Призрак древних легенд

Глава 1

Тяжелая, непроницаемая для посторонних звуков дубовая дверь с бронзовой табличкой с простой надписью «Кн. Лобанов Ю.М» и эмблемой службы безопасности — два ворона держат в когтях «Глаз Одина», скрывала за собой аскетичную рабочую обстановку — классический образец функциональности и минимализма. Деревянный, покрытый темным лаком пол без ковров и дорожек. Стены, обитые темными деревянными панелями, с расставленными вдоль жесткими тяжелыми стульями из мореного дуба. На одной из стен карты княжества и мира, с пометками, значение которых понятно только самому хозяину кабинета. Массивный стол буквой «Т». Протертое до дыр кожаное кресло. Князь не позволял его менять. Привык. Над креслом герб княжества и ростовой портрет Великого Князя в древних доспехах, опирающегося на боевой топор и грозно взирающего на входящих в кабинет посетителей. Большой сейф. Книжный шкаф, одна полка забита Законами и Кодексами, остальные обычными канцелярскими папками с кодами на корешках. На столе рабочий беспорядок. Документы, артефакты неизвестного назначения, схемы, таблицы.

Сам князь Юрий Мстиславович, моложавый мужчина, недавно разменявший пятый десяток, тряхнул густой черной шевелюрой с проблесками серебра и потер красные от недосыпа глаза:

— Молчан, чаю принеси, — тихонько произнес он в никуда. Буквально, через несколько секунд, в кабинете появился огромный, гориллоподобный мужчина. Его тяжелый, из-под густых бровей, взгляд тут же с профессиональной цепкостью обшарил кабинет. Несмотря на мощь и вес, двигался мужчина с грацией танцора. При всей свой дикой варварской внешности этот гигант, похожий на портового амбала, имел за плечами два академических образования — юридическое и психологическое, был сильным одаренным стихии воздуха и обладал острым аналитическим умом. А еще господин Нечаев слыл непревзойденным мастером развязывать языки несговорчивым бедолагам, по той или иной причине попавшим в зону интересов СБ. В общем, человек совершенно незаурядный, противоречивый, но вполне соответствующий своей должности секретаря Руководителя Службы Безопасности Великого Княжества.

— Тебе не чай надо, а домой и спать, — вкрадчивым обволакивающим голосом заметил он, ставя пред Лобановым поднос с чашкой чая и булочкой, политой вареньем. Молчан был одним из немногих людей, кто заслуженно имел право называть князя по-простому, без титулов. Этими двумя людьми было столько всего пережито вместе, что величать друг друга иначе было бы просто смешно.

— А себе? — князь кивнул на чашку.

— Я уже столько выпил, скоро из ушей и носа потечет.

— Тяжелая ночь, — кивнул Юрий Мстиславович.

Затеянная Великим Князем хитрая игра набирала обороты и требовала неимоверного приложения сил. Зато и награда велика будет — единовластие и порядок. А если нет, если проиграют они, то и самого Великого Княжества Новгородского не станет. Падет, раздираемое межродовыми распрями. Давно уже облизываются на их земли эребы, а эллины так и вовсе, чуть ли не интервенцию затеяли. Если бы не они, давно раздавили бы изменников, власти возжелавших. Не просчитали, недооценили алчность Императора при планировании операции. Теперь приходится исправлять ошибки. Союзники нужны. А где их взять? Идеи есть. Только вот, как их реализовать? Задачка!

— У нас когда по-другому было? — невесело усмехнулся секретарь.

— Ничего, скоро полегче станет. Выкорчуем семя ядовитое и отдохнем.

— Выкорчуем это, прорастет другое, — пожал плечами Молчан.

— Это да, — протянул Лобанов, швыркнул кипяток и устало откинулся на спинку кресла.

— Наташа звонила, — произнес Нечаев, смахивая ладонью с глянцевой поверхности стола только ему одному видимую пыль, — Я попросил перезвонить попозже.

— Что хотела?

— Не говорит. Ты же ее знаешь.

— Коза упрямая, — невольно улыбнулся князь. Дочку он любил. Умница, красавица, а теперь еще и героиня, совершившая с подругами то, что до сих пор не удавалось никому другому. А как он переживал, когда она пропала! Вида не показывал, невместно. Но седых волос на голове добавилось. И что ее понесло в Пограничье?! Главное не сказала ничего. Иначе не пустил бы. Хорошо, что все хорошо закончилось. Надо будет Адеркаса поблагодарить. Правда, там еще какой-то загадочный проводник фигурировал. Кстати... — Что там с проводником?

— Раевским? Ищем. Поздно спохватились. Сел в такси и пропал. Таксиста выявили, но он три дня назад взял заказ и уехал в Тавстборг. Запрос дали. Найдут. Ты сам сказал — можно не спешить.

— Люди сейчас для другого нужны. А этот никуда не денется. Просто любопытно. Прямо сказочный персонаж.

— Все кто с ним вышли, считают его Богом, — осторожно заметил Молчан.

— Ты сам в это веришь? — фыркнул князь, — Кстати, что там с его артефактами?

— Ничего, — недовольно поджал губы Нечаев, — Вчера только в Академию звонил. Профессор Юнг утверждает, что это обычные безделушки. Есть, правда, гипотеза, выдвинутая молодым ассистентом профессора, что артефакты действуют, опираясь на принципиально иные, неизвестные нам физические законы. Но Юнг категорически отрицает такую возможность.

— Вот как?! Почему сразу не доложил?!

— Ты занят был. Вот сейчас докладываю. И в сводке это есть, — Молчан показал глазами на одну из папок на столе у князя.

­— Исследования не останавливать. Как-то же они помогли пройти через аномалию, — князь задумчиво забарабанил пальцами по столу, — И знаешь что, ускорь-ка ты поиски это мифического то ли графа, то ли Бога. Найдешь, пригласи ко мне. Вежливо. Поломать его мы всегда успеем. Сначала надо попробовать договориться. Если он действительно настолько всемогущ, как о нем говорит моя дочь, нам такой союзник ой как нужен.

— Вчера еще распорядился, — как о само собой разумеющемся пожал плечами Нечаев.

На столе у князя пронзительно и мерзко трезвонил телефон. Лобанов, скривившись, с ненавистью уставился на аппарат, размышляя брать или не брать. Но чувство долга перевесило.

— Да?! — рявкнул он в трубку. Молчан не слышал, что докладывают князю, но видел, как лицо у старого товарища вытягивается, а взгляд приобретает жесткость, — Ждите! — отрубил Юрий Мстиславович и буквально вбил трубку в аппарат. — Кто у нас бандитов курирует? Байбаков? — он вопросительно посмотрел на секретаря.

— Он самый. Случилось что?

— Случилось, — Лобанов еще раз выбил пальцами дробь, — Собирайся. Сами съездим. Байбаков дуболом. А тут, нутром чую, дело не простое. Все подробности по дороге.

Нечаев кивнул и выскочил из кабинета. А Юрий Мстиславович еще несколько минут посидел в раздумьях, затем быстро выхлебал остывший чай, с сожалением посмотрел на нетронутую булочку и, тихо матерясь, встал из-за стола. Надежды на отдых не оправдались. И кто-то за это очень сильно поплатится. Лицо князя исказила яростная гримаса.

***

Завид Гориславович любил просыпаться рано, справедливо считая, что тот, кто рано встает, в накладе точно не останется. И приучил к такому графику слуг и сотрудников. В семь утра он уже принимал у себя в кабинете доклады своих заместителей и помощников. Так повелось с первого дня, как он стал главой рода семнадцать лет назад. Плохое наследство ему оставил батюшка. Практически разорившийся род, долги, разбежавшиеся слуги, презрительно кривящие губы бывшие друзья и союзники.

Но Завид хоть и был тогда молод, едва окончил юридический факультет Академии, характер имел стальной и деятельный. Правдами и, гораздо чаще, неправдами, не стесняясь в средствах, по крупицам он принялся восстанавливать былую славу рода, не чураясь крутить дела с самыми отъявленными негодяями криминального мира, потихоньку подминая под себя банды Або и Новгорода. Контрабанда, работорговля, проституция, наркотики, азартные игры — везде имел свою долю род Микуличей. Не явно, само собой. Через посредников. Но кому надо, были осведомлены, кто стоит за теми или иными темными делишками.

Честь? Не смешите! Когда вопрос стоит о выживании на такие эфемерные понятия можно, и даже нужно не обращать внимания. Свет не принимает? Ничего. Это пока. Наберет род былую силу, и никто не вспомнит, каким образом он этого достиг. Еще драться будут за право встать рядом.

Завид Гориславович слыл человеком жестоким, умным и по-звериному осторожным. При этом, если это было выгодно, умел делиться, договариваться и идти на компромиссы. Да и не наглел сильно, понимая, что пока еще рано. Это среди бандитов, он величина. А среди большинства аристократов с их гвардией, ресурсами, связями — мелкий бояришка с сомнительной репутацией.

Зато Великому князю и его Службе безопасности такой человек был выгоден, более того, необходим. И Микулич этим очень хорошо умел пользоваться, никогда не отказывая в просьбах людям князя Лобанова. Переправить нужного человечка через границу? Припугнуть? Надавить? А совсем непонятливых и на свидание с Хель отправить, так чтобы с Великим князем и его спецслужбами это никто не мог связать? Не извольте беспокоиться! Будет сделано в лучшем виде! Комар носа не подточит!

Потому и имел Завид Гориславович чин советника и звание полусотника Службы безопасности Великого Княжества, что позволяло ему дела свои вести спокойно, не опасаясь репрессий со стороны государства. Главное, чувствовать грань и не переходить за нее, чтобы не превратиться из полезного, преданного пса в бешеного зверя, которого уничтожают. Микулич грань чувствовал. И род его по праву входил в семерку самых влиятельных родов, через которые Великий Князь контролировал теневой мир княжества. Вернее теперь уже в четверку. Три рода из теневого круга переметнулись к эллинам. И их судьба после победы Ингвара будет незавидной. А в том, что Лодброк одержит верх над инсургентами, сомнений у Завида не было. Боярин вообще считал, что Великий Князь сам спровоцировал южан к выступлению. А теперь только ждет удобного момента, чтобы ударить, полностью искоренив инакомыслие. И получить абсолютную власть в княжестве. Без оглядки на Совет Родов. Но, т-с-с-с! О таких вещах лучше не болтать. А еще лучше даже не думать. Не его ума это дело. У него своих забот хватает.

Вычурная, покрытая резьбой и позолотой дверь в кабинет тихонько открылась:

— Боярин? — в приоткрытой щелке показалось сухое, серое и жесткое, как закаменевшая, заплесневелая давно забытая хлебная корка, вытянутое лицо. В совсем другом мире и совсем другой стране этого человека называли бы "консильери«[i], что наиболее точно характеризовало функции, которые исполнял Томил Шелухин по прозвищу «Шило» при боярине Микуличе. Сам же Шило любил, когда его называли тигнарманом[ii]. Выбившийся наверх с самого дна, деньгами и хлопотами Микулича получивший низшее дворянство, Шелухин очень гордился своим статусом, трепетно оберегая выцарапанные потом и кровью, чаще всего чужой, привилегии.

— Заходи, Томил, — добродушно разрешил Завид Гориславович, степенно отпивая из синской фарфоровой чашечки, сто̒ящей по нынешним временам целое состояние, ароматный чай. При этом на его холеных пальцах блеснули рубинами массивные перстни. Настроение у боярина было отличное. Война — это возможности! Даже очень большие возможности, если не отвлекаться на всякое морализаторство. Слово-то какое противное, сразу видно эллины придумали, чтобы непотребства свои прикрыть. Имперцев Завид Гориславович не любил. Нет, скорее даже ненавидел, справедливо считая подлыми и изнеженными извращенцами, обитающими за гранью добра и зла. Что, впрочем, не мешало ему проворачивать с эллинами разные крупные и не очень махинации.

Даже сейчас, когда их государства фактически оказались в состоянии войны, свои дела с врагами княжества боярин сворачивать не собирался. Слишком выгодными и прибыльными они были. Особенно хорошо шла торговля людьми. Городские трущобы полны отбросов обоих полов, имеющих смазливую внешность. А имперцы падки на северную красоту и готовы платить за нее золотом. Правда, действовать теперь приходилось аккуратней, чтобы не навлечь на себя гнев князя Лобанова или, того хуже, самого Ингвара Лодброка. Но в данном случае риски оправданы, действует он через посредников и путаные схемы исключающие связь рода Микуличей и работорговцев, да и кто будет расследовать пропажи каких-то бродяжек из трущоб? Смешно даже! Кому нужны эти отбросы, кроме имперских извращенцев?

— Прибыл груз от эребов, господин, — доложил советник, — Все как договаривались. Деньги я перевел через Имперский банк. Товар раскидали по купцам.

— Перед «Оком» не засветились?

«Оком» называли великокняжескую Службу безопасности из-за изображенного на ее гербе символа.

— Обижаешь, Завид Гориславович, — самоуверенно усмехнулся Томил.

— А ты не усмехайся, — остудил его Хозяин, — Княжьи люди работать умеют. А за такую партию отравы, нас с тобой на корм рыбам отправят. И на былые заслуги не посмотрят. Что там с портовыми?

— Нашли мальца этого, что людей Кракена из-за девки положил. Я ребят отправил, привезут скоро.

— Хочешь выяснить сам он по себе или послал кто?

Советник кивнул:

— И это тоже. Мальчишка одаренный вроде как. И ничей. Продать за дорого можно. Потому наших послал, а не портовых костоломов.

— Точно ничей? — задумчиво прищурился боярин. Ему сейчас не хотелось ввязываться в драку с кем-то из аристократов из-за такой мелочи, как слабый одаренный. А сильному в трущобах взяться неоткуда.

— Ничей, — махнул рукой Томил, — Какой-то дружок Скегги Серого.

— Ты считаешь, я должен помнить по именам всю твою шелопунь? — нахмурился Завид.

Шелухин напрягся. Хозяина он боялся, как огня.

— Нет, господин! Конечно, нет! — испуганно замотал головой Шило, — Я так не думаю, господин.

— Что за Скегги? — недовольно спросил боярин. Что-то во всей этой ситуации ему не нравилось, но он никак не мог понять что.

— Племянник старой Магды. Пансионат у нее на нашей территории. Таксистом работает. Тоже у нас. Ну и наши дела решает. По необходимости.

— Ты у него про приятеля спрашивал?

— Нет еще. Серый на заказ уехал. Вернется на днях только. Тогда и расспрошу, откуда он этого приятеля взял.

Сердце Завида екнуло. Предчувствие, не раз спасавшее его от неприятностей просто взвыло.

— Отзывай своих людей! — скомандовал он.

— Но...

Томила откинуло к стене мощным потоком воздуха, вышибая дух. Боярин не был сильным одаренным, но Шелухину хватило и этого, чтобы со стоном сползти на пол. Зная крутой нрав Хозяина, он тут же попытался вскочить. В ярости боярин мог и покалечить. Правда, Шило так и не понял, чем вызвал его гнев. И выяснять абсолютно не хотел. Едва он успел подняться на ноги, дверь в кабинет без стука распахнулась и на пороге появился взволнованный, бледный гвардеец:

— Господин, там... — он замялся, не находя слов, потом судорожно мотнул головой, — Вам надо это видеть.

В груди что-то оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Тело сковало могильным холодом. Все нутро выворачивало от осознания того, что случилось ужасное и непоправимое. То, что может поставить крест на всех его трудах, начинаниях и мечтах. А может и на самом его существовании. Что делит жизнь на на до и после. Если оно еще будет, это после. Несмотря на близость гвардейцев и слуг, мужчине стало так жутко, так тоскливо, как не было никогда в жизни. Захотелось стать маленьким-маленьким и спрятаться далеко-далеко, где его никто никогда не найдет. Но Завид Гориславович не стал бы тем, кто он есть сейчас, если бы не умел держать себя в руках. А уж загнать в узду свой страх в его делах самый необходимый навык.

— Веди! — он решительно шагнул из кабинета.

***

Когда-нибудь у рода Микуличей будет за̒мок на одном из островов архипелага — символ статуса и успешности. А пока приходится довольствоваться лишь стилизованным под него особняком неподалеку от набережной Ауры. Зато с большим прилегающим парком, что, учитывая стоимость земли в городе, говорило о связях и состоятельности хозяина. Высокая ограда из натурального камня с металлическими пиками наверху укрывала обитателей дома от досужих посторонних взглядов. Ажурные кованые ворота с гербом рода выходили на неширокую улочку, перейдя которую можно попасть в закрытый прибрежный парк для чистой публики.

Именно здесь, припаркованный на обочине прямо напротив ворот, стоял грузовичок-фургончик с намалеванным на стенках фиолетовым осьминогом с злобным взглядом и ярко-красной надписью «Морепродукты от Кракена». Вокруг грузовичка кучковались гвардейцы Микуличей, и, что плохо, люди из ведомства князя Лобанова. Боярин быстрым широким шагом подошел к машине и заглянул в кузов. Его лицо тут же позеленело, подбежавший вслед за ним Шелухин грязно выругался. Обычно не допускающий таких вольностей Завид сейчас не обратил на оплошность помощника никакого внимания.

— Ты их знаешь? — Микулич посмотрел на Шило.

— Это Кракен. Силь — его заместитель. Этих не знаю. Скорее всего, портовые. А эти четверо мои. Те, что я за парнем посылал.

Почему-то боярин не сомневался в ответе. Кто, демоны побери, мог такое совершить?! Ну не мальчишка же! Одному человеку такое не под силу! Кракен был довольно сильным одаренным, боярин это знал точно. Его зам, вроде, тоже обладал способностями. Банда, державшая порт, была одной из самых сильных и влиятельных в городе. Да и Шило набирал себе персонал для деликатных поручений не из слабаков. И вот, они все здесь.

Мертвецы лежали плотно в три ряда друг за дружкой. В самом ближнем к дверям ряду как раз и находились сам главарь банды с заместителем и парни Шелухина. Их тела были по пояс обнажены. Руки и ноги связаны. Кожа не спине срезана, ребра вывернуты наружу в виде крыльев, так что видны желтовато-розовые легкие. Рты безобразно раззявлены, лица искажены предсмертной му̒кой. Остальные трупы бандитов ничем не отличались от главарей. «Кровавый орёл» — легендарная казнь древних северных воинов. До сих пор считалось, что это вымысел фантазеров-скальдов. Оказывается, нет. Нашелся какой-то безумец, решивший в наше время воплотить кровавый ритуал, описанный в старинных сагах.

Завид Гориславович едва подавил подкативший к горлу кислый комок. Еще не хватало опозориться перед подчиненными. Хотя, судя по запаху, кого-то из присутствующих уже прополоскало. Неудивительно! Густая, тягучая кровь полностью залив пол кузова потихоньку начала стекать на мостовую.

— Кто это мог сделать? — хрипло выдавил из себя боярин.

— Кажется, я знаю, кто это сделал, — раздался позади него знакомый голос и Микулич вздрогнул. Князь Лобанов задумчиво смотрел на нарисованное кровью «Око Одина», в центр которого был воткнут обычный рыбацкий нож.

— Ваше сиятельство?! — Завид Гориславович склонился в поклоне. Все остальные последовали его примеру.

— Что, Завид, доигрался?! — князь, прищурившись, посмотрел на проштрафившегося подчиненного, — Пойдем. Расскажешь мне все. И не вздумай юлить. Все равно узнаю, — от голоса Юрия Мстиславовича повеяло могильным холодом. Боярину ничего не оставалось, как молча кивнуть и молиться всем Богам, чтобы оберегли и помогли выбраться из ямы, в которую он от гордыни и алчности угодил.

[i] Консильери — руководящая должность в иерархии сицилийской, калабрианской и американской мафии. Слово получило широкую известность благодаря роману писателя Марио Пьюзо «Крестный отец» (1969) и его одноимённой экранизации (1972) режиссером Фрэнсисом Фордом Копполой. В романе консильери — это советник или консультант дона (босса) с дополнительной обязанностью представлять босса на важных встречах как внутри преступного клана босса, так и с другими преступными кланами. Консильери является близким другом и доверенным лицом, своего рода старейшиной мафии. По самой сути своей работы консильери один из немногих, кто может спорить и бросать вызов боссу, если необходимо обеспечить надёжность замыслов мафии. Обычно его описывают как лишённого амбиций человека, который дает боссу бескорыстные советы

[ii] Тигнарманы — это «сливки» общества, знатные люди по родословной или боевым подвигам. В числе их состояли: конунг — это верховный правитель; ярл — в современном обществе аналог — это заместитель директора, премьер-министр. Часто ярлы соперничали за право властвования, так как имели обширные владения, иногда превышающие имения конунга.

Глава 2

Ну, знаете ли, это уже хамство! Я, конечно, ожидал пакостей и подлостей от господ аристократов с целью надавить, припугнуть, подмять. Это вполне в правилах игры. Я бы даже их понял и не осудил. Будешь добрым, благородным, честным — сожрут, не подавятся. Что там говорить, я и сам такой же. Просто, пока в этом мире у меня нет особых целей, привязанностей и желаний, кроме привычного стремления к познанию ради познания. Да и то, постольку поскольку. Чтобы не превратиться в бездушного, хладнокровного монстра, не ценящего жизнь. Ни свою, ни чужую. Но чтобы вот так! Без предварительного разговора, обозначения намерений, торговли, в конце концов! Да будь это люди самого Великого князя, в чем я лично очень сомневаюсь, надо наказывать!

Но тут явно какие-то залетные. Почему я так решил? Да все просто. Ингвару не надо устраивать этот цирк с целью запугать и подавить. Он тут Хозяин! Это его вотчина! Его родовые земли! И случись такая надобность, взяли бы меня тихо-тихо. Тот же милейший старший пристав. И прессовали бы потихоньку. Не сильно. Только чтобы покладистей был. Да и нечем на меня особо давить господам из ведомства князя Лобанова. Я бы даже особо не сопротивлялся. Потому как рано мне воевать против государственной машины. Да и, в принципе, не интересно.

Также очень сомнительно, что это кто-то из связанных со мной по путешествию в Заброшенные земли родов. Эти бы точно сначала постарались договориться. Возможно, жестко, но начали бы точно с диалога. Так что пришли по мою душу совершенно левые ребята. А вот кто именно, сейчас и выясню. И можно не церемониться. Разве что пока лучше без трупов обойтись. Все-таки шанс эксцесса исполнителя со стороны государства не исключен.

Под ноги наглецам летит частотная граната. Замечательная штука! И что я раньше до нее не додумался?! Хотя, зачем она мне раньше? Последние три мира, куда меня закидывало, были технологические, там подобного добра хватало. По большому счету концепцию артефакта я оттуда и вынес, просто доработал немного под магию. Надо бы еще что-то типа свето-шумовых придумать. Но они, пожалуй, похуже будут. Слишком громкие, слишком привлекающие к себе внимание. А тут тихонечко раз! И квартет злодеев, поскуливая, корчится на полу, схватившись за головы. Старая грымза тоже обделенной не осталась. Вон в проходе сухенькими ножками сучит. Не окочурилась бы. И чем я этой стерве не угодил? Деньги плачу, порядок не нарушаю... Из природной подлости, не иначе.

Затащил Магду в комнату. Прислушался. Нет, вроде больше никого нет. На всякий случай пробежался до лестницы и спустился вниз. Тихо и спокойно, как на кладбище. Над пустой стойкой администратора горит тусклый ночник, холл погружен в полумрак. Никого. Неужели не подстраховались гости? Фу, как непрофессионально! Может на улице кого-то оставили? Проверять пока не буду. А то очухаются визитеры.

Вернулся к себе. Нет, пока не оклемались, все так же корчатся. Бросил взгляд на старуху. Жива, только без сознания до сих пор. Крепко их приложило. Хорошо не насмерть. Трупы мне пока не нужны. Хотя могут и появиться. Все будет зависеть от того, как сложится предстоящий разговор.

Безжалостно разорвав простынь, хорошенько обыскал и зафиксировал гостей. В карманах ничего. Абсолютно. Разве что у одного горсть фантиков от конфет. Но они к делу явно не относятся. Навесил на каждого по антимагическому амулету. Фактически те же самые, защищающие от аномалии, только с обратным знаком, если не вдаваться в технические подробности. В голову стрельнула мысль, что пора бы обзаводиться своей лабораторией. Слишком много и часто приходится использовать артефакты. Пока обхожусь кустарщиной, но это не дело. Не люблю халтуру. Магия она тем и прекрасна, что сочетает в себе науку, искусство и немножечко обыкновенного чуда. И потому заслуживает к себе уважительного отношения. Странно, что на Мидгарде пока этого не поняли.

Магией, как фундаментальной наукой, тут практически не занимаются, за исключением редких энтузиастов. Зато в прикладном аспекте развиваются. Чисто утилитарный подход. Автомобили, дирижабли, энергетика, прочие блага цивилизации. Хотя, может, я чего-то не знаю. Ну, невозможен прогресс без теоретических исследований. Не тыком же они таких успехов в техномагии добились. Вот телевидение пока не изобрели. Только радио. И оно жестко контролируется родами, включая великокняжеский. Соответственно каждая станция вещает в интересах хозяев.

Оно, конечно, везде так. Но тут это приняло какие-то утрированные формы. На каждой волне культы отдельно взятых личностей. Минимум информации, максимум пропаганды. Местные-то во всем этом разбираются. На раз из потока пафосной чуши выделяют рациональное зерно. А мне пока тяжеловато. Ничего, освоюсь. Хотя, честно сказать, в Пограничье было проще. Народ там свободней, честней, хоть и суровей. Наверное, перезимую в Або, и, если не решится вопрос с учебой, вернусь в Кочки. Тем более у меня на аномалию большие планы имеются. Любопытная штука. И довольно прибыльная. А главное, чертовски интересно, что там в эпицентре и почему это что-то так влияет на энергопотоки.

Пока супостаты приходят в себя, через черный ход, таясь, выбрался на улицу. Зимно, демоны забери этих незваных гостей! Если бы не они, спал бы себе спокойно в теплой кровати, а не бегал среди ночи по морозу в поисках их дружков.

Не может быть, чтобы эти четверо действовали без подстраховки. Аккуратно обошел здание пансионата. Никого! За оградой на обочине стоит совершенно пустой роскошный автомобиль. Большой и красный с блестящими в свете фонарей обвесами! Странные у людей вкусы! Или это комплексы? Хотя, не все ли равно. Зато теперь я, кажется, догадываюсь, кто ко мне пожаловал. Осталось лишь подтвердить свои предположения. На всякий случай дернул дверцу. Надо же, открыто! И ключи болтаются под рулем. Ну да, кого им опасаться? Дураков нет. Угони такую тачку, потом выбросит твои обглоданные рыбами кости на безлюдный берег где-нибудь в Северном море.

Что ж, пожалуй, пора предметно побеседовать с моими визитерами.

— Итак, господа хорошие, будем знакомиться? — я иронично посмотрел на самого крепкого с щегольскими усиками ниточкой, того самого, что требовал от меня упасть лицом в пол. Он уже более-менее пришел в себя и сейчас злобно зыркал в мою сторону красными от полопавшихся сосудов глазами.

— Да ты знаешь на кого руку поднял?! — из уст щеголя полилась нецензурная брань, — Развязал меня быстро! — завершил он свою выразительную тираду.

Мужчина явно еще не осознал, в каком положении оказался. И что он тут уже далеко не главный кулик на болоте. Плохо, что в голове у них не покопаться. Там сейчас и так каша после гранаты, если надавлю ментально, могут помереть болезные. А я пока не решил, надо ли им жить, или нет.

— Вот я и хочу узнать, кто же вы такие. Ведь вы же не люди Великого Князя — смотрю в глаза мужчине. Ага! Задрожали веки-то, забегал взгляд. Сейчас брехать будет.

— Служба безопасности Великого Князя! — быстро справившись с собой, мужчина гордо вскинул голову, — Немедленно развяжи меня и моих подчиненных и тогда, обещаю, мы забудем об этом маленьком недоразумении!

Что ж! Значит, диалог не получится. Еще раз посмотрел на старую Магду. Вызвать что ли врача? Так придется объясняться, что с ней случилось. Да и не хочется, если честно. Если бы не видел ее злорадно-торжествующей мордочки, может и помог бы. А так, выкарабкается — значит повезло. Нет — сама виновата. Затолкав мужикам в рот кляпы, сделанные из остатков простыни, подхватил легкое тщедушное старушечье тельце и уволок вниз, за стойку администратора. Где и положил на пол. Потеряла старая женщина сознание на рабочем месте, бывает. Скоро утро, кто-нибудь из постояльцев обязательно найдет бабку.

Вернулся за крутящимися в попытках освободиться мужчинами. Обмотал лицо шарфом. Так себе маскировка, конечно. Больше для самоуспокоения. И быстро, пока не проснулись соседи, перетаскал налетчиков в их же машину.

За город выезжать не стал. Везде стоят блокпосты, а у меня такой интересный груз. Рванул в район трущоб. Отыскал какой-то глухой замусоренный закуток. Узкий тупик, с одной стороны зажатый высоким, обмотанным колючей проволокой забором порта, с двух других обшарпанными, с обвалившейся штукатуркой стенами то ли складов, то ли цехов.

Вот теперь можно и побеседовать, не боясь никого потревожить.

***

Я зябко поежился. Морана сегодня разошлась, наслав на Або хороший такой, бодрящий морозец, особо разошедшийся под утро. Щеки пощипывало, глаза слезились. Ничего, скоро согреюсь. Я еще раз вслушался в звенящую утреннюю тишину и легко перемахнул через расписанный похабщиной бетонный забор, отделяющий старые портовые пакгаузы от трущоб. Именно здесь держат мою смелую маленькую проводницу с красивым именем Сольвейг. Именно она дала моим визитерам адрес, где меня искать. И дала не по своей воле, держалась девочка до последнего. Если еще жива, надо будет забрать ее себе. Таких преданных людей упускать нельзя.

А те, кто над ней издевался, сегодня умрут. Сегодня многие умрут. И даже не из-за девчонки. Эти твари решили меня продать! Давненько я не чувствовал себя товаром. Дикая, испепеляющая ярость начала подниматься из глубины души, сводя скулы. В ночном безмолвии раздался скрежет моих зубов. Надо успокоиться, нервы сейчас ни к чему. Хотя, судя по тому что я узнал от людей Микулича, рабов охраняют слабосилки. Проблем они не составят. Вот когда пойду за Кракеном, тогда да, повоевать придется. А боярин со своими прихлебателями еще поживет. С целым родом мне пока не совладать.

Но это не значит, что я оставлю его в покое. Просто действовать буду осторожно, продуманно, нанося точечные удары в самые уязвимые места. А для этого нужна разведка, связи и, самое главное, люди. Значит, придется мне подзадержаться в Або. Беспокоит одно. Что боярин Микулич, что пришедшие ко мне люди действительно оказались сотрудниками «Ока». И действовали они по своей инициативе или с ведома или того хуже по прямому указанию князя Лобанова, это вопрос. Не хотелось бы столкнуться лбами с отцом Натальи. Хорошая она девочка, жалко будет сиротой ее оставлять. Но если именно Юрий Мстиславович инициировал всю эту суету вокруг меня, то такого финала не избежать. Прощать подобное я не собираюсь.

Ноги по колено провалились в покрытый желтыми пятнами сугроб. Тихо выругавшись, выбрался на протоптанную зассанцами тропинку. Оглушительно заскрипел под ногами снег. Я насторожился, прислушиваясь и вглядываясь в густую тьму между пакгаузами. Тишина. Даже если и были у бандитов здесь какие-то патрули и посты, все бойцы давно попрятались от пробирающего до костей, обжигающего кожу мороза в тепло.

Сами склады мне не интересны, мне надо дальше, на кладбище кораблей. Именно там, на старом списанном круизном судне «Звезда Севера», поставленном на вечную стоянку, и обосновались бандиты. С комфортом обосновались, судя по воспоминаниям моих гостей. Восстановили генераторы, коммуникации, каюты. Бар, бордель, казино, кинозал. Твари не привыкли себе ни в чем отказывать. Еще бы, самая сильная, самая влиятельная криминальная группировка города, имеющая покровителей среди дворян и аристократов.

А внизу, в холодных и сырых трюмных отсеках содержится «мясо». Рабы на продажу. В княжестве рабства, как такового, нет. Если не считать долговую кабалу. Но там не разгуляешься, все права и обязанности, как кредиторов, так и кабальных четко регламентированы, а за исполнением договоров следят государевы люди. А вот кое-где в Эребском союзе и уж тем более в Империи рабство вполне себе узаконено и процветает. Туда-то и уходит живой товар, выловленный в городских трущобах. И отправка должна произойти буквально на днях, так что трюмы явно не пустуют.

А вот и нужная мне посудина. Может быть, когда-то она и была «Звездой Севера», сейчас это просто ржавое корыто, погруженное в воду по нижний ряд иллюминаторов, навалившееся бортом на бетонную стенку старого причала и вмерзшее в лед. Добротно сколоченный деревянный трап с перилами перекинут с берега на палубу. Неподалеку припаркованы несколько грузовичков «Морепродукты от Кракена». Будут вам морепродукты, и моллюск этот многоногий будет! Я изрядно околел и разозлился, чтобы искать обходные пути, потому смело ступаю на закачавшиеся под моей тяжестью доски.

— Духарь ты чё ли? Чо так рано? — на фоне только-только начинающего светать неба, словно по волшебству, возникла мужская фигура и тут же осела на промерзший металл с болтом во лбу, спустя мгновение раздался предсмертный хрип его напарника. Это в аномалии сложно определять, что тебя окружает, там такой хаос в потоках, что кроме белого шума ничего не ощущаешь. А здесь, когда я настороже, когда все чувства обострены до предела, я даже внутри судна улавливаю биение жизни. Не далеко, но мне хватит. На ходу вбиваю нож в глазницы подстреленным бандитам. Контроль необходим, даже если ты уверен, что уничтожил врага с первого выстрела. На всякий случай заглядываю в какую-то надстройку на палубе, служившую караульным защитой от холода. Пусто. Жар от артефактного обогревателя, в моем номере у грымзы Магды такой же и застарелая вонь перегара и пота.

Только сейчас пришла в голову мысль, что двери во внутренние отсеки могут быть задраены. Но нет. Слишком хорошего мнения я был о бандитах. Открыто. И даже поста нет. Довольствуются наружным? Или второй охранник как раз отсюда? Возможно. Вон стул стоит у стеночки. Ну, а что? Здесь в коридорчике прохладно, а в каморке на палубе тепло и поговорить, опять же таки, есть с кем. Совсем ничего не боятся лиходеи. Все больше и больше разочаровываюсь в Наташином папаше. Или его служба совсем не ловит мух, или откровенно крышует это безобразие. Больше склоняюсь ко второму варианту. Спецслужбы испокон веков используют в своих целях криминальный элемент, да и сами не боятся замараться во всяких непотребствах. Значит, надо ему показать пагубность такой политики.

Нет, так-то мне плевать, делали бы что хотели, лишь бы меня не трогали. Но ведь тронули. Щека дернулась, а внутри опять начала разгораться ярость. Гормоны проклятые. Опять в разнос идут. Вроде, только позавчера хорошо покувыркались с разбитной девицей, подцепленной мной в клубе, куда я заглянул во время своих прогулок по городу. Выпили, поговорили, поехали к ней. Утром так же легко расстались. Из всех последствий только недобрый взгляд старой карги, которым она меня встретила по возвращении. Надеюсь, ее уже нашли, а то не хотелось бы, чтоб окочурилась клюшка. Как-то неправильно это, старушек убивать, то еще мой двойной тезка пытался донести до народа. Они даже чем-то похожи Алена Ивановна и Магда. Да вот только я не Родик.

Странно. Опять вспомнилась Земля. Здесь на Мидгарде все чаще и чаще ко мне возвращаются воспоминания о той моей самой первой короткой жизни. Может быть, этот мир наконец-то остановит это опостылевшее вращение Сансары. Хорошо бы. Надоело вечно скитаться по мирам. Терять, страдать, начинать сначала.

Дорога без конца,

Дорога без начала и конца.

Всегда в толпе,

Всегда один из многих.

Но вернее многих ты

Любишь песни и цветы,

Любишь вкус воды и хлеба,

И подолгу смотришь в небо,

И никто тебя не ждёт.

Что за песня, откуда я ее знаю? Хорошая. Будто про меня написана.

Отвлеченные размышления не мешают мне действовать. Напевая себе под нос неизвестно как выплывшие из глубин памяти слова песни, бросаю в первую же каюту, за которой ощущаю людей, частотную гранату — такую же, какой я остановил монстра аномалии. Врываюсь внутрь. Семеро мужчин и три обнаженные девушки, судя по крови на спине и следам веревок на запястьях, из рабов. Ну, извините. Всех я не спасу, да и цели такой не ставлю. Снова контроль. Всех, включая девчонок. Жестоко, но необходимо. Очнутся, поднимут панику и тогда дела примут совсем хреновый оборот. Здесь, на основной базе портовых обычно обитает около полусотни человек, включая трех одаренных. Кракена и двух его помощников. Причем главарь — сильный маг воды. Так что, пока есть возможность действовать скрытно, надо ее использовать. Полсотни бандитов меня просто мясом закидают.

В следующей каюте все спали. Еще граната, контроль и минус пять упырей. Только вот мое чудо-оружие закончилось. Ну, не ожидал я, что в цивилизованном городе, вотчине самого Великого Князя придется серьезно воевать. Хотя, какая это битва? Бойня скорее. Четырнадцать бандитов ушли на встречу с Хель, а их товарищи ничего не поняли. Будь на месте этого отрепья нормальные бойцы, меня бы уже размазали тонким слоем по ржавым переборкам.

Едва я подумал, что все идет слишком просто, в мою сторону покатилась волна огня. Ну, ни хрена ж себе слабенькие маги тут, защита просела чуть ли не вполовину! От греха, некрасиво, боком, больно ударившись плечом об какую-то металлическую загогулину, завалился в ближайшее помещение. Глухой железный пенал, служивший, видимо, когда-то для технических нужд, а сейчас абсолютно пустой, если не считать горы мусора у дальней стены. И продукта жизнедеятельности какого-то придурка, не донесшего свое богатство до гальюна, в которое я только что вляпался. Рукой! И рукавом! Все, гниды, вы меня вывели! Взбесили! Разбудили во мне самые низменные инстинкты!

Восстанавливаю защиту и выскакиваю обратно в коридор. Самодовольная усмешка на лице атаковавшего меня слащавого хлыща нетрадиционной наружности, сменилась недоумением, а потом болезненной гримасой от влетевшей в живот и разорвавшейся там сосульки. Хм, раньше у меня так не получалось, жизнь и тренировки в аномалии явно пошли на пользу. Улучшился контроль и точность манипуляций энергией. Только надо было раньше протестировать свои возможности, а не ждать, когда припрет. Расслабился, посчитал, что основные опасности остались позади, забыв, кто во всех мирах самый злобный и кровожадный хищник.

Кто это у нас тут такой расфуфыренный? Теперь не узнаю. Пришлось быстренько добить бедолагу, слишком громко он начал орать. Точно всех на ноги поднял, паразит! Взмах руки и глаза неизвестного мага затянуло смертельной поволокой. Извини, хорошего посмертия желать не буду, не заслужил ты его, связавшись с работорговцами. Вытер об одежду страдальца, измазанную вонючей субстанцией руку. Правда, теперь уже не понятно, от кого сильней смердит — от меня или от развороченных и вывалившихся наружу сизых кишок скоропостижно скончавшегося.

В поисках апартаментов, занятых главарями, пришлось поплутать. Больше серьезных бойцов на моем пути не попалось. Ошалевшие, ничего не понимающие спросонья люди, не могли оказать, какого бы то ни было достойного сопротивления. Сыграли роль неожиданность и наглость моего нападения. Наверное, если бы караульные наверху несли службу, как полагается, так просто пройти сквозь бандитов у меня бы не получилось.

Когда я понял, что с остатками банды справлюсь без проблем, убивать перестал. Ментально придавливал и связывал. Мне нужны были пленные. И обязательно надо брать живьем Кракена и Силь. На этих двоих у меня большие планы. Это они предложили некоему Шило, с которым я планирую познакомиться несколько позже, продать меня эребам. На органы. Ошиблись вы, ребятки, с донором! Вы тут не охотники, вы тут добыча.

С главарями даже разговаривать не стал. Шарахнул им по мозгам через дверь, так что у самого из носа кровь хлынула. Демоны! Ненавижу менталистику! Мерзкая штука. И голова потом от нее болит.

Вынести баррикаду, которую наворотили эти крысиные короли стало делом одного мгновения. Не понял?! Это они тут что?! Друг с дружкой?! На роскошном ковре у смятой кровати валялись две полуодетые фигуры. Вот этот сутулый с брюшком и длинными руками Кракен, а долговязый — Силь. И точно, похож на селедку. И воняет так же. Обделался герой. Эта тварь отвечала у Кракена за силовой блок и по совместительству выполняла функции палача.

Связал и эту парочку. Где держат «мясо» я уже знал, так что путь мой теперь в трюмы. То-то устал я. Перенапрягся, да и адреналина хватанул. Это на словах все легко и просто, на деле же была пара моментов, когда легко мог уйти на перерождение. И опять же спасло то, что против меня были не подготовленные бойцы, а уличная шушера — жестокая, беспощадная, до одури напившаяся крови, но не переставшая быть трусливой мразью.

Охрана рабов сбежала. Я даже чувствую их. Где-то наверху. Как крысы ушли тайными норами. Думаю, это им не особо поможет. Слишком многим в трущобах досадила их банда. Теперь то, что осталось, будут методично и целенаправленно уничтожать. А на освободившееся место придут другие, такие же отмороженные душегубы. Но это не моя проблема. Тем более, Великого Князя все устраивает. Да даже если б и не устраивало, мне плевать.

Сольвейг я нашел в каморке охраны. Зря я не стал догонять беглецов. Очень зря. Чтобы привести ребенка в чувство понадобилось целых три аптечки. Разлепив заплывшие глаза малышка испуганно шарахнулась от меня. Знаете, я сам не ангел. Я за свои жизни убил столько людей, хороших и плохих, что вот эти вот Кракены с Силями по сравнению со мной дети. Но чтобы вот так издеваться над ребенком! Это не люди! Даже не звери! Упыри! Самые настоящие упыри!

— Тихо, тихо, тихо, — я прижал к себе бьющееся в крупной дрожи тельце, — Все хорошо. Я пришел. Теперь тебя никто не обидит.

Не помогает. Девочка не хотела успокаиваться, она тоненько поскуливала и пыталась вырваться. Пришлось лезть ей в голову. Хвала Богам, разум она не потеряла. Относительно. Сколько же силы духа в этой пигалице. Что с ней творили эти сволочи, даже говорить не хочу. И не буду. К сожалению, эти воспоминания не стереть. Слишком ярко, слишком глубоко они врезались в детскую память. Все что я могу, это притупить их. А дальше время вылечит. А я помогу. Теперь я ее от себя точно никуда не отпущу. Ведь в случившимся имеется и моя вина.

Наконец Сольвейг забылась тяжелым сном. Подействовали медикаменты. А у меня есть еще дела. Прошелся по камерам с «мясом», открыв двери. Люди не выходили. Боялись. Их проблемы. Все что мог, я для них сделал. Не хотят спасаться — пусть сидят, ждут, когда вернуться остатки банды.

А сейчас время возмездия!

Вы слышали когда-нибудь про «Кровавого орла»? Когда у казненного вытаскивают наружу ребра, а потом вынимают и укладывают сверху легкие, которые, трепыхаясь, должны напоминать крылья. Так вот, ерунда это! Никто из казенных до стадии вытаскивания легких не дотянул. Все восемнадцать особей раньше к Хель отправились. От болевого шока. Возможно, будь у меня под рукой лекарь уровня хотя бы Зоряны, все получилось бы, как описывается в легендах. Но не повезло. Посвященных Живе или Эйр среди пленных и «мяса» не оказалось.

Заставил бывших рабов погрузить этих бройлеров в грузовичок. Пока трясущиеся от ужаса люди работали, спустился за Сольвейг. Девочка так и спала, вскрикивая во сне. Долго ей восстанавливаться придется. Ничего, помогу. Все сделаю, но этот ребенок обязательно будет счастлив. Надо еще узнать, что с ее матерью. Но это позже. Замотав ребенка в прихваченное из апартаментов Кракена пуховое одеяло, подхватил легкое тело на руки и вышел на морозный воздух. Голова раскалывалась, перед глазами мелькали красные круги. Пришлось и самому воспользоваться аптечкой. После приема стимулятора стало полегче.

Надо бы найти кого-то, кто знает дорогу до таверны Кнуда. А хотя, лишнее. Сам разберусь. Ни к чему вольняшек в свои проблемы втягивать. Я бы вообще к ним не обращался. Но пока ищу лежку, надо куда-то пристроить девочку. И иных вариантов у меня нет. А уже потом настанет время для послания боярину Микуличу и князю Лобанову. Уверен, оно им понравится. Да и с Шилом надо познакомиться. Заждался он меня.

Глава 3

Новомодный, жутко популярный клуб «Скалистый остров» сегодня был закрыт на спецобслуживание. Счастливые парочки, шумные веселые компании, одинокие парни и девушки спешили к зазывно горящему рекламными огнями главному входу, стилизованному под пещеру. И разочаровано разворачивались обратно, встреченные неулыбчивыми коротко стрижеными парнями с военной выправкой, одетыми в строгие костюмы с гербами самых влиятельных родов княжества.

Группа армейцев в необмятой, пахнущей средством от моли «парадке» с одинокими наградами, судя по скованным движениям и хромоте некоторых из них, оказавшаяся в Або из-за ранений, полученных в боях с инсургентами и эллинскими наемниками, попыталась было возмутиться. Но парни быстро успокоились, приняв от администратора, с извинениями доблестным защитникам княжества, вечные карты дисконтного клуба, дающие хорошую скидку при посещении всех развлекательных заведений рода Шанских. Хорошие откупные. Ребята могут теперь гулять, ни в чем себе не отказывая. А когда придет пора вернуться на фронт, неименные карты останутся по наследству в госпитале, для выздоравливающих товарищей. А род Главы Посольского приказа, для которого сеть развлекательных заведений лишь незначительное дельце, куда по случаю были вложены деньги, не обеднеет. Скорее, приобретет.

В это время к крыльцу подкатил сверкающий черным лаком роскошный лимузин с эмблемой автомастерской Карла Раппа из Курфюршества Баварского, выпускающей лучшие в мире автомобили представительского класса. Причем каждый из них собирался практически вручную и стоил целого состояния. Но сегодняшние гости «Скалистого острова», вернее их родители, могли себе позволить такие «незначительные» траты.

Один из крепышей-охранников тут же подскочил к длинному как червяк лимузину и услужливо распахнул дверцу, откуда с небольшой задержкой явила себя ослепительной красоты девушка в соболином болеро, накинутом на ярко-красное вечернее платье, в разрезе которого мелькнула стройная точеная ножка. Глубокие, цвета предгрозового неба глаза из-под тонких, разлетающихся как крылья птицы бровей, скучающе оглядели полностью вычищенную от снега улицу, мимолетно остановившись на фронтовиках. Красвица приветственно кивнула бойцам. При виде скромных боевых наград на кителях, ее рука непроизвольно дернулась к голове, выдавая в девушке военную косточку. Она сделала вид, что поправляет непослушный платиновый локон. Но жест не остался без внимания ветеранов, вызвав понимающие улыбки на суровых лицах мужчин. Блондинка, пожав плечами, улыбнулась в ответ. Но тут же ее красивое лицо исказило брезгливое раздражение.

С другой стороны автомобиля выбрался напомаженный хлыщ в модном нынче эребском костюме с кургузым пиджачком и зауженными короткими брючками. На груди парня переливались бриллиантами многочисленные придворные ордена. Взгляды фронтовиков, горящие восхищением, сменились презрением и злобной завистью. Только франту от этих взглядов было ни жарко, ни холодно. Он уверенной вихляющей походкой обогнул автомобиль и галантно подставил локоть своей спутнице. Девушке не оставалось ничего другого кроме как, бросив виноватый взгляд в сторону воинов, натянуть на лицо маску холодного равнодушия и подхватить франта под руку. Спустя мгновение они скрылись в интимном сумраке пещеры.

***

Рогнеду сегодня сопровождал Жиромир Кулаков, рода худого, из новоиспеченных торговых дворян, поднявшихся на воинских подрядах и оказании сомнительных услуг Великому Князю и его Тайному Приказу, год как переименованному в Службу безопасности. Сама девушка с подобным кавалером в свете никогда бы не появилась, но в данном случае настоял отец, и ей пришлось подчиниться. Род превыше всего. Вот и приходится терпеть рядом с собой этого никчемного, расфуфыренного индюка. Зачем он нацепил эти висюльки?! Неужели не понимает, как глупо и смешно выглядит? А эти презрительные взгляды от фронтовиков?! Да она готова была сгореть от стыда, когда ряженый, словно скоморох, Кулаков появился из машины.

Перед кем он тут хочет покрасоваться? Да даже у нее этих орденов, полученных только по праву рождения, раз в пять больше. А вот настоящая награда всего одна. За «героический» переход через Заброшенные земли. Только ее заслуги в успехе похода нет. А про настоящего героя в счастливой сутолоке, вызванной возвращением домой, позабыли. А потом он просто пропал. Охрана воздушного порта видела, как одинокий парень в потрепанной пятнистой одежде садился в такси. И все.

Надо выяснить у Натальи, как идут поиски. Все-таки у великокняжеской Службы безопасности возможностей больше, чем у их коллег в родах попроще. Главное, куда-нибудь пристроить этого павлина! Рогнеда брезгливо убрала ладонь от локтя своего сопровождающего.

— Рогнеда Ярославна, что-то случилось? — тут же отреагировал ее кавалер.

Случилось! Ты случился! Но приходится держать лицо.

— Что Вы, Жиромир, просто рука устала, — она с легкой улыбкой покачала головой, — Пойдемте, я Вас представлю мужчинам. Вам с ними будет интересней, чем слушать наш женский треп.

— Находиться рядом с вами — вот истинное наслаждение, прекраснейшая Рогнеда Ярославна! — расплылся в слащавой улыбочке Кулаков.

О, Боги! Что за придурок!

— И тем не менее, — настояла Рогнеда, — Или Вы собираетесь сопровождать меня даже в дамскую комнату?!

— Нет, что Вы! Конечно, нет! — смутился парень, густо покраснев, — Простите, Рогнеда Ярославна, я был навязчив.

— Ничего страшного! Просто Вы не привыкли к такого рода мероприятиям, Жиромир, — Бежецкая не удержалась от шпильки, — ­Пойдемте скорей, нас уже ждут, — и она величаво поплыла к компании молодых людей в гвардейских мундирах, среди которых заметила брата и младшего княжича Лобанова. Значит Наталья с Зоряной уже здесь. Да и Дарья с Аделиной, скорее всего, тоже. Это ей пришлось ждать своего сегодняшнего сопровождающего. Она раздраженно взглянула на Жиромира, который вел себя словно телок на привязи, не отходя от нее ни на шаг.

— Рогнеда! Все хорошеешь! — шагнул ей навстречу Малша, без церемоний заключив девушку в объятия. Чернявый, с выразительными карими глазами, похожий на южанина Лобанов, как и его брат Судиша, считался самым завидным женихом княжества. После наследника, конечно. Но Олег Ингварович был помолвлен с франкской принцессой Берхильдой и в матримониальных планах родов не учитывался.

— Малша! — она обняла княжича в ответ, — А ты сразу по-гвардейски, в лихую атаку на беззащитную девушку.

— Это ты-то беззащитная?! — хохотнул Лобанов, — Ты последняя, кого я хотел бы иметь у себя во врагах.

— Вот и не надо становится мне врагом, — грозно нахмурилась красавица. И тут же, заразительно расхохотавшись, чмокнула парня в пахнущую дорогим парфюмом щеку. С княжичами Лобановыми она приятельствовала давно, очень давно, сколько себя помнила. Они, конечно, в большей степени дружны с братом, но и Рогнеда никогда не была чужда их мальчишеским шалостям. Деля со шкодливыми княжичами приключения и следующие за ними наказания.

— Олег, Судиша! — Бежецкий окликнул стоящих немного поодаль к ним спиной и о чем-то оживленно беседующих двух мужчин, которые тут же обернулись

— О, Валькирия приехала! — воскликнул Лобанов старший, как две капли воды похожий на своего брата.

— Рогнеда Ярославна, ­– первым к девушке подошел наследник, — Рад Вас видеть! — он склонился к ее руке, едва коснувшись губами тыльной стороны ее изящной кисти.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, — поздоровалась Бежецкая, приседая в реверансе и едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Потому что за спиной у наследного княжича стоял старший из братьев Лобановых и, дурачась, корчил девушке уморительные рожи.

— К сожалению, на награждении присутствовать не мог, поэтому поздравляю сейчас. Орден Одина заслужен Вами по праву, ­– и тут же без паузы добавил, ­– Судиша, по шее получишь!

— А что я?! Я ничего! — сделал вид, что обиделся на вопиющую несправедливость княжич.

­– Благодарю, Олег Ингварович, — девушка улыбнулась наследнику, и украдкой показала язык ухмыляющемуся в тридцать два зуба Судише. Могла себе позволить такую вольность при княжиче. С Олегом они тоже были хорошими друзьями, все-таки один круг общения с самого детства. Только сейчас тут присутствовал посторонний, и Лодброку-младшему приходилось соответствовать статусу. — Но я не считаю себя достойной награды. В этом походе был совсем другой герой, — она упрямо вздернула подбородок.

— А это уже отцу решать, — отрезал Олег, показывая, что в этом случае спорить не стоит, — Да и, как по мне, сильно вы идеализируете своего загадочного проводника. Просто парень вырос в Заброшенных землях, у него там дом. А вы напридумывали себе невесть что.

Бежецкая пожала плечами, не желая ничего доказывать. Тем более про упрямство Лодброков ходят легенды, а Олег яркий представитель своего рода. До недавних пор Рогнеда считала его истинным примером настоящего викинга. Пока не узнала Раевского. Дикого, необузданного, кровожадного. И пусть он выглядел не так колоритно, как наследник Великого Князя, у него не было мощной, бугрящейся мускулами фигуры, как у княжича, и лицо не такое величественное, скорее даже простоватое. Но при воспоминании о напряженной, одинокой фигуре, застывшей в отблесках костра напротив ужасного монстра с простой рогатиной в руках, внизу живота разливалось такое постыдное и в то же время такое восхитительное тепло.

— Кстати, позвольте представить — Жиромир Кулаков, наследник рода Кулаковых, — Рогнеда, уводя разговор, обернулась и едва не выругалась. Навязанный отцом кавалер стоял, замерев, будто проглотил оглоблю и, как кролик на боевой отряд удавов, затравлено глядел на княжичей во главе с наследником престола.

— Кулаковы? — Олег с обаятельной улыбкой подошел к парню, подхватив его под руку, — Это же ваш род поставляет в армию тактические костюмы и самострелы?

— Наш, — отмер Жиромир, — На днях отправляем на испытания экспериментальный доспех «Хирдман». Надеюсь, в этот раз батюшка наконец-то отпустит меня в войска.

— Вы собираетесь на фронт? — заинтересовался Лодброк, а Валькирия впервые за все время посмотрела на парня с толикой интереса, отчего тот смутился еще сильней.

— Собираюсь. Только отец не отпускает! А я сам должен испытать то, что создал! Это необходимость, а не блажь! — с горячностью выпалил парень, выплескивая на совершенно непричастного собеседника давний внутрисемейный спор. Он, непроизвольно нервно дернул плечом, будто хотел избавится от державшей его руки наследника и тут же впал в еще больший ступор.

— Похвальная преданность делу, — серьезно кивнул княжич, — Рогнеда Ярославна, позвольте украсть Вашего кавалера. Нам есть что обсудить.

Бежецкая кивнула, с благодарностью поглядев на Олега. Он понимающе вздернул уголки губ и так, чтобы никто не видел, подмигнул подруге, показывая глазами, что она может быть свободна. Мужчины отошли к столикам с выпивкой, а девушка облегченно выдохнула. Наконец-то удалось на время избавиться от навязанной ей обузы. Теперь надо найти девочек и разузнать, что известно о Федоре. Не забывая, конечно, приглядывать за Кулаковым. Раз глава рода попросил, значит ему это для чего-то надо. Хотя, что тут непонятного. Хочет для гвардии тактики себе пробить. Значит надо уделить парню побольше внимания. Тем более он оказался не так уж и безнадежен.

Подруг Рогнеда нашла, в отдельном кабинете. Пережитые вместе невзгоды и приключения очень сильно сблизили их. До встречи в Заброшенных землях девушки особо не сходились, хотя и принадлежали к одному кругу общения и были довольно неплохо знакомы. Аделина с Натальей поступили на первый курс Военной Академии, когда Рогнеда была уже на последнем. И по заведенной традиции гоняла мальков в хвост и в гриву, наводя ужас на юных кадетов, что не способствует дружеским отношениям. Дарья так вообще училась в Лекарской вместе с Зоряной. Но младшая сестра и боярыня Белозерская были слишком разными, чтобы хоть чуточку сдружиться. Так бы все и продолжалось, если бы не аномалия и один загадочный парень, буквально вытащивший их из ее смертельных объятий.

— С кем это ты приехала? — подозрительно посмотрела на подругу Белозерская.

— Ай, — махнула рукой Рогнеда, — Отец навязал. Наследник дружественного рода.

— Жених? — в голосе Дарьи послышалась надежда. Или показалось?

— Храни Боги! — скривилась Валькирия, — Я же его в день свадьбы прибью! — почему-то сама мысль, что отец может ее за кого-то просватать показалась невыносимой, хотя раньше не вызывала никакого отторжения. Замуж все равно выходить придется.

Белозерская ехидно усмехнулась, Наталья покачала головой, Зоряна посмотрела на сестру с сочувствием, а Аделина, как обычно промолчала, улыбнувшись каким-то своим мыслям.

— Про Федора ничего не слышно? — Рогнеда с затаенной надеждой посмотрела на Лобанову. Наталья со вздохом покачала головой. Каждую из присутствующих здесь девушек в той или иной степени терзало чувство стыда из-за невольно проявленных ими неблагодарности и безразличия. Они действительно в тот день растерялись, с головой окунувшись в переполнявшую их радость и счастье от окончания смертельно опасных приключений и встречи с родными. А потом было поздно. Раевский пропал.

— Утром папе звонила. Хотела разузнать, как поиски идут. Он занят был. А потом и вовсе уехал куда-то.

— Думаю, скоро он сам найдется.

Все уставились на проронившую эту фразу Аделину. Та в ответ только пожала плечами. А Наталья неожиданно добавила:

— Этого-то я и боюсь.

Обычно легкомысленная и ехидная Дарья, вдруг неожиданно серьезно поддержала подругу:

— Я тоже. Слишком он, — она задумалась, не находя нужного слова, и наконец подобрала, — правильный. По-своему правильный, — уточнила боярыня.

— Воин из древних легенд, — добавила баронесса, и глаза ее решительно блеснули. Правда, тут же скрылись под длинными ресницами.

— А мне кажется, он просто очень одинокий, — вдруг подала голос обычно не встревающая в разговор старших подруг Зоряна, — И очень несчастный.

Девушки задумались, замолчав. Тишину нарушила Рогнеда, подхватив стоявшую на столике бутылку:

— Давайте выпьем, — решительно заявила она, разливая рубиновую тягучую жидкость в бокалы, — Чтоб у него и у нас все было хорошо!

Девушки едва успели пригубить терпкое ароматное франкское вино, как в кабинет громко, настойчиво постучали и дверь тут же распахнулась.

— Княжны Лобанова, Бежецкие, баронесса Адеркас, боярыня Белозерская, — их пристально оглядел коренастый мужчина в форме личной гвардии Великого Князя, — Вас желает видеть Государь. Машина у входа. Жду. Поторопитесь, — и, развернувшись на пятках, он скрылся в шумном сумраке общего зала, где уже царило разнузданное веселье.

***

Юрий Мстиславович с бледным лицом стоял навытяжку перед мечущимся по кабинету, будто запертый в клетке медведь Великим Князем и сопровождал его преданным взглядом. От окна к стене. От стены к окну. И опять к стене. Огромный, грузный мужчина за пятьдесят, с окладистой бородой и густой, рано поседевшей шевелюрой, он напоминал воина из древних саг. Кем, впрочем, и хотел всегда казаться, тщательно лелея выбранный образ. Неожиданно Ингвар схватил тяжелый, обитый зеленым бархатом стул для посетителей и в бешенстве швырнул его об стену, пробив дорогущую панель из ассирийского кедра, привезенного из Империи. Стул развалился на части. От удара рухнула висящая неподалеку от эпицентра монаршей ярости картина, изображавшая какую-то древнюю, давно забытую даже историками битву. Этот выплеск словно лишил Великого Князя сил. Он остановился, осмотрелся, словно впервые увидел свой кабинет, обреченно махнул рукой на учиненный погром и, грузно ступая, подошел к рабочему столу и упал на свое кресло.

— Садись, — он кивнул на место напротив. Лобанов, не мешкая, уселся, подобострастно уставившись на сюзерена, — Юра, — уже спокойней начал Ингвар, но тут же снова закипев, грязно выругался. Он тяжело задышал, нервно переставляя на столе памятные побрякушки — малахитовый письменный прибор с гербом Лодброков, тяжелую серебряную с золотом фигурку Одина, рамку с фотографией жен с детьми. Наконец, окончательно успокоившись, князь продолжил, — Скажи, Юра, что мне с тобой делать? А главное что делать с этим парнем, как его там, Раевским? С одной стороны, я его уже дважды должен наградить — за спасение отпрысков верных родов и за очищение города от преступной швали, а с другой, ты понимаешь, что я такое самоуправство не могу простить? У себя в вотчине, в Великом Княжестве только я могу карать и миловать! Если я позволю делать это кому-то другому, я тут же перестану быть Государем. И в это положение загнал меня ты! — князь шваркнул тяжеленным кулаком по столу.

— Виноват, княже, — опустил голову Лобанов. Он уже понял, что гнев Государев миновал. Теперь пойдет разговор о деле.

— Виноват он! — густым низким баритоном пророкотал Ингвар, — Надеюсь, ты позаботился, чтобы слухи не расползлись по всему городу?

— Мои люди будут молчать. Микуличи и их слуги уже никому ничего не скажут, — взгляд главы Службы безопасности стал жестким. Узнав, чем на самом деле занимался Завид, прикрываясь его службой, князь пришел в бешенство. Родовичи и все, так или иначе причастные к делам преступившего черту рода, были арестованы. Сейчас велось дознание. Рыскали по трущобам агенты «Ока». Уже абсолютно точно стало известно, кто и почему учинил кровавую расправу над бандитами. Отыскали сыщики и таверну ветеранов вольняшек, где с утра появлялся Раевский, но спустя несколько часов, забрав девочку, исчез. Владелец заведения Кнуд наверняка что-то знал, но догадки не повод для задержания. Была бы уверенность... А так ссориться с братством Вольных охотников. Нет. Только не сейчас.

Зато то, что стало известно про деятельность Микулича, буквально переворачивало с ног на голову всю выстроенную систему взаимодействия с криминалом. Оставшиеся теневые рода затаились, почуяв, чем пахнет интерес «Ока» к их деятельности. В чем-то Юрий Мстиславович даже был благодарен этому проводнику. Большой нарыв вскрыл. На грани измены. Главное, покрывал это безобразие тот, кто должен был контролировать и пресекать. Байбаков, семя сучье! Может отдать его потом Раевскому? Вместе с Микуличем и Шелухиным.

Только вот лучше бы Проводник действовал не так явно. И этот нож, вбитый в «Око», будто издевка. Мол, слепые вы, не видите, что под носом у вас происходит. Приходится исправлять. Дерзкий! Надо обламывать. Правда, если дочь хоть наполовину права, сложно это будет сделать. Не прост парень! Ох не прост!

— А освобожденные рабы?

Юрий Мстиславович беспечно махнул рукой:

— В трущобах каждый день еще похлеще сказки появляются. Недельку поговорят и забудут. А то и того меньше.

— Смотри, Юра, — недоверчиво покачал головой Великий Князь, — Нам сейчас совсем не нужны внутренние трения. И так половина земель под изменниками.

— Освободим! — уверенно завил Лобанов.

— Освободим, — согласился Лодброк, ­­– Что со степняками? Придумал, как послов к ним переправить через эллинов?

— Работаем, — ну, не говорить же, что нет пока у него никаких идей. Тем более сейчас, когда Государь едва отошел от гнева.

— Поторопись, — приказал Князь, — Времени мало. Скоро начнем…

Их прервал стук в дверь.

— Что там еще?! — зло рявкнул Ингвар.

Дверь приоткрылась, появилось бородатое перечеркнутое шрамом лицо секретаря из родовичей Лодброков:

— Князь Бежецкий, с дочерями Рогнедой и Зоряной, княжна Наталья Лобанова, барон Адеркас с дочерью Аделиной, боярин Блозерский с дочерью Дарьей по твоему приказанию прибыли, княже.

— Что не позвонил? — недовольно буркнул Великий Князь.

— Сам телефон разгрохал, ­– без капли страха или подобострастия ответил мужчина, — И кабинет разнес, — он осуждающий покачал головой, — Ну так что, запускать или пусть ждут?

— Запускай, — разрешил Ингвар. Держать в приемной глав самых верных союзных родов было бы не правильно.

Через секунду в кабинет вошел Ярослав Бежецкий, поджарый, словно свитый их стальных мускулов и сухожилий воин с жестким суровым лицом. Позади него, гордо неся себя, шагали его красавицы дочери. Они склонились в приветственном поклоне и отошли в сторону. Следом вошли Белозерские. Последней появилась Наталья Лобанова, тут же вопросительно взглянувшая на отца. Тот кивнул, слегка прикрыв глаза, показывая, что все нормально.

Великий Князь поднялся из-за стола, подошел и за руку поздоровался с главами. А потом, оглядев восхищенно-ироничным взглядом подруг, спросил:

— Ну, что, красавицы. Рассказывайте, что за кровавого монстра вы в княжество притащили? ­– видя, что девушки ничего не понимают, обернулся к Лобанову и приказал, — Покажи им!

Юрий Мстиславович, тщательно скрывая недовольство, открыл папку и протянул прибывшим фотографии казненных бандитов. Пока аристократки разглядывали ужасные снимки, Великий Князь вглядывался в их лица. И увиденное его поразило. Юные красавицы выглядели вполне спокойно. Лишь самая младшая Зоряна Бежецкая слегка побледнела. Только вот причиной бледности стало не увиденное. Она подняла огромные голубые глаза на Лобанова, потом перевела их на Великого Князя:

— Это же Федя сделал? Что с ним теперь будет? — в ее голосе слышалась неподдельная тревога и переживание о хладнокровном убийце. Даже родной отец с удивлением и непониманием посмотрел на дочь.

— Для этого мы вас и вызвали, — пожал плечами князь, — Почему вас не смущает жесткость убийства?

— Это не убийство, — жестко улыбнулась баронесса Адеркас, посмотрев на Ингвара так, что матерому воину и привыкшему ко всему Правителю огромного княжества стало не по себе, — Это казнь.

Барон попытался одернуть дочь, но Великий Князь остановил его взмахом руки и кивнул Аделине, принимая ее слова к сведению.

— Не знаю, кто это, но уверена, они заслужили свою участь, ­– поддержала подругу Рогенда. Наталья с Дарьей кивнули, соглашаясь. Главы родов переводили недоуменные взгляды с обычно послушных дочерей на Великого Князя и руководителя его Службы безопасности и обратно.

— Удивительное единодушие, — усмехнулся Великий Князь, — Мне просто интересно, почему выбрана именно такая казнь. Он что, древних саг начитался?

Девушки переглянулись и Рогнеда, как самая старшая озвучила то, о чем они между собой постоянно говорили:

— Это покажется Вам странным, Государь, — она сделала небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, а потом, прямо посмотрев в глаза Великому Князю, закончила, ­– Но нам кажется, что он один из героев этих саг.

— Знаю, знаю, — усмехнулся Лодброк, — Бог-воин Тюр, — и осекся, напоровшись на серьезные взгляды девушек, ­– Мдааа, ­– задумчиво протянул Велкий Князь, — Что ж, вы все свободны. Приношу извинения за испорченный вечер. Сами понимаете, ситуация неординарная.

— Являться по первому требованию Государя — наш долг, — за всех ответил князь Бежецкий и, повинуясь нетерпеливому знаку Лодброка, повернулся к своим спутникам и мотнул головой на выход.

Дождавшись, когда дверь за аристократами закроется, Ингвар повернулся к оставшемуся в кабинете Лобанову:

— Найди мне его, Юра. И приведи ко мне.

— Разрешите выполнять, Государь? — склони голову Лобанов.

— Ступай, — махнул рукой Великий Князь. Но тут же добавил, — Юра, только без своих штучек. Пригласи, а не притащи. А то знаю я вас.

Юрий Мстиславович кивнул и выскользнул из кабинета. А Лодброк, нахмурив брови, подошел к окну и ткнулся лбом в холодное стекло. Тяжко. Еще и этот призрак древних легенд на его голову свалился. Будто других забот не хватает. А вдруг, и правда, кто-то из Богов? Да, ну! Глупости! Фантазии спасенных восторженных девочек. Хотя, старшая Бежецкая на экзальтированную барышню явно не похожа. Да и Наталью Лобанову он с детства знает. Достойная дочь своего отца. Великий Князь тяжело вздохнул, еще раз окинув взглядом разгромленный кабинет:

— Ульф! — гаркнул он и в дверях тут же возникла устрашающая рожа секретаря, — Прикажи убраться тут, — Ингвар небрежно мотнул рукой, — И пусть машину подают. Домой поеду.

Глава 4

С губ Сольвейг сорвался тяжелый протяжный стон. Девочка приходила в себя, и вместе с сознанием возвращалась боль. Болело все тело. Особенно низ живота. Сильно, резко, будто туда воткнули раскаленный штырь. Как же не хотелось после сладких грез забытья вновь оказаться в жестокой мучительной реальности, где над ней снова будут издеваться. А потом обязательно убьют. Лучше бы сразу убили, чем так мучить! Но Кракену надо наказать ее так, чтобы все трущобы знали, что идти наперекор его воле нельзя. Мерзкий, толстый урод! Ничего, скоро все закончится. Новых истязаний она уже не выдержит.

Ну, почему?! Почему она никак не умрет?! Может быть, Боги будут благосклонны к ней, и она попадет в Ирий, где уже ждет папа. А потом к ним придет мамочка. Ей осталось не больше двух лун. Об этом, виновато пряча мутный взгляд, ей сообщил Рок — старый алкоголик с трясущимися руками. Но он когда-то закончил Великокняжескую Лекарскую Академию и даже имел ранг лекаря 8-го уровня. Она сама видела именной диплом, висящий на стенке в лачуге старика. Больше там ничего не было. Все что можно старик давно пропил. Он бы пропил и диплом, но кому нужна привязанная магической печатью к своему хозяину бумажка?

— Мммм, — сдерживаясь, чтобы не привлечь внимания, сквозь зубы чуть слышно простонала девочка. Боль обжигающей волной прокатилась по всему телу и взорвалась выжигающим нутро пламенем. Только бы не закричать! Только бы не закричать! Если ее мучители поймут, что она пришла в себя, все начнется сначала! Почему?! Почему она до сих пор не умерла?! За что Боги так наказали ее?!

А какой хороший был сон! Сольвейг пригрезилось, что за ней пришел тот парень, который убил Рыбу с подручными, а потом предложил ей службу. Надо было сразу соглашаться! Ломалась. Гордость свою показывала! Хотя уже тогда знала, что согласится. Такой шанс выбраться из этого проклятого места выпадает раз в жизни. И его надо использовать! А цена… Да что цена? И пользовался бы он ей, ну и что? Все равно, рано или поздно это случилось бы. Так лучше с одним не вызывающим неприятия одаренным, чем вот так, стать игрушкой для бандитов.

Винила ли она в своей беде того парня? Нет. Конечно, нет. Он тут совсем ни при чем! Ее все равно схватили бы. И все было бы точно так же. Потому что просто так она бы не сдалась. Не тот характер. «Упрямая ты у меня. В папку вся», — частенько говорила ей мать. И Сольвейг гордилась этим. А значит прогнуться под бандитов — то же самое, что предать память отца. На это она пойти не могла. Даже ценой жизни.

А еще ей было стыдно. Не выдержала пыток, рассказала, где искать парня. Теперь и его тоже убьют. Даже то, что он маг не поможет. У Кракена есть свои маги. А еще ему покровительствует кто-то из аристократов. Поговаривают, что сам князь Лобанов. Но Сольвейг в это не верила. Не может такого быть, чтобы сам глава «Ока» связался с какими-то бандитами!

А парня жалко. Он милый. И добрый. Денег дал больше, чем они сговаривались. Хватило купить хорошей еды для мамы и рассчитаться с лекарем за помощь. Только теперь все это зря. Без ее поддержки и ухода мама умрет раньше отведенного старым Роком срока.

Сама Сольвейг не боялась умереть. Смерть — избавление от пыток и боли. Вот их она боялась до умопомрачения. Дыхание перехватило спазмом, сердце забилось быстро-быстро. Девочке захотелось стать очень маленькой и незаметной, забиться в какую-нибудь щелку, чтобы ее не нашли мучители. На одно мимолетное мгновение ей даже стало легко и смешно от мысли, как глупо будут выглядеть ее палачи, когда не увидят на месте свою жертву. И что с ними самими потом сделает Кракен. Хорошо бы, чтоб как в видениях. Вырвать им ребра и вытащить наружу легкие. Они этого заслуживают! Боги, если вы есть, накажите их! Пусть они сдохнут!

А ведь до некоторых пор Сольвейг удавалось выкручиваться, избегая пристального внимания портовых сутенеров и мелких бригадиров. Она специально уродовала себя рваной одеждой, грязными растрепанными волосами, измазанным сажей и уличной пылью лицом. Даже кличку получила обидную –­ Чуня. Но ее это абсолютно не трогало. Главное, чтобы не приставали, не лезли к ней. Девочка знала и видела, чем заканчивается для ее сверстниц внимание хозяев трущоб.

Вот только Рыбу провести не удалось. Наметанный глаз бандита быстро приметил под рваным тряпьем и густо размазанной грязью распускающийся цветок. С тех пор жизнь Сольвейг стала невыносимой. А главное, она понимала, что сопротивляться бесполезно. Другого пути у нее все равно нет. Рано или поздно все закончилось бы или подпольным борделем или, того хуже, продажей в Империю.

А девочке хотелось сказки! Чтобы любовь, свадьба, белое платье и цветы, как у принцессы из книжки, которую ей подарил отец. Как же давно это было! От той жизни ничего не осталось. Лишь эта, тщательно хранимая Сольвейг детская книжка с красочными картинками и старый, потрепанный, когда-то порванный, а затем заботливо зашитый неумелой детской рукой, школьный ранец. И яркие воспоминания об одном дне, когда она с папой и мамой ходила покупать к своему первому учебному году платье, этот ранец и всякие нужные и такие красивые мелочи для школы. А потом они ели мороженое в кафе. Мама была в легком воздушном сарафане красивая и счастливая. Она много смеялась и прижималась к папиному боку. А он с нежной любовью смотрел на нее и на Сольвейг. И рядом с ним было так хорошо, так тепло и надежно. Как не было больше никогда в ее короткой жизни.

И вдруг наступила та страшная ночь, когда пришли из порта и сказали, что папин сейнер не вернулся из моря. Полгода они жили верой. А вдруг! Может папу выбросило на один из островов или он попал к пиратам? Лучше так! Оттуда можно спастись, вернуться! Но с каждым днем надежда таяла, пока не исчезла совсем. Мама начала сдавать. Жить становилось все тяжелее. Маминого заработка швеи едва хватало, чтобы кое-как сводить концы с концами. Она стала брать подработки. Им пришлось съехать из квартиры. Сначала в комнату в общежитии для портовых рабочих. А потом, когда мама заболела и совсем слегла, в сырой каменный мешок в полуподвале с маленьким оконцем и заплесневелыми летом и заледенелыми зимой стенами.

Маме становилось все хуже и хуже. Сольвейг давно бросила школу и научилась зарабатывать сама. Она бралась за любую работу. Разносила письма и тяжелые посылки, разделывала рыбу в порту, собирала и продавала всякий хлам. Этих денег едва хватало рассчитаться за жилье, на еду и иногда, когда у мамы случались приступы, на лекаря.

Трущобы припортового города — жестокое место, где время будто остановилось. Облезлые стены домов, затянутые грязными тряпками или забитые досками от ящиков окна. Лабиринт грязных узких переулков, затерянных среди гор мусора, где можно в любой момент получить острой заточкой в живот. Жизнь здесь не давала ни малейшего шанса на нормальное детство.

Сольвейг как-то удивительно легко удалось сдружиться с местной шпаной. Злобные и беспощадные, как крысы Заброшенных земель, мелкие уличные хищники ценили только силу. Щуплая девочка не была сильна. Все-таки когда-то она росла в тепличных условиях. Зато Сольвейг имела хорошие связи среди рыбаков и портовых рабочих, обладала хитростью, изворотливостью, упорством и бесстрашием. Она никогда не лезла в разборки между детскими бандами. Не состояла ни в одной из них. Зато каждый из малолетних бандитов знал, что если обратиться к Чуне, она всегда поможет. Договорится с лекарем залатать пробитую в драке ножом бочину, поможет в реализации ночного улова, подскажет, где можно относительно легко и безопасно взять хорошую добычу. Потому и удавалось девочке избегать до поры до времени навязчивого внимания Рыбы.

И все-таки кто-то ее сдал. Скорее всего, за место в банде. Портовых в трущобах боялись и ненавидели, но каждый девятый мальчишка из десяти мечтал стать бойцом Кракена. Видимо, соблазн сытой и вольготной жизни оказался выше уличных понятий. Да и не большой грех это поделиться с уважаемыми людьми информацией. А бандиты — люди уважаемые. Это не псы-дознаватели из «Ока».

Послышались шаги и голоса. Девочка в страхе замерла. Ну, вот и все. Сейчас опять будет много боли, а потом несущая облегчение смерть. Скорей бы уже. Сольвейг даже на мгновение показалось, что рядом с ней, улыбаясь, стоит Хель. Богиня посмотрела на нее и, покачав головой, исчезла. Растворилась в черном тумане. Но какая же она красивая! И взгляд у нее вовсе не замораживающий, а скорее любящий и нежный.

— Как она? — сквозь вязкую дурную муть в голове эхом раздался смутно знакомый голос. Где же она его слышала?

— В сознание не приходила, — ответил кто-то еще. Этот голос был грубее. Сиплый, надтреснутый, как у старика.

— Должна была, — в интонациях первого послышалось беспокойство, шаги приблизились, и на лоб Сольвейг легла прохладная ладонь. Девочка в ужасе попыталась сжаться и, не сдержавшись, застонала от боли. — Тихо-тихо-тихо, ­– зашептал голос, ­– Все хорошо. Все уже закончилось. Больше тебя никто никогда не обидит. Обещаю. Теперь все будет совсем по-другому, — нежная рука гладила ее по голове, и Сольвейг становилось лучше. Ужас отступал, а вместо него в груди разливалось тепло и уверенность. Как когда-то давно рядом с папой.

Теперь она узнала его! Этот тот парень из грез! Маг, который убил Рыбу! Значит то, что ей привиделось — правда?! Все это было на самом деле?! И ее мучители мертвы?! Она попыталась открыть глаза, но ничего не получилось, будто веки залили вязким рыбьим клеем. Руки тоже не слушались. Зато с попыткой пошевелиться накатила новая волна боли и дурноты.

— Лежи спокойно, — властно скомандовал парень, — Тебе нельзя шевелиться. И молчи. Все вопросы потом, когда поправишься.

Пришлось послушаться. Да и парень прав, нет у нее сил. Даже дышать тяжело. Жесткий, как терка, язык прилип к сухому небу. Спаситель будто прочитал ее мысли, губ коснулась влажная прохлада. Сольвейг приоткрыла рот и почувствовала на языке сладкий с кислинкой вкус какого-то сока. Или это не сок? Неважно! Главное утолить жажду.

— Ей нужен лекарь, — произнес второй.

— Что с товаром? — невпопад спросил парень.

— Тридцать тысяч. На днях принесут еще семь. Минус моя десятина. Твои тридцать три триста.

— Этого хватит на хороший дом?

— Смотря где.

— Мне нужен хороший, просторный, добротный дом в спокойном районе.

— Если быстро, то надо еще столько же.

Послышалось непонятное шуршание и снова голос парня:

— Держи. Здесь пятьдесят. Купишь дом, оформишь на нее, — сердце девочки замерло. Неужели речь идет о ней? Да нет! Глупости! Не может быть! Кому они с мамой нужны?! Мама! Как она там? Жива ли? Мысли тяжело заворочались в гудящей болью голове. Сколько она пробыла в плену, сколько прошло времени?! Раньше, когда Сольвейг думала, что умрет — это не имело никакого значения. А теперь ей срочно надо домой!

Собрав остатки сил, она попыталась встать. Веки с трудом разлепились. В узкие щелочки ударил свет тусклой лампочки, показавшийся девочке ярче солнца. Она сумела различить перед собой два человеческих силуэта. Голова тут же закружилась, накатила удушливая дурнота и Сольвейг рухнула на теплую шкуру какого-то зверя. Из глаз потекли беспомощные слезы.

— Куда?! — повысил голос парень, — Сказал же, лежи. Если надобность есть какая — скажи. Стесняешься — женщину для тебя найдем. Найдем, старый?

— Найдем, — подтвердил грубый голос, который сейчас уже не казался таким грубым.

Сказала бы, если б могла. Но проклятый язык совершенно не хочет слушаться, и губы, как два раздувшихся вареника!

— Мама, — попыталась объяснить Сольвейг, но из разбитых изодранных осколками зубов губ вырвалось только невнятное мычание.

— Лежи, дочка, — неожиданно ласково проговорил старик, — Тебе надо лежать! Поверь старому ушкуйнику. Я всякого насмотрелся.

Ушкуйнику?! Значит все-таки вольные! Как она здесь оказалась?! Но это сейчас не важно. Главное — мама! Неужели они не понимают?! Собравшись с силами, она медленно, раздельно, тщательно выговаривая звуки, чтобы ее поняли, произнесла:

— Мааа-мааа… — усилие далось тяжело. Опять накатила боль.

— Все хорошо будет с твоей мамой, — обнадежил ее маг, — Кнуд, знаешь, где они живут?

— Найдем, — подтвердил старик.

Кнуд… Значит точно у вольных. Но почему старый пират слушается этого совсем молодого парня?

— И лекаря. Лучшего. Для девочки и ее матери. Сколько надо денег — скажешь. Отвезешь их в новый дом. Прислуга тоже на тебе.

— Кровавый, а ты ничего не перепутал? Ты не ватаман, чтобы вольными командовать!

— Успокойся, старый, я не командую, я прошу. Можешь счет за хлопоты выставить.

— Был бы я моложе, дал бы тебе сейчас в морду.

— Неее, — самонадеянно протянул парень, — Не смог бы.

— Борзый ты! — проскрипел старик.

— Какой есть, ­– ответил маг. Сольвейг обреченно слушала их перепалку. Что же они медлят? Мама же там одна! Они же обещали! — Отправь кого-нибудь за женщиной. Прямо сейчас. Пусть пока у тебя побудут. Должен буду.

— И почему я все это для тебя делаю? — проворчал старик и, не дожидаясь ответа, вышел.

Девочка прислушивалась к воцарившейся в комнате тишине. Наконец маг зашевелился. Послышались неторопливые шаги. Судя по звуку, парень ходил от стены к стене, видимо о чем-то размышляя. Наконец, он подошел к лежанке Сольвейг и сел рядом.

— Прости. Втравил я тебя в проблемы, — виновато произнес он.

Девочка хотела возразить, что он тут ни при чем. Что, все равно, это рано или поздно случилось бы. Но язык все еще не слушался. А парень продолжал:

— Не думал, что они на тебе отыграются. Прости, — он нежно дотронулся до ее руки и от этой ласки из глаз Сольвейг опять потекли слезы. Стыдно-то как! Она давно не плакала, думала — разучилась. Слезы — признак слабости, а слабым в трущобах не место. Даже ночью в подушку нельзя. Потому что может услышать мама, а это ее расстроит. А тут второй раз за день.

— Молчи, упрямое ты создание! ­– прервал ее попытку говорить парень, — Сказано же ­– нельзя тебе! И так на тебя целых три аптечки потратил.

Что еще за аптечки?! Если дорогие, придется рассчитываться. А как? А еще за лекаря! И за жилье! Что он запросит от нее за все это?! В ее измученную болью голову только сейчас пришла эта мысль. И тут же исчезла. Какая разница? Если он вылечит маму, пусть делает с ней что захочет. Тем более после плена у бандитов бояться глупо, хуже вряд ли уже будет.

— И не придумывай себе всякие глупости, — Сольвейг еще раз убедилась, что он читает ее мысли, — Ничего ты мне не должна. Все остальное обсудим потом, когда выздоровеешь. Мне сейчас придется уйти. Возможно надолго, — он запнулся, будто хотел произнести другое слово, — Денег для вас я оставлю у Кнуда. Это хозяин таверны, куда ты меня провожала в прошлый раз, — можно подумать, она не догадалась. Кнуда в трущобах знают все. Может не так хорошо, как Кракена. Но у вольных своя замкнутая жизнь, свои интересы, куда посторонним хода нет. И их опасались даже портовые.

— Дом запишут на тебя, — продолжал парень, ­­– Живите. Учись. Ты девочка умная, сможешь наверстать упущенное. Наймешь учителей, они поднатаскают. Денег хватит. Вольные за вами приглядят, я попрошу. Если станет совсем худо, в самой безвыходной ситуации обратишься к княжнам Бежецким. Скажешь, что пришла за долгом от Раевского. Это я. Но это на крайний случай. Рогнеда с Зоряной девочки хорошие, но они аристократки. Впрочем, ты сейчас ничего не запомнишь. Я лучше напишу.

Он встал и отошел. Послышался звук отдвигаемого стула. Парень сел писать для нее письмо. А у Сольвейг в голове заметались мысли. Неужели все, что он сказал — правда?! Но за что?! Почему?! И кто он такой, чтобы делать такие подарки?! Аристократ! Точно — аристократ! Целых княжон называет по имени и девочками, как каких-то простушек! Ну почему она не решилась пойти к нему в слуги сразу?! Мама уже была бы здорова, и не было бы этих мучительных дней в плену у банды. И все равно, странно это… Даже если аристократ. Почему он выбрал именно ее? Спас, освободил, пытается вылечить? А может он влюбился в нее, как тот принц из сказки в свою Золушку?!

Мысли становились все тяжелей и тяжелей. И спустя несколько минут девочка заснула. Ей снилось, что она прекрасная невеста в белом платье. Она идет по красной ковровой дорожке, усыпанной белыми лепестками роз. Под руки ее поддерживают улыбающиеся мама и папа. А впереди стоит ее спаситель. Высокий, стройный, в шикарном костюме. В руках у него огромный букет цветов, предназначенный для нее. Парень улыбается, что-то говорит Великому Князю, стоящему рядом с ним. И шагает навстречу Сольвейг. Цветы летят на землю, а Раевский подхватывает ее и кружит, кружит, кружит… А потом он наклоняется к ее лицу и они целуются под радостные крики гостей. Их гостей. И где-то в этой толпе весело хохочет Хель…

Глава 5

Я вышел из таверны Кнуда, когда уже начало смеркаться. Погода портилась. По узким улочкам, подвывая, носился пробирающий до костей ветерок. Поземка, вперемешку с мусором, кружилась над обледенелой мостовой. Темнело быстро. В окнах, занавешенных каким-то тряпьем, загорался тусклый свет, заменявший здесь уличные фонари.

Интересно, сколько бы ни было у меня перерождений, каждый раз извилистая судьба приводила меня в трущобы. Даже когда я стал спасителем короля, а потом графом, начинать приходилось с трущоб. Тогда у меня было два пути — сдохнуть сразу или уйти в солдаты и сдохнуть уже там. Я выбрал второй. Тогда я уже многое знал и умел. Королевство, приютившее меня, упоенно воевало с соседями. Потери среди вояк были огромными, зато карьерный рост у выживших стремительным, правда, недолгим.

Мне удивительно везло. Уже через год я стал десятником, а через полтора — полусотником. Именно тогда, в безумии кровавой схватки, моя полусотня случайно оказалась возле короля. Нас тогда хорошо зажали, надежды выбраться практически не было. Потому сражались мы с упорством и бесстрашием обреченных. Пару-тройку раз я прикрыл собой монарха, что не осталось незамеченным Его Величеством.

По большому счету, мне было плевать на него. Но он был символом, центром, стержнем, вокруг которого сплотились самые сильные, самые упорные бойцы. Да и королем Ласко Смелый был относительно неплохим. Людей своих старался беречь, был в меру справедлив и не очень кровожаден, что редкость для правителей средневековья. За что и пользовался любовью и уважением у рядовых воинов и простого народа. С аристократами сложнее — слишком много у них интересов, идущих вразрез интересам государства. Впрочем, все это не важно.

Тогда мы чудом выжили. Нас, живых, но израненных, покрытых кровью и дерьмом из распоротых кишок, возле короля осталось не больше двух десятков. В последний момент на помощь подоспела дворянская тяжелая конница. Тогда-то прямо на поле боя в порыве чувств Ласко и облагодетельствовал меня титулом графа. Вот уж точно из грязи в князи.

Правда, графство мне досталось так себе. Небольшая долина на севере в окружении гор, славящаяся своими виноградниками. Но этого добра хватало и в южных провинциях. Наверное, поэтому аристократы мой взлет восприняли довольно спокойно. Пропели дифирамбы королю за щедрость и справедливость, потрепали новоиспеченного графа по плечу и намекнули, чтобы «достойный юноша» не вздумал мешать «мудрым дядям» делать политику.

Меня быстро сплавили в графство, где я спустя два года женился на прелестной Жанет — юной дочке одного из моих баронов. Политический брак породил такие яркие, всепоглощающие чувства! Тогда я был счастлив! Восторженно, безгранично, безумно! Как не был счастлив никогда — ни до, ни после… Мы прожили душа в душу долгую жизнь. Дети, внуки, правнуки… Графство свое я расширил. Ну и немного попрогрессорствовал, не без того. Иначе сожрали бы. А потом она умерла. Уснула и не проснулась. Просто от старости. Спустя несколько месяцев ушел на перерождение и я. А от Жанет мне остались память и боль потери, которые живут со мной до сих пор на протяжении нескольких жизней.

Потому-то не хочу я привязываться к кому-нибудь еще. Слишком тяжело потом, слишком пусто. А вот Сольвейг меня чем-то зацепила. Нет, это не любовь. Не смешите. Я старик, а она совсем ребенок! Просто было у нас что-то общее. Что-то такое, что притягивало меня к этой девочке. Я почувствовал это еще тогда, в первую нашу встречу. А сейчас испугался. Откупился и сбежал, повесив заботу о ней на старого пирата. Он сделает все как надо, я в этом не сомневался. Но чувство неправильности росло с каждым шагом, уводящим меня от таверны Кнуда.

Из какой-то подворотни мне наперерез вывалились три фигуры:

— Эй, парень, давай, помоги хорошим людям. И тебе за это ничего не будет, — на меня удушающей волной пахнуло перегаром и немытым телом. Взмахнув рукой, воздушным ударом мимоходом отправил заплутавших в своих желаниях маргиналов обратно в воняющий мочой и рвотой проулок, откуда они и появились. Это не профессионалы. Обычные отбросы, которым не хватило на порцию отвратительного пойла. Их выступление даже не отвлекло меня от размышлений.

Можно, конечно, успокаивать себя тем, что девочка станет рычагом давления на меня в предстоящем разговоре с князем Лобановым. А в том, что он состоится, я ни на миг не сомневался. Иначе грош цена такой спецслужбе. Слишком громкий вызов я им послал. О чем ни капли не жалею. То, что творилось под боком у местных государственных заправил, происходить не должно. А вот по реакции на мой демарш будет видно, имеет ли смысл строить свои планы, опираясь на Княжество, или надо искать другие варианты.

Встанет Великий Князь в позу, решит пойти по жесткому пути — придется уходить. Или к эребам, или в Заброшенные земли, а то и вовсе на перерождение. Станет действовать мягко, захочет поговорить — тут возможны варианты. А у меня есть чем поторговаться с Лодброком. И запрошу я у него многое. Правда, и предложу не меньше. А вот когда все эти вопросы утрясутся, тогда и можно будет поучаствовать в судьбе Сольвейг активней. А пока все-таки решение принято правильное. Не надо давать лишних козырей в руки потенциальных противников.

Темные лабиринты трущоб сменялись более светлыми и благоустроенными спальными кварталами. Ухоженные дворики с детскими площадками у аккуратно покрашенных коробок многоэтажек. Несмотря на похолодание, людей здесь хватает. Компания мужчин и женщин с детьми под ярким фонарем, с радостными криками лепят снеговика и снежный замок. За этим действом с теплыми улыбками наблюдают пожилые матроны. Видимо, бабушки. И не скажешь, что буквально в получасе ходьбы отсюда совсем другая жизнь — полная беспросветной мглы, крови, страха и боли. Где даже дети должны выгрызать свой кусок черствого, заплесневелого хлеба в смертельных схватках с такими же маленькими, но уже отведавшими крови хищниками.

Нырнув в арку, вынырнул на широком проспекте. Взмахом руки остановил такси:

— На Цветочную.

Пожилой водитель с морщинистым, добродушным, усталым лицом молча кивнул. В машине было тепло, по радио играла заунывная музыка, перемежавшаяся с короткими выпусками новостей. На фронте воцарилось затишье. Инсургенты со своими хозяевами свои задачи решили — получили выход к Заброшенным землям и захватили самые богатые южные области Княжества, с комфортом обосновавшись в столице. Великий Князь, по всей видимости, собирал силы для решительного удара. По крайней мере, об этом трубили в каждом выпуске новостей.

— Случилось что-то, — вдруг произнес таксист, выдергивая меня из размышлений.

— Что? — переспросил я. Задумавшись, не обратил внимания, что таксист заговорил со мной.

— Случилось, говорю, что-то, — чуть громче повторил водитель, — Весь день патрули усиленные по городу ходят. Меня три раза останавливали. Спрашивали, про что-нибудь подозрительное, ­– он через зеркало стрельнул в меня взглядом, проверяя, слушаю я или нет. Убедившись, что слушаю, продолжил, — А что тут может подозрительного быть? Все как обычно. Парней вез. Из госпиталя. На фронте, говорят, хреново. Имперцы под видом наемников гвардию пригнали. А нам тут про мятежников толкуют. И что Князь войну им не объявит?! Давно бы уже выгнали южан с нашей земли.

— Война — это мобилизация.

— И что? — фыркнул мужик, — Надо — значит надо. Я бы и сам пошел. И сыновей заставил.

— А что не пошел?

— Почему не пошел? — удивился таксист, ­– Пошел. В княжий воинский приказ ходили со старшими. Сотник сказал, чтобы домой валили, — дядька покачал головой, — Без нас справятся. Только не справляются чёт! — он в сердцах хлопнул огромной, как лопата ладонью по баранке, — Мальчишек жалко. Совсем зеленые, а уже пораненые все.

— Так и тебя с сыновьями поранить могут, — мне было странно после увиденного в трущобах встретить такой яростный патриотизм от обычного водителя.

— Могут, — кивнул таксист и тут же самодовольно добавил, ­ ­– Только вряд ли. Я с сынами с самим старым князем Бежецким от имперцев границу боронил, когда нынешние вояки пешком под стол ходили. Гоняли эллинские фаланги в хвост и в гриву. Наверное, до сих пор про «Черных волков» своим внукам страшные сказки рассказывают.

— Лет-то тебе сколько, батя? — я с улыбкой посмотрел на этого уверенного в себе, пышущего силой мужчину. Со старым князем Бежецким? Это получается лет двадцать назад? А то и больше? Папашка моих знакомых княжон восемнадцатый год, как род у отца принял.

— Дык седьмой десяток пару лун назад разменял, — усмехнулся мужчина, — Мы в роду все такие. У меня деду семьдесят два стукнуло, когда он мою мамку бабке заделал.

— Силен! — восхитился я дедом таксиста, отчего тот расплылся радостной улыбкой.

— А то ж. Мы, Каюмовы, такие! Приехали, паря. Вот твоя Цветочная. Куда теперь?

— Здесь выйду. Пройдусь. Рановато мне еще.

— На свидание, поди, собрался? — понимающе хохотнул таксист. Разубеждать не стал, промолчал и загадочно улыбнулся, сунув дядьке деньги с хорошими чаевыми.

— Спасибо, отец.

— И тебе хорошо отдохнуть, паря.

Я захлопнул дверь, и машина, вильнув в заносе на гололеде, скрылась за поворотом.

Цветочная улица оказалась застроена небольшими особнячками, скрывающимися за высокими сплошными заборами. На ближайшей калитке табличка цифрой 34. Мне нужен 18-й дом. Никуда не торопясь, двинулся вперед. Из-за забора яростно забрехала собака. Нос защекотало от запаха дыма. Над крышами домов труб не видно. Баню кто-то топит что ли? До одурения захотелось забраться в жаркую, пахнущую березовыми вениками и травами парную. Прожариться, пропотеть до костного мозга. А потом выскочить на улицу и запрыгнуть в обжигающий кожу сугроб. И снова в парную. А затем, в сладкой истоме, расплывшись на жесткой деревянной лавке в предбаннике, хлебать ледяной квас. Вот где лепота и просветление! А вместо этого придется опять лить кровь.

Дом номер 18 ничем не отличался от соседних. Такая же типовая белая коробка с ажурными окнами, колоннами, балкончиком и двумя шпилями по краям высокой, с крутыми скатами, крыши. В одном из окон на втором этаже горит свет. Те, кто мне нужен — там. Я запомнил их ментальные слепки. Один из засевших в доме довольно сильный маг. Игни — заместитель Кракена.

С легкостью перебираюсь через забор. Собак здесь нет. Заснеженный неубранный дворик. От калитки к дому ведет цепочка следов. Охраны во дворе тоже нет, спрятаться здесь им просто негде. Не таясь, подхожу к двери и выношу ее воздушным кулаком. По чувствам бьет мерзостное ощущение страха и обреченности идущее сверху.

Едва зашел в просторный, украшенный вычурной лепниной и статуями голых женщин холл, как на лестнице, ведущей на второй этаж, появилась покачивающаяся фигура, шарахнувшая в меня волной огня. Нет, так дело не пойдет! Этот особняк я уже считаю своим, а ты тут пожар устраиваешь. Придавливаю бандита ментально, что получается сделать без особых усилий. Он и так напуган и сломлен. К моим ногам скатывается обрюзгшее тело с закатившимися глазами. Запах страха и перегара стал нестерпимым. Вглядываюсь в дымную темноту лестницы — никого. Магией тушу не успевший разгореться пожар. Где-то наверху засели еще трое. Почему они не атакуют?! Ждут, когда я сделаю первый шаг? Так за мной дело не встанет.

Бегом заскакиваю наверх и вламываюсь в комнату с бандитами. И… Ничего! Апологеты криминальной романтики оказались до изумления пьяны. Один расплылся на стуле, положив голову на стол, прямо в грязную тарелку с какими-то объедками. А двое других так и вовсе, обнявшись, как два голубка, устроились под столом. С обветренных, покрытых белым налетом губ одного из них, свисает густая нитка слюны, а под щекой расплывается подозрительная лужица. Надежно связав криминальный квартет, затащил их в кладовку, которой, судя по тряпкам, швабрам и ведрам, пользовалась прислуга. Вряд ли бандиты очнутся до утра, но береженого Боги берегут, поэтому еще раз проверяю узлы.

Была у меня мысль отдать этих четверых Сольвейг. Пусть делает со своими мучителями что хочет. Но передумал. Нехорошо это. Неправильно. Не надо девочке мараться. Все, что с ней произошло, должно навсегда остаться в прошлом, как страшный сон. Ну а этих… Да, в конце концов, пусть с ними Князь разбирается! Это его обязанность. Я вообще сюда, по большому счету, не за ними пришел. Они так — приятный бонус.

Поморщившись от запаха гари, открыл окна и двери, а сам устроился на удобном диванчике в гостиной. Вкуса у Кракена совсем нет. Вернее, не было. Зато с амбициями и комплексами перебор. Все в этом доме было слишком. Слишком вычурно, слишком аляповато, слишком пафосно. Повсюду позолоченная, а может и золотая, это еще предстоит выяснить, лепнина. Статуи голых баб. Именно баб — мясистых, сисястых, в вульгарных позах. Не удивлюсь даже, что это бывшие любовницы Кракена. Хотя, он же, вроде, по другой части.

На огромном мягком узорчатом ковре прожжённая дыра. Вот гад этот маг бандитский! Может убить его все-таки жестоко? Нет, не буду. И так, вон уже даже Кнуд меня обзывает Кровавым, и поглядывает с некоторой опаской. Можно подумать, он добрый и пушистый, как белёк. Да там на перекошенной и вечно недовольной морде огромными буквами написано — душегуб! А все туда же.

Мебель тоже поменяю. Эта слишком яркая. Алая обивка с огромными вышитыми золотой нитью цветами. Сияющие лаком и стеклом столы, тумбы и шкафы забитые хрустальной и, опять же, золотой с драгоценными камнями посудой. Картины в массивных рамах. Надо говорить, с какими сюжетами? Кому бы поручить все это продать и купить что-нибудь поприличней? Я скривился в усмешке. Еще ничего не решено с Великим Князем и его СБ, а я уже планы строю.

Нехотя поднялся с пригретого места и зябко повел плечами. Холодно. Придется закрыть окна. Проветрилось слегка и хватит. Устало поплелся наверх. Вымотал меня сегодняшний день. Надо отдохнуть. Но есть еще одно дело, которое не хочется откладывать на утро.

Комната, где я обнаружил бандитов, предназначалась для охраны босса. Тут все было скромно и функционально. Плитка для разогрева еды, шкафчик с посудой, холодильник, телефонный аппарат, под потолком тихо бубнит радио. Меня же интересовали две комнаты по соседству — кабинет и спальня Кракена. Сначала в спальню. Тут, нажав хитрый рычажок, о котором мне перед смертью любезно сообщил хозяин апартаментов, открыл тайник, спрятавшийся на стене за пейзажем. Кстати, единственная приличная картина в этом доме.

Брезгливо скинул на пол чье-то заботливо уложенное Кракеном грязное белье и закинул к себе в хранилище пачки денег, расположившиеся рядками под вонючими трусами, как мужскими, так и женскими. У местного мафиози явно было что-то не так с головой. В бытность свою главой преступного синдиката на Туклине я с такими отморозками не связывался. Брезговал. И если даже приходилось вести дела с подобными персонажами, поручал это своим заместителям. За что и был широко известен в узких кругах как Рей-чистоплюй. Пусть себе. Душевное спокойствие дороже.

Решив вопрос с финансами, отправился в кабинет. Тут должно быть самое интересное, что, надеюсь, даст мне ощутимые преимущества при торговле с Великим Князем. Рабочее место бандита оказалось на удивление аскетичным. Стол, кресло, сейф. Вот только там, где в государственных присутствиях висит портрет князя Ингвара, здесь огромный ростовой портрет самого Кракена. Художник более чем приукрасил изображение. Нескладный, невысокого роста с пивным брюшком и непропорционально длинными руками бандит на картине предстал в виде статного красавца, величаво взирающего на посетителей кабинета. Голову венчает корона, на плечи накинута багряная накидка с белым меховым подбоем, а у ног, обутых в алые расписанные золотом сапожки, сидят обнаженные рабыни. Он что, мнил себя Императором? Ну точно — псих! И вот с этим работали местные спецы? У меня все больше и больше вопросов к князюшке Лобанову.

Тут тайник открывается посложнее. Несколько манипуляций с письменными приборами на рабочем столе, магический импульс в стену и только тогда справа от картины отворилась небольшая, неразличимая до этого потайная дверца. Ноздри защекотал сладковатый запах духов и еще чего-то неприятного. Тут у хозяина кабинета комната отдыха. Активного отдыха. Описывать не буду, только замечу — я такой отдых категорически не одобряю. Особенно вот эти кожаные трусы с… Хм… Ладно, не важно. Помер Кракен, туда ему и дорога. А ведь была мысль посадить его на кол перед резиденцией Микулича. Хорошо, не стал. Такому развитию событий босс портовых только порадовался бы.

Отодвигаю кушетку, скромно притулившуюся у дальней стены среди странных, устрашающего вида приспособлений, боюсь даже подумать для чего предназначенных. В полу едва различимый лючок. Нажимаю на дверцу, и она открывается. Под ней сейф. Цифровой и магический коды. Их я тоже узнал у Кракена. Он, вообще, много чего интересного рассказал, перед тем как воспарить орлом над бренной и грешной своей жизнью.

Знакомые мне ошейники-подавители и папки, папки, папки... А хорошо развернулся упырь под крылышком у местных спецслужб. Контакты с чиновниками Великого Князя и Империи. Компромат на рода. Здесь — в Княжестве, в Эребском союзе, у эллинов. Каналы контрабанды. Работорговцы. И вишенкой на торте инсургенты. С ними тоже вели дела бандиты. Причем очень тесно. А вот за это, Ингвар Лодброк, я запрошу у тебя свой род с княжеским титулом и земли. И ты мне их дашь. Или не быть тебе Великим Князем.

Ведал ли о том, что я нашел в тайнике Лобанов? Если знал, боюсь, Ингвар весь Наташин род вместе с младенцами, союзниками и дальними родственниками под нож пустит. И никто его за это не осудит, скорее, наоборот. А если не знал — хреновый из Лобанова безопасник, и служба его крыс совсем не ловит. Такое у себя под носом проморгать! Демоны! И как теперь быть? Я же на князя ставку делал. А теперь гадай, что у Юрия Мстиславовича перевесит — долг или собственное благополучие?

Неожиданно раздавшееся громкое, бьющее по ушам дребезжание вывело меня из невеселых размышлений. Я не сразу сообразил, что надрывается не телефон в комнате охраны, а входной звонок от калитки. Пока мешкал, кто-то нетерпеливо затарабанил кулаком в железо. Какие нервные гости! А я никого не приглашал. Но посмотреть, кто так настойчиво хочет меня видеть, думаю, стоит. Не торопясь, спустился вниз. Ругая тихим незлобивым словом ленивых бандитов, не удосужившихся почистить снег, подошел к калитке:

— Кого принесло?!

— Открывай, давай! — послышался с той стороны грубый командный голос, а дальше последовала такая затейливая многоэтажная брань, что я, замерев, заслушался. Владеет человек языком! Мастер, настоящий мастер! И не повторился же ни разу!

— А ты не ругайся, — я все-таки решил сначала узнать, кто пришел к бандитам в столь поздний час, — А отвечай! Мы никого не ждем.

В ответ опять послышался мат и уже тише:

— Байбаков это. Отворяй.

Опа! Как интересно. А про этого господина я только что читал. Заместитель Лобанова. Тысяцкий. Курирует рода связанные с криминалом. И, судя по папочке с компроматом, с потрохами этому криминалу, вернее бунтовщикам, действующим через криминал, продавшийся.

Я отодвинул засов и, толкнув калитку, сделал шаг в сторону, будто уступая гостю дорогу. На самом же деле спрятался от светящего с улицы в ограду фонаря. В отворившийся проем шагнула кряжистая грузная фигура на полголовы выше меня. И тут же мне в лицо с бранью полетел могучий кулак. Если бы я не ждал чего-то подобного, то наверняка этот медведь меня бы вырубил. А так получилось все наоборот. Поднырнув под удар, я резко выпрямился, вбивая руку в квадратный подбородок не ожидавшего сопротивления эсбэшника. Байбаков клацнул зубами, смешно хрюкнул и завалился в снег. Я же резко выскочил на улицу, готовый сразиться с сопровождающими предателя бойцами. Удивительно, но такого уровня чин пришел к бандитам совсем один. Судя по всему, он здесь не просто никого не боялся, он чувствовал себя хозяином этих людей.

Захлопнуть калитку и задвинуть засов — дело секундное. А вот затащить грузное тело безопасника в дом оказалось не так уж и просто. Тяжелый гад, еще и шубу нацепил. Но я справился. В холле, стащив с упыря богатые меха, обнаружил под ними изорванный мундир с торчащими на плечах нитками от сорванных эполет. Вот тебе, бабка, и Юрьев день! А тысяцкий-то у нас, похоже, в бегах! Может, зря я на Лобанова плохо думаю? Не совсем все безнадежно в Княжестве? Вов всяком случае, для выводов пока рано. Посмотрим. Допросить бы сейчас господина Байбакова. Но что-то мне подсказывает, что делать этого не стоит. Мало ли что хранится у него в голове. Тут как раз тот редкий случай, когда верен постулат: «Многие знания — многие печали».

Фух! Надеюсь, больше никто сюда не явится? А то у меня криминальный элемент складировать уже негде. А их же еще как-то охранять надо. Хотя, у меня же подавители есть! Как они работают, я еще на Зоряне разобрался. Так что ошейники на магов, и всем пятерым снотворного из аптечек, чтоб сутки минимум продрыхли. Этого времени хватит, чтобы определиться, что с ними делать — отдать Лобанову, Великому Князю или выпотрошить самому и в море? Кстати, тут же еще в гараже автомобиль должен быть! Но его, пожалуй, утром посмотрю. Сейчас уже с ног валюсь. Надо проверить, насколько удобна кровать у Кракена. А, вообще, нет! Брезгую! Мало ли чем на ней занимался покойный. Лучше тут в холле на диванчике прикорну. А завтра с утра заскочу к Кнуду, узнаю, как у Сольвейг дела. И буду решать, как действовать дальше. Сейчас голова абсолютно не варит.

Кинув на калитку и входную дверь магические сигналки, я с наслаждением завалился на диван. Спустя мгновение провалился в глубокий, без сновидений сон.

Глава 6

Утро выдалось на удивление погожим и солнечным. Ласковые теплые лучики проникали через высокие ажурные окна и играли на позолоте, делая холл еще отвратительней, чем при свете светильников. От царившей вокруг меня пафосной, аляповатой роскоши буквально сводило скулы. А учитывая разламывающуюся, после вчерашнего перенапряжения, голову, настроение у меня было отвратительное. Еще и кто-то из моих пленников обделался ночью. Несло из кладовки, как из вокзального сортира. Задержав дыхание, быстренько еще раз уколол их для страховки снотворным и выскочил вон. Что ж они жрали-то такое, что от вони глаза разъедает?!

Отдышаться вышел на улицу. Хорошо! В меру морозно. Воздух свеж, прозрачен и наполнен ароматом хвои, идущим от выстроившихся вдоль забора молоденьких сосенок. Зачерпнув полную пригоршню снега, с наслаждением растер лицо. Голову немного отпустило. Повторил процедуру в тщетной надежде, что боль уйдет совсем. Не ушла. Так и осталась, монотонно ввинчиваясь буравчиками от висков к глазам. Я знаю, от этой боли нет спасения. Никакие доктора, лекари, целители, лекарства сейчас не помогут. Только время. Оно лечит все. К вечеру должно отпустить, а пока придется помучиться.

Вернувшись в дом, заглянул в гараж. Чего-то подобного я и ожидал. На таком монстре мог кататься только больной на всю голову урод, каковым и был Кракен. Огромный, ярко-красный с какими-то серебристыми и золотистыми вставками, безвкусно натыканными тут и там, автомобиль сверкал в свете ламп. Он подошел бы какой-нибудь эпатажной звезде эстрады, но никак не уважающему себя серьезному коммерсанту, каковым хотел казаться бандит. Как с такими закидонами Кракену удавалось поддерживать реноме авторитета криминального мира? Или остальные еще хлеще?

Придется искать такси. Надо только ополоснуться и переодеться. Вчерашние приключения не лучшим образом отразились на моем внешнем виде. Взглянув на себя в зеркало, скривился. Ввалившиеся красные глаза с черными кругами вокруг, лицо бледное, волосы растрепанные. Настоящий упырь. Кстати, надо бы побриться. Вроде вчера неподалеку мелькнула вывеска цирюльни. Вот прямо сейчас и зайду.

Только к парикмахеру я попал не сразу. Задержался у неприметного заведения со скромной, незатейливой вывеской «Кофе и сдоба». Если бы не умопомрачительные ароматы, разливающиеся по всей улице, прошел бы мимо этого милого, уютного местечка. А так, пришлось завернуть на запах. Симпатичная девочка-продавщица, отличный душистый кофе и горячие, с пылу с жару булочки убедили меня, что это мир не так уж и плох, как я о нем думал еще несколько минут назад.

Аксель Стаал – пожилой, кругленький, добродушный брадобрей, словно сошедший с картинок из детских книжек скоротал процесс бритья ненавязчивой беседой. Вернее говорил только он, а я все больше слушал. Удивительно, но мои ночные разборки с бандитами никого из соседей не потревожили. Самого Кракена здесь знали как успешного дельца, связанного с рыбным промыслом и доброго, уважаемого соседа. А что приезжали к нему всякие странные личности, так он же с портовыми вынужден был дела вести, а там сплошь ворье да отрепье. И куда только Великий Князь смотрит?! Давно бы выжег каленым железом этот рассадник криминала. Все равно от отбросов, живущих там, пользы совершенно никакой. Ну, да, ну, да… А работорговец и убийца Кракен уважаемый человек только потому, что он сосед и, вроде как, из их круга. Знакомая логика.

Вспомнилась избитая до полусмерти и изнасилованная Сольвейг, которая, едва придя в себя, порывалась уйти к больной матери. Мальчишки, добывающие пропитание разбоем. Забитые, замученные рабы в клетках на базе банды. Мои жизни, проведенные в таких же трущобах. И обаяние цирюльника тут же исчезло. Почему-то подумалось, что именно такие благополучные, благообразные, пузатенькие бюргеры взрастили фашизм. И опять я вспомнил Землю! Почему? Столько лет не вспоминал. Думал, что она совсем забылась. Ан, нет! Все больше и больше мелочей всплывает из мутной тины памяти. И мама… Почему я никогда не думал как она жила, после того как узнала о моей смерти?! У нее же кроме меня никого не было! К горлу подкатил тяжелый комок.

– Молодой человек, с Вами все в порядке? – сквозь серую пелену проявились участливые глазки Акселя. Захотелось от души шарахнуть кулаком между этих добреньких глазок, чтобы переносица хрустнула и хлынула кровь. Едва сумел себя сдержать.

– Да, – я тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли, отчего боль в виски заколотила с новой силой. Ненавижу менталистику! А вчера использовать ее пришлось много и часто. Вот и расплата, – В порядке. Не выспался. Держите, – я сунул ему в руку первую попавшуюся купюру и вывалился на свежий воздух.

– Молодой человек! Молодой человек! – через мгновение, перебирая коротенькими ножками, за мной выбежал колобок Аксель, – Подождите! Здесь много! – он тряс в воздухе купюрой в двадцать гривен. Да, многовато. Раз в десять. Но… Плевать! Мне просто стало противно находиться здесь. Может не зря именно этот благополучный райончик выбрал для жизни один из самых кровавых бандитов города? Вот из-за таких добродушных с виду и черных душой Акселей?

– Купи детям конфет, – я пренебрежительно, не оборачиваясь, махнул рукой и поспешил к выезду с Цветочной, где уже дважды промелькнули знакомые желто-черные силуэты такси.

– Спасибо, молодой человек, заходите еще, – радостно верещал мне вслед цирюльник. Я раздраженно дернул плечом, едва сдерживаясь, чтобы не вбить воздушным кулаком обратно в цирюльню навязчивого брадобрея. Видимо почувствовав мое настроение, Аксель тут же скрылся в своем заведении.

Таксист в этот раз мне попался молчаливый, за что я был ему безмерно благодарен. Хватило трескотни парикмахера. До трактира добрался быстро, дороги практически пустые. Заходить через главный вход не стал, постучался в дверь для работников. Отворили сразу. Крепкий вышибала, пожав мне руку, мотнул головой наверх. Да, кто бы сомневался! Старый хрыч, наверное, вообще никогда не покидает свое логово.

– Явился? – неприветливо зыркнул на меня Кнуд.

– А ты не рад? – я криво улыбнулся, и уселся на стул, откинулся на спинку и прислонился затылком к прохладной стене, прикрыв глаза.

– Нет, – выплюнул трактирщик, – Если бы я хотел приключений, остался бы на ушкуе.

Я пожал плечами:

– Ты неплохо заработал на мне, старый. Так что не нуди.

– Оно не стоит проблем с «Оком».

– А у тебя проблемы с «Оком»? – приоткрыв один глаз, я взглянул на Кнуда. Бандитскую рожу старого разбойника перекосило.

– Со вчерашнего вечера в трактире сидят. Тебя ждут.

Быстро они на меня вышли. Правда, я особо и не прятался. Но все равно. Бандитов да изменников они бы так искали! Проспать такой заговор – это умудриться надо!

– Ну, раз со вчерашнего вечера, то еще немного подождут. Что с девочкой?

– Все как просил, Кровавый, – старик ощерился в ехидной улыбке. Он заметил, что мне не особо нравится такое прозвище и специально вставлял его к месту и не к месту, – Квартиру купили. Недалеко от центра. Подальше отсюда. Чуню с матерью туда перевезли…

– Сольвейг…

– Что? – потерял мысль Кнуд.

– Она Сольвейг. Чуни больше нет. Забудьте, – я злобно оскалился. Старик побледнел. Он что, меня боится?

– Зачем она тебе, парень? Ты не похож на добряка, – трактирщик подозрительно посмотрел на меня и отвел глаза, – Девочка и так натерпелась. У нас здесь жизнь не сахар.

Что же ты, старый хрыч, не переживал за нее, когда она на улице выживала? Да и не видел я вас в порту, воюющих с бандой работорговцев. И не надо мне заливать, что вы ничего не знали. Знали! Но проще разойтись бортами, тем более, если нет конфликтов интересов. А их у вас с портовыми не было. Как там сказал в первую нашу встречу? «Тут все такие?» Так что же ты сейчас доброго дедушку радеющего за всеобщую справедливость из себя строишь? Совесть проснулась? Не смеши! Нет у нас совести. Ни у тебя, ни у меня. Совесть для таких как мы ненужный, а то и опасный для жизни рудимент. Я тоже не из благотворительности девчонке помог. Если бы бандиты не пришли ко мне, я бы о ней и не вспомнил. А вот то, что она до последнего держалась, чтобы меня не сдать - стоит дорого.

– Не твое дело, старый, – отрезал я, – Но я отвечу. Роду нужны преданные люди.

– Роду?! – хохотнул старик, но, наткнувшись на мой серьезный взгляд, осекся, – Кровавый, мы простолюдины. Вольные охотники. Нас аристократы терпят, но при этом ненавидят. Мы для них, как кость в горле. Свободная, неподконтрольная никому сила. Ты думаешь, тебе позволят основать свой род?

– Мне не нужно их позволение, – я зло прищурился, – Я и есть род. А девочка захочет рискнуть и стать кем-то большим – пойдет за мной. Нет – это будет ее выбор. Крышей над головой я её обеспечил. Мать вылечат. Вылечат же?

– Не знаю. Лекаря я им нанял лучшего из нам доступных.

– Все в руках Богов, – я пожал плечами, и заставил себя подняться с такого удобного и уютного стула. Головная боль хоть и стала меньше, но окончательно не ушла, продолжая монотонно долбиться в виски, – Ладно, пойду, поговорю с этими из «Ока».

– Теодор, – окликнул меня Кнуд, исковеркав имя на эллинский манер.

– Что? – обернулся я, уже переступив за порог.

– На счет рода… Ты серьезно? – он смотрел с недоверием, опаской и восхищением, как на помешанного, готового спрыгнуть со скалы, чтобы доказать миру, что он может летать.

Я усмехнулся:

– Более чем, старый. Более чем.

Кнуд покачал головой:

– Ты безумец, но если у тебя получится… – и его и так не очень добродушное лицо исказила злая гримаса. Похоже, старый пират не очень жалует аристократов. Он еще раз покачал головой: – Ты это… Кровавый… В общем, там в зале ребята… Наши… Если что, помогут.

– Вряд ли понадобится. Но, спасибо, – я кивнул, приложив руку к груди и вышел, чувствуя спиной испытующий взгляд Кнуда.

Приятно. Правда, приятно. До этого с вольняшками у меня были только деловые отношение. За исключением момента, когда я вытащил Ворона из эллинской тюрьмы. Но даже тогда, я преследовал свои интересы. Фроди мне был нужен на перспективу. Заброшенные земли манили своими тайнами и от их разгадки я отказываться не собирался. А Кочки – лучшая база для организации экспедиции вглубь аномалии. Да и понравился мне этот тихий городок. От мысли приобрести там домик я пока не отказался. Я вообще не люблю менять свои планы.

Все остальное, что происходит сейчас – лишь досадные мелочи. Именно поэтому я решил разгрести их одним махом, не откладывая на потом. И поддержка братства охотников сейчас как никогда кстати. Показать Великому Князю, что я не зарвавшийся одиночка, а представитель одного из центров силы – дорогого стоит. И не думаю, что помочь мне – инициатива одного трактирщика. Пойти против государственной машины… Такие вещи в одиночку не решаются. Скорее всего, сейчас он говорил от лица всех вольных, ну или их большей части. Вопрос в другом – какую цену они запросят за свою помощь? А то, что она бескорыстная, поверит только наивный идеалист. Но плюсы перевешивают минусы. Теперь Ингвар не будет на меня сильно давить. Положение у него и так шаткое и ссориться с охотниками, которые не дают спокойной жизни захватчикам в Пограничье, идея не самая лучшая.

Едва я спустился в общий зал, со всех сторон раздались приветственные крики. Совершенно незнакомые мне люди радостно вздымали вверх пивные кружки, будто я их старый приятель, с которым они съели не один пуд соли. О том, что акция спланирована, говорил еще и тот факт, что обычно в это время в таверне людей не бывает, лишь пара-тройка ранних посетителей, зашедших подлечить здоровье с устатку. А сегодня зал практически забит. И в основном матерыми мужиками с суровыми, а порой и откровенно бандитскими рожами. А вот девочки подавальщицы куда-то исчезли.

Раскланиваясь с приветствующими меня совершенно незнакомыми людьми и улыбаясь им как старым друзьям, я добрался до столика в самом углу, где с напряженными лицами замерла парочка мужчин, внешне ничем не отличающихся от окружающих, но, тем не менее, совершенно чужими здесь. Было видно, что служивым не очень комфортно находиться в этом месте, но приказ есть приказ.

– Добрый день, господа. Мне передали, что вы меня искали? – я без спросу подсел к безопасникам.

– Господин Раевский? – уточнил один из них, тот, что постарше и поуверенней.

Усмехнувшись, я кивнул. Можно подумать, у них нет моего описания.

– Он самый.

Безопасники поднялись и вытянулись, как на плацу, приложив ладони к сердцу:

– Пресветлейший и державнейший самодержец Великий Князь Новгородский Ингвар Лодброк приглашает господина Раевского Федора Михайловича посетить свою резиденцию на острове Рунсала в любое удобное время. Здесь пропуск и все необходимые документы, – мужчина протянул мне пакет, запечатанный целой россыпью сургучных печатей. В пропахшем рыбой и чадом зале припортовой таверны воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь доносившимся из кухни стуком ножа о разделочную доску:

– Ну, ни хрена ж себе! – чей-то изумленный вскрик, как выстрел разорвал повисшее в воздухе безмолвие. На несдержанного тут же яростно зашипели. Но с репликой я абсолютно согласен. Надо же – монарх приглашает, а не велит. Ой, неспроста все это!

Я тоже нехотя поднялся, и принял конверт, проверив целостность печатей. Ну и как мне полагается отвечать на приглашение по местному этикету? Вряд ли он здесь такой же, как при дворе Ласко. Но точного знания от меня и не требуется. Тем более я тут как бы простолюдин. Не предполагал я так быстро взлететь до самого монарха. Поэтому просто кивнул:

– Передайте Великому Князю, что буду сегодня восемнадцать часов. Мне надо подготовиться к визиту, не идти же в таком виде, – служака, оглядев меня, кивнул, а я на всякий случай уточнил, – Это время будет удобным?

– В любое время, – подтвердил «голос» князя. Сильно я, видать, нужен монарху, раз на такие жертвы ради меня готов пойти. График людей столь высокого уровня обычно расписан не на один месяц вперед и окно в нем выкроить неимоверно сложно. Чем же его так приперло-то?!

– А теперь, господа, приглашаю отобедать со мной, – я с улыбкой кивнул им на пустой пока стол, – Несмотря на скромность заведения, кормят у старого Кнуда отменно.

Безопасники помялись, но все-таки уселись обратно, не теряя при этом напряженной концентрации. Буквально тут же рядом появилась подавальщица. Значит, девушки просто прятались в подсобке, на случай обострения ситуации. А сейчас, когда ситуация успокоилась, закружились вокруг столиков, принимая заказы. Молодец Кнуд, еще один плюсик ему в копилочку – бережет персонал. Примолкший, было, зал оживился, загомонил, обсуждая только что услышанное. Не каждый день одного из них приглашает сам Великий Князь. Служивые тоже заметно расслабились, но настороженно постреливать по сторонам не прекратили.

Когда на нас перестали обращать внимание, я тихонько спросил:

– Итак, господа, слушаю вас.

Эсбэшники сделали вид, что не понимают, что я от них хочу.

– Вы же еще что-то хотели сказать, – усмехнулся я. А глазки-то у ребят забегали. Да и не сложно было догадаться. Жесты, взгляды, движения – все говорило о том, что есть и вторая часть послания для меня, не предназначенная для чужих ушей, – Не стесняйтесь, здесь не любят любопытных. Подслушивать нас никто не будет. Кроме ваших коллег, разумеется.

– Мы не настолько всесильны, чтобы слушать каждую портовую забегаловку, – улыбнулся старший. Тот, что моложе, все так же безмолвствовал, контролируя окружающую обстановку.

– Да мне все равно, – я безразлично пожал плечами, – Так, я вас слушаю? Времени у меня мало, поэтому прошу не тянуть.

Старший еще раз окинул зал острым взглядом и, наклонившись ближе ко мне, произнес:

– Князь Юрий Мстиславович Лобанов просит господина Раевского заехать к нему перед визитом к Великому Князю.

Вот как! Один князь приглашает, второй просит... Расту! Вот только не понятно — Наташин папа решился на свою игру? Чувствует, что земля под ногами закачалась, и решил меня убрать, справедливо опасаясь, что я мог узнать лишнее в разборках с бандой? Вряд ли. Слишком Лобанов зависим от Великого Князя, противники не простят цепного пса Ингвара, даже если это будет им выгодно. Поэтому не будет Юрий Мстиславович делать необдуманных поступков, а моё устранение таковым и является. Особенно после официального приглашения во дворец. Иначе, с возможностями князя, мне просто не дали бы дойти до таверны, приняв на подходе. А сейчас поздно – я официальный гость монарха. Слишком большой резонанс будет, если я бесследно исчезну. Скорее всего, Лобанову поручено озвучить мне предложение, ради которого и устроили вокруг моей персоны все эти танцы с бубнами. А во дворце будет только официальная часть. Для всех. Я побарабанил пальцами по столу. Любопытно, ради чего все-таки такие кружева? Гадать бессмысленно, скоро узнаю и так.

– Хорошо, я принимаю приглашение Юрия Мстиславовича.

Глава 7

Ингвар, уперев взгляд в пол и фальшиво напевая себе под нос старинный марш, медленно бродил по кабинету руководителя собственной службы безопасности. От стены к стене… От стены к стене… Ему так лучше думалось. А поразмышлять было над чем. Задумка с нейтрализацией наиболее одиозных оппозиционных родов, с последующим усилением власти Великого Князя и коронацией его как Росского Императора все больше выходила из-под контроля.

Сначала спутало карты активное вмешательство в разгоравшееся противостояние Базилевса. На то, что эллины останутся в стороне, никто и не рассчитывал. Диверсионные отряды верных Великому Князю войск готовились перерезать пути поставок с территории Империи вооружения, боеприпасов, продовольствия и амуниции. Но то, что имперцы пойдут на интервенцию, пусть и завуалированную под действия независимых наемных отрядов стало неприятной неожиданностью. У Базилевса хватало и своих проблем. С востока Империю щипали кочевники, в южных провинциях регулярно вспыхивали мятежи, да и в самом Вечном городе Константинополе было неспокойно. Но все-таки соблазн получить прямой доступ к Заброшенным землям оказался слишком велик.

Страны Эребского союза, обещавшие Ингвару всяческую поддержку, внезапно заняли выжидательную позицию, рассчитывая в финале присоединиться к победителю. Не все. Северные государства, входящие в союз, когда-то являлись частью Великой Росской Империи, потому традиционно были близки Новгороду. Они пока оставались верны своим обязательствам. Но, учитывая разгорающееся противостояние с эллинами, этого было явно недостаточно. Да и давили на северян их партнеры по Союзу.

Внутри Княжества тоже все висело на волоске. Аристократы затаились, выжидая и выгадывая, на какую сторону переметнуться, чтобы получить наибольшие преференции. А на призыв Великого Князя встать на защиту Отечества или прислали для участия в боевых действиях неподготовленные, отвратительно экипированные отряды, или вовсе отделались какими-то отговорками. Они не переметнулись к мятежникам. Остались, держа за пазухой камень, чтобы бросить его в Великого Князя с соратниками, едва Ингвар оступится. Им неплохо жилось и при Совете родов. Ведь в мутной воде межродовых распрей так удобно обстряпывать свои не совсем законные, зато очень прибыльные дела.

Нет! С этой боярской вольницей надо заканчивать! Иначе смерть государству! Растащат по уделам, во̒роны алчные! По большому счету, процесс распада начался еще при деде Ингвара, князе Харальде. А сейчас достиг критической точки. Слишком сильны на юге стали сепаратистские настроения, слишком велики противоречия. Это понимали многие. И многие рода готовы были поступиться частью своей независимости ради сильного, процветающего государства. Лобановы, Бежецкие, Шаховские, Ухтомские, Адеркасы, Белозерские — ближний круг, основа его престола. Когда-то, еще юношами, они мечтали о возрождении Великой Росской Империи. И вот сейчас пришла пора воплотить свои мечты в жизнь. Но как же трудно, как все неопределенно!

Еще и эти бандитские разборки… Казалось бы, что могут банды простолюдинов противопоставить государственной машине? Ан, нет! Оказывается, могут! Даже в Службу безопасности пробрались! Чем они взяли Байбакова? Деньги, шантаж, угрозы? Так не бедный род. И при силе. Ингвар считал их своими сторонниками, практически ближниками. А тут придется принимать решение. Не простое. Отец, жены, дети главы рода уже в пыточных. А сам он сбежал. Трус! Семью не пожалел. Подставил под палачей, чтобы шкуру свою спасти. А мог же выторговать им жизнь. Сам бы не спасся, но хотя бы детей сберег. Повинился, рассказал бы все. Глядишь и заслужил бы милость Великокняжескую. А теперь все! Теперь нельзя никого из Байбаковых щадить. Аристократы, как хищные звери в стае — почувствуют слабину вожака, накинутся и порвут.

Но как же они с Юрой упустили его? Ведь сколько лет вместе! Правда, Ивар всегда был себе на уме. И жадноват. Но подлостью не отличался. А тут… Ладно бы был кто-то из затаившихся, но Байбаков-то свой! И от этого вдвойне больней!

Ингвар внезапно остановился и тяжело уставился на свой портрет, висящий над рабочим местом князя Лобанова:

— Юра, когда ты, наконец, снимешь эту дрянь?! — ноздри Великого Князя раздраженно затрепетали. Что, впрочем, не произвело особого впечатления на Лобанова. Такая ярость Лодброка не страшна. Побесится и перестанет. Хуже было бы, если б Ингвар был холодно спокоен. Вот тогда нужно принимать меры, чтобы уйти от монаршего гнева. А сейчас Государю просто нужна разрядка. Да и портрет этот он сам же и подарил Юрию Мстиславовичу, сказав, что такой ужасной мазне самое место у Главы «Ока Одина». Пугать преступников, на Великокняжеский трон умышляющих.

— А мне нравится, — пожал плечами Лобанов, разливая вино, — Ты тут воинственен и импозантен, как древний герой.

Великий Князь фыркнул, взял бокал и опустился, развалившись, на кресло для посетителей. Лобанов уместился рядом.

— Давай, Юра, за Победу, — он первым потянулся своим бокалом к бокалу Юрия Мстиславовича.

— За Государя Императора Великой Росской Империи! — ответил Лобанов, и в кабинете раздался мелодичный звон горного хрусталя.

— Рано еще за Государя Императора пить, — буркнул Ингвар и одним махом влил в себя ароматную тягучую рубиновую жидкость. Лобанов осуждающе качнул головой и последовал примеру своего сюзерена.

— Великий Князь, без пяти минут Император, а чу̒дное столетнее аквитанское глушишь, как старый солдат настоянную на портянках гамыру[i].

— Ну не всем же быть такими изысканными гурманами, как ты, Юра, — усмехнулся Великий Князь, — И где там уже твой Раевский? Ты уверен, что он придет?

— К сожалению не мой, — невесело усмехнулся Юрий Мстиславович, — И да, уверен. Он придет.

— Демоны его разорви! Оцени, Юра, иронию ситуации! Два самых влиятельных человека в Княжестве ожидают какого-то простолюдина. И что самое смешное, эта встреча жизненно необходима нам и не так уж нужна ему. Но я ума не приложу, чем мы можем заинтересовать парня! Ну не зачислением же в Академию, право слово, куда он так стремился, со слов дочерей Ярослава.

— А почему нет? — пожал плечами Лобанов. Он сам изрядно поломал голову над озвученным Ингваром вопросом и ни к чему так и не пришел. По мнению дочери, которому Юрий Мстиславович в определенной степени доверял (Наташа считалась довольно неплохим аналитиком, при этом обладала доставшимся от матери слабым даром интуита), Раевский в большей степени ученый, чем воин. Но личный опыт кричал, что ученый не стал бы так жестоко расправляться с людьми. Нет, князь Лобанов иллюзий не строил, ради прогресса и науки тот же профессор Юнг не задумываясь отправит под нож тысячи ни в чем не повинных людей. Если посчитает это рациональным. Но чтобы именно вот так, показательно жестоко казнить… Нет. Ученый, пожалуй, на такое не пойдёт! Если он, конечно, не безумец. А вот политик…

Ведь это было послание. Ему, как Главе Службы безопасности. Великому Князю. Окружающим. Раевский ткнул их носом в грязный угол, как нерадивую хозяйку, запустившую свой дом. При этом послал ясный сигнал врагам, что ни авторитетов, ни крови не боится и, если надо, пойдет до конца. А вырвав из лап людоловов и вылечив девочку, дал понять друзьям, что своих он не оставит и всегда выручит. И этот только то, что лежит на поверхности. Наверняка есть что-то еще. Просто не зная целей этого парня, сложно делать какие-то глубокие выводы. Да и парня ли? Восемнадцатилетние юноши так не поступают. А если учесть ярко-выраженные лидерские качества, умение не теряться в критических ситуациях, уникальные знания и умения, поневоле начнешь задумываться, а так ли неправы вышедшие с парнем из Заброшенных земель, считая его воплощением Бога Тюра?

А самое смешное, ведь они приняли такое положение вещей. И он, князь Лобанов, Всесильный Глава «Ока», и сам Лодброк, Великий Князь Новгородский, сидят и ждут непонятного юношу вместо того, чтобы приказать доставить для разговора сию минуту. Еще даже не встретившись с ним, они подняли его на свой уровень. Но интуиция подсказывает, что делают они все правильно. Именно так и надо вести себя с этим парнем. Открыто, честно и на равных. Вот и Ингвар, похоже, придерживается того же мнения.

— О чем задумался, Юра? — вывел его из размышлений Великий Князь.

— О Раевском, — не стал кривить душой Юрий Мстиславович, — Я не могу его понять. Абсолютно. Белое пятно. Какие у него цели? Для чего он прибыл в Княжество? Почему помог девочкам, а не имперцам. Как восемнадцатилетний парень смог заручиться поддержкой Вольных охотников? Даже мне не удалось взять их под контроль.

— Может тут и ответ? Он заручился поддержкой, а ты пытался взять под контроль? — Великий Князь с усмешкой посмотрел на Юрия Мстиславовича.

— Мне по службе положено всех контролировать, — поджал губы Лобанов.

— Ну да, ну да, — покивал головой Ингвар и сам себе налил вино. Юрий Мстиславович вспыхнул. Прав Великий Князь, слишком много проколов у его службы в последнее время. — Ладно, Юра, не пыхти. Ивара мы вместе прохлопали, — Ингвар в сердцах шарахнул огромным кулаком по столу, раздался звон, один из бокалов перевернулся и покатился к краю стола. Лодброк в последний момент подхватил его и поставил обратно. Преход от мнимого спокойствия к ярости был мгновенным, — Но ведь кто мог подумать?! Юра, мы же росли вместе! Клялись! Помнишь?! В Академии?! Древними витязями себя представляя! «Стати всем за один, либо живот, либо смерть за правду Новгородскую, да помогут нам Фрейр, Ньёрд и всемогущий ас!» — процитировал Великий Князь и вперил потемневший взгляд, в глубине которого начало разгораться безумие, в Лобанова, — Найди мне его, Юра, — вот сейчас Лодброк говорил спокойно, холодно, отстраненно. И это было страшно. Вокруг Великого Князя закручивались потоки маны. Кабинет окутала ледяная стужа. Лобанову пришлось прикрыться защитным покровом. Но останавливать сейчас Ингвара было просто опасно. Великий Князь находился на грани. Еще чуть-чуть, и Лодброк накинет на себя медвежью шкуру[ii]. — Найди, слышишь?! Я просто ему в глаза посмотреть хочу! — голос князя становился ниже и ниже, все больше напоминая звериный рык.

Ярость берсерка — проклятие, висящее над родом Лодброков с древних времен. Ингвар умел держать свой буйный нрав в узде, но предательство человека, которого он считал если не другом, то надежным товарищем и соратником, видимо сорвало какие-то предохранители. Взгляд Лобанова в страхе заметался. Юрий Мстиславович не был сильным одаренным. Да даже если бы и был, справиться с волхвом высшего посвящения в состоянии неконтролируемой ярости мало кому под силу. Здесь даже если они сейчас вдвоем с Молчаном навалятся на Ингвара — вряд ли справятся.

Неожиданно со стороны приемной повеяло силой. Мощной, всесокрушающей, но при этом спокойной, словно океан в штиль. Она обволакивала, умиротворяла, успокаивала. Юрий Мстиславович почувствовал, как ярость Великого князя растворяется в этой силе и исчезает бесследно. Пропала безумная пелена, еще миг назад застилавшая взгляд Лодброка. Она сменилась крайним изумлением, брови Великого Князя взметнулись вверх:

— Это что сейчас было? — хрипло, срывающимся голосом выдохнул он, и жадно присосался к винной бутылке. Лобанов не успел ответить, как в приоткрывшуюся дверь показалась голова Молчана. Нечаев обвел настороженным взглядом кабинет и, убедившись, что все в порядке, глядя на Великого Князя доложил:

— Господин Раевский прибыл. Пускать?

Ингвар скривился. Не так планировалась эта встреча. Великий Князь должен был слушать переговоры из соседней комнаты и вмешаться в них в случае нужды. Ну а теперь, все это теряет смысл. Не то сейчас состояние, чтобы плести хитрые интриги. Последствия вспышки безумной ярости еще будут сказываться на протяжении всего сегодняшнего дня слабостью и затуманенной головой. Но то, как быстро закончился приступ, вызывает вопросы, как и мощь, ничуть не уступающая Великокняжеской. Неужели, Раевский решил продемонстрировать свою силу перед переговорами? Тогда тем более с таким оппонентом лучше вести дела открыто. Последствия недоверия между одаренными столь высокого ранга могут обернуться огромными проблемами для и так не вылезающего из кризиса Княжества. Да и сам план переговоров летит в Хельхейм!

— Пусть заходит, — вяло махнул рукой Великий Князь и добавил, — И принеси еще бокал. Чувствую, разговор будет непростым.

Молчан кивнул, скрылся за дверью, и тут же в кабинет пружинистой уверенной походкой вошел молодой человек. Среднего роста, телосложение довольно худощавое, пожалуй, даже несколько субтильное, но хищная грация, с какой двигался парень, выдавала в нем умелого воина. Лицо открытое, располагающее к себе, если бы не холодный, жесткий взгляд серых, как океан в ненастье глаз. Короткая, модная нынче у молодежи стрижка. Сидящий как влитой строгий темно-синий костюм с тисненым гербом на груди — жуткого вида дракон с короной на голове, держащий в когтистых лапах меч. Герб совершенно незнакомый и довольно странный. Есть в нем определенные геральдические неточности. Но и на самозванца Раевский совершенно не похож. Так себя подать, как сделал он, может только истинный аристократ.

Молодой человек внимательно вгляделся в сидящих перед ним мужчин, уголки его губ слегка дрогнули, обозначая улыбку, и он поклонился Великому Князю неглубоким выверенным поклоном:

— Ваше Высочество…

Он перевел взгляд на князя Лобанова и сделал второй поклон, более легкий и непринужденный:

— Ваше Сиятельство, — парень выпрямился и выжидающе посмотрел на Ингвара, предоставляя Великому Князю самому определять формат беседы. Ингвар несколько секунд с интересом разглядывал стоящего перед ним самоуверенного молодого человека, а потом махнул огромной, как лопата лапищей на стоящий напротив него через стол стул для посетителей:

— Садись. Мы с Юрой, — он мотнул головой в сторону внимательно изучающего парня взглядом князя Лобанова, — без чинов сидим.

***

Ну без чинов, так без чинов. Мы люди не гордые, можем и посидеть с людьми. А хорошими или плохими — сейчас поглядим. Но силен Великий Князь! Силен!

Эту всепоглощающую звериную ярость я почувствовал, едва зашел в приемную, где за столом секретаря с напряженным видом сидел устрашающей внешности огромный мужчина — довольно сильный одаренный. В его умных, проницательных глазах плескался тщательно скрываемый страх. Это кто же мог так напугать этого монстра, да еще и секретаря самого князя Лобанова? Похоже, встреча с Великим Князем переносится на более раннее время. Потому как кроме него безобразничать подобным образом в кабинете Главы Великокняжеской Службы Безопасности некому.

Только чего он так ярится-то? Успокоить надо бы, а то беседа не получится. А мне проблемы на ровном месте не нужны. Я вообще хочу создать наконец-то лабораторию, заняться так необходимыми мне артефактами, изучать этот мир в целом и интереснейшую аномалию в частности. Ну и по возможности подзаработать деньжат на комфортную жизнь и удовлетворение своего любопытства. А не спасать взбалмошных девиц, воевать с потерявшими берега бандитами или ссориться с местной аристократией. Но пока получается все наоборот. И боюсь, беседа с Великим Князем добавит мне новой головной боли. Ведь что-то ему от меня надо. И по собственному опыту знаю, монархам лучше не отказывать в их скромных и не очень просьбах. Правители — твари злопамятные и пакостные. Жизни не дадут. И даже если покинуть их территорию, постараются достать любыми способами. Ибо по-другому это ущемление их раздутого до размеров Вселенной достоинства и проявление слабости.

А значит, скрывать свои силы особого смысла уже нет. Все, конечно, показывать не стоит, да и происхождение свое раскрывать точно не буду. Но небольшая демонстрация не повредит. Обозначил свое присутствие успокаивающей ментальной волной, используя весь пока еще скромный потенциал. Потому как продавить это яростное безумие оказалось не так уж и просто. Чем-то выплеск силы монарха был схож с хаосом аномалии, только действовал слабее, не внося разлад в энергопотоки, а придавливая их, подчиняя своей воле. Интересная способность. А это явно способность, только, судя по всему, неконтролируемая или слабо контролируемая. Изучить бы. Но кто мне позволит использовать Великого Князя, как подопытную мышку?

Подавив вырвавшуюся на волю силу Лодброка, я удостоился уважительно-удивленного и в то же время изучающего взгляда секретаря:

— Господин Раевский? — а голос у мужика оказался густой, мягкий, красивый. Странный человек, словно весь слепленный из противоречий.

— Честь имею, — я небрежно кивнул головой, — По приглашению Его Светлости князя Лобанова.

— Молчан Нечаев, секретарь Юрия Мстиславовича, — представился мужчина, пробежав по мне взглядом и зацепившись на гербе. Ну да, пришлось использовать костюм из старых запасов. Я как-то не собирался на прием к монарху. Поэтому пусть терпят. А будут давить на самозванство, так можно ведь и реального аристократа включить — на тот же хольмганг вызвать. Я, кстати, интересовался — монарха вызывать тоже можно. Просто такой безумец вряд ли найдется, но теоретически не запрещено. Ну а потом есть клятва крови, клятва силы, в конце концов. В общем, посмотрел я на пропасть между простолюдинами и аристократами, которая в Мидгарде была просто гигантской, и решил, что нечего скромничать. Тем более, обладая сильным даром, я автоматически считаюсь благородным, но что бы подтвердить дворянство надо отучиться в Академии, а я до нее никак добраться не могу.

­– Я доложу о Вас, — с ловкостью воина выскользнул из-за стола господин Нечаев и скрылся за дверью в кабинет князя Лобанова. А спустя несколько секунд меня пригласили войти.

Что ж. Примерно так этих двоих я и представлял, благо Наташа в свое время рассказывал про отца, и все девушки делились своими впечатлениями о Великом Князе. Все же мои спутницы по путешествию были не простыми авантюристками, а представительницами самого ближнего к правителю круга.

Великого Князя украшала густая ухоженная рыжая с проседью борода. Черты лица крупные, хищные. Нос с горбинкой напоминает клюв хищной птицы. Взгляд льдистых светло-голубых глаз твердый и умный. Правда, сейчас они подернуты мутной пленкой, зрачки немного расширены, а белки красные. Видимо, сказываются последствия приступа ярости. Его Высочество у нас, оказывается, берсерк. Но раз Наташин отец жив, а его кабинет цел, берсерк себя контролирующий. А вообще, Великий Князь похож на лубочного такого викинга из приключенческих романов. Похоже, это тщательно выпестованный образ, которого он старается придерживать. Ну что же, выглядит внушительно, устрашающе и в то же время располагающе. Черни должно нравиться. Не зря средний класс смотрит на своего монарха с обожанием, несмотря на полный кавардак, творящийся в стране.

Князь Лобанов же совсем не походил на воина. Скорее на оперного певца. Вальяжный, импозантный красавец с небольшим брюшком, знающий себе цену и любующийся собой. Грива темных с проседью волос, гладко выбритое породистое лицо с мясистыми, чувственными губами и волевым подбородком. Образ немного портил плебейский нос картошкой. Но совсем чуть-чуть. А вот взгляд… Взгляд у князя змеиный. Холодный, изучающий, оценивающий, острый, словно скальпель, срезающий с человека слой за слоем, чтобы увидеть, что у него внутри.

Посидели, выпили, поговорили. Ничего незначащие фразы о ничего незначащих вещах. Погоде, науке, политике, законах, видах казней. Беседа походила на схватку трех сильных, осторожных, опытных бойцов. Они прощупывали меня, я их. И беседа эта доставляла нам неописуемое удовольствие. Это чувствовалась по взглядам бросаемым на меня и друг на друга Великим Князем и князем Юрием, по их поведению, жестам, интонациям.

— Федор, хочу поблагодарить тебя за спасение моей дочери и дочерей моих друзей, — Юрий Мстиславович разлил вино и, подав нам с Великим Князем бокалы, поднял свой, — Они и сами отблагодарят тебя. Просто я, беззастенчиво пользуясь своим положением, сделаю это первым. И не обижайся на девочек. Они обрадовались встречи с родными, растерялись, а когда очнулись, тебя уже и след простыл. Наталья с тех пор мне всю кровь выпила, требуя отыскать тебя. Давай, за тебя!

Мы дружно выпили.

— Благодарить меня не за что, — я подхватил с тарелки ломтик сыра и с наслаждением отправил его в рот, ­– Я преследовал свои цели…

— А он мне нравится! — хохотнул Великий Князь, перебивая меня, — Что касается твоих целей — мы обсудим их позже, ­– и он махнул рукой, дозволяя говорить дальше.

— Обид на девушек я не держу. Они мне ничего не должны. Договоренность у меня была только с княжной Рогнедой. Но наши договоренности я буду обсуждать только с ней и с князем Бежецким, — я твердо и даже нагло посмотрел на Ингвара.

— Знаю я ваши договоренности, ­– хмыкнул Великий Князь, — В отличие от тебя князья Бежецкие люди служилые, и в такой мелочи скрывать от меня ничего не будут. Решим мы вопрос с твоей учебой. Сам посодействую, если Ярослав на принцип пойдет. Он болезненно честен и может усмотреть в твоей просьбе попытку, пользуясь его именем, подло проскочить в Академию. В этом году занятий нет. А на следующий, все сделаем. Но экзамен сдать придется.

— Это не проблема, — махнул рукой я. Время подготовиться есть. Главное закрыть пробелы по гуманитарным наукам. Справлюсь. На память не жалуюсь. И тут я вспомнил! — Кстати, Юрий Мстиславович, совсем забыл. Вы некоего Ивара Байбакова не теряли?

От Великого Князя опять потянуло яростью, а глаза Лобанова покрылись коркой льда:

— Что ты о нем знаешь?! — хрипло выдохнул Ингвар, наклонившись ко мне и тяжело дыша мне в лицо.

— Значит, теряли, — я опять ментально придавил Велкиго Князя, успокаивая, — Просто я заканчивал с бандитами и вдруг к ним нагрянул этот Байбаков. В форме Службы Безопасности, без документов и знаков различия, начал угрожать, распускать руки. Ну, я его немного успокоил. Он сейчас на Цветочной улице в доме 18 связанный. Если нужен — забирайте.

— Да что же ты молчал! — заревел Великий Князь и рявкнул Лобанову, — Юра!

Но тому не нужны были чьи-то указания. Со скоростью удивительной для его возраста он подскочил к двери:

­– Молчан, усиленный наряд на Цветочную 18, там Байбаков!

— Юрий Мстиславович, — я окликнул князя, тот раздраженно обернулся на меня, — Там еще четверо из банды Кракена. И не суетитесь Вы так. Они под снотворным. До утра вряд ли очухаются.

Но распоряжение свое об усиленном наряде князь отменять не стал. Правда, после моих слов заметно расслабился. Пока Юрий Мстиславович командовал своими подчиненными, а Ингвар Олегович, раздувая ноздри, пытался раздавить меня бешеным взглядом, я спокойно попивал отличное винцо. У меня в хранилище, правда, и получше есть, но оно для друзей. А эти двое пока таковыми не являются.

Наконец суета, вызванная моими словами, улеглась, и все снова расселись по своим местам. В кабинете повисла напряженная тишина, которую первым нарушил я:

— Итак, господа, может пора озвучить, для чего Великий Князь, суверенный монарх пригласил к себе простого юношу и вот уже час поит его этим замечательным вином?

Щека Ингвара дернулась, он мазнул глазами по Лобанову, потом еще раз пободался взглядом со мной и, наконец, пересилив себя, видать не часто приходится потомку древних викингов кого-то просить, начал:

— Мне докладывали, что ты провел людей Ярослава через Заброшенные земли, используя какие-то амулеты. Это так?

Великий Князь преобразился. Сейчас передо мной был не простак-вояка, хлебающий винище с товарищами, а настоящий Правитель, знающий, что ему надо и готовый ради своей цели на любые жертвы.

— Так, Ваше Высочество, — подтвердил я.

— Откуда они у тебя? — он опять попытался надавить на меня своей аурой. Не вышло. Я уже не тот слабосилок, что только что переродился в этом мире.

— Сделал, — я спокойно пожал плечами.

— Еще сможешь сделать? Что тебе для этого надо?

— Смогу. Надо денег, все нужное я закуплю сам — я мысленно усмехнулся. Хотят попробовать по списку материалов и ингредиентов вычислить технологию. Так не получится. Знаний тут таких пока нет. Великий Князь кивнул, соглашаясь, и замолчал, погрузившись в свои мысли. Молчали и мы с князем Лобановым. Наконец Ингвар отмер:

— Они защищают только людей или технику тоже?

— Ваше Высочество, — мне надоела эта ходьба вокруг да около, — Если Вы скажете, что Вы хотите получить в результате, нам будет проще беседовать.

— Ты готов дать клятву силой, что все услышанное останется в этих стенах?

Ну, ничего себе заявка!

— Прошу меня простить, Ваше Высочество, — я внимательно посмотрел на монарха, — Это очень серьезная клятва. Мне надо знать, ради чего я свяжу себя такими обязательствами.

Великий Князь скривился, ожег меня яростным взглядом, но, тем не менее, продолжил говорить спокойно:

— Признание титула, который ты носишь как самозванец, — я усмехнулся, покачав головой, чем вызвал зубовный скрежет у Ингвара и недовольное пыхтение Юрия Мстиславовича, — Поступление в любое Высшее учебное заведение Княжества на любой факультет без оплаты и последующей отработки. И десять тысяч гривен, — фразу про деньги, Великий Князь буквально выплюнул.

— Вместо денег Род! — настала моя очередь торговаться, — И земли.

— Ты охренел?! — взвился Великий Князь.

— Это вы охренели! — я тоже умею глотку рвать и знаю, когда это можно делать. — Вы сейчас пытаетесь мне втюхать дохлого кота в мешке, при этом получить от меня технологию, дающую Княжеству доступ вглубь Заброшенных земель с их богатствами и ресурсами! И за это обещаете признать за мной, мой же титул, который мне побоку, но дело принципа. Дозволить учиться в Академии, куда я могу поступить и без вашей помощи, а будут препоны, так такие же Академии есть у эллинов и эребов. И бросаете подачку в десять тысяч. Да я за одни трофеи из аномалии пятьдесят выручил. И то, только потому, что торопился с реализацией, нужен был свободный капитал. Я хочу право основать свой род и город Кочки в Пограничье с землями вглубь аномалии до Змеиного хребта.

— Эта Земля принадлежит княжеству номинально, — буркнул Ингвар, и я понял, что мои условия будут приняты, пусть и не сразу.

— С Вольными охотниками я решу вопросы сам, — отмахнулся я, — А на эллинов с эребами мне, как думаю и вам, плевать. Они там временно.

Я ждал возражений, споров, но Великий Князь меня удивил:

— Согласен. Клятву!

[i] Самопальная водка низкого качества.

[ii] Слово берсеркер образовано от старонорвежского berserkr, что означает либо «медвежья шкура» либо «без рубашки» (корень ber — может означать как «медведь», так и «голый»; -serkr означает «шкура», «рубашка»).