Призрак Скрытого Листа

Глава 1

Холод. Первое, что я почувствовал — это пронизывающий холод. Не тот, что обжигает кожу зимой, а тот, что идёт изнутри, будто замерзла сама душа. Я открыл глаза и уставился в потолок. Деревянные балки, паутина в углу. Всё это было странно знакомым и в то же время чужим.

Где я?

Попытался встать, но тело слушалось плохо. Оно было... маленьким? Я с недоумением посмотрел на свои руки — детские ладони с короткими пальцами. Паника подступила к горлу, но странно отстранённо, словно я наблюдал за ней со стороны.

— Нобу! Завтрак готов! — раздался незнакомый женский голос откуда-то снизу.

Нобу? Меня зовут Нобу?

Внезапно в голове словно что то щелкнуло. Воспоминания хлынули потоком — не мои и всё же мои. Пять лет жизни маленького мальчика по имени Нобу. Сирота. Приют Конохи. Воспитательницы, другие дети, редкие праздники. Всё это прокручивалось перед глазами, как фильм, который я смотрел, но не проживал.

И другие воспоминания — туманные, приглушённые. Другой мир. Взрослая жизнь. Серые офисы, компьютеры, спешащие по своим делам люди. Я помнил факты, события, но не мог вспомнить ни одного имени. Ни своего, ни родных, ни друзей. Словно кто-то взял ластик и стёр часть моей памяти. Даже эмоции в этих воспоминаниях были какими то блеклыми.

— Нобу! Ты оглох там? — голос стал настойчивее.

Я автоматически ответил: — Иду, Марико-сан!

Откуда я знал её имя? А, точно... Марико — главная воспитательница в младшей группе. Суровая, но справедливая женщина средних лет. Эти знания просто были в моей голове, как если бы я всегда их знал.

Встал с футона и огляделся. Маленькая комната, которую я делил с ещё тремя мальчишками. Их сейчас не было — видимо, уже убежали на завтрак. На стене календарь — 3 сентября. В голове в это время творился полный бардак. Воспоминания захлестнули меня с головой. Они были разные. Как будто из двух разных миров. Через пару минут буря в голове успокоилась и я все понял. Это воспоминания двух моих жизней. Одни воспоминания с планеты Земля. Там я жил обычной жизнь. Работал юристом. Увлекался настолками. От этой жизни остались только воспоминания. Факты, практически не имеющие эмоционального окраса. Второй пласт воспоминаний от лица мальчика по имени Нобу. Сколько себя помнил он жил в приюте Конохи в стране Огня. Часто фантазировал о том, что его заберут в новую семью и любил подолгу смотреть на гору Хокаге, витая в своих мыслях. Что-то знакомое мелькнуло в сознании.

Коноха. Страна Огня. Хокаге.

Эти слова вызвали смутное чувство узнавания. Я знал из прошлой жизни, что существует аниме или манга с такими названиями. Что-то про ниндзя и дзюцу, что мне рассказывали друзья в прошлой жизни. Я сам никогда его не смотрел и не читал, только видел нарезки в Тик-Токе и постоянно слышал про него от друга, который мог часами говорить об этой вселенной. Только вот слушал я его в основном краем уха, чтобы не обидеть. Мне тогда это было не очень интересно.

Быстро оделся в простую одежду, которую нашёл сложенной аккуратной стопкой рядом с футоном — серые шорты и синяя футболка с небольшим вихревым узором на спине.

Спустившись вниз, я оказался в просторной столовой. Десятки детей разного возраста сидели за длинными столами. Гомон, смех, крики — обычная атмосфера детского учреждения.

— Нобу-кун, ты в порядке? — Марико-сан нахмурилась, глядя на меня. Она поставила передо мной миску с рисом и яйцом. — Ты какой-то бледный.

— Д-да, — мой голос звучал высоко и по-детски. — Просто странный сон приснился.

Женщина покачала головой и поспешила к другим детям. А я замер, потрясённый внезапной мыслью — я действительно в мире Наруто? Это казалось безумием, и всё же... Эта Коноха, эти имена, этот символ на моей футболке.

— Эй, ты опять витаешь в облаках! — рядом плюхнулся мальчишка с растрёпанными каштановыми волосами. Из памяти Нобу всплыло имя — Такео, мой сосед по комнате и что-то вроде приятеля.

— Я... да, задумался, — ответил я, пытаясь собраться с мыслями.

— О чём ты вечно думаешь? — фыркнул Такео, набивая рот рисом. — Лучше поторопись, после завтрака нас поведут в парк!

Я механически ел, пока разум лихорадочно работал. Пять лет. Мне — или, точнее, Нобу — пять лет. Я каким-то образом очнулся в теле ребёнка в мире, который в моей реальности нарисовал какой то японец. Мир шиноби, ниндзя, где существуют сверхъестественные способности.

Чакра. Мне нужно проверить, есть ли у меня чакра.

Это было первой разумной мыслью. Я смутно помнил из обрывков разговоров, что в этом мире чакра — основа силы, а без неё ты просто... обычный человек. Беззащитный. Беспомощный.

После завтрака нас действительно повели в парк. Пока другие дети играли, я отошёл в сторону и сел под деревом. Как проверить наличие чакры? Я понятия не имел. В воспоминаниях Нобу не было ничего полезного на эту тему — просто обычная жизнь обычного ребёнка.

Осмотревшись вокруг, я заметил на другой стороне парка группу детей постарше — может, лет по восемь-девять. Они о чём-то оживлённо спорили, а потом один из них сложил руки в странном жесте. Через мгновение, к моему изумлению, его фигуру окутал белый туман, а когда он рассеялся передо мной стоял совершенно другой человек. Через некоторое время он вновь взорвался белой дымкой и там вновь оказался тот самый мальчик.

— Видел? — прозвучал голос рядом со мной. Я вздрогнул и обернулся. Рядом стоял пожилой мужчина в какой-то официальной форме, с повязкой на лбу. — Они из Академии, учатся управлять чакрой.

— А... а как узнать, есть ли она у меня? — вопрос вырвался сам собой.

Старик усмехнулся. В памяти всплыло имя — Тошио-сан, он был одим из смотрителей приюта: — Всё в своё время, малыш. В шесть лет к вам придут медики-ирьёнины и проверят каждого. Если чакра есть — пойдёшь в Академию, станешь шиноби.

Шиноби. Это слово отозвалось странным эхом. Даже в моём прежнем мире оно звучало как нечто особенное, таинственное. Крутое в конце концов! А здесь это была профессия. Призвание. Путь жизни.

— А если нет? — спросил я тихо.

— Тогда обычная гражданская жизнь, — пожал плечами Тошио. — Ничего страшного в этом нет. Конохе нужны не только шиноби, но и обычные люди — торговцы, ремесленники, земледельцы.

Но по его тону я понял — это утешение для неудачников. Настоящая жизнь, настоящие возможности были только у тех, кто мог использовать чакру.

Тошио ушёл, а я остался сидеть, глядя на играющих детей. Странное ощущение — я понимал, что должен вести себя как ребёнок, но внутри жили воспоминания и мысли взрослого человека. Приглушённые, без эмоциональной окраски, но всё же.

На обратном пути в приют я впервые по-настоящему посмотрел вокруг. Коноха оказалась не таким уж большим поселением — скорее крупным посёлком, чем городом. Деревянные строения перемежались каменными, улицы были оживлёнными, но не переполненными. Люди занимались своими делами — торговцы зазывали покупателей, ремесленники работали прямо в открытых мастерских, дети бегали между взрослыми.

И среди этого обычного, почти средневекового мира то тут, то там мелькали фигуры в характерных жилетах и с повязками на лбу. Они передвигались иначе — некоторые даже скользили по крышам с нечеловеческой скоростью. Шиноби. Элита этого мира.

А прямо над деревней, высеченные в огромной скале, возвышались три лица. Хокаге — так они назывались, правители деревни. Я не знал их имён, но чувствовал их значимость, смотря на эти лица высеченные в камне.

Вечером, лёжа на футоне и глядя в потолок, пока другие дети уже спали, я принял решение. Чего бы это ни стоило, я должен стать шиноби. В этом мире, где существуют люди со сверхспособностями, быть обычным человеком — значит быть потенциальной жертвой. Этого я допустить не мог. Да и ладно жертвой. Я один раз уже переродился, вроде как. Не страшно. А вот всю жизнь прожить бок о бок с людьми со сверхспособностями и не иметь их это как то… жестоко. В прошлом мире я в тайне представлял, что у меня есть сверх способности, как у супер-героев или магия как в Гарри Поттере, но в реальном мире такого не может быть. Как оказалось - может. И уж будьте уверены, я свой шанс не упущу.

Год. У меня есть год до проверки на наличие чакры. И даже если у меня её нет — я найду способ её получить или развить. Потому что альтернатива — прожить жизнь бессильным статистом в мире, где некоторые могут разрушить гору одним ударом — просто не вариант.

По крайней мере, я знал, что должен делать. Узнать как можно больше об этом мире, о чакре, о том, как стать сильнее. А для начала — вжиться в роль пятилетнего Нобу настолько, чтобы никто не заподозрил неладного.

С этими мыслями я закрыл глаза, пытаясь уснуть в первую ночь своей новой жизни. Жизни в мире шиноби.

Глава 2

Полгода.

Полгода прошло с того странного утра, когда я очнулся в теле пятилетнего мальчика. За это время многое изменилось, и в первую очередь — я сам. Воспоминания двух жизней больше не были хаотичной мешаниной в моей голове. Они словно нашли своё место, переплелись и слились в нечто новое. Процесс был постепенным, почти незаметным — как река, которая медленно, но неумолимо меняет русло.

Поначалу я судорожно цеплялся за обрывки прежней личности. Кем я был? Тем взрослым человеком с Земли, чья жизнь теперь казалась далёким сном? Или маленьким Нобу, чьи воспоминания о приюте и Конохе были такими яркими и живыми? Но постепенно я понял — я больше не являюсь ни одним из них. Я стал кем-то третьим — новой личностью, рождённой из слияния двух других.

Поначалу это пугало до ужаса. Ощущение потери себя, растворения в чём-то неопределённом заставляло просыпаться среди ночи в холодном поту. Кто я? Что от меня осталось? Но постепенно страх ушёл, сменившись сначала осторожным принятием, а затем и чем-то похожим на облегчение.

Да, я изменился. Но разве это плохо? У меня есть знания и опыт взрослого человека — пусть и лишённые эмоциональной окраски, но всё ещё полезные. У меня есть детская гибкость ума и тела, способность к быстрому обучению. И самое главное — возможность начать всё с чистого листа в мире поистине неограниченных возможностей. Да и что я могу с этим поделать? В сущности — ничего. Поэтому я просто принял происходящее. Все равно поделать с этим я ничего не могу.

Я больше не тот человек, который работал юристом в скучной компании. Но я и не тот наивный мальчик, который мечтал о приёмных родителях. Я — Нобу, но новый Нобу. И это не пугало. Это... освобождало.

— Нобу! Нобу, проснись! — в комнату ворвался Такео, его каштановые волосы торчали во все стороны, а на лице было написано возбуждение вперемешку с недовольством.

Я поднял голову с подушки, хотя не спал уже минут двадцать, просто лежал и размышлял.

— Что случилось?

— Директор велел всем нашим через полчаса собраться в главном зале! — Такео плюхнулся на свой футон и недовольно засопел. — Никто не знает, зачем, но воспитатели ходят какие-то напряжённые. А из-за этого сегодня точно не будет прогулки!

— Может, что-то важное, — осторожно предположил я, садясь на кровати.

— Да какое там важное! — махнул рукой Такео. — Небось очередная лекция о том, как себя вести или ещё какая скука. — Он встал и направился к двери. — В общем, готовься. Через полчаса все должны быть внизу.

Когда Такео ушёл, я остался один со своими мыслями. За эти полгода я действительно хорошо вписался в коллектив приюта, но не без трудностей. Среди воспитателей я слыл очень любознательным и умным ребёнком — что было правдой, хоть и не совсем в том смысле, как они думали. Мои вопросы о мире, о шиноби, о том, как устроена деревня, принимались как детское любопытство. И я старательно поддерживал эту иллюзию, задавая наивные, но в то же время проницательные вопросы.

А вот среди сверстников репутация у меня была несколько иная. Скучный мальчик, который иногда играет с ними в ниндзя, но чаще предпочитает книги или беседы со взрослыми. Мне действительно было сложно играть в детские игры, ведь ребенок я только физически. Да и когда в голове был опыт жизни взрослого человека и крутились мысли о выживании в мире сверхлюдей, мягко говоря не до игр.

Помню, как однажды увидел Тошио-сана, играющего в сёги с одним из других смотрителей. Эта древняя японская игра была мне знакома ещё с прошлой жизни — я не был асом, но основы понимал. Увидев шанс проявить себя как умного ребенка и собравшись с духом, попросил научить. К моему удивлению, старик согласился, и с тех пор мы время от времени играли по вечерам. Он был сильным игроком, но иногда я умудрялся его обыграть, используя неожиданные ходы. Это ещё больше укрепило мою репутацию «не по годам развитого» ребёнка, что было одновременно полезно и опасно. Хотя опасность тут, скорее, номинальная. Вряд ли кому то вообще придет в голову, что в маленького сироту вселился какой то мужик из другого мира. Или в его голове неожиданно проснулась память о прошлом перерождении. Я так и не пришел к выводу о том, что со мной произошло. Перерождение, пробуждение воспоминаний, захват тела или вселение? Да и не важно это сейчас. Может потом и захочу разобраться в этой теме, но точно не в ближайшем будущем.

Но больше всего меня расстраивало — нет, просто доводило до белого каления — другое. Постоянно, настойчиво спрашивая у воспитателей и Тошио-сана о том, не могут ли они научить меня чувствовать чакру, я получал в ответ лишь снисходительные улыбки и заученную фразу: «Всему своё время, Нобу-кун».

Это бесило невероятно. Я понимал логику — для них я был очередным сиротой-мальчишкой, который мечтает стать шиноби. Умным и смышлёным не по годам, да, но всё равно ребёнком. Просто очередным пацаном, который насмотрелся на крутых ниндзя и теперь хочет быть как они. Но внутри меня горело желание, которого они не могли понять. Это была не детская мечта — это была жизненная необходимость.

Ну, как необходимость, скорее жажда действия и желание поскорее обрести сверхспособности. Ведь я, по сути, взрослый человек из информационной эпохи. Жажда новых знаний и доселе недоступной силы манили. Особенно сильно это тяготило в тех редких случаях, когда на прогулке я видел техники в исполнении шиноби. Каждый раз как ножом по сердцу, честное слово!

Впрочем, кое-что я всё же сделать смог. Мне повезло — меня научили читать и немного писать на местном языке. Ох и не просто это было, не мытьем, так катаньем мне все же удалось убедить сначала нашу воспитательницу, а потом и директора. А ещё я сделал вид, что очень быстро учусь считать, хотя, на самом деле, просто использовал знания с Земли. К счастью, математическая система здесь была той же самой десятичной, а в математике я на Земле не был полным профаном. Хоть этим знаниям обычно учили только в школе или Академии ниндзя, но мне удалось уговорить воспитателей сделать исключение.

Я оделся и спустился в общий холл. Приют действительно был построен отлично — все удобства, просторные комнаты, хорошая еда. И что особенно важно — сиротам здесь не позволяли делиться на мелкие «банды» или группировки. Чтобы не выдать себя, я осторожными намёками и вопросами, которые могли показаться детским любопытством, узнал причину такого порядка. Зная, что твориться на Земле в приютах, мне, мягко говоря, очень хотелось узнать, почему тут все так благостно. Забегая вперед хочу сказать, что через некоторое время я, скорее всего, и сам бы догадался.

Оказалось, что это специальный приют для сирот, куда поступают и дети из семей шиноби. У всех нас потенциально была чакра — по крайней мере, очень большой шанс её наличия. Поэтому начиная с приюта нам прививали командный дух и внушали, что внутри своего коллектива насилие и задирание других детей и всяческое проявление буллинга неприемлемы. Воспитатели активно следили за этим, пресекая любые попытки создать иерархию силы или мини-группировки.

Логика была железной и одновременно пугающей. Эти дети — потенциальные шиноби. Люди со сверхспособностями. Солдаты и воины деревни. Властям явно не нужно было, чтобы такие люди начали мстить друг другу сразу после того, как обретут силу и появится возможность. Личные обиды, детские конфликты, старые счёты — всё это могло перерасти в кровавую резню, когда в дело вступят дзюцу, способные снести дом одним движением руки.

Меня поражала дальновидность такого подхода. В моём прошлом мире подобной проблемы просто не существовало — люди оставались людьми, и даже самые злобные школьные хулиганы не могли убить одноклассника случайным движением. Да, буллинг на земле тоже не приводит ни к чему хорошему, но… Здесь всё было немного иначе. Здесь детская ссора могла в будущем обернуться трагедией масштаба стихийного бедствия. Здесь любое неосторожное и обидное слово в будущем могло послужить триггером предательства. Честно говоря, когда я все это осознал, мне сильно захотелось пожать руку тому человеку, который это все придумал. Надо же было так заморочится и продумать систему обучения так скрупулезно. Залезая даже в те области, где были еще не шиноби, даже не чакропользователи, а потенциальные чакроюзеры.

Ровно через полчаса в холл вышел директор — жилистый жизнерадостный старичок по имени Хаяши-сан. Он улыбался, но в его глазах я заметил нотку торжественности.

— Дети, — начал он, дожидаясь, пока стихнет гомон, — сегодня особенный день. Сегодня вас всех проверят на наличие чакры.

Среди детей прокатился взволнованный шёпот. Кто-то радостно ахнул, кто-то притих. Я почувствовал, как учащается сердцебиение.

— Мы отправляемся в главный госпиталь Конохи, — продолжил директор. — Ведите себя достойно и помните — независимо от результата, вы все остаётесь нашими детьми.

Нас построили в колонну и повели по улицам деревни. По пути я в очередной раз поразился тому, какой уютной была Коноха. Люди здесь, по большей части, были доброжелательными, на лицах чаще встречались улыбки, чем хмурые выражения. Это удивляло меня уже не в первый раз. Казалось бы, в поселении, где живёт огромное количество военных и ветеранов повидавших за свою жизнь всякого дерьма, должна была быть другая атмосфера. Более мрачная, настороженная. Но нет.

Я сделал себе мысленную зарубку узнать, почему так. Возможно, дело было в особой философии или традициях этого мира. А может это был результат механизма, похожего на тот, который предохраняет приютских от конфликтов?

Подойдя к зданию главного госпиталя, я невольно замер от восхищения. Строение было действительно красивым и монументальным — белые стены с традиционными красными крышами, изящные линии архитектуры, ухоженная территория вокруг. Символ медицинского креста красовался над входом, а весь комплекс дышал надёжностью и профессионализмом. Это было место, внушающее доверие и уважение, и в то же время напоминающее о серьёзности сего заведения.

Внутри нас быстро разделили на группы и повели по разным кабинетам. Я оказался в очереди вместе с ещё десятком детей. И тут меня накрыло по-настоящему.

Нервничал так, что ладони не просто вспотели — они стали мокрыми, как будто я сунул их под кран. Сердце билось где-то в горле, и казалось, что его стук слышен всем вокруг. Что если у меня нет чакры? Что тогда делать? Смириться с ролью обычного гражданина в мире сверхлюдей? Прожить всю жизнь, зная, что рядом ходят люди, способные летать по воздуху, создавать огонь из ничего, читать мысли?

Нет. Это было неприемлемо. Абсолютно неприемлемо.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Должна быть. Должна быть чакра. Иначе зачем меня сюда забросило? Какой смысл в перерождении в мире ниндзя, если я останусь обычным человеком?

Очередь двигалась мучительно медленно. Каждые несколько минут кто-то выходил из кабинета. Некоторые дети выходили с сияющими лицами — и мне хотелось подбежать и спросить, как всё прошло. Другие выходили с расстроенными, потерянными выражениями — и от них хотелось шарахнуться подальше, словно их неудача была заразной.

Одного мальчишку постарше меня вообще пришлось выносить — он потерял сознание от волнения прямо во время проверки. Увидев это, я почувствовал, как желудок скручивается в тугой узел. А что если и со мной такое случится?

Передо мной осталось ещё трое детей. Двое. Один.

— Следующий!

Ноги стали ватными. Рот пересох так, что я едва смог произнести своё имя, но я пересилил себя и вошел в кабинет.

— Нобу Хитоми, — голос дрожал так сильно, что я сам себя не узнал. Да еще и имя произнес на европейский манер.

Кабинет оказался просторным и светлым, но мне было не до восхищения интерьером. Большие окна, белые стены, современное по местным меркам оборудование — всё это мелькнуло краем глаза. За столом сидели двое в белых халатах с протекторами Конохи на лбу — молодой мужчина лет тридцати с добрыми, но усталыми глазами и пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок. От неё исходила аура профессионализма и многолетнего опыта.

— Здравствуй, Нобу-кун, — приветливо сказал мужчина, и в его голосе слышалась попытка успокоить нервного ребёнка. — Я Акира-сан, а это Мидори-сан. Мы ирьёнины и проверим, есть ли у тебя чакра. Ничего страшного в этом нет, просто обычная процедура.

— Раздевайся и ложись на кушетку, — добавила старая женщина. Голос у неё был мягкий, успокаивающий, но в глазах читалась профессиональная оценка. Словно она уже привычно определяла уровень стресса пациента.

Я разделся дрожащими руками — надеюсь, врачи списали это на естественное волнение ребёнка — и лёг на указанную кушетку. Поверхность была прохладной, и это немного отрезвило.

Акира-сан подошёл и начал прикреплять к моему телу несколько небольших металлических пластинок на тонких проводах. Прикосновения были профессиональными, аккуратными, но всё равно вызывали мурашки. Сразу возникла чёткая ассоциация с аппаратом ЭКГ из моей прошлой жизни — видимо, принципы диагностики здесь были схожими.

— Не двигайся и дыши ровно, — попросил молодой медик. — Сейчас мы посмотрим, как течёт энергия в твоём теле.

Мидори-сан встала рядом с кушеткой и подняла руки над моим телом. То, что произошло дальше, заставило меня забыть о страхе на несколько мгновений — её ладони окутала зелёная энергия, мягко светящаяся в полумраке кабинета. От неё исходило удивительно приятное тепло, не жгучее, а согревающее изнутри. Меня даже немного разморило от этих ощущений — впервые в жизни я чувствовал чакру на себе.

Это было невероятно. Энергия, которая существовала в этом мире, была реальной, осязаемой. Она струилась по моему телу, находила какие-то внутренние пути, исследовала, анализировала.

Но мой восторг быстро сменился тревогой. На лице Мидори-сан начали мелькать странные эмоции. Сначала обычная профессиональная сосредоточенность, затем лёгкое удивление. Она водила руками над разными частями моего тела, иногда замирая в одном месте подольше, и удивление на её лице становилось всё заметнее.

Потом пришла очередь задумчивости. Она нахмурилась, вернулась к области груди, ещё раз провела руками над головой. Её движения стали более медленными, сосредоточенными.

А затем я увидел то, что заставило сердце ёкнуть от ужаса — на её лице мелькнуло беспокойство. Едва заметное, профессионально скрываемое, но всё же различимое.

Десять минут проверки показались вечностью. Каждая секунда тянулась как час, а выражение лица старой женщины становилось всё более озабоченным. Я лежал неподвижно, но внутри всё сжималось от страха. Что не так? Почему она так долго проверяет? Почему выглядит обеспокоенной?

— Можешь одеваться, — наконец сказала Мидори-сан, и я едва не вскочил от облегчения, что эта пытка закончилась.

Пока я дрожащими руками натягивал одежду, она изучала результаты, которые выдал подключённый ко мне аппарат. Лента с какими-то графиками и цифрами — я пытался разглядеть хоть что-то понятное, но бумага была повёрнута от меня. Ещё одна мучительная минута размышлений, во время которой я едва дышал от напряжения.

Наконец она подняла глаза, и я увидел в них... сочувствие? Сожаление? Это заставило сердце провалиться куда-то в пятки.

— Нобу-кун, — начала она медленно, словно подбирая слова, — у тебя есть чакра.

Мир перевернулся. Воздух ворвался в лёгкие так резко, что я едва не закашлялся. Есть! У меня есть чакра! Я не слышал следующих слов от облегчения и радости.

— Количество чакры среднее, что очень хорошо для человека не из клана, — продолжала Мидори-сан, но я заметил, что её брови медленно сползают к переносице. — Однако есть один нюанс.

И вот оно. Я знал, что будет "но". По её лицу, по тому, как долго длилась проверка, по выражению глаз Акира-сана — я понимал, что что-то не так.

— У тебя очень большой дисбаланс, — она помолчала, явно выбирая, как объяснить сложные вещи ребёнку. — Слишком много Инь энергии, что крайне странно для ребёнка, тем более не кланового. Обычно такое встречается у взрослых шиноби, специализирующихся на гендзюцу, или у людей с особой наследственностью.

Я почувствовал, как радость медленно улетучивается, сменяясь ледяным страхом. Взрослый разум в детском теле — конечно, это должно было отразиться на балансе энергий.

— Что... что это значит? — я с трудом выдавил из себя слова.

Мидори-сан обменялась быстрым взглядом с Акира-саном. В его глазах я прочёл подтверждение своих худших опасений — это было серьёзно.

— В потенциале, если ничего с этим не делать, рост выработки чакры может существенно замедлиться, — объяснила она осторожно. Мне даже показалось, что она пыталась подбирать слова так, чтобы они звучали наиболее обтекаемо. — А из-за избытка Инь-чакры тело может развиваться не так хорошо, как у других детей. Могут возникнуть проблемы с физическим ростом, мышечной массой, выносливостью.

Она помолчала, и я понял — это ещё не всё.

— Такое иногда встречается, и у нас есть методики исправления ситуации, но... — она покачала головой, и в её голосе прозвучала нотка растерянности, — такого сильного перекоса я за тридцать лет практики не встречала. Честно говоря, я не совсем понимаю, как это возможно.

Акира-сан сделал шаг вперёд, его лицо выражало сочувствие и профессиональную обеспокоенность.

— Нобу-кун, это не приговор, — сказал он мягко. — Просто твой путь будет сложнее, чем у других. Потребуется больше времени, больше усилий, специальные тренировки.

— Мы передадим все сведения твоим воспитателям, — добавила Мидори-сан. — Они примут решение о дальнейших действиях. Скорее всего, тебе назначат индивидуальную программу физических упражнений для коррекции дисбаланса. Не переживай слишком сильно — это поправимо, просто займёт время.

Но я видел их глаза. Видел, как они смотрят друг на друга. Видел сдержанную тревогу. Они говорили "поправимо", но не были в этом уверены. Мой случай был чем-то новым, неизученным.

Я вышел из кабинета на подкашивающихся ногах. В коридоре всё ещё стояли несколько детей из нашей группы — кто-то ждал своей очереди, кто-то уже прошёл проверку. Но их голоса казались доносящимися откуда-то издалека, сквозь вату.

У меня есть чакра.

Эта мысль пульсировала в голове, заглушая всё остальное. Несмотря на проблемы, несмотря на странный дисбаланс, несмотря на обеспокоенные лица врачей — у меня есть чакра! Я смогу стать шиноби. У меня есть шанс.

Конечно, путь будет сложным. Возможно, сложнее, чем у любого другого ребёнка в этом мире. Дисбаланс Инь энергии, замедленное развитие, необходимость в специальных тренировках — всё это звучало пугающе. Но главное было сделано. Главный барьер преодолён.

Я оперся спиной о стену коридора и закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Странно, но почему-то я не удивился диагнозу. Где-то в глубине души я ожидал, что всё будет не так просто. Взрослое сознание в детском теле, перерождение в другом мире — такие вещи не могли пройти бесследно.

Но если подумать... может быть, это даже к лучшему? Дисбаланс в сторону Инь-чакры означал предрасположенность к ментальным техникам, к тонкому контролю энергии. Или нет? Что если из-за этого дисбаланса я даже самую простую технику буду исполнять с трудом? Так, Нобу, все, хватит! Не думай о плохом! Главное в этом все что? Чакра. Она есть! Так что успокойся. Тем более, в моём прошлом мире я тоже не отличался выдающимися физическими данными, зато всегда полагался на интеллект. Возможно, и здесь стоило идти по тому же пути?

— Эй, Нобу! — голос Такео вырвал меня из размышлений. Мой сосед по комнате подбежал с горящими глазами. — Ну как? У тебя есть?

— Есть, — я не смог сдержать улыбку. — У меня есть чакра.

— Здорово! — Такео радостно хлопнул меня по плечу. — А у меня тоже! Правда, сказали, что немного, но всё равно есть! Значит, в Академию пойдём!

Академия. Обучение техникам шиноби. Первый настоящий шаг на пути к силе.

— А что с остальными? — спросил я, кивая в сторону других детей.

Лицо Такео немного помрачнело.

— Не у всех... Кеничи расплакался, когда ему сказали, что чакры нет. А у Юми есть, но очень мало. Говорят, что в Академию её, скорее всего, не возьмут.

Я посмотрел в сторону девочки, которую он упомянул. Юми сидела на скамейке рядом с воспитательницей, глаза красные от слёз. Моё сердце сжалось от сочувствия. Для неё мечта стать шиноби только что разбилась вдребезги.

Но в то же время я не мог отогнать эгоистичную мысль — мне повезло. Несмотря на все проблемы, мне повезло невероятно.

Через час всех детей собрали и повели обратно в приют. По дороге воспитатели объясняли, что результаты проверки будут переданы в администрацию приюта, а через несколько дней станет известно, кто именно поступит в Академию ниндзя.

Я шёл и думал о будущем. Дисбаланс чакры — это проблема, но не непреодолимая. Если верить врачам, существуют методики коррекции. Значит, нужно узнать о них как можно больше. Нужно начать тренироваться, готовиться, работать над собой.

В прошлой жизни я был обычным человеком. Здесь у меня есть шанс стать чем-то большим. И я не собирался его упускать.

Пусть путь будет трудным. Пусть придётся приложить больше усилий, чем другим. Но результат того стоит. Возможность обрести настоящую силу, возможность стать хозяином своей судьбы в мире, где сила решает всё — разве это не стоит любых трудностей?

Когда мы вернулись в приют, я сразу направился в свою комнату. Нужно было подумать, проанализировать ситуацию, составить план. У меня есть чакра — значит, есть будущее. И это будущее я собирался строить своими руками.

Глава 3

— Ещё десять отжиманий, Нобу! — строго сказал инструктор физкультуры, наблюдая за мной с едва скрываемым сочувствием.

Я со стоном опустился в очередной раз, чувствуя, как руки дрожат от усталости. Рядом со мной такие же упражнения выполняла девочка лет шести с короткими каштановыми волосами — Кана Мицуки. У неё тоже был диагностирован перекос в сторону Инь-чакры, но значительно меньший, чем у меня. Для неё эти дополнительные занятия были скорее профилактикой. Для меня же — необходимостью. Хотя нет, не так. Это необходимость, если я хочу в будущем обрести силу. А я хочу. Очень хочу!

Прошло уже три недели с момента обследования в госпитале, и каждый день начинался именно так — с дополнительных физических упражнений. Подъём в шесть утра, когда остальные дети ещё спали, завтрак побольше обычного по рекомендации медиков, а затем час интенсивных специальных тренировок.

Закончив отжимания, я перевернулся на спину и тяжело дышал, глядя в потолок спортзала. За эти три недели я много думал о том, что мне предстоит. Из всего, что рассказали врачи и воспитатели после обследования, следовал один неутешительный вывод — легко не будет. Скорее, будет даже тяжело. Очень тяжело.

Чтобы выправить такой дисбаланс, потребуются годы усердных тренировок. И это при условии, что Инь-чакра не будет расти. А она будет, зараза такая! С ростом знаний, с развитием интеллекта, с углублением в ментальные техники. Получается замкнутый круг: чем больше я буду учиться и развиваться умственно, тем сильнее станет дисбаланс. А значит, потребуется ещё больше физических тренировок.

— Короче говоря, — пробормотал я, вытирая пот со лба, — пахать придётся как волу на пашне, а может и больше. Хех, а кто сказал, что будет легко?

Но странное дело — это меня не пугало. Наоборот, я рассматривал ситуацию как препятствие, а не как приговор. Да, придётся трудиться больше других, да, путь будет тернистым. Но кто сказал, что в мире шиноби что-то даётся легко? Здесь даже гении вроде Хокаге должны постоянно тренироваться и совершенствоваться, просто чтобы не терять форму.

— Нобу-кун, на сегодня достаточно, — сказал инструктор, помогая мне подняться. — Завтра большой день — поступление в Академию.

Академия... Завтра начнутся первые уроки, первые шаги на пути шиноби. Об Академии почти ничего не рассказывали — взрослые хранили многозначительное молчание, а дети просто ничего не знали. Поэтому в приюте ходило множество теорий о том, как там всё устроено. Вплоть до совершенно фантастических.

— Говорят, там уроки ведут самые крутые шиноби! — шептал вчера Такео. — И нас почти сразу научат самым крутым техникам!

— А я слышал, что первый урок — это бой с настоящими ниндзя! — добавлял другой мальчик. — Кто победит, тот и останется!

Бред, конечно, но забавный. Так дети, сами того не понимая, пытались побороть стресс. Поэтому и упражнялись в интеллектуальной эквилибристике — то есть фантазировали напропалую, создавая в голове картины, которые делали неизвестность менее пугающей.

— Пошли, — инструктор махнул рукой в сторону выхода. — На сегодня всё.

Мы с Каной направились к выходу из спортзала. Девочка шла рядом, время от времени поглядывая на меня с любопытством. За эти три недели мы неплохо познакомились — тренировки в одиночестве сближают.

— Как думаешь, — спросила она, когда мы вышли на улицу, — мы будем учиться все вместе?

Я подумал над её вопросом, вспоминая обрывки разговоров воспитателей.

— Вряд ли, — ответил честно. — Помимо приютских в Академии будут учиться дети со всей Конохи. Из обычных семей, из семей шиноби, возможно, из других приютов тоже. Нас, скорее всего, разобьют на классы по какому-то принципу.

— А по какому? — Кана наклонила голову набок.

— Не знаю. Может, по уровню чакры или навыков, может, просто случайным образом.

Мы медленно шли по дорожке, ведущей к зданию приюта. Вечернее солнце освещало крыши Конохи, и весь мир казался спокойным и уютным.

— А какими техниками ты бы хотел овладеть? — спросила Кана, и в её голосе прозвучали мечтательные нотки.

Я задумался. Честно говоря, пока точно не знал. Но прежде чем ответить, девочка продолжила:

— Мне сказали, что у моей мамы было сильное сродство с молнией. Она была куноичи и могла метать молнии, прямо как Райдзин! — глаза Каны загорелись. — Поэтому я тоже хочу швыряться молниями!

Её энтузиазм был заразительным, но во мне неожиданно проснулась более практичная сторона. Ну или зануда. Тут кому как.

— Это звучит здорово, — сказал я осторожно. — Но сначала нужно научиться базе, основам. А техники... они придут позже.

Сам же я мысленно добавил то, что не стал говорить вслух: скорее всего, набор доступных мне техник будет серьёзно ограничен. По крайней мере до того момента, пока я не справлюсь с дисбалансом чакры. Я пока и сам толком не знал, на что именно влияют Инь и Ян, но планировал узнать как можно быстрее после поступления.

Возможно, мой путь будет лежать через техники, которые требуют точного контроля, а не грубой силы. Медицинское ниндзюцу, гендзюцу, может быть, что-то связанное с анализом и стратегией. В любом случае, сначала — основы.

Мы дошли до главного входа в приют. Кана остановилась и повернулась ко мне с улыбкой.

— А вообще, я всё равно хотела бы владеть чем-то крутым! — сказала она жизнерадостно.

— И я тоже, — согласился я, отвечая на её улыбку.

И это была правда. Несмотря на все сложности, несмотря на предстоящие трудности, где-то глубоко внутри горел огонёк настоящего воодушевления. Сверхспособности. Техники, способные изменить ход битвы. Возможность стать чем-то большим, чем обычный человек. Разве это не стоило любых усилий?

Следующий день наступил слишком быстро и слишком медленно одновременно. Я проснулся ещё до рассвета, не в силах больше спать от волнения. Дополнительную тренировку отменили — сегодня был особый день.

После завтрака всех поступающих в Академию детей собрали в холле приюта. Нас оказалось двенадцать человек — довольно много для одного набора. Обычно из приюта в Академию поступало человек шесть-восемь.

— Сегодня один из самых важных дней в вашей жизни, — торжественно произнёс директор Хаяши-сан. — Вы делаете первый шаг на пути шиноби. Помните — вы представляете не только себя, но и наш приют. Ведите себя достойно.

Мы построились в колонну и двинулись через деревню к зданию Академии. По дороге к нам присоединялись другие группы детей — кто-то шёл с родителями, кто-то в сопровождении старших братьев или сестёр, уже обучающихся в Академии.

Здание Академии ниндзя оказалось внушительным сооружением — двухэтажное, с традиционной архитектурой, но явно приспособленное для обучения. Большие окна, просторные коридоры, во дворе виднелись тренировочные площадки с мишенями и полосами препятствий.

Но больше всего впечатляла толпа. Детей было много — не меньше сотни, а может, и больше. У всех был возраст от шести до семи лет, все с горящими глазами и плохо скрываемым волнением.

Мы встали в общую толпу перед главным входом в Академию и стали ждать. Вскоре на крыльцо вышел мужчина в белых одеждах и красной шляпе. Хокаге.

Хирузен Сарутоби выглядел не как старик, каким я его почему-то представлял, а как мужчина в полном расцвете сил — широкие плечи, уверенная осанка, проницательные глаза. В нём чувствовалась сила настоящего воина, прикрытая мудростью лидера. Когда он поднял руку, толпа мгновенно стихла.

— Дети Конохи, — начал он, и его голос был слышен даже в дальних рядах, — сегодня вы встаёте на путь шиноби. Это великая честь и великая ответственность.

Я слушал внимательно, отмечая, как умело Хокаге обращается к детской аудитории. Простые слова, понятные образы, эмоциональная окраска. Он говорил так, чтобы даже самый глупый ребенок понял, что ему хотят донести.

— В этих стенах вы узнаете, что значит быть защитником Конохи, — продолжал Хокаге, и его голос становился всё более вдохновенным. — Вы поймёте смысл Воли Огня — философии, которая делает нашу деревню не просто сильной, а великой. Мы не просто живём рядом — мы семья. Каждый листок важен для дерева, каждый житель важен для деревни.

Он сделал паузу, и в этой тишине можно было услышать учащённое дыхание детей.

— Воля Огня — это готовность защищать тех, кто слабее. Это стремление поставить благо деревни выше собственного. Это понимание того, что истинная сила рождается не из желания победить, а из любви к тому, что ты защищаешь. Предыдущие поколения передали нам этот огонь, и теперь ваша очередь нести его дальше.

Вокруг меня дети буквально затаили дыхание. Кто-то из малышей даже всхлипнул от переполнявших эмоций. В толпе взрослых тоже была заметна реакция — многие кивали с серьёзными лицами, кто-то из родителей утирал слёзы.

Но я заметил и другое. Несколько шиноби, стоявших поодаль, слушали речь с нейтральными выражениями лиц — словно много раз слышали подобное. А двое вообще переглянулись с едва заметными усмешками, как будто знали что-то, недоступное остальным.

— Помните, — голос Хокаге, вырвавший меня из задумчивости, становился всё более эмоциональным, — настоящая сила не в том, чтобы побеждать врагов. Настоящая сила — в том, чтобы защищать то, что тебе дорого. Воля Огня — это огонь, который горит в сердце каждого истинного шиноби Конохи. Пусть этот огонь никогда не погаснет в ваших сердцах!

Дети взорвались аплодисментами. Многие плакали от переполнявших их эмоций, кто-то кричал или что то выкрикивал. Даже некоторые взрослые не сдержались и присоединились к овации. Хокаге улыбнулся и спустился с крыльца, направляясь к зданию администрации.

— Речи директора в этом году не будет! — громко объявил один из инструкторов, — Так что проходим в здание! Вас распределят по классам!

Началась суета. Детей группами заводили внутрь, сверяли списки, куда-то отправляли. Наша группа из приюта попала в очередь довольно быстро, и вскоре мы уже стояли в просторном коридоре, ожидая дальнейших указаний.

— Хитоми Нобу! Мицуки Кана! Танака Рей! — зачитывал имена инструктор. — Первый класс «B»!

Я обернулся к Кане — оказалось, мы попали в один класс. Девочка улыбнулась мне и показала большой палец. Хорошо, хоть кто-то знакомый рядом будет.

Нас повели по коридору к одной из аудиторий. По дороге я рассматривал интерьеры — всё было довольно спартанским, но функциональным. Стены украшали портреты прошлых Хокаге и плакаты с основными правилами поведения шиноби.

Наш сенсей оказался довольно высоким и худощавым мужчиной средних лет. Он был одет в стандартную форму шиноби — тёмно-зеленый жилет, темно-синие штаны, на лбу протектор Конохи. На глазах красовались небольшие очки, а на левой руке виднелся отчётливый шрам от сильного ожога — видимо, память о какой-то неудачной миссии.

Он провёл нас в просторную аудиторию с рядами парт, возвышающихся друг над другом тем сильнее, чем дальше уходили вглубь кабинета. На стенах висели схемы человеческого тела с отмеченными точками чакры, карта мира и несколько учебных плакатов.

— Садитесь где хотите, — сказал он спокойным голосом. — Меня зовут Ивата Кейта. Я буду вашим классным руководителем и основным инструктором на ближайшие несколько лет.

Мы рассаживались по партам, с любопытством разглядывая друг друга. В классе оказалось человек тридцать — довольно большая группа. Дети самого разного вида: кто-то явно из семей шиноби, что было видно по одежде и уверенному поведению, кто-то из простых граждан, несколько приютских.

Но больше всего внимания привлекали те, кого даже я, с моими ограниченными знаниями о мире шиноби, мог определить как представителей кланов. Мальчик с тёмными волосами, черными глазами и камоном веера на куртке — явно Учиха. Рядом с ним сидел ребёнок в тёмных очках и полностью закрытой одежде, от которого исходил странный, едва уловимый запах — Абураме, без сомнений.

Чуть поодаль расположилась парочка детей с характерными красными отметинами на щеках и маленькими щенками на коленях — Инузука. А в первом ряду уверенно сидел мальчик, на груди которого красовался камон Сарутоби — клана Хокаге.

Представители великих кланов Конохи. Даже не зная точно их способностей, я понимал — это будущая элита деревни.

— Сегодня учёбы не будет, — объявил Ивата-сенсей, усаживаясь на край стола. — Сегодня ознакомительный день. Вы попали в первый «B» класс, и первое, что нам нужно сделать — познакомиться друг с другом.

Он окинул нас взглядом и улыбнулся.

— Поэтому давайте по очереди выходить к доске и представляться. Имя, откуда вы, что любите делать, чего ожидаете от Академии. Начнём с первого ряда.

К доске выходили дети один за другим. Сато Хидеки — сын торговца, мечтает стать сильным шиноби. Охара Юки — из семьи ремесленников, хочет научиться крутым техникам. Ямагучи Тома — его отец был чунином, погиб на миссии, мальчик хочет продолжить семейную традицию.

Каждый рассказ был похож на предыдущий, но в то же время уникален. Детские мечты, наивные представления о том, что такое быть шиноби, искреннее желание стать сильными и полезными деревне.

Дошла очередь и до меня. Я встал, подошёл к доске и повернулся лицом к классу.

— Меня зовут Хитоми Нобу, — начал я, стараясь говорить уверенно. — Живу в приюте, потому что мои родители погибли на миссии, когда я был совсем маленьким. Люблю читать, играть в сёги и... — я запнулся, подбирая слова, — учиться новому. От Академии жду возможности стать сильным шиноби и найти своё место в деревне.

Довольно банально, но честно. Я вернулся на место под одобрительные кивки Ивата-сенсея.

Представления продолжались. Мицуки Кана рассказала о своей мечте овладеть техниками молнии, как её мать. Танака Рей — о желании стать медиком-ниндзя и помогать людям.

После ещё нескольких человек к доске вышел мальчик, который сразу привлёк моё внимание. Пшеничного цвета волосы, ярко-голубые глаза, спокойное, уверенное поведение. Он казался мне смутно знакомым, но я был уверен, что в нашем приюте такого не было.

— Меня зовут Намикадзе Минато, — сказал он ясным голосом. — Я тоже из приюта. Мои родители были шиноби и погибли при исполнении долга.

Намикадзе Минато...

Это имя отозвалось в моей памяти каким-то далёким эхом. Где я мог его слышать? Точно не в нашем приюте, но...

— Больше всего люблю изучать теорию ниндзюцу и тренироваться, — продолжал мальчик. — От Академии жду возможности развить свои способности и стать достойным защитником Конохи.

Он говорил спокойно, без хвастовства или излишних эмоций. В его манере поведения чувствовалась какая-то зрелость, не по годам развитое самообладание.

На секунду я задумался, где мог его видеть или слышать это имя, и тут в моей голове что-то щёлкнуло. Медленно, почти против воли, я развернул голову в сторону окна, из которого отчётливо было видно гору Хокаге с тремя высеченными в камне лицами.

Намикадзе Минато.

Четвёртый Хокаге.

Я вновь перевёл взгляд на стоящего у доски мальчика и мысленно выругался самыми нецензурными словами, которые помнил из прошлой жизни.

Что за чёрт?! Неужели я попал в тот период времени, когда будущий Четвёртый Хокаге ещё ребёнок? Но тогда... тогда это означает, что я попал в период до начала истории, до многих событий, о которых я помнил хоть что-то?! Я отчетливо помню как друг говорил мне, что Минато - отец Наруто. Правда вот кто мать не припомню, но этот то точно папаша главного героя этого бурятского мультика!

Минато закончил своё представление и вернулся на место. Я смотрел на него во все глаза, пытаясь осмыслить происходящее. Если он действительно тот самый Намикадзе Минато, то рядом со мной сидит будущая легенда мира шиноби. Человек, который станет одним из сильнейших ниндзя в истории.

И при этом он выглядел как самый обычный ребёнок. Правда, очень спокойный и уверенный в себе для своего возраста, но всё же ребёнок.

— Нобу-кун, всё в порядке? — тихо спросила Кана, заметив моё состояние.

— Да, — прошептал я, с трудом приходя в себя. — Просто... задумался.

Представления продолжались, но я уже плохо их слушал. Мысли лихорадочно работали, пытаясь сопоставить обрывки воспоминаний с тем, что происходило вокруг.

Если Минато сейчас поступает в Академию, значит, до его становления Хокаге ещё много лет. А это означает, что у меня есть время. Время учиться, тренироваться, становиться сильнее. Время подготовиться к тем событиям, которые неизбежно должны произойти в этом мире. А что конкретно должно произойти в этом мире? Помню что-то про самую большую войну шиноби. Что деревни объединились против какой то угрозы, но на этом все. Кто или что заставило их объединиться? Когда это произойдет? Хрен его знает! Блин, почему все должно быть так сложно!

И вот еще кое что. Рядом со мной будет расти и учится будущий Хокаге, человек, которому предстоит сыграть ключевую роль в истории мира шиноби. И возможно, от моих действий будет зависеть, как сложится эта история. Может теперь что то измениться и он не станет четвертой тенью листа? Или станет, но позднее или раньше. Что тогда? А может история будет неумолима и в независимости от моего вмешательства поставит все на рельсы канона? А что? В целом, довольно стройная теория. Во многих книгах и фанфиках именно такой логикой и руководствуются. А что если…

— Отлично, — сказал Ивата-сенсей, когда последний ученик закончил представляться. — Теперь мы знаем друг друга немного лучше. Завтра мы начнём настоящую учёбу — изучение основ теории ниндзюцу, физическую подготовку, базовые упражнения с чакрой.

Он встал со стола и подошёл к доске.

— А пока что запомните главное правило нашего класса — мы команда. Каждый из вас важен, каждый может стать сильным шиноби, если будет стараться. Помогайте друг другу, учитесь друг у друга, и тогда мы все вместе достигнем больших высот.

Звучало вдохновляюще, но я едва слушал. Мой взгляд то и дело возвращался к Минато, который спокойно сидел за партой в первом ряду, делая какие-то записи в блокноте.

Будущий Четвёртый Хокаге. Отец главного героя той истории, которую рассказывали мои друзья в прошлой жизни.

И я учусь с ним в одном классе.

Кажется, моя новая жизнь только что стала гораздо более интересной и гораздо более сложной одновременно.

Когда занятия закончились, мы направились обратно в приют. Весь путь я молчал, переваривая полученную информацию. Кана несколько раз пыталась заговорить со мной, но быстро поняла, что я не в настроении для разговоров.

Только к вечеру, лёжа на своём футоне и глядя в потолок, я смог окончательно осмыслить произошедшее.

Я попал в мир Наруто в тот период, когда будущий Четвёртый Хокаге ещё ребёнок. Это открывало невероятные возможности, но и накладывало огромную ответственность.

С одной стороны, я знал, что Минато станет одним из сильнейших шиноби в истории. Возможно, подружившись с ним, я смогу учиться рядом с гением. Странно об этом думать, но возможно, я даже смогу у него чему то научится. О чем он там говорил у доски? Любит изучать теорию ниндзюцу? Значит он ее откуда то знает. Почему тогда мне не дали изучать чего то подобного? Может он какой то особенный или в его приюте были какие то специфические воспитатели? Блин, у меня в голове сегодня одни вопросы.

С другой стороны, моё присутствие могло изменить ход событий. Эффект бабочки — небольшие изменения в прошлом приводят к кардинальным переменам в будущем. И я понятия не имел, к чему это может привести.

Но одно я знал точно — сидеть сложа руки я не буду. У меня есть огромное преимущество в виде знаний о будущем, пусть и фрагментарных. У меня есть возможность учиться рядом с будущими Хокаге. И у меня есть сильная мотивация стать лучше.

Дисбаланс чакры, проблемы с физическим развитием, необходимость в годах упорных тренировок — всё это уже не казалось таким пугающим. Рядом со мной учился мальчик, который станет одним из величайших шиноби в истории. И если он смог достичь таких высот, то и я смогу найти свой путь к силе!

Завтра начнётся настоящая учёба. Завтра я сделаю первые шаги на пути шиноби в мире, где возможно всё.

И я был готов к этому вызову.

За несколько дней до...

I. Сарутоби Хирузен

Хирузен Сарутоби откинулся в своём массивном кресле и зажёг трубку. Дым медленно поднимался к потолку, рисуя причудливые узоры в лучах заходящего солнца, проникавших через высокие окна кабинета Хокаге. Перед ним на столе лежал объёмный отчёт от директора Академии ниндзя — все заявления на поступление с тщательным анализом каждого кандидата.

Более двухсот пятидесяти заявок. Внушительная цифра для одного года, но не удивительная — с каждым годом всё больше семей хотели дать своим детям шанс стать шиноби.

Ишида Рёдзо поработал основательно. Каждое дело содержало результаты проверки на чакру, характеристики от воспитателей, а для детей из семей шиноби — краткую информацию о родословной. Директор уже разделил кандидатов на категории: «Рекомендуется к зачислению», «Рекомендуется с оговорками», «Требует дополнительного рассмотрения» и «Не рекомендуется».

Но окончательное решение о том, кто будет принят в Академию, оставалось за Хокаге. И с каждым годом эта ответственность давила всё сильнее.

Хирузен начал с группы «Рекомендуется к зачислению». Здесь были дети из кланов с хорошими показателями, потомки шиноби с достойными результатами тестов, несколько особо одарённых детей из простых семей. Большинство решений были очевидными, но иногда директор умел преподнести сюрпризы.

Он остановился на деле с пометкой «Исключительные способности».

«Намикадзе Минато», — прочитал он имя вслух.

Хирузен внимательно изучил характеристики. Уровень чакры выше среднего, что уже выделяло мальчика среди сверстников. Но больше впечатляли отзывы воспитателей: «Исключительные способности к обучению», «Спокойный и рассудительный не по годам», «Проявляет живой интерес к теоретическим аспектам ниндзюцу», «Лидерские качества в играх с другими детьми».

— Гений, — тихо произнёс Хокаге, затягиваясь трубкой. — Определённо гений.

Это был настоящий клад. Гений появлялся в деревне раз в несколько лет, и каждый такой ребёнок мог изменить баланс сил в мире шиноби. При правильном обучении Намикадзе мог стать одним из элитных джонинов Конохи.

Но глядя на этого мальчика глазами защитника деревни, а не только её лидера, Хирузен чувствовал и беспокойство. Гениальные дети часто страдали от изоляции, от непонимания сверстников, от груза ожиданий. Важно было не дать таланту превратиться в проклятие.

«Зачислить. Особое внимание. Рекомендую для элитного класса», — написал он, делая пометки красными чернилами.

Следующие несколько дел были более обычными, но всё равно обнадёживающими. Новое поколение обещало быть сильным. Хирузен уже мысленно прикидывал, каких сенсеев назначить для самых перспективных групп, когда наткнулся на дело из категории «Требует дополнительного рассмотрения».

«Хитоми Нобу».

Характеристики от воспитателей заставили Хокаге приподнять брови от удивления. «Исключительно развитый интеллект», «Проявляет инициативу в обучении», «Освоил письмо и счёт самостоятельно, значительно опережая программу». В отчёте упоминалось, что ребёнок регулярно играл в сёги со взрослыми и нередко выигрывал, что говорило о стратегическом мышлении, редком для пятилетнего возраста.

«Ещё один гений?» — подумал Хирузен, но его внимание привлёк медицинский отчёт.

Он развернул страницу с заключением ирьёнинов и нахмурился. Средний уровень чакры — это было нормально. Но дальше...

«Критический дисбаланс в сторону Инь энергии. Превышение нормы в 3,7 раза. Аномалия неясного происхождения. Рекомендуется специальная программа физической подготовки для коррекции дисбаланса».

Хирузен откинулся в кресле, выпуская облако дыма. Статистика была неумолимой — дети с сильным дисбалансом чакры в ту или иную сторону плохо поддавались обучению. Многие из них не могли выправить проблему, сдавались на полпути, разочаровывались в себе и оставляли попытки стать сильнее, оставаясь максимум генинами. А с таким экстремальным дисбалансом, как у этого мальчика...

Сможет ли он пройти через все трудности? Хватит ли у него силы воли и упорства, чтобы не сломаться, когда тренировки станут мучительными, а прогресс — минимальным?

Но другая часть его — та, что верила в Волю Огня — видела здесь мальчика-сироту, которому нужна была поддержка и забота. Хирузен сделал пометку о том, чтобы обратить особое внимание на его эмоциональное состояние. А этот мальчик, судя по характеристикам, обладал именно тем редким типом интеллекта, который мог быть бесценен.

Хирузен вспомнил слова своего учителя, Второго Хокаге: «Хирузен, настоящая сила Конохи не в тех, кому всё даётся легко. Она в тех, кто готов бороться с трудностями и не сдаваться. Идти вперед несмотря ни на что».

«Зачислить. Специальная программа коррекции. Ежемесячные отчёты о прогрессе», — написал он в деле Нобу.

Затем он задумался ещё об одном аспекте. Возможно, стоило изучить медицинские варианты решения проблемы? Где-то в глубине памяти всплывало смутное воспоминание о разговоре с Цунаде. Она как-то упоминала о том, что у неё есть некоторые идеи относительно коррекции дисбаланса чакры, какие-то новые подходы. Но Хирузен плохо помнил детали — тогда разговор касался теоретических исследований, а не практических случаев.

Стоило бы расспросить её при встрече. Если существуют медицинские способы помочь мальчику, их определённо стоило изучить.

К концу вечера все документы были обработаны. Из более чем двухсот пятидесяти кандидатов Хирузен одобрил сто семьдесят восемь — довольно большой набор для одного года. Он запечатал документы печатью Хокаге и отправил их обратно директору. Теперь Ишида должен был распределить принятых детей по классам.

II. Директор Академии

Ишида Рёдзо получил запечатанный пакет от Хокаге на следующее утро и сразу же заперся в своём кабинете. Теперь предстояла не менее ответственная задача — правильно распределить принятых учеников по классам в соответствии с рекомендациями Хокаге и собственным видением.

Сто семьдесят восемь принятых из более чем двухсот пятидесяти заявок. Довольно высокий процент прохождения, но это означало, что в этом году в Академию поступят действительно достойные кандидаты.

Система была отлажена годами. Пять параллелей — от A до E — каждая со своими особенностями и требованиями. В класс A попадали только клановые или дети сильных шиноби с большим потенциалом. В класс B — дети из приютов или жителей деревни, в основном это были дети шиноби поскромнее, но с большим потенциалом. Также в класс B могли попасть дети из кланов, у которых потенциал чуть меньше, чем у остальных, но с перспективами догнать детей из A класса. В классе C уже почти не было клановых — это была редкость. Туда попадали дети с умеренным потенциалом. В классы D и E — остальные.

Всех обучали примерно одинаково, но классные руководители, которые преподавали основную массу предметов одному классу, были тем лучше, чем выше класс.

Он начал с класса A. Элита элит — дети из великих кланов или потомки выдающихся шиноби с исключительным потенциалом. Учить их будет Морино Дайзо — ветеран-джонин с безупречной репутацией, который помнит еще времена воюющих кланов. Старик свое дело знает.

Рёдзо просмотрел документы с пометками Хокаге. Учиха Рин — представительница младшей ветви клана, но с выдающимися способностями. Хьюга Такеши — сын одного из старейшин клана. Акимичи Дайске — племянник главы клана, уже в детстве демонстрирующий семейные техники. Нара Хидео — проявляющий стратегические способности, характерные для его клана.

Все они получили от Хокаге рекомендацию в класс A. Решение было очевидным.

Сложнее обстояло дело с классом B. С этим классом всегда были проблемы. Это уже не класса A, поэтому в него можно дать возможность попасть и детям не из таких именитых семей. С другой стороны дети из кланов, по статистике, просто напросто дольше живут и лучше выживают. Поэтому каждый год директор разрывался между мыслями о том, чтобы дать шанс детям с большим потенциалом или отдать предпочтение, может быть и не таким талантливым, но клановым ребятам. Ивата Кейта, опытный чунин, прекрасно умел работать с такими смешанными группами. Будем надеяться, что в этом потоке обойдется без эксцессов.

Рёдзо взял дело с особой пометкой Хокаге.

«Намикадзе Минато» — мальчик, которого и он сам оценивал как исключительно талантливого. Хокаге написал: «Особое внимание. Рекомендую для элитного класса».

Директор задумался. Формально мальчик подходил для класса A — его способности не уступали клановым детям. Но он был сиротой, без поддержки влиятельной семьи. В классе A ему могло быть психологически тяжело среди детей из элитных кланов.

«Класс B», — решил Рёдзо. — «С перспективой перевода в A при успешных результатах».

Следующее дело тоже имело особые пометки.

«Хитоми Нобу». Хокаге был настойчив: «Зачислить. Специальная программа коррекции. Ежемесячные отчёты о прогрессе».

Это решение удивляло директора. Обычно детей с такими серьёзными проблемами определяли в класс C, максимум. Но если сам Хокаге настаивает...

«Класс B», — написал он, добавив пометку о необходимости еженедельных консультаций с медиками.

Как и всегда, в этом году не обойдется и без клановых детей. Сарутоби Кен — дальний родственник Хокаге. Инузука Горо и Инузука Мики — брат и сестра из клана, способные, но не выдающиеся. Абураме Сигео — тихий мальчик с хорошим контролем чакры.

Класс C формировался из детей с умеренным потенциалом. Обычные дети обычных людей, которые могли стать неплохими чунинами при должном усердии. Клановых среди них почти не было — разве что совсем неудачные представители младших ветвей.

Классы D и E получили остальных — детей с меньшим потенциалом, по сравнению с другими классами. Но и они были нужны деревне, ведь каждый листок важен!

Рёдзо потратил ещё час на финальные корректировки, сверяясь с рекомендациями Хокаге и размышляя о совместимости характеров внутри классов. Система была справедливой, но жёсткой — каждый получал шанс, но не все шансы были равными.

Лучшие преподаватели работали с самыми перспективными учениками. Морино Дайзо с его опытом и связями в элитных кругах был идеален для класса A. Ивата Кейта умел находить подход к талантливым детям с особенностями — именно то, что нужно для класса B.

Иногда именно дети из простых семей становились самыми сильными шиноби. История знала немало примеров, когда сироты превосходили потомков великих кланов. Воля Огня не признавала различий по рождению — только силу духа и преданность деревне.

Директор собрал документы в аккуратные стопки, подписал итоговые списки классов и запечатал их. Завтра начнётся новый учебный год, и он увидит, насколько правильными оказались его решения.

Кто-то из этих детей станет героем, кто-то — обычным солдатом, кто-то займёт административные должности, а кто-то, возможно, вообще оставит путь шиноби и выберет гражданскую карьеру.

Но у всех выпускников Академии были хорошие перспективы. В отличие от региональных учебных заведений, где стандарты были ниже, здесь готовили настоящих профессионалов. Рано или поздно практически все его ученики достигали ранга чунин, а многие — и более высоких ступеней.

Это была гордость Конохи — система образования, которая гарантировала качество подготовки. Каждому ребёнку будет дан шанс найти свой путь в мире шиноби. И это было главное.

III. Шимура Данзо

Глубоко под улицами Конохи, там, где дневной свет никогда не проникал сквозь толщу земли и камня, простирались темные туннели. Узкие коридоры, вырубленные в скальной породе ещё во времена основания деревни, которые сплетались в сложную сеть подземных коммуникаций. Здесь не было места для красоты или комфорта — только холодный камень, влажность, просачивающаяся сквозь стены, и едва слышное эхо шагов в бесконечных переходах.

По этим туннелям не ходили обычные жители Конохи. Здесь было царство теней — место, где работали те, кто защищал деревню способами, о которых предпочитали не говорить.

В самом сердце этого каменного лабиринта, за массивной дверью без опознавательных знаков, располагался кабинет Шимуры Данзо. Помещение было просторным, но мрачным — высокие потолки терялись в густой тени, а стены из чёрного камня поглощали даже малейшие отблески света. Единственным источником освещения служила тяжёлая латунная лампа на массивном деревянном столе, отбрасывавшая резкие, почти зловещие тени на карты, схемы и секретные документы.

Сам Данзо сидел неподвижно, словно изваяние из того же чёрного камня, что окружал его. Мужчина в расцвете сил, с суровым, изрезанным морщинами лицом и холодными, проницательными глазами, в которых не было места сантиментам. Перед ним лежали копии всех документов, связанных с поступлением в Академию ниндзя — как принятых, так и отклонённых кандидатов.

Официально у него не было права вмешиваться в процесс отбора учеников. Но Корень существовал именно для того, чтобы действовать там, где официальные структуры не могли или не хотели работать. Хирузен со своей наивной Волей Огня видел только вершину дерева — яркие листья, тянущиеся к солнцу. Но Данзо понимал главное: чтобы дерево было сильным, ему нужны не менее крепкие и глубокие корни. Корни, которые не боятся темноты и грязи.

Данзо методично просматривал каждое дело, словно хищник, выбирающий добычу. Ему были нужны не самые талантливые — за таких всегда шла борьба между различными фракциями, и их потеря привлекала излишнее внимание. Ему нужны были дети с особым психологическим профилем: высокой обучаемостью, но при этом податливостью, способностью к беспрекословному подчинению, умением отключать эмоции когда требовалось дело. Это была основа, но подходили и другие. Проблемные. Недопонятые. Озлобленные. Нестабильные. Их тоже можно использовать.

Сироты подходили лучше всего. Никаких семейных связей, никаких сантиментов, которые могли бы помешать полной преданности организации. Дети из неблагополучных семей тоже представляли интерес — правильно направленная боль и обида на мир могли стать мощнейшим мотиватором.

Среди принятых в Академию его внимание привлекли несколько потенциальных кандидатов. Абураме Сигео — тихий, замкнутый мальчик из клана, известного своей железной дисциплинированностью и эмоциональной отстранённостью. Представители этого клана с детства привыкали к идее о том, что чувства — помеха для истинного шиноби. Правильное воспитание могло сделать из такого ребёнка идеального агента.

Хитоми Нобу — сирота с необычайно развитым для его возраста интеллектом, но серьёзными медицинскими проблемами. Крайне интересный случай. Дисбаланс чакры сделает традиционный путь шиноби для него практически невозможным, а это означает разочарование, поиск альтернатив. Если мальчик не сможет добиться признания обычными способами, он может оказаться очень открытым для нестандартных предложений. Корню всегда были нужны аналитики, стратеги, люди способные мыслить нестандартно.

Но по-настоящему ценные находки обычно скрывались среди отклонённых кандидатов. Дети, которых не приняли в Академию, испытывали горечь отвержения, жгучее желание доказать всем свою значимость. Правильно направленные и культивируемые, такие эмоции могли превратить их в фанатично преданных агентов.

Данзо остановился на одном деле из стопки отклонённых, и его губы тронула едва заметная улыбка — холодная, лишённая всякого тепла.

«Танака Юми» — девочка из приюта, семь лет. Уровень чакры критически низкий, физические показатели значительно ниже среднего. В графе «Примечания» директор Академии лаконично написал: «Несмотря на искреннее желание стать шиноби и очевидную мотивацию, категорически не соответствует минимальным требованиям для обучения».

Данзо внимательно изучил психологическую характеристику, составленную воспитателями приюта. Упорная до одержимости, готовая к любым жертвам ради цели, крайне мотивированная. Воспитатели с сочувствием отмечали, что девочка месяцами тренировалась по несколько часов в день, отказываясь от игр и развлечений, надеясь улучшить свои показатели перед решающим тестом, о котором откуда то узнала. После получения официального отказа рыдала трое суток, но затем заявила старшим, что обязательно найдёт другой способ стать шиноби.

— Очень интересно, — пробормотал Данзо в тишине своего кабинета, делая особую пометку в деле красными чернилами.

Низкий уровень чакры далеко не всегда был недостатком. Для определённых типов операций — долгосрочного шпионажа, глубокой инфильтрации, диверсионной деятельности — такие агенты были даже предпочтительнее обычных шиноби. Их практически невозможно было засечь сенсорными техниками при должной подготовке, они не привлекали внимания, могли годами жить под чужой личностью, не вызывая подозрений.

А главное — такая девочка будет бесконечно, болезненно благодарна тому, кто даст ей шанс, который жестоко отняли все остальные. Правильно обученная и мотивированная, она станет идеальным инструментом в руках того, кто сумеет направить её отчаяние в нужное русло.

Данзо продолжил просматривать дела отклонённых кандидатов, каждое из которых рассказывало свою маленькую трагедию. Иноуэ Тадаши — мальчик девяти лет лет из семьи торговцев, уже второй раз пытавшийся поступить в Академию. Хорошие физические данные, неплохой уровень чакры, но психологи отметили «склонность к неподчинению авторитетам» и «чрезмерную эмоциональность». В обычной системе такие черты характера считались недостатками. Для Корня же правильно направленный бунтарский дух мог стать достоинством.

Сато Мика — девочка семи лет с отличными физическими данными и природными боевыми инстинктами, но «нестабильной психикой» после насильственной смерти родителей от рук ниндзя-дезертиров. Стандартная система образования не могла справиться с такой травмой, но Корень специализировался на работе именно с подобными случаями. Боль можно было превратить в оружие, а жажду мести — в преданность организации.

Каждый случай требовал индивидуального, тщательно продуманного подхода. Кого-то можно было завербовать немедленно, пообещав альтернативный путь к силе и признанию. Кого-то следовало «готовить» месяцами или даже годами, постепенно, почти незаметно формируя необходимые убеждения и эмоциональные зависимости.

Особенно ценными были дети с необычными способностями или редкими кровными линиями, которых отвергли из-за других, менее существенных недостатков. Корень мог предложить им уникальную, секретную подготовку, полностью недоступную в стенах обычной Академии, в обмен на абсолютную, безоговорочную преданность.

Данзо неторопливо отложил дела тщательно отобранных кандидатов в отдельную, особую стопку. Завтра его лучшие агенты начнут кропотливую работу — осторожно, постепенно, тонко, не привлекая ни малейшего внимания официальных структур. Кого-то из перспективных детей пригласят в «специальную программу для одарённых, не прошедших стандартный отбор в Академию». Других просто возьмут под скрытое наблюдение, терпеливо дожидаясь наиболее подходящего момента для контакта.

В сыром воздухе подземелья витал запах древности и секретов. Где-то в глубине туннелей капала вода, отсчитывая мгновения в ритме, известном только тени. Данзо сидел неподвижно, погружённый в размышления о будущем.

Хирузен со своей идеалистической Волей Огня мог позволить себе роскошь благородства и сентиментальности. Данзо же трезво понимал суровую, беспощадную реальность мира шиноби — Коноха остро нуждалась в тех, кто готов по локоть испачкать руки кровью ради деревни. В тех, кто будет безропотно действовать в кромешной тьме, молча выполняя грязную, неблагодарную работу, которую никогда не смогут делать «благородные», «честные» ниндзя.

И лучше всего такие безжалостные агенты получались именно из тех несчастных детей, которым уже нечего было терять.

Данзо аккуратно запер отобранные дела в массивный стальной сейф и медленно погасил лампу. В наступившей абсолютной темноте его кабинета невозможно было разглядеть ни единой эмоции на его суровом лице — только холодную, железную решимость человека, готового без колебаний пожертвовать чем угодно и кем угодно ради защиты деревни.

Даже детской невинностью.

В подземных туннелях Конохи эхо его шагов растворилось во тьме, но корни продолжали свой рост.

Глава 4

Первая неделя в Академии пролетела как один долгий, насыщенный день. Каждое утро я просыпался с чувством предвкушения и лёгкой тревоги — что принесёт новый день? Какие знания откроются? Какие трудности придётся преодолеть?

Распорядок дня оказался жёстким, почти военным. Подъём в шесть утра, завтрак в двадцать минут седьмого, начало занятий ровно в семь. Никаких опозданий, никаких поблажек. Ивата-сенсей с первого дня дал понять — мы больше не просто дети. Мы будущие шиноби Конохи.

— Дисциплина — основа всего, — говорил он своим спокойным голосом, поправляя очки. — Без неё даже самый талантливый ниндзя обречён на провал. Запомните это раз и навсегда.

Первые дни были посвящены базовым предметам. История Конохи, география стран шиноби, основы математики и письма. Для большинства детей это было новым и сложным. Для меня же...

Я старался не выделяться слишком сильно, но это было трудно. Когда Ивата-сенсей объяснял основы счёта, я едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Дроби, проценты, простейшие уравнения — всё это казалось до смешного элементарным. Конечно, я все понимаю, тут учатся дети, но… Мне то от этого не легче.

— Хитоми-кун, — обратился ко мне сенсей на третий день, когда я слишком быстро решил все задачи на доске. — Ты уже изучал математику?

— Немного, Ивата-сенсей, — ответил я, стараясь выглядеть смущённым. — В приюте я читал книги и учился сам.

Он кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на оценивающий интерес.

— Похвально. Но не забывай, что в команде важен каждый. Если закончил раньше других, помоги соседу.

Это был хороший совет. Я начал помогать Кане, которая сидела рядом, и другим детям поблизости. Это помогло избежать репутации зазнайки и наладить отношения с одноклассниками. Не хватало мне еще детских разборок с первых дней.

История оказалась гораздо интереснее математики. Ивата-сенсей рассказывал о основании Конохи, о эпохе воюющих кланов, о том, как Первый Хокаге объединил разрозненные кланы в единую деревню.

— Сенджу Хаширама, Первый Хокаге, был не просто сильнейшим шиноби своего времени, — говорил учитель, показывая на портрет на стене. — Он был визионером. Человеком, который увидел возможность мира там, где другие видели только вечную войну.

Я жадно впитывал каждое слово на этих уроках. Это была та информация, которой мне катастрофически не хватало — контекст, история, понимание того, как устроен этот мир. Чем раньше я пойму чем дышат местные, тем легче будет в будущем.

Но больше всего меня поразили уроки о странах шиноби. Оказалось, что помимо Конохи существовало ещё четыре великих скрытых деревни — Суна, Кири, Кумо и Ива. Каждая со своей философией, своими традициями, своими сильными и слабыми сторонами.

Для меня это не было полной неожиданностью — я помнил обрывки разговоров друзей из прошлой жизни о множестве деревень. Но осознание того, что Коноха — одна из пяти великих... Мне повезло оказаться именно здесь, а не в какой-нибудь маленькой деревушке без ресурсов и возможностей. Или не повезло, ведь между гегемонами часто вспыхивают конфликты, где такие как я — статистическая погрешность в отчете о потерях.

— Почему они называются скрытыми? — спросил один из учеников.

— Потому что изначально деревни шиноби старались скрывать своё местоположение от врагов, — объяснил Ивата-сенсей. — Сейчас, конечно, все знают, где находятся великие деревни, но название осталось как дань традиции.

Физподготовка оказалась настоящим испытанием. Каждое утро начиналось с пробежки вокруг тренировочного поля. Потом отжимания, приседания, упражнения на пресс. Для детей, выросших в семьях шиноби, это было привычно — многие из них тренировались с родителями с раннего детства. Для меня же все оказалось немного сложнее.

К моему удивлению, я справлялся лучше чем ожидал. Да, я не был среди лидеров, но и от аутсайдеров держался далеко. Твёрдый середнячок. И дело было не в дисбалансе чакры — в таком возрасте он почти не влиял на физическое развитие. По крайней мере, так говорили медики. Просто моё тело пока не привыкло к систематическим нагрузкам.

— Давай, Нобу, ещё немного! — подбадривала меня Кана, легко выполняя упражнения рядом.

Вот же неугомонный электровеник! Я то думал, что меня будет гонять учитель, а не однокласница.

И все же я стискивал зубы и продолжал. Понимал, что это критически важно. Да, сейчас дисбаланс не сильно мешает, но если ничего не делать... Врачи объяснили в общих чертах — чем дольше откладывать коррекцию, тем хуже будет развиваться тело. Особенно важно было успеть до пятнадцати лет, пока организм ещё активно растёт и формируется.

После обеда обычно шли занятия по основам тайдзюцу — боевого стиля Конохи. Ивата-сенсей демонстрировал базовые стойки, простые удары и блоки.

— Стиль Листа основан на двух принципах, — объяснял он, показывая плавный переход из защитной стойки в атакующую. — Первый — использовать силу противника против него самого. Второй — постоянно атаковать, не давая противнику перехватить инициативу.

Он продемонстрировал несколько приёмов, похожих на джиу-джитсу из моего мира — захваты, броски, использование веса противника. Но в сочетании с агрессивными ударами и постоянным давлением это выглядело как совершенно новый стиль.

Мы повторяли за ним движения, стараясь копировать каждый жест. Поначалу это казалось простым — встать вот так, ударить вот так. Но когда дело дошло до спаррингов...

— Хитоми и Сато, выходите в круг, — скомандовал сенсей в конце первой недели.

Я вышел в центр импровизированного ринга и почувствовал уверенность глядя на противника. В конце концов, у меня был опыт взрослого человека, понимание механики движений. Мой противник — Сато Хидеки, сын торговца, а не шиноби, так что наши шансы равны. Если не брать в расчет мой разум, хе. Я был уверен в победе.

Сигнал к началу боя.

Я двинулся вперёд, пытаясь использовать то, что показывал сенсей — захват руки противника, разворот, бросок через бедро. Но Хидеки каким-то чудом вывернулся из захвата и провёл контратаку — резкий удар в солнечное сплетение, подсечка...

Следующее, что я помню — я лежу на земле, хватая ртом воздух, а надо мной стоит смущённый Хидеки.

— Извини, Нобу-кун! Я не хотел так сильно!

Ивата-сенсей помог мне подняться, и я заметил в его глазах эмоцию, которую интерпретировал как понимание.

— Для тебя это был хороший урок, Хитоми-кун. Уверенность — это хорошо, но самоуверенность может стоить жизни. В бою важны не только знания, но и практика, рефлексы, инстинкты.

Я кивнул, потирая ушибленный бок. Урок был болезненным. Во всех смыслах. Особенно сильно пострадало самолюбие. Знать теорию — одно, а применять её в реальном бою — совсем другое. Детское тело не слушалось так, как хотелось, рефлексы были медленными, координация — несовершенной.

С того дня я начал относиться к тренировкам по тайдзюцу с удвоенным усердием. Да и как показала практика, это хоть и не заменят силовых тренировок, но хорошо их дополняет.

Но самым захватывающим оказался урок теории чакры. Это случилось в четверг первой недели.

— Сегодня мы поговорим о том, что делает шиноби шиноби, — усмехнувшись начал Ивата-сенсей, и в классе мгновенно воцарилась тишина. — О чакре.

Он подошёл к доске и нарисовал схему человеческого тела с множеством линий и точек.

— Чакра — это энергия, которая может течь в каждом живом существе. Она образуется из слияния двух видов энергии — физической, которую мы называем Ян, и духовной, которую мы называем Инь.

Я слушал, затаив дыхание. Наконец-то!

— Физическая энергия, Ян, происходит от каждой клетки нашего тела. Она связана с нашей выносливостью, силой, здоровьем. Духовная энергия, Инь, рождается из нашего сознания, нашего опыта, наших знаний и эмоций.

Сенсей продолжал рисовать на доске, показывая, как эти две энергии смешиваются в области между животом и солнечным сплетением и образует чакру.

— Физическая и духовная энергия смешивается в очаге и преобразуются в чакру. Чакра течёт по специальным каналам в нашем теле — Системе Циркуляции Чакры. Она выходит наружу через особые точки — тенкетсу. Всего в теле человека триста шестьдесят одна такая точка.

Он нарисовал несколько точек на схеме.

— Для начала вам нужно научиться взаимодействовать с восемью тенкетсу. Потом с шестнадцатью, потом с тридцати двумя, и так далее. К моменту выпуска из Академии хороший генин может контролировать около шестидесяти четырёх тенкетсу.

— А зачем их контролировать? — спросил кто-то из класса.

— Чем больше тенкетсу вы контролируете, тем лучше управляете потоками чакры. Это даёт возможность использовать более сложные техники, тратить меньше энергии, быть более эффективным в бою. А еще именно через тенкецу шиноби выпускает чакру для создания техник, так что чем больше тенкецу вы можете задействовать одновременно, тем разнообразнее будут техники.

Я поднял руку.

— Да, Хитоми-кун?

— Сенсей, а что происходит при сильном дисбалансе? Например, если Инь намного больше, чем Ян?

Ивата-сенсей внимательно посмотрел на меня. Он явно знал о моей проблеме.

— Хороший вопрос. В идеале, Инь и Ян должны быть в балансе. Это даёт стабильную чакру, хороший контроль, возможность использовать разнообразные техники. При дисбалансе контроль чакры становится сложнее — представьте, что вы пытаетесь направить поток воды, где одна часть течёт быстрее другой. Это создаёт завихрения, нестабильность. Или, если продолжать аналогии с водой, представь, что у тебя есть два крана с холодной и горячей водой. Вода течет с одинаковым напором, но кран с горячей шире. В этом случае, чтобы достичь оптимальной температуры, придется либо уменьшить поток горячий воды, либо расширить поток холодный, — тут Ивата-сенсей усмехнулся и взмахнул руками. — Или, если не получается, постоянно стоять и вертеть кранами, контролируя напор и температуру.

Он помолчал, подбирая слова.

— Это я все к чему. Дисбаланс можно компенсировать усердными тренировками. Контроль чакры — это навык, который развивается практикой. Да, тем у кого хороший баланс будет легче. Но при должном усердии даже человек с сильным дисбалансом может достичь отличного контроля.

После урока я подошёл к нему с дополнительными вопросами.

— Сенсей, а чем грозит сильный перекос в Инь?

Он присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Помимо проблем с контролем? Все техники с Ян-составляющей будут даваться тяжелее, или вообще не получаться. С другой стороны, шиноби с перекосом в Инь часто становятся отличными сенсорами — их чакра более чувствительна к изменениям вокруг. Также, сильный Инь станет подспорьем в гендзюцу.

— То есть это не только минус?

— В мире шиноби, Нобу-кун, почти всё можно превратить в преимущество. Главное — понять свои сильные стороны и развивать их, не забывая работать над слабыми.

Его слова вселили в меня надежду. Может быть, мое нынешнее положение — это не только проклятие, но и возможность?

Все эти дни я внимательно наблюдал за Минато. Будущий Четвёртый Хокаге выделялся среди одноклассников, но не так, как можно было ожидать.

Он не был высокомерным гением, смотрящим на всех свысока. Наоборот, Минато был дружелюбным и открытым. Но при этом... отстранённым. Он вежливо отвечал на вопросы одноклассников, иногда помогал с заданиями, но никогда не участвовал в играх или общих развлечениях.

Во время перемен, когда другие дети играли в ниндзя или просто болтали, Минато сидел в стороне с блокнотом, что-то записывая. На уроках он задавал больше всех вопросов — всегда по существу, всегда продуманных.

— Сенсей, а почему для формирования чакры обязательно нужен очаг? Нельзя ли создавать её в других частях тела вне очага?

— Если Инь — это духовная энергия, то влияют ли эмоции на качество чакры? Может ли гнев или страх изменить её свойства?

— В учебнике говорится, что чакра течёт по каналам. А что происходит, если эти каналы повреждены?

Ивата-сенсей отвечал на все вопросы, иногда удивляясь их глубине. А Минато записывал ответы с сосредоточенным видом, явно обдумывая каждое слово.

Что удивительно, другие дети не считали его заучкой или выскочкой. Когда кто-то обращался к нему, Минато всегда отвечал с улыбкой, мог пошутить или рассказать что-то интересное. Просто он предпочитал учёбу играм, и все это принимали как данность.

В пятницу состоялся урок, которого все ждали с особым нетерпением — первая практика работы с чакрой.

— Сегодня вы попробуете почувствовать свою чакру, — объявил Ивата-сенсей, и в классе воцарилась напряжённая тишина. — Это первый и самый важный шаг. Пока вы не научитесь ощущать чакру, вы не сможете ею управлять.

Он велел нам сесть в позу для медитации — скрестив ноги, выпрямив спину, положив руки на колени.

— Закройте глаза. Дышите ровно и глубоко. Сосредоточьтесь на области чуть ниже груди, там, где находится ваше солнечное сплетение.

Я закрыл глаза, стараясь следовать инструкциям.

— Представьте, что в этой области есть маленький тёплый огонёк. Совсем крошечный, как искра. С каждым вдохом вы даёте ему воздух, помогаете разгореться. С каждым выдохом он становится чуть ярче, чуть теплее.

Сначала я не чувствовал ничего, кроме биения собственного сердца. Но постепенно, следуя ритму дыхания, начал ощущать что-то. Словно в животе действительно появилось крошечное тёплое пятнышко.

— Не торопитесь, — голос сенсея звучал мягко и успокаивающе. — Чакра есть в каждом из вас. Просто позвольте себе её почувствовать.

Тепло становилось отчётливее. Оно пульсировало в такт дыханию, разливаясь по телу тонкими ручейками. Это было... невероятно. Я чувствовал энергию, текущую внутри меня. Настоящую, живую энергию, которой не существовало в моём прошлом мире.

Чакра.

Восторг захлестнул меня волной, но я сдержался, продолжая дышать ровно. Это был волшебный, трепетный момент. Моя собственная внутренняя сила, которую я мог ощутить, почти потрогать. Детская мечта о сверхспособностях становилась реальностью.

— У меня получилось! — воскликнул кто-то из класса, нарушая медитативную тишину.

— И у меня!

— Я тоже чувствую!

Я открыл глаза и огляделся. Большинство детей сидели с восторженными лицами. Но были и те, у кого не получалось — несколько человек хмурились, явно расстроенные неудачей.

Ивата-сенсей подошёл к одному из таких учеников — Ямагучи Томе — и положил руку ему на макушку.

— Продолжай дышать. Делай тоже самое. Сосредоточься на своих ощущениях.

По началу ничего особенного не происходило — рука сенсея лежала на голове. Ямагучи начал погружаться в себя. Но через несколько секунд Тома вздрогнул.

— Ой! Я... я чувствую! Это как... как щекотка внутри!

— Правильно, — кивнул сенсей. — Я направил немного своей чакры в твою систему, чтобы помочь тебе найти собственный источник. Теперь ты знаешь, что искать. Продолжай практиковаться, и вскоре сможешь находить чакру самостоятельно.

К концу урока все в классе хотя бы раз почувствовали свою чакру. Я украдкой наблюдал за Минато — он сидел спокойно, с едва заметной улыбкой. Интересно, насколько быстро он справился?

— Это только начало, — сказал Ивата-сенсей, когда урок подошёл к концу. — Теперь вы должны практиковаться каждый день. Учитесь чувствовать чакру, привыкайте к этому ощущению. Чем лучше вы будете её ощущать, тем легче будет учиться ей управлять.

После занятий все расходились возбуждённые, обсуждая свои ощущения. Я медлил, наблюдая, как Минато аккуратно убирает свои записи в сумку.

Думаю, я уже достаточно за ним понаблюдал. Пришло время действовать.

— Намикадзе-кун, — окликнул я его.

Минато обернулся, и на его лице появилось выражение мягкого любопытства.

— Да, Хитоми-кун?

— Я... я давно хотел с тобой поговорить, — начал я, чувствуя некоторое волнение. Всё-таки передо мной стоял будущий Хокаге, пусть пока и в детском обличье.

— Правда? И о чём же? — Минато наклонил голову набок.

— Ты очень быстро почувствовал чакру сегодня. Первым в классе, если я правильно заметил.

Он слегка смутился.

— Ну... честно говоря, я уже умел это делать.

— Правда? — я изобразил удивление, хотя подозревал что-то подобное.

— Директор моего приюта — отставной джонин. Он заметил мой интерес и немного меня тренировал. Ничего особенного, просто основы.

— Это здорово! — произнес я, но внутри ненадолго вспыхнула обида. Почему мне отказали, а ему сам директор помогал? Может его приют какой то особенный? — У тебя наверняка есть доступ к интересным техникам и свиткам?

Минато покачал головой.

— Не совсем. Библиотека директора очень ограничена, по крайней мере для меня. Там, в основном, продвинутые техники, которые для меня попросту опасны. Директор говорит, что всему остальному научат в Академии. Он дал мне только крепкую основу, чтобы я мог поспевать за детьми шиноби.

Я кивнул, обдумывая эту информацию.

— Слушай, мне кажется... — я сделал паузу, подбирая слова, — если мы будем делиться опытом и тренироваться вместе, наш прогресс пойдёт быстрее. Ты отлично разбираешься в теории, я тоже стараюсь. Вместе мы могли бы...

— Почему именно я? — спросил он прямо.

Я решил быть честным. Ну, относительно честным.

— Потому что ты серьёзно относишься к учёбе. Большинство наших одноклассников пока воспринимают Академию как продолжение игр. А ты... ты действительно хочешь стать сильным шиноби. Как и я.

— Ты тоже выделяешься, — заметил Минато. — На теоретических занятиях ты схватываешь всё на лету. И вопросы задаёшь правильные. Про дисбаланс чакры, например.

Я невольно напрягся. Он знал о моей проблеме?

Словно прочитав мои мысли, Минато добавил:

— По твоим вопросам нетрудно было догадаться. Не волнуйся, я не собираюсь никому рассказывать. У каждого свои сложности. Главное — как мы с ними справляемся.

— Мы? Тогда... ты согласен? — спросил я с надеждой.

Минато улыбнулся — той самой улыбкой, которая в будущем станет его визитной карточкой.

— Думаю, это хорошая идея. Вдвоём действительно можно добиться большего. К тому же, — он слегка смутился, — честно говоря, иногда немного одиноко заниматься в одиночку.

Мы пожали руки и договорились встретиться на выходных для совместной тренировки.

— Кстати, — добавил Минато перед тем, как мы разошлись, — ты правда очень быстро почувствовал чакру для человека без подготовки. У тебя определённо есть талант.

Я улыбнулся, чувствуя приятное тепло от его слов. Возможно, мой дисбаланс действительно давал некоторые преимущества в чувствительности к чакре.

Возвращаясь в приют, я чувствовал себя окрылённым. Первая неделя в Академии превзошла все мои ожидания. Я не только начал учиться основам пути шиноби, но и почувствовал чакру — настоящую магическую энергию. И что самое важное — я подружился с Минато.

Суббота началась непривычно. Впервые за неделю не нужно было вскакивать в шесть утра и бежать на занятия. Но внутренние часы уже перестроились — я проснулся в обычное время.

Решив не терять времени даром, отправился на утреннюю тренировку. Чакра усиливала тело даже без сознательного контроля — я заметил, что устаю медленнее, чем в первые дни. Выносливость росла быстрее, чем можно было ожидать от обычного ребёнка.

После завтрака встретился с Минато на тренировочной площадке недалеко от Академии. Он уже был там, делал растяжку.

— Доброе утро, Нобу-кун. Готов начать?

— Более чем.

Мы начали с обсуждения вчерашних уроков. Минато поделился своими наблюдениями о природе чакры, я рассказал о своих ощущениях при первом контакте с ней.

— Знаешь, что интересно, — сказал Минато, доставая блокнот. — У каждого чакра ощущается по-разному. У меня она как поток воды — плавная, текучая. А как у тебя?

Я задумался, вспоминая ощущения.

— Скорее как... дым? Или туман. Она клубится, закручивается.

— Возможно, это из-за твоего дисбаланса. Инь энергия менее плотная, более эфемерная.

Мы попробовали базовое упражнение — концентрация чакры в ладони. Минато показал, как это делается, и через несколько минут его рука слабо засветилась голубоватым светом.

— Помни, свечение появляется только при очень сильной концентрации, — пояснил он. — Обычно чакра невидима.

Я сосредоточился, пытаясь повторить. Чакра нехотя собиралась в ладони, расползаясь, как непослушный туман. Контроль давался с трудом — сказывался дисбаланс.

— Не расстраивайся, — подбодрил Минато. — У меня тоже не сразу получилось. Главное — практика.

Мы тренировались несколько часов, делая перерывы для обсуждения теории. Минато оказался прекрасным собеседником — терпеливым, внимательным, умеющим объяснить сложное простыми словами.

К обеду я смог удерживать чакру в ладони почти минуту. Прогресс небольшой, но ощутимый.

— Отлично для первого дня, — похвалил Минато. — С твоим дисбалансом это действительно впечатляет.

— Спасибо. Кстати, а что ты думаешь о системе обучения в Академии?

Минато задумался.

— Она... функциональна. Дает базу, необходимую для выживания. Но мне кажется, для тех, кто хочет большего, нужно заниматься дополнительно.

— Согласен. Поэтому я и предложил тренироваться вместе.

— И я рад, что ты это сделал, — улыбнулся он. — Вдвоём веселее. И полезнее. Так мы можем проверять теории друг друга, искать ошибки, делиться идеями.

Мы договорились встречаться каждые выходные, а при возможности — и после занятий в будни.

Вторая неделя принесла новые испытания. Ивата-сенсей объявил, что теперь у нас будет две тренировки по физподготовке в день — утром и после обеда.

— Ваши тела должны привыкнуть к нагрузкам, — объяснил он. — Пока вы дети, чакра помогает вам восстанавливаться быстрее. Используйте это преимущество.

Для меня это означало удвоенную работу над физической формой. К счастью, дополнительные тренировки с Каной в приюте начали давать результаты — я уже не отставал так сильно, как в первые дни.

На уроках теории мы углубились в изучение системы шиноби. Ивата-сенсей рассказывал о рангах, обязанностях, кодексе поведения.

— Генин — это основа нашей военной силы, — объяснял он, расхаживая перед доской. — Они выполняют миссии D и C ранга, учатся работать в команде. Чунин — это костяк деревни, лидеры отрядов, специалисты. Джонин — элита, мастера своего дела. И наконец, Каге — сильнейший шиноби деревни, её лидер и защитник.

— А какие бывают миссии? — спросила Кана.

— Миссии классифицируются по уровню сложности и оплаты. D-ранг — простые задания внутри деревни: помощь жителям, поиск потерявшихся животных. C-ранг — миссии за пределами деревни с минимальным риском: охрана караванов, доставка посылок. B-ранг предполагает возможность боевых столкновений с другими шиноби. A-ранг — это сложные задания, часто связанные с безопасностью всего поселения. S-ранг... — он сделал паузу, — это миссии государственной важности, о которых знают единицы.

Минато поднял руку.

— Сенсей, а как распределяются доходы от миссий?

— Хороший вопрос. Деревня забирает определённый процент на своё содержание. Остальное делится между участниками миссии. Чем выше ранг миссии, тем больше заработок. Успешный джонин может обеспечить безбедную жизнь себе и своей семье на поколение вперед.

Эта информация заставила многих задуматься. Для детей из небогатых семей путь шиноби был шансом на лучшую жизнь.

На практических занятиях мы продолжали осваивать основы тайдзюцу. Стиля Листа постепенно становилась понятнее — использовать силу противника против него самого, постоянно атаковать, не давать опомниться. Но були тут и ньюансы. Есть три основных подстиля. Базовый — основной стиль, как следует из названия. Включает в себя все элементы стиля. Атакующий — сосредоточен на нанесении максимального урона противнику, иногда в ущерб обороне. Оборонительный — больше сосредоточен на защите, когда противник явно сильнее тебя. И что удивительно, даже этот стиль предполагает прессинг. Главная задача — защищаться до тех пор, пока не найдешь хоть какую-то уязвимость противника. После этого ты должен долбить по ней до тех пор, пока противник не опомнился.

— Помните, — говорил сенсей, демонстрируя приём, — в реальном бою у вас не будет времени на раздумья. Тело должно реагировать автоматически. Поэтому мы отрабатываем одни и те же движения сотни раз.

Я старался изо всех сил, но прогресс шёл медленно. В очередном спарринге меня снова уложил на лопатки Инузука Горо — парень двигался инстинктивно, не задумываясь о технике.

— Эй, да ладно, че ты. Не кисни! Давай лапу, — сказал он, помогая подняться. — У каждого свои сильные стороны. Ты умный, я — быстрый, хех. Потрень еще немного и может начнешь выигрывать. Главное не сдавайся, понял? Тем более, шиноби почти всегда работают в команде, так что твои мозги там тоже пригодятся!

Его слова неожиданно подбодрили. Действительно, шиноби работают в командах не просто так — каждый привносит что-то своё.

К середине недели начались занятия по медитации и углублённому контролю чакры. Ивата-сенсей учил нас направлять энергию в разные части тела.

— Начнём с простого — усиление удара. Направьте небольшое количество чакры в кулак перед ударом. Это увеличит силу и защитит вашу руку от повреждений.

Я сосредоточился, вспоминая ощущение чакры. Медленно, осторожно направил её в правый кулак. Почувствовал знакомое тепло, ощущение силы.

— Теперь ударьте по тренировочному столбу. Осторожно!

Удар получился сильнее обычного, но контроль подвёл — я вложил слишком много чакры. Рука заныла от перенапряжения.

— Типичная ошибка, — заметил сенсей. — С опытом вы научитесь дозировать усилия. Помните — чакра может как помочь, так и навредить при неумелом использовании.

После занятий я остался потренироваться дополнительно. Минато присоединился ко мне — мы отрабатывали контроль, делились наблюдениями.

— Заметил кое-что интересное, — сказал он во время перерыва. — Когда я направляю чакру по прямой, она движется легко. Но если попытаться закрутить поток...

Он продемонстрировал — чакра в его ладони начала вращаться, образуя маленький вихрь.

— Потрясающе! Как ты это делаешь?

— Пока не очень хорошо получается. Но теоретически, вращение должно увеличивать пробивную силу. Как сверло по сравнению с гвоздём. Это если раскрутить сильно, но пока у меня получается только так.

Я попробовал повторить, но моя чакра и так двигалась хаотично из-за дисбаланса. Контролировать вращение оказалось почти невозможно.

— Не расстраивайся, — сказал Минато. — Может, твоя чакра просто требует другого подхода.

К концу второй недели я почувствовал первые реальные результаты тренировок. Физическая форма улучшилась — то, что раньше давалось с трудом, теперь казалось просто утомительным, но выполнимым. В тайдзюцу я всё ещё был середнячком, но уже не проигрывал каждый спарринг.

На теоретических занятиях мы изучали базовые ручные печати. Ивата-сенсей показывал правильное положение пальцев, объяснял назначение каждой печати.

— Печати помогают формировать и направлять чакру. Каждая имеет своё значение: Тигр часто используется для огненных техник, Заяц — для усиления скорости, Змея — для техник связывания. Эти печати бесполезны без вашей воли, вашего желания. Чтобы техника получилась как можно лучше, нужно представить её во всех подробностях во время складывания печатей. Складывание печатей — это программирование чакры. С помощью них вам не надо прилагать титанических усилий и преобразовывать её самостоятельно. Печати — ваши главные помощники в ниндзюцу, так что разминайте пальцы каждый день по несколько раз так, как я показал!

Мы часами отрабатывали последовательности, пока пальцы не начинали двигаться автоматически. Это было похоже на изучение нового языка. Ну или, как правильно сказал сенсей, на программирование.

— На следующей неделе мы попробуем простейшую технику трансформации, — объявил сенсей в пятницу. — Продолжайте практиковать печати и контроль чакры.

После занятий я подошёл к Минато с предложением.

— Давай в выходные попробуем что-нибудь более сложное? Мы уже неплохо контролируем чакру в статике. Может, попробуем в движении?

— Отличная идея! Я как раз думал о том же. И ещё... — он достал из сумки потрёпанный свиток. — Директор дал мне почитать. Здесь описаны упражнения на чувствительность к чакре. Для будущих сенсоров.

— Сенсоров?

— Тех, кто может чувствовать чужую чакру на расстоянии. Очень полезный навык. И знаешь что? Твой дисбаланс здесь может быть преимуществом. Как сказал директор — перекос в Инь может способствовать изучению сенсорики.

Я взял свиток с благодарностью. Каждая крупица знаний была на вес золота.

В выходные мы встретились раньше обычного. Утро провели за изучением свитка — упражнения оказались сложнее, чем ожидалось. Нужно было не просто чувствовать свою чакру, а расширять это ощущение вокруг себя, как невидимую паутину.

— Представь, что твоя чакра — это вода в озере, — читал Минато. — А чужая чакра — камни, брошенные в воду. По ряби можно определить, где упал камень.

Мы сели спиной к спине и начали практиковаться. Я закрыл глаза, сосредоточившись на своей чакре. Медленно, осторожно начал расширять восприятие. Сначала ничего, потом...

— Чувствую! — воскликнул я. — Позади меня, как тёплое пятно!

— Точно! Я тоже что-то ощущаю, но слабее. Твоя чакра действительно более чувствительна.

Мы практиковались несколько часов, меняясь местами, увеличивая расстояние. К концу дня я мог смутно ощущать присутствие Минато в радиусе пяти метров. Немного, но для начала неплохо.

— Знаешь, — сказал Минато, когда мы отдыхали, — мне кажется, ты недооцениваешь свой потенциал. Да, у тебя проблемы с балансом, но ты компенсируешь это упорством и умом. И эта чувствительность к чакре... это же огромное преимущество!

— Спасибо. Иногда мне кажется, что я отстаю от всех.

— Мы все отстаём в чём-то и опережаем в другом. Я вот до сих пор не могу нормально попасть кунаем в цель с десяти метров. А ты на прошлом занятии попал три раза из пяти.

Это было правдой. На уроках метания оружия у меня неожиданно проявился неплохой глазомер.

— Команда для того и нужна, чтобы прикрывать слабости друг друга, — продолжил Минато. — Когда-нибудь мы будем в одной команде и покажем всем, на что способны!

Я улыбнулся его энтузиазму. Если бы он знал, что станет Хокаге... Но сейчас он был просто талантливым мальчишкой, мечтающим о будущих свершениях.

Третья неделя началась с долгожданного урока трансформации. Хенге — базовая техника иллюзий, позволяющая изменить свой облик.

— Это не настоящее превращение, — объяснял Ивата-сенсей. — Вы создаёте иллюзию, оболочку из чакры вокруг себя. Опытный шиноби легко её распознает, но для отвлечения или маскировки техника незаменима.

Он показал последовательность печатей — Баран, Змея, Тигр — и в облаке дыма превратился в точную копию директора Академии.

— Ключ в визуализации. Вы должны чётко представить, во что хотите превратиться. Каждую деталь, каждую чёрточку. Чакра лишь воплощает ваш мысленный образ.

Мы начали с простого — попытки изменить цвет волос. Я сосредоточился, представляя свои волосы светлыми, как у Минато. Сложил печати, направил чакру...

Лёгкий хлопок, облачко дыма. Кана, сидевшая рядом, прыснула от смеха.

— Нобу-кун, у тебя... у тебя половина головы светлая, а половина разноцветная!

Я даже немного покраснел от смущения. Действительно, контроль подвёл. Иллюзия получилась неравномерной.

— Не расстраивайся, — сказал сенсей. — Для первого раза очень неплохо. Многие вообще не могут создать даже частичную иллюзию.

К концу урока треть класса могла хотя бы частично изменить свой облик. Минато и тут выделился. Смог полностью заменить свое лицо на лицо директора.

— Впечатляет, Намикадзе-кун. Продолжай практиковаться в том же духе и вскоре сможешь обогнать программу.

После занятий мы с Минато остались отрабатывать технику. Я сосредоточился на контроле, стараясь создать равномерную иллюзию.

— Попробуй не бороться с природой своей чакры, — посоветовал Минато. — Она у тебя клубится? Пусть клубится. Представь, что туман окутывает тебя, принимая нужную форму.

Странно, но это сработало. Вместо того чтобы заставлять чакру двигаться ровно, я позволил ей течь естественно, лишь направляя общую форму. Трансформация получилась не идеальной, но цельной.

— Отлично! Видишь, у каждого свой путь к технике.

Дни складывались в недели, недели в месяцы. Рутина Академии стала привычной: утренние тренировки, теоретические занятия, практика после обеда, дополнительные занятия с Минато. Медленно, но верно мы осваивали основы пути шиноби.

К концу первого месяца я мог удерживать частичную трансформацию несколько минут, метать кунаи и сюрикены с приемлемой точностью, выстоять в спарринге против середнячков класса. Не впечатляющие результаты по сравнению с талантами вроде Минато или клановыми детьми, но для мальчика с серьёзным дисбалансом чакры — более чем достойно.

— Нобу-кун, останься после занятий, — попросил Ивата-сенсей в конце очередного дня.

Я напрягся. Неужели заметил что-то странное в моём поведении?

— Не волнуйся, ничего плохого, — успокоил он, заметив моё выражение лица. — Я просто хотел сказать, что горжусь твоими успехами. Несмотря на сложности с контролем чакры, ты показываешь отличные результаты. Продолжай в том же духе.

— Спасибо, сенсей. Я стараюсь.

— Знаю. И ещё... я заметил твою дружбу с Намикадзе-куном. Это хорошо. Вы положительно влияете друг на друга. Он становится более открытым, а ты более уверенным. В мире шиноби такая дружба — редкость и ценность. Берегите её.

Возвращаясь в приют, я размышлял о его словах. Да, путь был труден. Да, проблемы никуда не делись. Но я двигался вперёд, шаг за шагом приближаясь к своей цели.

И самое главное — я был не один. Рядом был Минато, будущий герой, который пока был просто умным и добрым мальчишкой. Была Кана с её неугомонным энтузиазмом. Был Ивата-сенсей с его мудростью и терпением.

Первый месяц в Академии подходил к концу. Впереди были годы учёбы, тренировок, испытаний. Но фундамент был заложен. Основы усвоены. И я знал, что справлюсь со всем, что ждёт впереди.

Путь шиноби требовал не спринта, а марафона. И я был готов бежать эту дистанцию до конца.

Глава 5

Утреннее солнце заливало тренировочную площадку золотистым светом. Я стоял в боевой стойке, внимательно наблюдая за Минато, который кружил вокруг меня, выискивая брешь в защите. Год назад такой спарринг закончился бы для меня за считанные секунды. Сейчас же...

— Начали! — скомандовал сам себе Минато и бросился в атаку.

Его скорость выросла невероятно. Если раньше он двигался как обычный ребёнок, пусть и талантливый, то теперь его движения напоминали размытые вспышки. Я едва успел блокировать удар в голову, но Минато уже разворачивался для подсечки.

Инстинктивно усилил ноги чакрой и отпрыгнул назад, одновременно бросая в него затупленный кунай. Минато уклонился с той лёгкостью, которая всегда меня поражала — словно заранее знал траекторию полёта.

— Неплохо, Нобу! — крикнул он, не прерывая атаки. — Но недостаточно!

Он сложил печати с невероятной скоростью. Облако дыма — и передо мной стояли три Минато. Иллюзорные клоны, техника, которую мы осваивали последние недели. У него получалось создавать аж трёх, в то время как я с трудом управлялся с одним.

Но у меня было своё преимущество. Закрыв глаза, я расширил сенсорное восприятие. За год тренировок с упражнениями из свитка моя чувствительность к чакре выросла многократно. Теперь я мог различать источники чакры в радиусе пятнадцати метров.

Левый — иллюзия. Правый — тоже. Настоящий Минато атаковал по центру, рассчитывая, что я растеряюсь от множества целей.

Я развернулся навстречу настоящему противнику, блокируя его удар предплечьем. Боль прошила руку — даже с усилением чакрой его атаки были мощными. Но я выдержал и провёл контратаку — серию быстрых ударов в корпус, заставивших Минато отступить.

— Сенсорика — это нечестно! — рассмеялся он, растирая ушибленные рёбра.

— А твоя скорость — честно? — парировал я, тяжело дыша.

Мы продолжили спарринг ещё минут десять, пока оба не выдохлись окончательно. Результат был предсказуем — Минато победил, повалив меня на землю хитрым броском. Но то, что я продержался так долго, уже было достижением.

— Знаешь, — сказал он, помогая мне подняться, — год назад ты бы и минуты не протянул.

— Год назад ты не мог создать даже одного клона, — ответил я, отряхиваясь. — Мы оба выросли.

Это была правда. Первый год в Академии изменил нас обоих кардинально. Минато из просто талантливого мальчика превратился в настоящего вундеркинда. Его контроль чакры достиг уровня, которым могли похвастаться не все чунины. А его эксперименты с изменением формы чакры...

— Покажи ещё раз тот приём с отталкиванием, — попросил я.

Минато кивнул и сосредоточился. Я подошёл ближе и попытался его схватить. В момент касания из его тела вырвался направленный выброс чакры, отбросивший меня на пару метров.

— Всё ещё не могу контролировать силу, — признался он. — Иногда отталкиваю слишком слабо, иногда слишком сильно.

— Но сама идея гениальная. Представь, что будет, когда ты научишься делать это в любой точке тела, а не только руками. Ногами например.

— Работаю над этим, — улыбнулся Минато. — А что насчёт твоей невидимости?

Я вздохнул. Моё случайное открытие оказалось одновременно прорывом и головной болью. Около месяца назад, на уроке трансформации, я отвлёкся на солнечный луч из окна. Вместо того чтобы принять облик Каны, как планировалось, часть моего тела стала полупрозрачной.

Сенсей решил, что это неудачная попытка, но я понял — это не неудача, а самая настоящая фортуна! С тех я пор постоянно практиковался, пытаясь воссоздать эффект.

— Смотри, — я сосредоточился, направляя чакру особым образом.

В начале тренировок я почти сразу понял, что дело было в том самом свете, на который я отвлекся. Все дело было в том покрове, который накрывает тебя иллюзией. Вместо того, чтобы сформировать иллюзию, я заставлял свет преломляться об этот покров. Моя рука начала терять чёткость, становясь полупрозрачной. Через неё можно было видеть землю под нами.

— Невероятно! — восхитился Минато. — Ты становишься лучше! В прошлый раз только пальцы получались.

— Контроль всё ещё ужасный, — я отпустил технику, чувствуя усталость. — И чакры жрёт как не в себя. Но если довести до ума...

— Настоящая невидимость, — закончил за меня Минато. — Представь возможности для разведки, скрытых атак!

Мы ещё немного обсудили наши достижения, после чего разошлись по домам. Завтра заканчивались двухнедельные каникулы, единственные за весь учебный год. Нужно было готовиться к новому этапу.

Возвращаясь в приют, я размышлял о прошедшем годе. Изменения были колоссальными, причём не только внешние.

Физически я вырос и окреп. Ежедневные тренировки, усиленное питание и постоянная работа над балансом чакры дали результаты. Если год назад я был худощавым мальчишкой-середнячком, то теперь входил в десятку сильнейших по физподготовке. В тайдзюцу занимал шестое место в классе — огромный прогресс для того, кто начинал с проигрышей в каждом спарринге.

Но главное достижение — частичная коррекция дисбаланса. Из критических 3.7 единиц перекос уменьшился до 3. Да, прогресс замедлялся с каждым месяцем, и я подозревал, что остановится где-то на отметке в 2 единицы. Но даже это было победой.

Наш прогресс был заметен настолько, что Ивата-сенсей начал давать мне и Минато индивидуальные задания. Пока остальные осваивали базовое хенге, мы учились создавать иллюзорных клонов. Пока другие зубрили теорию элементарных техник, мы изучали продвинутые концепции манипулирования чакрой.

— Нобу, ты уже вернулся? — встретила меня в холле Кана. — Как тренировка с Минато?

— Как обычно — он меня уделал, — усмехнулся я. — Но я продержался дольше, чем в прошлый раз.

— Когда-нибудь ты его победишь, — уверенно заявила она. — Кстати, ты слышал? Поговаривают, что некоторых учеников переведут в другие классы.

Я нахмурился. Об этом ходили слухи последние недели — якобы самых успешных учеников из младших классов переведут выше, а отстающих — ниже. Логичная система, но...

— Не хочется расставаться с Ивата-сенсеем, — признался я.

— И с нами, надеюсь? — Кана состроила обиженное лицо.

— Конечно, и с вами тоже.

За год класс B стал почти семьёй. Мы вместе потели на тренировках, вместе зубрили теорию, вместе радовались успехам и огорчались неудачам. Даже те, с кем я не особо дружил, стали близкими людьми.

В последний день каникул пришло официальное уведомление. Меня вызывали в Академию для "административного собрания". Такое же получил Минато.

Мы встретились у входа, оба слегка нервничая.

— Думаешь, это про перевод? — спросил Минато.

— А что ещё? Вряд ли мы что-то натворили.

В кабинете директора нас уже ждали. Кроме самого Ишиды Рёдзо там находился Ивата-сенсей и незнакомый мужчина лет пятидесяти с седыми висками.

— Намикадзе-кун, Хитоми-кун, — директор жестом предложил сесть. — Не буду ходить вокруг да около. Ваши успехи в этом году превзошли все ожидания. Вы значительно опережаете программу класса B.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Неужели...

— Поэтому было принято решение перевести вас в класс A, — продолжил директор. — Это большая честь и большая ответственность. Класс A — это будущая элита деревни. Там вас ждёт совершенно иной уровень подготовки.

— А что с Ивата-сенсеем? — не удержался я от вопроса.

Наш учитель грустно улыбнулся.

— Я остаюсь с классом B, Нобу. Но не волнуйся — Морино-сан отличный преподаватель. Он даст вам то, что я уже не смогу.

Седовласый мужчина — очевидно, тот самый Морино — окинул нас оценивающим взглядом.

— Не ждите поблажек, — сказал он жёстко. — В моём классе учатся дети из великих кланов, потомственные шиноби. Вам придётся доказывать своё право находиться среди них каждый день.

После формальностей Ивата-сенсей попросил нас задержаться.

— Я горжусь вами обоими, — сказал он, когда мы вышли из кабинета. — За год вы проделали путь, на который другим требуется два-три года. Но хочу предупредить...

Он помолчал, подбирая слова.

— Класс A — это не просто другой уровень обучения. Это другая атмосфера. Там все хотят быть первыми, лучшими. Конкуренция жёсткая, иногда жестокая. Не потеряйте себя в этой гонке. И главное — не потеряйте друг друга. Ваша дружба — это сила, которой нет у многих в том классе.

Мы поблагодарили его за всё, чему он нас научил. Расставание было грустным — Ивата-сенсей стал для нас больше чем просто учителем. Он был наставником, поддержкой, мудрым советчиком.

— Покажите им, на что способны сироты из приюта, — напутствовал он нас у дверей. — Докажите, что происхождение не определяет силу шиноби.

Первый день во втором году обучения. Класс A.

Я стоял перед дверью новой аудитории, чувствуя непривычное волнение. За год в Академии я думал, что привык к новым вызовам. Но сейчас...

— Готов? — Минато стоял рядом, внешне спокойный, но я видел напряжение в его глазах.

— Нет. Но разве это когда-то останавливало?

Мы вошли.

Аудитория была больше нашей прежней, оборудована лучше. На стенах — не только учебные плакаты, но и портреты выдающихся выпускников класса A прошлых лет.

Но главное — атмосфера. Если в классе B царило дружелюбие и взаимопомощь, то здесь воздух буквально искрился напряжением. Двадцать пять пар глаз обернулись к нам, оценивая, изучая, определяя место в иерархии.

— Новенькие из B класса, — негромко сказал кто-то.

— Те самые, что обогнали программу, — добавил другой голос.

— Посмотрим, чего они стоят.

Я разглядывал лица одноклассников. Несколько явно клановых детей — по гербам на одежде, характерным чертам, осанке. Дети из семей потомственных шиноби. И несколько таких же, как мы — без явных опознавательных знаков, но с уверенностью в глазах.

— Хитоми, Намикадзе, садитесь вон там, — раздался голос Морино-сенсея.

Он указал на два свободных места в среднем ряду. Не самый престижный первый, но и не задворки. Нейтральная территория.

Пока мы шли к партам, я краем глаза замечал оценивающие взгляды. Кто-то изучал нашу одежду — простую, без клановых символов. Кто-то присматривался к осанке, манере двигаться. Первое впечатление в таком классе значило многое.

— Итак, — начал Морино-сенсей, когда мы сели. — Прежде чем мы начнём занятия, представлю новых учеников. Намикадзе Минато и Хитоми Нобу перешли к нам из класса B за выдающиеся успехи. Надеюсь, вы примете их... подобающим образом.

В его голосе прозвучало предупреждение. Видимо, элитные детки иногда устраивали "проверки" новичкам.

— А теперь к делу. Начнём с повторения продвинутой теории манипулирования формой чакры. Учиха-кун, к доске.

Черноволосый мальчик с гордой осанкой вышел и начал рисовать сложные диаграммы, попутно объясняя принципы, о которых в классе B мы только начинали слышать. Я быстро делал записи, понимая — здесь действительно другой уровень.

Урок пролетел как одно мгновение. Морино-сенсей не просто давал информацию — он требовал мгновенного усвоения, задавал каверзные вопросы, заставлял думать на пределе возможностей.

— Намикадзе-кун, — обратился он к Минато. — Объясните, почему иногда спиральное движение чакры эффективнее прямолинейного.

Минато встал и чётко изложил свою теорию, которую разрабатывал последние месяцы. Я видел, как некоторые ученики переглянулись — ответ был на уровне.

— Неплохо для новичка, — кивнул сенсей. — Садитесь. Хитоми-кун, ваша очередь. Расскажите о влиянии дисбаланса Инь и Ян на природную трансформацию чакры.

Вопрос был явно с подвохом — он знал о моей проблеме. Но я был готов.

— Дисбаланс может как препятствовать, так и способствовать определённым трансформациям, — начал я. — Избыток Инь облегчает техники, связанные с иллюзиями и ментальным воздействием, но затрудняет физическое усиление. При этом...

Я говорил около пяти минут, используя не только знания из учебников, но и личный опыт. Когда закончил, в классе стояла тишина.

— Превосходно, — Морино-сенсей почти улыбнулся. — Вижу, слухи о вас не преувеличены. Что ж, посмотрим, как вы покажете себя на практике.

Перемена. Едва прозвенел звонок, к нам подошла группа одноклассников. Возглавлял её черноволосый мальчик с умными глазами и ленивой осанкой.

— Добро пожаловать в ад, — сказал он без особых эмоций. — Меня зовут Нара Шикаку. Это Яманака Иноичи и Акимичи Чоза.

Светловолосый Яманака дружелюбно улыбнулся, а крупный Акимичи помахал рукой, дожёвывая какой-то снек.

— Минато, Нобу, — представились мы.

— Откуда вы? — спросил Иноичи. — В смысле, семьи, кланы?

— Мы оба из приюта, — спокойно ответил Минато.

Повисла пауза. Не враждебная, но... оценивающая.

— И вы обогнали программу B класса настолько, что вас перевели сюда? — Шикаку почесал затылок. — Любопытно. Морино-сенсей просто так никого не берёт.

— Мы много тренировались, — сказал я.

— Это мы ещё посмотрим, — раздался новый голос.

К нам подошёл тот самый Учиха, что отвечал у доски. Мальчик лет восьми с уверенным взглядом.

— Я Учиха Теру. После уроков, тренировочная площадка. Посмотрим, чего вы стоите на самом деле.

Это не было вызовом на бой. Скорее приглашением показать свои навыки. В этом классе так проверяли новичков — не унижая, но давая шанс проявить себя. Это интересно. В классе B такое пресекалось на корню.

— Договорились, — кивнул Минато.

День пролетел в напряжённой учёбе. Каждый урок был испытанием. Физподготовка включала упражнения, о которых в B классе мы только слышали. Теория чакры углублялась в такие дебри, что голова шла кругом. На практике отрабатывали не базовые удары, а сложные комбинации.

И самое главное — подход. Морино-сенсей не нянчился с учениками. Он находил слабые места каждого и бил именно туда, заставляя совершенствоваться.

— Хьюга-кун, ваша техника почти идеальна. Почти. Эта "почти" в реальном бою будет стоить жизни. Ещё раз.

— Нара-кун, хватит лениться. Ваш клан славится интеллектом, а не ленью. Покажите, на что способны.

— Намикадзе-кун, скорость впечатляет, но предсказуемость — нет. Меняйте паттерны движения.

— Хитоми-кун, полагаться только на сенсорные способности опасно. Что будете делать против того, кто умеет их обманывать?

К концу дня я чувствовал себя выжатым лимоном. Но странным образом — живым. Это был вызов, настоящий вызов моим способностям.

Тренировочная площадка после уроков собрала почти весь класс. Новость о "проверке новичков" распространилась быстро.

— Правила простые, — объяснил Учиха Теру. — Спарринги один на один, до явного преимущества. Никаких серьёзных травм. Кто первый?

— Я попробую, — вызвалась девочка с длинными чёрными волосами и странными глазами.

— Хьюга Хиори, — представилась она, активировав бьякуган. Вены вокруг глаз вздулись, придавая лицу хищное выражение.

— Кто из вас?

Минато и я переглянулись. Молча решили, что первым пойдёт он — всё-таки сильнейший.

Бой был... поучительным. Хиори двигалась с грацией, отточенной годами клановых тренировок. Её стиль Мягкого Кулака был опасен — каждое касание грозило блокировкой тенкецу.

Но Минато был Минато. Его скорость и рефлексы компенсировали недостаток техники. Он уклонялся от ударов с минимальным запасом, контратаковал неожиданно.

Кульминация наступила, когда Хиори всё-таки достала его, заблокировав несколько точек на правой руке. Минато отпрыгнул назад, сложил печати...

Пять идеальных клонов окружили Хьюгу. С бьякуганом различить их было легко, но Минато применил одну хитрость. Как только клоны появились, они все, в том числе и сам Минато, вспыхнули чакрой. Визуально этого не было видно, но по сенсорике ударило знатно. Это на несколько мгновений дезориентировала противника.

— Интересно, — пробормотала Хиори, отбиваясь от атак с разных сторон.

В конце концов она вычислила настоящего и победила, но было видно — дался ей этот бой нелегко.

— Впечатляет, — признал Теру. — Для сироты без кланового наследия — более чем достойно. Следующий?

Моим противником стал Иноичи. Ментальные техники его клана против моих сенсорных способностей — интересное противостояние.

Он пытался дезориентировать меня слабыми гендзюцу, сбить концентрацию. Я хоть раньше и не сталкивался с ними на практике, но теорию знал хорошо. И мой дисбаланс, как ни странно, помогал — избыток Инь делал меня устойчивее к ментальным атакам.

Зато в тайдзюцу я уступал. Иноичи был технически лучше подготовлен. Пришлось хитрить — использовать частичную невидимость руки в ключевой момент, чтобы провести неожиданный удар.

— Что это было? — удивился он, потирая челюсть.

— Моя маленькая разработка, — уклончиво ответил я.

Бой закончился вничью — мы оба устали и согласились на ничью к обоюдному удовлетворению.

После спаррингов атмосфера изменилась. Мы всё ещё были новичками, но теперь — новичками, доказавшими своё право находиться здесь.

— Неплохо, — резюмировал Шикаку. — Пара-тройка лет, и из вас выйдет толк.

— Если выживете, — мрачно добавил кто-то.

Но в целом нас приняли. Не как своих — для этого требовалось время. Но как достойных соперников и потенциальных союзников.

Недели складывались в месяцы. Жизнь в классе A оказалась совершенно иной, чем я ожидал.

Во-первых, индивидуальный подход. Морино-сенсей действительно находил время для каждого ученика, выявляя сильные стороны и развивая их до предела. Со мной он работал над сенсорикой и контролем чакры, с Минато — над скоростью и изменением формы.

Во-вторых, ресурсы. Класс A имел доступ к закрытым разделам библиотеки, специальному оборудованию, иногда даже к гостевым лекциям действующих джонинов.

В-третьих, глубина обучения. Если в классе B мы изучали основы, то здесь погружались в тонкости каждой дисциплины.

Особенно запомнились уроки гендзюцу. Морино-сенсей начал с предупреждения:

— Гендзюцу — это не просто иллюзии. Это искусство обмана разума противника. И как любое искусство, оно требует не только техники, но и понимания.

Он повесил на доску схему человеческого мозга.

— Недостаточно просто наслать на противника иллюзию. Нужно, чтобы он в неё поверил. Или, как минимум, не смог выбраться достаточно быстро.

— Сенсей, — поднял руку Иноичи, — но разве опытный шиноби не распознает гендзюцу сразу?

— Хороший вопрос. Все зависит от мастерства. Если иллюзия плохая, то распознает быстро. А если иллюзия хорошая, то шиноби даже не поймет, что в нее попал. Гендзюцу — это наука о человеческой психологии. Чем лучше вы понимаете, как работает разум, тем эффективнее ваши иллюзии.

Практические занятия были ещё интереснее. Мы начинали с простейших иллюзий — заставить противника увидеть лишний кунай, услышать несуществующий звук. Но даже это требовало невероятной концентрации и точного контроля чакры.

— Помните, — говорил сенсей, наблюдая наши попытки, — гендзюцу — это в первую очередь Инь. Воображение, ментальная энергия, способность визуализировать.

А на одном из первых уроков сказал лично мне.

— Хитоми-кун, с твоим дисбалансом у тебя есть природная предрасположенность. Используй её.

Он был прав. Мои иллюзии получались ярче, детальнее, чем у большинства одноклассников. Правда, удерживать их было сложнее — контроль всё ещё страдал.

Но самой сложной оказалась техника замещения — Каварими но дзюцу.

— Многие ученики, которые еще не начали изучать эту технику, считают это простой техникой для генинов, — начал Морино-сенсей. — Но на самом деле правильное каварими требует идеального тайминга и подготовки.

Он достал обычное полено.

— Первый этап — напитать предмет своей чакрой. Не просто влить, а создать связь между собой и объектом. Это может занять от мгновений до минут, в зависимости от вашего мастерства. Вы должны чувствовать связь с чакрой в предмете даже на расстоянии.

Мы тренировались создавать такие связи. Оказалось сложнее, чем казалось — чакра норовила рассеяться или впитаться в предмет без образования связи.

— Теперь механика самой техники, — продолжил сенсей, когда большинство освоило первый этап. — В момент опасности вы активизируете всё тело чакрой и одновременно притягиваете чакру из подготовленного предмета. Это создаёт эффект обмена — вы перемещаетесь туда, где был предмет, а он — на ваше место. Одновременно с этим вам нужно создать иллюзию на предмете. Достаточно правдоподобную, чтобы противник в нее поверил.

— Сенсей, — Минато поднял руку, — а почему нельзя использовать эту технику для атаки? Переместиться прямо к противнику?

— Отличный вопрос. Во-первых, в момент использования техники ваше тело становится очень лёгким — теряет массу. Любая атака будет неэффективной. Во-вторых, вас самих притягивает к месту, где был предмет. Вы не контролируете траекторию полностью. Это техника спасения, не нападения.

— Похоже на Шуншин, — заметил кто-то.

— Внешне — да. Но механика совершенно другая. Шуншин — это контролируемое ускорение вашего движения. Каварими — это обмен позициями. Да, в обеих ситуациях вы бежите. В обеих ускоряется. Но шуншин не облегчает ваше тело, а каварами тянет вас в определенное место. Запомните разницу, она может спасти вам жизнь.

Практика оказалась адски сложной. Нужно было не только правильно подготовить предмет, но и выбрать идеальный момент для активации. Слишком рано — и вы потратите чакру впустую. Слишком поздно — и техника не поможет. Плюс ко всему, техника очень прожорливая. Жрет от трети всего резерва.

К концу месяца только четверть класса могла выполнить каварими хотя бы на базовом уровне. Минато, разумеется, освоил технику идеально. Я справлялся, но с трудом — приходилось компенсировать дисбаланс дополнительной концентрацией.

Четвёртый аспект жизни в классе A — конкуренция. Здесь все хотели быть лучшими. Рейтинги обновлялись еженедельно, и борьба за первые места была жёсткой. Минато быстро вырвался в лидеры, соперничая с Учихой Теру за первое место. Я держался в первой десятке, что для новичка было отличным результатом.

Но самое сложное — социальная динамика. Класс был разделён на негласные группировки. Клановые дети держались особняком. Выходцы из семей шиноби формировали свои альянсы. Мы с Минато были аномалией для такого класса — сироты, достигшие высот своими силами.

К счастью, трио Ино-Шика-Чо оказалось дружелюбным. Особенно Шикаку — за ленивым фасадом скрывался острый ум и неожиданная доброта.

— Знаешь, почему я с вами общаюсь? — сказал он однажды. — Вы не играете в эти клановые игры. С вами можно просто поговорить о технике, обменяться идеями не боясь, что попытаетесь выведать секреты.

— Разве мы не пытаемся? — пошутил я.

— Пытаетесь, — усмехнулся он. — Но честно, в открытую. Это я уважаю.

Постепенно мы нашли своё место в классе. Не примкнув ни к одной группировке, но поддерживая хорошие отношения со всеми. Минато с его харизмой быстро стал тем, к кому шли за советом. Я — тем, кто мог объяснить сложную теорию простыми словами.

Однажды после уроков меня ждал сюрприз. Официальное письмо с печатью Академии.

"Хитоми Нобу. Завтра в 10:00 явиться в главный госпиталь Конохи. Кабинет 547. Обязательно."

Никаких объяснений. Я показал письмо Минато.

— Странно, — нахмурился он. — Может, плановый осмотр?

— Через полтора года после поступления? И почему только меня?

Вечер прошёл в тревожных размышлениях. Что могло понадобиться в госпитале? Неужели с моим дисбалансом что-то не так?

Утром я стоял перед дверью кабинета 547, нервно теребя письмо. Глубокий вдох — и я постучал.

— Войдите.

Голос женский, молодой, но уверенный. Я открыл дверь и замер.

За столом сидела блондинка лет двадцати. Даже не зная местных реалий, я понял — передо мной не просто медик. Её красота была почти нереальной — идеальные черты лица, золотистые волосы, уверенная осанка. Но моё внимание привлекло другое — имя на табличке.

"Сенджу Цунаде. Старший ирьёнин."

Цунаде. Это имя я точно слышал в разговорах друзей в прошлой жизни. Что-то про внучку Первого Хокаге, легендарного медика… Да и фамилия говорит о многом. Передо мной сидит член клана-основателя.

— Хитоми Нобу? — она подняла глаза от документов. — Проходи, садись.

Я осторожно сел на указанный стул, автоматически расширяя сенсорное восприятие — привычка, выработанная за год тренировок, чтобы тренировать ее постоянно. И вздрогнул. В углу кабинета, в тени, стоял ещё кто-то. Как я не заметил сразу?

— Не нервничай так, — Цунаде усмехнулась. — Я не кусаюсь.

— Цунаде-сама, могу я узнать...

— Почему ты здесь? — она откинулась на спинку кресла. — Хороший вопрос. Орочимару, иди сюда, нечего стоять в углу.

Из тени вышел мужчина. Бледная кожа, длинные чёрные волосы, странные золотистые глаза с вертикальными зрачками. От него веяло чем-то... неуловимо опасным. То, что я не заметил его сразу, говорило о многом.

— Прошу прощения, — произнёс он мягким голосом. — Привычка оставаться незамеченным.

Орочимару. Ещё одно знакомое имя. Что-то тревожное связывалось с ним в моей памяти, но конкретики не было.

— Интересный мальчик, — продолжил Орочимару, разглядывая меня. — Дисбаланс в 3.7 единицы год назад, сейчас около 3. Впечатляющий прогресс для такой аномалии.

— Вы знаете о моём состоянии?

— Конечно, — Цунаде встала и подошла ко мне. — Ложись на кушетку. Нужно провести полное обследование.

Следующий час был странным. Цунаде методично исследовала мою систему циркуляции чакры, используя техники, которые я даже не мог понять. Её руки светились зелёным, иногда синим с зеленым оттенком. Орочимару делал записи, изредка предлагая провести тот или иной тест.

— Любопытно, — наконец сказала Цунаде, нахмурившись. — Прогресс есть, но...

— Но он замедляется, — закончил за неё Орочимару. — При текущих темпах дисбаланс застрянет где-то на уровне 2.3-2.5 единиц.

— Именно. И это проблема, — Цунаде вернулась за стол. — Старик... кхм, то есть Хокаге-сама, — она слегка кашлянула, поправляясь, — рассказал мне о твоём случае ещё год назад. Просил посмотреть, не знаю ли я способов помочь.

— И?

— Тогда я была занята. Но недавно на одной из миссий обмолвилась об этом Орочимару. Его заинтересовала сама проблема — с научной точки зрения. Мы обсуждали возможные решения и...

— Мы разработали экспериментальное лечение, — вмешался Орочимару, доставая небольшую коробочку. — Эти таблетки стимулируют выработку Ян-чакры через активацию определённых систем организма.

Я смотрел на коробочку с смесью надежды и опасения.

— Насколько это безопасно?

— Вот в этом и подвох, — Цунаде села обратно за стол. — Честно говоря, мы не знаем. Точнее знаем, до далеко не все. Теоретически всё должно работать. Но ты будешь первым, кто это попробует.

— Побочные эффекты?

— Возможны, — признал Орочимару. — Ускоренный рост, повышенный аппетит, временные боли в мышцах. В худшем случае — иммунный и гормональный сбой.

— В лучшем?

— В лучшем ты сможешь довести дисбаланс до приемлемых 2 единиц за пару лет, — ответила Цунаде. — Это всё равно выше нормы, но уже не критично.

Я задумался. С одной стороны, экспериментальное лечение от двух людей, которых я едва знал. С другой — шанс улучшить ситуацию.

— У меня есть выбор?

— Конечно, — кивнула Цунаде. — Мы не будем заставлять. Можешь отказаться, и мы просто отправим отчёт Хокаге, что методы есть, но они экспериментальные.

— А если соглашусь?

— Будешь приходить на осмотр раз в неделю. Принимать по две таблетке в день, записывать все изменения и ощущения. При первых признаках серьёзных проблем — немедленно прекращать приём и связываться с нами.

Орочимару протянул мне коробочку.

— Решение за тобой, мальчик. Но подумай — такой шанс может больше не представиться.

Я смотрел на простую коробочку, взвешивая риски. В конце концов, альтернатива — прожить всю жизнь с серьёзными ограничениями...

— Я согласен, — твёрдо сказал я, забирая коробочку.

Цунаде улыбнулась.

— Смелое решение. Надеюсь, ты не пожалеешь. Вот расписание осмотров и инструкция по приёму. И помни — любые странные симптомы, сразу к нам.

— Экспериментальные таблетки? — Минато нахмурился, внимательно разглядывая коробочку в моих руках. — Нобу, это же... Ты уверен, что это безопасно?

—Нет, не уверен, но не думаю, что они всунули мне нерабочие или опасные препараты. Тем более Цунаде-сама дала мне выбор. — пояснил я, замечая, как его лицо слегка расслабилось при упоминании имени.

— Цунаде... Сенджу Цунаде? — в голосе Минато появились нотки уважения. — Химе клана Сенджу?

Я кивнул, удивлённый его осведомлённостью. Сам я таких подробностей не знал.

— Директор моего приюта как-то рассказывал о ней, — объяснил Минато. — Говорил, что она бывает эмоциональной и вспыльчивой, но как медик — настоящий гений. Если она разработала это лечение...

Он помолчал, явно обдумывая ситуацию.

— Всё равно будь осторожен. И если что-то пойдёт не так — сразу прекращай. Обещаешь?

— Обещаю, — кивнул я, тронутый его заботой.

Эффект от таблеток проявился не сразу. Первую неделю я только чувствовал лёгкий жар и повышенный аппетит. Но потом начались изменения.

Физическая сила росла заметно быстрее. На тренировках я мог делать больше повторений, бегать дольше, восстанавливаться быстрее. Морино-сенсей заметил прогресс и увеличил нагрузку.

Но главное — контроль чакры становился лучше. Медленно, почти незаметно, но техники начали даваться легче. Частичная невидимость, которая раньше держалась секунды, теперь длилась пол минуту.

На очередном осмотре через два месяца Цунаде была довольна.

— Дисбаланс снизился до 2.8 единиц. Отличный прогресс! Как самочувствие?

— Нормально. Иногда болят мышцы, но терпимо.

— Это естественно при ускоренном росте, — кивнул Орочимару. — Продолжай в том же духе.

Месяцы шли, и я менялся. К концу учебного года дисбаланс составлял 2.5 единицы. Я поднялся на пятое место в классе по общим показателям. Моя техника частичной невидимости превратилась почти в полноценную — я мог делать прозрачной половину тела на целую минуту.

Но прогресс замедлялся. На очередном осмотре в начале лета Цунаде нахмурилась.

— 2.3 единицы. Лучше, но... темпы снижения упали в пять раз.

— Организм адаптировался к препарату, — пояснил Орочимару. — Можно увеличить дозу, но риски возрастут непропорционально.

— Значит, это предел? — спросил я, стараясь скрыть разочарование.

— Для этого метода — да, — Цунаде вздохнула. — 2.3 единицы — это уже очень хорошо. Некоторые живут и с большим дисбалансом. Продолжай прием. Думаю, к концу курса удастся урвать еще одну десятую.

Я кивнул, понимая, что должен быть благодарен и за это. Но внутри осталась горечь — так близко к норме, и всё же так далеко.

Вечером того же дня я возвращался из госпиталя, размышляя о будущем. Дисбаланс в 2.3 единицы означал,что я хорошо продвинулся. Это был хороший результат но… К тому моменту, как я достигну баланса мне будет лет тридцать. Без таблеток все сорок. Это неприемлемо. Я быстрее сдохну, чем добьюсь цели.

— Задумчивый какой, — раздался знакомый голос.

Я резко обернулся. На крыше соседнего дома сидел Орочимару, болтая ногами как обычный человек, а не один из сильнейших шиноби деревни.

— Орочимару-сан? Что вы здесь делаете?

— Жду тебя, очевидно, — он спрыгнул, приземлившись беззвучно. — Хочу предложить кое-что. То, о чём Цунаде лучше не знать.

Все инстинкты кричали об опасности. Но любопытство взяло верх.

— Слушаю.

— Мы с Цунаде разработали ещё один метод. Более... радикальный.

— В ваших словах я слышу огромное "но".

Орочимару усмехнулся — выражение, которое на его лице выглядело жутковато.

— Ты прав. Цунаде сочла метод слишком рискованным. Я же считаю, что потенциальная выгода перевешивает риски.

— Насколько рискованным?

— Скажем так — если таблетки это прогулка по лесу, то это метод — восхождение на отвесную скалу. Можно добраться до вершины. А можно сорваться.

Я молчал, обдумывая услышанное.

— Что за метод?

— Слышал о системе Восьми Врат?

Я покачал головой.

— В теле человека есть восемь особых тенкецу, ограничивающих поток чакры. Они защищают организм от перегрузок. Полное открытие всех восьми даёт невероятную силу, но убивает пользователя.

— И вы предлагаете...

— Не открыть, а приоткрыть. И только первые два — Каймон и Кьюмон. Врата Открытия и Врата Покоя. Это позволит увеличить генерацию Ян-чакры и постепенно компенсирует твой дисбаланс.

— Звучит опасно.

— Потому что это опасно, — кивнул Орочимару. — Побочные эффекты довольно многочисленные: эмоциональная нестабильность, постоянная боль в мышцах, бессонница. Это только самые распространенные. В худшем случае — отмирание тканей, хотя это маловероятно. Плюс это может негативно сказаться на системе циркуляции чакры, но эту проблему я почти решил.

— Почти? — я зацепился за это слово. — Были испытуемые до меня?

Орочимару промолчал, что было красноречивее любых слов.

— Мне нужно время подумать.

— Конечно. Но помни — если не сделать этого сейчас, пока организм растёт, с таблетками ты достигнешь нормального баланса только к двадцати пяти годам. Без них — ещё позже. Я предлагаю сократить дисбаланс до 1.5 единиц за год.

— Почему вы помогаете мне?

— Научный интерес, — пожал плечами Орочимару. — Твой случай уникален. Возможность изучить взаимодействие такого большого дисбаланса чакры и частично открытых врат... Это бесценные данные.

Он исчез, оставив меня наедине с мыслями.

Я стоял на месте ещё несколько минут после его исчезновения, пытаясь осознать услышанное. Восемь Врат. Особые тенкецу, ограничивающие поток чакры. Приоткрыть первые двое...

Руки мелко дрожали — то ли от страха, то ли от возбуждения. Эмоциональная нестабильность. Постоянная боль. Возможное отмирание тканей. Список побочных эффектов крутился в голове как заевшая пластинка. И ведь Орочимару явно перечислил не все.

Но за всем этим маячила другая мысль. 1.5 единицы за год. Почти нормальный баланс. Возможность не отставать, не компенсировать, не догонять — а идти наравне с остальными.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Страх боролся с амбициями, разум — с отчаянием. Орочимару был прав в одном — такой шанс может больше не представиться.

"Были испытуемые до меня?" — эта недосказанность пугала больше всего. Что с ними случилось? Почему он промолчал? Но если бы все умерли, разве стал бы он предлагать это мне? Ему нужны данные, а мёртвый испытуемый данных не даст.

Холодная логика учёного. Жестокая, но в каком-то смысле обнадёживающая.

Всю ночь я не мог уснуть. 1.5 единицы дисбаланса — это почти норма. Но риски...

К утру решение было принято. Может, глупое. Может, опрометчивое. Но Орочимару не производил впечатления безумца. Холодный, расчётливый, возможно, жестокий — но не сумасшедший. Если он считает, что риск оправдан...

На следующий вечер я стоял перед дверью лаборатории Орочимару, делая последний глубокий вдох перед прыжком в неизвестность.

Глава 6

Дверь лаборатории открылась с тихим скрипом. Внутри царил полумрак, разбавляемый тусклым светом масляных ламп. Воздух был пропитан запахом трав, химикатов и чего-то ещё — неуловимого, но тревожного. Металлический привкус на языке заставил меня сглотнуть.

— Проходи, — голос Орочимару раздался откуда-то из глубины помещения. — И закрой дверь. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел тебя здесь.

Я послушно закрыл дверь и огляделся. Лаборатория оказалась больше, чем казалось снаружи. Стеллажи с пробирками, банками, свитками. Странные приборы, назначение которых я не мог даже предположить. На одном из столов лежали хирургические инструменты, блестящие в тусклом свете. И в центре лаборатории — большой круг, нарисованный на полу. Сложная печать с множеством символов, некоторые из которых казались знакомыми по свиткам с теорией фуиндзюцу, которые учитель дал нам из-за опережения программы, другие были совершенно чужды.

— Раздевайся до пояса и ложись в центр печати, — Орочимару вышел из тени, вытирая руки о полотенце. На нём был белый халат, испачканный чем-то бурым. — Процедура займёт около часа.

— Что именно вы будете делать? — спросил я, стягивая рубашку дрожащими руками. Холодный воздух лаборатории заставил кожу покрыться мурашками.

— Приоткрою первые двое из Восьми Врат. Каймон и Кьюмон. — Он начал раскладывать какие-то инструменты на столике рядом с печатью. Среди них я заметил несколько кистей разного размера и флакон с тёмной жидкостью. — Должен предупредить о рисках.

Орочимару повернулся ко мне, и его змеиные глаза внимательно изучали моё лицо.

— Во-первых, боль. Она будет... значительной. Мы вмешиваемся в естественные ограничители организма и тело будет сопротивляться. Во-вторых, если ты потеряешь сознание во время процедуры, риск летального исхода возрастает до тридцати процентов. В сознании — всего три процента.

Я сглотнул.

— А долгосрочные последствия?

— Хороший вопрос, — он одобрительно кивнул. — Видишь ли, эта процедура — не просто открытие врат. Это их частичное, контролируемое приоткрытие. В будущем, если ты захочешь использовать технику Восьми Врат полностью, это может... подчеркиваю, только может у тебя не получиться. Организм усилит защитные механизмы.

— То есть я жертвую будущими возможностями ради текущей силы?

— Именно. Хотя, — он усмехнулся, — учитывая твой дисбаланс, вряд ли у тебя когда нибудь появится серьезный перекос в ян, который бы позволил нормально пользоваться преимуществами открытия врат. Так что это скорее не жертва, а обмен маловероятного пути развития на реальную силу.

Я кивнул и лёг в центр печати. Холодный пол неприятно обжигал спину. Символы вокруг меня казались живыми в мерцающем свете ламп.

— Ещё вопросы?

— Да. Эти... эксперименты. Вы ведь проводили их раньше? Иначе у вас не может быть хоть какой то статистики.

Орочимару замер на мгновение, потом хмыкнул.

— Проницательный мальчик. Да, проводил. На добровольцах и... не очень. Когда испытуемые были в сознании смертельных случаев не было. Когда без — из десяти выживало семеро.

— Понятно.

Он взял кисть и флакон с тёмной жидкостью.

— Что это? — спросил я, наблюдая, как он обмакивает кисть.

— Чакропроводящие чернила. В состав входит множество компонентов. Иногда шиноби добавляют в них собственную кровь для усиления эффекта, но в нашем случае это не требуется.

Кисть коснулась моей кожи, и я вздрогнул. Чернила были ледяными, но при контакте с кожей начинали нагреваться, создавая странное покалывающее ощущение.

— Не двигайся, — предупредил Орочимару, начиная выводить сложный узор на моей груди. — Малейшая ошибка в символах может привести к непредсказуемым последствиям.

Я лежал неподвижно, наблюдая за его работой. Движения были точными, выверенными. Каждый штрих, каждая линия имели значение. Узор постепенно покрывал мою грудь, плечи, руки. Некоторые символы я узнавал — они отвечали за направление потока чакры. Другие были совершенно незнакомы.

— Орочимару-сама, — начал я осторожно, — эти символы... некоторые похожи на медицинские печати, но изменённые.

Он на мгновение остановился, потом продолжил работу.

— Хорошее наблюдение. Действительно, основа взята из медицинских техник. Но адаптирована для более... агрессивного вмешательства. Ты изучаешь фуиндзюцу?

— Пока только базовые основы в Академии. Но я читаю дополнительную литературу.

— Похвально. Какие именно труды?

— "Основы печатей" Узумаки Мито, "Теория чакровых потоков" Сенджу Тобирамы, "Практическое применение фуиндзюцу в бою" неизвестного автора из Кири.

— Впечатляет, — Орочимару закончил последний символ и отложил кисть. — Немногие генины, не говоря уже о студентах Академии, осиливают труд Второго. Сложная теоретическая база.

— Мне помогает то, что я хорошо чувствую чакру. Легче понять описанные процессы, когда можешь их ощутить.

— И это подводит нас к следующему этапу, — он поднёс палец к зубам, но потом остановился. — Хотя нет, чернил будет достаточно. Ложись обратно и постарайся расслабиться. Сейчас будет... неприятно.

Орочимару отошёл к краю круга и начал складывать длинную последовательность печатей. Я насчитал сорок четыре — невероятно сложная техника.

— Когда печать активируется, — объяснял он, не прерывая последовательность, — я начну воздействовать на первые врата. Твоя задача — направлять чакру туда, куда я укажу. Это поможет минимизировать сопротивление организма. Понял?

— Да.

— Тогда начнём.

Он прижал ладони к полу. Круг вспыхнул белым светом, некоторые символы закружились, сплетаясь в сложные конструкции. Я почувствовал, как меня словно придавило невидимой силой. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело.

Спокойно, — сказал я себе. — Это только начало.

— Сосредоточься на левом полушарии мозга, — голос Орочимару звучал напряжённо. — Там находятся Каймон. Направь туда свою чакру. Медленно, не торопись. Будешь помогать мне пробиваться.

Я закрыл глаза и попытался выполнить указание. Сначала нужно было найти врата. Это оказалось проще, чем я думал — они ощущались как плотный узел энергии, туго затянутый и пульсирующий в такт сердцебиению.

Чужая чакра уже была там — холодная, чужеродная, пытающаяся проникнуть глубже. Она обволакивала узел, ища слабые места. Моя задача была помочь ей.

Это как взламывать замок, — подумал я. — Чужая чакра — отмычка, моя — направляющая рука. Главное, чтобы замок не сломался, а то боюсь представить, что меня ждет.

Я начал осторожно направлять свою чакру к вратам, создавая давление изнутри. Сначала было просто неприятно — лёгкая головная боль, похожая на начало мигрени. Потом начала нарастать боль. Тупая, пульсирующая, словно кто-то забивал гвоздь в череп.

— Терпи, — прошипел Орочимару. — Врата начинают поддаваться. Увеличь давление на десять процентов.

Я подчинился, и боль усилилась. Теперь она была острой, режущей. Словно раскалённая игла медленно входила в мозг. Зубы стиснулись сами собой, по телу прошла дрожь.

— Ещё немного... — голос Орочимару звучал словно издалека. — Вижу трещину в структуре. Давай, мальчик, не сдавайся! Сейчас самый важный момент!

Боль достигла пика. Белые вспышки за закрытыми веками, звон в ушах, металлический привкус во рту. И вдруг — прорыв. Что-то внутри головы словно треснуло, и я закричал.

— А-а-ах!

Но вместе с криком пришло облегчение. Узел ослаб, врата приоткрылись, и я почувствовал, как по телу прошла волна энергии. Горячая, мощная, первобытная. Мышцы напряглись, сердце забилось быстрее.

— Есть! Первые врата приоткрыты процентов на десять. Отличный результат для первого раза. Не расслабляйся, переходим ко вторым.

Я едва слышал его слова сквозь пульсацию в ушах. Но внезапно почувствовал изменения. Тело словно налилось силой. Каждая клетка пела от избытка энергии. Столько силы... Я никогда не чувствовал ничего подобного.

Попытался пошевелить рукой — и тут же пожалел об этом. Мышцы сократились с такой силой, что рука дёрнулась, ударив по полу. Боль прошила ладонь.

— Не шевелись, идиот! — рявкнул Орочимару. — Твоё тело ещё не адаптировалось. И помогай мне со вторыми вратами. Правое полушарие, концентрируйся!

Вторые врата оказались ещё туже затянуты. Видимо, организм понял, что происходит, и усилил защиту. Чужая чакра билась о барьер, но не могла пробиться.

— Давай же! — Орочимару усилил напор. — Мне нужна твоя помощь!

Я собрал остатки концентрации и направил чакру к Кьюмон. На этот раз боль была другой — не острой, а давящей. Словно череп сжимали в тисках, медленно увеличивая давление.

— Нг-х-х... — стон вырвался сквозь стиснутые зубы.

— Терпи! Мы почти у цели!

Давление усиливалось. Я чувствовал, как трещит череп, как пульсирует мозг, как каждый нерв кричит от боли. Руки вцепились в пол, ногти заскрежетали по камню.

Это того стоит, — твердил я себе. — Сила стоит боли. Всегда стоила.

Воспоминания из прошлой жизни всплыли некстати. Спортзал, где я пытался набрать мышечную массу. Боль в мышцах после тренировок, которая казалась невыносимой. По сравнению с тем, что происходит сейчас, то была детская щекотка.

— Почти... почти... — бормотал Орочимару.

Крик вырвался сам собой, когда давление достигло предела.

— ААААА!

И снова — прорыв. Новая волна энергии прошла по телу, смешиваясь с первой. Ощущения были... неописуемыми. Словно я состоял не из плоти и крови, а из чистой энергии.

— Готово! Вторые врата тоже открылись примерно на десять процентов.— выдохнул Орочимару.

Круг погас, символы на полу осыпались светящейся пылью, а некоторые расплылись кляксами по дальним углам. Я лежал на полу, тяжело дыша. Каждый вдох приносил в лёгкие слишком много воздуха, каждый выдох казался ураганом. Физически, кроме головной боли, чувствовал себя прекрасно. Полон сил, энергии. Но ментально был выжат как лимон.

— Как ощущения? — Орочимару присел рядом, внимательно изучая моё состояние. Он тоже выглядел уставшим — на лбу блестела испарина.

— Словно... словно я могу горы свернуть, — прохрипел я.

— Типичная реакция. Эйфория от избытка физической энергии. Пройдёт через несколько минут. Не пытайся пока вставать.

Он был прав. Постепенно первая волна восторга схлынула, оставив более трезвую оценку состояния. Да, я чувствовал себя сильнее. Намного сильнее. Но также ощущал, насколько моё тело не готово к такой мощи.

— Вставай медленно, — Орочимару протянул руку. — Нужно провести тесты.

Подняться оказалось сложнее, чем я думал. Ноги не слушались, руки дрожали. Каждое движение требовало предельной концентрации, чтобы не вложить слишком много силы.

— Это нормально, — заметив мои мучения, сказал Орочимару. — Твоя проприоцепция — ощущение собственного тела — сбита. Мозг ещё не понимает, насколько ты стал сильнее.

Следующий час прошёл в измерениях. Сила удара по специальному манекену — на тридцать два процента выше прежней. Скорость бега — плюс двадцать восемь процентов. Высота прыжка — плюс сорок один процент. Выносливость проверить полноценно не удалось — тело быстро уставало от непривычной нагрузки.

— Поразительно, — бормотал Орочимару, делая записи. — Выработка Ян-чакры возросла на пятьдесят восемь процентов при открытии врат всего на десять с половиной процентов. У обычных испытуемых такой прирост наблюдался при открытии на двадцать-двадцать пять процентов.

— Это из-за дисбаланса?

— Именно. Твой организм как пересохшая земля, жадно впитывающая воду. Малейшее увеличение Ян-компонента даёт непропорционально большой эффект. Хотя... — он задумался, — есть и минусы.

— Контроль? — спросил я, заметив, как хаотично движется чакра в моём теле.

— Стал хуже, естественно. Но ты привыкнешь. — Орочимару усмехнулся. — Тебе не впервой повышать контроль, верно? Считай это дополнительной тренировкой. Способности к контролю никуда не денутся, когда баланс восстановится.

Он задумался, постукивая ручкой по подбородку.

— Если мои расчёты верны, через десяток лет — если доживёшь, конечно — у тебя, возможно, будет лучший контроль чакры в деревне. Учитывая, чего ты уже достиг, и ещё достигнешь в процессе адаптации.

— Если доживу?

— Не пугайся раньше времени. Просто предупреждаю о рисках. В мире шиноби многое бывает. — Он протянул мне исписанный лист. — Вот рекомендации. Следующий осмотр через неделю, сразу после твоего визита к Цунаде. Если всё будет хорошо, примерно месяц сможешь ходить без коррекции. Потом придётся обновлять — щели во вратах постепенно закрываются.

Я взял лист и начал читать, пока одевался. Увеличить физические нагрузки на семьдесят процентов. Усиленное питание — минимум 4000 калорий в день. Упражнения на контроль чакры минимум три часа в день. Список техник, которые лучше пока не использовать. В основном те, что требуют тонкого контроля.

"Во время тренировок неизбежна боль в мышцах — это нормально. Они теперь вырабатывают больше энергии. Может казаться, что организм справится со стопроцентным увеличением нагрузки, но это иллюзия."

Дочитав до этого места, я почувствовал внезапный приступ гнева. Какого чёрта он указывает мне, что делать? Я сам разберусь со своим телом!

Рука сжала лист так сильно, что бумага затрещала. Я с трудом разжал пальцы, стараясь успокоиться. Откуда эта злость?

"Эмоциональная нестабильность," — вспомнил я слова Орочимару о побочных эффектах. Так вот как это проявляется.

— Что-то не так? — Орочимару внимательно смотрел на меня.

— Всё в порядке, — выдавил я, складывая лист. — Просто... устал.

Я начал одеваться, пока Орочимару исписывал очередной лист и задумался. А зачем вообще такому как Орочимару помогать мне? До этого момента все сомнения были на втором плане. Я понимал, что что-то могло пойти не так. Что я мог пострадать. И в тоже время было одно простое понимание — без силы в этом мире никуда, а с такой проблемой как у меня далеко не уедешь. Поэтому и решился. Поэтому я решил рискнуть. И только сейчас я начал задумываться, а в чем, собственно, интерес Орочимару. Да, он показался мне хоть и жутким типом, но умным. Тем, кто слов на ветер не бросает. Видимо это тоже послужило стимулятором моей мотивации.

— Орочимару-сама, — начал я, застёгивая рубашку, — могу я задать вопрос?

— Валяй.

— Почему вы мне помогаете? Эти эксперименты, риск, время... Что вы получаете взамен? — спросил я. В конце концов, может быть даже услышу правдивый ответ.

Он посмотрел на меня тем самым змеиным взглядом, от которого мурашки бежали по коже.

— Хе-хе-хе, — его смех был тихим и холодным. — А ты думаешь, я делаю это по доброте душевной?

— Нет. Но я не понимаю вашей выгоды.

— Ты должен благодарить не только меня, — Орочимару отвернулся, чтобы разложить инструменты по своим местам.

— В каком смысле? — я напрягся.

— А ты думаешь, откуда у меня готовый комплекс фуина? Откуда практика? — он обернулся, и в его глазах плясали весёлые огоньки. — Или ты думаешь, что я в одиночку всё это придумал и оборудовал?

Я задумался. Действительно, откуда у него такие ресурсы? Лаборатория, оборудование, знания...

— Нет, Орочимару-сама. Скорее всего, вам кто-то помогает. Вы же один из учеников Хокаге. Может, он?

— Нет, мальчик, не он. — Орочимару подошёл к столу и облокотился на него. — В Конохе есть шиноби, которых ты не увидишь в обычной жизни. Целая организация. И они занимаются, скажем так, самыми грязными делами деревни. Я сотрудничаю с их главой иногда. Когда сотрудничество полезно мне.

— И у них наверняка много ресурсов и возможностей? — я старался говорить спокойно, хотя сердце забилось чаще. — Скорее всего, эта организация сама сотрудничает со... скажем так, не лучшими людьми из-за своей специфики. Поэтому там можно достать то, что легально не получить никогда, верно?

— Верно, Нобу-кун. — Орочимару явно был доволен моей сообразительностью. — Какой ты всё-таки умный мальчик. Именно по этим причинам я иногда и помогаю Данзо. И каково было моё удивление, когда он попросил присмотреться к тебе. Дал мне твоё дело и попросил подумать, будешь ли ты им полезен.

Данзо. Это имя я слышал, но только в контексте "советник Хокаге". Теперь же...

— Потом о тебе же заговорила Цунаде, — продолжал Орочимару. — Точнее, она рассказала про интересный случай дисбаланса, но я сразу всё понял. У нас такой случай один на всю деревню.

— И что со мной будет дальше? — спросил я, стараясь не выдать волнения.

— Дальше... — Орочимару задумался. — Дальше я скажу Данзо, что ты будешь полезнее вне его организации. И это правда, хоть не совсем, но думаю, он мне поверит. Всё-таки благополучие деревни у этого фанатика на первом месте.

— Но почему, Орочимару-сама? Почему вы мне помогаете? Этот эксперимент? И с этим Данзо?

— Хе-хе-хе, — он снова рассмеялся тем своим особенным смехом. — Мальчик мой, я помогаю тебе, потому что это выгодно мне. Этот ритуал нужно было провести на ком-то, у кого очень большой перекос в инь. На том, кто будет в состоянии не просто толкать свою чакру в нужном направлении во время процедуры, но и помогать. Посмотреть результаты и записать побочные эффекты.

Он подошёл ближе и присел передо мной на корточки, так что наши глаза оказались на одном уровне. Холодная рука взяла меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в эти змеиные глаза.

— Ну и... ты умный мальчик, Нобу-кун. Умный и талантливый. Сколько открытий ты ещё совершишь? Сколько техник создашь? Сколько знаний добудешь? Если я сдам тебя Данзо, то нисколько. Мне жалко тратить потенциал такого мозга, понимаешь?

Его голос был холодным, с лёгкой насмешкой. Какие реальные эмоции скрывались за этой маской, я понять не мог. Но в одном был уверен — Орочимару видел во мне инструмент. Полезный инструмент, который глупо ломать.

— Я понимаю, — ответил я.

— Вот и славно. — Он отпустил мой подбородок и поднялся. — Есть кое-что, о чём я не упомянул раньше. Долгосрочные последствия.

Я напрягся.

— Какие именно?

— Твоё тело сейчас работает на повышенных оборотах. Это хорошо для роста силы, но... — он сделал паузу, — когда лечение закончится, начнутся проблемы.

— Проблемы?

— Организм привыкнет к высоким нагрузкам. Когда врата закроются полностью, системы, отвечающие за физическое развитие, будут истощены. Набирать мышечную массу станет крайне сложно. То же с выносливостью — она упадёт. Незначительно, но упадет.

Я молчал, переваривая информацию.

— Что ещё?

— Периодические судороги. Боли во всём теле. Повышенная утомляемость. По моим расчётам, побочные эффекты могут преследовать тебя ещё десять-пятнадцать лет.

— Десять-пятнадцать лет?!

— Если, конечно, — он хитро улыбнулся, — за тобой не будет круглосуточно ухаживать квалифицированный ирьёнин.

Я уставился на него, не сразу понимая намёк. А потом до меня дошло.

— Вы имеете в виду...

— Что если ты сам станешь медиком, то сможешь значительно смягчить последствия. Возможно, даже свести их к минимуму.

— Но как? Я же не... У меня нет таланта к медицине.

Орочимару фыркнул.

— Талант? Мальчик, ты контролируешь чакру на уровне, которому позавидуют многие чунины. У тебя отличная теоретическая база. Высокая чувствительность к энергиям. Это идеальный набор для ирьёнина.

— Правда?

— Я оставлю рекомендацию в госпитале. Цунаде тоже попрошу. С двумя такими рекомендациями тебя примут на курсы при больнице без вопросов.

— Орочимару-сан, я... спасибо! Спасибо огромное!

Он отмахнулся, но я заметил довольную улыбку.

— Не благодари раньше времени. Обучение медицине — это адский труд. Но... — он посмотрел на меня внимательно, — знаешь, Нобу, ты мне нравишься.

Я удивлённо моргнул.

— Есть в тебе что-то... знакомое. Жажда знаний. Готовность идти на риск ради силы. Решимость. Ты напоминаешь мне... меня самого в молодости.

Он встал и подошёл к окну.

— Корень, так называется организация Данзо, рано или поздно выйдет на тебя сам. Когда предложат вступить в их ряды, откажись. Что бы ни обещали, как бы ни соблазняли — откажись.

— Но почему?

— Потому что Корень ломает людей. Превращает в инструменты без эмоций, без личности, без будущего. Ты же... — он снова посмотрел на меня тем странным взглядом, — ты можешь стать чем-то большим. Не разочаровывай меня, Нобу. Когда подрастёшь, можешь сотрудничать с ними, но не вступай в их ряды. Понял?

— Да, но...

— Никаких "но". Это всё, что тебе нужно знать сейчас. Иди домой и отдыхай. Завтра начнётся самое интересное — адаптация. И ещё... — он проводил меня до двери, — когда придёшь к Цунаде и она узнает о нашем маленьком эксперименте... скажем так, будь готов к бурной реакции.

Я шёл обратно в приют, голова кружилась от обилия информации. Корень АНБУ. Данзо. Тайная организация, выполняющая грязную работу. Предупреждение Орочимару. Что за организация такая, что даже он советует держаться подальше?

Что же, — подумал я, медленно идя к приюту. — Жизнь определённо становится интереснее.

Решил при первой возможности разузнать больше. Осторожно, конечно. Если Орочимару прав, и они действительно заинтересуются мной...

Он был прав. Адаптация действительно оказалась адом.

Проснувшись утром, я попытался встать с кровати — и едва не проломил пол. Ноги оттолкнулись с такой силой, что я подпрыгнул почти до потолка. Попытка смягчить приземление обернулась кувырком через голову. Приземление вышло жёстким.

— Нобу? Ты чего там грохочешь? — сонный голос Такео из соседней кровати.

— Упал, — соврал я, потирая ушибленный копчик. — Всё нормально.

Одеваться пришлось с предельной осторожностью. Пуговицы отлетали при малейшем усилии. Молния на куртке треснула в руках — пришлось искать запасную. Когда попытался налить воду из кувшина, раздавил ручку. Осколки разлетелись по столу.

— Что за?.. — Юки уставился на меня. — Нобу, ты в порядке?

— Да, просто... неудачно взял.

Спокойно, — говорил я себе, заметая осколки. — Просто нужно привыкнуть. Относись к каждому движению как к упражнению на контроль чакры.

Этот подход помог. К завтраку я уже мог есть, не ломая палочки. К обеду — писать, не продавливая бумагу. К вечеру — двигаться относительно нормально, хотя иногда всё ещё промахивался.

Но физическая адаптация была только половиной проблемы.

На второй день начались проблемы с эмоциями. Утренняя тренировка. Мы с Каной отрабатывали ката, когда она случайно наступила мне на ногу.

— Ой, прости!

Гнев вспыхнул мгновенно. Горячий, яростный, требующий выхода. Кулаки сжались, чакра взвилась хаотичным вихрем.

Она сделала это специально! Хочет вывести меня из равновесия! Думает, я слабак?!

— Нобу-кун? — Кана отступила на шаг, глядя на меня с тревогой.

Усилием воли я подавил ярость. Разжал кулаки, выровнял дыхание.

— Всё нормально. Бывает.

Но осадок остался. Весь день я ловил себя на том, что раздражаюсь по пустякам. Скрип двери. Громкий смех одноклассника. Слишком яркое солнце. Всё выводило из себя.

Когда после обеда она случайно пролила чай на мою тетрадь, я едва сдержался, чтобы не заорать на неё. Гнев вскипел мгновенно, яростный и неконтролируемый.

— Извини, Нобу-кун! Я не специально!

— Да ничего, — процедил я сквозь зубы, комкая испорченную тетрадь. Бумага превратилась в плотный шарик. — Бывает.

Она смотрела на меня странно, но промолчала. А я сбежал, пока не наговорил лишнего.

Контроль чакры действительно пострадал. Простейшие упражнения, которые раньше выполнял не задумываясь, теперь требовали полной концентрации. Но год тренировок дал о себе знать — за четыре дня интенсивной практики я восстановил прежний уровень.

На третий день мы с Минато остались после уроков для дополнительных занятий. Морино-сенсей обещал показать нам что-то особенное.

— Вы двое значительно опережаете программу, — сказал он, когда мы собрались в пустом классе. — Поэтому я решил начать обучать вас технике, которую обычно изучают только генины. Шуншин но Дзюцу.

Техника телесного мерцания! Я едва сдержал восторг. Это была одна из самых полезных техник для любого шиноби.

— Но сначала теория, — сенсей подошёл к доске и начал рисовать схему. — Шуншин — это не телепортация, как многие думают. Это техника сверхскоростного перемещения. Вы насыщаете своё тело чакрой, временно усиливая физические возможности до предела.

Он нарисовал человеческую фигуру с отмеченными точками концентрации чакры.

— Ключевые точки — ноги для толчка, корпус для стабильности, руки для баланса. Чакра должна течь по всему телу равномерно, иначе вы просто врежетесь в первое же препятствие.

— Сенсей, — поднял руку Минато, — а как же визуальные эффекты? Листья, дым? Я видел их у других ниндзя.

— Хороший вопрос. Это побочный эффект. Когда вы двигаетесь с такой скоростью, чакра взаимодействует с окружающей средой. Опытные шиноби могут контролировать эти эффекты или вообще их подавлять.

Следующий час мы изучали теорию и оптимальное распределение чакры по телу. Дыхательная техника для подготовки организма. Ментальные упражнения для расчёта траектории.

— Главная опасность для новичков — потеря контроля, — предупредил сенсей. — На высокой скорости вы не успеете среагировать на препятствие. Поэтому сначала будете практиковаться на коротких дистанциях.

Потом мы вышли на тренировочную площадку. Сенсей продемонстрировал технику — в одно мгновение он стоял перед нами, в следующее оказался у дальней стены. Только лёгкий ветерок и кружащиеся листья указывали на его перемещение.

— Теперь вы. Начните с пяти метров. Минато-кун, ты первый.

Минато сосредоточился, сложил печати и... исчез. Появился он в трёх метрах от цели, покачнувшись.

— Неплохо для первого раза, — одобрил сенсей. — Ты недовложил чакры в ноги. Нобу, твоя очередь.

Я глубоко вздохнул, формируя печати. Тигр-Кабан. Чакра потекла по телу, концентрируясь в нужных точках. Толчок...

Мир смазался. Воздух ударил в лицо, земля ушла из-под ног. Миг полёта — и я врезался в стену с такой силой, что штукатурка треснула.

— Нобу! — Минато бросился ко мне.

— Я в порядке, — простонал я, отлепляясь от стены. Нос кровоточил, в голове звенело, но кости были целы.

— Перебор с чакрой, — констатировал сенсей. — Типичная ошибка новичка.

Следующие попытки были успешнее. Я научился дозировать силу, хотя иногда всё ещё промахивался. Минато же схватывал технику с пугающей быстротой — к концу тренировки он уже мог делать повороты во время шуншина.

— Продолжайте практиковаться, — сказал сенсей на прощание. — Но осторожно. И помните — это техника может показаться очень хорошим подспорьем в бою, но лишь немногим удается удачно интегрировать мерцание в боевой стиль. Эта техника, в первую очередь, была придумана для быстрого передвижения вне боя, а в бою неудачный шуншин может стоить жизни.

Скрывать изменения в Академии становилось всё труднее. Приходилось постоянно сдерживаться — не вложить слишком много силы в удар на тренировке, не сломать карандаш при письме, не взорваться на невинное замечание.

Минато, конечно, заметил.

— Нобу, что происходит? — спросил он после занятий. — Ты какой-то... другой последние дни.

Я посмотрел на него — на моего лучшего друга. Если в начале я просто хотел практикаваться с кем то и будущий Хокаге подходил как нельзя кстати, то сейчас… Я действительно считаю его другом. Не потому что он может быть, когда нибудь в будущем, может стать Хокаге, а потому, что он такой какой есть. Сошлись мы характерами. Состыковались. Сейчас мне даже немного стыдно за те свои мыслию. Что я тогда, фактически, соврал. И понял, что не хочу ему больше врать. Уж про это он имеет право знать.

— Пойдём, — кивнул я в сторону крыши. — Расскажу.

Мы забрались на крышу Академии — наше любимое место для приватных разговоров. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона.

— Помнишь, я говорил про экспериментальное лечение? — начал я.

— Таблетки от Цунаде-сама?

— Не только. — Я глубоко вздохнул. — Орочимару-сама предложил более радикальный метод. Частичное открытие первых двух из Восьми Врат.

Минато побледнел.

— Ты что, спятил?! Восемь Врат — это же...

— Я знаю, что это опасно! — перебил я, чувствуя, как снова нарастает раздражение. — Но у меня не было выбора!

— Выбор есть всегда!

— Да? И какой? — Я вскочил на ноги, уже не сдерживая эмоций. — Смириться? Принять, что всегда буду слабее? Что буду отставать от всех? От тебя?!

Слова лились потоком, всё громче, всё злее.

— Ты не понимаешь, каково это! Каждый день видеть, как ты уходишь вперёд, а я едва поспеваю! Знать, что без этого проклятого дисбаланса я мог бы... мог бы...

Голос сорвался. Злость внезапно сменилась опустошением.

— Я устал, Минато. Устал бороться, устал доказывать, устал притворяться, что всё в порядке. Ещё немного, и я бы сдался. Просто... сдался.

Ноги подкосились. Я сел обратно, обхватив голову руками. И вдруг почувствовал, как подступают слёзы. Попытался сдержаться, но эмоциональные качели сделали своё дело. Слёзы потекли по щекам, переходя в настоящую истерику.

— Я не хочу отставать... не хочу быть слабым... не хочу...

Внезапно почувствовал, как меня обнимают. Минато сидел рядом, крепко прижимая к себе.

— Дурак, — тихо сказал он. — Почему не говорил раньше?

— Хотел... хотел казаться сильным, — всхлипнул я. — Думал, это поможет им стать.

Минато вздохнул.

— Знаешь, мне тоже нелегко. Все смотрят на меня, словно ждут чего-то невероятного. "Гений из приюта", "Будущая звезда Конохи". А я просто... просто пацан. Даже не из клана. Иногда мне кажется, что я вот-вот упаду с этого пьедестала, который для меня построили другие.

Я поднял голову, удивлённо глядя на него сквозь слёзы.

— Но ты никогда...

— Говорил. Не помнишь? Маленькими порциями, но говорил. О страхах, о сомнениях, о том, что тоже боюсь не оправдать ожидания. И становилось легче.

Воспоминания всплыли в голове. Да, он делился. Редко, между делом, но делился. А я слушал, советовал, поддерживал. Просто не придавал этому такого большого значения.

— Я идиот, — пробормотал я.

— Согласен, — Минато слегка улыбнулся. — Но ты не только идиот, но и мой друг. И мы справимся. Вместе.

Мы сидели так ещё некоторое время и говорили о разном. Страхи, переживания, надежды. Много о чем поговорили. И когда солнце скрылось за горизонтом мне уже было намного легче. Буря эмоций утихла, оставив странное спокойствие.

Визит к Цунаде состоялся через неделю, как и планировалось. Я знал, что будет буря, но недооценил её масштаб.

— ВЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?! — её крик, наверное, был слышен на весь госпиталь.

Я стоял перед ней, опустив голову, пока она обрушивала на меня поток ругательств. Некоторые слова я слышал впервые и не был уверен, что хочу знать их значение.

— ...безмозглый идиот! Самоубийца! Безответственный щенок!

Орочимару сидел в кресле с видом нашкодившего, но не раскаивающегося кота.

— Цунаде, успокойся. Всё прошло успешно...

— УСПЕШНО?! — Она схватила его за воротник и встряхнула. — Ты подверг ребёнка смертельной опасности!

— Технически, я получил согласие пациента...

Кулак Цунаде впечатался в его челюсть. Орочимару отлетел к стене, но устоял на ногах. Я заметил, что он усилил тело чакрой в момент удара. Иначе Цунаде просто пробила бы его насквозь.

— Это за то, что ничего мне не сказал, — прорычала она. — А это... — второй удар в живот, — за то, что подверг опасности моего пациента!

Орочимару согнулся пополам, кашляя.

Потом она повернулась ко мне. Я невольно попятился.

— А ты! — палец уставился мне в грудь. — Какого демона ты согласился на эту авантюру?!

Следующие полчаса она читала мне лекцию о безответственности, риске, глупости и прочих грехах. Я стоял, опустив голову, и терпел. Потому что она была права. Это был безумный риск.

— ...и если ты думаешь, что это игра, то жестоко ошибаешься! Ты мог умереть! Понимаешь? УМЕРЕТЬ!

— Я понимаю, Цунаде-сама, но...

— Никаких "но"! — Она прервала меня. — Что тобой двигало? Неужели так невтерпёж было?

Я поднял голову, встречаясь с ней взглядом.

— Я устал быть слабым. Устал догонять. Устал смотреть, как другим все дается проще. Если бы у вас был выбор — прожить жизнь калекой или рискнуть, но получить шанс на нормальную жизнь — что бы вы выбрали?

Она замолчала. В её глазах мелькнуло что-то... понимание? Боль? Воспоминание?

— Дурак, — наконец сказала она, но уже мягче. — Безрассудный, упрямый дурак.

Она провела диагностику, руки засветились зелёным.

— Хм. Дисбаланс действительно снизился. 2.1 единицы — почти норма для Нара и Курама. Всё ещё многовато, но уже не критично. Физические показатели... — она нахмурилась. — Это нормально, такой прирост?

— В пределах ожидаемого, — ответил Орочимару, всё ещё потирая живот. — У мальчика был экстремальный дисбаланс. Организм отреагировал соответственно.

— Ладно. — Цунаде закончила осмотр. — Физически ты здоров. Но я вижу признаки стресса в нервной системе. Эмоциональная нестабильность?

— Да, — признался я. — Вспышки гнева, перепады настроения.

— Типично для вмешательства в работу мозга. Должно нормализоваться через пару недель. А пока... — она достала блокнот и что-то написала. — Вот рецепт на успокоительные травы. Заваривай чай дважды в день. Таблетки больше не принимай. Теперь они бесполезны — твой организм вырабатывает достаточно Ян-чакры.

— Спасибо, Цунаде-сама.

— И ещё. — Она повернулась к Орочимару. — Ты упоминал долгосрочные последствия. Выкладывай.

Орочимару вздохнул и начал объяснять. Про истощение систем физического развития. Про судороги и боли. Про то, что разнообразные нарушения развития могут затянуться на десять-пятнадцать лет.

Цунаде слушала, всё больше мрачнея.

— И ты знал об этом заранее?

— Разумеется. Мальчик тоже был предупреждён.

Она снова ударила его. На этот раз по голове.

— Это за то, что не отговорил его! — Потом повернулась ко мне. — Если с ним что-то случится, я лично оторву тебе всё, что можно оторвать, и пришью обратно задом наперёд! Понял?!

Орочимару, который до этого воспринимал её угрозы с лёгкой иронией, вдруг побледнел. Видимо, что-то в голосе Цунаде заставило его поверить в серьёзность намерений.

— Понял, — пробормотал он, потирая голову.

— Так-то лучше! — Она снова повернулась ко мне. — Есть способ минимизировать последствия. Если ты станешь медиком и будешь сам корректировать свой организм. У тебя есть потенциал — хороший контроль чакры, теоретическая база.

— Орочимару-сама уже предлагал, — сказал я.

— Вот и хорошо. Я оставлю рекомендацию в приёмной комиссии медицинских курсов. С моей и Орочимару рекомендациями тебя примут без вопросов.

— А это не слишком? — засомневался я. — Академия, дополнительные тренировки, теперь ещё медицинские курсы...

— Справишься, — отрезала она. — Или ты предпочитаешь пятнадцать лет мучиться от последствий?

Выбор был очевиден.

— Вот и славно. А теперь оба вон из моего кабинета!

Мы поспешно ретировались. В коридоре Орочимару хмыкнул.

— Темпераментная женщина. Но талантливая.

— Она правда оторвёт вам... ну, вы поняли?

— Вполне возможно, — он задумчиво потёр подбородок. — Поэтому давай постараемся, чтобы с тобой ничего не случилось. Пойдём, нужно обсудить кое-что наедине.

Мы спустились в его лабораторию. Орочимару закрыл дверь и активировал какие-то печати на стенах — видимо, от прослушивания.

— Помнишь, я говорил про Данзо и Корень?

— Да.

— Так вот, он уже спрашивал о тебе. Дважды. Интересовался результатами эксперимента, твоими способностями, психологическим профилем.

— И что вы ему сказали?

— Правду. Частично. — Орочимару усмехнулся. — Что ты талантливый мальчик с уникальными способностями, но эмоционально нестабильный. Непригоден для Корня, где требуется абсолютный контроль над эмоциями.

— Он поверил?

— Данзо никому не верит на слово. Но доказательства убедительные — твои вспышки гнева уже заметили в Академии. Он подождёт пару лет, посмотрит, как ты разовьёшься.

— А потом?

— А потом всё будет зависеть от тебя. — Орочимару посмотрел на меня серьёзно. — Слушай внимательно. Данзо — опасный человек. Фанатик, готовый на всё ради блага деревни, как он его понимает. Если решит, что ты угроза — устранит. Если решит, что полезен — попытается завербовать.

— И что мне делать?

— Ничего. Живи своей жизнью. Если начнешь что-то делать это станет подозрительно. Ну а если придут — просто откажись. Им нет смысла затаскивать тебя к себе силой. Он так не работает.

— Почему вы мне это говорите? Разве вы не работаете с ним?

— Работаю. Когда это выгодно. — Он снова усмехнулся. — Но ты мне нравишься, Нобу. В тебе есть потенциал стать кем-то великим. А Корень ломает личности, превращает в инструменты. Это было бы... расточительно.

Он подошёл к одному из шкафов и достал небольшой свиток.

— Вот. Базовые медицинские техники. Начинай изучать, пока ждёшь начала курсов. И ещё... — он посмотрел на меня очень внимательно и ухмыльнулся. — Не забывай, кто помог тебе в час нужды, Нобу-кун. Судьба любит тех, кто благодарен.

На это я лишь глубоко ему поклонился и вышел из лаборатории. Теперь многое встало на свои места. Собралась часть пазла. Что ж, Орочимару прав, должен я ему многое. Благодарен не меньше. И расплачиваться придется. Рано или поздно.

Новый учебный год набирал обороты. Мы с Минато продолжали обгонять программу, получая всё более сложные задания. Морино-сенсей уже не скрывал, что готовит нас к раннему выпуску.

— Если продолжите в том же духе, — сказал он после особенно удачной тренировки, — через год сможете сдать экзамен на генина. В академии такое не каждое десятилетие происходит. Можно сказать — вы рекордсмены.

Ранний выпуск. Звучало заманчиво, но и пугающе. Готов ли я к настоящим миссиям? Учитывая тот факт, что рано или поздно там придется убивать, то не очень. С другой стороны — обучение у джонина-наставника может длиться только до момента достижения пятнадцатилетия. Так что чем раньше выпущусь, тем раньше и дольше смогу учиться у опытного ниндзя. Не то, чтобы Морино-сенсей неопытный. Просто он не могу выдать нам ничего больше академического курса и продвинутых курсов для обгоняющих программу. Не потому что не хотел, а потому что нельзя.

С другой стороны, физические показатели росли как на дрожжах. На тренировках я легко обходил тех, кому раньше проигрывал. В спаррингах стал выигрывать даже у клановых детей.

К середине семестра поднялся на третье место в общем зачёте. Впереди только Минато и Учиха Теру. Это было невероятное достижение для сироты с проблемным здоровьем.

Техники давались легче. Частичная невидимость теперь охватывала всё тело и держалась несколько минут. Иллюзорные клоны получались стабильнее. Даже с усложнёнными заданиями справлялся без особых проблем.

Морино-сенсей начал обучать нас продвинутым техникам. Хождение по вертикальным поверхностям оказалось сложнее, чем казалось — нужно было поддерживать постоянный поток чакры в ступнях, создавая притяжение.

— Ключ в балансе, — объяснял он, легко шагая по стене. — Слишком мало чакры — упадёте. Слишком много — оттолкнётесь.

Минато освоил технику за день. Мне потребовалось три из-за того, что я еще не освоился с возросшей силой. Но когда получилось, восторг был неописуемый. Ходить по стенам и потолку — это ведь детская мечта! Я почти как супермен, только летать пока не умею… Надеюсь только пока.

Хождение по воде оказалось ещё сложнее. Вода постоянно движется, и нужно было корректировать поток чакры каждую секунду.

— Представьте, что вы не стоите НА воде, а отталкиваетесь ОТ неё, — советовал сенсей. — Постоянное мягкое отталкивание.

Тут я неожиданно обошёл Минато — моя повышенная чувствительность к чакре помогает лучше чувствовать изменения. Через неделю уже мог не только стоять, но и бегать по водной глади. Честное слово, в первые разы я себя Иисусом чувствовал. Настолько это было круто и необычно! А первые мои мысли, когда я смог пару минут продержаться на воде и мыслями то назвать нельзя. Я. ХОЖУ. ПО ВОДЕ. ОХРЕНЕТЬ! Вот что крутилось у меня в голове.

Но эмоциональная нестабильность продолжала преподносить сюрпризы.

В классе A существовала негласная традиция — мелкие пакости во время ответов соперников. Ничего серьёзного, просто способ сбить с толку и понизить оценку конкурента. Мы с Минато держались в стороне от таких игр.

Пока Учиха Акира — тот, что занимал четвёртое место, — не решил пошутить надо мной.

Я отвечал у доски про классификацию ядов, когда почувствовал касание чужой чакры. Слабое гендзюцу, почти незаметное. Понял сразу, что это иллюзия, но...

Морино-сенсей внезапно предстал передо мной в костюме гигантской жёлтой утки. С клювом, перьями и всем прочим.

В обычной ситуации я бы подавил смех и продолжил отвечать. Но нестабильный эмоциональный фон сыграл злую шутку. Смех вырвался сам собой — громкий, неконтролируемый.

— Хитоми-кун! — сенсей нахмурился. — Что смешного в нейротоксинах?

— Я... простите... — я пытался взять себя в руки, но образ утки не шёл из головы.

— Садись. Неудовлетворительно.

Я вернулся на место, чувствуя, как закипает ярость. Обернулся к Акире — тот ухмылялся, довольный собой.

После уроков я подошёл к нему на школьном дворе.

— Это было подло, — сказал прямо.

— Ой, не плачь, — Акира театрально всплеснул руками. — Не можешь противостоять детскому гендзюцу — твои проблемы.

— Выходи за территорию Академии. Решим кто кому не может противостоять по мужски.

Он усмехнулся.

— Без проблем. Теру, Шин, идёте?

Двое других Учиха — включая Теру со второго места — встали рядом с ним. Трое на одного. Подло, но ожидаемо.

— Я с тобой, — Минато появился рядом со мной.

— Это мои проблемы...

— Наши проблемы, — отрезал он.

Мы встретились в лесу за Академией через полчаса. Без лишних слов сошлись в драке.

Учиха были хороши. Чертовски хороши. Их клановый стиль тайдзюцу оттачивался поколениями. Быстрые, точные, скоординированные.

Но у нас тоже были козыри. Скорость Минато и моя новообретённая сила. Плюс годы совместных тренировок — мы понимали друг друга без слов.

Акира попытался зайти мне в спину, но я развернулся, блокируя удар предплечьем. Боль прошила руку — он усилил атаку чакрой. Ответил серией ударов в корпус, вкладывая в них новую силу. Акира отлетел на несколько метров, хватая ртом воздух.

Минато тем временем крутился между Теру и Шином, уклоняясь от их атак с минимальными движениями. Даже с его скоростью удавалось это с трудом.

Бой шёл с переменным успехом. Мы получали удары, но и сами их наносили. В какой-то момент я активировал частичную невидимость руки — Шин не успел среагировать на удар и упал, держась за сломанный нос.

Теру оказался самым опасным. Даже без шарингана, который ещё не пробудился, парень дрался как демон. Быстрый, сильный, безжалостный.

Он прижал Минато к дереву, готовясь нанести решающий удар. Я метнулся на помощь, но Акира преградил путь.

— Куда торопишься? — прошипел он, атакуя.

Пришлось отбиваться. Краем глаза видел, как Минато с трудом уворачивается от ударов Теру. Ещё немного, и...

Эмоции захлестнули с новой силой. Ярость, страх за друга, отчаяние. Чакра взвилась хаотичным вихрем. На глаза будто наползла кровавая пелена.

— ХВАТИТ!

Следующий удар отправил Акиру в нокаут. Я даже не помню, как ударил — тело двигалось само. Развернулся к Теру, готовый...

— Стоп! — Минато поднял руку. — Достаточно.

Мы все замерли, тяжело дыша. Потом я увидел общую картину. Шин сидел у дерева, зажимая нос. Акира лежал без сознания. У Теру была разбита губа и синяк под глазом. Мы с Минато тоже выглядели не лучше — ссадины, ушибы, порванная одежда.

— Ничья? — предложил Теру, сплёвывая кровь.

— Ничья, — кивнул Минато.

Мы разошлись без лишних слов. Но с того дня клановые больше не устраивали нам пакостей. А если и устраивали, то так тонко, что никто не замечал.

Остаток месяца прошёл в адаптации и тренировках. Контроль над новой силой улучшался с каждым днём. Эмоциональные качели постепенно выравнивались, хотя иногда я всё ещё срывался.

Отношения с одноклассниками стали... сложными. Мой резкий прогресс не остался незамеченным. Кто-то восхищался, кто-то завидовал, кто-то откровенно недолюбливал.

Учиха особенно. После той драки мы соблюдали вооружённый нейтралитет, но я чувствовал их взгляды. Особенно Теру — парень явно не смирился с тем, что "приютский" смог с ним сравняться.

И вот, в начале октября, произошло неординарное событие.

Морино-сенсей вошёл в класс не один. Рядом шла девочка нашего возраста с яркими красными, скорее даже бордовыми, волосами.

— Доброе утро, класс. Сегодня к нам присоединится новая ученица. Она переехала из Узушиогакуре, так что прошу отнестись с пониманием.

Узушиогакуре? Деревня Водоворота? Я напрягся. Что-то важное было связано с этой деревней, что-то из обрывков воспоминаний... Но конкретные детали ускользали, оставляя только смутное ощущение значимости.

— Меня зовут Узумаки Кушина! — громко представилась она. — Я стану первой женщиной-Хокаге, ттебане!

Класс замер. Потом кто-то хихикнул. Кто-то откровенно засмеялся. Девчонка-Хокаге? Да ещё с таким странным речевым тиком? Для детей этого будет достаточно. Эту девочку однозначно ждут не лучшие дни.

Я посмотрел на новенькую внимательнее. Гордая осанка, вызывающий взгляд, сжатые кулаки. Она явно готовилась к такой реакции, но всё равно было видно, как ей неприятно.

Краем глаза я заметил движение и повернулся к Минато. Мой друг смотрел на Кушину со странным выражением лица. Я никогда не видел его таким — словно он увидел что-то невероятное, что-то, что заставило его забыть обо всём вокруг. В его глазах мелькнуло... что? Удивление? Восхищение? Что-то ещё, чему я не мог дать название.

— Узумаки-сан, садитесь вон там, — указал сенсей на свободное место в первом ряду.

Она прошла мимо нас, гордо вздёрнув подбородок, игнорируя смешки. Когда она проходила мимо нашей парты, я почувствовал... силу. Особую, мощную чакру, которая буквально искрилась вокруг неё. Неудивительно, что Минато среагировал — с его чувствительностью он тоже должен был ощутить это.

— Минато? — тихо позвал я.

Он вздрогнул, словно очнувшись от транса, и обернулся ко мне.

— А? Что?

— Ты в порядке?

— Да, я... — он замялся, явно не понимая, что с ним произошло. — Просто... ты чувствуешь её чакру?

— Да. Мощная.

— Не просто мощная. Она... особенная. Я никогда такой не встречал.

Остаток урока Минато был рассеянным. Несколько раз я ловил его на том, что он бросает взгляды на новенькую, потом хмурится и возвращается к конспектам. Словно пытался понять, что же такое он почувствовал.

Сама Кушина держалась уверенно. Отвечала на вопросы учителя чётко и правильно, игнорировала перешёптывания одноклассников. Но я видел, как напряжены её плечи, как крепко она сжимает ручку.

После уроков я собирался поговорить с Минато, но он быстро собрал вещи и ушёл, бросив только:

— Увидимся завтра. Мне нужно подумать.

Я проводил его взглядом. За все годы нашей дружбы я редко видел его таким растерянным. Что бы он ни почувствовал при виде Узумаки Кушины, это явно выбило его из колеи.

Интересно, понимает ли он сам, что это было? Судя по его реакции — нет. Просто что то чувствует и сам не знает что. Неужели первая влюбленность? В таком возрасте? Хмммм.

В задумчивости я собрал свои вещи и направился к выходу. У доски всё ещё стояла Кушина, собирая тетради. Она подняла голову, наши взгляды встретились.

— Чего уставился? — спросила она воинственно.

— Добро пожаловать в Коноху, — просто сказал я и вышел из класса.

Глава 7.1

Утро выдалось на редкость холодным для начала ноября. Я стоял перед зеркалом в душевой комнате приюта, рассматривая своё отражение. Тёмно-серые, почти черные волосы отросли и теперь спадали на глаза — нужно будет подстричься. Темные глаза приобретающие стальной отлив ближе к зрачку смотрели устало — вчера опять засиделся над медицинскими свитками до поздней ночи. По-детски милое лицо с небольшой детской припухлостью — странно, что при таких интенсивных тренировках она всё ещё осталась, хотя и заметно уменьшилась. Видимо, постоянный стресс и нагрузки делали своё дело.

Натянул привычную зелёную кофту — уже маловата, придётся просить новую. Серые штаны по щиколотку и чёрные сандалии завершали мой скромный гардероб.

Как быстро пролетело время, — подумал я, брызгая в лицо холодной водой. — В зеркале это видно отчетливо. Уже третий год в Академии. Кажется, ещё вчера я только осознал себя в этом мире.

— Нобу, поторопись! — крикнул Такео из коридора. — Завтрак остынет!

— Иду!

Спустившись в столовую, я привычно сел за дальний столик. Рисовая каша, мисо-суп, маринованные овощи — стандартный набор. Ем механически, мысли заняты предстоящим днём.

Сегодня начинаются практические занятия по введению в фуиндзюцу. Весь прошлый год мы с Минато изучали теорию, но Морино-сенсей строго-настрого запретил практиковаться самостоятельно.

— Фуиндзюцу — это не шутки, — говорил он. — Одна ошибка в формуле, и в лучшем случае ничего не произойдёт. В худшем — взрыв, который снесёт полквартала.

Я дочитал последние главы "Основ печатей" Узумаки Мито ещё в прошлом месяце. Сложная, но увлекательная наука. Каждый символ имеет значение, каждая линия влияет на поток чакры. Это как программирование, только вместо компьютера — реальность, а цена ошибки измеряется не багами, а жизнями.

— О чём задумался? — Кана села напротив с подносом.

— О фуиндзюцу. Сегодня же первое практическое занятие.

— Ах да, вы же в продвинутой группе. — Она вздохнула. — Нам ещё полгода теорию учить. Хотя, честно говоря, я не очень понимаю все эти формулы.

— Это как рецепт, — попытался объяснить я, приподняв миску супа. — Берёшь нужные ингредиенты-символы, смешиваешь в правильной пропорции-последовательности, добавляешь чакру — и получаешь результат.

— Если бы всё было так просто, — усмехнулась она. — Ладно, я побежала. У нас сегодня первым сюрикендзюцу.

Я кивнул и доел завтрак. До начала занятий ещё час — можно успеть повторить базовые формулы.

Класс фуиндзюцу находился в отдельном крыле Академии. Усиленные стены, защитные печати на дверях, специальное покрытие пола, способное выдержать взрыв средней мощности. Меры предосторожности впечатляли.

Когда я вошёл, Минато уже сидел за партой, уткнувшись в конспекты. Рядом с ним... Кушина.

За прошедший месяц они как-то незаметно сблизились. Не то чтобы дружили — скорее, Минато постоянно крутился рядом, а она то принимала его присутствие, то раздражённо отгоняла. Но в классе фуиндзюцу они всегда сидели вместе.

Минато всё ещё посматривал на Кушину, но уже не так активно, как в начале. Сколько бы я ни расспрашивал на эту тему, он никогда не отвечал прямо. Похоже, он и сам не знает, что тогда произошло. Почему она так сильно привлекла его внимание.

— Привет, — поздоровался я, садясь за соседнюю парту.

— Нобу! — Минато оживился. — Ты читал дополнительную главу про модификаторы?

— Ту, что сенсей дал на выходных? Да, интересная концепция. Особенно часть про усиление через личную кровь.

— Это опасно и глупо, ттебане! — вмешалась Кушина. — Кровавые печати непредсказуемы!

— Не все, — возразил Минато. — Если правильно рассчитать...

— Если правильно рассчитать, то лучше использовать стандартные усилители! — Она стукнула кулаком по столу. — Мой клан веками занимается фуиндзюцу, и мы знаем, чем заканчиваются эксперименты с кровью!

Минато хотел что-то ответить, но в класс вошёл учитель. Не Морино-сенсей, а незнакомый джонин с повязкой через левый глаз.

— Доброе утро. Я Ямада Хироши, специалист по фуиндзюцу. Буду вести у вас практические занятия. Морино-сан передал, что вы уже изучили базовую теорию, так что приступим сразу к делу.

Он подошёл к доске и начал рисовать.

— Первое, что должен усвоить любой изучающий искусство печатей — это не формулы и не техники. Это ответственность и техника безопасности. Каждая печать, которую вы создаёте, может стать оружием. Каждая ошибка может стоить жизни — вашей или чужой.

Символы на доске складывались в простую печать хранения.

— Начнём с базового. Печать хранения предметов. Кто может назвать основные компоненты?

Кушина подняла руку первой.

— Якорь для привязки к физическому носителю, пространственная матрица для создания кармана, стабилизатор для поддержания структуры и ключ для доступа.

— Отлично, Узумаки-сан. Вижу, репутация вашего клана не преувеличена. — Он повернулся к классу. — Кто ещё что добавит?

— Нужен ограничитель, — сказал я. — Чтобы определить максимальный объём хранилища. Иначе печать будет пытаться расширяться бесконечно и истощит создателя.

— Верно. Что ещё?

— Фильтр, — добавил Минато. — Чтобы нельзя было поместить внутрь что-то опасное. Например, активную взрывную печать или живое существо.

— Вы хорошо подготовлены. — Ямада-сенсей кивнул. — Теперь посмотрим, как теория соотносится с практикой. Достаньте листы специальной бумаги и чернила.

Следующий час мы учились правильно держать кисть, контролировать поток чакры через неё, выводить ровные линии. Это оказалось сложнее, чем я думал — малейшая дрожь руки искажала символ.

— Не торопитесь, — говорил сенсей, проходя между партами. — Скорость придёт с опытом. Сейчас важна точность.

К концу занятия большинство смогли нарисовать хотя бы часть печати. У меня получилось создать всё, кроме ключа — рука дрогнула на последнем штрихе. У Минато вышла полная печать, но при попытке активации она просто истлела.

— Перебор чакры в стабилизаторе, — прокомментировал сенсей. — Хороший контроль, но нужно учитывать ёмкость бумаги.

Кушина... Её печать не только получилась с первого раза, но и заработала. Она положила на лист кунай, активировала печать — оружие исчезло. Повторная активация — кунай вернулся.

— Превосходно! — Ямада-сенсей был явно впечатлён. — Для первого практического занятия это выдающийся результат.

— В Узушио детей учат фуиндзюцу с пяти лет, — пробормотала она, но было видно, что похвала её порадовала.

Тут стало очевидно, что у Минато талант к фуиндзюцу. Он схватывал всё на лету даже быстрее обычного. У меня таланта не было, но я тоже внимательно изучал базу, а Минато двигался в фуиндзюцу вперёд.

На этих же уроках все увидели, что Кушина обгоняет всех в фуиндзюцу на голову. Сенсей почти сразу начал давать ей индивидуальные задания, но и с ними она справлялась очень быстро.

Клан Узумаки, — вспомнил я. — Они специализируются на фуиндзюцу, поэтому в этом нет ничего удивительного.

После занятия мы втроём остались в классе. Минато расспрашивал Кушину о технике, я пытался понять, где ошибся с ключом.

— Ты слишком резко ведёшь завершающую дугу, — Кушина встала рядом и взяла мою руку. — Смотри. Плавно, как будто рисуешь круг на воде.

Она провела моей рукой по воздуху, показывая движение.

— Понял?

— Да, спасибо.

— Кушина, а почему ты переехала из Узушио? — вдруг спросил Минато.

Она напряглась, отпустив мою руку.

— Это... сложно. Политика между деревнями, ттебане. — Было видно, что тема ей неприятна.

— Прости, не хотел лезть...

— Да ничего. — Она махнула рукой, но улыбка вышла натянутой. — Просто тут теперь мой дом. И я стану Хокаге, вот увидите!

— Почему именно Хокаге? — спросил я.

— Потому что Хокаге защищает всю деревню! Всех жителей! И я хочу стать настолько сильной, чтобы защитить всех, кто мне дорог!

В её глазах горел огонь решимости. Минато смотрел на неё с тем же странным выражением, что и в первый день.

— Это благородная цель, — сказал он тихо.

— Ага! — Она улыбнулась, на этот раз искренне. — А вы кем хотите стать?

— Я... — Минато задумался. — Я хочу стать сильным шиноби. Таким, чтобы враги бежали, только услышав моё имя. Чтобы защитить деревню и... — он покраснел, — важных людей.

— А ты, Нобу?

Я пожал плечами.

— Хочу стать лучшим в том, что умею. Медицина, сенсорика, скрытность. И... выжить. В мире шиноби это уже немало.

— Скучно! — фыркнула Кушина. — Нужно мечтать о большем!

— Выживание — это основа всего остального, — возразил я. — Мёртвый герой никого не защитит.

Она хотела что-то ответить, но прозвенел звонок.

— Ладно, побежали на следующий урок! Сегодня же продвинутое гендзюцу!

На уроке гендзюцу Морино-сенсей раскрывал новые грани иллюзорного искусства.

— Большинство считает, что гендзюцу — это яркие иллюзии, пугающие видения, изменение реальности, — начал он, расхаживая перед классом. — Но настоящее мастерство не в том, чтобы заставить противника увидеть что-то. А в том, чтобы он чего-то НЕ заметил. Это почти всегда более важно и всегда намного сложнее.

Он взял со стола яблоко.

— Я могу создать иллюзию дракона, дышащего огнём. Впечатляюще? Да. Полезно? Редко. Опытный шиноби сразу поймёт, что это гендзюцу. А вот если я сделаю так...

Яблоко исчезло. Просто перестало существовать в моём восприятии.

— ...то вы даже не заподозрите, что что-то не так. Хитоми-кун, что я держу в руке?

Я прищурился, концентрируясь. Чакра сенсея была спокойной, но я чувствовал лёгкую рябь — признак активного гендзюцу. И если сосредоточиться...

— Яблоко, сенсей. Красное яблоко.

— Хм. — Он отключил иллюзию, и фрукт снова стал видимым. — Твоя сенсорика становится острее. Класс, кто ещё заметил?

Подняли руки я, Минато и, к моему удивлению, один из Хьюга.

— Трое из двадцати пяти. И это при том, что вы ЗНАЛИ о гендзюцу. В реальном бою процент будет ещё ниже.

— В тренировке начать можно с малого, — продолжил он. — Например, если дело в лесу — убрать пару деревьев. Если на тренировочной площадке — один из снарядов. И так далее.

Практически всю теорию мы с Минато уже изучили, так что применение далось легче.

Следующий час он учил нас базовым техникам сокрытия. Начали с малого — убрать из восприятия цели мелкий предмет. Карандаш, лист бумаги, камешек.

— Ключ в том, чтобы не создавать новое, а мягко корректировать существующее восприятие, — объяснял сенсей. — Мозг цели сам достроит картину, заполнив пробел.

У меня получалось неплохо. Странным образом это перекликалось с моей невидимостью — хотя механизм был совершенно иной. Гендзюцу воздействовало на восприятие противника, а моя способность... я до сих пор не понимал, как она работает. Просто концентрировался определённым образом, и свет начинал огибать моё тело. Никаких печатей, только чистый контроль чакры и интуитивное понимание.

К концу урока я мог на несколько секунд скрыть от партнёра небольшой предмет вне своего тела. Но только на секунды — гендзюцу требовало постоянной концентрации.

— Отличная работа, — похвалил сенсей. — Дома практикуйтесь, но осторожно. И помните — в бою такие техники наиболее эффективны. Скрыть приближающийся кунай, замаскировать ловушку, спрятать союзника — возможности безграничны.

После уроков я направился в госпиталь. Медицинские курсы начинались через полчаса, но я хотел успеть взять пару книг в библиотеке.

Никогда бы не подумал, что буду изучать медицину, — размышлял я по пути. — На Земле я задумывался об этом в выпускных классах школы, но потом вспоминал, что у врачей долгая учёба и, по большей части, маленькие зарплаты, но большая ответственность. Да, это интересно и всё такое, но минусы профессии отбивали всякое желание.

Но тут это нужно было делать ради себя. Ради своего будущего. Если задуматься, то даже при отдалённом представлении можно найти множество применений медицине в ремесле шиноби. Знание анатомии делает тебя опаснее в бою. Контроль чакры повышается до невероятных высот. Способность лечить себя и союзников бесценна на миссиях. Понимание того, как работает тело шиноби, даёт преимущество.

С какой стороны ни посмотри — ирьёниндзюцу лишним точно не будет.

Библиотека госпиталя встретила меня тишиной и запахом старой бумаги. За стойкой сидела пожилая женщина в медицинском халате.

— А, Хитоми-кун. За новыми книгами?

— Да, Танака-сан. Можно "Основы чакрогенеза" и "Влияние стихийной чакры на организм"?

— Конечно. — Она сделала пометку в журнале. — Не перенапрягайся. Ты и так берёшь больше, чем большинство студентов-первогодок.

Я поблагодарил её и поспешил на занятия.

Лекцию вёл Ито-сенсей — ирьёнин ранга B, мужчина средних лет с уставшими глазами. Он относился к тому типу медиков, которые видели слишком много смертей и научились дистанцироваться.

У медиков тоже есть ранги от D до A, — вспомнил я. — Иногда присваивают и ранг S, но это скорее исключение. За особые заслуги и силы. Кстати, обычным шиноби тоже иногда присваивают такие ранги. Деревни не ранжируют так своих шиноби, кроме медиков, а вот в книге Бинго можно увидеть такую градацию.

— Сегодня изучаем основы диагностики, — объявил он, входя в аудиторию. — Достаньте конспекты.

На занятиях медик рассказывал основы, которые должен знать каждый ирьёнин. Давал те знания, которые, скорее всего, получают и медики на Земле в самом начале обучения — основы анатомии, физиологии, первые признаки различных заболеваний и травм.

Но вместе с этим рассматривались и аспекты, связанные с чакрой. Система циркуляции чакры, тенкецу, очаг и подобное. Медики знают о чакре больше буквально во всех аспектах если сравнивать их со среднестатистическим шиноби. Чакрогенез, воздействие на органы, влияние чакры на нервную систему и конкретно мозг, как чакра укрепляет кости и мягкие ткани. Обо всём этом можно узнать, просто прочитав медицинскую литературу. Довольно поверхностно, но и это уже очень много!

— Система циркуляции чакры, или Кейракукей, пронизывает всё тело. 361 тенкецу, восемь врат, тысячи мелких каналов. Медик должен знать их все.

Он нарисовал на доске схему человеческого тела с отмеченными точками.

— Повреждение тенкецу может привести к параличу конечности. Блокировка канала — к некрозу тканей. Перегрузка системы — к смерти. И это только базовые проблемы.

— Хитоми-кун, — Ито-сенсей вдруг обратился ко мне, — что произойдёт при блокировке седьмого тенкецу на левом предплечье?

Я встал, быстро вспоминая схемы.

— Нарушится иннервация кисти. Возможна частичная потеря чувствительности в большом и указательном пальцах.

— Верно. Садись. — Он повернулся к классу. — Запомните — диагностика это основа. Нельзя лечить то, чего не понимаешь.

Я сел и задумался о времени на обучение. Первые экзамены в госпитале буквально через полгода. На медика D ранга. Таким и с чакрой-то взаимодействовать особенно не нужно. По сути — это просто продвинутые курсы первой помощи на поле боя с сильной теоретической базой.

Далее всё индивидуально. Будет ещё год теории и практики с приглашёнными специалистами, которые готовят медиков к экзаменам на C ранг. И всё. Каждые полгода собирается комиссия и ты сам можешь подать заявку на повышение ранга. Чтобы дальше продвигаться по рангам, а значит приобретать новые навыки и знания, нужно работать в госпитале или числиться чьим-то учеником.

Я уже даже знаю, у кого хочу учиться, если сойдутся звёзды, — подумал я. — У Цунаде, конечно. О ней я помню очень мало, но точно знаю — она станет лучшим медиком. Уж не знаю, в Конохе или мире, но это не так важно. Что уж говорить — уже сейчас она одна из лучших.

На этом лекция закончилась. Нам выдали особые пропуска в библиотеку госпиталя которые позволяли брать книги на дом, что для меня было совершенно неожиданно. В академии тебе нельзя было вынести ни одну книгу или свиток за пределы академии. Даже самые базовые основы. Я всё понимаю, но такой уровень паранойи... кому надо, тот достанет.

Ну хоть тут не такие параноики работают.

После лекции я задержался, перечитывая конспекты. Медицина оказалась ещё сложнее и увлекательнее, чем я думал. Столько нюансов, столько знаний...

— Эй, ты же Хитоми? — окликнул меня чей-то голос.

Обернулся. Рядом стояла светловолосая девочка. Если мне не изменяет память, она активнее всех задает вопросы на лекциях. После меня, конечно.

— Да. А ты?..

— Якуши Ноно. — Она улыбнулась. — Я слышала, ты один из лучших в Академии. Не поможешь с конспектами? Я пропустила пару лекций из-за болезни.

— Конечно. — Я достал тетради. — Вот, можешь переписать.

— Спасибо! — Она села рядом. — А почему ты решил стать медиком? Большинство талантливых предпочитают боевые специализации.

Я задумался, подбирая слова.

— Медицина — это контроль. Над телом, над чакрой, над жизнью и смертью. К тому же, хороший медик всегда будет востребован.

— Прагматично, — кивнула она. — А я просто хочу помогать людям. Знаю, звучит наивно...

— Нет, это благородная цель.

Мы проговорили ещё минут двадцать. Ноно оказалась приятной собеседницей — умная, начитанная, с хорошим чувством юмора. К тому же, в отличие от большинства, не смотрела на меня как на "гения из приюта".

— Ладно, мне пора, — сказала она, дописав последнюю страницу. — Спасибо за помощь! Может, будем заниматься вместе? Вдвоём ведь эффективнее!

— Почему бы и нет.

Договорились встретиться через два дня в библиотеке.

Ближе к концу года я задумался о своём стиле шиноби — что умею и чего достиг. Сначала подумал о том, что превосходно знаю все базовые навыки, а главное — умею их применять. Также начал изучать ирьёниндзюцу. Оно кажется мне интересным и недооценённым. Помимо того, что оно может спасти тебе или кому-то другому жизнь, оно даёт огромное количество знаний в медицине и о том, как устроен человек и, что важнее, шиноби. Где жизненно важные органы, как работают системы в организме. С шиноби интереснее — медик знает, как и где появляется чакра, как она движется, где распространяется и куда уходит. Это может очень сильно помочь в бою. Еще оно сильно поднимает контроль чакры, что тоже очень важно. Больше контроль — меньше расход, меньше расход — больше чакры, больше чакры — больше техник.

Я не без радости вспомнил, что уже давно обогнал Минато в сенсорике! Могу чувствовать чакру на расстоянии трёхсот метров. Можно сказать — перешёл на другой уровень. Теперь мне не обязательно выплёскивать свою чакру для поиска. Я научился чувствовать её вибрации. Если закрыть глаза и визуализировать — это как небольшие огоньки разных оттенков и размеров в темноте. Конечно, если выплёскивать чакру, то поиск будет дальше, но за счёт продвинутого способа тебя точно не заметят другие сенсоры, если ты за пределами их восприятия или они сейчас не сканируют пространство. И уж тем более не заметят просто чувствительные шиноби, не говоря уже о нечувствительных.

И самое главное — я ставлю на свою технику невидимости. Хотя, в общепринятом смысле, это и не техника вовсе. Печатей то нет. Поначалу я воспринимал невидимость просто как дополнение, а потом задумался, что, по сути, это сейчас моя самая сильная способность и начал развивать её. Сейчас мне полностью удается уходить в невидимость на три минуты только за счёт контроля.

После долгого изучения я пришёл к выводу, что она управляет отражением света вокруг тела. Перенаправляет его. После того как я это понял, тренировки пошли быстрее, так как теперь я знал куда двигаться. Предполагаю, что где-то есть именно техники невидимости и надеюсь после выпуска заполучить такую. Сейчас я считаю невидимость и частичную невидимость своим преимуществом. Весь мой нынешний стиль боя построен на ней.

Ну и напоследок, у меня хорошо получаются гендзюцу. Они довольно неплохие, но я считаю их довольно ненадёжным средством. Как дополнение — да, они супер. Как основное средство — нет. Надеяться на иллюзию, которую могут раскусить в любой момент, я не намерен.

И в этот момент пазл в голове сложился сам собой. Все направления, которыми я решил заняться — контролеёмкие. Ирьёниндзюцу, гендзюцу, сенсорика требует ещё и чувствительности, ну и моя невидимость, которая, по факту, сейчас держится на голом контроле, поскольку я не знаю нужных печатей. А с печатями экспериментировать опасаюсь. Сенсей рассказывал, что с такими энтузиастами бывает...

Новый день начался в библиотеке госпиталя. Сейчас я сидел над одним из фолиантов по Восьми Вратам. Решил выделить часок для изучения интересующей меня темы.

Надо сказать, что из-за нехватки времени мы с Минато начали проводить меньше времени в компании друг друга. Я занят в госпитале, Минато пригласили на продвинутые курсы по фуиндзюцу. С недавнего времени мне начало казаться, что фуиндзюцу — приоритетное направление для деревни, так как к Минато сами пришли и предложили проходить эти курсы. Ни с одним другим направлением так не было. Насколько мне известно. Например, никто в академии не пришёл ко мне и не предложил стать медиком. Или записаться на кендзюцу. Или дополнительные курсы по гендзюцу. Вот так.

Мы всё ещё тренируемся вместе, и дружба всё такая же крепкая, но из-за резко уменьшающегося количества времени толком не получается поговорить о Кушине. Отношения между людьми — штука сложная, особенно в их возрасте. Минато явно испытывал к Кушине что-то большее, чем дружеский интерес, но сам этого пока не понимал. А она... с ней было сложнее. Иногда казалось, что Минато ей небезразличен, иногда — что он её просто раздражает. А мне ведь интересно, что там у них с Минато, или только у него к ней, хех. Эх, ладно, не до того сейчас.

Итак, Восемь Врат. Конечно, я не мог сам не заинтересоваться этой темой. Расспросы у Орочимару ни к чему не вели. Он всегда посылал меня в... библиотеку. Вот я и здесь!

Что могу сказать о вратах? Это просто жесть! Оказывается, в теле каждого чакра-юзера есть атомная, мать её, боеголовка! Как и с любой атомной боеголовкой, тут не без сложностей. Для исполнения техники открытия нужно очень много ян-энергии. Нет, не так. ОЧЕНЬ МНОГО ЯН-ЭНЕРГИИ! И с каждыми новыми вратами её нужно всё больше. Штука это очень сильная, но очень опасная. Вплоть до необратимых последствий в структуре СЦЧ и ЦНС.

Только сейчас я начал понимать, какому риску себя подверг, когда согласился на эксперимент Орочимару. Я знал, что это опасно, и осознанно пошёл на это. Но теперь, когда я не просто понимаю, что последствия будут, а знаю, что конкретно со мной могло случиться, мне становится не по себе. Мы, фактически, попрали законы природы! И самое интересное — даже Орочимару не знает, как это отразится на пациенте в горизонте хотя бы пяти лет. А это пугает сильнее всего.

Ну что же, ещё один мотиватор мне в копилку. Чем лучшим буду медиком, тем больше шансов, что смогу заметить изменения и что-то с этим сделать.

И вот еще что. Совместные занятия с Ноно стали приятной частью распорядка. Два раза в неделю мы встречались в библиотеке и разбирали сложные темы. Она оказалась не только умной, но и очень целеустремлённой.

— Знаешь, что самое сложное в медицине? — спросила она как-то, закрывая очередной том.

— Запомнить всю теорию?

— Нет. — Она покачала головой. — Принять, что не всех можно спасти. Ито-сенсей говорит, это самый важный урок для медика.

— Звучит... тяжело.

— Ещё как. — Она грустно улыбнулась. — Но если не принять это, можно сломаться. Я видела медиков, которые выгорели. Страшное зрелище.

Мы помолчали. Потом я спросил:

— А почему ты всё-таки выбрала медицину? Ведь знала, что будет тяжело.

— Потому что... — Она задумалась. — Потому что хочу давать людям надежду. Даже если не смогу спасти всех, те, кого спасу, будут жить. Разве этого мало?

— Нет, — ответил я. — Этого более чем достаточно.

Она улыбнулась — на этот раз искренне.

— Спасибо. Иногда нужно услышать это от кого-то ещё.

С Ноно было легко. Она не давила, не лезла с расспросами, не пыталась выяснить, почему "гений из приюта" выбрал медицину. Просто принимала как есть.

Этот год пролетел быстро и незаметно. Я всё время был в делах. Академия, госпиталь, тренировки с Минато, дополнительные занятия. Если коротко, я всё же смог взять второе место в общем зачёте класса. Ох как Учиха тогда скрипел зубами. Прям бальзам на душу! Чем меньше становился мой дисбаланс, тем больше было успехов. Тайдзюцу, ниндзюцу — всё это начало даваться заметно лучше. Того же Учиху я теперь бью на спаррингах. Хоть и не без проблем, но побеждаю.

В феврале сенсей признался нам с Минато, что ему почти нечему больше нас учить, поэтому мы сконцентрировались на отработке уже изученного. Сенсей сказал, что ещё нет никакого официального документа, но экстерн для нас — почти предрешённый исход.

***

В этой главе (в обеих её частях), я постарался передать эмоциональную нестабильность через внутренний диалог и мысли. Эксперимент чистой воды. Некоторые части читаются вырвиглазно, но так и нужно.

И ещё. Вот так выглядит Нобу на данный момент.

Глава 7.2

К концу года подошёл к концу и эксперимент Орочимару. Он хотел растянуть его на полтора года, но не получилось. Дело в том, что в конце марта мои мышцы начали болеть заметно сильнее. Выносливость становилась всё меньше. Контроль чакры начал падать. В начале апреля начало ухудшаться самочувствие. Орочимару сообщил, что мой организм уже просто не может выдержать таких нагрузок. Каждый месяц мое тело испытывало сильнейший стресс, когда я приходил к Орочимару для расширения начавших затягиваться щелей во вратах. И так раз за разом. Вообще, это не удивительно. Сразу после процедуры сил очень много, а в течение месяца щели уменьшаются. Сил становится всё меньше. Организм постоянно адаптируется к изменениям, а в конце месяца снова резкий прилив сил и снова адаптация.

Орочимару решил приостановить эксперимент в конце мая. К этому времени все симптомы усилились, и я смог выстрадать этот период на одних морально-волевых. Я то думал, что Орочимару просто не станет больше расширять Врата, но он сообщил, что их лучше закрыть по всем правилам, чтобы не случилось осложнений. Ритуал был похож на все остальные, только вместо проделывания дыр Орочимару попросил наоборот — помочь их залатать.

После этого ритуала я чувствовал себя хуже чем когда либо. Сразу стал слабее физически. Обычно, даже под конец месяца, во время эксперимента, я не чувствовал себя таким слабым. Что ж, усилению от врат пришёл конец и с этим нужно смириться.

Орочимару настоял, чтобы я пару дней полежал в госпитале для восстановления и во избежание неожиданных побочек. Я был даже рад этому. Впервые за полгода у меня будет пара дней, чтобы просто отдохнуть, не занимаясь ничем. Что называется — отдохну и умом и телом.

Орочимару сказал, что сообщит мне результаты эксперимента сам через пару дней. Когда всё точно подсчитает. До этого момента он отказывался говорить мне, как эффективно проходит его эксперимент.

Через два дня он действительно пришёл. Я лежал на кровати в госпитале и читал местную версию Тома Сойера, только главные герои были учениками академии.

Я же говорил, отдыхаем умом и телом.

Зайдя в палату, он посмотрел на меня с прищуром.

— Ну что, юный пациент, как самочувствие? — начал он с ухмылкой.

— Нормально, Орочимару-сама. Но... — я отложил книгу, — каковы результаты?

— Нетерпеливый, — он цокнул языком. — А я-то думал растянуть интригу.

— Орочимару-сама, пожалуйста.

— Ладно, ладно. — Он достал свиток с записями. — В целом эксперимент прошёл хорошо. Пришлось закончить раньше ожидаемого, но результаты и так впечатляют. Дисбаланс на данный момент составляет 1.6.

— Правда? — Я не смог сдержать радости. — Это же... это уже можно назвать почти нормой!

— В целом — да, но ты ведь стремишься к большему? Чтобы стать шиноби с идеальным балансом нужно будет еще постараться.

Я откинулся на подушку, чувствуя огромное облегчение. 1.6 — после 3.7 это казалось чудом.

— Если бы мы ещё на полгода смогли продлить эксперимент, результат был бы ещё лучше, — продолжил Орочимару. — Но делать этого мы не будем. Обследование показало, что твой организм и так на грани.

— Это я и сам чувствую.

— Более того, сейчас тебе нужно чуть снизить количество физических нагрузок. Дай телу восстановиться.

Эта новость мне скорее понравилась. Жаль, что нельзя тренироваться как раньше, ведь чем раньше энергии инь и ян будут в балансе, тем лучше. Но с другой стороны, меня уже очень сильно достали постоянные физические тренировки. Тем более сейчас, когда это время можно потратить на изучение медицины.

— Спасибо вам огромное, Орочимару-сама. Я в неоплатном долгу.

— Вот это правильные слова, — его глаза блеснули. — И не забывай об этом, Нобу-кун.

— Такое мне забыть вряд ли получится..

— Вот и славно. Отдыхай. Завтра выпишешься.

Он ушёл, а я ещё долго лежал, думая о будущем. Дисбаланс почти в норме. Теперь можно сосредоточиться на других аспектах развития.

В конце июня случилось кое-что необычное. Директор академии вызвал меня и Минато к себе.

— Присаживайтесь, — сказал он, когда мы вошли.

Кабинет был просторным, но скромным. Свитки на полках, портрет Первого Хокаге на стене, простой деревянный стол.

— Вы оба показываете выдающиеся результаты, — начал директор. — Ваши учителя в один голос говорят, что вы переросли программу.

Мы молчали, ожидая продолжения.

— Я хочу предложить вам сдать выпускной экзамен в конце этого учебного года. Досрочно.

— Но нам всего по десять лет, — заметил Минато.

— Возраст — это цифра. Навыки — вот что важно. — директор сложил руки. — Подумайте. Решение за вами, но учтите — такой шанс выпадает редко.

Мы переглянулись. В глазах Минато читалось волнение и... готовность.

— Я согласен, — сказал он.

— Я тоже, — поддержал я.

— Отлично. — директор улыбнулся. — Тогда готовьтесь. Экзамен для вас будет сложнее стандартного. Экзаменаторы наверняка захотят проверить, действительно ли вы готовы выпускаться из академии раньше срока.

Выходя из кабинета, мы были одновременно воодушевлены и напуганы.

— Досрочный выпуск, — пробормотал Минато. — Мы правда готовы?

— Узнаем только попробовав, — ответил я.

Но внутри я тоже сомневался. Готов ли я стать шиноби? Не просто учеником, а настоящим воином?

Время покажет.

Новогодние праздники прошли тихо. В приюте устроили скромный ужин, обменялись маленькими подарками. Я подарил Минато набор качественных кистей для фуиндзюцу — нашёл на рынке за смешную цену. Он подарил мне набор сенбонов — десяток тонких и острых игл.

— С наступающим, — сказал он, когда часы пробили полночь.

— И тебя.

Мы стояли на крыше одного из многоквартирных домов, смотря на праздничный салют. Где-то там, в домах клановых детей, шли богатые празднования. А мы — два сироты — встречали новый год на холодной крыше.

Но почему-то грустно не было. Наоборот, я чувствовал странное воодушевление. Новый год, новые возможности, новые вызовы.

— Знаешь, — вдруг сказал Минато, — я рад, что мы друзья.

— Я тоже.

И это была правда. В этом чужом мире, полном опасностей, иметь настоящего друга — бесценно.

Праздник закончился, начались будни. Усиленная подготовка к экзамену занимала всё время. Утром — Академия, днём — медицинские курсы, вечером — самостоятельные тренировки до изнеможения.

К концу января я наконец-то начал изучать практическое применение медицинской чакры. Ито-сенсей предупредил, что Мистическая ладонь — техника не для новичков, но лучшие студенты могут попробовать освоить базовые принципы.

— Ключ в точности, — объяснял он. — Медицинская чакра должна стимулировать регенерацию, не повреждая здоровые ткани. Малейшая ошибка может привести к некрозу тканей. А иногда к чему похуже.

Первые попытки были неудачными. Контролировать медицинскую чакру оказалось в разы сложнее обычной. Но постепенно, шаг за шагом, я начал чувствовать правильный баланс.

Осталось два месяца, — думал я, заживляя маленький порез на ладони. Процесс шёл медленно, но шёл. — Два месяца до экзамена.

И я был намерен использовать каждый день с максимальной пользой.

Июль неожиданно принес собой обильные дожди. Воды стало столь много, что некоторые тренировочные площадки превратились в грязное месиво. Но это не останавливало наши тренировки — скорее наоборот, добавляло сложности.

— Сегодня отрабатываем бой в сложных условиях, — объявил Морино-сенсей. — Грязь, слякоть, ограниченная видимость. На реальных миссиях будет ещё хуже.

Спарринги в грязи оказались настоящим испытанием. Ноги скользили, одежда намокала и тяжелела, в глаза летели брызги. Но именно в таких условиях проявлялось истинное мастерство и оттачивался навык.

Мой поединок с Нара Шикаку закончился вничью. Он предугадывал мои движения, заставляя тратить больше сил на манёвры.

— Твоя невидимость уже не такая эффективная, когда за тобой тянется шлейф следов, да? — заметил он после боя.

— Знаю. Работаю над этим.

И это была правда. Физические следы оставались моей главной проблемой. Можно было скрыть себя визуально, но отпечатки ног, потревоженная трава, брызги воды — всё это выдавало местоположение. Пока у меня были только теории о том, как можно исправить эту проблему. И как назло — обе пока не проверить. Одна требует совершенно другого уровня контроля чакры, а другая — научится сейшитсухенка. То есть преобразовывать чакру в стихию.

На медицинских курсах мы перешли к практической отработке базового заживления. Сначала на растениях — оживить увядший цветок оказалось проще, чем я думал. Потом на мелких порезах — своих и добровольцев.

— Хитоми-кун, ты показываешь отличные результаты, — отметил Ито-сенсей после одного из занятий. — Если продолжишь в том же духе, к концу года сможешь уверенно использовать Мистическую ладонь. Это будет рекорд для первогодки.

Ноно, услышав это, улыбнулась и показала большой палец. Наши совместные занятия продолжались, и я всё больше ценил её компанию. Умная, добрая, с тонким чувством юмора — редкое сочетание.

— Слушай, — сказала она как-то после занятий, — в субботу в госпитале будет лекция приглашённого специалиста. Про редкие яды и противоядия. Пойдёшь?

— Конечно. Спасибо, что предупредила.

— Не за что. — Она слегка покраснела. — Просто подумала, тебе будет интересно.

Лекция действительно оказалась познавательной. Токсины из редких растений, яды экзотических животных, синтетические соединения. И главное — методы нейтрализации.

— Запомните, — говорил лектор, пожилой медик с шрамом через всё лицо, — универсального противоядия не существует. Каждый токсин требует специфического подхода. Ваша задача — научиться быстро определять тип яда и применять соответствующее лечение.

После лекции мы с Ноно ещё долго обсуждали услышанное. Она оказалась особенно заинтересована в растительных ядах — видимо, планировала специализироваться на фармакологии.

Тем временем подготовка к досрочному экзамену набирала обороты. Морино-сенсей занимался с нами почти каждый день после основных уроков.

— Раз уж вы решили выпускаться досрочно, придётся доказать, что достойны этого, — говорил он. — Экзамен для вас будет строже обычного. Комиссия захочет убедиться, что десятилетние дети действительно готовы стать шиноби.

Мы повторяли теорию, оттачивали технику, работали над выносливостью. Сенсей гонял нас как проклятый, но мы понимали — он хочет, чтобы мы сдали.

— Письменная часть будет первой, — объяснял он за неделю до экзамена. — Вопросы по истории деревни, основам тактики, теории чакры. Потом практика — две или три базовые техники и что-то дополнительное на усмотрение комиссии.

— Что-то дополнительное? — переспросил Минато.

— Могут попросить продемонстрировать более сложные навыки. Или проверить психологическую готовность. Будьте готовы ко всему.

Последние дни перед экзаменом пролетели в тумане. Утром — занятия, днём — медицинские курсы, вечером — тренировки до изнеможения.

Ноно отнеслась к моему досрочному выпуску с пониманием.

— Жаль, что когда ты станешь генином, у тебя будет меньше времени на занятия, — сказала она после нашего последнего совместного занятия. — Но я рада за тебя. Уверена, ты сдашь.

— Спасибо. И не расстраивайся сильно. Я плотно планирую заниматься медициной, так что постараюсь заходить почаще.

Она улыбнулась, но не так весело, как обычно.

— Да, конечно. Удачи на экзамене, Нобу.

Накануне экзамена я почти не спал. Перечитывал конспекты, повторял теорию, практиковал печати для техник.

Настал день экзамена. Утро выдалось пасмурным. Тяжёлые тучи нависли над деревней, обещая дождь. Подходящая погода для такого важного дня.

В приюте царила тишина — большинство ещё спали. Я оделся в чистую форму, проверил письменные принадлежности. Волнение скручивало желудок в узел.

Встретились с Минато у фонтана — на полпути между нашими приютами. Он, судя по кругам под глазами, тоже почти не спал.

— Готов? — спросил я, заметив его нервозность.

— Как никогда, — ответил он, но голос слегка дрожал.

Мы молча позавтракали в небольшой закусочной и отправились в Академию.

У входа в экзаменационный класс уже собралась толпа выпускников. Все старше нас на два-три года, все нервничают. Некоторые бросают на нас удивлённые взгляды.

— Эй, малявки заблудились? — съязвил кто-то.

— Мы тоже сдаём, — спокойно ответил Минато.

— Да вам же лет десять! Правда что ли?

Дальнейший спор прервало появление экзаменаторов. Трое чунинов с суровыми лицами.

— Всем войти и занять места согласно списку, — объявил главный. — Опоздавшие не допускаются.

Класс был больше обычного. Ряды столов, на каждом — лист бумаги лицевой стороной вниз. Я нашёл своё место — предпоследний ряд у окна. Минато сел через проход.

— Правила простые, — начал главный экзаменатор. — Сорок пять минут на выполнение теста. Списывание карается немедленным исключением. Вопросы?

Тишина.

— Начали!

Я перевернул лист и пробежался глазами по вопросам. История основания Конохи. Пять основных стихий и их взаимодействие. Расчёт необходимой чакры для базовых техник. Тактика команды из трёх человек при столкновении с превосходящими силами противника.

Вопросы были сложнее, чем я ожидал, но не невыполнимые. Взяв ручку, начал методично отвечать.

Время летело незаметно. Кто-то нервно ёрзал, кто-то пытался подглядеть к соседу. Двоих выгнали за попытку списать.

— Время вышло! Положить ручки!

Я дописал последнее предложение и отложил ручку. Сделал всё, что мог. Теперь оставалось ждать результатов.

— Десятиминутный перерыв, — объявил экзаменатор. — Потом переходим к практической части. Не опаздывать!

На улице я глотнул свежего воздуха. Голова гудела от напряжения.

— Как думаешь, справились? — спросил Минато.

— Вопрос про взаимодействие в команде был каверзный. Но в целом — думаю, да.

— Согласен. Хотя история...

Десять минут пролетели мгновенно. Нас построили во дворе Академии.

— Практическая часть! — объявил другой экзаменатор. — Будете входить по одному. Демонстрируете три базовые техники. Потом дополнительное задание по усмотрению комиссии. Вопросы?

— Какое дополнительное задание? — спросил кто-то.

— Узнаете, когда дойдёт очередь. Первый — Абураме Шута!

Ожидание было мучительным. Один за другим ученики входили в здание и выходили — кто-то с улыбкой, кто-то в расстройстве. Постепенно толпа редела.

— Намикадзе Минато!

Минато глубоко вдохнул и пошёл внутрь. Я мысленно пожелал ему удачи.

Прошло минут пятнадцать — дольше, чем у других. Наконец он вышел, сдержанно улыбаясь. Всё хорошо.

— Хитоми Нобу!

Мой черёд. Войдя в помещение, увидел комиссию из пяти человек. Директор Академии, Морино-сенсей и трое незнакомых джонинов.

— Хитоми-кун, — начал директор. — Тебе десять лет. Ты один из самых молодых кандидатов за последние пять лет. Уверен, что готов?

— Да, директор-сама.

— Хорошо. Продемонстрируй хенге.

Я сложил печати и превратился в копию директора. Удерживал форму десять секунд, потом отменил.

— Каварими.

Молниеносная замена с приготовленным бревном. Классика.

— Буншин.

Два иллюзорных клона появились рядом. Синхронно поклонились и исчезли.

— Базовые техники в порядке, — кивнул один из джонинов. — Теперь дополнительное задание. Учитывая твой возраст, мы должны убедиться в твоей... готовности.

Он достал кунай и полоснул себя по ладони. Кровь закапала на пол.

— Вылечи.

Я не ожидал такого. Медицинские навыки не входили в стандартную программу.

— Это не входит в обязательную программу...

— Мы знаем о твоих дополнительных занятиях, — перебил джонин. — Покажи, чему научился. Или признай, что не готов.

Вызов был очевиден. Я подошёл ближе, сформировал печати. Ладони засветились зелёным — пока слабо, я ещё не полностью освоил Мистическую ладонь.

Сосредоточился на ране. Диагностика — порез неглубокий, основные сосуды не задеты. Направил медицинскую чакру, стимулируя регенерацию.

Процесс шёл медленно. Пот выступил на лбу от концентрации. Но постепенно края раны начали стягиваться.

Через три минуты на ладони джонина остался только тонкий розовый след в месте пореза.

— Впечатляет, — признал он. — Для первого года обучения и такого возраста — выдающийся результат.

— Есть ещё один вопрос, — вмешался другой член комиссии. — Психологическая готовность. Ты понимаешь, что шиноби иногда приходится убивать?

Вопрос ударил под дых. Я знал, что это может всплыть, но...

— Понимаю, — ответил после паузы.

— И готов к этому?

— Я... — слова давались тяжело. — Я понимаю необходимость. Шиноби защищает деревню и товарищей. Иногда это требует... крайних мер. Готов ли я прямо сейчас? Честно — не знаю. Но я буду учиться. И когда придёт время, сделаю то, что должен.

Члены комиссии переглянулись. Морино-сенсей едва заметно кивнул — одобрительно.

— Достаточно, — сказал директор. — Можешь идти. Результаты объявят через час.

Я поклонился и вышел. На улице ждал Минато.

— Ну как?

— Вроде нормально. А тебя о чём спрашивали?

— Проверяли знание фуиндзюцу. Попросили объяснить структуру печати хранения. — Он усмехнулся. — Кажется, они специально подбирали задания под наши специализации.

Час ожидания тянулся как вечность. Наконец, экзаменаторы вышли со списком.

— Внимание! Зачитываю имена тех, кто прошёл экзамен и получает звание генина Конохагакуре!

Имена звучали одно за другим. Я считал — из двадцати девяти проходили почти все.

— Намикадзе Минато!

Минато сжал кулаки в победном жесте.

— Хитоми Нобу!

Облегчение накрыло волной. Получилось. Я сдал.

— Все, чьи имена были названы, подойдите за налобными протекторами. Остальные... попробуйте через месяц. До нового учебного года еще есть время.

Морино-сенсей лично вручал протекторы нам с Минато.

— Горжусь вами, — сказал он тихо. — Носите с честью.

Металл был холодным и тяжёлым. Морино-сенсей улыбнулся нам так, как мы до этого ни разу не видели. В это улыбке было много чего. Мы с Минато переглянулись и улыбнулись ему в ответ.

— Все новые генины! — объявил директор. — Завтра в восемь утра явиться Академию для распределения по командам. Не опаздывать!

Мы с Минато вышли из Академии уже генинами. По пути в приюты разговаривали о будущем.

— Вот мы уже генины. Это так круто! — Минато не скрывал восторга.

— Да, кто бы мог подумать ещё три года назад.

— Как думаешь, нас определят в одну команду?

— Было бы логично, — ответил я. — Мы оба досрочники, хорошо работаем вместе, наши навыки дополняют друг друга. Но решение за деревней.

— Кто будет нашим наставником, как думаешь?

— Скорее всего, это будет какой-нибудь сильный джонин. Для двух гениев не могут выделить кого-то слабого.

Он усмехнулся на слово "гении", но я был серьёзен.

— Это факт, Минато. Мы действительно выделяемся. И скорее всего, нам выделят кого-то интересного.

— Согласен. А если нас поставят в одну команду, кто будет третьим?

— Хороший вопрос. Надеюсь, кто-то адекватный.

Утром следующего дня я встал пораньше. Волнение не давало спать — сегодня узнаем, в какие команды нас распределят.

Встретился с Минато у того же фонтана. Он тоже выглядел взволнованным.

— Опять не спалось? — спросил я, заметив круги под его глазами.

— Ага. Всю ночь думал о распределении. А ты?

— Спалось лучше, чем вчера, но все равно немного волнуюсь.

Здание администрации встретило нас гулом голосов. В большом зале уже собрались выпускники. За длинным столом сидели директор Академии, Морино-сенсей и ещё несколько преподавателей.

Никого из других выпускников мы не знали, что неудивительно — даже параллельные классы почти не общались между собой, что уж говорить о разных годах обучения.

На нас тут же обратили внимание. Ещё бы — два десятилетних мальчика среди двенадцати-тринадцатилетних генинов выделялись.

— Эй, малявки, — окликнул нас рослый парень с шрамом на подбородке. — Вы заблудились? Уроки проходят в другом крыле.

— Мы выпускники, — спокойно ответил я.

— Да ладно? — Он недоверчиво усмехнулся.

Минато молча показал протектор. Парень присвистнул.

— Ничего себе. Так вы те самые гении, значит.

В зале уже присутствовали джонины-наставники, рассматривавшие потенциальных учеников. Я пытался угадать, кто из них будет нашим учителем. Слева — высокая женщина с фиолетовыми волосами и холодным взглядом. Рядом — мужчина средних лет с повязкой на лбу и добродушной улыбкой. Чуть дальше — молодой джонин с копной чёрных волос и нервными движениями.

Чунин с планшетом встал перед нами.

— Сейчас зачитаю распределение по командам. Называю троих генинов и их джонина-наставника. Названные выходят вперёд, знакомятся с наставником и встают у правой стены. Вопросы?

Тишина.

— Команда первая: Ямада Рин, Инузука Хана, Такахаши Кей. Наставник — Сато Хидео.

Названные генины вышли вперёд. К ним подошёл тот самый добродушный мужчина с повязкой.

Распределение продолжилось. Команда за командой, но наши имена всё не звучали. С каждой минутой я нервничал всё сильнее. Минато тоже заметно напрягся.

— Команда седьмая: Фудзивара Акира, Хасегава Нао, Мори Кента. Наставник — Исида Юри.

Оставалось всё меньше свободных мест.

— Команда восьмая: Окада Хироши, Ватанабе Сора, Нишимура Рен. Наставник — Кобаяши Масару.

— И наконец, команда девятая...

Я затаил дыхание.

— Намикадзе Минато...

Есть!

— Хитоми Нобу...

Мы с Минато переглянулись с облегчением. Получилось! Мы в одной команде!

— И третий член команды... — чунин сделал паузу, сверяясь со списком.

Кто же это? — подумал я с любопытством.

— Сенджу Наваки.

Сенджу? Я обернулся, ища глазами третьего члена нашей команды. Из толпы вышел парень лет двенадцати. Короткие каштановые волосы, уверенная походка, прямая спина. Одет он был в тёмно-синюю рубашку с символом клана на спине и серые штаны. Лицо правильное, с волевым подбородком и очень темными серыми глазами, в которых читалась гордость.

Младший брат Цунаде, — вспомнил я. — Внук Первого Хокаге.

Наваки подошёл к нам, окинув оценивающим взглядом.

— Значит, вы те самые гении? — Его голос звучал не враждебно, скорее с любопытством.

— Намикадзе Минато, — представился мой друг.

— Хитоми Нобу, — добавил я.

— Что ж, надеюсь, вы оправдаете ожидания. Не хотелось бы нянчиться с малышнёй.

Прежде чем кто-то из нас успел ответить, чунин откашлялся:

— Наставником команды номер девять становится...

Внезапно раздался громкий хлопок и столп дыма появился прямо посреди зала. Все инстинктивно отшатнулись.

Когда дым рассеялся стало видно, что на огромной красной жабе с высунутым языком восседал... внушительный мужчина с длинными белыми волосами. Красные полосы на лице, массивная фигура, и поза...

Он стоял на одной ноге, вторая была согнута в колене, руки сложены в какой-то театральный жест, а на лице сияла самодовольная ухмылка.

— ВЕЛИКИЙ ДЖИРАЙЯ-САМА ПРИБЫЛ! — прогремел он на весь зал. — Жабий отшельник с горы Мёбоку! Мастер тысячи техник! Главный любимец всех женщин! Гроза врагов Конохи!

Жаба квакнула, словно подтверждая слова своего призывателя.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Все — от генинов до джонинов — стояли с открытыми ртами. Даже чунин с планшетом выглядел ошарашенным.

— Джирайя-сан, — наконец выдавил он. — Мы... не ожидали такого... яркого появления.

— А как же иначе? — Джирайя спрыгнул с жабы, та исчезла в облаке дыма. — Первое впечатление — самое важное! Итак, где мои ученики?

Чунин прокашлялся.

— Команда девять — Намикадзе Минато, Хитоми Нобу, Сенджу Наваки.

Джирайя повернулся к нам. Его взгляд, несмотря на всю театральность, был острым и оценивающим.

— Хм-м. Два десятилетки и братишка Цунаде. Интересная компания. — Он почесал подбородок. — Что ж, завтра в семь утра на тренировочной площадке номер три. Не опаздывать!

С этими словами он развернулся и направился к выходу, но у самых дверей обернулся:

— Ах да, и готовьтесь. Завтра проверим, достойны ли вы носить звание шиноби Конохи!

И с этими словами он исчез, оставив за собой ошарашенную тишину.

— Это... это был Джирайя? — выдохнул кто-то. — Ученик Третьего Хокаге?

— Вот это появление, — пробормотал Наваки. — Моя сестра говорила, что он эксцентричный, но это...

Я молчал, пытаясь осмыслить произошедшее. Джирайя. Один из личных учеников Третьего Хокаге и будущий наставник Наруто. И теперь... наш сенсей.

Мой друг говорил, что Джирайя был одним из его любимейших персонажей и, как назло, я практически ничего о нем не знаю. По моему, он может призывать огромных лягушек и… — я внутренне матерился, — Ну почему я, свое время, не посмотрел это аниме! Сейчас было бы намного проще!

— Эй, — Минато легонько толкнул меня локтем. — Ты в порядке? Выглядишь так странно.

— Просто... не ожидал такого наставника, — честно ответил я.

— Да уж, — согласился Наваки. — Но знаете что? Мне нравится. Если он правда ученик Хокаге, мы можем многому научиться. Даже несмотря на его... странности.

Чунин объявил конец распределения, и команды начали расходиться. Мы втроём вышли из здания, всё ещё под впечатлением.

— Завтра в семь, — напомнил Наваки. — Лучше не опаздывать. Что-то мне подсказывает, наш сенсей не из тех, кто прощает непунктуальность.

— Согласен, — кивнул Минато. — Встретимся у входа на площадку?

— Договорились.

Мы разошлись — Наваки направился в клановый квартал, мы с Минато пошли в сторону наших приютов.

— Невероятный день, — сказал Минато, когда мы дошли до развилки.

— Это точно. Джирайя-сенсей... Кто бы мог подумать.

— Думаешь, справимся с его проверкой?

Я посмотрел на друга. В его глазах горел азарт и решимость.

— Обязательно справимся. Мы же не для того так упорно тренировались, чтобы провалиться на первом же испытании.

Минато улыбнулся.

— Верно. Тогда до завтра!

— До завтра.

Мы разошлись. Возвращаясь в приют, я думал о предстоящем дне. Что приготовил для нас Джирайя? Какой будет его проверка?

Одно я знал точно — скучно не будет. С таким сенсеем приключения гарантированы.

И я готов к ним, — подумал я, сжимая кулаки. — Что бы ни ждало впереди.

Ночь опустилась на Коноху, завершая один этап моей жизни и начиная другой. Я был генином команды номер девять под руководством Джирайи.

И это было только начало.

Глава 8

Утро встретило меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь занавески. Я лежал на футоне, глядя в потолок, и всё ещё не мог поверить — я генин. Настоящий шиноби Конохи.

Вчерашний день промелькнул как во сне. Экзамен, получение протектора, распределение по командам... И это театральное появление Джирайи. Я невольно улыбнулся, вспоминая ошарашенные лица присутствующих.

Пять лет, — подумал я, поднимаясь с футона. — Уже пять лет я живу в этом мире. И только сейчас начинается настоящая жизнь шиноби.

До этого момента я мог особо не беспокоиться за свою жизнь. Академия была безопасным местом, где худшее, что могло случиться — это синяк от неудачного спарринга. Но теперь...

Я слышал рассказы вернувшихся с миссий шиноби. Видел шрамы на их телах, пустоту в глазах некоторых. Жизнь отныне станет намного опаснее. Но одновременно — интереснее.

Обучение у личного наставника, который обязательно научит новым техникам. Возможность зарабатывать деньги и тратить их на себя. Развиваться в тех областях, которые я считаю приоритетными.

Кстати, насчёт денег. На этой неделе я наконец-то съезжаю в свою квартиру. Всем сиротам, окончившим академию, она полагается. Небольшая, зато своя. Первые несколько месяцев все платежи будет покрывать деревня, а потом придётся справляться самому. Также всем выделяют по 25 000 рё на обустройство — довольно приличная сумма.

Я быстро оделся, проверил снаряжение. Кунаи, сюрикены, аптечка — всё на месте. Налобный протектор повязал на лоб, как и положено. В зеркале на меня смотрел уже не ученик академии, а генин.

Спустившись в столовую, быстро позавтракал. Есть особо не хотелось — волнение давало о себе знать. Сегодня первая встреча с Джирайей-сенсеем. Что он приготовил для нас?

Выйдя из приюта, я направился к тренировочной площадке номер три. До встречи оставалось ещё полчаса, но лучше прийти заранее.

На полпути к площадке я встретил Минато. Он шёл быстрым шагом, явно тоже торопясь не опоздать.

— О, Нобу! — обрадовался он. — Доброе утро!

— И тебе, — ответил я. — Как спалось?

— Честно? Почти не спал. — Он смущённо почесал затылок. — Всё думал о вчерашнем. Ты можешь поверить? Мы действительно генины!

— Знаю это чувство. Я тоже половину ночи ворочался.

Мы пошли вместе, обсуждая вчерашние события.

— Ты видел лица других выпускников, когда объявили наши имена, — усмехнулся Минато. — Особенно того парня со шрамом. Он так и не поверил до конца, что "малявки" тоже стали генинами.

— А распределение? — добавил я. — Все так спокойно стояли, пока не появился Джирайя-сенсей.

— Это было что-то! — Минато расхохотался. — Та жаба! И его поза! "Великий Джирайя-сама прибыл!"

Мы оба рассмеялись, вспоминая театральное представление нашего нового наставника.

— Но знаешь, — продолжил Минато уже серьёзнее, — он ведь говорил о проверке. Что мы должны доказать, что достойны.

— Помню. "Проверим, достойны ли вы носить звание шиноби Конохи", — процитировал я.

— Как думаешь, что он приготовил?

— Не знаю. Но явно что-то серьёзное. Он же ученик Хокаге, простой проверкой не отделаемся.

Мы помолчали, обдумывая возможные варианты.

— А что если... — начал Минато и замолк.

— Что?

— Что если мы не пройдём проверку?

Вопрос повис в воздухе. Мы оба понимали ответ, просто не хотели его озвучивать. Если не пройдём — вернёмся в академию.Это будет позор и все усилия окажутся — впустую.

— Пройдём, — твёрдо сказал я. — Мы не для того так старались, чтобы провалиться на первом же испытании.

Минато кивнул, но в глазах всё равно читалось беспокойство.

У границ тренировочной площадки нас уже ждал Наваки. Он стоял, прислонившись к ограде, и что-то рассматривал в небе.

— Доброе утро, — поздоровались мы.

— А, вы пришли! — Наваки выпрямился. — Я уже минут десять тут. Решил прийти пораньше.

— Мы тоже решили не опаздывать, — ответил Минато.

— Правильно решили. Что-то мне подсказывает, Джирайя-сенсей не из тех, кто любит ждать. — Наваки кивнул в сторону входа. — Кстати, площадка открыта. Можем пройти внутрь.

Мы переглянулись. Почему бы и нет?

Тренировочная площадка номер три оказалась довольно большой. Пройдя к центру, мы увидели открытую поляну с тремя деревянными столбами, вкопанными в землю. Чуть дальше журчала небольшая речка, а за ней начинался лес.

И там, на поляне, сидел на камне Джирайя. Увидев нас, он широко улыбнулся.

— О-хо-хо! Мои ученички пришли! И даже вовремя! — Он спрыгнул с камня и подошёл ближе. — Молодцы, молодцы. Терпеть не могу опаздывающих.

Мы выстроились в линию, не совсем понимая, чего ожидать.

— Ну что ж, раз вы такие пунктуальные, давайте знакомиться как следует! — Джирайя принял театральную позу. — Я — Великий Джирайя! Обожаю путешествовать, писать романы и красивых дев... кхм! — он закашлялся, — то есть, хорошие тренировки! Да, тренировки! Не люблю, когда меня заставляют ждать и прерывают моё представление! А моя цель — прожить жизнь так, чтобы ни о чём не жалеть и оставить после себя великое наследие!

Он выжидающе посмотрел на нас.

— Теперь вы. Расскажите о себе. Что любите, что не любите, какие цели в жизни. Начнём с тебя, блондинчик!

Минато слегка покраснел от такого обращения, но выступил вперёд.

— Намикадзе Минато. Люблю общаться с людьми, изучать что-то новое и... рамен. Не люблю, когда кто-то поверхностно судит о человеке, и фасоль. Моя цель — стать одним из сильнейших шиноби и защищать своих близких.

— Хм, благородно! — прокомментировал Джирайя. — И рамен, говоришь, любишь? Запомню. Следующий!

Я сделал шаг вперёд.

— Хитоми Нобу. Люблю читать книги, изучать что-то новое и моти. Не люблю идиотов и цветную капусту. Цель — стать сильнее и выжить.

— Прагматично! — усмехнулся Джирайя. — Выживание — хорошая цель. Многие о ней забывают, гонясь за славой. Ну и последний!

Наваки выпрямился.

— Сенджу Наваки. Люблю гулять с друзьями, свой клан и якисобу. Не люблю, когда человека обсуждают за спиной, и баклажаны. Моя цель — стать Хокаге, как мой дедушка!

— О-го-го! Будущий Хокаге! — Джирайя хитро прищурился. — Что ж, цели у всех амбициозные. Но особенно мне было интересно послушать про то, что вы любите и не любите есть. Важная информация, знаете ли!

Мы недоумённо переглянулись.

— Ладно, теперь к делу. Расскажите, кто в чём силён по части навыков ниндзя. Начнём с внука Первого!

— Я хорошо владею тайдзюцу и немного ниндзюцу. В клане научили базовым техникам стихии земли.

— Неплохо для твоего возраста. Блондинчик?

— Тайдзюцу, основы фуиндзюцу и сенсорика, — ответил Минато.

— Фуиндзюцу? Интересно... А ты, любитель моти?

— Ирьёниндзюцу, сенсорика и... — я замялся, — ниндзюцу.

Последнее слово прозвучало неуверенно. Я всё ещё не считал свою невидимость полноценной техникой.

— Хм? — Джирайя заинтересованно поднял бровь. — А поподробнее? Какие именно техники знаете, на каком уровне?

Наваки начал первым:

— Из техник земли могу создать земляную стену для защиты. Также могу немного приподнять или опустить землю под противником. Пока только учусь, но основы есть.

— Для двенадцати лет очень даже неплохо, — кивнул Джирайя. — Минато?

— В фуиндзюцу пока только теория и самые базовые печати хранения с их модификациями. Сенсорика — могу чувствовать чакру в радиусе ста пятидесяти метров.

— Хорошие задатки. Нобу?

— В медицине освоил базовую диагностику и начал изучать Мистическую ладонь. Сенсорика — триста метров радиус. А ниндзюцу... — я снова замялся, но под взглядом Джирайи продолжил, — техника невидимости. Могу скрывать себя визуально на три минуты.

— Невидимость? — Джирайя явно заинтересовался. — Любопытно. Очень любопытно. Что ж, набор навыков у вас разнообразный. Это хорошо.

Он отошёл на несколько шагов и достал из-за пояса два маленьких колокольчика.

— А теперь — испытание! Ваша задача проста — отнять у меня эти колокольчики. У вас время до полудня. Можете использовать любое оружие и любые техники. Атакуйте так, будто хотите меня убить, иначе ни за что не справитесь!

Он привязал колокольчики к поясу.

— Даю вам две минуты на подготовку. Время пошло!

С этими словами он неспешно отошёл к деревянным столбам метрах в десяти от нас.

Мы быстро сбились в кучку.

— Колокольчиков всего два, — заметил Наваки.

— Заметил, — кивнул Минато. — Но сейчас не время об этом думать. Нужен план.

— Согласен, — поддержал я. — Мы с Минато работали вместе, знаем возможности друг друга. Наваки, расскажи подробнее о своих техниках. Насколько быстро сможешь их применить?

— Земляная стена — секунды три на печати. Изменение уровня земли — быстрее, две с половиной. Но яма неглубокая получается, сантиметров тридцать максимум.

— Этого может хватить, — задумчиво произнёс Минато. — План такой. Атакуем все вместе. Я пойду первым, навяжу ближний бой. Нобу уходит в невидимость и выжидает момент. Наваки — как только я отвлеку сенсея, опускаешь под ним землю. В момент, когда он потеряет равновесие, я попытаюсь схватить колокольчик. Одновременно Нобу из невидимости тоже пытается их стащить.

— А если не получится? — спросил Наваки.

— Тогда план Б, — ответил я. — Отступаем в лес, перегруппируемся и наблюдаем за ним. Придумаем что-то ещё.

— Время вышло! — крикнул Джирайя. — Готовы?

Мы кивнули друг другу. План есть, остаётся его выполнить.

— Кстати, — добавил Джирайя с ухмылкой, — забыл упомянуть. Тот, кто не сможет достать колокольчик, будет исключён из команды и вернётся в академию. Так что постарайтесь!

Эти слова ударили как молния. Исключён? Вернуться в академию? Но ведь колокольчиков всего два!

Это просто психологическое давление. Хочет внести разлад и разделить нас. — подумал я, вставая в удобную стойку, — Хочет проверить как мы поведем себя в критической ситуации или он всерьез?

— Начали! — крикнул Джирайя.

Думать было некогда. Я сразу же ушёл в невидимость, чувствуя знакомое ощущение, когда свет начинает огибать моё тело. Минато и Наваки рванули вперёд.

Минато атаковал первым. Его скорость была впечатляющей — он двигался быстрее, чем на любой тренировке в академии. Серия ударов руками и ногами, попытка зайти сбоку, финт и новая атака. Джирайя легко уклонялся, но Минато не давал ему передышки.

Количество чакры у Минато действительно выросло, — подумал я, осторожно приближаясь. — Раньше он бы уже выдохся от такого темпа. Я тоже вырос, но не так значительно.

Наваки не терял времени. Я видел, как он сложил печати — земля под ногами Джирайи вздрогнула и начала проваливаться. Круг диаметром около двух метров опустился сантиметров на тридцать.

Момент!

Минато метнулся к поясу Джирайи, его рука почти коснулась колокольчиков. Я тоже был рядом — моя невидимая рука уже касалась металла. Есть!

Но в следующее мгновение мир перевернулся. Джирайя каким-то невероятным движением перехватил руку Минато и отшвырнул его в сторону. Одновременно его другая рука схватила моё запястье хотя я был невидим!

— Неплохая невидимость, — усмехнулся он, — но ты забыл про звук колокольчиков!

Он попытался отбросить и меня, но я не собирался сдаваться так просто. Извернулся, попытался ударить свободной рукой. Краем глаза видел, как Наваки бросился на помощь.

Но Джирайя был слишком быстр. Перехватив руку подбежавшего Наваки, он одним движением отшвырнул его назад, одновременно впечатав колено мне в живот.

Воздух со свистом вырвался из лёгких. Невидимость спала, и я рухнул на землю рядом с Минато и Наваки.

— Ха-ха-ха! — Джирайя стоял над нами, даже не запыхавшись. — А это была достойная попытка! Скоординированная атака, использование способностей друг друга. Для первого раза очень даже неплохо!

— План Б! — выкрикнул Минато, поднимаясь на ноги.

Мы бросились к лесу. Джирайя не преследовал, только крикнул вслед:

— У вас осталось три часа! Поторопитесь!

В лесу мы остановились на небольшой поляне, тяжело дыша.

— Он даже не напрягся, — выдохнул Наваки. — Как будто с детьми играл!

— Он и играл с детьми, — мрачно заметил я, потирая ушибленный живот. — Мы для него — именно что дети.

— Но план был хороший, — возразил Минато. — Мы действовали слаженно. Проблема в том, что он слишком силён.

— И опытен, — добавил я. — Он вычислил меня по звуку колокольчиков. Я должен был это предусмотреть.

— Не вини себя, — Наваки похлопал меня по плечу. — Мы все облажались. Но что теперь?

Мы задумались. Прямая атака не сработала. Нужно что-то хитрее.

— У меня есть идея, — медленно произнёс я. — Мы не можем победить его в прямом бою. Но можем попытаться обмануть.

— Как? — заинтересовался Минато.

— Отвлекающий манёвр. Вы двое создаёте шум с разных сторон леса. Имитируете атаки, перемещения, можете даже кричать. Главное — чтобы Джирайя постоянно отвлекался на звуки. А я в это время подберусь максимально близко и попытаюсь стащить колокольчики.

— А если он снова тебя засечёт? Это слишком рискованно. Нужно что-то еще. — сказал Наваки, потирая кисть.

— Тогда попробую другое. У меня есть базовые навыки гендзюцу. Если подберусь достаточно близко, смогу попытаться создать иллюзию. Ненадолго, но может хватит.

— Рискованно, — заметил Минато. — Но другого плана у нас нет. Если первый вариант провалится?

— Тогда вы снова атакуете в лоб. А я попытаюсь поддержать гендзюцу, если получится, и в суматохе стащить колокольчики.

— Договорились, — кивнул Наваки. — Когда начинаем?

— Давайте отдохнем минут пятнадцать, а когда начнем дайте мне минуту подобраться поближе. Потом начинайте шуметь.

Я вышел из леса с противоположной стороны и активировал невидимость. На этот раз двигался максимально осторожно. Каждый шаг выверен, дыхание под контролем, никаких резких движений.

Джирайя сидел на том же камне, что и утром. Выглядел расслабленным, даже глаза полуприкрыты. Но я не обманывался — это был опытный шиноби, ученик Хокаге.

Из леса начали доноситься звуки. Треск веток, приглушённые голоса, шум передвижения. Минато и Наваки отлично справлялись — создавалось впечатление, что они готовят масштабную атаку.

Джирайя открыл глаза и повернул голову в сторону леса. Момент!

Я подкрался почти вплотную. Три метра. Два. Один.

Сейчас попробую гендзюцу. Сконцентрировался, направил чакру. Иллюзия простая — пусть увидит Минато и Наваки, выбегающих из леса.

Джирайя встал, улыбаясь. Повернулся в сторону иллюзорных фигур.

Получилось! Я протянул руку к колокольчикам...

И в следующий момент кулак врезался мне прямо в живот. Снова!

— Думал обмануть меня простеньким гендзюцу? — Джирайя ухмылялся. — Милый мальчик, я распознаю такие иллюзии на раз-два!

Невидимость спала. Из леса выбежали настоящие Минато и Наваки, увидев, что план провалился.

— Атакуем! — крикнул Минато.

Они бросились в бой. Я тоже поднялся, снова уходя в невидимость. Может, втроём получится?

Но Джирайя двигался как ветер. Блок, уклонение, контратака — Наваки отлетел в сторону. Серия ударов — Минато едва успевал защищаться. И эта скорость! Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро!

Внезапно что-то изменилось. Движения Джирайи стали более жёсткими, удары — сильнее. Минато вскрикнул от боли, когда кулак попал ему в лицо. Кровь брызнула из разбитого носа.

Ещё удар — в живот. Минато согнулся пополам. Апперкот — и он отлетел назад, тяжело приземлившись на землю.

Я в ужасе смотрел на друга. Его лицо было в крови, глаз заплыл, губы разбиты. Он пытался подняться, но руки подгибались.

— Минато! — крикнул Наваки.

Но Джирайя уже повернулся к нему. Несколько быстрых печатей — и земля вокруг Наваки поднялась, образуя куб два на два метра.

— Помогите! — донёсся приглушённый крик изнутри. — Здесь нечем дышать! Выпустите!

Крики становились всё отчаяннее, потом начали слабеть. И наконец — тишина.

Нет. Нет, это не может быть правдой! Я бросился к земляной тюрьме, но Джирайя преградил путь.

— Вот что такое настоящее гендзюцу, — сказал он спокойно.

И тут всё исчезло. Минато сидел на земле, потирая плечо — целый и невредимый. Из земляного куба доносился голос Наваки:

— Эй, как отсюда выбраться? Тут темно!

Гендзюцу. Это всё было гендзюцу. Я даже не заметил, когда попал под его воздействие.

— Испытание окончено! — объявил Джирайя. — Выпускай его, Минато!

Минато побежал к земляному кубу и начал разбирать земляные блоки руками. Вскоре показалась растрёпанная голова Наваки.

— Фух! Думал, самому придется выбираться! Что произошло? Я только помню, как земля поднялась...

— Потом объясню, — сказал Минато, помогая ему выбраться.

Джирайя подозвал нас к себе.

— Итак, кто придумывал планы атак?

Мы переглянулись.

— Все вместе, — ответил Минато. — Обсуждали и решали сообща.

— Хм. Тогда отдуваться будет главный исполнитель. — Он посмотрел на меня. — Ты дважды пытался подкрасться и стащить колокольчики. Инициатива похвальная, исполнение — так себе.

Не дожидаясь ответа, он схватил меня за шиворот и потащил к деревянным столбам. Достав верёвку, крепко привязал к центральному.

— Эй! — возмутился я. — За что?

— За неудачу, — спокойно ответил Джирайя. — А теперь слушайте все. Разберём ваши действия.

Он начал расхаживать перед нами.

— Первая атака. План хороший — скоординированные действия, использование способностей друг друга. Минато отвлекает, Наваки создаёт помеху, Нобу атакует скрытно. Проблема — вы недооценили противника. Я джонин и намного опытнее вас. Вы думали, такой простой план сработает?

Мы молчали.

— Вторая атака. Отвлекающий манёвр, попытка использовать гендзюцу. Уже лучше, хитрее. Но опять же — слишком прямолинейно. Я почувствовал твою чакру, Нобу, ещё когда ты подкрадывался. А гендзюцу было слишком простым.

— Но в целом — неплохо. Для генинов, только вчера получивших протекторы, вы показали себя достойно. Умеете работать в команде, быстро придумываете планы, не сдаётесь после неудач.

Он достал из сумки три бенто.

— Время обеда! Через пять часов повторим испытание. Советую хорошенько подумать над новым планом.

Минато и Наваки взяли свои порции. Джирайя посмотрел на меня, привязанного к столбу.

— А ты, главный неудачник дня, остаёшься без обеда. — Он демонстративно убрал третье бенто обратно в сумку. — И не вздумайте его кормить! Это приказ. Кто ослушается — отправится в академию на второй год. Понятно?

— Но сенсей... — начал Наваки.

— Никаких "но"! — отрезал Джирайя. — Это часть наказания. А теперь я отлучусь на часок. Нужно кое-что проверить. Не вздумайте сбежать!

С этими словами он исчез в клубах дыма.

Мы остались одни. Минато и Наваки сели на траву неподалёку от меня и начали есть. Я старался не смотреть на их бенто, но предательское урчание в животе выдавало мой голод.

— Это несправедливо, — пробормотал Наваки, жуя рис. — Мы все участвовали в планах.

— Джирайя-сенсей прав, — вздохнул я. — Я дважды провалился с попытками украсть колокольчики. Логично, что наказали меня.

— Но ты же старался! — возразил Минато. — И твоя невидимость почти сработала. Если бы не звук...

— "Если бы" не считается, — покачал я головой. — В реальном бою такая ошибка стоила бы мне жизни.

Мы помолчали. Минато и Наваки продолжали есть, явно чувствуя себя неловко.

— Кстати, — заговорил Наваки, пытаясь сменить тему, — как думаете, что он имел в виду? Почему колокольчиков только два?

— Очевидно же, — мрачно ответил Минато. — Один из нас должен вернуться в академию. Классическая тактика — заставить нас конкурировать друг с другом.

— Но это же... — Наваки замолк, осознав смысл. — Получается, даже если мы достанем колокольчики, кто-то всё равно провалится?

— Скорее всего в этом есть что-то еще, — покачал головой я. — Хитрый лис. Проверяет не только наши навыки, но и... — я осёкся, поняв кое-что.

— Что? — спросил Минато.

— Нет, ничего. Просто подумал... а что если дело не в колокольчиках?

— В смысле?

— Ну, подумайте. Джирайя-сенсей — один из сильнейших шиноби деревни. Неужели он стал бы тратить время на обучение неполной команды? Команды всегда состоят из трёх генинов и джонина-наставника.

Наваки задумчиво почесал подбородок.

— Ты хочешь сказать, что это какая-то уловка?

— Возможно. Но я не уверен. Может, я просто пытаюсь найти оправдание своей неудаче. Скорее всего это какая-то проверка. Знать бы еще какая.

Минато отложил палочки и внимательно посмотрел на меня.

— Нет, в твоих словах есть смысл. Вспомни, что он говорил в начале. "Проверить, достойны ли вы". Не "кто из вас достоин", а "достойны ли вы". Все вместе.

— И он похвалил нашу командную работу, — добавил Наваки. — Сказал, что мы хорошо координировались.

Мы переглянулись, начиная понимать.

— Но тогда... в чём истинная цель испытания? — задумался Минато.

Я хотел ответить, но в этот момент мой желудок издал особенно громкое урчание. Минато и Наваки переглянулись.

— Слушай, Нобу, — начал Минато, — я понимаю, что сенсей запретил, но...

— Нет, — твёрдо сказал я. — Не надо. Вы слышали — год в академии для того, кто ослушается. Я не позволю вам рисковать из-за меня.

— Но ты же голодный! — воскликнул Наваки. — И нам ещё предстоит сражаться через несколько часов!

— Проживу, — упрямо ответил я. — Это всего лишь один пропущенный обед. В реальных миссиях бывает хуже.

Минато нахмурился.

— Нобу прав в одном — в реальных миссиях бывает хуже. Но знаешь, что ещё важно в реальных миссиях? Товарищи должны заботиться друг о друге. Если ты ослабеешь от голода и не сможешь нормально сражаться, мы все провалим испытание.

— Минато... — начал я, но он меня перебил.

— Нет, послушай. Мы команда. Мы должны поддерживать друг друга. И если для этого придётся нарушить дурацкий приказ...

— Я согласен с Минато! — решительно заявил Наваки. — Будущий Хокаге должен заботиться о своих товарищах! И вообще, мне жалко смотреть, как ты тут сидишь голодный.

— Ребята, я же говорю, не надо... — попытался я их отговорить, но было поздно.

Минато встал и подошёл ко мне с палочками и своим бенто.

— Открывай рот.

— Минато, серьёзно, не стоит...

— Открывай, я сказал! Мы не бросаем своих!

Я посмотрел на их решительные лица и сдался. Минато точно не отступится от своей идеи, если уже вбил себе в голову, что это правильно. Наваки, на первый взгляд, такой же непробиваемый.

Ну смотрите. Если кто-то из вас вернется в Академию — я не виноват.

Я тяжело вздохнул и открыл рот. Минато начал кормить меня рисом, держа бенто прямо перед моим лицом.

— Держи ещё! — Наваки подбежал со своей порцией. — У меня тут жареная курица есть!

Внезапно воздух вокруг нас потемнел. Из клубов дыма материализовался Джирайя. Его лицо было грозным, глаза сверкали гневом.

— ТАК-ТАК-ТАК! — прогремел он. — ЧТО ЗА БЕЗОБРАЗИЕ Я ВИЖУ?!

Минато и Наваки застыли с вытянутыми руками. Кусок курицы выпал из палочек Наваки.

— Я ЖЕ ЯСНО СКАЗАЛ — НЕ КОРМИТЬ ЕГО! — Джирайя подошёл ближе, и от его чакры повеяло холодом. — ВЫ ОСМЕЛИЛИСЬ ОСЛУШАТЬСЯ ПРЯМОГО ПРИКАЗА ВАШЕГО НАСТАВНИКА?!

— Сенсей, мы можем объяснить... — начал Минато, но Джирайя его перебил.

— ОБЪЯСНИТЬ?! ДА КАК ВЫ ПОСМЕЛИ?! Я ЯСНО СКАЗАЛ — КТО НАКОРМИТ ЕГО, ОТПРАВИТСЯ В АКАДЕМИЮ! ЗНАЧИТ, ВАМ ОБОИМ ПРИДЁТСЯ...

Он вдруг закашлялся. Кашель продолжался несколько секунд, потом Джирайя замолчал. Мы напряжённо ждали продолжения.

И вдруг он расхохотался.

— АХАХАХА! Вы прошли! ВЫ ПРОШЛИ ИСПЫТАНИЕ!

Мы ошарашенно уставились на него.

— Что? — выдавил Минато.

— Прошли? — недоверчиво переспросил Наваки.

— Но как? — добавил я. — Мы же не добыли колокольчики! Вы же сами поставили такое условие.

Джирайя продолжал смеяться, утирая выступившие слёзы.

— Ох, дети, дети... Неужели вы думали, что суть испытания в каких-то дурацких колокольчиках? — Он покачал головой. — Колокольчики были лишь предлогом. Настоящее испытание — это проверка вашей способности работать как команда!

Он подошёл ко мне и быстро разрезал кунаем верёвки.

— Видите ли, многие команды проваливают это испытание. Почему? Потому что начинают соперничать друг с другом за колокольчики. Каждый думает только о себе, забывая о товарищах. Но вы... — он улыбнулся, — вы показали, что готовы нарушить приказ ради товарища. Что ставите благополучие команды выше личной выгоды.

— Так это всё было... тестом? Вы хотели посмотреть, как мы поведем себя в такой ситуации? — медленно произнёс я, потирая затёкшие запястья.

— Именно! — кивнул Джирайя. — В мире шиноби выполнение задания — это приоритетная задача, но я считаю, что если перед тобой стоит выбор — задание или товарищи, то нужно выбрать товарищей. Иногда необходимо пойти против правил и законов, чтобы поступить по совести!

Он выпрямился и посерьёзнел.

— Запомните эти слова. Товарищи — это самое ценное, что у вас есть. На миссиях вы будете полагаться друг на друга. Ваши жизни будут в руках товарищей. И если вы не научитесь доверять и поддерживать друг друга сейчас, то погибнете при первой же серьёзной миссии.

Мы молча кивнули, осознавая важность его слов.

— Но мы так и не взяли колокольчики, — заметил Наваки.

— А они и не были нужны, — усмехнулся Джирайя. — Хотя ваши попытки были весьма занимательными. Особенно твоя невидимость, Нобу. С ней ещё нужно поработать, но потенциал определённо есть.

— Спасибо, сенсей, — поклонился я.

— И раз уж мы заговорили об этом... — Джирайя достал из сумки то самое третье бенто. — Держи. Всё-таки пропускать обед вредно для растущего организма.

Я с благодарностью принял коробку. Живот снова заурчал, напоминая о голоде.

— Ешь быстрее, — сказал Джирайя. — У нас впереди много работы. Раз вы официально стали моей командой, пора приступать к настоящим тренировкам.

— Настоящим? — переспросил Минато. — А сегодняшние что?

— Детские игры, — отмахнулся Джирайя. — Завтра мы начнём по-настоящему. Будем развивать ваши сильные стороны и подтягивать слабые. Минато, твоя скорость впечатляет, но техника хромает. Наваки, с техниками земли у тебя неплохо, но нужно расширять арсенал. Нобу, твоя невидимость интересна, но ты слишком полагаешься на неё.

Он обвёл нас взглядом.

— У каждого есть потенциал. Моя задача — помочь вам его раскрыть. Но предупреждаю сразу — будет тяжело. Я не из тех наставников, которые будут вас жалеть. Готовы?

— Да, сенсей! — хором ответили мы.

— Вот и отлично. А теперь давайте-ка отпразднуем создание команды номер девять! Кто хочет рамен? Я угощаю!

— Рамен? — оживился Минато. — Конечно хочу!

— И я! — поддержал Наваки.

Я тоже кивнул, дожёвывая рис из бенто. День выдался сумасшедшим, но он того стоил. Мы прошли испытание. Мы стали настоящей командой.

На самом деле, у нашего сенсея довольно странные приоритеты для шиноби, — задумался я, пока мы шли к выходу, — Все учителя и учебники наперебой кричали, что выполнение миссии — это приорит. Сейчас же он говорит прямо противоположное.

Пока мы шли к выходу с тренировочной площадки, Джирайя рассказывал о своих путешествиях и приключениях. Истории были явно приукрашены, но слушать их было интересно.

— ...и тогда я сказал ему: "Ты можешь быть силён, но против Великого Джирайи тебе не устоять!" И знаете что? Он сдался без боя! Сила моей репутации, ха-ха!

— Сенсей, это правда? — с сомнением спросил Наваки.

— Конечно правда! Разве я стал бы врать своим ученикам?

Мы переглянулись и дружно рассмеялись. Что-то подсказывало мне, что скучно с таким наставником точно не будет.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Первый день в качестве генина подходил к концу. Впереди нас ждали тренировки, миссии, опасности и приключения. Но сейчас, идя рядом с товарищами и слушая байки Джирайи, я чувствовал себя частью чего-то большего.

Команда номер девять. Звучит неплохо.

Глава 9

Утреннее солнце едва показалось над горизонтом, когда я уже стоял на тренировочной площадке номер три. После слов Джирайи об опозданиях я решил приходить заранее — лучше подождать, чем опоздать.

Роса ещё блестела на траве, а прохладный ветерок приносил запах цветущей сакуры из соседнего парка. Я размялся, выполняя базовые ката, которым учили в академии. Тело приятно гудело после вчерашней нагрузки.

Минато появился через пять минут, зевая и потирая глаза.

— Охаё, Нобу! Ты что, вообще не спишь?

— Просто рано встаю, — пожал я плечами. — Привычка.

За ним подтянулся Наваки, выглядевший куда бодрее.

— Доброе утро! Готовы к тренировкам?

— Более чем, — кивнул Минато, окончательно просыпаясь.

Джирайя материализовался ровно в назначенное время в клубах дыма. Пунктуально.

— Отлично, все в сборе! — довольно потёр он руки. — Сегодня начинаем настоящие тренировки. Но сначала нужно кое-что выяснить.

Он полез в карман своего жилета и достал три небольших листка бумаги, размером с игральную карту.

— Это специальная бумага для определения стихийной предрасположенности. Сделана из особого дерева, которое растёт только в стране Огня и чувствительно к природе чакры.

Я взял листок, ощущая его необычную текстуру — одновременно гладкую и шершавую.

— Стихийная предрасположенность? — переспросил я, рассматривая бумагу на свет.

— Именно. У каждого шиноби есть природная склонность к одной или нескольким стихиям. Всего их пять: огонь, ветер, молния, земля и вода. — Джирайя поднял палец, принимая позу лектора. — От вашей предрасположенности зависит, каким техникам я буду вас учить. Это не значит, что вы не сможете использовать техники других стихий. Просто те, к которым есть предрасположенность, будут даваться легче, а техники — получаться сильнее.

— То есть если у меня предрасположенность к огню, водяные техники будут слабее? — уточнил Минато.

— Не обязательно слабее. Но если нет предрасположенности к воде, то освоить её будет сложнее. На одну технику огня ты потратишь месяц, на водяную — три. Примерно так.

Наваки взял бумажку, повертел в руках, но не спешил её активировать.

— Я уже определил свою предрасположенность в клане, — сказал он.

— Дай угадаю — земля? — усмехнулся Джирайя. — Ты их уже демонстрировал вчера. У Сенджу часто встречается земля и вода.

— Да, земля основная, — кивнул Наваки. — И ещё вода, но чуть хуже.

Джирайя удивлённо поднял брови.

— Стоп. Откуда ты знаешь про вторую стихию? Обычная бумага показывает только основную предрасположенность. Она может разрезаться — это ветер, сморщиться — молния, рассыпаться — земля, намокнуть — вода, или сгореть — огонь. Но только одна реакция.

— У нас в клане есть специальный свиток. С его помощью можно определить сродство ко всем пяти стихиям, даже самое слабое.

У Минато отвисла челюсть. Он даже листок чуть не выронил.

— Стоп, что?! У вас есть свиток Пяти Основ?! Тот самый свиток, секрет которого есть только у Узумаки?!

— Да, — спокойно ответил Наваки, явно не понимая масштаба откровения. — Бабушка его так называет.

Джирайя усмехнулся и покачал головой.

— Ну тогда всё встаёт на свои места. Твоя бабушка — особенная женщина.

— Мне от этого понятнее не стало, — признался я, чувствуя, что упускаю что-то важное.

— Его бабушка — Узумаки Мито, — пояснил Джирайя с лёгкой улыбкой. — Жена Первого Хокаге.

Теперь челюсть отвисла у меня. Узумаки Мито, легендарная куноичи, мастер фуиндзюцу, первый джинчурики Девятихвостого... Я знал, что Наваки — внук Первого, но как-то не связывал это с Мито.

— Твою ж... — восхищённо выдохнул Минато. — Это же живая легенда! Она помнит основание деревни!

Наваки смущённо почесал затылок.

— Ну да, бабушка много рассказывает о старых временах. Иногда даже слишком много... — он усмехнулся. — Кстати, родители разрешили мне привести сокомандников для проверки на свитке, когда я стану генином. Так что если хотите...

— Ещё бы мы не хотели! — воскликнул Минато. — Это же... это же...

— А почему они такие щедрые? — спросил я, меня насторажила такая доброжелательность. — Это же огромное преимущество — знать все свои предрасположенности. В обычных условиях такая процедура стоит безумных денег.

Наваки пожал плечами.

— Отец сказал, что так всем членам команды будет безопаснее. Чем сильнее вы, тем в большей безопасности буду я. Он очень практичный человек.

Интересный подход. — в задумчивости почесал я подбородок, — С одной стороны это странно. Такое знание не даст силу сразу. Скорее — это про игру в долгую. Команды генинов, как правило, долго не живут. С другой стороны, клан ничего не теряет, а Наваки будет в команде, члены которой могут продемонстрировать разнообразие техник. А разнообразие техник может способствовать выживанию.

Джирайя весело хлопнул в ладоши.

— В таком случае направляемся в квартал Сенджу! Это отличная возможность! Я сам бы с удовольствием проверился, но уже знаю свои предрасположенности.

Квартал клана Сенджу располагался в восточной части деревни, недалеко от резиденции Хокаге. По пути Джирайя рассказывал о стихийных преобразованиях, а Минато засыпал его вопросами.

На массивных воротах с символом клана нас встретил молодой мужчина в традиционной одежде — тёмном кимоно с белым поясом.

— Наваки-сан, — уважительно поклонился он. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Здравствуй, Кента. Мы к свитку пяти основ. Со мной моя команда и Джирайя-сенсей.

Кента перевёл взгляд на нас, на мгновение задержавшись на Джирайе.

— Джирайя-сан, для нас честь принимать наставника наследника. Конечно, проходите.

Войдя внутрь, я невольно поразился увиденному. Квартал выглядел... пустым. Широкие улицы, вымощенные камнем, были безлюдны. Из четырёх домов обитаемым был дай бог один — об этом говорили закрытые ставни и отсутствие дыма из труб. Краска на парочке стен облупилась, в одном саду даже начали буйно разрастаться сорняки.

На улицах почти не было людей. Пожилая женщина подметала крыльцо. Старик сидел на лавочке, грея старые кости на солнце. Пара детей лет пяти играла у фонтана — судя по всему, вся молодёжь квартала.

Что произошло с великим кланом Сенджу? — подумал я, глядя на запустение. — Куда делись все люди?

Минато тоже озирался по сторонам с плохо скрываемым удивлением.

— Грустное зрелище, да? — вдруг заговорил Наваки, заметив наши взгляды. — Раньше тут было намного больше народу. Но в последние десять лет... — он замолчал, подбирая слова. — Слишком много наших погибло или пропало на миссиях. Клан всё ещё влиятельный и богатый, но с каждым годом нас становится все меньше и меньше.

Он сжал кулаки.

— Вот когда я стану Хокаге, всё изменится! Я верну клану былую славу!

Он привёл нас к одному из больших домов в центре — одному из немногих, выглядевших обжитым. Сад был аккуратно подстрижен, дорожки подметены, на веранде стояли свежие цветы.

Внутри нас встретил мужчина лет сорока с добрым лицом, седеющими висками и тёплой улыбкой.

— Дядя Теру! — обрадовался Наваки, бросаясь к нему.

— Наваки, мальчик мой! — Теру тепло обнял племянника, потрепав по волосам. — Как ты вырос! Джирайя-сан, рад видеть вас. Давно не заходили.

— Дела, дела, — отмахнулся Джирайя. — Сами знаете.

Теру перевёл взгляд на нас с Минато.

— А это, полагаю, твоя команда?

— Да! — гордо кивнул Наваки. — Намикадзе Минато и Хитоми Нобу. Мои товарищи. Отец разрешил проверить их на свитке Пяти Основ.

Теру усмехнулся, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Хм, понимаю стремление Шоты защитить тебя. Особенно в наших обстоятельствах. Что ж, пойдёмте, не будем терять время.

Он провёл нас через несколько коридоров вглубь здания. Стены были украшены картинами с пейзажами и портретами членов клана. Я узнал Первого Хокаге на одном из них — те же добрые глаза и уверенная улыбка.

Наконец мы оказались в просторной комнате с высокими потолками. На дальней стене висел большой свиток, закреплённый массивными застёжками из чёрного металла.

— Вот он, — торжественно произнёс Теру.

Он подошёл к стене и начал снимать застёжки. Каждая издавала тихий щелчок, будто снималась не просто защёлка, а печать.

Свиток развернулся до самого пола — метра три в длину. В центре красовался большой круг диаметром около полуметра, от которого изящными завитушками расходились пять меньших кругов. Каждый был помечен символом своей стихии — стилизованное пламя для огня, три волнистые линии для ветра, острый зигзаг для молнии, квадрат с точкой для земли и волна для воды. Вся конструкция выглядела как искусная каллиграфия.

— Это очень сложная печать, — восхищённо присвистнул Минато, подойдя ближе. — Нет, подождите... Это же многослойная структура! Смотрите, как линии переплетаются!

— Печати, — поправил Теру с лёгкой улыбкой. — Их здесь несколько, наложенных друг на друга. Основная определяет природу чакры, вторичные измеряют степень сродства, а стабилизирующие поддерживают всю конструкцию. Но не будем вдаваться в технические детали — это результат десяток лет работа лучших мастеров Узумаки. Сейчас свободно такие уже не продают. Делают только на заказ и только избранным.

Он повернулся к нам.

— Процедура простая. Нужно поставить кровавый отпечаток в центральный круг и направить туда свою чакру. Свиток сделает всё остальное. Кто первый?

— Я попробую, — вызвался Минато, буквально подпрыгивая от нетерпения.

Он достал кунай, сделал небольшой порез на пальце — морщась при этом — и прижал его к центру свитка. Закрыв глаза, начал концентрировать чакру.

— Больше, — подсказал Теру. — Свитку нужен хороший образец.

Минато кивнул и усилил поток. Эффект был мгновенным.

Отпечаток крови начал светиться, и от него по линиям печатей побежало голубоватое свечение. Круги стихий начали заполняться цветом. Круг ветра первым отреагировал — бледно-зелёный цвет стремительно заполнил его целиком, даже немного выплеснувшись за края. Почти одновременно синие молнии заплясали в своём круге, заполнив его на две трети. Огонь вспыхнул красным, остановившись ровно на половине. Земля и вода отреагировали последними, закрасившись коричневым и голубым примерно на четверть.

— Впечатляет, — прокомментировал Теру, когда свечение угасло. — Полное сродство к ветру — это редкость. Чем сильнее закрашен круг, тем больше сродство к стихии. Полное заполнение означает исключительную предрасположенность. И посмотрите на эти вторичные линии — они показывают потенциал развития. У вас есть возможность усилить сродство к молнии почти до максимума.

— Вторичные линии? — заинтересовался Джирайя.

— Тонкие светящиеся нити между кругами, — пояснил Теру. — Они показывают, как стихии могут взаимодействовать друг с другом. Видите связь между ветром и молнией? Очень сильная.

Он повернулся к Минато.

— Давно не видел шиноби с природным сродством ко всем пяти стихиям, пусть к некоторым и небольшим. Обычно у людей две-три активные природы, остальные спят.

Теру направил немного чакры в свиток. Кровь Минато исчезла, а круги стихий очистились, возвращаясь к изначальному виду.

— Следующий?

— Моя очередь, — сказал я, стараясь не показывать волнения.

Порезав палец — стараясь сделать это аккуратнее, чем Минато — я прижал его к центру. Направил чакру, чувствуя, как свиток жадно втягивает её.

Свечение вернулось. Круги снова начали заполняться.

Круг земли отреагировал мгновенно — насыщенный коричневый цвет залил его полностью. Вода поднялась на две трети изящными волнами. Ветер закрутился зелёными спиралями до половины. Молния заштриховалась синими разрядами на треть.

— Ещё один отличный результат, — одобрительно кивнул Теру. — Полное сродство к земле и сильное к воде — классическое сочетание для клана Сенджу. Почти как у Наваки, только у него вместо молнии — огонь на том же уровне.

Минато странно посмотрел на него — явно удивлённый, что тот так свободно раскрывает информацию о Наваки.

Теру перехватил взгляд и пояснил:

— Раз вы в одной команде, это не секретная информация. Товарищи должны знать способности друг друга. Это основа выживания и эффективной работы.

— Спасибо, Теру-сан, — поклонился я. — Это очень ценная информация.

— Благодарите Наваки и его отца, — улыбнулся мужчина. — И используйте эти знания с умом.

Мы ещё немного поговорили. Теру рассказал пару историй о свитке — как его создавали мастера Узумаки, как Второй Хокаге, Сенджу Тобирама, использовал его для формирования первых команд. Минато засыпал его техническими вопросами о печатях, но Теру деликатно уклонялся от подробностей.

Поблагодарив за возможность и попрощавшись, мы покинули дом. Возвращаясь через опустевший квартал, я размышлял об увиденном.

Получаеться, земля, да? Что ж, это даже хорошо. Техники земли, насколько я понимаю, хорошо подойдут к моей невидимости. Интересно, есть ли какая-нибудь техника бесследной походки?

— Теперь, когда я увидел всё в подробностях, — заговорил Джирайя, когда мы вышли из квартала, — могу лучше подобрать техники для вашего обучения. Минато, ветер и молния — убийственная комбинация для скоростного бойца. Нобу, земля и вода дадут тебе универсальность. Наваки уже на правильном пути со своими стихиями.

Он почесал подбородок.

— Но сначала нужно проверить, как вы сражаетесь. Знать свою стихию — это одно, а уметь драться — совсем другое. Устроим спарринги.

Вернувшись на площадку, мы начали готовиться. Сняли лишнее снаряжение, размялись. Адреналин уже начинал бурлить в крови.

— Правила простые, — объявил Джирайя. — Бой до явного преимущества или до моей команды. Оружие не используем, только тайдзюцу и те техники, что уже знаете. Серьёзных травм не наносить. Первыми — Нобу и Минато!

Мы вышли в центр поляны и заняли боевые стойки. Я принял защитную позицию, а Минато — свою фирменную, более открытую стойку, рассчитанную на скорость.

— Готовы? Начали!

Минато сорвался с места, но не на полной скорости — прощупывал. Серия быстрых джебов заставила меня отступить, парируя удары предплечьями. Он атаковал методично, постепенно наращивая темп.

Я контратаковал — правый хук в корпус. Минато отшагнул назад, но тут же вернулся с ударом ноги. Я принял его на блок, чувствуя силу удара.

Он стал сильнее, — отметил я, отступая.

Следующая атака Минато была быстрее. Заметно быстрее. Он использовал короткий шуншин — не полноценную технику, а лишь ускорение на долю секунды. Но этого хватило, чтобы его кулак просвистел в миллиметрах от моего лица.

Я активировал частичную невидимость — моя правая рука исчезла из виду. Удар снизу должен был застать Минато врасплох.

Но он каким-то чудом увернулся, отклонившись назад.

— Слышу звук замаха! — усмехнулся он.

Умный, — признал я.

Да, Минато для меня — самый неудобный противник. Из-за его зверских инстинктов, быстрой реакции и скорости моя невидимость сильно теряет в эффективности. Убери хотя бы один элемент и будет намного проще.

Бой продолжался. Минато методично наращивал скорость, используя короткие рывки шуншина. Раз, два, три — каждый раз быстрее. Я едва успевал защищаться, даже с частичной невидимостью.

Очередной ускоренный удар — я не успел. Кулак врезался в плечо, разворачивая меня. Я попытался превратить вращение в удар с разворота, но Минато уже был в другом месте.

Ещё один шуншин — на этот раз дольше. Минато буквально размылся, появившись у меня за спиной. Я инстинктивно активировал замещение.

Каварими!

Я поменялся местами с одним из брёвен на краю поляны. Минато врезался кулаком в дерево, расщепив его пополам. Щепки полетели во все стороны.

— Неплохо, — усмехнулся он, разворачиваясь. — Но это только отсрочка!

Он был прав. Минато снова ускорился, и на этот раз я был готов. Активировал полную невидимость за секунду до его атаки.

Минато резко остановился, озираясь. Я беззвучно сместился влево, готовя удар. Но он снова почувствовал движение воздуха и отпрыгнул.

— Выходи! — крикнул он, вращаясь на месте.

Я атаковал сзади. Кулак прошёл в сантиметре от его головы — Минато нырнул под удар и контратаковал вслепую. Его кулак задел мой бок, заставив поморщиться.

Невидимость начала мерцать — контроль ослаб от боли. Минато заметил искажение воздуха и атаковал серией ударов. Я отбивался, но преимущество было потеряно.

Финальный обмен ударами. Минато использовал длинный шуншин, обошёл меня сбоку. Я попытался развернуться, но его апперкот достиг цели. Мир на мгновение потемнел, и я оказался на земле.

— Победа Минато! — объявил Джирайя. — Отличный бой! Нобу, попей воды и отдохни. Следующие — Минато и Наваки!

Я поднялся, потирая челюсть. Минато протянул руку, помогая встать.

— Хорошо дрался, — сказал он. — Мне все сложнее тебя почувствовать.

— Спасибо. А ты стал еще быстрее.

Я отошёл в сторону, наблюдая за новым поединком.

Наваки вышел на поляну уверенной походкой. Он размял плечи, хрустнул костяшками и принял стойку — более закрытую, чем у Минато, рассчитанную на оборону и мощные контратаки.

Интересно, — подумал я. — В академии мы учились в разных классах, так что я никогда не видел его в деле, кроме нашего испытания. Да только тогда я был занят немного другим делом. Посмотрим, на что способен внук Первого.

— Готов? — спросил Минато.

— Давай уже, — усмехнулся Наваки.

Минато атаковал первым, но осторожно — он прощупывал противника. Быстрая серия ударов встретила жёсткие блоки. Наваки не отступал ни на шаг, принимая атаки на предплечья.

Контратака Наваки была простой, но эффективной — прямой удар в корпус. Минато отбил его, но покривился — удар был сильным.

— Ого, — выдохнул он. — А удар у тебя сильный!

— Это ещё не всё, — ухмыльнулся Наваки.

Он перешёл в атаку. Его стиль был полной противоположностью Минато — никакой спешки, каждый удар выверен и нацелен на результат. Мощные хуки, сокрушительные лоу-кики, попытки войти в клинч.

Минато использовал скорость, чтобы держать дистанцию. Короткий шуншин влево, удар, отскок. Шуншин вправо, ещё удар, снова отскок. Он кружил вокруг Наваки, как волк вокруг медведя.

Но Наваки адаптировался. Он начал предугадывать направления рывков, выставляя блоки заранее. А затем...

Я заметил, как его руки на мгновение засветились голубоватым — усиление чакрой. Следующий блок Наваки не просто остановил удар Минато, но и отбросил его руку в сторону.

— Что за?.. — удивился Минато.

Наваки не дал ему времени на раздумья. Усиленный удар — Минато едва успел отскочить. Земля треснула там, где он только что стоял.

— Техники земли разрешены? — крикнул Минато, уворачиваясь от нового удара.

— Джирайя-сенсей сказал — те, что знаем! — ответил Наваки.

— Так это значит что все разрешены! — крикнул Минато, уходя от прямого удара в грудь, — Как ты сможешь использовать технику, которую не знаешь?!

Несколько быстрых печатей, и земля под ногами Минато вздрогнула. Он спрыгнул в сторону, но Наваки уже ждал его там с усиленным ударом.

Минато активировал длинный шуншин, появившись в десяти метрах.

— Нечестно! — крикнул он, но улыбался.

— На войне нет правил! — ответил Наваки, снова складывая печати.

Земляная стена поднялась позади Минато, отрезая путь к отступлению. Наваки бросился вперёд, его кулаки светились от чакры.

Минато принял вызов. Серия шуншинов — он мелькал вокруг Наваки, нанося быстрые удары. Но усиленное тело Наваки выдерживало их без особых проблем.

Бой превратился в противостояние скорости и силы. Минато не мог пробить защиту Наваки, а тот не мог поймать увёртливого противника. Оба начали уставать — шуншин пожирал чакру Минато, а постоянное усиление тела истощало Наваки.

Финальный обмен. Минато пошёл ва-банк — длинная серия шуншинов, атака со всех сторон. Наваки крутился на месте, отбивая удары, пока...

Оба замерли. Кулак Минато остановился у горла Наваки. Рука Наваки нависла над головой Минато.

— Ничья! — объявил Джирайя. — Отличная работа! У обоих! Отдыхай Минато. Нобу и Наваки — ваша очередь!

Минато и Наваки разошлись, тяжело дыша. Оба улыбались, довольные боем.

— Чёрт, ты быстрый, — выдохнул Наваки.

— А ты — настоящая скала, — ответил Минато. — Эти усиленные удары — это что-то.

Я вышел на поляну, разминая плечи. После боя с Минато тело ещё побаливало, но это только добавляло концентрации. Принял базовую стойку академии — ноги на ширине плеч, руки подняты для защиты.

Наваки отдышался и встал напротив. В его глазах читалась уверенность — он видел мой бой с Минато и считал, что разобрался с моим стилем. Его стойка была более агрессивной — вес слегка смещён вперёд, готовый к атаке.

— Готовы? — спросил Джирайя. — Начали!

Я не стал сразу уходить в невидимость. Начал с базового стиля академии — постоянное давление, поиск слабых мест. Постараемся его подловить. Серия быстрых джебов, переход в низкую стойку, удар коленом. Все атаки встретили жёсткие блоки.

Наваки контратаковал. Атаки становились все более агрессивными. Он просто не давал мне передышки. Широкий хук правой, апперкот левой, удар коленом. Я переключился на защитный стиль, отступая и ища бреши в его обороне.

Вот, — заметил я. — После каждого удара правой он слегка открывает левый бок.

Следующие несколько минут мы обменивались ударами. Я использовал все три подстиля, входящие в стиль листа. Агрессию, оборону и базу, сочетающую в себе оба элемента и постоянно менял ритм. Базовый для прощупывания, агрессивный для давления, защитный для поиска слабостей. Наваки отвечал тем же, но я начал замечать паттерны. Он предпочитал блокировать удары левой рукой, а бить — правой. После сильных ударов слегка переносил вес на правую ногу.

Время для хитрости.

Я сделал обманное движение влево, затем активировал частичную невидимость — только левая рука. Наваки автоматически выставил блок справа, ожидая удар оттуда. Но невидимая левая рука прошла под его защитой, попав в солнечное сплетение.

Наваки охнул, но устоял. Более того — он схватил мою невидимую руку!

— Попался! — рявкнул он.

Его хватка была как тиски. Я попытался вырваться, но безуспешно. Наваки потянул меня на себя, готовя удар правой.

В последний момент я активировал полную невидимость. Это дезориентировало Наваки — держать то, что не видишь, психологически сложно. Его хватка на мгновение ослабла.

Я вырвался и отскочил назад, оставаясь невидимым. Наваки замер, прислушиваясь.

— Знаю, что ты где-то рядом, — сказал он, медленно поворачиваясь. — Выходи!

Я начал кружить вокруг него, ступая максимально тихо. Песок под ногами предательски скрипел, но шум ветра и листвы маскировал звуки.

Атака слева — Наваки пропустил ее, но почти не пошатнулся. Атака справа — в этот раз блок. Он адаптировался быстро.

— Умно, — признал он. — Но у меня тоже есть козыри!

Он ударил усиленной ногой по земле. Ударная волна прошла по поляне, поднимая облако пыли. Мельчайшие частицы осели на моём невидимом теле, на секунду делая контур различимым.

— Вот ты где!

Наваки бросился в атаку. Я попытался уклониться, но он уже вычислил моё положение. Усиленный удар — я едва успел выставить блок. Руки онемели от удара.

Невидимость начала мерцать. Поддерживать её в движении и бою было сложно. Наваки это заметил и усилил натиск. Удар, ещё удар — моя защита трещала.

Я отключил невидимость, экономя чакру, и перешёл к чистому тайдзюцу. Использовал всё, чему научился — финты, связки, неожиданные углы атаки. Несколько ударов достигли цели, но усиленное тело Наваки выдерживало их без проблем.

— Неплохо! — крикнул он, блокируя очередную серию. — Но недостаточно!

Он перехватил инициативу. Усиленные удары сыпались как молоты. Я отступал, едва успевая защищаться. Земля под его ногами трескалась от силы движений.

Попытка контратаки — Наваки поймал мою руку и дёрнул на себя. Мир закрутился, и я оказался на земле. Его кулак навис надо мной.

— Победа Наваки! — объявил Джирайя. — Все ко мне!

Наваки помог мне подняться, ухмыляясь.

— Хорошо дрался. Невидимость — вещь! Понадобилось время, чтобы адаптироваться.

— Твоё усиление тела тоже та ещё проблема, — ответил я, потирая ушибы.

Мы собрались вокруг Джирайи, ожидая разбора. Он окинул нас оценивающим взглядом.

— Начнём с хорошего, — начал он. — Минато, твоя скорость и умение использовать шуншин в бою впечатляют. Ты научился делать короткие рывки, экономя чакру — это отлично. Постепенное наращивание скорости — умная тактика.

Он повернулся к Наваки.

— Наваки, усиление тела чакрой у тебя на высоком уровне для генина. Ты правильно дозируешь усиление — не тратишь всё сразу, а наращиваешь по необходимости. И этот трюк с пылью против невидимости — находчиво.

Наконец, его взгляд остановился на мне.

— Нобу, твой контроль невидимости великолепен. Переход от частичной к полной, использование обманных манёвров — всё это показывает хорошее тактическое мышление. И то, что ты не полагаешься только на невидимость, а комбинируешь её с тайдзюцу — правильный подход.

Он сделал паузу.

— Теперь об ошибках и том, над чем будем работать. Минато, ты слишком полагаешься на скорость. Что будет, если противник окажется быстрее? Или если у тебя кончится чакра? Будем выправлять эту зависимость — развивать технику боя, расширять арсенал, учить экономить силы. Но и твою природную скорость доведём до совершенства. Те рывки шуншина хороши, но после третьего-четвёртого использования становятся предсказуемыми — научу варьировать паттерны.

Минато кивнул, принимая критику.

— Наваки, ты слишком прямолинеен. Мощь — это отлично, но без разнообразия тебя легко просчитать. Ты всегда блокируешь левой и бьёшь правой — опытный противник это быстро заметит. Будем работать над вариативностью, учиться менять ритм боя. И эти усиленные удары — они мощные, но медленные. Я научу тебя варьировать силу и скорость, совмещать усиление с обманными движениями. Твою природную мощь усилим ещё больше, но добавим немного… Хитринки.

Наваки нахмурился, но тоже кивнул.

— Нобу, невидимость — отличный козырь, но ты используешь её как костыль. Что если противник — сенсор? Или у него есть способ тебя засечь, как Наваки с пылью? Будем улучшать базовое тайдзюцу, чтобы ты мог сражаться и без невидимости. Научу правильно выбирать момент для её применения — в реальном бою элемент неожиданности может спасти жизнь. И раз уж ты показал все три подстиля листа, доведём их до совершенства, добавим свои фишки.

Я мысленно согласился. Джирайя был прав — я слишком полагался на невидимость.

— Исходя из увиденного и ваших предрасположенностей, вот план тренировок, — продолжил Джирайя, доставая из кармана небольшой блокнот. — Минато, будем развивать твою скорость всеми доступными способами. Поработаем над продвинутым вариантам шуншина. Техники ветра идеально подойдут твоему стилю — они усилят скорость и режущую силу ударов. Также займёмся фуиндзюцу в бою. Я в нём неплохо разбираюсь, научу использовать печати для ловушек и усиления.

Он сделал пометку в блокноте и повернулся к Наваки.

— Ты будешь совершенствовать тайдзюцу в сочетании с техниками земли. Разберем как правильно комбинировать усиление тела с земляными техниками. Больше мощи, больше контроля, больше вариативности. Расширим арсенал — земляные стены, копья, болото. И обязательно поработаем над скоростью твоих усиленных ударов.

Наконец, его взгляд остановился на мне.

— Нобу, для тебя — тайдзюцу с упором на неожиданные атаки и комбинации. Научу стилю, который не зависит от невидимости, но отлично с ней сочетается. Базовые техники земли — защитные в первую очередь. И самое главное — я обучу тебя полноценной технике невидимости. Очень похвально, что ты интуитивно вышел на её подобие. С настоящей техникой будет намного проще — меньше затрат чакры, больше возможностей.

Он сделал паузу, хитро улыбнувшись.

— И ещё кое-что. Раз ты учишься на медика, то попробуем научиться усиливать удары особым способом. Не традиционным, а, в перспективе, даже более мощными. Знаешь, почему у Цунаде удары такие разрушительные?

Я покачал головой.

— Всё дело в контроле чакры. У медиков он должен быть идеальным — иначе вместо лечения можно получить дурно пахнущий труп. Цунаде довела контроль до такого уровня, что может концентрировать огромное количество чакры в точке удара и высвобождать её в нужный момент. Конечно, у неё есть и свои секреты, благодаря которым её тайдзюцу настолько разрушительно, но даже если бы я их знал, не стал бы разглашать. — Он подмигнул. — Да тебе пока и базового принципа хватит. С твоим контролем ты сможешь значительно усилить удары. Конечно, чтобы достичь ее уровня нужны годы тренировок, но все мы с чего то начинали, так ведь?

Я лишь покивал головой, потому что был слишком взволнован этой новостью.

Хотя действительно, мой контроль ещё далеко от идеала. — подумал я, немного придя в себя, — Но как задел на будущее — почему нет! Тем более платить за этот меня никто не просит.

— Всё понятно? — спросил Джирайя.

Мы дружно кивнули.

— Есть пожелания? Вопросы?

Мы покачали головами, всё ещё переваривая объём информации.

— Отлично! Сегодня ещё пару часов потренируемся в спаррингах, отработаем базовые моменты. А с завтра начнутся полноценные тренировки. И первые миссии D-ранга. — Он поморщился. — Предупреждаю сразу — на миссии буду отправлять теневых клонов. У меня часто бывают... другие дела. Но на тренировках буду присутствовать лично. Это обещаю.

С этими словами он сложил единственную печать.

— Каге Буншин но дзюцу!

Рядом с ним в клубах дыма появилась точная копия. Клон ухмыльнулся и помахал нам рукой.

— Вот такой красавец будет водить вас на миссии по поиску кошек, — сказал оригинал. — А теперь...

Клон исчез в облаке дыма.

Теневые клоны! — мелькнула мысль, — В прошлой жизни друг много говорил об этой технике из аниме. Утверждал, что это одна из самых имбовых способностей. Точно помню, что это была одна из основных техника Наруто. Что именно она делает и как действует — я не помнил, но что-то мне подсказывает, что у главного героя не может быть слабой коронной техники.

— Сенсей, — не удержался я, — вы научите нас технике теневого клонирования?

Джирайя усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра одобрения.

— Хм, видимо, кто-то уже рассказывал тебе о ее функционале, да? Каге Буншин но дзюцу — одна из самых полезных техник для шпионажа. Но... — он поднял палец, — она требует огромных запасов чакры. Один клон делит твою чакру пополам. Два — на три части. И так далее. Для обычного генина даже один клон — серьёзная нагрузка.

— Но мы же не обычные генины, — встрял Минато.

— Верно! — рассмеялся Джирайя. — Может быть, научу. Но всему своё время. И только если будете выкладываться на все сто процентов! Сначала освойте базу, потом перейдём к продвинутым техникам.

— Понятно, сенсей! — хором ответили мы.

— Вот и славно. А теперь — снова спарринги! Минато с Наваки, применяйте то, о чём я говорил. Пробуйте новые подходы. Нобу, пока отдохни и понаблюдай. Смотри на их ошибки и думай, как бы ты их использовал.

Остаток дня прошёл в интенсивных тренировках. Джирайя давал советы, поправлял стойки, показывал правильные движения. Он был строгим учителем, но справедливым. Каждое замечание было заслуженно и било точно в цель.

К вечеру мы были измотаны, но довольны. Это был только первый день, а мы уже столько узнали.

— На сегодня достаточно, — объявил Джирайя, когда солнце начало клониться к горизонту. — Завтра встречаемся в семь утра у резиденции Хокаге. Не опаздывайте!

— Да, сенсей! — ответили мы.

— И ещё, — добавил он уже мягче. — Вы молодцы. Для первого дня показали отличные результаты. Из вас получится сильная команда.

С этими словами он исчез в привычном клубе дыма.

Глава 10

— Лис на позиции. Сектор под контролем. Приём.

Голос Минато звучал в наушнике приглушённо, с лёгким треском помех. Я поправил устройство связи — неудобная штуковина размером с половину ладони — и нажал кнопку передачи.

— Тень на месте. Визуальный контакт с целями установлен. Их много. Очень много.

— Медведь готов к операции! — энергично отрапортовал Наваки. — Жду приказа начать зачистку!

— Спокойно, Медведь, — раздался в эфире голос Джирайи. — Дождитесь моего сигнала. Помните — действуем быстро и эффективно. Никто не должен уйти.

Я осмотрелся. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая поле золотистым светом. Цели были повсюду — сотни, если не тысячи. Некоторые прятались между рядами, другие нагло торчали на самом видном месте.

— Они везде, — прошептал я в микрофон. — Повторяю, цели рассредоточены по всему периметру.

— Вижу их, — подтвердил Минато. — Некоторые глубоко укоренились. Потребуется приложить усилия.

— Отлично, — отозвался Джирайя. — Каждый отвечает за свой сектор. Начинаем операцию "Чистое поле" через три... два... один... НАЧАЛИ!

Я выпрямился и... начал выдёргивать сорняки из грядки с морковью.

Да, наша сверхсекретная миссия заключалась в прополке огорода старика Танаки. Но Джирайя-сенсей решил превратить это в "тренировку по координации действий с использованием средств связи". Отсюда и кодовые имена, и пафосные переговоры.

— Сектор Б-3 очищен от противника, — серьёзно доложил Минато, выбрасывая охапку сорняков в корзину.

— Сектор Г-7 под ата... Апчхи!

Оглушительный чих Наваки прогремел в наушниках, заставив всех поморщиться и схватиться за уши.

— НАВАКИ! — хором заорали мы.

— Простите! — виновато отозвался он. — Пыльца попала в нос!

— Медведь, ты чуть не оглушил всю команду! — проворчал я, потирая ухо. — В следующий раз отключай микрофон!

— Кстати, об этом, — вмешался Джирайя, появляясь рядом со мной. Не клон, а он сам — редкий случай для D-ранговой миссии. — Эти рации ещё экспериментальные. Научный отдел попросил испытать в полевых условиях.

— И как, хорошо работают? — поинтересовался Минато, подходя ближе.

— Для ближней связи — отлично. Но радиус действия маловат.

— А какой радиус? — спросил Наваки, потирая нос.

— Метров двести, не больше, — пожал плечами Джирайя. — Для серьёзных операций не годится, но для координации команды в бою — могут и пригодиться.

Я выдернул особенно упрямый сорняк и бросил его в корзину.

— Зачем нам вообще рации, если мы в десяти метрах друг от друга?

— Практика, мой юный ученик! — театрально воскликнул Джирайя. — Привыкайте работать с техникой. Год от года она становиться всё лучше, так что кто знает, может через несколько лет всем придется работать с такой.

Следующий час мы провели, методично очищая поле от сорняков. Переговоры по рации продолжались, но уже с меньшим энтузиазмом. Особенно после того, как Минато случайно включил передачу во время того, как напевал какую-то мелодию.

К полудню поле было чистым, старик Танака — доволен, а мы — готовы к следующей миссии.

— Итак, следующее задание, — объявил клон Джирайи, доставая свиток. Сам сенсей отправился по своим делам сразу после прополки. — Помощь в строительстве дома.

— Строительство? — оживился Наваки. — Это же интересно!

— Посмотрим, как ты запоёшь через час, — усмехнулся клон.

Стройка оказалась небольшим домом на окраине деревни. Прораб — крепкий мужчина с загорелыми руками — окинул нас скептическим взглядом.

— Ниндзя? На стройке? — Он почесал затылок. — Ну ладно, раз Хокаге прислал... Вон там доски нужно прибить. Молотки и гвозди в ящике.

Казалось бы, что может быть проще? Взял доску, приложил, забил гвоздь. Но...

БАМ!

Доска под молотком Наваки раскололась пополам.

— Упс, — смущённо произнёс он, глядя на обломки. — Немного не рассчитал силу.

— Немного?! — Прораб смотрел на идеально расколотую доску с ужасом. — Это была дубовая доска! Толщиной в палец!

— Я исправлюсь! — пообещал Наваки, беря новую доску.

Минато решил применить другой подход. Используя свою скорость, он планировал забить все гвозди быстрее, чем обычный человек моргнёт. План был хорош… В теории.

На практике же...

Тук-тук-тук-тук!

— Готово! — гордо объявил он.

Я посмотрел на его работу. Половина гвоздей торчала криво, четверть вообще не попала в доску, а оставшиеся были забиты так глубоко, что шляпки утонули в дереве.

— Кажется, со скоростью я перестарался, — признал Минато, почёсывая затылок.

Я решил действовать максимально аккуратно. Медленно, методично, выверяя каждый удар. И это работало! Пока...

КРАК!

— ОСТОРОЖНО! — заорал Наваки.

Я отпрыгнул в сторону как раз вовремя — доска, которую он "аккуратно" прибивал сверху, проломилась и упала туда, где я только что стоял.

— Извини! — крикнул он сверху. — Опять не рассчитал!

Прораб смотрел на нас так, словно мы были его личным проклятием.

— Может, вы лучше... просто материалы поносите? — предложил он с надеждой.

Следующий час мы таскали доски, мешки с цементом и прочие стройматериалы. Это у нас получалось куда лучше, хотя Минато пару раз чуть не врезался в стену из-за слишком высокой скорости.

К концу дня дом был достроен. Правда, прораб выглядел так, словно постарел лет на десять.

— Спасибо за помощь, — выдавил он. — Но в следующий раз... может, пришлёте обычных рабочих?

Последней миссией дня была покраска забора. Казалось бы, что может пойти не так?

— Почему я должен красить внизу? — проворчал Наваки, макая кисть в ведро.

— Потому что ты самый старший, — ответил Минато, работая на средней части забора.

— Какая логика? Старший должен быть наверху!

— Потому что ты двенадцатилетний взрослый шиноби, а мы десятилетние маленькие дети. Нам наклонятся сложно! — поддел я, крася верхнюю часть. — Так что смирись, сэмпай.

Клон Джирайи сидел в тени дерева, читая какую-то рукопись. Время от времени он хихикал, делая пометки.

— Сенсей, может, поможете? — попросил Наваки.

— Я здесь для присмотра, — отмахнулся клон. — Вы отлично справляетесь.

Работа шла размеренно, пока...

— "...её шелковистая кожа блестела в лунном свете, когда она медленно..." — забормотал клон, читая вслух.

— СЕНСЕЙ! — хором заорали мы.

— А? Что? — Он поднял взгляд от рукописи. — Я просто проверяю новую главу! Для литературного анализа!

— Литературного, как же, — пробормотал я, стараясь не отвлекаться.

— "...страстно прижалась к его мускулистой..."

— СЕНСЕЙ!!!

Минато "случайно" взмахнул кистью слишком широко, и брызги краски полетели в сторону Джирайи. Клон ловко увернулся, но рукопись пострадала.

— Мой шедевр! — трагично воскликнул он. — Вы не понимаете искусства!

— Искусства извращений, — буркнул Наваки.

Остаток времени мы красили в тишине, стараясь не слушать периодические вздохи клона по поводу "испорченного произведения искусства".

После миссий началось самое интересное — тренировки.

— Так, — объявил настоящий Джирайя, вернувшийся к этому времени. — Сегодня начинаем индивидуальные занятия. Чтобы уделить каждому максимум внимания, буду работать с вами по очереди.

Он сложил печать, создавая двух теневых клонов.

— Минато, Наваки — пока работаете с клонами. Отрабатывайте то, что показывал вчера. Нобу остаётся со мной — начнём с техники невидимости.

Минато и Наваки отправились с клонами на другие концы площадки, а я остался с Джирайей.

— Итак, — начал он, — время научить тебя настоящей невидимости. То, что ты делал раньше — впечатляет, но можно лучше.

— Мне казалось вы говорили, что принцип тот же, — заметил я.

— Почти. Но твоя версия требует постоянного контроля множества процессов. Ты вручную управляешь преломлением света, маскировкой тепла, движением чакры по оболочке... Настоящая техника автоматизирует всё это и добавляет новые элементы.

Он показал печати — Заяц, Лошадь, Овца, Тигр.

— Мейсайгакуре но Дзюцу!

И исчез. Полностью. Я активировал сенсорику, но даже так едва улавливал его присутствие.

— Видишь разницу? — раздался его голос откуда-то слева. — Техника создаёт вокруг тебя особое поле, которое берёт на себя всю работу. Попробуй.

Я сложил печати и сконцентрировал чакру.

— Мейсайгакуре но Дзюцу!

Ощущение было... странным. Словно меня окутало невидимое покрывало, плотно прилегающее к телу. Но в отличие от моей самодельной версии, поддерживать это состояние было удивительно легко.

— Получилось! — воскликнул Джирайя, материализуясь передо мной. — С первого раза! Я удивлён... Хотя, это не так уж удивительно. Твоя невидимость работала по схожему принципу. Тело уже знает, что делать.

— Это невероятно, — признался я, пытаясь разглядеть свои невидимые руки. — Не нужно постоянно концентрироваться на поддержании.

— Именно! И самое главное — в будущем ты сможешь использовать другие техники, оставаясь невидимым, — тут Джирайя резко поднял палец вверх. — Но для этого придется постараться. Тебе, как минимум, нужно научиться выпускать чакру из сотни тенкецу одновременно. Тогда можно будет попробовать создавать самые простые техники. А процесс это небыстрый. По себе знаю.

Это действительно было проблемой. У меня никак не получалось использовать другие техники во время невидимости. Точнее, это было возможно, но тогда спадала невидимость. Все дело в том, что поле, которое создает преломление света, формируется из 64 основных тенкецу. Именно из-за этого в самом начале у меня не получалось надолго оставаться невидимым. Накрывать себя этим пологом было тем сложнее, чем меньше было задействовано тенкецу и чем дальше эти тенкецу были друг от друга. Как только я научился стабильно выпускать чакру из всех основных — стало намного легче! Я чувствую, что эта техника задействует те же самые магистральные тенкецу, поэтому у меня просто не получиться выполнять другие техники и одновременно оставаться невидимым.

Но эта техника все равно крута! Почти все процессы автоматизированы! Только чакру подавать не забывай. Ещё и частично скрывает чакру, что делает её еще более полезной в моих глазах.

— Но невидимость — это только часть маскировки. Что ещё может тебя выдать?

— Звуки, следы, запах, сигнатура чакры, — перечислил я.

— Правильно. С чакрой не так критично — настоящих сенсоров среди шиноби от силы пять процентов. Да и эта техника частично её подавляет. Запах тоже выдаст только против специалистов вроде Инузука. А вот звуки и следы...

Он указал на землю позади меня. Чёткие отпечатки ног показывали весь мой путь.

— Начнём со следов. Есть специальная техника ходьбы, похожая на хождение по вертикальным поверхностям или воде, но с другим принципом.

Джирайя медленно прошёл несколько шагов, и я заметил, что следов почти не остаётся.

— Нужно создать тонкую "подушку" чакры между ступнёй и землёй. Одновременно слегка отталкиваясь от поверхности. Это уменьшает давление и, соответственно, глубину следов.

Я попробовал. Сконцентрировал чакру в ступнях, создавая тонкий слой между ногой и землёй.

— Меньше чакры, — поправил Джирайя. — Это не водохождение. Нужна именно тонкая плёнка.

Следующие полчаса я учился правильно ходить. Оказалось, это сложнее, чем кажется. Слишком много чакры — и ты отталкиваешься от земли. Слишком мало — и следы остаются.

— Лучше, — одобрил Джирайя, разглядывая мои последние следы. — Они уже не такие глубокие. Со временем научишься делать их почти незаметными. А когда твой контроль земли улучшится, сможешь вообще не оставлять следов.

— Как это?

— Продвинутый уровень. Ты будешь восстанавливать землю сразу после шага. Только наступил — и чакра земли уже возвращает всё как было. Сам я такого не умею, но при должном контроле — это вполне реально. Для этого нужны годы практики, так что готовься играть в долгую.

Он показал несколько приёмов из личного опыта — как двигаться в лесу, не задевая ветки, как использовать естественные звуки для маскировки своих, как выбирать маршрут с минимумом препятствий.

— При беге старайся приземляться на носок, а не на всю стопу. При ходьбе — перекатывайся с пятки на носок плавно. И помни — иногда лучше пожертвовать скоростью, чем попасться на глупой ошибке. Лучше двигаться медленнее, но незаметно.

После работы со следами перешли к техникам земли.

— Начнём с базовой манипуляции — поднятие и опускание грунта. Печати: Кабан, Собака, Змея.

Он продемонстрировал, создав небольшой холм.

— Дотон: Асу Шифто!

Я повторил печати, сконцентрировал чакру.

— Дотон: Асу Шифто!

Ничего не произошло.

— Больше чакры и чёткое намерение, — посоветовал Джирайя. — Земля — упрямая стихия. Нужно не просить, а приказывать.

Вторая попытка — земля слегка дрогнула.

Третья — поднялась на пару сантиметров.

Только к десятой попытке у меня получилось создать холмик высотой в десять сантиметров.

— Не расстраивайся, — подбодрил Джирайя. — Стихийные манипуляции — это не то, что осваивается за день. У тебя отличное сродство к земле, но нужна практика.

Следующий час мы работали над базовыми техниками. К концу я мог поднимать землю на двадцать сантиметров и создавать небольшие ямы.

— Знаешь, что самое важное в работе со стихиями? — спросил Джирайя, когда мы сделали перерыв.

— Контроль чакры?

— Это база. Но главное — понимание стихии. Чем лучше ты её понимаешь и чувствуешь, тем она податливее. Некоторые медитируют для этого, представляя себя частью земли. Другие изучают геологию, чтобы понять структуру почвы научно. Методы разные, но цель одна — стать единым со стихией.

Он поднял горсть земли и пропустил сквозь пальцы.

— И конечно, практика. Опыт. Без них никуда. Техники — это инструменты, но мастерство приходит только с годами.

— Понятно, — кивнул я. — А усиление ударов?

— А, да! Чуть не забыл. — Джирайя встал. — Знаешь, почему я беру в пример Цунаде?

Я покачал головой.

— Она моя сокомандница, так что я видел её технику вблизи. А еще она медик, как и ты в будущем. Принцип такой — концентрируешь чакру не просто в руке, а в точке удара. В момент контакта высвобождаешь её в нужном направлении. Смотри.

Он подошёл к дереву, сжал кулак. Я видел, как чакра концентрируется в костяшках. Удар — и в стволе образовалась глубокая вмятина.

— Теперь ты. Главное — тайминг. Рано выпустишь — энергия рассеется. Поздно — отразится обратно. Эта техника основана на филигранном контроле.

Я попробовал. Сконцентрировал чакру, ударил. Кора треснула, но несильно.

— Ещё. И помни — каждый шиноби чувствует свою чакру по-своему. Я объяснил принцип, дальше экспериментируй сам. В вопросах контроля ты знаешь себя лучше, чем кто-либо.

Следующие полчаса я избивал несчастное дерево. Постепенно начал ловить правильный момент высвобождения. К концу мог оставлять приличные вмятины.

— Хорошо, — одобрил Джирайя. — У тебя отличный контроль чакры, поэтому такие техники даются относительно легко. Продолжай практиковаться.

Он окликнул Минато и Наваки.

— Меняемся! Наваки, твоя очередь. Минато, Нобу — работайте с клонами!

Остаток дня прошёл в интенсивных тренировках. После занятий я отправился в госпиталь на медицинские курсы. Да, тренировка вымотола, но курсы ирьенинов никто не отменял.

В коридоре встретил знакомую фигуру — Якуши Ноно спешила куда-то с стопкой учебников. Её светлые волосы были собраны в хвост, а на лице читалась сосредоточенность.

— Ноно-тян! — окликнул я.

Она обернулась, и её лицо озарилось улыбкой.

— А, Нобу-кун! Как твои дела? Давно не виделись!

— Всё нормально. Устал после тренировок, но это мелочи. А у тебя как? Как в академии?

— Всё хорошо и есть отличные новости! — её глаза засияли от радости. — Меня перевели в класс B из C! Наконец-то!

— Вот это да! Поздравляю! — искренне обрадовался я. — Ты этого полностью заслуживаешь. С твоим упорством и способностями в медицине давно пора было.

— Спасибо, — она слегка покраснела от похвалы. — Если честно, я немного нервничаю. В классе B требования выше, и там много талантливых ребят.

— Уверен, ты справишься, — подбодрил я. — Помнишь, как на первом занятии по диагностике ты единственная сразу нашла все точки повреждения? Или как помогала мне с контролем чакры для Мистической ладони? Да и я уверен, что с остальными навыками шиноби у тебя все отлично!

— Ты преувеличиваешь, — смутилась она, но было видно, что мои слова её порадовали.

— Нисколько. Кстати, как твои успехи с лечебными техниками?

— Продвигаюсь потихоньку. Мистическую ладонь пока не освоила полностью, но базовое заживление уже получается стабильно. А у тебя? Слышала, ты один из лучших на курсе.

— Стараюсь, — пожал я плечами. — Сегодня как раз проверочная работа. Надеюсь показать хороший результат.

— О, тогда не буду задерживать! — спохватилась она. — Удачи! Хотя, зная твоё упорство, уверена — всё будет отлично.

— Спасибо. И ещё раз поздравляю с переводом. Увидимся!

— До встречи, Нобу-кун!

Мы разошлись, и я поспешил в класс, размышляя о том, как приятно было увидеть знакомое лицо. Ноно была одной из немногих, с кем я поддерживал дружеские отношения ещё с академии.

— Сегодня практическое испытание, — объявил Ито-сенсей. — Задача сложнее обычной.

На столах лежали раненые рыбы. Некоторые ещё слабо трепыхались.

— Рыбы извлечены из воды и ранены. Ваша задача — залечить раны и поддерживать их жизнь максимально долго. Оцениваться будет качество лечения и время поддержания жизни. Начали!

Я подошёл к своему столу. Рыба была в плохом состоянии — глубокий порез вдоль брюха, повреждены внутренние органы.

Сначала остановить кровотечение. Я активировал Мистическую ладонь, направляя энергию на повреждённые сосуды. Зелёное свечение окутало рану.

Параллельно нужно было поддерживать жизненные функции. Рыба не могла дышать вне воды, поэтому я направлял чакру к жабрам, насыщая ткани кислородом.

Работа требовала постоянной концентрации. Лечить рану и одновременно поддерживать жизнь — как жонглировать двумя мячами.

— Хорошо, Нобу-кун, — прокомментировал Ито-сенсей, проходя мимо. — Но не забывай про внутренние органы. Там тоже есть повреждения.

Я перенаправил часть энергии вглубь. Печень была задета, но не критично. Аккуратно восстановил ткани, стараясь не нарушить баланс.

Пятнадцать минут. Рыба всё ещё жива, рана почти затянулась.

Двадцать минут. Движения жабр замедлились — не хватает энергии на всё.

Двадцать пять минут. Я весь в поту, но упрямо продолжаю.

Тридцать минут.

— Достаточно! — объявил Ито-сенсей. — Нобу показал лучший результат. Тридцать две минуты поддержания жизни, рана полностью исцелена. Отлично!

Я с облегчением отключил технику. Руки дрожали от напряжения.

— Стабильный прогресс, — отметил преподаватель. — Если так пойдёт дальше, к концу года освоишь продвинутые техники.

Вечером наша команда собралась в чайной. Джирайя настоял на "неформальной встрече".

— Итак, — начал он, доставая колоду карт. — Кто умеет играть в "Листопад"?

— Это же азартная игра, — заметил Минато.

— Мы играем на данго, не на деньги, — отмахнулся Джирайя. — И вообще, это тренировка наблюдательности!

Правила оказались запутанными. Наваки проигрывал постоянно, Минато быстро освоился, а я... заметил, что Джирайя жульничает.

— Сенсей, у вас туз в рукаве, — сказал я после очередного "чудесного" выигрыша, — Это я сейчас в буквальном смысле.

— Что? Как ты смеешь! — возмутился он, но туз предательски выпал.

— Я так и знал! — воскликнул Наваки. — Поэтому я всё время проигрывал!

— Это тренировка! — невозмутимо заявил Джирайя. — Учитесь замечать обман!

Мы рассмеялись. Даже проигрывать этому жулику было скорее смешно, чем обидно.

— Хватит карт, — Джирайя убрал колоду. — Поговорим о серьёзном. Расскажите о своих мечтах. Чего вы действительно хотите достичь? И главное — почему?

— Стать Хокаге! — сразу заявил Наваки, выпрямившись. — Это моя цель с детства!

— А почему именно Хокаге? — мягко спросил Джирайя. — Что это значит для тебя?

Наваки задумался, подбирая слова.

— Быть Хокаге — значит защищать всех. Всю деревню, каждого жителя. Мой дед, Первый Хокаге, совершал легендарные дела. Он создал деревню, защищал её, сделал Коноху великой. Я хочу быть таким же. Совершать подвиги, которые войдут в историю!

— Благородная мечта, — одобрил Джирайя. — Желание защищать других — это основа Воли Огня. Минато?

— Я хочу стать достаточно сильным, чтобы защитить всех, кто мне дорог, — начал блондин. — В мире шиноби нужно быть сильным, это нельзя отрицать.

Мы все понимающе кивнули. Это была суровая правда нашего мира.

— А ещё... — Минато слегка смутился, — хочу создать новую технику. Что-то по-настоящему особенное.

— И что тебя привлекает в создании техник? — заинтересовался Джирайя.

— Это же невероятно интересно! — глаза Минато загорелись. — Чакра и всё, что с ней связано — это целый мир возможностей. А создание новой техники — это новый уровень понимания чакры, её природы и законов. И... — он улыбнулся, — это просто круто! Представь — твоя собственная, уникальная техника!

— Тут нечего стесняться, — рассмеялся Джирайя. — Желание оставить след в истории ниндзюцу похвально. Нобу, твоя очередь.

— Стать достаточно сильным, чтобы выжить и защитить тех, кто мне дорог, — ответил я автоматически. — И жить нормальной жизнью, без постоянного страха смерти.

Джирайя внимательно посмотрел на меня.

— Хм. А почему именно выживание? Что стоит за этим желанием?

— Ну... это же очевидно. Хочу прожить долгую жизнь.

— Это я понял. Но почему это так важно для тебя? Минато хочет быть сильным, чтобы защищать. Наваки — чтобы вести за собой. А ты?

Я открыл рот, чтобы ответить, и... замолчал. Действительно, почему?

— Это не мечта, — мягко сказал Джирайя. — Это борьба со страхом. Я не осуждаю — страх смерти естественен. Но чего ты хочешь на самом деле? Если убрать страх, что останется?

Я задумался. Серьёзно задумался, погрузившись в себя.

Выживание... Да, это была моя идея фикс с момента попадания в этот мир. Я был напуган, ничего не знал и не понимал. Цеплялся за идею выжить как за спасательный круг.

Но что дальше? Выжить — и что? Просто существовать?

Я перебирал свои поступки, решения, стремления. Борьба с дисбалансом чакры — зачем я так упорствовал? Не только чтобы выжить. Я хотел победить, преодолеть ограничение.

Старания в академии — не просто ради оценок. Зачем засиживался в библиотеке допоздна? Зачем зубрил теорию как проклятый? Я хотел быть в числе лучших.

Медицинские курсы — не только ради полезных навыков. Не только для того, чтобы побороть последствия эксперимента Орочимару. Мне нравилось видеть, как у меня получается то, что не даётся другим.

Я хочу быть лучшим.

Осознание пришло внезапно и оглушило своей простотой. Во всём, за что я брался, я стремился к совершенству. К превосходству.

Это довольно тщеславная цель, — тут же одёрнул я себя. — Эгоистичная и...

Но другая часть меня воспротивилась самобичеванию. А что в этом плохого? Я не собираюсь идти по головам или причинять кому-то боль ради своих амбиций. Я искренне хочу помогать другим. Просто... хочу быть в этом лучшим.

Подняв голову, я встретился взглядом с Джирайей.

— Я хочу стать лучшим, — чётко произнёс я. — Лучшим во всём, что я делаю. Лучшим медиком, лучшим сенсором, лучшим шиноби, лучшим в своей команде. Не потому что я хочу быть выше других, а чтобы... чтобы доказать себе, что я могу. Что я чего-то стою.

Повисла тишина. Минато и Наваки удивлённо смотрели на меня — видимо, не ожидали такого признания.

— Вот это честный ответ, — улыбнулся Джирайя. — И знаешь что? В этом нет ничего плохого. Стремление к совершенству двигает нас вперёд. Главное — не забывать о тех, кто рядом.

— Круто, — выдохнул Наваки. — Я и не думал, что ты такой амбициозный!

— Теперь понятно, почему ты так упорно тренируешься, — кивнул Минато. — Честно говоря, это мотивирует. Не хочется отставать!

— Вот видишь? — Джирайя хлопнул меня по плечу. — Твоё стремление к совершенству подталкивает товарищей расти! Это хорошая мечта, Нобу. Просто помни — даже лучшему нужны друзья и поддержка.

— Понимаю, — кивнул я, чувствуя странное облегчение от того, что озвучил свои истинные желания.

— А ваша мечта, сенсей? — спросил Наваки.

— Найти ученика, который принесёт мир в этот мир, — серьёзно ответил Джирайя. — Написать книгу, которую будут читать века. И... — он усмехнулся, — доказать одной упрямой блондинке, что я достоин её внимания.

— Цунаде никогда не изменит своего мнения, — хихикнул Наваки. — Она говорит, вы безнадёжный извращенец и бабник.

— Клевета! Я романтик!

— Романтик, который пишет эротические романы, — невинно заметил Минато.

— Это искусство! Вы просто не понимаете глубины...

— Глубины разврата? — предположил я.

— И ты, Нобу! — трагично воскликнул Джирайя. — Даже мои собственные ученики повернулись против меня! Ками, за что мне это!?

Мы рассмеялись. Напряжение от серьёзного разговора спало, но что-то изменилось. Мы узнали друг друга лучше, стали ближе.

— Знаете что? — сказал Джирайя, когда смех утих. — У вас отличные мечты. Наваки хочет вести и защищать. Минато — создавать и оберегать. Нобу — совершенствоваться и помогать. Из таких мечтаний рождаются великие шиноби.

— Думаете, мы сможем? — спросил Наваки.

— Уверен. Главное — не забывать, ради чего вы идёте к своим целям. И поддерживать друг друга.

— Обязательно! — воскликнул Минато. — Мы же команда! Наваки станет Хокаге, я создам много новых крутых техник, а Нобу станет легендарным шиноби!

— И все вместе мы станем сильнейшей командой Конохи! — добавил Наваки.

Я улыбнулся, глядя на воодушевлённые лица товарищей. Может, моя мечта и эгоистична, но рядом с такими людьми она не кажется неправильной.

Главное не сдохнуть по пути.

Наваки начал клевать носом — эмоциональный разговор утомил. Мы с Минато переглянулись и накинули на него куртку.

— Хорошая команда, — тихо повторил Джирайя. — Очень хорошая.

— А как иначе? — пожал плечами Минато. — Мы же товарищи.

— Именно так.

За окном темнело. Ещё один день подошёл к концу. День полный смеха, тренировок и маленьких побед.

Глядя на спящего Наваки, улыбающегося Минато, довольного Джирайю, я думал о том, как изменилась моя жизнь. Есть ради чего становиться сильнее.

Путь шиноби продолжается.

***

Всем, всем доброго времени суток! Когда-то этот момент должен был настать. Я завел Бусти! Почти все авторы и фикрайтеры делают именно так. Мне показалось, что я не хуже. Мне хочется уделять больше времени творчеству и писательству. И у меня может получиться, но только с вашей помощью. Мне будет очень приятно, если вы подпишетесь на меня. Это будет значить, что мое творчество больше, чем просто буквы. Ну и это самый большой мотиватор для автора. Жду вас) Там вас ждут 4 дополнительных главы. В дальнейшем Бусти будет опережать другие площадки на 5 глав. Ссылка в примечании и описании профиля.

Подождите, не уходите, у меня ещё кое-что для вас припасено. Примерно так выглядит Нобу сейчас.

Глава 11

Утреннее солнце едва поднималось над крышами Конохи, когда я шёл по направлению к госпиталю. Два месяца пролетели незаметно в череде тренировок, миссий и медицинских курсов. Сегодня был важный день — экзамен на звание ирьенина D-ранга.

Проходя мимо административного здания, я невольно вспомнил вчерашний день. Получение очередной D-ранговой миссии в отделе заданий, долгие поиски и финальная "эпическая битва" с кошкой мадам Шиджими. Проклятое животное царапалось, кусалось и вообще вело себя как маленький демон. Минато до сих пор ходил с пластырем на щеке.

Как же они надоели, — подумал я. — Две недели назад — помощь в цветочном магазине Яманака. Неделю назад — погрузка товаров на рынке. Вчера — кошка. Что дальше, опять выгул собак Инузука?

Конечно, я понимал необходимость таких миссий. Они учили работе в команде, терпению, внимательности к деталям. Но после двух месяцев ловли кошек, прополки огородов и покраски заборов хотелось чего-то более... существенного.

Хотя бы C-ранг, — подумал я. — Охрана каравана или патрулирование. Что-то, где можно применить навыки по-настоящему. Да, это опасно, но когда-то же нужно проверить свои способности.

Впрочем, Джирайя-сенсей предупреждал, что первые полгода команда генинов редко получает что-то серьёзнее D-ранга. Нужно доказать надёжность и слаженность работы.

Госпиталь встретил меня привычной суетой. Медики спешили по коридорам, откуда-то доносился запах антисептиков, в приёмной ожидали пациенты с различными травмами.

— Нобу-кун! — окликнула меня знакомая медсестра. — На экзамен? Третий этаж, аудитория 305.

— Спасибо, Аяме-сан!

В аудитории уже собралось человек десять. Экзамены проводились раз в полгода, и желающих стать медиками было не так много — работа сложная, требующая особого склада характера. Большинство присутствующих — взрослые шиноби, решившие получить медицинскую специализацию. Я был самым молодым, что привлекло несколько удивлённых взглядов.

— Всем внимание! — в аудиторию вошла комиссия из трёх человек. Возглавлял её Нара Шикаку — не тот, что был моим одноклассником, а его дядя, заведующий отделением полевой медицины. За ним следовали ещё двое экзаменаторов.

И Цунаде.

Она, как всегда, выглядела эффектно. Светлые волосы собраны в два хвоста, взгляд светло-карих, почти янтарных, глаз оценивающий и внимательный. Она уже была одним из лучших медиков Конохи, хотя до статуса непревзойдённой легенды было ещё далеко.

— Экзамен состоит из двух частей, — начал Нара. — Сначала теория — письменный тест на знание анатомии, физиологии, базовых медицинских протоколов и полевой медицины. У вас час.

Листы с вопросами разложили по партам. Я пробежал глазами задания.

"Опишите алгоритм действий при артериальном кровотечении в полевых условиях."

"Перечислите признаки отравления ядом пустынного скорпиона Суны и методы нейтрализации."

"Какие точки тенкецу наиболее уязвимы при ранениях? Как стабилизировать поток чакры при их повреждении?"

Вопросы были сложными, но если ты добросовестно изучал материал, то не вызывали никаких проблем. Я методично отвечал на каждый, стараясь быть максимально точным. Анатомию и физиологию я знал отлично — сказывались месяцы зубрёжки. Полевая медицина тоже не вызывала проблем благодаря практическим занятиям.

Через сорок минут я закончил и сдал работу. Нара удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Теперь практическая часть, — объявил он, когда все сдали тесты. — Каждый будет проходить индивидуально. Вам дадут "раненого" — манекен с имитацией травм. Ваша задача — оказать первую помощь. Время — пятнадцать минут. Первый — Ямада Таро.

Указанный шиноби встал и прошёл в соседнюю комнату. Мы ждали своей очереди.

Через час дошла очередь до меня.

— Нобу, заходи.

В комнате меня ждал "пациент" в тяжёлом состоянии. Множественные рваные раны, имитация перелома ноги, признаки отравления — судя по синеватому оттенку "кожи".

Я быстро оценил ситуацию и начал работать. Первым делом — дыхательные пути, отёк гортани был критичным. Интубация. Затем жгут на самую опасную рану, введение универсального антидота.

— Хорошо, — прокомментировал Нара, наблюдая за моими действиями. — Правильная расстановка приоритетов.

Следующие десять минут я методично стабилизировал "пациента". Фиксация перелома, обработка ран, компрессионная повязка на грудную клетку.

— Достаточно. Теперь, если владеешь, продемонстрируй Мистическую ладонь.

Передо мной поставили клетку с раненой мышью. Настоящей, не манекеном.

Я сосредоточился. Зелёное свечение окутало мои ладони — ровное, стабильное. Аккуратно взял мышь, направляя энергию на глубокий порез на её боку.

Ткани начали срастаться. Медленно, но уверенно. Я поддерживал поток чакры ровным, не позволяя ему колебаться.

В итоге справился за семь минут..

— Достаточно, — сказал Нара.

Я отпустил полностью исцелённую мышь обратно в клетку. Она активно забегала, проверяя свою восстановленную подвижность.

— Впечатляет, — негромко сказала Цунаде, делая пометки. — Почти идеальный контроль. Особенно это удивительно для твоего возраста. Можешь идти. Результаты объявим через час.

Я вышел из комнаты. В коридоре ждали оставшиеся кандидаты. Через час нас снова пригласили в аудиторию.

— Результаты следующие, — объявил один из экзаменаторов. — Прошли семь человек из десяти. Каждый получит индивидуальное уведомление. Ямада Таро — кабинет 301.

Люди по одному заходили в указанный кабинет, выходили либо с сертификатами, либо с разочарованными лицами.

— Хитоми Нобу — кабинет 301.

Я вошёл. За столом сидели Нара и Цунаде.

— Поздравляю, — сказал Шикаку, протягивая сертификат. — Ты прошёл. Более того, показал выдающиеся результаты. Идеальная теория, отличная практика, почти совершенная Мистическая ладонь.

— В десять лет это... необычно, — добавила Цунаде. — Госпиталь готов предложить тебе постоянную работу. Зарплата медика, карьерный рост, стабильность. Многие шиноби мечтают о таком.

Я покачал головой.

— Благодарю за предложение, но я должен отказаться. Медицина мне действительно нравится, даже очень. Но ремесло шиноби... Я хочу развиваться во всех направлениях.

Цунаде усмехнулась.

— Ожидаемый ответ. Что ж, не буду настаивать. Но если ты серьёзно настроен продолжать обучение ирьёниндзюцу, тебе нужен куратор. Наставник, который будет направлять твоё развитие.

— Это было бы очень полезно.

— Есть пожелания по кандидатуре? Если нет — мы определим его самостоятельно.

Я на секунду задумался. Но ответ был очевиден.

— Если это возможно... Я бы хотел учиться у вас, Цунаде-сама.

Она приподняла бровь.

— У меня? Смелое желание.

— Вы один из лучших медиков-ниндзя Конохи. Учиться у лучших — предел моих мечтаний, а с недавних пор я перестал о них молчать.

— Хм. — Она задумалась, постукивая пальцем по столу. — Знаешь, при нашей первой встрече ты показался мне необычным. Не по годам серьёзным, целеустремлённым. И каждый раз, когда я слышу о твоих успехах, это впечатление только укрепляется.

Я молчал, ожидая решения.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я буду твоим куратором. Но предупреждаю — я требовательный учитель.

— Я готов к этому.

— Посмотрим. С завтрашнего дня можешь обращаться ко мне с любыми вопросами по медицине. Также тебе нужно записаться на курсы ирьенина C-ранга. Программа рассчитана на год.

— Понял.

— И ещё. — Она встала. — Я знаю о твоей... особенности. Склонности опережать программу, изучать всё заранее. В данном случае не советую торопиться. Курсы C-ранга дают очень крепкую базу. Там будет много практики, работа с реальными пациентами. Не пытайся проскочить их за пару месяцев.

— Хорошо, Цунаде-сама.

— Вот и отлично. Можешь идти. И ещё раз поздравляю.

В коридоре меня ждал сюрприз. Ноно стояла у окна, явно кого-то высматривая. Увидев меня, она просияла.

— Нобу-кун! Как экзамен? Ты же сдавал сегодня?

— Всё хорошо. Прошёл.

— Правда?! Это же замечательно!

И прежде чем я успел что-то сказать, она шагнула вперёд и обняла меня.

На секунду я застыл. Объятие было тёплым, дружеским, но неожиданным. От её волос пахло ромашкой — наверное, шампунь такой.

Потом мы оба одновременно осознали, что делаем. Ноно отскочила назад, покраснев.

— П-прости! Я просто... очень рада за тебя!

— Всё нормально, — пробормотал я, чувствуя, как горят уши. — Спасибо.

Повисла неловкая пауза. Мы оба старательно смотрели куда угодно, только не друг на друга.

— Так... эм... — начала Ноно. — Что теперь? Будешь работать в госпитале?

— Нет, продолжу обучение. Запишусь на курсы C-ранга. И Цунаде-сама согласилась быть моим куратором.

— Цунаде-сама?! — Её глаза расширились. — Вот это да! Она же самое большее светило и новатор медицины в деревне. Это так здорово!

— Просто повезло.

— Не скромничай. — Она улыбнулась, неловкость постепенно уходила. — Ты заслужил это упорным трудом.

— Как твои дела? Привыкла к классу B?

— Да, всё отлично! Намного интереснее, чем в C. И ребята хорошие, помогают, если что-то не понимаю.

Мы ещё немного поговорили об академии, предстоящих экзаменах, общих знакомых. Атмосфера стала более расслабленной, хотя тень неловкости от спонтанного объятия витала в воздухе.

— Мне пора, — наконец сказала Ноно. — Ещё раз поздравляю! Уверена, ты станешь великолепным медиком.

— Спасибо. Удачи в академии.

Она кивнула и поспешила прочь. Я проводил её взглядом, размышляя о странности ситуации.

В прошлой жизни мне было за тридцать. А в этой — десять. И вот стою, смущаюсь от объятий. Ментально мне намного больше лет, но тело и гормоны — детские. Интересный диссонанс. Благо, я всегда отличался хорошим самоконтролем. Иначе боюсь представить, что бы ждало меня в период полового созревания.

Но в целом ситуация странная. Я заметил одну странную вещь, ещё когда поступал в Академию. Я неосознанно мимикрировал под среду. Иногда начинал думать как реальный ребёнок. Иногда принимал решения, не свойственные мне прошлому. И самое главное — побороть это не получилось. Даже когда ты замечаешь, что ведешь себя не так. Даже когда думаешью, что поступить сейчас стоит так, а не иначе. Все равно это, назовем его “детское начало”, берет верх.

Получаеться — бытие определяет сознание, а не наоборот?

Хотя нет, не думаю, что ребенок вел бы себя как я. Скорее всего он бы не смог достичь таких успехов. Гением он не был. Это четко прослеживается в его воспоминаниях.

Выходит, мы имеем что то среднее. Сознание и окружающая действительность влияют одновременно.

Жаль, что я не могу спросить об этом у других попаданцев — как там у них. Было бы интересно сопоставить данные.

А другие попаданцы точно существуют. Я же попал, хех.

Решив больше забивать голову философскими размышлениями, я уже собирался идти, но тут дверь аудитории открылась.

У выхода меня ждала Цунаде.

— А, ты еще здесь? Хорошо. Идём, — коротко сказала она. — Покажу, где мой кабинет. И сразу обсудим план обучения.

Следующий час прошёл в обсуждении деталей. Цунаде оказалась действительно требовательным учителем. Она составила список литературы для изучения, определила темы для первых консультаций, назначила практические задания.

— Вопросы? — спросила она в конце.

— Только один. Почему вы согласились? У вас наверняка много дел.

Она хмыкнула.

— Скажем так — мне интересно, как далеко ты сможешь зайти. Плюс Джирайя замучил просьбами присмотреть за его учеником. Якобы ты подающий надежды медик.

— Сенсей просил?

— Не напрямую. Но его намёки трудно игнорировать. — Она махнула рукой. — Всё, свободен. Завтра жду с первым отчётом по теме "Использование чакры для ускорения клеточной регенерации". Не опаздывай.

Тренировочная площадка номер семь встретила меня звуком ударов и взрывов. Минато и Наваки уже вовсю спарринговались под присмотром Джирайи.

За два месяца мы все заметно выросли. Не столько физически — хотя и это тоже — сколько в плане навыков.

Наваки демонстрировал впечатляющий прогресс в техниках земли. Его Дотон: Дорьюхеки стал выше и прочнее, а новая техника Дотон: Рецудо Тенко позволяла менять рельеф поля боя, создавая ямы под ногами противника или поднимая каменные шипы.

Но главное — он стал сражаться… умнее, что ли. Раньше Наваки полагался на грубую силу и напор. Теперь он думал, планировал, использовал техники в связках.

БАМ!

Земляная стена появилась прямо перед Минато, заставив его резко свернуть. И тут же под ногами разверзлась яма.

Но Минато тоже не стоял на месте. Его скорость достигла нового уровня. Он не просто быстро бегал — он практически летал над землёй, оставляя за собой вихри пыли.

Футон: Рэппушо!

Мощный порыв ветра отбросил поднимающиеся из земли каменные шипы. Минато за два месяца освоил уже три ветряные техники и работал над четвёртой.

Его прогресс был самым впечатляющим. Сочетание природного таланта, упорства и отличного сродства к ветру давало потрясающие результаты. Джирайя даже как-то обмолвился, что ещё не видел такого быстрого развития в техниках шиноби.

— Стоп! — скомандовал сенсей. — Хорошая работа, оба. Наваки, отличное использование изменения рельефа. Минато, великолепная скорость и реакция. Но вы оба забываете про защиту. Если бы противник атаковал со стороны...

Он продолжил разбор, а я начал разминку.

Мой прогресс был менее заметным внешне, но не менее значительным. Тайдзюцу стало чище, точнее. Я научился использовать невидимость не как отдельную технику, а как естественную часть боевого стиля.

Удар — исчезновение — появление за спиной — снова удар. Для наблюдателя это выглядело как телепортация, хотя на самом деле я просто быстро перемещался под покровом невидимости.

Но главным достижением стало улучшение самой техники Мейсайгакуре но Дзюцу.

— Нобу, продемонстрируй свои наработки. Посмотрим, как ты вырос, — попросил Джирайя.

Я кивнул и активировал технику. Стандартная невидимость окутала меня покровом. Но теперь я добавил кое-что ещё.

Концентрируясь, я начал менять свойства чакры в покрове. Это было похоже на настройку музыкального инструмента — нужно было найти правильную "частоту".

Звукоизоляция. Я уплотнил внешний слой покрова, делая его менее проницаемым для звуковых волн. Не идеально — полной тишины добиться не удавалось — но шаги стали почти неслышными.

— Интересно, — прокомментировал Джирайя, когда я появился. — Как ты этого добился?

— Долго экспериментировал. Проблема в том, что техника создаёт стандартный покров с определёнными свойствами. Чтобы изменить их, нужно понять сам принцип работы чакры в этом покрове.

— И?

— Звук — это вибрация. Чакра может её гасить, если правильно структурирована. Я просто делаю внешний слой более... вязким, что ли. Сложно объяснить. Звуковые волны увязают в нём.

— А запахи?

Я поморщился.

— С ними сложнее. Запах — это молекулы. Чтобы их остановить, нужен практически непроницаемый барьер. Но тогда я сам задохнусь.

— Хм. А что с печатями?

— Вот тут самое интересное. — Я воодушевился. — Стандартные печати техники я менять не могу — техника просто не активируется. Но! После активации можно добавлять модифицирующие печати. Некоторые позволяют сильнее гасить чарку, другие расширяют покров.

— Ты сам это выяснил? — Джирайя выглядел впечатлённым.

— Методом проб и ошибок. Перебрал все комбинации.

— Молодец. Это уже уровень чунина — модификация существующих техник. Продолжай эксперименты, но осторожно. Неправильная модификация может привести к обратному эффекту.

Следующий час мы отрабатывали командные связки. За два месяца наша слаженность значительно выросла. Мы научились предугадывать действия друг друга, прикрывать слабые места, использовать сильные стороны.

Особенно хорошо работала связка "молот и наковальня". Наваки создавал препятствия и ограничивал движение противника, Минато загонял его в ловушку своей скоростью, а я атаковал из невидимости в самый неожиданный момент.

— Отлично! — похвалил Джирайя после особенно удачной комбинации. — Вы действительно стали командой. Кстати, раз уж вы так хорошо сработались, завтра у нас особое задание.

— Наконец-то C-ранг? — с надеждой спросил Наваки.

— Не совсем. Это всё ещё тренировка, но... другого рода. Завтра в восемь утра у западных ворот. Не опаздывайте.

Он исчез в клубах дыма, оставив нас в недоумении.

— Что он задумал? — пробормотал Минато.

— Зная сенсея, что-то неординарное, — ответил я.

Мы ещё немного потренировались, потом разошлись. У меня был вечерний обход в госпитале — часть практики для новоиспечённых ирьенинов D-ранга.

Следующим утром мы собрались у ворот точно в восемь. Джирайя уже ждал, и выглядел он необычно серьёзным.

— Все здесь? Отлично. Сегодня мы выходим за пределы деревни.

Мы переглянулись. Выходим за пределы деревни? Бьюсь об заклад, что никто из нас еще не был за пределами Конохи.

— Это миссия? — спросил Наваки.

— Тренировка. Но важная. Пойдёмте.

Мы вышли за ворота. Впервые я оказался за пределами деревни. Даже в груди немного защемило. Я физически почувствовал, что чувствую себя в намного меньшей безопасности, чем за высокой стеной.

Лес вокруг Конохи был густым, древним. Огромные деревья создавали плотный полог, сквозь который с трудом пробивался солнечный свет. Воздух пах хвоей, землёй и чем-то диким.

— Красиво, — выдохнул Минато.

— И опасно, — добавил Джирайя. — Запомните — лес вокруг Конохи относительно безопасен, патрули регулярно чистят его от опасных животных и… других опасностей. Но расслабляться нельзя.

Мы шли около получаса, пока не достигли небольшой поляны. Джирайя остановился.

— Итак, задание. В этом участке леса живёт семейство диких кабанов. Ваша задача — выследить их и поймать живыми. Всех. У вас пять часов.

— Поймать? — переспросил я. — Не убить?

— Именно поймать. Это проверка всех ваших навыков — следопытство, планирование, командная работа, боевые техники. Я буду наблюдать, но не вмешиваться. Вопросы?

— А если они нападут? — спросил Наваки.

— Защищайтесь. Но помните — задание поймать их живыми. Начинайте.

Он отступил в тень деревьев, явно не собираясь помогать.

Мы переглянулись.

— Ладно, — сказал Минато. — Для начала нужно найти следы. Предлагаю разделиться и осмотреть местность.

— Не стоит, — возразил я. — В незнакомом лесу лучше держаться вместе. Давайте методично прочешем участок.

— Нобу прав, — поддержал Наваки. — Мало ли что может быть в лесу.

Первые полчаса поиски не давали результата. Мы внимательно осматривали землю, деревья, кусты, но следов кабанов не было.

— Может, они дальше? — предположил Наваки.

— Стоп. — Я присел возле старого дуба. — Смотрите.

На коре были характерные отметины — кабаны точили клыки.

— Свежие? — спросил Минато.

— Дня два-три. Но это уже что-то.

Мы стали искать более внимательно. Вскоре Минато нашёл помёт, я — клочок шерсти на кусте, а Наваки — следы копыт возле ручья.

— Они приходят сюда пить, — заключил он. — Смотрите, тропа ведёт вглубь леса.

След был довольно четким. Кабаны не особо скрывали своё присутствие — им не от кого было прятаться в этой части леса.

Мы двигались по верхнему ярусу, прыгая с ветки на ветку. Это было быстрее и позволяло лучше обозревать местность.

Ещё через полчаса Минато поднял руку — сигнал остановиться.

— Там, — прошептал он, указывая вперёд.

На небольшой прогалине паслось семейство кабанов. Самка и трое поросят. Но...

— Где самец? — озадаченно спросил Наваки.

Взрослый кабан-секач нигде не наблюдался. А без него семейство было неполным.

— Может, ушёл кормиться? — предположил я. — Предлагаю подождать. Он должен вернуться.

Мы устроились на ветках, наблюдая за семейством. Поросята резвились, самка рыла землю в поисках корней. Мирная картина.

— Давайте продумаем план, — предложил Минато. — Как будем ловить?

— Можно провалить под ними землю, — предложил Наваки. — Я создам яму, они упадут, и мы их свяжем.

— Хорошо, план А у нас есть, но кабаны могут почувствовать вибрации земли, — возразил я. — Почуют подготовку техники и убегут.

— Тогда как?

Я задумался, наблюдая за животными. Самка была крупной, килограммов под двести. Поросята поменьше, но тоже не игрушечные. А самец... если он такой же, как обычные секачи, то все триста килограммов живого веса и агрессии.

— Ладно, план Б такой. Нужно действовать быстро и слаженно, — наконец сказал я. — Если дадим им разбежаться, не поймаем. Предлагаю так: дождёмся самца, потом Минато отрежет им пути отхода, Наваки создаст препятствия вокруг, а я буду ранить из невидимости. Не смертельно — просто чтобы замедлить.

— Звучит разумно, — кивнул Минато. — Но чем ранить? Кунаи слишком грубо.

Я достал небольшой свёрток. Сенбоны — те самые, что Минато подарил мне на день рождения больше года назад. Я берёг их для особого случая.

— Вот это да, — присвистнул Минато. — Ты их всё это время хранил?

— Для важных моментов, — пожал я плечами. — Сенбоны в такой ситуации идеальны — точечное воздействие, минимальные повреждения.

Прошло ещё минут двадцать, прежде чем появился самец. Огромный чёрный секач с впечатляющими клыками. Он обнюхал семейство, убедился, что всё в порядке, и начал рыть землю рядом с самкой.

— Готовы? — прошептал Минато.

Мы кивнули.

— На счёт три. Один... два... три!

План сразу пошёл наперекосяк.

Минато спрыгнул с дерева, но самец мгновенно среагировал. Дикие рефлексы сработали быстрее, чем мы ожидали. С пронзительным визгом секач бросился навстречу угрозе.

— Чёрт! — Минато едва успел отскочить от клыков.

Самка с поросятами бросилась в противоположную сторону.

— План Б! — крикнул я, активируя невидимость. — Не даём разделиться!

Наваки среагировал мгновенно.

Дотон: Дорьюхеки!

Земляная стена выросла на пути самки, заставив её развернуться. Поросята запаниковали, метались из стороны в сторону.

Я появился сбоку, метнув веер сенбонов. Тонкие иглы впились в заднюю ногу самки — не глубоко, но достаточно, чтобы замедлить.

Минато тем временем отчаянно уворачивался от разъярённого секача. Тот оказался на удивление быстрым для своих размеров.

— Помогите! — крикнул Минато, запрыгивая на дерево.

Секач врезался в ствол с такой силой, что дерево затрещало.

Дотон: Рецудо Тенко!

Земля под секачом провалилась, но он выпрыгнул с впечатляющей ловкостью.

— Упрямый! — выругался Наваки.

Началась настоящая погоня. Мы гнали кабанье семейство через лес, не давая им разделиться. Это было сложнее, чем казалось — животные постоянно пытались разбежаться в разные стороны.

— Загоняем к ручью! — крикнул я, метнув очередную порцию сенбонов в бок поросёнка, пытавшегося свернуть в кусты.

Минато понял план. Используя ветряные техники, он создавал воздушные потоки, направляющие беглецов в нужную сторону.

Футон: Даитоппа!

Мощный порыв ветра заставил самку с поросятами прижаться друг к другу. Секач яростно визжал, но тоже был вынужден отступать под напором воздуха.

Наваки тем временем готовил ловушку у ручья. Земля там была мягче, идеальная для его техник.

— Ещё немного! — крикнул он.

Я метнул сенбоны в секача, целясь в мышцы задних ног. Нужно было замедлить, но не калечить. Тонкая работа.

Иглы нашли цель. Секач споткнулся, его скорость упала.

— Сейчас!

Дотон: Дороку Гаеши!

Земля перед Наваки поднялась, образуя одновременно стену, защищающую его и яму в размер стены.

Дотон: Рецудо Тенко!

Земля в яме превратилась в вязкую грязь. Кабаны начали проваливаться, отчаянно пытаясь выбраться.

— Держи их! — Минато создал воздушную воронку над ямой, не давая им выпрыгнуть.

Я метал сенбоны с хирургической точностью, попадая в нервные узлы. Не парализующие уколы — просто болевые точки, заставляющие инстинктивно прекратить сопротивление.

Через пять минут отчаянной борьбы семейство кабанов было поймано. Они лежали в грязевой яме, тяжело дыша. Живые, относительно невредимые, но обездвиженные.

— Получилось! — выдохнул Наваки, вытирая пот.

— Это было... интенсивно, — согласился Минато.

Из леса вышел Джирайя, аплодируя.

— Отличная работа! Быстрая адаптация, хорошая командная работа, эффективное использование способностей. Вы справились за три часа — это очень хороший результат.

Мы устало улыбнулись, довольные похвалой.

А потом выражение лица Джирайи стало серьёзным. Даже мрачным.

— Теперь убейте их.

Тишина повисла как физически ощутимая субстанция.

— Что? — выдавил Минато.

— Убейте кабанов. Всех. Это приказ.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Понимание пришло мгновенно — это тоже часть теста. Джирайя готовил нас.

Наваки первым пришёл в себя. Его лицо побледнело, но он решительно достал кунай и спрыгнул в яму. Подошёл к секачу.

— Прости, — тихо сказал он и одним точным движением вонзил клинок в глаз животного, пробивая мозг.

Секач дёрнулся и затих.

Минато смотрел на это с ужасом. Я видел, как его руки дрожат.

— Это необходимо, — жёстко сказал Джирайя. — В мире шиноби вы будете убивать. Людей. Врагов. Иногда тех, кто просто оказался не в то время не в том месте. Лучше научиться сейчас, на животных.

Я посмотрел на оставшихся кабанов. Самка смотрела на мёртвого самца непонимающими глазами. Поросята жались к ней.

Если Минато сейчас убьёт поросят, это точно надломит его, — понял я.

Не давая себе времени на размышления, я спрыгнул вниз. Достал кунай.

— Нобу... — начал Минато.

— Всё нормально.

Я подошёл к поросятам. Они смотрели на меня маленькими глазками, не понимая, что происходит.

Это просто мясо, — сказал я себе. — Такое же, как в миске с раменом. Просто ещё не разделанное.

Три быстрых удара. Три маленьких тела обмякли.

Внутри было пусто. Не больно, не тошно — просто пусто.

Минато спустился следом. Его лицо было мертвенно-бледным, но решительным. Он подошёл к самке.

Потом вонзил кунай.

Мы стояли в яме, окружённые мёртвыми телами и грязью. Три ребёнка, только что совершившие своё первое убийство.

— Вы справились, — голос Джирайи стал мягче. — Я знаю, это было тяжело. Но это часть нашей жизни. Лучше пройти через это сейчас, под присмотром, чем в реальном бою.

Он спрыгнул к нам.

— В первый раз всегда тяжело. Но вы должны понять — это естественный порядок вещей. Хищники убивают добычу. Люди убивают животных ради еды. Шиноби убивают врагов ради защиты. Это не делает вас плохими. Это делает вас живыми.

— Откуда в наших мисках свинина? — продолжил он. — Кто-то убил свинью. Просто обычно это делают другие люди. Сегодня это сделали вы. Запомните это чувство. И когда придётся убить человека — а это произойдёт — вспомните, что вы уже проходили через это.

Я кивнул. Логика была понятная. Жестокая, но понятная.

Джирайя достал свиток и запечатал туда туши.

— А теперь хорошие новости, — Джирайя попытался улыбнуться. — Я договорился с мясником Акимичи. Он заберёт туши, разделает, и нам достанется часть мяса. Хватит надолго.

Никто не улыбнулся в ответ.

Обратный путь прошёл в молчании. Каждый переваривал произошедшее по-своему.

Минато выглядел подавленным. Я знал, что для него это было особенно тяжело. Он всегда был добрым, не любил причинять боль даже в спаррингах.

Наваки держался лучше всех. Возможно, сказывалось воспитание в клане шиноби. Или просто он был сильнее духом.

Я же перенес это на удивление… Стойко? Я знал, что придется убивать и вот пришлось. Может, именно поэтому было относительно легко. Потому что я себя настраивал?

А ведь это были всего лишь кабаны. Что будет, когда мне придется убить человека? — подумал я, смотря на приближающиеся стены деревни, — С другой стороны, чему быть — того не миновать. Я сам выбрал этот путь. Согласись я остаться в госпитале и не валил бы сегодня кабана. Я знал, на что иду и чтобы не умереть в яме с грязью придется убивать самому.

У ворот Конохи нас встретил Акимичи — огромный добродушный мужчина.

— О, Джирайя-сан! Как ваша охота? Добыча наверняка великолепна!

Джирайя распечатал свиток в большую тележку и Акимичи, пообещав доставить наши доли завтра, повез ее вглубь деревни.

— Идите домой, — сказал Джирайя. — Отдохните. Завтра обычные тренировки.

Мы разошлись. Дома я долго стоял под душем, смывая запах крови и леса.

Первая кровь пролита, — думал я. — Пусть и звериная. Сколько ещё будет?

Ответа не было. Да и не могло быть. Путь шиноби — путь крови. Я знал это, когда выбирал эту дорогу. Просто сегодня эта истина стала чуть более реальной.

Засыпая, я думал о том, что Джирайя был прав. Лучше пройти через это сейчас, в контролируемых условиях. Потому что когда придётся убить человека — а я не сомневался, что придётся — колебания могут стоить жизни. Своей или товарищей.

Путь шиноби продолжался. И с каждым днём он становился всё жёстче.

Правдивые знамения

I. Джирайя

Джирайя сидел на крыше одного из домов, наблюдая за вечерней Конохой. В руке — фляжка с саке, в голове — мысли о сегодняшнем дне.

Первая кровь, — подумал он, делая глоток. — Всегда самая тяжёлая.

Он помнил свою первую. Не животное — сразу человека. Враждебный шиноби из Ивы, напавший на их патруль. Джирайе тогда было одиннадцать. После этого он долго не мог прийти в себя. Сенсей тогда сказал, что это нормально. Что только мертвецы не чувствуют вины за отнятую жизнь.

Его ученики справились... по-разному.

Наваки. Внук Первого Хокаге, надежда клана Сенджу. Мальчишка унаследовал упрямство деда и мечту стать Хокаге. Сегодня он первым взял кунай и сделал то, что должно было быть сделано. Без лишних слов, без видимых колебаний.

Слишком быстро, — размышлял Джирайя. — Словно торопился переступить эту черту.

Может, дело в воспитании? Клан Сенджу, несмотря на все потери, всё ещё сохранял традиции. Мальчика с детства готовили к тому, что однажды придётся убивать. Или дело в характере — Наваки всегда стремился доказать, что достоин своего имени.

В нём была решимость, граничащая с безрассудством. Он хотел стать сильным, хотел защищать всех. Благородная цель, но...

Сколько героев погибло, пытаясь спасти всех?

Джирайя видел потенциал мальчика. Мощное сродство к земле и воде — наследие Первого. Крепкое тело Сенджу, способное выдержать огромные нагрузки. Неплохой контроль чакры, который со временем станет только лучше. При правильном обучении из него выйдет отличный шиноби. Может, даже Хокаге.

Если доживёт.

Эта мысль преследовала Джирайю. Слишком многие Сенджу погибли молодыми, пытаясь соответствовать наследию Первого. Слишком многие бросались на амбразуру, веря, что их долг — защищать товарищей любой ценой.

Нужно научить его ценить собственную жизнь. Мёртвый герой никого не спасёт.

Минато... Джирайя невольно улыбнулся, вспоминая светловолосого мальчишку. Добрый, талантливый, с потрясающим потенциалом. Его скорость уже сейчас впечатляла, а ведь ему всего десять.

Но дело было не только в скорости. Мальчишка схватывал всё на лету. Теория чакры, принципы стихийных манипуляций, основы фуиндзюцу — всё давалось ему с пугающей лёгкостью. И при этом он оставался скромным, не зазнавался.

Такие рождаются раз в поколение, — подумал Джирайя. — Может, именно он изменит мир к лучшему?

Великий Жабий Мудрец предсказал, что однажды Джирайя обучит того, кто либо спасёт мир, либо уничтожит его. Каждый раз, встречая особенно талантливого ребенка, он задавался вопросом — не тот ли это ребёнок?

Минато был особенным. Не просто талантливым — в нём была какая-то внутренняя чистота, свет. Он искренне хотел защищать близких, создавать новые техники не ради славы, а ради самого процесса познания.

Сегодняшняя охота далась ему тяжелее всех. Джирайя видел, как дрожали его руки, как он боролся с собой. И всё же сделал что должно.

Сохранит ли он эту чистоту? Или мир шиноби сломает и его?

Джирайя сделал ещё глоток. В последнее время он всё чаще думал о цене, которую платят шиноби. О детях, вынужденных взрослеть слишком рано. О талантах, растраченных в бессмысленных войнах.

Может, Минато станет тем, кто разорвёт этот круг?

И наконец, Нобу. Самый загадочный из троицы.

Джирайя нахмурился, думая о черноглазом мальчике. Внешне — обычный, хоть и талантливый, генин. Но была в нём какая-то... глубина. Взрослость, не свойственная его возрасту.

Он вспомнил, как мальчик рассказывал о своей мечте. "Стать лучшим во всём". Честолюбиво? Да. Но в этом не было пустого бахвальства. Нобу методично работал над собой, подтверждая свои слова результатом.

Сегодня он убил трёх поросят. Быстро, чисто, без видимых эмоций. И Джирайя был уверен — парень сделал это специально, чтобы избавить Минато от этой необходимости.

Слишком зрелый поступок для десятилетнего. Слишком холодный расчёт.

Способности Нобу беспокоили. Невидимость — не просто базовая техника, а модифицированная версия с подавлением звуков. Сенсорика на уровне опытного чунина. Медицинские навыки, в которых он прогрессирует с поражающей скоростью. Аналитический ум, способный просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд.

Идеальный набор для шпиона и убийцы.

Джирайя прекрасно знал, к чему ведёт такая комбинация талантов. Рано или поздно деревне понадобится тот, кто сможет проникнуть туда, куда не проникнут другие. Добыть информацию, которую не добудут обычными методами. Устранить угрозу тихо и незаметно.

Данзо бы за него душу продал, — мрачно подумал Джирайя.

Этот ястреб наверняка уже присматривается к мальчику. Талантливый сирота без клановой защиты — идеальная цель для вербовки в Корень. Пара лет тренировок — и получится идеальное оружие. Без эмоций, без сомнений, без жалости.

Не дам, — решил Джирайя. — Пусть лучше станет шпионом под началом Хокаге, чем бездушным оружием в руках Данзо.

Он понимал, что не сможет уберечь мальчика от тёмной стороны мира шиноби. Но можно попытаться сохранить в нём человечность. Научить, что даже делая грязную работу, можно оставаться человеком.

Главное — дать ему якоря. Друзей, которых он захочет защищать. Принципы, от которых он не отступит.

Минато может стать таким якорем. И Наваки тоже. Если эта дружба переживёт испытания...

Джирайя допил саке и встал. Звёзды уже зажглись на небе, город готовился ко сну. Завтра будет новый день, новые тренировки.

Его задача — подготовить этих мальчишек к реальному миру. Научить их выживать, не потеряв себя. Дать им силу изменить этот мир к лучшему.

Задача не из лёгких. Но он справится.

Должен справиться.

Потому что альтернатива — ещё одно потерянное поколение — была неприемлема.

II. Цунаде

Цунаде просматривала отчёты в своём кабинете. Вечер, большинство сотрудников уже разошлись по домам, но у неё ещё оставалась работа.

Очередной отказ.

Она швырнула документ на стол, едва сдерживая раздражение. Третий раз за месяц совет отклонил её предложение о внедрении медиков-ниндзя в боевые команды.

"Слишком дорого", "Нерационально", "Медики нужны в госпитале, а не на поле боя".

Идиоты. Близорукие идиоты, не понимающие, что один медик в команде может спасти десятки жизней. Сколько шиноби умерло от ран, которые можно было исцелить? Сколько погибло по дороге в госпиталь?

Её взгляд упал на папку с личным делом Нобу. Новоиспечённый ирьенин D-ранга, её ученик.

Может, он станет тем примером, который им нужен?

Мальчик показал выдающиеся результаты на экзамене. В десять лет владеть Мистической ладонью на таком уровне... Это требовало не просто таланта, но и невероятного упорства.

Цунаде усмехнулась. Многие считали Нобу талантливым, но она видела глубже. Мальчик был усердным и смышлёным, но не гениальным. Каждое его достижение — результат упорного труда, а не природного дара.

И это делает его успехи ещё более впечатляющими.

Она видела, как он часами отрабатывал контроль чакры. Как засиживался над медицинскими трактатами до поздней ночи. Как методично, шаг за шагом, осваивал сложнейшие техники.

Если она правильно его обучит, если он покажет эффективность медика в боевой команде на практике... Может, тогда эти упрямые старики в совете прислушаются?

Нужно подготовить его идеально. Сделать примером, на который нельзя будет закрыть глаза.

Цунаде взяла следующий документ — запрос на медицинские принадлежности для команды Джирайи. Её брат, Наваки, тоже был в этой команде.

Мысль о младшем брате заставила её улыбнуться. Наваки с его вечным энтузиазмом и мечтой стать Хокаге. Их родители гордились бы им.

Им повезло оказаться в одной команде, — подумала она, но тут же поправилась. — Хотя не совсем. По большей части — это расчёт.

Клан сделал всё, чтобы Наваки оказался в сильной команде, с не менее сильным джонином-наставником. Слишком много Сенджу погибло в последние годы, чтобы рисковать наследником основной ветви.

Цунаде прикрыла глаза, чувствуя знакомую тревогу. Их клан таял на глазах. Когда-то сильнейший клан Конохи, теперь они с трудом набирали два десятка активных шиноби.

Первая мировая война нанесла страшный удар. Но настоящая катастрофа началась после. Миссии. Обычные миссии уносили жизни Сенджу одну за другой.

Слишком часто. Слишком много.

Она помнила последние потери. Сенджу Кайто — погиб при сопровождении каравана. Миссия B-ранга, ничего особенного. Но на караван напали нукенины, и Кайто прикрыл отход гражданских ценой своей жизни.

Сенджу Мира — умерла от яда во время разведывательной миссии. Успела передать информацию, но противоядие не успели доставить.

Сенджу Широ — пропал без вести при патрулировании границы. Тело так и не нашли.

И так год за годом. Всегда находились объяснения. Всегда были причины. Но...

Почему именно Сенджу? Почему так часто?

Цунаде знала ответ, хотя и не хотела его признавать. Их клан всегда отличался особой сплочённостью. "Защищать своих до последнего вздоха" — это было у них в крови. Когда они были отдельным кланом, это работало. Но теперь...

Теперь эта черта убивала их. В смешанных командах Сенджу инстинктивно прикрывали товарищей, жертвуя собой. Смертность в таких командах была низкой — за счёт самопожертвования её соклановцев.

Но есть что-то ещё. Слишком много совпадений. Слишком удобные смерти.

Интуиция подсказывала, что здесь не обошлось без чьей-то направляющей руки. Но доказательств не было. Только подозрения и статистика, которую можно трактовать по-разному.

Стук в дверь прервал её мрачные размышления.

— Войдите.

В кабинет вошёл Като Дан. Высокий, светловолосый, с мягкой улыбкой на лице.

— Всё ещё работаешь? — спросил он с лёгким укором. — Уже поздно, Цунаде.

— Почти закончила, — она невольно улыбнулась в ответ.

Дан подошёл ближе, заглядывая через плечо в документы.

— Опять отказ? — догадался он, видя печать совета.

— Упрямые старые дураки, — пробормотала Цунаде.

— Они просто не видят картину целиком. Но ты же не сдашься?

— Конечно нет. Я докажу им, что медики нужны в поле. Даже если придётся обучить целое поколение своими руками.

Дан мягко коснулся её плеча.

— Вот это моя Цунаде. Но сейчас тебе нужен отдых. Пойдём, прогуляемся? Вечер прекрасный, и ты явно засиделась в четырёх стенах.

Цунаде посмотрела на стопку документов, потом на Дана. Работа никуда не денется, а вот время с любимым человеком...

— Хорошо, — она встала. — Пять минут, и я готова.

Дан улыбнулся шире, и Цунаде почувствовала, как напряжение начинает отступать. Да, проблем много. Клан медленно умирает, совет не хочет её слушать, тревожные слухи с границ...

Но сейчас, в этот момент, она позволила себе забыть обо всём. Сейчас она просто женщина, идущая на прогулку с любимым мужчиной.

Завтра она снова будет бороться. А сегодня... сегодня можно позволить себе немного счастья.

III. Шимура Данзо

Подземелья Корня были погружены во тьму, нарушаемую лишь тусклым светом редких ламп. Данзо сидел за массивным столом, а компанию ему составляли лишь важные документы.

Отчёты разведки. Личные дела перспективных кандидатов. Планы вербовки.

И тревожные сводки с границ.

Данзо взял очередной отчёт. Ива наращивает военное присутствие. Кумо проводит масштабные учения. Суна укрепляет оборону. Кири закрывается всё плотнее.

Великие деревни набирают силу, — подумал он. — Мир висит на волоске.

Парадокс ситуации не ускользал от его внимания. Чем дольше сохранялся хрупкий мир, тем сильнее становились потенциальные противники. Чем больше времени проходило, тем масштабнее будет неизбежный конфликт.

Если война не начнётся в течение двух-трех лет, потери Конохи могут стать катастрофическими.

Данзо понимал то, чего не хотел видеть Хирузен. Мир — это иллюзия. Передышка между войнами, не более. И чем дольше эта передышка, тем страшнее будет следующий конфликт.

Нужно действовать первыми. Нанести удар, пока враг не готов.

Он отложил сводки и взял другую папку. Оперативные планы. Подготовка специальных групп. Разведка уязвимых точек противника.

Особое внимание он уделял одной операции. Группа из четырёх человек, тщательно отобранных и подготовленных. Их задача — глубокое проникновение на территорию Страны Земли. Официально — разведка. Неофициально...

Инцидент, который невозможно будет замять. Провокация, которая заставит действовать.

Данзо не питал иллюзий. Хирузен никогда не одобрит подобное. Третий Хокаге всё ещё верил в дипломатию, в возможность сохранить мир.

Наивный идеалист. Мир сохраняют не договорами, а силой.

Он сделал несколько пометок в плане операции. Сроки, маршруты, легенды прикрытия. Всё должно быть идеально. Никаких следов, ведущих к Конохе. Только результат — эскалация напряжённости до точки невозврата.

Лучше контролируемая война сейчас, чем хаос через несколько лет.

Данзо перешёл к отчётам о вербовке. Намиказе Минато — отпадает. Под крылом Джирайи, а значит, под прямым контролем Хирузена. Хитоми Нобу — та же ситуация.

Жаль, — беспристрастно отметил он. — Мальчишка с невидимостью и медицинскими навыками стал бы ценным приобретением.

Особенно учитывая грядущие события. Такие специалисты будут на вес золота, когда начнутся боевые действия.

Впрочем, были и успехи. Удалось завербовать молодого Яманаку — ценное приобретение для допросов и ментальных операций. И представителя клана Курама — их иллюзии могут быть крайне полезны.

Данзо взял следующую папку. Потенциальные кандидаты.

Первый — Учиха Акира. Тринадцать лет, активный Шаринган. В клане его презирали за слабые показатели. Изгой среди гордых Учиха.

Обида и жажда признания. Классическая комбинация.

Он знал, как работать с такими. Показать, что их ценят. Дать возможность доказать свою значимость. И они станут преданнее любой собаки.

Второе досье было интереснее. Данзо изучал его особенно внимательно.

Девочка из академии. Отличная успеваемость, недавно переведена в класс B. Проявляет выдающиеся способности к ирьёниндзюцу. И главное — уязвимость. Больная мать, единственный родственник. Медленно умирающая от неизлечимой болезни. Лечение дорогое, семья бедная.

Идеальный рычаг воздействия.

Нужен тонкий подход. Сначала анонимная помощь, создание зависимости. Потом постепенное вовлечение. К моменту выпуска кандидат должен быть полностью подготовлен.

Медик-ниндзя, обученный специфическим методам Корня. Способный лечить агентов, добывать информацию через медицинские каналы, при необходимости — устранять цели под видом лечения. В условиях войны — бесценное приобретение.

Данзо сделал пометки и отложил папку. Процесс начнётся немедленно, но без спешки. В таких делах торопливость губительна.

Он встал и направился вглубь подземелий. Впереди ждала встреча с командой, готовящейся к операции в Иве. Последние инструкции, последние приготовления.

Кто-то должен делать то, что необходимо. Даже если это означает запустить механизм войны.

Коноха должна быть сильной. Любой ценой.

И Данзо был готов заплатить эту цену. Чужими жизнями, чужой кровью, чужими руками.

Ради деревни. Всегда ради деревни.

Даже если сама деревня этого не понимала.

Глава 12

Месяц пролетел незаметно. Месяц тренировок, медицинских курсов и... охоты.

После первого раза Джирайя водил нас ещё дважды. Вторая охота была на оленей — быстрых, пугливых, требующих идеальной координации команды. Мы гонялись за ними полдня, пока не загнали в тупик. Убивать было уже легче. Руки не дрожали, желудок не сжимался. Просто работа.

Третья охота оказалась самой сложной. Медведь. Огромный бурый самец, защищающий территорию. Даже раненый нашими атаками, он едва не разорвал Наваки. Только слаженная работа команды позволила одолеть зверя.

С каждым разом убийство давалось проще. Технически. Но где-то внутри оставалась тяжесть. Не вина — понимание. Понимание того, как легко отнять жизнь. Как просто перейти черту.

И это были всего лишь животные.

— Следующий пациент, — голос Цунаде вернул меня к реальности.

Утренний обход в госпитале стал привычной рутиной. Раз в неделю я сопровождал свою наставницу, наблюдая за её работой и учась на практике.

Мы вошли в палату номер двенадцать. На койке лежал шиноби лет тридцати с перевязанной рукой.

— Рваная рана предплечья, — констатировала Цунаде, изучая карту. — Нобу, проверь состояние.

Я подошёл ближе, активируя диагностическое дзюцу. Зелёное свечение окутало мои руки.

— Рана чистая, признаков инфекции нет. Мышечная ткань повреждена незначительно, сухожилия целы. Кровопотеря была умеренной.

— Хорошо. План лечения?

— Стимуляция регенерации мягких тканей, контроль за сращиванием, профилактика рубцевания.

— Выполняй.

Я сосредоточился на ране. Мистическая ладонь — многогранная и эффективная техника. Под воздействием чакры края раны начали стягиваться, повреждённые ткани восстанавливаться.

Пять минут работы — и от глубокого пореза остался лишь тонкий розовый шрам.

— Благодарю, — кивнул шиноби, разминая руку.

Следующий пациент — гражданский с вывихом плеча. Простая травма, которую я вправил за минуту.

Третьим был ребёнок с простудой. Лёгкое воспаление горла, ничего серьёзного. Прописал полоскания и постельный режим.

После обхода мы вернулись в кабинет Цунаде.

— Ты хорошо прогрессируешь, — отметила она, делая пометки в журнале. — Диагностика точная, контроль Мистической ладони все лучше. Продолжай в том же духе.

— Спасибо, Цунаде-сенсей.

— И ещё, — она подняла взгляд. — Я вижу, как ты иногда смотришь на пациентов. У самой был такой период. Медик должен сопереживать пациентам, но не привязываться. Мы видим много боли и смерти. Если принимать всё близко к сердцу, долго не протянешь.

Я кивнул. Логика была понятна и очевидно, но у меня пока не получится полностью абстрагироваться. Все таки эмпатия — базовая человеческая способность. Именно она делает нас людьми. И именно она привела множество медиков к выгоранию.

Тренировочная площадка встретила меня оживлённой беседой. Минато и Наваки о чём-то спорили, размахивая руками.

— ...говорю же, это был удар ветром! — настаивал Минато.

— Да какой ветром! Обычный тайдзюцу! — не соглашался Наваки.

— О чём спор? — поинтересовался я.

— Сегодня ходили смотреть на спарринг чунинов, — объяснил Минато. — Финальный удар. Я говорю — один использовал усиление ветром.

— А я говорю — просто хороший апперкот, — буркнул Наваки.

Прежде чем я успел высказать мнение, появился Джирайя.

— Отлично, все в сборе! — объявил он. — У меня для вас новости.

Мы замерли в ожидании.

— Вы показали отличный прогресс за эти месяцы. Навыки выросли, командная работа на высоте. Думаю, вы готовы к более серьёзным заданиям.

— Миссия C-ранга? — с надеждой спросил Наваки.

— Именно. И как раз появилась подходящая. — Джирайя усмехнулся. — Но есть традиция — первую миссию C-ранга команде генинов выдаёт лично Хокаге. Так что марш в администрацию!

Наваки издал радостный вопль и бросился к выходу. Мы с Минато переглянулись и поспешили следом.

Административное здание Конохи всегда поражало своими масштабами. Множество отделов, сотни сотрудников, бесконечные коридоры.

Проходя по отделу миссий, я в очередной раз обратил внимание на персонал. Многие сотрудники были шиноби-инвалидами. Женщина без руки сортировала документы, используя протез. Мужчина в инвалидном кресле принимал отчёты. Ещё один, с повязкой на глазу, работал с картами.

Деревня заботится о своих, — подумал я. — Даже те, кто не может больше выполнять полевые миссии, остаются полезными. Что ж, это довольно… утешающе? Знать, что “не окажешься на обочине” в случае чего дорогого стоит.

Мы поднялись на второй этаж, где располагался пункт выдачи миссий. Большое помещение с несколькими столами и стеллажами документов. В дальнем конце — отдельный стол, за которым сидел Третий Хокаге.

— А, команда номер девять! — он поднял взгляд от бумаг. — Как раз вовремя.

— Хокаге-сама! — мы синхронно поклонились.

— Итак, ваша первая миссия C-ранга, — Хирузен взял свиток. — Сопровождение торгового каравана до города Кусагава на границе Страны Огня.

Он развернул карту на столе.

— Маршрут проходит через лесистую местность. В последнее время участились нападения бандитов на этом участке. Ваша задача — обеспечить безопасность каравана.

— Понятно, — кивнул Джирайя. — Когда выдвигаемся?

— Завтра утром, восемь часов, западные ворота. Там вас будет ждать заказчик — торговец Ямада. Вопросы?

— Никак нет! — ответил Наваки, едва сдерживая волнение.

— Тогда удачи. И помните — это уже не D-ранг. Будьте готовы к реальной опасности.

Мы покинули пункт выдачи. В коридоре Наваки не выдержал:

— Наконец-то! Настоящая миссия!

— Не расслабляйся, — предупредил Джирайя. — C-ранг означает возможность боевых столкновений. Идите готовьтесь. Встречаемся завтра у оружейной в семь утра.

Утро следующего дня началось рано. Я проснулся в половине шестого, чтобы успеть собраться без спешки.

Моя квартира за последний месяц заметно преобразилась. Когда я только переехал, здесь были голые стены и минимум мебели. Теперь появились занавески на окнах, несколько свитков с пейзажами на стенах, полки с книгами и медицинскими трактатами.

На кухне — новая посуда, купленная на прошлой неделе. В углу — небольшой низкий столик для чаепития. А на подоконнике — моя гордость — небольшое комнатное растение с широкими зелёными листьями.

Я начал собирать вещи. Сменная одежда, медицинские принадлежности, личное оружие. Всё аккуратно упаковал в рюкзак.

Проверяя снаряжение, я подумал о финансах. За месяцы бесконечных D ранговых миссий удалось накопить тридцать тысяч рё — неплохая сумма, учитывая мои расходы. Оружие стоило дорого — сенбоны, дымовые шашки, взрывные печати. Хорошо, что Минато согласился сделать мне запечатывающий свиток по себестоимости — сэкономил тридцать тысяч!

Ещё три тысячи в месяц уходило на доставку еды из кафе напротив. Когда я впервые увидел объявление о доставке, то удивился — в мире шиноби есть такой сервис? Но потом понял — спрос рождает предложение. Многие шиноби слишком заняты или устают после миссий, чтобы готовить.

Взгляд упал на растение. Кто польёт его, пока меня не будет?

Стук в дверь прервал размышления.

— Нобу, ты готов? — голос Минато. — Нам пора!

— Минуту!

Я схватил горшок с растением и рюкзак. Открыл дверь — Минато уже ждал в полной готовности.

— Это ещё зачем? — он указал на растение.

— Нужно отдать кому-то на время. Пойдём через кафе, попрошу хозяйку присмотреть.

Мы спустились вниз. Удобно, что Минато тоже получил квартиру в этом доме — не нужно далеко ходить друг к другу.

Кафе "Утренняя роса" только открывалось. Хозяйка — полная женщина лет сорока — протирала столики.

— О, Нобу-кун! — она улыбнулась. — Рановато для завтрака.

— Доброе утро, Акеми-сан. У меня просьба. — Я поднял горшок. — Не могли бы вы присмотреть за растением несколько дней? У меня миссия.

— Конечно, милый! — она взяла горшок. — Поставлю на окно в кухне, там много света. Не волнуйся, в хороших руках будет.

— Спасибо!

— Удачи на миссии! И возвращайся целым!

В оружейной уже собрались Наваки и Джирайя. За стойкой сидела женщина средних лет — Сато Юка, если я правильно помнил.

Короткие каштановые волосы, взгляд опытного шиноби. Шрам через левую бровь — старый, но заметный. Вместо левой ноги — протез, а правая рука — один сплошной ожог.

Джирайя протянул ей талон, выданный в администрации. Она быстро пробежалась по нему взглядом и, изогнув бровь, положила его на стойку.

— Команда девять за стандартным набором? — она ловко достала журнал учёта и быстро нашла там наши имена.

— Именно, Юка-сан, — кивнул Джирайя.

— Первая C-ранг? — Она улыбнулась. — Волнительно, помню свою первую...

Она достала четыре комплекта:

— Каждому — шесть кунаев, восемь сюрикенов, две дымовые шашки. Вот он ваш — стандартный набор.

Как то совсем не внушительно, — подумал я, принимая снаряжение. — Хотя — это уже что-то. В Академии говорили, что в военное время такие наборы раза в три больше. Да и техники стоят намного дешевле.

Да, в Академии объясняли, что во время обучения с джонином-наставником он учит генинов некоторым техникам, но только тем, которые он посчитает подходящими. Для того, чтобы расширить свой арсенал техник после наставничества есть несколько путей.

Во-первых: ты можешь попросить кого-нибудь научить тебя. Это никак не возбраняется и даже поощряется властями деревни. Но вот вопрос — кто станет тебя учить? Тратить на тебя свои нервы и силы. Такое встречается, но редко.

Во-вторых: ты можешь сам придумать технику. Если придумаешь — пользуйся на здоровье, но такие прецеденты крайне редки.

Попробуй тут придумай что-нибудь, когда ты постоянно на миссиях. Ещё это крайне сложно и травмоопасно. Многим просто лень. Зачем стараться, особенно когда есть третий вариант.

В-третьих: ты можешь купить технику у деревни. Приходишь в администрацию и подаешь запрос. Либо называешь конкретную технику, либо описание эффекта, которого хочешь достичь. На следующий день ты идешь на специальный полигон, где тебе выдают свиток или книгу с техникой и учишь. Естественно под присмотром. Чтобы ты её случайно не переписал или не украл. Если одного раза тебе было мало, процедура повторяется.

Всем и каждому техники не продают. Обычно техники выше C ранга не доступны генинам, выше B ранга — чунинам и выше A ранга — джонинам.

В этих правилах есть исключения. Письменные разрешения, особые заслуги, работа в секретных подразделениях.

Вынырнув из задумчивости, я пересчитал снаряжение и убедившись в его пригодности взял протянутую Сато ручку.

— Распишитесь здесь, — Юка подвинула журнал.

Мы по очереди поставили подписи.

— Удачи, ребята! И слушайтесь сенсея!

У западных ворот нас уже ждали. Три крытые повозки, несколько вьючных лошадей и группа людей.

— Вы наша охрана? — Мужчина средних лет в добротной дорожной одежде окинул нас оценивающим взглядом. — Джирайя-сан, полагаю?

— Верно, Ямада-сан, — кивнул Джирайя. — Это моя команда.

— Отлично. Я наслышан о мастерстве шиноби Конохи, даже юных. — Торговец явно был из тех, кто понимал, с кем имеет дело. — Прошу, познакомьтесь с остальными.

Он представил двух помощников и четырёх наёмных охранников. Последние смотрели на нас с уважением, смешанным с опаской. Они то уж точно знали — даже дети-шиноби опаснее взрослых бойцов, которые не умеют манипулировать чакрой.

— Выдвигаемся! — скомандовал Ямада.

Караван тронулся. Мы заняли позиции — Джирайя впереди, я и Минато по флангам, Наваки замыкающим.

Первый день пути прошёл спокойно. Дорога петляла между холмами, постепенно углубляясь в лес. Погода стояла хорошая, караван двигался в неплохом темпе.

К вечеру разбили лагерь на небольшой поляне. Пока наёмники и помощники торговца ставили палатки и разводили костры, мы с командой патрулировали периметр.

— Пусто, — доложил Минато, вернувшись с обхода.

— У меня тоже, — подтвердил Наваки.

Я закрыл глаза, расширяя сенсорное восприятие. В радиусе трёхсот метров были только мелкие животные и наши люди.

— Чисто, — подтвердил я.

После ужина Джирайя собрал нас в стороне от основного лагеря.

— Не расслабляйтесь, — предупредил он. — Первые дни обычно спокойные. Бандиты предпочитают нападать ближе к границе, где помощи ждать неоткуда. Установим дежурства — по двое, смена каждые три часа.

Ночь прошла без происшествий. Во время своей смены я использовал время для тренировки сенсорики — пытался увеличить радиус восприятия. У меня уже был некоторый прогресс. Чем сильнее увеличиваешь контроль, тем дальше удается растянуть восприятие. Иногда получалось растянуть его по прямой метров на пятьсот, но по площади все еще выходили плюс-минус триста метров.

Второй день был похож на первый. Дорога, лес, редкие привалы. Наёмники начали относиться к нам с большим уважением, видя нашу дисциплину и бдительность. А еще снизили бдительность.

Ну конечно, зачем выполнять свои прямые обязанности, если всю работу за тебя делают шиноби?

На третий день что-то изменилось. Интуиция, шестое чувство — называйте как хотите — но я почувствовал опасность задолго до того, как мы вошли в узкий проход между двумя холмами. Вытянул восприятие прямо к нему и не прогадал.

— Сенсей, — я подошёл к Джирайе. — Впереди люди. Много.

Он нахмурился.

— Сколько?

Я сосредоточился.

— Пятнадцать... нет, семнадцать. Рассредоточены по обеим сторонам прохода. На шиноби не похоже. Чакры кот наплакал. Ждут.

— Засада, — кивнул Джирайя. — Хорошая работа. Предупреди остальных. Тихо.

Я обошёл Минато и Наваки, шепнув каждому о засаде. Они напряглись, но внешне остались спокойными.

Караван продолжал двигаться. До прохода оставалось метров пятьдесят, когда Джирайя поднял руку.

— Стоять!

В тот же момент со склонов посыпались камни. Из-за валунов выскочили люди — в обычной одежде, но хорошо вооружённые.

— Бросайте оружие и ценности! — крикнул их главарь, бородатый детина с секирой. — И может, останетесь живы!

— Боюсь, не получится, — спокойно ответил Джирайя. — Ребята, работаем как учились.

Бандиты атаковали.

Рефлексы взяли верх над разумом. Тело двигалось само, выполняя отработанные на тренировках действия.

Дотон: Дорьюхеки!

Земляная стена Наваки отрезала путь к отступлению. Минато уже был в гуще врагов — три тела упали прежде, чем остальные поняли, что происходит.

Мои руки двигались автоматически. Веер сюрикенов — двое лучников на склоне захрипели, хватаясь за пробитые горла. Кунай полетел следом — третий рухнул с лезвием между лопаток.

Формация "молот и наковальня" — мы даже не договаривались, просто знали, что делать. Наваки — наковальня, создающая препятствия. Минато — молот, разящий в ближнем бою. Я — кузнец, исправляющий недочеты.

Ещё сюрикен. Ещё кунай. Тела падали одно за другим.

И только секунд через двадцать, когда половина бандитов уже лежала мёртвой или умирающей, до меня начало доходить, что происходит.

Я убиваю людей.

— Шиноби! Это проклятые шиноби! — истошный крик главаря вернул к реальности.

Выжившие бандиты бросали оружие, пытаясь бежать. Но куда? Наваки перекрыл все выходы земляными стенами. Минато методично вырубал тех, кто ещё стоял на ногах.

Я опустил руку с очередным кунаем. Хватит. Достаточно крови.

Джирайя связывал оглушённых, следя, чтобы никто не добил пленных в пылу боя.

Всё закончилось меньше чем за минуту. Девять мёртвых, восемь без сознания. Мы не получили ни царапины.

— Вот что бывает, когда нападаешь не подумав, — проговорил Джирайя, связывая пленных. — Умные бандиты сначала проверяют, есть ли в караване шиноби.

Я огляделся. Девять тел. Как минимум пятеро — моя работа. Сюрикены и кунаи не оставляли шансов.

Первые. Первые люди.

Адреналин ещё бурлил в крови, заглушая эмоции. В академии предупреждали — настоящее осознание приходит позже, когда схлынет боевой азарт.

Джирайя подошёл к одному из связанных — тому самому главарю с секирой.

— Поговорим, — сказал он спокойно. — Сколько вас всего? Где база?

Бандит сначала пытался молчать, но Джирайя был опытным допросчиком. Не применяя насилия, только правильными вопросами и давлением он начал развязывать им языки. В Академии мы проходили допросы. Наука, надо сказать, интереснее чем кажется. И сложнее.

Раньше я думал, что словами и пытками можно добиться большего, чем просто словами, но был неправ. Как оказываеться, пытки — очень эффективный инструмент, развязывающий язык любому. Только вот говорить такие бедолаги могли все что угодно. В основном то, что от них хотел услышать допрашивающий.

Такой человек расскажет тебе все — как зовут его бабушку, когда он в первый раз поцеловался, про свой самый постыдный поступок, а нужную информацию может утаить.

Ещё пытки — это серьезный риск получить дезинформацию. Допрашивающий, во многих случаях, не может знать — правду говорит допрашиваемый или нет. Так и выходит, что самый эффективный метод допроса — это слова, убеждение и последующее сопоставление фактов.

Короче, врут нам игры и фильмы. Врут и не краснеют.

Через десять минут мы знали всё: банда из тридцати человек, база в пещерах в двух днях пути, грабили караваны уже полгода. Помимо нашей группы, ещё один отряд поджидал другой караван севернее.

— Эй, парень, — окликнул один из наёмников охраны. — У меня рука...

Я подошёл. Глубокий порез на предплечье — видимо, задело во время беспорядочной стрельбы бандитов.

— Сейчас, — я активировал Мистическую ладонь.

Наёмник с восхищением смотрел, как рана затягивается.

— Вот это да... Спасибо!

— Обращайтесь.

Ямада вышел из повозки, бледный, но невредимый.

— Я... я не ожидал, что всё закончится так быстро.

— Обычные бандиты против шиноби — это не бой, — пояснил Джирайя. — Это избиение. Потому мы и стоим своих денег.

Торговец закивал, явно переосмысливая стоимость нанятой охраны. Остальной путь прошёл без происшествий.

В Кусагаве первым делом сдали пленных местным властям. Начальник стражи выслушал показания бандитов и поблагодарил за помощь — оказывается, эта банда была головной болью для города уже давно.

— Эта информация довольно своевременна, — сказал он. — Организуем рейд, выкурим остальных.

После сдачи пленных в Кусагаве мы отправились в обратный путь. Первые часы прошли в молчании. Караван двигался размеренно, но атмосфера изменилась. Наёмники поглядывали на нас с новым уважением и... опаской.

Когда сделали привал на обед, Джирайя отозвал нас в сторону.

— Садитесь, — он устроился на поваленном бревне. — Поговорим.

Мы расселись вокруг. Наваки выглядел задумчивым, Минато теребил травинку, избегая смотреть в глаза.

— Вы молодцы, — начал Джирайя. — Действовали чётко, слаженно. Но я вижу, что вас что-то гложет. И это нормально.

— Сенсей, — заговорил Минато. — А вы... помните своё первое?

Джирайя помолчал.

— Мне было одиннадцать. Граница с Страной Чая. Примерно такое же нападение бандитов... — он покачал головой. — Хирузен-сенсей тогда сказал важную вещь: если убийство не оставляет следа в душе, ты потерял человечность. Но если этот след парализует тебя, ты не сможешь защитить тех, кто дорог.

Мы помолчали, обдумывая эти слова. Тут Джирайя вновь заговорил.

— Помнить, за что сражаешься. Те бандиты грабили и убивали. Сколько невинных пострадало бы, если бы мы их не остановили? — Джирайя встал. — Вы не убийцы. Вы защитники. Запомните разницу.

Мы молча кивнули. Слова сенсея не сняли всю тяжесть, но помогли взглянуть на произошедшее иначе.

— А теперь марш обедать. Нам ещё два дня пути.

Остаток дороги прошёл спокойнее. Напряжение постепенно спадало. На второй вечер, во время дозора, Минато наконец заговорил:

— Я думал о словах сенсея. Мы правда сделали правильно.

— Да, — согласился я.

— Просто... нужно время принять это.

У ворот Конохи торговец тепло попрощался с нами, добавив премию к оговоренной сумме "за профессионализм и скорость", а Джирайя в последний раз обратился к нам:

— Если нужно поговорить — я всегда готов выслушать. Вы проявили себя как настоящие шиноби. Но не забывайте оставаться людьми.

Отчёт в пункте выдачи миссий был подробнее обычного. Джирайя доложил о выполнении задания, нападении бандитов и результатах допроса.

— Потери противника? — уточнил принимавший отчёт чунин.

— Девять убитых, восемь захвачены переданы властям Кусагавы, — ответил Джирайя.

— Наши потери?

— Лёгкое ранение наёмного охранника, вылечено на месте.

— Информация от допроса?

— Банда из тридцати человек, база в пещерах к северо-западу от Кусагавы. Передано местным властям для зачистки. Ещё один отряд бандитов действует севернее, тоже передано.

— Отлично. Миссия выполнена образцово, плюс ценная разведка. Оплата будет начислена на ваши имена завтра утром.

Мы покинули административное здание. На улице Джирайя остановился.

— Два дня отдыха. В пятницу жду на площадке. — Он посмотрел на каждого из нас. — И помните — вы сделали то, что должны были. Защитили клиента, выполнили миссию. Это наша работа.

Мы разошлись.

Дома я первым делом сходил в душ, смывая дорожную пыль. И кровь. Конечно, я успел помыться и все такое, но таким образом я пытался смыть кровь из своей головы. Ту что, казалось, до сих пор стекает с пальцев.

Я дома, в безопасности. Теперь можно отдохнуть.

Затем сел за стол с чашкой чая, обдумывая произошедшее.

Девять человек. Я убил как минимум пятерых. Моя первая кровь.

Руки не дрожали. Но внутри бушевала буря.

Я убил людей. Пятерых человек.

Для человека с Земле это, вероятно, было бы травмой на всю жизнь. Кошмары, психотерапия, чувство вины до конца дней. Конечно, везде есть исключения, но для большинства… Человеческая жизнь там считалась священной, неприкосновенной. Убийство — величайшее преступление.

Здесь всё иначе. В академии нас учили убивать с шести лет. Объясняли, как эффективнее лишить жизни врага. Где находятся жизненно важные точки. Как преодолеть естественное отвращение к убийству.

Но я-то помню другое. Помню мир, где это неприемлемо. Где с детства внушают, что убийство — это смертный грех.

Тут все иначе.

Стук в дверь отвлёк от размышлений.

— Входи, открыто!

Это был Минато. Выглядел встревоженным, но не разбитым.

— Привет. Не помешал?

— Нет, садись. Чай?

— Спасибо.

Я налил ему чашку. Мы сидели молча, потягивая горячий напиток. Наконец Минато заговорил:

— Странно всё это. Я убил человека и... — он покачал головой. — Я думал, будет хуже. Но просто какая-то пустота.

— Тебя что-то конкретное беспокоит?

— Наверное то, что я не чувствую себя плохим человеком. — Минато сжал чашку. — В академии Морино-сенсей говорил, что хороший шиноби не должен получать удовольствие от убийства. Что мы люди, а не животные. И я не получал удовольствия, но...

— Но и отвращения не было?

— Да. Просто... сделал что должен был. Защитил караван. — Он помолчал. — Мой воспитатель как-то сказал, что убийство меняет человека. Делает жёстче. Может, я просто ещё не осознал?

Я кивнул, хотя внутри думал о другом. Минато переживал не из-за ценности человеческой жизни как таковой. Он переживал о себе — каким человеком станет, не превратится ли в хладнокровного убийцу.

— Знаешь, — продолжил он, — я всегда мечтал стать таким шиноби, которого будут уважать. Не бояться, а именно уважать. Защитником. А сегодня... сегодня я просто убивал.

— Ты защищал невинных людей от бандитов.

— Да, но... — Минато покачал головой. — Неважно. Наверное, ты прав. Это часть работы.

Мы ещё немного поговорили. О миссии, о планах. Когда Минато ушёл, я вернулся к своим мыслям.

Два мира. Две системы ценностей.

На Земле я был насквозь гражданским человеком из мирного общества. Здесь я шиноби — профессиональный воин и убийца.

Минато переживал о том, каким человеком станет. Наваки, наверное, гордился своей первой победой — я видел его взгляд после боя. Для них это естественный этап взросления шиноби.

Для меня это был моральный конфликт. С одной стороны я привык к миру шиноби, с его специфическим отношением к жизни и смерти. С другой стороны, сам я воспитан в совершенно другом обществе. В обществе, где важны жизни не только твоих соплеменником, но жизни всех. Где убийство — не норма жизни.

Но выбор уже сделан.

Я не могу жить по законам Земли в мире шиноби. Здесь другие правила. Жизнь врага не имеет ценности. Важны только свои — товарищи, жители деревни, клиенты под защитой.

Те бандиты сделали свой выбор, когда решили грабить и убивать. Я сделал свой, когда надел хитай-ате Конохи.

Либо я адаптируюсь, либо сойду с ума. Третьего не дано.

Я подошёл к окну. Коноха спала мирным сном. Где-то там Минато размышлял о своём пути. Наваки, возможно, уже спал без задних ног. Джирайя... кто знает, что думал наш сенсей.

А я стоял между двумя мирами, пытаясь найти баланс.

Завтра будет новый день. Новые тренировки, новые миссии. И да, новые убийства.

Потому что таков путь шиноби. И я должен принять его полностью, если хочу выжить.

Прощай, мораль прошлой жизни. Здесь ты меня убьёшь.

Глава 13

Семь утра. Я открыл глаза ровно в момент, когда первые лучи солнца коснулись занавесок. Внутренние часы работали безупречно — годы тренировок выработали привычку просыпаться без будильника.

Поднялся с футона, потянулся, чувствуя приятную усталость в мышцах после вчерашней тренировки. Квартира встретила меня привычной тишиной. За четыре месяца, прошедших с переезда, я успел превратить казённые стены в подобие дома.

К свиткам с пейзажами на стенах недавно добавился небольшой календарь с отметками о миссиях — красные кружки для C-ранга, синие для D-ранга. За последний месяц красных было три, синих — двенадцать. На новой книжной полке, купленной на прошлой неделе в антикварной лавке, теснились медицинские трактаты вперемешку с учебниками по теории чакры. Особое место занимал толстый том "Основы анатомии человека" — подарок от Цунаде в честь начала моего ученичества.

В углу комнаты появилась подставка для оружия — неожиданный подарок от оружейницы Миками-сан. "За постоянные покупки и то, что не торгуешься как остальные генины", — сказала она, вручая красиво обработанную деревянную стойку. Теперь мои кунаи и сенбоны хранились в идеальном порядке.

Прошёл в ванную — ещё одно улучшение последних недель. Раньше здесь были только самые базовые удобства, теперь появилась небольшая полочка с гигиеническими принадлежностями и даже маленькое зеркало в деревянной раме. Умылся холодной водой — привычка из академии, помогает проснуться и сосредоточиться.

Вернувшись в комнату, первым делом подошёл к окну. На подоконнике, между двумя стопками медицинских журналов, стоял горшок с моим растением. Широкие зелёные листья заметно подросли за месяц, появилось несколько новых побегов, а один даже начал виться вверх.

— Растёшь, — пробормотал я, поливая его из маленькой лейки. — Как и все мы. Может, скоро придётся искать тебе горшок побольше.

Растение было куплено спонтанно на местном рынке. Продавец уверял, что это какой-то редкий вид из Страны Травы, но я подозревал обычный фикус. Впрочем, неважно — главное, что оно прижилось и радовало глаз зеленью.

Ровно в семь пятнадцать раздался стук в дверь — три коротких, два длинных. Условный сигнал курьера.

— Доставка из "Утренней росы"! — раздался молодой голос.

Открыл дверь. На пороге стоял Кента — шестнадцатилетний сын Акеми-сан, хозяйки кафе. Невысокий, щуплый, с копной непослушных каштановых волос. В руках — знакомый поднос, накрытый чистой тканью.

— Доброе утро, Нобу-сан! Ваш завтрак, как обычно.

— Спасибо, Кента-сан. Как мама?

— Отлично! Просила передать, что вечером будет тонкацу — ваше любимое. — Он улыбнулся. — И ещё сказала, что если будете свободны, заходите в кафе. Какие-то новости про ваше растение. Она упомянула про какие-то особые удобрения.

— Обязательно загляну, — я принял поднос. — Спасибо за доставку.

— Всегда пожалуйста!

Парень убежал — его ждали другие заказы. Я закрыл дверь и отнёс поднос на кухню. Под тканью обнаружился традиционный завтрак: мисо-суп с тофу и водорослями, рис с умэбоси, маринованные овощи и свежезаваренный зелёный чай. Простая еда, но качественная и всегда свежая.

Три тысячи рё в месяц за доставку завтраков и ужинов — разумная трата. Особенно учитывая, что готовить самому означало бы тратить минимум час в день. Час, который можно потратить на тренировки или учёбу.

Сидя за столом, я размышлял о прошедшем месяце. После той первой миссии C-ранга, где мы столкнулись с бандитами и я впервые убил людей, было ещё две миссии того же ранга. Обе прошли на удивление спокойно, словно судьба решила дать передышку.

Вторая миссия — сопровождение каравана тканей до торгового города Мори-но-Саки. Заказчик, пожилой торговец по имени Ямада Хироши, оказался интересным попутчиком. Седая борода, морщинистое лицо с добрыми глазами, неспешная манера речи.

— Знаете, молодые люди, — говорил он на привале, попыхивая длинной трубкой, — я вожу караваны уже сорок лет. Видел всякое — и нападения бандитов, и стычки между шиноби, и даже однажды попал в эпицентр битвы двух джонинов. Страшно было так, что до сих пор вспоминать не люблю.

Он сделал затяжку, выпустил дым кольцами.

— Так вот, в моём возрасте я понял простую вещь — лучшее приключение то, которого не случилось. Лучшая охрана та, которой не пришлось обнажать оружие. Я плачу шиноби не за то, чтобы смотреть на красивые бои, а за то, чтобы мой товар дошёл в целости.

Джирайя тогда одобрительно кивнул:

— Мудрые слова, Ямада-сан. Жаль, не все заказчики это понимают. Некоторые обижаются, что заплатили за охрану, а никто не напал. Мол, зря деньги потратили.

— Глупцы, — фыркнул старик. — Это как жаловаться, что купил зонт, а дождя не было.

Третья миссия оказалась ещё проще — доставка запечатанных документов в соседний город. Быстрый марш налегке, передача адресату в местной администрации, возвращение. Даже погода стояла идеальная — ни дождя, ни излишней жары. В этом году декабрь выдался тёплым.

"Не расслабляйтесь", — предупреждал Джирайя после той миссии. — "Бандиты, которых вы встретили в первый раз, были либо очень глупы, либо очень отчаянны. Обычно мелкая шваль разбегается при одном упоминании о шиноби-охране. Но ситуация меняется. На границах неспокойно, а это значит, что всякий сброд может попытаться урвать куш подальше от горячих точек".

Допив чай, я взглянул на часы. Половина восьмого — самое время для утренней тренировки перед курсами.

Тренировочная площадка возле госпиталя в это время обычно пустовала. Она построена для шиноби, проходящих реабилитацию после ранений. Мягкое песчаное покрытие смягчало падения, деревянные столбы разной высоты помогали отрабатывать прыжки и баланс, а специальные тренажёры позволяли восстанавливать мышечную силу.

Иногда здесь можно было встретить ниндзя восстанавливающихся после тяжёлых ранений. Они методично отрабатывали базовые ката, заново учась доверять своему телу. Но сегодня площадка была в моём полном распоряжении.

Начал с разминки — важная часть, которой многие пренебрегают. Растяжка, вращения суставами, лёгкие прыжки. Тело постепенно просыпалось, готовясь к нагрузкам.

Затем перешёл к главному — эксперименту с системой тенкецу. Сел в позу лотоса на одном из тренировочных матов, закрыл глаза, погрузился в медитацию.

Система циркуляции чакры представилась внутреннему взору как сложная сеть светящихся каналов. Шестьдесят четыре основных тенкецу сияли яркими точками — эти узлы я освоил ещё в академии. Они были как главные развязки на карте города, через которые проходили основные потоки чакры.

Но вне них, едва различимые, мерцали другие точки. Периферийные тенкецу, обычно неактивные или слабо используемые. За месяцы упорных тренировок я научился чувствовать и частично контролировать ещё восемнадцать. Итого — восемьдесят два из трёхсот шестидесяти одного.

Хьюга рождаются с Бьякуганом и генетической предрасположенностью, которые позволяют видеть им всю систему сразу, — подумал я с лёгкой завистью. — А обычным людям приходится годами нащупывать каждый узел.

Начал формировать печати для Мейсайгакуре но Дзюцу. Сначала Не (Крыса) — печать концентрации чакры, собирающая энергию в центре тела. Затем Ума (Лошадь) — печать распределения, направляющая потоки по нужным каналам. И наконец, особая печать концентрации.

Эта последняя печать была ключевой. Она позволяла удерживать сложную структуру техники, пока я буду перенаправлять потоки чакры.

Техника невидимости требовала одновременной активации минимум шестидесяти четырёх тенкецу. Чакра должна была течь через все основные узлы, создавая вокруг тела особое поле, преломляющее световые волны. Это было похоже на создание вокруг себя пузыря из особым образом структурированной чакры.

А что если часть потоков перенаправить на периферийные каналы?

Удерживая печать концентрации, я начал медленный и осторожный процесс перераспределения. Представил систему циркуляции как сеть водопроводных труб. Шестьдесят четыре основных тенкецу — широкие магистрали, всегда загруженные основным потоком. Восемнадцать периферийных — узкие обводные трубы, обычно закрытые.

Первые капли пота выступили на лбу. Удерживать сложную печать и одновременно ювелирно перенаправлять потоки чакры оказалось адской работой. Как жонглировать десятком хрупких хрустальных шаров, балансируя на канате.

Медленно, по капле, я начал перенаправлять чакру из основного тенкецу номер двенадцать, у солнечного сплетения, в периферийный узел рядом. Поток сопротивлялся — как вода, привыкшая течь по определённому руслу, не хочет сворачивать в узкий отвод.

Три секунды — и всё рухнуло. Чакра хлынула обратно в привычный канал, техника дестабилизировалась с характерным мерцанием воздуха вокруг тела.

Слишком резко. И одного узла недостаточно.

Вытер пот, восстановил дыхание. Вторая попытка. На этот раз решил действовать комплексно — перенаправлять потоки сразу из четырёх симметричных тенкецу. По теории, это должно создать более стабильную структуру.

Снова печати. Снова концентрация. Но теперь я действовал осторожнее, представляя процесс как медленное открытие шлюзов. Чакра начала просачиваться в периферийные каналы — сначала тонкой струйкой, потом сильнее.

Пять секунд... десять... пятнадцать...

Открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они были видны, но словно через запотевшее стекло — частичная невидимость при перенаправлении примерно трети потоков на периферию.

На лбу выступила испарина, дыхание участилось. Поддерживать такую сложную структуру было всё равно что удерживать в уме длинную математическую формулу, одновременно решая другую задачу.

Двадцать секунд — и техника развалилась. Но это был несомненный прогресс.

Если довести до совершенства, можно будет поддерживать невидимость и одновременно использовать другие техники. Но для полного переноса нужно контролировать минимум сто пятьдесят тенкецу. А это годы тренировок.

Следующие полчаса я посвятил отработке сенсорики. Это была палка о двух концах — с одной стороны, мой радиус восприятия значительно вырос. С другой, появились серьёзные проблемы.

Закрыв глаза, я расширил сенсорное восприятие. Четыреста метров во все стороны — внушительный результат для генина. Я чувствовал каждый источник чакры в этом радиусе. Вот медики в госпитале — их чакра имела характерный "вкус" спокойствия и контроля. Патрульные на крышах — настороженность и готовность к действию. Даже мелкие животные регистрировались как крошечные искорки жизни.

Попробовал сфокусировать восприятие в узкий луч, как учил Джирайя. Представил, как сенсорное поле сжимается, вытягивается в одном направлении...

Семьсот метров! Узкий коридор шириной всего в пару метров, но какая дальность! На пределе восприятия я мог различить чакру дежурного у главных ворот.

Но тут и проявилась проблема. С ростом чувствительности пришёл постоянный сенсорный шум. Каждое колебание чакры в радиусе действия отзывалось эхом в сознании. Попробовал сформировать простые ручные печати для базовой медицинской техники — пальцы дрогнули, нарушив последовательность.

Как ювелир, пытающийся вставить камень в оправу посреди кузницы. Слишком много отвлекающих факторов.

Тренировать сенсорику стало сложнее. Раньше я мог весь день проходить с активной сенсорикой и нечего. Сейчас эти постоянные мельтешения на краю сознания мешали сконцентрироваться и были весьма неприятны. Как назойливые комары посреди ночи. Теперь приходиться тренировать её не в фоновом режиме, пока я занимаюсь другими делами, а осознанно, посвящая этому отдельные часы.

Оставшееся время потратил на эксперименты с маскировкой предметов. Достал из поясной сумки пригоршню учебных сюрикенов — затупленные, но для тренировки сойдут.

Техника маскировки предметов была логическим продолжением личной невидимости. Нужно покрыть предмет слоем собственной чакры, заставить его преломлять свет. Сложность в том, что после броска нужно поддерживать связь с летящим объектом.

Сконцентрировался, покрывая сюрикены тончайшим слоем чакры. Металл словно покрылся маревом, контуры размылись.

Бросок!

Три сюрикена полетели в сторону тренировочного столба. В полёте они оставались невидимыми... ровно полсекунды. Потом чакровое покрытие рассеялось, и они материализовались в воздухе, уже на подлёте к цели.

Мало. Для эффективной скрытой атаки нужна хотя бы секунда полной невидимости. А лучше две.

Проблема была в поддержании связи. Как только сюрикен покидал мою руку, контроль над покрывающей его чакрой слабел. Нужен был способ "запрограммировать" чакру на более долгое действие. На то, чтобы учиться надолго сохранять свойства чакры вне тела тоже нужно время, которого катастрофически не хватает.

К девяти утра я уже стоял перед дверью учебной аудитории в госпитале. Курсы ирьёнинов C-ранга проходили в специальном крыле, где также располагались лаборатории и морг для практических занятий.

— Доброе утро, Нобу-кун, — Ито-сенсей кивнул, когда я вошёл. — Пунктуальны, как всегда. Это хорошая черта для медика — пациенты не любят ждать.

Ито Шинджи был мужчиной лет сорока, среднего роста, с короткими чёрными волосами, в которых уже пробивалась седина на висках. Глубокий шрам пересекал левую щёку — след от вражеского куная, полученный пятнадцать лет назад при обороне медицинского лагеря. Он не любил говорить о своём боевом прошлом, но по обрывкам фраз я понял, что когда-то он был полевым медиком.

Остальные студенты подтягивались постепенно. Нас было восемь человек — все успешно прошли базовые курсы D-ранга и продемонстрировали способности к более сложным медицинским техникам.

Аяме Танака, семнадцать лет, дочь гражданских врачей. Тихая, сосредоточенная, с идеальным контролем чакры. Планировала стать хирургом.

Рю Ямада, шестнадцать лет, из небольшого, только формирующегося клана. Изучал медицину, чтобы повысить шансы на выживание в длительных миссиях.

Юри Сато, пятнадцать лет, сирота как и я. Весёлая, разговорчивая, но на занятиях превращалась в само внимание.

И так далее. Я был самым младшим. Поначалу смотрели косо, но после нескольких практических занятий приняли как равного.

— Сегодня мы начнём изучение одной из самых сложных в арсенале медика, — объявил Ито, когда все расселись. — Чакра но Месу — скальпель чакры.

По аудитории прошёл шёпот. Все слышали об этой технике, но мало кто видел в действии.

— Прошу заметить, — продолжил Ито, — мы изучаем её исключительно с медицинской точки зрения. Это инструмент хирурга для операций в полевых условиях, когда нет доступа к обычным инструментам. Любое другое применение выходит за рамки нашего курса.

Он открыл переносной холодильник и достал клетку с белым кроликом. Животное спокойно жевало капустный лист, не подозревая о своей роли в демонстрации.

— Наблюдайте внимательно. Техника позволяет воздействовать на внутренние ткани без повреждения внешних покровов.

Ито поднял правую руку. Сформировал короткую последовательность печатей — Тигр, Лошадь, Заяц, Крыса. Его ладонь окуталась холодным голубым свечением.

— Ключевое отличие от обычной медицинской чакры — изменение её характера, — объяснял он, удерживая технику. — Мы делаем чакру не исцеляющей, а режущей. Представьте, что превращаете воду в лёд — та же субстанция, но совершенно другие свойства.

Звучит просто. На практике — ничего подобного. Помимо остроты нужно будет регулировать плотность чакры. В учебнике говорилось, что в большинстве случаев, операции со скальпелем чакры проводятся без разреза и прямого доступа к органам. Нужно уметь настраивать скальпель так, чтобы за секунды превращать любую его часть в бритвенно-острое лезвие и обратно.

Ито-сенсей поднёс руку к задним лапам кролика, не касаясь шерсти. Провёл в воздухе, в сантиметре от тела. Кролик дёрнулся и обмяк — задние лапы безвольно повисли.

— Я временно блокировал проводимость двигательных нервов в районе поясничного сплетения, — пояснил Ито, аккуратно доставая кролика из клетки. — Обратите внимание — никаких внешних повреждений. Кожа цела, мышцы не повреждены, кровеносная система функционирует нормально.

Он положил кролика на демонстрационный стол. Животное пыталось ползти на передних лапах, волоча парализованную заднюю часть.

— В медицинской практике это незаменимо. Представьте — у вас пациент с внутренним кровотечением, а обычных инструментов нет. Или нужно удалить инородное тело, застрявшее глубоко в тканях. Или восстановить повреждённое сухожилие, не вскрывая всю конечность.

Следующий час был посвящён теории. Ито рисовал на доске диаграммы, объясняя принципы формирования "лезвия" из чакры.

— Главная сложность — контроль глубины проникновения, — он начертил сечение человеческой руки. — Смотрите: кожа — два миллиметра, подкожная клетчатка — от пяти до двадцати миллиметров в зависимости от места, фасция — один миллиметр, мышцы — различной толщины. И между всеми слоями проходят нервы, сосуды, лимфатические протоки.

Аяме подняла руку:

— Сенсей, а как определить, на какой глубине находишься?

— Отличный вопрос. Это приходит только с практикой. Опытный медик чувствует изменение плотности тканей через обратную связь чакры. Кожа даёт одно сопротивление, мышцы — другое, кость — третье. Но чтобы развить такую чувствительность, нужны годы.

Рю спросил:

— А можно ли случайно повредить что-то важное?

— Не можно, а обязательно повредите, — мрачно ответил Ито. — На первых порах. Поэтому начинаем с мёртвых тканей, потом переходим на животных, и только после сотен часов практики — на людей. И то под присмотром опытного хирурга.

Наконец перешли к практике. Каждому выдали законсервированную конечность свиньи. Задача была простая на словах и адски сложная на деле: сделать разрез мышцы на глубину ровно пять миллиметров, не повредив проходящий рядом крупный нерв.

Я сформировал печати, сконцентрировал чакру. Ладонь окуталась голубым свечением, но оно было нестабильным — то ярче, то тусклее.

— Спокойнее, Нобу-кун, — Ито остановился рядом. — Вы пытаетесь силой удержать форму. Это как сжимать воду в кулаке — чем сильнее давишь, тем больше утекает. Расслабьтесь, пусть чакра сама найдёт оптимальную форму.

Я сделал глубокий вдох, постарался расслабить плечи. Свечение стало ровнее, но всё ещё далёким от идеала.

Первый разрез вышел кривым и слишком глубоким — восемь миллиметров вместо пяти. Второй — слишком поверхностным. Третий задел нерв, что в реальной ситуации означало бы паралич конечности.

— Не расстраивайтесь, — подбодрила Юки, у которой дела шли не лучше. — Ито-сенсей говорил, что сам освоил технику только через полгода ежедневных тренировок.

К концу практического занятия у меня получилось сделать более-менее приемлемый разрез. Неровный, чуть глубже нужного, но хотя бы без повреждения важных структур.

— Для первого раза весьма неплохо, — оценил Ито, проверяя работы. — У некоторых уходит несколько недель только на стабилизацию самого лезвия. Вы же все сегодня смогли хотя бы сформировать его. Продолжайте практиковаться, но помните — без присмотра опытного медика не применять на живых существах!

Последний час занятия был посвящён более спокойной теме — экстракции ядов из организма. После напряжения с чакровым скальпелем это казалось почти отдыхом.

— Принцип экстракции основан на осмотическом давлении, — объяснял Ито, демонстрируя на подопытной крысе с лёгким отравлением. — Мы создаём водную оболочку вокруг поражённого участка и насыщаем её чакрой особой частоты. Молекулы яда имеют определённую структуру, которая резонирует с этой частотой. Они буквально "прилипают" к молекулам воды и вытягиваются из кровотока.

Он сформировал печати — Бык, Тигр, Змея — и приложил светящуюся зелёным руку к боку крысы. Медленно, из воздуха начала конденсироваться вода, образуя небольшую сферу. Внутри сферы я заметил мутные разводы — экстрагированный токсин.

— Видите изменение цвета? Это молекулы яда, связанные с водой. Процесс небыстрый — для полной очистки организма от средней дозы токсина требуется от десяти минут до часа, в зависимости от типа яда и степени отравления.

Мы по очереди практиковались на крысах с минимальными дозами учебного токсина — безвредного для грызунов, но дающего чёткую реакцию при экстракции.

Работая над своей крысой, я размышлял о природе техники. Вода выступала универсальным растворителем, способным связывать различные вещества. А что ещё она могла растворять и удерживать?

— Сенсей, — я поднял руку, когда закончил экстракцию. — А можно ли использовать похожий принцип для других целей? Не только для ядов?

Ито заинтересованно посмотрел на меня:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вода же может впитывать разные вещества. Например, она плохо пропускает запахи. Если создать вокруг себя тонкую водную оболочку, можно ли блокировать распространение собственного запаха?

В аудитории воцарилась тишина. Все смотрели на меня с интересом.

Ито задумчиво потёр подбородок:

— Теоретически... да, водная плёнка может затруднить распространение запаха. Но тут есть серьёзные проблемы.

Он подошёл к доске, начал рисовать схему.

— Во-первых, вода не блокирует запахи полностью, а лишь замедляет их распространение. Молекулы запаха всё равно будут диффундировать через водную плёнку, просто медленнее. Во-вторых, — он нахмурился, — сама вода начнёт впитывать ваш запах. Через некоторое время водная оболочка будет пахнуть вами даже сильнее, чем без неё.

— То есть это бесполезно? — разочарованно спросил я.

— Не совсем. — Ито задумчиво постучал мелом по доске. — Если постоянно обновлять водную оболочку, сбрасывая "загрязнённую" воду и создавая новую, это может дать кратковременный эффект. Минута, может две. Но расход чакры будет огромным. Он повернулся к классу:

— Но для кратковременной маскировки может сработать? — уточнил я.

— Возможно. Если вам нужно скрыть след на несколько минут — например, при преследовании — это может дать небольшое преимущество. Но рассчитывать на полную маскировку запаха таким способом не стоит. — Ито пожал плечами. — Хотя сама идея интересная. Может, стоит поэкспериментировать с добавлением в воду нейтрализующих запах веществ? Но это уже выходит за рамки медицинского курса.

Сенсей продолжил рассказывать про яды, а я окончательно уверился в своих мыслях.

Я все время думал — как избавиться от запахов? Притягивать и собирать летучие молекулы? На это нужно очень много чакры и филигранный контроль. Да и куда это все собирать, в запечатывающий свиток? Идея с водой показалась интересной. Тогда и собирать ничего не придется. Молекулы сами будут “прилепляться” к воде. Действительно, в таком случае вода через какое-то время сама начнет источать запах, а если добавлять в нее какие-то химикаты, то весь смысл покрова сойдет на нет.

Будем думать. Сейчас это самая перспективная идея, которая у меня есть.

После занятий я задержался, помогая Ито убирать оборудование.

— Нобу-кун, можно вопрос? — спросил он, когда мы остались одни.

— Конечно, сенсей.

— Почему вы так интересуетесь маскировкой? Большинство медиков предпочитают оставаться в тылу, лечить, а не прятаться.

Я помолчал, подбирая слова.

— Цунаде-сама говорит, что мёртвый медик бесполезен. А лучший способ не умереть — это чтобы тебя не нашли. К тому же, — я слегка улыбнулся, — если я смогу подобраться незаметно к раненому товарищу на поле боя, это повысит его шансы на выживание.

Ито кивнул:

— Разумно. Но не забывайте — медик в первую очередь должен уметь лечить.

— Я помню, сенсей.

К половине второго я добрался до "Утренней росы". В это время обеденная суета уже спала, и в кафе было относительно тихо.

— Эй, Нобу! Сюда!

Минато энергично махал мне из-за нашего любимого углового столика. Место было выбрано не случайно — отсюда просматривался весь зал и оба выхода. Привычка шиноби, даже в мирное время.

Наваки уже расправлялся с большой порцией якитори, периодически облизывая пальцы.

— Ты где пропадал? — спросил он с набитым ртом. — Мы уже полчаса тут.

— Курсы затянулись. Изучали Чакра но Месу.

— О, крутая техника! — Минато оживился. — Джирайя-сенсей рассказывал, что ею можно перерезать сухожилия, не повреждая кожу. Представляешь, какие возможности в бою?

— Мы изучаем её исключительно в медицинских целях, — я повторил слова Ито, усаживаясь. — Но да, потенциал впечатляющий.

Акеми-сан появилась как из воздуха — навык, достойный шиноби.

— Нобу-кун! Наконец-то! Тебе как обычно?

— Да, спасибо. И чаю покрепче, пожалуйста.

Она кивнула и упорхнула на кухню.

— Кстати, о техниках, — Минато достал из кармана уже знакомый свиток размером с ладонь. — Смотри, что я сегодня сделал!

Он положил свиток на стол, активировал. С тихим хлопком на столе материализовался внушительный набор снаряжения — кунаи, сюрикены, моток проволоки, даже несколько дымовых шашек.

— Впечатляет, но ты это уже показывал, — заметил Наваки.

— Подожди, это ещё не всё! — Минато взял один из кунаев, показал рукоять. — Видишь эту печать? Вчера доработал. Теперь она не просто утяжеляет оружие, но и добавляет вращение при броске!

Он сделал несколько быстрых движений пальцами, активируя печать. Кунай слегка завибрировал.

— Инерция увеличивается, плюс вращение стабилизирует полёт. Пробивная сила возрастает процентов на сорок!

— Круто! — я взял кунай, рассматривая крошечные символы. — А на сюрикены можно нанести?

— Теоретически да, но места маловато. Нужно упрощать формулу, а это снижает эффективность. — Минато почесал затылок. — Кстати, мы вчера с Кушиной как раз это обсуждали. Она предложила использовать принцип наложения — несколько простых печатей вместо одной сложной.

— С Кушиной? — Наваки немедленно ухмыльнулся. — Опять вместе занимались?

— Ну да, у неё потрясающие идеи по фуиндзюцу! — Минато оживился. — Вчера она показала печать, которая может хранить не просто предметы, а готовые техники! Представляете? Заранее запечатываешь дзюцу в свиток, а потом просто активируешь!

— Ага, потрясающие идеи, — я не удержался от улыбки. — И только идеи тебя интересуют?

— Что? — Минато моргнул. — А что ещё?

— Ну не знаю, — Наваки изобразил невинность. — Может, её красивые рыжие волосы? Или то, как она мило хмурится, когда сосредоточена?

— Я... что вы несёте? — Минато начал краснеть. — Мы просто делимся опытом! Профессиональный интерес!

— Конечно-конечно, — я кивнул. — Чисто профессиональный. И то, что ты вчера полчаса рассказывал, какая она умная, тоже профессионально?

— Но она правда гений! — воскликнул Минато, окончательно попадаясь. — Знаете, какой у неё уровень? Она освоила печати, которые некоторые взрослые не могут понять! И её каллиграфия идеальная, и...

Он осёкся, видя наши ухмылки.

— Ладно, — пробормотал он, уткнувшись в стол. — Может, она мне и нравится. Немного. Но мы правда просто учимся вместе!

— Да мы не против, — Наваки похлопал его по плечу. — Кушина классная. Правда, характер у неё... взрывной.

— Это точно, — согласился Минато, потирая затылок. — Вчера я случайно размазал одну из её печатей, так она час кричала про "бездарных идиотов, которые не ценят искусство".

Мы рассмеялись. В этот момент принесли мой заказ — удон с овощами и крепкий зелёный чай.

— Кстати, о делах, — Наваки вдруг стал серьёзным. — Я тут освоил кое-что новое. Дотон: Дорьюхеки теперь не просто выше — я научился менять её структуру!

— В смысле? — заинтересовался я.

— Смотри, обычная земляная стена — это просто спрессованная земля, да? Но если изменить структуру чакры при создании, можно сделать её плотнее. Как... как обожжённая глина вместо сырой.

— И насколько это эффективно?

— Вчера проверял — выдержала два огненных шара подряд! Обычная бы рассыпалась после первого. Правда, чакры жрёт в два раза больше.

— Всё равно впечатляет, — признал я. — А высота какая теперь?

— Три метра спокойно, если есть пара секунд на формирование. — Наваки гордо выпрямился. — Джирайя-сенсей говорит, это уровень опытного чунина!

В этот момент появился сам Джирайя. Его белые волосы были слегка растрёпаны, на щеке виднелся след от губной помады.

— "Исследовали материал", сенсей? — не удержался Наваки.

— Молчать, — буркнул Джирайя, плюхаясь на стул. — Акеми-сан, саке! Большую порцию!

— Опять вас Оками-сан отшила? — догадался Минато.

— Не твоё дело, — Джирайя махнул рукой официантке. — Лучше слушайте. Завтра миссия C-ранга. Опять караван.

— Опять? — Наваки слегка поник. — Что-то нового не дают?

— А что ты хотел? Охоту на нукенинов? — фыркнул Джирайя. — Радуйся, что вообще C-ранг доверяют. Некоторые команды по полгода на D-ранге сидят.

— Куда на этот раз? — спросил я.

— Город Танака, четыре дня пути на северо-запад. Стандартное сопровождение — торговец везёт ткани и специи. — Джирайя принял принесённое саке, сделал большой глоток. — Маршрут спокойный, но расслабляться не советую.

— Что-то случилось? — насторожился Минато.

— На границе неспокойно. Ива активизировалась, участились стычки с нашими патрулями. Пока это далеко от внутренних территорий, но... — Он сделал ещё глоток. — Обстановка напряжённая. Так что берите дополнительные припасы и будьте начеку.

— Есть конкретная угроза? — уточнил я.

— Конкретной нет. Но когда на границах неспокойно, всякая шваль начинает думать, что можно безнаказанно пограбить. Бандиты, дезертиры, просто отморозки, решившие заработать. — Джирайя допил саке. — Сбор завтра в семь утра у западных ворот. Не опаздывать!

Он встал, бросил деньги на стол и ушёл, оставив нас переваривать информацию.

— Думаете, будут проблемы? — спросил Наваки.

— Вряд ли, — покачал головой Минато. — Мы же не к самой границе идём. Хотя... лучше подготовиться.

Я молча кивнул. Интуиция подсказывала, что спокойной прогулки не будет.

Вечером, после ужина, я отправился на тренировку к знакомой речке. Нужно было отработать водные техники.

Место было тихое, скрытое от посторонних глаз густыми кустами. Идеально для тренировок, требующих концентрации.

Начал с базового — Суитон: Мизурю. Сформировал печати: Тигр, Бык, Обезьяна, Заяц, Кабан. Чакра потекла по телу, преобразуясь в водную. Поднёс правую руку к губам, выдохнул.

Поток был стабильным, около трёх метров в длину. Попробовал изменить давление — струя стала тоньше, но дальше. Потом наоборот — короче, но мощнее, способная сбить с ног.

Контроль улучшается. Месяц назад едва мог поддерживать струю дольше пары секунд.

Следующий час посвятил отработке вариаций. Изменение температуры — от ледяной до почти кипящей. Изменение формы — от тонкой иглы до широкого веера. Даже попробовал закрутить поток спиралью — получилось, но нестабильно.

Суитон: Мизу Сенбон требовал другого подхода. Нужно было набрать воду в рот или создать её из чакры, сформировать в иглы и выплюнуть с достаточной скоростью.

Первые попытки были жалкими — водяные иглы разваливались в полёте, не долетая и метра. Проблема была в плотности — обычная вода слишком мягкая.

Нужно сжать её чакрой. Как Наваки уплотняет землю для своих стен.

Сконцентрировался, представляя, как молекулы воды сближаются, структура становится плотнее. Новая попытка — три иглы пролетели пять метров и вонзились в дерево на сантиметр.

Прогресс. Но всё ещё недостаточно для боя.

Закончив с водой, решил поэкспериментировать с земляными техниками. Дотон: Могура Гакуре но Дзюцу — техника подземного перемещения — была моей любимой.

Сформировал печати, положил ладони на землю. Почва размягчилась, позволяя "нырнуть" вниз. Ощущения были странные — как плыть в очень густой жидкости. Темнота, давление со всех сторон, только чакра позволяла двигаться и дышать.

Переместился на десять метров на север, потом резко свернул на восток. Под землёй не было ориентиров, приходилось полагаться на внутренний компас и сенсорику.

Кстати, о сенсорике. Попробовал использовать её для навигации. Сквозь толщу земли чувствовал вибрации на поверхности — вот пробежала мышь, вот упала ветка. Но точность определения расстояния была никакой.

Нужен другой подход. Может, использовать эхолокацию? Посылать импульсы чакры и ловить отражения? Сложновато, но можно попробовать.

Вынырнул в двадцати метрах от места погружения, отряхиваясь от налипшей земли. Техника была хороша для внезапных атак или побега, но долго под землёй не продержишься — чакра расходуется как вода из дырявого ведра.

Джирайя говорил, что мастера могут часами оставаться под землёй, перемещаясь на километры. И не только в земле — истинные мастера скрытности учатся сливаться с любой материей. Представить сложно — как можно слиться с камнем? Или с водой? Стать частью стихии...

Солнце уже садилось, пора было возвращаться. Завтра ранний подъём, нужно выспаться.

Дома я методично готовился к миссии. Достал запечатывающий свиток, который Минато сделал для меня неделю назад. Компактный, размером с ладонь, но способный вместить приличный объём вещей.

— Так, что пойдёт в свиток? — пробормотал я, раскладывая снаряжение на полу.

Сменная одежда — однозначно в свиток. Два комплекта формы, запасные сандалии, даже лёгкий плащ от дождя. В бою это не понадобится, а вес сэкономлю существенный. Пайки на неделю — тоже в свиток. Рисовые шарики, вяленое мясо, сушёные фрукты, энергетические батончики. Оставил только дневной запас в поясной сумке для быстрого доступа.

Запасное оружие — сложнее. Основной боевой комплект должен быть под рукой. В поясную сумку и на пояс распределил двадцать сенбонов, пять кунаев, десять сюрикенов. А вот резервный комплект — ещё десять кунаев, двадцать сюрикенов и моток стальной проволоки — отправился в свиток.

Медицинский набор разделил. Базовые средства — бинты на один-два раза, обезболивающее, кровоостанавливающий порошок — оставил в быстром доступе в специальном кармане жилета. Основные запасы медикаментов, включая новые антидоты, упаковал в защищённый контейнер и поместил в свиток.

— Минато — ты мой герой, — пробормотал я, активируя печати. — Без его свитка пришлось бы тащить огромный рюкзак.

Вещи исчезали одна за другой, втягиваемые в пространственный карман. В итоге у меня остался только лёгкий тактический жилет с поясной сумкой и оружием, да маленький рюкзак с флягами воды и вещами первой необходимости. Проверил, как быстро могу достать вещи из свитка. Сформировал печать, коснулся нужного символа — и вот уже в руке появился кунай из резерва. Три секунды. Для боя долго, но для лагеря или привала — идеально.

Мне вот фуиндзюцу не даеться, — подумал я, последний раз проходясь взглядом по разгрузке. — Основы знаю, сигналки поставить могу. В принципе, я тоже могу сделать печать хранения, но пыхтеть придется пол дня и все равно будет в десять раз хуже.

Перед сном подошёл к окну. Мой фикус мирно зеленел в свете уличного фонаря. Полил его, проверил почву — влажная, но не переувлажнённая.

— Расти пока меня не будет, — пробормотал я. — Акеми-сан обещала присмотреть, но ты уж постарайся сам.

Странно было разговаривать с растением, но почему-то это успокаивало.

Взгляд упал на календарь. С выпуска прошло уже четыре месяца. Время летело незаметно. Месяц назад я впервые убил человека — пятерых бандитов. Думал, это сломает меня, заставит мучиться ночными кошмарами.

Но я просто... принял. Не стал наслаждаться убийством, но и не мучился чувством вины. Это была необходимость, часть работы шиноби. В этом мире убиваешь ты или убивают тебя, третьего не дано.

Мой моральный компас из прошлой жизни здесь просто неуместен. Нужно жить по законам этого мира, если хочу выжить.

Лёг в постель, заставляя себя расслабиться. Медитативные техники из академии помогали — ровное дыхание, пустота в мыслях, постепенное расслабление мышц.

Завтра новая миссия. Интуиция подсказывала, что спокойной она не будет. Но к этому я был готов.

Мы все стали сильнее за эти месяцы. Что бы ни ждало нас завтра, мы справимся.

Сон пришёл быстро, глубокий и без сновидений.

Глава 14

Западные ворота Конохи встретили нас прохладой раннего утра. Семь часов — время, когда деревня только просыпается, но дежурные у ворот уже несли службу с привычной бдительностью.

— Все на месте, — констатировал Джирайя, окидывая нас оценивающим взглядом. — Отлично. Караванщик должен появиться с минуты на минуту.

Я поправил лёгкий рюкзак — благодаря запечатывающему свитку от Минато, основное снаряжение было надёжно упаковано во внутреннем кармане жилета. Только фляги с водой, базовая аптечка и дневной запас еды остались снаружи для быстрого доступа.

Минато выглядел собранным, как всегда. Его собственный свиток с запечатанным оружием висел на поясе, готовый к мгновенному использованию. Наваки нетерпеливо переминался с ноги на ногу — его свиток был спрятан в нагрудном кармане жилета.

— Странно, — пробормотал Джирайя, глядя на дорогу. — Ямада обычно пунктуален.

Прошло пять минут. Десять. Караванщика всё не было.

— Может, задерживается? — предположил Наваки.

— Может, — Джирайя нахмурился. — Но это не похоже на...

— Джирайя-сама!

Мы обернулись. К воротам бежал чунин из административного здания — молодой парень лет двадцати, с характерным шрамом через бровь. Судя по тому, как он задыхался, бежал он издалека и быстро.

— Джирайя-сама! — повторил он, останавливаясь перед нами. — Срочное изменение!

Наш сенсей напрягся:

— Что случилось?

— Извините, но вашу миссию сопровождения передаём команде пятнадцать, — выпалил чунин, всё ещё тяжело дыша. — У нас экстренная ситуация — нужна срочная доставка медикаментов на границу.

— На границу? — Джирайя прищурился. — И почему именно мы?

— Вы сейчас самая сильная незанятая команда в деревне, — чунин вытер пот со лба. — Все остальные на заданиях. Пограничные конфликты обострились, шиноби катастрофически не хватает.

Мы переглянулись. Пограничные конфликты — это уже серьёзно.

— Насколько всё плохо? — прямо спросил Джирайя.

Чунин помедлил, подбирая слова:

— Достаточно, чтобы отозвать вас с обычной миссии, Джирайя-сама. Начальник отдела миссий ждёт вас для подробного инструктажа.

— Понятно. — Джирайя кивнул. — Ведите.

Отдел миссий в это утро напоминал растревоженный улей. Шиноби входили и выходили, обменивались короткими фразами, получали документы. Атмосфера была напряжённой, как натянутая тетива лука.

Начальник смены, Танака Рюджи, встретил нас в своём кабинете. Мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и усталыми глазами. Левый рукав его формы был аккуратно заколот — руки не было от локтя. Ветеран, судя по всему.

— Джирайя, хорошо, что вы здесь, — он жестом указал на стулья. — Присаживайтесь. Времени мало, так что буду краток.

Мы расселись. Танака разложил на столе карту.

— Пост номер семь расположен здесь, на границе со Страной Травы. Прислали экстренный запрос — вспышка инфекции, половина гарнизона слегла. Медикаменты на исходе, без поставок придётся эвакуировать пост.

— А медицинские команды? — спросил Джирайя.

— В том-то и проблема. — Танака покачал головой. — Все медики сейчас либо на других постах, либо в госпитале с ранеными. За последнюю неделю поток пострадавших увеличился втрое.

Он достал из ящика запечатанный приказ.

— Заберёте груз на складе номер три. Три больших свитка с медикаментами и припасами.

— Ясно, — кивнул Джирайя. — Что-то ещё?

Танака помедлил:

— Будьте крайне осторожны. Граница сейчас как решето — людей не хватает для нормального патрулирования. За последнюю неделю было несколько... инцидентов.

— Каких именно?

— Нападения на патрули. Группы без опознавательных знаков, профессиональная подготовка. — Он понизил голос. — Официально — неизвестные нукенины из Травы. Неофициально... все понимают, откуда ветер дует, но доказать ничего нельзя.

— Мы будем осторожны, — заверил Джирайя, поднимаясь. — Выдвигаемся немедленно?

— Чем быстрее, тем лучше. Каждый день промедления может стоить жизней.

Склад номер три располагался в промышленном районе Конохи. Массивное здание с усиленными стенами и множеством печатей защиты. Кладовщик — пожилой шиноби с хромотой — быстро нашёл нужные свитки.

— Вот, всё по списку, — он передал Джирайе три больших свитка. — Медикаменты, бинты, антидоты, антибиотики. Хватит на месяц для поста из тридцати человек.

Минато тут же взялся за дело:

— Давайте я перезапечатаю в один свиток. Так удобнее будет нести.

Пока он работал с печатями, мы с Наваки проверили свои припасы. Воды взяли с запасом, пайков — на неделю. После предупреждения Танаки хотелось быть готовыми к любым неожиданностям.

— Готово, — Минато продемонстрировал компактный свиток. — Всё уместилось. В случае чего, могу распечатать за секунду.

— Отлично, — Джирайя взглянул на солнце. — Восемь часов. Выдвигаемся. Темп — форсированный марш. Нужно дойти за два дня.

Мы кивнули. Форсированный марш означал минимум привалов и максимальную скорость. Тяжело, но выполнимо.

Первый день пути прошёл относительно спокойно. Мы двигались в стандартном построении — Джирайя впереди, я и Минато по флангам, Наваки замыкающим. Прыжки с ветки на ветку, использование чакры для ускорения, короткие перебежки по земле.

Густой лес Страны Огня окружал нас привычным зелёным коконом. Через несколько часов Джирайя неожиданно замедлился:

— Проверка знаний, генины. Кто скажет, почему обстановка на границе такая напряжённая?

— Участились нападения неизвестных групп? — предположил Наваки.

— Это следствие, а не причина. Я имею в виду другое. Почему эту проблему не могут решить? почему всем ясно, кто за этим стоит, но ничего не может сделать? Минато?

— Потому что... — Минато задумался. — Потому что у нас нет прямой границы с Ивой?

— Правильное направление. Развивай мысль.

— Страна Травы находится между нами и Страной Земли, — продолжил Минато. — Формально независимая территория.

— А фактически? — подтолкнул Джирайя.

— Фактически Ива контролирует Страны Травы, — вступил я. — Через марионеточное правительство и экономическое давление.

— Отлично, в академии не зря учились. — Джирайя одобрительно кивнул. — И что это означает для нас?

— Что любые обвинения в адрес Ивы юридически несостоятельны, — закончил Минато. — Как они могут нападать на наши посты, если между нами целая страна?

— Именно. Удобная позиция — их войска свободно перемещаются по территории Травы, а мы не можем открыто вмешаться. Это будет актом агрессии против "независимого" государства. Ещё, как вы успели услышать, эти шиноби без опознавательных знаков. Даже если мы попытаемся обвинить в нападении Траву или Камень, они скажут что в последнее время у них развелось слишком много нукининов. Извините нас пожалуйста, возможно часть из них перебралась на вашу территорию, — Джирайя усмехнулся. — Никто даже извинятся за это не станет.

Только к вечеру, когда мы приблизились к границе с Травой, пейзаж начал меняться. Деревья становились ниже, появлялись проплешины, а потом начались первые признаки напряжённости.

— Смотрите, — Минато указал вправо.

В стороне от нашего маршрута виднелась поляна. Вернее, то, что когда-то было поляной. Теперь это был участок выжженной земли с несколькими воронками от взрывов. Обугленные остовы деревьев торчали как чёрные пальцы.

— След от боя, — констатировал Джирайя. — Судя по размеру воронок, использовались взрывные печати. И не слабые.

Чем ближе к границе, тем больше становилось таких следов. Сломанные деревья, оплавленная земля, глубокие борозды — следы земляных техник. В одном месте нашли остатки оружия — несколько сломанных кунаев и обрывок ткани неопределённого цвета.

К вечеру первого дня добрались до места привала — небольшой рощи в стороне от основного маршрута. Джирайя выбрал её не случайно — хороший обзор, есть куда отступать, источник воды рядом.

— Минато, печати по периметру, — скомандовал сенсей. — Наваки, земляное укрытие. Нобу...

— Сканирую, — я уже закрыл глаза, расширяя сенсорное восприятие.

Четыреста метров во все стороны. Пусто. Только мелкие животные и птицы. Направленным лучом проверил дальние подступы — тоже чисто.

— Никого в радиусе семисот метров, — доложил я.

— Хорошо. Но расслабляться не будем.

Пока Наваки формировал из земли небольшое укрытие — три стены и навес, — Минато расставлял сигнальные печати. Тонкая работа — они должны были среагировать на любое вторжение, но не отвлекаться на животных.

Ужинали холодными пайками — разводить огонь Джирайя запретил. Лишнее внимание нам было ни к чему.

— Сенсей, — начал Наваки, дожёвывая рисовый шарик. — А вы бывали в настоящей войне?

Джирайя покачал головой:

— В полномасштабной — нет. Когда была Первая мировая, я был слишком мал. Но в пограничных стычках участвовал не раз. И поверьте — этого достаточно, чтобы понять, насколько война ужасна.

Он помолчал, глядя в темнеющее небо.

— Я видел, как погибают друзья. Видел разрушенные обычных деревень. Видел, что остаётся после битвы джонинов — выжженная земля на километры вокруг. И это были просто стычки. Настоящая война... — он не закончил фразу.

— Но если придётся? — тихо спросил Минато.

— Если придётся, мы будем защищать Коноху. — Джирайя посмотрел на нас. — Но молитесь всем богам, чтобы этого не случилось при вашей жизни.

Ночь прошла спокойно. Дежурили по двое, меняясь каждые три часа. Во время моей смены с Минато мы сидели молча, прислушиваясь к ночным звукам леса.

— Думаешь, будут проблемы? — тихо спросил он.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но лучше быть готовыми.

— Да уж. — Минато поёжился от ночной прохлады. — Знаешь, я всегда думал, что война — это что-то далёкое. Из учебников истории. А теперь...

— Теперь она может начаться в любой момент, — закончил я.

Остаток ночи прошёл в молчании.

Второй день пути был напряжённее первого. Мы приблизились к границу с Травой. К полудню показался пограничный пост номер семь. Укреплённое сооружение на холме, построенное прямо на границе — с одной стороны территория Огня, с другой начиналась Страна Травы.

Часовой заметил нас издалека:

— Стой! Пароль!

— Пламя освещает путь во тьме, — ответил Джирайя.

— Проходите! Слава богам, подкрепление!

Ворота открылись, и мы вошли на территорию поста. Картина была безрадостной. Из трёх десятков шиноби гарнизона на ногах было от силы половина. Остальные лежали на импровизированных койках под навесами, укрытые одеялами несмотря на дневное тепло.

Комендант поста вышел нам навстречу. Чунин лет тридцати, с недельной щетиной и красными от недосыпа глазами.

— Горо Хидео, комендант поста, — представился он. — Вы не представляете, как вовремя. Мы уже думали, придётся эвакуироваться.

— Джирайя, команда девять из Конохи, — ответил наш сенсей. — Привезли медикаменты.

— Наконец-то! — в голосе коменданта прорезалось облегчение. — Половина гарнизона слегла с этой проклятой лихорадкой. Медик делает что может, но без лекарств...

— Где ваш медик? — спросил я.

— В лазарете, — Сато махнул в сторону длинного барака. — Она там безвылазно третий день.

Я переглянулся с Джирайей. Тот кивнул:

— Иди, помоги чем сможешь. Мы пока передадим припасы.

Лазарет встретил меня запахом болезни и лекарств. На двух рядах коек лежали больные — кто в беспамятстве, кто в полубреду. У дальней стены, склонившись над пациентом, стояла женщина в медицинском халате.

— Простите, — окликнул я. — Я из команды поддержки. Могу чем-то помочь?

Она обернулась. Молодая, лет двадцати пяти, с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами.

— Ты медик? — в её голосе звучала надежда.

— Ирьёнин D-ранга, изучаю C-ранг, — честно ответил я. — Зовут Нобу.

— Хозуки, — она устало улыбнулась. — И даже D-ранг сейчас на вес золота. Можешь провести диагностику?

— Конечно.

Следующий час я методично осматривал больных. Диагностическое дзюцу показывало схожую картину — высокая температура, воспаление дыхательных путей, общая интоксикация организма.

— Похоже на тяжёлую форму гриппа, — заключил я. — Но есть странности. Слишком быстрое развитие, слишком сильная интоксикация.

— Я тоже это заметила, — кивнула Мизуки. — Обычные жаропонижающие почти не помогают. Приходится постоянно поддерживать их медицинской чакрой.

— А антибиотики пробовали?

— Кончились три дня назад. — Она покачала головой. — Я уже думала, начнём терять людей.

В этот момент вошёл Минато:

— Нобу, мы распечатали медикаменты. Вот список того, что есть.

Я пробежал глазами по списку. Отлично! Есть и антибиотики широкого спектра, и противовирусные, и даже экспериментальные препараты из госпиталя Конохи.

— Хозуки-сан, смотрите, — я показал список. — Вот это должно помочь.

Следующие несколько часов мы работали в четыре руки. Распределяли лекарства, ставили капельницы, следили за состоянием самых тяжёлых. К вечеру большинству больных стало заметно легче.

— Спасибо, — Хозуки опустилась на стул, утирая пот. — Без твоей помощи я бы не справилась.

— Не за что. Мы же для этого и пришли.

Снаружи послышался голос Джирайи:

— Нобу, собираемся!

Я вышел из лазарета. Мой сенсей стоял у ворот поста вместе с комендантом, изучая карту.

— ...альтернативный маршрут через эту долину, — говорил Сато. — Длиннее на полдня, но безопаснее. Основную дорогу лучше избегать.

— Почему? — спросил Джирайя.

Комендант помрачнел:

— За последнюю неделю засекли три группы без опознавательных знаков. Двигались со стороны Травы, но явно не местные — слишком хорошая подготовка. Нападают на всех — и на наших патрульных, и на гражданских караваны.

— Есть подозрения?

— Подозрения есть, доказательств — нет. — Сато пожал плечами. — Ни документов, ни хитай-ате, ничего. Официально — просто бандиты или нукенины из Травы.

— Понятно. — Джирайя свернул карту. — Спасибо за предупреждение. Пойдём альтернативным маршрутом.

— Будьте крайне осторожны, — комендант посмотрел на нас, генинов. — Эти "неизвестные" — не обычные бандиты.

Мы заночевали на посту. Утром, попрощавшись с гарнизоном, двинулись в обратный путь. Альтернативный маршрут пролегал через лесистую долину в стороне от основной дороги.

Час пути прошёл спокойно. Слишком спокойно.

А потом я почувствовал их.

— Стоп! — резко остановился. — Трое! Быстро приближаются с северо-востока!

Закрыл глаза, концентрируясь. Три источника чакры, движущиеся на высокой скорости прямо к нам. И один из них...

— У одного чакра... — я сглотнул. — Огромная. Почти как у вас, сенсей.

Джирайя мгновенно оценил ситуацию. Местность вокруг — редкий лес с небольшими полянами. Укрытий мало, бежать с тремя генинами он не может. Догонят.

— Сколько времени?

— Секунд тридцать, максимум!

— Готовьтесь к бою! — скомандовал он. — Держитесь вместе, прикрывайте друг друга. Не разделяйтесь!

Мы едва успели занять позиции, когда из-за деревьев выскочили три фигуры. Стандартная экипировка шиноби — защитные жилеты поверх тёмной формы, наручи, поножи. Но никаких опознавательных знаков. Лица скрыты безликими масками.

Они остановились в двадцати метрах от нас. Центральный — тот, с огромной чакрой — чуть впереди. Даже через маску чувствовалось, как он оценивает нас.

Я кивнул головой на шиноби с самой большой чакрой. Джирайя увидел и кивнул в ответ.

— Джирайя из Конохи. Ученик Хокаге, — произнёс он. Голос низкий, уверенный. — Не ожидал встретить такую крупную рыбу.

— А я не ожидал встретить шиноби Ивы так далеко от границы, — парировал наш сенсей. — Может, представитесь?

— Зачем? Мёртвым это ни к чему.

И они атаковали. Без предупреждения, без попыток переговоров. Профессионально и смертоносно.

— Я беру центрального! — крикнул Джирайя, бросаясь навстречу предполагаемому джонину. — Вы — остальных! Не геройствуйте!

Земля под ногами вражеского лидера внезапно превратилась в вязкое болото. Но тот среагировал мгновенно — прыжок назад, быстрая серия печатей.

Огромный огненный шар полетел в Джирайю. Наш сенсей ответил своей техникой, и их бой стремительно переместился в сторону. Взрывы и грохот сотрясали землю, но нам было не до того.

Двое оставшихся атаковали слаженно, как давние напарники. Один формировал печати — я узнал последовательность для огненной техники. Второй уже выпускал молниеносный разряд.

— Рассредоточиться! — крикнул я, прыгая в сторону.

Десятки небольших огненных шаров полетели веером, отрезая пути к отступлению.

— Футон: Даитоппа!

Минато выдохнул мощный поток ветра, отклоняя часть снарядов. Но несколько прорвались — один задел его бок, прожигая одежду и оставляя болезненный ожог.

— Минато! — крикнул Наваки.

— Я в порядке! Защита!

— Дотон: Дорьюхеки!

Земляная стена Наваки поднялась как раз вовремя — молниеносная атака второго врага врезалась в неё, оставляя глубокие борозды. Но стена треснула — слишком мощный удар.

Я активировал невидимость и метнулся в сторону, пытаясь зайти с фланга. Горсть сенбонов полетела в сторону огневика, но тот словно почувствовал атаку — резкий кувырок, и большинство игл прошло мимо. Одна задела плечо, но недостаточно глубоко.

Они слишком опытные. Скорее всего чунины. Высокого уровня.

— Сверху! — предупредил Минато.

Я едва успел откатиться — концентрированный луч молнии прочертил дымящуюся борозду там, где я только что стоял. Запах озона ударил в нос.

— Дотон: Рецудо Тенко!

Наваки попытался дестабилизировать противников, заставив землю под ними вздыбиться. Частичный успех — огневик споткнулся, теряя концентрацию на мгновение.

— Сейчас! — Минато понял замысел.

Мы атаковали одновременно. Минато — спереди с ветряной техникой, я — сбоку из невидимости с сенбонами, Наваки поддерживал земляными атаками.

Огневик попытался защититься, но трое против одного — уже угроза даже для опытного чунина. Он блокировал атаку Минато, увернулся от земляного копья Наваки, но мои сенбоны...

Три иглы вошли в основание черепа, мгновенно перерезая связь между мозгом и телом. Враг упал как подкошенный, даже не успев вскрикнуть.

Первое убийство шиноби. Не бандита, а профессионального воина. Времени осмыслить это не было.

— Ублюдки! — взревел второй чунин, видя смерть напарника.

Электричество взорвалось вокруг него куполом. Мы инстинктивно прыгнули назад, но враг уже формировал новую технику. Более мощную, более концентрированную.

— Наваки, укрытие!

Но земляная стена не успела подняться полностью. Молния пробила её насквозь, задев Наваки. Он вскрикнул, падая на колено.

— Держись! — Минато бросился к нему.

Плохой ход. Враг только этого и ждал.

Новая серия печатей — более сложная, более длинная. Воздух вокруг его рук начал искриться от концентрированной электрической энергии. Я видел, как молнии собираются в единый сгусток чистой разрушительной силы.

Минато и Наваки были слишком близко друг к другу. Идеальная мишень.

Время словно замедлилось. Я видел траекторию будущей атаки — прямо в моих товарищей. Видел, что они не успеют увернуться.

Выбора не было.

Я бросился вперёд, вставая между врагом и друзьями. В полёте успел выбросить веер сенбонов — отчаянная попытка сбить концентрацию противника или хотя бы ослабить атаку.

Молния ударила меня в грудь.

Боль пришла мгновенно. Каждый мускул свело судорогой, электричество прошло через всё тело, парализуя нервную систему. Я упал, не в силах пошевелиться. Запах горелой плоти — моей плоти — заполнил ноздри.

Сквозь пелену боли видел, как враг приближается, формируя новую технику.

— Глупый щенок! Умри!

— Не думаю.

Джирайя материализовался за спиной врага как призрак. Серия быстрых ударов по нервным узлам — и чунин рухнул, парализованный.

— Нужен хоть один для допроса, — пробормотал сенсей, быстро связывая противника.

Но тот не собирался сдаваться. Каким-то чудом вывернувшись, он выхватил короткий танто из-за пояса. Безумный блеск в глазах, рывок вперёд.

Джирайя вздохнул и нанёс единственный удар. Прямо в сердце.

— Тч, профессиональная подготовка. Скорее умрёт, чем попадёт в плен.

Я попытался пошевелиться. Мышцы отзывались неохотно, то и дело прошивало спазмами, но постепенно контроль возвращался.

Медицинская чакра. Нужно направить её на повреждённые нервы.

Зелёное свечение окутало мои руки. Медленно, борясь с дрожью, начал восстанавливать повреждения. Сначала себя — иначе не смогу помочь другим.

Как бы сейчас пригодилась способность формировать медицинскую чакру не только руками. Ну ничего, теперь точно научусь.

— Нобу! — Минато опустился рядом. — Ты как?

— Буду... жить, — выдавил я сквозь зубы. — Помогите... мне сесть.

Минато и Наваки осторожно подняли меня в сидячее положение. Мир немного поплыл, но я удержал концентрацию на медицинской чакре.

— Ожог на боку? — спросил я Минато, заметив обгоревшую ткань.

— Ерунда, — отмахнулся он, но я уже тянулся к ране.

— Не дёргайся.

Ожог оказался болезненным, но не глубоким — второй степени. Кожа покраснела и начала покрываться волдырями. Я направил медицинскую чакру, снимая воспаление и ускоряя регенерацию.

— А у тебя? — повернулся к Наваки.

Тот молча показал плечо. Электрический ожог — характерные ветвящиеся следы, онемение в руке.

— Частичный паралич нервных окончаний, — диагностировал я. — Сейчас исправим.

Работа заняла минут пятнадцать. Мои руки всё ещё дрожали от остаточных спазмов, но я упорно направлял чакру на повреждённые участки. Восстановление нервной ткани — деликатная работа, требующая точности.

Пока я лечил товарищей, Джирайя методично обыскивал тела врагов.

— Как и ожидалось, — пробормотал он. — Никаких документов. Никаких личных вещей. Даже производственные клейма с оружия стёрты.

— Но экипировка? — спросил Минато.

— Стандартная для любой из великих деревень. Можно купить на чёрном рынке. — Джирайя поднял кунай, рассматривая его. — Хотя качество ковки... Профессиональная работа. Не кустарная.

— Тот огневик, — заговорил Минато. — У него была стойка... Я видел похожее в свитках об Ивагакуре.

— И они появились со стороны Травы, — добавил Наваки, морщась, пока я работал с его плечом.

— Без доказательств — это только догадки, — отрезал Джирайя. — Но догадки тревожные. Если Ива действительно начала засылать диверсионные группы через территорию Травы...

Он не закончил фразу, но мы поняли. Это означало приближение большой войны.

— Готово, — я убрал руки от плеча Наваки. — Подвижность восстановится полностью через пару часов. А мне... мне нужна минута.

Остаточные спазмы всё ещё сотрясали мышцы. Я сосредоточился на собственном теле, направляя чакру к повреждённым нервным узлам. Электричество прошло через всю нервную систему — чудо, что паралич не стал необратимым.

— Можешь идти? — обеспокоенно спросил Джирайя.

— Смогу. Дайте только... — я попытался встать, покачнулся, но удержался на ногах. — Всё в порядке.

— Мы не можем здесь оставаться, — сенсей оглядел поле боя. — Шум мог привлечь внимание.

Мы переглянулись. Действительно, шум мог привлечь к нам внимание.

— Форсированный марш до Конохи, — скомандовал Джирайя. — Остановки только при крайней необходимости. Справитесь?

Мы кивнули. Выбора не было.

Обратный путь превратился в испытание выносливости. Каждый прыжок отдавался болью в повреждённых мышцах. Минато морщился при резких поворотах — ожог на боку давал о себе знать. Наваки то и дело разминал плечо, восстанавливая чувствительность.

Но мы упорно двигались вперёд. Останавливались только чтобы выпить воды и проглотить солдатские пилюли — концентрат питательных веществ, позволяющий поддерживать силы.

По пути я задал вопрос, который витал в воздухе:

— Как думаете, кто все таки это был? Ива, Куса или нукенины?

— Судя по техникам и тактике — шиноби одной из великих деревень, — осторожно ответил Минато. — Слишком хорошая подготовка для обычных нукенинов.

— Куса в число великих не входит, — заметил Наваки.

— Без доказательств мы не можем никого обвинять, — перебил Джирайя. — Официально это были неизвестные нукенины. Поняли?

— Но... — начал Наваки.

— Поняли? — повторил сенсей жёстче.

— Да, сенсей, — нехотя ответили мы.

Я понимал его логику. Обвинения без доказательств могли стать поводом для дипломатического скандала. А может, Коноха просто не была готова к открытому конфликту.

— Подобные группы действуют по всей границе, — продолжил Джирайя. — Их цель — дестабилизация. Убить патруль здесь, уничтожить пост там. Смерть от тысячи порезов.

— И убийство перспективных генинов, — добавил я.

— Именно. Убить вас сейчас проще, чем иметь дело с вами через десять лет, когда вы станете джонинами.

Эта мысль заставила нас примолкнуть. Мы были целями просто потому, что имели потенциал. В этом была своя извращённая логика.

Ночь застала нас на полпути к Конохе. Джирайя не разрешил останавливаться.

— Лунная ночь, видимость хорошая. Продолжаем движение.

К рассвету мы были полностью измотаны. Ноги дрожали от усталости, чакра была почти на нуле. Но впереди показались знакомые стены Конохи.

— Держитесь, почти пришли, — подбодрил Джирайя.

Часовые у ворот напряглись, увидев наше состояние — порванная одежда, следы ожогов, общая измотанность.

— Джирайя-сама? Что произошло?

— Нападение по дороге от поста. Нужен срочный доклад. Но сначала — госпиталь для моей команды.

— Понял. Проходите, я передам в штаб.

В госпитале нас быстро распределили по палатам. Дежурный медик осмотрел наши раны, цокая языком:

— Электрические ожоги, термические ожоги, повреждения нервной системы... Вам повезло, что вы вообще дошли.

— У нас есть свой медик, — пояснил Минато, кивая на меня.

— А, Нобу-кун? — медик улыбнулся. — Сразу и не узнал. Хорошая работа с полевым лечением. Но теперь отдыхай — мы сами закончим.

Джирайя задержался у дверей:

— Я пойду с докладом. Вы отдыхайте. Завтра поговорим.

Меня уложили в палату и начали капельницу с восстанавливающим раствором. Веки налились тяжестью, но спать не хотелось. Слишком много мыслей крутилось в голове.

Через час дверь открылась, и вошла Цунаде.

— Не спишь? — она подошла к кровати. — Хотя чего я удивляюсь. После такого редко кто может заснуть.

— Цунаде-сама, — я попытался приподняться, но она жестом остановила меня.

— Лежи. Джирайя уже доложил о случившемся. — Она села на стул рядом. — Повреждения от электричества?

— Принял прямой удар молнии. Но справился.

Её руки засветились зелёным, и она провела диагностику:

— Хм. Повреждения нервной системы минимальны. Ты хорошо поработал с самолечением. Повезло — ещё немного, и паралич мог стать необратимым.

— Я знаю.

Она откинулась на спинку стула, внимательно глядя на меня:

— Джирайя сказал, что ты встал на пути атаки, пытаясь защитить товарищей.

— Да.

— Почему?

Вопрос застал врасплох.

— Я... увидел траекторию атаки. Они оба и так были ранены и могли погибнуть.

— Это не ответ на мой вопрос. Почему именно ты принял удар?

Я помолчал, подбирая слова:

— Не было времени думать. Я просто... не мог позволить им умереть.

Цунаде вздохнула:

— Ты поступил храбро. Глупо, но храбро.

— Глупо?

— С точки зрения тактики — да. — Её тон стал жёстче. — Ты медик, Нобу. Единственный в команде. Что было бы, если бы паралич оказался полным? Если бы ты не смог себя вылечить?

Я молчал.

— Минато и Наваки истекли бы кровью от ран. Некому было бы стабилизировать их состояние. Некому было бы довести их до Конохи. — Она наклонилась ближе. — Мёртвый медик — это смерть всей команды в будущем бою.

Каждое слово било как молот. Логически я понимал её правоту, но...

— Я должен был просто смотреть, как они умирают?

— Ты должен был найти другое решение. Атаковать врага сбоку, использовать отвлекающий манёвр. Что угодно, кроме подставления себя под удар.

— Времени не было...

— Времени никогда не бывает достаточно! — Она повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Прости. Я не должна кричать на пациента.

Повисла тишина. Цунаде потёрла переносицу — жест усталости.

— Пойми, Нобу. Медик в команде — это стратегический ресурс. Ты должен выжить, чтобы помочь выжить другим. Твоя жизнь стоит больше, потому что ты можешь их спасти.

— Но разве жизнь медика стоит больше жизни обычного шиноби? — не удержался я от вопроса.

— В бою — да. — Она посмотрела мне в глаза. — Это жестоко, но это правда войны. Шиноби может умереть героически, выполнив свою задачу. Но медик должен выжить, чтобы герои могли сражаться дальше.

Я отвернулся к окну. За стеклом светило полуденное солнце, по улицам Конохи шли люди. Мирная картина, которая могла измениться в любой момент.

— Я понимаю, что в этот раз другого выхода не было. Ты хотел спасти друзей и сделал это, но впредь, я прошу тебя — держись позади, — продолжила Цунаде спокойнее. — Пусть другие принимают удары. Твоя задача — поддерживать их в строю, а не геройствовать.

— Я понимаю, — тихо ответил я.

— Понимаешь умом. А нужно понять сердцем. — Она встала. — Отдыхай. Через пару дней выпишешься.

Уже у двери она обернулась:

— И Нобу? Несмотря на всё сказанное... спасибо, что спас моего брата.

Дверь закрылась, оставив меня наедине с мыслями.

Вечером, когда солнце клонилось к закату, дверь снова открылась. Вошли Минато и Наваки — оба в больничных халатах, с повязками на местах ожогов.

— Не спишь? — спросил Минато.

— Не очень-то и хочется.

Они устроились на соседних койках. Какое-то время молчали, каждый погружённый в свои мысли.

— Спасибо, — наконец сказал Наваки. — За то, что защитил нас.

— Не за что, — отмахнулся я.

— Нет, правда. — Минато посмотрел серьёзно. — Мы бы не успели увернуться. Если бы не твоя атака сенбонами, удар попал бы в нас.

— Команда должна защищать друг друга, — пожал плечами я. — Разве не этому нас учили?

— Цунаде-анэсан была у тебя? — спросил Наваки.

— Да. Отчитала за глупость.

— За спасение нас?

— За риск жизнью медика. — я пересказал суть её слов.

Минато задумчиво кивнул:

— В этом есть смысл. Жестокий, но... смысл есть.

— Всё равно это неправильно! — вспылил Наваки. — Как можно просто стоять и смотреть, когда товарищ в опасности?

— Она не говорила стоять и смотреть. Она говорила искать другие решения.

— Которых может и не быть, — заметил Минато.

Мы снова замолчали. За окном зажигались огни вечерней Конохи. Мирные огни, за которые стоило сражаться.

— Они были готовы умереть, — сказал Минато. — Те враги. Никаких колебаний, никаких попыток отступить.

— И дрались до последнего, — добавил Наваки. — Что ими двигало?

— Долг перед своей деревней, — ответил я.

— Ты думаешь, мы тоже станем такими? — в голосе Наваки сквозила тревога. — Готовыми умереть без колебаний?

На этот вопрос ни у кого не было ответа.

Постепенно разговор затих. Усталость брала своё, и мои друзья вернулись в свои палаты. Я остался в одиночестве, глядя в темнеющее небо за окном.

Слова Цунаде крутились в голове. Логически она была права — медик должен выживать, чтобы спасать других. Но эмоционально...

Эмоционально я не мог принять роль того, кто прячется за спинами товарищей. Не мог смириться с мыслью, что моя жизнь "стоит больше". Это противоречило всему, во что я верил.

Но может, в этом и проблема? Может, нужно отбросить эмоции и думать только о эффективности?

Я закрыл глаза, позволяя усталости наконец взять верх. Завтра будет новый день, новые тренировки, новые миссии. А сегодня... сегодня мы выжили. И это уже победа.

Последняя мысль перед сном была простой и одновременно пугающей:

Мы должны стать сильнее. Все мы. Иначе не выживем в грядущем.

А грядущее обещало быть кровавым.

Глава 15

Снег падал редкими хлопьями, тая ещё в воздухе. Зима в этом году выдалась на удивление мягкой — вместо привычных для января морозов держалась температура чуть выше нуля. На тренировочной площадке номер семь это создавало специфические условия — земля была влажной и скользкой, что только усложняло тренировку.

— Быстрее! — рявкнул Джирайя, уворачиваясь от атаки Минато. — Ты двигаешься как беременная корова!

Минато усилил натиск, его движения размылись от скорости. За последние полтора месяца он стал быстрым. Действительно быстрым. Не просто "быстрым для генина", а объективно опасным противником в ближнем бою.

Я наблюдал за спаррингом, восстанавливая дыхание после своей схватки. В декабре мне исполнилось одиннадцать. Минато тоже недавно отметил свои одиннадцать в начале января. Только Наваки со своими тринадцатью годами мог считаться "взрослым" по меркам генинов.

Джирайя гонял нас как одержимый последние недели. Тренировки стали длиннее, интенсивнее, жёстче. Словно он пытался впихнуть в нас годы обучения за месяцы.

И я понимаю почему, — подумал я, вытирая пот. — Обстановка на границах только ухудшается.

За последние полтора месяца наш график кардинально изменился. Миссии D-ранга исчезли полностью — видимо, руководство решило, что мы переросли поиск котов и прополку огородов. Зато C-ранги стали почти еженедельной рутиной. В основном сопровождение караванов, но иногда попадалось кое-что интереснее.

Как та миссия две недели назад, когда мы сопровождали чиновника из столицы Страны Огня. Сухощавый мужчина средних лет с нервным тиком и манией преследования. Всю дорогу до пограничного города он дёргался от каждого шороха и требовал проверять еду на яды.

— Вы не понимаете! — шептал он, озираясь. — Они везде! В столице уже три загадочные смерти за месяц! Сердечные приступы, говорят. Но я-то знаю правду!

Параноик оказался прав — на второй день пути мы засекли слежку. Два шиноби без опознавательных знаков висели на хвосте, выжидая момент для атаки. Джирайя разобрался с ними быстро и тихо, но сам факт...

— Дотон: Дорьюхеки!

Голос Наваки вернул меня к реальности. Земляная стена поднялась перед Минато, преграждая путь к отступлению. За эти месяцы Наваки тоже не стоял на месте — его стены стали прочнее, выше, а главное — он научился менять их форму на ходу.

Минато резко сменил траекторию, используя стену как трамплин. Джирайя усмехнулся и...

БАХ!

Воздушная волна от удара сенсея отбросила Минато на десять метров. Он приземлился на ноги, но было видно — ещё чуть-чуть, и полетел бы дальше.

— Неплохо, — кивнул Джирайя. — Но недостаточно. Нобу, твоя очередь!

Я кивнул, активируя невидимость. За полтора месяца упорных тренировок количество контролируемых тенкецу выросло до восьмидесяти девяти. Каждый новый узел давался тяжелее предыдущего, но результат того стоил.

Теперь я мог расширять поле невидимости примерно на метр от тела. Не во все стороны одновременно — это требовало бы контроля над намного большего количества тенкецу. Но направленное расширение? Вполне реально. Если бы у меня был меч, я мог бы сделать его невидимым во время атаки.

Исчезнув из видимости, я начал обходной манёвр. Земля под ногами была влажной от тающего снега, но месяцы тренировок с маскировкой следов дали результат. Комбинация специальной походки и лёгкого применения земляной чакры делала мои шаги почти неразличимыми.

Сзади и чуть сбоку. Атака сенбонами в слепую зону.

— Думаешь, я тебя не чувствую? — Джирайя развернулся в мою сторону. — Твоя невидимость хороша, но...

Я уже был в движении. Дотон: Могура Гакуре но Дзюцу — погружение под землю. За месяцы практики эта техника стала почти второй натурой. Ощущение единения с землёй, способность чувствовать вибрации, перемещаться в трёхмерном пространстве под поверхностью.

Вынырнул в пяти метрах позади, уже формируя печати для водной техники. Суитон: Мизу Сенбон — во рту образовалась вода, я сформировал несколько игл и выплюнул их с максимальной скоростью. Пять водяных сенбонов полетели в спину сенсея.

Он даже не обернулся. Просто взмахнул рукой — и воздушная волна разметала мою атаку.

— Предсказуемо, Нобу. Ты всегда атакуешь с мёртвой зоны после выныривания. Вариативность! Импровизация!

Следующие десять минут были адом. Джирайя не атаковал в полную силу — иначе бой закончился бы за секунды. Но он методично разбирал нашу тактику, указывая на ошибки.

Минато слишком полагался на скорость. Наваки забывал о защите, увлекаясь атакой. Я был слишком предсказуем в своих манёврах.

Когда всё закончилось, мы втроём лежали на земле, тяжело дыша. Джирайя стоял над нами, даже не запыхавшись.

— Неплохо, — наконец сказал он. — Если сравнивать с тем, что было полтора месяца назад — небо и земля. С теми двумя чунинами из засады вы бы сейчас справились. Было бы тяжело, но справились бы.

Мы переглянулись. Это была высокая оценка от Джирайи.

— Но недостаточно хорошо для того, что грядёт, — продолжил он, и его лицо стало серьёзным. — Садитесь. Нужно поговорить.

Мы кое-как поднялись, усаживаясь полукругом. Джирайя достал свиток — большой, в половину человеческого роста, покрытый сложными печатями.

— Знаете, что это?

— Свиток призыва? — предположил Минато.

— Именно. Контракт с жабами горы Мёбоку. — Джирайя развернул свиток, демонстрируя ряды имён и отпечатков в крови. — Кучиёсе но Дзюцу — одна из самых универсальных техник в арсенале шиноби. Разведка, поддержка, атака, защита — призывные звери могут всё.

Он прикусил палец, провёл кровью по свитку, сформировал печати.

— Кучиёсе но Дзюцу!

Облако дыма — и на поляне появилась жаба размером с лошадь. Кожа болотного цвета, глаза с горизонтальными зрачками, на спине — богато украшенное седло.

— Йо, Джирайя! — жаба говорила низким басом. — Опять учеников дрессируешь?

— Гамахиро, познакомься — моя команда. Ребята, это Гамахиро, один из боевых жаб среднего размера.

— Среднего? — Наваки выпучил глаза. — Он же огромный!

— Ха! — жаба расхохоталась, и её брюхо заколыхалось как желе. — Ты Гамабунту не видел, мальчик. Вот ЭТО огромный! Я рядом с ним как головастик! Однажды он случайно сел на дом, приняв его за камень!

— Гамахиро преувеличивает, — поспешно вставил Джирайя.

— Ничего я не преувеличиваю! А помнишь, как он пытался почесать спину о гору и вызвал обвал? Три деревни эвакуировали!

— Гамахиро!

— Ладно-ладно, молчу. — Жаба подмигнула нам. — Но если что, это всё правда. Так, дай-ка я вас понюхаю.

Не дожидаясь разрешения, Гамахиро подпрыгнул к Наваки. Тот отшатнулся, но жаба уже обнюхивала его с ног до головы.

— Хм, крепкий парень. Чакра мощная, земляная... Но нет, не наш типаж. Слишком... приземлённая, что ли. Знаешь, как пахнет свежевспаханное поле? Вот так и твоя чакра. Хорошо для фермера, плохо для жабы!

— Эй! — возмутился Наваки.

— Без обид, парень! У меня дядя был фермером, отличный мужик!

Жаба перескочила к Минато, едва не сбив Наваки.

— О-о-о, а вот это интересно! — Гамахиро даже присвистнул. — Ветер и молния, скорость и точность. Да ещё и чистая, как горный ручей. Пахнет как свежий бриз после грозы! Этот подойдёт!

— Правда? — Минато просиял.

— Ещё бы! Редко встретишь такую совместимость.

Наконец, жаба подскочила ко мне. Понюхала... и отпрянула.

— Ух ты! Это что за коктейль? Земля, вода, что-то ещё... И всё это переплетено так хитро, будто ты пытаешься спрятаться даже на уровне чакры! Пахнет как... как... даже не знаю! Как будто кто-то смешал грязь, туман и тень!

— Это плохо? — уточнил я.

— Не плохо, просто... необычно. Для жаб слишком сложно. Мы любим прямолинейность — прыгнул, ударил, квакнул победно! А у тебя всё какое-то... скользкое. — Гамахиро почесал подбородок лапой. — Знаешь, тебе бы к змеям или слизням. Они оценят такую... скрытность.

— Змеи? — я поморщился. Учитывая, кто был их главным контрактором… Да и не нравятся они мне.

— Или хамелеоны! — вдруг воскликнула жаба. — Точно! Они же мастера маскировки! Правда, найти их — та ещё задачка. Они и сами постоянно прячутся.

— Ладно, хватит болтать! — Джирайя хлопнул в ладоши. — Покажи им, что умеешь.

— Есть, босс! Смотрите и учитесь, личинки!

Следующие пять минут были захватывающими. Гамахиро продемонстрировал прыжки на невероятную высоту, водные техники, и даже простое гендзюцу — гипнотический узор на коже.

Но апофеозом стала демонстрация языка.

— Смотрите внимательно! — предупредила жаба.

Её язык выстрелил с невероятной скоростью, обернулся вокруг валуна размером с человека и...

ХРУСТЬ!

Камень раскололся пополам.

— Сила сжатия — пять тонн! — похвасталась Гамахиро. — Могу раздавить броню как скорлупку!

Наваки присвистнул. Даже я был впечатлён.

— И помните, — добавила жаба, — я средняя по размеру. Большие жабы могут своим языком здание снести!

— Достаточно, — сказал Джирайя. — Спасибо за демонстрацию.

— Обращайся! — Гамахиро повернулся к Минато. — Увидимся, будущий контрактор! Не подведи нас!

С этими словами жаба исчезла в облаке дыма.

— Контракт — это двусторонняя связь, — вновь заговорил Джирайя. — Вы сможете призывать их, но и они смогут призвать вас, если понадобится помощь. Это не просто техника — это союз на всю жизнь.

— И ещё один нюанс, — добавил он. — Не каждый может заключить контракт. Вы уже слышали от Гамахиро — призывные звери привередливы. Им должна понравиться ваша чакра, ваша суть. Если не подойдёте — контракт не заключится.

Мы смотрели на свиток с благоговением. Шанс получить такую технику...

— Кто первый?

— Я! — Наваки вскочил.

Джирайя объяснил процедуру. Кровь на свиток, отпечаток ладони, концентрация чакры. Наваки выполнил всё идеально, но...

Ничего. Свиток даже не среагировал.

— Хм, — Джирайя почесал подбородок. — Похоже, Гамахиро был прав. Жабам не по вкусу твоя чакра. Бывает. Минато?

Минато повторил процедуру. И тут случилось — символы на свитке засветились, кровь впиталась, образуя новую строчку с его именем.

— Отлично! — Джирайя хлопнул в ладоши. — Попробуй призвать. Помни — количество чакры определяет размер призыва.

Минато сформировал печати, хлопнул ладонью по земле. Маленькое облачко дыма — и появилась жаба размером с кулак.

— Квак?

— Э... привет? — неуверенно сказал Минато.

Жабёнок посмотрел на него, квакнул одобрительно и исчез.

— Для первого раза отлично, — кивнул Джирайя. — Со временем сможешь призывать более крупных. Нобу?

Я подошёл к свитку без особых надежд. После слов Гамахиро шансы казались нулевыми.

Процедура. Кровь, отпечаток, чакра. Жду. Секунда, две, три...

Ничего.

— Жаль, — искренне сказал Джирайя. — Но не расстраивайся. Есть и другие контракты. Может, твоя судьба связана с другими призывными.

— Это уже второй раз! — взорвался Наваки. — Сестра предлагала контракт со слизнями — не подошёл! Теперь жабы! Это вообще честно?!

— Жизнь редко бывает честной, — философски заметил Джирайя.

— Вот именно! У Минато всё получается! Фуиндзюцу — пожалуйста! Скорость — без проблем! Теперь ещё и жабы!

— Зато у тебя лучшие земляные техники в команде, — напомнил я. — И физическая сила. И выносливость Сенджу.

— Ага, утешил, — грустно вздохнув произнес Наваки.

— Подожди, что значит "уже второй раз"? Цунаде-сама предлагала тебе контракт?

Наваки смущённо почесал затылок:

— Ну да. Пару месяцев назад. Она сказала, что я достаточно окреп, чтобы попробовать. Призвала слизня, я прошёл процедуру, но... Катсуйю сказала, что моя чакра "слишком грубая". Представляете? Грубая!

— Слизни вообще очень придирчивые, — утешил его Джирайя. — За всю историю контракт с ними заключили от силы десяток человек. Так что не переживай.

— Десяток за всю историю? — удивился Минато. — А сколько у жаб?

— Больше, но тоже не сотни. Может, человек тридцать-сорок за последние двести лет.

Джирайя хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

— Ладно, хватит ныть. У меня есть ещё кое-что для вас. Техника, которая компенсирует отсутствие призыва. Каге Буншин но Дзюцу — теневое клонирование.

Это привлекло наше внимание. Теневые клоны были техникой джонинского уровня.

— В отличие от обычных буншинов, теневые клоны физически реальны. Они могут атаковать, использовать техники, даже думать самостоятельно. И самое главное — когда клон рассеивается, все его воспоминания и опыт передаются оригиналу.

— Звучит идеально, — заметил Минато. — В чём подвох?

— Подвоха два. Первый — чакра. Она делится поровну между оригиналом и клонами. Создашь одного — останешься с половиной. Двух — с третью. И так далее.

— А второй?

— Ментальная нагрузка. Представьте, что вы прожили два дня одновременно. Все ощущения, мысли, эмоции — всё обрушивается на вас в момент рассеивания. Один клон, существовавший день и получивший массу впечатлений, может отправить неподготовленного шиноби в кому.

Джирайя встал в центр поляны:

— Смотрите внимательно. Техника сложнее, чем кажется.

Он сложил пальцы в необычную печать — указательный и средний пальцы каждой руки выпрямлены вертикально, остальные переплетены. Крест.

— Это уникальная печать именно для теневых клонов. Теперь самое сложное — нужно одновременно сделать три вещи. Первое: разделить свою чакру на равные части. Второе: выпустить одну часть в пространство рядом с собой. Третье: чётко представить конечный результат с намерением создать физическую копию. И всё это — одновременно со сложением печати.

Рядом с Джирайей появилась его точная копия.

— Главное — правильно распределить чакру и удержать намерение, — говорил оригинал, пока клон молча кивал. — Если хоть что-то пойдёт не так, то потратите чакру впустую.

Клон развеялся.

— Ваша очередь. Помните — разделить, выпустить, визуализировать. Всё одновременно.

Я сформировал печать креста. Странное ощущение — будто готовишься разорвать себя пополам. Сконцентрировался. Разделить чакру... выпустить половину... представить себя...

Хлопок — и рядом появился мой двойник. Идеальная копия, вплоть до пылинки на жилете.

— Получилось? — удивился клон моим голосом.

— Похоже на то, — ответил я.

Странное ощущение — смотреть на себя со стороны.

Клон усмехнулся и развеялся. Воспоминания о его коротком существовании влились в мой разум. Несколько секунд двойной жизни — и уже дезориентация.

У Минато и Наваки тоже получилось с первого раза.

— Отлично! — Джирайя выглядел довольным. — Получилось с первого раза. Вы схватываете на лету.

— Сенсей, — я поднял руку. — А можно использовать клонов для обучения? Если они передают воспоминания, то теоретически...

— Теоретически — да. Практически... — Джирайя задумался. — Для эффективного использования клонов в обучении нужны особые условия. Огромные запасы чакры — раз. Ментальная устойчивость — два. И очень помогает особая наследственность.

— В смысле?

— Кланы типа Сенджу славятся выносливостью и быстрой регенерацией — физической и ментальной. Узумаки из Деревни Водоворота вообще уникальны в этом плане — их жизненная сила позволяет создавать десятки клонов без последствий. Обычный шиноби... Один-два клона на пару часов — предел для безопасного использования.

— Узумаки? — заинтересовался Минато. — Это ведь клан Кушины?

— Именно. Кстати, как она? Давно её не видел.

Минато слегка покраснел:

— Нормально. Мы иногда тренируемся вместе. Она невероятно талантлива в фуиндзюцу.

— "Иногда тренируемся", — передразнил Наваки. — Да вы каждый второй день вместе проводите!

— Это не... Мы просто... Фуиндзюцу требует практики!

— Конечно-конечно, — я не удержался от ухмылки. — И то, что ты вчера полчаса рассказывал, какие у неё красивые волосы, тоже связано с фуиндзюцу?

— Я не говорил "красивые"! Я сказал "необычные"!

— "Необычно красивые", если точнее, — поправил Наваки.

Минато окончательно смутился, а Джирайя расхохотался:

— Ох, молодость! Ладно, не дразните его. Кушина — хорошая девочка. Вспыльчивая, но хорошая. И да, с Узумаки лучше не ссориться — у них не только чакры много, но и характер... взрывной.

Джирайя сел на землю, жестом приглашая нас присоединиться. Его лицо стало непривычно мрачным.

— Теперь о главном. Вы наверняка заметили, что я гоняю вас сильнее обычного. Учу техникам, которые обычно оставляют на потом. Причина проста — я боюсь, что не успею.

— Война? — спросил я.

— Война. — Джирайя кивнул. — Хокаге и Цучикаге вроде бы договорились, активность на границе снизилась. Но это затишье перед бурей. Суна начала прощупывать Иву — мелкие стычки, "случайные" нарушения границ. Кири активизировалась против Кумо. А Кумо, в свою очередь, проверяет на прочность нас и ту же Иву.

Он поднял пригоршню снега, сжал в кулаке.

— Все ждут, кто сделает первый шаг. Одна искра — и полыхнёт весь континент.

— Но мы же команда, — сказал Наваки. — Мы будем сражаться вместе!

— Нет. — Джирайя покачал головой. — Хокаге уже предупредил — в случае войны команду расформируют. Я, Цунаде и Орочимару — слишком ценный ресурс, чтобы держать нас порознь. Нас соберут вместе для выполнения особо важных миссий.

Мы молчали, переваривая информацию. Расформирование команды... Честно говоря, я ожидал чего-то подобного. В войну логика мирного времени не работает.

— Что будет с нами? — спросил Минато.

— По-разному. Могут распределить в другие команды. Могут отправить в специальные подразделения — медицинский корпус, разведка, диверсионные группы. Могут прикомандировать к опытным джонинам для ускоренного обучения. — Джирайя пожал плечами. — Война диктует свои правила.

— Именно поэтому я стараюсь дать вам максимум сейчас, — продолжил он. — Каждая техника, каждый навык может спасти вашу жизнь. И жизни тех, кто будет рядом.

— Сенсей, — заговорил Наваки. — А если война всё-таки начнётся... Как думаете, сколько она продлится?

Джирайя помрачнел ещё больше:

— Последняя мировая война длилась годы. Тысячи погибших, целые страны в руинах. И это при том, что великие деревни тогда только формировались. Сейчас мы все стали сильнее. Техники мощнее, шиноби опытнее. Если начнётся полномасштабная война...

Он не закончил, но мы поняли. Это будет кровавая бойня невиданных масштабов.

Остаток дня прошёл в отработке теневых клонов. Техника оказалась коварнее, чем казалось на первый взгляд.

— Нобу, как думаешь, почему твой клон выглядит усталым? — спросил Джирайя после очередной попытки.

Я посмотрел на своего двойника. Действительно, клон выглядел так, будто не спал сутки.

— Не знаю. Может, я неправильно распределил чакру?

— Нет, с чакрой всё в порядке. Дело в другом — клон отражает твоё текущее состояние. Не только физическое, но и ментальное. Ты устал и обеспокоен, поэтому и клон такой же.

Интересное наблюдение. Значит, для эффективного использования клонов желательно быть в хорошей форме — и физической, и психологической.

— Попробуйте эксперимент, — предложил Джирайя. — Создайте клона и пусть он час почитает книгу, пока вы тренируетесь. Потом рассейте и расскажите о результатах.

Мы так и сделали. Я создал клона и отправил его в сторону с учебником по теории чакры. Сам продолжил отрабатывать физические упражнения.

Через час развеял клона и...

Мир закружился. В голову хлынул поток информации — не только прочитанный текст, но и все мысли клона, его скуку, желание встать и размяться, отвлечение на пролетавшую птицу...

— Фу-у-х, — я покачнулся, но устоял.

— Каково? — поинтересовался Джирайя.

— Как будто... прожил два часа одновременно. Один час тренировался, другой час читал. И оба опыта смешались в голове.

— Именно. Теперь представьте, что клон существовал день. Или неделю. Вся эта информация обрушится на вас мгновенно.

Минато тоже развеял своего клона и схватился за голову:

— Ого... Это как... как попытаться запомнить два разных сна одновременно.

Только Наваки выглядел относительно бодрым:

— Не так уж и плохо. Голова немного кружится, но терпимо.

— Гены Сенджу, — кивнул Джирайя. — У твоего клана природная устойчивость к ментальным нагрузкам. Но даже тебе не стоит злоупотреблять.

К вечеру мы более-менее освоились с техникой. Минато мог создавать двух клонов одновременно, Наваки — трёх, я ограничился одним.

— На сегодня достаточно, — объявил Джирайя. — Практикуйтесь, но осторожно. Начинайте с коротких сессий — час-два максимум. И помните — я даю вам эти знания не для развлечения. Используйте их мудро.

Мы разошлись, каждый погружённый в свои мысли. Теневые клоны открывали огромные возможности, но и риски были соответствующие.

Госпиталь встретил меня привычной суетой. Я пришёл на час раньше обычного — хотел покопаться в библиотеке перед началом занятий.

Зима добавила работы медикам. Простуды, обморожения, травмы от падений на льду. Коридоры были заполнены пациентами, медсёстры сновали туда-сюда с лекарствами и перевязочными материалами.

Библиотека находилась на третьем этаже, в тихом крыле. Несколько рядов стеллажей, столы для работы, приглушённый свет ламп. Моё любимое место в госпитале после операционной.

Я нашёл нужную секцию — "Токсикология и методы нейтрализации". Последние недели я искал решение давней проблемы — маскировки запаха. Водная оболочка могла абсорбировать молекулы запаха, но что делать дальше?

Нейтрализация чакрой, — размышлял я, доставая очередной том. — Если яды можно связывать и выводить, почему не попробовать тот же принцип с молекулами запаха?

Проблема была в специфичности. Яды обычно имеют определённую молекулярную структуру, под которую можно настроить чакру. А запах человека — это коктейль из сотен различных соединений. Пот, феромоны, следы пищи, остатки мыла, даже микрочастицы кожи.

Нужен универсальный нейтрализатор. Что-то, что разрушит органические молекулы, не повредив водную оболочку.

Но была ещё одна проблема, более фундаментальная. Как совместить водную оболочку с невидимостью? Две отдельные оболочки требовали бы невероятного количества чакры и контроля. Неэффективно до абсурда.

Нужна одна оболочка, выполняющая обе функции.

Я отложил книгу и достал чистый лист. Начал рисовать схемы.

В принципе, отличий между ними не так уж и много. Свойства полога невидимости можно перенести и на водную оболочку. Заставить свет её огибать, возможно, будет даже проще. Нужны будут коррективы и эксперименты, но это возможно. Ещё есть возможность уменьшить расход чакры на саму невидимость.

Вода сама по себе имеет индекс преломления. Если правильно структурировать водную оболочку, можно добиться эффекта линзы. Но это сложно — нужно постоянно корректировать кривизну в зависимости от угла зрения наблюдателя.

— Опять изучаешь что-то сложное?

Я поднял голову. В дверях стояла Ноно — всё такая же худенькая, с короткими светлыми волосами и круглыми очками. За полгода она немного выросла, но по-прежнему выглядела младше своих одиннадцати лет.

— Привет, Ноно. Да, ищу способы нейтрализации органических соединений.

— Для чего? — она подошла ближе, с интересом разглядывая мои схемы.

— Исследовательский интерес, — уклончиво ответил я. — Как твои дела?

— Нормально. Курсы, практика, дежурства... — она села напротив. — Обычная жизнь ирьёнина-студента. Хотя ты-то знаешь не понаслышке — Цунаде-сама продолжает с тобой заниматься?

— Да, она консультирует меня по сложным случаям.

— Повезло тебе. В двадцать четыре года она уже одна из сильнейших медиков деревни. А ты её личный ученик в одиннадцать!

— Не преувеличивай. Она просто иногда даёт советы.

— Ага, конечно, — фыркнула Ноно. — "Иногда даёт советы". Весь госпиталь только об этом и говорит!

Я усмехнулся. Слухи в медицинской среде распространялись быстро.

— Кстати, как твоя мама? — сменил я тему.

Вопрос заставил её помрачнеть. Улыбка исчезла, плечи поникли.

— Без изменений. То есть... становится хуже, просто медленно.

Я вспомнил наш разговор полугодичной давности. Редкое дегенеративное заболевание системы циркуляции чакры. Каналы постепенно разрушались, чакра не могла нормально циркулировать. Медленная, мучительная смерть.

— Её смотрели лучшие специалисты, — продолжила Ноно. — Три ирьёнина высшего ранга, включая моего куратора. Все разводят руками. "Никогда такого не видели", "Не знаем, как лечить", "Можем только облегчать симптомы".

Она сжала кулаки:

— Знаешь, что самое ужасное? Мама всё понимает. Она медик, пусть и невысокого ранга. Понимает, что умирает. И пытается держаться бодро, чтобы я не расстраивалась.

— Мне очень жаль...

— Да ладно, не будем о грустном! — Ноно попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Расскажи лучше о своих успехах. Слышала, вы теперь выполняете только C-ранги?

— В основном сопровождение караванов. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — она приподняла бровь. — Ходят слухи, что вашу команду видели в крови после одной из миссий. Говорят, было серьёзное столкновение.

— Было дело, — уклончиво подтвердил я. — Но мы справились.

— Ты ведь был ранен? Электрический ожог?

— Ты хорошо информирована.

— Медики любят сплетничать, — она пожала плечами. — Особенно о том, как одиннадцатилетний ирьёнин сам себя вылечил после удара молнии. Знаешь, сколько опытных медиков не справились бы с повреждением нервной системы в полевых условиях?

— Большинство опытных медиков давно уже не ходят на боевые миссии. Да и повезло мне. Удар был не прямой.

— Везение тут ни при чём. Это мастерство.

Мы поговорили ещё минут десять. О техниках, о занятиях, о перспективах. Ноно старательно избегала темы матери, но я видел — мысли о ней не отпускают.

— Ой, мне пора! — она вскочила, глянув на часы. — Куратор ждёт, у нас сегодня практика по экстренной хирургии. Увидимся!

— Удачи на практике.

Она выбежала из библиотеки, оставив меня наедине с мыслями.

Дегенерация чакросистемы. Лучшие специалисты не могут помочь. Логично — я тоже вряд ли что-то смогу. И всё же...

Любопытство — моё проклятие. Даже понимая бесперспективность, я не мог не думать об этой загадке. Что вызывает разрушение каналов? Почему процесс такой медленный? Есть ли закономерность?

Ну и не буду врать сам себе. Мне больно смотреть, как Ноно день за днем становится все мрачнее и мрачнее. Как эта жизнерадостная девчушка становится призраком самой себя.

Взгляд упал на раздел "Редкие заболевания чакросистемы". Толстые тома, покрытые пылью. Может, стоит полистать? Не для того чтобы лечить — это самонадеянно. Просто для общего развития.

В другой раз. Сейчас нужно сосредоточиться на своих проблемах.

Я вернулся к схемам. Водная оболочка с нейтрализующими свойствами. Нужны эксперименты, много экспериментов. И время, которого катастрофически не хватает.

Теневые клоны. Можно поручить клону теоретические расчёты, пока сам буду отрабатывать практику.

План начал формироваться. Три часа в день на теорию — пусть клон читает и анализирует. Сам в это время буду на практических тренировках. Эффективность возрастёт вдвое.

Часы показывали без пятнадцати девять. Пора было идти — скоро начнётся обход с Цунаде-сенсей.

Я закрыл книги, аккуратно поставил их на место. Схемы свернул и убрал в карман — продолжу вечером.

Коридоры госпиталя встретили привычным шумом. Где-то плакал ребёнок, медсёстры успокаивали встревоженных родителей. Обычный день, обычная суета.

Но скоро всё изменится. Война не пощадит никого.

Я направился к кабинету Цунаде, мысленно готовясь к предстоящему обходу. Сегодня обещали показать редкую операцию — восстановление повреждённых чакровых каналов. Отличная возможность узнать что-то новое.

А знания — это сила. И в грядущей буре выживут только сильные.

Глава 16

Утренний обход начался с палаты интенсивной терапии. Здесь лежали самые тяжёлые пациенты — те, кого удалось вытащить с того света, но ещё не вернули к жизни полностью. Зимний свет пробивался сквозь высокие окна, освещая ряды коек с подключённым медицинским оборудованием.

— Пациент номер три, — Цунаде остановилась у койки. — Тайчи Ямада, двадцать шесть лет, джонин. Множественные переломы после падения с высоты. Что необычного видишь?

Я активировал диагностическое дзюцу, проводя руками над телом шиноби. Зелёное свечение выявляло повреждения слой за слоем. Рёбра срастались неровно, на левой ноге виднелись следы недавней операции.

— Переломы срастаются нормально, внутренние органы в порядке, но... — я нахмурился, сосредоточив внимание на правой руке. — Правая рука. Что-то с чакровыми каналами?

— Не просто "что-то". Смотри внимательнее.

Я усилил концентрацию, направляя больше чакры в диагностику. Теперь видел — тончайшие каналы в предплечье были не просто разорваны. Они словно... рассыпались? Крошечные фрагменты едва держались вместе, создавая хаотичный узор вместо упорядоченной сети.

— Микротрещины по всей системе циркуляции в руке, — констатировал я. — Но как? При обычном переломе такого быть не должно. Каналы могут разорваться, но не раскрошиться.

— Правильный вопрос. — Цунаде кивнула одобрительно. — Это результат неудачной попытки использовать технику в момент удара. Чакра не успела выйти через тенкецу и "взорвалась" внутри каналов. Редкая, но крайне опасная травма.

— Почему опасная? Разве нельзя просто восстановить?

— Обычный разрыв — да, можно. Но здесь структурное повреждение. Представь водопроводную трубу — если она лопнула, можно заварить. А если металл раскрошился от коррозии? — Она покачала головой. — Рука больше не сможет формировать печати, если оставить как есть.

Я посмотрел на спящего джонина. Молодой мужчина, вероятно, специалист по ниндзюцу. Без возможности формировать печати его карьера закончена.

— Но мы этого не допустим, — продолжила Цунаде, словно прочитав мои мысли. — Будем восстанавливать чакровую систему. — Она повернулась к дежурной медсестре. — Подготовьте операционную номер два. Инструменты для микрохирургии чакровых каналов.

— Есть, Цунаде-сама! — медсестра поспешила выполнять распоряжение.

— А ты, — Цунаде посмотрела на меня, — будешь ассистировать. Это деликатная работа, одна ошибка и каналы разрушатся окончательно. Справишься?

— Постараюсь не подвести.

Операционная встретила нас стерильной прохладой и ярким светом специальных ламп. Пациента уже подготовили — специальные печати удерживали его в медикаментозном сне, датчики отслеживали жизненные показатели. На столике рядом были разложены инструменты — от обычных скальпелей до экзотических приспособлений из чакропроводящих сплавов.

— Мыть руки, надевать второй комплект перчаток, — скомандовала Цунаде. — И помни — никакой спешки. Лучше потратить четыре часа, чем испортить за четыре минуты.

Я кивнул, быстро выполняя подготовку. За месяцы практики научился действовать чётко и без лишних вопросов во время операций. Цунаде не любила, когда её отвлекали в критические моменты.

Она активировала Чакра но Месу. Её ладонь окуталась холодным голубым свечением точно выверенной формы — не просто сгусток энергии, а тончайшее лезвие, способное резать на клеточном уровне.

— Первый разрез. Смотри — я не повреждаю кожу, только раздвигаю ткани на клеточном уровне. Это позволяет добраться до каналов без дополнительных травм.

Невидимое лезвие прошло по предплечью пациента. Кожа и мышцы словно расступились сами собой, открывая доступ к повреждённым каналам. Зрелище было одновременно завораживающим и жутковатым.

— Боже... — выдохнул я.

Чакровая система выглядела как разбитый хрусталь. Основные каналы ещё держали форму, но от них отходили десятки трещин, создавая паутину повреждений. Мелкие капилляры вообще превратились в крошево — отдельные фрагменты плавали в межклеточной жидкости.

— Теперь самое сложное, — Цунаде сменила технику. Вместо лезвия её руки окутало мягкое зелёное свечение. — Видишь эти микротрещины? Каждую нужно "склеить" отдельно. Но есть нюанс — чакровые каналы имеют направление течения. Если восстановить их неправильно, поток пойдёт вспять. А это...

— Некроз тканей, — закончил я. — Чакра начнёт разрушать собственные клетки.

— Именно. Поэтому работаем медленно и внимательно. Сначала сделаем дебридирование(удаление мертвых тканей). Пинцет номер четыре.

Я подал инструмент — тонкий, как игла, из специального сплава с добавлением чакропроводящего металла. Стоимость одного такого пинцета равнялась полугодовому заработку генина.

Следующий час стал уроком высшего мастерства. Цунаде работала с ювелирной точностью, восстанавливая канал за каналом. Я помогал, подавая инструменты и стабилизировал каналы, не давая уже восстановленным участкам снова разрушиться под давлением окружающих тканей.

— Видишь этот узел? — она указала кончиком пинцета на сплетение каналов возле локтя. — Критическая точка. Три основных канала сходятся в один. Если восстановить неправильно, вся рука онемеет. Запоминай расположение — таких точек в теле сорок девять.

— Почему именно сорок девять?

— Хороший вопрос. — Она не отрывалась от работы, но я уловил одобрение в голосе. — Это связано с эмбриональным развитием. Чакровая система формируется волнами, и места схождения волн образуют узлы. Всегда семь в каждой конечности, семь в торсе, семь в голове.

Ещё сорок минут кропотливой работы. Капля пота скатилась по виску, но я не смел даже подумать о чем либо кроме процесса. Концентрация должна быть абсолютной — малейшее дрожание, даже секундное отвлечение могло свести на нет часы работы.

— Последний фрагмент... — Цунаде сосредоточилась на особенно сложном участке возле запястья. — Готово. Проверь циркуляцию.

Я провёл диагностику. Чакра текла по восстановленным каналам ровно, без завихрений и блоков. Направление потока соответствовало естественному.

— Циркуляция в норме. Направление потока правильное. Никаких утечек или блокировок.

— Отлично. Закрываем.

Ещё десять минут на то, чтобы вернуть ткани на место. Учитывая, что работала Цунаде, у этого джонина даже шрама на руке не останется.

— Наложи фиксирующие печати. — пока я занимался печатями, она быстро заполняла заключение, — Три дня покоя, потом можно начинать лёгкие упражнения.

Я выполнил последние манипуляции, и мы наконец смогли отойти от операционного стола. Только теперь я почувствовал, насколько устал — ноги подрагивали, в глазах плыло от напряжения.

— Хорошая работа, — похвалила Цунаде, снимая перчатки. — Стабилизировал в нужных местах и как надо, инструменты подавал вовремя. Из тебя выйдет отличный хирург.

— Спасибо, сенсей. Это было... поучительно.

— Ещё бы. Такие операции делают единицы во всей деревне, а такую сложную сейчас могу потянуть лишь я. — Она потянулась, разминая затёкшие плечи. — Пойдём, выпьем чаю. После такой работы нужно восстановиться.

В кабинете Цунаде царил приятный беспорядок. Стопки медицинских журналов, анатомические схемы на стенах, запах трав из шкафа с образцами. Она заварила крепкий зелёный чай — специальный сбор для восстановления чакры.

— Сенсей, можно вопрос о технике? — спросил я, делая первый глоток.

— Валяй.

— Почему некоторые каналы восстанавливаются легко, а другие требуют такой ювелирной работы? Ведь по идее, если есть Мистическая ладонь...

— Которая лечит почти всё? — она усмехнулась. — Распространённое заблуждение. Ты ведь прекарсно знаешь, что мистическая ладонь только стимулирует естественную регенерацию. Но что, если ткани "забыли", как правильно регенерировать?

Я задумался:

— Вы говорите о клеточной памяти?

— Именно. Первые сорок восемь часов после травмы каналы ещё помнят свою изначальную форму. Они как бы стремятся вернуться в правильное положение — достаточно их немного направить. Но после этого срока начинается рубцевание. Каналы срастаются неправильно или не срастаются вообще.

— Поэтому так важна экстренная помощь?

— Да. Идеально — начать лечение в первые шесть часов. Хорошо — в первые сутки. Приемлемо — до двух суток. После... — она покачала головой. — После остаётся только паллиативная терапия. Можем облегчить боль, частично восстановить функции, но полного излечения уже не добиться.

Я кивнул, мысленно записывая информацию. Каждая деталь могла оказаться критичной в полевых условиях.

— Кстати, о будущем. — Я решил перейти к теме, которая беспокоила меня сейчас больше всего. — Джирайя-сенсей говорил, что в случае войны нашу команду расформируют.

Цунаде помрачнела. Она отставила чашку, и я заметил, как дрогнули её пальцы.

— Джирайя прав. Если начнётся война, нас троих соберут вместе. Слишком эффективная комбинация, чтобы разбрасываться по разным фронтам. — Она помолчала. — А вас распределят по специализациям.

— Меня в медицинский корпус?

— Скорее всего. Хотя... — она задумчиво посмотрела на меня. — С твоими способностями к маскировке можешь попасть в разведку. Медик-разведчик — очень ценная специализация. Тот, кто может проникнуть к раненому союзнику незамеченным, стоит десятка обычных медиков.

Заманчиво, но опасно, — подумал я. — Хотя кого я обманываю? На войне безопасных мест не бывает.

— У меня есть ещё одна тема, — осторожно начал я. — Вчера Джирайя-сенсей предлагал нам контракты призыва. С жабами.

— И? — Цунаде подняла бровь.

— Не подошёл. Как и Наваки. Только Минато смог заключить контракт.

— И Наваки тоже? — она вздохнула. — Что ж, значит, не судьба. Жабы вообще привередливые.

— Гамахиро — жаба, которую призвал сенсей — сказал, что мне больше подошли бы змеи или слизни. Что моя чакра слишком... скрытная для жаб.

Я сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией. Цунаде задумчиво постучала пальцем по столу.

— Слизни, говоришь? — Она покачала головой. — Они ещё привередливее жаб. За всю историю контракт заключили единицы. До меня — только мой дед, Первый Хокаге.

— Но всё же... можно попробовать?

Она изучала меня долгим взглядом, и я старался не ёрзать под этим пронзительным взором.

— Вообще-то, змеи Орочимару тебе больше подойдут. И Орочимару не откажет — он уважает талантливых.

— Змеи меня... настораживают, — признался я, выбирая слова. — В них есть что-то... неправильное. Не могу объяснить, просто интуиция.

На самом деле меня настораживал сам Орочимару. Из прошлой жизни я помню, что с ним было связано что-то нехорошее. Может, я просто предвзят, но инстинкты редко меня подводили.

Цунаде ещё немного помолчала, потом кивнула:

— Ладно. Попробуем. Но не жди чуда — шансы минимальные. После обеда встретимся на тренировочной площадке у госпиталя. И помни — это только попытка. Если не получится, не расстраивайся.

— Понимаю, сенсей. Спасибо за возможность.

— Не благодари раньше времени. А теперь иди — у тебя вроде занятия по токсикологии?

Я кивнул и направился к выходу. У дверей обернулся:

— Сенсей? Ещё раз спасибо. За всё.

Она махнула рукой, но я успел заметить лёгкую улыбку.

После занятий по токсикологии я направился на тренировочную площадку у госпиталя. Цунаде уже ждала меня там, наблюдая за группой восстанавливающихся шиноби, которые заканчивали упражнения.

— Готов познакомиться с Катсую? — спросила она, когда площадка опустела.

Я кивнул, стараясь унять волнение. Цунаде упоминала, что может призывать одного из главных слизней. Встреча с легендарным призывным существом — событие не из рядовых.

Цунаде прикусила палец, сформировала печати:

— Кучиёсе но Дзюцу!

Небольшое облако дыма — и на её плече материализовалась слизень. Размером с кошку, бело-голубой окраски, с парой коротких усиков-антенн.

— Цунаде, — мягкий женский голос прозвучал прямо в голове. — Зачем призвала?

— Катсуйю, познакомься. Это Нобу, мой ученик. Он хотел бы попробовать заключить контракт.

Слизень повернулась ко мне. Странное ощущение — будто тебя сканируют насквозь, но не неприятное. Скорее... оценивающее?

— Любопытно, — наконец произнесла Катсуйю. — Очень любопытное сочетание. Прагматизм в сочетании с добродушием и каплей цинизма. Почти как ты, Цунаде.

Я моргнул, удивлённый:

— Вы можете определить моральные качества?

— Конечно. Я чувствую не только чакру, но и эмоции, и даже основы характера. Если проводить параллель с вашими терминами — я сенсор с очень специфическими способностями, — в её ментальном голосе появилось что-то похожее на улыбку. — За тысячелетия жизни научилась читать людей как открытые книги.

— И что вы... видите?

Катсуйю помолчала, и вдруг я почувствовал, как её голос звучит только в моей голове, не достигая Цунаде:

"Ты очень необычен. Я чувствую... как бы это объяснить? Ты уже полностью сформированная личность, хотя телу всего одиннадцать. Твой ментальный возраст не соответствует физическому. Это... интригующе."

Я едва сдержал дрожь. Она знала. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы понять — я не обычный ребёнок.

"Пожалуйста," — мысленно ответил я, надеясь, что она услышит. — "Не говорите никому об этом. Я не могу объяснить..."

"Спокойно," — её ментальный голос был мягким. — "У каждого есть секреты. И ты мне нравишься. Для меня главное — какой ты человек, а не какие у тебя секреты”.

Вслух же она сказала:

— В основе своей ты хороший человек. Не идеальный — идеальные мне не нравятся. Но хороший. И твоя чакра спокойная, с потенциалом к росту.

Цунаде удивлённо посмотрела на свою призывную:

— Значит, есть шанс?

— Его чакра мне нравится. Вопрос в том, понравится ли она остальным. Большинство должно быть согласно принять нового контрактора.

— То есть решаете не вы одна? — произнес я, медленно отходя от шока.

Надо же, чуть не попался. Будет очень хорошо, если она и вправду никому об этом не расскажет. Не хочется проверять, что в таком случае со мной сделают власти деревни. — Я внутренне вздрогнул, — Не хотелось бы почувствовать на себе техники Яманака. Или чего похуже…

— О нет. Нас много, и у каждого своё мнение. Я старейшая и крупнейшая, моё слово весомо. Но не абсолютно. — Катсуйю снова повернулась к Цунаде. — Попробовать стоит. В худшем случае свиток просто не примет его.

— Тогда встретимся вечером у меня дома. Принесу свиток из резиденции.

— Хорошо, — кивнула Катсуйю и исчезла в одном из карманов сенсея.

Цунаде посмотрела на меня:

— Ты произвёл на неё впечатление. Обычно Катсуйю более сдержанна с незнакомцами. Но не обольщайся — это ещё ничего не значит.

— Понимаю, сенсей.

К шести вечера я подошёл к дому Цунаде в квартале Сенджу. Небольшой одноэтажный дом с традиционной архитектурой и ухоженным садом. На фоне общей пустоты квартала он выглядел островком жизни.

Дверь открыла сама Цунаде:

— Заходи. Подожди меня в гостинной. Я схожу за свитком и вернусь.

В гостиной меня ждал сюрприз — за низким столиком сидел Като Дан. Высокий, светловолосый мужчина с мягкой улыбкой поднялся при моём появлении.

— О, так это и есть знаменитый Нобу? — он протянул руку для рукопожатия. — Цунаде много о тебе рассказывала. Приятно наконец познакомиться.

— Взаимно, Дан-сан, — я пожал его руку, отмечая крепкую хватку.

— Просто Дан, пожалуйста. Формальности оставим для официальных встреч.

Цунаде выглядела удивлённой:

— Дан? Что ты здесь делаешь? Мы же не договаривались...

Он слегка покраснел:

— Хотел сделать сюрприз. Подумал, может, сходим куда-нибудь посидеть после твоей смены? Но вижу, у тебя важные дела.

— Да, Нобу будет пробовать контракт со слизнями. — Она колебалась. — Хотя если ты хочешь остаться...

— Конечно хочу! Это же историческое событие — новый контрактор слизней. Если вы не возражаете, разумеется.

Я пожал плечами:

— Мне всё равно. Может, даже лучше — меньше нервничать буду.

Цунаде кивнула:

— Ладно. Тогда подождите, я схожу за свитком. Он хранится в покоях бабушки.

Она ушла, оставив нас вдвоём. Неловкое молчание повисло в воздухе.

— Итак, — начал Дан, усаживаясь обратно и жестом приглашая меня присоединиться. — Цунаде говорит, ты очень способный. Освоил Мистическую ладонь в десять лет?

— В одиннадцать, — поправил я, устраиваясь напротив. — Мне недавно исполнилось.

— Всё равно впечатляет. Большинство медиков осваивают её много дольше. А ты ещё и на миссии ходишь?

— Да, с командой Джирайи-сама. Хотя в основном это сопровождение караванов.

— Не преуменьшай. — Дан наклонился вперёд, заинтересованно. — Цунаде рассказывала о той миссии, где вы попали в засаду. Говорит, ты сам себя вылечил после удара молнии?

Я кивнул:

— Повезло, что удар был не прямой. Иначе нервная система не выдержала бы.

— Везение — это когда подготовка встречается с вероятностью, — философски заметил он. — Ты был готов, поэтому смог воспользоваться шансом. Кстати, почему именно слизни?

— Честно? — я задумался, как лучше сформулировать. — Ищу любые способы стать сильнее. Война на пороге, а я... недостаточно силён. Слизни показались хорошим вариантом — они спокойные, рассудительные. И Катсуйю-сама произвела впечатление.

— Прагматичный подход, — кивнул Дан. — Но учти — слизни смотрят не на амбиции, а на характер. Им важно, кто ты есть, а не кем хочешь стать.

— А вы откуда так хорошо знаете?

Он улыбнулся:

— Цунаде много рассказывала. Мы с ней... — он запнулся, подбирая слова. — Мы близки. Надеюсь, со временем станем ещё ближе.

Я понимающе кивнул. Не знаю, что у них конкретно за отношения, но взаимная симпатия была очевидна.

— Расскажи о своей команде, — попросил Дан. — Как вы сработались с Минато и Наваки?

Следующие несколько минут я рассказывал о наших тренировках, миссиях, о том, как Джирайя гоняет нас до седьмого пота. Дан оказался прекрасным слушателем — задавал уточняющие вопросы, смеялся в нужных местах, искренне интересовался деталями.

— А теневые клоны? — спросил он. — Джирайя действительно обучил вас этой технике?

— Да, сегодня. Правда, предупредил об опасности ментальной перегрузки.

— Мудро. Я знал одного джонина, который создал десяток клонов для патрулирования. Когда они развеялись через сутки, его увезли в психиатрическое отделение. Мозг не справился с таким объёмом информации. Вылечили в итоге, но последствия аукаются ему до сих пор.

Дверь открылась, и вошла Цунаде с большим свитком в руках. Но не одна — за ней следовала пожилая женщина в элегантном кимоно.

Дан мгновенно вскочил и поклонился. Я последовал его примеру, догадавшись, кто это.

— Бабушка? — Цунаде выглядела удивлённой. — Зачем ты пришла?

— Когда ты взяла свиток, я поняла — кто-то хочет попробовать контракт, — Мито Узумаки вошла в комнату с достоинством человека, привыкшего к почтению. — Последний раз такое было десятилетия назад. Любопытство победило.

Она окинула меня оценивающим взглядом:

— Так это тот мальчик, о котором ты рассказывала? Хм. Молодой, но в глазах есть что-то необычное.

— Мито-сама, — я поклонился глубже. — Для меня большая честь.

— Манеры хорошие. — Она кивнула одобрительно. — Ну что, не будем терять время. Разворачивай свиток, Цунаде.

Цунаде расстелила древний свиток на полу. Метра три в длину, покрытый сложными печатями и столбцами имён. Я узнал три последних имени — Сенджу Хаширама, Узумаки Мито, Сенджу Цунаде.

— Процедура стандартная, — объяснила Цунаде. — Кровь на свиток, отпечаток ладони, вложи чакру. Если слизни примут тебя, твоё имя появится.

Я подошёл к свитку, стараясь унять дрожь в руках. Прикусил палец — капля крови упала на древний пергамент. Приложил ладонь, оставляя отпечаток. Сконцентрировал чакру и направил её в свиток...

Несколько секунд ничего не происходило. Потом свиток начал светиться — сначала слабо, затем всё ярче. Символы на пергаменте ожили, закружились в сложном танце. Я почувствовал, как моя чакра устанавливает связь с чем-то древним и огромным.

И вдруг — принятие. Будто сотни голосов прошептали своё согласие. Кровь впиталась в свиток, формируя новую строку с моим именем.

— Получилось, — выдохнула Цунаде. — Они приняли тебя.

Дан присвистнул:

— Поздравляю! Ты теперь один из немногих контракторов слизней в мире.

Даже Мито выглядела впечатлённой:

— Интересно. Слизни редко принимают кого-то. Попробуй призвать. Посмотрим, кто откликнется.

Цунаде показала последовательность печатей — пять знаков. Я уже видел их раньше, но все равно слушал внимательно.

— Если хочешь призвать кого-то конкретного, думай о нём. Или позволь прийти тому, кто сам захочет.

— Призови меня, — раздался знакомый голос Катсую. — Для первого раза лучше с знакомым лицом. Не беспокойся, сейчас здесь только моя малая часть.

Но я покачал головой. Любопытство пересилило — хотелось узнать, кто ещё обитает в их измерении. Попробую не формулировать запрос.

Кровь, печати, концентрация.

— Кучиёсе но Дзюцу!

Облако дыма рассеялось, являя необычное существо. Слизень размером с крупную кошку, глубокого пурпурного цвета с золотистыми прожилками.

— О, новый призыв! — голос был молодой, энергичный. — И сразу меня выбрали? Как интересно!

— Сатоми! — раздался голос Катсуйю откуда-то сверху. — Ты откликнулся первым?

— Катсуйю-сама! — пурпурный слизень радостно покачался. — А как же иначе? Новый контрактор — это же событие! Когда ещё представится шанс увидеть мир людей?

Он повернулся ко мне:

— Приятно познакомиться! Я Сатоми, мне всего двести лет. Не пугайся, я не какой-то дед! По нашим меркам я в самом расцвете сил! У меня есть особые способности — мои выделения могут нейтрализовать многие яды. А ещё они обладают антибактериальными свойствами! Ещё я умею формировать яды. Ну а как иначе. Посмотри какой я красивый! — он указал усиком на свой окрас, — Это я к чему! Призывай меня почаще. Я полезный! Честно-честно!

— В нашем измерении большое разнообразие талантов, — пояснила материализовавшаяся Катсуйю. — Каждый из нас уникален.

— Я так рад, что меня призвали! — продолжал Сатоми. — В нашем измерении красиво, но иногда скучновато. А здесь столько всего интересного! Новые запахи, звуки, ощущения! Покажешь мне, как вы тут живете? Мне жуть как интересно!

— Не переусердствуй с энтузиазмом, — мягко одёрнула его Катсуйю. — Ты произвёл хорошее впечатление. Теперь возвращайся и расскажи остальным о новом контракторе.

— Конечно! Все будут в восторге! — Сатоми повернулся ко мне. — Призывай, когда понадобится, но лучше почаще! Буду рад помочь!

Он исчез в облаке дыма.

Какой он… экспрессивный, - подумал я, переваривая все произошедшее. — Я думал они все будут похожи на Кацую.

Мито поднялась:

— Что ж, любопытство удовлетворено. Редко вижу, чтобы молодые слизни так охотно откликались. Обычно первыми приходят более опытные.

Она подошла ко мне:

— Помни, мальчик — контракт это не просто техника. Это союз на всю жизнь. Не подведи их доверие.

— Понимаю, Мито-сама. Сделаю всё возможное.

— Вот и славно. — Она кивнула Цунаде. — Хорошего ученика выбрала. Позаботься о нём.

С этими словами она покинула дом, оставив нас втроём.

— Поздравляю ещё раз, — улыбнулся Дан. — Это большое достижение.

— Спасибо. И спасибо вам, Цунаде-сенсей.

— Не за что. Но помни — большая сила означает большую ответственность. — Она повернулась к Дану. — Ты говорил что-то про ресторан?

— Если ты не против... — он вопросительно посмотрел на неё.

— Нобу, ты не хочешь присоединиться? Такое событие. — спросила Цунаде.

Я покачал головой:

— Спасибо, но у меня много дел. Нужно найти команду, рассказать новости.

Понимающие улыбки сказали мне, что они оценили мой такт.

Они проводили меня до выхода из квартала. Расставаясь, Цунаде напомнила:

— Завтра обычный день. Не опаздывай.

— Конечно, сенсей.

Я медленно шёл по вечерним улицам Конохи, обдумывая произошедшее. Контракт со слизнями — больше, чем я рассчитывал. Нужно попрактиковаться в призыве. Побольше узнать о том, что мне могут дать слизни.

Чем ближе я подходил к центру деревни, тем больше замечал признаков тревоги. Патрули двигались быстрее обычного. Группы шиноби собирались на перекрёстках, о чём-то взволнованно переговариваясь.

Я подошёл к одной из таких групп — три чунина оживлённо спорили о чём-то.

— Простите, что происходит? — спросил я.

Они обернулись. Один из них, молодой мужчина с повязкой через глаз, нахмурился:

— Ты что, ещё не слышал? Пол часа назад пришло известие — Ива атаковала наши пограничные посты!

— Не просто атаковала, — добавил второй чунин. — Массированный удар по всей линии фронта. Три поста пали за первый час.

— Это война, пацан, — закончил третий. — Иди домой. Скоро комендантский час объявят.

Война. Она всё-таки началась.

Я ускорил шаг. Нужно найти команду. Подготовиться к тому, что грядёт.

Мирное время закончилось. Началась Вторая мировая война шиноби.

Глава 17

Я проснулся за пять минут до будильника. Странная привычка из прошлой жизни — внутренние часы срабатывали точнее любого механизма. За окном уже слышался непривычный для раннего утра шум. Обычно в половине шестого деревня только начинала просыпаться, но сегодня...

Война. Всего одно слово, а как меняет всё.

Я встал, потянулся, чувствуя привычную усталость в мышцах. Вчерашние тренировки с теневыми клонами дали о себе знать — ментальная усталость накладывалась на физическую, создавая странное ощущение раздвоенности. Нужно быть осторожнее с этой техникой.

Подошёл к окну. На улице творилось контролируемое безумие. Отряды шиноби проверяли снаряжение, медики тащили ящики с припасами, где-то вдалеке слышались отрывистые команды. Один из чунинов — совсем молодой парень, может лет шестнадцати — никак не мог застегнуть ремень на жилете. Руки тряслись.

Страх, — подумал я. — Это чувство скрыть труднее всего.

В прошлой жизни я видел достаточно военных репортажей, чтобы знать — война это не героические подвиги и красивые победы. Это грязь, кровь, страх и смерть. Много смерти.

Отвернулся от окна. Душ, сборы, проверка снаряжения — отработанный до автоматизма ритуал. Холодная вода окончательно прогнала остатки сна. Надо собраться. Сегодня многое изменится, чувствую это нутром.

Выйдя из душа, я машинально глянул на подоконник. Мой небольшой фикус стоял на привычном месте, равнодушный к человеческой суете. Торговец сказал, что он из страны Ветра, вот только листья были слишком мясистые и тёмные для пустынной флоры. Скорее уж из болотистых районов Страны Воды. Впрочем, какая разница?

Полил растение, проверил листья на вредителей. Простое, рутинное действие странно успокаивало. Будто кусочек нормальной жизни в начинающемся хаосе.

Так, соберись. Что мы имеем? Война началась вчера вечером. Ива атаковала пограничные посты. Джирайя предупредил, что команду расформируют. Думаю, сегодня он прояснит ситуацию.

Резкий стук в окно заставил вздрогнуть. Обернулся — на карнизе сидел Джирайя собственной персоной. Я поспешил открыть створку.

— Доброе утро, сенсей.

— И тебе не хворать, — Джирайя спрыгнул внутрь, окидывая комнату быстрым взглядом. Профессиональная привычка — оценить обстановку, возможные пути отхода, наличие угроз. Взгляд задержался на фикусе. — Не знал, что ты увлекаешся растениями.

— Так, небольшое увлечение. Купил у одного торговца.

— М-да? — Он подошёл ближе, разглядывая растение. — Забавно. Листья как у болотного мангра, но ствол больше похож на высокогорную флору. Гибрид какой-то?

Я удивлённо посмотрел на сенсея. Не ожидал от него познаний в ботанике.

— Без понятия. Торговец сказал, что из Страны Ветра, но я сомневаюсь.

— И правильно сомневаешься. В Стране Ветра такие не растут. — Джирайя отвернулся от растения, и его лицо стало серьёзным. — Ладно, к делу. Собирайся. Сегодня особенный день, поэтому забираю команду лично.

Плохой знак. Очень плохой. Джирайя никогда не приходил к нам домой. Мы всегда встречались на тренировочной площадке.

— Понял. Минута.

Я быстро оделся, проверил снаряжение. Медикаменты, оружие, сухпаёк — всё убрал в запечатывающий свиток.

— Готов, сенсей.

— Хорошо. Минато уже должен быть готов, я его предупредил. Пошли.

Мы спустились на этаж ниже. Дверь открылась до того, как мы успели постучать. Минато стоял полностью одетый, со свитком за поясом и сосредоточенным выражением лица.

— Я готов, — сказал он без предисловий.

— Хорошо. За Наваки и на площадку.

Мы передвигались по крышам. Внизу царила организованная суматоха — отряды шиноби собирались на перекрёстках, гражданские спешили по делам. Электрические фонари всё ещё горели, хотя солнце уже поднималось над горизонтом.

— Все суетятся, — заметил Минато, приземляясь на очередную крышу.

— Война, — коротко ответил Джирайя. — Только первые сутки пошли. Потом всё устаканится.

Квартал Сенджу встретил нас непривычным оживлением. Медики грузили оборудование, готовя дополнительные помещения под госпитальные нужды.

Наваки ждал у ворот родового дома. Выглядел собранным, хотя напряжение читалось в каждом движении.

— Сенсей, — кивнул он. — Цунаде-нээсан рассказала о войне. Сказала, что Ива атаковала наши посты. Но подробностей не знаю.

— Подробности обсудим на площадке, — отрезал Джирайя. — Готов идти?

— Да.

— Тогда вперёд.

Путь до тренировочной площадки номер семь занял больше обычного. Приходилось огибать оцепленные зоны, пропускать срочные отряды. Деревня за одну ночь изменилась.

Площадка встретила нас тишиной. Только мы и утренний туман, медленно растворяющийся под лучами солнца.

Джирайя остановился в центре, жестом приказав садиться. Мы расположились полукругом — привычная расстановка для теоретических занятий.

— Итак, — начал сенсей, и по его тону я понял — сейчас будет серьёзный разговор. — Официальная версия случившегося. Вчера днём группа неизвестных похитила дочь Даймё Страны Земли. Похитители бежали в сторону нашей границы. На них были... — он поморщился, — опознавательные знаки Конохи.

— Что?! — вырвалось у Наваки.

— Именно такая была моя реакция. Пограничный пост засёк похитителей и попытался их задержать. За ними уже гнался целый отряд из Ивы — не меньше двадцати человек. Всё-таки похитили принцессу, это не шутки.

Джирайя потёр переносицу:

— И вот тут начинается самое интересное. Наши пограничники даже разобраться не успели, что к чему. Отряд Ивы атаковал пост, обвинив нас в укрывательстве преступников. Пост пал быстро. Только и успели передать сообщение о случившемся почтовым соколом.

— Но если на похитителях были наши знаки... — медленно начал Минато.

— Вот именно. Либо кто-то из наших действительно похитил принцессу, что маловероятно. Либо...

— Подстава, — закончил я.

— Всё на это похоже. Слишком удачно всё сложилось. — Джирайя покачал головой. — Я разговаривал с Хокаге. Он клянётся, что никаких операций в Стране Земли не санкционировал. Про похищения слышит впервые.

— Кто-то хочет стравить нас? — предположил Наваки.

— Похоже на то. Но без доказательств это просто догадки. — Джирайя развёл руками. — Факт в том, что война началась. И она будет отличаться от Первой мировой.

Он достал свиток, развернул его на земле. Подробная карта континента.

— Смотрите. В Первую мировую всё было проще — малые страны только формировали свои деревни, были слабыми. Теперь ситуация изменилась. Большинство малых стран попали под влияние великих держав.

Палец прошёлся по карте:

— Страна Травы и Страна Водопадов — под контролем Ивы. Страна Рек — вассал Суны. Страны Мороза и Горячих Источников — сфера влияния Кумо. Страна Лапши — под Кири. Мы контролируем Страны Чая и Рисовых Полей.

— То есть воевать будем не только с Ивой? — уточнил Минато.

— Их вассалы обязательно втянутся. А там и другие великие деревни подключатся. — Джирайя указал на несколько точек. — Но есть независимые. Страна Железа с армией самураев. Страна Водоворота — там Узумаки, наши союзники. И Страна Дождя — у неё границы сразу с тремя великими странами, плюс сильный лидер. Они объявили нейтралитет.

Он свернул карту:

— Короче, ситуация сложная. Поэтому — последнее задание для нашей команды. Эвакуация гражданских из приграничных районов. После этого...

— Расформирование, — тихо сказал Наваки.

— Да. Приказ уже подписан. Нас с Цунаде и Орочимару объединят для особых поручений. Вас распределят по специализациям.

Мы молчали. Знали, что это произойдёт, но услышать подтверждение...

— Когда выдвигаемся? — деловито спросил я.

— Сейчас. Вопросы есть? Нет? Тогда вперёд.

Дорога к границе со Страной Травы заняла полтора дня. Месяцы совместных миссий сделали своё дело — мы двигались быстро и слаженно, автоматически подстраиваясь под темп друг друга.

Первую ночь провели в небольшой деревушке. Местные жители смотрели на нас с тревогой — новости о войне распространялись быстро.

За ужином Наваки не выдержал:

— Сенсей, а почему именно мы? Разве эвакуацией не должны заниматься специальные отряды?

— Обычно да, — кивнул Джирайя. — Но сейчас все силы брошены на оборону границ. К тому же... — он помолчал, — это хорошая возможность для вас увидеть войну. Не героические сражения, а то, что она делает с обычными людьми.

— Разве мы уже не видели? — спросил Минато. — На миссиях сопровождения...

— То были бандиты. Отбросы общества, которые грабят и убивают. — Джирайя покачал головой. — Война — другое. Это когда обученные шиноби, такие же как вы, приходят выполнять приказы. Не из жестокости, а по долгу службы. И страдают от этого все.

Мы молчали, переваривая его слова.

Утром двинулись дальше. Чем ближе к границе, тем больше становилось признаков войны. Сначала это были просто покинутые дома — жители приграничных деревень не стали дожидаться, когда война придёт к их порогу.

Потом появились следы боёв. Выжженное поле, где явно применяли огненные техники. Разрушенный мост — судя по характеру повреждений, его взорвали земляной техникой. Воронки от взрывных печатей вдоль дороги.

— Разведгруппы прощупывают оборону, — пояснил Джирайя, заметив наши взгляды. — Мелкие стычки, проверка реакции. Пока ничего серьёзного.

— А когда станет серьёзно? — спросил Наваки.

— Когда мы и Ива подтянем основные силы. Неделя, может две. Потом начнётся настоящая мясорубка.

К полудню второго дня мы добрались до места. Временный лагерь беженцев располагался в двадцати километрах от границы — достаточно далеко, чтобы быть в относительной безопасности, но достаточно близко, чтобы принимать прибывающих.

Зрелище было... тяжёлым. Сотни людей, бросивших всё ради призрачной безопасности. Женщины с детьми, старики, немощные — все, кто не мог воевать и стал бы обузой в прифронтовой зоне.

— Так, план простой, — сказал Джирайя, остановившись на пригорке с видом на лагерь. — Нобу — медицинский осмотр. Выявляй тех, кому нужна срочная помощь. Минато — организация и учёт. Нужны точные списки, распределение по группам, учёт особых потребностей. Наваки — помощь с транспортом. Дорога разбита, используй земляные техники для выравнивания.

— Есть! — ответили мы хором.

Следующие часы слились в непрерывный поток работы. Я переходил от группы к группе, проводя быстрый осмотр. Большинство страдало от усталости и обезвоживания — ничего, что нельзя исправить отдыхом и водой. Но были и серьёзные случаи.

Женщина на последних месяцах беременности — схватки начались от стресса и тяжёлой дороги. Пришлось принимать роды прямо в поле, используя чьё-то одеяло как импровизированную ширму. Мальчик появился на свет с громким криком — здоровый, несмотря на обстоятельства.

— Как назовёте? — спросил я, передавая завёрнутого в чистую ткань младенца матери.

— Мичио, — прошептала она сквозь слёзы. — Человек на правильном пути. Может, ему повезёт больше, чем нам.

Старик с сердечным приступом — еле успел стабилизировать. После получаса интенсивной работы удалось восстановить нормальный ритм.

— Спасибо, юноша, — прохрипел он, хватая меня за руку. — Думал, не доживу до конца пути.

— Доживёте, — заверил я. — Только больше отдыхайте и меньше волнуйтесь.

— Меньше волноваться? — он грустно усмехнулся. — На войне?

Ответить я не успел — позвали к следующему пациенту. Ребёнок со сломанной ногой, неудачно спрыгнул с телеги. Наложил шину, дал обезболивающее. Потом женщина с глубоким порезом на руке — зацепилась за что-то острое в спешке. Ещё один старик с обострением хронического бронхита...

— Доктор-сан!

Я обернулся. Женщина лет тридцати тянула за руку мальчика лет семи.

— Пожалуйста, посмотрите моего сына! Он упал с телеги, ударился головой!

Быстрый осмотр — зрачки реагируют нормально, рефлексы в порядке, координация не нарушена. Лёгкое сотрясение, не более.

— С ним всё будет хорошо, — успокоил я мать. — Покой, обильное питьё, вот эти таблетки от головной боли. Если начнёт тошнить или потеряет сознание — сразу ко мне.

— Спасибо! Спасибо вам, доктор-сан!

Она прижала мальчика к себе, и я уже повернулся к следующему пациенту, когда краем глаза заметил движение в лесу. Что-то блеснуло между деревьев — металл, отражающий солнечный свет.

В перерывах между работой я активировал сенсорику, мониторя подходы, и через час что-то почувствовал. Шесть сильных сигнатур приближалось к нам с большой скоростью

— Внимание! Возможная угроза! Всем найти укрытие!

Беженцы замерли на мгновение, потом началась паника. Люди бросились врассыпную, матери хватали детей, старики падали, спотыкаясь друг о друга.

Из леса выскочили шесть фигур в форме Ивы.

— Стоять! — рявкнул своим подчиненным лидер, высокий мужчина с длинным шрамом через всё лицо. — Вот это неплохой улов. Наставник с щенками на выгуле.

Джирайя материализовался между врагами и беженцами:

— Разведка Ивы? Далековато забрались от своих.

— Война, — пожал плечами лидер. — Она вносит свои коррективы. Вы уж извините, ребята. Вам бы ещё жить и жить, но работу тоже надо делать.

— Можете попробовать, — Джирайя принял боевую стойку. — Но предупреждаю — это будет ваша последняя ошибка.

— Посмотрим! — лидер сделал знак своим. — Рассредоточиться! Не давать им сконцентрироваться!

Я сразу накинул невидимость, быстро анализируя ситуацию. Шестеро против четверых, но у нас есть Джирайя — это должно уравнять шансы. Враги рассредоточились, пытаясь атаковать с разных сторон. Умно, но предсказуемо.

Трое ринулись на Джирайю — явно пытались связать его боем, не дать помочь нам. Ещё двое атаковали Минато, один пошёл на Наваки.

Меня что, никто не видит?

Это было удивительно. После всех тренировок с Джирайей я привык, что меня легко можно заметить. Вот только Джирайя необычный шиноби. Он джонин и немного сенсор. Чувствовать чакру он может не так далеко как я, но все же может.

Эти же, просто напросто, меня не заметили.

Тем временем бой начался. Джирайя сражался сразу против троих и это было великолепное зрелище. Один уже был почти выведен из боя. Второго он застопорил, создав под ним болото, а сам сражался с главой их группы.

Минато и Наваки тоже не растерялись. Тактика “молота и наковальни”, которую мы отрабатывали все эти месяцы, заработала сама по себе.

Минато ринулся в ближний бой. Он был быстр. Очень быстр. Он атаковал вражеского шиноби ещё до того, как тот успел что-то осознать. Наваки, в это время, применил Дотон: Дорьюсо. Земля под ногами противников завибрировала и из неё выскочили несколько земляных копий. Сразу после Наваки создал три земляных стены по периметру, ограничивая передвижения противника и давая преимущество Минато, который уже привык атаковать, отталкиваясь от них.

Противники тоже были не промах. Наваки почти сразу обстреляли земляными пулями, но он воздвиг напротив себя стену. При столкновении поднялся столб пыли, в который уже вбегал я.

Я подобрался вплотную к одному из противников, сжимая в руке кунай, и встал прямо у него за спиной.

И вправду не чувствует? — в удивлении подумал я, — Что ж, тогда это будет проще, чем я думал.

Лезвие вошло точно между первым и вторым шейными позвонками. Хруст, фонтан крови, тело обмякло. Противник даже не успел понять, что произошло.

— Что за?.. — второй ниндзя обернулся, увидев падающего товарища. — Где враг?!

Он закрутился на месте, паникуя.

Не видит меня. Совсем не видит.

Я обошёл его слева, держась на расстоянии трёх метров. Выхватил сенбоны, прицелился в сонную артерию. Бросок — и тонкая игла вошла точно в цель. Шиноби схватился за шею, пытаясь остановить кровь, но было поздно. Ещё несколько секунд — и он рухнул рядом с товарищем.

— Двое готовы! — крикнул я, отключая невидимость. Чакра не бесконечна, нужно экономить.

Тем временем Минато разобрался с третьим вражеским шиноби. На его груди отчетливо можно было разглядеть глубокую рану от техники ветра.

Мы покивали друг другу и вместе побежали на помощь Джирайе. Хотя помогать уже было не в чем. Трое шиноби, в лужах собственной крови, недвижимыми куклами лежали у его ног. Сам Джирайя выглядел… зловеще. Нет, он не был ранен. На нем не было ни царапины. А вот кончики его длинных, белых волос были пропитаны кровью, которая ручейками стекала на землю, формируя ещё одну небольшую лужицу.

— Проверить гражданских! — скомандовал он, даже не запыхавшись после боя.

Я бросился к беженцам. К счастью, серьёзных ранений было немного. Несколько человек пострадали от шальных кунаев, кто-то получил ушибы в панике. Ничего критичного.

Пока я обрабатывал раны, мысли крутились вокруг прошедшего боя. Мы справились. Трое генинов и джонин против шести чунинов — и мы победили. Как?

Джирайя, — понял я. — Мы тренировались с ним каждый день. Сражались против джонина высокого класса, который не давал поблажек. После него обычные чунины кажутся... медленными.

Я вспомнил тренировки последних месяцев. Джирайя гонял нас как проклятый. Скорость, сила, техника — всё должно было быть идеальным, иначе получал по голове. Мы привыкли к его нечеловеческой скорости, к его сокрушительным ударам, к его непредсказуемости.

А эти ниндзя? Да, они были опытными. Да, они были опасными. Но после Джирайи... Это как после профессионального боксёра драться с уличными хулиганами. Вроде тоже умеют бить, но уровень несопоставим.

— Эй, — Минато подошёл, вытирая кровь с щеки. — Ты как?

— Нормально. А ты?

— Пара царапин. — Он сел рядом, наблюдая, как я накладываю повязку очередному раненому. — Знаешь, я только сейчас понял...

— Что мы сильнее, чем думали? — закончил я.

— Именно. Эти... Я думал, будет тяжелее. А они были такими... медленными.

— После сенсея все кажутся медленными, — заметил подошедший Наваки. На его лице красовался свежий синяк, но в целом он выглядел бодро. — Помнишь же, как он нас последний месяц гонял? Я думал, сдохну.

— "Быстрее! Вы двигаетесь как беременные коровы!" — передразнил Минато голос Джирайи.

Мы тихо рассмеялись. Скорее неверно, чем радостно. Да, первые недели были адом. Но именно этот ад сделал нас такими, какие мы есть. Сильными. Быстрыми. Опасными.

— Молодцы, — Джирайя появился рядом незаметно, как всегда. — Справились хорошо. Но не зазнавайтесь. Нам просто повезло, что в этой разведгруппе не было ни одного полноценного джонина.

— Понимаем, сенсей, — кивнул Наваки.

— Вот и хорошо. Заканчивайте с ранеными. Нужно двигаться дальше. После боя здесь оставаться опасно — могут прийти ещё.

Следующий полчаса мы готовили колонну к движению. Раненых разместили на телегах, перераспределили грузы, успокоили панику. Люди смотрели на нас с благоговением и страхом одновременно. Для них мы были защитниками и убийцами в одном лице.

— Спасибо, — шептали они. — Вы спасли нас. Спасибо.

Спасли, — думал я, помогая старику забраться на телегу. — Да они бы вам ничего и не сделали. Эта группа охотилась на шиноби, а не на гражданских.

Колонна тронулась. Медленно, неохотно, но двинулась. Сотни людей, оторванных от домов войной, брели к неизвестному будущему. Мы шли по краям, настороженно вглядываясь в лес. Больше нападений не было, но расслабляться никто не собирался.

К вечеру добрались до сборного пункта — большого лагеря в тридцати километрах от границы. Палатки, полевые кухни, медпункты — целый город под открытым небом. Беженцев встречали, регистрировали, распределяли по секторам.

— Сколько привели? — спросил координатор, чунин лет тридцати с уставшим лицом.

— Триста восемьдесят человек, — отчитался Минато. — Семьдесят три семьи, сорок одиночек. Двенадцать требуют медицинской помощи, но не критично.

— Понял. Размещаем в секторе Д. — Координатор сделал пометки в журнале. — Спасибо за работу. Можете возвращаться.

Мы передали беженцев местному персоналу и отошли в сторону. Работа выполнена, но осадок остался. Эти люди потеряли всё из-за войны, которую начали не они. И это только начало.

— Пошли, — Джирайя развернулся. — Нам пора обратно. В деревне нас ждут новые приказы.

Обратный путь прошёл в молчании. Каждый думал о своём. О прошедшем бое, о будущем, о том, что ждёт впереди. Я размышлял о своей силе. Оказывается, я был способен на большее, чем думал. Моя невидимость оказалась более эффективной, чем я думал. Это внушает надежду.

Но достаточно ли этого для войны?

Минато явно тоже анализировал бой. Его взгляд был сосредоточенным, пальцы иногда дёргались, словно он мысленно повторял движения. Наваки выглядел задумчивым — наверное, тоже осознавал, насколько вырос за эти месяцы.

На привале Джирайя нарушил молчание:

— То, что вы сегодня поняли про свою силу — это хорошо. Но не позволяйте этому ударить в голову. Да, вы сильнее среднего генина. Может, даже сильнее некоторых чунинов. Но война — это не поединки один на один. Это хаос, где умирают и сильные, и слабые.

— Мы понимаем, сенсей, — сказал я.

— Надеюсь. Потому что завтра вы пойдёте каждый своим путём. И я не смогу вас защитить.

Коноха встретила нас светом электрических фонарей. Ночная деревня кипела активностью — война не знала расписания. У дверей отдела миссий нас уже ждали.

— Джирайя-сан! Срочный вызов к Хокаге!

— Ожидаемо. — Джирайя повернулся к нам. — Пойдёмте, заберёте назначения. Я похлопотал, чтобы учесть ваши особенности.

В отделе миссий царил организованный хаос. Десятки шиноби получали приказы, сдавали отчёты, регистрировались. Мы подошли к одному из столов.

— Команда номер девять, — сказал Джирайя дежурной. — Назначения готовы?

— Да, Джирайя-сан. — Девушка достала три свитка. — Сенджу Наваки, Намикадзе Минато, Хитоми Нобу.

Мы получили свитки, поставили подписи в журнале. Джирайя отвёл нас в сторону.

— Послушайте внимательно. — Его голос стал серьёзным. — Война — это не приключение. Это грязь, кровь и смерть. Вы уже почувствовали вкус — сегодняшний бой показал. Но это только начало.

Он посмотрел на каждого из нас:

— Вы сильные. Гораздо сильнее, чем сами думаете. Месяцы тренировок с одним из…, — он усмехнулся собственным мыслям, — Сильным джонином дали результат. Но не позволяйте силе ослепить вас. На войне умирают все — и слабые, и сильные. Разница только в том, что сильные умирают чуть позже.

Мы молчали, впитывая его слова.

— Берегите себя. Помните друг о друге. И знайте — это не навсегда. Война закончится, и мы встретимся снова. Все четверо. Даю слово.

С этими словами он развернулся и ушёл. Мы остались втроём, сжимая нераспечатанные свитки.

— Ну что, — первым нарушил молчание Наваки. — Давайте уже узнаем, что нас ждёт.

Вскрыли одновременно. Шелест бумаги, быстрое чтение.

— Резервная команда номер семь, — прочитал Наваки. — Патрульная служба, восточный сектор. Джонин Ямато Текка.

— Специальная группа изучения фуиндзюцу, — Минато не скрывал волнения. — Мастер Узумаки Косукэ. База — криптографический отдел.

— Медицинский корпус, госпиталь Конохи, — прочитал я свой приказ. — Отделение общей терапии.

Мы переглянулись. Вот и всё. Команда больше не существует.

— Берегите себя, парни, — сказал Наваки, протягивая руку.

Мы пожали друг другу руки. Крепко, по-мужски. Потом Наваки не выдержал и обнял нас обоих.

— Серьёзно, будьте осторожны. И давайте встретимся все вместе, когда всё закончится. Думаю, в ближайшем будущем видится мы будем только по делу, а после войны соберемся вместе с Джирайей-сенсеем и посидим. Обещаете?

— Обещаем, — ответили мы с Минато одновременно.

Мы разошлись в разные стороны. Я направился к госпиталю — ещё нужно было проведать Цунаде. По дороге размышлял о будущем. Медик в госпитале — относительно безопасная должность. Не передовая, во всяком случае. Это хорошо. У меня будет время учиться, развиваться, готовиться.

И выживать. Главное — выживать.

Госпиталь встретил меня привычным запахом антисептиков и человеческого страдания. Ночная смена работала в полную силу — война уже приносила свои плоды.

Кабинет Цунаде был освещён, дверь приоткрыта. Я постучал и вошёл.

Она выглядела уставшей. Очень уставшей. Документы на столе, пустые чашки из-под кофе, запах стимуляторов.

— Нобу. Хорошо, что пришёл. Садись.

Я устроился напротив.

— Как прошла миссия?

— Успешно. Беженцы доставлены. Было столкновение с разведгруппой Ивы.

— Подробности.

Я кратко изложил события боя. Она слушала внимательно, иногда кивая.

— Шестеро чунинов. И вы справились. — Она откинулась в кресле. — Джирайя хорошо вас подготовил.

Я лишь покивал в ответ. Спорить было несчем.

— К делу. Ты направлен в госпиталь, отделение общей терапии. Это моё решение.

— Спасибо, сенсей.

— Не спеши благодарить. Ты пока не готов к полевой медицине. Навыки есть, но опыта мало. Здесь ты будешь учиться, набираться опыта. Как только сдашь экзамен на ирьёнина C-ранга — поговорим о переводе.

Я кивнул. Меня это устраивало. Полевая медицина в военное время — очень рискованное предприятие. А я не очень хотел рисковать. Тем более, когда на кону жизнь.

— Теперь о другом. — Она протянула мне папку. — Твоя проблема с чакрой после эксперимента Орочимару.

Я открыл папку. Десятки страниц исследований, схем, расчётов.

— Снижение выработки Ян-чакры из-за принудительного открытия и закрытия Врат, — продолжила она. — Орочимару предупреждал, но я провела дополнительные исследования. Хорошие новости — это не критично. Тут Орочимару тебе не соврал. Плохие — твоё развитие замедлилось. Чтобы расти физически и увеличивать выработку чакры, придётся прикладывать втрое больше усилий.

— Знаю. Я понимал это, когда соглашался на его предложение. Изначально именно поэтому я и пошел учится на ирьёнина.

Цунаде кивнула, принимая мои слова. Она тоже это знала.

— В этих записях — методики компенсации. Специальные упражнения, диета, режим тренировок. Даже несколько экспериментальных препаратов. Следуй рекомендациям — и это ускорит приход к норме.

— Сенсей, вы потратили столько времени...

— Ты мой ученик. Только по медицине, но все же мой ученик. — Она пожала плечами. — К тому же, исследование взаимодействия Врат с чакровой системой — ценный научный материал. Так что я убила двух зайцем одним кунаем.

— Всё равно спасибо.

— Хватит благодарностей. — Она встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Завтра в семь утра — в приёмной. Познакомлю с твоим куратором. Не задерживайся, в восемь я уже должна быть в сборном пункте. И Нобу... будь осторожен. Даже в госпитале война может найдёт способ достать тебя.

— Буду, сенсей.

Я вышел из госпиталя с папкой исследований. Ночная деревня жила своей военной жизнью — патрули, спешащие отряды, свет в окнах штабов. Новая реальность, к которой предстояло привыкнуть.

Дома я сразу углубился в изучение записей Цунаде. Она проделала колоссальную работу — проанализировала все аспекты моей проблемы, нашла пути решения. Не полного излечения — это невозможно. Но способы сократить период естественного восстановления.

Дыхательные техники для стимуляции выработки физической энергии. Особая диета с повышенным содержанием белков и редких минералов. График тренировок, учитывающий мою специфику. Рецепты стимулирующих отваров и мазей.

И всё это ради одного подопечного. Формально я даже небыл её учеником. Она действительно заботится, хоть и скрывает за профессиональным интересом. Я этого не забуду.

За окном начинало светать. Первая ночь войны подходила к концу. Я отложил записи, потёр уставшие глаза. Нужно хоть немного поспать перед началом новой жизни.

Взгляд упал на фикус. Растение стояло на подоконнике, равнодушное к человеческим драмам. Листья слегка поникли — в дни отсутствия его некому было полить.

Я встал, наполнил лейку. Медленно, тщательно полил растение. Проверил почву, убрал засохший лист. Простые действия, которые возвращали ощущение нормальности.

Война началась. Друзья разбросаны по разным подразделениям. Впереди годы крови и боли. Но жизнь продолжается. Даже на войне нужно поливать цветы и думать о будущем.

С этой философской мыслью я лёг спать. Четыре часа до подъёма — маловато, но на войне не выбирают. Завтра начнётся моя служба военным медиком. Новые вызовы, новые опасности, новые возможности.

Глава 18

Два клона одновременно возникли в моей маленькой квартире. Техника теневого клонирования за последние недели стала для меня неизменным утренним ритуалом. Первую неделю я еще не рисковал создавать двух клонов, но теперь это давалось проще. Начал привыкать к ментальным нагрузкам.

— Теория по хирургии и анатомия нервной системы, — дал указание первому клону, протягивая ему медицинские свитки. — Особое внимание на травмы позвоночника.

— Понял, — кивнул клон, устраиваясь за столом.

— Ты займёшься продвинутыми методиками регенерации, — обратился я ко второму. — Особенно раздел о взаимодействии чужой чакры с организмом пациента.

— Будет сделано.

Я оставил их работать и начал собираться. Две недели в этом приграничном городке научили меня ценить каждую свободную минуту. График в военном госпитале не оставлял времени на полноценные тренировки — только утренний комплекс упражнений от Цунаде, да и то в сокращённом варианте.

Проверил снаряжение: запечатывающий свиток, медицинская сумка, оружие на всякий случай. Война диктовала свои правила — даже ирьёнины в тылу должны быть готовы защищаться в любой момент.

Перед выходом взглянул на подоконник. Мой фикус стоял там же, куда я его поставил по прибытии. Листья выглядели здоровыми, даже появился новый побег. Странно, но это маленькое растение стало якорем нормальности в окружающем хаосе.

Хотя бы что-то остаётся неизменным.

Полил растение, проверил почву. Всё в порядке. Можно идти.

Улицы города уже ожили. Патрули сменялись, торговцы открывали лавки, местные жители спешили по делам, стараясь не обращать внимания на увеличившееся количество шиноби. Сорок километров до границы — достаточно далеко, чтобы чувствовать относительную безопасность, но достаточно близко, чтобы ощущать дыхание войны.

Полевой госпиталь располагался в переоборудованном складском комплексе на окраине. Не идеальное место для медицинского учреждения, но в военное время не до излишеств. Главное — крыша над головой и возможность работать.

— Доброе утро, Нобу-кун.

Моя куратор, Ямада Кейко, уже ждала в ординаторской. Женщина тридцати пяти лет, опытный полевой медик с двадцатилетним стажем. Строгая, требовательная, но справедливая.

— Доброе утро, Ямада-сан.

— Сегодня большой обход. Ночью привезли новую партию раненых. Готов?

— Да.

— Тогда пошли.

Мы двинулись по коридору к палатам. По дороге Кейко вводила меня в курс дела:

— Семнадцать человек, разная степень тяжести. Столкновение патруля с группой из Ивы в десяти километрах от границы. Наши победили, но не без потерь.

Первая палата встретила нас стонами и запахом крови, смешанным с антисептиками. Шесть коек, на каждой — раненый. Я автоматически активировал диагностическую технику, сканируя пациентов.

— Начнём с первого, — Кейко подошла к ближайшей койке.

На ней лежал мужчина лет двадцати пяти. Глубокая рваная рана на животе, множественные порезы на руках. Дыхание поверхностное, пульс учащённый.

— Что видишь? — спросила куратор, наблюдая за моей работой.

— Повреждение брюшной стенки, возможна перфорация кишечника. Кровопотеря средней степени. Признаки начинающегося перитонита.

— Верно. Действия?

— Стабилизация, остановка внутреннего кровотечения, восстановление целостности кишечника. Потом антибиотики широкого спектра.

— Приступай.

Я сосредоточился, направляя чакру. Мистическая ладонь засветилась зелёным. Медленно, аккуратно начал сшивать повреждённые ткани. Работа требовала предельной концентрации — одна ошибка могла стоить пациенту жизни.

Пятнадцать минут напряжённой работы. Рана затянулась, внутренние повреждения устранены. Пациент всё ещё был слаб, но непосредственная угроза миновала.

— Неплохо, — кивнула Кейко. — Следующий.

Второй пациент — молодой парень. Может, шестнадцать лет. Ожоги третьей степени на правой руке и груди — след огненной техники.

— Земля сразилась с Огнём, — прокомментировала Кейко. — Земля проиграла. Иронично, не находишь?

Я лишь хмыкнул. Это не самая черная шутка, которую я слышал за время практики, но ситуация действительно ироничная. Землей пользовался ниндзя страны Огня, а огнем шиноби страны Земли.

Ожоги требовали другого подхода. Сначала обезболивание, потом аккуратное удаление омертвевших тканей, стимуляция регенерации. Парень стонал сквозь сон, но не просыпался — действие седативных.

Третий пациент оказался неожиданностью. Мужчина лет сорока. Все его обмундирование покоилось в углу палаты. Доспехи упрощённой конструкции, меч у кровати и шлем с респиратором.

— Самурай? — удивился я.

— Из личной охраны местного аристократа, — пояснила Кейко. — Иногда они патрулируют вместе с нашими. Редко, но бывает.

Я припомнил обрывки знаний о самураях. В страна Железа они составляли основную военную силу. В академии о них почти не рассказывали — только то, что у них другой подход к использованию чакры. Но в чём конкретно разница, я так и не понял.

Раны самурая были специфическими — глубокие порезы, но очень чистые. Будто нанесены хирургическим инструментом, а не в бою.

— Ветряные лезвия, — определила Кейко. — Техника среднего уровня, но в руках мастера смертельна.

Залечивать такие раны было проще — края ровные, внутренних повреждений минимум. Десять минут работы, и самурай выглядел значительно лучше.

— Ты неплохо справляешься для своего возраста, — заметила куратор, пока мы переходили к следующему пациенту. — Сколько тебе? Двенадцать?

— Одиннадцать. Вы ведь знаете сколько мне лет. Спрашивайте уже не в первый раз.

— Знаю, знаю, а спрашиваю, чтобы ты сам этого не забывал. Рановато для войны. Я иногда удивляюсь, что детям пятнадцати лет уже дают назначения в военные полки, хотя это общепринятая практика, а тут…

— Медики нужны всегда, — пожал я плечами.

— Это да. Тут не поспоришь.

Следующие пациенты были в менее критическом состоянии. Переломы, порезы, ушибы — стандартный набор боевых травм. Работа шла быстрее, почти на автомате.

В последней койке первой палаты лежал ещё один необычный пациент. Молодой человек лет восемнадцати, форма опять отличалась от стандартной.

— “Свободный” шиноби, — пояснила Кейко, заметив мой вопросительный взгляд. — Из тех, кто не присоединился к деревням при их основании.

Я вспомнил. Когда формировались скрытые деревни, не все кланы и одиночки захотели терять независимость. Некоторые попытались остаться свободными. Большинству это не удалось — кого-то подмял под себя даймё, кто-то в итоге присоединился к деревням. В итоге тех, кто служит напрямую дайме, в деревнях с немалым злорадством называют “свободными”.

— Их много осталось? — спросил я, обрабатывая рану на плече парня.

— В Стране Огня? Вместе с самураями процентов двадцать от всех военных сил. Не сравнить с деревней, конечно, но своё место в системе обороны они занимают.

Интересная система сдержек и противовесов, — подумал я. — Деревня сильнее, но не может просто захватить власть. Есть самураи даймё, есть “свободные” шиноби. И всё рано, во время войны все военные силы страны переходят под командование каге.

Политика и война — неразделимые вещи. Даже здесь, в госпитале, это чувствовалось.

— Палата номер два, — объявила Кейко.

Едва мы вошли, как двери госпиталя распахнулись. Грохот, крики, запах свежей крови.

— Срочно! У нас тяжёлые!

Носилки внесли бегом. Пять... нет, шесть человек. Кровь капала на пол, оставляя красные следы.

— Что случилось? — Кейко уже осматривала первого раненого.

— Засада, — выдохнул один из принёсших, сам раненный в плечо. — Сборный отряд Ивы и Кусы. Если бы не Хатаке-сан...

Думать было некогда, все быстро зашевелились.

Первый пациент умирал — разворочена грудная клетка, видны рёбра.

— Нобу, займись вторым! — скомандовала Кейко. — Я попробую стабилизировать этого!

Второй раненый был в лучшем состоянии — глубокий порез на бедре, задета артерия. Нога была перетянута жгутом, что хорошо, но кровь всё равно фонтанировала с каждым ударом сердца. Я прижал рану, направляя чакру на остановку кровотечения.

— Держись, — прошептал я, хотя пациент был без сознания. — Ещё немного.

Артерия поддалась — я буквально сшил её чакрой, восстанавливая повреждённые стенки. Кровотечение остановлено, можно заняться мышцами и кожей.

Краем глаза видел, как Кейко борется за первого пациента. Её руки двигались с невероятной скоростью, чакра пульсировала, но... Слишком серьёзные повреждения. Слишком большая кровопотеря.

— Время смерти восемь тридцать два, — сухо произнесла она, отступая от койки.

Первая потеря за сегодня. Скорее всего не последняя.

— Следующий! — Кейко уже склонилась над третьим пациентом.

Я закончил со своим и перешёл к четвёртому. Множественные колотые раны — похоже на работу земляных игл. Неглубоко, но много. Кровопотеря, шок, риск инфекции.

Работал методично — рана за раной, сосуд за сосудом. Это было похоже на сборку особо сложного пазла, где каждая деталь должна встать на место.

— А вот и наш герой, — услышал я голос того самого легкораненого шиноби.

Последние носилки внесли аккуратнее других. На них лежал мужчина лет тридцати. Серебристые волосы, бледное лицо, множество ран по всему телу. Но что поразило — расположение ран. Раны расположены в тех места, которые не мешают применять техники. Ни одного попадания в жизненно важные органы.

Вот это стойкость. Большинство бы умерло от такого количества ран. — у меня даже глаза выпучились от такой нереалистичной картины, — Везение или мастерство? Нет, при таком количестве ран точно мастерство.

— Он задержал половину их отряда, — продолжал раненый шиноби. — Шестерых уложил, остальных связал боем, пока мы отступали. Если бы не он...

— Хорошо, я поняла, — Кейко быстро осмотрела пациента. — Множественные резаные и колотые раны, кровопотеря средней степени, возможно повреждение сухожилий. Нобу, займись им. Я проверю остальных.

Подошёл к носилкам. Мужчина был в сознании, смотрел на меня серыми глазами.

— Привет, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Не ожидал увидеть такого молодого медика.

— Война вносит коррективы, — ответил я, активируя диагностическую технику. — Сейчас будет немного больно.

— Я потерплю.

Начал с самых серьёзных ран. Глубокий порез на левом предплечье — чудом не задеты сухожилия. Колотая рана правого бедра — в паре сантиметров от бедренной артерии. Множество мелких порезов, похожих на следы от сюрикенов.

Работал молча, сосредоточенно. Пациент тоже молчал, только иногда морщился от боли. Сильный человек — большинство на его месте не удержались бы от крика.

— Неплохая техника, — заметил он через десять минут. — Учился у хорошего мастера?

— У Цунаде-сама.

— О? Тогда понятно. Слышал, что она сейчас наше светило медицины.

Я обработал последнюю рану на плече. Все серьёзные повреждения устранены, осталось наложить повязки и дать обезболивающее.

— Хатаке Сакумо, — представился пациент. — Спасибо за помощь.

Хатаке... Фамилия была знакомой, но вспомнить откуда не мог. Может, слышал в деревне?

— Хитоми Нобу. И это моя работа.

— Скромно. Но работа работой, а мастерство — это другое. В твоём возрасте лечить на таком уровне... Впечатляет.

Я пожал плечами, накладывая последнюю повязку:

— Война заставляет быстро учиться.

— Это точно. — Его взгляд стал задумчивым. — Знаешь, деревня создавалась для того, чтобы дети больше не воевали. Чтобы не было больше десятилетних солдат, умирающих за чужие амбиции. Хотя, бывают случаи, когда деревня считает шиноби не достигшего пятнадцати лет готовым к войне. Такое случается не часто и это скорее…

— Исключение? — закончил я его мысль.

— Именно. Ты сколько на фронте?

— Две недели. Но тренировался с командой больше года.

— Команда? — заинтересовался он.

— Была. Расформировали с началом войны. Обычное дело.

— Да, обычное... — Сакумо вздохнул. — Прости за любопытство. Просто странно видеть кого-то настолько молодого и настолько... спокойного. Большинство генинов в твоём возрасте либо рвутся в бой, либо трясутся от страха.

Не поверишь, но мне тоже страшно, — подумал я. — Обычный ребёнок действительно трясся бы от страха, но я то необычный. Да и не совсем ребёнок, если на чистоту.

— Медицина учит спокойствию, — сказал вслух я. — Паникующий врач — мёртвый пациент.

— Мудро. Твой учитель хорошо тебя подготовил. И не только к медицине, судя по всему.

Разговор прервала Кейко:

— Нобу, нужна помощь с пятым пациентом. Внутреннее кровотечение.

— Иду. — Повернулся к Сакумо: — Отдыхайте. Через пару часов сможете вставать, но не перенапрягайтесь. Раны затянулись, но ткани ещё слабые.

— Понял, ирьёнин-сама, — шутливо улыбнулся он.

Следующий час прошёл в напряжённой работе. Внутреннее кровотечение оказалось сложным — повреждена селезёнка, пришлось фактически восстанавливать орган по частям. Кейко руководила, я выполнял.

К концу все раненые были стабилизированы. Один погиб, двое в критическом состоянии, остальные пойдут на поправку.

— Хорошая работа, — Кейко выглядела усталой, но довольной. — Иди, отдохни. Через два часа обход по палатам.

Я вышел на улицу, жадно вдыхая свежий воздух. После запаха крови и лекарств даже пыльный воздух города казался благословением.

Хатаке Сакумо. Почему это имя кажется таким знакомым?

Память из прошлой жизни была обрывочной. Что-то связанное с Конохой, что-то важное... Но конкретики не было.

Хатаке, Хатаке… — я выдохнул, признавая, что вспомнить хоть что-то не получается. — Ладно, не важно. Главное — он выжил, как и большинство других.

До обхода оставался час. Решил пройтись, размять ноги. Город жил своей жизнью, стараясь игнорировать войну. Торговцы продавали товары, дети играли в переулках, женщины стирали бельё. Обманчивая нормальность.

У оружейной лавки заметил группу шиноби — видимо, докупали специфические припасы перед выходом на задание. Молодые, может на пару лет старше меня физически. Смеялись, подшучивали друг над другом.

Интересно, все ли вернутся?

Война только начиналась, но её логика уже была понятна. Кто-то уходит и не возвращается. Кто-то возвращается искалеченным. Кто-то сходит с ума от увиденного. И лишь немногие проходят через всё это целыми.

Главное — оставаться человеком. Не очерстветь, не сломаться, не потерять себя.

Вспомнил Сакумо. Вот пример — опытный шиноби, прошедший через множество боёв, но сохранивший человечность. Мог спокойно разговаривать, шутить, интересоваться другими. Не превратился в машину для убийства.

Может, в этом и секрет? Находить якоря нормальности даже в безумии войны?

Вернулся в госпиталь как раз к началу обхода. Кейко уже ждала с планшетом.

— Начнём с тяжёлых. Посмотрим, как они пережили утро.

Обход прошёл спокойно. Пациенты стабильны, осложнений нет. Сакумо уже сидел на койке, изучая потолок.

— Как самочувствие? — спросил я, проверяя повязки.

— Отлично. Готов хоть сейчас в бой.

— Никаких боёв минимум три дня, — строго сказала Кейко. — И это не обсуждается.

— Да, мэм, — Сакумо поднял руки в знак капитуляции.

После обхода день потёк своим чередом. Новые пациенты, перевязки, выдача лекарств. Рутина военного госпиталя.

К вечеру я еле держался на ногах. Физическая усталость накладывалась на чакроистощение, что усугубляло ситуацию ещё сильнее. Но день ещё не закончился — нужно было проверить дежурных больных перед сменой.

Ну, хоть один плюс есть, — подумал я. — Постоянное чакроистощение стимулирует рост очага.

— Иди домой, — сказала Кейко, заметив моё состояние. — Ты сделал достаточно на сегодня.

— Ещё пара палат...

— Нобу. — Её тон не терпел возражений. — Уставший медик делает ошибки. А ошибки стоят жизней. Домой.

Она была права. Я кивнул и направился к выходу.

Дома первым делом развеял первого клона. Волна информации ударила по мозгу — часы изучения анатомии, хирургических техник, особенностей работы с нервной тканью. Голова закружилась, пришлось сесть.

Пять минут передышки, потом рассеял второго. Новая волна — и кое-что очень интересное.

Влияние чужой чакры на организм...

В одном из продвинутых медицинских трактатов описывался любопытный феномен. Когда чакра ирьёнина попадает в систему циркуляции пациента, она всё ещё остаётся под контролем медика. Чакра — это часть человека, его энергия, и она сохраняет связь с хозяином даже находясь в чужом теле.

Эту особенность используют для сложнейших операций — регенерации внутренних органов, восстановления нервной системы, даже починки повреждённой системы циркуляции чакры. Медик буквально управлял своей чакрой внутри пациента, направляя процессы заживления.

А ведь гендзюцу работает по похожему принципу, — осенило меня. — Только там чакры нужно меньше, и доставка осуществляется не напрямую, а опосредованно, через органы чувств.

Мысль развивалась дальше. Что если использовать это как оружие? Не тонкое воздействие гендзюцу на мозг, а прямое введение своей чакры в чужой организм. Простой Кай тут не поможет — чужой чакры будет больше, чем при гендзюцу, да и Кай настроен в основном на изгнание чакры из мозга и центральной нервной системы.

Но это всё теория. Нужны методы доставки, опыты, исследования...

Я покачал головой. Сейчас не время для экспериментов. Даже на то, чтобы полноценно разобраться с призывом слизней, времени не хватает. Сатоми терпеливо ждёт, когда я смогу уделить ему внимание, но пока это невозможно.

Мигрень пульсировала в висках. Цена быстрого обучения. Но оно того стоило — за день усвоил объём информации, на который, в обычной ситуации, ушло бы дня четыре.

Ужин был скромным — рис, вяленая рыба, чай. Есть не хотелось, но организму нужна энергия. Особенно с учётом комплекса упражнений Цунаде.

Комплекс занял сорок минут вместо положенного часа. Сказывалась усталость. Но даже сокращённая версия была лучше, чем ничего. Мышцы болели, дыхание сбивалось, но я упорно продолжал.

После упражнений — душ, потом изучение записей Цунаде. Сегодняшний опыт дал новое понимание некоторых моментов. Особенно интересным казался раздел о регенерации нервной ткани — сложнейшая область медицины.

Если освоить это, можно будет лечить даже паралич. Но техника требует идеального контроля и огромных затрат чакры.

Перед сном подошёл к окну. Солнце уже село, город погружался в темноту. Только огни госпиталя горели ярко — война не знала расписания.

Взгляд упал на фикус. За день появился ещё один новый лист — маленький, светло-зелёный. Жизнь продолжалась несмотря ни на что.

— Ну что, друг, — проговорил я, поливая растение. — Как твой день? Мой был... насыщенным. Спас несколько жизней, потерял одну. Встретил интересного человека. Узнал кое-что новое о чакре.

Растение, разумеется, не ответило. Но сам процесс разговора успокаивал. Может, я начинал сходить с ума. А может, просто нашёл свой способ справляться со стрессом.

Две недели здесь, и ещё две впереди. Потом ротация обратно в Коноху. Там будет больше времени на тренировки, на эксперименты. А пока... пока нужно учиться и выживать.

Засыпал я с мыслями о завтрашнем дне. Новые пациенты, новые вызовы, новые знания. Война продолжалась, но продолжалась и жизнь.

И моя задача была проста — спасать тех, кого можно спасти. Учиться, развиваться, становиться лучше.

И оставаться человеком. Что бы ни случилось — оставаться человеком.

С этой мыслью я провалился в сон. Снились мне белые больничные стены, запах антисептиков и потоки чакры, текущие по чужим телам, подчиняясь моей воле.

POV Сарутоби Хирузен

Кабинет Хокаге в глубокую ночь освещался лишь настольной лампой. Сарутоби Хирузен сидел за массивным столом, изучая донесения с фронта. В сорок два года он чувствовал себя гораздо старше — война старила быстрее времени.

На столе лежали сводки потерь, карты боевых действий, запросы на подкрепления. Цифры складывались в безрадостную картину — Ива была готова к войне лучше, чем ожидалось.

Другие страны тоже не сидели без дела. Страна Ветра, по донесениям разведки, уже готовится вторгнутся в страну Дождей.

Они не могут не понимать, что Огонь и Земля такого не потерпят. Видимо, придется воевать ещё и с Сунной.

Кто-то постучал в дверь. Он поднял глаз — в кабинет бесшумно проскользнула фигура в маске АНБУ.

— Хокаге-сама, — АНБУ опустился на одно колено. — Отчёт о расследовании.

— Докладывайте.

— Проверили все версии касательно похищения принцессы. Прямых доказательств причастности кого-либо из наших нет. Но...

— Но?

— Косвенные улики указывают на возможную причастность "Корня". Несколько агентов исчезли за неделю до инцидента. Официально — выполняют секретное задание. Подробности неизвестны.

Хирузен потёр виски. Данзо. Всё сходилось к нему. Амбициозный, беспринципный, готовый на всё ради "блага деревни". Вполне мог организовать провокацию для развязывания войны.

— Доказательства?

— Только косвенные. Данзо слишком осторожен, чтобы оставлять прямые улики.

— Понятно. Продолжайте наблюдение. Но осторожно — он не должен заподозрить слежку.

— Понял, Хокаге-сама.

АНБУ исчез так же бесшумно, как появился. Хирузен остался один со своими мыслями.

Данзо был необходим. Его методы отвратительны, но результативны. В мирное время его можно было контролировать, направлять в нужное русло. Но война меняла всё. В хаосе боевых действий "Не" получало почти неограниченную свободу.

Нужно что-то решать, — размышлял Хирузен. — Но что? Арестовать Данзо на основании подозрений? Это ослабит деревню в критический момент. Оставить как есть? Тогда он может натворить ещё больших бед.

Хирузен откинулся на кресле и активно пыхтел трубкой, в надежде откинуть подальше тревожные мысли. У него это даже получилось, но на смену тревожным мыслям пришли другие.

"Хирузен, у меня к тебе просьба", — вспомнил Сарутоби слова своего ученика. — "Зарезервируй Нобу для своего отряда. Не отдавай Данзо, что бы тот ни говорил."

— Почему именно его?

"Уникальные способности. Медик, сенсор, мастер скрытности — редкое сочетание. Плюс развитый интеллект и стратегическое мышление. Данзо обязательно попытается заполучить его в "Не". Ты сам понимаешь, что тогда может случиться. Я не хочу, чтобы он стал безвольным орудием в его руках".

Джирайя был прав. Хирузен видел отчёты о развитии мальчика — впечатляющие результаты за короткое время. Медицинские навыки, техники скрытности, сенсорные способности. Редкое сочетание для одиннадцатилетнего ребёнка.

Наваки защищён статусом клана Сенджу, — размышлял Хирузен. — Клан не позволит втянуть наследника в тёмные дела. Намикадзе слишком... светлый для "Не". В нём нет той тьмы, которая нужна для работы в организации Данзо.

А вот Хитоми...

Мальчик был идеальным кандидатом для спецслужбы. Умный, талантливый, способный на жёсткие решения. Данзо обязательно попытается завербовать его.

Хирузен взял чистый лист бумаги, взял перьевую ручку:

"Приказ Хокаге № 349. Генин Хитоми Нобу зачисляется в резерв АНБУ Хокаге. До особого распоряжения не подлежит переводу в другие подразделения без письменного согласия Хокаге."

Надо присмотрется к нему. Попрошу Сову собрать на него информацию, — он закрыл глаза и помассировал их пальцами. — Ему сейчас одиннадцать. Год у него ещё точно есть, а там будет видно.

Поставил печать, подпись. Теперь Данзо не сможет официально забрать мальчика. А неофициально... ну, тут уж как карта ляжет.

Талант этого мальчика точно пригодится в АНБУ. — подумал Хокаге, поднимаясь с кресла. — Такой потенциал грех не развить. Он может стать первоклассным разведчиком и диверсантом, а может и… убийцей.

За окном начинало светать. Ещё один день войны, ещё один день трудных решений. Хирузен убрал документы в сейф, потушил лампу. Нужно хоть немного поспать перед совещанием.

Война только началась, — подумал он, направляясь к дивану в углу кабинета. — А уже столько проблем. Что будет дальше?

Но ответа на этот вопрос не знал никто.

Глава 19

Общая ординаторская госпиталя Конохи была заполнена людьми. Не то чтобы это было что-то необычное — война шла уже полгода, и поток раненых не иссякал. Но сегодня здесь собрались не только дежурные медики.

— Хитоми Нобу, — голос главного врача госпиталя звучал устало, но торжественно. — За выдающиеся успехи в освоении медицинских техник и безупречную службу в условиях военного времени, присваивается звание ирьёнина C-ранга.

Я шагнул вперёд, принимая свиток с печатью. Бумага приятно шуршала в руках — официальное подтверждение того, что теперь я полноценный медик. В одиннадцать с половиной лет. Полноценным ирьёнином могут считаться только те, что заслужил C-ранг.

Если бы в прошлой жизни мне сказали, что я стану врачом в таком возрасте...

Короткие аплодисменты. Несколько одобрительных кивков от старших коллег. Ямада Кейко, моя бывшая куратор, даже улыбнулась — редкое явление на её обычно строгом лице.

— Поздравляю, Нобу-кун, — сказала она, когда церемония закончилась. — Заслужил. Носи это звание с гордостью. И, кстати, теперь у тебя есть доступ к лаборатории без специального разрешения. Используй с умом.

— Спасибо, Ямада-сан.

Она кивнула и ушла — новая партия раненых не будет ждать. Я остался стоять посреди ординаторской, сжимая свиток.

Шесть месяцев. Столько прошло с начала войны. Сотни пациентов, десятки потерянных жизней, бессчётные часы операций. Руки, которые когда-то дрожали при виде искривленных тел и оторванных конечностей, теперь двигались уверенно и точно.

Война — лучший учитель. Жестокий, но эффективный.

— Эй, новоиспечённый ирьёнин! — окликнул меня один из медиков. — Не забудь график дежурств проверить. C-ранг — это не только привилегии, но и ответственность.

Я кивнул, направляясь к доске с расписанием. Действительно, моё имя уже было вписано в новую смену. Завтра с семи утра.

Ну что ж, хотя бы сегодня можно немного расслабиться.

Лаборатория встретила меня прохладой и запахом химических реагентов. После шумной ординаторской здесь было удивительно тихо. Только гудение вентиляции да бульканье чего-то в колбах.

Я прошёл к своему рабочему месту — да, теперь у меня было постоянное место — и достал журнал наблюдений. Последняя запись датировалась неделей назад. Нужно было провести контрольные замеры.

Активировав диагностическую технику, я сосредоточился на собственной чакре. Медленно, методично сканировал систему циркуляции, отмечая малейшие изменения. Инь... Ян... соотношение...

1.5

Я моргнул, не веря своим ощущениям. Провёл диагностику ещё раз. И ещё.

Точно 1.5. Было 1.6, а теперь 1.5.

Одна десятая — казалось бы, ничтожное изменение. Но для меня это был огромный прогресс. первый прогресс за целый год упорных тренировок, специальной диеты, медицинских процедур — и вот результат.

Я записал данные в журнал, стараясь сдержать волнение. Если такая динамика сохранится, то лет через пять я смогу полностью восстановить нормальную выработку Ян-энергии.

Нужно сообщить Цунаде.

Достав небольшой свиток, я выполнил последовательность печатей. Облако дыма — и на столе появился маленький слизень размером с кулак.

— Кацую-сан, — поклонился я. — Спасибо, что откликнулась.

— О, Нобу-кун! — голос маленькой слизни был удивительно мелодичным. — Как твои дела? Что нового в Конохе?

— У меня сегодня знаменательный день. Получил звание ирьёнина C-ранга.

— Правда? Это замечательно! Цунаде-сама будет так рада! В твоём возрасте — это выдающееся достижение!

Я невольно улыбнулся. За эти месяцы такой способ общения стал привычным. Цунаде с остальными Саннинами — так теперь все называли троицу после их встречи с Ханзо Саламандрой — выполняли особые поручения. Личные встречи стали невозможны.

— Передай, что я благодарен за её уроки. Без них я бы не справился. И ещё... — я показал журнал. — Дисбаланс снизился до 1.5. Прогресс медленный, но стабильный.

— Это прекрасные новости! Цунаде-сама беспокоилась о долгосрочных последствиях того эксперимента. Она будет рада узнать, что всё идёт хорошо.

— Скажи ей, что я чувствую себя отлично. Следую всем её рекомендациям.

— Обязательно! — Кацую покачалась, словно кивая. — Она ещё сказала, что титул "Саннин" — это такая морока. Все теперь смотрят на них по-другому. Кто с восхищением, кто с завистью. А Джирайя-сама вообще начал подписывать свои отчёты как "Великий Жабий Мудрец из Легендарных Саннинов". Орочимару-сама был очень недоволен.

Я фыркнул. Это было похоже на Джирайю. Даже на войне он умудрялся оставаться собой.

— Цунаде-сама интересуется твоими исследованиями, — продолжила Кацую. — Особенно работой с нейтрализаторами. Есть прогресс?

Я кивнул, доставая из холодильника несколько пробирок:

— Кое-что есть. Помнишь, я рассказывал про необычную слизь одного из слизней? Я выделил активный компонент. Он действительно нейтрализует практически все органические запахи.

— О, это замечательно! И в чём проблема?

— Токсичность. — Я показал на пробирку с мутной жидкостью. — В чистом виде это вещество разъедает человеческую кожу. Я пытаюсь адаптировать его свойства для использования с чакрой. Теоретически, если влить в него медицинскую чакру, то можно будет контролировать процесс, но это сложно. А ещё очень чакрозатратно, но, мне кажется, что я на правильном пути.

Ещё можно попробовать придать чакре свойства нейтрализатора. Это ещё сложнее, но тогда расход чакры будет кратно выше, а сам процесс почти не нужно будет контролировать. Нужно проработать оба варианта.

— Звучит сложно. Цунаде-сама говорит, что такие исследования требуют времени. Не торопись. И будь осторожен!

— Передай, что я соблюдаю все меры предосторожности. Работаю только с микродозами и в полной защите.

Мы поговорили ещё немного — о слизнях, их способностях, особенностях. За полгода я узнал многое. Каждый слизень был уникален: кто-то специализировался на лечении, кто-то на защите, кто-то обладал необычными химическими свойствами. Но всех объединяло одно — невероятный расход чакры на призыв.

Даже эта частичка Кацую забирает приличный кусок, — подумал я, провожая её обратно. — А если призвать её целиком...

Нужно было разработать чёткую тактику использования. Каждый призыв должен быть оправдан и продуман. Никаких спонтанных решений — на войне это роскошь, которую я не мог себе позволить.

Хорошо что свитки снижают потребление чакры. Иначе, с моим нынешним резервом, призыв попросту был бы неэффективен.

Я убрал образцы обратно в холодильник, записал несколько идей для будущих экспериментов. На сегодня с исследованиями всё — вечером встреча с друзьями. Первая за два месяца.

Маленький ресторанчик в торговом квартале не пользовался популярностью у шиноби. Может, поэтому мы его и выбрали — меньше шансов встретить знакомых, меньше ушей.

Минато уже ждал за угловым столиком. За полгода он заметно вырос — уже догнал меня. В какой-то момент я немного обогнал его в росте. Черты лица стали острее, во взгляде появилась та особая настороженность, которую приобретают все, кто видел войну.

— Нобу! — он махнул рукой. — Поздравляю с повышением!

— Спасибо. Как узнал?

— Новости в деревне распространяются быстро. Самый молодой ирьёнин C-ранга за последние десять лет — это достижение.

Я сел напротив, заказал чай. Минато выглядел усталым, но довольным.

— Как фуиндзюцу?

— Продвигается! — глаза Минато загорелись. — Узумаки-сенсей говорит, что у меня настоящий талант. Вчера я смог создать печать хранения третьего уровня! Это обычно только чунины осваивают.

— Впечатляет. А как Кушина?

Энтузиазм немного померк:

— Она... странная в последнее время. Задумчивая. Иногда смотрит так, словно прощается. Вчера застал её плачущей в классе. Спросил, что случилось — сказала, что пылинка в глаз попала.

Интересно, — подумал я. — Что могло её так изменить?

— Может, что-то дома? Война на всех давит.

— Может быть... — Минато покрутил чашку в руках. — Знаешь, она стала чаще говорить о Узушиогакуре. О том, какая там красивая природа, какие сильные печати. Словно... словно боится забыть.

Разговор прервался — в ресторан вошёл Наваки. Он явно был уставший.

— Простите, немного задержался. Дополнительное патрулирование.

Он сел за стол, заказал чай и рамен.

— Всё в порядке? — спросил Минато.

— Да, просто... — Наваки помассировал виски. — В последнее время участились попытки проникновения в деревню. Нукенины в основном, но командир говорит, что их явно нанимают другие деревни. Для разведки, прощупывания, и Ками знает чего ещё. Впрочем, по его словам, мы делаем то же самое.

— Война, — констатировал я.

— Ага. — Наваки помолчал. — Ладно, хватит о грустном. Как вы?

Мы заказали еду. Разговор постепенно перешёл на более нейтральные темы. Вспоминали тренировки с Джирайей, смеялись над его выходками. Минато рассказывал о своих экспериментах с печатями.

— Недавно я нашел старые свитки по телепортации. Ещё времен кланов. Показал Кенте-сенсею и он рассказал, что это уже не актуальные знания. Он рассказал мне о технике Летящего Бога Грома, — признался он. — Представляете? Мгновенное перемещение!

— Звучит невероятно, — сказал Наваки. — Наверно это жуть как сложно?

— Да. Пока получается телепортировать небольшие предметы на пару метров. Проблема в расходе чакры — просто чудовищный.

Он помолчал, подбирая слова и продолжил.

— Техника предполагает перемещение на маяк. Ты делаешь печать-отметку на поверхности, а потом переносишься по её координатам. Я вот что подумал, а что если не ставить новые печати каждый раз? Что если получится создать устойчивые маяки? — размышлял Минато вслух. — Если заранее разместить метки, то не нужно будет тратится на создание печати! Это должно снизить расход на...

Наваки рассказал пару историй из патрульной службы — в основном забавных. Я поделился случаем с пациентом под наркозом.

За полгода войны мы научились ценить такие моменты. Когда можно просто посидеть с друзьями, посмеяться, забыть о крови и смерти.

— Давайте договоримся, — вдруг сказал Наваки. — Встретимся через два месяца. В этот же день, в это же время. Прошлый договор выполнили все, может и в этот раз получится.

— Договорились, — кивнул Минато.

— Обязательно, — добавил я.

Мы допили чай, расплатились, вышли на улицу. Сумерки окрашивали Коноху в мягкие тона.

— Берегите себя, — сказал Наваки.

— Ты тоже, — ответил Минато.

Следующим утром я сидел в библиотеке госпиталя, перечитывая сложный раздел о взаимодействии центральной нервной системы с системой циркуляции чакры. Вчера Ноно попросила помочь разобраться — несмотря на звание ирьёнина D-ранга, некоторые темы давались ей с трудом, а мне было нетрудно помочь.

Она должна была прийти полчаса назад.

Странно. Ноно никогда не опаздывает.

Я перелистнул страницу, пытаясь сосредоточиться на тексте. Но тревога нарастала. За эти годы я хорошо узнал её — пунктуальная до педантичности, она скорее пришла бы на час раньше, чем опоздала на минуту.

Прошло ещё пятнадцать минут. Я захлопнул книгу и пошёл искать её. Может, срочный вызов? Экстренный пациент?

В ординаторской её не было. В перевязочной тоже. Одна из медсестёр сказала, что видела Ноно у регистратуры около часа назад.

Я спустился в холл — и сразу понял, что случилось что-то плохое.

Ноно стояла у стены, прислонившись к ней спиной. В руках она сжимала какой-то документ, пальцы побелели от напряжения. Лицо было мертвенно-бледным, глаза красные и опухшие — она явно пыталась не заплакать прямо здесь.

Рядом стоял шиноби из военной полиции — Учиха, судя по характерному вееру на спине. Молодой, может лет шестнадцати. Он что-то негромко говорил девушке за стойкой регистратуры, та кивала, бросая сочувственные взгляды на Ноно.

Я подошёл ближе:

— Ноно?

Она подняла на меня глаза — и в них было столько боли, что у меня перехватило дыхание. Такой взгляд я видел много раз за месяцы работы у границы — когда людям сообщали о смерти близких.

— Нобу... — голос сорвался, она сглотнула и попыталась снова: — Мама... она...

Но договорить не смогла. Слёзы, которые она так старательно сдерживала, хлынули потоком.

Учиха повернулся ко мне:

— Вы знакомы с Якуши-сан?

— Да. Мы вместе работаем. Что случилось?

— Её мать скончалась этой ночью. — Голос полицейского был профессионально-нейтральным, но в глазах мелькнуло сочувствие. — Естественная смерть — обострение хронического заболевания. Дегенеративное поражение системы циркуляции чакры, финальная стадия. Якуши-сан обнаружила её утром.

Я кивнул, переваривая информацию. Ноно нашла свою мать мёртвой. Проснулась, пошла проведать — и увидела...

Боже, какой кошмар.

— По предварительным данным, смерть наступила во сне, — продолжил Учиха. — Мирно, без мучений. Мы провели осмотр, ничего подозрительного.

Малое утешение, — подумал я, глядя на Ноно. Она дрожала, несмотря на тепло.

— Спасибо за информацию, — сказал я полицейскому. — Я позабочусь о ней.

Он кивнул, передал Ноно ещё какие-то бумаги — свидетельство о смерти, разрешение на погребение — и ушёл. Девушка за стойкой что-то сказала Ноно, но та, кажется, не слышала. Она смотрела на документы так, словно не могла поверить в их реальность.

— Ноно, — я осторожно коснулся её плеча. — Пойдём отсюда.

Она моргнула, словно очнувшись:

— Куда?

— Для начала на воздух. Тебе нужно прийти в себя.

Она послушно пошла за мной. Мы вышли из госпиталя, и я повёл её к небольшому скверу неподалёку. Усадил на скамейку, сел рядом.

— Мне очень жаль, — сказал я, понимая, насколько пустыми звучат эти слова.

— Я знала, — прошептала она. — Знала, что это случится. Врачи предупреждали. Но я надеялась... Мы пробовали экспериментальное лечение, очень дорогое. Мама потратила все сбережения. Сказала, что оно того стоит, если поможет. Потом она сказала, что с ней связался кто-то из руководства деревни. Предложили воспользоваться запретной техникой. Но...

Она снова заплакала. Тихо, почти беззвучно, но от этого ещё страшнее.

Я не терял близких в прошлой жизни, — подумал я. — Но за месяцы работы у границы видел достаточно горя. Как ни стараешься отгородиться, всё равно перенимаешь эмоции окружающих. Особенно такие сильные. Единственное, что я понял отчетливо — никакие слова не могут заглушить боль потери. Её нужно пережить.

— Я провожу тебя домой, — предложил я.

Эффект был неожиданным. Ноно дёрнулась, словно от удара:

— Нет! Я не могу... не могу туда идти. Я нашла её в спальне, понимаешь? Лежала так спокойно, я сначала подумала, что спит. А потом... потом поняла. Я не могу туда вернуться!

Паника в её голосе нарастала. Я понял — если сейчас настаивать, она сорвётся окончательно.

— Хорошо, не пойдём. Но тебе нужно где-то быть. У тебя есть родственники? Друзья?

Она покачала головой:

— Мы были только вдвоём. Отец погиб, когда мне было два. Бабушки и дедушки умерли давно. А друзья... — она горько усмехнулась. — Какие друзья? Я всё время либо в госпитале, либо дома с мамой была.

Решение пришло спонтанно:

— Пойдём ко мне. Переночуешь, отдохнёшь. А завтра решим, что делать дальше.

Она посмотрела на меня с такой надеждой и благодарностью, что у меня защемило сердце.

— Правда можно? Я не хочу быть обузой...

— Никакой обузы. Пойдём.

Дорога до моей квартиры заняла минут пятнадцать. Ноно шла молча, глядя под ноги. Иногда её плечи вздрагивали — она всё ещё боролась со слезами.

Квартира встретила нас тишиной и прохладой. Ноно остановилась в прихожей, оглядываясь.

— Уютно, — сказала она тихо. — Чисто. Я почему-то думала, что у одинокого мальчика будет бардак.

— Я всегда любил порядок, — ответил я, включая свет. — К тому же приятнее возвращаться в уютную квартиру, а не в пустую комнату.

Её взгляд упал на подоконник:

— Это фикус? Красивый. Никогда бы не подумала, что ты любишь растения.

— Он помогает сохранять... нормальность, — я не знал, как объяснить. — Что-то постоянное в этом безумии. Хочешь чаю?

— Да, пожалуйста.

Я проводил её в гостиную, усадил за низкий столик. Пока готовил чай, украдкой наблюдал за ней. Ноно сидела сгорбившись, обхватив себя руками. Выглядела потерянной, сломленной. Словно кукла, у которой обрезали все нити.

— Держи, — я поставил перед ней чашку. — Осторожно, горячий.

— Спасибо.

Она сделала маленький глоток, поморщилась от температуры. Я сел напротив, не зная, что говорить. Молчание затягивалось, становилось неловким.

— Ты можешь взять спальню, — наконец сказал я. — У меня есть футон для гостиной.

— Не надо, я не хочу выгонять тебя из твоей же комнаты...

— Ноно. Ты пережила страшное потрясение. Тебе нужен нормальный отдых. Так что никаких возражений.

Она слабо улыбнулась:

— Ты говоришь как врач.

— Я и есть врач. Со вчерашнего дня — официально.

— Точно, поздравляю. Прости, я должна была...

— Не нужно извинений. Сейчас это совершенно не важно.

Мы снова замолчали. Я видел, как она борется с собой — хочет выговориться, но не может найти слов. Или боится окончательно сломаться.

— Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказала она, глядя в чашку. — Я злюсь на неё. Понимаешь? Моя мать умерла, а я злюсь. За то, что оставила меня одну. За то, что потратила все деньги на бесполезное лечение. За то, что последние месяцы я больше беспокоилась о ней, чем жила сама. И теперь... теперь я чувствую облегчение. И ненавижу себя за это.

Слёзы снова потекли по её щекам. Но теперь это были слёзы не только горя, но и вины.

— Это нормально, — сказал я тихо. — Злость, облегчение, вина — всё это нормальные чувства. Ты устала. Физически и эмоционально. Любой бы чувствовал то же самое.

— Но она же моя мать! Я должна только горевать, только скучать! А я... я думаю о том, что теперь не нужно каждое утро бояться того, что увижу. Не нужно тратить половину зарплаты на препараты. Что я наконец-то смогу... — она захлебнулась словами, уткнулась лицом в ладони. — Я ужасная дочь. Ужасный человек.

Я встал, обошёл стол, сел рядом. Осторожно обнял её за плечи:

— Ты не ужасная. Ты человек, который полгода жил под страшным напряжением. Который видел, как близкий человек медленно угасает, и ничего не мог сделать. Это нормально — чувствовать облегчение, когда мучения заканчиваются. И для неё, и для тебя.

Ноно уткнулась мне в плечо и разрыдалась. По-настоящему, без сдерживания. Я просто держал её, гладил по спине, позволяя выплакать всё накопившееся.

Она плакала долго. Говорила сквозь слёзы — о матери, о том, какой та была до болезни. Весёлой, энергичной, полной планов. О том, как всё изменилось три года назад, когда поставили диагноз. О бесконечных походах по врачам, о надежде и разочаровании, о медленном угасании.

— Последний месяц она почти не вставала, — всхлипывала Ноно. — Я приходила с работы, кормила её, мыла, переодевала. Она просила прощения за то, что стала обузой. А я говорила, что всё хорошо, что она обязательно поправится. Мы обе знали, что это ложь, но продолжали играть в эту игру. До самого конца.

— А сегодня утром... — её голос сорвался. — Я зашла в её комнату, как обычно. Хотела разбудить, дать лекарства. А она... она уже не дышала. Выглядела такой спокойной, умиротворённой. Первый раз за долгое время без боли на лице. И знаешь, что я почувствовала? Не горе. Облегчение. Что всё наконец закончилось.

Я слушал, иногда что-то говорил, но в основном просто был рядом. Иногда это важнее любых слов — просто присутствие другого человека, тепло, понимание.

Постепенно слёзы иссякли. Ноно откинулась, утирая лицо моим же рукавом.

— Прости. Я всю твою рубашку...

— Ерунда. Как ты?

— Опустошённо, — она попыталась улыбнуться, но вышла только жалкая гримаса. — Словно из меня вынули что-то важное. Но... легче. Спасибо, что выслушал. Я даже не знала, что всё это во мне накопилось.

— Это шок, — сказал я, наливая ей ещё чаю. — Сейчас ты можешь чувствовать себя относительно нормально, но потом накроет снова. Это будет происходить волнами — сегодня, завтра, через неделю. Важно не держать всё в себе.

— Ты говоришь так, словно сам через это проходил.

В каком-то смысле — да. Не терял близких, но видел достаточно чужого горя. Видел, как друзья стоят над умирающим сокомандником, как взрослый, повидавший жизнь шиноби, с пустотой в глазах несёт на руках собственного ученика. Это больно. Очень больно.

— Работа, — уклончиво ответил я. — Особенно у границы. Видишь, как люди переживают потери. Невольно учишься.

Ноно кивнула, принимая объяснение. Выпила чай, поморщилась — остыл. Она почти не сталкивалась со смертельно раненными. В госпиталь Конохи поступают уже в стабильном состоянии. Не всегда, но в большинстве случаев.

— Наверное, мне стоит пойти домой, — сказала она без особого энтузиазма. — Нужно... нужно заняться похоронами. Документы оформить.

— Завтра. Сегодня ты никуда не пойдёшь в таком состоянии.

— Но...

— Ноно, — я посмотрел ей в глаза. — Твоя мать умерла. Ты имеешь право на день, чтобы просто погоревать. Мир не рухнет, если ты займёшься всем завтра.

Она снова заплакала, но теперь тихо, почти с облегчением:

— Я так устала быть сильной. Всё время держаться, улыбаться, делать вид, что справляюсь. А я не справляюсь. Совсем.

— И не нужно. Не сегодня.

Я встал, протянул ей руку:

— Пойдём, я покажу спальню. Тебе нужно отдохнуть.

Она послушно поднялась, пошла за мной. В спальне я достал чистое полотенце, показал, где ванная.

— Если что-то понадобится — я в гостиной. Не стесняйся.

— Нобу, — она поймала меня за руку, когда я уже выходил. — Я... я боюсь засыпать. Боюсь снов. Что если мне приснится она?

Я вспомнил её интерес к медицинским техникам сна несколько месяцев назад.

— Я могу помочь тебе уснуть. Медицинская техника — полностью безопасная. Сон без сновидений. Я использовал её для пациентов с травматическим стрессом.

Надежда в её глазах была почти болезненной:

— Правда? Ты сделаешь это для меня?

— Конечно. Устраивайся.

Пока она умывалась и переодевалась в одолженную рубашку — я застелил футон в гостиной, привёл в порядок мысли.

Потерять единственного родного человека в таком возрасте это… страшно. Даже боюсь представить, что сейчас у неё на душе.

— Я готова, — Ноно стояла в дверях, кутаясь в мою рубашку, которая была ей велика. Выглядела она совсем ребёнком — испуганным, потерянным.

Я проводил её к кровати, укрыл одеялом. Сел на край, положил руку ей на лоб:

— Готова?

Она кивнула, закрыв глаза. Я активировал технику, направляя тонкие потоки чакры в её нервную систему. Нужно было действовать аккуратно — не просто усыпить, но обеспечить глубокий сон без сновидений.

— Расслабься, — говорил я тихо, чувствуя, как её мышцы постепенно теряют напряжение. — Дыши глубоко. Вот так. Хорошо.

Через несколько минут её дыхание выровнялось, лицо разгладилось. Она уснула. Я ещё немного подержал руку на её лбу, углубляя сон, потом осторожно встал.

В гостиной навёл порядок — помыл чашки, убрал со стола. Подошёл к окну. Фикус выглядел хорошо, но один лист пожелтел и засох. Я аккуратно удалил его, и тут заметил второй — на нижней ветке, почти скрытый здоровыми листьями.

Символично, — подумал я, срезая и его. — Смерть приходит даже к комнатным растениям. Два листа за один день...

Странное предчувствие кольнуло под рёбрами. Словно это было предзнаменование чего-то плохого. Я покачал головой, отгоняя суеверные мысли.

Просто переизбыток света. Нужно переставить горшок. Все эти мысли от стресса и усталости. Нужно поспать.

Устроившись на футоне, я попытался читать медицинский трактат, но мысли возвращались к Ноно. К её матери. К войне, которая делает смерть такой обыденной.

Заснул я только под утро, и снились мне опадающие листья — жёлтые, сухие, кружащиеся в каком-то безумном танце.

Проснулся я от запаха чая. Солнце било в окно — судя по углу, было около семи утра. Ноно сидела за столиком, держа в руках дымящуюся чашку.

— Доброе утро, — сказала она, заметив, что я проснулся. — Прости, я воспользовалась твоей кухней. Надеюсь, ты не против?

— Конечно нет. Как спала?

— Как убитая. Без единого сна. — Она помолчала. — Спасибо. За всё. Я даже не знаю, как отблагодарить...

— Не нужно благодарностей. Как ты себя чувствуешь?

Она задумалась, прислушиваясь к себе:

— Странно. Пусто. Но... спокойнее. Словно самое страшное уже позади. Теперь нужно просто жить дальше.

— Это хороший настрой. Но помни — если станет тяжело, я рядом. И не только я. В госпитале тебя поддержат.

— Знаю. — Она допила чай, встала. — Мне нужно идти. Заняться... всем. Похороны, документы. И вещи мамы разобрать.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Она покачала головой:

— Спасибо, но это я должна сделать сама. Ты и так много для меня сделал. Больше, чем я могла надеяться. Но... можно я пойду с тобой до госпиталя? Не хочется идти одной.

— Конечно.

Мы быстро собрались. Ноно переоделась в свою форму, я проверил снаряжение. Выходя, я бросил взгляд на подоконник — растение выглядело здоровым, несмотря на отмершие листья.

Жизнь продолжается.

Дорога до госпиталя прошла в молчании. Но это было не неловкое молчание — просто не было нужды в словах. Мы шли рядом, и этого было достаточно.

У входа в госпиталь царило необычное оживление. Медики сновали туда-сюда, кто-то выкатывал дополнительные каталки, готовили перевязочный материал.

— Что происходит? — спросила Ноно.

— Не знаю. Похоже на подготовку к приёму большого количества раненых.

Мы переглянулись. Масштабная подготовка означала что-то серьёзное. Очень серьёзное.

У дверей Ноно остановилась:

— Спасибо ещё раз. За всё. Я... я справлюсь теперь.

— Удачи, — сказал я. — И помни — если что, я здесь.

Она кивнула и пошла в сторону дома — заниматься похоронами. А я направился в ординаторскую выяснять, что случилось.

Там уже собралась половина дневной смены, и атмосфера была напряжённой до звона.

Ямада Кейко стояла у доски объявлений, и лицо у неё было... странное. Словно она увидела что-то невозможное и до сих пор не могла поверить.

— Ямада-сан, — окликнул я. — Что происходит? Почему такая подготовка?

Она обернулась, и я увидел в её глазах настоящий шок:

— Нобу-кун. Ты ещё не слышал? — Она помолчала, словно подбирая слова. — Узушиогакуре... На неё напали.

— Напали? — я почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Но они же нейтральные. Да, в союзе с нами, но пока не вступали в боевые действия. И они очень сильные. Кто посмел...

— Коалиция. Киригакуре, Кумогакуре и Ивагакуре. Атаковали два дня назад.

Три великие деревни против одной? Но зачем? Узумаки же...

— Погодите, — я всё ещё не мог поверить. — Узумаки — один из сильнейших кланов в мире. Может, самый сильный. Их ведь не просто так называют красноволосыми дьяволами. Как три деревни могли...

— Использовали джинчурики, — глухо сказала Кейко. — Все три деревни. Плюс техники массового поражения. Сообщение пришло ночью. Узушиогакуре больше нет.

Мир вокруг словно покачнулся.

— Что значит "больше нет"? — я всё ещё цеплялся за надежду. — Может, они отбились? Или отступили? Часть раненых отправят к нам на лечение?

Даже произнося это, я понимал, насколько нелогично звучат мои слова. Зачем отправлять раненых через полмира?

— Нобу, — Кейко положила руку мне на плечо. — Деревню стёрли с лица земли. Полностью. От неё остались только руины и пепел.

— Выжившие?

— Немного. Те, кто был на заданиях, да несколько групп, которым удалось прорваться. Они направляются к нам. Отсюда и подготовка.

Я сел на ближайший стул. Ноги не держали.

Целая деревня. Тысячи людей. Просто взяли и уничтожили.

— Почему? — спросил кто-то из медиков. — Зачем было нападать на Узумаки? Они же были нейтральными.

— Их начали бояться, — мрачно ответила Кейко. — Слишком сильные для маленькой деревни. Слишком много уникальных знаний и техник. Видимо они решили убрать потенциальную угрозу, пока была возможность.

И тут меня осенило. Холодная, циничная логика войны.

Конечно. Узумаки были аномалией. Маленькая деревня с силой великой. Хранители древних знаний фуиндзюцу. Их боялись. Им завидовали. И при первой возможности...

— Это же... это же геноцид, — прошептал кто-то.

— Это война, — жёстко ответила Кейко. — На войне нет правил. К сожалению, нет.

Я сидел, переваривая информацию, пытаясь рационализировать всё это безумие. С одной стороны, я понимал мотивы нападавших. Стратегически это было логично — убрать сильного потенциального противника, пока он не вмешался в войну. Заодно поживиться знаниями и техниками.

С другой стороны, от этого понимания становилось только страшнее. Если ради стратегической выгоды можно уничтожить целый клан, нет, даже целую деревню...

Тысячи жизней. Дети, старики, мирные жители. Всех смели ради военной целесообразности.

— По местам! — рявкнул главврач. — Первые группы беженцев прибудут через два часа. Хочу видеть полную готовность!

Следующие часы пролетели в лихорадочной подготовке. Но мысли возвращались к уничтоженной деревне. К Кушине, которая словно предчувствовала беду. К хрупкости человеческой жизни перед лицом войны.

Два засохших листа были предзнаменованием. Сначала мать Ноно. Теперь целая деревня.

Нет! Это просто совпадение. Сосредоточься, Нобу!

Первые беженцы прибыли около полудня. И это зрелище было страшнее любых ран.

Глаза этих людей были пустыми. Они потеряли не просто близких — они потеряли всё. Родину, дом, саму землю предков. Многие были в шоке, не реагировали на внешние раздражители.

Дети не плакали. Они просто сидели, глядя в пустоту. Некоторые что-то шептали — имена родителей, друзей, домашних животных. Всех тех, кого больше нет.

Я работал автоматически, стараясь не думать. Но одна мысль крутилась в голове:

Это немыслимо. Такая рациональная, до ужаса прагматичная жестокость и безжалостность. Немыслимо.

Война изменилась. Во время Первой Мировой деревни воевали за территорию. За ресурсы. За выживание. Отныне это была другая война. Война на уничтожение.

И мы все — просто листья, готовые упасть при первом серьёзном порыве ветра.

Глава 20

Утренний туман стелился над изувеченной землёй, словно саван. Белесая пелена цеплялась за торчащие из грязи обломки оружия, обвивала неподвижные фигуры на поле. Запах — вот что било в нос сильнее всего. Металлический привкус крови, смешанный с гарью и той особой сладковатой вонью, которую источают тела, пролежавшие под солнцем несколько часов.

Я двигался между трупами, невидимый глазу. Модифицированная мной Мейсайгакуре но Дзюцу работала безупречно — ни звука, ни следа на пропитанной кровью земле. Только лёгкое искажение воздуха, которое можно было бы заметить, если знать, куда смотреть. Но кто будет вглядываться в пустоту над полем, усеянным мёртвыми?

Восемнадцать... девятнадцать...

Считал автоматически, сканируя каждое тело диагностической техникой. Всё же делал это не в первый раз. Не хотелось пропустить ни одного живого. Ни одного человека, которому нужна помощь.

Вчерашний штурм укреплений Кусы обернулся бойней. Объединённые силы противника встретили атакующих шквалом техник. Земля здесь была изрыта воронками, трава выжжена, а то, что осталось от нападавших...

Двадцать три... двадцать четыре...

Остановился. Слабый всплеск чакры, едва различимый на фоне остаточных следов от техник. Есть один живой. Определённо живой.

Подкрался ближе, стараясь не наступать в лужи крови. Чунин лет двадцати, тяжело раненный. Глубокая рваная рана в боку — похоже на след от земляного копья. Множественные переломы рёбер, лицо в крови. Дыхание поверхностное, хриплое.

— Данго, — прошептал я.

Чунин дёрнулся, рука инстинктивно потянулась к оружию. Но кодовое слово сработало — он расслабился, узнав своего. Данго — слово настолько обыденное и мирное, что никому не придёт в голову использовать его как пароль на поле боя. В этом и был смысл.

— Медик? — губы едва шевелились, в уголке рта пузырилась кровь.

— Тихо. Не двигайся, не подавай виду, что я здесь.

Руки уже светились зелёным свечением Мистической ладони. За последний год я довёл эту технику до совершенства — мог использовать её даже под невидимостью, не теряя контроля. Правда, для этого пришлось научиться выпускать чакру из более чем ста тенкецу одновременно. Месяцы изнурительных тренировок, но оно того стоило.

Печень задета... нет, к счастью, только край. Селезёнка цела. А вот лёгкое...

Сломанное ребро пробило плевру. Каждый вдох причинял адскую боль, лёгкое постепенно заполнялось кровью. Без помощи — смерть в течение часа.

Работал быстро, но аккуратно. Сначала — убрать обломок кости, восстановить плевру. Потом — откачать кровь из лёгкого, залечить пробоину. Рана в боку оказалась менее серьёзной, чем выглядела — мышцы и кожа, внутренние органы не задеты.

— Слушай внимательно, — закончив первичную стабилизацию, я наклонился к его уху. — Видишь тот холм? Двести метров на северо-восток. Когда я побегу, считай до десяти и двигайся туда. Не оглядывайся, не останавливайся. Понял?

Короткий кивок. В глазах — смесь боли, благодарности и того особого фатализма, который появляется у всех, кто успел достаточно повоевать.

Я растворился в воздухе и двинулся дальше. Время поджимало — солнце поднималось всё выше, туман редел. Скоро видимость улучшится, и шансы незамеченным вывести раненых резко упадут.

Следующего нашёл быстро. Он лежал в небольшом кратере, явно оставленным техникой огня. Молодой чунин, может, восемнадцати лет. Всё тело в ожогах. Кожа местами обуглилась до черноты, местами слезла, обнажая красное мясо. Как он ещё был жив — загадка.

— Данго.

На этот раз реакции почти не было — парень балансировал на грани сознания. Только веки дрогнули, показывая, что услышал.

Ожоги требовали иного подхода. Сначала — блокировать болевые рецепторы, иначе шок убьёт его быстрее ран. Потом — стабилизировать жидкостный баланс, предотвратить обезвоживание. И только после — начинать восстановление кожного покрова.

Работа заняла почти двадцать минут. Слишком долго, но бросить его полуживым я не мог. К концу парень уже мог фокусировать взгляд, даже попытался что-то сказать.

— Потом поблагодаришь.

Я пересказал ему план, точь в точь как первому, и двинулся дальше.

Третьего услышал раньше, чем увидел. Слабый стон из-под завала тел. Пришлось аккуратно сдвинуть два трупа — один из наших накрыл собой товарища, принял на себя удар. Героическая смерть, если в смерти вообще может быть что-то героическое.

Увидев выжившего, я выругался сквозь зубы. Чунин лет двадцати пяти, и ниже колена левой ноги просто не было. Оторвало начисто — судя по характеру раны, взрывной техникой. Обрубок он перетянул собственным поясом, но импровизированный жгут ослаб, кровь сочилась тёмными толчками.

— Данго.

Никакой реакции. Потеря сознания от болевого шока и кровопотери. Пульс нитевидный, дыхание едва различимое.

Умирает. Прямо сейчас, пока я тут стою.

Бросился к нему, активируя диагностику на полную. Картина оказалась ещё хуже — не только потеря конечности, но и множественные внутренние повреждения от взрывной волны. Разрывы селезёнки, ушиб почек, сотрясение мозга.

Сначала — кровотечение. Обработал культю чакрой, запечатывая сосуды. Боль должна была быть адской, но чунин даже не дёрнулся — признак повреждения нервной системы. Потом — внутренние органы. Селезёнку пришлось фактически собирать заново, латая разрывы по миллиметру.

Пятнадцать минут я буквально вытаскивал его с того света. Вливал свою чакру, поддерживая угасающую жизнь. Заставлял сердце биться, лёгкие — дышать.

Не сдавайся, чёрт тебя дери. Я не для того тащился через всё это поле, чтобы ты сдох у меня на руках.

Наконец, показатели стабилизировались. Всё ещё критично, но непосредственная угроза миновала. Теперь главное — доставить его в лагерь как можно быстрее.

Огляделся, прикидывая маршрут. До укреплений Кусы — метров триста. Часовые на стенах переговаривались, не ожидая подвоха. До нашего лагеря — километр открытого пространства, а мне предстояло нести на себе взрослого мужчину.

Ну что ж. Будем импровизировать.

Стянул с ближайшего трупа плащ — наш, к счастью. Обернул чунина, стараясь не тревожить культю. Проверил, как лежит моё снаряжение — будет обидно потерять сумку с медикаментами во время бега.

За последний год я многому научился. Например, делать невидимыми предметы, которых касаюсь. В самом начале получалось скрывать только мелочи — кунай, свитки. Потом удалось скрывать что-то размером с меч. Но упорные тренировки и почти идеальный контроль чакры творили чудеса. Теперь я мог спрятать под невидимостью что-то размером с человека. Ненадолго и с чудовищными затратами чакры, но мог.

Взвалил чунина на плечи. Вес сразу навалился на позвоночник.

Ох, тяжелый, — прокряхтел я про себя. — Будь я обычным мальчиком двенадцати лет, ни за что не утащил бы такого детину. Слава всем богам, что у шиноби есть чакра. Или не слава? Так, соберись Нобу! Подумаем об этом в другой ситуации.

Сконцентрировался, расширяя поле невидимости.

Держись, дружище. Сейчас будет весело.

Первые сто метров прошли спокойно. Невидимость держалась, хоть и требовала постоянной концентрации. Двое других раненых всё ещё лежали на своих местах, ждали сигнала.

Потом кто-то из часовых Кусы решил размяться и окинул взглядом поле боя. И именно в этот момент из сумки чунина на моих плечах выпал кунай. Упал прямо в большую лужу.

— Эй! Там движение!

Вот дерьмо.

Контроль дрогнул. На секунду в воздухе мелькнул силуэт чунина у меня на руках — достаточно, чтобы подтвердить подозрения врага.

Забавная, наверно, картина. По воздуху плывет закутанный в плащ ниндзя. В мире шиноби и не такое можно увидеть, но выглядит это, наверно, довольно сюрреалистично.

— Тревога! Шиноби Конохи на поле!

Я рванул вперёд, бросив попытки удержать невидимость. Теперь скорость важнее скрытности. За спиной послышались крики — двое спасённых тоже побежали.

— Дотон: Дорёдан!

Земляной снаряд просвистел слева, взрыв швырнул комья грязи. Я споткнулся, едва удержав равновесие. Чунин на плечах застонал — хороший знак, значит, приходит в себя.

— Райтон: Джибаши!

Молния ударила в то место, где я был секунду назад. Резкий поворот вправо, ещё один — влево. Зигзагом, непредсказуемо. Как учил Джирайя — "Если бежишь по прямой, считай, что уже труп".

Позади раздался крик — один из спасённых упал. Обернулся на бегу — парень с ожогами лежал ничком, а второй пытался поднять его.

Чёрт, чёрт, чёрт!

— Катон: Хоуенка!

Огненные шары полетели веером, отрезая путь к отступлению. Земля взрывалась вокруг, но я продолжал бежать. Триста метров. Четыреста. Пятьсот.

И тут с нашей стороны грянул ответ.

— Суйтон: Суйдан но Дзюцу!

Водяные снаряды сбили огненные шары, подняв завесу пара. Наши патрули заметили переполох и открыли ответный огонь.

— Давай, медик! — заорал кто-то с наших позиций. — Тащи его сюда!

Последние пятьсот метров слились в одно мутное пятно. Ноги механически переставлялись, в боку кололо огнём, плечи немели под весом раненого. Но я бежал. Позади грохотали взрывы — наши не давали противнику подобраться ближе.

Силуэты впереди. Наши. Ещё сто метров. Пятьдесят. Десять.

— Код? — рявкнул дежурный у периметра, направляя на меня кунай.

— Ключ! — выдохнул я, падая на колени.

Тут же подбежали двое, подхватили чунина. Я сполз на землю, жадно хватая воздух. Горло саднило, перед глазами плясали чёрные точки.

— Ты как? — кто-то сунул флягу с водой.

— Порядок... — просипел я. — Двое остались... на поле...

— Уже бегут, не волнуйся. Прикроем.

И правда — через минуту оба спасённых ввалились в периметр. Тот, с ожогами, висел на плече товарища, но шёл сам. Оба живые.

Получилось. Одиннадцать человек за неделю. Неплохой счёт.

— Хитоми! — из госпитальной палатки выскочил Такеши. — Что там у нас?

— Один критический, — я с трудом поднялся. — Потеря конечности, множественные травмы. Срочно на стол!

Полевой госпиталь представлял собой большую палатку с дощатым полом и минимумом удобств. Но для наших целей хватало. Безногого уже укладывали на операционный стол — простые козлы с досками, но продезинфицированные.

— Что делать? — Такеши выглядел растерянным.

Я уже мыл руки в тазу с антисептиком. Такеши — хороший парень, старательный. Недавно закончил курсы на D-ранг. Операции проводить не может, но вот несложные процедуры — вполне. Как помощник он и вовсе оказался незаменим.

— Ты займись теми двоими. Ожоги обработай мазью из третьего шкафа, рану в боку промой и наложи швы. Справишься?

— Да, конечно!

Он умчался к другим раненым, а я склонился над безногим. Сознание к нему так и не вернулось — оно и к лучшему. Предстояла долгая и сложная работа.

Сначала — полная диагностика. Разрывы внутренних органов я залатал ещё на поле, но грубо, наспех. Теперь нужно было всё переделать аккуратно. Потом — культя. Сформировать её правильно, чтобы потом можно было поставить протез. Соединить мышцы, закрыть кость, натянуть кожу...

Час напряжённой работы. К концу руки дрожали от усталости, но дело было сделано. Чунин будет жить. Калекой, но будет жить.

— Нобу? — Такеши закончил с другими ранеными. — Тот, с ожогами, спрашивает...

— Иду.

Обожжённый лежал на койке, забинтованный с головы до пят. Только глаза и рот остались открытыми.

— Спасибо, — прохрипел он. — Думал... всё...

— Отдыхай. Главное — пережить первые сутки, дальше пойдёт легче.

Обошёл остальных раненых. Восемь коек, все заняты. Вместе с сегодняшними — одиннадцать человек. Ещё у восемнадцати были легкие ранения. Они уже в строю и несут службу как обычно. Для роты в двести бойцов — терпимо. Пока терпимо.

— Хитоми! — в палатку заглянул вестовой. — Командир требует доклад.

Ну конечно. Бюрократия даже на войне.

Командная палатка располагалась в центре лагеря. Ямагучи Такео, джонин тридцати пяти лет, сидел над картами. Седина в висках, морщины вокруг глаз — война старит быстро.

— Докладывай.

— Трое спасены с поля боя. Двое — лёгкие ранения, быстро восстановятся. Третий — чунин Кавасаки Шинья, ампутация левой ноги, множественные внутренние травмы. Состояние стабильно тяжёлое, рекомендую эвакуацию в тыловой госпиталь.

— Понятно. — Ямагучи потёр переносицу. — Эвакуацию организую с ближайшим конвоем. Хорошая работа, Хитоми. Как всегда.

— Благодарю, Ямагучи-сан.

Развернулся, чтобы уйти, но командир окликнул:

— Постой. Через час совещание командного состава. Поскольку ты у нас главный ирьёнин, тебе положено там быть.

— Есть.

Вернулся в госпиталь. Такеши возился с перевязочным материалом, что-то подсчитывая.

— Опять не хватает? — спросил я.

— Ага. Антибиотиков хватит дня на три, не больше. Обезболивающее вообще на исходе. Если будет крупный бой...

— Составим заявку, передам командиру.

Работали молча. За неделю мы неплохо сработались. Такеши не комплексовал из-за того, что подчиняется двенадцатилетнему генину — война быстро расставляет приоритеты. Важно не звание и возраст, а умения.

— Нобу, — вдруг сказал он. — А это правда, что Цунаде из Саннинов — твой сенсей?

— По медицине — да. Официально числюсь её учеником.

— Круто... Саннины же теперь знаменитости! Сам Ханзо Саламандра признал их силу!

Я пожал плечами. Для меня Цунаде оставалась прежде всего учителем. Строгим, требовательным, но справедливым. То, что ей с Джирайей и Орочимару дали громкое прозвище, мало что меняло.

— Они сильные шиноби. Но Саннины — это просто титул. Им всего двадцать пять, впереди ещё долгий путь.

— Ты говоришь о них так... обыденно.

Знал бы ты, кто был наставником у моей команды, — усмехнулся я про себя. — И кто проводил надо мной опыты.

— А как ещё? Джирайя — весельчак и извращенец, вечно пристаёт со своими "исследованиями". Орочимару — гений, но жутковатый. Цунаде может врезать так, что неделю звёзды видеть будешь. Обычные люди. Просто очень сильные.

Такеши рассмеялся:

— Если это обычные, то кто тогда необычные?

Разговор прервал сигнал горна. Время совещания.

В командной палатке яблоку негде было упасть. Четыре командира взводов — всё чунины лет двадцати пяти-тридцати. Начальник снабжения, тоже чунин. Начальник разведки — единственный джонин в палатке кроме командира. И я — явно выбивающийся из общей картины.

— Начнём, — Ямагучи встал у импровизированного стола с картой. — Ситуация критическая. Вчерашний штурм обернулся катастрофой. Тридцать один человек убитыми и ранеными. Противник укрепился, ждёт подкреплений из Ивы.

— А что наши подкрепления? — спросил командир первого взвода.

— Губернатор провинции обещал прислать отряд самураев. Пятьдесят человек, послезавтра. Тогда попробуем ещё раз.

— Самураи... — скептически протянул кто-то. — Много ли от них толку против шиноби?

— Любая помощь сейчас на вес золота. Хитоми, доклад по раненым.

Я прочистил горло:

— На данный момент одиннадцать человек небоеспособны. После эвакуации Кавасаки — десять. Трое могут нести караульную службу, остальные восстановятся не раньше чем через два дня.

— Понятно. Теперь о главном...

Атмосфера в палатке мгновенно изменилась. Напряглась, словно струна перед выстрелом.

— По данным разведки, мой заместитель, Учиха Шинджи, жив. Его видели среди пленных.

Тишина. Учиха в плену — кошмар любого командира Конохи. Шаринган не должен попасть к врагу. Любой ценой.

— Уверены, что жив? — уточнил начальник разведки.

— Акира лично видел, как его уводили. Ранен, но жив. Это было вчера вечером.

— Шинджи скорее умрёт, чем позволит врагу заполучить шаринган! — резко сказал командир второго взвода.

— Конечно. Но есть способы... Пытки, наркотики, гендзюцу. Мы не можем исключать, что враг попытается заставить его активировать шаринган.

— И что вы предлагаете? — командир третьего взвода выглядел мрачно. — У нас нет сил для нового штурма. Идти сейчас, всё равно, что плодить бессмысленные трупы.

— Знаю. Поэтому...

Ямагучи посмотрел на меня. Долгим, оценивающим взглядом. И я понял. Понял ещё до того, как он произнёс следующие слова.

Вот же чёрт. Только не это.

— Хитоми. Твоя невидимость. Сможешь проникнуть в лагерь противника?

Вот и пришлась мне боком модифицированная техника. Он знает, что она даже лучше, чем у нашего разведчика, — подумал я, чувствуя, как рот стремительно пересыхает, а нога начинает непроизвольно дергаться, будто живя собственной жизнью. — Насколько я узнал, техника невидимости встречается довольно редко, а хорошо с ней управляться могут далеко не все. У меня она ещё и модифицированная.

Все взгляды обратились ко мне. Я почувствовал, как в горле пересохло окончательно.

— Технически... возможно. Но крайне рискованно.

— Почему?

— Я не идеальный невидимка. Любой сенсор выше среднего уровня меня засечёт. Плюс собаки, если они есть, могут учуять запах. И вообще, по уставу медиков нельзя использовать для боевых операций.

Лицо Ямагучи стало жёстче. Он наклонился вперёд, упираясь ладонями в стол:

— Хитоми. Я понимаю твои опасения. Но Шинджи — не просто мой заместитель. Он мой друг. Мы вместе прошли долгий и тернистый путь. Я не могу просто оставить его там. Поэтому спрашиваю — не приказываю, а спрашиваю — готов ли ты попытаться?

Ловушка захлопнулась. Если откажусь сейчас, потеряю уважение всех присутствующих. Неделю выстраивал репутацию человека, готового рисковать ради спасения товарищей. И вот теперь...

Посмотрел на лица командиров. Напряжённые, ждущие. Они все знали Шинджи, работали с ним. И сейчас появился шанс — призрачный, почти нереальный — но шанс.

К чёрту всё. Если не я, то кто?

Я выдохнул, принимая сложное решение.

Но тебе, командир, я этого не забуду.

— Я попробую, — услышал собственный голос словно со стороны. — Но мне нужна полная информация о лагере противника. Расположение постов, патрули, всё что есть. И план отхода на случай провала.

Облегчение на лицах было почти физически ощутимым. Ямагучи выпрямился:

— Конечно. Акира, дай Хитоми все данные. Операцию проведём сегодня ночью. Времени мало — завтра они могут перевести пленных.

— Понял, командир.

Совещание продолжилось, но я уже слушал вполуха. В голове крутилась одна мысль, настойчивая, как зубная боль:

Идиот. Ты просто подписал себе смертный приговор.

Но слово дано. Пути назад нет.

Вернувшись в госпиталь, я занялся проверкой оставшихся пациентов. Безногий чунин пришёл в сознание — хороший знак.

— Где я? — голос хриплый, но внятный.

— В полевом госпитале. Ты в безопасности.

Он попытался приподняться, взгляд скользнул вниз. Увидел пустоту там, где должна быть нога. На лице отразилась целая гамма эмоций — шок, отрицание, отчаяние.

— Моя нога...

— Мне жаль. Спасти её было невозможно. Но ты жив, это главное.

Стандартные слова утешения. Сколько раз я их произносил за последние месяцы? Десятки? Сотни? И каждый раз они звучали всё более пусто.

— Жив... — он откинулся на подушку, уставившись в потолок палатки. — Калека, но жив. Спасибо, док. Хотя не уверен, что это к лучшему.

— Так думают все поначалу. Потом привыкают. В Конохе делают неплохие протезы, сможешь ходить почти нормально.

— Почти... — горькая усмешка. — Знаешь, что самое смешное? Я собрался уходить в отставку сразу после войны. Накопил денег, хотел открыть лавку в деревне. И вот… Похоже, теперь моя мечта осуществится раньше времени.

Он рассмеялся. Не весело, скорее саркастически. Немного истерично. И горько.

Что тут скажешь? Война не спрашивает о планах. Просто берёт и ломает все планы, вместе с жизнями, как ребёнок ломает игрушки.

Я молча проверил повязки, убедился, что швы держатся. Чунин смотрел в потолок, погружённый в свои мысли. В его глазах читалась та особая пустота, которая появляется у людей, потерявших часть себя. Не только физически — ментально.

— Док, — вдруг сказал он. — А сколько тебе лет?

— Двенадцать.

— Двенадцать... — он покачал головой. — В твоём возрасте я только из академии выпустился. Грядки рядом с деревней копал. А ты тут людей из мёртвых вытаскиваешь. Неправильный это мир, если дети должны заниматься такими вещами.

Неправильный, — эхом отозвалось в голове. — Но другого у нас нет.

— Отдыхайте, — сказал я вслух. — Завтра вас эвакуируют в тыл. Там займутся протезированием.

— Протезом... — он усмехнулся, но без веселья. — Буду ковылять по деревне, пугать детей. Герой войны, мать его.

Я ничего не ответил. Что тут скажешь? Что он выжил, когда другие погибли? Что должен радоваться самому факту жизни? Пустые слова для человека, чья жизнь только что перевернулась вверх дном и разлетелась на осколки.

Проверив остальных пациентов, я вышел из палатки. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Через несколько часов мне предстояло отправиться на задание, от которого зависела жизнь человека. И, возможно, моя собственная.

Глава 21

Сумерки окутывали лагерь густой пеленой. Я сидел в госпитальной палатке, механически проверяя содержимое медицинской сумки. Бинты, антисептик, обезболивающее, хирургические инструменты.

Идиот, — в который раз обругал я себя. — Зачем согласился? Гордость? Желание доказать что-то?

Но я знал ответ. В мире шиноби репутация — это валюта твёрже золота. Она открывает двери, которые иначе останутся закрытыми навсегда. Доступ к продвинутым техникам, продвижение по службе, уважение товарищей — всё это зависит от того, что о тебе думают другие. Особенно в военное время.

Если бы я отказался спасать Учиху Шинджи, история разлетелась бы по всему фронту за считанные дни. "Хитоми отказался помочь товарищу", "Хитоми-трус" и далее по списку. Неважно, что по уставу медиков нельзя использовать для боевых операций. Неважно, что это самоубийственная миссия. Люди запомнили бы только одно — я отказался.

Ямагучи, сукин ты сын, — мысленно выругался я. — Поставил вопрос так, что у меня не было выбора. Не приказал — попросил. Хитро. Я, конечно, не злопамятный, но такую подлянку запомню.

Конечно, я понимал его мотивы. Заместитель, друг, соратник — всё это имело значение. На его месте я, возможно, поступил бы так же. Но мне то от этого не легче. Он фактически использовал мою репутацию как рычаг давления, зная, что я не смогу отказаться.

Сам я с ним ничего сделать не могу, — размышлял я, перебирая инструменты. — Жаловаться наверх? Как это будет выглядеть? Двенадцатилетний генин жалуется на уважаемого джонина, командира роты. Ямагучи явно не поздоровится, но душок от этой истории такой пойдет…

Но вот рассказать об этом Джирайе или Цунаде... Это другое дело. Они сами решат, стоит ли вмешиваться. А может, просто возьмут на заметку.

— Нобу? — в палатку заглянул Такеши. — Акира-сан тебя ищет. Говорит, срочно.

— Иду.

Акира, начальник разведки, ждал меня у командной палатки. Невысокий, жилистый мужчина лет тридцати с острыми чертами лица и внимательными глазами. Типичный разведчик — незаметный, но опасный.

— Хитоми. Пойдём, покажу схему лагеря.

Внутри палатки он разложил на столе грубо нарисованную карту. Прямоугольник стен, несколько построек внутри, отметки постов.

— Лагерь противника расположен в полутора километрах отсюда, — начал Акира, тыкая пальцем в карту. — Укреплённый периметр, стены из утрамбованной земли высотой четыре метра. Шиноби Ивы постарались — техниками дотона превратили обычный полевой лагерь в маленькую крепость.

— Сколько человек?

— По нашим оценкам, около сотни. Плюс-минус двадцать. Точнее сказать не могу — они регулярно получают подкрепления и отправляют раненых.

— Патрули?

— Ходят по периметру каждые десять минут. Внутри — реже, но тоже есть. На стенах — часовые, меняются каждые четыре часа.

— Освещение?

— Керосиновые лампы на постах. Здания построены техниками земли, окон нет — только дверные проёмы. Внутри, скорее всего, тоже лампы, но не везде.

Я внимательно изучал карту. Информации катастрофически мало.

— А где именно держат пленных?

Акира пожал плечами:

— Точно не знаю. Я видел, как Шинджи уводили вглубь лагеря, но куда именно — не разглядел. Было уже темно, да и отступать пришлось быстро.

Прекрасно. То есть мне придётся шарить по всему лагерю в поисках одного человека. Что может пойти не так?

— А почему вы сами не попытаетесь его освободить? У вас ведь тоже есть техники скрытности.

Акира усмехнулся:

— Если бы моя техника невидимости была хотя бы вполовину так хороша, как твоя, командир не стал бы просить тебя об этом. Твоя модификация почти идеальна, по сравнению с моей техникой. Я видел, как ты работаешь на поле боя — даже опытные сенсоры тебя не замечают.

Да, это правда, — подумал я. — Мне повезло, что я нащупал эту технику интуитивно ещё в академии. Долгое время контролировал её элементы вручную, не полагаясь только на саму технику. Обычные шиноби просто используют то, чему их научили. А чтобы модифицировать... нужна смекалка и время.

Это как с кунаем — можно научиться им пользоваться, даже заточить получше. Но качественно улучшить его сможет только тот, кто понимает сам процесс ковки. Кто знает металл изнутри.

— Ясно. Что насчёт сенсоров?

— Минимум один точно есть. Видел его на стене — характерная концентрация во время дежурства. Возможно, есть ещё, но это не точно.

— Собаки?

— Не замечал. Но исключать нельзя.

— Ловушки? Сигнальные печати?

— Возможно. У нас не было возможности проверить. Будь осторожен.

Я ещё раз окинул взглядом карту, запоминая расположение построек. План начал формироваться в голове. Рискованный, почти безумный, но другого всё равно не было.

— Спасибо за информацию, Акира-сан. Это всё?

— Да. И... Хитоми. — Он помялся, подбирая слова. — То, что ты делаешь... Это очень смелый поступок. Шинджи — хороший человек и отличный шиноби. Если получится его вытащить...

— Получится, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Или мы оба не вернёмся.

— Постарайся вернуться. Ты нужен здесь. Без тебя половина раненых просто не выживет.

Приятно было слышать, но это только добавляло груза на плечи. Теперь я рисковал не только собой, но и жизнями тех, кому не смогу помочь, если погибну.

Вернувшись в госпиталь, я сел в позу лотоса. Нужно было восстановить чакру перед созданием клона — за сегодня я потратил уже прилично.

Медитация помогала сосредоточиться. Дыхание выровнялось, чакра потекла ровнее. Через пятнадцать минут я был готов.

— Каге Буншин но Дзюцу!

Рядом материализовалась моя точная копия. Теневой клон — одна из самых полезных техник, которым научил меня Джирайя. Особенно для разведки.

— Знаешь, что делать, — сказал я клону.

Клон кивнул и активировал Мейсайгакуре но Дзюцу. Техника работала почти идеально — минимальные отсвечивания, не требовала постоянного контроля. Конечно, при приближении к лагерю придётся усилить концентрацию, но в целом она была намного эффективнее стандартной версии.

Воздух едва заметно исказился, и клон исчез из виду. Только лёгкое колебание воздуха выдавало его присутствие, да и то лишь если знать, куда смотреть.

Я остался в позе лотоса, восстанавливая потраченную чакру. Создание клона забрало ровно половину — теперь нужно было вернуть хотя бы часть.

***

Полтора километра под невидимостью — не самая простая задача. Хотя моя модификация не требовала постоянного контроля, при приближении к лагерю я усилил концентрацию. Чем меньше отсвечиваний, тем лучше.

Ночь выдалась безлунной, что играло мне на руку. Даже если невидимость даст небольшой сбой, в такой темноте заметить движение будет сложно.

Лагерь противника выглядел внушительно даже в темноте. Стены из спрессованной земли, гладкие и прочные — работа опытных пользователей дотона. На постах мерцали лампы, создавая островки света в океане тьмы.

Хорошо, — подумал я. — Контраст между светом и тенью поможет скрыться.

Обошёл периметр, отмечая расположение часовых. Четверо на стенах, ещё двое у главных ворот. Патруль из двух человек только что прошёл мимо — засёк время. Если Акира прав, следующий появится через десять минут.

Сенсорика работала на полную. Полтора километра — максимум, что удавалось охватить. Множество сигнатур чакры создавали своеобразный белый шум, в котором сложно было выделить что-то конкретное. Но тут я почувствовал знакомую сигнатуру — слабую, но узнаваемую. Учиха! Он где-то там, в глубине лагеря. Расстояние... примерно двести метров от стены. Дальше точнее определить не мог — слишком много помех.

Выбрал участок стены между двумя часовыми и начал подъём. Концентрация чакры в ступнях, аккуратное распределение веса — всё как по учебнику. Только в сотню раз осторожнее.

На гребне стены замер, оценивая обстановку внутри. Земляные здания без окон — только дверные проёмы, некоторые прикрыты тканью. Из щелей пробивался свет от ламп.

Спустился во внутренний двор, стараясь держаться подальше от освещённых участков. Начал двигаться в направлении, где почувствовал Учиху. Проверял здания по пути, но больше полагался на сенсорику.

Первое — длинное приземистое строение. Заглянул в дверной проём. Казарма — ряды коек, храп, запах немытых тел. Не то.

Второе — поменьше, но охраняется. Арсенал? Подкрался ближе. Охранник зевнул, покачиваясь на ногах. Из проёма видны ящики — точно, склад оружия.

Сигнатура Учихи становилась чётче. Ещё немного... Там! В дальнем углу лагеря.

Небольшое приземистое здание. Квадратное, глухое, с единственной дверью. И что самое главное — охрана. Самурай в доспехах и шиноби в форме Ивы.

Бинго.

Подкрался ближе, стараясь не шуметь. На расстоянии тридцати метров замер — кто-то приближался к моей стометровой границе. Ещё секунда — и сигнатура пересекла невидимую черту. Патрульный!

Отступил в тень, прижался к стене соседнего здания. Шиноби прошёл в пяти метрах, ничего не заметив. Но потом остановился, нахмурился. Повёл головой, словно принюхиваясь.

Сенсор, — понял я. — Что-то почувствовал.

Шиноби сделал шаг в мою сторону. Ещё один. Я готов был уйти под землю в любой момент.

И тут сзади раздались шаги. Ещё один патрульный приближался с противоположной стороны.

— Эй, Накамура! — окликнул он. — Чего застыл?

Первый обернулся:

— Показалось... Будто кто-то рядом.

— Да это ты просто устал. Сколько смен подряд дежуришь?

— Третью... Наверное, ты прав. Пойдём, проверим западный сектор.

Они ушли, а я выдохнул. Повезло. Сенсор засёк второго патрульного, решив, что его и почувствовал. Запомнил его сигнатуру — теперь буду знать, где он находится.

Вернулся к зданию с пленными. Обошёл его по кругу, проверяя на наличие других входов. Ничего — только та самая дверь. Никаких окон, вентиляционных отверстий, ничего.

Попытался заглянуть в щель под дверью. Темнота — видимо, внутри не горит лампа. Но сенсорика подтверждала — Учиха там, его сигнатура теперь была отчётливой.

Первая мысль — подкоп. Техника перемещения под землёй позволит пробраться незамеченным. Звук? Минимальный, техника работает почти бесшумно. Дыра в земле? Не проблема — землю легко выровнять той же техникой. Но могут заметить вибрации, если кто-то подойдёт близко. Риск есть, но приемлемый. Возможно я себя накручиваю, но в моей ситуации лучше перебдеть, чем умереть бесславной смертью.

Обошёл здание ещё раз, ища наименее просматриваемый участок. Нашёл — узкий промежуток между стеной здания и стеной периметра. Засёк время. За двадцать минут наблюдения там прошло два патруля. Значит, каждые десять минут, как и говорил Акира.

У меня будет восемь минут, — прикинул я. — Беру с запасом, чтобы успеть устранить охрану и вывести пленного до того, как нас заметят даже издалека.

Проверил ещё раз расположение всех ключевых точек. Путь отступления, места, где можно спрятаться в случае тревоги.

Других вариантов всё равно не было. Отошёл на безопасное расстояние и развеялся.

***

Информация от клона обрушилась на меня потоком образов и ощущений. Я переварил её, анализируя каждую деталь. Расположение зданий, маршруты патрулей, тот сенсор.

План окончательно сформировался. Сначала проникнуть к пленному через подземный ход. Маленький, только для одного человека — его легче замаскировать. Если делать для двоих точно заметят. Предупредить Учиху, подлечить если нужно. Потом выйти, устранить охрану, создать иллюзию и бежать.

Встал, размял затёкшие мышцы. Такеши возился с перевязочным материалом, готовя всё необходимое на случай экстренной ситуации.

— Такеши, — позвал я. — Я ухожу. Если не вернусь к рассвету...

— Вернёшься, — перебил он. — Обязательно вернёшься. Иначе кто будет со мной ругаться из-за нехватки бинтов?

Я усмехнулся:

— Точно. Держи оборону тут.

— Постараюсь.

Вышел из лагеря, назвав пароль часовым. Ночь была темна, как смоль — ни луны, ни звёзд за плотными облаками. Идеальные условия для скрытного проникновения.

Полтора километра в темноте, под невидимостью. Знакомый маршрут — клон уже проделал его. Двигался быстро, но осторожно, постоянно сканируя пространство вокруг. При приближении к лагерю усилил концентрацию на технике — нужно было свести отсвечивания к минимуму.

Вражеский лагерь погрузился в ночную рутину. Меньше движения, больше предсказуемости. Самое время для проникновения.

Перебрался через стену в том же месте, что и клон. Сразу почувствовал знакомую сигнатуру Учихи. Тот сенсор, которого запомнил клон, находился на другом конце лагеря.

Надеюсь он там надолго.

Добрался до здания с пленными. Охрана на месте — самурай дремлет стоя, опираясь на рукоять катаны. Шиноби более бдителен, но и он расслаблен. Кто будет атаковать в центре укреплённого лагеря?

Проверил время. До следующего патруля — семь минут. Пора действовать.

Отошёл в тот самый узкий промежуток между стенами. Сформировал печати:

— Дотон: Досеки но Дзюцу!

Земля под ногами размягчилась, позволяя погрузиться. Двигался медленно, стараясь не создавать вибраций. Три метра вниз, потом поворот к зданию. Ещё пять метров по горизонтали. Земляной пол — как и предполагалось.

Осторожно поднялся, готовый в любой момент снова уйти под землю. Темнота, запах немытого тела и застоявшегося воздуха. И знакомая сигнатура чакры совсем рядом.

Дал глазам привыкнуть к темноте. Постепенно начал различать силуэт в углу. Человек сидел, прислонившись к стене.

Я подошел и активировал минимальную диагностику — достаточно, чтобы оценить состояние, но не настолько ярко, чтобы свет был виден снаружи.

Учиха Шинджи. Живой, в сознании. Множественные ушибы, сломаны пальцы на обеих руках. Ноги в тяжёлых кандалах, на глазах плотная повязка.

— Данго, — прошептал я кодовое слово.

Учиха дёрнулся, напрягся. Но через секунду расслабился — код признан.

— Кто здесь? — его голос был хриплым от жажды.

Я подошёл ближе, осторожно снял с него повязку. В темноте было сложно что-то разглядеть, но я знал, что он пытается меня увидеть.

— Хитоми, — прошептал я, отключая невидимость. — Тихо, времени мало.

— Хитоми? — удивление в голосе. — Чёрт, пацан, как ты сюда попал?

— Потом расскажу. Сейчас нужно вас подлатать.

Активировал Мистическую ладонь, начал с рёбер — несколько были треснуты. Скверно, но поправимо. Потом внутренние органы — ушибы почек, печени. Ничего критичного, но болезненного.

— Больно? — спросил я, работая над особенно глубоким ушибом.

— Терпимо. Хуже было, когда пальцы ломали.

Пальцы... Сложнее. Множественные переломы, некоторые со смещением. Мистическая ладонь в первую очередь ускоряет регенерацию, но кости — это месяцы естественного сращивания. Всё, что я мог — снять отёк, убрать болевой синдром и немного ускорить начальный процесс заживления.

— Пальцы полностью восстановить не могу, — прошептал я, работая. — Но боли не будет, и двигать сможете. Только печати не складывайте — кости сместятся.

— Понял. Всё равно с такими пальцами много не сделаешь. План есть?

— Устраню охрану, заберу тела внутрь. Потом бежим. Держитесь за меня — спрячу нас обоих под невидимостью. Хватит ненадолго, но должны успеть выбраться.

— Невидимость на двоих? — он присвистнул. — Это же наверняка адски сложно. Чакры хватит?

— Справлюсь. Другого выхода всё равно нет.

Достал отмычки, взялся за кандалы. Тяжёлые, грубой работы, но замок простой. Видимо, рассчитывали, что со сломанными пальцами пленник всё равно ничего не сможет сделать.

Щёлк — первый замок открыт. Второй оказался упрямее, заело механизм. Пришлось повозиться.

— Давно практикуешься? — спросил Учиха, наблюдая за моей работой.

— Как только стал генином. Джирайя-сенсей говорил, что шиноби должен уметь всё. В том числе и замки вскрывать.

— Джирайя? Один из Саннинов?

— Он самый. Был моим учителем.

Щёлк — второй замок поддался. Кандалы начали падать на земляной пол. Я тут же окутал их невидимостью, гася звук удара.

— Готовы? — спросил я. — Как только разберусь с охраной, бежим. Без остановок, без оглядок.

— Готов. Хитоми... Спасибо. Знаю, что ты рискуешь.

— Потом поблагодарите. Когда будем в безопасности.

Снова сформировал невидимость и нырнул в земляной туннель. Выбрался наружу в том же месте. Охрана всё ещё на месте — прошло меньше пяти минут. До патруля остаются считанные минуты.

Я стал дожидаться нового патруля. Так будет больше времени на побег.

Вовремя нарисовались, — подумал я, наблюдая как патруль проходит перед домом и идет дальше. — Чему быть — того не миновать. Фуууух. Поехали.

Подкрался к самураю. Тот дремал стоя — идеальная цель. Сформировал печати, направляя чакру в его мозг. Простая иллюзия — для него время словно остановилось. Глаза остекленели, тело застыло.

Отлично. Сработало идеально.

Теперь шиноби. Подобрался со спины, концентрируя чакру в правой руке. Скальпель чакры — тончайшее лезвие энергии.

Шиноби что-то почувствовал в последний момент. Начал оборачиваться, рука потянулась к кунаю. Но я был быстрее.

Удар в основание черепа. Скальпель чакры прошёл сквозь кожу и мышцы, перерезая спинной мозг. Мгновенная смерть, без крика, без крови. Тело обмякло, я подхватил его, не дав упасть.

Невидимость спала — эта техника требовала слишком точного контроля, несовместимого с маскировкой. Быстро создал иллюзорного клона, придав ему облик убитого шиноби. Вложил в него приличное количество чакры — должен продержаться достаточно долго. Поставил на место охранника.

Самурай всё ещё находился в гендзюцу. Такой же точный удар, такое же бесшумное убийство. Создал второго иллюзорного клона, замаскировав под самурая.

Всё? Я почему то думал, что всё обязательно пойдет не по плану, — подумал я, волоча труп к дверям. — Либо мне очень повезло, либо… это я такой крутой?

Втащил оба тела внутрь здания. Учиха ждал у стены, готовый к бегству.

— Чисто? — спросил он.

— Пока да. Но времени в обрез. Пошли.

Он положил руку мне на плечо. Я сконцентрировался, расширяя поле невидимости. Охватить взрослого человека оказалось адски сложно — чакра потекла рекой.

— Бежим!

Выскочили наружу. Восемь минут — отсчёт пошёл.

Через внутренний двор, стараясь держаться подальше от освещённых участков. Сто метров. Двести. Чакра утекала с пугающей скоростью — скрывать двоих оказалось в разы сложнее, чем одного.

Странные ощущения. Я, вроде как, раньше переживал из-за убийства людей, но такое чувство, что это было так давно… Это война меня так изменила? Врачебная практика? Или я всегда был таким, где то в глубине души? — думал я, пока мы пробирались по вражескому лагерю. — Так, Нобу, не сейчас! Потом об этом подумаем. Сейчас нужно не сдохнуть, а там разберемся.

Впереди показалась стена. И тут моя сенсорика взорвалась тревогой — кто-то пересёк стометровую границу прямо на нашем пути!

— Влево! — прошипел я.

Резко свернули, едва не столкнувшись с патрульным. Тот прошёл в метре от нас, ничего не заметив. Но задержка стоила драгоценных секунд.

После этого я сконцентрировался только на одной цели — выбраться и добраться до лагеря. Дальше события начали сплетаться в одно большое пятно. Концентрация повысилась неимоверно.

К стене. Вверх по вертикальной поверхности — Учиха держался за меня, чакры все меньше. Часовой в десяти метрах, но не видит. Невидимость держится, хотя контроль уже на пределе.

Через стену. Прыжок вниз, мягкое приземление. И бегом, бегом от лагеря.

Пятьсот метров. Чакра на исходе, контроль слабеет. Но мы уже далеко, в темноте нас не видно.

Семьсот метров. Восемьсот. Ноги горели огнём, в боку кололо. Но останавливаться нельзя.

Километр. Невидимость спала окончательно — у меня просто не осталось сил её поддерживать. Но мы продолжали бежать.

И тут сзади взвыли сирены. Тревога! Но мы уже были далеко — обнаружили пропажу только сейчас, когда мы почти добрались до своего лагеря.

— Быстрее! — крикнул я, хотя Учиха и так бежал на пределе.

Позади послышались крики, вспышки света — противник поднял весь лагерь. Но догнать нас в темноте было почти невозможно.

Последние пятьсот метров мы преодолели на чистом адреналине. Учиха тяжело дышал — сказывались травмы. Я был не лучше — чакроистощение давало о себе знать. Голова кружилась, перед глазами плясали чёрные точки.

— Стой! Код! — рявкнул часовой на подходе к нашему лагерю.

— Ключ! — выкрикнул я.

— Проходите! Быстро!

Мы ввалились в периметр. Ноги подкосились, я упал на колени. Учиха удержался на ногах, но покачивался.

— Медика сюда! — заорал кто-то.

— Я и есть медик, — прохрипел я. — Ведите его в госпиталь. Такеши!

Мой помощник выскочил из палатки, увидел меня и побледнел:

— Нобу! Ты выглядишь хуже некоторых пациентов!

— Займись Учихой-сан. Переломы фаланг на обеих руках, нужен гипс. И воды ему дайте, обезвожен.

— А ты?

— Вторая стадия чакроистощения. Справлюсь.

Кое-как поднялся на ноги. Мир покачивался, в ушах звенело. Но я справился. Миссия выполнена.

— Что там за шум? — из командной палатки выбежал Ямагучи. — Тревога у противника... Шинджи?!

Командир замер, увидев своего заместителя. На лице отразилась целая гамма эмоций — шок, облегчение, радость.

— Живой... Хитоми, ты это сделал!

— Кто-то же должен был, — пробормотал я, направляясь к госпиталю.

В палатке я всё же смог вправить Учихе пальцы. Гипс наложит Такеши уже сам — у меня просто не осталось сил.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, проверяя пульс.

— Как человек, которого вытащил из ада двенадцатилетний пацан, — усмехнулся Учиха. — Странно, если честно. Я ведь знал, что ты хороший медик, но чтобы вот так...

— На войне все быстро взрослеют.

— Это точно. Слушай, а та техника невидимости...

— Модифицированная. Научился ещё в академии, потом довёл до совершенства. Очень помогает, когда нужно вытаскивать раненых с поля боя.

— И не только раненых, как я погляжу. Твоя модификация почти не даёт отсвечиваний. Даже я с шаринганом вряд ли бы заметил.

— Мне повезло, что я нащупал основы техники интуитивно. Долго контролировал каждый элемент вручную, не полагаясь только на саму технику. Это дало глубокое понимание принципов работы.

В палатку начали набиваться люди. Сначала другие офицеры, потом простые чунины. Все хотели убедиться, что Шинджи действительно жив и относительно здоров.

— Невероятно!

— Как тебе это удалось?

Я принимал поздравления молча, механически кивая. Внутри росло странное чувство — не радость, не гордость. Скорее... тревога.

— Хитоми, — Ямагучи протиснулся сквозь толпу. — Я... Чёрт, я даже не знаю, что сказать. Ты совершил героический поступок.

— Я медик, — ответил я устало. — Спасать людей — моя работа. Хотя обычно это не включает в себя проникновение во вражеские лагеря.

Намёк был понят. На лице Ямагучи мелькнуло что-то похожее на стыд.

— Я понимаю, что поставил тебя в сложное положение...

— Вы поставили меня перед выбором. Плохим выбором, — перебил я. — Надеюсь, что в дальнейшем, мне не придется выполнять чужую работу.

Тишина повисла в палатке. Все почувствовали напряжение между нами.

— Я в долгу перед тобой, — наконец сказал Ямагучи. — Большом долгу.

— Запомните это, — кивнул я. — И в следующий раз, когда захотите попросить о чём-то подобном, вспомните, что медики — не диверсанты.

Он кивнул и вышел, уводя за собой собравшихся зевак. В палатке остались только я, Такеши и Учиха.

— Жёстко ты с Ямагучи, — заметил Учиха.

— Он использовал мою репутацию как рычаг давления. Знал, что я не смогу отказаться перед всеми офицерами. Это было... нечестно.

— Согласен. Но ты же понимаешь его мотивы?

— Понимаю. Но мне от этого не легче. Я рисковал жизнью. И все ради того, чтобы не прослыть трусом. Это неправильно.

Учиха помолчал, потом кивнул:

— Ты прав. Но знаешь что? Независимо от мотивов, ты спас мне жизнь. И я этого не забуду.

— Отдыхайте, Учиха-сан. Завтра Такеши сделает вам нормальный гипс.

Я вышел из госпитальной палатки, оставив Такеши заниматься пациентом. Ночной воздух был холодным, но приятным после духоты палатки.

Лагерь гудел как растревоженный улей. Успешное спасение Учихи подняло боевой дух — люди воодушевлённо обсуждали операцию, строили предположения, как мне это удалось.

И это только начало, — подумал я мрачно.

Добрёл до своей палатки, рухнул на койку. Чакра медленно восстанавливалась, но до нормального состояния было ещё далеко.

Лежал, глядя в потолок, и размышлял о произошедшем. Да, миссия выполнена успешно. Да, моя репутация теперь на высоте. Но какой ценой?

Сегодня я доказал, что способен на то, что другим не под силу. Проник в укреплённый лагерь, устранил охрану, вывел пленного. Двенадцатилетний генин сделал то, что не могла сделать целая рота.

И теперь все об этом знают.

Относительное спокойствие закончилось, — понял я. — Раньше я был просто хорошим медиком. Ценным, но заменимым. А теперь...

Теперь я стал тем, кто может сделать нечто, что не под силу обычным ниндзя. И когда в следующий раз понадобится кто-то для самоубийственной миссии, на кого посмотрят в первую очередь? На того, кто уже однажды справился.

С одной стороны, я сам этого хотел. Репутация, уважение, признание — всё это теперь у меня есть.

С другой стороны... Я словно нарисовал мишень на собственной спине. Причём с обеих сторон конфликта. Для своих я теперь ценный специалист, которого будут беречь... или использовать для самых сложных заданий. Для врагов, если они узнают, — приоритетная цель.

Нужно поговорить с Цунаде, — решил я. — Рассказать о ситуации. Не жаловаться, а просто... доложить. Да, так явно звучит лучше. Пусть знает, что происходит.

А ещё нужно готовиться. Усиливать техники, расширять арсенал. Потому что следующий раз может оказаться последним.

Закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон. Снились бесконечные коридоры земляных зданий, преследователи в темноте и осознание, что невидимость больше не работает...

Проснулся на рассвете от звука горна. Подъём. Новый день, новые раненые, новые проблемы.

Встал, умылся холодной водой из таза. Чакра восстановилась процентов на семьдесят — достаточно для работы.

В госпитале уже суетился Такеши, готовя всё необходимое для утреннего обхода.

— Как Учиха-сан? — спросил я.

— Нормально. Спал всю ночь. Я уже наложил гипс, как ты показывал.

— Хорошо. Что с остальными?

— Кавасаки вчера эвакуировали, как и планировалось. Остальные идут на поправку. Новых поступлений не было.

— Пока не было, — поправил я. — День только начинается.

И словно в подтверждение моих слов, снаружи раздались крики:

— Медика! Срочно медика!

Выбежал наружу. Двое чунинов тащили третьего — рука неестественно вывернута, из рваной раны на бедре хлещет кровь.

— Что случилось?

— Разведгруппа напоролась на засаду! Еле ноги унесли!

— В операционную, быстро!

Работа закипела. Остановить кровотечение, вправить вывих, зашить рану. Рутина военного медика.

Но теперь, пока я работал, ловил на себе взгляды. Уважительные взгляды. Видимо, слухи о вчерашнем инциденте уже облетели весь лагерь.

— Это правда, что ты один проник в лагерь Ивы? — спросил раненый, пока я накладывал швы.

— Не отвлекайтесь. Дышите ровно.

— Говорят, ты убил дюжину охранников!

— Всего двоих. И давайте сосредоточимся на вашем лечении.

А ещё история начала обрастать догадками. Остановить слухи невозможно. К вечеру история обрастёт такими подробностями, что я сам себя в ней не узнаю.

Это только начало, — подумал я, заканчивая наложение швов. — Ящик Пандоры открыт. И закрыть его уже не получится.

Оставалось только надеяться, что я смогу справиться с последствиями. Потому что обратного пути уже не было.

Война продолжалась. И моя роль в ней только что кардинально изменилась.

Глава 22

Коридоры госпиталя Конохи встретили меня привычной суетой. После четырёх недель на фронте эта атмосфера контролируемого хаоса казалась почти умиротворяющей. Здесь не свистели кунаи над головой, не взрывалась земля от техник, и самое главное — здесь умирали реже.

Я шёл по знакомому маршруту к кабинету Цунаде, кивая знакомым медикам. Некоторые останавливались, чтобы поздороваться — за год с лишним работы я успел стать здесь своим. В их глазах читалось привычное уважение к молодому, но талантливому коллеге.

Постучав в дверь, я дождался разрешения войти. Цунаде сидела за столом, заваленным документами. Выглядела она немного усталой — под глазами залегли едва заметные тени, а обычно идеальная причёска слегка растрепалась. Видимо, работы в госпитале хватало даже в относительно спокойное время.

Но что-то ещё было не так. Едва переступив порог, я почувствовал изменения в её чакре. Словно появился новый источник энергии, тщательно скрытый, но всё же ощутимый для того, кто знает, что искать. Странная аномалия, которой раньше точно не было.

— Нобу, — она подняла взгляд от бумаг и нахмурилась. — Садись. Выглядишь неважно. Ты делал упражнения, которые я рекомендовала?

— Старался, Цунаде-сенсей, — признался я, опускаясь на стул. — Но на фронте постоянно не хватало времени. То операции, то эвакуация раненых...

— Понимаю, — она кивнула без осуждения. — Война диктует свои приоритеты. Но теперь, пока ты в Конохе, времени будет больше. Обязательно возобновляй.

Я кивнул. Действительно, за последний месяц я похудел, под глазами залегли круги, а руки приобрели ту особую худобу, которая появляется от постоянного напряжения и недосыпа.

— Докладывай, — Цунаде отложила документы в сторону, полностью сосредоточив внимание на мне. — Как обстановка на твоём участке?

Я прочистил горло, собираясь с мыслями:

— За четыре недели общие потери нашей роты составили пятьдесят три убитых, восемьдесят пять раненых различной степени тяжести. Мне удалось вынести с поля боя двадцать семь человек.

— Неплохие показатели для такой мясорубки. Сейчас на фронте с Землёй самые большие потери. Что-то ещё?

Я помялся. Рассказывать или нет? С одной стороны, Цунаде имела право знать, да и я не хотел оставлять это просто так. С другой — не хотелось выглядеть жалобщиком.

Ладно. Начнем с малого.

— На второй неделе произошёл... инцидент.

Брови Цунаде поползли вверх:

— Какое происшествие? Ты был ранен? Что-то случилось во время операции?

— Нет, не то. Заместитель командира нашей роты, Учиха Шинджи, попал в пленку. Его захватили во время неудачного штурма укрепления силы.

— Учиха в плену? — Цунаде резко выпрямилась. — Это очень серьезно. И необычно. Они редко попадаются.

— Именно. Поэтому командир Ямагучи собрал экстренное совещание командного состава. Меня позвали тоже, как главного врача роты — по уставу это мое право и чувство ответственности. И там...

Я сделал паузу, тщательно подбирая слова:

— Ямагучи попросил меня проникнуть в лагерь и попытаться спасти Учихи.

На мгновение в кабинете повисла абсолютная тишина. Цунаде смотрела на меня, медленно переваривая услышанное.

— Он что? — голос был обманчиво спокойным.

— Попросил проникнуть в лагерь. Не приказал — именно попросил. Перед всеми офицерами. Сказал, что Шинджи не просто его заместитель, но и друг, что они прошли долгий путь вместе, и что он не может его бросить.

— И ты...? — в голосе Цунаде начал выступать за опасные нотки.

— Согласился. Что мне ещё оставалось?

Цунаде медленно поднялась из-за стола. Ее лицо побагровело, вены на висках вздулись.

— ТЫ СОГЛАСИЛСЯ?!

Крик был такой силы, что задрожали стёкла в окнах. Цунаде схватила со стола пресс-папье и швырнула его в стену — тяжёлый металлический предмет пробил дыру размером с кулак.

— ЭТОТ УБЛЮДОК! ЭТОТ МЕРЗАВЕЦ! Использовать медика! МЕДИКА! Для боевой операции!

Она обрушила кулак на стол — дерево треснуло, разлетевшись щепками. Документы взметнулись в воздух, медленно опадая белыми листами.

— Да я его... я ему... ЯМАГУЧИ, ГОВОРИШЬ?! Кто это вообще такой?! Откуда взялся?!

Она металась по кабинету, сжимая кулаки:

— Я выясню! Найду его личное дело! Свяжусь с командованием фронта! Доложу Хокаге лично! Нет, лучше — сама съезжу туда и оторву ему яйца! А потом заставлю их сожрать!

— Цунаде-сенсей! — я встал. — Пожалуйста, выслушайте до конца!

— Что тут слушать?! — новый удар, на этот раз пострадала стена. — Этот мерзавец использовал тебя! Поставил перед невозможным выбором! Ты мог погибнуть!

— Знаю! И поэтому не нужно поднимать шум!

Это заставило её остановиться посреди разгромленного кабинета:

— Что значит "не нужно"?

— Подумайте, как это будет выглядеть со стороны. Двенадцатилетний генин жалуется на командира роты через голову непосредственного начальства. Да, Ямагучи получит выговор, может даже понижение. Но обо мне... обо мне пойдут такие слухи, что работать со мной просто перестанут.

— К чёрту слухи! Ты рисковал жизнью!

— Ради репутации, да! — я тоже повысил голос. — Потому что в мире шиноби репутация — это всё! Вы же прекрасно это понимаете. Если пойдёт молва, что я жалобщик и стукач, со мной будут обращаться соответственно. А на войне недоверие товарищей — это смертный приговор! Если вы сделайте всё, что угрожайте сделать — то все мои старания пойдут прахом! Будут бессмысленны!

Цунаде тяжело дышала, явно пытаясь взять себя в руки. Постепенно багровый цвет начал сходить с её лица.

— Чёрт, — выругалась она. — Чёрт, чёрт, чёрт! Ты прав. Но это же... это неправильно! Несправедливо!

— Знаю. Но такова реальность. Ямагучи поставил вопрос перед всем командным составом. Четыре командира взводов, начальник снабжения, начальник разведки. Все смотрели на меня, ждали ответа. Отказаться спасать товарища? даже не попробовать? Перед всеми?

Она огляделась, словно только сейчас заметив разгром:

— Я всё ещё в ярости. Использовать медика для такого... Место медика — за спинами товарищей, лечить раненых! А не лезть во вражеские лагеря!

— Вы сами не особо сидите за спинами товарищей, — тихо заметил я.

— У меня особый случай!

— И в чём же он заключается? Это связано с той концентрацией чакры у вас во лбу? Под ромбовидной печатью?

Её чакра бушевала от гнева, и именно поэтому я смог уловить то, что искал с момента входа в кабинет. Когда контроль ослаб, проявилась аномалия — невероятная концентрация энергии, сжатой ромбом у неё на лбу, которого раньше не было.

Эффект был мгновенным. Глаза Цунаде округлились, гнев сменился изумлением:

— Ты... ты смог почувствовать?

— Когда вы разозлились, контроль ослаб. Моя сенсорика засекла аномалию. Огромное количество чакры, сжатой под печатью. Я всё время пытался понять, что изменилось в вас со времени нашей последней встречи. И вот когда вы потеряли контроль от ярости...

— Невероятно, — Цунаде медленно опустилась на уцелевший стул. — Ты настолько вырос в сенсорики?

— Полтора километра в радиусе. Но вблизи, при активной концентрации, я могу различать даже незначительные флуктуации чакры. А то, что у вас во лбу... это далеко не незначительная флуктуация. Это целый океан энергии.

Она помолчала, явно обдумывая услышанное:

— Эту печать крайне сложно обнаружить даже опытным сенсорам. Это далеко не самая простая техника. В ней есть механизмы сокрытия. Но когда я потеряла контроль...

— Печать немного ослабла, и я уловил утечку. Совсем небольшую, но достаточную для обнаружения.

— Хм. — Цунаде изучала меня внимательным взглядом. — Что ж, раз ты сам догадался... Это особая техника накопления чакры. Очень древняя и очень сложная. Годы тренировок, особые условия... Но результат того стоит. Благодаря этой технике я могу позволить себе сражаться на передовой, не опасаясь ранений.

— Не опасаясь ранений? Речь о самоисцеление?

— И не только.

В кабинете повисло недолгое молчание. Каждый переваривал полученную информацию.

Нужно ковать железо пока горячо, — подумал я, набираясь смелости. — Другого шанса может и не представится.

— Я бы не отказался освоить что-то подобное. Это решило бы многие проблемы.

Цунаде вновь посмотрела на меня и задумалась. Она явно взвешивала все за и против.

— Требуется идеальный контроль чакры, годы подготовки... Но учитывая твои способности... Ладно, я подумаю. Возможно, ты действительно сможешь освоить базовые принципы. Но это потом. Сейчас расскажи подробнее об операции.

Следующие полчаса я детально описывал события той ночи. Создание разведывательного клона, анализ расположения постов, проникновение через подземный ход. Устранение охраны, лечение Учихи, побег под расширенной невидимостью.

— Скрыть двоих оказалось адски сложно. Чакра утекала как вода, контроль был на пределе. Но мы успели добраться до своих позиций прежде, чем поднялась тревога.

— Впечатляет, — призналась Цунаде. — Многие джонины не справились бы. Но это не отменяет того факта, что ты чудом остался жив.

— Я понимал риски. Но альтернативы не было.

Она хмыкнула, а потом, будто что-то вспомнив, посмотрела на настенные часы и тяжело вздохнула:

— Ладно, пойдём. У меня запланирована операция. Ты будешь ассистировать, а потом продолжим разговор. И позови кого-нибудь убрать здесь этот... бардак.

По пути в операционную я попросил медсестру организовать уборку кабинета. Та только покачала головой — видимо, вспышки гнева Цунаде были здесь не редкостью.

Операционная встретила нас привычной стерильностью. На столе уже лежал пациент — Сенджу Кокуто, молодой мужчина лет двадцати пяти.

— Итак, — начала Цунаде, проверяя инструменты. — Пациент экспериментировал с техниками. Пытался модернизировать. Действо происходило прямо на моих глазах. Результат — повреждение чакровых каналов в правой руке. Что видишь?

Я активировал диагностическую технику, внимательно сканируя повреждённую конечность:

— Каналы переплетены в районе локтевого сустава и запястья. Создаётся эффект постоянной циркуляции без выхода. Чакра движется по замкнутому кругу, вызывая перегрев и воспаление.

— Верно. Приступаем. Смотри внимательно — сегодня покажу продвинутые техники.

Следующие полтора часа стали уроком высшего мастерства. Цунаде работала с невероятной точностью, объясняя каждое движение. Это была не просто операция — это был мастер-класс.

— Видишь этот узел? — она указала на особенно сложное переплетение. — Его не в коем случае нельзя повредить. Эти каналы очень тонкие, поэтому плохо восстанавливаются. Их нужно распутывать аккуратно. Вот так...

Тончайшие потоки медицинской чакры проникали в ткани, мягко разделяя спутанные каналы. Я работал под её руководством, и с каждой минутой понимание росло. Как направлять энергию по чужой системе циркуляции, не повреждая стенки. Как использовать резонанс для стабилизации потоков.

— Отлично, — прокомментировала Цунаде, когда мы закончили. — Чистая работа. Быстро, без лишних движений. Видно, что ты не стоял на месте — самостоятельно изучал теорию, которую я рекомендовала. И практика на фронте сказывается — движения стали увереннее

Всё это благодаря её обучению, — подумал я. — За эти годы она передала мне столько знаний... Методы, которые разработала сама.

Более того. Она учила меня работать с системой циркуляции чакры. На данный момент именно она считается лучшим специалистом этого профиля во всей деревне. А может быть и во всём известном мире.

Вернувшись в кабинет — там уже успели навести порядок и поставить новый стол — Цунаде села в кресло.

— В твоём возрасте такой уровень... Я получила B-ранг в пятнадцать лет и считалась гением. Ты получишь его раньше. И именно поэтому... — она встала, подошла к картотеке. — Дай мне свой пропуск.

Я протянул документ. Цунаде что-то написала на обороте, поставила печать заместителя главврача.

— Теперь у тебя есть доступ в закрытую секцию медицинской библиотеки. Обычно туда допускают только проверенных специалистов с большим опытом, но ты доказал, что достоин этих знаний.

— Это большая честь, Цунаде-сенсей.

— Это большая ответственность. Рекомендую начать с раздела о генерации медицинской чакры вне рук. В бою не всегда есть возможность использовать руки для лечения. Если научишься генерировать лечебную чакру прямо в повреждённых тканях — это спасёт тебе жизнь.

— Я приложу все усилия.

— Уверена в этом. Но помни — эти знания не для всех. Не распространяйся о доступе.

Мы помолчали. Потом я вспомнил:

— Кстати, Цунаде-сенсей, как долго продлится ваш отпуск?

— До очередного обострения на фронтах. Хокаге дал нам передышку, пока ситуация относительно стабильная.

Я задумался. Действительно, за последний месяц на нашем участке было всего три попытки массированного штурма. Другие шиноби рассказывали, что ещё полгода назад линия фронта двигалась ежедневно.

— Это значит, что Джирайя-сенсей и Орочимару-сан тоже в деревне?

Цунаде фыркнула:

— Орочимару — да, если это можно назвать "в деревне". Он предложил Хокаге усовершенствовать систему дальнего обнаружения. Теперь носится по всей округе с сенсорными отрядами, расставляет какие-то свои маячки.

— Впечатляющая задача.

— Орочимару любит впечатляющие задачи. А вот Джирайя... — она покачала головой. — Эта добрая душа подобрала троих сирот в Стране Дождя после нашей битвы с Ханзо. И теперь их обучает.

— Обучает? Но зачем?

— Вот и я о том же! Но он уперся как осёл. Говорит, что у одного из детей огромный потенциал. Обещал появляться по первому зову, но всё равно... Не понимаю, как старик это позволил.

Мы ещё немного поговорили о текущей ситуации. Когда разговор подошёл к концу, я поднялся:

— Мне пора, Цунаде-сенсей. Договорился встретиться с Наваки — видел его утром у ворот. Выглядел очень воодушевлённым.

Странное выражение мелькнуло на лице Цунаде:

— Да? Ну что ж, передавай привет.

Выйдя из госпиталя, я глубоко вдохнул вечерний воздух. После стерильной атмосферы больницы уличные запахи казались особенно яркими. По пути домой мысли возвращались к фронту. Пятьдесят три погибших. Я помнил многих — их лица, последние слова. Того парня, который рассказывал о невесте. Чунина, мечтавшего открыть чайную. Ещё того парня, которому только исполнилось пятнадцать...

Хватит, — попытался я оборвать поток воспоминаний, но образы продолжали всплывать. Кровь на руках, крики раненых, пустые глаза мёртвых.

Я остановился, пытаясь взять себя в руки. Руки мелко дрожали — когда это началось? Глубокий вдох, выдох.

Что со мной происходит? Раньше удавалось отгородиться. А теперь словно все барьеры дали трещину.

Заставил себя идти дальше, концентрируясь на простом физическом действии.

Дойдя до своего дома и поднявшись на этаж, я завернул с соседнюю квартиру и постучал в дверь. По соседству со мной жила чита Окада.

— Нобу-кун! — женщина открыла почти сразу. — Как хорошо, что зашёл! Я уже думала, сама к тебе принести.

— Спасибо, что присмотрели, Мебуки-сан.

— Да что ты, не за что! Я его поливала, как просил. Красивое растение, необычное. Даже муж заинтересовался.

Она ушла в квартиру и вернулась с горшком. Фикус за месяц заметно подрос, листья стали более насыщенного зелёного цвета с красноватым отливом.

— Знаешь, муж вспомнил, где видел такие растения. На границе Страны Ветра и Страны Рек. Называется нику-но-ки, "мясное дерево".

— Интересное название. А почему мясное?

— Из-за цвета листьев, наверное. Но это ещё не всё! — Мебуки понизила голос, словно сообщая важный секрет. — Говорят, если положить лист под язык, можно не чувствовать голода целый день. Кочевники в пустыне так делают, когда еды мало. А ещё листья помогают переносить жажду — уменьшают потребность в воде.

И тут что-то щёлкнуло в памяти. Словно пелена спала, и я вспомнил — передача на Discovery Channel о растениях пустыни. Портулакария африканская, "слоновий куст"! Листья содержат особые вещества, подавляющие чувство голода и помогающие организму удерживать влагу.

Невероятно, — подумал я. — Значит, в этом мире есть аналог. И я случайно купил именно его.

— Спасибо за информацию, Мебуки-сан.

Дома я поставил горшок на привычное место у окна и принялся за уборку. За месяц отсутствия накопилась пыль, нужно было проветрить, протереть поверхности. Механическая работа помогала отвлечься от тяжёлых мыслей.

Не прошло и получаса, как раздался энергичный стук в дверь. Характерный ритм — я сразу понял, кто пришёл.

— Нобу! — Наваки ворвался в квартиру, едва я открыл дверь. — Ты не представляешь, сколько у меня новостей!

Я обнял друга, и сразу обратил внимание на изменения. Наваки всегда был выше меня — он же на два года старше — но теперь разница стала особенно заметной. Если раньше я доставал ему до подбородка, то теперь едва до плеча. Плечи расширились, в движениях появилась уверенность молодого мужчины, а не мальчика.

— Рад тебя видеть! Ты так вырос!

— Да, сам удивляюсь! — Наваки сиял. — Столько всего случилось! Садись, рассказывать буду!

Мы устроились за низким столиком. Я быстро заварил чай, достал простое печенье — больше предложить было нечего после месячного отсутствия.

— Рассказывай по порядку, — попросил я, разливая чай. — Где был?

— В Стране Рек! — глаза Наваки загорелись. — Представляешь, меня определили под командование Хатаке Сакумо! Белый Клык Конохи собственной персоной!

— Впечатляет. Я слышал о нём много хорошего. Даже видел однажды в госпитале — он прикрывал отступление целого отряда, получил серьёзные ранения, но спас всех своих людей.

— Он невероятный! — Наваки подался вперёд. — Ты бы видел, как он сражается! Его белое танто рассекает воздух так быстро, что глаз не успевает уследить. А ещё он не просто сильный — он заботится о подчинённых. Если спросишь, обязательно покажет приём или объяснит тактику. Один раз я попросил его помочь с усилением земляных техник чакрой — он целый час со мной возился!

— Редкое качество для командира такого уровня.

— Точно! Большинство джонинов смотрят на нас, как на мешки с мясом. А Сакумо-сан относится как к равным. Ну, почти равным, — Наваки усмехнулся.

Он отпил чая, на его лице отразилась странная гамма эмоций:

— А вот Минато сейчас далеко. С большой группой под командованием Узумаки Косукэ отправились на развалины Узушиогакуре.

— Зачем? — хотя я догадывался о причине.

— Официально не говорят, но думаю, ищут уцелевшие знания. Свитки с техниками, печати, всё, что осталось от великого клана. Было бы глупо дать таким сокровищам пропасть или попасть в чужие руки.

— Хм, Узумаки славились своим фуиндзюцу. Их печати считались лучшими в мире.

— .Вот и Минато сказал мне тоже самое, перед тем как отправился на миссию. Ты бы видел, как у него глаза горели! Он же, в последнее время, только о печатях и говорил. Кстати, о фуиндзюцу! — Наваки полез в карман. — Минато просил передать тебе подарок. Успел сделать перед отъездом.

Он протянул мне чёрную полоску ткани, похожую на широкий браслет. На ней были вышиты серебряными нитями сложные узоры — печати фуиндзюцу, переплетающиеся в замысловатый рисунок.

— Что это? — я повертел подарок в руках, рассматривая детали.

— Хранилище! Минато сделал по одному для нас с тобой. Смотри внимательно!

Наваки надел свой браслет на запястье, сконцентрировался, направляя чакру. В следующий момент из воздуха в его руке материализовался кунай.

— Можно хранить до двадцати пяти кунаев или тридцати сюрикенов! А сенбонов поместится вообще штук пятьдесят! Это как свиток хранения, только в сто раз удобнее!

Я восхищённо изучал подарок:

— Гениально! Не нужно разворачивать свиток, искать нужное оружие... Просто подумал — и оно уже в руке!

— Именно! Надевай, попробуй!

Я надел браслет на правое запястье. Идеально сел, словно делали по мерке. Сконцентрировался, направляя чакру — и почувствовал пустое пространство внутри печати, готовое принять предметы.

— Потрясающе. Такое компактное хранилище. И как он разместил такую печать на, как там они назывались…, — я задумался, силясь вспомнить слово. — А, точно, напульсник! Такая необычная структура. Серебряные нити, скорее всего, для увеличения объема хранилища в такой маленькой печати.

— Напульсник? — Наваки моргнул, потом расплылся в улыбке. — Необычное слово! Откуда ты его взял?

Упс, — дал я себе ментального подзатыльника. — В этом мире я ещё напульсников не видел. А это хранилище Минато так на него похоже…

— Не знаю, само пришло в голову, — соврал я, пытаясь найти логическое объяснение, почему мог так его назвать. — Но звучит правильно, не находишь? Это же повязка на запястье, а там прощупывают пульс!

— Да, точно! Напульсник! Мне нравится! Буду свой тоже так называть!

Я выдохнул. Хорошо, что Наваки хватило такого объяснения.

— Обязательно передай Минато огромное спасибо, если увидишь его первым. Это невероятно полезная вещь.

— Передам! А теперь... — Наваки встал, и в его движениях появилось что-то театральное. — Приготовься удивляться!

Он подошёл к подоконнику, где стоял мой фикус. Остановился перед растением, выпрямился и с видимым удовольствием произнёс:

— Смотри внимательно и постарайся не упасть от изумления!

С этими словами он протянул руку к растению и направил чакру.

И тут произошло невероятное.

Фикус словно ожил. Я видел, как ветки медленно, но неуклонно тянутся вверх. Листья увеличивались в размере, становились плотнее. Ствол утолщался, кора приобретала более глубокий оттенок. За считанные секунды растение выросло на добрых пять сантиметров, а на одной из веток появился бутон, который тут же начал раскрываться.

Я сидел с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. Бутон полностью раскрылся, являя небольшой тёмно-красный цветок с плотными лепестками.

— Это... это же...

— Мокутон! — Наваки буквально сиял от гордости. — У меня пробудился мокутон! Древесная стихия Первого Хокаге!

— Но... как?! — я вскочил, подбегая к растению. — Я читал все доступные источники! После Первого Хокаге ни у кого не проявлялась эта способность! Это считалось невозможным!

— Знаю! — Наваки запрыгал от радости. — Сам до сих пор поверить не могу! Проявилось две недели назад, совершенно случайно. Я тренировался с земляными техниками, пытался усилить стену, как показывал Сакумо-сан. И вдруг почувствовал что-то странное. Словно рядом есть ещё одна чакра, не моя, но откликающаяся на мой зов.

— И ты попробовал?

— Ага! Направил чакру в ближайшее дерево — и оно откликнулось! Ветка, которой я коснулся, пустила новые побеги прямо на глазах!

— Невероятно... А клан знает? Цунаде?

— Конечно! — Наваки стал серьёзнее. — Я же не идиот, понимаю, насколько это важно. Сразу же сообщил старейшинам клана. Они... ты бы видел их лица! Сначала не поверили, потом чуть в обморок не попадали от счастья. И сестре рассказал — она обняла меня так крепко, что рёбра затрещали.

— И что дальше?

— Старейшины попросили пока не распространяться. Слишком опасно — если другие деревни узнают, что у Конохи снова есть пользователь мокутона... Но я подумал — если я не могу доверять даже своим лучшим друзьям, то кому вообще верить? Поэтому рассказываю тебе. Минато тоже расскажу, когда вернётся. Но на этом всё.

Я кивнул, понимая логику. Действительно, такие секреты нужно хранить, но друзья — это святое. Не знаю, как бы сам поступил в такой ситуации, но для Наваки это точно важно.

— Старейшины уже начали меня обучать, — продолжил Наваки. — Достали из хранилищ свитки деда, заставляют медитировать часами. Учат чувствовать жизненную силу растений, входить с ними в резонанс. Пока получается только вот это — ускорять рост. Но они говорят, это только начало!

— Уверен, у тебя всё получится. Ты же упрямый как ишак, когда чего-то хочешь.

— Эй! — возмутился он, но тут же рассмеялся. — Хотя да, ты прав. Но теперь я точно уверен — я стану сильнейшим шиноби Конохи! Даже сильнее деда! И обязательно стану Хокаге!

В его глазах горел такой энтузиазм, такая вера в будущее, что я невольно улыбнулся. Война не сломила его дух, не погасила мечту.

— Кстати, — Наваки вернулся к столу. — А ты как? Как прошла твоя командировка?

— Обычная работа медика. Спасал кого мог.

— Не скромничай! Ты делаешь очень важную работу! Ну хоть что нибудь расскажи.

Я лишь глубоко вздохнул и начал пересказывать ему историю с проникновением и почему так получилось. Он удивлялся, злился на Ямагучи, потом переживал за меня и рассмеялся, когда я рассказал ему, что какой-то чунин звал для меня медика, когда мы добрались до лагеря.

Мы проговорили ещё около часа. Наваки рассказывал о своих планах, о тренировках со старейшинами, о том, как представляет своё будущее. Я слушал, иногда вставляя замечания, и думал о том, как война по-разному влияет на людей. Кого-то ломает — на фронте я видел таких в достатке. А кого-то закаляет и даёт новые возможности.

Когда Наваки ушёл, я остался сидеть за столом. День выдался насыщенным — разговор с Цунаде, операция, новости от друзей. И впереди ждало ещё больше — изучение продвинутых техник в библиотеке, освоение самоисцеления, возможно даже обучение той загадочной технике с печатью.

Встал, подошёл к окну. На подоконнике фикус — нет, нику-но-ки — красовался новым цветком. Тёмно-красный, почти бордовый, он казался одновременно красивым и тревожным. Словно предупреждение о грядущих переменах.

Мокутон у Наваки. Минато в Узушиогакуре. Мне тоже нельзя отставать.

За окном Коноха погружалась в вечерние сумерки, готовясь к очередной летней ночи. Где-то там, на фронтах, продолжали гибнуть люди. Но здесь, в относительной безопасности деревни, жизнь продолжалась.

И мне предстояло решить, как использовать данное время. Каждый день передышки был на вес золота, и тратить их попусту я не собирался.

В голову вновь стали лезть тревожные мысли. Стоны умирающих. Их разорванные и переломанные тела. Мольбы о помощи. И моя беспомощность.

Некоторых просто нельзя спасти, — твердил я себе.

Это помогало. Частично. И все равно, каждый день я думал, что приложи я больше усилий, то смог бы спасти больше. Успей эвакуировать того чунина раньше — спас бы ему жизнь.

Так, Нобу, прекрати, — я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. — Не думай об этом.

Неужели меня тоже постигли те самые последствия войны, о которых я слышал ещё в прошлом мире. ПТСР и собратья? нет, больше похоже на начало какого-то тревожного расстройства. Может я преувеличиваю и это просто стресс, но нужно проследить динамику.

В этом мире психологов ещё не придумали, — горько усмехнулся я. — Я слышал, что Яманака занимаются чем-то подобным, но идти к ним… лучше увольте. Если бы у меня были обычные обстоятельства, то можно было бы попробовать, но если они докопаются до моей прошлой жизни? Ну уж нет. С такими вводными лучше не рисковать.

Прокручивая эту мысль круг за кругом я пришел к выводу, что за психическим здоровьям тоже стоит последить.

Кацую тоже смогла проникнуть мне в голову. Может у неё спросить?

Это была моя последняя мысль, перед отправкой в волшебный мир Морфея.

Глава 23

Пыль танцевала в косых лучах послеполуденного солнца, пробивающихся сквозь высокие окна закрытой секции медицинской библиотеки. Я сидел за массивным дубовым столом, заваленным древними фолиантами и свитками, и осторожно перевернул очередную страницу трактата. Бумага была настолько старой, что, казалось, могла рассыпаться от неосторожного прикосновения. Края пожелтели, местами проступили пятна от времени и влаги, но текст оставался читаемым.

Автор — ирьёнин по имени Морияма Рюдзи — жил почти сто лет назад, во времена, когда медицинские техники только начинали оформляться в стройную систему. Его почерк был изящным, почти каллиграфическим — каждый иероглиф выведен с любовью и тщанием. А мысли... мысли были удивительно современными для своего времени.

"Ключ к истинному мастерству," — выводил он тонкой кистью, — "лежит не в силе воздействия, а в точности контроля. Медицинская чакра подобна тончайшему лезвию мастера-оружейника — она должна резать только там, где необходимо, и заживлять только то, что повреждено. Избыточное усердие так же опасно, как и недостаток старания. Помните: организм пациента — это не поле для экспериментов, а сложнейший механизм, требующий деликатного обращения."

Я откинулся на спинку стула, которая предательски скрипнула, нарушив почти священную тишину читального зала. Звук эхом отразился от высоких стеллажей, заставив меня поморщиться. Потёр уставшие глаза, чувствуя, как затекла спина от долгого сидения в одной позе. Сколько я уже здесь? Взглянул на часы на стене — почти четыре часа. В библиотеке легко потерять счёт времени, особенно когда погружаешься в изучение чего-то действительно важного.

Три месяца пролетели как один длинный, изматывающий день. Месяц в госпитале Конохи — бесконечная череда операций, утренние обходы, экстренные поступления в любое время суток.

Потом месяц на фронте с той же ротой — грязь окопов, запах крови, отчаянные попытки спасти тех, кого ещё можно было спасти. Снова госпиталь с его обманчивой стерильной чистотой и иллюзией безопасности. И вот, через две недели снова отправлюсь на фронт, с его грязью, кровью и смертью.

Хотя последняя командировка прошла на удивление спокойно, — подумал я, массируя виски, пытаясь прогнать начинающуюся головную боль.

Воспоминание всплыло само собой, яркое и отчётливое, словно это было вчера. Первый день в лагере, раннее утро, туман ещё не рассеялся. Я только что прибыл с конвоем снабжения — три часа тряски в фургоне по разбитой дороге.В конце поездки я уже шёл своим ходом. По приезду я направился к медицинской палатке, мысленно прикидывая, что нужно проверить в первую очередь. И тут меня окликнули:

— Хитоми, можно вас на минуту?

Ямагучи стоял у входа в командную палатку, явно поджидая меня. Форма на нём сидела идеально, как всегда, но что-то в позе выдавало напряжение. Он переминался с ноги на ногу — жест, совершенно не характерный для обычно собранного и уверенного командира.

— Конечно, Ямагучи-сан.

Он отвёл меня в сторону, к группе ящиков с припасами — подальше от любопытных ушей дежурных. Утренняя прохлада ещё держалась, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Несколько секунд Ямагучи молчал, глядя куда-то поверх моего плеча, на далёкие холмы. Челюсть напряжена, руки сцеплены за спиной — классическая поза человека, которому предстоит сделать что-то неприятное.

Наконец он прочистил горло:

— Хитоми, я... — начал он и запнулся. Сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в холодную воду. — Я хотел бы принести извинения за тот инцидент. С Учихой Шинджи. Это было неправильно с моей стороны. Я поставил вас в невозможное положение, использовав ваше чувство долга и репутацию.

Слова звучали выученно, словно он репетировал их перед зеркалом. Интонации формальные, выверенные. Но за этой официальностью я уловил нечто другое — не раскаяние, а скорее досаду. Досаду человека, которого заставили делать то, что он считает лишним.

— Я не должен был просить медика выполнять боевое задание, — продолжил он, наконец встретившись со мной взглядом. В его глазах читалось: "Мне приказали это сказать, и я говорю". — Это противоречит всем уставам и положениям о медицинском персонале. Приношу свои извинения.

Последние слова он почти выплюнул, явно желая поскорее закончить с неприятной обязанностью.

Я молча кивнул, не зная, что ответить. С одной стороны, извинения были нужны — хотя бы для соблюдения приличий. С другой — мы оба понимали, что это пустая формальность. Кто-то сверху — Цунаде? Командование фронта? Сам Хокаге? — отчитал Ямагучи за превышение полномочий. И теперь он выполнял предписание: извиниться, поставил галочку, доложить наверх.

— Я понимаю, Ямагучи-сан, — наконец сказал я, решив не затягивать взаимно неприятную процедуру.

Он кивнул с видимым облегчением и быстро ушёл, оставив меня стоять среди ящиков. Весь следующий месяц он вёл себя подчёркнуто корректно — никакой фамильярности, только официальное обращение. Старался не давать особо опасных поручений — видимо, не хотел новых проблем с начальством. Даже спрашивал моё мнение при планировании эвакуации раненых, хотя раньше просто ставил перед фактом.

И потери были минимальными, — вспомнил я, возвращаясь мыслями к настоящему.

Всего семь убитых за месяц. По меркам этой войны — капля в море. Противник пару раз пытался прорвать нашу оборону, но атаки были какими-то вялыми, без настоящего напора. Создавалось впечатление, что обе стороны выдохлись и теперь просто удерживали позиции, копя силы для будущего решающего удара.

Я потянулся, чувствуя, как хрустнули суставы — результат долгого сидения в одной позе. За окном солнце уже клонилось к западу, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона. Пора было возвращаться к чтению, пока библиотека не закрылась.

Морияма Рюдзи переходил к практическим аспектам формирования медицинской чакры внутри тела — теме, которая интересовала меня больше всего в последнее время. Его подход был методичным, почти научным для своего времени.

"Многие ошибочно полагают," — писал он, — "что медицинская чакра ничем не отличается от обычной, кроме намерения исцелять. Это опасное заблуждение. Медчакра требует особой структуры, особого 'вкуса', если позволите такое сравнение. Она должна резонировать с живыми тканями, а не подавлять их своей силой."

За последние недели я значительно продвинулся в этой технике. Оказалось, что мой почти идеальный контроль чакры, следствие нарушения баланса энергий, давал неожиданное преимущество. Там, где другим требовались месяцы, чтобы научиться формировать медчакру вне ладоней, мне хватило нескольких дней, чтобы уловить принцип.

Но сама медицинская чакра... она действительно отличалась от обычной. Если обычная чакра была подобна воде — текучая, принимающая любую форму, — то медицинская больше напоминала мёд. Густая, тягучая, с особым "привкусом" исцеления. Она требовала особой ментальной настройки, специфической концентрации на конкретном эффекте.

Как настройка гитары, — пришло неожиданное сравнение. — Нужно найти правильное натяжение струн, чтобы инструмент зазвучал.

Чаще всего этим "звучанием" была регенерация — ускорение естественных процессов заживления. Но Морияма упоминал и другие возможности. Обезболивание — медчакра могла временно блокировать нервные импульсы. Стимуляция иммунитета — усиление естественной защиты организма. Даже временное усиление физических параметров за счёт форсирования метаболизма — хотя последнее он считал крайне опасным.

"Помните," — предупреждал древний медик, — "тело имеет свои пределы. Превысите их — и вместо исцеления получите разрушение."

Проблема заключалась в катастрофической нехватке теоретической базы. Я потратил первую неделю после получения доступа, перерывая всю закрытую секцию. Результаты оказались удручающими. Кроме трактата Морияма нашлась ещё одна книга схожей тематики, написанная его ученицей Китагава Юки лет через двадцать после смерти учителя. Плюс пара свитков с разрозненными наблюдениями полевых медиков времён Первой Мировой войны. И всё.

Остальное — эмпирический путь, — подумал я, делая очередную пометку на полях своей тетради. — Эксперименты на себе, пробы, ошибки. Опасно, но другого пути нет.

Пока эксперименты не казались слишком рискованными. Небольшие порезы, синяки, растяжения — всё заживало без проблем. Основной риск крылся в другом — в ускоренном делении клеток.

Я отложил ручку и задумался, глядя в окно на проплывающие облака. Они были похожи на розовую вату в лучах заходящего солнца.

Проблему с клеточным делением я осознал ещё на первом году обучения, когда нам объясняли принципы работы Мистической ладони. Техника заставляла клетки делиться с невероятной скоростью, за минуты проходя процессы, которые в природе занимали дни или недели.

В прошлой жизни у меня была странная привычка — засыпать под научно-популярные видео на YouTube. Космос, биология, физика — не важно что, главное, чтобы голос диктора был монотонным и успокаивающим. Тогда это казалось просто способом борьбы с бессонницей, бесполезной информацией, которая всё равно не пригодится офисному работнику.

Как же я ошибался.

Лимит Хейфлика — примерно пятьдесят-семьдесят делений для большинства человеческих клеток. Теломеры — защитные "колпачки" на концах хромосом, укорачивающиеся с каждым делением. Накопление ошибок при копировании ДНК...

Каждое использование медицинских техник сокращает общий ресурс организма, — мрачно подумал я. — Залечивая рану, мы крадём дни или даже годы будущей жизни. А чем чаще клетки делятся, тем выше вероятность ошибки при копировании. Ошибка в делении — это потенциальная мутация. А мутация...

Рак. В этом мире его называли "злокачественным разрастанием" и научились довольно эффективно лечить. Цунаде рассказывала, что существуют специальные диагностические техники, позволяющие обнаружить изменённые клетки на самой ранней стадии. А точечное воздействие чакрой уничтожает их, не затрагивая здоровые ткани.

Вспомнилось, как она мимоходом упоминала о лечении Узумаки Мито.

"Она дважды проходила процедуру удаления злокачественных образований," — говорила тогда Цунаде. — "Оба раза успешно."

Я встал и прошёлся между стеллажами, вдыхая пыльный воздух старых книг. Шаги глухо отдавались в пустом зале — в будний день вечером в закрытой секции почти никого не было. Изредка попадались другие исследователи, углублённые в свои изыскания, но мы старательно не замечали друг друга. Негласное правило библиотеки — не мешать.

Это задача на годы вперёд, — решил я, останавливаясь у окна. — Может, даже на десятилетия. Научиться восстанавливать теломеры? Найти способ регенерации без клеточного деления? Перепрограммировать уже существующие клетки вместо создания новых?

Внизу, на тренировочных площадках академии, всё ещё шли занятия. Крошечные фигурки отрабатывали базовые ката тайдзюцу. Их движения были неуклюжими, но полными энтузиазма. Вспомнилось, как я сам когда-то так же старательно повторял за сенсеем.

Вернувшись к столу, я перелистнул несколько страниц вперёд, к разделу о практическом применении внутреннего исцеления. Морияма был краток:

"Не ждите быстрых результатов. То, что при внешнем применении занимает секунды, при внутреннем потребует минут. Эффективность ниже, затраты чакры выше. Но когда ваши руки заняты оружием или вы не можете дотянуться до раны — это единственный способ выжить."

Сейчас я мог лечить себя без помощи рук — медленно, не так эффективно, как при прямом контакте, но мог. Медчакра нехотя, словно густой сироп, текла к повреждённым участкам, запуская процесс регенерации. Небольшие порезы затягивались за пять-десять минут вместо секунд. Ушибы рассасывались за часы вместо минут. Прогресс? Безусловно. Достаточный? Далеко нет.

Дальнейшее развитие — вопрос постоянной практики и экспериментов, — подумал я, делая заметку о необходимости увеличить время ежедневных тренировок.

Но мысли уже ускользнули от медицины, зацепившись за другую проблему, не дававшую покоя последние месяцы. Невидимость.

Я откинулся на спинку стула — она снова жалобно скрипнула — и машинально начал чертить пальцем невидимые узоры на столе. Старая привычка, появившаяся ещё в академии. Помогала сосредоточиться.

За последние месяцы стало окончательно ясно — идея с водяной оболочкой была тупиковой. Я потратил недели, пытаясь найти способ добавить в воду активное вещество, которое будет нейтрализовать молекулы запаха без побочных эффектов. Перепробовал десятки комбинаций, консультировался с медиками, специализирующимися на ядах и противоядиях. Результат — полный ноль.

Слишком много переменных. Концентрация вещества должна быть достаточной для нейтрализации запаха, но не токсичной для кожи. Вещество должно оставаться стабильным при контакте с потом, который неизбежно выделяется при физической нагрузке. Оно не должно реагировать с воздухом, создавая новые запахи. И это только основные проблемы, не считая десятков второстепенных.

Нет, нужно работать в двух направлениях параллельно.

С одной стороны — продолжать попытки придать чакровой оболочке свойства нейтрализатора запаха. Это долгий путь проб и ошибок, методичного перебора вариантов воздействия. Я уже составил список из двадцати трёх различных модуляций, которые теоретически могли имитировать химическую нейтрализацию. Проверил пока только семь — безрезультатно.

С другой стороны — попробовать создать оболочку полной изоляции. Которая вообще ничего не выпускает наружу. Ни запах, ни тепло, ни даже воздух. Абсолютный барьер между телом и окружающей средой. А потом уже модифицировать её, делая избирательно проницаемой — например, выпускать углекислый газ, но удерживать молекулы запаха.

Звучит даже сложнее, чем первый вариант, — усмехнулся я. — Но хотя бы есть с чего начать.

— Всё, хватит на сегодня, — пробормотал я, захлопывая трактат Морияма. — С такими скачками мыслей только время зря терять.

Действительно, стоило сделать перерыв. Голова уже начинала болеть от обилия информации и постоянных размышлений. Я аккуратно сложил свои записи — четыре страницы убористого текста за сегодня, неплохой результат. Вернул книги на место, следя за правильным порядком — библиотекари в закрытой секции были строги и не прощали небрежности.

Именно в такие моменты, когда не нужно было мчаться к очередному истекающему кровью пациенту или вытаскивать кого-то с поля боя под огнём противника, особенно остро ощущалась необъятность стоящих передо мной задач. Медицина с её тысячами нюансов и подводных камней. Невидимость, которую нужно довести до абсолютного совершенства. Сенсорика, требующая ежедневной практики для поддержания остроты. Физическая подготовка, которой вечно не хватает времени. И где-то на задворках сознания — детская мечта о настоящих боевых техниках.

Но если разложить всё по полочкам, рассмотреть каждую проблему отдельно...

Я спускался по узкой лестнице из закрытой секции, придерживаясь за стену. По пути кивал встречным медикам — кого-то знал в лицо, с кем-то работал. За время, проведенное в госпитале я стал своим, особенно после того, как до сюда дашли слухи о моих “подвигах”.

Если рассмотреть каждую проблему отдельно, они перестают казаться неразрешимыми.

Медицина? Сложно, требует постоянного обучения, но есть учителя, литература, практика. Я уже освоил базу и начал углубляться в специализированные области. Невидимость? Трудоёмко, но я далеко продвинулся от того неуклюжего мальчишки, который едва мог скрыть себя на минуту. Сенсорика? Полтора километра — это уже серьёзное достижение, многие сенсоры-специалисты имеют меньший радиус.

Просто нужно время. Которого катастрофически не хватает.

И тут меня накрыло осознанием, которое преследовало последние месяцы. Болезненным, как зубная боль. У меня совершенно не было возможности изучать классические боевые техники ниндзя. Никаких огненных шаров размером с дом. Никаких водяных драконов, поднимающихся из реки. Никаких гигантских земляных стен, вырастающих из-под земли. Даже на базовые элементальные дзюцу вроде усиления оружия стихийной чакрой времени не оставалось.

Конечно, рационально я понимал — мой путь развития не менее, а может и более эффективен. Медицина давала невероятные возможности в ближнем бою. Чакровый скальпель мог резать лучше любого меча, не оставляя внешних следов. Знание анатомии позволяло вырубить противника одним точным ударом в нервный узел. Или убить, перерезав спинной мозг лёгким касанием.

Невидимость превращала меня в идеального разведчика и диверсанта. Я мог проникнуть практически куда угодно, провести разведку, устранить цель и исчезнуть, не оставив следов. Сенсорика на полтора километра означала, что меня практически невозможно застать врасплох — я чувствовал приближение врагов задолго до того, как они могли меня обнаружить.

Но где-то глубоко внутри...

Где-то глубоко внутри, под всеми слоями рациональности и прагматизма, всё ещё жил маленький мальчик. Тот самый, который когда-то мечтал о сверхспособностях. Который представлял себя героем, спасающим мир с помощью невероятных техник. И каждый раз, когда я выбирал очередной медицинский трактат вместо свитка с боевыми дзюцу, этот мальчик обиженно поджимал губы и отворачивался.

"Ну почему нельзя хотя бы одну крутую технику?" — словно спрашивал он. — "Хотя бы маленький огненный шар? Или воздушную пулю? Что-нибудь яркое и красивое?"

— К чёрту, — пробормотал я, выходя в главный холл госпиталя. — Нечего себя накручивать.

Холл встретил привычной суетой. Несколько медиков торопливо катили каталку с пациентом к операционным. Группа генинов с перевязанными конечностями ждала своей очереди на осмотр — судя по виду, неудачная тренировка. Пожилая женщина утешала плачущего внука, у которого была сломана рука.

Война шла уже больше года, но жизнь в тылу продолжалась. Люди влюблялись, женились, рожали детей, болели обычными болезнями. И госпиталь обслуживал всех — от элитных джонинов до простых торговцев.

У стойки регистрации, как всегда, дежурила Танака-сан — женщина средних лет с усталыми, но добрыми глазами. Она работала здесь дольше, чем я себя помнил, и знала всех постоянных сотрудников по именам.

— Хитоми-кун, вы уже уходите? — спросила она, отрываясь от очередной горы бумаг. Бюрократия в военное время только усилилась.

— Да, на сегодня хватит. Голова уже не варит.

— Понимаю, — она улыбнулась той особой улыбкой человека, который видел слишком много, но не потерял способность сочувствовать. — Молодые всегда пытаются объять необъятное. Но помните — лучше изучить одну технику идеально, чем десять поверхностно.

Мудрые слова, но от них становилось только хуже. Слегка клишированные, как по мне, но тут нет бесконечных боевиков и спортивных драм, так что эта мысль не следствие проникновения поп-культуры, а результат долгих лет наблюдения и набранного опыта.

— Ах да, чуть не забыла! — Танака-сан хлопнула себя по лбу. — Вам тут передали. Пришло с утренней почтой, но вы сразу ушли в библиотеку.

Она порылась в ящике стола — там был настоящий хаос из бумаг, ручек, печатей и прочей канцелярской мелочи — и достала стандартный конверт серой бумаги с печатью администрации. Я вскрыл его прямо тут, не отходя от стойки.

Внутри оказался один лист с лаконичным текстом:

"Хитоми Нобу. Вам надлежит явиться в отдел кадров администрации Хокаге, 15 июля, в 10:00. При себе иметь документы, удостоверяющие личность."

Подпись начальника отдела кадров и ещё одна печать для верности. Всё официально, сухо, без малейшего намёка на причину вызова.

— Что-то серьёзное? — поинтересовалась Танака-сан, заметив, как я нахмурился.

— Вызывают в администрацию. В кадровый отдел, — я помахал листком. — Завтра в десять утра.

— О, может повышение? — в её голосе появились нотки искреннего энтузиазма. — Вы ведь уже больше года как С-ранг, и Цунаде-сама вас хвалит. Может, дадут B?

— Сомневаюсь, — покачал я головой. — Для B-ранга нужен экзамен, специальная комиссия. Это бы не стали делать через кадровый отдел. Скорее всего, новое назначение.

— Но у вас же график утверждён? Месяц в госпитале, месяц на фронте?

— По идее, ещё на полгода. Но... — я пожал плечами. — Война вносит коррективы во все планы. Может, где-то срочно понадобился медик моей квалификации.

Танака-сан сочувственно покачала головой:

— Эх, и когда это всё кончится? Сколько молодых ребят полегло. Вон, на прошлой неделе привезли мальчишку — только-только из академии выпустился, а уже без ноги. И ведь ещё повезло, что живой остался. Нарвались с командой на разведку Сунны.

Я кивнул, не зная, что ответить. Что тут скажешь? Что война — это естественное состояние мира шиноби? Что мир между великими деревнями никогда не бывает долгим? Что следующее поколение будет умирать в следующей войне?

— Ну, узнаете завтра, — философски заключила она. — А пока идите отдыхайте. Вы сегодня бледный какой-то. Опять ночами не спите?

— Бывает, — уклончиво ответил я.

— Мелиссы заваривайте на ночь. Или пустырника. Помогает.

Поблагодарив за совет, я вышел на улицу. После приглушённого освещения госпиталя яркое послеполуденное солнце заставило прищуриться. Пришлось постоять несколько секунд, пока глаза привыкли.

Июльский воздух был густым и влажным, как парное молоко. Ни малейшего ветерка — листья на деревьях висели неподвижно, словно нарисованные. Где-то на горизонте, над лесом, громоздились тяжёлые грозовые тучи. К ночи определённо будет ливень — тот самый, внезапный и яростный, какие бывают только в разгар лета.

Нет смысла гадать о завтрашней встрече, — решил я, поворачивая в сторону жилых кварталов. — Узнаю, когда придёт время. А пока стоит просто прогуляться, развеяться.

Сегодня был редкий выходной — роскошь, которую могли позволить себе немногие в военное время. Глупо было бы провести его весь, роясь в пыльных книгах или накручивая себя размышлениями о будущем.

Я шёл неспешно, разглядывая знакомые улицы. Коноха медленно, но неуклонно менялась. Появлялось больше людей в траурных повязках. Некоторые магазины закрылись. На их месте открывались новые — война создавала спрос на определённые товары. Оружейные лавки процветали. Так же как и аптеки, торгующие обезболивающими и стимуляторами.

По пути я размышлял о друзьях — когда удастся встретиться? Наваки сейчас патрулирует ближние подступы к деревне. Не дальше пятидесяти километров, как он сам рассказывал. Их отряд проверяет заставы, следит за перемещениями в лесах, пресекает попытки проникновения. Должен вернуться через пару дней, если не случится ничего экстраординарного.

Минато... При мысли о нём я невольно улыбнулся. Вот уж кто нашёл своё призвание. После первой экспедиции в Узушиогакуре он вернулся, как выражались на Земле, "с горящей задницей". Не мог усидеть на месте, всё рассказывал о найденных печатях.

"Нобу, ты не представляешь!" — помню, как он размахивал руками, пытаясь объяснить. — "Там были печати невероятной сложности! Я смотрел на них и понимал — это же произведения искусства! Барьеры, способные выдержать прямую атаку биджу! Техники пространственного искажения, которые могут телепортировать целые здания! И это только то, что мы успели изучить за неделю!"

Правда, его восторг омрачался осознанием трагедии. Узумаки — древний клан, союзники Конохи со времён основания. И вот за одну ночь их не стало. Объединённые силы Кири, Кумо и Ивы не пощадили никого. Деревня была стёрта с лица земли, жители вырезаны подчистую. Уцелели единицы.

"Они предпочли уничтожить свои знания, чем отдать врагу," — голос Минато тогда стал тише, потерял обычную жизнерадостность. — "Взорвали большую часть хранилищ. Сожгли библиотеки. То, что мы нашли — жалкие крохи. Свитки, которые случайно уцелели или были слишком хорошо спрятаны."

И всё же даже эти крохи представляли огромную ценность. Неудивительно, что командование организовало вторую экспедицию. На этот раз отряд увеличили втрое — другие деревни тоже проявили интерес к руинам. Пришлось выделить серьёзное боевое прикрытие. Минато должен вернуться завтра, и я не сомневался — опять будет полон новых идей и открытий.

А вот с Ноно встретиться не получится при всём желании. Она теперь генин, полноправный шиноби Конохи. Выполняет миссии со своей командой где-то в пределах Страны Огня.

Вспомнился наш разговор за несколько дней до её первой серьёзной миссии. Был вечер, душный, как и сегодня. Она пришла ко мне домой без предупреждения — просто постучала и стояла на пороге, нервно теребя ремешок сумки.

— Можно войти? — спросила она, и я сразу понял — что-то случилось.

— Конечно, проходи. Чай будешь?

— Если не сложно...

Пока я возился с чайником, она села на пол в гостиной — у меня не было лишних стульев, да и не принято было в традиционных домах ими пользоваться. Обхватила колени руками, уставилась в одну точку. Я поставил перед ней чашку, сел напротив.

— Рассказывай, что случилось.

— Завтра утром выходим на первую миссию C-ранга, — выпалила она на одном дыхании. — Сопровождение торгового каравана до границы с Землёй Рек. Сенсей сказал, там участились нападения бандитов.

— Понятно. И ты переживаешь?

Она подняла на меня взгляд, и я увидел в её глазах плохо скрываемый страх:

— Нобу, я... я боюсь. Что если я не справлюсь? Что если подведу команду? Что если кто-то пострадает из-за моей ошибки?

Я узнавал эти страхи. Сам через них проходил.

— Страх — это нормально, — сказал я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Он помогает выжить, делает осторожнее. Плохо, когда его нет совсем — тогда люди совершают глупости.

— Тебе легко говорить! — вспылила она, но тут же сникла. — Прости. Просто... Я слышала истории о тебе. Как ты с первых миссий показывал чудеса. А я... я обычная. Не гений, не из клана. Просто девочка из приюта, которая немного умеет лечить.

— Ноно, — я наклонился вперёд, заставляя её посмотреть мне в глаза. — Во-первых, ты не "просто девочка". Ты прошла обучение в академии, стала генином. Это уже достижение. Во-вторых, ты медик. Это особая роль в команде.

— Но наш сенсей...

— Что сенсей?

— Он говорит, что генин есть генин. Что все должны уметь сражаться одинаково. Что нет смысла выделять кого-то.

Это меня разозлило. Да, не всем везёт с наставниками. Мне повезло — Джирайя при всех своих странностях был прекрасным учителем, искренне заинтересованным в развитии учеников. Но не каждый сенсей такой же энергичный и умелый.

— Послушай меня внимательно, — сказал я жёстче, чем планировал. — Ты медик. Твоя первоочередная задача — сохранить жизни товарищей. Не лезть в гущу боя, не геройствовать. Оставаться позади, следить за состоянием команды, быть готовой оказать помощь. Это не трусость — это разумное распределение ролей.

— Но если придется вступить в бой...

— Попроси его научить тебя хотя бы базовым защитным техникам. Или чему-нибудь для увеличения мобильности.

— Он говорит, что пока рано изучать что-то сверх программы академии. Что нужно сначала освоить базу. Мы даже стихийные наклонности не проверяли — сказал, это для более опытных шиноби.

Раздолбай, — подумал я, но вслух сказал другое:

— Большинство генинов действительно ещё не готовы к стихийным преобразованиям. Контроль чакры недостаточный. Но защитные техники... Ладно, у меня есть идея.

— Какая?

Я задумался. То, что я собирался предложить, было рискованно. Техника невидимости — редкая, ценная. Есть риск, что ей заинтересуются наверху… Но желание защитить подругу пересилило осторожность.

— Хочешь, научу тебя кое-чему? Технике, которая может спасти тебе жизнь?

Её глаза расширились от удивления:

— Ты о чём?

— Мейсайгакуре но Дзюцу. Техника невидимости. Она даст тебе шанс скрыться в критической ситуации, выйти из боя, перегруппироваться.

— Но... но это же продвинутая техника! И редкая! Я читала, что она очень тяжела в освоении.

— Я уверен — у тебя получиться! Конечно, твоя версия не будет такой совершенной, как моя модификация. Но для генина — более чем достаточно.

— Модификация? — она явно зацепилась за это слово.

— Потом объясню. Сейчас важнее практика. Пойдём на задний двор.

Следующие два часа я обучал её основам. Показывал положение рук, объяснял, как направлять чакру, создавая эффект преломления света. К счастью, медицинское образование дало ей неплохой контроль — это облегчало задачу.

— Ключ в том, чтобы создать тонкий слой чакры вокруг тела, — объяснял я, пока она в десятый раз пыталась хотя бы частично скрыть руку. — Этот слой должен преломлять свет, огибая тебя. Представь, что ты заворачиваешься в невидимое одеяло.

— Легко сказать, — пробормотала она сквозь зубы. Пот уже катился по лицу от напряжения. — У меня чакра разбегается во все стороны.

— Не пытайся сразу охватить всё тело. Начни с кисти. Потом предплечье. Постепенно расширяй область.

Ещё полчаса упорных попыток — и случилось маленькое чудо. Её правая рука до локтя стала полупрозрачной. Не невидимой полностью, но уже сложно различимой в сумерках.

— Получилось! — она смотрела на свою размытую руку с восхищением ребёнка, увидевшего фокус. — Нобу, у меня получилось!

— Молодец. Теперь попробуй удержать и расширить дальше.

К концу вечера она могла поддерживать частичную невидимость почти минуту. Для первого раза — отличный результат.

— Это... это невероятно! — она буквально светилась от счастья. — Я и представить не могла... Нобу, я не знаю, как тебя благодарить!

— Не нужно благодарностей, — я смутился от её искренней радости. — Просто... будь осторожна с применением. И не афишируй эту технику без крайней необходимости.

— Почему?

— Потому что она редкая. И специфическая. Ты ведь понимаешь, чем могут заниматься шиноби, которые ей владеют? Да ещё и с твоими навыками?

Она серьёзно кивнула:

— Понимаю. Буду нема как рыба. Использую только в крайнем случае.

— Вот и умница. И ещё — продолжай тренироваться. Каждый день хотя бы по полчаса. Чем лучше освоишь, тем больше шансов, что она спасёт тебе жизнь.

Провожая её до двери, я ещё раз повторил основные советы. Держаться позади. Не геройствовать. Беречь чакру. Использовать невидимость только в крайнем случае.

Надеюсь, с ней всё в порядке, — думал я теперь, сворачивая к парку.

Парк встретил меня благословенной прохладой. Густые кроны деревьев создавали тень, температура здесь была градусов на пять ниже, чем на открытых улицах. В будний день после обеда здесь было немноголюдно — большинство взрослых работали, дети учились в академии или помогали родителям.

У песочницы несколько мам присматривали за малышами. Их негромкие разговоры смешивались с детским смехом и криками. На лавочке в тени клёнов пара стариков играла в сёги, яростно споря о каждом ходе.

Я шёл по главной аллее, наслаждаясь редким моментом покоя. Никуда не нужно спешить, никто не истекает кровью, не нужно принимать решения на грани жизни и смерти. Просто идти, дышать, существовать.

И тут я заметил знакомую фигуру на скамейке под большим дубом. Серебристые волосы были узнаваемы даже со спины — такой цвет редко встречался даже в мире, где розовые и зелёные волосы никого не удивляли. Хатаке Сакумо, легендарный Белый Клык Конохи, одно только имя которого с недавних пор начало наводило ужас на врагов.

Но сейчас он выглядел не как грозный воин, способный в одиночку переломить ход сражения. Сейчас он был просто отцом, укачивающим младенца на руках. Тихо покачивался вперёд-назад, что-то напевая едва слышно.

Я хотел пройти мимо, не нарушая эту умиротворённую картину, но Сакумо каким-то шестым чувством уловил моё присутствие. Обернулся, и на его лице появилась усталая, но искренняя улыбка:

— Хитоми? Надо же, какая встреча. Ты здорово подрос с нашей последней встречи.

Последняя встреча была больше года назад, в госпитале у границы. Он прикрывал отступление целого взвода, в одиночку сдерживая превосходящие силы противника. Получил множественные ранения, но спас всех своих людей. С того времени он почти не изменился.

— Добрый день, Хатаке-сан, — я подошёл ближе, с любопытством разглядывая младенца.

Ребёнку на вид было месяцев восемь-девять. Серебристые волосики торчали во все стороны, повторяя отцовскую причёску — или её отсутствие. Тёмные глазки с интересом изучали незнакомца, маленькие ручки тянулись ко всему, что попадало в поле зрения.

— Я не знал, что у вас есть ребёнок.

— Какаши, — представил малыша Сакумо. В его голосе звучала такая нежность, что у меня защемило сердце. Но тут же его лицо омрачилось, улыбка увяла, как цветок под палящим солнцем. — Его мать... она умерла при родах.

Слова ударили как физический удар. На секунду я потерял дар речи, не в силах поверить услышанному. В Конохе? В деревне с лучшей медициной среди всех скрытых поселений? Где ирьёнины дежурили в родильном отделении круглосуточно, где процент смертности при родах был меньше одного на тысячу?

— Как... — я осёкся, понимая, насколько бестактен мой вопрос. Но слова уже вырвались: — Как это произошло? Простите, я не должен был...

— Всё в порядке, — Сакумо покачал головой. — Я понимаю твоё удивление. Сам до сих пор не могу поверить.

Он помолчал, глядя на сына, который пытался схватить его большой палец своими крошечными ручками. В этом жесте было что-то трогательное и одновременно печальное — связь между отцом и сыном, которую уже никто не мог разорвать.

— Врачи сказали — кровоизлияние в мозг. Произошло внезапно, буквально за считанные минуты. Дежурный медик был опытный, один из лучших в отделении. Делал всё правильно, всё по протоколу, но... — голос Сакумо дрогнул. — Иногда даже лучшие ирьёнины бессильны перед случайностью. Перед жестокой иронией судьбы.

В его голосе не было обвинения или злости. Только глухая, застарелая боль человека, смирившегося с потерей, но не переставшего от этого страдать.

Маленький Какаши, словно почувствовав настроение отца, захныкал. Личико сморщилось, готовое разразиться плачем. Сакумо тут же переключил всё внимание на него — начал тихонько укачивать, напевая какую-то незатейливую колыбельную. Через минуту малыш успокоился, увлёкшись молнией на отцовском жилете.

— Присаживайтесь, — предложил Сакумо, когда кризис миновал. — Если у вас есть время, конечно. Редко удаётся просто посидеть и поговорить в наши дни.

Я сел на край скамейки, стараясь не делать резких движений, чтобы снова не потревожить ребёнка. Вблизи было видно, как устал Сакумо. Под глазами залегли тени, в уголках губ появились морщинки, которых не было год назад. Война и личная трагедия оставили свои следы даже на таком сильном воине.

— В условиях войны всё становится в разы сложнее, — продолжил он, глядя куда-то вдаль, за кроны деревьев. — Когда ухожу на миссии — а уходить приходится часто, слишком часто — оставляю его с нянькой. Мацумото-сан, пожилая вдова. Хорошая женщина, опытная, вырастила троих своих. Но...

Он не договорил, но я понял. Чужой человек, пусть и самый добрый, не заменит родителей.

— Каждый раз, прощаясь с ним перед миссией, думаю — увижу ли снова? Вернусь ли? А если не вернусь — что будет с ним? — Сакумо грустно усмехнулся. — Знаете, что сейчас страшит меня больше всего? Не собственная смерть. Мы все к ней готовы, принимаем как неизбежность. Самое страшное — мысль о том, что близкие останутся одни. Что сын вырастет сиротой.

Какаши выбрал этот момент, чтобы потянуться к моему рукаву. Маленькие пальчики цеплялись за ткань с удивительным упорством. Я осторожно дал ему ухватиться за свой палец. Хватка у малыша была на удивление крепкой — он сжал его и тут же потянул в рот.

— Эй, приятель, это не еда, — мягко сказал я, высвобождая палец.

— У него режутся зубки, — объяснил Сакумо. — Всё тянет в рот. Вчера чуть не сжевал важный свиток с отчётом.

— Сильный будет, — заметил я, наблюдая, как Какаши пытается дотянуться до листка, прилипшего к спинке скамейки. — И любопытный.

— Надеюсь. Ему понадобится сила в этом мире. Особенно если... — Сакумо не закончил, но я понял. Особенно если останется один.

Мы посидели несколько минут в комфортном молчании. Какаши постепенно успокоился и начал засыпать, посапывая и причмокивая. Его крошечная ручка всё ещё сжимала отцовский палец — даже во сне не хотел отпускать.

Сакумо смотрел на спящего сына с такой любовью и одновременно печалью, что у меня сжалось сердце. В этом взгляде читалось всё — и счастье отцовства, и боль потери, и страх за будущее.

— Простите, что разоткровенничался, — вдруг сказал он, словно очнувшись. — Наверное, накопилось. Не с кем поговорить об этом. Товарищи по оружию... они не поймут. У большинства нет детей, а те, у кого есть, предпочитают не думать о плохом.

— Я понимаю, — сказал я, и это была правда. — Иногда нужно выговориться. Особенно о том, что тревожит.

— Вы мудры не по годам, Хитоми. Впрочем, война быстро взрослит.

Мы ещё немного поговорили о нейтральных вещах — погоде, последних новостях с фронта, ценах на рынке. Обычный разговор двух людей, уставших от войны. Видимо, нам обоим этого не хватало.

Когда я поднялся, чтобы уйти, в голову пришла мысль:

— Хатаке-сан, если хотите, я могу поговорить в госпитале. Чтобы Какаши осмотрели лучшие специалисты по детскому развитию. Просто для профилактики, убедиться, что всё в порядке. Особенно учитывая... обстоятельства его рождения.

Сакумо посмотрел на меня с такой искренней благодарностью, что мне стало неловко:

— Вы очень добры, Хитоми. Я не жалуюсь на медицинское обслуживание — нас регулярно осматривают. Но... лишняя проверка не повредит. Особенно если это будут действительно лучшие специалисты.

— Завтра утром у меня встреча в администрации, но после обеда загляну в педиатрическое отделение. Поговорю с Ватари-сан — она лучший специалист по раннему развитию. У неё особый дар находить отклонения на самых ранних стадиях.

— Спасибо. Это... это много значит для меня. В наше время любая помощь на вес золота.

— Не за что. Рад был помочь.

Я кивнул и пошёл дальше, оставив отца с сыном наедине с их тихой грустью и хрупким счастьем момента.

Не то чтобы в госпитале делили пациентов на важных и неважных, — размышлял я по пути домой. — Официально все равны. Но реальность...

Реальность была проще. В один день дежурит Ватари-сан с тридцатилетним опытом и особым даром видеть то, что другие пропускают. В другой — молодой специалист, ещё не набивший руку. Оба компетентны, оба стараются, но опыт есть опыт. И если есть возможность не полагаться на случай, выбрать лучшего специалиста для ребёнка человека, который многое потерял — почему бы не использовать эту возможность?

Мы тепло попрощались. Я пошёл домой, а Сакумо остался сидеть под дубом, наслаждаясь обществом своего ребенка и временем, которое у него остаётся до очередной отправки на фронт.

Солнце уже начинало клониться к горизонту, когда я добрался до квартиры.

Я переоделся в домашнее, заварил чай и устроился у окна. В углу, в большом керамическом горшке рос мой фикус — единственное живое существо, которое встречало меня дома. За два года он заметно вырос, листья стали гуще, ствол окреп.

— Привет, приятель, — пробормотал я, поднимаясь, чтобы проверить почву. — Соскучился?

Конечно, растение не ответило, но мне почему-то стало легче. Я полил его, убрал несколько пожелтевших листьев, проверил, нет ли вредителей. Простые, обыденные действия, которые помогали вернуться к норме.

Проверив деревце, я сделал несколько глотков остывшего чая и призвал частичку Кацую. Крошечная — размером с ладонь — копия великой слизни материализовалась на низком столике передо мной в облачке белого дыма.

— Добрый вечер, Кацую-сама, — поздоровался я, слегка поклонившись.

— Нобу-кун, — её мягкий, слегка булькающий голос звучал с лёгким упрёком. — Я же просила не быть таким официальным. Мы уже достаточно долго знакомы.

— Простите, — я смущённо улыбнулся. — Привычка. Трудно обращаться фамильярно к существу, которому больше тысячи лет.

— Возраст — это просто цифра, — философски заметила она, слегка покачиваясь. — Кстати, как твои медитации? Помогают?

Я кивнул. Несколько месяцев назад, когда навязчивые мысли и тревожность стали совсем невыносимыми, Кацую предложила мне особую медитативную технику. Древнюю, из тех времён, когда шиноби ещё не существовало как класса.

— Делаю каждое утро, минимум двадцать минут. Иногда больше, если есть время.

— Прекрасно, — одобрила она. — Я чувствую изменения в вашей ауре. Меньше хаотических вихрей, больше спокойствия. Хотя... — она помолчала, — всё ещё ощущается напряжение. Тревожные мысли не отступили полностью?

Я вздохнул:

— Не полностью. Особенно по ночам. Навязчивые образы с поля боя, лица тех, кого не смог спасти... Иногда снится, что я снова там, пытаюсь помочь, но руки проходят сквозь раненых, как сквозь призраков.

Кацую мягко коснулась щупальцем моего плеча:

— Это естественная реакция психики на травматичный опыт. Ваш разум пытается обработать то, что произошло, найти способы справиться. Учитывая особенности вашей ситуации, удивительно, что симптомы не более серьёзные.

— Вы имеете в виду моё... происхождение?

— Именно. Мы уже обсуждали это, но стоит повторить. Вы сформировались как личность в мире с совершенно иными ценностями. Где человеческая жизнь считается священной, где насилие — это исключение, а не норма. Где убийство другого человека считается тягчайшим преступлением.

Я кивнул. После того, как Кацую начала задавать слишком точные вопросы о моём "ментальном возрасте" и "необычной зрелости суждений", я решил довериться. Рассказал о перерождении, о жизни на Земле. К моему удивлению, она восприняла это спокойно, без лишних вопросов. Просто выслушала и поклялась хранить секрет.

— А здесь, — продолжила Кацую, — совсем другая система ценностей. Сила часто ставится выше морали. Способность убивать считается профессиональным навыком. Даже выбор лидера...

— Хокаге выбирают не за мудрость или управленческие способности, а за боевую мощь, — закончил я. — Не то чтобы Третий был глупым, но факт остаётся фактом — он стал Хокаге, потому что был сильнейшим из кандидатов.

— Культ силы пронизывает всё общество шиноби. И вы, выросший в другой культуре, вынуждены адаптироваться. Учиться мыслить как местный житель, принимать местные нормы. Но глубинные установки, заложенные в первой жизни, никуда не исчезают.

— Отсюда внутренний конфликт, — в очередной раз проговорил я. — Часть меня принимает необходимость убивать на войне, а другая часть бунтует против этого.

— Именно. И это нормально, Нобу-сан. Более того — это признак того, что вы остаётесь человеком, а не превращаетесь в бездушную машину для убийств. Многие шиноби теряют себя на войне, становятся пустыми оболочками. Вы же сохраняете свою суть.

Мы приступили к тренировке. В одном из разговоров Кацую обмолвилась, что иногда помогает Цунаде в исцелении. Мне стало интересно и я спросил, может ли она помочь мне в практиках по самоисцелению. Кацую ответила, что она занималась тем же с Цунаде, так что проблем возникнуть не должно. Тем более — у неё уже есть ценный опыт.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях. Кацую устроилась на моём плече, и я почувствовал, как её чакра мягко касается моей.

— Начнём с правой руки, — инструктировала она. — Представьте небольшой порез на предплечье. Ничего серьёзного, просто царапина. Теперь направьте медчакру к этому месту, но не через ладонь, а напрямую из тенкецу в повреждённой области.

Я сконцентрировался. Медицинская чакра отличалась от обычной — она была мягче, текучее, с особым "привкусом" исцеления. Обычно я формировал её в ладонях, откуда она перетекала в пациента. Но сейчас нужно было создать её прямо в тканях.

— Чувствую сопротивление, — пробормотал я. — Словно пытаюсь заставить воду течь вверх.

— Это потому, что вы привыкли к определённому паттерну. Ваше тело запомнило: медчакра формируется в руках. Нужно создать новый путь. Вот здесь... — я почувствовал, как её энергия мягко направляет мою, — видите? Небольшой обходной маршрут через соседние каналы.

Постепенно сопротивление ослабло. Медчакра нехотя, но потекла по новому пути. Воображаемая царапина начала затягиваться — я чувствовал это так же ясно, как если бы она была настоящей.

— Отлично! — похвалила Кацую. — Теперь усложним. Представьте, что одновременно с лечением вам нужно уклоняться от атаки. Я буду слегка толкать вас своей чакрой, имитируя отвлекающие факторы.

Следующие полчаса прошли в интенсивной тренировке. Кацую оказалась строгим, но терпеливым учителем. Она точно знала, когда подтолкнуть, а когда дать передышку.

— Достаточно на сегодня, — наконец сказала она. — Вы делаете замечательные успехи. Через несколько месяцев такой практики сможете поддерживать базовую регенерацию даже в разгар боя.

— Спасибо за помощь, Кацую-сама.

— Всегда пожалуйста. Кстати, раз уж речь зашла о бое... Как ваше знакомство с моими соплеменниками?

Я задумался, потягиваясь после долгого сидения в одной позе:

— Они удивительны и очень разнообразны. Есть те, кто специализируется на кислотных атаках — идеально для сдерживания противника или пробивания защиты. Маленькие слизни прекрасно подходят для разведки и связи. А некоторые...

— Вы имеете в виду бронированных? — в голосе Кацую послышалась улыбка. — Да, они впечатляющие. Правда, призвать их целиком требует огромного количества чакры. Они не умеют делиться, как я.

— Это точно. Пока, больше всего, я общаюсь с Сатоми. Он, конечно, довольно эксцентричный, но с ним я поладил лучше всех, — заметил я. — Яды, противоядия, причём в разных агрегатных состояниях. Он даже может создавать твёрдые кристаллы токсина, которые активируются при контакте с кровью.

— Сатоми-кун всегда был изобретательным. А эксцентричность… ему всего двести лет, по нашим меркам он ещё подросток. Он вечно что-то придумывает, экспериментирует. Кстати, он передавал, что хочет показать вам новую разработку.

— Обязательно призову его, когда будет время.

Мы ещё немного поболтали о различных представителях из леса Шикоцу. Оказалось, что их социальная структура довольно сложная — есть старейшины, есть молодёжь, есть даже что-то вроде учёных, которые занимаются разработкой новых ядов и лекарств.

После того как Кацую вернулась в свой мир, я приготовил простой ужин — рис, мисо-суп, немного маринованных овощей. Сегодня захотелось приготовить самому.

За окном уже стемнело. Обещанная гроза так и не пришла — тучи обошли Коноху стороной, пролившись где-то над лесом. В комнате стало душно, и я открыл окно, впуская ночную прохладу.

Завтра встреча в администрации, — вспомнил я, убирая посуду. — Интересно, что им от меня нужно?

Гадать было бесполезно. Военное время вносило коррективы во все планы, меняло привычные схемы. Может, действительно новое назначение. Может, изменение графика. А может...

Хватит накручивать себя. Утро вечера мудренее.

Я принял душ, стараясь смыть напряжение дня вместе с потом и пылью. Вода была прохладной — летом горячую включали по расписанию, экономили ресурсы.

Ложась в постель, я попытался очистить разум, использовать медитативные техники Кацую. Вдох на четыре счёта, задержка на четыре, выдох на четыре, пауза на четыре. Древняя техника, простая, но эффективная.

Сон пришёл быстро, но принёс с собой знакомые кошмары.

Поле боя, залитое кровью. Изувеченные тела, разбросанные как сломанные куклы. Я бегу между ними, пытаясь найти живых, но опаздываю. Всегда опаздываю.

Вот знакомое лицо — тот весёлый чунин, который рассказывал о своей невесте. Грудь пробита земляным копьём, глаза смотрят в пустоту. Я пытаюсь залечить рану, но руки проходят сквозь него.

Дальше — мальчишка, которому едва исполнилось пятнадцать. Половины головы нет, мозги разбрызганы по траве. Он шевелится, пытается что-то сказать разорванным ртом.

А потом картина меняется. Теперь среди мёртвых — знакомые лица. Минато с выжженной дырой в груди. Наваки, разорванный пополам. Ноно с перерезанным горлом, из которого фонтаном бьёт кровь.

— Почему ты не спас нас? — спрашивают они хором. — Почему не спас?

Я просыпаюсь. Простыни мокрые от пота, сердце колотится как бешеное. За окном только начинает светать — серое предрассветное небо обещает ясный день.

Снова, — устало подумал я, садясь на постели. — Когда это прекратится?

Ответа не было. Возможно, никогда. Война оставляет шрамы не только на теле. И эти внутренние раны заживают куда медленнее любых физических повреждений.

Встав, я подошёл к окну, глядя на просыпающуюся деревню. Где-то вдалеке на тренировочной площадке уже кто-то упражнялся — крошечные фигурки двигались в танце спарринга.

Интересно, снятся ли им кошмары? — подумал я. — Или они научились с ними жить? Приняли как неизбежную плату за выживание в этом мире?

Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Новый день. Новые вызовы. И где-то там, в здании администрации, меня ждала встреча, которая могла изменить ближайшее будущее.

Что ж, пора готовиться. Что бы ни ждало впереди, встречу его во всеоружии.

Или, по крайней мере, попытаюсь.

Глава 24

Утреннее солнце уже начинало припекать, когда я поднимался по широким ступеням здания администрации. Июльская жара обещала к полудню стать невыносимой, но сейчас, в девять утра, камень под ногами ещё хранил ночную прохладу. Массивные двери были распахнуты настежь — война диктовала свой график, и административная машина Конохи работала без остановок.

Внутри встретила привычная суета. Шиноби разных рангов спешили по своим делам, унося и принося бесконечные папки с документами. Где-то в глубине здания мерно стучали печати — война породила чудовищную бюрократию, требующую фиксации каждого шага, каждого решения.

Само здание было построено ещё при Первом Хокаге, но именно Второй расширил его до нынешних размеров, превратив в настоящий административный центр. Сенджу Тобирама понимал важность эффективного управления и создал систему, работающую до сих пор.

Отдел кадров располагался в правом крыле первого этажа. За длинной стойкой сидели пятеро сотрудников, каждый погружённый в свою работу. Я подошёл к ближайшему — молодому чунину с уставшими глазами.

— Хитоми Нобу, — представился я, протягивая повестку. — Назначено на десять утра.

Он взял бумагу, пробежал глазами, затем встал и отошёл к старшему — седеющему мужчине в центре, явно руководителю смены. Они о чём-то пошептались, старший кивнул. Молодой чунин куда-то ушёл.

— Присядьте, пожалуйста, — он указал на ряд вполне удобных скамеек вдоль стены, сам направившись к двери. — Придётся немного подождать.

Я устроился на ближайшей. Скамейки оказались неожиданно комфортными — с мягкими подушками и спинками. Видимо, кто-то из руководства понял, что заставлять ожидающих страдать на жёстких досках контрпродуктивно.

Ждать пришлось минут десять. За это время успел понаблюдать за работой отдела — размеренной, методичной, отлаженной годами практики. Война многое изменила в деревне, но бюрократия оставалась константой.

Я не успел заметить, как дверь вновь открылась и оттуда появился ушедший шиноби в сопровождении какой-то девушки.

Я невольно обратил внимание на неё. Ей было лет двадцать пять, не больше. Красивая — тот тип красоты, который не бросается в глаза сразу, но запоминается. Тёмно-каштановые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, открывая изящную шею. Протектор Конохи аккуратно повязан на поясе — стандартное место ношения для административных сотрудников. Форма джонина сидела идеально, подчёркивая стройную фигуру.

Но больше всего впечатляли глаза — карие, внимательные, оценивающие. Взгляд профессионала, привыкшего подмечать детали и делать выводы за секунды.

— Хитоми Нобу? — голос оказался приятным, с лёгкой хрипотцой.

Я кивнул:

— Да, это я.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Она развернулась и направилась к боковому коридору. Двигалась плавно, с той особой грацией тренированного бойца, когда каждый жест выверен и экономичен. Я последовал за ней, отмечая, как уверенно она ориентируется в лабиринте коридоров.

Администрация Хокаге занимала огромное здание. Сотни кабинетов, залов заседаний, архивов. Без проводника здесь легко заблудиться, но моя спутница явно знала дорогу наизусть.

Мы поднялись на второй этаж, свернули налево, потом ещё раз налево. Коридоры здесь были уже, освещение приглушённее. Меньше людей, больше закрытых дверей. Наконец она остановилась у ничем не примечательной двери, достала ключ из кармана.

— Прошу, — жест внутрь.

Комната оказалась небольшой, квадратной, без окон. Свет давала единственная лампа под потолком — яркая, но не режущая глаза. Обстановка минималистичная: стол из тёмного дерева, два стула по разные стороны, и всё. Никаких бумаг, никаких личных вещей. Идеальное место для разговоров, которые не должны покидать этих стен.

Женщина прошла к дальнему стулу, села. Я занял место напротив. Несколько секунд она просто смотрела на меня, и я отвечал тем же. Изучали друг друга.

Вблизи она оказалась ещё привлекательнее. Правильные черты лица, чуть вздёрнутый нос, губы естественного розового цвета. Но за внешней красотой чувствовалась сталь — в посадке головы, в прямой спине, в спокойном, оценивающем взгляде.

— Меня зовут Такахаши, — наконец заговорила она. — Я здесь, чтобы передать вам предложение от руководства деревни. Вас хотят видеть в рядах АНБУ.

Слова повисли в воздухе. АНБУ — четыре буквы, окутанные завесой тайны и слухов. Ансацу Сенджутсу Токушу Бутай — Специальный Отряд Тактики и Убийства. Элита элит, тени в масках, выполняющие самую грязную работу во имя деревни.

— Это... неожиданно, — осторожно сказал я. — Почему я?

Такахаши сложила руки на столе — жест открытый, располагающий к доверию. Профессиональный приём.

— Хокаге-сама лично одобрил это предложение. Ваш послужной список впечатляет. Медицинская подготовка исключительного уровня — C-ранг в двенадцать лет, и все говорят, что вы близки к B. Феноменальный контроль чакры. Успешные миссии на фронте.

Она сделала паузу, глядя мне в глаза:

— И, конечно, ваши... особые навыки. Те, что позволили спасти Учиху Шинджи из плена.

Вот оно. Невидимость. Главная причина их интереса, хоть и завуалированная.

— Позвольте спросить прямо, — я слегка наклонился вперёд. — Вы сами служите в АНБУ?

Лёгкая улыбка тронула её губы:

— Я просто передаю предложение руководства. Моё возможное членство в каких-либо подразделениях не имеет отношения к нашему разговору.

Дипломатично. И по сути — подтверждение. Обычный джонин ответил бы проще.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Допустим, предложение меня заинтересовало. Что конкретно оно подразумевает?

— Службу в подразделении, выполняющем особо важные задания. Миссии, требующие уникального сочетания навыков. Вы получите доступ к тренировкам и знаниям, недоступным обычным шиноби.

Пауза. Она явно ждала вопросов, но я молчал, давая ей продолжить.

— АНБУ — это больше, чем просто элитное подразделение, — продолжила она. — Это философия служения деревне. Готовность пожертвовать всем — именем, лицом, жизнью — ради защиты Конохи. Не каждый способен на такую жертву.

Высокие слова. Попытка воззвать к чувству долга и патриотизму. Проблема в том, что эти понятия для меня значили не совсем то же, что для уроженца этого мира. Земная культура, в которой я вырос в прошлой жизни, относилась к подобной риторике... скептически.

— Философия — это прекрасно, — осторожно сказал я. — Но давайте поговорим о практической стороне. Что получает оперативник АНБУ кроме возможности умереть за деревню?

Такахаши чуть прищурилась. Явно не ожидала такого прагматичного подхода от двенадцатилетнего.

— Справедливый вопрос. Начнём с организационной структуры. АНБУ подчиняются напрямую Хокаге. Никаких промежуточных командиров, никакой бюрократии. Только вы и воля Хокаге.

Это было существенно. Я уже успел увидеть, как местная иерархия может осложнить жизнь. История с Ямагучи и спасением Учихи была тому примером.

— Далее, финансовая сторона. Оперативники АНБУ получают повышенные коэффициенты выплат — примерно в три-четыре раза больше обычного жалования для соответствующего ранга. Плюс премии за успешные операции. Плюс компенсации за особый риск.

Деньги меня интересовали меньше всего. Сейчас я получал минимум восемьдесят тысяч рё в месяц за основную службу, плюс ещё сорок тысяч надбавки как ирьёнин. Иногда выходило и больше. Уже подумывал о покупке собственного дома после войны — если, конечно, получу разрешение. Денег накопил достаточно.

— Доступ к ресурсам, — продолжила она. — Закрытые архивы с техниками. Личные тренировки с мастерами различных специализаций. Экспериментальное снаряжение. Для вас, как медика, особенно важно — возможность проводить исследования с использованием оборудования и материалов, о которых обычные ирьёнины могут только мечтать.

Вот это уже интереснее. Доступ к знаниям и ресурсам мог дать серьёзный толчок развитию. Но был подвох — а будет ли время всем этим воспользоваться? Если завалят миссиями, если буду постоянно в поле... Все эти прекрасные возможности могут остаться просто красивыми обещаниями. Нужно быть реалистом — АНБУ вряд ли возьмут дорогого специалиста, чтобы он сидел в лаборатории.

— Но самое главное — это обучение, — её голос стал чуть теплее, словно она дошла до любимой темы. — АНБУ вкладывает огромные ресурсы в подготовку своих оперативников. Вы получите возможность тренироваться с лучшими специалистами в своих областях. Ваши существующие навыки будут отточены до совершенства, а новые... Скажем так, арсенал техник среднего оперативника АНБУ в разы превышает арсенал обычного джонина.

Теперь это действительно зацепило. Сила. Знания. Возможность стать лучше, сильнее, эффективнее.

— Какого рода обучение?

— Всестороннее. Продвинутые техники скрытности — вы усовершенствуете свою уникальную способность до уровня, о котором сейчас даже не мечтаете. Боевые техники всех типов — от тайдзюцу до гендзюцу. Специальные медицинские практики, недоступные обычным медикам. Работа с ядами, противоядиями. Техники допроса. И многое, многое другое.

Она наклонилась чуть вперёд:

— Представьте — через несколько лет вы станете универсальным бойцом, способным выполнить практически любую задачу. Ваша невидимость в сочетании с медицинскими навыками и боевой подготовкой сделает вас одним из самых ценных активов деревни.

Заманчиво. Очень заманчиво. Возможность роста казалась безграничной. Коробит только оценка. Мне бы не хотелось стать “самым ценным активом”. У них такое отношение к людям или она просто неудачно выразилась?

— И что потребуется взамен? Кроме очевидного риска для жизни.

— Абсолютная лояльность деревне и Хокаге. Готовность выполнить любой приказ без вопросов. Полная секретность — даже самым близким нельзя раскрывать принадлежность к АНБУ или детали операций. И да, задания будут... специфическими. Требующими применения всех ваших навыков.

Она сделала паузу, потом добавила:

— Стоит также понимать — простых и неважных миссий у АНБУ практически не бывает. Каждое задание критично для безопасности деревни. Рутины, к которой привыкли обычные шиноби, у нас нет.

Звучит всё это очень хорошо, но меня пока не тянет терять самостоятельность. — подумал я, погрузившись в себя на пару секунд. — Нужно всё обдумать, взвесить за и против.

— Мне нужно время подумать.

— Разумеется.

Она достала из кармана конверт, протянула мне. Внутри оказалась ещё одна повестка — почти идентичная той, что привела меня сюда. Только вместо даты и времени стояли прочерки, а в графе "цель визита" значилось: "Прохождение курсов повышения квалификации".

— Когда решите — если решите — просто придите сюда с этой бумагой. В любое время. Предложение бессрочное, но, — она слегка улыбнулась, — постарайтесь не затягивать слишком долго. Обстоятельства могут измениться.

Я спрятал повестку во внутренний карман:

— Понимаю. Спасибо за... откровенность.

— Ещё один момент, — она поднялась, и я последовал её примеру. — Этот разговор конфиденциален. Никому о нем не говорите. Это важно.

— Я понимаю.

Мы вышли из комнаты. В коридоре Такахаши остановилась:

— Дорогу найдёте?

— Да, запомнил.

— Отлично. Надеюсь на положительный ответ, Хитоми-сан. Вы были бы ценным приобретением для... организации.

Она ушла в противоположном направлении, а я двинулся к выходу. По пути размышлял об услышанном. АНБУ. Серьёзное предложение, способное изменить всю жизнь. Нужно хорошо подумать.

На улице глубоко вдохнул. После прохлады административного здания июльская жара ударила с новой силой. Но даже раскалённый воздух казался свежее затхлой атмосферы той комнаты.

Госпиталь встретил привычным шумом и запахами. Антисептик, лекарственные травы, едва уловимый запах крови. После странного, почти ирреального разговора это было как возвращение домой.

Переодевшись, я отправился искать Ватари-сан. Нашёл её в ординаторской педиатрического отделения — она заполняла какие-то журналы, периодически сверяясь с записями.

— Ватари-сан, добрый день.

Она подняла голову, улыбнулась:

— А, Хитоми-кун. Какими судьбами в наших краях?

— Хотел попросить об одолжении. Вы не могли бы осмотреть одного ребёнка? Ему около девяти месяцев.

— Конечно. Что-то серьёзное?

— Нет, просто... профилактический осмотр. Но хотелось бы, чтобы посмотрел именно специалист вашего уровня.

Она отложила ручку, внимательно посмотрела на меня:

— Чей ребёнок, если не секрет? Вы обычно не делаете личных просьб.

— Хатаке Сакумо. Его сын.

— О, Белый Клык? — она кивнула с пониманием. — Да, слышала о трагедии. Жена умерла при родах, так?

— Да. Кровоизлияние в мозг.

— Редкий случай, — она покачала головой. — Но почему вы просите меня? Есть же дежурные педиатры.

Я решил быть честным:

— Хатаке-сан... он произвёл на меня впечатление. Хороший человек, потерявший жену, растящий сына в одиночку во время войны. Хотелось помочь чем могу. А вы лучший детский специалист в госпитале.

Ватари-сан мягко улыбнулась:

— Вы добрый молодой человек, Хитоми-кун. Когда планируете привести малыша?

— Если вам удобно, то после обеда. Часа в два?

— Договорились. Приводите прямо ко мне в кабинет, проведу полное обследование.

Я решил не откладывать это в долгий ящик, поэтому сразу направился к Хатаке Сакумо. Тем более, пока не началась моя смена я успеваю сходить.

Его дом находился в жилом квартале шиноби, недалеко от моей квартиры. Дорога заняла минут пятнадцать неспешным шагом.

Постучал в дверь. Ждать пришлось недолго — Сакумо открыл почти сразу. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени. В руках держал маленького Какаши, который сонно моргал серыми глазками.

— Хитоми-кун? — удивился он. — Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке. Я по поводу осмотра в госпитале. Ватари-сан, наш лучший педиатр, согласилась его посмотреть. Она может принять вас сегодня в два часа.

Лицо Сакумо смягчилось:

— Помните... Спасибо. Обязательно придём.

— Если спросят направление, скажите, что записывал Хитоми Нобу. Они поймут.

Кивнув на прощание, я направился в госпиталь. День обещал быть спокойным — запланированные обходы, пара процедур, работа с документами...

Первые несколько часов прошли в привычном ритме. Сделал обход по своим палатам — двенадцать пациентов, в основном с последствиями ранений различной степени тяжести. Проверил швы у джонина, которому неделю назад восстанавливали сухожилия. Заживление шло хорошо, без признаков воспаления.

После обхода отдежурил час на приёме. Поток был небольшой — несколько генинов с мелкими травмами после тренировок, пожилая женщина с обострением артрита, молодой чунин с признаками чакрового истощения. Ничего сложного, рутинная работа.

В перерыве между пациентами успел полистать свежий медицинский журнал. Деревня хоть и маленькая, но медикам всё равно хочется поделиться некоторыми своими наблюдениями. Интересная статья о применении яда белой змеи в малых дозах для стимуляции регенерации. Автор приводил результаты экспериментов на животных — многообещающие, но пока малоэффективно.

Обеденный перерыв использовал для чтения книги по изучению мозговых патологий. Библиотекарь сказал, что её недавно выкрали из скрытого Водопада. После случая с женой Хатаке понял — нужно углублять знания в этой области. Мозг оставался самым загадочным органом, и медицинские техники часто давали сбой при работе с ним.

К вечеру усталость начала сказываться. Последний обход, ещё пара мелких процедур, и можно будет идти домой...

Первым громким голосом, долетевшим из холла, я не придал значения. Госпиталь — шумное место. Но когда голоса слились в тревожный гул, а следом послышался топот множества ног, понял — что-то случилось.

Выглянул в коридор. Мимо пробежала медсестра:

— Что происходит?

— Экстренное поступление! Много тяжёлых! — крикнула она на бегу.

Бросился следом. В приёмном отделении уже царил организованный хаос. Старшие медики распределяли поступающих, младшие готовили операционные.

— Что случилось? — спросил у координатора.

— Взрыв на двенадцатой заставе. Диверсия. Везут раненых, много.

Вскоре начали прибывать пострадавшие. Носилки за носилками — обожжённые, окровавленные, стонущие. Включился в работу — помогал с сортировкой, определял приоритеты.

— Этого в третью операционную! Того во вторую! Освободите проход!

Подхватил край очередных носилок. Молодой шиноби, без сознания, множественные осколочные ранения. Начал было нести к свободной операционной, когда увидел лицо раненого.

Мир остановился.

Наваки.

Друг детства, товарищ по команде. Лежал на носилках бледный как смерть. Лицо в копоти и крови, глаза закрыты. Грудь едва заметно поднималась в неровном ритме. Форма разорвана в клочья, сквозь дыры видны глубокие раны.

В этот момент он открыл глаза. Мутные от боли, но узнавание в них мелькнуло:

— Нобу? — голос был слабым, хриплым.

— Всё хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сейчас тебя подлатают.

Он попытался улыбнуться, поднял дрожащую руку к запястью. С трудом расстегнул напульсник — тот самый, что подарил Минато перед расформированием команды. Кожа была пропитана кровью.

— Держи... на память... — он протянул мне хранилище.

— Не говори глупостей, — я машинально сунул напульсник в карман. — Сам будешь носить.

Но Наваки уже потерял сознание. В этот момент из толпы вынырнул Такеши — тот самый, с которым мы были на фронте. После возвращения он тоже остался в госпитале, вдохновлённый моим примером проходил дополнительные курсы.

— В операционную! — заорал я ему. — Немедленно!

Мы помчались по коридору, расталкивая всех на пути. В голове колотилось в такт сердцу — успеть, успеть, успеть!

Влетели в первую свободную операционную. Переложили на стол, руки работали на автомате. Проверить витальные показатели — пульс нитевидный, едва прощупывается. Дыхание поверхностное, хриплое. Зрачки...

— Множественные проникающие ранения брюшной полости! — Такеши уже срезал остатки формы. — Массивное кровотечение! Нужна кровь!

— Готовьте всё для переливания! Инструменты для полостной операции!

Двери распахнулись с такой силой, что ударились о стену. Цунаде. Она увидела Наваки на столе и замерла. Только на мгновение — но я успел увидеть, как всё лицо её изменилось. Профессиональная маска дала трещину.

В этот момент глаза Наваки на секунду открылись. Мелькнуло узнавание:

— Сестра... — прошептал он и снова провалился в беспамятство.

— Отойди, — голос Цунаде прозвучал жёстко, но я услышал дрожь.

Отступил в сторону. Её руки уже светились зелёным — диагностическая техника высшего уровня. Свечение пробежало по телу Наваки, и с каждой секундой лицо Цунаде становилось всё мрачнее.

— Разрыв селезёнки. Повреждение левой доли печени. Перфорация тонкого кишечника в трёх местах. Разрыв брыжеечной артерии. Внутрибрюшное кровотечение минимум полтора литра. Геморрагический шок второй степени.

Она перечисляла повреждения ровным, профессиональным тоном. Но я видел, как подрагивают её пальцы, как она стискивает зубы между фразами.

— Нобу, будешь ассистировать. Такеши — следишь за жизненными показателями и подаёшь инструменты.

Цунаде на секунду закрыла глаза, глубоко вдохнула. Когда открыла — в них была стальная решимость.

— Начинаем. Нобу — стабилизируй кровяное давление, пока я вскрываю. Такеши — кровь готова?

— Три пакета есть, ещё несут!

— Мало. Нужно минимум шесть. Беги, организуй!

Такеши выскочил из операционной. Мы остались вдвоём. Я положил руки на грудь Наваки, направляя медчакру на поддержание давления. Цунаде сделала первый разрез.

Вскрыв брюшную полость, мы увидели масштаб катастрофы. Кровь заливала всё операционное поле. Цунаде работала с невероятной скоростью — находила повреждённые сосуды, пережимала, сшивала. Я едва успевал отсасывать кровь и поддерживать соседние органы.

С каждой минутой становилось яснее — мы проигрываем. Слишком много повреждений. Слишком много крови потерял. Организм не справлялся с шоком, несмотря на все наши усилия.

— Вижу разрыв на печени! Держи вот здесь!

Направил медчакру в указанную точку, стабилизируя ткани, пока она накладывала швы. Техника Цунаде была безупречной — каждое движение выверено до миллиметра. Но повреждений было слишком много.

Я чувствовал, как жизнь утекает из тела друга. Его чакра слабела, пульсировала всё реже. Мы латали одну дыру, но открывались две новые. Это была настоящая гонка со смертью.

— Селезёнка не подлежит восстановлению, — голос Цунаде дрогнул. — Придётся удалять.

Вернулся Такеши с кровью. Начали переливание, но Наваки терял её быстрее, чем мы успевали восполнять.

— Давление падает! — крикнул Такеши. — 60 на 40!

Критическое. Ещё немного, и начнётся необратимый шок. Почки откажут первыми, потом остальные органы...

— Вижу! Больше крови! И подай мне зажим номер три!

Цунаде удалила разрушенную селезёнку, перешла к кишечнику. Три перфорации — три потенциальных очага перитонита. Она зашивала их с ювелирной точностью, не переставая подавать колоссальные объемы медчакры.

Организм уже начал отключаться. Я видел это по микропризнакам — цвет кожи, реакция зрачков, ритм дыхания.

— Сердечный ритм нестабилен! — голос Такеши поднялся до крика.

Взглянул на примитивный монитор — чакровый датчик показывал хаотичные скачки. Сердце начинало сдаваться.

А потом всё случилось одновременно. Тело Наваки дёрнулось. Датчик запищал тревожно. Линия пульса задрожала и...

— Фибрилляция! — Такеши.

— Массаж сердца! — Цунаде бросила инструменты, положила руки на грудь брата. — Нобу, поддерживай мозговое кровообращение!

Я переместил руки к голове Наваки, направляя всю доступную медчакру на сохранение мозга. Но понимал — слишком поздно. Мозг без кислорода долго не протянет. Даже если запустим сердце...

Цунаде ритмично нажимала на грудную клетку, заставляя остановившееся сердце качать кровь.

Минута. Две. Пять.

— Прямой массаж! — она схватила скальпель.

— Цунаде-сама, но...

— Молчать!

Быстрый разрез между рёбрами. Она просунула руку внутрь, нащупала сердце. Начала сжимать его напрямую, физически заставляя биться.

— Давай! — её голос сорвался. — Давай же! Не смей! Ты слышишь меня, Наваки?! Не смей умирать!

Но линия на датчике неумолимо выпрямлялась. Хаотичные всплески становились всё реже, слабее.

— Асистолия, — прошептал Такеши.

Прямая линия. Тишина, нарушаемая только влажными звуками массажа.

Цунаде продолжала. Её лицо было мокрым — пот смешался со слезами, которые она не пыталась скрывать. Она сжимала безжизненное сердце младшего брата снова и снова.

Пять минут. Десять.

— Цунаде-сама... — начал Такеши мягко.

— Заткнись! — она не останавливалась. — Он ещё... он ещё может...

Пятнадцать минут. Её движения стали механическими. Она больше не звала его, просто продолжала бессмысленный массаж остановившегося навсегда сердца.

— Цунаде-сама, — я осторожно положил руку на её плечо, сам не веря в то, что собираюсь сказать. — Он ушёл. Мы сделали всё возможное.

Она остановилась. Медленно, словно во сне, вытащила руку из грудной клетки. Посмотрела на неподвижное тело. Наваки выглядел спокойным — словно просто уснул. Если не считать зияющих ран и крови повсюду.

— Время смерти... — голос Цунаде сломался на полуслове. Она сглотнула, заставила себя продолжить: — Пятнадцать часов сорок три минуты.

Тишина операционной была оглушающей. Только мерно капала кровь с края стола на пол.

Кап. Кап. Кап.

Я стоял, не в силах пошевелиться. В голове звенела пустота. Наваки мёртв. Мой друг, мой товарищ по команде — мёртв. И я ничего не смог сделать.

Снял окровавленный халат, бросил в корзину. Такеши что-то говорил, но слова не доходили. Механически кивнул и вышел из операционной первым, оставив Цунаде наедине с братом. Она имела право попрощаться без свидетелей.

В коридоре уже собрались люди. Первым увидел Минато — он стоял, прислонившись к стене. Бледный, с покрасневшими глазами. Когда увидел меня, в его взгляде вспыхнула отчаянная надежда.

— Нобу? Как он? Мне сказали, что Наваки тут...

Я не смог заставить себя произнести слова. Просто покачал головой.

Минато словно ударили под дых. Он медленно сполз по стене на пол, обхватил голову руками.

— Нет... Нет, не может быть... Я только сегодня вернулся... Хотел увидеться... Пошёл сразу к нему, а там сказали про взрыв...

Его голос сломался. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Чуть дальше в коридоре стоял Орочимару. Его лицо было непроницаемой маской, но я заметил, как побелели костяшки сжатых кулаков. Он был командиром патруля, в котором служил Наваки. Под его командованием...

Из-за угла выбежала Ноно — запыхавшаяся, растрёпанная.

— Я проходила мимо госпиталя, увидела суматоху... — она осеклась, увидев наши лица — моё окаменевшее, Минато на полу, мрачного Орочимару. — Что случилось?

Орочимару медленно повернул голову к ней. В его взгляде было что-то страшное — не горе, нет. Чувство вины. И пустота.

— Сенджу Наваки мёртв, — сказал он ровным, бесцветным голосом.

Ноно ахнула, прижала руку ко рту:

— О нет... Нет, нет, нет...

Она метнулась ко мне, обняла. Я стоял как статуя, не чувствуя прикосновений. Внутри была только пустота. Огромная, всепоглощающая пустота.

— Нобу, послушай меня, — Ноно говорила тихо, но настойчиво. — Это не твоя вина. Слышишь? Не твоя вина.

Не моя? Я же медик. Я должен был спасти его. Найти способ. Сделать невозможное.

Дверь операционной открылась. Цунаде вышла — лицо как маска, глаза пустые. Она посмотрела на нас, но, казалось, не видела.

Медленно подошла к Орочимару. Он выпрямился, встретил её взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга — товарищи по команде, связанные годами дружбы и сражений.

— Как? — голос Цунаде был едва слышен.

— Диверсия на заставе, — ответил Орочимару так же тихо. — Взрывное устройство. Он... он рванулся вперёд, увидел что-то подозрительное. Спас троих. Принял основной удар на себя.

Цунаде закрыла глаза. По щеке скатилась одинокая слеза.

Орочимару полез в карман. Достал что-то, протянул ей. Кулон на порванной цепочке, весь в засохшей крови. Кулон Первого Хокаге.

— Слетел, когда я нёс его к медикам. Подумал, ты захочешь сохранить.

Цунаде взяла кулон дрожащими пальцами. Посмотрела на него — кровь младшего брата на наследии деда. Кровь Сенджу на реликвии Первого. Сжала в кулаке так сильно, что побелели костяшки.

— Спасибо, — выдавила она.

Орочимару кивнул. Постоял ещё мгновение, потом развернулся и ушёл. Его шаги гулко отдавались в больничном коридоре.

Цунаде смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на нас. На меня. В её глазах мелькнуло что-то — не обвинение, нет. Скорее... понимание? Она знала, что я сделал всё возможное. Но от этого не становилось легче.

Она тоже ушла, не сказав больше ни слова.

Я осторожно высвободился из объятий Ноно:

— Раненые ещё есть? — еле слышно спросил я.

— Мне сказали, что уже нет, — так же тихо ответила она.

— Хорошо. Мне нужно... Мне нужно побыть одному.

— Нобу, не уходи. Пожалуйста. Тебе сейчас не стоит оставаться одному.

— Всё в порядке. Просто... дайте мне время.

Минато поднял голову. Лицо опухло от слёз, глаза красные:

— Нобу...

— Потом, Минато. Потом поговорим.

Вышел из госпиталя почти бегом. Прочь от запаха крови и антисептиков. От места, где не смог выполнить свой долг медика. Где подвёл друга.

Улицы Конохи проплывали мимо как в тумане. Вечерние сумерки окрашивали всё в серые тона. Люди спешили по домам, не обращая внимания на ещё одного потерянного шиноби. Для них это просто ещё одна смерть на войне. Одна из многих.

Дома прислонился спиной к двери. В кармане что-то давило — напульсник Наваки. Достал его. Он всё ещё была влажный от крови. Последний подарок друга.

Прошёл на кухню, налил в таз воды. Осторожно отмыл напульсник, стараясь не повредить печати хранилища. Вода окрасилась в розовый, потом в красный. Менял её снова и снова, пока ткань не стала чистой.

Повесил сушиться у окна. В свете заходящего солнца на металлических застёжках играли блики.

И тут накрыло. Всё, что сдерживал в госпитале, вырвалось наружу. Ноги подкосились, я рухнул на колени прямо посреди кухни.

— Наваки... — имя вырвалось хриплым всхлипом.

Слёзы хлынули потоком. Я даже не пытался их сдерживать — некому было видеть, не перед кем держать лицо. Плакал, уткнувшись лицом в ладони, и не мог остановиться.

Воспоминания накатывали волнами. Первый день в команде Джирайи — Наваки громкий, уверенный, полный амбиций. Его смех, когда удавалось обогнать меня или Минато в тренировке. Гордость в глазах, когда впервые показал пробудившийся мокутон.

"Я стану достойным наследником деда! Возрожу клан Сенджу! Вот увидишь, Нобу!"

Больше не станешь. Больше не возродишь. Больше ничего не будет.

Кулак врезался в пол. Боль в костяшках отрезвила на мгновение, но ярость уже вырвалась наружу.

— Почему?! — закричал в пустоту. — Почему именно он?! Почему?!

Вскочил, метнулся к книжной полке. Медицинские справочники, учебники, монографии — всё полетело на пол.

— К чему все эти знания?! К чему годы учёбы, если я не смог спасти даже друга?! Зачем?!

Схватил ближайший том, швырнул в стену. Переплёт треснул, страницы разлетелись. Опрокинул стул. Смахнул со стола свитки.

В груди горело. Боль была физической, рвала изнутри. Добрался до спальни, рухнул на кровать. Кричал в подушку, пока не сорвал голос. Бил кулаками по матрасу, пока руки не онемели.

Потом лежал, глядя в потолок выжженными глазами. Слёзы высохли, ярость выгорела. Осталась только пустота. Абсолютное, всепоглощающее ничто.

Встал как во сне. Машинально начал собирать разбросанные книги. Поставил на место стул. Подмёл осколки. Движения были механическими, бессмысленными — просто чтобы занять руки, не думать.

У окна стояло моё деревце. За день опало ещё несколько листьев. Они лежали на подоконнике — жёлтые, сморщенные. Мёртвые.

Как Наваки.

Ночь тянулась бесконечно. Лежал без сна, глядя в темноту. В голове крутились одни и те же мысли. Что если бы действовал быстрее? Что если бы использовал другую технику? Что если...

Бесполезно. Он мёртв. И я не смог его спасти.

К утру пришло решение. Холодное, выстраданное, окончательное. Не могу больше. Не могу стоять у операционного стола, зная, что в любой момент там может оказаться Минато. Или Ноно. Или ещё кто-то из близких. И я снова буду бессилен.

Нужно измениться. Стать сильнее. Но не через медицину — она мне не помогла. Нужна другая сила. Сила предотвращать трагедии, а не пытаться исправить последствия.

АНБУ.

Встал с рассветом. Умылся ледяной водой — она обжигала распухшее от слёз лицо. Оделся. В кармане лежала повестка от Такахаши.

Вышел из дома. Утренняя прохлада освежала, проясняла мысли. Шёл медленно, но целенаправленно. Решение принято. Обратной дороги нет.

Административное здание встретило привычной суетой. В отделе кадров — те же лица, та же атмосфера. Подошёл к стойке, достал повестку.

— Мне нужно передать это.

Молодой чунин взял бумагу, внимательно изучил. В его взгляде мелькнуло понимание — наверняка уже знал о вчерашней трагедии. Вся деревня знала.

— Один момент.

Он ушёл в глубину отдела. Вернулся через минуту:

— Всё в порядке. Ваше заявление принято. Дальнейшие инструкции вы получите в установленном порядке.

— Спасибо.

Развернулся, чтобы уйти, но чунин окликнул:

— Хитоми-сан? Такахаши-сан просила передать — она будет ждать вас наверху. Кабинет 3-14, если помните дорогу.

Кивнул. Конечно, помнил.

Поднялся на третий этаж. Те же узкие коридоры, приглушённый свет. Постучал в знакомую дверь.

— Войдите.

Такахаши сидела за столом в той же позе, что и вчера. Только выражение лица изменилось — вместо профессиональной маски было искреннее сочувствие.

— Хитоми-сан. Не ожидала вас так скоро.

— Обстоятельства изменились, — голос звучал хрипло после вчерашних криков.

— Я знаю. Мои соболезнования. Сенджу Наваки был... — она помолчала, подбирая слова. — Он был из тех, на ком держится будущее деревни. Его потеря — трагедия для всех нас.

Я молча кивнул. Что тут скажешь?

— Вы уверены в своём решении? — спросила она мягко. — Горе — плохой советчик. Может, стоит взять время...

— Я уверен, — перебил её. — Полностью уверен.

Она изучала меня несколько секунд, потом кивнула:

— Понимаю. Что ж, раз решение принято... Через два дня, ровно в восемь утра, явитесь сюда же. Отсюда вас проводят на первичный инструктаж. Не опаздывайте.

— Буду вовремя.

Встал, направился к двери. У выхода обернулся:

— Такахаши-сан? Спасибо. За понимание.

Она грустно улыбнулась:

— Война забирает лучших, Хитоми-сан. А мы... мы просто пытаемся выжить и защитить тех, кто ещё остался. Увидимся через два дня.

Вышел из кабинета. В коридоре остановился, прислонился к стене. Всё. Решение принято окончательно. Через два дня начнётся новая жизнь.

Жизнь в тени.

— Прости меня, Наваки, — прошептал в пустоту. — Я подвёл тебя. Но клянусь — я найду способ, чтобы это никогда не повторилось. Даже если придётся стать тем, кем я никогда не хотел быть.

Разные судьбы

I. Цунаде

Кабинет в госпитале был погружён в полумрак. Вечернее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы, оставляя на полу длинные тени. Цунаде сидела за столом, заваленным отчётами и медицинскими картами. Они требовали её внимания, её решений. Но она не могла заставить себя взять в руки ручку.

Прошло два месяца. Два месяца с того дня, когда она держала в руках остановившееся сердце младшего брата. Два месяца ада.

Сначала Наваки. Её солнечный, вечно улыбающийся братишка. Тот, кто так мечтал о великом будущем. Тот, кто собирался возродить былую славу клана Сенджу. Мёртв. В четырнадцать лет.

Потом родители. Через две недели после похорон Наваки на западном фронте, в стране Дождя, активизировались боевые действия. Они прикрывали отход большого отряда от превосходящих сил противника. Героически погибли, обеспечив спасение сорока трех человек. Герои Конохи. Мёртвые герои.

Цунаде была уверена — их сгубила смерть Наваки. Они потеряли концентрацию, потеряли волю к жизни. Потеряв сына, они словно решили последовать за ним.

А потом... потом стало ясно, что бабушка Мито тоже начала сдавать. Всем было очевидно, что долго она не проживёт. Сначала она потеряла внука, а следом и детей. Это не могло на ней не отразиться.

К этому моменту Кушине уже исполнилось двенадцать — минимальный возраст для безопасного запечатывания девятихвостого. И Мито приняла решение. Передала биджу и ушла. Спокойно, достойно, как и жила.

За два месяца Цунаде потеряла почти всю семью. Клан Сенджу понёс такие утраты за считанные месяцы... Теперь от некогда великого клана осталось едва ли два десятка человек. Дальние родственники, которых она едва знала.

Она чувствовала себя... пустой. Выжженной изнутри. Как будто вместе с близкими умерла и часть её самой. Та часть, что умела радоваться, надеяться, любить.

Даже друзья отдалились. Орочимару после смерти Наваки ни разу не показался ей на глаза. Она знала — он винит себя. Наваки был под его командованием, когда случилась та проклятая диверсия. Глупый. Как будто она обвиняла его.

Джирайя... Джирайя был далеко, в Стране Дождя. Тренировал каких-то сирот. Не приехал даже на похороны — прислал жабу с соболезнованиями. Сказал, что не может бросить детей. Что у него обязательства.

Обязательства важнее друзей? — думала она с горечью.

И Нобу. Её ученик, её гордость. Мальчишка с феноменальным талантом к медицине. Тот, кто должен был стать примером того, что ирьёнины нужны в каждой команде.

Исчез. Два месяца назад просто не вышел на смену. Она наводила справки — на фронте его нет, из деревни не уезжал.

У неё была только одна догадка, куда он мог деться. АНБУ. С его способностями к невидимости и медицинскими навыками — идеальный кандидат. И после смерти Наваки... Она видела его лицо в тот день. Видела вину в глазах. Глупый мальчишка. Как будто от него что-то зависело.

Теперь она осталась одна. Совсем одна в этом огромном, пустом мире.

Дверь тихо скрипнула. Цунаде даже не подняла головы — пусть кто бы это ни был, уходит.

— Цунаде?

Голос Дана. Мягкий, обеспокоенный. Она подняла взгляд. Он стоял в дверях — высокий, спокойный, надёжный. В руках поднос с чаем и чем-то ещё.

— Ты снова не ела, — не вопрос, констатация факта.

Он прошёл к столу, поставил поднос. Аромат свежего риса и мисо-супа напомнил, что она действительно не ела с утра. Или со вчерашнего утра? Дни сливались в одну серую массу.

— Не голодна, — автоматически ответила она.

— Цунаде, — он обошёл стол, присел рядом на корточки, взял её руку в свои. — Так нельзя. Ты губишь себя.

— А какая разница? — голос прозвучал глухо. — Все, кого я любила, мертвы. Все уходят. Рано или поздно.

— Не все, — он сжал её пальцы крепче. — Я здесь. И никуда не уйду.

Она посмотрела на него. Действительно посмотрела впервые за эти месяцы. Усталое лицо, тени под глазами — он тоже не спал, переживая за неё. Но в взгляде — твёрдая решимость и... любовь. Настоящая, глубокая, безусловная.

У меня ещё есть Дан, — мысль пришла внезапно, как луч света в тёмной комнате. — Есть человек, который любит меня. Который всегда рядом.

Впервые за два месяца в груди шевельнулось что-то, кроме боли. Крошечная искорка тепла. Надежды.

— Обещай, — прошептала она, сжимая его руку. — Обещай, что не оставишь меня.

— Обещаю, — он поднёс её ладонь к губам, поцеловал. — Всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

Цунаде закрыла глаза. Может быть... может быть, у неё ещё есть ради чего жить.

II. Орочимару

Подземная лаборатория в Конохе была его убежищем. Здесь, среди террариумов со змеями и столов с оборудованием, он мог забыться. Мог сосредоточиться на исследованиях и не думать о...

Не думать.

Орочимару склонился над микроскопом, изучая срез змеиной чешуи. Удивительная структура — прочная, гибкая, способная к регенерации. Змеи вообще удивительные создания. Сбрасывают кожу и возрождаются обновлёнными. Некоторые виды живут десятилетиями, а есть легенды о змеях-долгожителях...

Мысли снова свернули не туда.

К смерти.

Они преследовали его с того дня. С того момента, когда он стоял за дверями операционной, слушая приглушённые голоса внутри. Когда дверь открылась и он увидел лицо Цунаде.

Наваки. Брат Цунаде. Наследник великого клана. Весёлый, шумный, полный жизни. Талантливый. Мальчик с огромным потенциалом.

И вот — мёртв. В четырнадцать лет. Из-за глупой случайности, из-за вражеской диверсии. Из-за того, что оказался не в том месте не в то время.

Из-за того, что ты не уследил за ним, — ядовито прошептал внутренний голос.

Орочимару стиснул зубы. Он был командиром того патруля. Его обязанностью было обеспечить безопасность подчинённых. И он не справился.

Но дело было не только в вине. Он видел смерть — много смертей. Убивал сам, в том числе невинных. Война требовала жертв, и он давно принял эту истину. Но смерть Наваки... она задела что-то глубоко внутри.

Он не видел, как Цунаде пыталась заставить биться сердце брата. Не видел, но знал, что так и была. Он живо воображал её у себя в голове.

И он видел её после. Видел опустошение в глазах. Потом родители — ушли следом за сыном. Потом Мито-сама. Цунаде понесли такие утраты за какие-то считанные месяцы.

Так легко. Так просто. Человеческая жизнь оказалась хрупкой, как стекло. Один неудачный момент — и всё. Конец. Пустота.

Орочимару отодвинулся от микроскопа, прошёлся по лаборатории. В террариуме зашевелилась белая змея — его любимица. Он протянул руку, и она обвилась вокруг запястья, прохладная и гладкая.

Я не хочу умирать.

Мысль была простой, но навязчивой. Он не хотел, чтобы однажды кто-то так же стоял над его телом. Не хотел, чтобы из-за его смерти страдали близкие. Не хотел...

Не хотел исчезнуть. Раствориться в небытии. Потерять все накопленные знания, все открытия, которые ещё предстоит сделать.

В мире было столько тайн. Столько загадок, ждущих разгадки. Природа чакры, секреты кеккей генкай, древние техники, утерянные знания... Человеческой жизни не хватит, чтобы познать хотя бы малую часть.

А что, если...

Орочимару замер. Мысль была дерзкой, амбициозной и почти безумной. Но...

Что, если найти способ продлить жизнь? Или даже... обрести бессмертие? Ведь должен быть способ. В природе есть существа, живущие столетиями. Есть техники, позволяющие сохранить сознание. Есть...

Он тряхнул головой. Безумие. Но семя уже было посеяно. Где-то в глубине сознания начала формироваться идея. Смутная пока, неоформленная, но притягательная.

Жить вечно. Познавать вечно. Творить вечно.

И никогда не видеть в глазах друзей ту боль, что он видел в глазах Цунаде.

Змея на его руке зашипела, словно соглашаясь. Орочимару погладил её по голове.

— Да, моя дорогая. Мы найдём способ. Обязательно найдём.

В подземной лаборатории было тихо. Только мерное дыхание змей нарушало тишину. И где-то в этой тишине рождалась одержимость, которой суждено было изменить всё.

III. Джирайя

Дождь в Стране Дождя — явление настолько обычное, что местные перестали его замечать. Но Джирайя всё ещё не привык. Стоял под навесом, глядя на небольшой домик через дорогу. Простое строение из дерева и камня, ничем не примечательное. Но для него, и для троих детей внутри, это был дом.

Удивительно, как быстро привыкаешь. Ещё год назад он подобрал троих сирот войны, решив научить их защищаться. Временно, думал тогда. Пара месяцев, не больше. А теперь...

Теперь он не представлял жизни без них.

Нагато — тихий, скромный, вечно извиняющийся за всё подряд. Казалось бы, обычный запуганный войной ребёнок. Если не считать глаз. Риннеган. Легендарные глаза Мудреца Шести Путей. Джирайя до сих пор не мог поверить в реальность происходящего. Если легенды не врут, этот мальчик может стать вторым Рикудо Сеннином. Может принести в этот мир истинный мир.

Дитя пророчества, — вспомнил он слова Великого Мудреца-Жабы. — Ты обучишь того, кто либо спасёт мир, либо уничтожит его.

Конан — единственная девочка в их маленькой семье. Усердная, трудолюбивая, готовая на всё ради друзей. И обладательница уникального кеккей генкай — способности создавать и управлять бумагой. Джирайя никогда не встречал ничего подобного. Потенциал этой особенности был огромен, оставалось только правильно его развить.

И Яхико. Солнечный, жизнерадостный, целеустремлённый лидер их маленькой группы. Тот, к кому тянулись люди. Тот, кто умел вдохновлять одной улыбкой. У него было потрясающее будущее, Джирайя был в этом уверен.

Как у Наваки...

Мысль пришла внезапно и больно кольнула. Да, они были похожи. Та же жизнерадостность, та же харизма.

Джирайя закрыл глаза. Весть пришла два месяца назад. Маленькая жаба, присланная Минато. Короткое сообщение: "Наваки погиб. Диверсия на заставе. Похороны через два дня."

Наваки. Старший из его первых учеников. Минато, Нобу и Наваки — его гордость, его надежда. И вот один из них мёртв.

Джирайя сжал кулаки. Он сделал всё, что мог. Научил их лучшим техникам, передал опыт, подготовил к реальному бою. И всё равно этого оказалось недостаточно.

Случайность, — пытался убедить себя он. — Просто трагическая случайность.

Но Джирайя не верил в случайности. Они часто спорили об этом с Орочимару и Цунаде. Орочимару считал, что миром правит хаос. Цунаде верила в судьбу. А Джирайя... Джирайя верил, что у всего есть причина. Что каждое событие — часть великого замысла.

Но какой замысел может быть в смерти четырнадцатилетнего мальчика?

Цунаде сейчас, наверное, совсем плохо. Сначала брат, потом родители. Потом Мито-сама. Клан Сенджу понёс невосполнимые потери за какие-то месяцы...

Джирайя помотал головой. Нужно было поехать. Нужно было быть рядом с ней, поддержать. Они же команда, чёрт возьми. Друзья.

Но он не поехал. Не смог бросить детей.

Оправдания, — прошептал честный внутренний голос. — Ты просто не знал, что сказать. Как смотреть ей в глаза.

Хорошо хоть у неё есть Дан.

Джирайя усмехнулся, вспомнив, как ревновал когда-то. Считал Като Дана соперником, недостойным Цунаде. Глупость. На самом деле он хороший человек. И он рядом с ней сейчас, когда она больше всего нуждается в поддержке.

Минато писал ещё кое-что. Нобу пропал. Уже два месяца его никто не видел. В последнюю встречу предупредил, что будет недоступен, и исчез.

Джирайя прекрасно понимал, куда мог деться мальчишка с его способностями после такой трагедии. АНБУ. И хорошо, если именно туда — он сам рекомендовал Нобу Хокаге, чтобы парень не попал в лапы Данзо.

По крайней мере, в АНБУ Хокаге он будет под защитой, — думал Джирайя. — А в Корне... лучше не думать.

Нобу был там, видел, как умирает друг. Наверняка винит себя — почти все медики такие. Считают, что должны спасти всех. Что от них всё зависит. Цунаде такая же.

Я должен вернуться, — в который раз подумал Джирайя. — Они нуждаются во мне.

В этот момент дверь домика открылась. Первым выбежал Яхико — как всегда энергичный, улыбающийся. За ним Конан, аккуратная и собранная. Последним вышел Нагато, осторожно прикрыв дверь.

— Джирайя-сенсей! — крикнул Яхико. — Вы чего там стоите? Мы ждём! Конан приготовила обед!

Джирайя улыбнулся, глядя на них. Его ученики. Его ответственность. Его... дети, можно сказать.

У меня есть обязательства. Миссия. Я не могу бросить их сейчас, на полпути.

— Иду! — откликнулся он, шагая под дождь.

Яхико что-то весело рассказывал, размахивая руками. Конан мягко улыбалась. Нагато шёл чуть позади, но и на его лице играла робкая улыбка.

Простите меня, — мысленно обратился Джирайя к друзьям в далёкой Конохе. — Простите, что не могу быть рядом. Но эти дети... они могут изменить мир. И я должен подготовить их к этому.

Дождь лил, как всегда. Но Джирайя больше его не замечал.

IV. Минато

Комната в заброшенном доме Узумаки была почти пустой. Футон, низкий столик, несколько свитков с записями. И у окна — небольшой горшок с деревцем. Нику-но-ки, "мясное дерево", как назвал его Нобу.

Минато лежал на футоне, глядя в потолок. Усталость после дня раскопок в руинах давала о себе знать, но сон не шёл. В голову снова и снова лезли мысли о друзьях. О тех, кто был. И о тех, кого больше нет.

Наваки...

Минато закрыл глаза. Два месяца прошло, а он всё ещё не мог до конца поверить. У него всегда было ощущение, что уж у кого, у кого, а у Наваки точно будет долгая и интересная жизнь. Он был создан для великих дел — наследник клана Сенджу, талантливый шиноби. Возможно даже — будущий Хокаге, как его великий дедушка.

А оказалось — простой смертный, как все. Одна диверсия, один неудачный момент, и...

Минато быстро понял, что сожалеть бесполезно. Что сам Наваки этого не хотел бы. "Не будь нюней, Минато!" — почти слышал он голос друга. — "Живи дальше! Стань Хокаге за нас обоих!"

Поэтому он больше не скорбел. Просто хранил память о друге в сердце. Наваки стал его частью — неотъемлемой, важной. Той, что делала его лучше.

А вот Нобу... Нобу не смог смириться. Не смог отпустить.

Минато вспомнил их встречу на следующий день после трагедии. Нобу пришёл к нему домой — худой, бледный, с красными от слёз глазами. Но в этих глазах горела такая решимость, что стало страшно.

"Мне нужно стать сильнее," — сказал он тогда. — "Намного сильнее. Чтобы это больше никогда не повторилось."

Минато спрашивал, уговаривал, почти умолял рассказать, что он задумал. Но Нобу молчал. Только предупредил, что его долго не будет.

Впрочем, Минато не был глупцом. Сложить два и два оказалось несложно. Талантливый медик с уникальной способностью к невидимости внезапно исчезает после личной трагедии? АНБУ. Других вариантов просто не было.

Чёрт, — в который раз подумал Минато. — Почему именно туда? Почему именно сейчас?

Хотя он понимал почему. АНБУ давали силу. Быструю, эффективную, смертоносную. Именно то, чего жаждал Нобу после случившегося.

В тот вечер они долго говорили. Нобу плакал — второй раз после операционной. Выговорился. Рассказал, как винит себя. Как не может забыть лицо Цунаде. Как ненавидит собственное бессилие.

"Теперь нас осталось двое," — сказал он под конец. — "Как в Академии. Только ты и я."

Он был зол на Джирайю-сенсея за то, что тот не приехал на похороны. Минато тоже был зол, если честно. Понимал — у сенсея важная миссия, ученики в Стране Дождя. Но всё равно... Наваки был их товарищем. Заслуживал, чтобы учитель пришёл попрощаться.

"Будь осторожнее," — попросил тогда Нобу. — "Я не переживу, если потеряю ещё и тебя."

Минато пообещал. Они договорились встретиться, как только Нобу освободится. Обязательно встретиться.

С тех пор — тишина. Два месяца полной тишины.

Минато встал с футона, подошёл к окну. Деревце Нобу нуждалось в поливе. Он взял заготовленную воду, аккуратно полил сухую землю.

Удивительное растение. Нобу рассказывал, что после того, как Наваки использовал на нём мокутон, появился бутон. Маленький, плотно закрытый, но живой.

Бутон всё ещё был на месте. Не раскрылся, но и не опал.

Этот нераскрывшийся цветок — как отражение Наваки, — подумал Минато с грустью. — Он так и не смог раскрыться по-настоящему. Не прожил достаточно, чтобы засиять и расцвести.

Вспомнив Наваки, настроение снова пошло на убыль. Минато покачал головой, отгоняя грусть. Нельзя. Нужно двигаться вперёд.

Он в Узушиогакуре. Точнее, в том, что от него осталось. Руины некогда великой деревни хранили множество тайн. Это была уже третья экспедиция, и каждый раз удавалось найти что-то ценное.

Свитки с техниками фуиндзюцу. Дневники мастеров печатей. Схемы барьеров, которые когда-то защищали деревню. Сокровища знаний, которые могли возродить искусство Узумаки.

В этих экспедициях он стал намного искуснее в фуиндзюцу. Косукэ-сенсей говорила, что у него настоящий талант. Что со временем он может сравниться даже легендарными мастерами Узумаки.

Минато вздохнул, вспомнив другую ученицу Косукэ-сенсея. Кушина...

В последнее время у них не ладилось. Ещё с Академии они неплохо ладили — изучали древние тексты, спорили об интерпретации печатей, делились открытиями. Но постепенно Кушина начала отдаляться.

Становилась всё более замкнутой, резкой. А однажды и вовсе бросила ему в лицо: "Ты такой же, как все остальные! Ненавидишь меня!"

Минато был ошарашен. Ненавидеть? Её? Да он...

Но он понимал, откуда это. Ещё в Академии Кушина выделялась — яркие рыжие волосы, речевой тик, взрывной характер. Дети дразнили её "помидором", смеялись над манерой речи. Она дралась в ответ, что только усугубляло ситуацию.

Может, стоило тогда вступиться? — в который раз подумал Минато. — С другой стороны, тогда она ясно дала понять, что справится сама. Для шиноби это очень важно. Видимо, для неё это было ещё и что-то личное.

Сейчас мало что изменилось. Взрослые были вежливее, но за спиной шептались — "чужачка", "горячая кровь Узумаки". Особенно после того, как пошли слухи о её особом статусе. Минато не знал подробностей, но что-то изменилось около месяца назад. Кушина стала ещё более замкнутой, а отношение к ней старших — настороженным.

Минато старался показать, что он не такой. Что для него она просто Кушина — талантливая, красивая, удивительная...

Он покраснел, поймав себя на этих мыслях. Нельзя. Она ясно дала понять, что не хочет иметь с ним ничего общего. Что считает его таким же, как все.

И всё же... всё же он не мог перестать надеяться. Что однажды она увидит. Поймёт. Поверит.

Минато ещё раз полил деревце, проверил, что бутон на месте, и направился к выходу. На пороге обернулся.

— Держись, приятель, — сказал он растению. — Он вернётся. Обязательно вернётся.

Утреннее солнце только поднималось над руинами Узушиогакуре. Предстоял долгий день.

V. Ноно

Госпиталь Конохи не знал выходных. Война продолжалась, раненые поступали ежедневно, и медицинский персонал работал на износ. Но сегодня у Ноно был повод для радости — в её руках лежал документ, подтверждающий присвоение ранга ирьёнина C-класса.

Она устало улыбнулась, складывая бумагу. Двенадцать лет, а уже C-ранг. Неплохо. Очень неплохо. Большинство добивались такого к восемнадцати-двадцати.

Интересно, порадовался бы Нобу?

Мысль пришла непрошено, как и всегда в последнее время. Ноно вздохнула. Конечно, порадовался бы. Он всегда радовался её успехам, поддерживал, подбадривал.

Два месяца. Целых два месяца, как она его не видела.

Их последняя встреча была на второй день после смерти Сенджу Наваки, сразу после похорон. Нобу пришёл к ней — измождённый, с покрасневшими глазами, но пытающийся держаться. Сказал, что ему нужно уехать. Что не знает, надолго ли. Попросил продолжать совершенствоваться.

"Освоилась с техникой? Есть прогресс?" — спросил он тогда.

Прогресс был. И очень хороший. Мейсайгакуре но Дзюцу, техника, которой он её научил, уже спасла ей жизнь. Месяц назад их команда наткнулась на превосходящие силы противника. Пятеро против троих генинов и наставника — шансов не было. Но Ноно смогла стать невидимой и вывести раненого сенсея из-под удара.

После этого скрывать технику не имело смысла. Команда была потрясена, сенсей отчитал за секретность, но в глазах читалось одобрение. В конце концов, эта техника спасла ему жизнь.

Она направилась к выходу из госпиталя. Сегодня была не её смена, и хотелось просто пойти домой, принять ванну и забыться сном. Но где-то глубоко внутри росло беспокойство. Сомнения.

Достаточно ли этого?

Медицинские навыки, одна хорошая техника скрытности... Достаточно ли этого, чтобы выжить? Чтобы защитить товарищей? Чтобы не оказаться в ситуации, когда придётся смотреть, как умирает друг, и ничего не мочь сделать?

Ноно не знала точно, куда делся Нобу. Предполагала, что он попросился на фронт — там всегда нужны медики, там можно забыться в работе, не думать о потере. Но что-то подсказывало — всё не так просто.

Она скучала по нему. Больше, чем хотела признавать. Скучала по их разговорам — они могли часами обсуждать сложные медицинские случаи, спорить о методах лечения, делиться открытиями. У неё была почти идеальная память, и Нобу не переставал удивляться, как она держит в голове столько информации.

"Я использую теневых клонов для обучения, а ты и без них не отстаёшь," — говорил он с восхищением.

Но дело было не только в медицине. Они говорили обо всём — о жизни, о мечтах, о страхах. О прошлом и будущем. Ему было легко рассказывать, а ей — легко слушать. И наоборот. К сожалению, такое случалось не часто, но от этого было ещё более ценно.

Она думала... надеялась, что ему тоже было приятно их общение. Что не только она ждала этих встреч, не только у неё теплело на душе от его улыбки.

А теперь его нет. И неизвестно, когда вернётся. Если вернётся.

Хоть бы с ним всё было хорошо, — в который раз подумала она.

Ноно так задумалась, что не заметила человека перед собой. Столкновение вышло несильным, но неожиданным.

— Простите, я... — начала она и подняла глаза.

Перед ней стоял мужчина средних лет в простой серой одежде. Шимура Данзо, один из старейшин деревни.

— Ничего страшного, Якуши-сан, — его голос был спокойным, почти отеческим. — Это я должен извиниться. Не стоило преграждать дорогу уставшему медику.

— Здравствуйте, Данзо-сама, — Ноно поклонилась.

Она встречала его раньше. Год назад, когда мама была ещё жива. Старейшина предложил экспериментальное лечение для её редкой болезни — дегенерации чакровой системы. Какое-то время оно даже помогало, мама чувствовала себя лучше. Но болезнь оказалась сильнее. Слишком запущенная стадия, слишком агрессивное течение.

Мама умерла восемь месяцев назад. Тихо, во сне. Она тоже была медиком — не сильным, но старалась помогать людям как могла. Ноно до сих пор была благодарна Данзо за попытку помочь, хоть она и оказалась безуспешной.

— Как вы поживаете, Якуши-сан? — спросил старейшина.

— Неплохо, Данзо-сама. Спасибо, что спрашиваете.

— Я искренне сожалею о вашей матери. Она была замечательной женщиной. И о том, что лечение не сработало. Мы так надеялись...

— Вы сделали всё возможное, — Ноно покачала головой. — Я благодарна вам за попытку. Не многие стали бы тратить ресурсы на лечение на такой стадии.

Данзо внимательно посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то... одобрение?

— Знаете, Якуши-сан, я слежу за вашими успехами. Один из самых молодых ирьёнинов C-ранга за последние годы — это впечатляет. У вас исключительный талант.

Ноно смутилась:

— Вы преувеличиваете, Данзо-сама.

— Нисколько. Война требует талантливых медиков, а вы — одна из лучших в своём поколении. Но...

Он сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Но что, Данзо-сама?

— Талант медика, даже выдающийся — это прекрасно. Но в наше время этого может быть недостаточно. Война становится всё жёстче, враги всё изобретательнее. Иногда умение лечить должно сочетаться с... другими навыками.

Ноно насторожилась. О чём он?

— Я не совсем понимаю...

— Я говорю о вашем будущем, Якуши-сан. О том, кем вы можете стать. Медик — благородная профессия. Но есть пути, которые позволят вам спасать гораздо больше жизней. Защищать деревню эффективнее. Стать по-настоящему незаменимой.

Теперь Ноно окончательно растерялась. Почему один из старейшин деревни говорит с ней об этом?

— Данзо-сама, я...

— Солнце уже в зените, — мягко перебил он, посмотрев на в небо. — Мне кажется, нам стоит поговорить более обстоятельно. Я как раз направляюсь в администрацию. Если позволите, могу проводить вас? Насколько я знаю, нам в одну сторону. По пути мы могли бы обсудить ваше будущее.

Ноно колебалась. С одной стороны, предложение старейшины нельзя было просто отклонить. С другой — что-то в этом разговоре её настораживало.

— Данзо-сама, вы очень любезны, но я не хотела бы вас задерживать...

— О, напротив, — он улыбнулся. — Мне было бы приятно, если бы вы составили мне компанию.

Любопытство победило.

— Буду признательна за компанию, Данзо-сама.

Они двинулись по улице бок о бок. Данзо шёл неспешно, никуда не торопясь. Ноно подстроилась под его шаг.

— Скажите, Якуши-сан, — начал он после паузы. — Вы никогда не думали о том, что медицинские знания можно применять... шире? Не только для лечения, но и для других целей?

— Каких именно, Данзо-сама?

— Понимание человеческого тела даёт власть не только исцелять, но и... корректировать. Медик, владеющий определёнными техниками, может быть эффективнее десятка обычных шиноби. Особенно если этот медик обладает ещё и другими талантами.

Он бросил на неё быстрый взгляд:

— Например, умением становиться невидимой.

Ноно вздрогнула. Откуда он знает?

— Не удивляйтесь, — мягко сказал Данзо. — Моя работа — знать о талантливых шиноби деревни. У вас очень хорошее исполнение такой сложной техники. Редкий дар.

— Это... мне друг помог освоить, — осторожно сказала Ноно.

— Хитоми Нобу, — кивнул Данзо. — Да, талантливый молодой человек. Жаль, что его сейчас нет в деревне. Но мы говорим о вас, Якуши-сан. О вашем потенциале.

Они подошли к зданию администрации. Данзо остановился у входа.

— Я руковожу... особым подразделением, — сказал он тихо. — Мы выполняем задачи, которые обычным шиноби не по силам. Защищаем деревню способами, о которых большинство не догадывается. И мы всегда ищем талантливых молодых людей.

— Вы предлагаете мне... работу?

— Я предлагаю вам будущее, — поправил он. — Обучение, которое раскроет весь ваш потенциал. Силу, чтобы защищать то, что дорого. Знания, о которых вы и не мечтали.

Он достал из кармана небольшую карточку, протянул ей:

— Подумайте, Якуши-сан. Это не решение, которое принимается сгоряча. Но если заинтересуетесь — приходите по этому адресу. Мы поговорим подробнее.

Ноно взяла карточку. На ней был только адрес — ничего больше.

— А если я откажусь?

— Тогда вы продолжите свою карьеру медика. Будете спасать жизни в госпитале. Благородный путь. Но... — он помолчал. — Подумайте о своей матери. Представьте, что было бы, если она состояла в нашей организации. У неё было бы больше шансов. Доступ к лучшим специалистам, экспериментальным препаратам, древним знаниям...

Слова ударили больно. Ноно стиснула карточку.

— Это нечестно, Данзо-сама.

— Война нечестна, Якуши-сан. Смерть нечестна. Мы лишь пытаемся склонить чашу весов в свою пользу. — Он помолчал, потом добавил мягче: — Я уверен, ваша мать хотела бы, чтобы её дочь стала сильной. Чтобы ей не пришлось бояться за свою жизнь. Чтобы у неё были все возможности защитить себя и тех, кто ей дорог.

С этими словами вошёл в здание, оставив Ноно стоять у входа с карточкой в руке.

Она смотрела на простой адрес, и в голове крутились мысли. О маме, которую не смогла спасти. О Нобу, который исчез в поисках силы. О товарищах по команде, за которых страшно.

О будущем, которое может измениться одним решением.

Что бы сделал ты, Нобу? — подумала она. — Какой путь выбрал бы?

Но Нобу не было рядом, чтобы дать совет. И решение предстояло принимать ей одной.

Ноно спрятала карточку в карман и медленно побрела домой. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые тона.

Война продолжалась. И каждому приходилось выбирать свой путь в этой войне.

Даже если этот выбор пугал.

Глава 25

Сталь пела в моих руках. Длинная катана рассекала воздух с характерным свистом, оставляя за собой едва заметный след голубоватого свечения. Поворот корпуса, уход с линии атаки воображаемого противника, молниеносный диагональный рез снизу вверх. Ещё один поворот — и горизонтальный удар на уровне шеи. Если бы передо мной стоял реальный враг, его голова уже катилась бы по полу тренировочного зала.

Четыре месяца. Всего четыре месяца с момента, как я впервые взял в руки настоящий боевой меч. До прихода в АНБУ я никогда не занимался фехтованием — казалось излишним. Зачем полтора метра стали, когда есть кунаи для ближнего боя? Зачем учиться годами владеть клинком, когда можно освоить Чакра но Месу — скальпель из чистой чакры?

Наивность чистой воды. В АНБУ быстро показали, насколько я заблуждался.

Первое занятие помню до сих пор. Тогда я выразил скептицизм по поводу надобности владения мечом. Сатоши-сенсей — мой инструктор по кендзюцу — просто взял учебный бокен и сам встал напротив. После он сказал лишь одно слово: "Защищайся."

Следующие пять минут были унизительными. Сатоши играл со мной как кошка с мышкой. Я пытался блокировать удары кунаем, уворачиваться, контратаковать. Бесполезно. Дистанция. Проклятая дистанция, которую давал меч, сводила на нет все мои попытки атаковать.

После того, как меня в очередной раз "убили" — деревянный меч остановился в сантиметре от горла — Сатоши отступил и спокойно объяснил очевидное.

"В ситуации прямой конфронтации, когда скрываться бессмысленно и нужно биться открыто, меч даёт решающее преимущество. Да, твой скальпель чакры мощнее. Да, он может резать на клеточном уровне. Но сможешь ли ты поддерживать его достаточно долго? Не подведёт ли концентрация в самый неподходящий момент?"

Конечно, скальпель оставался в моём арсенале. Я продолжал совершенствовать эту технику, пытаясь адаптировать для боевого применения. Но Сатоши был прав — в реальном бою слишком много отвлекающих факторов. Поддерживать идеальную концентрацию, необходимую для скальпеля, удаётся далеко не всегда.

Меч же... Меч был прост. Холодная сталь, существующая независимо от моей концентрации. Не нужно тратить чакру на поддержание формы. Не нужно переживать, что техника развеется от удара или отвлечения внимания.

Я провёл чакру по лезвию, наблюдая, как оно засветилось мягким голубым. Чакропроводящая сталь жадно высасывала энергию, становясь острее, прочнее. Интересный вопрос — смогу ли я со временем придать клинку свойства медицинского скальпеля? Теоретически, если научиться правильно структурировать чакру...

Краем глаза заметил движение. Инстинкты, отточенные месяцами тренировок, среагировали раньше сознания. Я развернулся, одновременно активируя невидимость.

Мейсайгакуре но Дзюцу окутала меня знакомым коконом, скрывая от глаз противника. Но длилось это недолго — молочно-белые глаза Хьюга Такеши без труда пробили маскировку. Бьякуган видел потоки чакры, циркулирующие в моём теле, видел саму технику невидимости как яркое пятно.

Звон стали о сталь разнёсся по залу. Такеши — один из пяти новичков нашей группы — усмехнулся, парируя мой выпад. Двадцать три года, боковая ветвь клана, опытный боец.

— Против бьякугана это не сработает, — прокомментировал он, переходя в контратаку.

Я ушёл от его удара, одновременно анализируя ситуацию. Обычная невидимость действительно бесполезна против всевидящих глаз. Но у меня был козырь в рукаве. Техника, над которой я работал все эти месяцы.

Дождавшись момента, когда наши клинки сцепились, я сконцентрировался. Но не на усилении невидимости — на изменении её структуры. Начал придавать оболочке вокруг себя особые свойства, создавая барьер, который не только скрывал физическое тело, но и блокировал утечку чакры наружу.

Это было адски сложно. Представьте, что вы пытаетесь создать идеальный вакуум вокруг себя, при этом продолжая двигаться и драться. Оболочка должна была одновременно маскировать и изолировать, не мешая при этом выпускать чакру, когда это нужно.

Такеши замер на мгновение. В его молочно-белых глазах мелькнуло изумление. Для бьякугана я словно исчез — не физически, но энергетически. Там, где секунду назад пульсировала моя чакра, теперь было... ничего. Пустота.

Десять секунд. Больше я не продержусь — слишком сложная структура, слишком большая нагрузка на контроль. Но и этого хватило.

Мой клинок скользнул под его защитой. Лезвие остановилось в миллиметре от его горла.

— Интересная техника, — признал он, опуская меч. — Долго можешь поддерживать?

— Десять секунд предел, — честно ответил я, стараясь не показывать, как тяжело дышу. — Структура слишком сложная, пока не могу удерживать дольше.

Мне недавно исполнилось тринадцать. По меркам этого мира — уже взрослый. Но даже так, способность скрыть чакру от бьякугана в моём возрасте была достижением. Я рассчитывал освоить что-то подобное годам к двадцати, не раньше.

— Достаточно! — раздался голос от входа. — На сегодня всё, расходимся.

Мы прекратили спарринг. Остальные члены нашей тренировочной группы тоже опустили оружие. Кроме меня и Такеши, здесь были ещё трое новичков АНБУ.

Танака Рёта — второй взрослый мужчина в нашей группе, двадцать четыре года. Специалист по ловушкам и взрывчатке, спокойный и методичный. В спаррингах предпочитал выматывать противника, заставляя тратить силы на преодоление препятствий.

Мизуки Айка — единственная девушка среди нас. Двадцать лет, мастер маскировки и проникновения. Невысокая, неприметная внешность обманывала — в бою она была быстра и безжалостна.

Абураме Шинджи — самый молодой после меня, шестнадцать лет. Как все представители своего клана, носил в себе колонию симбиотических насекомых. Молчаливый, вдумчивый, предпочитавший дистанционный бой прямому столкновению.

За четыре месяца совместных тренировок мы не стали друзьями. В АНБУ вообще не поощрялись близкие отношения — слишком большой риск, что личные чувства помешают выполнению миссии. Но мы научились работать вместе, доверять друг другу в бою. А это, пожалуй, важнее дружбы.

Все направились к выходу, негромко переговариваясь. Обсуждали прошедший спарринг, делились наблюдениями. Я задержался.

— Уходите, я ещё потренируюсь.

Айка бросила на меня понимающий взгляд — не впервые я оставался после общих занятий. Но комментировать не стала. Личное время — личное дело.

Когда шаги затихли в коридоре, я вернулся к индивидуальной отработке. Базовые формы кендзюцу, которые нужно было довести до автоматизма. Вертикальный рез, горизонтальный, диагональный. Блоки на разных уровнях. Переходы между стойками.

Скучно? Возможно. Но именно такая рутинная работа закладывала фундамент мастерства. В реальном бою нет времени думать о правильном хвате или оптимальном угле атаки. Тело должно действовать само, пока разум оценивает ситуацию.

Четыре месяца интенсивных тренировок изменили меня до неузнаваемости. И дело не только в мече, хотя кендзюцу стало приятным открытием. АНБУ подходило к подготовке комплексно, превращая и так не слабых шиноби в универсальных бойцов.

Взять хотя бы хенге — базовую технику трансформации. В академии учат создавать вокруг себя тонкую оболочку чакры, формирующую иллюзию другой внешности. Просто? Как бы не так.

Инструктор по маскировке — шиноби из клана Учиха, работающий в военной полиции и привлеченный для обучения — открыл мне глаза на множество нюансов. Хенге меняет только внешность, но не физические параметры. Будучи полутораметровым подростком, я мог изобразить двухметрового амбала, но любой, кто попытается пожать мне руку, почувствует несоответствие. Рука пройдёт сквозь иллюзорное пространство и наткнётся на реальное тело.

"Хенге — это не панацея," — объяснял инструктор. — "Это инструмент, который нужно использовать с умом. И главное в маскировке — не внешность, а поведение."

Он учил обращать внимание на детали, которые обычно ускользают от сознания. Как человек распределяет вес при ходьбе — на носок или на пятку? Какой длины у него шаг? Держит ли он спину прямо или слегка сутулится? Как поворачивает голову, услышав звук — резко или плавно?

Практические занятия проходили на улицах Конохи. Мы выбирались из подземной базы через замаскированные выходы и смешивались с толпой. Задания были самые разные.

Изобрази торговца рыбой. Не просто надень его лицо — стань им. Как он зазывает покупателей? Громко и нагло или вежливо и ненавязчиво? Как держит товар — бережно, как сокровище, или небрежно, как надоевшую обузу? Как считает деньги — быстро и уверенно или медленно, шевеля губами?

А теперь ты пожилая женщина на рынке. Помни про больную спину — она не может резко наклоняться. Левая нога побаливает, поэтому она слегка прихрамывает. При ходьбе придерживает поясницу правой рукой. Говорит неспешно, с одышкой. Часто останавливается передохнуть.

Самым сложным оказалось изображать детей. Их моторика кардинально отличается от взрослой. Центр тяжести расположен выше, координация хуже, движения более порывистые и менее точные. Плюс поведение — непосредственность, отсутствие социальных фильтров, быстрая смена эмоций.

Помню, как три часа изображал рослого десятилетнего мальчишку на рынке. Задание казалось простым — пройтись по рядам, посмотреть товары, может быть, что-то купить. Инструктор наблюдал со стороны, отмечая ошибки.

Разбор полётов был жёстким. Я слишком целенаправленно рассматривал товары — дети больше отвлекаются на яркие вещи. Слишком аккуратно обходил лужи — дети часто просто не замечают такие препятствия. Слишком вежливо разговаривал с продавцами — десятилетний пацан не будет расшаркиваться перед торговкой овощами.

Но постепенно навык оттачивался. Теперь я мог поддерживать хенге часами, не теряя концентрации. Мог есть, пить, даже спать в изменённом облике. Трансформация стала второй натурой.

Тайдзюцу тоже вышло на новый уровень. Если раньше я полагался в основном на скорость и неожиданность атак из невидимости, то теперь мог достойно противостоять противнику в открытом бою.

Базовый стиль Конохи, который преподавали в академии, был дополнен элементами из других школ. АНБУ не церемонилось с традициями — если приём работал, его включали в программу, независимо от происхождения.

Несколько техник из стиля Облака — резкие, взрывные атаки с максимальным вложением силы. Они требовали много энергии, зато позволяли закончить бой одним-двумя ударами.

Пара приёмов из арсенала Камня — низкие стойки, упор на устойчивость и контроль дистанции. Медленные на вид, но удивительно эффективные против быстрых противников.

Кое-что из наработок Тумана — текучие движения, перетекающие одно в другое. Их стиль напоминал воду — мягкий и податливый, но способный точить камень. Обманчивая плавность скрывала смертоносную точность.

Сюрикендзюцу я знал и раньше — базовые навыки метания преподавали ещё в академии. Но в АНБУ это искусство раскрылось с новой стороны. Оказалось, можно метать буквально всё.

Камни превращались в снаряды, способные пробить череп. Листья, усиленные ветряной чакрой, резали не хуже стали. Монеты становились режущими дисками. Палочки для еды — смертоносными дротиками. Всё зависело от техники броска и правильного применения чакры.

Инструктор заставлял нас часами отрабатывать броски самых неожиданных предметов. Помню, как неделю учился метать игральные карты так, чтобы они втыкались в деревянные мишени. Бесполезный навык? Только пока не окажешься в ситуации, когда под рукой нет оружия, зато есть колода карт в кармане убитого противника. Маловероятно, конечно, но возможно.

Техники ниндзюцу тоже не стояли на месте. АНБУ не тратило время на обучение сверхмощным техникам. Вместо этого упор делался на практичность и универсальность.

Некоторые техники земли я частично знал ещё со времён учёбы у Джирайи. Но здесь мой арсенал значительно расширился. К базовым техникам добавились новые — создание земляных снарядов различной плотности, формирование шипов из грунта для контроля территории, создание лёжек. Ничего особо разрушительного, зато применимо в сотне разных ситуаций.

Суйтон тоже обогатился новыми приёмами. Водяные барьеры различной плотности — от тумана до почти твёрдых стен. Техники конденсации влаги из воздуха — затратно, но бесценно в засушливых регионах. Создание липких субстанций для сковывания противника. Опять же, упор на универсальность, а не на мощь.

Но настоящим открытием стали техники других элементов. У меня была слабая предрасположенность к ветру и молнии и вообще не было предрасположенности к огню. Но оказалось, что базовые техники может освоить любой шиноби при должном упорстве.

Катон дался тяжелее всего. Там, где прирождённый пользователь огня создавал пламя инстинктивно, мне приходилось небольшими искорками. Но постепенно получилось освоить простейшие техники — создание небольшого огонька для разжигания костра, небольшие огненные вспышки для ослепления.

Райтон оказался чуть проще. Базовая электризация оружия, создание статических разрядов для оглушения, простейшие молниевые сети. Ничего особенного, но в определённых ситуациях и это могло спасти жизнь.

Футон неожиданно хорошо сочетался с моим стилем боя. Усиление метательного оружия воздушными потоками, создание вакуумных карманов для тушения огня, рассеивание ядовитых газов. Простые применения, но эффективные.

Помню момент, когда успешно выполнил базовую технику каждого элемента подряд. Ничего особенного по отдельности, но сам факт грел душу. Правда, инструктор быстро охладил мой пыл.

"Не путай знание техник с владением стихией. Настоящее владение — это способность использовать минимум пять техник ранга B и одну ранга A данного элемента. Или хотя бы одну технику ранга S. Так что не витай в облаках, а ещё раз повтори последовательность. Давай, ещё раз!"

Конечно, он был прав, но даже базовый уровень мог оказаться критически важным в нужный момент.

Однако настоящим откровением этих месяцев стало гендзюцу — искусство иллюзий. Я всегда относился к нему скептически. Не то чтобы я считал его бесполезным, просто оно казалось мне ненадёжным. Слишком много переменных. А вдруг не сработает? А если противник притворится, что попался?

Морияма-сенсей, мой инструктор по гендзюцу, потратил немало времени, объясняя мои заблуждения.

"Твои опасения частично обоснованы," — сказал он. — "Но то же касается любой техники. От куная можно увернуться. От огненного шара можно закрыться каменной стеной. Ключ в правильном применении. У тебя есть два огромных преимущества для изучения гендзюцу. Первое — твой медицинский опыт. Ты знаешь, как работает нервная система, как мозг обрабатывает сигналы, где находятся ключевые узлы восприятия. Второе — твой контроль чакры. Годы медицинской практики дали тебе точность, о которой большинство могут только мечтать."

Когда я начал подходить к гендзюцу как к ещё одному способу воздействия на человеческий организм — не лечить, а искажать восприятие — всё встало на свои места. Базовые техники оказались логичным продолжением медицинских знаний.

Кратковременная слепота — блокировка зрительного нерва. Наведённая глухота — воздействие на слуховые каналы. Даже создание фантомной боли стало возможным благодаря пониманию работы болевых рецепторов.

Ничего сверхсложного — на создание полноценных многослойных иллюзий нужны годы. Но даже простые техники могли переломить ход боя.

Особое место занимала Джигьяку но Дзюцу — техника погружения в воспоминания. Хотя называть её иллюзией было не совсем правильно — скорее, это напоминало гипноз. Эту технику знали почти все оперативники АНБУ — она была слишком полезна для допросов.

Суть проста — погружение сознания в особое состояние, при котором резко обостряется память и повышается концентрация. Человек может вспомнить детали, на которые не обратил внимания. Мозг записывает гораздо больше информации, чем мы осознаём, и техника давала к ней доступ.

Морияма продемонстрировал её на мне в первый день обучения. Странные ощущения — словно просматриваешь собственную жизнь в замедленной съёмке с идеальной чёткостью.

"А теперь," — сказал он, выведя меня из транса, — "назови слово, которое я повторил ровно пять раз во время сегодняшней лекции."

Благодаря технике это оказалось элементарно. Я мысленно "пересмотрел" лекцию, отмечая повторения.

— Концентрация.

— Верно. Это тест на внимательность. Те, кто плохо слушал лекцию, скорее всего не смогут ответить на этот вопрос даже под действием техники. Очень сложно вспомнить то, на чем ты вообще не концентрировал внимание. Это возможно, но потребует намного больше времени.

Потом он упомянул, что эту технику возможно применения на себе. Это было довольно заманчиво, ведь тебе открывался доступ к собственным воспоминаниям с идеальной ясностью! Но...

— При самостоятельном применении критически падает контроль, — сказал Морияма-сенсей. — Ты просто не сможешь прервать технику по желанию. А мозг не предназначен для работы в таком режиме долго. Если переусердствовать тебя ждет, эм, скажем, перегрузка, риск повреждений мозга. И это в лучшем случаи.

Несмотря на предупреждения, я уговорил Морияму на эксперимент. Обещал использовать медицинские навыки для снижения рисков. Он согласился — под строгим контролем, максимум полчаса.

Первый опыт был поучительным. Лекция по криптографии, которую зачитывал Морияма, усваивалась с невероятной скоростью. За полчаса — материал недельного курса. Но расплата...

Головная боль была адская. Хуже, чем от развеивания пяти теневых клонов разом. Я смог снизить побочные эффекты процентов на двадцать пять, не больше. И с каждой минутой действия техники эффективность падала.

После третьего сеанса я понял — мозг не адаптируется к такой нагрузке. Наоборот, с каждым разом восстановление шло тяжелее. Словно происходило замыкание, перегрев мозга и нервной системы. Больше мы так не экспериментировали — слишком опасно для долгосрочного здоровья.

— Что случилось с Такеши? — голос вырвал меня из воспоминаний. — Я видел, как он растерялся во время боя.

Я обернулся. В дверях стоял Сатоши-сенсей, мой инструктор по кендзюцу. Мужчина лет тридцати пяти с вечно прищуренными глазами и характерным шрамом через левую бровь.

— Новая модификация техники невидимости, — объяснил я. — Мне удалось модифицировать технику так, чтобы она блокировала утечку чакры. Для бьякугана я на десять секунд стал энергетической пустотой.

Сатоши присвистнул:

— Ты уже модифицируешь техники? В твоём возрасте? Как ты этого добился?

— Секрет, — произнес я, продолжив выполнять ката.

Стаоши хмыкнул. Он всё понял правильно. У каждого ниндзя были свои секреты. В том числе секреты их техник. Никто не может заставить шиноби открыть секрет своей техники. Таков был закон, который, я уверен, уберёг деревню от множества внутренних склок.

— Понимаю. Всё равно впечатляет. Продолжай работать над этим — если доведёшь время хотя бы до минуты, станешь кошмаром для любого сенсора.

Он прошёл ближе, окинул взглядом мою стойку:

— Ты слишком напрягаешься в нижней стойке. Это заметно по положению плеч, по тому, как держишь меч. В реальном бою противник может использовать твою скованность.

Я кивнул, принимая критику. Сатоши редко хвалил, но его замечания всегда били в точку.

— Кстати, как продвигается освоение других дисциплин? — спросил он, присаживаясь на скамью у стены.

Вопрос был неформальным. За месяцы совместных тренировок между нами установились почти дружеские отношения. Насколько это вообще возможно между инструктором АНБУ и новичком.

— Неплохо. Освоил базовые техники всех пяти элементов. Хотя называть это "владением стихиями" было бы сильным преувеличением.

Сатоши усмехнулся:

— А ты что, рассчитывал за четыре месяца стать новым Сарутоби Хирузеном?

— Нет, конечно. Просто когда впервые выполнил технику каждого элемента подряд, почувствовал гордость. А потом инструктор напомнил о реальных критериях мастерства.

— И правильно сделал. Самоуверенность убивает. Но не впадай в другую крайность. Даже базовые техники всех элементов — огромное преимущество. Особенно в длительных миссиях.

Он был прав. Простые навыки часто оказывались важнее сложных техник.

— Хитоми.

Тихий голос заставил нас обоих обернуться. В дверях стоял Такаги — мой куратор в АНБУ. Невысокий пожилой мужчина, на первый взгляд совершенно неприметный. Пока не встретишься с ним взглядом.

Седые волосы, густые, несмотря на возраст, были аккуратно зачёсаны назад. Лицо испещряли морщины и шрамы — следы долгой и опасной карьеры. Оттопыренные уши придавали ему слегка комичный вид, но это впечатление мгновенно исчезало, стоило посмотреть в глаза. Небольшие, карие, они смотрели с такой пронзительной внимательностью, что хотелось отвести взгляд.

— Такаги-сан, — я поклонился.

— Следуй за мной, — коротко бросил он.

Я быстро кивнул Сатоши и последовал за куратором. По дороге невольно обратил внимание на его правую руку — не хватало мизинца и безымянного пальца. Старая травма, судя по характеру шрамов. Интересно, при каких обстоятельствах?

За четыре месяца я успел составить примерное представление о Такаги. Официально он отвечал за теоретическую подготовку новичков — именно он читал нам лекции по разведывательной деятельности, аналитике, психологии. Но это была лишь верхушка айсберга.

Судя по обрывкам разговоров, случайно подслушанным фразам, уважению других инструкторов — Такаги был одним из ведущих аналитиков АНБУ. Человек, который десятилетиями собирал информацию, анализировал, делал выводы. А ещё раньше, если опираться на на его вид, манеру двигаться и реакцию на резкие звуки — опытный полевой оперативник.

Мы шли по коридорам базы в молчании. Подземный комплекс был компактным, но вместил всё необходимое для подготовки элитных бойцов. Тренировочные залы для отработки различных дисциплин. Полигоны для командных упражнений. Тир для дальнобойного оружия. Библиотека. Медблок.

Кстати, о медблоке. Меня регулярно привлекали для помощи — мелкие травмы вроде растяжений, ушибов, лёгких порезов. Серьёзные ранения отправляли в госпиталь к штатным медикам. Но даже такая практика помогала поддерживать навыки.

Мы остановились у массивной двери, покрытой сложным узором защитных печатей. Такаги приложил ладонь к центральной, и фуиндзюцу отозвалось мягким свечением. Тяжёлые створки бесшумно разошлись.

Комната за дверью была погружена в полумрак. Единственным источником света оказалась огромная карта на дальней стене, подсвеченная снизу. Детализированная карта Элементных Наций с множеством цветных отметок. Судя по обстановке — кабинет для планирования операций. Я здесь раньше не был.

— Садись, — Такаги указал на стул у массивного дубового стола.

Я сел. Он устроился напротив, какое-то время молчал, разглядывая меня пронзительным взглядом. Я терпеливо ждал — в АНБУ учат не задавать лишних вопросов.

— Четыре месяца, — наконец заговорил он. — Сто двадцать дней интенсивной подготовки. Знаешь, сколько человек за это время отсеивается?

— Нет, Такаги-сан.

— Около трети. Не выдерживают нагрузок, ломаются психологически или просто понимают, что это не их путь. — Он сделал паузу. — Ты не только выдержал, но и показал выдающиеся результаты.

— Благодарю.

— Это не комплимент, а факт. — Такаги встал, подошёл к карте. — Все твои инструкторы отмечают исключительный прогресс. Сатоши говорит, что ты осваиваешь кендзюцу быстрее, чем большинство новичков. Морияма в восторге от твоих успехов в гендзюцу. Даже инструктор по контрразведке отметил твою наблюдательность, а Учих сложно удивить, уж поверь мне.

Он провёл рукой по восточной части карты:

— А теперь взгляни сюда.

Я встал, подошёл ближе. Регион к востоку от Страны Огня был испещрён отметками. Красные кресты, чёрные круги, жёлтые треугольники. И почти никаких синих флажков — наших маркеров.

— Страна Водоворотов и прилегающие территории, — пояснил Такаги. — После уничтожения Узушиогакуре ситуация там критическая. Страна Воды вторглась через Страну Лапши, захватила большую часть страны Водоворотов и создала плацдарм у наших границ.

Моё сердце ёкнуло. Минато был там, в экспедиции к руинам Узушио. Если что-то случилось...

— Экспедиционный корпус вернулся, — продолжил Такаги, словно читая мои мысли. — С потерями, но твой друг Намикадзе среди выживших.

Облегчение было таким сильным, что пришлось усилием воли сохранить невозмутимое выражение лица.

— У нас была обширная агентурная сеть в регионе. Десятилетиями создавали, вербовали, внедряли агентов. Страна Водоворотов была нашим союзником — Узушиогакуре не препятствовало нашей разведке, понимая взаимную выгоду. Первый Хокаге настаивал на таком подходе — говорил, что прозрачность между союзниками снижает риск предательства.

Такаги усмехнулся:

— Я лично не одобряю такую открытость, но кто я такой, чтобы спорить с Хаширамой-сама? В любом случае, это давало нам преимущество. Торговцы, рыбаки, трактирщики, даже некоторые высокопоставленные чиновники — все работали на нас. И всё это рухнуло за две недели.

Он вернулся к столу, достал из ящика свиток:

— Массовые аресты. Обыски. Публичные казни подозреваемых в шпионаже. Кири устроило тотальную зачистку. Причём пострадали не только мы — агентуру Ивы, Суны и Кумо тоже вычистили. Но нам досталось больше всех.

— Предательство?

— Возможно. Или просто новые методы контрразведки. Важно другое — нужно восстановить сеть. В Стране Водоворотов, на оккупированных территориях, даже в самой Стране Лапши. Найти новых людей, создать каналы связи, наладить поток информации.

Он сел, сцепил пальцы в замок:

— Задача сложная. Кири ждёт наших попыток и их контрразведка, как мы успели убедиться, работает очень эффективно. Без агентуры мы слепы. Не знаем о передвижениях войск, о планах противника, о настроениях населения.

— Понимаю. Когда знакомите с группой?

Такаги чуть улыбнулся:

— Не спеши. Формально твоё обучение заканчивается через пятнадцать дней. Финальные экзамены, присвоение оперативного псевдонима, официальное зачисление в штат. Обычно первое задание даётся попроще — курьерская работа, наблюдение, охрана. Что-то для адаптации.

Он сделал паузу:

— Но я вижу твой потенциал. Читал досье. Ирьёнина C-ранга получил в одиннадцать лет. Феноменальная техника невидимости. Спасение Учихи Шинджи из плена. И личные мотивы после гибели друга.

Упоминание Наваки было неожиданным. В АНБУ обычно не ворошили прошлое.

— Эта миссия — идеальная возможность для тебя. Мы направляем туда лучших. Опытных, проверенных. Ты многому у них научишься. И будешь под присмотром — никто не бросит новичка на произвол судьбы.

— Но?

— Но мне нужна уверенность. Это месяцы под прикрытием в тылу врага. Постоянное напряжение, риск разоблачения. Один неверный шаг — смерть. Причём сначала из тебя выбьют всё, что знаешь. Я думаю, что ты справишься, но это только моё мнение. Мне нужно узнать твоё. Готов ли ты к этому?

Я задумался. Но недолго — решение было принято ещё четыре месяца назад.

— Готов, Такаги-сан. Полностью готов.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул:

— Хорошо. Завтра в восемь утра — здесь же. Познакомлю с командой, проведём детальный разбор. Легенды, маршруты, протоколы связи. А пока иди отдыхай. И помни — с этого момента ты призрак. Хитоми Нобу остаётся в Конохе. На миссию отправится кто-то совершенно другой.

Обратная дорога до моей комнаты прошла в размышлениях. Первое настоящее задание. Не учебная вылазка, а полноценная операция.

Страшно? Да. Но сильнее страха было другое — готовность. Я действительно был готов.

Комната встретила привычной пустотой. Я даже не включил свет — глаза давно привыкли к полумраку подземелий. Разделся, проверил ловушки. Волосок на двери, пыль на полу, отравленный сенбон под подушкой.

Паранойя? Отчасти. Но в АНБУ поощрялись "тренировочные покушения" — попытки проверить бдительность товарищей. За четыре месяца на меня "нападали" трижды. Первый раз застали врасплох — проснулся с учебным ножом у горла. Больше такого не повторялось.

Жёсткая койка уже не казалась неудобной. Я улёгся, по привычке положив руку на рукоять меча.

Сон не шёл. В голове крутились мысли о предстоящей миссии, о пройденном пути, о друзьях, оставшихся в прошлой жизни.

Помню тот день, когда сказал им о своём решении. Не о АНБУ, конечно — просто предупредил, что меня не будет некоторое время. Что нужно разобраться с собой после смерти Наваки.

Минато пытался отговорить. Убеждал не принимать импульсивных решений, не убегать от боли. Говорил, что друзья — это опора в трудные времена.

Ноно... Она просто обняла и попросила вернуться. Не спрашивала куда и зачем — просто приняла моё решение. Может, догадывалась. Она всегда была проницательной.

Четыре месяца. Для них я просто исчез. Может, думают, что я на фронте? Или в длительной миссии?

Неважно. Скоро всё это останется в прошлом. Хитоми Нобу перестанет существовать, уступив место оперативнику без имени. Призраку, работающему в тенях ради защиты деревни.

АНБУ дало мне инструменты. Меч, что поёт в руках. Время улучшить технику невидимости. Арсенал техник для любой ситуации. Знания и навыки, необходимые не просто ирьенину, а настоящему шиноби.

Я больше не видел кошмаров о смерти Наваки. Научился жить с болью, принял случившееся. Но память осталась. И обещание, данное самому себе — стать достаточно сильным, чтобы защитить оставшихся.

Осталось научиться правильно применять полученные знания. И завтрашняя миссия станет первым настоящим испытанием.

Сон пришёл незаметно. В последний момент перед погружением в темноту мелькнула мысль — интересно, узнают ли меня друзья, когда я вернусь? Если вернусь...

Но это был вопрос далёкого будущего. Сейчас — только сон и холодная сталь под рукой. И где-то наверху, за толщей земли и камня, декабрьская ночь укутывала Коноху снежным покрывалом.

Глава 26

Утро выдалось промозглым. Декабрьский холод пробирался даже в подземные помещения АНБУ, заставляя плотнее запахивать форменные куртки. Я сидел в зале стратегического планирования среди одиннадцати оперативников, стараясь не выделяться. Большинство были старше меня лет на десять минимум — закалённые бойцы с десятками миссий за плечами.

Такаги стоял у карты архипелага, размеренно расставляя маркеры. Красные точки отмечали последние известные позиции наших агентов — те, что ещё подавали признаки жизни месяц назад. Синие — предполагаемые безопасные зоны. Чёрные — места, где контрразведка Кири проявляла особую активность.

— Прежде чем начать, — его голос развеял тишину помещения, — представлю нашего нового товарища. Хитоми Нобу. Сегодня он пройдёт посвящение и станет полноправным членом АНБУ. Поэтому присутствует на брифинге.

Несколько любопытных взглядов скользнули по мне. Я сохранял невозмутимость, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— Итак, операция "Возрождение". Двенадцать человек, три группы по четыре оперативника. Основная цель — восстановление агентурной сети в Стране Водоворотов и Стране Лапши.

Он обвёл нас внимательным взглядом, останавливаясь на секунду на каждом лице:

— Приоритеты расставлены следующим образом. Первое — установить контакт с уцелевшими агентами, если таковые остались. Второе — при невозможности восстановления старой сети создать новую. Вербовка местного населения, создание явок, налаживание каналов связи. Третье — сбор разведданных о дислокации сил противника, настроениях населения, экономической ситуации.

Он прокашлялся и продолжил.

— Дополнительные задачи выполняются только при условии, что они не угрожают основной миссии. Устранение ключевых фигур противника, диверсии на стратегических объектах, дезинформация. Но помните — лишние трупы привлекают ненужное внимание. Надеюсь все из вас помнят, к чему может привести излишнее рвение?

Следующие полчаса ушли на детальный разбор маршрутов, точек сбора, протоколов связи. Я старался запомнить каждую деталь — на миссии моя жизнь может зависеть от любой мелочи. Когда дошло до распределения по группам, я напрягся.

— Первая группа. Командир — Нагаса Рика. Члены группы: Кимура Кацуо, Танака Мию, Хитоми Нобу.

Крупный мужчина, сидевший в заднем ряду, повернулся ко мне. Я узнал его — Хашимото, один из старейших оперативников. Он учил меня и остальных новичков методам ведения и противостояния допросу.

— Хотите взять новичка на задание такого ранга? — его голос звучал скорее озабоченно, чем враждебно.

— Проблемы, Хашимото? — холодно уточнил Такаги.

— Да какие проблемы, — мужчина развёл руками. — Просто... операция критически важная. От неё зависит наша осведомлённость о ситуации в регионе на годы вперёд. Один промах — и всё может покатиться в тартарары.

Женщина в первом ряду — судя по всему, та самая Рика — обернулась. Каштановые волосы собраны в тугой пучок, острые скулы, внимательные карие глаза:

— Все мы когда-то начинали, Хашимото. Тем более он будет в моей команде. Скажи, я когда-нибудь давала повод усомниться в себе?

По залу прокатился тихий шелест — кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой. Репутация Рики, судя по всему, была безупречной.

— Нет, конечно, — признал Хашимото. — Просто... береги парня. Он ещё зелёный совсем, но перспективный. Не хотелось бы потерять его на первом же задании.

— Обязательно, — кивнула она и повернулась обратно.

— Прекрасно. Продолжим. Легенды для проникновения...

Следующий час мы разбирали детали прикрытия. Я должен был стать Мори Реном — племянником торговки тканями из Страны Рек. Помогающий тётке в делах после смерти дяди. Простая, но правдоподобная история. Главное — помнить все детали. Как звали дядю? Хироши. От чего умер? Лихорадка прошлой зимой.

Интересно было наблюдать за остальными. Все внимательно слушали, хотя было очевидно — это не первая подобная операция для большинства. Но никто не перебивал, не показывал нетерпения. Уважение к опыту куратора читалось в каждом жесте. Даже те, кто явно был старше Такаги, слушали как прилежные ученики.

— Протоколы экстренной эвакуации, — Такаги перешёл к следующему пункту. — Каждая группа получит лодку для эвакуации. Основной маршрут отхода — морем, запасной — через восточные острова, которые даже при Узумаки были необитаемыми. В крайнем случае — рассеивание и самостоятельное возвращение.

Он сделал паузу, обводя нас тяжёлым взглядом:

— Помните — чем дольше вы находитесь под прикрытием, тем выше шанс раскрытия. Месяц в Стране Водоворотов, затем переход в Страну Лапши. Если через три месяца не удастся достичь результатов — возвращайтесь. Затягивание увеличивает риски в геометрической прогрессии.

Он отпил воды из стакана и продолжил.

— Средства связи. В каждой группе есть оперативник с контрактом призыва котов. Сообщения каждые три дня, зашифрованные по протоколу "Осенний лист". Если группа не выходит на связь сутки — повод для беспокойства. Двое суток — считайте их скомпрометированными.

Я машинально кивнул, запоминая. Три дня. Протокол "Осенний лист" — тот самый, что заучивал на тренировках до автоматизма. Не самый сложный аналог шифра Виженера с Земли, но есть нюанс. Для каждого дня в месяце есть своё кодовое слово. Так, даже разгадав шифр один раз, не получится применить тоже слово в следующий.

— Финансирование и снаряжение получите перед выходом. Отправление завтра на рассвете. Сбор здесь же. Вопросы?

Тишина. Некоторые лишь покачали головой.

— Тогда все свободны. Кроме первой группы — останьтесь.

Зал опустел за считанные минуты. Остались только мы четверо и Такаги.

— Хитоми ещё не прошёл посвящение, — пояснил куратор. — Традиция требует свидетелей из числа оперативников АНБУ. Ими станете вы. Следуйте за мной.

Мы прошли по коридорам в небольшое помещение в самой глубине комплекса. С каждым поворотом становилось тише, словно сами стены поглощали звуки. Каменные стены без украшений, единственный источник света — масляные лампы в нишах. В центре — круг с нарисованным внутри пламенем.

У дальней стены стоял мужчина лет сорока — изуродованное ожогами лицо, но руки удивительно ухоженные, с длинными чуткими пальцами. Татуировщик. На столе рядом с ним — инструменты, чернильницы, мази. И стопка небольших деревянных дощечек.

— Хитоми Нобу, встань в центр круга, — скомандовал Такаги.

Я подчинился. Ноги сами нашли правильную позицию — там, где каменный пол был отполирован сотнями предшественников. Странное чувство — стоять в месте, где приносят клятвы вот уже не первый десяток лет. Зайдя в круг, я будто слился в одну безликую массу тех, кто стоял здесь до меня.

— На колени.

Опустился, чувствуя холод камня даже через ткань штанов. Такаги развернул свиток с текстом клятвы. Старый пергамент, края обтрепались от частого использования:

— Повторяй за мной. Я, Хитоми Нобу, клянусь служить Коногакуре до последнего вздоха.

— Я, Хитоми Нобу, клянусь служить Коногакуре до последнего вздоха.

Слова давались легко. В конце концов, я уже принял это решение давно.

— Клянусь хранить Волю Огня в сердце своём и следовать ей во всех деяниях.

— Клянусь хранить Волю Огня в сердце своём и следовать ей во всех деяниях.

— Клянусь подчиняться Хокаге и исполнять его волю без сомнений и колебаний.

— Клянусь подчиняться Хокаге и исполнять его волю без сомнений и колебаний.

— В подтверждение клятвы приношу свою кровь.

Татуировщик протянул тонкий нож. Лезвие блеснуло в свете ламп — идеально чистое, острое как бритва. Я сделал неглубокий порез на ладони. Капли упали на деревянную дощечку — мою личную метку. Дерево жадно впитало кровь, оставив тёмное пятно.

— В подтверждение клятвы приношу свою кровь.

Ещё несколько капель — в чернильницу. Татуировщик размешал их костяной палочкой, создавая особую смесь для татуировки. Движения отточенные, почти медитативные.

— Встань лицом к стене, снимай рубашку.

Я подчинился. Перед глазами оказались десятки масок, развешанных в несколько рядов. Звери, птицы, мифические существа — целый пантеон вторых личностей. Каждая уникальна, каждая со своей историей.

Первый укол иглы пришёлся точно на левое плечо. Боль была терпимой и никак не отвлекала от размышлений.

Пятнадцать минут татуировщик работал в полной тишине. Только мерное дыхание да тихий скрип иглы по коже. Я разглядывал маски, вспоминая слова Сатоши-сенсея, учителя по кендзюцу. "В АНБУ есть традиция," — сказал он как-то после тренировки. — "маску для будущего члена АНБУ выбирает старый и закаленный в боях оперативник. Почти всегда это куратор или один из учителей. Считается, что так он передаёт часть своей удачи новому члену АНБУ. Можно даже сказать — часть своей души."

— Готово, — татуировщик отложил инструменты. — Метка привязана к дощечке. Пока ты жив — связь активна. Если погибнешь — дощечка расколется, и мы узнаем. Надеюсь, твоя дощечка никогда не треснет.

Я обернулся, кивнул в благодарности и посмотрел вниз. На плече красовалась спираль, стилизованная под языки пламени. Я чувствовал, как она отзывается на мою чакру. По желанию я мог сделать её как видимой, так и невидимой.

Такаги подошёл к стене с масками:

— Сделал выбор?

Я покачал головой:

— Хотел бы предоставить выбор вам, Такаги-сан. Если позволите.

Старик улыбнулся, да так, что разгладились почти все морщинки на его обычно суровом лице.

— Приятно знать, что молодёжь чтит традиции.

Его рука без колебаний потянулась к одной из масок. Белая, с узким клювом и большими круглыми глазницами. Характерные "ушки" из стилизованных перьев.

— Филин, — он протянул мне маску. — Думаю, подходит лучше всего. Ночной охотник. Видит в темноте то, что скрыто от других. Бесшумный. Терпеливый.

Я принял её, ощущая странную тяжесть — словно это был не просто кусок дерева и краски, а нечто большее. Надел. Мир сузился до двух овальных прорезей, но стал чётче. Каждая деталь выделялась с поразительной ясностью.

— С этого момента, — торжественно произнёс Такаги, — когда ты надеваешь эту маску — ты перестаёшь принадлежать только себе. Ты становишься инструментом деревни, рукой Хокаге. Филин из АНБУ Скрытого Листа. Ни больше, но и ни меньше. Встань.

Я поднялся. Короткие аплодисменты от моей новой команды — сдержанные, но искренние. Снял маску, чувствуя, как волнение, охватившее меня во время ритуала, постепенно спадает.

— Познакомьтесь получше, — Такаги направился к выходу. — Завтра начинается операция.

Вернувшись в зал планирования, мы расселись вокруг стола. Атмосфера стала менее формальной — теперь я был своим. Один из них.

— Ну что, давайте познакомим тебя с командой как следует, — предложила Рика. — Мы с Кацуо и Мию работаем вместе уже третий год. На миссии будем доверять друг другу жизни, так что лучше знать возможности каждого заранее. Давайте быстро расскажем Нобу о себе и перейдем к делу.

Вблизи она выглядела... Я не сразу нашёл правильное слово. Красивой? Да, но как будто это слово не описывает полностью моих ощущений. Словно за внешней мягкостью скрывалась отточенная сталь. Морщинки в уголках глаз говорили о частых улыбках, но взгляд оставался настороженным. Та особая красота зрелой женщины, которая знает себе цену. А ещё при взгляде на неё мне становилось одновременно спокойно и тревожно. Казалось бы, такое чувствовать две противоположные эмоции невозможно, но факт есть факт. Я ведь почувствовал.

— Начну я. Меня зовут Нагаса Рика, позывной Цапля. В АНБУ двенадцать лет, специализация — глубокое внедрение и координация агентурных сетей. Пять лет провела в Стране Земли под прикрытием. Владею водой и землёй на уровне джонина, неплохие основы медицины. Из минусов — предпочитаю избегать прямых столкновений. Моё тайдзюцу сильно отстаёт от всех остальных навыков. И да, у меня контракт с котами, так что связь будет через меня.

Она кивнула мужчине справа. Крупный, под два метра ростом, с грубыми чертами лица. Чёрные глаза, неожиданно пухлые губы, шрам через бровь. Руки бойца — покрытые мелкими шрамами, с набитыми костяшками.

— Кимура Кацуо, позывной Орлан, восемь лет службы, — представился он басом. — Основная роль — силовая поддержка, но и в разведке участвовал. Молния и огонь — мои стихии. Тайдзюцу на высоком уровне. Из слабостей — гендзюцу. Как применение, так и противостояние. Всё на среднем уровне.

Он посмотрел на меня в упор, и в его взгляде читалась оценка:

— Работал уже с кучей временных напарников за эти годы. Некоторые были талантливыми. Некоторые думали, что талантливые. Знаешь, какая между ними разница? Первые живут дольше.

Я кивнул, принимая предупреждение. Не было ощущения, что он пытался меня запугать. Видимо, у него был какой-то связанный с этим травмирующий опыт.

А может я просто положу несуществующие сущности.

Последней представилась девушка. Миниатюрная, с короткими блондинистыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Улыбка озаряла лицо, делая её похожей на озорного подростка.

— Танака Мию, позывной Ворона, шесть лет в АНБУ. Специализация — гендзюцу и тонкие манипуляции. Могу внушить ложные воспоминания, заставить забыть важное, исказить восприятие реальности. Хорошие навыки в тайдзюцу. Владею стихией ветра. Из минусов — чакры меньше среднего. Из-за этого проблема с чакроёмкими ниндзюцу.

Она повернулась ко мне с любопытством:

— Твоя очередь, птенчик. Чем порадуешь?

— Хитоми Нобу, позывной... Филин, — я на секунду запнулся, привыкая к новому имени. — Четыре месяца подготовки в АНБУ. Медицинские навыки уровня C-ранга. Опыт полевой медицины. Техника невидимости — могу скрывать себя от большинства методов обнаружения, включая краткосрочно и от бьякугана. И сенсорные способности — радиус полтора километра.

— В смысле радиус? — переспросил Кацуо. — Ты имеешь в виду в одном направлении?

— Нет. Полная сфера. Во все стороны одновременно.

Повисла тишина.

Даже Рика приподняла бровь:

— Это... необычно. Большинство сенсоров работают секторами, максимум девяносто градусов. Полная сфера на такой дистанции — редкость даже среди джонинов.

— Ну, тут и начинаются минусы. Платой стала физическая сила. В прямом столкновении долго не продержусь, — признался я, принявшись почесывать затылок. — У меня был сильный перекос Инь энергии, но вследствие… лечения его удалось устранить. По словам моих учителей это и помогло развить сенсорику. И вот ещё что. Не знаю, считать ли это за минус, но мне только недавно исполнилось тринадцать.

— Тринадцать? — присвистнула Мию. — А я думала, ты просто мелкий для своих лет. Надо же, действительно птенчик.

— За красивые глаза в АНБУ не берут, — резко оборвала её Рика. — Если Такаги взял его в такую операцию, значит, парень того стоит. Ладно, общее представление о нас ты получил. мы о тебе тоже. Предлагаю опробовать взаимодействие на полигоне.

Тренировочный полигон встретил нас прохладой и запахом сырой земли. Огромная пещера, расширенная техниками земли до размеров небольшой арены. Стены испещрены следами от техник — оплавленные участки, глубокие борозды, вмятины от ударов.

— По очереди покажем основные приёмы, — предложила Рика. — Чтобы знать, на что рассчитывать.

Кацуо вышел первым. Размял шею, похрустел костяшками — привычные движения бойца перед схваткой. Несколько печатей — и его руки заискрили молниями.

— Райтон: Дэнки Карэнто. Ускорение рефлексов и усиление ударов. Могу поддерживать технику довольно долго, но обычно этого не требуется.

Он продемонстрировал технику на каменной глыбе — кулак прошил метровую толщу, оставив оплавленные края. Запахло озоном и раскалённым камнем.

Мию показала мастерство иллюзий на мне. В первые секунды я даже не понял, что происходит. Я видел, как она стоит в трёх метрах от меня и ждал демонстрации. Потом мир дрогнул а мию стоит напротив меня с кунаем у горла.

— Я применяю целый комплекс разных гендзюцу, — пояснила она, убирая оружие. — Искажение расстояния. Безразличие. Ложное намерение. Искажение звука. Заметил что нибудь?

Рика продемонстрировала высший пилотаж маскировки. На глазах у всех превратилась в копию Кацуо — не только внешне, но и манера двигаться, характерный наклон головы, даже привычка похрустывать костяшками.

— Дай угадаю, — сказала она его голосом. — Ты удивлен, да? Это продвинутая техника Хенге с моими модификациями. У нас даже чакра похожа. Проверишь?

И действительно. В сенсорном восприятии их чакра была практически идентичной. Если бы сейчас тут небыло оригинального Кацуо, я бы ни за что их не отличил.

Да и в целом, даже зная, что это она, я с трудом верил глазам. Идеальная копия.

— Моя очередь, — произнес я, выйдя в центр арены.

Активировал невидимость и подкрался к Кацуо сзади. Постоял так пару секунд, оценивая реакцию команды. А она была. Все пытались как-то вычислить меня. По чакре, следам или другим способом, но у них ничего не выходило. Я начал подносить кунай к горлу Кацуо и в последний момент он резко отскочил в сторону, разворачиваясь лицом ко мне.

— Чёрт! — выругался он. — У тебя почти получилось! Я почувствовал что-то неладное только в последний момент.

— Это потому что ты привык полагаться на ощущение чужой чакры, — заметила Рика. — Его техника её полностью блокирует. Интересная модификация. Сам разработал?

Я кивнул.

— Впечатляет. Но даже самые лучшие техники сокрытия ничего не могут сделать с интуицией и чувством опасности. Если обобщать, что всё это можно назвать чувством намерения. Сильные и опытные бойцы часто развивают такую интуицию, что начинают чувствуют направленное внимание, особенно враждебное. Учти это.

— Она права, — поддержал Кацуо. — Например сейчас я почувствовал опасность. Инстинкты, знаешь ли. Но всё равно чертовски круто для твоего возраста. С такими способностями понятно, почему тебя взяли.

— Тебе нужно поработать с контролем намерения, — сказала Танака, грызя непонятно откуда взявшееся печенье, — Ты и сам наверняка сталкивался с таким. Чувством, что на тебя кто-то смотрит, например или чувстовм опасности, хотя ничего не предвещает беды. Гнев, жажда убийства, ненависть. Все эти эмоции, если они направлены на них, сильные шиноби чувствуют.

— И как же с этим работать? — спросил я, кладя кунай обратно в подсумок.

Мне действительно было интересно. Нет, не так. Эта информация была мне жизненно необходима. Подумать только, и почему я узнаю о таком важном нюансе только сейчас?

— Расфокусировка зрения. Не смотри напрямую на врага, а как бы через него. Подавляй все эмоции. Ты не должен чувствовать к цели вообще ничего, — начала рассуждать Мию, покручивая печенюшкой в миниатюрной ручке. — С намерением сложнее. Тут нет точно работающего рецепта. Я, например, стараюсь не думать, что мне нужно убить цель. Если нужно погрузить в иллюзию, я думаю это. Потом начинаю думать про последовательность действий, которые мне нужно сделать. Например, внедрила чарку, навела скуку, потом дрёму, потом нужно подойти, достать кунай, направить его точно на запад и БАМ! Нет противника! Как то так.

Я же стоял всё это время с открытым ртом. Не только потому, что впитывал нужную мне информацию, как губка, но и из-за тог, как эта информация была подана. Мию, своим звонким, милым голосом, помахивая зажатой в руке печенькой так легко и просто рассуждала об убийстве, что у меня аж челюсть чуть не отвалилась.

тем временем тренировка продолжилась. Мы успели отработать несколько стандартных связок и взаимодействий. Обсудить то, как каждый будет действовать в определенных ситуациях. Идеальной командой мы, конечно, не стали, но и это уже лучше, чем ничего.

— Ладно, достаточно, — решила Рика, взглянув на часы, которые показывали, что уже десять вечера. — Завтра ранний подъём. Расходимся.

У выхода Мию догнала меня:

— Не обижайся на Кацуо. Ну, за то, что он сказал в начале. Он всегда такой — сначала рычит, потом привыкает. Просто устал от постоянной смены напарников. За последние два года сменилось трое. Один погиб прямо у него на глазах — парню было всего восемнадцать.

— Понимаю.

— Вот и славно. До завтра, птенчик.

Следующее утро началось в предрассветной тьме. Декабрьский мороз кусал за щёки, когда мы собрались в одном из складских помещений АНБУ — все двенадцать участников операции. Дыхание превращалось в пар, но никто не жаловался.

— Получаем снаряжение, — объявил Такаги.

Следующий час прошёл в организованном хаосе. Оружие, взрывчатка, медикаменты, сухпайки, запасная одежда — всё аккуратно упаковывалось в компактные свитки. Сколько не видел, а всё ещё удивляюсь, что в рулоне пергамента размером с ладонь помещались припасы на неделю, а иногда и что побольше. Отдельно шли свитки с товаром для прикрытия — рулоны тканей, специи, безделушки. Всё, что могли везти мелкие торговцы.

Но настоящий шок ждал меня, когда дошла очередь до финансов. Такаги подошёл к массивному сейфу, ввёл сложную комбинацию и провернул ключ в огромном замке. Тяжёлая дверь открылась с тихим скрипом, являя содержимое.

Я едва сдержал вздох. Внутри была настоящая сокровищница. Толстые пачки банкнот разных стран, аккуратно перевязанные и рассортированные по номиналу. Мешочки с мелочью. Ювелирные украшения — кольца, браслеты, ожерелья. Слитки драгоценных металлов. Редкие камни в бархатных футлярах. Целое состояние, способное купить небольшой город.

— Ваш бюджет на операцию. По одному на группу, — спокойно произнёс Такаги, доставая три увесистых свитка. — Всё уже запечатано. Проверьте ещё раз, на всякий случай

Рика взяла наш свиток, активировала печать для проверки. На стол высыпалось содержимое — пачки купюр разного достоинства, несколько золотых украшений, горсть драгоценных камней. Я никогда не видел столько денег одновременно. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Чтоб меня черти задрал… — выдохнул я.

— Стандартный бюджет операции категории А, — спокойно пояснил Такаги. — Обычно деньги решают больше проблем, чем самые острые кунаи. Правильная взятка открывает двери, закрывает рты и стирает память лучше любого гендзюцу.

— Золотое правило АНБУ, — добавил один из оперативников в с маской черепахи. — Зачем убивать стражника, если можно его купить?

Деньги запечатали обратно. Каждый получил личный комплект снаряжения. Я проверил свой — всё необходимое на месте, плюс несколько приятных сюрпризов вроде редких ядов и противоядий. Как будет время, нужно обязательно почтитать про них повнимательнее. И, конечно, документы на имя Мори Рен. Поддельные, но выполненные настолько мастерски, что отличить от настоящих мог только специалист очень высокого класса. По крайней мере, так сказали те, кто нами их выдал.

— Выдвигаемся, — скомандовал Такаги.

Первый день пути прошёл в молчании. Шли быстро, верхними путями, чтобы преодолеть большую часть пути за один день.

К вечеру собрались на заброшенной лесной поляне. Костёр не разводили — дым виден издалека. Холодный ужин из сухпайков, негромкие разговоры. Завтра предстояло разделиться.

— Последний совместный вечер, — заметил кто-то из второй группы. — В следующий раз встретимся уже с результатами. Или не встретимся.

— Не каркай, — оборвал его товарищ.

Рика собрала нашу четвёрку в стороне:

— Завтра расходимся. У нас легальный въезд, поэтому движемся к восточному побережью. Там распечатаем лодку и направимся в порт Усио. Остальные пойдут своими маршрутами.

— А товар? — уточнил я.

— В моём свитке. Ткани, специи, немного украшений. Придётся реально торговать, чтобы не вызывать подозрений. Ты, кстати, умеешь торговаться?

Я покачал головой.

— Научишься, — усмехнулась Мию. — Это как драться, только языком. Кацуо вот отлично торгуется, хотя с виду не скажешь.

— Приходилось, — буркнул тот. — На одной миссии три месяца изображал торговца рыбой. До сих пор запах вспоминаю.

Ночь прошла спокойно. Дежурили по очереди, хотя вряд ли кто-то спал крепко. Слишком много мыслей, слишком близко начало настоящей работы.

Утром разошлись без долгих прощаний. Пожелания удачи, кивки, и три группы растворились в разных направлениях. Мы двинулись на восток, к морю.

Ещё день пути — уже вчетвером, уже более расслабленно. Рика рассказывала о прошлых миссиях, Кацуо рассказывал о том, какие ошибки можно совершить по неопытности и незнанию на своём примере, Мию подшучивала над всеми подряд.

К вечеру второго дня вышли к побережью. Небольшая бухта, скрытая среди скал.

— Отойдите, — скомандовала Рика.

Достала свиток, развернула на песке. Несколько ручных знаков, вспышка чакры — и воздух взорвался белым дымом.

Когда дым рассеялся, в воде покачивалась небольшая торговая лодка. Восемь метров в длину, с простым парусом и потёртыми бортами. Идеальное судно для мелких торговцев — не слишком богатое, чтобы привлечь пиратов, не слишком убогое, чтобы вызвать подозрения.

— Грузимся, — скомандовала Рика. — Кацуо, ты у нас охранник. Мию — служанка. Я — торговка. Нобу — мой племянник. Все запомнили легенду?

Мы кивнули. Последние два дня только её и обсуждали.

Пока Кауцо готовил лодку к отплытию, мы распечатали свитки с товаром в трюме. После этого все переоделись в подобающую одежду и применили Хенге. С этого момента маскировку вообще лучше не развеивать и постоянно проверять, всё ли с ней в порядке.

— Отчаливаем, — Кацуо взялся за румпель. — До Усио часа три хода.

Лодка мягко заскользила по воде. Вечернее солнце окрашивало волны в золотистые тона. Если не думать о предстоящем, можно было почти поверить, что мы действительно мирные торговцы.

— Помни, — Рика села рядом со мной, — с момента входа в порт мы полностью в образе. Никаких упоминаний о деревне, никаких намёков на нашу настоящую работу. Ты — Мори Рен, и ты им был всю жизнь. Понял?

— Понял.

— И ещё, — добавил Кацуо, — в порту наверняка будут шпионы Киригакуре. Не все, конечно, но парочка точно найдётся. Не нервничай, постарайся расслабиться, растворись в образе. И главное — будь на стрёме. Слушай, смотри и запоминай.

Порт Усио возник из вечерней дымки внезапно. Десятки огней, силуэты кораблей, запах соли и рыбы. Крупнейший порт архипелага, перекрёсток торговых путей. Идеальное место, чтобы затеряться среди сотен таких же мелких торговцев.

— Ну, поехали, — негромко сказала Рика, когда портовый смотритель направился к нашей лодке.

Операция началась.

Глава 27

Солёный ветер с моря трепал паруса нашей небольшой лодки, когда порт Усио показался из утренней дымки. Десятки мачт покачивались в гавани, чайки кружили над рыбацкими судами, а запах водорослей и смолы забивался в ноздри. Я стоял на носу, изображая восторженного юнца, впервые увидевшего большой порт.

— Рен, не свешивайся так! — окликнула меня Рика голосом заботливой тётушки. — Упадёшь ещё!

Я послушно отступил от борта, украдкой разглядывая её преображение. Хенге изменило командира до неузнаваемости — теперь передо мной была стройная женщина лет сорока с тёмными волосами и добродушным лицом торговки. Только глаза остались прежними — внимательными и цепкими.

Кацуо у руля выглядел как типичный наёмный охранник — крепкое телосложение, суровое лицо, потёртая одежда, меч на поясе. Именно таким и должен быть телохранитель состоятельной торговки — внушающим уважение одним своим видом. Мию превратилась в красивую молодую служанку с изящными чертами лица. На такую не грех положить глаз даже знатному господину.

Все мы тщательно подавляли свою чакру, сводя её к минимуму. В сенсорном восприятии мы должны были выглядеть как обычные люди — с тем крошечным количеством чакры, которое есть у каждого, но которым они не умеют пользоваться.

— Причаливаем к третьему пирсу! — крикнул портовый смотритель через рупор. — Готовьте документы и товар для досмотра!

Наша лодка мягко ткнулась в деревянный настил. Я первым спрыгнул на пирс, подавая руку "тётушке". Рика приняла помощь с благодарной улыбкой, тяжело опираясь на мою руку — она отлично играла женщину, которая не привыкла к морским путешествиям.

К нам уже спешили таможенники — трое в форменных куртках с гербом Усио, а за ними маячили стражники с копьями. Я сосредоточился, прощупывая их сенсорикой. Обычные люди с минимальными запасами чакры, как и все гражданские.

— Документы, — деловито произнёс главный таможенник — мужчина средних лет с острыми чертами лица и внимательным взглядом. На груди его мундира красовалась бляха с именем — Хироки Дайске.

Рика суетливо полезла в сумку.

— Конечно, конечно, господин Хироки. Вот, всё в порядке. Мы из Страны Рек, везём разные товары. Всегда стараемся привозить то, что людям нужно...

Таможенник пролистал бумаги, делая пометки в своей книге. Его помощники тем временем забрались в трюм, проверяя груз. Я старался выглядеть заинтересованным, но не слишком — обычный мальчишка, которому интереснее глазеть на корабли, чем на скучную процедуру.

— Так, — таможенник захлопнул книгу. — Ткани шёлковые — пятнадцать рулонов, специи разные — двадцать мешков, соль, сахар. Всё сходиться. Пошлина составит... — он назвал сумму, от которой у мелкого торговца случился бы удар.

Рика всплеснула руками:

— Господин Хироки, да разве может быть столько? Мне рассказывали, что раньше платили в три раза меньше!

— Времена изменились, — сухо ответил таможенник. — Новые правила, новые тарифы.

Я видел, как Рика чуть прищурилась. Потом наклонилась ближе к уху чиновника, понизив голос.

— Может, господин Хироки ещё раз пересчитает? Вдруг ошибка вышла? Мы ведь люди понимающие...

Таможенник посмотрел на Рику, видимо пытаясь считать по лицу, правильно ли он понял вопрос, потом едва заметно кивнул.

— Действительно, стоит пересчитать, — улыбнувшись во все зубы произнес он. — Пройдёмте в каюту, там спокойнее будет.

Мы спустились в тесную каюту. Хироки удивлённо глянул на меня:

— Зачем мальчишке?

— Племянник мой, — пояснила Рика с материнской гордостью. — Сирота, взяла на воспитание. Помогает с делами. Пора учиться торговому ремеслу.

— Хм, это дело хорошее, — одобрительно хмыкнул чиновник. — Правильное.

В каюте Рика открыла сумку, доставая небольшой кошель. Таможенник деловито принялся "пересчитывать" товар, пока купюры по пятьсот рё перекочёвывали из кошеля в его карман. Я, в этот момент, старательно пытался изображать скуку, хотя внутри скрывал неподдельное любопытство — вот она, коррупция в действии. На уроках в АНБУ об этом рассказывали, но видеть своими глазами...

"В миссиях внедрения ты должен стать частью системы," — вспомнились слова инструктора. "Если все дают взятки — давай. Если все лгут — лги. Учитесь подстраиваться. Будете выделяться — вас быстро возьмут на карандаш."

— Вот теперь правильно посчитано, — удовлетворённо кивнул таможенник, пряча деньги. — Пошлина выходит совсем небольшая. А вы надолго к нам?

— Надеемся обосноваться, — вздохнула Рика. — Решили попытать удачу в нестабильном регионе. Риски хоть и большие, но и прибыль обещает быть хорошей. Если всё пойдёт гладко, хотим наладить постоянную торговлю. Но мы ведь люди новые, без связей... Может, господин Хироки подскажет, к кому обратиться? За помощь, конечно, отблагодарим.

Таможенник задумался, поглаживая чисто выбритый подбородок:

— Есть у меня старший брат, Хироки Изао. Служит в городской администрации, человек уважаемый. Второй заместитель начальника, между прочем. Если хотите, чтобы дела шли без проволочек — без него не обойтись. Я могу передать ему, что вы придёте.

— Вы так добры! Я была бы вам очень признательна! — расплылась в улыбке Рика. — А где нам остановиться? И товар бы пристроить надёжно...

— "Серебряный карп" — хороший постоялый двор, как раз для состоятельной публики. На улице Портовой, не промахнётесь. А товар... — он почесал подбородок. — За отдельную, скажем так, благодарность, я организую доставку на склад и охрану. Чтоб не растащили, пока вы устраиваться будете. И о вашем судне позабочусь — поставим под охрану.

Ещё несколько купюр перекочевали в карман чиновника.

— Ах да, — вспомнил Хироки. — Вашему охраннику нужно разрешение на ношение оружия. Выпишу временное прямо сейчас. А у брата сможете оформить постоянное, если останетесь.

Он быстро заполнил бланк и протянул его Рике.

— Держите. С этим вас не тронут. Но завтра обязательно зайдите в управление для регистрации — вам выдадут метку, которую вашему охраннику нужно будет носить на видном месте.

Рика рассыпалась в благодарностях, я старательно кивал, изображая, что мотаю на ус премудрости взрослой жизни.

— Завтра с утра приходите в городскую администрацию, — напутствовал нас таможенник. — Спросите господина Хироки Изао. Думаю, ему приятно будет познакомиться с такой понимающей женщиной.

Мы вышли из каюты. Кацуо и Мию уже ждали на пристани с небольшим узлом личных вещей. Стражники потеряли к нам интерес и разбрелись по своим делам.

Поймав извозчика с повозкой, мы отправились к постоялому двору. По дороге я разглядывал город. Усио выглядел прекрасно — это читалось в широких чистых улицах, ухоженных домах с резными балконами, работающих фонтанах на перекрёстках. Всё буквально кричало о богатстве этого города.

Не удивительно, — подумал я, одновременно сканируя округу на наличие шиноби. — Ещё недавно это был главный торговый город в стране Водоворотов. Интересно, сколько ещё он сможет сохранять такой лоск после потери опоры в виде Узушио.

Тем временем мы приблизились к пункту назначения. "Серебряный карп" оказался двухэтажным зданием с новой вывеской. Внутри было чисто, пахло воском и, почему то, свежим хлебом. Администратор — полный мужчина с залысинами — встретил нас профессиональной улыбкой.

— Нам нужны две комнаты, — деловито заявила Рика. — Одна для меня и племянника, вторая для прислуги. И чтоб рядом были.

— Есть как раз подходящие, на втором этаже. Окна во двор, тихо, спокойно. Желайте оформить прямо сейчас?

Пока оформляли постой, Рика как бы между делом поинтересовалась.

— А не подскажете, где бы нам вечерком посидеть в приятной компании? Чай попить или поужинать? В дороге отвыкаешь от хорошего общества.

Администратор оживился:

— О, у нас прекрасная кухня! А если хотите познакомиться с другой состоятельной публикой... Могу передать, что приехали новые торговцы. У нас часто собираются деловые люди города.

Небольшая купюра перекочевала через стойку.

— Буду весьма признательна, — улыбнулась Рика.

В комнате мы быстро разложили вещи. Рика собрала нас для инструктажа.

— Так, расходимся. Кацуо — иди в ближайшую таверну, посиди, выпей, послушай. Мию — на рынок, присмотрись к ценам, послушай о чём судачат торговцы. Нобу со мной — пройдёмся по городу, нужно сориентироваться.

Мы кивнули. Разъяснения были бы излишни. Все всё поняли.

— Встречаемся к ужину, — добавила она. — Удачи всем.

Следующие несколько часов мы с Рикой гуляли по городу. Покупали мелочи — мне купили красивую рубаху, ей платок с вышивкой. Заходили в лавки — "присматривались к товарам". Обедали в небольшом ресторанчике у фонтана.

И всё это время я сканировал город. Я сконцентрировался настолько, насколько могло позволить это наше прикрытие. Из-за этого почти перестал следить за округой. Благо я был с Рикой. Она буквально водила меня за руку.

Сенсорика в это время работала на максимум, отмечая источники чакры. Один... пять... двадцать... К концу прогулки счёт перевалил за две сотни. В основном — генины или того меньше. Несколько более сильных, но ни одного по-настоящему опасного.

Вечером мы собрались в комнате. Кацуо придирчиво осмотрел стены и углы, на предмет различных сюрпризом. Маловероятно, но лучше перебдеть, чем попасться на глупости. Я проверил сенсорикой — никаких подозрительных источников чакры поблизости не было.

— Чисто, — кивнул я.

— Тогда делимся впечатлениями, — Рика села на кровать. — Кацуо, начинай.

— Сидел в таверне, пил с охранниками местных толстосумов, — доложил он. — Интересные вещи рассказывают. В городе и раньше было безопасно, но сейчас вообще тишь да гладь. Военная администрация Кири навела идеальный порядок. Правда, методы... — он покачал головой. — Один шиноби на прошлой неделе зарубил двух торговцев прямо на рынке. Те что-то не поделили, заорали друг на друга. Шиноби решил, что они нарушают порядок.

— И местные это терпят? — удивился я.

— А что делать? С вилами идти на стражу? Даже если они опрокинут стражу — придут шиноби и просто всех вырежут. Никто церемониться не станет. — менторским тоном произнес Кацуо. — Я продолжу. Организованную преступность выкорчевали почти подчистую. Та, что ещё осталась — сидит тише воды и не отсвечивает. На улицах спокойно, грабежей нет. Но люди подавлены. Бармен, когда выпил лишнего, разоткровенничался. Говорит, после уничтожения Узушиогакуре словно душу из страны вынули. Все вопросы решались быстро и эффективно. Чиновников было мало. Они даже посмеивались над приезжими из стран, где есть дайме. Мол, у нас есть Узумаки. Они и вопросы решают быстро и налогов почти не берут. Жили богаче многих соседей, торговля процветала, ремесленники переезжали из других стран. А теперь... Боятся, что Кири высосет все соки и уйдёт, оставив их ни с чем. Сейчас они больше подавлены, но чувствую я — это ненадолго.

— На рынке примерно то же самое, — подхватила Мию. — Цены выросли, на некоторые товары на порядки. Торговцы шепчутся, что с приходом военной администрации коррупция расцвела. Раньше чиновники если и брали взятки, то хотя бы соблюдали приличия, а сейчас словно с цепи сорвались. Шиноби Кири на это смотрят сквозь пальцы — все мы понимаем, что им эти экономические вопросы не интересны. Торговцы думают, что оккупация временная. Ищут что-то конкретное — секреты Узумаки, тайники, артефакты. Найдут и уйдут, перед этим высосав из Водоворотов всё, что смогут.

—Хм, информация интересная. Это означает, что у нас появилось ещё одно преимущество. Раз раньше коррупции почти не было, значит местные чиновники в ней неопытны. Меньше подозрений, больше желания нахапать побольше, пока дают. — задумчиво произнесла Рика. — С этим разобрались. Нобу, сколько сигнатур насчитал?

— Около двухсот источников чакры, — ответил я. — Большинство — уровня генина или слабых чунинов. Десяток посильнее, но ни одного действительно опасного. Либо сильных в городе попросту нет, либо...

— Либо сильные где-то ещё, — закончила Рика. — Ищут что-то конкретное. Это хорошо для нас. Чем меньше шанс столкнуться с кем то сильным, тем меньше шанс, что что-то пойдет не так.

Она откинулась на спинку кровати.

— Для первого дня очень неплохо. Значит моё предположение было верно. Попробуем сыграть через коррупцию. Думаю, в ней я опытнее любого здешнего чиновника, — Рика усмехнулась, но быстро сконцентрировалась и продолжила. — Завтра встретимся с этим Изао, попробуем встроиться в местную систему. Если всё пойдёт гладко — чиновники сами будут нас защищать. Главное — платить вовремя и и много. А денег у нас достаточно.

— Что со старыми информаторами? — спросил Кацуо.

— Проверим, но не сразу, — покачала головой Рика. — Сначала закрепимся, станем своими. Недельку поторгуем, обзаведёмся знакомствами. А потом потихоньку начнём прощупывать. Спешка тут ни к чему.

— Понятно, — кивнул Кацуо. — На ловца и зверь бежит, верно?

— Именно, — подтвердила Рика. — Ладно, расходимся. Завтра важный день.

Лёжа в постели, я размышлял о сегодняшнем дне. Как легко мы влились в местную жизнь — словно всегда были торговцами. Интересно, как это влияет на психику оперативников? В АНБУ предупреждали, что длительное пребывание под прикрытием сказывается на личности. После подобных миссий полагается долгий отдых. Своего рода “детокс”. Но как это отразится на мне?

Я проснулся от звуков просыпающегося города — скрип телег, крики торговцев, отдалённый шум порта. Утреннее солнце пробивалось сквозь чистые стёкла нашей комнаты.

— Рен, вставай, — голос Рики звучал по-матерински заботливо. — Нужно собираться, нас ждёт господин Изао.

Я потёр глаза, притворяясь сонным подростком. Странно было видеть в зеркале чужое лицо.

Надеюсь, я быстро к этому привыкну, — подумал я, надевая купленную вчера рубаху. — Или к этому лучше не привыкать?

Спустившись вниз, мы встретились с Кацуо — наш "охранник" уже ждал у входа, сутулясь и зевая. Мию осталась в гостинице — её задачей было установить контакт с прислугой и походить по местным ресторациям. Пособирать слухи.

Городская администрация располагалась в солидном трёхэтажном здании из серого камня и была похожа скорее на особняк какого-то богатого купца, а не на административное здание. Над входом висел герб Усио, а у дверей дежурили стражники — всё те же обычные люди с копьями.

Внутри царила атмосфера ленивой бюрократии. Чиновники неспешно перекладывали бумаги, посетители томились в очередях. Воздух был спёртый, пахло чернилами и пылью. На стенах висели различные гобелены с морскими мотивами.

— Добрый день, — Рика подошла к стойке регистрации. — Мы к господину Хироки Изао. Меня зовут Нагаса Рика, мне назначена встреча. Его брат должен был передать о нашем визите.

Девушка за стойкой — молоденькая, с аккуратно уложенными волосами — проверила что-то в своей книге.

— Да, господин Изао ожидает вас. Следуйте за мной, пожалуйста.

Мы поднялись на второй этаж. Коридоры были чистыми, но обшарпанными — видно, что ремонт делали давно. На стенах остались светлые прямоугольники от снятых картин. Девушка постучала в одну из дверей.

— Господин Изао, к вам госпожа Нагаса.

— Входите!

Кабинет оказался неожиданно скромным. Простая мебель, пара шкафов с бумагами, стол без излишеств. Резкий контраст с самим хозяином — полноватым мужчиной лет сорока пяти в дорогом шёлковом кимоно. Короткие волосы аккуратно причёсаны, на пальцах поблёскивают кольца, по помещению витал запах дорогих благовоний.

Интересно, — подумал я, разглядывая кабинет и его хозяина. — Либо разбогател недавно и не успел обустроить кабинет, либо не планирует здесь задерживаться. Ждёт повышения?

— Госпожа Нагаса! — Изао поднялся навстречу, лучась доброжелательностью. — Рад познакомиться. Мой брат сообщил о вашем визите. Прошу, присаживайтесь.

Он жестом указал на кресла напротив своего стола.

— А это, полагаю, ваш племянник? — Изао с интересом посмотрел на меня.

— Да, это Рен, — Рика положила руку мне на плечо. — Сын моей покойной сестры. Ращу как собственного, он — будущее нашего дела. Своих детей бог не дал, так что вся надежда на него. Учу торговому ремеслу, чтобы было кому продолжить.

— Похвально, весьма похвально, — одобрил Изао. — В наше время молодёжь часто не ценит семейные традиции. Рад видеть исключение.

Он кивнул девушке-секретарю, и та вышла, прикрыв за собой дверь.

— Итак, перейдём к делу, — Изао сложил руки на столе. — Я знаю, зачем вы пришли, и готов помочь. Но сначала позвольте спросить напрямую — какой интерес привёл вас в наш регион? Время сейчас непростое, не каждый торговец решится сюда приехать.

— Раз уж мы сразу начали говорим начистоту, — Рика откинулась в кресле, — отвечу прямо. Мы решили попытать счастья в нестабильном регионе. Да, риск больше, но и прибыли обещают быть значительными. Когда многие боятся — те, кто рискует, могут хорошо заработать. Так говорил мой покойный муж. Я понимаю, какие товары сейчас в дефиците и особенно нужны.

Она сделала паузу, давая словам осесть. Изао слушал внимательно, постукивая пальцами по столу.

— У нас есть связи в Стране Рек и Стране Ветра. Доступ к товарам, которые нужны каждому, например соль и тем, к кторым привыкает каждый зажиточный человек — сахар, специи, шёлк. С собой мы привезли пробную партию. Если дело пойдёт — наладим регулярные поставки. И я уверена, — она чуть улыбнулась, — что вы тоже не откажетесь поучаствовать в нашем прибыльном предприятии.

Изао усмехнулся, и в его глазах мелькнуло одобрение:

— Вы правы, госпожа Нагаса. Такая деловая хватка — редкое качество даже для торговцев, — он откинулся на спинку кресла и положил обе руки себе на живот. — Что ж, я помогу. Выдам разрешение на торговлю, предоставлю хорошее место на рынке. Взамен прошу... скромное вознаграждение за хлопоты.

— Разумеется, — кивнула Рика. — Каждое хорошее дело должно быть вознаграждено.

Изао взял лист бумаги, что-то быстро написал и протянул ей. Рика взглянула на цифру, и её брови чуть поползли вверх:

— Господин Изао, не слишком ли много для скромного вознаграждения?

— Это стандартный тариф, — пожал плечами чиновник. — Учитывая текущую ситуацию и повышенные риски...

— Понимаю, — кивнула Рика. — Но давайте найдём разумный компромисс. Я готова платить, но в пределах разумного. В конце концов, если я отдам вам всю прибыль сейчас, на что буду закупать новый товар?

Началась настоящая торговля. Рика умело сбивала цену, Изао упирался, но постепенно сдавал позиции.

Я же в этот момент напрягся. Зачем она это делает? Не проще было бы просто заплатить и всё? Не вызовет ли это лишних подозрений. С другой стороны Рика — опытная куноичи. Она наверняка понимает, что делает.

Но мне всё равно не по себе, — думал я, запоминая очередной понравившийся мне словесный реверанс. — Она такая спокойная. Я даже сам на мгновение забыл, что она шиноби, а не какая-то торговка.

Наконец, словесная баталия утихла. Они сошлись на сумме в две трети от первоначальной.

— Что ж, договорились, — Изао выглядел довольным. — Вы умеете вести дела, госпожа Нагаса. Это хороший знак для будущего сотрудничества.

Он достал бланк, быстро заполнил его каллиграфическим почерком и протянул Рике.

— Отнесите это в банк "Морская жемчужина", внесите указанную сумму на этот счёт. К завтрашнему утру все документы будут готовы, место на рынке закреплено. Северная сторона, третий дом, весь первый этаж ваш — там самый большой поток покупателей.

— Благодарю вас, — Рика спрятала бумагу.

— Кстати, о разрешении на оружие для вашего охранника, — вспомнил Изао. — Могу оформить всё прямо сейчас. Пусть он придёт сюда с временным разрешением, мы выдадим постоянное и регистрационную метку. Её нужно будет носить на видном месте.

— Вы очень предусмотрительны, — улыбнулась Рика. — Ещё один вопрос, если позволите. Не подскажете ли хорошее заведение в вашем славном городе? Где можно приятно провести вечер в достойном обществе. Знаете, после недель в дороге хочется немного... цивилизации. Не хотелось бы коротать вечера в компании рыбаков и грузчиков, в первой попавшейся таверне.

Изао оживился — тема явно была ему по душе:

— О, вы обратились по адресу! Каждые выходные лучшие люди города собираются в ресторане "Золотой лотос". Изысканная кухня, приятная атмосфера, интересные знакомства... Там бывают не только местные купцы, но и представители администрации, даже некоторые офицеры... — он осёкся, словно сказал лишнее. — В общем, очень достойное место. Если исполните все наши договорённости, я замолвлю за вас словечко. Считайте это небольшим подарком от меня.

— Вы очень любезны, — просияла Рика. — Обещаю, всё будет исполнено в лучшем виде.

— Кстати, — Изао встал, давая понять, что аудиенция окончена, — в эти выходные там будет особенно интересно. Приедут гости из соседних регионов. Для деловых людей это отличная возможность завести полезные знакомства.

Мы распрощались. Выйдя на улицу, Рика сразу взяла меня под руку:

— Ну как, Рен, всё понял? Очень важный человек, этот господин Изао. Нам крупно повезло, что он согласился помочь. Надо будет отблагодарить его брата за рекомендацию...

Она продолжала болтать всю дорогу до постоялого двора, играя роль довольной сделкой торговки. Я кивал, изредка вставляя вопросы — прилежный ученик, постигающий премудрости взрослой жизни.

Только в комнате, после того как Кацуо проверил помещение на предмет подслушивающих устройств, а я убедился, что поблизости нет источников чакры, Рика позволила себе расслабиться.

— Семпай, можете объяснить, зачем было торговаться? — спросил я о том, что волновало меня весь путь до гостиницы. — У нас же достаточно средств. Мы могли бы заплатить любую сумму. Это же может вызвать дополнительные трудности. Или я где-то неправ?

Рика села на кровать, массируя виски:

— На самом деле все наоборот. Слушай внимательно. Настоящий торговец всегда торгуется — это часть его природы. Он примерно знает реальную стоимость услуг и не станет переплачивать. По крайней мере, если от этого не зависит нечто большее, чем его достаток. Если бы я сразу согласилась на любую цену, это вызвало бы подозрения. Либо мы слишком богаты, а значит должны быть известны хоть где-то, либо неопытны, что плохо для выгодного сотрудничества, либо не те, за кого себя выдаём.

Она сняла неудобные туфли:

— К тому же чиновники всегда завышают первоначальную цену, оставляя место для торга. Это одновременно ритуал и проверка на просточка. Я сбила цену ровно настолько, чтобы выглядеть опытным торговцем, но не жадным. Изао доволен — получил хорошие деньги и поторговался. Торговая довольна — она заплатила меньше положенного. Все счастливы.

Я кивнул, давая понять, что всё понял.

Казалось бы, вещь очевидная. Нельзя выходить из образа, но мне бы и в голову не пришло торговаться. Зачем? Деньги есть и они покроют любые расходы. Но именно из таких маленьких, казалось бы, контринтуитивных вещей, складываеться полноценная картинка.

Я вновь посмотрел на Рику, но уже немного по другому. Я знал, что она опытный агент. Понимал, что за её плечами огромный опыт, но именно сейчас я это полностью осознал. На моём лице сама по себе расползлась улыбка.

Она улыбнулась в ответ и потрепала меня по голове, как бы говоря, - “Спрашивай и дальше, я не кусаюсь”.

— Ладно, идём в банк, — поднялась Рика. — Чем быстрее внесём деньги, тем лучше. И по дороге смотри по сторонам — нужно знать город как свои пять пальцев.

Мы спустились вниз. Кацуо молча пристроился сзади.

По дороге к банку я смотрел на город другими глазами. Вчера замечал архитектуру, раскладку улиц, потенциальные пути отхода. Сегодня видел людей.

Горожане шли, избегая чужих взглядов. Группками по двое-трое — больше собираться опасно, это могут расценить как начинающееся собрание, а с такими вещами в оккупированных городах не шутят.

На местную стражу люди смотрели с плохо скрытой неприязнью — предатели, продавшиеся оккупантам. На хорошо одетых людей вроде нас — безразлично, некоторые с завистью, но это было нормально.

На углу одной из улиц патруль остановил нас. Четверо стражников в форме с гербом Усио — те самые местные, что служат новой власти.

— Добрый день, господа, — старший из них обратился к нам уважительно, видя наш достаток. — Простите за беспокойство, обычная проверка. Документы, пожалуйста.

Рика достала бумаги, протянула стражнику. Тот внимательно изучил, кивнул.

— Всё в порядке, госпожа Нагаса. А у вашего охранника есть разрешение на оружие?

Кацуо молча протянул временное разрешение от Хироки-младшего. Стражник проверил печать, вернул документ.

— Всё в порядке. Извините за потраченное время. Приятного дня, господа.

Они отошли, продолжив патрулирование. Я заметил, что их подчеркнуто уважительное поведение не более чем маска — с нами они были предельно вежливы, но чувствовалось, что тон может измениться в любой момент, стоит только дать повод.

Банк "Морская жемчужина" располагался в здании бывшей гильдии купцов. Массивное, основательное, с толстыми стенами и узкими окнами. Когда-то здесь кипела жизнь — заключались сделки, спорили о ценах, праздновали удачные контракты.

Сейчас в просторном зале было полупусто. Несколько клерков скучали за конторками, пара посетителей оформляла какие-то бумаги. Тишина, нарушаемая только скрипом перьев.

— Добрый день, — Рика подошла к свободному окошку. — Мы хотели бы внести деньги на счёт. Вот документ.

Клерк — пожилой мужчина с внимательными глазами — взял бумагу от Изао. На его лице промелькнуло узнавание — видимо, на этот счёт клали деньги не впервые.

Интересно, — подумал я. — Раньше коррупция если и была, то не в таких масштабах. А сейчас, когда открылось окно возможностей, чиновники решили подзаработать, пока можно. Они понимают, что такое попустительство не может продолжаться вечно и хотят побыстрее набить карманы.

— Следуйте за мной, пожалуйста, — клерк провёл нас в отдельную комнату.

Он дважды пересчитал деньги, очень тщательно. Выдал расписку с печатью банка.

— Средства поступят на счёт в течение часа, — сообщил он. — Господин Изао будет уведомлен.

Обратный путь прошёл в молчании. Рика изредка останавливалась у витрин, разглядывая товары. Я терпеливо ждал рядом изредко указывая на понравившиеся вещи.

Так мы и дошли до постоялого двора где нас уже ждала Мию. Дождавшись, пока я проверю окрестности на предмет лишних ушей, она доложила о результатах разведки.

— "Золотой лотос" — действительно место сбора элиты, — начала Мию. — Видела, как туда заходили несколько чиновников и богатых торговцев. Охрана серьёзная — не шиноби, но профессионалы. "Синий дракон" попроще — средний класс, мелкие чиновники. "Весенний сад" для простых горожан, но и там народу немного. Люди всё ещё предпочитают отсиживаться дома — из-за недавней смены власти люди опасаются лишний раз показываться на публике.

— Сегодня утром, пока вы ещё спали, я узнал кое что нтересное в таверне — подхватил Кацуо. — Вчера арестовали семью ювелира Шоичи. Якобы нашли листовки с призывами к сопротивлению. Все знают, что это чушь — старик еле ходит, сыновья тише воды. Просто кто-то позарился на лавку. Теперь она опечатана, а семья... — он красноречиво провёл пальцем по горлу.

— Обычная практика, — кивнула Рика. — Оккупанты поощряют доносы. Людьми проще управлять, когда они больше бояться друг друга, чем власть. Что ещё?

— Говорят, на следующей неделе ожидается инспекция из Киригакуре, — добавил Кацуо. — Какая-то важная шишка проверит, как идут дела. Местные чиновники нервничают, стараются показать результат.

Рика задумчиво постучала пальцами по столу:

— Интересно. Значит, в "Золотом лотосе" в выходные соберётся вся местная верхушка. И гости из "соседних регионов", как выразился Изао. Отличный шанс завести нужные знакомства.

Она встала, подошла к окну:

— Слушайте внимательно. Первоочередная задача — вести себя как обычные торговцы. Завтра начинаем торговать по-настоящему. Налаживаем дело, заводим знакомства, вживаемся в местное общество. Параллельно собираем любую информацию, но осторожно, без фанатизма.

Она обернулась к нам.

— И нужно проверить старые явки. Вот адреса, — она назвала три места в разных концах города. — Цветочная лавка у северных ворот, сапожная мастерская в портовом квартале, харчевня "Три карпа" на рынке. Подходить осторожно, сначала просто присмотреться. Если заметите условные знаки — явка действует. Но не лезьте сразу — сначала доложите мне.

— Понятно, — кивнул Кацуо. — А что с инспекцией? Это может всё усложнить.

— Может, — согласилась Рика. — А может и помочь. В такие моменты люди нервничают, совершают ошибки. Главное — оказаться рядом и слушать. Но это потом. Сейчас важно закрепиться.

Она потянулась:

— Всё, расходимся. Мию, сходи на кухню, закажи ужин в номер. Кацуо, проверь товар на складе — вдруг растащили. Нобу, займись комнатой — нужно, чтобы выглядело обжито.

Все разошлись по делам. Я остался раскладывать купленные днём безделушки — создавать видимость обжитого места. Дешёвая ваза на столе, пара картинок на стенах, новое покрывало на кровать. Мелочи, которые превращают временное пристанище в дом.

За окном сгущались сумерки. Город готовился ко сну — закрывались лавки, зажигались редкие фонари, улицы пустели. Только патрули продолжали свой обход, высматривая нарушителей комендантского часа.

Глава 28

Утреннее солнце пробивалось сквозь деревянные ставни нашей лавки, расчерчивая прилавок золотистыми полосами. Я отмерял очередную порцию соли для госпожи Хисокавы — пожилой женщины в выцветшем кимоно, которая приходила к нам через день. Её морщинистые руки дрожали, отсчитывая мелочь из потёртого кошелька.

— Три сотни рё за мешок, госпожа Хисокава. Как обычно.

— Ох, Рен-кун, — она покачала седой головой, бережно пряча оставшиеся монеты. — Помню времена, когда за двести брали... Эх, что поделаешь, жизнь нынче дорогая стала.

Я завернул её покупку в грубую бумагу, добавив сверху небольшой мешочек молотого имбиря — маленький подарок постоянному покупателю.

— Спасибо, милый. Ты хороший мальчик, не то что эти... — она осеклась, бросив испуганный взгляд на улицу, где как раз проходил патруль. Двое стражников в форме с гербом Усио неспешно шли по рынку, внимательно вглядываясь в лица прохожих.

Проводив её взглядом, я откинулся на спинку стула и позволил себе перевести дух. За прилавком суетились наши помощники — Горо и его сын Шинджи. Отец — худощавый мужчина пятидесяти двух лет с глубокими морщинами вокруг глаз и натруженными руками, сын — широкоплечий тридцатилетний мужчина, унаследовавший от отца только форму носа да привычку щуриться на солнце. Оба работали споро, без лишних вопросов взвешивая товар и отсчитывая сдачу.

Неделя, — подумал я, наблюдая за привычной уже суетой торговых рядов. — Всего неделя прошла с нашего прибытия, а кажется, будто я провёл здесь месяцы.

Удивительно, как быстро человек адаптируется к новым условиям. Еще две недели назад я и представить не мог, что буду торговать специями в оккупированном городе, а сегодня могу с закрытыми глазами отличить молотый кориандр от кардамона по запаху, знаю всех постоянных покупателей по именам и даже выучил местный торговый этикет.

— Эй, парень! — окликнул меня дородный мужчина в засаленном фартуке мясника. — Сахар почём отдаёте?

— Какой именно вас интересует, уважаемый? — я встал, отряхивая воображаемую пыль с рукавов. — Есть белый рафинад из Страны Ветра — дорогой, но чистый как слеза. Есть тростниковый из южных провинций — послаще и подешевле.

— Да обычный давай, для пряников! Жена затеяла к празднику напечь.

Пока я отвешивал ему два фунта свекловичного сахара, краем глаза заметил, как в лавку заглянула молодая женщина в простом сером кимоно. Осмотрелась, словно что-то искала, задержала взгляд на мне и ушла. Третья за сегодняшнее утро.

Проверяют, — понял я. Местная администрация усилила слежку за всеми новыми лицами. Готовились к приезду инспекции из столицы.

За эту неделю мы узнали многое. Во-первых, точную дату — через три дня в Усио прибудет Мизуками Джиро, советник даймё Страны Воды. Человек жёсткий, дотошный, с репутацией человека, который всегда даёт результат, независимо от поставленной задачи. Говорили, что он мог превратить самую мятежную провинцию в образец лояльности за считанные месяцы.

Во-вторых, примерный состав его свиты. По слухам, с ним должен прибыть как минимум один джонин — личная охрана. Сколько ещё шиноби будет в кортеже — никто точно не знал. Местные чиновники гадали и нервничали.

В-третьих, истинную цель визита. И она не имела ничего общего с финансовыми проверками, как думали местные торговцы. Они думают, что проверка наконец положит конец чиновничей вольнице, но нет. Мизуками прибывал, чтобы окончательно закрепить власть Киригакуре в регионе. Его интересовала лояльность местного управленческого аппарата и отсутствие вражеских агентов. А ещё — чтобы работа шиноби по поискам наследия Узумаки шла без проволочек.

— Рен-сан, — Горо подошёл ко мне, вытирая руки о передник. — Там ещё один покупатель спрашивает вас лично. Говорит, дело важное.

Я поднял голову и увидел знакомое лицо — Ито-сан, владелец соседней лавки тканей. Полный, добродушный на вид мужчина, обожавший посплетничать за чашкой чая.

— А, Ито-сан! — я расплылся в профессиональной улыбке. — Что привело вас в наше скромное заведение? Неужели закончились специи для вашей знаменитой утки?

— Дело есть, Рен-кун, — он понизил голос и огляделся по сторонам. — Не здесь. Может, выйдем на минутку? К Танигучи-сан зайдём, чайку попьём?

Чайная старика Танигучи — уютное заведение в двух кварталах от рынка, любимое место встреч местных торговцев. Я кивнул Горо, мол, присмотри за лавкой, и последовал за Ито.

В чайной было полутемно и прохладно. Мы устроились в дальнем углу, заказали зелёный чай и рисовые колобки. Ито долго дул на горячую чашку, собираясь с мыслями.

— Слышал, ваша хозяйка в "Золотой лотос" вечером собирается? — наконец спросил он.

Я изобразил лёгкое удивление.

— Откуда такие сведения, Ито-сан? Мы только вчера приглашение получили.

— Да весь рынок уже знает! — махнул он пухлой рукой. — Изао-сама лично приглашение передал. Большая честь для новичков. Обычно месяцами ждут, пока в такое место пустят. Тем более в такое время.

— Госпожа Нагаса умеет производить впечатление, — уклончиво ответил я.

И это была чистая правда. За неделю Рика успела очаровать почти всю местную администрацию. Не красотой — хотя в своём образе сорокалетней вдовы она выглядела весьма привлекательно. Нет, она брала другим — манерами настоящей леди, умением вести беседу на любую тему, щедростью и тактом. Она могла часами обсуждать с казначеем тонкости налогообложения, с начальником таможни — особенности морской торговли, с градоправителем — поэзию и историю.

И главное — она платила. Щедро платила. Всегда вовремя, всегда с благодарностью. "За консультацию", "за помощь", "за содействие".

Удивительно естественно у неё это получается, — думал я, вспоминая, как она без видимых усилий опутывает всех паутиной симпатии. — Хотел бы я научиться так же легко располагать к себе людей. У меня получается неплохо, но до её уровня ещё далеко.

В свободное время Рика давала мне советы, объясняла тонкости социальных манипуляций. К сожалению, она играла женскую роль — на мужском примере было бы нагляднее. Но я не жаловался, ведь учила она качественно, и я впитывал каждый её урок. Каждое слово.

— Вот и славно, что умеет, — кивнул Ито. — Только предупреди её — пусть поосторожнее будет. Там сегодня важные гости будут из Воды. Из тех, с кем лучше не шутить.

— Спасибо за совет, Ито-сан. Госпожа оценит вашу заботу.

— Да какая там забота, — он нервно хихикнул. — Просто не хочется терять хороших соседей. И так уже многих недосчитались...

Тут он замолчал и уткнулся в чашку, поняв, что сказал это вслух. Я понимал его опасения. За последний месяц с рынка исчезла почти треть торговцев. Большинство просто выжили — заподозрили в нелояльности новой власти, отобрали лицензии, конфисковали товар. Но были и те, кому повезло меньше.

На этой неделе я стал свидетелем публичной казни. Трёх человек обвинили в распространении крамольных листовок. Приговор зачитывали на центральной площади, при большом скоплении народа. Глашатай выкрикивал их "преступления" — хранение запрещённой литературы, призывы к неповиновению, связи с врагами государства.

Приговорённых повесили на виселице, которая стояла здесь со времён оккупации. Но самым неприятным было не это. Смерть я видел многократно, в разных её проявлениях. Нет, самым тошнотворным была атмосфера. Люди, согнанные смотреть на казнь, старательно изображали одобрение. Кричали проклятия в адрес "предателей", аплодировали палачу. И в их глазах читался животный страх — только бы не оказаться следующим.

— Понимаю вас, Ито-сан, — я налил ему ещё чаю. — Времена действительно непростые. Но мы стараемся держаться в стороне от политики или, если этого не позволяют обстоятельства — идти в фарватере. Тихо так, не усердствуя.

— Правильно делаете, — он благодарно кивнул. — Тише едешь — дальше будешь. Ладно, пойду я. Спасибо за компанию.

Вернувшись в лавку, я обнаружил там Рику. Она стояла у прилавка, придирчиво разглядывая разложенные специи.

— Горо-сан, следите за свежестью товара. Вот этот шафран уже выдохся, чувствуете? Аромата почти истаял. Как по твоему, купят такое или нет?

— Простите, госпожа, сейчас заменю...

— И проверьте запасы соли. По моим подсчётам, должно быть на два мешка больше.

Горо закивал и поспешил в заднюю комнату. Рика повернулась ко мне.

— Рен, нам нужно съездить к поставщикам. Вопрос не терпит отлагательств.

По её тону я понял — что-то срочное. Бросив последние указания Шинджи, я последовал за ней к ожидавшей снаружи повозке. Кацуо уже сидел на козлах, лениво помахивая кнутом, отгоняя мух от лошади.

Только когда мы отъехали от рынка на приличное расстояние, Рика заговорила.

— Ситуация меняется быстрее, чем мы ожидали. Сегодня утром прибыла передовая группа инспекции. Разместились в "Золотом лотосе".

— Быстро, — заметил я. — Я думал, у нас есть ещё три дня.

— Мизуками известен своими неожиданными проверками. Присылает людей заранее, чтобы оценить реальную картину. Хитрый приём — пока все суетятся в ожидании его приезда, его люди уже собирают информацию.

— И что теперь?

— Теперь мы идём на приём в "Золотой лотос". Изао устроил приглашение — надо отдать ему должное, свои деньги он отрабатывает. Весь цвет местного общества там будет, включая людей Мизуками.

Остаток пути прошёл в молчании. Мы старательно отыгрывали свои роли — заботливая тётушка-торговка и её прилежный племянник, разглядывающий городские виды. Кацуо изображал скучающего охранника, изредка покрикивая на зазевавшихся прохожих.

В нашем новом доме — небольшом, но добротном особняке в торговом квартале — нас уже ждала Мию. Купить дом было необходимо для поддержания легенды. Какая же успешная торговка будет жить в гостинице дольше недели? Дом соответствовал нашему статусу — не роскошный, но солидный. Два этажа, внутренний дворик с колодцем, конюшня на две лошади.

Мию сидела в гостиной, перебирая какие-то бумаги. При нашем появлении отложила их в сторону.

— Все в сборе? — Рика закрыла дверь и жестом велела Кацуо проверить комнату. Я прощупал округу своей сенсорикой — никаких признаков наблюдения.

— Чисто, — доложил Кацуо, закончив осмотр.

— Хорошо. Начинаем совещание. Докладывайте по порядку.

Мию откинулась на спинку стула, скрестив руки.

— Прислуга градоправителя оказалась довольно сговорчивой и полезной. Юки, старшая горничная, согласилась делиться информацией всего за тысячу рё в неделю. У бедной девочки заболел отец, а лечение ой какое дорогое. Из интересного, градоправитель места себе не находит — всю ночь диктовал отчёты своему секретарю для Мизуками.

— О чём конкретно? — уточнила Рика.

— Аресты, конфискации, меры по поддержанию порядка, — Мию усмехнулась. — Знаете, что забавно? Вчера казначей арестовал собственного помощника. Нашёл у него старую карту с гербом Узумаки. Теперь беднягу ждёт виселица за "государственную измену".

— Крысы пожирают друг друга, — философски заметил Кацуо. — Видимо, сильно напугал их этот советник. Что ещё?

— Остальные чиновники тоже места себе не находят. Дергаются, как ужаленные. Паника, уничтожение документов, поиски козлов отпущения, — перечисляла она, рассматривая ногти. — Как вы поняли, они готовы сливать даже своих самых лучших подчиненных, лишь бы продемонстрировать лояльность и остаться на своих местах.

—Это интересное наблюдение. Я даже знаю, как можно этим воспользоваться, — кивнула Рика своим мыслям. — Кацуо, что у тебя?

Он потянулся, разминая широкие плечи, прокашлялся и начал свой рассказ.

— Стражники, как оказалось, тоже очень любят деньги, но это вы уже знаете. Но сегодня мне особенно повезло. Удалось выти на двух офицеров городской управы. Они знают о планируемых облавах заранее. Сегодня ночью, кстати, будет зачистка в квартале ремесленников. Ищут "крамолу".

— Что именно?

— Любая символика Узумаки. Хоть монета старая, хоть вышивка на тряпке — всё признак нелояльности. Находят — арестовывают всю семью, — он хмыкнул. — О шиноби Кири ничего путного не узнал. Они держатся обособленно, местных близко не подпускают. Впрочем, тут ничего удивительного. Так и у нас было.

— Логично, — согласилась Рика. — Переходим к главному. Цветочная лавка. Нобу?

Я собрался с мыслями. За несколько дней наблюдений накопилось много информации.

— Владелица лавки — Фудзивара Ёко, она же госпожа Сакураи. Сорок семь лет, вдова. Муж утонул пятнадцать лет назад при подозрительных обстоятельствах. После стала любовницей градоправителя, развернула сеть борделей. "Дом орхидей" — самый элитный.

До оккупации она работала на Коноху, — вспомнил я слова Рики. — Порой, она одна приносилиа больше информации, чем все информаторы разом.

— Условный сигнал? — спросила Рика.

— Каждый день в полдень выставляет вазу с тремя розами — две красные, одна белая. Держит час, потом убирает. Несколько дней подряд без изменений. Совпадений быть не может.

— Есть за ней слежка?

— Пока не заметил. Либо очень профессиональная, либо её не трогают. Учитывая связи и возможный компромат на половину города — второе вероятнее.

— Хорошо. Продолжай наблюдение, но пока контакт не устанавливай. Будем думать как действовать дальше после сегодняшнего приёма, — Рика посмотрела на напольные часы в углу комнаты. — Кстати, нам пора собираться.

Следующие два часа превратились в настоящий марафон подготовки. Рика облачилась в роскошное вечернее кимоно глубокого синего цвета. Тяжёлый шёлк струился при каждом движении, золотая вышивка в виде журавлей мерцала в свете ламп. Волосы были уложены в сложную причёску с гребнями из слоновой кости и шпильками с жемчугом.

Мне досталось формальное хаори угольно-серого цвета с фамильным гербом Нагаса — стилизованной волной. Пришлось вспомнить все уроки этикета, которым меня научили в АНБУ — как правильно садиться в формальной одежде, под каким углом кланяться, как держать веер.

Мию готовилась дольше всех. Её наряд требовал особого подхода — нужно было выглядеть привлекательно, но в рамках, подобающих служанке. В итоге остановились на кимоно глубокого винного цвета с минимальным узором. Но покрой... покрой подчёркивал каждый изгиб её фигуры. Высокий воротник оттенял лебединую шею, широкий пояс-оби подчёркивал тонкую талию. Волосы были уложены в простую, но элегантную причёску, открывавшую затылок — одну из самых эротичных частей тела по местным представлениям.

— Как думаешь, не перебор? — обеспокоенно спросила она, поворачиваясь перед зеркалом.

— В самый раз, — оценила Рика. — Если что, Кацуо прикроет тебя от других мужчин. Главное, чтобы он клюнул.

Кацуо облачился в строгое чёрное кимоно без украшений. Катана на поясе, мрачное выражение лица — идеальный образ молчаливого телохранителя, готового в любой момент встать между хозяйкой и опасностью.

Повозка доставила нас к "Золотому лотосу" как раз к закату. Трёхэтажное здание утопало в мягком свете бумажных фонарей. У входа толпились носильщики паланкинов, конюхи принимали лошадей, слуги помогали важным гостям выбраться из экипажей.

Изао встретил нас у входа. Вежливый полупоклон, профессиональная улыбка.

— Госпожа Нагаса, рад вас видеть! И вы как всегда прекрасно выглядите. Проходите, вечер обещает быть интересным.

— Благодарю за приглашение, Изао-сама, — Рика грациозно поклонилась. — Для нас большая честь присутствовать в столь изысканном обществе.

— Оставьте, — благодушно махнул он рукой. — Вы уже доказали, что достойны быть здесь. Пойдёмте, я представлю вас некоторым... влиятельным людям.

Внутри "Золотой лотос" поражал роскошью. Полы из полированного красного дерева отражали свет десятков светильников. Стены украшали свитки с каллиграфией работы известных мастеров и пейзажи тушью. В воздухе витал тонкий аромат сандала, смешанный с запахом дорогих благовоний.

Главный зал уже гудел голосами. Я быстро окинул взглядом собравшихся — вся верхушка Усио в полном составе. Градоправитель в парадном облачении нервно потягивал сакэ в окружении помощников. Казначей, несмотря на жару, потел и постоянно промокал лоб шёлковым платком. Начальник городской стражи пытался выглядеть уверенно, но дёргающийся глаз выдавал его нервозность.

Но всё внимание привлекала группа у дальней стены. Грузный мужчина лет пятидесяти восседал на почётном месте. Дорогое кимоно из узорчатого шёлка едва сходилось на объёмном животе, пальцы унизаны кольцами, в одной руке веер из слоновой кости, в другой — чашечка сакэ.

— Это Танака Горо, — прошептал Изао. — Личный секретарь господина Мизуками. Прибыл сегодня утром. Уже успел навести шороху. Подробностей не раскрою, но, скажем так, господин секретарь оказался не таким, как мы себе его представляли.

За спиной Танаки стояли двое. Молодые мужчины в форме шиноби Киригакуре — тёмно-синие жилеты, протекторы с символом Скрытого Тумана. Лица спокойные, внимательные, руки расслабленно лежат рядом с оружием. Но эта расслабленность обманчива — я видел, как они отслеживают каждое движение в зале.

Чунины, — определил я, осторожно прощупав их чакру. — Сильные, опытные. В прямом бою будут опасны.

— Пойдёмте, я вас представлю, — Изао направился к группе местных чиновников.

Следующий час прошёл в светских разговорах. Рика с лёгкостью жонглировала темами — от поэзии до политики, от торговли до театра. Я старательно изображал внимательного ученика, изредка вставляя уместные замечания. Кацуо молча стоял за нашими спинами, олицетворяя угрозу для любого, кто посмеет обидеть его госпожу.

Мию... Мию делала свою работу безупречно. Она держалась в тени, как и подобает служанке, но каждое её движение было рассчитано на привлечение внимания. Наклонится за упавшим веером — кимоно чуть приоткроет ногу. Нальёт сакэ — рукав сползёт, обнажая запястье. Поправит причёску — изогнётся шея.

И это работало. Я заметил, как Мию целенаправленно привлекала внимание секретаря. Её взгляд иногда задерживался на нём чуть дольше необходимого, потом она опускала глаза с видом невинной смущённости. Когда проходила мимо, её движения становились чуть более плавными, чуть более женственными.

Танака клюнул почти сразу. Сначала бросал на неё быстрые взгляды поверх веера. Потом начал разглядывать более откровенно. К третьей чашке сакэ он уже не скрывал своего интереса, облизывая толстые губы.

— Прекрасный вечер, не правда ли? — к нашему столику подошёл один из местных купцов. Худощавый мужчина с умным лицом и цепким взглядом. — Госпожа Нагаса, позвольте представиться — Ямамото Кеничи, владелец рисовых складов.

— Очень приятно, Ямамото-сан, — Рика одарила его дежурной улыбкой. — Я слышала о вашем предприятии. Говорят, у вас лучший рис в провинции.

— Вы слишком добры. Но я стараюсь поддерживать качество. В наше время это особенно важно — люди ценят стабильность.

Они ещё некоторое время обменивались любезностями, прощупывая друг друга. Ямамото явно искал новых деловых партнёров — старые связи рвались, нужны были свежие альянсы.

В это время события развивались своим чередом. Я находился неподалёку, когда молодой чиновник из казначейства подошёл к Танаке.

— Прекрасная девушка, не так ли, Танака-сама? Редкая красота для наших мест.

— Весьма, — протянул Танака, не сводя с Мию маслянистого взгляда. — Чья-то служанка?

— Госпожи Нагасы, новой торговки. Приехали недавно из Страны Рек. Говорят, весьма состоятельные люди.

— Интересно... — Танака задумчиво погладил тройной подбородок. — И давно они здесь?

— Около недели, Танака-сама. Уже успели произвести благоприятное впечатление. Изао-сан их рекомендует.

Танака перевёл взгляд на нашу группу. Рика как раз смеялась какой-то шутке градоправителя — искренне, заразительно. Я стоял рядом, изображая почтительное внимание. Кацуо... Кацуо смотрел на одного из мелких чиновников, который подешёл к Мию слишком близко и в его взгляде читалось предупреждение.

— Хм, — секретарь отвернулся. — Сузуки-кун, вы ведь человек... деликатный?

— Стараюсь, Танака-сама.

— Вот и прекрасно. Я бы хотел... познакомиться с госпожой Нагасой поближе. В неформальной обстановке. Возможно, за ужином. Вы могли бы это организовать?

Сузуки просиял.

— Конечно, Танака-сама! Это будет большая честь для госпожи Нагасы. Я передам приглашение.

— Тактично, Сузуки-кун, — предупредил Танака. — Я не хочу выглядеть навязчивым. Просто... дружеский ужин для обсуждения деловых возможностей.

— Понял вас, Танака-сама. Всё будет организовано наилучшим образом.

Начинается, — подумал я. План работал. Рыба заметила наживку и готовилась клюнуть. Оставалось не спугнуть её раньше времени.

Вечер продолжался. Сакэ лилось рекой, голоса становились громче, лица — раскраснее. Кто-то из младших чиновников уже откровенно шатался, держась за колонны. Градоправитель, изрядно захмелев, начал рассказывать истории о "славных временах". Его помощники нервно косились на Танаку, но тот, казалось, не обращал внимания — всё его внимание было приковано к Мию.

— Позвольте представиться, — к нам подошёл высокий мужчина в дорогом кимоно. — Мори Такаши, начальник портовой администрации.

— Госпожа Нагаса, — Рика грациозно кивнула. — Рада знакомству, Мори-сан. Ваша репутация вас опережает.

— Надеюсь, в хорошем смысле, — он улыбнулся, обнажив золотые зубы. — Я слышал, вы планируете наладить регулярные поставки из Страны Рек?

— Рассматриваем такую возможность. Многое зависит от условий транспортировки.

— О, с этим проблем не будет! Для уважаемых партнёров у нас всегда найдутся льготные тарифы. Особенно если речь идёт о долгосрочном сотрудничестве.

Начался торг. Вежливый, завуалированный, но торг. Мори прощупывал, сколько Рика готова платить за "особые условия". Рика искусно уклонялась от конкретики, одновременно давая понять, что ценит предложение.

Я наблюдал за этим танцем с профессиональным интересом. В прошлой жизни мне приходилось вести переговоры, но у них была другая специфика. Я составлял контракты, выверял пункты договоров, договаривался с разными людьми. Здесь же всё было немного иначе. Каждое слово имело двойное дно, каждый жест — скрытый смысл. И всё это время нужно было быть в образе. Не выдать себя. Это было сложно. По крайней мере — для меня.

— ...таким образом, мы могли бы обеспечить приоритетную разгрузку ваших судов, — завершал Мори. — И, разумеется, особое внимание таможенной службы.

— Звучит заманчиво, — кивнула Рика. — Давайте обсудим детали в более подходящей обстановке. Возможно, за обедом на следующей неделе?

— С удовольствием, госпожа Нагаса.

К полуночи приём достиг своего пика. В дальнем углу группа купцов азартно играла в кости, ставки росли с каждым броском. Несколько чиновников уединились за ширмами — судя по доносившимся оттуда женским смешкам, обсуждали они явно не служебные вопросы. Танака восседал в центре всеобщего внимания, милостиво принимая подношения в виде комплиментов и обещаний.

— Пора сворачиваться, — шепнула Рика, коснувшись моего локтя. — Задерживаться неприлично, да и внимания мы привлекли достаточно.

Мы начали прощаться — нужно было обойти максимальное число людей, чтобы произвести нужное впечатление. Изао, изрядно захмелевший, долго тряс руку Рике, клятвенно заверяя в вечной дружбе и готовности помочь в любом вопросе.

Сузуки подошёл в самый последний момент, когда мы уже направлялись к выходу.

— Госпожа Нагаса, простите за дерзость, но Танака-сама просил передать... Он был бы счастлив пригласить вас на частный ужин. Для обсуждения возможного сотрудничества, разумеется. Вы ведь понимаете, человек его положения может открыть многие двери...

Рика изобразила польщённое удивление.

— О, какая честь! Конечно, я буду рада. Когда Танака-сама сочтёт удобным?

— Я передам вам приглашение завтра. Ещё раз простите за беспокойство.

В повозке Кацуо правил лошадьми, а мы могли наконец расслабиться. Рика откинулась на спинку сиденья, стянула с ног неудобные гэта.

— Всё идёт очень хорошо, — констатировала она. — Даже слишком хорошо.

— Танака клюнул быстрее, чем мы рассчитывали, — Мию усмехнулась. — Он явно заинтересован в невинной красавице из экзотической страны.

— Сейчас главное — разыграть эту карту правильно, — предупредила Рика. — До прибытия проверки три дня. Нужно форсировать все планы. С появлением советника и его свиты всё может усложнится. Конечно, если слухи о его репутации не преувеличены. Еще один момент, в отряде сопровождение наверняка будет сенсор. Имейте ввиду — использовать дзюцу станет опаснее.

Она повернулась к Кацуо.

— Завтра утром активизируй всех информаторов. Собирай всё, что можно, пока есть возможность.

— Понял, — кивнул тот, не отрываясь от дороги.

— Мию, подготовься к встрече с секретарём. Но будь осторожна — не дай ему зайти слишком далеко слишком быстро.

— Не волнуйся, я знаю, что делаю.

— Нобу, — Рика посмотрела на меня. — Тебе нужно будет проследить за Танакой. Его привычки, распорядок дня, слабости. И ещё — завтра мы с тобой займёмся Фудзиварой. Время поджимает.

За окном проплывали тёмные улицы Усио. Город спал тревожным сном. На перекрёстках дежурили патрули с факелами, где-то вдалеке слышался лай собак. В квартале ремесленников горели огни — шла та самая облава, о которой предупреждали информаторы Кацуо.

Повозка свернула в наш квартал. Здесь было тихо — состоятельные торговцы могли позволить себе частную охрану, и патрули обходили район стороной. Наш дом встретил нас тёмными окнами — мы не оставляли прислугу, чтобы лишние уши не слышали лишнего.

Уже в доме, переодевшись в удобное и собравшись в гостиной, мы кратко обсудили планы.

— Итак, подитожим. У нас есть три дня до прибытия основной группы, — подытожила Рика. — За это время нужно выжать максимум. Кацуо собирает информацию через стражу и прислугу. Мию работает с Танакой. Мы с Нобу выходим на Фудзивару. Также Нобу нужно будет проследить за Танакой.

— А если советник приедет раньше? — спросил я.

— Тогда импровизируем. Но пока действуем исходя из имеющихся данных. На этом всё, расходимся.

Поднимаясь к себе, я размышлял о предстоящих днях. Три дня — срок небольшой, но даже за такое короткое время можно сделать немало. Главное — не наделать ошибок в спешке.

За окном начинало светать. Новый день обещал быть не менее насыщенным, чем предыдущий. И я был готов к любым неожиданностям.

Если бы я знал, что ждёт нас дальше, то наверняка не был бы так спокоен.

Сейчас же сон пришёл быстро. Усталость и напряжение давало о себе знать. Сон был странным. Будто посреди морской глади разверзся кровавый водоворот, а я просто стоял на корме корабля и восторженно наблюдал, как он пожирает всё на своём пути.

Глава 29

Утреннее солнце едва пробилось сквозь плотные облака, когда мы с Рикой покинули дом. Улицы Усио в это время были почти пустынны — только редкие торговцы спешили к своим лавкам да патрульные лениво брели по маршруту.

Цветочная лавка Фудзивары располагалась в респектабельном квартале, среди антикварных магазинов и ювелирных мастерских. Изящная вывеска с иероглифами "Сакура-тэй" покачивалась на ветру. В витрине — искусная композиция из белых хризантем и алых камелий.

— Помни, — тихо сказала Рика, поправляя складки кимоно. — Она не какой-нибудь простой лавочник. Она наш информатор. Причем один из самых полезных. Так что взвешивай каждое своё слово, прежде чем сказать. Мне бы не хотелось прибегать к радикальным методам.

Я кивнул. Внутри лавки царил полумрак, пропитанный сладковатым ароматом цветов. За прилавком хлопотали две молодые женщины в простых рабочих кимоно. У дальней стены на стуле дремал охранник — крепкий мужчина средних лет с обветренным лицом.

— Добро пожаловать в "Сакура-тэй", — одна из работниц отложила ножницы и поклонилась. — Чем можем помочь?

— Мы бы хотели обсудить особый заказ, — Рика окинула взглядом витрины с экзотическими орхидеями. — Большая композиция для важного события. Нечто необычное. Возможно ли поговорить с хозяйкой?

— Простите, но госпожа Фудзивара принимает только по предварительной записи...

— Передайте ей, что клиенты интересуются композицией с красными розами. Особенно если они будут расположены между белыми. Мы готовы хорошо заплатить за эксклюзивную работу. Нам рекомендовал её сам господин Изао.

Девушка замерла на мгновение, взвешивая все за и против. Видимо думала — не влетит ли ей, если она сейчас позовет хозяйку. Или наоборот. Видимо решив что-то для себя она вновь улыбнулась посмотрела на нас.

— Подождите минутку, я узнаю.

Она скрылась за расписной ширмой в глубине магазина. Через несколько минут появилась сама Фудзивара — высокая, статная женщина с тщательно уложенными волосами, в которых едва проглядывала седина. Кимоно сдержанных серо-зелёных тонов, минимум украшений, но каждая деталь выдавала безупречный вкус.

— Я слышала, вас интересуют особые композиции из роз? — её голос звучал спокойно, но в глазах читалась настороженность.

— Да, нам нужна особая композиция, — Рика слегка улыбнулась. — Говорят, в старые времена три розы имели особое значение. Красная между двумя белыми. Особенно собранные, пока утренняя роса ещё не высохла на лепестках.

— Вижу, в знаток старых традиций, — Фудзивара чуть наклонила голову. — Хотя времена сейчас другие и утренняя роса теперь бывает редко. Туманы с моря не те, что прежде.

— Но когда они появляется, цветы расцветают особенно ярко, — продолжила Рика. — И аромат их достигает даже далёких садов. Там, где растут листья, никогда не видевшие моря.

Фудзивара выпрямилась. В её глазах мелькнуло понимание.

— Вижу, вы действительно разбираетесь в цветах. Пройдёмте в мой кабинет. Такие... сложные заказы лучше обсуждать в спокойной обстановке. Мамору, Кохару — продолжайте работу. И проследите, чтобы нас не беспокоили.

Мы последовали за ней через магазин на второй этаж. Кабинет оказался небольшим, но уютным — низкий лакированный столик, мягкие подушки для сидения, свиток с каллиграфией на стене.

Фудзивара закрыла дверь, жестом пригласила садиться.

— Итак, — она устроилась напротив. — Вы использовали очень старый код. Кто вы?

— Те, кто помнит старые договорённости, — ответила Рика.

— Вы опоздали, — в голосе Фудзивары прорезалась горечь. — Где вы были все эти месяцы? Когда архипелаг пылал? Когда охотились на всех, кто имел хоть какие-то связи с прежними временами?

— Мы не могли прийти раньше, — мягко сказала Рика. — Ситуация была сложной. Но мы здесь сейчас. И нам нужна ваша помощь, Фудзивара-сан. А вам — наша.

Женщина усмехнулась.

— Помощь? После всего? Я выжила без вас, обойдусь и дальше.

— Правда? И долго продержитесь? — Рика откинулась на подушку. — Вы же понимаете, чем закончится эта оккупация. Киригакуре высосет из архипелага все соки. Экономика рухнет, торговля захиреет. Что станет с вашими заведениями?

— У меня есть деньги. Связи. Я могу уехать.

— Но не уедете, — заметил я. — Иначе давно бы это сделали.

Она перевела на меня острый взгляд.

— Молодой человек, вы не знаете моих обстоятельств...

— Знаю достаточно. Вы строили свою империю слишком долго, чтобы просто бросить. "Дом орхидей", другие заведения, сеть контактов среди торговцев и чиновников.

Она ещё раз окинула меня взглядом и, видимо, поняла, что скрыть от нас ничего не получиться. Она глубко вздохнула и пустилась в объяснение.

— Не всё так просто, — Фудзивара облокотилась на стол. — Да, я накопила немалое состояние. Но вывезти его — целая проблема. Стоит начать продавать имущество, переводить деньги — сразу пойдут вопросы. А у меня есть... недоброжелатели.

— Конкуренты? — уточнила Рика.

— И не только. Жёны тех, чьи мужья оставляли состояния в моих заведениях. Чиновники, которым я отказалась давать взятки. И те, о ком я знаю слишком много. И многие, многие другие. Они все ждут момента, когда я покажу слабость. Начни я сворачивать дела — набросятся как шакалы.

— Мы можем помочь, — сказала Рика. — Организовать безопасный выезд в столицу Страны Огня. Новые документы, легенда и большой гонорар за ваши труды.

— В столицу? — она чуть подалась вперед. — Там очень тяжело обустроиться, не имея покровителя, поэтому… это звучит заманчиво. Когда?

— Когда стабилизируем ситуацию и восстановим сеть. Год, возможно больше.

Лицо Фудзивары мгновенно потемнело.

— Год? Вы шутите? Через год здесь будет уже не столичный город архипелага, а захолустье. Я хочу уехать через несколько месяцев.

— Это невозможно. Сначала нужно восстановить каналы, подготовить почву...

— Тогда нам не о чем говорить, — Фудзивара начала подниматься.

— Вы забываете о некоторых... совместных делах прошлого, — голос Рики стал жёстче.

Фудзивара замерла.

— О чём вы?

— Вы помните, что случилось пятнадцать лет назад? Ваш муж был очень плохим человеком. Более того — он был влиятелен. Вы не могли найти на него управу. Но тот несчастный случай на рыбалке стал для вас избавлением. Помните, кто помог организовать всё так чисто? Кто обеспечил алиби?

— Это было давно...

— Но некоторые вещи не забываются. Особенно когда есть документальные подтверждения. Ваше письмо с подробным описанием... пожеланий. Написанное вашей рукой, с личной печатью.

Я видел, как побледнела Фудзивара.

— Вы... вы что, сохранили его?

— Мы всегда подстраховываемся. Понимаете, что будет, если эта информация попадёт к властям? Конфискация имущества как полученного преступным путём. Ваши девочки на улице. Имя опозорено навеки. Вас ждет тюрьма или виселица.

— Вы не сделайте этого, — она встала из-за стола, уперев в него руки. — Если вы потопите меня, я потоплю вас! Тогда вашей любимой деревне всё придется начинать сначала. Вся ваша сеть рассыплется!

— Её и так уже нет, — с улыбкой на лице сказала Рика. — Мне нечем рисковать, кроме своего инкогнито. Раскроют меня — отправят новых. Только вот для вас это не закончиться ничем хорошим. Вы лишитесь не только нашей помощи, не только богатства, но еще и свободы. Возможно, даже жизни.

Рика встала, показывая этим, что готова уйти.

— Подумайте хорошенько, — Рика развела руки и повернула ладоши кверху. — Вы можете работать на нас и у вас появиться шанс начать всё сначала. Ещё вы можете раскрыть нас. Но вы уже поняли, что ничем хорошим это не кончиться. Выбор за вами.

Как ловко, — подумал я, еле сдерживая эмоции.

Сейчас командир продемонстрировал, что владение информацией — ключ к успеху в любом деле. Она сказала, что сети у нас уже нет. Ложь. Мы уже успели поработать в этом направлении. Информация уже поступает. Пока не так хорошо, как до оккупации, но это очень хороший результат. Фудзивара об этом не знает, таким образом теряет рычаг влияния.

Она хорошо сыграла на её страхах и предложила альтернативу. Базовый прием, но как хорошо он показал себя в этой ситуации. Очередное подтверждение того, что базовый — не значит плохой.

Ну и последнее. Рика дала Фудзиваре только два варианта, хотя есть ещё минимум один. Не делать ничего. Если бы она настояла на том, что не хочет в этом участвовать и не сдаст нас, то мы, скорее всего, просто ушли бы. Зачем создавать риски на пустом месте, верно? Но Рика предложила ей два варианта. Один — полный швах. На него она никогда не пойдет. Второй — сулит немалую выгоду. Конечно это риск, но она ведь и раньше рисковала. Делала тоже самое. Почему бы и сейчас не рискнуть? Почему бы не потерпеть этот год? Именно такие мысли сейчас крутятся в её голове.

Долгая пауза. Фудзивара сидела, уставившись в пол.

А теперь пришло время для хорошего полицейского, — подумал я. — Подумать только. Миры разные, а методы одни и те же.

— Что если мы найдём компромисс? — предложил я. — Фудзивара-сан, никто не хочет вам зла. Давайте обсудим варианты.

— Какие варианты могут быть в такой ситуации? — устало спросила она.

— Вы правы — год это долго. Но и сразу уехать нельзя. Предлагаю так: вы помогаете нам год, но через полгода мы начинаем активную подготовку вашего переезда. Переводим активы, ищем помещение в столице, готовим базу. К моменту отъезда там уже всё будет готово.

Фудзивара подняла голову.

— Продолжайте.

— Вы приедете не в пустоту, а в подготовленное место. Дом, начальный капитал, наше покровительство. Враги здесь ничего не заподозрят — внешне всё останется как было.

— И документы?

— Из канцелярии Хокаге, — подтвердила Рика. — С полной легендой. Станете, скажем, вдовой торговца из восточных провинций.

— Сколько денег?

— Достаточно для дома в приличном районе и открытия заведения. Точная сумма зависит от ваших результатов. Конечно, купчие на ваши заведения тут мы оформим и заплатим хорошую цену, так что собственных средств вы тоже не лишитесь.

— А где гарантии, что вы не кинете меня?

— Я думаю, вы не откажетесь работать на нас уже на дружественной территории? Задачи те же, но рисков на порядок меньше, — ответила Рика. — Нам нужны надёжные люди на долгую перспективу.

— К тому же вы уже имейте нужный опыт, — добавил я. — Зачем обучать нового человека, когда можно приставить к делу уже проверенного?

Фудзивара хмыкнула.

— Как ровно стелете, — облокотившись на стол она начала массировать виски и через несколько секунд приняла решение. — Хорошо. Я согласна. Год — так год. Всё равно лучшего варианта я не вижу. Но если через полгода не увижу реальных действий — сотрудничество окончено.

— Договорились. Теперь к делу. Что можете рассказать о текущей ситуации?

Следующий час Фудзивара делилась информацией. Местная администрация паниковала перед инспекцией. Это мы и так знали, но дополнительные подробности не будут лишними. Из старых информаторов, вне её профессиональной деятельности, почти никого не осталось, но через девушек из "Дома орхидей" она получала сведения от клиентов — торговцев и чиновников.

— Танака Горо, секретарь советника. Толстый и похотливый. Это вы наверняка и так знаете, но ходят слухи, что он очень падок на разного рода экзотику. Это слова человека из его аппарата. Она рассказал об этом одной из моих девочек.

— Ваши девушки надёжны?

— Они ничего не знают о... моих специфических связях. Просто делают свою работу. Так безопаснее для всех.

Мы обсудили способы связи, условные сигналы, первоочередные задачи. Фудзивара обещала, что будет составлять большой отчет раз в неделю, а если появиться что-то серьезное — сообщит сразу.

Покидая цветочную лавку, я размышлял о том, что только что произошло. С одной стороны я был к этому готов, но с другой… небольшой червячок сомнений всё ещё проклевывался. Оказалось, что не так то просто отбросить любые моральные аспекты и действовать только исходя из эффективности того или иного действия.

— Тяжело было с ней, — заметил я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Иначе нельзя, — Рика поправила шляпу. — Такие, как она, понимают только силу. Покажешь слабину — предадут при первой возможности.

— Я понимаю. Но от этого не легче. Я всё ещё не привык к… такому.

— Тебе и не должно быть легко, — неожиданно мягко сказала она. — День, когда тебе станет всё равно, будет днём, когда ты перестанешь быть человеком. Со временем просто станет проще. Я, например, перестала думать о своих информаторах как о людях уже давно. Но иногда даже у меня появляються сомнения. Сомнения — это нормально. Главное — не дать им помешать выполнению долга.

Когда мы вернулись домой, Мию встретила нас у дверей с взволнованным видом.

— Пока вас не было, приходил посыльный, — она протянула Рике изящный конверт с восковой печатью. — От Танаки. Приглашение на обед сегодня.

Рика вскрыла конверт, быстро пробежала глазами по тексту.

— "Буду счастлив видеть очаровательную госпожу Нагасу за скромной трапезой..." — она усмехнулась. — Скромной, как же. С его объемами это очень вряд ли. В "Золотом лотосе", в его личных апартаментах. Сегодня, в час дня.

— Быстро он работает, — заметил Кацуо.

— Такой шанс упускать нельзя, — Рика сложила приглашение. — У нас есть три часа на подготовку.

Следующие часы прошли в подготовке. Рика выбрала кимоно благородного серо-голубого цвета — достаточно дорогое, чтобы подчеркнуть статус, но без вызывающей роскоши. Мию облачилась в скромное, но изящное платье служанки — тёмно-синее, с минимумом украшений.

Пока женщины готовились, я размышлял о предстоящем. Танака Горо — ключевая фигура. Через него можно получить не только покровительство местных властей, но и частичную защиту от администрации Страны Воды. Секретарь советника даймё — достаточно высокая должность для доступа к информации, но не настолько важная, чтобы его постоянно охраняли элитные шиноби.

План был прост и изящен — медовая ловушка. Минимальный риск при максимальной выгоде. Конечно, метод далеко не самый чистый, но...

В нашем деле вообще мало что можно назвать благородным, — напомнил я себе. — Мораль прошлой жизни здесь не работает. Пора бы уже смириться с этим.

К полудню мы были готовы. Паланкин доставил нас к "Золотому лотосу" точно к назначенному времени.

Танака принимал нас в роскошных апартаментах на третьем этаже. Просторная комната с видом на гавань, мягкие татами, низкий стол, уставленный изысканными блюдами. Сам секретарь восседал на почётном месте — всё такой же тучный, с маслянистым взглядом.

— Госпожа Нагаса! — он попытался привстать, но лишь слегка приподнялся. — Как я рад, что вы приняли моё скромное приглашение!

— Честь для меня, Танака-сама, — Рика грациозно поклонилась. — Позвольте представить — мой племянник Рен и моя служанка Аяка.

Я поклонился, как подобает младшему. Мию — она же Аяка — опустилась на колени позади Рики, изображая идеальную служанку.

Следующий час прошёл в светской беседе. Танака расспрашивал о наших делах, о торговле, о планах на будущее. Ел он много и небрежно — рис падал с палочек, соус капал на дорогое кимоно. При этом постоянно поглядывал на Мию, которая безмолвно прислуживала “госпоже Нагасе” за столом.

— Времена сейчас непростые, — вздыхал он, запивая очередную порцию сакэ. — Столько работы, столько ответственности... Порой голова идёт кругом.

— Могу себе представить, — сочувственно кивнула Рика. — Человек вашего положения несёт тяжкое бремя. Кстати, Танака-сама, хотела спросить вашего совета...

Она мастерски подвела разговор к главному — возможности организовать поставки продовольствия через Страну Лапши. Объяснила, что это позволит увеличить объёмы продукции и снизить цены на рынке продовольствия, что успокоит население.

Но больше всего это было выгодно нам.

Если она сможет убедить его в нужности этого предприятия, то уже он посодействует тому, чтобы советник принял правильное решение. Это не только легальный статус для пребывания в стране Лапши, но ещё и протекция не последнего чиновника в аппарате страны Воды. Если вспомнить, что Лапша, де-факто — вассал Воды, то всё встанет на свои места. Сама по себе такая протекция отведёт от нас лишнее подозрение и даст возможность вести работу, скажем так, более эффективно.

— Хм, интересная мысль, — Танака задумчиво почесал подбородок. — Но это требует высочайшего одобрения. Мой господин очень занят...

— Конечно, я понимаю, — Рика наклонилась вперёд, понизив голос. — Но возможно, если бы вы замолвили словечко... Я была бы безмерно благодарна. Кстати, моя Аяка — мастерица особых массажей. Говорят, после её рук даже самый напряжённый человек чувствует себя заново рождённым.

Глаза Танаки загорелись. Он облизнул толстые губы, не сводя взгляда с Мию.

— Массаж, говорите? Действительно, напряжение последних дней...

— Если позволите, Аяка могла бы продемонстрировать своё искусство. Возможно, когда ваш разум освободится от стресса, решение придёт само собой.

— Великолепная идея! — Танака хлопнул в ладоши. — Хотя... сейчас у меня ещё дела. Но вечером... Да, вечером было бы чудесно.

— Аяка к вашим услугам, — Рика повернулась к Мию. — Ты ведь не против помочь Танака-саме расслабиться?

— Для меня будет честью, госпожа, — Мию почтительно склонила голову.

Договорились, что она придёт к восьми вечера. Остаток обеда прошёл в приподнятом настроении — Танака был явно доволен перспективой, Рика искусно поддерживала беседу, я старательно изображал восторженного юношу.

Расстались мы как лучшие друзья. Танака даже проводил нас до выхода — невиданная честь с его стороны.

Дома началась серьёзная подготовка. Мы собрались в гостиной чтобы проговорить все детали плана.

— Ну что, довольна? — спросила Мию, устраиваясь в кресле. — Жирный боров готов на всё ради "особого массажа".

— Пока всё идёт по плану, — кивнула Рика. — Но расслабляться рано. Нобу, ты пойдёшь следом. Страховка.

Я кивнул, хотя внутри всё сжималось от странного чувства. Неужели Мию действительно придётся... заниматься сексом с этим человеком? Нет, я прекрасно понимаю, что это сильно упростит дело и улучшит наши отношения, но сама мысль о том, как Танака делает это с Мию… мягко говоря вызывала отторжение.

Должно быть, мои эмоции отразились на лице. Кацуо хмыкнул.

— Эй, Филин, не кисни. Всё не так страшно, как ты думаешь.

— Я не...

— Да ладно, видно же, — он повернулся к Мию. — Объясни парню, а то он весь извёлся.

Мию закатила глаза.

— Нобу, ты правда думаешь, я буду спать с этой жирной жабой? Серьёзно?

— Но ведь...

— Никаких "но", — она наклонилась вперёд. — Слушай внимательно. Приду, начну делать массаж. Потом намекну, что могу предложить больше. Он, естественно, захочет. Приведу его в спальню, начну раздеваться, соблазнять. А когда он будет максимально возбуждён и уязвим — бац! Гендзюцу.

— И всё?

— И всё. Ему будет казаться, что у него лучший секс в жизни. А я просто полежу рядом голая, пока он стонет в иллюзиях, — Мию хмыкнула. — Привилегии мастера гендзюцу.

— Зачем голая? — вырвалось у меня.

Рика усмехнулась.

— А ты подумай. Вдруг он очнётся? Маловероятно, но возможно. Или кто-то войдёт. Что он увидит? Двух голых людей в постели после секса. Всё естественно.

— Это стандартная практика, — добавил Кацуо. — Проверено временем. Главная опасность — охрана из шиноби. Но обычно люди не держат телохранителей в спальне во время интима.

— А если всё-таки оставит? — спросил я.

— Тогда буду намекать, что стесняюсь, — пожала плечами Мию. — В девяти случаях из десяти срабатывает. Представь — между тобой и красивой женщиной только охрана. Что выберешь?

Что ж, с этим не поспоришь. И всё же...

— В крайнем случае придется делать всё по настоящему или прерывать миссию, — заметила Рика. — Всё зависит от потенциальной выгоды. Если Мию посчитает, что потенциальная польза для дела будет больше, то она сделает это. Если нет — тогда незачем тратить на это время.

— Ладно, к делу, — Мию выпрямилась. — Чем быстрее обсудим детали, тем быстрее я смогу отдохнуть.

Следующие полчаса мы обсуждали детали. Когда Танака будет под гендзюцу, Мию подаст сигнал. Я должен буду проверить обстановку и дать знать — коснуться правой ноги, если опасно, левой — если можно действовать. В последнем случае — обыскать комнату, найти документы, письма, что угодно полезное. Главное — ничего не брать и оставить всё как было.

— Я не идиот, — проворчал я, когда Рика в третий раз повторила про осторожность.

Она взъерошила мне волосы.

— Знаю, малыш. Просто волнуюсь. И помни — если Мию раскроют, помогай только если это не подставит тебя. Иначе — уходи.

Я кивнул и посмотрел на Мию. Удивительно, но её это совершенно не задевало. Профессионал до мозга костей.

Вечером мы отправились к "Золотому лотосу". Мию — в закрытом паланкине, я — своим ходом, под покровом невидимости.

У "Лотоса" было оживлённо. Несколько экипажей у входа, носильщики паланкинов курили в сторонке, из открытых окон доносились музыка и смех.

Мию вышла из паланкина с грацией настоящей леди. Слуга почтительно поклонился, распахивая двери. Я проскользнул следом, стараясь держаться ближе к стене.

Внутри царила атмосфера сдержанной роскоши. Мягкий свет бумажных фонарей, запах благовоний, негромкие разговоры. В главном зале несколько компаний ужинали за низкими столиками. В дальнем углу кто-то играл на сямисэне.

Танака занимал отдельный кабинет на втором этаже. Я распознал его чакру ещё у входа. Рядом — две более яркие сигнатуры. Охрана.

Пока Мию поднималась по лестнице несколько мужчин проводили её заинтересованными взглядами.

У дверей кабинета стояли чунины, которые охраняют Танаку. Увидев Мию они переглянулись.

— Аяка к господину Танаке, — мелодично произнесла она. — Он ждёт.

— Минутку, — старший из охранников скрылся за дверью.

Я притаился в нише напротив, оценивая обстановку. Коридор узкий, в случае чего быстро не развернёшься. Окно в конце — возможный путь отхода. Других дверей три — неизвестно, что за ними.

Охранник вернулся, кивнул напарнику.

Тот быстро проверли Мию на наличие оружия или посторонних вещей. Удостоверившись, что всё впорядке, он произнес.

— Можете проходить.

Мию поклонилась и скользнула внутрь. Дверь закрылась.

Теперь оставалось ждать. Я устроился поудобнее, концентрируясь на сенсорном восприятие. Так можно было улавливать даже самые слабые вибрации.

Охранники расслабились, негромко переговариваясь. Минут через десять один из них заметил.

— Слышь, а девка ничего. Откуда такая взялась?

— Служанка той торговки. Что сегодня была.

— Да? Как-то не обратил на неё внимание. Повезло толстяку.

— Это да, — фыркнул старший. — Надеюсь, в этот раз всё пройдет без эксцессов. Помнишь ту танцовщицу из страны Лапши?

— А, ну да... Жалко было девчонку.

Я напрягся. Что они имели в виду?

— Есть такое дело. Но так то в этом есть и её вина — надо же было понимать, кому ты отказываешь. А Танака, как ты успел понять, отказов не любит.

— Всё равно. Три дня в лазарете — это перебор.

Тревога скользнула по позвоночнику. Если этот ублюдок...

В этот момент я почувствовал всплеск чакры Мию. Короткий, но интенсивный. Гендзюцу. Сработало.

Ещё через несколько минут послышались звуки — скрип кровати, приглушённые стоны. Я невольно покраснел, хотя понимал, что это всего лишь часть спектакля.

— О, началось, — хихикнул охранник.

— Слуга сказал, что ему обещали массаж. Видимо, массаж сегодня с приятным продолжением, — он хлопнул по плечу второму. — Пойдём-ка отойдём. Я сегодня ещё не ужинал.

— А если что?

— А что может случиться? Девка безобидная, оружия при ней нет. Мы проверяли.

Они ушли вниз по лестнице, а я удивился такому раздолбайству. Неужели им настолько наплевать на безопасность клиента?

Хотя, если попробовать поставить себя на их место, то ничего удивительного. Наверняка такая ситуация происходила уже не раз и всегда всё было нормально. Это не отменяет того, что они плохо выполняют свою работу, но сейчас мне это только на руку.

Я дождался, пока они спустятся, и метнулся к двери. Осторожно приоткрыл створку и проскользнул внутрь.

Кабинет оказался просторным. Мягкие татами, низкий столик с остатками ужина, ширмы с изображением цветущей сакуры. И в центре — широкое ложе, на котором...

Я отвернулся, борясь со смущением. Танака лежал на спине, совершенно голый, с блаженной улыбкой на опухшем лице. Его тучное тело подрагивало, руки сжимали воображаемую фигуру. Рядом лежала Мию — тоже обнажённая, но сохранявшая ледяное спокойствие. Увидев движение у двери, она приподняла голову и удостоверившись, что это не охрана, показала условный знак — всё под контролем.

Я прокрался к ней, стараясь не смотреть на её наготу. Коснулся левой ступни — сигнал "безопасно". Она кивнула и жестами показала, что у меня есть десять минут.

Кивнув, я направился к столу. По пути заметил, как Мию чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее. Потом томно застонала — поддерживая иллюзию соития.

Стол оказался завален бумагами. Отчёты, письма, счета... Я быстро просматривал документы, запоминая важное. Вот список подозреваемых в нелояльности — добрая сотня фамилий. Вот распоряжение об усилении патрулей. А вот...

Я замер. Письмо от Мизуками. Личное, судя по печати.

"Танака, проследи, чтобы к моему приезду всё было готово. Особое внимание — иностранцам. И ещё — подготовь список всех, кто имел связи с кланом Узумаки. Любые связи. Время чистки пришло."

Из остальных бумаг выделялись разведдонесения. Я быстро нашёл нужное — отчёт о нашей группе. Дочитав, слегка расслабился. Пока нас считали безобидными торговцами. Но наблюдение продолжалось.

Танака громко застонал, выгибаясь на ложе. Мию подхватила стон, добавив несколько страстных восклицаний. Похоже, дело шло к развязке.

Я ускорился. Ещё несколько документов — приказы, распоряжения, личная переписка. В одном из писем упоминался "Дом орхидей" — Танака бронировал там комнату на время визита начальства. Отлично, информация Фудзивары подтвердилась.

В ящике стола обнаружилась небольшая шкатулка. Внутри — личная печать, несколько дорогих колец и... свёрток писем, перевязанный алой лентой. Любопытство взяло верх. Я развернул верхнее.

Любовные послания. Но не от женщины. Почерк мужской, грубоватый. И содержание... Весьма откровенное.

"Танака, мой пышный персик, считаю дни до нашей встречи..."

Я поспешно свернул письмо. Вот это да. Секретарь советника предпочитает мужчин? Хотя при этом не брезгует и женщинами. Информация потенциально полезная, но использовать её надо крайне осторожно.

Я просмотрел ещё несколько писем, чтобы убедиться в своих предположения, а после перевязал их обратно и положил туда же, где они лежали. Уделил этому особое внимание. Думаю, что эти письма для него важны, поэтому он может заметить даже малейшее изменение.

Время поджимало. Мию приподнялась и взялась за пах Танаки, начав ритмично двигать рукой вверх-вниз. Тот застонал громче, лицо покрылось испариной.

— Да, милая... Да... — бормотал он в забытьи.

Я старался не смотреть, сосредоточившись на последних бумагах. Ничего важного больше не нашёл — расписания, счета, личная переписка бытового характера.

Стоны Танаки достигли крещендо. Его тело выгнулось, изо рта вырвался протяжный вопль. Мию продолжала двигать рукой, пока он не обмяк окончательно.

Вытерев руку о простыню, она взъерошила волосы и легла на него сверху, мгновенно преобразившись из холодной профессионалки в страстную любовницу.

— О, Танака-сама, — её голос дрожал от притворного восторга. — Вы были великолепны! Я никогда не испытывала ничего подобного!

Секретарь довольно заурчал, его пухлые пальцы погладили её по спине. К этому моменту я уже стоял в углу комнаты. Самое сложное позади, но расслабляться рано.

— Ты чудесна, моя дорогая, — прохрипел Танака, пытаясь отдышаться. — Такая... страстная. И эти твои стоны... Музыка для моих ушей.

— Вы пробудили во мне то, о чём я не подозревала, — Мию изобразила смущение, пряча лицо у него на груди. — Я думала, после смерти мужа больше никогда не смогу... Но вы...

— Тш-ш, — он неуклюже погладил её по голове. — Не надо грустить о прошлом. Важно только настоящее.

Она подняла голову, глядя на него влажными от притворных слёз глазами.

— Танака-сама, я могу надеяться, что это не последняя наша встреча?

— Конечно, моя сладкая! — он попытался сесть, но грузное тело не слушалось. — Ты теперь моя. Только моя. Понимаешь?

— Да, господин, — она покорно опустила голову. — Я вся ваша.

Танака самодовольно хмыкнул. Потом хлопнул в ладоши.

— Эй, там! Принесите вина и фруктов!

Через несколько секунд за дверью послышалось движение. В комнату вошел один из слуг.

— Слушаюсь, Танака-сама!

Мию грациозно поднялась и начала одеваться. Каждое движение — словно танец. Танака жадно следил за ней, облизывая губы.

— Не спеши, дорогая. Ночь ещё только началась.

— Простите, господин, но моя госпожа будет беспокоиться. Я отпросилась только на два часа.

— Твоя госпожа... — он нахмурился. — Эта торговка. Хм. Знаешь что? Я поговорю с ней. Думаю, она не будет возражать, если ты будешь... навещать меня регулярно.

— О, вы так добры! — Мию прижала руки к груди в притворном восторге. — Но не хочу создавать вам неудобства...

— Никаких неудобств! — он наконец сел, натягивая халат. — Твоя госпожа — умная женщина. Она поймёт, что дружба со мной откроет ей многие двери. Мне больше интересно, откуда у неё появилось такое сокровище?

— Мой муж работал у неё кладовщиком, а когда он умер госпожа взяла на работу меня. Я тогда ничего не умела, но быстро научилась.

— А откуда ты знаешь такие хорошие техники массажа? — Танака повел плечами. — Мне действительно стало легче.

Мию начала рассказывать заранее подготовленную легенду. Я воспользовался моментом и двинулся к выходу. Танака был полностью поглощён беседой, поглаживая её руку.

Дверь открылась как раз когда входил слуга с подносом. Пришлось резко отпрыгнуть в сторону, едва не задев его. Парень недоумённо огляделся — ему показалось, что мимо него что-то пронеслось. Но успевшая вернуться охрана отвлекла его.

— Чего застыл? Неси давай. Твой господин уже заждался.

Черт, чуть не попал, — дал я себе ментального подзатыльника. — Надо приучиться постоянно держать сенсорику. Хотя бы во время миссии.

Спустившись вниз, я направился к выходу. В главном зале стало ещё оживлённее — похоже, начиналось вечернее представление. На небольшой сцене танцевала девушка с веерами, гости пили и веселились.

У выхода столкнулся с проблемой — двери были закрыты, а швейцар бдительно следил за входящими. Пришлось ждать, пока кто-то решит уйти. Минуты через две такая возможность представилась — подвыпивший купец направился к выходу, громко икая. Я проскользнул следом.

На улице глотнул свежего воздуха и немного расслабился. Работа сделана и остается только дождаться Мию.

Примерно через десять минут она вышла из здания и села в паланкин. Я двинулся следом.

Прибыли мы быстро. На подходе к дому я развеял невидимость и вошел вместе с ней.

Рика ждала нас в гостиной, потягивая чай.

— Ну что, довольны? — Мию плюхнулась в кресло. — Миссия выполнена. Толстяк на крючке.

— Молодец, — кивнула Рика. — Проблемы были?

— Никаких. Стандартная операция. Правда, пришлось выслушивать его бредни про великую любовь. Чуть не стошнило.

— Что-нибудь полезное выудила?

Мию усмехнулась.

— О да. Наш секретарь очень разговорчив после оргазма. Во-первых, инспекция будет жёсткой. Мизуками настроен решительно — хочет полностью зачистить острова от "нелояльных элементов". Во-вторых, они действительно ищут наследие Узумаки.

— Это мы знали. Что ещё?

— А вот это интереснее. Танака проговорился, что у них есть список из Киригакуре. Люди, которые точно работали на разведку. Неполный, но имена там есть. Пока их не трогали, чтобы не спугнуть, но, видимо, время пришло.

Рика напряглась.

— Чьи имена?

— Не знаю. Он не вдавался в подробности. Но сказал, что некоторые из них всё ещё могут быть в городе. И что их ждёт "особый приём".

— Чёрт. Фудзивара может быть в списке. Нужно предупредить.

— Есть и хорошие новости, — продолжила Мию. — Танака в восторге от меня. Хочет встречаться регулярно. Даже предложил поговорить с тобой — мол, не будешь ли ты возражать, если твоя служанка будет его навещать.

— Отлично. Значит, канал установлен. Будем выжимать из него максимум.

— Только аккуратно, — предупредил я. — Охрана говорила, что он может быть жесток с женщинами. Какая-то танцовщица три дня в лазарете провела после встречи с ним.

Мию пожала плечами.

— Справлюсь. Не маленькая.

— И всё же будь осторожна, — Рика посмотрела на меня. — Как успехи с твоей стороны?

— Успехи есть. Похоже, когда Фудзивара говорила про экзотику, она немного сгладила углы, — я усмехнулся и рассказал о любовной переписке Танаки.

Рика задумчиво постучала пальцами по столу.

— Интересно. Очень интересно. Но использовать это надо крайне осторожно. Такие люди, загнанные в угол, способны на всё. Пока просто запомним. Что-то ещё?

— Ничего такого, о чем бы мы уже не знали, — я тоже присел на стул, начав снимать обувь. — В одном из отчетах о проверках увидел наши имена. Там всё чисто. Нас не подозревают. Больше ничего интересного.

— Это хорошие новости. А ещё это значит, что мы хорошо выполняем свою работу, — Рика допила чай и встала со стула. — Ладно, на сегодня достаточно. Всем отдыхать. Завтра будет насыщенный день.

Поднимаясь к себе, я размышлял о прошедшем вечере. Операция прошла успешно, но осадок остался. Не от того, что пришлось делать — в конце концов, я понимал необходимость. А от того, как легко и естественно мы манипулировали людьми. Шантажировали Фудзивару, обманывали Танаку, использовали чужие слабости...

Такова жизнь шиноби, — напомнил я себе. — Особенно в АНБУ. Почему я всё ещё думаю об этом? Почему, даже понимая всё это, я постоянно возвращаюсь к одному и тому же?

Засыпая, я думал о том, сколько ещё меня будут преследовать подобные мысли? А может — это нормально? Может так у всех?

В конце-концов запах соли и шум моря сморил меня окончательно. Это был трудный день и завтрашний обещает быть таким же.

Глава 30

Последние лучи солнца ярко освещали небольшую бухту среди гор. С моря дул легкий, прохладный бриз. Воздух пах солью и хвоей, растущих вдоль каменистых склонов елей. Но в воздухе был ещё один запах. Запах железа. Тяжелый и мутящий живот запах портил всё волшебство этого прекрасного места.

Впрочем, не только запах портил умиротворяющую картину. По всему пляжу были разбросаны трупы — пять тел в форме шиноби Киригакуре валялись изломанными болванками по всему пляжу, обезображивая этот прекрасный, дивный вид. Из некоторых торчали обломки костей, другие были украшены вывалившимися внутренностями. Кровь всё ещё сочилась из ран, окрашивая песок в тёмно-бурый цвет.

На всю эту картину смотрела одинокая фигура. Глаза были закрыты, лицо расслаблено, и только губы искривились в странном подобии улыбки. Казалось, созерцание мёртвых тел доставляло ей больше удовольствия, чем белые скалы с цепляющимися за них деревцами. Струйки крови, змеящиеся по песку, были интереснее лёгкого морского бриза.

Человек развернулся к морю и подставил лицо заходящему солнцу. Его лучи упали на длинные волосы, когда-то алые, а теперь больше похожие на кровавые сталактиты из-за налипшей на них крови и песка.

Через несколько мгновений искривлённые губы расслабились в умиротворённой улыбке. Напряжение покинуло тело, которое ещё секунду назад напоминало натянутую струну.

— Прекрасно, — прозвучал тихий шёпот. — Как же хорошо...

Сделав несколько шагов к воде, фигура остановилась у самой кромки прибоя. Море было настолько спокойным, что в нём, словно в зеркале, отразилось лицо смотрящего.

Это была девушка. Скорее даже женщина. Длинными красные волосы обрамляли лицо с гордым прямым носом и большими голубыми глазами, в которых плясали отблески заката.

Она была одета в чёрные штаны и водолазку, поверх которой был надет жилет с множеством карманов. Одежда местами была порвана, на ткани виднелись бурые пятна засохшей крови, но эти детали, похоже, совершенно не волновали их обладательницу.

Образ довершал металлический протектор на лбу. Поцарапанный, со сколами по краям, он держался на растрёпанной повязке, грозившей порваться в любой момент. Но самым важным был символ в центре — знак деревни, которой больше не существовало. Символ славного рода, почти канувшего в небытие.

Спираль Узумаки.

Женщина вновь подняла взгляд к небу, собираясь полюбоваться закатом, когда из её спины внезапно вырвались четыре массивные золотые цепи

— Кх-аааа! — отчаянный вопль разорвал тишину бухты.

Женщина устало вздохнула. Цепи растворились в воздухе, и она медленно развернулась к источнику звука.

— Притвориться мертвым было хорошей идеей, — тихо сказала она, подойдя к распластавшемуся на земле шиноби Кири. — Но ты слишком рано себя выдал.

Мужчина сделал последний судорожный вдох и затих окончательно.

Женщина подняла голову к небу, вновь закрывая глаза. Заходящее солнце окрасило бухту в багровые тона, и в этом свете её силуэт больше напоминал демона из древних легенд, чем молодую женщину.

— Не уйдёте, — прошептала она, окидывая взглядом усеянный телами пляж. — Никто из вас не уйдёт от меня.

***

В день прибытия советника Усио начал напоминать раскуроченный муравейник.

Стража бегала туда сюда, наводя порядок среди людей, которых выбрали для торжественной встречи высоких гостей. Там и тут мелькали подгоняющие своих подчиненных чиновники городской администрации. Каждому второму выдавались небольшие флажки с символикой страны Воды.

— Улыбайтесь! — рявкнул офицер, проходя вдоль шеренги. — Вы встречаете представителя самого даймё! Где ваша радость?

Люди натянуто улыбались, сжимая в руках флажки. Старик-рыбак что-то пробормотал себе под нос и тут же получил удар древком копья в живот.

— Что ты сказал, старый пёс?

— Ничего, господин... — прохрипел рыбак, согнувшись пополам. — Я... я рад…

Наша компания стояла чуть в отдалении от толпы. Так, чтобы было видно всю процессию и чтобы ни один стражник даже не подумал засунуть нас в толпу.

— Нам обязательно было вставать в такую рань? — сдерживая зевки тихо проворчала Мию, — Мы всё равно…

— Обязательно, — осадила её Рика. — Как минимум нам нужно посмотреть на его сопровождение. Тем более было бы странно, не появись мы тут. Как нам потом оправдываться перед тем же Изао?

— Да блииин. Это так геморно, — не переставала Мию.

— Да постой ты спокойно хоть пару минут, — вмешался Кацуо. — Мне, например, тоже не нравиться тут кости морозить, но я стою и молчу.

— Ну так говори, кто тебе не даёт?

— Смотрите, — я прервал их бессмысленный спор и указал на появившуюся впереди процессию.

Первыми шли знаменосцы в парадной форме, неся огромные стяги с символикой Страны Воды. За ними — отряд самураев в начищенных до блеска доспехах, их шаг был идеально синхронизирован. Следом двигались музыканты, выбивающие торжественный ритм на барабанах.

Но центром всей процессии был роскошный паланкин. Лакированное дерево инкрустировано перламутром и золотом, шёлковые занавески расшиты серебряными нитями. Восемь носильщиков с трудом несли эту махину, их лица блестели от пота несмотря на прохладное утро.

Я активировал сенсорику, сканируя охрану. Три чунина — ничего особенного. Их сигнатуры были средними, типичными для бойцов такого ранга. Они шли по бокам паланкина, внимательно осматривая толпу.

А вот четвёртый...

Джонин шёл чуть впереди, и его чакра резко выделялась на общем фоне — плотная, концентрированная, словно сжатая пружина. Высокий, жилистый, с зелёными волосами, зачёсанными наверх. Поверх стандартной формы Киригакуре — серый плащ без опознавательных знаков. На поясе — катана в простых чёрных ножнах.

Он выглядел расслабленным, даже немного скучающим, но я не обманывался. Такие, как он, могут перейти от полного расслабления к смертоносной атаке за долю секунды.

Джонины, — подумал я, наблюдая за его плавными движениями.

В любой скрытой деревне они составляют элиту. Если генинов около шестидесяти процентов от общего числа шиноби, чунинов — тридцать, то джонинов всего пять процентов. Ещё пять приходится на токубецу-джонинов — специалистов, достигших мастерства в отдельных областях, но не дотягивающих до полноценного звания.

Джонины же — это универсальные бойцы высшего класса. Их мастерство во всех основных дисциплинах шиноби достигло выдающегося уровня. Но главное — их сила.

Нет никакого экзамена на джонина. Это звание даётся только тем, кто доказал способность на равных сражаться с сильнейшими. Поэтому встреча с джонином всегда опасна и непредсказуема. Ты знаешь, что перед тобой один из лучших бойцов деревни, но не можешь предугадать его способности. Если, конечно, не узнал его по книге Бинго...

— Твою мать, — вдруг выдохнул Кацуо и тут же замолк.

Я покосился на него. Лицо напарника побледнело, челюсти сжались. Явно узнал кого-то, но молчит. Сейчас не место и не время для такого.

Процессия тем временем достигла административного здания. На ступенях выстроилось всё руководство города во главе с градоправителем. Среди встречающих я заметил Изао — наш “покровитель” стоял в первом ряду, одетый в парадное кимоно.

Паланкин опустили, и к нему подбежал Танака Горо. Секретарь советника суетливо откинул занавеску и подал руку, помогая своему господину выйти.

Мизуками Джиро оказался худощавым мужчиной средних лет с острыми чертами лица. Он окинул встречающих взглядом, в котором читались скука и превосходство. На простых горожан, всё ещё машущих флажками, он смотрел с нескрываемым презрением.

Градоправитель низко поклонился и протянул на бархатной подушке символический ключ от города — знак того, что советник волен делать здесь всё, что посчитает нужным.

— Делать нам тут больше нечего, — тихо сказала Рика. — Пойдёмте.

Мы покинули площадь и направились домой. Только закрыв за собой дверь, Рика повернулась к Кацуо.

— Всё соответствует моим ожиданиям. Кроме твоей реакции. Что не так?

— Это верно. Обычно ты более спокоен, — поддержала Мию. — Колись, кого ты там увидел?

Кацуо тяжело вздохнул.

— Джонина узнал. В книге Бинго видел — Хозуки Рейджи. За него большая награда назначена, и послужной список... впечатляющий. Участвовал в нападении на Узушиогакуре. По словам собственных подчинённых, проявлял особую жестокость.

— Насколько он силён? — спросила Рика.

— Очень. Специализация — кендзюцу в сочетании с водой и молнией. Если мы нападём все вместе, может, и справимся. Но по одиночке... даже с фактором неожиданности шансов мало. Лучше не нарываться.

— Понятно, — Рика задумчиво постучала пальцами по столу. — С этого момента становимся ещё осторожнее. Приезд советника означает усиление мер безопасности. И держитесь подальше от того джонина.

Она откинулась на спинку стула, разминая затекшую спину.

— Хорошая новость в том, что основные задачи почти выполнены. Информаторы на местах, связи восстановлены, наша легенда не вызывает подозрений.

— Отлично, — Мию потянулась, как кошка после дневного сна. — Тогда, если мы закончили, я пойду и наконец высплюсь. Эти утренние побудки...

— Постой.

Голос Рики вдруг стал загадочными немного… игривым?

— Не хочешь узнать, что происходит дома?

Мию замерла на полпути к лестнице. Сон как рукой сняло — новости из Конохи приходили только раз в неделю и всем было интересно узнать, что происходит в мире.

Мы все придвинулись ближе, словно дети, ожидающие сказку на ночь. Только вот сказки в нашем мире редко бывают добрыми.

— Сегодня утром, пока вы ещё спали, я успела связаться с другими отрядами и деревней. — Рика достала свиток, исписанный мелким шифром. — Начну с хорошего. Остальные группы работают по графику. Кто-то даже с опережением, кто-то немного отстаёт, но к концу месяца все управятся.

— Значит, есть плохие новости? — спросил Кацуо.

— Это как посмотреть... — Рика помедлила, подбирая слова. — Если коротко, то по островам начали ходит тревожные слухи. В последнее время шиноби Кири стали пропадать. Некоторых из них уже нашли мертвыми. Судя по следам, там поработал очень сильный шиноби. Местные шепчутся о духе Узумаки, который мстит оккупантам.

— Народ может говорить что угодно, — заметил я, вспоминая суеверных рыбаков в порту. — Духи, демоны, проклятия... Известно, кто на самом деле этим занимается?

— Если бы. — Рика покачала головой. — Но есть детали, которые заставляют задуматься. На одном из мест убийства прямо на скале был выжжен знак Узумаки.

— Выживший из клана? — предположила Мию.

— Возможно. Хотя странно, мститель объявился только сейчас. Прошло больше года с падения Узушиогакуре.

В комнате повисла тишина. Каждый размышлял о загадочном мстителе, оставляющем за собой кровавый след.

— Впрочем, это создаёт нам отличное прикрытие, — продолжила Рика. — Если начнут пропадать шиноби, все подумают на таинственного мстителя. Но это потом. Сейчас расскажу о ситуации в большом мире.

Она развернула свиток полностью.

— Война набирает обороты. На западном фронте идут масштабные бои — Ива бросила туда два полных корпуса. Но это ещё цветочки. Пограничные стычки с Суной переросли в полномасштабную войну. Страна Ветра официально объявила нам войну три дня назад.

— Твою мать, — выдохнул Кацуо. — Два фронта одновременно?

— Три, — мрачно поправила Рика. — Не забывай про Киригакуре. Наши хоть и вытеснили Кири с территории страны Огня, но сейчас наш с ними фронт проходит прямо по границам страны Лапши. Но самое “весёлое” происходит в Стране Дождя. Как вы помните, она граничит одновременно с Огнём, Землёй и Ветром. И поскольку Ветер воюет ещё и с Камнем, там иногда идут сражения сразу между тремя армиями. Полный хаос.

Я представил себе эту мясорубку — дождь, грязь, и техники трёх деревень, сталкивающиеся в безумном калейдоскопе смерти.

— Есть ещё кое-что, — Рика перевернула свиток. — Кумогакуре напало на вассалов Страны Земли. Готовились ударить и по нашим, но...

— Но? — нетерпеливо подалась вперёд Мию.

— Киригакуре высадило десант в Стране Горячих Источников. Прямо в тылу Кумо. Теперь они грызутся между собой, что даёт нам передышку. Но Хокаге обеспокоен — если Молния разберётся с Водой и повернёт на нас...

— Четыре фронта, — закончил я. — Даже Коноха не выдержит.

— Именно. Поэтому идут переговоры о договоре о ненападении с Кумо. Лучше плохой мир, чем война на четыре стороны.

Рика закрыла свиток и пристально посмотрела на нас.

— А теперь послушайте меня внимательно. Поскольку все наши основные цели и задачи выполнены, нам остается приступить к второстепенным.

— Диверсии и убийства? — расположившись на удобном кресле сказала Мию. — Или в этот раз будет что-то более оригинальное?

— Всё верно, — ответила Рика. — Только в этот раз без диверсий. В это городе просто нет инфраструктуры, повредив которую мы добьемся хороших результатов. Так что сосредоточимся на устранении вражеских шиноби.

— План уже есть? — широко зевнув спросил Кацуо.

— Есть, — командир улыбнулась и махнула на нас рукой. — Но об этом позже. Идите уже, досыпайте. Но чтобы к обеду все были в гостинной понятно?

— Так точно, — хором сказали мы и разошлись по своим комнатам.

Следующая неделя пролетела в калейдоскопе лиц, имён и привычек. Мы изучали шиноби Кири с дотошностью энтомологов, препарирующих редкую бабочку.

Это было нужно для последующей “ночи длинных кунаев” в нашем исполнении. Если хочешь сделать всё в лучшем виде, то будь добр собрать информацию и подготовиться как следует.

Что ж, после недели слежки за шиноби Кири мы действительно узнали очень многое.

Почти все они квартировались в восточном районе — раньше там жили ремесленники и мелкие торговцы. Теперь узкие улочки патрулировали генины, а в бывших мастерских устроились "свободные" ниндзя. Двести сорок один человек, включая полсотни самураев. Внушительная сила для небольшого города.

Подходить к их кварталу напрямую было самоубийством. Но Рика, как всегда, нашла элегантное решение.

— Трофеи, — объявила она на третий день наблюдений. — Эти идиоты таскают с собой всё, что награбили. А деньги им нужны здесь и сейчас — на выпивку, женщин, азартные игры. Мы откроем лавку скупщика и получим идеальное обоснование для своего нахождения внутри квартала.

И мы открыли. Каждое утро я и Кацуо занимали пустующий дом с верандой на границе квартала. Раскладывали весы, мешочки с монетами, создавали видимость честной торговли.

Они приходили по одному, по двое. Генины с мешками "сувениров", чунины с более ценной добычей. Драгоценности выдранные из ушей мертвецов, фамильные мечи, древние свитки, которые они не могли прочесть...

— Сколько дашь за это? — очередной генин вывалил на стол горсть колец.

Я взял одно, повертел в пальцах. Обручальное, с гравировкой внутри. "Моей любимой Юки". Интересно, что стало с Юки?

— Пятьсот рё за всё.

— Пятьсот?! Да ты шутишь! Тут одно золото...

— Золото с примесями. И камни стеклянные. Шестьсот, и это мой последний вариант.

Генин поворчал, но деньги взял. Они всегда брали — в таких случаях желание избавиться от балласта было сильнее жадности.

Так, день за днём, мы узнавали их. Широ любил саке и каждый вечер напивался в "Танцующем карпе". Такеши проигрывал в кости всё, что зарабатывал. Молодой чунин Рюта тайком встречался с дочерью местного торговца...

— У тебя талант, — заметил как-то Кацуо, наблюдая за очередной сделкой. — Они тебе верят.

— Просто я не веду себя как типичный торгаш, — пожал плечами я. — Я даю их хорошие цены, не спрашиваю о происхождении товара и проявляю к ним чуть больше уважения, чем остальные.

Но это было не всё, чему я научился за эти дни. Вот этот нервно теребит рукоять кунай — явно зависим от алкоголя. А этот смотрит сквозь тебя пустыми глазами — с такими лучше не спорить. За те несколько недель, что мы провели на этом острове у меня развилась отличная интуиция. Чуйка, если хотите.

Микродвижения, поза, дыхание, тон голоса и многое, многое другое теперь были для меня не просто отдельными элементами, а частью одной большой и цельной картины. До навыков командира мне ещё далеко, но даже она похвалила мою наблюдательность.

Пока мы собирали информацию снизу, Рика работала с верхами. За неделю она очаровала оставшуюся половину городской администрации.

— Ты бы видел лицо главного казначея, когда я "случайно" упомянула о его долгах, — смеялась она за ужином. — Чуть в обморок не упал. Ещё бы, не каждый день красивая женщина закрывает твои долги.

Даже к свите советника она начала подбираться. Медленно, осторожно, как паук, плетущий паутину вокруг мухи.

Кульминацией стал очередной обед у Танаки Горо. Рика вернулась с него сияющая.

— Договорились! — объявила она, едва переступив порог. — Поставки продовольствия из Страны Лапши одобрены!

— Монополия? — уточнил Кацуо.

— Нет, конечно. Да и незачем она нам. Лицензию дадут всем желающим — цены на еду взлетели до небес, народ ропщет. Советник хочет решить проблему быстро. Но! — она подняла палец. — У нас есть личное покровительство секретаря. А это дороже любой монополии.

Рика достала из рукава несколько свитков.

— Рекомендательные письма. С ними в Стране Лапши нас примут как родных. Пришлось, правда, намекнуть, что Мию теперь слишком занята в нашем деле, чтобы часто навещать Танаку... Ты бы видела его лицо!

— И слава богам, — буркнула Мию. — Ещё пара сеансов, и меня бы стошнило прямо на него.

За эту неделю ей пришлось несколько раз "развлекать" секретаря. И каждый раз я сопровождал её, прячась под покровом невидимости. Не мог оставить её одну с этим... существом.

Наблюдать за голым потным телом Танаки было пыткой. Но это всё равно было легче, чем...

Чем смотреть на умирающего Наваки.

Воспоминание ударило внезапно, как кунай в спину. Белые стены госпиталя. Запах крови и антисептиков. И Наваки на операционном столе, с третью органов, превращённых в месиво.

Я делал всё, что мог. Цунаде делала невозможное. Но травмы были слишком тяжёлыми. Треть внутренних органов превратились в кашу, ещё треть повреждена так сильно, что почти не подлежала восстановлению.

На следующий день я пришёл на смену. Идти не хотелось, но была моя смена. Я не мог позволить своей беспомощности погубить ещё кого-то. Но когда увидел первого пациента, меня парализовало. Казалось, что стоит мне его только коснуться и он будет проклят. Проклят на смерть. Как Наваки.

Глупость, конечно. Реакция психики на травму, как сказали бы на Земле. Но руки дрожали, а в голове крутилась одна мысль: "Я даже друга не смог спасти. Как я могу спасти их?"

В АНБУ это начало проходить. Маленькие травмы на тренировках, которые я успешно лечил другим оперативникам, постепенно вернули мне уверенность в своих силах. Я понял главное — в смерти Наваки не было моей вины. Я сделал всё возможное. Просто иногда этого недостаточно.

Но я не жалею о вступлении в АНБУ. Потому что не хочу снова стоять над умирающим другом, понимая, что могу помочь только постфактум. Я хочу быть достаточно сильным, чтобы защитить их до того, как они получат смертельное ранение.

Да и к тому же, я всегда хотел стать сильным. Особенным. — сказал я сам себе. — В АНБУ мне предложили силу и возможности, о которых я мечтал ещё в прошлой жизни. Я всегда хотел силы. Всегда хотел. И когда умер Наваки в моей голове всё сошлось. Потаённые мечты. Желание всех защитить. Стать особенным.

Это было не нечто осознанное. Это было скорее… наваждение? Маниакальное желание? Фатальная безысходность?

Моя психика нашла удобный способ сублимировать боль и компенсировать травму.

Тем временем эта неделя принесла неожиданные перемены. Советник Мизуками развернул бурную деятельность, но не ту, которую мы от него ожидали. Вместо усиления репрессий он... ослабил их.

Рейды почти прекратились. Стража перестала хватать людей за малейшую провинность. Открылись ночлежки для бездомных и бесплатные столовые для бедняков. Даже некоторых заключённых выпустили — мелких воришек, должников и даже некоторых политических.

— Умно, — прокомментировала Рика, размешивая сахар в чае. — Очень умно. Это нетипичное применение классической стратегии кнута и пряника. Люди уже познали страх и лишения. Теперь он показывает себя благодетелем, возвращает крохи нормальной жизни. И они благодарны ему за эти крохи. Я думаю, что это должно успокоить народ. По крайней мере пока.

Она оказалась права. Через два дня на рынке я слышал, как торговки нахваливают советника.

— Вот это правитель! Не то что градоправитель наш.

— Да, порядок навёл. И людей не обижает зря.

— Может, и правда заживём по-человечески...

Только старый рыбак, тот самый, которого ударили на параде, буркнул.

— Дураки. Не видите, что ли? Прикармливает он вас, как скотину перед убоем.

Но его никто не слушал. Людям хотелось верить в лучшее.

На восьмой день мы собрались в гостиной для финального совещания. На столе лежала карта города с множеством пометок — результат недели наблюдений.

— Итак, — Рика обвела взглядом команду. — Время действовать. Это наш первый и последний удар в этом городе. Дальше это будет слишком опасно.

Она ткнула пальцем в несколько красных меток.

— Я, Кацуо и Мию под разными личинами пройдёмся по городу. Цель — тихо устранить как можно больше рядовых шиноби. Генины, пьяные чунины, зазевавшиеся патрульные. Делаем всё тихо. При первых признаках обнаружения — сворачиваемся.

— А я? — спросил я, хотя уже догадывался.

— У тебя особое задание. — Рика сдвинула карту, открывая список имён. — Командиры подразделений. Сильные чунины. Те, чья смерть действительно ослабит противника. Тебе, с твоей модифицированной техникой, это будет по силу. Главное будь осторожен.

Я изучил список. Пять имён, пять целей. Всех их мы вычислили за эту неделю — где живут, куда ходят, какие имеют привычки.

— Помните, — Рика смотрела на каждого по очереди. — Это не самоубийственная миссия. Действуем только наверняка. Если есть риск — отступаем. Вы все мне все ещё живыми нужны, понятно?

Мы кивнули. С наступлением темноты каждый отправился выполнять свою часть плана.

Я стал невидимым ещё в доме и выскользнул через окно, но перед тем как приступить мне нужно было сделать последние приготовления.

Двигаясь по крышам, я направлялся загород. Сейчас в городе опасно применять дзюцу, которые тратят много чакры. Среди прибывших шиноби могут быть сенсоры.

По пути я разглядывал постепенно засыпающий город.

Вот чем приходится платить за силу, — думал я, перепрыгивая с крыши на крышу. — Раньше мысли об убийстве вызывали у меня негативные эмоции. Теперь это просто работа, которую требуется хорошо выполнить. И когда я стал таким?

На фронте я видел слишком много смерти. В госпитале — тоже. Сломанные тела, оборванные жизни, последние вздохи... В какой-то момент психика любого человека адаптируется. Прежние реакции заменяются на более приемлемые. Мозг находит множество причин, пытаясь оправдать насилие и убийства. Иначе человек не выдержит и просто сойдет с ума.

Но приятного в смертях всё равно нет. И не будет. Надеюсь, что не будет…

За городом, в небольшой роще, я остановился и сложил печати.

— Кучиёсе но дзюцу!

В клубах дыма появился Сатоми. Пурпурный слизень размером с крупную собаку радостно заёрзал.

— Нобу-сама! Как чудесно! Как восхитительно! Что будем делать сегодня? Может, попробуем яд номер семь? Он вызывает галлюцинации перед смертью! Или восемнадцатый — от него кожа приобретает зелёный оттенок! А у меня есть идея для совершенно нового...

— Сатоми, — мягко прервал я его восторженную тираду. — Мне нужен яд номер два.

— О-о-о! — слизень присвистнул. — Серьёзное дело, значит. Мой особый рецепт! Мощный, почти не обнаруживается стандартными методами, действует почти мговенно...есть только один мааааленький недостаток…

— Вне твоего тела он сохраняет свойства только час. Да, Сатоми, я это помню.

— Именно! Зато какой эффект! Паралич дыхательного центра через три минуты после контакта. Быстро, тихо, эффективно!

Сатоми с видимым удовольствием начал выделять нужное вещество в протянутые пробирки. Для него создание ядов было искусством, поводом для гордости.

— Спасибо, друг, — я спрятал пробирки в специальные гнёзда на жилете.

— Всегда рад помочь! Помните — я всегда в вашем распоряжении!

Он исчез в облаке дыма. Я усмехнулся — Сатоми всегда мечтал о "изысканных" ядах, поэтому когда я, ещё в Конохе, предложил ему немного поэкспериментировать, он был в экстазе! Хотя почти всегда простые яды были намного практичнее, он не переставал выдумывать всё новые и новые, более экзотические образцы.

Пора было возвращаться. Я активировал невидимость и побежал к городу.

На полпути, чуть в стороне от моего маршрута, я заметил фигуру на холме. Кто-то стоял там, глядя на Усио. В лунном свете мне удалось разглядел длинные волосы — женщина.

Любопытство пересилило осторожность. Я приблизился, стараясь двигаться бесшумно. По мере приближения детали становились чётче. Красные волосы. Прямая осанка. И протектор на лбу с символом...

Узумаки.

Сердце пропустило удар. Как она могла тут оказаться? Их всех ведь…

А ведь вполне может быть, — я вспомнил рассказ Рики о “демоне Водоворота” и о его убийствах. — Так вот кто устраивает охоту на шиноби Кири. Выжившая из уничтоженного клана.

Я замер, разглядывая её. Молодая, лет двадцати. Красивая, несмотря на потрепанный внешний вид. В её позе было что-то... обречённое. Как у человека, который уже не ждёт ничего от жизни, кроме возможности отомстить.

И тут она повернулась.

Голубые глаза скользнули по окрестностям и вдруг остановились точно на мне. Невозможно! Я был невидим, она не могла...

Женщина сорвалась с места. Двигалась она невероятно быстро — быстрее обычного чунина, это точно. Я отпрыгнул в сторону и побежал, делая зигзаги между деревьями.

К моему облегчению, она не изменила направление. Добежала до места, где я стоял, и остановилась.

Чёрт, чёрт, чёрт! — мысленно ругался я, наблюдая за ней с безопасного расстояния. — Долбанное намерение! Я смотрел на неё слишком пристально!

Женщина методично обследовала землю, ища следы. Проверила кусты, принюхалась к воздуху. Ничего не найдя, выпрямилась и снова посмотрела в мою сторону. Нет, не в мою — просто в том направлении. Но от её взгляда мороз пробежал по коже.

Наконец она отвернулась и побежала к городу. Быстро, целенаправленно, словно у неё там были дела.

Вот дерьмо, — подумал я, глядя ей вслед. — Мститель из Узумаки в городе в ночь нашей операции. Надеюсь, наши пути не пересекутся.

Но отступать было поздно. Команда уже начала действовать, и я должен выполнить свою часть.

С ядом в кармане и дурными предчувствиями в душе, я направился обратно в Усио.

Охота началась.

Глава 31

Сегодня воздух пах по-особенному. Я отчётливо улавливал запах солёного моря, который смешивался с подтухшей рыбой и выброшенными на берег водорослями.

Но был ещё один запах. Специфический. Я бы даже сказал — метафизический. Запах смерти. Не тот, что поднимается над полем боя или служит спутником постояльцев военных госпиталей. Не тот приторно-сладкий аромат, сопровождающий разложение. Нет. Это было нечто… другое. Тяжёлое, проникающее через ноздри чёрное марево, оседающее на языке с противным привкусом гари и крови. Я в полной мере ощутил его в тот момент, когда вернулся в город.

Плохой знак, — поморщился я. Хотелось сплюнуть. — А всё эта Узумаки.

Её появление сегодня может нарушить все наши планы. Если она та самая "Демон Водоворота", то явно пришла не на ностальгическую прогулку по родным местам. Она пришла убивать.

Да и что делает шиноби Водоворота на островах? Все выжившие Узумаки, которые смогли добраться до Конохи, говорят, что весь цвет ниндзя Узу был в деревне в тот злополучный день. Все считали, что сильных шиноби уничтоженного Узушиогакуре не осталось. Что все они погибли, защищая свой дом.

Получается, наши аналитики заблуждались?

Выходит, что так, потому что эта куноичи явно не из слабых. Она почувствовала мой взгляд, поняла, откуда он, среагировала мгновенно. Всё говорило о том, что она минимум джонин. Скорость, движения, скорость реакции и, конечно, чакра.

Такого большого количества чакры в одном человеке я ещё не видел, — размышлял я, перепрыгивая с крыши на крышу, постепенно приближаясь к первой цели. — К тому же такой мощной.

В самом начале, когда я только почувствовал и увидел её, чакра совсем не выделялась. Скорее всего, она использовала ту же технику сокрытия, как и мы, но вот когда она помчалась на меня… Ками, это просто небо и земля. У меня на секунду даже поджилки затряслись. Думаю, даже если объединить чакру всех Саннинов, то Узумаки будет выигрывать у них с двукратным отрывом.

Надеюсь, мы успеем закончить все свои дела до того, как она начнёт действовать, иначе наше положение многократно осложнится, — я остановился, сканируя окрестности. — Черт, ничего не чувствую. Ладно, просто будем бдительнее.

К этому времени я достиг своей первой цели. Шинода Нао был заместителем командира местного гарнизона. Сильный чунин, хороший боец и любимец подчинённых, а ещё патологический бабник и, как бы сказали в моём мире, заядлый лудоман.

Я аккуратно залез в открытое окно нужного дома и направился в спальню. В ней было темно, только лунный свет пробивался сквозь бумажные ширмы, создавая призрачные узоры на полу. Картина, которую я наблюдал, была почти идиллической. На футоне лежали двое — мужчина средних лет и молодая женщина, прижавшаяся к его плечу.

Спали они крепко. Женщина тихо посапывала, уткнувшись носом в плечо любовника. Шинода лежал на спине, одна рука закинута за голову, вторая обнимала женщину. На тумбочке рядом лежала аккуратно сложенная форма Киригакуре.

Любвеобильность Нао иногда заставляла его нарушать устав, прямо как сейчас. Вместо того чтобы мирно спать в предоставленном ниндзя Кири квартале, он решил наведаться к своей новой пассии. Вдове, муж которой год назад пропал в море. Она была красива, молода и не против ухаживаний статного шиноби. Возможно, даже лелеяла мечту о том, что он заберёт её с собой.

С виду обычная пара, — подумал я, приближаясь к кровати. — Не скажешь, что этот человек, нежно прижимающий к себе красивую девушку, убил десятки людей. Впрочем, разве обо мне нельзя сказать того же? С виду — безобидный обычный парень, а на деле такой же убийца, как и этот Шинода.

Хотел было достать яд, но подумал, что его у меня не так уж и много. Сейчас можно обойтись и без него.

Я начал складывать печати, а невидимость начала потихоньку спадать. Скальпель чакры всё ещё требовал слишком большой концентрации, чтобы использовать его вместе с техникой невидимости.

Со стороны этот процесс выглядел довольно пугающе. Ещё пару секунд назад в комнате, мирно посапывая, спали двое любовников. Ещё секунду спустя в комнате появился какой-то чёрный силуэт. С каждым моментом он обретал всё больше чёткости. Сейчас же над кроватью любовников стоял человек в нетипичной чёрно-серой форме шиноби, с катаной за спиной и маской, очертания которой походили на хищную птицу.

Всё закончилось быстро. Одним точным движением. Лезвие скальпеля вошло в основание черепа, перерезав продолговатый мозг. Нао даже не дёрнулся — просто перестал дышать. Сердце сделало ещё несколько ударов и замерло.

Женщина продолжала спать, обнимая уже не любовника, на которого возлагала так много своих надежд, а труп. Обычный труп.

Я снова стал невидимым и выскользнул из дома.

Один готов.

Квартал, в котором расквартированы шиноби Киригакуре, встретил меня редкими патрулями и тихими перешёптываниями бодрствующих шиноби. Большинство, как и полагалось, спали.

Моей следующей целью станет второй заместитель командира, Кавахира Рёта. У командного состава были отдельные комнаты, что упрощало мне задачу. Скорее всего, никто не будет тревожить их до утра.

Я осмотрелся и активировал сенсорику. Поблизости сильных сигнатур не чувствовалось. Я постоял ещё пару минут, пытаясь взглядом найти того, кто может быть сенсором. По нашим данным, в этом подразделении его быть не должно, но я решил перестраховаться.

Да и отсутствие сильных сигнатур поблизости ни о чём не говорит. Возможно, они где-то вне пределов моего продвинутого восприятия.

Да, обнаруживать чакру я могу на полтора километра в круг, но вот различать особенности только в пределах пятисот метров. Как силу и количество чакры, так и её индивидуальные особенности. Именно по этим особенностям можно отличить одного шиноби от другого.

Не накручивай себя. Всё идёт по плану, — говорил я себе, пытаясь успокоить лёгкий мандраж. — Сомнения в нашей профессии — худший спутник.

Волнение всё ещё присутствовало. А как же? Это моя первая подобная миссия, если не считать спасения Учихи. Считать её нельзя, поскольку там были другие задачи и совершенно другие вводные. Тут, в случае чего, мне придётся надеяться только на себя. Рядом нет большого отряда, который мог бы отвлечь на себя врага.

Ладно, поехали, — решился я и начал приближаться к нужному дому.

Дом представлял собой широкое двухэтажное здание с множеством окон и тремя входами-выходами. Раньше в этом доме располагались отделения нескольких торговых компаний, которые занимали первый этаж. Второй этаж полностью отдан под жилые помещения.

Обойдя здание по кругу, я нашёл место, которое не просматривалось другими шиноби, забрался по стене и подобрался к окну. Визуальный осмотр и сенсорика подтверждали, что рядом никого нет, поэтому я быстро открыл окно, забрался внутрь и так же плавно и бесшумно закрыл обратно.

Далее мой путь лежал в самую дальнюю комнату с видом на внутренний двор. По нашим данным, именно там обосновался Кавахира.

Добрался до неё без проблем. Всё ещё иногда удивляюсь тому, как сильно я модернизировал технику невидимости. Ни одного звука не выходило за полог невидимости. Я научился не оставлять следов даже на грязи и снегу. Мою чакру сможет обнаружить только очень хороший сенсор и то, если постараться.

Осталось только разобраться с запахом, теплом и полным сокрытием чакры, — подумал я, подойдя к нужной двери. — Главное, чтобы времени на всё хватило.

Чакра Рёты была спокойной. Верный признак сна.

Аккуратно открыв дверь, я увидел свою цель. Я уже видел его, когда скупал товар вместе с Кацуо, и с того момента ничего не изменилось. Светлые, с голубым отливом, короткие волосы. Испещрённое шрамами лицо. Довершало образ матёрого ниндзя отсутствие большей части правого уха.

Я подошёл ближе, в последний раз разглядывая человека, который скоро умрёт. Было в этом моменте что-то… сакральное, что ли. Во мне пробудилось странное чувство. Я буквально ощущал, что жизнь этого человека повисла на кончиках моих пальцев. Что жить ему или умереть сейчас решаю только я.

Так, стоп, — резко пришёл в себя я. — Это что за мысли такие? Это нормально?

Я сильно зажмурился, приходя в себя. Думать о нормальности или ненормальности моих мыслей категорически не хотелось. Тем более что сейчас у меня есть задание.

Задвинув все свои размышления подальше, я сконцентрировался на сенсорике. Буквально за стенкой сладко спали четверо шиноби, ещё дальше ещё пятеро. У всех чакра спокойная. Сюда никто не идёт, а это значит…

Это значит, что пора приступать, — подумал я, складывая нужные печати.

И вновь та же жуткая картина. Ещё секунду назад в комнате был только заместитель командира Кавахира Рёта. Подающий надежды шиноби Киригакуре, служивший своей деревне вот уже десяток лет. В следующее мгновение из воздуха вылупилась фигура человека в маске хищной птицы. Секундой позже скальпель чакры проникает в мозг.

Вот и нет Кавахира Рёта. — подумал я, вновь обволакивая себя невидимой вуалью. — Осталось трое.

Следующими целями были два чунина, командующие отдельными отрядами в составе роты. Они располагались в соседнем здании и так же имели отдельные комнаты.

С ними я покончил примерно так же. Зашёл через окно, проверил обстановку, проник в комнаты, скальпель в мозг и вот, осталась последняя цель.

Самая сложная цель, — думал я, подбираясь к местному штабу.

Хирата Джин — командир гарнизона Усио. Интересный человек. Хотя бы потому, что предпочитал вести ночной образ жизни. Просыпается примерно в полдень, проверял работу своих подчинённых, потом двухчасовой сон, начинающийся примерно за два часа до полуночи. Остальную ночь, вплоть до шести утра, он работал.

Говорят, что у всех шиноби рано или поздно появляются особенности, — проверил округу сенсорикой. Чисто. — Но я не думал, что она может быть такой… обычной? Для обычного человека, само собой. Хирата шиноби, военный, поэтому для него это создаёт некоторые сложности. Я в этом уверен.

Оставив мысли о проблемах местного командира, я вошёл в открытую дверь штаба. Сейчас здесь было почти пусто. Пара генинов на входе, ещё один шиноби сидит за столом с картой города и со скучающим выражением что-то рассматривает.

Пробравшись внутрь, я поднялся по лестнице и нашёл нужную комнату. В коридоре никого не было, чакра командира спокойная, поэтому я аккуратно просочился через приоткрытую дверь.

Комната была большой, обставленной в лучших традициях японской культуры. За столом сидел он — Хирата Джин. В этом году ему исполнилось тридцать девять лет. Чёрные волосы, тёмно-карие глаза, обыкновенное лицо. Ничто не выделяло его из общей массы, если бы не его рост. Сто девяносто сантиметров при среднем росте мужчины в сто семьдесят семь. Даже на Земле он бы считался высоким, а в этом мире… тут и говорить не о чём. Для крестьян, которые ещё ниже шиноби, он, наверно, и вовсе казался гигантом из легенд.

Сейчас он, ссутулившись, сидел за столом и рассматривал какие-то документы в свете лампы. При этом его правая нога активно стучала по татами, набивая какой-то ритм.

Теперь ждём, — подумал я, прислонившись к стене. — Поздний ужин ему должны принести примерно через десять минут.

И действительно. Подслушанная во время разведки в виде скупщиков информация оказалась верна. Дверь открылась ещё шире, и внутрь вошёл молодой генин с подносом в руках. На нём были чайник, чашка, тарелка с рисовыми шариками. Поздний ужин подан.

— Ваш ужин, Хирата-сама, — он поставил поднос на стол так, чтобы не мешать командиру работать.

— Хм, — командир даже не поднял головы от бумаг. — Оставь и проваливай.

Хорошо. Это мой шанс, — подумал я и аккуратно достал флакон с ядом.

Из другого кармана я достал очень тонкую леску. Такую тонкую, что если не знать, что она есть, то в жизнь не заметишь. Сейчас это не самое главное её преимущество, потому что я могу сделать её невидимой. Главное, что она была очень тонкой, и если я положу её, например, на пиалу с саке, то по жидкости даже маленького волнения не пойдёт.

Я аккуратно окунул леску в яд и подошёл к подносу. Страшновато было находиться с целью так близко. Всё-таки остальных я убил, пока они спали. Этот же сейчас сосредоточенно смотрит в бумаги и уверенно выписывает что-то себе в тетрадь.

Главное не смотреть на него. Главное не смотреть, — твердил себе я.

Я был уверен, что он не заметит меня физически. Я даже чакру подавил на максимум, который мне позволяла активная техника, но вот контролировать своё намерение до конца я ещё не научился. Если он достаточно силён и опытен, один мой взгляд может стоить секретности операции.

Аккуратно достав леску из пробирки, я поднёс её к пиале для чая. Тонким слоем смазал все края и вновь окунул леску в яд. То же я сделал и с палочками и тарелками. Видя, что Хирата не торопится трапезничать, добавил яд ещё и в еду.

Ещё через пару минут Джин отложил документы и ручку. Поднял голову вверх и разогнул спину. Сначала он глубоко выдохнул, а потом на его лице появилась удовлетворённая улыбка. К этому моменту я опять стоял, прижавшись к стене.

Придвинув к себе поднос и взяв палочки, он сложил руки в молитвенном жесте и начал есть, активно запивая еду чаем.

Через минуту он начал оттягивать воротник. Видимо, перестало хватать воздуха. Он не обратил на это внимания и продолжил наслаждаться едой. Ещё через минуту его движения с каждой секундой становились всё медленнее. Видимо, в этот момент он понял, что что-то не так, и попытался встать, но ноги его не удержали. Он упал на татами и с ужасом выпучил глаза.

"Отравили!" — так и читалось в его глазах.

Он попытался кричать, но вместо громкого оклика получился едва слышный сип.

Этот яд действует комплексно. Мы с Сатоми долго думали, какие ингредиенты ему лучше съесть, чтобы в итоге получился яд, который не оставит жертве и шанса сбежать или позвать на помощь. К сожалению, за такое качество приходится платить, и примерно через полчаса оставшийся в пробирке яд превратится в хоть и противную, но не опасную фиолетовую бурду.

Джин тем временем не собирался умирать. Поначалу он корчился, но через двадцать секунд после своего падения не мог делать и этого. Теперь он пытался вдохнуть хотя бы крохи кислорода.

Я вновь активировал сенсорику, проверяя окрестности, и к моему глубочайшему сожалению, к комнате командира роты кто-то приближался. По моим подсчётам, он будет здесь уже через десять секунд.

И что делать? — подумал я, окидывая взглядом полудохлого Хирату. — Может, ты пройдёшь мимо или свернёшь на лестницу?

А сигнатура и не думала сворачивать. Оставалось буквально пять секунд до того, как дверь откроется и кто-то станет невольным наблюдателем смерти своего командира.

Сука, хотел ведь сделать всё чисто, — разозлился я и достал из ножен катану. — Всеми богами клянусь — я этого не хотел!

Дверь открылась, и на пороге оказался тот самый генин, который до этого принёс ужин своему командиру. Он посмотрел сквозь меня, прямо на лежащего на татами командира, и уже хотел сорваться на помощь…

Ну вот зачем полез, а… — подумал я, окутывая генина невидимостью, одновременно протыкая его живот катаной.

Несмотря на то что я успел закрыть его рот ладонью, он успел издать громкий нечленораздельный звук, который, тем не менее, не смог выйти за пределы моего покрова.

Я несколько раз прокрутил катану в его животе и, дождавшись, пока тело перестанет сопротивляться, деактивировал невидимость.

К этому времени генин был уже мёртв. Из раны на груди потихоньку начала течь кровь, находя путь между плотью и сталью катаны.

Я перенёс труп к стене и вытащил меч. Теперь кровь быстро начала вытекать из тела, превращая классическое татами в картину импрессиониста с размытыми краями и яркой красной краской.

Хотел же сделать всё чисто, — посетовал я, вытирая катану об одежду генина. — Всё продумал, правильно расставил приоритеты, подобрал нужное время и на тебе.

Я ещё раз окинул взглядом труп молодого генина. На секунду мне стало настолько обидно, что захотелось проткнуть его труп ещё пару раз.

Погодите, а когда это я начал так расстраиваться, что не сработал чисто? — подумал я, кладя катану в ножны. — А когда начал делить убийства на "чистые" и "грязные"?

Может быть, это всё из-за гормонов? У меня только начался переходный возраст, и я ещё не успел привыкнуть к скачущему гормональному фону подростка. А может быть, всё-таки это я успел так измениться? Настолько, что хочется поиздеваться над мёртвым из-за того, что мне же пришлось его убить.

Отогнав от себя лишние мысли, я ещё раз проверил округу сенсорикой. Вокруг всё было спокойно. Дежурные скучали у входа. Шиноби, который рассматривал карты, сидит на том же месте. Всё тихо.

Это была моя последняя цель, так что можно заканчивать, — я аккуратно открыл окно и выскочил наружу.

Отойдя подальше от квартала, я забрался на трёхэтажный дом и оглядел город. На первый взгляд всё было спокойно. Никто не поднимал тревогу, не бежал по улицам сломя голову. Почти идеальная картина ночного города, но… Запах смерти никуда не пропал. Даже больше. Он стал сильнее. Будто вот-вот произойдёт что-то…

Внезапно, вокруг квартала, который я только что покинул, начали появляться полупрозрачные тёмно-фиолетовые стены. Нет, не стены — барьер. Барьер в форме квадрата полностью отрезал квартал шиноби от остального мира.

Какого… — начал я, но потом почувствовал ЕЁ. Чакру. Очень сильную чакру. — Так вот где ты.

Я посмотрел на юго-восток. Там, выйдя из тени, появилась та самая Узумаки. И чакры у неё было очень много. И эта чакра была пугающей. С чётким намерением убивать.

Узумаки улыбнулась и прошла через барьер, который, я просто уверен, сама и поставила.

Тем временем в самом квартале начался переполох. Ниндзя выскакивали из домов, пялились на барьер и пытались понять — откуда ждать угрозы. Было видно, что некоторые просто ничего не понимают, но были и те, кто увидел барьер и понял, что их ждёт. Видимо, они принимали участие в нападении на Узушио.

"Демон водоворота", как успели её прозвать жители островов, вальяжно ступала по брусчатке и рассматривала выбегающих из домов шиноби. Может, они бы уже и начали атаковать, но как на зло, все их командиры куда-то запропастились.

При случае нужно будет взыскать с неё должок. Я явно сделал её задачу намного легче, — подумал я, приблизившись поближе к барьеру. — Жаль, из-за барьера всё видно не очень чётко. Мне бы хотелось в полной мере оценить силу джонина Водоворота.

Сама Узумаки начала действовать быстро и резко. Выражение её лица сменилось с предвкушающего на сосредоточенное. Через мгновение в толпу вышедших из домов ниндзя полетел не обычный, а ОГРОМНЫЙ огненный шар. Он был размером примерно десять на десять метров. Некоторые особо ретивые шиноби успели уйти от атаки, но шар летел слишком быстро.

БУУУУФ! — раздался взрыв. Звук был приглушён из-за барьера, но уверен, что взрыв слышали далеко за пределами Усио.

Итого — одной техникой Узумаки вывела из боя около двадцати человек, половину из которых точно убила.

Дальше действия пошли вскачь. По мстительнице начали бить в ответ. Водяные резаки, огненные стрелы, каменные пули. Все они проходили мимо верткой и очень быстрой Узумаки, которая, казалось, просто игралась со своей добычей.

Устав просто уворачиваться, она пошла на сближение. Её противник попытался ударить первым, но Узумаки приняла кулак на жёсткий блок и нанесла контрудар, который буквально впечатал бедного шиноби Скрытого Тумана в землю. По брусчатке пошли трещины, а тело шиноби лепёшкой распростерлось на земле.

На этом она не остановилась и побежала дальше, по ходу складывая новые печати. На другом конце улицы был с десяток шиноби, которые готовились нанести совместный удар, но внезапно от ног Узумаки по земле к этой группе поползла какая-то вязь из символов. Добралась до отряда, вязь быстро образовала круг радиусом метров десять. Символы засветились, а шиноби застыли в том положении, в котором стояли в момент активации техники. Узумаки потеряла к ним интерес и начала разбираться с другими противниками.

Её техники нин- и тайдзюцу были очень круты, но мне было интересно, что происходит с теми бедолагами, что попали в печать девушки.

Эффект не заставил себя долго ждать. С каждой секундой лица застывших на месте шиноби становились всё больше похожими на голые черепа. Их фигуры скукоживались, теряя физическую силу.

Я активировал сенсорику и убедился в своём предположении. Эта печать высасывает из них чакру. Её становилось меньше с каждой секундой.

Хотя, вполне возможно, что печать высасывает из них конкретно Ян-энергию, — размышлял я, наблюдая, как люди превращаются в живые скелеты. — Это бы объяснило скорость их преображения.

Битва всё не затихала. Повсюду мелькали техники, взрывы, выкрики, хлёсткие удары и скрежет кунаев. Узумаки просто уничтожала генинов и немногочисленных чунинов Кири. Методично, одного за другим. Иногда целыми группами.

Через пять минут квартал было не узнать. Треть зданий выгорела, ещё треть полностью разрушена. По брусчатке, вниз по дороге, лились уже не маленькие ручейки, а целые реки крови, собираясь в одну большую лужу в нижней точке улицы.

Только по моим подсчётам, Узумаки убила пятьдесят пять человек. И это я не считал раненых, которые пытались отступать к краям барьера и надеялись на лучшее. Если считать всех выведенных из строя, то получится добрая половина гарнизона.

Тем временем сама Узумаки, по-видимому, тоже устала. Она выбежала из барьера и глубоко задышала, пытаясь восстановить дыхание. На ней были видны небольшие порезы и подгоревшая в паре мест форма. Ей тоже досталось, но с потерями противника это просто не сравнить.

По лицу видно, что она ещё не закончила, — подумал я, взглянув на злую и жаждущую крови гримасу мстительницы.

Прошло не более полуминуты с начала перерыва. Узумаки передохнула и готова была снова войти за барьер, но вместо этого ей пришлось уклоняться от серповидной молнии, которая летела в неё с бешеной скоростью.

Уклонившись, она обернулась, чтобы увидеть того наглеца, что посмел напасть на неё со спины.

А вот сейчас начнётся самое интересное, — подумал я, разглядывая десяток шиноби, которые начали окружать Узумаки.

Во главе этого отряда был сам Хозуки Рейджи. Джонин Киригакуре и, по совместительству, брат главы клана Хозуки. Очень сильного клана из того же Кири.

Хозуки шёл вальяжной походкой, положив катану себе на плечо. Он широко улыбнулся, облизывая заточенные зубы.

Странные традиции у водников, — подумал я, подбираясь ещё ближе. — По статистике, у них каждый пятый затачивает себе зубы. Считается, что таким образом они, даже оставшись без оружия, буквально смогут выгрызть победу в бою. Смотрится это, конечно, мягко говоря, своеобразно.

— Кого я вижу, — заговорил Хозуки. — Неужели Узумаки собственной персоной? А я уже успел подумать, что мы всех вас перебили. И что же красноволосая сучка делает на НАШЕЙ земле?

— Ты… — хотела было резко ответить Узумаки, но вместо этого внимательно всмотрелась в лицо джонина. — Я знаю, кто ты. Чтобы свершить месть, мне нужно было знать всех своих сильных врагов в лицо, и твоё лицо я запомнила. В Бинго написано, что ты убил более десятка моих сородичей и убивал мирных жителей во время нападения без разбора. Тебя зовут Хозуки Рейджи?

Хозуки сначала поднял бровь с крайне удивлённым выражением лица, а после…

— Хахахаха, надо же, моя слава идёт впереди меня! Меня знают даже в великом клане Узумаки! Ахахахаха, — он издевательски и с пренебрежением посмотрел на девушку. — Точнее, в той жалкой пародии, что от него осталась.

— Ты ответишь за всё, что сделал моему клану, тварь, — всё тело Узумаки напряглось, готовое вступить в бой в любую секунду. — Сегодня ты умрёшь.

— Скорее всего будет наоборот, красноволосая, — Рейджи посмотрел на одного из шиноби. — Аоба, приведи подкрепление. Мы же не хотим, чтобы она ушла, верно?

— Так точно, — ответил Аоба, но не успел он сдвинуться с места, как Узумаки сделала свой ход.

— Я сказала, что никто не уйдёт отсюда, — она быстро сложила несколько печатей и ударила рукой об землю.

В эту же секунду в городе появился второй барьер. Не такой большой, как первый, но и его было достаточно, чтобы никто не смог привести подмогу.

И я сам оказался внутри него.

— Приготовьтесь умирать, — сказала Узумаки и пошла в бой.

— Чё встали, — Хозуки сложил пару печатей, и его катана засверкала молниями. — Атакуйте!

Бой начался с атаки Узумаки. В этот раз из её рта вылетело множество маленьких огненных шаров, которые будто притягивались к её врагам. Техника чем-то была похожа на огненного феникса, но эта явно сильнее. Почти все смогли увернуться или поставить перед собой каменную или водяную стену, но парочка шиноби попались и разлетелись на маленькие огненные кусочки.

Все остальные шиноби Кири, кроме Рейджи, рассредоточились. Кто-то занял крыши. Они довольно грамотно распределились по местности, чтобы иметь возможность обстреливать Узумаки со всех сторон.

Сам Хозуки, с катаной наперевес, достиг Узумаки. Его удары были сильны и очень быстры. Катана буквально сверкала в его руках, напоминая больше не меч, а пойманную за острый хвост молнию.

Узумаки не отставала. Она уклонялась, пытаясь нанести контрудар, но противник тоже был далеко не прост. На каждый контрудар он наносил свой удар в открывшуюся уязвимость в защите.

В один момент защита Узумаки дала трещину. Она слишком сильно открыла торс, и туда сразу прилетела острая катана. Рана получилась не глубокой и Узумаки больше разозлилась, чем пострадала.

Её атаки стали ещё быстрее и в итоге достигли своей цели. Она попала по кисти правой руки и выбила меч из рук Хозуки. Он, не ожидавший такого поворота, быстро отступил в сторону. Сразу после отступления его союзники начали закидывать девушку различными техниками. Огненные серпы, воздушные пули, каменные копья. Всё это методично летело в Узумаки.

— Ещё не устала, куколка! — издевательски прокричал джонин. — Нас больше, ты устала. Всё это факты. Сдавайся и, быть может, если ты станешь моей подстилкой, то я дарую тебе жизнь!

— Заткнись, паскуда, — прокричала Узумаки. Она сильно оттолкнулась от земли и в мгновение ока оказалась около одного из чунинов. — Вы все сдохните!

Она взяла врага за горло, и по его телу начали распространяться письмена. Ещё через секунду они засветились, и Узумаки швырнула незадачливого чунина в Хозуки.

Сначала все смотрели на эту картину с изумлением, но поняли, что что-то не так, потому что летящий шиноби не группировался и не пытался корректировать свой полет.

Почуяв неладное, Хозуки быстро отпрыгнул, и в этот момент письмена зажглись особенно ярко.

БААААААААХ! — ниндзя взорвался с такой силой, что все стоящие на крышах шиноби попадали.

Охренеть! — подумал я, приходя в себя после такого неожиданного хода. — Она превратила его в живую бомбу! Правду поговаривали, что Узумаки жуткие.

Пока я приходил в себя, Хозуки и Узумаки продолжали биться. Никто не хотел уступать друг другу. Но расклад был далеко не в пользу девушки.

— Мне кажется, я узнаю твоё лицо, — выкрикнул Рейджи. — Точно! Я оприходовал одну из сучек Узумаки после того, как убил её мужа. Это случайно была не твоя мать? Вы с ней так похожи!

— Заткни свой поганый рот, выродок, — истерично прокричала Узумаки. Она сложила печати, и из земли выскочили длинные земляные колья, чуть не заколовшие джонина.

— Точно! И голос точь-в-точь как у неё. Даже грустно было её убивать. Она так старалась, чтобы я оставил её в живых. Обслужила весь мой отряд. Но командование приказало убивать всех блохастых псин, которых увидим. У меня просто не было выбора!

— Аааааааааагхх, — Узумаки закричала, и из неё начала вырываться золотистая чакра.

Смотря на неё со стороны, можно было подумать, что она сошла с ума. На самом деле это было недалеко от правды. Она была в ярости. И её ярость побудила её воспользоваться своим козырем.

Прямо из тела девушки выскочило шесть толстых золотых цепей. Они с невероятной скоростью разлетелись в разные стороны. Каждая из них нашла свою цель. Шестеро шиноби Кири превратились в кровавое месиво, останки которого медленно стекали с покатых крыш.

Никто не ожидал такого резкого удара. Теперь баланс был немного лучше. Двое шиноби Кири против одной Узумаки.

Рейджи на мгновение замер, оценивая ситуацию. Его уверенная ухмылка поблекла — потеря шестерых бойцов одним ударом явно не входила в его планы.

— Конго Фуса, — пробормотал он. — Легендарные цепи Узумаки. Очень немногие могут использовать эту технику.

— Это только начало, — прорычала Узумаки. Золотые цепи извивались вокруг неё, как живые змеи, готовые нанести новый удар.

Оставшийся чунин попытался атаковать сбоку, но цепь перехватила его в воздухе. Золотые звенья обвились вокруг тела, сжимая всё сильнее.

— А-а-ах! — крик оборвался вместе с хрустом ломающихся костей. Тело разорвало пополам, внутренности брызнули во все стороны.

— Вот мы и остались один на один, — Узумаки повернулась к Рейджи.

Джонин поднял свою катану, молнии заплясали по лезвию ещё ярче.

— Думаешь, твои цепочки меня напугают? Я уже убивал таких, как ты!

Они сошлись в центре площади. Рейджи атаковал серией молниеносных выпадов, усиленных райтоном. Узумаки парировала цепями, создавая вокруг себя непроницаемый золотой кокон.

Молнии побежали по земле. Узумаки подпрыгнула, но Рейджи уже около неё.

Водяные клыки выросли прямо из воздуха. Узумаки закрутилась, уклоняясь, но один задел бок, разорвав одежду и оставив глубокую рану.

Она начинает уставать, — отметил я. — Слишком много чакры потратила на первую атаку. Да и ранения сказываются всё сильнее. А Рейджи это прекрасно понимает.

Джонин не давал ей передышки. Катана свистела в воздухе, молнии срывались с лезвия, превращаясь в смертоносные снаряды. Узумаки отбивалась всё отчаяннее.

И тут Рейджи сделал финт. Притворившись, что атакует справа, он в последний момент изменил траекторию. Узумаки уже успела подготовиться к контратаке, раскрыла кокон, и в этот момент катана, усиленная молнией, вошла ей под рёбра с левой стороны.

— Кха! — кровь брызнула изо рта женщины.

— Всё, красноволосая? — Рейджи провернул клинок в ране. — Признаюсь, ты смогла меня удивить, но этого было недостаточно.

Узумаки пошатнулась, цепи начали мерцать и гаснуть. Она упала на одно колено, зажимая рану.

— Знаешь что? — Рейджи вытащил катану и занёс для финального удара. — Передавай привет своей семейке на том свете!

Чёрт, — я сжал кулаки. Логика говорила не вмешиваться. Это не моё дело. Риск слишком велик. Но...

Я хотел помочь. Я видел, как отчаянно билась эта девушка. Я могу понять, насколько велико её горе. Наши деревни были союзниками, но мы ничего не успели сделать.

В конце концов, я сам не знаю почему, но она мне нравится, — подумал я, доставая катану. — Может, напоминает кого-то? Да хрен бы с этим!

Я спрыгнул с крыши и подбежал прямо к Рейджи. Мой меч уже несся к шее Хозуки.

Инстинкты джонина сработали — он дёрнулся в сторону, частично блокируя удар предплечьем. Моё лезвие скользнуло по руке и плечу, оставив глубокую рану.

— Что за?!

Секунды замешательства хватило. Узумаки собрала последние силы, её цепи вспыхнули ярче прежнего. Золотая цепь обвилась вокруг шеи Рейджи. Он попытался перерезать её катаной, но куда обычному металлу тягаться с такими цепями.

— За мой клан, ублюдок.

Хруст. Голова джонина отделилась от тела и покатилась по земле. На лице застыло выражение крайнего удивления.

Барьеры рухнули — оба растворились в воздухе. Узумаки покачнулась и начала оседать на землю. Я огляделся — пока никого, но скоро здесь будет весь оставшийся гарнизон.

Я отключил невидимость, понимая, что времени на размышления нет.

— Эй, — я остановился в трёх метрах от неё. — Я не враг.

Она подняла на меня мутный взгляд. В голубых глазах плескалась боль, недоверие и смертельная усталость.

— Это... ты помог? — её голос был едва слышен.

— Да.

— Кто ты? Почему? — она прищурилась, разглядывая маску филина.

— Неважно. Я могу помочь, но нам нужно уходить. Скоро здесь будет подкрепление.

Она смотрела на меня долго, оценивающе. Тут она обратила внимание на моё плечо. Я посмотрел тоже. Там была татуировка, изображающая огонь.

Чёрт, забыл замаскировать, — подумал я, ожидая реакции Узумаки.

— Коноха... — она сплюнула кровью. — Почему вы не пришли... когда были нужны...

— Сейчас не время для этих разговоров. Доверьтесь мне или умрёте здесь.

Где-то вдалеке послышались крики — выжившие шиноби уже направлялись сюда. Узумаки попыталась встать, но ноги подкосились.

Она оглядела себя ещё раз и с видимым усилием воли кивнула.

— Всё равно... умирать. Хоть... не здесь.

Я подбежал к ней и сразу активировал невидимость на нас двоих. Сразу после начал залечивать кровоточащие раны, чтобы нас не смогли найти по следам.

— Держитесь за меня. Если контакт прервётся — техника спадёт.

Она вцепилась в моё плечо из последних сил. Я закинул её себе за спину. Для шиноби, усиленного чакрой, и вдвое больший вес совсем не тяжесть.

Мы помчались прочь. Подальше от побоища и подальше от ищеек, которые наверняка будут нас искать.

Ками, ну и что мне теперь делать? Куда мне её деть? — подумал я. — Ладно. Главное — не паникуем.

С этим настроем и с раненой Узумаки за спиной я помчался на окраину ночного, уже не спящего города.

Глава 32

Ночная мгла окутывала побережье непроглядной завесой. Я двигался вдоль кромки воды, стараясь двигаться одновременно быстро и аккуратно. Причиной тому была женщина, что висела на моей спине мёртвым грузом. Её дыхание было поверхностным, прерывистым. Кровотечение я сумел остановить ещё на поле боя, но состояние оставалось критическим.

Заброшенный рыбацкий домик проявился из темноты едва различимым силуэтом — чуть более тёмное пятно на фоне ночного неба. Покосившиеся стены, провалившаяся местами крыша, выбитые ставни. Далеко не идеальное укрытие, но чего-то более презентабельного могло просто не встретиться. Я толкнул плечом скрипучую дверь и втащил раненую внутрь.

Внутри пахло солью, гнилыми водорослями и плесенью. В углу валялись остатки рыбацких сетей, покрытые толстым слоем пыли. Я быстро расчистил место на полу, постелил свой плащ и осторожно уложил на него Узумаки.

— Держись, — прошептал я, активируя диагностическую технику. — Я не дам тебе умереть.

Зелёное свечение медицинской чакры осветило её бледное лицо. То, что я увидел, заставило меня выругаться сквозь зубы. Рана была хуже, чем казалось снаружи. Катана Хозуки прошла снизу вверх, разворотив кишечник и задев край желудка.

Придется вскрывать, — подумал я, активно водя ладонями над телом Узумаки. — А все инструменты, как назло, я оставил в доме.

— Почему... — голос женщины был едва слышен. — Почему помогаешь?

Я поднял на неё взгляд. Её голубые глаза, мутные от боли, смотрели с неподдельным удивлением.

— Позже поговорим. Сейчас нужно стабилизировать твоё состояние.

Она слабо кивнула и закрыла глаза. Я сосредоточился на ране, направляя чакру к повреждённым тканям. Пришлось потратиться, так как временная стабилизация мало того, что держиться не долго, так и ещё и тратит уйму чакры.

Временная мера, не больше. Для настоящего лечения нужны инструменты, которых у меня не было.

И что теперь делать?

Всегда оставался самый простой вариант — я мог просто уйти и не возвращаться. В конце концов, она мне никто. Чужая женщина, которая своими действиями могла поставить под угрозу нашу миссию. Логика подсказывала именно этот вариант — просто уйти. Тогда она умрет и больше нас не побеспокоит.

Но...

В голове сами по себе стали мелькать картинки. Госпиталь. Операционная. Лужи крови, стекающие с операционного стола на пол. И мертвецки бледное лицо моего друга.

— Нет, — я сжал кулаки. — Больше никто не умрёт. Не из-за меня. Не снова.

Я сложил печати призыва.

— Кучиёсе но дзюцу!

В облаке дыма появилась Кацую. Вернее, её небольшая часть размером с крупную собаку.

— Нобу-кун, — её голос был мягким и обеспокоенным. — Что случилось?

— Кацую, мне нужна твоя помощь, — я указал на женщину. — Она тяжело ранена. Мне нужно отлучиться за инструментами для операции. Я уже стабилизировал её, но это ненадолго. Сможешь поддерживать её жизнь, пока меня не будет?

Кацую подползла ближе, осматривая пациентку.

— Узумаки? Интересно... Да, я смогу стабилизировать её состояние. Но поторопись, Нобу. Даже моих способностей хватит ненадолго.

— Спасибо. Я буду как можно быстрее.

Выскользнув из домика, я активировал технику невидимости. Город встретил меня хаосом. По улицам носились патрули, из домов доносились крики — шла повальная проверка документов. Я петлял между отрядами, стараясь не приближаться слишком близко. Любой сенсор среднего уровня мог засечь остаточные следы чакры.

Наш дом показался из-за поворота. Я проскользнул через окно второго этажа.

В гостиной собралась вся команда. Рика сидела за столом, разложив перед собой карты. Кацуо точил катану. Мию листала какую-то книгу, но по её напряжённой позе было видно — читает она невнимательно.

— О, вернулся наконец, — Мию первой заметила меня. — Мы уже начали волноваться.

— Докладывай, — голос Рики был холодным как лёд. — Где ты был?

Я снял маску и сел напротив командира.

— Операция прошла отлично. Все цели устранены.

— Хорошо. А что потом? Почему задержался?

— Вы же знаете о том, что произошло в городе? — спросил я.

— О резне в квартале шиноби? — Кацуо отложил кунай. — Да, мы видели, но не всё. Мы видели, что случилось в квартале, но что было за вторым барьером было не разглядеть. Судя по красным волосам и барьерам это был тот самый "демон Водоворота".

— И судя по телосложению — женщина, — добавила Мию. — Хотя детали было разглядеть друдно.

Я глубоко вдохнул.

— Я спас её.

Тишина повисла в комнате как топор палача. Кацуо застыл с тряпкой в руке. Мию медленно закрыла книгу. Рика подняла взгляд от карт, и в её глазах плескалась буря.

— Повтори.

— Я спас ту женщину. Когда она активровала второй барьер я оказался внутри. Там началось сражение между ней и Хозуки. Она была тяжело ранена после боя. Я отнёс её в безопасное место и оказал первую помощь.

— Ты... — Рика встала, опираясь ладонями о стол. — Ты понимаешь, что натворил? Понимаешь, какая это угроза для нас? Это может стоить нам всей работы! А если тебя кто-то заметил, если свяжут тебя с ней? Ты подумал о том, что это может грозить всем нам раскрытием?

— Меня никто не видел. Я был осторожен.

— Осторожен? — её голос стал опасно тихим. — Ты подверг риску наше инкогнито ради какой-то незнакомки!

— Она не враг. Узумаки — наши союзники, — я отчаянно пытался защититься, хотя и понимал, что это было практически бесполезно.

— Мне плевать, кто она! — Рика ударила кулаком по столу. — Ты нарушил все правила оперативной работы!

— Она права, — вмешался Кацуо. — Это безрассудство, Филин. Что если её будут искать? Что если найдут связь с нами?

— Не найдут, — упрямо повторил я. — Я всё продумал.

— Продумал? — Рика обошла стол, встав прямо передо мной. — А продумал ли ты, что будет с Мию? С Кацуо? Со мной? Если из-за твоей... сентиментальности мы провалимся?

Я молчал. Что я мог сказать? Что мне стало её жаль? Что не хотел проходить мимо умирающего человека? Что я… да не знаю. Просто захотел? Я и сам до конца не понимал, почему сделал то, что сделал.

— Мне нужно вернуться, — наконец сказал я. — Она умрёт без операции.

— Нет.

— Что?

— Я запрещаю тебе возвращаться к ней. Это приказ, — с холодом в интонации отпечатала она.

Я поднялся, глядя Рике прямо в глаза. В это момент во мне что-то щелкнуло. Я понимал, что поступлю максимально глупо, нерационально и что у моего решения могут быть очень серьезные, я бы даже сказал — катастрофические последствия, но… Я не мог поступить иначе. Эмоции победили рассудок.

И я решился.

— Я всё равно пойду.

— Ты отказываешься выполнять приказ?

— Да.

Напряжение в комнате можно было резать ножом. Мию нервно переступила с ноги на ногу. Кацуо положил руку на рукоять катаны. Глаза Рики распахнулись так сильно, что грозили налезть на лоб.

— Филин, подумай, — Мию попыталась встать между нами. — Командир права, это слишком опасно. Мы не можем рисковать всей операцией.

— А я не могу бросить умирающего человека, — отрезал я.

— Даже если этот человек — незнакомка? — Рика прищурилась. — Даже если это может стоить жизни твоим товарищам?

— Она не умрёт из-за меня. Не снова.

— Что значит "не снова"? — в голосе командира появились новые нотки.

Я покачал головой.

— Неважно. Я иду.

— Стоять! — рявкнула Рика.

Я замер у медицинского шкафа.

— Последний раз спрашиваю — ты уверен? Готов нарушить прямой приказ? Понимаешь, что за этим последует?

— Готов.

Долгое молчание. Слышно было только, как тикают часы на стене. Мы стояли, очень внимательно смотря друг на друга. Я видел, как в Рике борются множество эмоций. Самыми сильными был гнев и возмущение. Ожидаемая реакция. Думаю, я бы испытывал тоже на её месте. Чуть глубже было недоумение и разочарование. Это тоже можно понять. Но вот на самое глубине я видел что-то ещё. Видимо из-за напряженности момента или из-за маленокого опыта я так и не смог распознать эту эмоцию.

Тем временем Рика, видимо решив что-то для себя, сделала глубокий вдох и выдох и закрыла глаза.

— Хорошо, — наконец выдохнула Рика. — Делай что хочешь. Но не смей приводить её сюда.

— Я не идио…

— Правда? — перебила она, — Подумай ещё немного, потому что теперь я в этом не уверена. Иди уже, чего встал!

— Спасибо, — я быстро достал свиток с запечатанными инструментами.

— И Филин? — голос Рики заставил меня обернуться. — Если из-за этого пострадает хоть один член команды — я лично вырву тебе сердце. Понял?

— Понял.

— Тогда проваливай.

Обратный путь занял меньше времени — я уже знал расположение патрулей. Кацую встретила меня обеспокоенным взглядом.

— Вовремя, Нобу. Её состояние ухудшается.

Я кивнул, распечатывая свиток. Скальпели, зажимы, шовный материал, антисептики — всё необходимое. Грязный пол, пыль, сквозняки — худшие условия для операции, какие только можно представить. Я быстро протёр пол спиртом, расстелил стерильную ткань. Всё равно далеко от идеала, но лучше, чем ничего.

— Кацую, мне понадобится твоя помощь. Сможешь ускорять регенерацию и поддерживать стабильность тканей в наиболее опасных местах?

— Конечно. Я всё сделаю.

Я склонился над женщиной. Она была едва в сознании, взгляд начинал мутнеть.

— Сейчас я проведу операцию. Будет лучше если ты уснешь, так что когда я буду воздействовать на твой мозг — не сопротивляйся.

Она кивнула, а затем с трудом произнесла.

— Зачем... — её голос был едва слышен. — Зачем рискуешь... ради меня?

— Не привык бросать дела на полпути.

Ты точно не умрёшь. Не снова.

Я достал ампулу с обезболивающим — сильнодействующее средство из личных запасов. Побочный продукт экспериментов с ядами Сатоми. После я сложил нужные печати и коснулся головы Узумаки. Она уснула меньше чем за двадцать секунд.

Глубокий вдох. Выдох. Скальпель в руке. Начали.

Следующий час часа слился в один бесконечный момент концентрации. Большой разрез по линии раны. Очистка от омертвевших тканей. Восстановление целостности кишечника — медленно, методично. Чтобы всё срослось идеально приходилось тратить много больше чакры, чем обычно. Кацую помогала, направляя свою чакру к критическим участкам, ускоряя естественную регенерацию там, где это было необходимо.

Самым сложным оказалось восстановить повреждения желудка. Он оказался поврежден сильнее, чем я предполагал. Пришлось буквально собирать орган по кусочкам.

Под конец операции я еле удерживал концентрацию. Пот заливал глаза. Руки начинали дрожать от напряжения. Но я не мог остановиться. Не сейчас.

Сильно помогала Кацую. Её чакра всегда была где-то рядом с моей. Она страховала именно там, где нужна была больше всего. Её силы тоже не бесконечны. Особенно когда я сам не подпитываю её чакрой. Сейчас она мне самому была нужнее.

Наконец, последний шов. На то, чтобы закрыть рану окончательно уже не хватало сил. Я откинулся назад, чувствуя, как подкашиваются ноги. Большая часть чакры ушло на устранение критических повреждений. У меня осталось не более одной десятой резерва.

— Отличная работа, Нобу, — голос Кацую звучал одобрительно. — В таких условиях, да ещё и с такими повреждениями не каждый медик справился бы.

— Спасибо за помощь, Кацую.

— Я останусь, буду поддерживать процесс заживления. Немного чакры у меня осталось. Ну а тебе хорошо было бы отдохнуть.

Я покачал головой.

— Не могу. Должен дежурить. Вдруг патруль...

Но Кацую была права. Усталость навалилась как морская волна. Я сел у стены, держа руку на рукояти катаны. Сенсорика работала в пассивном режиме, сканируя окрестности.

Несколько раз отряды из шиноби приближались довольно близко. Каждый раз я затаивал дыхание и молился всем богам, чтобы они прошли мимо. И они проходили. Нам повезло.

Солнце было уже высоко в небе, когда Узумаки зашевелилась. Я мгновенно оказался рядом.

— Не двигайся резко. Швы могут разойтись.

Она медленно открыла глаза, фокусируя взгляд.

— Я... жива?

— Да. Операция прошла успешно.

— Ты... — она попыталась приподняться, но я мягко удержал её. — Ты правда спас меня. Думала, это сон…

Она повернула голову и посмотрела на свою грудь.

— Это Кацую, — я указал на слизня, предупреждая её вопрос. — Без неё ничего бы не вышло.

Женщина с удивлением посмотрела на Кацую.

— Призыв? — она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Кажется, я слышала, что у Цунаде Сенджу похожий...

Она перевела взгляд на меня, и её глаза расширились.

— А ещё у тебя была татуировка. На плече. Похожая на пламя. — она седадла небольшую паузу. — Ты из Конохи. Ты Сенджу?

— Нет, — ответил я, но тут же поправился. — Впрочем, я не могу говорить об этом с тобой. Можешь звать меня Филин.

— Филин... — она кивнула, а её губы тронула легкая усмешка. — Меня зовут Каори. Узумаки Каори. Видимо, боги любят меня, раз послали того, кто смог вытащить меня с того света. Медик-невидимка, надо же. Мне действительно повезло.

Она попыталась привстать и поклониться.

— Я в неоплатном долгу перед тобой.

Я остановил её, положив руку на плечо.

— Пока не стоит подниматься. Процесс регенерации ещё не закончен. Как раз сейчас Кацую ускоряет заживление в наиболее опасных местах.

— Благодарю вас, Кацую-сама, — Каори склонила голову, насколько позволяло положение.

— Не за что, дитя. Рада помочь.

Мы помолчали. Я достал флягу с водой, помог Каори сделать несколько глотков.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я наконец. — Что Узумаки делает на территории Водоворота спустя столько времени после... после падения деревни?

Лицо Каори потемнело.

— Мщу. Разве не очевидно?

— Но почему только сейчас? Прошло больше года.

— Это не твоё дело, — она отвернулась.

— Моё, — возразил я. — Я выполняю здесь задание своей деревни. Твои действия могут всё испортить.

— Я не буду тебя подставлять, — в её голосе звучала искренность. — По крайней мере, намеренно. Я очень благодарна за спасение, но мои причины... это личное.

— Каори-сан, — я старался говорить мягко, присев рядом с ней на колени. — Мне важно это знать. Ты уже убедилась, что я не враг. Более того — мне пришлось подвергнуть себя огромному риску ради тебя. Разве я не заслужил хотя бы объяснения?

Она долго молчала, глядя в потолок. Кацую тактично отползла в угол, давая нам пространство для разговора.

— Ладно, — наконец выдохнула Каори. — Ты прав. Заслужил.

Она закрыла глаза, собираясь с силами.

— В тот день... когда враги пришли в наш дом... я была на восточной стене. Мы держали оборону, пока могли. Но когда три джинчурики выпустили биджудамы по барьеру... — её голос дрогнул. — Никакая защита не могла выдержать такой удар.

Я молча слушал, представляя, как в твою сторону летят биджудамы. Я не видел эту технику, но знал о том, что их могут использовать джинчурики и что они обладают чудовищной силой.

Надеюсь я никогда не увижу летящую в мою сторону биджудаму, потому что это будет значить почти неминуемую смерть.

— Они теснили нас к центру деревни. В основном там были шиноби Киригакуре и Кумогакуре... и джинчурики Ивагакуре в форме хвостатого. Через несколько часов улицы Узу стали похожи на реки крови. Каждый из нас забирал с собой минимум троих, но их было слишком много...

Слёзы потекли по её щекам.

— Когда нас загнали в центр, мой муж... Ичиро... — голос сорвался. — Он сказал идти за ним. Я думала, где-то нужна наша помощь. Но когда мы отбежали достаточно далеко, почувствовала, как меня затягивает в печать. Последнее, что увидела — его улыбка. Он улыбался, понимаешь? Улыбался, отправляя меня прочь, пока сам…

Она не смогла продолжить. Плечи тряслись от беззвучных рыданий. Так продолжалось пару минут, пока она не пришла в относительное спокойствие.

— В стазисе время идёт иначе. Казалось, прошло мгновение, но когда печать рассеялась на западном берегу, я узнала — минуло шесть месяцев. Полгода! А потом ещё несколько месяцев я восстанавливалась. Даже в стазисе тело нуждается в подпитке. Я потеряла почти всю мышечную массу, едва могла ходить. А потом…, — её глаза вдруг начали наливаться яростью. — Потом я увидела их. Шиноби из Кири, которые разгуливают по земле нашей семьи как у себя дома. Топчут своими грязными ногами кости наших предков.

Вдруг она резко повернулась ко мне. Её глаза горели болью и яростью.

— Теперь понимаешь, что я здесь делаю?!

Я кивнул. Говорить что либо после такой истории не хотелось.

Мы помолчали. Я дал Каори несколько минут прийти в себя. Потом сказал:

— Я понимаю, что тебе очень хочется продолжить начатое, но пока тебе лучше оставаться здесь. Активно двигаться ещё опасно.

Она попыталась встать.

— Подожди, я же сказал...

— Я всё поняла с первого раза, — перебила она. — Но мне нужно обезопасить это место.

Заинтригованный, я помог ей принять сидячее положение. Каори достала из подсумка четыре небольших листка с печатями.

— Расставь по углам дома. Пожалуйста.

Я выполнил просьбу. Каори сложила несколько печатей и активировала технику. По углам пробежало едва заметное свечение.

— Что это было?

— Печати отвода глаз. Теперь любому, кто посмотрит сюда, просто не захочется приближаться. Лёгкое воздействие, чтобы не вызвать подозрений.

— Полезная вещь. Никогда не слышал о таком, — признал я, помогая ей лечь обратно.

Каори усмехнулась:

— Да ладно? Я бы сильно удивилась, если бы ты о ней слышал. Клан Узумаки умеет хранить свои секреты.

Я качнул головой, признавая её правоту и направился к выходу.

— Мне нужно возвращаться в город. Вернусь завтра. Постарайся не умереть до этого момента.

— Постараюсь, — её голос звучал уже сильнее. — Филин.

Следующая неделя превратила Усио в растревоженный улей. Советник Мизуками лютовал. Массовые гибели военных требовали виновных, и он находил их везде. Каждый день приносил новости об арестах, обысках, допросах.

Нам удалось избежать подозрений — наша легенда торговцев и успевшие сильно окрепнуть связи работала безупречно. Но однажды стало по-настоящему жарко. Какой-то шпион был раскрыт и вступил в схватку с прибывшим подкреплением прямо на рыночной площади. Кацуо стал невольным свидетелем этого происшествия.

— Дрался отчаянно, — рассказывал он вечером. — Молниями швырялся и стиль тайдзюцу узнаваемый — точно из Кумо. Но против двух джонинов и десятка генинов долго не продержался.

Да, подкрепление оказалось серьёзным. Минимум два джонина, если судить по сигнатурам чакры. После их прибытия мы старались лишний раз не использовать техники — вполне вероятно, с ними прибыли и сенсоры.

Но хорошо было не всем.

На следующий день после инцидента Рика вызвала меня для разговора с глазу на глаз. Мы сидели в гостиной, остальные члены команды тактично удалились. Командир молча изучала меня несколько долгих секунд, прежде чем заговорить.

— Филин, — начала она ровным тоном. — Давай пройдёмся по вчерашнему. Ты проявил вопиющий непрофессионализм во время операции. Исчез на несколько часов без объяснений. Нарушил прямой приказ командира. Поставил под угрозу безопасность всей группы. Я что-то упустила?

— Нет, командир.

— Ты понимаешь серьёзность этих нарушений?

— Понимаю.

— Сомневаюсь, — она покачала головой. — Если бы понимал, не стал бы так поступать. Ты знаешь, что любое из этих нарушений может стоить жизни твоим товарищам?

Я молчал. Что тут скажешь?

— Ответь мне честно, — Рика наклонилась вперёд. — Ты способен ставить миссию выше личных чувств?

— Я...

— Не торопись. Подумай хорошо.

Я задумался. Мог ли я сказать "да" и не солгать при этом? Вчера я выбрал спасение Каори вместо следования приказам. Если бы ситуация повторилась...

— Не всегда, — честно признался я.

— Вот именно, — кивнула Рика. — И это проблема. Шиноби в первую очередь должен думать о миссии. Всё остальное должно отходить на второй план. Для диверсанта, для штурмовика, для обычного ниндзя — может, и не критично. Но для глубокого прикрытия? Для месяцев жизни под чужим именем? Это недопустимо.

— Командир, я...

— Я приняла решение, — перебила она. — Ты возвращаешься в Коноху. Не в качестве наказания — просто признаю, что я и твой куратор ошиблись в оценке твоей готовности к таким миссиям. Ты хороший оперативник, Филин. Но не для этого типа миссий. Пока нет.

— Понял.

— Надеюсь, что да. Скоро прибудет наш сменщик. До этого времени постарайся не создавать новых проблем. Договорились?

— Так точно, командир.

— Свободен.

Я поднялся, но у двери обернулся:

— Командир... Простите, что подвёл.

— Прощаю, — её голос немного смягчился. — Тем более, что с основной своей задачей ты справился на отлично. Ты просто оказался не на своём месте. Бывает. Иди.

Все эти дни я навещал Каори. Уже на четвёртый день удалось свести последствия ранения почти на нет. Организм Узумаки поражал своей живучестью — то, что убило бы обычного человека, для неё стало лишь временным неудобством.

Мы много разговаривали. В основном об отвлечённых вещах. Я не раскрывал инкогнито, поэтому говорил о своих увлечениях, о деревне, о медицине. Каори отвечала тем же, с каждым днём становясь всё более открытой. За фасадом грусти и боли скрывалась удивительная женщина — умная, жизнерадостная, энергичная.

Оказалось, что ей двадцать семь лет. Честно сказать, для меня это стало неожиданностью.

— Ну а как иначе, — сказала Каори и показала на свой бицепс. — Гены Узумаки. Наш род славиться своим долголетием.

На седьмой день я пришёл с продуктами. Печати отвода глаз работали безупречно — приближаясь к домику, я ощущал лёгкое желание свернуть в сторону. Интересно, как это работало? Воздействие на подсознание через чакру? Гендзюцу?

— Как самочувствие? — спросил я, раскладывая принесённое.

— Почти в норме, — Каори села, опираясь спиной о стену. — Думаю, через неделю полностью восстановлю боеспособность.

Разложив продукты, я повернулся к Каори. Сейчас я думал о том, как начать один очень важный разговор. Разговор, который может изменить её жизнь.

— У меня есть новости. И они не очень приятные

— Что случилось? — Каори насторожилась.

— Мой командир приняла решение. Скоро прибудет наш сменщик. Они продолжат операцию без меня. Я отправляюсь обратно в Коноху.

— Из-за меня?

— Не только. Она считает, что для долгосрочной разведки я слишком... эмоциональный.

— Мне жаль, — искренне сказала Каори. — Я не хотела создавать тебе проблемы.

— Ты не виновата. Это был мой выбор.

Мы помолчали.

Я собирался с мыслями, понимая — это последний шанс изменить хоть что-то.

— Что ты собираешься делать дальше?

Каори посерьёзнела.

— То же, что и раньше. Буду мстить.

Тишина повисла между нами. Я обдумывал её слова, понимая — если она продолжит, то рано или поздно погибнет. Снова потеряет контроль или встретится с превосходящими силами противника. За эту неделю я привык к ней. Она казалась мне хорошим человеком, попавшим в ужасные обстоятельства. Я не хотел, чтобы она умирала.

— А что, если я предложу другой план?

— Какой? — она подняла на меня настороженный взгляд.

— Поехать со мной в Коноху. Начать заново.

Её лицо потемнело.

— Начать заново? Забыть о том, что они сделали? Позволить убийцам моей семьи жить счастливо?

— Я не предлагаю тебе забыть. Но подумай — какой толк от твоей смерти? Ты убьёшь десяток, может, два десятка врагов. А потом погибнешь сама. И что? Твои враги только порадуются — ещё одна Узумаки мертва.

— Ты что, не понимаешь? Они уничтожили мой клан! Стерли с лица земли мой дом! Лучше я умру в бою, чем буду прятаться! На своей земле! На своих условиях!

— Каори-сан, послушай меня. Клан — это не здания и не территория. Клан — это люди. И они не все погибли. В Конохе сейчас живут двадцать три Узумаки. Я слышал, что на территории бывшего посольства Узушиогакуре хотят устроить целый квартал для вашего клана.

— И что? — она отвернулась. — Мне теперь делать вид, что всё хорошо? Забыть обиды и жить дальше, забыв о моих друзях, которых убили эти подлые твари?!

— Нет, — я наклонился вперёд. — Но ты можешь жить. Помочь вырастить новое поколение Узумаки. Передать им знания клана. Разве это не лучшая месть — показать врагам, что они не смогли вас уничтожить?

Она молчала, сжав кулаки.

— Подумай ещё раз, — продолжил я. — Твой муж... Зачем он спас тебя? Чтобы ты погибла через год в бессмысленной попытке отомстить? Если бы он хотел умереть вместе с тобой, то не стал бы тебя запечатывать.

— Не смей! — она вскочила, пошатнулась от резкой боли. — Не говори о нём! Ты не знал Ичиро!

— Нет, не знал, — я тоже поднялся. — Но знаю одно — он хотел, чтобы ты жила. Иначе зачем вся эта жертва?

— Как я могу это оставить? КАК?! — слёзы потекли по её щекам. — Они забрали всё!

— Не всё, — я говорил тише, но настойчивее. — Ты жива. Другие Узумаки живы. Знания клана живы. Да, вы потеряли дом. Но пока есть хоть один Узумаки — клан не уничтожен. И ты можешь помочь ему возродиться. В Конохе ты будешь в безопасности. Сможешь обучать молодых, передавать традиции. Это тоже форма мести — не дать врагам стереть вас из истории.

Каори смотрела на меня расширенными глазами. В них боролись боль, гнев, отчаяние и... сомнение?

— Я понимаю, что тебе больно, — продолжил я мягче. — Но что бы сказал твой муж, увидев тебя сейчас? Обрадовался, что ты идёшь на верную смерть? Или хотел бы, чтобы ты жила дальше, была счастлива?

— Я... я не знаю... — она медленно осела на пол. — Не знаю, смогу ли...

Я сел рядом, осторожно положив руку ей на плечо.

— Никто не просит забывать. Боль останется. Но ты можешь жить с ней, а не умереть из-за неё. В Конохе есть те, кто поможет. Ты будешь не одна.

Она уткнулась лицом в ладони и заплакала. По-настоящему, больше не сдерживая себя. Я сидел рядом, не убирая руку с её плеча, давая выплакать боль.

Наконец Каори подняла голову. Глаза покраснели, но безумный огонь мести в них потух.

— Когда я узнала, что клана больше нет, во мне будто что-то оборвалось, — неожиданно начала она. — Я просто не знала — для чего теперь жить. Моя семья мертва, клан уничтожен, Ичиро погиб… Через неделю я увидела первый патруль шиноби Кири. Тогда я поняла, что мне нужно делать.

Она закрыла глаза и сжала руки в кулаки.

— Я чувствовала, что у меня есть цель — месть за клан. За семью. За мужа.

Глаза открылись, а кулаки разжались. Она опустила голову и посмотрела на свои ладони.

— Но недавно всё стало сложнее. Когда ты нес меня за город я думала что умру. Думала, что мой путь окончен, — она подняла голову вверх, уставившись на небольшую дырку в крыше. — И тогда я поняла, что ничего не изменилось. Сколько бы врагов я не убила уже ничего не будет как прежде. Сколько бы человек я не отправила на тот свет, мне всё равно будет мало. Я призналась самой себе, что не хочу жить, понимаешь? В момент, когда ты спасал мне жизнь, я отчаянно хотела умереть.

Она ненадолго замолчала, дав мысли осесть и продолжила.

— Но ты спас меня. Начал выхаживать. Мы начали говорить и знаешь что? — она усмехнулась. — Я заметила, что вновь начала улыбаться. Что мне интересно слушать о тебе и рассказывать о себе. Мне как будто вновь захотелось… жить.

Она посмотрела на меня своими светло-голубыми глазами, в которых вновь начали проступать слезы.

— Каким примером я буду для тех, кто выжил, если сама не знаю, хочу ли жить?

Она замолчала, молча ожидая моего ответа. Я же был обескуражен её словами. В любой похожей ситуации я наверняка не знал бы, что сказать, но сейчас… Сейчас у меня был ответ.

— Хорошим примером того, что даже в самой плохой ситуации нужно выбирать жизнь, — улыбнувшись произнес я. — Или хотя бы попробовать.

Она ещё некоторое время смотрела на меня, осмысливая мой ответ.

— Хорошо, — прошептала она легко улыбнувшись. — Я... я попробую. Поеду с тобой.

Облегчение накрыло меня волной.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, — она слабо улыбнулась. — За то, что не дал окончательно потерять себя.

На следующий день я рассказал команде о решении отправить Каори в Коноху.

— Хочу сама посмотреть на эту Узумаки, — сказала Рика. — Убедиться, что она адекватна.

Встреча состоялась тем же вечером. Я привёл командира к домику, предварительно предупредив Каори.

Рика оценивающе осмотрела женщину.

— Значит, ты та самая, Узумаки, которая устроила весь этот кавардак?

— Да, — Каори не стала отпираться.

— И теперь хочешь в Коноху?

— Ваш подчинённый убедил меня, что это лучший вариант.

Рика села напротив, внимательно изучая Каори. Следующие полчаса они разговаривали. Рика пыталась понять, что за человек перед ней. Задавала вопросы о жизни до трагедии, о планах на будущее, о том, как Каори видит свою жизнь в Конохе.

— Что ж, — наконец подвела итог командир. — Думаю, ты действительно можешь быть полезна деревне. Филин — прослед. чтобы она прибыла в деревню в целости и безопасности.

— Понял, командир.

— И да, Узумаки. Не заставь меня пожалеть об этом решении.

— Не заставлю.

Когда мы остались вдвоём, Каори выдохнула:

— Твой командир... впечатляющая женщина.

— Это точно. Но она права — в Конохе ты будешь в безопасности.

Встреча сменщика прошла без эксцессов. Молодой оперативник с маской ворона принял дела, внимательно выслушал отчёт Рики.

— Удачи, Ворон, — сказала Рика на прощание. — Город не очень сложный, но всё равно не расслабляйся.

— Не первый год на службе. Справлюсь.

Утром следующего дня мы разделились. Команда отправлялась дальше в Страну Лапши. Мы с Каори — домой.

— Эй, Филин, — Мию обняла меня на прощание. — Не грусти. Всё к лучшему.

— Может быть.

Кацуо пожал руку:

— Береги себя, парень. И её тоже.

Рика подошла последней.

— Передавай там приветы. И... — она помедлила. — Ты поступил как считал правильным. Это тоже важное качество для шиноби. Просто помни — у каждого решения есть свои последстивя.

— Спасибо, командир.

Проводить Каори на торговое судно оказалось проще, чем я ожидал. Утренняя суета в порту, множество людей — идеальное прикрытие. Мы прошли на борт без проблем.

Корабль направлялся в Страну Рек — именно оттуда он и прибыл, будучи нанятым местной ячейкой нашей разведки. Уже оттуда мы отправимся в Коноху.

Всё время пути Каори придется провести в моей каюте. Моряки не должны узнать, что везут кого-то кроме меня.

Два дня пути прошли спокойно. Мы много разговаривали, постепенно узнавая друг друга лучше.

На второй день Каори неожиданно спросила:

— Долго ты ещё будешь ходить в маске? Мне жутко интересно, как выглядит мой спаситель.

Я задумался. Формально миссия окончена, скрывать лицо больше не обязательно.

— Пожалуй, ты права.

Я отметил хенге и медленно снял маску. Каори внимательно изучала моё лицо.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась она. — Я Узумаки Каори.

— Хитоми Нобу, — представился я. — Взаимно приятно познакомиться, Каори-сан.

Мы пожали руки, делая вид, что знакомимся впервые.

— Знаешь, — она немного смутилась. — После всего, что произошло, мне кажется, мы достаточно сблизились. Можешь называть меня просто Каори.

Я немного удивился, но признал её правоту.

— Тогда и ты обращайся ко мне просто Нобу.

— Договорились, Нобу.

В Стране Рек мы задержались всего на день — время сменить корабль и пополнить запасы. Оттуда отправились прямиком в Страну Огня.

— Расскажи о квартале Узумаки, — попросила Каори вечером того же дня.

— Честно говоря, я знаю не так много, — признался я. — Он только начал строиться на территории бывшего посольства Узушиогакуре, рядом с кварталом Сенджу. Но уже есть несколько семей, которые там поселились.

— А кто из наших там живёт?

— Знаю только Кушину. Мы вместе учились в академии. Очень талантливая куноичи. Правда, она живёт в квартале Сенджу. Раньше за ней присматривала Мито-сама, а теперь… не знаю. Может и переедет.

— Кушина... Слышала о ней. Дочь одного из старейшин.

— Да. Она уже закончила академию, сейчас генин.

— Хорошо, что молодые растут в безопасности, — в голосе Каори звучала грусть. — Хоть кто-то из нас не познал ужаса той ночи.

После высадки в Стране Огня мы, следуя инструкциям безопасности, покинули корабль незамеченными. Двигались преимущественно верхними путями.

Добрались быстро. Уже ближе к воротам деревни я попросил Каори применить хенге.

— Зачем? — удивилась она.

— На всякий случай. Вдруг вражеская разведка следит за входами. Не хочу, чтобы кто-то связал прибытие оперативника АНБУ и Узумаки с событиями в Водовороте.

— Разумно, — согласилась она, превращаясь в неприметную женщину средних лет.

Стражники увидели шиноби в форме АНБУ, проверили мои документы и задержали у входа. По протоколу оперативников АНБУ должны были встречать другие оперативники. Через десять минут прибыли двое моих сослуживцев в масках.

— Филин? — один из них кивнул. — Хокаге ожидает. Следуйте за нами.

Мы направились в административное здание.

Хирузен Сарутоби встретил нас в своём кабинете. Трубка дымилась в пепельнице, взгляд был внимательным и оценивающим.

— Филин, — кивнул он. — Рад видеть тебя в целости. И это, полагаю, Узумаки Каори?

— Да, Хокаге-сама, — Каори поклонилась.

— Расскажешь мне о себе? Как ты оказалась в Усио?

Каори рассказала свою историю ничего не скрывая и не приукрашивая. Всё равно рано или поздно всё выясниться, так смысл врать? Хокаге слушал внимательно, изредка кивая.

— Да уж, судьба не из простых. Ты многое пережила. — Он откинулся в кресле. — Почему решила прийти именно в Коноху?

Каори бросила взгляд в мою сторону.

— Если бы не Филин, меня бы здесь не было. Он убедил меня, что здесь я смогу начать новую жизнь. Помочь возродить клан.

— Мудрое решение, — одобрил Хокаге. — Коноха будет рада принять ещё одну дочь благородного клана Узумаки. Однако, для твоей легализации необходимо пройти стандартные процедуры. В том числе допрос в отделе контрразведки. Чистая формальность, но необходимая.

— Я понимаю, Хокаге-сама.

— Если не возражаешь, можем начать прямо сегодня. Чем быстрее закончим с формальностями, тем быстрее ты сможешь стать полноправным членом деревни. И спать в собственной кровати, а не в камере предварительного содержания.

Каори кивнула.

— Я готова начать прямо сейчас.

Хокаге вызвал АНБУ.

— Проводите Узумаки-сан в здание военной полиции. Мягкий протокол.

— Слушаюсь, Хокаге-сама.

Каори поднялась, но перед уходом обернулась ко мне.

— Спасибо за всё, Филин.

— Удачи.

Когда дверь закрылась, Хокаге жестом указал мне сесть.

— Теперь доложи подробно.

Следующие полчаса я рассказывал о миссии. О нашей работе под прикрытием, о восстановлении агентурной сети, о той ночи. Закончив устный доклад, передал письменный отчёт от Рики.

Хокаге взял папку и положил на стол, даже не открывая.

— Я уже в курсе, почему Рика решила отправить тебя обратно.

Я напрягся.

— Хокаге-сама...

— Этого можно было ожидать, — перебил он. — Всё-таки это была твоя первая длительная миссия в АНБУ. Довольно сложная, надо заметить. В целом ты справился очень хорошо. Более того — принёс деревне дополнительную пользу, приведя к нам сильную куноичи из сильного клана.

Я уже подумал, что отделаюсь лёгким испугом, но Хокаге посерьёзнел.

— Однако это не отменяет того факта, что ты действовал вопреки всем инструкциям. Подверг риску успешное проведение операции. Нарушил прямые приказы командира.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— В некоторых случаях такие нарушения караются смертью.

Я сглотнул, но промолчал.

— Но, — Хокаге смягчился, — учитывая обстоятельства, я не буду раздувать это дело. Ты будешь наказан, но определять наказание я оставлю твоему куратору в АНБУ.

Я мысленно поморщился, представляя, какую взбучку устроит Такаги.

— И ещё кое-что, — продолжил Хокаге. — При успешном завершении операции мы планировали присвоить тебе звание чунина. Но учитывая произошедшее, я вижу, что ты пока не готов.

Чунина? Сначала я удивился, но быстро понял, что да. Я подхожу почти по всем параметрам. Не хватает только опыта командования, да и не проявлял я особо лидерских качеств, но сейчас война, поэтому требования с каждым годом всё снижаются.

Обида кольнула в груди от осознания насколько я близко к следующему рангу шиноби.

— Не расстраивайся слишком сильно, — заметив моё выражение лица, добавил старик. — У тебя есть почти все качества для чунина. Просто придётся доказать это ещё раз. Свободен.

Я поклонился и вышел из кабинета. В коридоре остановился, прислонившись к стене.

Чунин. Я был так близко к повышению. И всё испортил из-за...

Нет. Не испортил. Я спас её. Спас Каори.

Может, я ещё не готов к званию чунина. Может, Рика права, и я слишком эмоциональный. Но если бы мне пришлось выбирать снова — я бы поступил так же.

С этими мыслями я покинул здание администрации. Вечернее солнце окрашивало улицы Конохи в мягкие золотистые тона. Где-то там, в здании военной полиции, Каори проходила проверку. Завтра или послезавтра она станет полноправным жителем деревни. Начнёт новую жизнь.

А у меня... у меня будет неприятный разговор с куратором. И новые миссии. И новые испытания.

Глава 33

Я прибыл на базу АНБУ поздним вечером. Спускаясь в кабинет Такаги, мысленно готовился к неизбежной взбучке. Старик наверняка уже в курсе всех деталей моего "подвига".

Постучав, я услышал знакомый голос:

— Входи уже!

Такаги восседал за своим столом, заваленным бумагами. Седые волосы торчали во все стороны, словно он только что провёл по ним рукой в раздражении. Увидев меня, он медленно поднялся, опираясь на стол.

— Ну что, герой, — процедил он сквозь зубы. — Доволен собой?

— Такаги-сан, я...

— МОЛЧАТЬ! — рявкнул он так, что со стены посыпалась штукатурка. — Сейчас говорю я, а ты стоишь и слушаешь!

Следующие пятнадцать минут прошли в режиме словесного избиения. Такаги расхаживал по кабинету, размахивая руками и перечисляя мои грехи:

— Покинул пост без разрешения! Использовал ресурсы в личных целях! Нарушил прямой приказ командира! Поставил под угрозу всю операцию! — он остановился передо мной, тяжело дыша. — Ты хоть понимаешь, болван, что из-за твоей выходки могли погибнуть люди?!

— Понимаю, Такаги-сан.

— Понимает он! — старик фыркнул. — Если бы понимал, не полез бы никого спасать! Что дальше? Будешь подбирать всех милых раненых котят?

Он вернулся к столу и плюхнулся в кресло.

— Эх, молодёжь... В моё время за такое сразу бы... — он махнул рукой. — Да что там говорить. Раньше ни у кого бы и мысли не возникло пойти против инструкций!

Я молча слушал его брюзжание. Такаги всегда так делал — сначала кричал, потом переходил на ностальгические воспоминания.

— Но благо, в этом случае, всё обошлось. Да ещё и с прибытком, — он посмотрел на меня поверх очков. — То, что ты смог убедить сильного и лояльного шиноби переселиться в Коноху частично умоляет твой глупый и необдуманный поступок. Узумаки — ценное приобретение для деревни. Хокаге доволен. Но это не отменяет того факта, что ты идиот!

Он полез в ящик стола и достал толстую книгу в потрёпанной обложке.

— Держи, — он швырнул её мне. — "Основы оперативной деятельности в условиях глубокого прикрытия. Издание третье, дополненное". Пятьдесят семь страниц чистого занудства. Выучишь наизусть.

— Всю? — я с ужасом посмотрел на увесистый том. Шрифт там был мелкий, так что я знал, о чем говорил.

— Всю! И я лично проверю. Особое внимание удели параграфу сорок семь — "О недопустимости эмоциональной вовлечённости в судьбу посторонних лиц". Может, хоть что-то отложится в твоей дырявой башке.

Я принял книгу с обречённым видом.

— И да, — добавил Такаги. — По протоколу у тебя десятидневный отпуск. Постарайся за это время не спасти ещё пару-тройку женщин. Деревня не резиновая.

— Слушаюсь, Такаги-сан.

— Вот и славно. А теперь проваливай. У меня ещё три идиота на разбор полётов.

Выходя из кабинета, я услышал его бормотание:

— Спасатели хреновы... Того гляди, всех бездомных кошек притащат...

На улице я глубоко вдохнул вечерний воздух. Несмотря на разнос, на душе было легко. Такаги ругался больше для порядка — я видел в его глазах не только злость, но и заботу. Старый ворчун переживал за своих людей, просто выражал это... специфически.

Дома меня встретила блаженная тишина. Я сбросил форму АНБУ, переоделся в обычную одежду и рухнул на футон. Как же хорошо быть собой. Не торговцем тканями и специями, не оперативником под прикрытием, а просто Нобу.

Месяц притворства вымотал больше чем я ожидал. Каждый день следить за речью, манерами, помнить легенду. И постоянный страх разоблачения — что кто-то заметит несоответствие, задаст неудобный вопрос, увидит то, что не должен.

А здесь, дома, можно расслабиться. Быть собой.

Я перевернулся на спину, глядя в потолок. Завтра обязательно нужно навестить всех. Минато — интересно, как у него дела? Надеюсь, он в деревне, а не на очередной миссии. Ноно тоже хотелось бы увидеть.

К Цунаде зайти просто необходимо. Я исчез, не попрощавшись — это было подло с моей стороны. Да, тогда я не мог иначе, но это не оправдание.

И Джирайя-сенсей... Если он вернулся, конечно. Я всё ещё злился на него за то, что он не явился на похороны Наваки. Но злость постепенно уходила, оставляя только грусть. В конце концов, у каждого свой способ переживать горе.

К Хатаке Сакумо тоже нужно зайти — узнать, как дела у маленького Какаши.

Каори тоже не покидала моих мыслей. Интересно, как проходит её проверка? Надеюсь, не слишком жёстко.

С этими мыслями я незаметно провалился в сон. Впервые за долгое время — спокойный, без кошмаров.

Утро встретило меня ярким солнцем и ароматом жареной рыбы из соседней квартиры. Я потянулся, наслаждаясь отсутствием необходимости куда-то спешить.

После душа и лёгкого завтрака я поднялся этажом выше. Сердце забилось чуть быстрее, когда я постучал в знакомую дверь.

— Минуту! — донёсся голос Минато.

Дверь распахнулась, и передо мной стоял мой лучший друг. Чуть повзрослевший, но всё такой же — с открытой улыбкой и искренней радостью в глазах.

— Нобу!

В следующую секунду мы уже обнимались, хлопая друг друга по спинам.

— Ты вернулся! Когда? Как ты? Проходи скорее!

Квартира Минато почти не изменилась. Разве что стало больше свитков с печатями, да на столе появился второй комплект посуды.

— Рассказывай, где ты пропадал? — Минато усадил меня за стол и тут же поставил чайник.

— Был на миссии в другой стране, — я тщательно подбирал слова. — Скажем так, там, где раньше жили Узумаки. Много чего видел, много о чём думал... Но подробности рассказать не могу.

Глаза Минато понимающе блеснули, но он не стал уточнять. Он явно понял — где я теперь служу. По глазам вижу. Он всегда был умным — понимает, что иногда лучше не задавать лишние вопросы.

— Понимаю. Главное, что вернулся. После... после всего, что случилось, мы волновались.

— Да, мне нужно было время. Решение было импульсивное, но я о нем не жалею.

Минато кивнул и улыбнулся той самой заговорщической улыбкой, которую я помнил с детства.

— Пока тебя не было, у меня тоже кое-что важное произошло. Но об этом чуть позже — сам всё поймёшь.

— Интригуешь?

— А то! — он подмигнул. — Лучше расскажи, что интересного видел. Ну, что можешь рассказать, конечно.

Следующие полчаса мы болтали обо всём и ни о чём. Я рассказывал о депрессивном городе, о том, какая атмосфера царит на оккупированных территориях. О людях, которые пытаются жить обычной жизнью несмотря на войну. Минато слушал внимательно, изредка кивая.

— После той экспедиции в Узушиогакуре нас с отрядом отправили укреплять оборону по всей линии фронта. И с Землёй, и с Ветром. Ставили сигнальные печати, укрепляющие, барьерные и медицинские печати.

— И медицинские? — спросил я, поднимая бровь. — Раньше таких точно не было. Что то новое придумали?

— О да! Точнее не совсем. Это всё благодаря поселившимся у нас Узумаки. Они поделились знаниями. У меня где то была небольшая схема. Сама по себе печать большая и сложная, но эффект потрясающий!

Он вскочил и принялся рыться в свитках. В этот момент в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул Минато, не отрываясь от поисков.

Дверь открылась, и в квартиру влетела красноволосая ракета.

— Минато, я тут встретила Микото-чан, и она рассказала такое...

Кушина на полуслове заметила меня и замерла. На её лице мелькнуло удивление, смущение, а затем искренняя радость.

— Нобу! Ты вернулся!

Она бросилась ко мне и начала крепко обнимать. У нас ещё с академии были хорошие отношения, а зная ситуацию Кушины… Она была довольно конфликтной девчонкой. Да и сверстники давали повод себя поколотить. Из-за этого каждый человек, которого она считала хоть немного близким был для неё очень важен.

— Как я рада тебя видеть! Когда приехал? Надолго?

— Вчера вечером. На счет надолго не знаю, но надеюсь на это.

Она отстранилась, всё ещё сияя, и тут я заметил, как Минато подошёл к ней и взял за руку. Они переглянулись, оба слегка покраснев.

— Так вот о каком важном событии ты говорил, — я не смог сдержать улыбку.

— Ага, — Минато почесал затылок свободной рукой. — Мы с Кушиной... ну... встречаемся теперь.

— Наконец-то! — я расхохотался. — Я уже думал, вы до пенсии будете друг вокруг друга танцевать!

— Эй! — Кушина слегка стукнула меня по голове. — Не смущай нас!

Но её возмущение было наигранным — губы подрагивали от сдерживаемой улыбки.

— Давно я ждал этого момента, — признался я. — Ещё в академии было видно, что вы друг другу нравитесь.

— Да ладно тебе, — Минато покраснел ещё сильнее. — Не всё так очевидно было...

— Расскажите лучше, как это произошло? — я уселся поудобнее. — Хочу услышать полную версию.

Минато и Кушина переглянулись.

— Ну, это случилось две недели назад, — начал Минато. — Точнее, похищение случилось раньше, а вот... отношения начались позже.

— Похищение? — я нахмурился.

— Шиноби из Кумо выкрали меня прямо из деревни, — Кушина сжала руку Минато крепче. — Это произошло, когда в квартале Сенджу почти никого не было. Могли бы и не заметить до следующего дня.

— Но я как раз в тот вечер хотел зайти к Кушине, — продолжил Минато. — Тогда наши отношения были... напряжёнными. Ты, наверное, и сам помнишь. Мы часто ссорились по пустякам. Но я всё равно приходил — то учебник принести, то с заданием помочь.

— И тут ты видишь, что меня нет? — подсказала Кушина.

— Не только. Я заметил красные волосы на полу. Сначала не придал значения — мало ли, при расчёсывании выпали. Но потом увидел ещё. И ещё. След из волос вёл к окну.

— Я специально выдёргивала и бросала, — пояснила Кушина. — Надеялась, что кто-то заметит.

— И я заметил. Погнался за ними, догнал уже за границей деревни. Было трое чунинов. Справился, — Минато смущённо улыбнулся. — А потом...

— А потом этот идиот первым делом спросил, всё ли впорядке с моими волосами! — Кушина фыркнула, но её глаза светились нежностью. — Представляешь? Не "ты цела?", не "всё нормально?", а беспокоится о моих волосах!

— Ну, я просто... — Минато покраснел до корней волос. — Мне показалось, что тебе было больно их выдёргивать. Да и не знал я, что сказать. Засмущался…

Они посмотрели друг на друга с такой теплотой, что я почувствовал себя лишним.

— И после этого вы начали встречаться?

— Не сразу, — Кушина повернулась ко мне. — Ещё неделю мы ходили вокруг да около. Но потом... — она пожала плечами. — Поняли, что глупо терять время.

— Я очень рад за вас, — искренне сказал я. — Правда. Наваки бы тоже порадовался.

Повисла тишина. Не тяжёлая — просто момент, когда мы вспомнили друга.

— Кстати, — я вспомнил. — Минато, ты ведь ухаживал за моим растением? Как он, подрос?

— А, точно! Сейчас принесу!

Он вскочил и убежал в соседнюю комнату. Вернулся с горшком, который я сначала не узнал — он был раза в три больше прежнего.

— Пришлось пересадить, — пояснил Минато. — Корням стало тесно.

Растение и правда разрослось. Крепкий ствол, сочные листья, а на макушке...

— Оно цветёт, — выдохнул я.

Небольшой белый цветок с розовыми прожилками. Нежный, но в то же время стойкий — как сама жизнь.

— Зацвело на прошлой неделе, — Минато осторожно поставил горшок передо мной. — Я сначала испугался — думал, что-то не так. Но потом понял — просто пришло время.

— А я ещё печати добавила! — гордо заявила Кушина. — Для лучшего роста. И чтобы влага дольше держалась.

Я провёл пальцем по краю горшка, нащупывая едва заметные символы.

— Спасибо. Обоим. Это... многое значит для меня.

— О! — вдруг воскликнула Кушина, глянув на часы. — Минато, нам же пора! У нас ещё взрывные печати не доделаны, помнишь?

— Точно! — он хлопнул себя по лбу. — Извини, Нобу, работы сейчас очень много. Возобновились активные боевые действия, деревня потребляет печати в огромных количествах.

— Понимаю. Война не ждёт.

— Давай встретимся вечером? — предложил Минато, сворачивая схему. — В кафе внизу, часов в семь?

— Отличная идея.

Я взял горшок с растением, и мы втроём вышли из квартиры. Минато и Кушина, держась за руки, поспешили к мастерским, а я сначала занёс цветок домой, а потом спустился в кафе.

— Нобу-кун! — Такеши-сан, сын владелицы, просиял. — Мама! Смотри, кто вернулся!

Пожилая женщина выглянула из кухни, и её лицо озарилось улыбкой.

— Слава ками, ты в порядке! Мы так волновались — ты же совсем пропал!

— Простите, что не предупредил. Миссия была срочной.

— Ох, эта война... — она покачала головой. — Главное, что вернулся целым. Будешь обычное?

— Да, спасибо. И хотел бы возобновить доставку. Завтраки и ужины, как раньше.

— Конечно, дорогой! Уже завтра утром Такеши принесёт. Правда, сынок?

— Обязательно! — парень кивнул с энтузиазмом.

Приятно, когда есть люди, которым не всё равно. Маленькие островки нормальности в океане войны.

После завтрака я направился в госпиталь. Знакомое здание, знакомые запахи — дезинфекция, лекарства, едва уловимая примесь крови. Для кого-то это был бы запах страданий. Для меня — запах дома.

— Нобу-сан! — молодая медсестра в регистратуре широко распахнула глаза. — Вы вернулись!

— Добрый день, Аяме-чан. Как дела в госпитале?

— Как всегда — работы много. Особенно сейчас, когда обострились бои... — она помрачнела. — Но мы справляемся!

По коридорам сновали медики. Младший персонал приветливо кивал головами, кто-то из ирьёнинов останавливался поздороваться, обменяться парой слов. Приятно, что помнят.

— Цунаде-сама у себя? — спросил я у Аяме.

— Да, в кабинете. Но она очень занята — бумаги, отчёты...

— Я ненадолго.

Поднявшись на третий этаж, я остановился перед знакомой дверью. Глубокий вдох.

Постучал.

— Войдите, — донёсся усталый голос.

Цунаде сидела за столом, заваленным документами. Она подняла голову, готовая отчитать очередного просителя, и замерла. Пару секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом её губы тронула улыбка, но тут же лицо стало суровым. В следующий момент в меня полетела тяжёлая печать для документов.

— Где ты шлялся?!

Я едва успел увернуться.

— Я тоже рад вас видеть, сенсей.

Она смотрела на меня исподлобья. Я понимал — в последний раз я просто исчез после похорон Наваки, не сказав ни слова. Она имеет право злиться.

Цунаде встала из-за стола и медленно подошла ко мне. Я немного напрягся — с неё станется врезать. Помня, что это может быть опасно для жизни я, можно сказать, отдался судьбе в этот момент.

Но вместо того, чтобы хорошенько треснуть она обняла меня.

Пару секунд мы стояли молча. Я, потому что был немного сбит с толку. Цунаде по неизвестной для меня причине.

— Глупый мальчишка, — пробормотала она мне в плечо.

Я осторожно обнял её в ответ.

— Простите, сенсей. Я не должен был так уходить.

Она отстранилась и вернулась за стол, жестом указав на стул напротив.

— Садись. Рассказывай, где был.

— На миссии в другой стране. Думаю. вас не удивить рассказами о тамошних видах, поэтом расскажу кое что по профилю. Там мне пришлось провести одну сложную операцию в очень плохих условиях. Слава Ками. успешную.

— Операцию? — она заинтересовалась. — Что за случай? Насколько плохие условия?

— Тяжёлое ранение брюшной полости. Пришлось оперировать с при помощи Кацую на полу заброшенной рыбацкой лачуги. Хороших инструментов не было, санитария отсутствовала как класс. Справился. Осложнений не было.

— Молодец. Значит, не растерял навыки.

— Старался поддерживать форму.

Мы помолчали. Оба обдумывали, как подступиться к нужной теме. В итоге первая заговорила Цунаде.

— Я беспокоилась, знаешь ли. Даже к Хокаге ходила, спрашивала о тебе. Он сказал только, что ты жив и на задании. Кацую тоже пытала, но эта скользкая... отказалась говорить подробности.

— Простите, — я встал и поклонился. — Мне очень стыдно. Я не должен был исчезать вот так.

Её улыбка стала грустной.

— Каждый переживает горе по-своему. Мне ли не знать? Просто больше так не делай. Если нужно уехать — предупреди. Хотя бы через Кацую. Договорились?

— Конечно. Обещаю.

— Вот и славно. Теперь рассказывай — как ты вообще? Не ранен? Здоров?

Следующие полчаса мы болтали о медицине, о новых методиках, о ситуации в госпитале. Потом Цунаде глянула на часы.

— Ладно, мне пора работать. Но завтра приходи обязательно. У меня есть кое-что для моего ученика.

— Ученика? — я удивился. — Вы всё ещё считаете меня...

— А как иначе? — она возмущённо фыркнула. — Конечно, ты мой ученик! И я не позволю тебе закопать свой талант. Жду завтра в десять. Не опаздывай!

— Слушаюсь, сенсей.

Уже у двери я вспомнил:

— Сенсей, а Джирайя-сенсей вернулся?

Её лицо помрачнело.