Призрачный ветер

Глава 1 Клатч

Клатч

На пологом склоне горы, перед быстрой рекой, частично скрытой раскинувшимися ветвями прибрежных кустов, грозной крепостью стоял темный замок. Серые каменные стены, покрытые мхом, молча тянулись под стремящимися ввысь башнями. Густая роща упиралась корнями в хорошо уложенную кладку из ровных камней, пытаясь урвать хоть частичку земли.

Попасть в замок можно было только по мосту, перекинутому через глубокий ров. На ночь он поднимался, и замок делался неприступным.

Окрестные жители старались не наведываться в таинственную крепость без особой нужды. Ее хозяин Вещий Дисмарх славился крутым нравом. В гневе он легко мог отправить в пыточный зал любого, кто попадется на глаза. О пыточном зале говорили только шепотом. Рассказывали, что за провинности жестоко били плетями, а за нарушение покоя даже замучили насмерть нескольких жителей. Не щадили никого – ни молодых, ни старых, ни мужчин, ни женщин, ни даже детей. Жаловаться на хозяина было некому – до высшего асама не добраться, а здесь ни он, ни его слуги не показывались.

***

С обширной кровати с балдахинами свисало складками шелковое одеяло, прикрывая половину торса и ноги спящего на спине мужчины.

Широкие плечи и твердые мускулы сообщали о его физической силе; выдающийся вперед подбородок и плотно сжатые губы говорили о том, что он привык добиваться желаемого, а высокий лоб свидетельствовал о незаурядном уме. Вещий Дисмарх, могущественный колдун и хозяин замка спал.

Первые лучи солнца попытались проникнуть в спальню через стекло, но плотные шторы не пропустили их внутрь. Зато орлиный клекот легко просочился сквозь приоткрытое окно и разбудил колдуна. Он резко дернулся, и из-под густых черных бровей сурово блеснули темные глаза. Клекот повторился. Колдун рывком сел, откинул одеяло и поставил ноги на мягкий ковер. Орел замолчал, словно почувствовал, что хозяин проснулся. Вещий Дисмарх хмуро посмотрел на окно – его беспокоило поведение орла. В последнее время птица или кричала, глядя в небо, или молчаливо сидела, нахохлившись.

Тревожные крики появились три дня назад. У Вещего Дисмарха промелькнула мысль, что птицу испугала яркая звезда, которая днем и ночью висела в небе. Но звезда светила уже двадцать дней, а орел забеспокоился недавно.

Вчера утром Вещий Дисмарх решил, что орел голодный, и велел специально для него принести зайца; но птица даже не посмотрела в сторону тушки.

«Неужели Клатч заболел?» – озабоченно подумал Вещий Дисмарх, слушая крики. Желая проверить, так это или нет, быстро оделся и отправился к вольеру.

Огромный орел высотой в половину человеческого роста сидел на бревне, поблескивая злыми глазами. Он перестал кричать, когда увидел хозяина. Вещий Дисмарх скинул массивный засов и широко распахнул дверь. Клатч словно того и ждал. Раскинул огромные крылья и выскочил в дверной проем, чуть не сбив колдуна с ног. Вещий Дисмарх метнулся за ним, но куда там! Орел уже унесся в небо. Несколько секунд он кружил над замком, растопырив перья на концах крыльев, как пальцы, затем ввинтился вверх и исчез в облаках. Вещий Дисмарх устремил свирепый взгляд в густые плывущие облака, ожидая орла обратно, и не дождался. Он достал свистульку, которую забрал у златника после их последней встречи, и несколько раз дунул. Обычно орел всегда прилетал на зов, но в этот раз вместо привычного шелеста крыльев Вещий Дисмарх услышал лишь шум ветра; а эта проклятая птица так и не появилась.

Вещий Дисмарх злился – этот чертов орел так до конца и не покорился. В глубине души колдун всегда опасался, что строптивая птица выйдет из повиновения. Конечно, хорошо, что за десять лет Клатч только трижды ослушался хозяина, но плохо, что все три случая произошли в последние две недели. Что с ним случилось? Неужели орел что-то предчувствовал или знал? Что-то, о чем Вещий Дисмарх даже не догадывался? Своим поведением орел словно показывал, что грядут перемены.

Вещий Дисмарх крутил в руках свистульку и думал, что он упустил. Неужели златник выжил? Если это так, то орел обязательно вернется к нему, чего никак нельзя было допустить. Слишком много было связано с Клатчем – птица служила проводником между мирами и видела много того, что упускали слуги.

Вещий Дисмарх с раздражением посмотрел на слугу, который работал в личном зоопарке Вещего Дисмарха и следил за чистотой загонов и клеток. Тот стоял у вольера, бездумно выпучив глаза и боязливо переминаясь с ноги на ногу под его пронзительным взглядом.

– Пошли ко мне в кабинет Раписа, – приказал ему Вещий Дисмарх и направился в замок. По пути завернул к вольеру с пятью гиенами. При виде хозяина они завизжали и заметались по клетке. Шума от них, конечно, было много, но колдун любил наблюдать за ними. Он был в восторге от жесткой иерархии, царящей в стае. Чем-то жизнь гиен напоминала его собственную: он тоже безраздельно правил, а остальные беспрекословно подчинялись. Единственное, что не нравилось колдуну – это то, что командовала стаей доминантная самка, а не самец.

Колдун подошел к клетке с пушистыми кроликами и вытащил одного за уши. Испуганный кролик заверещал и задергал лапами.

Не обращая внимание на вопли, Вещий Дисмарх кинул его в загон к хищникам, и те в одно мгновение растерзали беднягу. Колдун улыбнулся уголками губ и направился в замок.

Советник скромно стоял возле двери кабинета. Увидел хозяина и почтительно поклонился, блеснув лысой макушкой. Вещего Дисмарха всегда удивляло в советнике сочетание ума, умение угадывать его мысли и желания, и разумной покорности.

– Хозяин, орел доставляет вам слишком много беспокойства, – озабоченно произнес Рапис, словно в ответ на его мысли.

Вещий Дисмарх снял с руки перчатку для орла и вкрадчиво спросил:

– Скажи мне, Рапис, а ты точно уверен, что златник мертв?

Советник удивленно поднял брови, словно прикидывая, почему хозяин вдруг об этом заговорил, и твердо ответил:

– Да, хозяин, я лично проверял.

Вещий Дисмарх поверил сразу – советник никогда не обманывал. Тогда почему так волнуется эта проклятая птица?

– Хм, тогда мне непонятно, что беспокоит Клатча. Возможно, ты знаешь?

Рапис пожал плечами:

– Может, это как-то связано с легендой? – неуверенно предположил он.

– Идиот! – прошипел Вещий Дисмарх. – Какая легенда? Это все сказки для глупых детей.

– Но звезда светит в небе. Что, если она взорвется? – осторожно возразил советник.

– А где златник? Ты сам сказал, что он мертв, а без него предсказание не исполнится. Или ты соврал? – Вещий Дисмарх вперил тяжелый взгляд на слугу.

Рапис побледнел и опустил глаза. «Боится», – усмехнулся про себя колдун, подошел к окну и посмотрел на голубую небесную гладь. Даже сквозь легкие облака просвечивался яркий шар с длинным, стоящим столбом, хвостом. Вещий Дисмарх не хотел признаваться, что эта звезда его тоже беспокоила.

– Глупцы. Думают, что комета поможет им. – пробормотал он и повернулся к Рапису. – Может, в мире людей произошло что-то необычное? – продолжил он рассуждать вслух. – Давно мы к ним не наведывались, уж двенадцать лет прошло. Как думаешь, может, стоит отправить туда осведомителей?

Рапис наморщил лоб, очевидно, ища кандидатуру. Вещий Дисмарх с удовольствием отметил, что на этот раз советник не нашел быстрого ответа.

– Я думаю, – потеребил пальцами подбородок Вещий Дисмарх, внимательно наблюдая за Раписом, – мы отправим к людям Атропу с Леем.

Рапис изумленно вскинул глаза:

– Хозяин знает, что из-за своей вспыльчивости Атропа может попасть в передрягу.

– Тогда кого?

Рапис молчал.

– Может, ты пойдешь? – усмехнулся Вещий Дисмарх и уставил на советника тяжелый взгляд, считывая его мысли.

Рапис поежился – такое поручение ему явно не понравилось. Сколько он не общался с людьми из мира за стенами замка, понять их не мог. Они казались ему какими-то несобранными, беспорядочными, даже бестолковыми. И тот мир казался не только далеким, но и потерянным для будущего. Рапис гадал, как выйти из затруднительного положения, в которое сам себя загнал. Пауза затянулась, и ему пришлось ответить:

– Хозяин, мне кажется, что здесь я буду больше полезен.

Вещий Дисмарх отвел взгляд, и сразу послышался облегченный вздох. Он хмыкнул:

– Вывернулся. – вскинул голову и решительно продолжил. – Мы установим Атропе жесткие правила, нарушить которые она не сможет. – его рука сжалась в кулак и стукнула по подлокотнику. – Решено, отправляем Атропу с Леем. Займись этим, а я приму ванну; из-за орла мне пришлось нарушить привычный ритм.

Рапис поклонился и попятился к двери. Он отступал так ловко, словно видел затылком. Бесшумно распахнулась дверь, и он вынырнул наружу.

Вещий Дисмарх скинул халат и нагишом отправился в бассейн.

Глава 2 Носители

Носители

Вечерело. Маленький кругленький человечек наблюдал из окна за закатом. Обод солнца коснулся земли, яркие краски сделались мягкими и приглушенными. В такие часы Колобок часто испытывал непонятную тоску, думая о своем детстве. Сейчас он тоже загрустил.

Он вспомнил свою бабушку, хлопотавшую в белом переднике у печи. Увидел ее седые волосы, которые прятались под мягкой холщовой шапочкой, но ярче всего представил, как ее руки держали противень с румяными пирожками, от которых поднимался густой пахучий пар. Бабушка выложила пирожки на глиняное блюдо и накрыла большим вышитым полотенцем. Колобок почти ощутил, как хрустит во рту тонкая корочка, как тают на языке сладкие яблоки.

Он вздохнул – больше ему не попробовать таких румяных пирожков. Бабушка умерла, оставив в наследство фолианты и умение читать мысли по лицам. Она подарила ему еще одну способность, которая выручала в минуты опасности.

Колобок оторвался от воспоминаний, встал на невысокую скамеечку и достал с полки толстую книгу в черном кожаном переплете. Бережно погладил обложку, с грустью отмечая потертые уголки, и спустился вниз. К этой книге у Колобка было особенное отношение. Он считал, что через нее продолжал общаться с бабушкой. На пергаментных страницах часто находились ответы на вопросы.

Колобок наугад открыл книгу, ткнул пальцем наверху страницы и пробежался глазами: «Найди носителя древних знаний и помоги ему». Прочитанное удивило его. Колобок слышал, что были такие знания и умения, которые давно забылись. Он не знал, в чем они заключались и для чего были нужны. Упоминания остались лишь в древних книгах. Как он знал, многие могущественные лица пытались восстановить эти знания, но поиски ни к чему не привели.

Колобок удивился не столько тому, что есть носитель, сколько тому, что именно он должен найти его и помочь. Он раздвинул строчки пальцами и спросил: «Где я найду носителя?». В ответ прочитал: «Будет знак».

– Какой? – нетерпеливо воскликнул Колобок и сильнее нажал пальцем на текст. Запестрели буквы: «Поймешь позже. Жди. Защити его от врагов». Буквы побледнели и исчезли. Сколько Колобок не тыкал по странице пальцами, больше ничего не появилось.

Он смахнул пот со лба и нахмурился. Ситуация не только не прояснилась, но еще больше запуталась. Непонятно: когда придет носитель, и как будет выглядеть? А самое главное, чем Колобок ему поможет?

Он подхватил ручную лампу и открыл дверь. В соседней комнате ярко горели свечи в канделябре. За деревянным столом, сколоченным из досок, сидела высокая худая женщина и вышелушивала из стручков горох. Любого, кто увидел бы ее, поразила бы ее длинная голова: с очень высоким лбом и круглым носом, расположенным почти внизу лица. Услышав скрип двери, она подняла голову и спокойно сказала:

– Я думала, что ты уже спишь.

– Альва, – возбужденно заговорил Колобок, опуская первую часть имени «Старая». – Ты срочно должна провести ритуал. Скоро придет носитель древних знаний. Я должен узнать, кто это.

– Зачем тебе знать? – удивилась она.

– Я должен ему помочь.

– Ты? – еще сильнее удивилась женщина.

Колобок кивнул. Старая Альва отодвинула в сторону тарелки с горохом и мусором, не спеша поднялась и прошла к небольшой, выложенной из кирпичей, печке. Достала фарфоровую чашу с застывшей прозрачной субстанцией, стеклянную палочку и выложила на стол. Вытащила из маленького потайного кармашка прозрачный шарик, поводила им над чашей, и субстанция начала плавиться, шипя и булькая. Старая Альва окунула палочку в бурлящую жидкость, и на конце палочки надулся пузырь. Он быстро рос; в нем запестрели размытые фрагменты картинок. Они менялись, как мозаика, пока не сложились в хвойный лес с зарослями кустарника. Послышались трели птиц, затрепетали листья на ветках.

Среди деревьев мелькнула тень. Птицы замолчали, вспорхнули и улетели.

Внезапно пузырь задрожал и лопнул. Изображение пропало.

– Альва, сделай что-нибудь! Повтори ритуал. Мы должны узнать, кто носитель.

– Вряд ли это возможно. – вздохнула Старая Альва. – Мироздание еще не готово принять сие действие. Возможно, никакого носителя нет.

– Мои книги никогда меня не обманывают. – Колобок раздраженно блеснул глазами.

– Я это и не утверждала. Мы проведем ритуал, но позже. Пусть мироздание определится.

Колобок пробурчал что-то непонятное, сгреб ручную лампу и ушел в свою комнату, сердито топая.

Глава 3. Илья

Недалеко от аллеи, рядом с густыми кустами, дорога делала крутой поворот. Разросшиеся ветви скрывали не только высокого полицейского с полосатым жезлом в руке, но и машину с надписью на капоте «ДПС».

Илья скучал. Какой интерес ловить нарушителей дорожного движения среди студентов, монотонно читать нотации и составлять протоколы. И каждое задержание начинать словами: «Старший сержант Кузнецов…». К своим двадцати шести годам Илья понял, что люди нарушали, нарушают и будут нарушать, и никакая армия полицейских их не остановит. Хотелось бы думать, что он выполнял нужную работу, и благодаря его усилиям в городе снизилось количество «дорожно-транспортных происшествий». Но, похоже, больше всего благодаря его усилиям глаза нарушителей наполнялись страхом и ненавистью. Он видел, что люди смотрели на него с опаской. Это огорчало. Всегда так. Полицейских не любили, зато когда нужна была помощь, сразу бежали к блюстителям порядка.

Илья окинул взглядом пустынный переход. В это время дня народу было мало: занятия в ВУЗе уже начались. Последняя группа из четверки весело щебечущих студенток проскочила по пешеходному переходу несколько минут назад. Заметив Кузнецова, терпеливо дождались, когда на светофоре загорится зеленый, и перебежали через дорогу, смеясь и толкаясь.

Илья вспомнил другой такой же, похожий на сегодняшний день.

***

Солнце тогда жарило так, что горячий асфальт прогибался под ногами. Пыльные листья на деревьях поникли, словно пьяные; травы пожухли.

Вяло держа в руке полицейский жезл, Илья стоял возле светофора и разглядывал людей и машины. Недалеко от него сидел в полицейском автомобиле его напарник, похожий скорее на щуплого подростка, чем на инспектора ГИБДД. Прячась от раскаленных лучей в тени деревьев, он держал в руке бутылку с минеральной водой. Илья представил, как пузырьки газа лопались в шипящей воде, и испытал зависть. Его время еще не пришло: они с напарником договорились дежурить по очереди.

Илья посмотрел на часы – Андрюха сменит его лишь через пятнадцать минут. Скорее бы. Эх, сейчас зарулить бы на водоем, снять прилипшую рубаху и нырнуть в прохладную воду. Он вообразил, как плывет, широко загребая руками, как чувствует на теле приятную прохладу; и как подслеповато жмурится от бликов на воде.

У серого здания припарковался белый блестящий кроссовер. «Красавец! – подумал гаишник. – Сейчас выйдет хозяин, толстый и важный».

Дверь отворилась, и появились стройные ножки в туфлях на высоких каблуках. Маленькие округлые коленки, упругие икры. Пола́ платья распахнулась, и обнажилось крепкое бедро. Вслед за ногами показалась изящная девушка. Длинные, почти до пояса русые волосы трепал ветер. Они падали на лицо, закрывая высокий лоб и розовые щеки. Девушка небрежно откинула пряди за спину и выпрямилась. Сквозь тонкую ткань платья рельефом выступила небольшая грудь.

Глаза Ильи невольно прилипли к девичьей фигуре. «Породистая», – вырвался невольный вздох. Он пригляделся внимательнее и наткнулся на холодный взгляд голубых глаз. Он узнал девушку, это ее машину он нашел возле леса с раскрытыми дверями. Илья стал наблюдать.

Девушка закинула сумку на плечо и торопливо направилась к пешеходному переходу. Илья подобрался, прислушиваясь к дробному перестуку тонких каблучков, которые стучали, как барабанные палочки.

Он кожей почувствовал – она нарушит. Так и случилось. Девушка подошла к зебре, посмотрела на дорогу и побежала на красный цвет. И попала прямо в руки инспектору ГИБДД.

– Вы нарушили пункт четыре-четыре правил дорожного движения… – начал он, улыбаясь. Он ожидал, что она узнает его, но ошибся.

– Сколько? – прервала она. В холодных зрачках не мелькнуло ни тени испуга или смущения; не было заметно и того, что она узнала Илью.

– Что сколько? – опешил он и покраснел от возмущения. – Вы предлагаете мне взятку?

– Сколько времени вы будете перечислять мои прегрешения? Как, вы сказали, ваша фамилия? Кузнецов? А имя? Илья Николаевич? Пожалуйста, не задерживайте меня.

Голос звучал требовательно. Она откинула волосы за спину, открыв высокий лоб и брови вразлет. Илья нахмурился: девушка не приняла его дружелюбный тон. Он приготовился к спору: строптивые нарушители встречались нередко. За время дежурства в патрульно-постовой службе с кем только ему не приходилось сталкиваться. Кто-то угрюмо молчал, кто-то слезно просил отпустить. Попадались и такие, кто убегал. Однажды он сам сглупил: задержал трех студентов и пошел к патрульному автомобилю, думая, что они следуют за ним. До машины дошел только один задержанный, остальные улизнули.

Илье частенько приходилось встречаться и с девушками «с характером». Видимо, сегодняшняя нарушительница была как раз из таких. Похоже, без «боя» не сдастся.

Илья почувствовал азарт. Так всегда было: когда возникало препятствие, хотелось его преодолеть. Он выпрямил плечи и устойчивее встал на ноги. Девушка фыркнула.

– Пройдемте в машину, составим протокол. – Илья ждал, что ответит нарушительница.

– Никуда я не пойду, – негромко, но настойчиво сказала она. – Я опаздываю, мне некогда.

– Вы нарушили. Пройдемте для составления протокола.

Илье стало скучно: каждый раз одно и то же. Девушки считали, что за нарушения ПДД наказания не будет: стоит сказать, что они куда-то спешат, и их сразу отпустят.

Напарник с любопытством наблюдал, сидя в салоне. Девушка заметила его и нахмурилась. Рука потянулась к кожаной сумочке, расстегнула молнию и достала телефон. Илья фыркнул.

– Собрались звонить всемогущему родственнику? Разве вы все еще маленькая девочка? Только учтите, такие звонки на меня не действуют.

– И как это вы определили, что я хочу позвонить «всемогущему родственнику»? – съязвила она.

– Метод дедукции. И не говорите, что потом пожалею.

Она прищурилась:

– Не боитесь?

– Вашего родственника? Или вас? Нет. Не боюсь.

– Может, зря? – в прикрытых ресницами глазах мелькнула усмешка.

Его брови приподнялись.

– Не думаю, что вы, – он демонстративно оглядел ее с головы до ног. – Сможете физически победить меня.

Она покраснела и закусила губу, но глаза не только не опустила, но тоже вызывающе пробежалась взглядом по его фигуре. Хорошо, что стыдиться внешнего вида ему не приходилось: ростом не маленький и физически крепкий. Сказалась служба в ВДВ.

– Пройдемте, – повторил он и кивнул в сторону полицейской машины.

– Подождите! – запротестовала она и положила телефон обратно в сумочку. – А что, собственно, произошло? Ну, перешла дорогу на красный свет. И что, сразу надо писать протокол и штрафовать? Что за карательные методы? Вообще-то, правилами дорожного движения за нарушение положен не только штраф, но и предупреждение.

Она была права, можно было бы сделать внушение и отпустить. Он так бы и поступил, если бы она не вела себя высокомерно. «Вот такие и считают, что с помощью красивой внешности и наглости получат все, что нужно», – с горечью подумал он и невольно отклонился в сторону. Девушка шагнула вперед, видимо решив, что он согласился, но Илья вновь преградил дорогу.

– Что такое? Вы разве против? – ее победная улыбка исчезла, а самоуверенность сменилась удивлением.

Гаишник стоял, как непреодолимое препятствие. По сравнению с хрупкой девушкой он выглядел внушительно.

– Да-да, знаю, виновата, – продолжила она. – Осознаю свою ошибку. Впредь обязательно буду переходить на зеленый свет.

В ее последних словах послышалась ирония. Илья усмехнулся, а затем нахмурился. «Обязательно перейдешь на зеленый, если заметишь полицейскую машину и сотрудника ГИБДД» – понял он.

Она предприняла очередную попытку освободиться:

– Если бы сейчас на моем месте стояла ваша одноклассница, вы бы ее отпустили.

– Вы не моя одноклассница. Вы…

– Дайте пройти! – воскликнула она и решительно шагнула в сторону.

Илья напрягся: «Бежать собралась? Не получится. Догоню». Видимо, она поняла и остановилась.

– Вы не стали бы задерживать свою маму или сестру.

Сестры у Ильи не было, а мама…. Он знал – она сделает для него все, что в ее силах. Она – единственный человек, кто заботился о нем, и кому он верил.

Почему-то вспомнилось вдруг то июньское дождливое утро, когда он уезжал к месту срочной службы далеко на восток. Он сидел с другими такими же восемнадцати - двадцатилетними пацанами в вагоне, ожидая отправления поезда. Взгляд с тоской скользил по серому перрону, словно желая запомнить мельчайшие трещинки и выбоинки на нем. Мимо проходили люди с багажом в руках. Некоторые из них спешили к поезду, другие старались ухватить увесистые баулы поудобнее, чтобы легче было нести.

На перроне мелькнула знакомая фигура, и Илья плотнее прижался лбом к стеклу. Невысокая женщина бежала к его вагону. Волосы растрепались, в глазах смятение; раскраснелась, запыхалась. Смешная и такая родная. «Мама», – прошептал он. У его вагона она остановилась. Сквозь пыльное окно Илья видел, как она что-то говорила командиру. Илья догадался – она просилась в вагон. Командир кивнул головой и махнул рукой в сторону двери. Мама поднялась по лестнице и пошла по проходу, пытливо вглядываясь в лица новобранцев и спрашивая: «Кузнецов. Кто-нибудь знает, где Илья Кузнецов?». Илья так растерялся, что не сразу откликнулся. И лишь когда она скользнула по нему взглядом, поднялся и шагнул навстречу. Она тихонько всхлипнула и приникла к его груди. Он приобнял ее и впервые вдруг понял, какая маленькая и беззащитная его всегда сильная мама.

Илья вернулся в действительность: нажала все же девушка на нужную клавишу.

– Как вас зовут? – хрипло спросил он, не желая признаваться, что узнал ее.

– Злата.

– Злата, вы знаете, что…– продолжил он и неожиданно закричал. – Стой, ты куда?

Он оставил побежал к дороге, на которой стоял маленький пушистый котенок. Отдельные ворсинки его смешно торчали, придавая малышу забавный вид. Прижав ушки и съежившись от страха, он испуганно дрожал, глядя на рычащие машины, пролетавшие мимо него. В любой момент несмышленыш мог кинуться под колеса и погибнуть.

Илья махнул полосатым жезлом и остановил поток. Подхватил котенка и вернулся к Злате, которая стояла на месте, даже не подумав сбежать.

– Хорошо, что успел. – пояснил он и широко улыбнулся. – Возьму его домой, а то на улице пропадет. Злата, вы знаете, что дорогу надо переходить на зеленый свет?

– Да, знаю, – процедила она сквозь зубы, видимо, досадуя, что упустила момент и не улизнула.

– Хорошо, Злата, идите и не нарушайте. Не будьте похожи на маленького котенка.

Она удивленно вскинула голову. Насмешливо глянула, но опустила ресницы, скрывая иронию. Рванула через дорогу, пока горел зеленый свет, и быстро скрылась.

Из служебного автомобиля выбрался напарник. Темные, горячие глаза провожали Злату.

– Красивая девушка! Зачем отпустил? Почему в машину не пригласил? Может, познакомились бы! Эх, и почему ты, а не я задержал ее?

– Ты бы видел, как она посмотрела на меня, когда остановил. Готова была заморозить на месте, крутым родственником припугнуть пыталась. Потом поняла, что не получится, по-другому заговорила. – Илья похлопал напарника по спине. – Такая принцесса, Андрюха, не станет с нами знакомиться; и на наш бал не прибежит.

– Как ты определил?

– Метод дедукции. – Илья легонько постучал костяшками пальцев по виску напарника. – Соображалку включай!

Видя озадаченный вид Андрюхи, пояснил.

– Заметил, какая на ней одежда? А из какой тачки вышла, видел?

– Ну, и из какой?

– Вон стоит. – махнул Илья в сторону ослепительно белого кроссовера.

Андрюха присвистнул.

– Смотри-ка, и конь под стать хозяйке. Девушку-то с самого начала вычислил? Понравилась?

– Точило выделяется. – нехотя ответил Илья. – И только.

– Да ладно, – ухмыльнулся Андрюха. – Еще скажи, что станок не приглянулся.

Илья досадливо поморщился:

– Сколько раз повторять – она не для нас! Короче, Андрюха, меняемся, твой черед нарушителей ловить. Может, посчастливится, и попадется тебе красавица. Я пошел, водички попью и от солнца отдохну, пока не расплавился окончательно.

Он направился к патрульной машине, крепко держа котенка.

– Эй, а звереныша куда тащишь? – крикнул вслед Андрюха.

– Домой заберу. Назову Златиком. Видишь, как его шерстка золотится? – ответил Илья, даже не оборачиваясь.

– Как же, посчастливится, – недовольно буркнул Андрюха. – Все красавицы уже прошли, да и не клюют на меня почему-то. Будь у меня такая внешность, как у тебя, сами падали бы передо мной.

Илья промолчал. Он знал, что тот завидует его фигуре, его накачанным мышцам. Илье и самому нравилось чувствовать, с какой упругостью они перекатывались под рубашкой.

Он шел по тротуару не торопясь, с ленцой. Открыл дверь служебного авто и сел на переднее сидение. Машина просела под его весом.

Глава 4. У подъезда

По заросшему газону осторожно шел черный кот. Спутанная длинная шерсть и хвост, залепленный репьями, говорили о том, что за ним давно никто не ухаживал. Он жил на улице, прячась от холода в подвале, а в жару греясь на солнышке. Питался мышами и птицами, а также тем, что приносили жители близлежащих домов. Несколько раз его брали жить в квартиру, но он неизменно убегал на улицу.

Кот остановился и прислушался к бурчанию пустого желудка, который все настойчивее требовал еды. Кот решал, куда пойти. Охота на воробьев закончилась провалом. Старый воробей с блеклыми перьями сразу заметил хищника и поднял тревогу. Птицы разлетелись в разные стороны, кот даже не успел выбрать жертву. Голуби куда-то попрятались, мыши и то исчезли.

В траве послышался шорох, и кот замер. Тело его напряглось. Задние лапы переступили с места на место, а кончик хвоста возбужденно задрожал. Кот выждал несколько секунд и прыгнул на предполагаемую мышь, но под лапами ничего не оказалось. Хвост несколько раз недовольно дернулся, и кот обескураженно сел: опять неудача. Его внимание привлекли две старушки, которые сидели на лавочке возле подъезда многоэтажного дома. Преклонный возраст не позволял им копаться на дачных участках, и они коротали время, обмениваясь новостями и наблюдая за соседями.

Одна из них, шумная и большая, часто гоняла его. Но другая, маленькая и востроносая, которую звали Адой, частенько подкармливала. Кот немного постоял, словно думая – подходить или нет, и направился к подъезду.

День был теплым и тихим: таким, какие иногда выпадают в конце июня. Старушки блаженствовали, наслаждаясь тишиной и спокойствием.

Кот приблизился к ним и потерся о ноги востроносой старушки.

– Что, Барсик, ласки захотел? – спросила она и потрепала его за нечесаную шею.

В ответ кот открыл рот и беззвучно мяукнул.

– Пшел отсюда! – качнулась большая старушка и взмахнула тростью. Видать, не рассчитала силы, трость ужом выскользнула из руки и с грохотом упала на асфальт. Кот отскочил.

Стукнула дверь, и из подъезда вышла светловолосая девушка с крупной лохматой собакой на поводке. Учуяв кошачий запах, собака повела носом в сторону кота. Он распушился и выгнул спину колесом. Пес спокойно посмотрел на него и потянул шею к машинам на автостоянке.

Злата, а это была она, буркнула старушкам:

– Здрасти. – и прошла мимо. Брови ее были нахмурены, на лице ни проглядывало и тени улыбки.

Возле белоснежного кроссовера она остановилась. Пискнула сигнализация, открылся багажник. Пес послушно запрыгнул в машину и лег, положив голову на лапы. Темные, живые и выразительные глаза скрывались под нависшими «бровями»; только шерсть шевелилась над ними. Люди видели глаза собаки, лишь, когда хозяйка собирала на ее лбу хвостик и скручивала резинкой.

Дверь захлопнулась с мягким стуком, заурчал мотор, и машина тронулась с места.

Старушки проводили ее взглядом.

– Экая Царевна Несмеяна! – проворчала рыжая, поднимая трость и кряхтя садясь на скамью. – Даже толком и не поздоровается! Кивнет головой, и пошла дальше. Никогда ни слова доброго не скажет, ни улыбнется.

– И-и-и, да рази, она умеет улыбаться? Да и кто ты такая, Матвеевна, чтобы с тобой расшаркиваться? У нее же денег не меряно, а ты живешь от пенсии до пенсии. – сказала Ада.

Матвеевна плотнее сжала толстые губы и процедила:

– Неизвестно еще, как все может обернуться: сегодня куча денег, а завтра – пшик, и нету! – она ткнула тростью в сторону дороги. – Смотри-ка, выдрессировала все-таки свою барбосину. Ты же помнишь, как собака таскала ее, как мочалку, по всему двору? Даже несколько раз роняла.

– Да как же не помнить? Однажды ко мне кинулася. Пасть разинута, а оттуда зубищи острые, как кинжалы торчат. Да еще и язык наружу вывалила. Я так и обмерла вся. И как тут не испугаться, когда этакая лохматая громадина приближается? Я так громко визжала, дескать, уберите собаку, что у самой аж в ушах зазвенело. Откуда и силы-то взялись? А Злата-то, – Ада кивнула в сторону уехавшей машины, – Кричит, мол, она не кусается, только понюхаться хочет.

– Сунулась бы ко мне понюхаться, я бы ее! – Матвеевна вскинула трость и потрясла в воздухе. – Собака не только на тебя бросалась. Вон, на Сашку Маринина однажды наскочила. Тот от неожиданности и сам упал, и бутылку выронил. Аж побелел, когда водка разлилась. Вот трагедия-то была! Орать-то да матюгаться побоялся. Так и сидел с выпученными глазами. А собака-то как давай его нализывать! Фу, пакость какая.

Ада вздохнула:

– Эх, Сашке бы такую собаку, вмиг отучила бы пить.

– Вряд ли. Горбатого могила исправит. Несмеяна после того случая наняла дрессировщика. Представительный такой мужчина. Два раза в неделю приезжал и куда-то увозил собаку. Я поначалу думала – жених. Спросила, а он ответил, что учит собак за деньги. За деньги-то все, что хочешь, сделают! Тьфу! – Матвеевна с досадой стукнула тростью об асфальт.

Кот выбрался из укрытия и запрыгнул на скамейку.

– Вот он, явился! – сварливо проворчала Матвеевна, сложив руки на рукояти черной трости. – Иди-ка лучше мышей лови.

Она стряхнула кота с лавки. Барсик соскочил на землю, встопорщил шерсть и сел, сощурив зеленые глаза. Похоже, он никак не мог понять, за что Матвеевна его невзлюбила. Ничего не придумал, подошел к ножке лавочки и долго нюхал ее, шевеля гладким носом. Неожиданно быстро развернулся, задрал кверху хвост; и из-под него брызнула жидкость. Несколько капель попали на ногу Матвеевне.

– Дождь сейчас будет, что ли? – удивилась она.

– Вроде по телевизору обещали ясную погоду. – ответила Ада, и покачала ногами, которые болтались в воздухе, не доставая до земли.

– На ногу капнуло, – задумчиво произнесла Матвеевна и задрала вверх голову.

Небо сияло синевой, не предвещая дождя.

– Ничего не понимаю. – она нагнулась, кряхтя, вытерла на ноге капли и поднесла руку к глазам. Пару секунд разглядывала, потом круглый, с темными точками нос зашевелился, и она принюхалась.

– Погоди-ка, погоди-ка… Барсик, это ты, что ли? Ах ты, варнак эдакий! Это за что ты меня, а? Вот, вражина! Пометил! Брысь отсюда!

Она лягнула кота ногой. Тот отскочил в сторону и обескуражено встал, словно не понимая, что на старушку вдруг нашло.

– Держи одноразовый платок. Вытри! – Ада раскрыла маленький пакетик и вытащила бумажную салфетку.

Матвеевна скомкала салфетку, хмуря брови, и вдруг соскочила со скамейки со скоростью, удивительной для ее преклонных лет, и погналась за котом. Черная трость упала и покатилась с громким грохотом.

Растрепанный кот вскарабкался на дерево и устроился на толстой ветке, испуганно поглядывая на Матвеевну.

– Ах ты, ирод, думаешь, там тебя не достану? – она прихромала к дереву, ухватилась за ствол и затрясла изо всех сил.

Кот не удержался на ветке и полетел вниз, расправив в прыжке лапы в стороны, как крылья. Заметил, что несется прямо на голову рыжей. Бешено закрутил хвостом, словно рулем, и вместо головы приземлился на плечо. Старушка взревела от боли, когда он вцепился в кожу когтями. Барсик оттолкнулся и соскочил вниз. Ошалев от страха, выгнул хвост и кинулся к подвальному окну. Кое-как втиснулся в узкое отверстие и скрылся из глаз.

Глава 5. Знакомство с гаишником

Белый кроссовер медленно полз по краю широкой ямы с водой, стараясь не провалиться. Такие лужи таили в себе опасности – могли быть глубокими, с вязким дном. Попадешь в нее и застрянешь надолго. Злата вцепилась в руль так сильно, словно от этого лужа могла испариться.

Как назло, она вспомнила, как глупо попалась на «пешеходнике» и как пришлось потом распинаться перед гаишником. Вспомнила и их первую встречу на обочине леса, и словно наяву ощутила исходящую от парня неуемную силу. Злата недовольно наморщила маленький носик и зябко дернула плечиками, хотя на улице было жарко. Такой прыгать на задних лапках, как Костя, не станет. Закружить бы ему голову, влюбить в себя. Ее губы тронула легкая улыбка – Злата привыкла нравиться мужчинам.

Возможно, скоро они встретятся еще раз. Бабушка любила повторять: «То, что было дважды, будет и трижды. Бог любит троицу». Злата не раз замечала, что правило работало.

Ее потянуло к гаишнику. «Чушь какая-то, простой гаишник мне не подходит. Мы скоро поженимся с Костей». При мысли о Косте брови сердито сдвинулись. «Прав Сергей Григорьевич, в жилах Кости течет вода, а не кровь». Мысли снова перескочили на Илью. «Интересно, какой он в постели? – она представила, как он крепко прижимает ее к себе и целует. Все тело обдало жаром. Это ее рассердило. – Эй, только полицейского с полосатым жезлом мне и не хватало. Может хватит о нем думать, а? Забудь его».

Навстречу кроссоверу летел зеленый внедорожник. Злата ожидала, что он затормозит; дождется, когда она проедет, и лишь потом тронется по наезженной колее дальше. Похоже, автомобиль не собирался останавливаться. На хорошей скорости он влетел в лужу и проскочил мимо, обляпав ее белый автомобиль с колес до крыши коричневой жижей. Несколько капель грязной воды попали даже внутрь салона, оставив на потолке темные разводы. Злата ругнулась, вывела машину на твердую землю и остановилась. Печальное зрелище предстало перед глазами. Ее беленький блестящий кроссовер походил скорее на мокрую кошку, только что пробежавшей по размытой глинистой дороге, чем на дорогой автомобиль.

– Ты, урод! – прокричала Злата вслед исчезающему внедорожнику. – Ты не мог дождаться, когда я проеду?

«Урод» никак не отреагировал, даже не притормозил. Похоже, он даже не понял, что произошло, и скрылся за поворотом.

– Вот гад! Только сегодня утром помыла машину.

От обиды Злата закусила губу. Дернуло ее отправиться в деревню за деревенскими куриными яйцами и кроличьим мясом. Захотелось, видишь ли, полакомиться кроликом в сметане с грибами. Хорошо еще, что окна у машины были не полностью открыты, а то не только обивку, но и саму тоже замочило бы. Злата придирчиво оглядела светлую блузку и шорты и облегченно выдохнула, не заметив грязных пятен.

– Что делать будем, Грэсси? – спросила она у питомицы. Та повиливала коротким хвостом, лежа на заднем сидении и, видимо не понимала, чем недовольна хозяйка. – Молчишь? Катить обратно на мойку, снова сидеть и ждать?

Грэсси смотрела на Злату, словно спрашивая: «А какие еще есть предложения?».

– Знаешь, что мы сделаем? Поедем на озеро и помоем нашу ласточку. Здесь место заброшенное, вряд ли нам кто-то помешает. – глаза Златы повеселели.

***

Машина остановилась у небольшого ручья, петлявшего между кустами. Вода в нем оказалась холодной и настолько прозрачной, что отчетливо виделся каждый камушек на дне. Злата зачерпнула воду пластиковым ведром, которое всегда стояло в багажнике, намочила губку и стала смывать с машины грязные разводы.

Грэсси бродила неподалеку, что-то вынюхивая в кустах. Внезапно она подняла голову и насторожилась. Прямо на нее несся коричневый заяц, словно от кого-то убегал. Заметил собаку и ошарашенно затормозил. Мгновение вглядывался в нее, видимо пытаясь понять, что за зверь перед ним, затем развернулся и бросился прочь, высоко вскидывая длинные, как ходули, задние лапы. Грэсси автоматически ринулась за ним, сделала пару прыжков и остановилась; задрала вверх кудлатую морду и усиленно принюхалась. В ветвях мелькнула человеческая фигура.

– Грэсси, ко мне! – крикнула Злата, заметив, что это был молодой мужчина, одетый по-походному, с рыбацкими принадлежностями и ведром в руках – похоже, возвращался с рыбалки. Решив, что бояться рыбака нечего, Злата продолжила мыть капот.

– Девушка, а что вы здесь делаете? – послышался низкий голос.

Злате показалось, что когда-то она уже слышала этот голос.

– А вам-то какое дело? – спросила, не оборачиваясь.

– А такое, что на водоемах машины мыть нельзя.

– Это ручей, а не водоем.

– Ручей впадает в озеро.

– Слушайте, что вы до меня докопались? – Злата с досадой повернулась к незнакомцу и удивленно воскликнула, узнав в нем гаишника, который чуть не оштрафовал ее за переход дороги на красный цвет светофора. – Опять вы? Вы что, преследуете меня?

– То же самое, Злата, я могу сказать о вас, – усмехнулся он.

«Надо же, запомнил мое имя», – удивилась она и возразила вслух:

– Я не могла вас преследовать, потому пришла сюда раньше вас.

– Посмотрите на мое ведро. Видите рыбу? Это значит, что я уже возвращаюсь, сейчас буду на костре уху варить. Хотите попробовать уху из только что выловленной рыбы? – на этот раз голос его прозвучал миролюбиво, а на лице появилась добрая улыбка.

В ведре отливали бронзой две пузатые рыбины, и Злата невольно облизнула губы, поняв, что проголодалась. Плюс пустой желудок нетерпеливо заурчал, требуя принять приглашение и поесть ухи на свежем воздухе.

– Что это за рыба? – спросила Злата.

– Линь. Очень вкусный. Никогда не пробовали?

– Нет, – помотала она головой и лукаво улыбнулась. – А вы меня не оштрафуете?

– Если не будете нарушать правила дорожного движения, то – нет, – в тон ответил гаишник.

– Напомните, пожалуйста, как вас зовут? – спросила Злата, прекрасно зная ответ.

– Илья Николаевич, можно просто Илья.

– Хорошо, Илья Николаевич, я ничего не имею против свежей ухи.

Услышав свои имя и отчество, Илья поморщился, но ничего не ответил.

***

Костер пылал, тщательно полируя огнем сухие дрова и старательно облизывая почерневшее днище у котелка. Иногда он, треща от удовольствия, проказливо выбрасывал в воздух сноп искр, словно радуясь тому, что пугал Злату. Она сидела возле бревна на мягком рюкзаке, который отдал ей Илья. Сам он устроился на корточках возле костра и помешивал горящие палки и хворостины. Рядом на бревне стояли две миски с металлической ложкой на длинной ручке и поварешкой.

Грэсси лежала на безопасном расстоянии от огня, дергая ушами при каждом треске и внимательно наблюдая то за Златой, то за Ильей, то за котелком. Нос ее нетерпеливо двигался, видимо, восхитительный запах ухи сводил ее с ума. Злата тоже не могла дождаться, когда варево приготовится. «Я чувствую себя, как собака Павлова, – подумала она, – не хватает только трубочки для отвода слюны».

Илья помешал уху ложкой в очередной раз и удовлетворенно кивнул:

– Готово, – довольно пробасил он и лукаво посмотрел на Злату с Грэсси. – Заждались?

Злата кивнула, а Грэсси выше вытянула нос.

Илья наложил в миску уху и протянул Злате:

– Держите, только аккуратно, не обожгитесь.

Злата обхватила миску двумя руками, боясь пролить. Илья зачерпнул себе пару поварёшек и устроился поближе.

Уха получилась восхитительной, наваристой и запашистой. От кусков рыбы шел густой обжигающий пар, и они так и просились в рот. Злата старалась как можно быстрее их проглотить; Илья тоже не отставал. Они ели так, словно соревновались, кто быстрее. Видно было, что отсутствием аппетита никто не страдал.

– Нравится? – улыбнулся он, старательно пережевывая кусок.

Она кивнула в ответ, тщательно дуя на рыбу. Грэсси сидела рядом, терпеливо ожидая своей порции. Злата отломила кусок и бросила. Собака поймала на лету и проглотила.

– Она у вас артистка, – восхитился Илья.

– Есть маленько, – довольно улыбнулась Злата. Свежий воздух и уха сделали свое дело, она расслабилась и почувствовала себя свободнее. – Вы приезжаете сюда на рыбалку?

– Да, в том числе. Люблю уху на костре, – согласился он. – Может, перейдем на «ты»?

Злата кивнула.

– Можно и на «ты». А чем ты еще здесь занимаешься, кроме рыбалки?

Он пожал плечами.

– Здесь рядышком деревня Зайково, в ней живут мои дедушка и бабушка. – Илья кивнул головой в сторону леса, из-за которого не было видно ни одного дома. – В деревне всегда работы много. То вскопать, то что-то приколотить. Дед пчел держит, с ними возиться приходится. Хочешь попробовать настоящего меда?

Злата посмотрела на часы – время подходило к девяти часам. Скоро начнет темнеть, а ей предстояла дорога в город.

– Как-нибудь в другой раз.

– Здесь недалеко. – уговаривал он. – Возьмешь баночку с медом и поедешь домой. Меня прихватишь, если ты не против.

Злата заколебалась – и поздно, и очень хотелось отведать настоящего меда, без всяких примесей и добавок.

– Хорошо, только недолго.

Злата открыла багажник, и Илья закинул в него собранный рюкзак и спиннинги. Грэсси уже лежала в салоне. Злата дождалась, когда Илья сядет на соседнее кресло, и нажала на газ. Машина поехала по неровной грунтовой дороге, покачиваясь, словно на волнах. Злата вглядывалась в линию деревенских домов, пытаясь угадать, который принадлежит дедушке Ильи.

Дом его бабушки и дедушки стоял на крутом берегу деревенского пруда. Тяжелые деревянные ворота и сплошной дощатый забор, выкрашенные зеленой краской, не давали взору проникнуть внутрь.

Злата поставила машину напротив ворот. Она отказалась зайти в дом. Илья выгрузил рыбацкие принадлежности и унес в дом. К машине он вернулся переодетым в джинсы и футболку, со спортивной сумкой на плече и трехлитровой банкой меда в руках. За ним вышел небритый крепкий старик в серых штанах и рубахе навыпуск. Похоже, дедушка Ильи вышел его проводить. Злата поздоровалась, и глаза его, как ей показалось, лукаво сверкнули.

Вскоре Злата и Илья мчались на автомобиле по трассе.

В это время машин на дороге было немного, лишь изредка в темноте высвечивался сноп света. В городе уже зажглись ночные фонари, разноцветно сверкали вывески магазинов. В открытое окно врывался свежий воздух.

– Куда тебя подвезти? – Злата напряженно следила за дорогой – движение было плотным.

– Может, пригласишь чаю попить?

Она бросила на Илью короткий взгляд и снова уставилась на дорогу. Красный цвет светофора сменился на зеленый, и машина рванула вперед. Повернула на перекрестке и помчалась дальше.

Следующий светофор мигал зеленым. Злата покосилась на Илью: «Не успею. Еще оштрафует в моей же машине». Она убрала ногу с педали газа и легонько нажала на тормоз. Машина стала сбрасывать скорость.

– Что ты делаешь? – удивился Илья. – Успеешь проскочить. Резкое торможение не всегда хорошо.

Злата нажала на газ:

– Штрафовать не будешь?

– Ты не на красный едешь. Но если очень настаиваешь, то выпишу протокол. – он широко улыбнулся.

– Ох, ну и хитрый, – фыркнула Злата.

Они проскочили светофор, и в зеркале заднего вида она увидела, как желтый цвет поменялся на красный. «Оказывается, Илья может шутить», – подумала она. Его новое качество ей понравилось, и неожиданно для самой себя она произнесла:

– Хорошо, поехали ко мне. – сказала и удивилась – обычно отказывалась от подобных предложений.

Они приблизились к центру. Улицы дополнительно освещались яркими витринами дорогих магазинов.

Злата проскочила несколько перекрестков и завернула к высотным домам, белеющим в ночной прохладе. Медленно двигаясь к железным воротам, нажала кнопку на брелоке. Ворота послушно поползли в сторону. Взору открылся просторный двор с дорожками, газонами и огромной детской площадкой. Машина нырнула в подземную парковку под домом, сделала круг и припарковалась.

Втроем они вошли в маленький коридорчик. Злата поздоровалась с пожилой консьержкой, которая что-то вязала. Та удивленно воззрилась на Илью, но ничего не сказала.

Они прошли дальше и остановились возле глянцевых дверей лифта. На нем поднялись на девятый этаж. Пока ехали, звучала негромкая музыка.

Грэсси первая выскочила на площадку и подбежала к одной из дверей. Почти неслышно открылся замок, и все трое зашли внутрь квартиры. Щелкнул выключатель, и мягкий свет залил стеновые панели под дерево. Собака толкнула мордой неплотно запертую дверь в ванную, запрыгнула в ножную ванну и застыла в ожидании.

Пока Злата мыла лапы собаке, Илья налил в чайник воду и поставил на плиту греться. Злата застала его, когда он наливал мед в вазочку. Золотистая жидкость медленно вытекала из банки тоненькой ниточкой, образуя в месте падения башенку.

– Всегда удивляюсь тому, с какой величавостью стекает мед. – Злата зачерпнула мед и стала крутить ложку вокруг оси, наматывая на нее мед, как ленту.

Илья молчаливо наблюдал за ее движениями.

– Интересно было узнать, как ты живешь. Уютно. – Он окинул взглядом цветущий бальзамин на подоконнике и прихватки на стене в виде матрешек. Щеки Златы порозовели – наверное, такие прихватки выглядели по-детски, но они ей нравились.

– Почему ты стал гаишником? – прервала Злата молчание.

Вопрос, похоже, Илье не понравился. Он откинулся на спинку стула и пытливо взглянул на нее.

– Наверное, я должен ответить так – чтобы бороться с нарушителями на дорогах. – дежурно ответил он. – А не брать взятки, как думают многие люди.

– А это не так? – хмыкнула Злата.

– У тебя я не брал взятку.

– Я тебе и не предлагала.

Она открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но он улыбнулся:

– Хозяйка, чем будешь гостя потчевать: чаем или одними вопросами?

Покраснев, Злата придвинула к Илье кружку и вазочку с печеньем.

– Ты даже не притронулся к чаю. Извини, все еще не могу забыть, как ты задержал меня на переходе.

Илья отложил в сторону ложку.

– За дело задержал. А если бы машина выскочила?

– Но я же не маленький ребенок. Видела, что дорога пустая.

– А другие что, тоже маленькими детьми были? Ты даже не представляешь, сколько и чего я видел.

– И чего и сколько?

– Тебе лучше не знать, – отрезал Илья и нахмурился.

– А что ты сейчас видишь? – решила подразнить его Злата.

Брови его разгладились, и он пристально взглянул на нее:

– Сейчас я вижу перед собой очень красивую девушку. И эта девушка уже не первый раз нарушает мои планы.

Илья бережно взял ее за запястье, и их глаза встретились. Мгновение они смотрели друг на друга; затем он прижал Злату к груди, ничего не говоря – слова сейчас были бы излишними. Она вдохнула запах – запах силы и желания, и покорилась его рукам.

Их разбудил звонок сотового телефона. Злата долго не могла понять, что за музыка играет. Илья попытался вслепую нащупать рядом с собой мобильник. Наконец, понял, что находится не дома и рывком сел на кровати. Она прогнулась под его весом, и Злата скатилась к Илье под бок. Он придержал ее, чтобы не упала, подхватил джинсы и выудил из кармана разбушевавшийся телефон. Обнял свободной рукой Злату и сказал в мобильник:

– Да, мама, слушаю. Что? Опять сосед буянит? – в его голосе зазвучал металл. – Ничего не предпринимай, я сейчас приеду.

Скрипнули пружины, Илья нехотя поднялся и стал торопливо одеваться. Злата включила торшер и села на краю кровати, сонно моргая. Свет осветил мебель и Илью. Злата с удовольствием разглядывала широкие плечи и тугие сплетения мышц. Илья ухватил ее взгляд и усмехнулся:

– Спасибо за гостеприимство, но мне пора.

– Тебя довезти?

– Не надо. Вызову такси, а ты отдыхай.

Злата вышла проводить в коридор. Она молчаливо наблюдала, как он быстро надел и зашнуровал кроссовки. Он уже открывал дверь, когда она произнесла:

– Сегодня я потушу кролика со сметаной и грибами. Приходи, моя очередь угощать.

Грэсси стояла рядом, приветливо махая хвостом. Он потрепал ее за ушами и улыбнулся.

– Я смогу только вечером.

– Приходи вечером.

– Договорились. Спокойной ночи.

Он притянул ее к себе, легонько поцеловал и сам закрыл за собой дверь. Злата вернулась в спальню. Ей вдруг остро захотелось, чтобы Илья остался. «Да что же это такое со мной? – изумленно подумала она. – Пустила в квартиру, оставила ночевать, да еще сама назначила свидание!».

– Грэсси, как тебе новый знакомый? – спросила Злата. В ответ Грэсси подошла к хозяйке, положила голову на колени и шумно вдохнула. – Понравился, да?

Питомица махнула хвостом. Злата задумчиво погладила ее, затем потянулась и выключила торшер, удивляясь, почему ее вдруг так сильно привлек малознакомый парень. «Повстречаюсь с ним немного, а потом брошу», – решила она и легла спать.

Глава 6. Жилище Атропы

Рапису не хотелось встречаться со старой ведьмой Атропой. Он всерьез опасался, что однажды она выйдет из подчинения хозяину и превратит Раписа в жабу или крысу. Его невольно передернуло, когда вспомнились ее безумные глаза. Обычно таким взглядом смотрели сумасшедшие люди, для которых не существовало преград и ограничений, принятых среди нормальных людей.

Рапис помотал головой, стряхивая с себя наваждение. Он все равно пойдет к ней, как бы не боялся. Ослушаться хозяина было еще страшнее. Атропа могла и не превратить в жабу, но хозяин обязательно накажет за неисполнение приказа. По счастью, Рапису удавалось избегать наказаний, но он видел, как корчились в муках ослушавшиеся Вещего Дисмарха слуги. Тело советника покрылось липким потом. С хозяином шутки плохи.

Советник подтянул подпругу у невысокого, но мощного рыжего коня с широкой спиной. Тот спокойно стоял, повернув уши в сторону соседнего денника. В нем огромный вороной конь по кличке Смерч возмущенно бил копытами по стенкам – ему тоже хотелось на волю. Рапис покачал головой – он мог брать в конюшне любого коня, кроме Смерча. На нем ездил только хозяин.

Рапис сел верхом на рыжего и надавил шенкелями. Конь строптиво вскинул задом – видимо, почувствовал страх наездника. Рапис постарался успокоиться, вспомнив что-нибудь приятное. Он представил старичка Лея, мужа Атропы, и страх уменьшился. В видении Лей приветливо улыбался бесхитростной улыбкой. Рапис улыбнулся в ответ и дернул поводьями. Конь послушно потрусил к открытым воротам, а затем поскакал по запыленной дороге.

Атропа жила в стороне от деревни. Ее дом стоял за поворотом дороги, напротив огромного ясеня. Дважды в год листья на ясене полностью опадали, а через лунный месяц-другой отрастали вновь. Жители шептались, что на дереве сказывались колдовские штучки Атропы.

В этот раз ясень шелестел сочной зеленью.

Жители старались не появляться без нужды в этом месте. Поговаривали, что ночью, особенно в полнолуние, там творились необъяснимые вещи – бродили полупрозрачные белые фигуры, летали в воздухе предметы – косы, топоры, пилы.

Те смельчаки, что решались пройтись мимо, говорили противоречиво. Одни отмечали, что там властвует тишина: не свистели птицы, не жужжали мухи; ни шевелились травы и листья на ясене. «Словно все застыло», – шептали они. Другие, напротив, утверждали, что там дул сильный ветер, качая ветвями дерева; летали тучи черных воронов, садились на землю и что-то клевали.

Рапис тоже держался в стороне от жилища Атропы и от нее самой, лишь по необходимости встречаясь с ней в пределах замка Вещего Дисмарха. Впрочем, и сама Атропа, похоже, не жаждала общаться с советником, стараясь прошмыгнуть мимо как можно скорее. Они вели себя так, будто заключили негласный договор не разговаривать и не смотреть друг на друга.

Договор не касался ее мужа Лея, ему Рапис всегда был рад. Иногда советник колдуна удивлялся, как могли стать мужем и женой таких два абсолютно противоположных существа. Насколько Атропа была угрюма, настолько Лей – добрым и приветливым. Наверное, если бы Рапис решил жениться, то подобрал бы себе жену с характером, похожим на его.

Рапис подошел к дому Атропы, внимательно приглядываясь и прислушиваясь. Ничего необычного он не заметил. Не летали возле дома стаи ворон; рядом с ними не свистели топоры, и не звенели, порхая над крышей, пилы. Дом выглядел, как обычное жилище – построен из толстых бревен и крыт красной черепицей. Советник открыл узкую калитку и прошел по протоптанной дорожке к входной двери. Толкнул ее, и дверь отворилась с тихим скрипом.

Одетая в черную кофту и тоже черную длинную юбку Атропа что-то варила, суетясь у покрытой сажей печи. Пахло очень даже аппетитно – вареным мясом с овощами и специями. Рапис невольно сглотнул слюну, хоть и признался себе, что вряд ли отважился бы отведать угощения в этом доме.

Заметив гостя, Атропа выпрямилась и обтерла руки об фартук. Рапис стоял в дверях, ожидая приглашения, но она молчала. Скрипнула половица, и из комнатной двери, прикрытой занавеской, выглянул Лей. Он посмотрел на советника, и глаза его по-доброму засветились.

– Жена, почему не приглашаешь гостя в дом? – спросил он.

Атропа недовольно кивнула, смахнула полотенцем пыль с табуретки и пододвинула к Рапису. Он сделал пару шагов вперед и остался стоять, надеясь быстро выполнить поручение и убраться отсюда, как можно скорее. Очень не нравились ему сушеные лягушечьи шкурки на стене и вороньи перья с клювами, развешанные пучками; да и вся обстановка в доме, включая массивный стол и грубо сколоченные стулья, выглядела мрачно. Рапис решил обойтись без принятых приветствий и сообщил сразу, зачем пришел:

– Вещий Дисмарх наказал мне передать вам его слова. Вы оба должны отправиться в мир людей. Узнайте, не случилось ли в нем чего-либо нового.

Атропа выслушала Раписа молча, не выразив удивления или смущения. Рапис даже был уверен, что она ждала его прихода. Скорее всего, с помощью колдовства она уже знала, что должна отправиться с мужем в мир людей. Ее муж выглядел озадаченным.

– Как мы узнаем, что в мире людей что-то произошло? – спросил он.

– Положись в этом на жену, уж она-то мастер угадывать необычное. – ответил Рапис.

Как только Рапис озвучил причину визита, Атропа отвернулась от него. Возле печки стояли три ухвата: для маленького чугунка, для среднего и для большого чугуна. Она выбрала самый большой ухват, с тремя набалдашниками на конце деревянной рукоятки. Просунула его в пылающее жерло печи и с грохотом вытянула наружу объемный, размером с десятилитровое ведро чугун. Сбила ухватом с него плоскую крышку. Она свалилась на кирпичи, возмущенно гремя. Из чугуна взметнулось густое облако пара. Часть его поднялась к потолку, а часть раздулась юбкой возле чугуна. Атропа нахмурилась. Ее рука потянулась к висящей на деревянной перегородке толстой прихватке.

Рапис не поверил своим глазам, когда разглядел в облаке пара силуэт девушки с собакой. Рядом с ними, как ему показалось, стояла подозрительно похожая на Лея мужская фигура. Рапис протер глаза, желая разглядеть, как следует, но пока тер глаза, Атропа долбанула ухватом по чугуну. Он глухо заворчал, часть воды с шипением выплеснулась через край и шлепнулась на горячие кирпичи. Облако пара полностью скрыло чугун, печь и Атропу. Рапис прищурился в надежде увидеть еще какие-нибудь фигуры, но тщетно. Это был обычный пар. В следующее мгновение завеса рассеялась, и воздух вновь сделался прозрачным. Атропа все также стояла возле печи. Крышка уже лежала на чугуне, а Атропа торопливо сметала куриным крылом золу в старое помятое ведро. Лей стоял в дверях, как ни в чем не бывало. Похоже, он ничего не заметил.

Рапис засомневался: полно, а точно ли его посетили видения? Наверное, ему причудились силуэты девушки с собакой и Лея? Скорее всего, так и было. Рапис боялся Атропы, вот и напридумывал себе невесть что, разглядев в струях пара несуществующие картинки. Он зажмурился и глубоко выдохнул, прислушиваясь к частому биению сердца. Когда он вновь отважился раскрыть глаза, то увидел, что хозяйка дома монотонно перемешивала варево, по-прежнему игнорируя гостя. Рапис даже подумал, что она забыла о нем, и решил напомнить о себе:

– Что передать Вещему Дисмарху?

Не поворачиваясь к нему, Атропа угрюмо пробурчала:

– Когда отправляться?

– Сейчас, – ответил Рапис.

Ложка в ее руке дрогнула, и варево чуть не вылилось, так и оставшись неопробованным. Ведьма кивнула в сторону чугуна и спросила:

– Поесть можно?

– Можно, – ответил Рапис.

Лей повеселел и потянулся к полке, на которой стояла посуда: чашки, плошки, глиняные кружки. У самой ближней к краю кружки была отбита ручка и отколот краешек ободка. Лей достал три глиняных чашки, одна из которых, с покрытым глазурью боковым цветочным рисунком, явно предназначалась для гостя.

Ведьма засуетилась, разливая в чашки варево из чугуна поменьше.

Советнику очень не хотелось расстраивать Лея, но все же он выставил руку вперед и произнес:

– На меня не накрывайте, я тороплюсь. – Рапис заметил на лице Лея разочарование и поспешил уйти.

На улице он вздохнул с облегчением – уж слишком гнетущая стояла в доме атмосфера, несмотря на добродушного и гостеприимного хозяина.

Глава 7. Встреча в лесу. Столкновение

Злата купила Грэсси, когда той был всего лишь месяц; специально ездила за ней в другой город. Щенок понравился: крупный, с мягкой блестящей шерсткой и толстыми лапами; но больше всего привлекла ее отличная родословная.

Семен Леонидович, заводчик, радушно встретил гостью. Провел в большую комнату, усадил на диван и вручил щенячью метрику. Щенок крутился рядом, неуклюже переваливаясь; с любопытством обнюхивал гостью и усиленно крутил коротким, похожим на кочерыжку, хвостиком. Затем вскарабкался, как лягушонок, на диван, пробежался по нему и спрыгнул обратно на пол. Неудачно приземлился. Коротко взвизгнул и поковылял, припадая на переднюю лапу, под круглый стол, где и улегся.

Больную лапку осмотрели. Щенок разрешил ее прощупать и несколько раз согнуть-разогнуть; лишь однажды тихонько заскулил. Похоже, ни переломов, ни вывихов не было. Отпустили, и он вновь захромал.

Семен Леонидович поднял жилистую руку и озабоченно потрепал начавшую лысеть голову.

– Ничего не понимаю. Серьезного ничего не видно, и все равно хромает. Впрочем, у чернышей такое бывает. Щенки тяжелые, часто неудачно прыгают. Чтобы не сомневаться, можно съездить к ветеринару и сделать рентген.

– Извините, но больного щенка забрать не могу, – голубые глаза Златы обожгли холодной решимостью. – Мне нужна отличная собака: такая, чтобы ходить с ней на выставки и занимать первые места. За это и плачу хорошие деньги. Неизвестно, как падение отзовется в будущем. Я отказываюсь от щенка.

Надменность гостьи удивила хозяина. На его лице словно было написано: «Молодая, красивая, и такая высокомерная».

Щенок, видимо догадавшись, что решается его будущее, приковылял к девушке, покрутился возле нее и улегся рядом, доверчиво положив голову на ступню. Шумно выдохнул и замер.

– Смотрите, а она вас признала, – удивился Семен Леонидович. – Мне голову на ноги не кладет.

Тонкие полукруглые брови Златы приподнялись, в голубых глазах мелькнуло изумление. Она заколебалась. С одной стороны, несколько месяцев ждала этого щенка, а с другой, – не хотелось оказаться хозяйкой бракованной собаки. Еще раз осмотрела щенка – смешной, с торчащей вверх челкой и мохнатой, как у ершика, мордой. Почему он признал ее? Что увидел в ней необычного? Злата решительно встала.

– Хорошо, едем к ветеринару.

Семен Леонидович положил руку на лоб, почесал редкий пушок и растерянно пробормотал:

– А я вам сразу это и предлагал.

Рентген показал, что вывихов и переломов нет. Приветливая улыбчивая ветеринар заверила, что через два-три дня хромота пройдет.

– Вы гарантируете, что с лапой все в порядке? – голубые глаза Златы прожигали насквозь.

– Абсолютно! – ветеринар погладила щенка по голове, и в ответ он приветливо замахал хвостиком. – Можете показать снимки другому ветеринару, он скажет то же самое.

– Хорошо, – Злата повернулась к Семену Леонидовичу. – Я возьму щенка, но если хромота не пройдет, то верну его обратно.

Семен Леонидович пожал плечами и привычно почесал голову.

Щенок словно понял, что теперь у него новая хозяйка, и прихромал к ее ногам. Задрал голову, стараясь смотреть ей в лицо. Это показалось ему не совсем удобно, и он плюхнулся на задние лапы.

Его втиснули в клетку для переноски собак, поставили в багажник машины и повезли жить в незнакомое место.

***

Собачонок легко освоился в новом доме: бегал по квартире, высоко задрав кочерыжку, таскал собачью игрушку и грыз ее. Самым любимым местом стала кухня с ароматными запахами и вкусной едой. С набитым животом часто засыпал под столом. Злата осторожно поднимала щенка и переносила на собачью подстилку в углу комнаты.

Грэсси скоро превратилась в крупную собаку с черной лоснящейся шерстью, мощными лапами и крупной головой, на которой красовались длинные усы, борода и брови. И хоть росла она быстро, но взрослела медленно – в годовалом возрасте все еще вела себя, как щенок, все люди для нее являлись добрыми и хорошими друзьями. Больше всего Злате не нравилось, что она ко всем ласкалась. Не все люди понимали, что большой лохматый пес радуется встрече. Многие, особенно женщины, пугались, начинали визжать и истерично требовать, чтобы убрали собаку. Приходилось выбирать такие места для прогулки, где не ходили люди.

Почти каждый день Злата ездила в лес. В нем она разрешала Грэсси свободно гулять, не боясь, что собака выкажет кому-нибудь свою любовь – уж слишком она любила людей, и знакомых, и чужих.

Грэсси свободно бегала между кустов, принюхиваясь чуть ли не к каждому деревцу и травинке, скребла лапой землю и жевала сломанные ветки.

В дальней части сосняка люди появлялись редко. Обычно в это время года шли дожди, но нынче последняя неделя июня выдалась теплой и сухой. Злата осторожно ступала, стараясь не запнуться о толстые корни или не провалиться в ямы, которые попадались, и думала о двух старушках возле подъезда: «Сидят целыми днями, как две старые колоды. Все чего-то выглядывают, вынюхивают. И смотрят так, словно я им чего-то должна. Лучше бы занялись чем-то. Цветы разводили, что ли».

Грэсси вынырнула из зарослей кустов и насторожилась. Злата прислушалась и уловила людские голоса На всякий случай прицепила к ошейнику поводок. Голоса приближались. Скоро можно было понять, как старушечий голос повторял одну и ту же фразу: «А я тебе говорила, много раз говорила. Столько раз повторяла, а ты все равно сделал не так, как надо».

На старой заброшенной тропинке появилась пожилая пара. Худой невысокий старичок, одетый в легкую рубашку и потертые брюки. Забавно взъерошенные седые волосы делали его похожим на подростка. Выцветшие голубые глаза прятались под торчащими редкими бровями. Бесхитростный взгляд говорил, что старик и мухи не обидит.

Совсем по-другому выглядела его спутница – судя по всему, супруга. Дородная, с массивной грудью, гладко зачесанными и собранными на макушке в пучок седыми волосами. Под низким лбом сердито сверкали близко поставленные серые глаза. Одета в простое платье, в руке держала корзинку. Старуха водила перед носом старичка указательным пальцем, словно желая вдолбить в него истинность и важность своих слов. Он покорно плелся рядом с ней, опустив глаза. Перед поворотом тропинки он поднял голову и заметил Злату. Остановился и стал с интересом разглядывать ее и собаку. Это не понравилось его спутнице, и она дернула старика за рубашку:

– Что уставился, собак не видал, что ли? Или на девок потянуло, а? Пошли, давай!

Скрипучий голос продребезжал, как ржавые петли у двери. Старичок вздрогнул и послушно поковылял за сварливой подругой.

Грэсси пригнула голову к земле и застыла, как хищник, готовый к нападению. Затем внезапно громко залаяла, выдернула из рук поводок и понеслась к прохожим, волоча поводок по земле. Старуха вскрикнула и испуганно спряталась за старичком.

– Стоять! – рявкнула Злата и побежала следом. – Рядом!

Грэсси развернулась и послушно села у ноги хозяйки, не переставая наблюдать за прохожими. Похоже, что-то не нравилось ей в старухе, и она зарычала. Первый раз хозяйка услышала рычание питомицы. Низкое, утробное, как рокочущий прибой.

– Фу! – цыкнула она. – Это что такое? Не узнаю тебя! С чего вдруг такая злоба?

Несколько секунд старуха сверлила собаку взглядом, затем прошипела:

– Намордник одевать надо и крепче держать! Развели собак, пройти невозможно, только гадят да на людей кидаются.

Злата покраснела. Конечно, хозяин всегда виноват, если его собака бросается на прохожих – нужно лучше воспитывать питомцев и крепче держать. А разве люди не виноваты, когда провоцируют собак неправильным поведением? Если бы не ругалась старуха на своего мужа, то и Грэсси не залаяла бы. Злате захотелось ответить что-нибудь язвительное, вроде: “А ты сама-то чего орешь? Не вопила бы, и собака промолчала бы”. Возможно, она так бы и сказала, но Грэсси вдруг зарычала еще сильнее, словно поняла, что отзываются о ней не очень хорошо.

– Она что, чего-то плохое вам сделала? – в глазах у Златы мелькнул холодный огонек.

Старуха больше не пряталась за спутником. Она выступила вперед и раздраженно бросила:

– И от хозяев толку никакого, такие же бестолковые лодыри.

Шерсть на холке собаки встала дыбом, и она рванулась вперед. Злата едва успела перехватить ее за ошейник. Старуха что-то недовольно бурчала; а собака продолжала к ней рваться. Злата чувствовала, что еще немного, и пальцы разожмутся. Она с трудом удержала поводок при очередном броске, не сдержалась и выпалила:

– Знаете, что, а на хороших людей мы не лаем!

Старуха застыла с открытым ртом. Старичок довольно хмыкнул, видимо, соглашаясь со Златой. Спутница грозно взглянула, он потупился и отвернулся. Не произнеся ни слова, она двинулась вперед по тропинке, угрюмо рассекая грудью воздух, а старик засеменил следом. Прошел несколько шагов, улыбнулся и подмигнул Злате и Грэсси. Супруга остановилась, и он торопливо потрусил за ней. Через несколько секунд пара исчезла за поворотом. Прежде, чем скрыться, старуха обернулась, и глаза ее злобно сверкнули.

Радость от прогулки померкла. Грэсси сидела рядом, внимательно прислушиваясь к затихающим вдали шагам. Злата не рискнула ее отпустить, чтобы не побежала следом за удаляющейся парой.

Грэсси нехотя плелась за хозяйкой. Иногда замедляла ход и оглядывалась на оставшийся позади лес. Сегодня она не успела, как обычно, обнюхать любимые места и погоняться за серой вороной. Ох уж эта ворона! Хитрая и наглая; так и норовила выдернуть клок шерсти для своего гнезда или клюнуть в голову; но больше всего раздражало ее противное карканье.

Ворона сидела на дереве боком и провожала собаку, хитро поблескивая влажным глазом.

В голосе Златы звучало раздражение:

– Всю прогулку испортила! Чего ты взъелась на эту старуху? Да, она противная. И что? Из-за этого бросаться надо? А я потом отвечай, если ты что-нибудь натворишь?

Уши собаки постоянно двигались: одно было направлено назад, в сторону леса, а другое – в сторону хозяйки.

Шагов за десять до автомобиля Грэсси затормозила, и поводок натянулся.

– Вперед! – Злата ждала.

Собака упрямо стояла, словно показывая своим видом, что дальше не пойдет. Команда прозвучала жестче.

– Вперед, я сказала!

Грэсси виновато вильнула хвостом и прижала уши, но не сделала, ни шагу, она словно не понимала, чем хозяйка недовольна. Злата начала сердиться: такого непослушания давно не было.

– Барьер!

Грэсси нехотя подчинилась. Неуклюже запрыгнула внутрь и легла. От толчка машина покачнулась.

– Вот так будет лучше! – сказала Злата, вытаскивая запястье из петли поводка.

Внезапно автомобиль пополз вперед.

– Неужели не поставила машину на ручник? – чертыхнулась Злата.

Частенько у нее с кроссовером было что-нибудь не так. То она забывала вовремя залить бензин в бензобак, и мотор глох вдали от заправки. То полгода назад забыла выключить фары, из-за чего за ночь аккумулятор разрядился. Пришлось срочно вызывать такси, но на занятия все равно опоздала. Примерно через месяц ответила на звонок по сотовому телефону, когда сидела за рулем. Разговор отвлек от дороги. Злата не сразу заметила, как идущая впереди машина сбросила ход. Чудом кроссовер остановился в полуметре от Ниссана. Однажды даже оставила распахнутой дверь.

Сегодня не подняла ручной тормоз. Автомобиль стоял на небольшом возвышении, при прыжке собаки сдвинулся с места и покатился.

Злата нырнула внутрь машины и поспешно пробралась к водительскому сидению. Нажала на педаль тормоза, и движение прекратилось. Злата убрала со лба взмокшие волосы и со вздохом откинулась на спинку кресла. Немного погодя пристегнула ремень безопасности и опустила боковое стекло. От ворвавшегося внутрь ветра душный воздух посвежел, и сразу стало легче дышать. Грэсси сидела сзади, высунув язык.

Кроссовер снова двинулся вперед. «Что за фигня? Я не нажимала на газ! Отказали тормоза? Почему?». Нога сильнее надавила на педаль, но тормоза не сработали. Поднятый ручник тоже не остановил машину.

Автомобиль разгонялся. Впереди – крутые ступени с поворотами. Машина по ним не проедет, обязательно врежется в бетонную плиту. Злата жала и жала на тормоза, надеясь, что они сработают, но кроссовер не слушался. На приличной скорости он заехал на верхнюю ступень и помчался по лестничному пролету. Бетонная стена приближалась. Шероховатую поверхность почти надвое разделяла узкая трещина. В одном месте щель расширялась; из углубления торчали куски старого бетона.

Ожидая удара, Злата зажмурилась. Машину тряхнуло, и движение прекратилось.

Увиденное зрелище ужаснуло. Передние колеса крутились в воздухе; кроссовер почти наполовину висел над пропастью. Непонятно, за счет чего он держался. Внизу блестела вода, противоположный берег терялся вдали.

Что за фигня? Откуда взялась пропасть, и куда пропали ступени? Где лес, в котором они гуляли, и старые полуразрушенные бетонные блоки? Спит она, что ли? Почему тогда она боялась даже глубоко вздохнуть, а не то что пошевелиться, да и картина выглядела слишком реалистично. Ладонь явственно чувствовала слегка шершавый руль, ноги до упора давили на педали; а сердце стучало с такой силой, что отдавалось в висках. Злата сглотнула комок в горле. Кроссовер угрожающе шевельнулся. Липкий страх пополз по спине. Злата решила, что разберется, когда выберется из ловушки. Проглотив комок, она сильнее сжала в руке поводок, думая о том, чтобы Грэсси не прыгнула на переднее сидение и не сместила центр тяжести. В машине стояла тишина. Злата осторожно повернула голову назад. Салон был пуст. Рука все еще чувствовала тяжесть поводка. Медленно разжались пальцы, но вместо кожаного ремня на ладони лежала крошечная резиновая фигурка, похожая на Грэсси. Такие же треугольные уши, короткий хвост, мохнатая голова и лапы. Злата оторопело смотрела на игрушку, не понимая, как она очутилась в руке.

Послышался тихий скрежет: кроссовер сдвинулся с места и пополз вниз. От страха Злата закрыла глаза.

Глава 8. Странный мир

Шум ветра заставил прийти в себя, и Злата открыла глаза. Над головой беззаботно синело небо, легкий поток воздуха обдувал лицо. Снизу слышался плеск воды. Злата медленно пошевелилась, и в бок уткнулось что-то твердое. Ладонь нащупала заостренный камень. Злата поморщилась и села, стараясь не обращать внимания на ломоту в теле. На руках ссадины и царапины, левая нога болела. Злата смутно помнила, как выбралась из машины: кроссовер уткнулся носом в выступающую каменную ступень и остановился. Она поспешно открыла дверь, пока он не пополз дальше, и неловко упала на каменный выступ.

Она огляделась. Площадка, на которой сидела, тянулась узкой полосой. Снизу и сверху тянулся отвесный склон. Стены выглядели так, словно кто-то рубанул их по вертикали гигантским топором; только в том месте, где съезжал кроссовер, поверхность снижалась постепенно.

Злата так и не поняла, что случилось: как машина съехала с обрыва, которого в этих местах никогда не было? Она встряхнула головой – бред какой-то. Злата не допускала и мысли о том, что сошла с ума. Она всегда гордилась тем, что могла трезво оценить почти любую ситуацию. Эту способность она унаследовала от своего отца, а тот, в свою очередь, от своего. Ее дедушка до конца жизни сохранил ясность ума.

Наркотики она не принимала, не пила и не курила. Тем страннее выглядела странная забывчивость. Хорошо, допустим, Злата как-то вырубилась и на автомате доехала до обрывистых гор. Только где такие горы находились, она не представляла. Насколько она знала, нигде поблизости подобных не было. Уральские горы хоть и назывались горами, но походили скорее на холмы, а не на каменные хребты. Вряд ли она переместилась со среднего Урала, где жила, на северный Урал, где горы выше и круче. Даже если она необъяснимым образом приехала на северный Урал и взгромоздилась на кроссовере на горную вершину, что само по себе звучит нелепо, то как объяснить вот это? Злата разжала пальцы и уставилась на игрушку. Она удивительным образом походила на настоящую Грэсси, даже темные глаза светились, как у живой. А где же сама Грэсси?

– Грэсси! Ты где? – позвала Злата.

Сверху не донеслось ни одного шороха или хруста; и кудлатая голова не появилась.

– Ладно, потом разберусь, сперва выкарабкаюсь отсюда. – Злата вздохнула и осмотрела местность.

Задняя часть кроссовера опиралась на верхнюю часть скалы. Пожалуй, можно выбраться из западни, если вскарабкаться на нее и попытаться дотянуться до края утеса. Злата с сомнением оглядела автомобиль. Он держался на круче благодаря каменной ступени, в которую уткнулся передним бампером. Как долго он продержится в таком положении? Сможет ли выдержать еще и вес человека? Злата тихонько его толкнула. Он вздрогнул, как гигантское животное, которое нечаянно оступилось, и замер. Похоже, по такому ненадежному сооружению наверх не залезть.

По гладкой и скользкой стене тоже не выбраться. У Златы не было скалолазного снаряжения, а руки с ногами не могли цепляться за гладкую поверхность, как лапки у мух.

Взгляд ее зацепился за узкую, почти вертикальную трещину, которая тянулась до самого верха. Была бы Злата маленькой букашкой, смогла бы по ней подняться, но для человека трещина слишком мала.

Она огляделась. На площадке не росли деревья, и толстые ветки не валялись. Похоже, без посторонней помощи не обойтись. Злата нащупала в кармане сотовый телефон и вытащила наружу. Засветился экран; пустые столбики показали, что связи нет. «Блин, только этого мне сейчас и не хватало!». – она подняла руку выше, надеясь, что связь появится, но ничего не изменилось. Тогда она оперлась ладонями о каменную кручу, задрала вверх голову и прокричала:

– Эй, кто-нибудь! Помогите!

Никто не откликнулся, лишь маленький камушек обвалился под рукой, прокатился по стене и исчез в пропасти.

– Э-ге-гей!

Никакого ответа. Похоже, придется искать другой выход. Злата двинулась вдоль террасы. Заныла нога, а боль в боку заставила поморщиться. Злата прижала ладонь к талии, немного потерла, и стало легче.

Горная ступень неумолимо сужалась. Скоро она слилась с вертикальной кручей. Дальше идти было опасно – если что, в таком узком месте не получится развернуться. В растерянности Злата огляделась, не зная, что делать дальше.

Под ногами что-то блеснуло, и Злата наклонилась, чтобы лучше рассмотреть. Две округлые трубки из нержавейки крепились к камню. Они тянулись вниз, каждые полметра соединяясь между собой перекладинами. Лестница! Злата с удивлением разглядывала, не понимая, откуда она здесь взялась. Так ничего и не придумав, подергала ее – вроде держалась крепко. Положила телефон и резиновую фигурку в карман брюк, перекинула ноги на верхнюю перекладину и стала спускаться.

Сколько поперечин уже миновала? Злата сбилась со счета. Попробовала оценить высоту и посмотрела вниз. Узкая лестница терялась в бесконечном пространстве, взгляд не нащупал дна. Девушка прищурилась, напрягая глаза, и вдруг показалось, что она потеряла опору. Скала, воздух завертелись, смешались друг с другом. Противная тошнота подступила к горлу. Опасаясь сорваться, Злата всем телом припала к лестнице, закрыла глаза и прошептала: «Только не смотри вниз, только не смотри вниз!». Постепенно головокружение прошло. Она стиснула зубы и продолжила спуск.

Из небольшого отверстия в скале сочилась вода. Тихо журча, стекала вниз. При движении лестница покачивалась. «Господи, хоть бы выдержала, хоть бы не развалилась! – думала Злата, глядя на ржавые потеки на камнях – Доберусь ли я когда-нибудь до твердой земли? Хватит ли сил?». Она начала уставать. Пот застилал глаза, влажные руки скользили. Несколько раз ступня срывалась с перекладины. Руки и ноги дрожали от напряжения, а в голове пульсировало. Злата по-прежнему не смотрела вниз, боясь головокружения, и шаг за шагом спускалась.

Наконец, ноги нащупали твердую землю. Злата отцепила от лестницы уставшие пальцы, прислонилась спиной к отвесной стене и закрыла глаза.

Постепенно дрожь в руках и ногах исчезла, сердце забилось ровнее.

Злата открыла глаза. Она стояла на берегу моря. Между ним и отвесной скалой тянулась узкая полоска суши. Волны лизали берег, унося с собой горсти песка. Песчаная кромка, с редкими крупными камнями, сглаженными временем и водой, выглядела уныло. Злата двинулась по ней.

За поворотом пейзаж не изменился – все тот же светло-желтый берег, море и высокая скала. Только впереди у большого валуна одиноко маячила чайка. Увидев Злату, похромала к нему прятаться. Одно крыло волочилось, оставляя за собой тонкую полоску. «Сломала крыло? – удивилась Злата. – Как тебя угораздило?». Чайка настороженно наблюдала желтым глазом. «Такая же узница, как и я! Не могу помочь, самой бы как-то выбраться», – пробормотала Злата. В этом месте в воде росли водоросли. Длинные листья колыхались, словно живые существа. Злата прошла мимо них.

Полоса суши уткнулась в отвесную стену. Тупик! Пенистые волны яростно бились о скалы, словно предупреждая, что не потерпят вторжения человека. «Придется вернуться и пойти в другую сторону». На этот раз чайка не спряталась за камнем, с любопытством глядя, как Злата уныло бредет обратно.

Вскоре чайка и лестница остались позади. Солнце начало садиться, и Злата забеспокоилась: «Кончится ли когда-нибудь эта гора?». Воздух уже не слепил глаза, в нем появились мягкие тона. Волны поутихли, словно приготовились ко сну, а солнечные зайчики перестали прыгать по воде.

Впереди в скале мелькнуло большое темное пятно. «Пещера! Может, через нее можно выбраться?». Злата добралась до нее и заглянула в проход.

Внутри отверстия оказалось прохладнее, чем снаружи. Свет от фонарика айфона терялся в глубине. Ни стен, ни потолка он не прощупывал. Звонко капала вода. Злата хотела вернуться, когда вдруг заметила вдали сияющую точку. «Может, это выход?», – подумала она с надеждой. Осторожно двинулась вперед, стараясь не споткнуться о лежащие на земле обломки известняка. Песок под ногами противно захрустел, нарушая пещерную тишину.

Шагов через двадцать фонарик погас. «Ну, давай, включайся!» – палец нажал на кнопку питания, но экран смартфона остался черным. – Что за чушь! Всю ночь телефон заряжался. Я за что отвалила столько денег? Вот за эту тупую бесполезную вещь? Ни позвонить, ни фонарик включить».

Она потрясла его, но экран телефона мрачнел чернотой, словно соревновался непроглядностью с пещерой. Она с раздражением сунула телефон в карман, нащупала в нем резиновую фигурку и сжала в ладони. «Грэсси, куда же ты исчезла?». Глаза привыкли к темноте и стали различать предметы.

Девушка с удивлением оглядывалась вокруг. Странная это была пещера. Огромная: такая огромная, словно Злата находилась не в пещере, а в каменистой пустыне. Несмотря на слабое освещение, отчетливо виднелись валуны. Неясный свет исходил словно ниоткуда. Чувствовалось трепетание воздуха: откуда-то дул ветер. Внизу слышался шум воды, словно под ногами текла река. Маячившее впереди световое пятнышко пропало. «Наверное, нет там никакого выхода. Лучше вернуться, пока не заблудилась». Злата моргнула, и впереди снова зажегся свет.

Она осторожно направилась к нему. Послышался шум, словно скребли по железу. Этот звук заглушил шорох шагов. Потом прокатился глухой раскат.

Глава 9. Кто носитель?

Колобку не спалось. Он вздыхал, крутился с бока на бок, но тщетно. Перед глазами стояла лесная картина из ритуала.

Он понял, что больше не уснет, в сердцах выпалил:

– Да чтоб тебя! – и встал с кровати. Она недовольно заскрипела, словно ворча, мол, сам не спишь и мне покоя не даешь. – Сама виновата, – огрызнулся он. – Не смогла меня усыпить.

Колобок зажег ручную лампу и потопал в общую комнату.

Старая Альва занималась любимым делом – вышелушивала горох. В этом году он выдал небывалый урожай. Настолько богатый, что Колобок наотрез отказался заниматься с горохом, утверждая, что им столько не съесть. Древнийке приходилось работать в одиночку.

Она вскинула голову и удивленно спросила:

– Не спишь? Пришел помочь?

Колобок недовольно вытянул вперед губы:

– Не-ет! Будешь потом кормить меня одним пареным горохом! Я не хочу превращаться в горошину! Ты хотела повторить ритуал. Может, уже пора?

Древнийка со вздохом отодвинула поднос с горохом в сторону и направилась к печке за чашей. Вскоре в ней уже кипела жидкость, а на палочке надувался пузырь. Внутри него снова появились заросли кустов и деревьев, зашелестели листья и запели птицы.

На тропинку вышла девушка в легкой футболке и в серых укороченных брюках. Длинные волосы гладким шелком струились по спине, стройные ноги в мягких мокасинах бесшумно ступали по лесной дорожке.

Колобок так и впился в нее взглядом, уж слишком девушка была хороша. Казалось, что белая кожа ее светилась, волосы колечками вились над высоким лбом, а глаза прозрачностью напоминали чистое небо в солнечную погоду.

Колобок повернулся к Старой Альве. «Это и есть носитель? Почему из мира людей?» – шепотом спросил он. Она приложила палец к губам и неодобрительно покачала головой: «Тс-с, смотри дальше». Колобок снова повернулся к пузырю.

Рядом с девушкой бежала на поводке большая лохматая собака. Похоже, они возвращались с прогулки.

Услышав, видимо, что-то необычное, собака вытянула шею вперед и закрутила ушами. Деревья расступились, и Колобок со Старой Альвой увидели припаркованную на обочине машину ДПС, за которой белел автомобиль. Высокий крепкий гаишник стоял возле широко распахнутой двери кроссовера и внимательно осматривал пустой салон.

Девушка круто остановилась, словно налетела на препятствие, и полезла в сумочку. Достала из бокового кармашка связку ключей с брелоком; посмотрела на него и нахмурилась. «Вот черт, – выругалась она, – неужели не поставила на сигналку?».

Гаишник, похоже, так увлекся осмотром, что не заметил, как девушка подошла к нему почти вплотную. Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда она спросила:

– Что случилось, господин полицейский? Я что-то нарушила? Может, припарковалась под запрещающим знаком?

Он стремительно обернулся, подобрался и стал похожим на тигра, готового к прыжку. Даже Колобок почувствовал, какой дикой силой и уверенностью повеяло от него. Девушка невольно подалась назад, видимо, испугавшись глубины этой силы. Гаишник внимательно осмотрел ее, словно оценивая степень опасности, перевел взгляд на собаку, которая дружелюбно махала коротким хвостом, и расслабился, став похожим на обычного крепкого парня в полицейской форме. Заметив, что девушка испугалась, чуть заметно улыбнулся.

– Ваша машина? – чуть хрипловатым басом спросил он.

– Да.

– Документы покажите, пожалуйста.

– Пожалуйста, – ответила девушка и полезла в сумочку.

Гаишник внимательно осмотрел права, свидетельство о регистрации транспортного средства, не забыл заглянуть и в автомобильную страховку.

– Что же вы, Злата, оставляете двери распахнутыми? Я уж подумал, что с владельцем машины что-то случилось. В следующий раз будьте внимательнее.

Он вернул документы. Собака сильнее закрутила хвостом и потянулась мордой к его руке.

– Фу! – приказала Злата и дернула за поводок. Собака виновато покосилась на хозяйку и отступила.

– Кусается? – спросил гаишник.

– Нет, не научилась еще.

– Серьезная собака, такую обязательно надо дрессировать. – он опустил глаза и спросил у пса: – Что, красавица, в лесу гуляла?

Собака сильнее закрутила хвостом, рванулась вперед и прижалась к нему боком. Он похлопал ее по спине, а Злата сильнее дернула поводок и кратко сказала:

– Рядом.

Гаишник улыбнулся открытой улыбкой. Обычно так улыбаются добрые люди.

– Не сердитесь на нее. – попросил он и протянул руку к голове пса. – Меня собаки любят, и я их – тоже.

Он почесал собаке за ушами. Та от удовольствия прикрыла глаза, а гаишник весело рассмеялся.

Злата ничего не ответила, видимо, желая, чтобы он оставил ее в покое. Похоже, он понял, что она не расположена к разговору, и усмехнулся:

– Кажется, собака добрее хозяйки. Не смею вас задерживать. Всего вам доброго.

В его глазах мелькнул лукавый огонек. Он еще раз усмехнулся, повернулся и не спеша направился к полицейской машине. Несмотря на мощную фигуру, двигался он неслышно, словно тигр на охоте. Сел в машину, козырнул под козырек и уехал.

Изображение помутнело, и пузырь лопнул.

– Носителем будет этот парень! – обрадованно воскликнул Колобок. – А то я сначала подумал на девушку.

– Не спеши. – остановила его Старая Альва. – Сдается мне, что именно она носительница.

– Нет, это он. Как только уехал, сразу же и картинка пропала.

– Если это он, то зачем надо было показывать нам девушку? – резонно заметила Старая Альва. – И ты заметил, какое у нее имя?

Колобок застыл с открытым ртом, пытаясь определить, зачем показалась девушка.

– Может, они оба носители? – задумчиво произнес он, ухватил горсть чищенного гороха и закинул в рот.

Альва удивленно посмотрела на него и покачала головой.

– Что? Оба? Такого быть не может. Нет, это девушка.

– Не будем спорить, – пробубнил Колобок, старательно жуя горох, – скоро узнаем.

Старая Альва пожала плечами и поставила чашу с трубочкой обратно на печку. Колобок поднялся, прихватил еще горсть гороха и направился в свою комнату, шаркая подошвами по полу, как старик. Старая Альва покосилась на чашку, в которой гороха поубавилось. Взяла новый стручок и провела пальцем в месте скрепления створок. Лопатка раскрылась, обнажив десяток крупных, как на подбор, тугих горошин. Они выглядели так аппетитно, что Старая Альва не сдержалась и положила пару штук в рот. Горошины оказались сочными и сладкими. Она пожевала, удовлетворенно кивнула и ссыпала оставшиеся горошины в рот, а пустые лопатки бросила в чашку с мусором.

Первое, что увидел Колобок, зайдя в комнату – раскрытая на столе книга. Никто не смог бы сказать, глядя на нее, что каких-то полчаса назад на белой странице темнели буквы.

Он вдохнул запах, родной и знакомый с детства, легонько погладил пергамент, но буквы не появились.

Колобок не любил читать, ему больше нравилось записывать свои или чужие интересные выражения. Он открывал книгу с толстой кожаной обложкой и диктовал, а слова сами ложились на бумагу. Книгу для записей подарила бабушка, когда ему было десять лет.

– Ты всегда должен носить ее с собой. – сказала она. – Это твой амулет, он будет беречь тебя. Помни: нельзя, чтобы книга попала в чужие руки.

Колобок взял ее в руки и изумился: толстый том оказался легким, а внутри сверкали белизной чистые страницы. Колобок удивленно вытянул губы трубочкой:

– А где картинки? И почему в книге ничего не написано?

С недоумением увидел, как только что сказанная фраза отпечаталась на странице. Бабушка улыбнулась.

– Отныне все, что ты говоришь или делаешь, записывается в книге. Получается история твоей жизни.

Колобок покосился на другие книги. Они стопкой лежали на полочке. Бабушка запрещала внуку их трогать.

– В них записана история твоей жизни? – спросил он у бабушки.

– Только в одной. Из других книг много чего можно узнать. Они советуют, что делать, когда трудно. Ослушаться нельзя, иначе произойдет нечто ужасное. – бабушка стряхнула со стола невидимые крошки, тщательно полируя столешницу. – Ты же помнишь, где мы жили раньше, и что случилось? Что было бы с нами, если бы мы не покинули ходульные леса?

Колобок широко раскрыл глаза и недоверчиво уставился на бабушку.

– Ты хочешь сказать, что книга заставила нас уйти оттуда?

– Не заставила, а посоветовала, а я передала ее волю предводителю Харду.

– И наш предводитель Хард послушал тебя? – удивился Колобок. Бабушка молча кивнула.

– А если бы мы остались там?

– Мы погибли бы.

Новая мысль заставила Колобка заерзать на стуле:

– А если бы предводитель не согласился?

Бабушка покачала головой и гордо улыбнулась.

– Он не посмел бы, он всегда меня слушал. А если бы не послушал, – твердо сказала она и выдвинула вперед подбородок, – тогда я сама повела бы мой народ. Если бы никто не последовал за нами, то мы ушли бы с тобой вдвоем.

Она повернула голову, и глаза ее сверкнули, как два обсидиана. Колобок не узнал в ней всегда обычно доброй и ласковой бабушки, к которой привык. Оказывается, она могла быть решительной и уверенной в себе, если им угрожала опасность.

Бабушка улыбнулась, и в уголках глаз появилась сеточка мелких морщинок. Она снова походила на саму себя.

– Прутик мой, ты удивлен. Ради тебя я готова на многое. – она выровняла книги на полке. – Когда-то они станут твоими.

– А когда?

– Когда придет время.

– А что в других книгах?

– В одной даны советы. Эта книга досталась мне от моей бабушки, а ей, в свою очередь, от своей. А в другой описаны разные существа, в том числе и низовые.

– Низовые существа? – в глазах Колобка загорелось любопытство. – А кто это такие?

– Их называют еще пагубой.

Про пагубу Колобок слышал много раз. Ею пугали маленьких детей, когда они не слушались. Говорили, что она живет на нижнем этаже третьего уровня. Она представлялась Колобку полу бесплотным существом, со рваными колышущимися на ветру конечностями, и с такой маленькой головой, что почти всю поверхность ее занимали огромные круглые глаза. Эти глаза казались самым страшным в облике пагубы: они увеличивались в размере, проникали внутрь. На ум Колобку пришла соседка Таиш, которая была настолько старой, что из-за морщин лицо походило на неживую маску. Колобок встряхнул головой и поежился.

Бабушка улыбнулась и погладила его по голове.

– Не бойся, я с тобой.

– А если тебя не будет рядом?

– Тогда ты сам справишься с опасностью. – Бабушка достала синюю книгу с выпуклым тиснением на обложке в виде рычащего зверя.

– Здесь написано, кто такие низовые, откуда они взялись, и как от них уберечься.

Колобок нерешительно протянул руки, желая полистать страницы, но бабушка отвела его ладони в сторону.

– Придет время, и все фолианты, в том числе и этот, станут твоими. Пока всегда носи с собой Книгу твоей жизни.

Видения померкли, и Колобок вернулся в действительность.

«Мне ничего не остается делать, как ждать», – мудро решил он, глядя на чистые страницы, и захлопнул книгу. Некоторое время смотрел на обложку, потом махнул рукой и выкрутил в лампе фитилек. Огонек потух, и Колобок лег спать.

Его разбудила яркая вспышка. Странное голубое свечение исходило от книги. Оно сочилось изнутри. Обложка подрагивала, словно пыталась распахнуться. Колобок наугад открыл книгу. На страницах сверкали большие буквы: «Время пришло, носитель явился. Иди на верхний этаж нижнего уровня».

Колобок не стал раздумывать – он уже привык подчиняться указаниям книги. Он поспешно оделся, сунул книги под мышку и выскочил из комнаты.

Старая Альва все еще перебирала горох. Весь стол был заставлен подносами с горошинами. Услышав шум, она вскинула голову. Ничего не говоря, Колобок пробежал мимо, рывком открыл уличную дверь и помчался со всех ног к колодцу на краю деревни. Это был не простой колодец, из которого добывалась вода; он служил переходом между уровнями и этажами. Обычно переход между вторым и третьим уровнем был закрыт, но раз в двенадцать лет он открывался. Сегодня как раз наступил такой момент.

Близился рассвет; звезды гасли одна за другой. На месте восхода солнца сияла светлая полоса. Колобок тщательно вглядывался в серую темноту, пока не увидел на земле огороженный камнями круг. Он обошел его, стараясь не наступить на камни, и заглянул внутрь. Ничего, кроме темной пустоты, не увидел. Немного помедлил, собираясь с духом, и прыгнул в темный провал.

Глава 10. Ритуал

По краю круга лежали большие, выше среднего роста мужчины, булыжники. Несколько таких же крупных серых валунов громоздились в стороне. Злата тихонько подкралась и спряталась за одним из них.

В центре площадки, расчищенной от каменных обломков, горели свечи. Свечей было так много, что разглядеть на земле маленький камушек или даже песчинку не составляло труда. Белый дымок поднимался тонкими струйками, пропитывая воздух сладковатым запахом. Злата потянула носом. Аромат манил, заставлял глубоко дышать.

На плоском камне стояла белая чаша, а в ней булькала густая жидкость, похожая на кипящий прозрачный сироп. Крупные пузыри наползали друг на друга и звучно лопались, разбрызгиваясь в стороны.

Рядом с плоским камнем сидели две женщины в тонких ночных рубашках. Возле одной стоял огромный, почти с нее ростом, барабан, похожий на медный котел, обтянутый тускло белеющей кожей. Женщина держала деревянную палочку с большим круглым, как у теннисного мячика, наконечником. Она подняла палочку и ударила по натянутой коже барабана. Тягучий грохот заполнил всю округу. У другой женщины тускло темнел в руке деревянный бубен. Она тряхнула им, и звон бубна слился с грохотом барабана в одином ритме.

Злата с недоумением следила за женщинами, пытаясь определить, кто они: «Что здесь происходит? Зачем-то варят сироп, играют странную музыку. А это еще кто такие? Танцевать собрались, что ли?».

У высокого серого камня, напоминающего очертаниями стоящего человека, столпились десять женских фигур в полупрозрачных одеждах. Длинные волосы струились по спинам, рубашки прилипли к мокрой от пота коже. У одной женщины лежал на ладони переливающийся шар. Он становился то желтым, то красным, то фиолетовым, то зеленым; сиял, как новогодняя елка с гирляндами. Женщины смотрели на него и беззвучно шевелили губами.

Одна из них еле слышно запела. Барабанный бой заглушал песню, но голос не сдавался. Он становился громче, набирал силу и глубину. Грустная и одновременно торжественная мелодия наполнила сердце Златы нежностью и неясной тоской. Она впервые слышала эту песню, не понимала слов, но ей захотелось подойти к девушкам и встать рядом.

Женщины задвигались в танце: менялись местами, кружились вокруг себя и камня. Длинные широкие рукава развевались, трепетали, как перья на крыльях. От движения воздуха колыхалось пламя свечей.

Редкий перестук барабана и перезвон бубна напоминали плеск воды. Гибкие руки танцовщиц изгибались, повторяя движение волн.

Быстрее забил барабан, непрерывно зазвенел бубен. Женские фигуры слились в одно целое, мелькали только белые одежды. Словно не женщины кружились, а снежный вихрь. Как молнии прорезают небо, так и светящийся шар оставлял в воздухе яркие полосы.

Вздрогнула земля, словно на ней разорвался снаряд. Барабан прогремел, как раскат грома в сильную грозу, и танцовщицы упали на колени и замерли.

Злата затаила дыхание, боясь, что в наступившей тишине кто-нибудь услышит, как бьется ее сердце.

В круг вышла молоденькая девушка с той самой чашей, которая стояла на плоском камне. Жидкость все еще в чаше кипела и булькала. Яростно шипели прозрачные брызги, пар поднимался кверху и растворялся в воздухе. Девушка опустила белую трубочку, похожую на фарфоровую, в чашу и перемешала жидкость. Взмахнула трубочкой, и появился, светясь и переливаясь, стеклянный шарик. За ним другой, третий. Словно мыльные пузыри, летали они, тихонько стукались, позванивали; некоторые зависали над головами. Один задержался над Златой. Она осторожно дунула на него, но шарик не пошевелился.

Зазвенел, задребезжал бубен, затрепетали его металлические тарелочки. Звуки усилились, словно не один, а десятки бубнов загремели одновременно.

Шарики задрожали, раздулись и лопнули. Осколки брызнули в стороны и упали на землю. Несколько кусочков задели Злату. Она невольно охнула и закрыла лицо ладонями.

Грохнул барабан. Осколки тучей взмыли в воздух, шурша и потрескивая. Последнее, что она видела – женщины подняли руки над головами. Из кончиков пальцев струились сверкающие нити, тянулись вверх и растворялись в каменном своде. Злата почувствовала, что ее куда-то утягивает, и лишилась чувств.

Злата очнулась оттого, что замерзла. Она сидела, привалившись правым боком к камню и поджав под себя ноги. Вокруг было темно, лишь одна свеча мерцала во тьме. От женщин не осталось и следа, словно они никогда здесь и не танцевали.

Она пошевелилась, разминая плечи. Встала и чуть не упала, запутавшись в штанинах, а сами брюки вместе с плавками свалились с талии. «Черт, что это такое?!”.

Брюки стали гораздо длиннее и просторнее, чем раньше, и так и норовили соскользнуть вниз. Приходилось поддерживать их руками. Камень, за которым пряталась, вырос раза в два, а футболка висела, как рубаха на огородном пугале. “Кто-то подшутил? Но кто?”. Сколько не прислушивалась и не оглядывалась, не заметила ничего подозрительного. Что-то тяжелое оттягивало карман. Пальцы нашарили айфон и резиновую игрушку. Почему-то они стали тяжелее, чем раньше. Злата глубоко вдохнула и выдохнула: «Так, спокойно! Ничего не случилось, это все мне кажется. Наверное, надышалась дыма, вот и чудится всякая ерунда. Главное, я цела, и вещи на месте. Но как я пойду в таких брюках?». Она подтянула штаны к поясу и шмыгнула носом.

Что-то мешало на груди, как будто сбилась одежда. Чувствовался дискомфорт, словно расстегнулся бюстгальтер. Руки нырнули за спину и нашли застежку. Она была защелкнута. Ладони переместились к грудям, и вместо объемных округлостей нащупали пару пупырышков. Руки отдернулись, словно прикоснулись к горячему, и Злата чуть не закричала: «Куда все делось?». Боясь, что кто-нибудь услышит, промычала что-то невнятное. Пальцы пробежались по фигуре. Талия оказалась шире, чем обычно, бедра – узкими, а плоский живот округлился! Фигура сделалась похожей на ту, какая была у нее в детстве. «Но я сейчас не ребенок, а взрослая девушка, мне двадцать лет! Должны быть выпуклости на груди и впадины по бокам, а не наоборот! Так, тихо. Главное – не паниковать! Пройдут галлюцинации, и все восстановится».

Она еще раз провела ладонями по фигуре, сняла ставший ненужным бюстгальтер и запихнула в карман, затем нащупала пальцами булавку на поясе. Какое счастье, что однажды случайно воткнула туда! Бабушка научила держать булавку при себе на всякий случай, вот и пригодилась.

Злата заправила футболку и заколола булавкой пояс брюк, затем подвернула брючины. Шагнула вперед и споткнулась: ноги чуть не выскочили из обуви. Кроссовки стали больше на несколько размеров и ноги болтались в них, как карандаши в стакане. Злата вспомнила, как маленькая надевала мамины туфли и шлепала в них по комнатам. Мама смеялась, а папа улыбался. Она специально громко топала, чтобы выглядеть смешно, но сейчас было не до смеха.

Злата затянула шнурки со всей силы, как смогла. Не идеально, но лодыжки больше не хлюпали. Ходить так было не очень удобно: приходилось шаркать подошвами, не поднимая сильно вверх, чтобы носки обуви не задевали за землю.

Неуклюже топая, подошла к свече. Та доживала последние секунды, испуская слабый аромат. Крохотный фитилек плавал в воске. Огонек несколько раз мигнул и погас. “О, нет! Нет, нет! – простонала Злата противным тонким голосом и огляделась. – Куда я теперь пойду?”.

Она обогнула камни. В стороне почудился шорох и чей-то вздох. Злата осторожно отступила назад и провалилась в дыру.

Ей повезло – приземление прошло довольно удачно. Она вскочила на ноги и посмотрела вверх. Отверстие находилось высоко, без лестницы не добраться. Злата поискала глазами какой-нибудь предмет, который помог бы дотянуться до отверстия, и не нашла. Попробовала подпрыгнуть и не достала. Кричать было бесполезно – вряд ли кто-нибудь из людей услышит, а привлечь кого-нибудь опасного можно.

Здесь было темнее; видимость терялась в нескольких шагах. Злата осторожно шагнула раз, другой. Тишина давила. Звуки шагов раздавались особенно громко, а противный гравий хрустел, выдавая ее местонахождение. «Жаль, что Грэсси нет со мной, с ней было бы не так страшно. Она бы залаяла, если бы что-то угрожало». – Злата сильнее обхватила фигурку собаки.

Постепенно глаза привыкли к темноте и стали лучше видеть. Она увереннее двинулась вперед, но нога уперлась во что-то твердое. Ряд камней, выложенных по квадрату, обрамлял глубокую яму. «Это что такое? Квадратный колодец? Или еще один провал вниз? Что или кто может в нем находиться?».

В отверстии зашуршало, и мелькнула чья-то тень. Злата отступила и огляделась в надежде найти какую-нибудь палку. В колодце кто-то чихнул, и появилась голова. Маленький кругленький человечек, похожий на сеньора Помидора из сказки «Чиполино», с трудом выбирался наружу. Пухлые щечки его покраснели от натуги, а узкие облегающие брючки и плотно сидящий пиджачок мешали движениям. Злата с любопытством уставилась на него, пытаясь определить, что это за человек и что он здесь делает? Сможет ли он помочь? Человечек заметил девушку и остановился, изучая: видимо, тоже решал, кто перед ним.

Злате очень хотелось спросить: «Кто вы такой?», – но она молчала. Человечек сделал последнее движение, вылез из колодца и встал на короткие ножки. Спокойно отряхнулся, как будто рядом никого не было, и проворчал:

– Милая девочка, такой же вопрос я хотел бы задать тебе.

«Нашел девочку. – фыркнула Злата. – Стоп! Откуда он знает, о чем я хотела спросить? Можно подумать, он слышит мысли».

– Нет, я не слышу мысли, а читаю их. Для этого мне нужно видеть лицо. – он уткнулся в нее взглядом.

«Интересно, а что он еще умеет делать?», – Злата тоже с любопытством уставилась на него.

Человечек вытянул руку, из нее выскользнуло что-то похожее на толстое плетеное кружево и упало рядом со Златой. Она невольно отшатнулась и взглянула на него с опаской, ожидая еще чего-нибудь необычного.

– Это паутинная канатная сеть. Она спасает от врагов, которых здесь множество, – спокойно объяснил он. – Ты одна?

– А что, разве не видно? Здесь еще кто-то стоит? – проверещала Злата и ойкнула. – А что это с моим голосом? С чего это я вдруг распищалась, как мышь?

Она положила руку на горло и покашляла, прочищая его; а затем несколько раз повторила, стараясь говорить, как можно грубее:

– О, о, о.

Колобок хмыкнул, явно забавляясь. Злата сердито посмотрела на него и пискнула:

– Совсем того, что ли, уже? Что здесь смешного?

Колобок опустил голову в знак примирения и поинтересовался:

– Как ты здесь очутилась? Таким маленьким девочкам, как ты, находиться в этих местах опасно. Хорошо, что я оказался рядом.

– Я не маленькая девочка! Мне двадцать лет. Кто вы такой, и вообще, где мы? – Злата почувствовала растерянность. Все здесь было необычным – и пещера, и человечек, и собственный голос.

Светлые глаза незнакомца внимательно ощупали ее.

– О, так ты из мира людей! – сказал он утвердительно. – Тем более тебе здесь не место. Такие, как ты, должны находиться даже не на средних, а на верхних трех этажах. Тебе повезло, что ни с кем до меня не встретилась. Хорошо еще, что мы стоим на первом нижнем этаже, а не на третьем нижнем. Третий нижний самый ужасный. Ты не туда направлялась?

– Нет. Я искала выход наверх. Разве здесь есть подземный город? Откуда он взялся? Кто его построил?

– Очень умно – искала выход наверх, а сама спускалась все ниже, – пробормотал человечек, не ответив на вопросы. – Пожалуй, я запомню это речение: без спуска не будет подъема. Может, когда-нибудь напишу книгу.

Он вскинул голову и посмотрел цепким взглядом.

– Нам нужно быстрее выбираться отсюда.

– Кто вы?

– Мое имя тебе ничего не даст. Если хочешь, зови меня Колобком.

– Колобок… Вы поможете мне вернуться обратно?

– Я выведу тебя отсюда, только возьму свои фолианты.

Лишь сейчас Злата заметила стопку книг у колодца. Они были старые и, похоже, очень ценные, раз Колобок таскал их с собой. На верхней обложке витиеватыми буквами было что-то написано. Злата попробовала прочитать, но ничего не поняла. Помимо родного – русского, она владела тремя языками: немецким, английским и итальянским. Язык на книгах был незнаком, даже букв таких раньше не видела.

– Это подарок моей бабушки, – пояснил Колобок. – Я не могу оставить их дома, они могут пропасть. Мало ли что – наводнение, мыши, или еще что-то. Тебе тоже советую держать при себе все самое ценное. Не выпускать из рук и никому не то что не давать, а даже не показывать.

«Нормально так попала. Странный он какой-то. – подумала Злата. – Куда он меня поведет? Что делает в этой пещере? А вдруг он маньяк?».

Хорошо, что Колобок не смотрел на нее и прочитать мысли не мог.

Глава 11. Род Колобка. Литты

Колобок получил фолианты после смерти бабушки. Горе тогда поглотило его. Целый месяц фолианты пылились на полках забытыми, пока однажды взгляд Колобка не наткнулся на их корешки.

Он подошел к полке и долго разглядывал книги, стараясь разглядеть каждую царапину и потертость. Вытащил одну, с нетерпением откинул кожаную обложку и всмотрелся в страницу. На ней ничего не было написано. Он отложил книгу и взял другую, с черным кожаным переплетом, и снова увидел только чистые белые страницы. Это озадачило Колобка – он прекрасно помнил, что когда бабушка открывала книги, в них было что-то написано. С досадой ткнул пальцем в одну из них, и вдруг на ней появились строчки. Буквы были такие мелкие, что прочитать не получилось. «Увеличить бы вас», – произнес он вслух, и желание тотчас же исполнилось. Буквы выросли, и Колобок прочитал: «Жизненные советы. Совет первый. Помни своих родителей и предков, и почитай их память».

– Это книга советов, – обрадовался Колобок и открыл другую книгу, перевязанную шелковым шнурком. В ней описывалась жизнь бабушки с момента рождения до самой смерти. Самые важные события оставались на поверхности бумаги, а мелкие и незначительные проваливались внутрь страницы. Их можно было извлечь, если нажать на нужное место пальцем. Тогда можно было восстановить событие до незначительных подробностей, вплоть до мгновения. Последние события записывались на первых страницах; чем раньше происшествие, тем ближе к концу книги.

Колобок понял, что страницы заполнялись сами собой. Он прижал книги к себе и стал гладить, вдыхая запах, который напоминал ему аромат печеных яблок – так пахла его бабушка. Она обожала печеные яблоки с сахаром. Колобок тоже любил печеные яблоки, особенно пирожки с ними. Но больше всего ему нравился вишневый сок с мятой – он успокаивал, а когда надо, придавал сил. Бабушка всегда готовила его. Еще при жизни она поделилась рецептом сока с мятой с Альвой, и когда ее не стало, уже Альва наливала в кувшин любимый напиток и ставила на стол.

Колобок часто развлекался: открывал книгу на любой странице и тыкал пальцем в первое попавшееся место. Появлялись строчки с буквами. Он раздвигал их и читал несколько минут, а затем захлопывал книгу и откладывал в сторону.

Колобок принадлежал к расе литтов. Из книги он узнал, что история его когда-то многочисленного народа началась в далеких ходульных лесах. Таких деревьев, как в ходульных лесах, Колобок больше нигде не видел. Их корни высоко поднимались над землей, соединяясь со стволом на высоте около трех метров и создавая своды подобие крыши. Литты устраивали в них жилища, накрывая крышу широкими листьями медвежьего щетинника, растущего в большом количестве возле реки.

Не каждое дерево подходило для дома – только те, в которых хватало места для комнат, кухни. Мебель в домах была необычной. Корни, изогнутые в нужной форме, заменяли стол и сидения.

Дети любили играть на незанятых деревьях. По корням взбирались вверх, стараясь опередить сверстников; соревновались в ловкости, играли в догонялки. Часто Колобок опережал своих друзей.

Хищные звери и птицы не тревожили литтов. В реке в изобилии водилась рыба, на берегу росли кусты с ягодами, а ходульные деревья обильно плодоносили орехами.

Равновесие нарушилось, когда поднялся уровень воды. Вода затопила впадины и ямы, и образовались болота. В ходульных лесах поселились едучие мухи. Они больно кусались Весь день они вились над литтами, замирая лишь ночью. Их укусы несли с собой странную болезнь: тело опухало, а литт впадал в сон. Никакие лекарства не помогали. Через три недели больной либо выздоравливал, либо умирал. Особенно много умерло стариков, а из заболевших детей почти никто не выжил. Умерли его родители. Их похоронили за дальним лугом. Колобок остался с бабушкой. Она гладила его по голове, скупые слезы текли по ее старым щекам. «Я должна тебя спасти и я спасу тебя», – шептала она, укладывая его спать.

Колобок проснулся ночью от мерцающего света. Бабушка сидела, склонившись, и что-то шила.

– Бабушка, почему ты не ложишься?

Она посмотрела на него уставшими глазами и ласково сказала:

– Я не хочу. А ты спи, прутик мой.

Колобок уснул.

Утром он открыл глаза и увидел на стуле странную одежду – кожаные брюки и курточка были сшиты между собой. На месте прорезей рукавов приделаны кожаные варежки, от воротника тянулся капюшон.

– Бабушка сшила мне новую одежду, – обрадовался он.

Дверь открылась, и в дом спиной вошел странный зверь. Весь черный, на лысой коже не было видно ни одной шерстинки. Зверь развернулся, и на Колобка глянули добрые бабушкины глаза.

– Проснулся, прутик мой! Надевай костюм, теперь нам с тобой едучие мухи не страшны.

С улицы доносились оживленные звуки. Давно уже в деревне так не говорили. Бабушка погладила Колобка по голове и сказала:

– Все собираются в дорогу. Предводитель Хард решил, что мы должны уйти отсюда в другие земли. Туда, где едучие мухи нас не достанут.

Колобок выскочил на улицу и замер. Кругом творилась неразбериха. Литты вытаскивали из домов вещи и грузили на ручные телеги. Почти все были одеты в такие же костюмы, как Колобок.

Бабушка тоже собрала нехитрый скарб и сложила в заплечные сумки, особенно бережно сложила книги.

Вечером литты двинулись в путь. Они покинули свои дома и отправились искать другое место для жилья. Едучие мухи двинулись вслед за ними. Литты шли всю ночь и остановились только утром. Дети пищали и хныкали, требуя отдыха. Предводитель Хард торопил литтов, надеясь за ночь оторваться от едучих мух, но утром они снова появились, облепляли руки, ноги. Ползали по одежде в поисках открытого тела; роем вились над головами.

Литты шли долго, и однажды вышли из леса. Впереди расстилались цепи гор. Здесь между литтами возник спор. Кучка молодежи стояла особняком, недобро поглядывая на предводителя.

– Мы должны идти через горы, – сказал им Хард.

От молодых литтов выступил вперед Ордан, литт с дерзкими глазами и волевым подбородком.

– Мы больше не слушаем тебя. – сказал он. – Ты обещал, что если мы уйдем с болот, то мухи отстанут от нас, но они здесь, рядом! Ты обманул нас. Мы не пойдем в горы, мы их обойдем.

– Горы окружены болотами, и в них живут мухи. Они не дадут нам покоя.

Молодые плотнее сдвинулись.

– Вы погибнете, если пойдете в обход. – продолжал убеждать Хард. – Нам нельзя разделяться. Я точно знаю, что за горами есть благодатные места. Мы придем туда и будем в них жить.

Молодежь, возглавляемая Орданом, не послушалась и ушла вдоль гор. Напрасно Хард уговаривал, они отправились в обход.

Предводитель повел оставшихся литтов, среди которых были Колобок с бабушкой, через горы. Несколько долгих недель они переходили через пустынные каменистые перевалы, хребты и вершины. Ни сил, ни провизии у литтов уже почти не осталось. Некоторые падали и больше не вставали. Надежда почти покинула его народ.

Колобок хорошо помнил, как лежал, голодный и слабый, и хотел умереть. Ни подсвеченные утренним солнцем вершины гор, ни теплый ветер, играющий с редкими кочками трав, не радовали его. Он решил, что больше никуда не пойдет, останется здесь навсегда.

Послышался тонкий пронзительный свист – предводитель Хард дул в волосинку, музыкальный инструмент литтов, сделанный из тонкой, полой внутри ветки ходульного дерева. Свист призывал литтов встать и идти дальше. Все, кто мог, зашевелились. Подняла свое изможденное, почти прозрачное лицо и бабушка Колобка. Тогда он еще не знал, что она не ела несколько дней, отдавая свою порцию любимому внуку. Лишь позже он прочитал об этом в книге. Откуда она брала силы? Книга ответила, что бабушка верила, что они выберутся и спасутся.

– Вставай, прутик мой, – шатаясь, подошла к нему бабушка, – нужно идти дальше.

Колобок ничего не ответил, лежал, смотрел сухими глазами на вершины гор.

– Бабушка, горы такие красивые, я хотел бы остаться здесь навсегда.

Она встряхнула его, тратя на это последние силы, и погладила по щеке:

– Прутик мой, поднимайся.

– Бабушка, – прошептал он, – я не хочу.

Она продела одну руку ему под шею, а другую под колени, прижала к груди, кое-как подняла и понесла. Медленно, отдыхая через каждые несколько шагов. Колобок слышал, как гулко билось ее сердце. Скоро она выдохлась и тяжело привалилась к камню, не выпуская Колобка из рук. Все литты ушли вперед, последний из них скрылся за поворотом. Сзади, на месте стоянки, сиротливо темнели фигуры трех литтов. Они никогда уже не поднимутся. Среди них лежал лучший друг Колобка Нирх.

– Бабушка, – прошептал он, – оставь меня.

– Нет, – помотала она головой, – мы должны идти. Вон за тем холмом растут леса. Нам осталось пройти совсем немного.

Она тяжело дышала, по щекам ползли скупые слезы. Руки ее дрожали, но она упрямо держала Колобка. Он сполз с ее коленей. Поднялся, опираясь на камень, и побрел вперед. Сначала идти было трудно, но с каждым шагом ноги словно наливались силой. Вслед за ним пошла, спотыкаясь и покачиваясь, бабушка.

Они миновали холм, на который она показала, и увидели широкую зеленую долину с большими деревянными домами. Какое-то селение лежало перед ними. Из кирпичных труб вился дым, вкусно пахло печеным хлебом. Рядом с домами на обработанной земле росли диковинные растения с неизвестными плодами.

В воздухе летали большие насекомые с длинными тонкими тельцами и прозрачными крыльями. Заметив чужаков, полетели к ним навстречу. С ужасом литты ожидали их приближения. Казалось, что это конец – мало им едучих мух. Большекрылые насекомые приблизились к сжавшимся литтам и набросились на едучих мух. Они летали в воздухе до тех пор, пока не истребили всех кровососов.

Внизу гостей уже ждали хозяева этих мест.

Насекомые оказались стрекозами, они жили рядом с народом из рода древнов. Хозяева отличались от литтов: были выше на две головы и такими худыми, словно плохо питались. Литты удивились их маленьким ртам. Они и не подозревали, что сами обладали длинными, с толстыми губами, ртами.

Древны гостеприимно приняли литтов, предоставили жилье. Взамен маленький народ помогал по хозяйству; позже некоторые из них так тесно подружились с древнами, что пользовались особым расположением. К таким литтам относилась его бабушка. Она сообщила Колобку, что во всех их бедах виновата ведьма жженых земель. Свое название те земли получили из-за ядовитых сочившихся подземных вод. Они неприятно пахли, и рядом с ними ничего не росло. Но на ведьму жженых земель ядовитые испарения словно не действовали. Бабушка была уверена, что ведьма наслала мух в ходульные леса, чтобы уничтожить всех.

– Остерегайся ведьм, они несут зло.

Колобок получил от бабушки еще одну способность – умение выбрасывать из рук сети. Как рассказывала бабушка, этой способностью ее наградил странный паук. Он укусил ее, когда она была подростком. Место укуса быстро опухло, появилось жжение и колики в животе. Судороги сводили руки и ноги. Боли мучили неделю, а потом прекратились. Можно было бы забыть об этом укусе, но через полгода случилось невероятное.

Бабушка стояла на крутом берегу реки и смотрела, как бурные воды блестят, перекатываясь, на солнце. На середине реки плыла рыжая колода. Мелькнула усатая морда. Бабушка подобралась ближе к краю, чтобы лучше разглядеть, кто это, и оступилась. Она упала бы в воду, но взмахнула руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться; и с изумлением заметила, как из ладоней вылетели тонкие веревки, обхватили ствол стоящего неподалеку ходульного дерева и намертво приклеились к нему. Веревки не дали упасть в воду. Бабушка никому не говорила о своей способности. Внуку она рассказала об этом значительно позже, и то только потому, что эта способность передалась ему по наследству.

Сам Колобок не помнил, как раскрылась эта способность у него. Об этом ему тоже рассказала бабушка. Он тогда был совсем маленький, только учился ходить. Неокрепшие ножки никак не хотели держать его. Он падал и плакал; не столько от боли, сколько от обиды, что такой неуклюжий. Но однажды ему это, видимо, надоело. Падая, он взмахнул руками, и из них вылетели тонкие сети. Скользнули по стене дома и сползли вниз. Колобок все же приземлился на пятую точку, но в этот раз плакать не стал, а наоборот – засмеялся. Он снова взмахнул руками, но ничего не произошло, и тогда он заплакал. Позже он понял, что веревки появляются в минуты опасности и при трудностях.

Глава 12. Блуждающая дверь

Колобок отступил назад на пару шагов и замер.

– Тихо, – испуганно прошептал он, озираясь, и приложил указательный палец к губам.

Злата удивленно оглядывалась, не понимая, что его встревожило – вокруг стояла почти абсолютная тишина.

Она невольно вздрогнула, когда услышала оглушительный треск, похожий на звук, который раздается, если на раскаленную сковороду плеснуть холодной воды.

Пещерный полумрак рассекся светящимся прямоугольником размером с альбом. Фыркая и плюясь пучками света, он быстро вырос в высоту и ширину, став похожим размерами и формой на дверь с наличниками. На полотне крутились разноцветные круги, мелькали палочки и дуги; а в центре ухмылялась клоунская улыбка. Ярко красные губы растягивались и увеличивались в размере до тех пор, пока не заполнили всю ширину двери. Дверь поднялась над землей на расстоянии локтя и поплыла к Злате. Пахнуло таким жаром, словно не дверь приближалась, а раскаленная печная топка.

– Что это? – недоуменно прошептала Злата.

– Не приближайся к ней! – истошно закричал Колобок; встряхнул руками, и из них вылетела сеть. Толстые веревки взвились в воздух и упали на дверь. Мгновенно оплели ее, как паук оплетает пойманную добычу. Дверь дернулась и остановилась; жар прекратился. Улыбка пропала, на ее месте заискрился маленький светящийся огонек. Он быстро вырос, раскрасив красным все полотно. Веревки вспыхнули и сгорели дотла. Запахло жженым. От двери вновь дохнуло теплом, и она снова поплыла навстречу, но на этот раз повернулась ребром. Новая улыбка появилась на полотне, на этот раз зловещая.

Колобок снова метнул веревки. Дверь перекувырнулась сверху вниз, как гимнаст, прыгнувший сальто. Сеть проскочила мимо, шлепнулась на землю и растворилась. Новая волна жара опалила воздух.

Злате стало страшно. От двери веяло реальной опасностью. Ничего похожего Злата раньше не видела. Она отступила и уперлась ногами во что-то твердое. Камни! Она схватила один из них и швырнула. Дверь распахнулась, словно приглашая войти; в проеме бушевал огонь. Камень влетел внутрь и исчез в пламени. Полотно захлопнулось, а губы затряслись в беззвучном хохоте.

Колобок взмахнул руками и выпустил несколько веревок. Они поднялись вверх и сплелись в сеть. Дверные губы вытянулись трубочкой. Дохнули огнем, и веревки сгорели в воздухе, не успев долететь до двери.

Злата ухватилась за другой камень; но он пропал так же, как и первый. Она пошарила рукой в поисках камней, но вместо них нащупала книгу с выпуклым тиснением на обложке. В отчаянии схватила том и швырнула в пылающее жерло, запоздало понимая, что вряд ли такой предмет остановит дверь. Словно в замедленном кино, видела она, как книга летит, кувыркаясь в воздухе, как приближается к полотну; видела, как зловещая улыбка превращается в большую букву «о». Книга врезалась в центр буквы и легко пролетела сквозь нее, разрезая полотно с хлестким треском, словно ножом. Дверь оказалась вовсе не стальной и даже не деревянной, а бумажной.

На месте прорыва выступила рваная дыра с висящими лохмотьями бумаги. Огонь внутри двери вздрогнул и погас, обуглив края обрывков, а дыра стала с шипением увеличиваться в размере. Дверь скособочилась, один угол опустился, словно его подбили. Дверь съеживалась с непонятным бульканьем. Она быстро уменьшилась до размера обычного альбома, вспыхнула и сгорела; не осталось даже пятнышка.

Злата смотрела на место, где только что клокотала дверь, боясь признаться, что испугалась – нападение выглядело, как смертельная угроза.

– Что за фигня? – ошарашенно прошептала она. – Что это? Кино снимаете?

Колобок часто дышал и тоже выглядел испуганным.

– Кино? Нет, здесь все настоящее. Блуждающая дверь – такая опасность, с которой я мог бы и не справиться. – он стер пот с лица и вдруг завопил. – Что ты сделала? Ты сожгла фолиант моей бабушки! Как ты могла?

– Рукописи не горят, – брякнула Злата первое, что пришло в голову, понимая, что шутка выглядит неуместно. Она все еще пыталась успокоиться и понять, куда попала, и кто этот человек.

Колобок бросился к стопке и перебрал книги. Посмотрел, какой не хватает и заохал:

– Ты уничтожила книгу, в которой описывалась блуждающая дверь и низовые. Почему ты выбрала именно ее?

– У меня не было времени выбирать. Я схватила первое, что под руку попалось.

Колобок гладил обложки оставшихся книг, сокрушенно бормоча:

– Что же делать? Эту книгу не вернуть, а я так до конца и не изучил низовых. Теперь мы не узнам, как с ними бороться. Придется пробовать на себе.

Злата пожала плечами – подумаешь, пропала какая-то книга!

– Можно достать другую такую же книгу.

– Ты не понимашь, – рассердился Колобок, – другой такой книги больше нет! Она одиночная!

Злата удивилась слову «одиночная» и спросила:

– Вы хотите сказать, единственная? Но я же этого не знала.

– Девочка, – еще сильнее разозлился Колобок, – Ты вообще ничего не знашь о нашем мире. Впредь не хватай чужих вещей, это может быть опасно.

Злата закусила губу и раздула ноздри. Шумно вдохнула воздух и огрызнулась:

– А я что, просила насылать на меня горящие двери и раскладывать книги под ногами?

Она уже приготовилась к хорошему спору, но Колобок успокоился так же быстро, как и вспылил.

– Счастье, что ты не швырнула фолиант с описанием жизни моей бабушки и лично моей. Иначе… – примирительно произнес он, погладил у томов корешки и пробормотал. – Ты спасла нас. Если бы не книга, то дверь сожгла бы нас обоих или утянула бы вниз. Хорошо, что это у нее не получилось. Но больше я ни одной книги не потеряю.

Колобок с такой любовью прижал к себе оставшиеся книги, словно от них зависела его жизнь. Злата глубоко вдохнула и спросила:

– А все же, что здесь происходит? Где я? На съемочной площадке? Или, может, все это мне чудится? Галлюцинации от нехватки воздуха?

Колобок поклонился в пояс и торжественно произнес:

– Добро пожаловать в страну Альвию!

– Альвия? Что это за страна? Никогда не слышала о такой. – Злата наморщила лоб, пытаясь вспомнить что-нибудь про такое название.

Колобок выпрямился и быстро проговорил:

– Потом объясню. Мы должны как можно скорее попасть на другой уровень. Бежим!

– Куда?

– На верхний уровень. Бежим быстрее, пока не появился еще кто-нибудь.

Он развернулся и ринулся прочь.

Злата помедлила. Колобок похож на сумасшедшего, но оставаться здесь еще хуже – либо заблудишься и умрешь с голоду, либо пропадешь от непонятных опасностей. Она последовала за ним.

Колобок добрался до нагромождения камней и оглянулся. Убедился, что Злата следует за ним, и исчез, словно провалился. Злата подбежала ближе и заметила в центре каменного круга темное отверстие. Внешне лаз напоминал предыдущий колодец, только камни лежали по периметру не квадратом, а вкруговую. Особенно раздумывать было некогда, и она нырнула следом.

Падение проходило с невероятной скоростью. Оно напоминало спуск по «Черной трубе» в аквапарке. Злата никогда не горела желанием скатиться по ней, но однажды поддалась уговорам однокурсников. В «Черной трубе» Злата застряла. Она даже не сразу сообразила, что не катится – густая темнота и плеск воды, мягко омывающей бока, мешали понять это. Прошло несколько секунд, прежде чем до нее дошло, что сидит на месте. Она оттолкнулась и понеслась дальше, быстро набирая скорость. Спуск был настолько стремительным, что она боялась дышать, опасаясь врезаться в стенку трубы и разбиться. Выдохнула только тогда, когда булькнула в бассейн и вынырнула на поверхность воды.

Примерно такие же чувства испытывала Злата сейчас, что и тогда: чувство страха – а вдруг что-то сломается, или она застрянет? И беспомощности: вдруг упадет с неведомой высоты и разобьется? В аквапарке у нее было преимущество – она примерно знала, какой длины труба.

Сейчас Злата летела вниз, не представляя, сколько времени это будет продолжаться. Куда она летит, и чем закончится падение?

«Раз, два, три, – считала Злата, крепко зажмурив глаза, – восемь, девять, десять». На счет «десять» движение прекратилось. «Наконец-то», – она не успела оглядеться, как почувствовала, что взмыла вверх. Какая-то сила поднимала с такой же скоростью, с какой перед этим Злата падала. Измученный мозг уже ничему не удивлялся: «Какая-то искривленная действительность. Только бы выбраться отсюда живой». Она вылетела из колодца и упала на твердую поверхность.

Глава 13. Вещий Дисмарх

Вещий Дисмарх сразу почувствовал, что появилась угроза. Все златники и златницы были истреблены, он сам уничтожил последнего. После этого орел Клатч стал его собственностью.

Колдун думал, что после гибели златника получит его способности. Как же он ошибся! Три норнийки, которые жить не могли друг без друга, обманули его, сказав, что после смерти златника его силы перейдут к Вещему Дисмарху. Он еще разберется с обманщицами позже. Если надо, то лишит их оставшихся глаз, ушей и языка. Мало им одного наказания! Он уже расправлялся с ними, оставив на троих два глаза, пару ушей, да один язык. Это, впрочем, не мешало им общаться между собой и с другими альвийцами. Он невольно усмехнулся. Похоже, эти убогие старухи не могли жить без обмана, но иногда все же приходилось обращаться к ним: они часто предвидели то, что никому не было подвластно.

Вещий Дисмарх откинулся на спинку кресла и стал наблюдать за огнем. Языки пламени лениво лизали поленья, то поднимаясь, то опадая. Дрова корчились от жары, выстреливали в воздух.

Вещий Дисмарх взял кочергу и поворошил угли. Взметнулись вверх искры, увеличиваясь и расширяясь в размерах. Скоро они стали напоминать крылья. Огненные перья трепетали, как на лету. Появилась птичья голова с хищно загнутым клювом, сзади крыльев вырос хвост. Круглые глаза уставились прямо на Вещего Дисмарха, отчего ему стало не по себе. Клатч! Единственное живое существо, которого Дисмарх не мог разгадать. Впервые он увидел птицу в каминном огне десять лет назад. Он понял – птица нужна ему. Это был не простой орел. Он понимал человеческую речь и выполнял приказания. Клатч служил златнику, и Вещий Дисмарх отправился к небольшому лесному домику возле темного озера. Он прихватил с собой кольцо с потайным шипом, пропитанным сильным ядом.

Уж в чем-в-чем, но в ядах с Вещим Дисмархом никто не мог сравниться, недаром он несколько лет изучал только их; специально ездил по всей Альвии и искал знатоков ядов, заглядывал даже в давно забытые селения. Узнавал секрет, щедро одаривал и уезжал. А через какое-то время знатоки ядов умирали. Кто-то падал со скалы, кто-то тонул. Один задохнулся, поперхнувшись костью. В народе поползли слухи, что деньги его проклятые.

Вещий Дисмарх подготовил яд для шипа из лягушки гнилого болота. Поймать лягушку было очень трудно, и поэтому опасная отрава приберегалась для особых случаев.

Тело златника перевезли в замок и бросили в подвал. Позже отправили на нижний уровень. Что произошло с ним дальше, не мог ответить даже сам Дисмарх, но он и не желал этого знать.

Орел подчинился новому хозяину и стал служить ему.

Вещий Дисмарх стоял в вольере и бросал орлу куски мяса, которые тот заглатывал с такой жадностью, словно целую неделю ничего не ел. Обычно Клатч сам добывал себе пищу, но сейчас не отказывался от угощения. Вещему Дисмарху это не нравилось: за двое суток на свободе орел вполне мог поймать хотя бы какого-нибудь суслика. Что же он делал, где летал и что видел? Не нравилось Дисмарху и то, что в последнее время птица надолго улетала и пропадала дольше обычного.

Вещий Дисмарх поспешил к вольеру сразу же, как только сокольничий доложил, что орел вернулся.

Клатч чистил перья, старательно очищая их клювом от пыли и смазывая хвостовым жиром. Увидев Вещего Дисмарха, довольно курлыкнул и хлопнул крыльями.

– Что ты видел? – поинтересовался Вещий Дисмарх, доставая из чаши кусок мяса.

Орел потянулся к еде, но Вещий Дисмарх придержал лакомство.

– Ответь, ты видел девчонку?

Орел угрожающе щелкнул клювом, выхватил мясо, чуть не прихватив палец, и проглотил, не жуя. Злобно поглядывая на Вещего Дисмарха, потянулся к чаше.

– Где же ты летал? – спросил у орла Вещий Дисмарх и бросил ему следующий кусок. Клатч проглотил угощение и проклекотал что-то, словно отвечая. Вещему Дисмарху показалось, что птица насмехалась над ним.

Он скормил Клатчу все мясо и поспешил в кабинет, желая получить ответы у огня.

*****

Камин пылал так ярко, словно хотел поглотить как можно больше дров за минимальное время. Дисмарх напряженно всматривался в пляшущие языки пламени, стараясь что-то рассмотреть. Он успел разобрать, как гигантская птица взлетает вверх и как кружит над замком; и все, изображение пропало, остались лишь обычные головешки. Вещий Дисмарх решил, что слишком поторопился, сразу бросив в топку много поленьев; но картины не появились и тогда, когда остались лишь тлеющие угли. Это походило на то, что пропала связь с орлом, похоже, Вещий Дисмарх перестал понимать птицу.

Он пошевелил тлеющие угли и с раздражением бросил кочергу на пол. Она жалобно задребезжала, ударившись о каменные плиты, прокатилась и затихла.

Вещий Дисмарх схватил колокольчик и остервенело затряс им. Обычно мелодичный звон колокольчика сейчас прозвучал, как неумелое бренчание на гитаре.

Дверь отворилась сразу, словно только этого и ждала, и на пороге возник Рапис, как всегда, невозмутимый. Иногда Вещий Дисмарх думал, что у советника нервы связаны из стальных канатов. Походило на то, что ничто его не могло смутить – ни пожар, ни наводнение, ни даже собственное увечье. Хотелось бы Вещему Дисмарху быть таким же выдержанным!

– Нужно допросить Атропу, – вид у хозяина был мрачным.

– Хозяин, я уже говорил с ней, она не заметила ничего необычного.

– А Лей? У него спрашивал?

Рапис побледнел и переступил с ноги на ноги.

– Нет, но я уверен, что он тоже ничего не заметил.

– Немедленно допроси его и доложи мне! – прорычал Дисмарх. – А лучше тащи его сюда, живо! Иди! Я жду.

Он отвернулся к камину. Глухо стукнула дверь.

– Кругом одни идиоты, – не сдержал раздражения Вещий Дисмарх, прекрасно понимая, что вряд ли Раписа можно было назвать идиотом. Скорее всего Рапис не допросил Лея из-за Атропы. Наверняка она наслала на него чары забывчивости, и бедный советник забыл допросить Лея.

Вещий Дисмарх хмуро улыбнулся, вспомнив редкие торчащие брови Лея и вздыбленные волосы. Улыбка сразу пропала, когда он представил сверкающие близко поставленные глаза Атропы и развевающиеся на ветру ее седые волосы.

***

Вещий Дисмарх помнил, как Атропа сообщила ему, что в мире людей все, как обычно, никаких изменений нет. Но Вещий Дисмарх чуял, что она что-то утаила – уж слишком старательно избегала смотреть в глаза. Сначала он не придал этому значения, списав на то, что Атропа устала, но позже понял, почему она не призналась.

Рассказ Лея озадачил Вещего Дисмарха. Выходит, старая ведьма отправила в их мир девчонку. Непонятно было, как Клатч узнал об этом и как был связан с девчонкой? Чем она опасна и почему появилась именно сейчас? Да ещё пришла из мира людей. Может, она должна стать златницей?

– Это невозможно, – задумчиво проговорил он и хлебнул вина из бокала. Поморщился, не ощутив от напитка привычного блаженства, отставил бокал в сторону и пробормотал. – Златником не может стать простой человек, это дано только эльфу.

Вещий Дисмарх размышлял дальше. Даже если она потомок эльфа, что мало вероятно, пока она не посвящённая, представлять угрозу не могла. Конечно, он сглупил, что уничтожил последнего златника. Нужно было заставить его либо служить себе, либо держать в темнице; в замковых подвалах нашлось бы место. Видимо, в мире альвов обязательно должен быть хотя бы один златник. Сколько времени пройдет, прежде чем непосвященная девчонка поймёт, кто она? Лет восемь, не меньше. Он должен привлечь ее на свою сторону, а пока для большей безопасности лучше всего будет, если ее способности не откроются совсем.

«Может, я зря так всполошился, может, никакой угрозы нет? – подумал Дисмарх, и сам себе ответил. – Нет, не зря. Просто так Клатч не вышел бы из повиновения».

Глава 14. В заброшенной деревне

Яркая вспышка заставила зажмуриться – настолько ослепительным показался свет после подземелья.

Высоко над горизонтом полыхало пламя из облаков. Все буйство цветов желтого, алого и голубого смешались между собой, лишь над самой землей ослепительно сверкала белая полоса.

Злата с удивлением оглядывалась вокруг, пытаясь обрести привычную уверенность. Переход от пещерной тьмы в мир света оказался слишком резким.

– Может, вы все же объясните, что это было, и где мы сейчас? – спросила она у Колобка, едва глаза привыкли к свету.

Колобок стоял рядом с нагромождением камней в виде квадрата и старательно отряхивал брюки.

– Пагуба повылазила с нижнего этажа третьего уровня. – ответил он. – Добро пожаловать на средний уровень.

– Страны Альвии, что ли?

– Да.

– И что это за страна такая – Альвия? Кто в ней живет?

– Альвия – необычная страна. В ней живут разные народы: древны, литты, снувы, колпиты. Правят страной эльфы.

Злата подумала, что ослышалась. Какие эльфы, о чем он говорит? С опаской посмотрела на Колобка: не сумасшедший ли.

– Нет, ты не ослышалась. И я не сошел с ума. – проворчал он. – Это действительно страна эльфов.

Злата не удивилась. Она уже начала привыкать к тому, что он читает мысли.

– Видимо, галлюциноген все еще действует на меня.

– Галлюциноген? – напрягся Колобок.

– Да, вещество, которое искажает реальность. Чудится всякая ерунда. Одежда кажется большой.

Колобок заметно расслабился.

– Это ты маленькая, а не одежда большая.

– Ну вот, вам тоже чудится. – Злата подтянула штаны, выдвинула вперед ногу и поставила на пятку. Кроссовок на ноге смотрелся, как большая калоша, нанизанная на жердь. – Блуждающая дверь, всадники в пещере, паутинная сеть… Да еще и вот…. – Злата разжала пальцы. На ладони лежала резиновая фигурка собаки. Под длинной челкой, собранной резинкой в хвостик, смотрели, как живые, блестящие глаза.

Колобок нахмурился; взял свободную руку Златы и прикрыл фигурку.

– Никогда никому ее не показывай и особенно не давай. Запомни это очень хорошо. Ни-ко-му! – строго произнес он по слогам. – Это твой амулет.

– А-му-лет, – повторила Злата. – От чего он оберегает?

– Поможет вернуться домой.

Злата поспешно сомкнула пальцы.

– Это явь, а не сон, – продолжал Колобок, – Туточки все по-настоящему. Ты сама понимашь это. Во сне все нечетко, расплывчато, но здесь все идет одно за другим. Разве у тебя есть какие-то провалы в памяти или перескоки с одного на другое?

Злата восстановила в памяти последние события. Она вспомнила все, что произошло с ней после того, как врезалась в бетонную стену. Она снова испытала эмоции: страх, растерянность, гнев, отчаяние. Снова увидела пылающую дверь с улыбкой на полотне, но главное – крепко сжимала в руке резиновую фигурку, которая выглядела вполне осязаемо.

Все помнилось отчетливо. Она искала логическое объяснение происходящему и не находила. «Может, он загипнотизировал меня?» – в отчаянье подумала она. Колобок потерял терпение.

– Перестань искать объяснения! Объяснение одно – все, что происходит с тобой, правда. Что такое загипнотизировал? – полюбопытствовал он.

– Значит, внушил мне свои мысли.

– Нет, это я не могу. Я не такой, как асамы, и я не эльф. Мои мать и отец были простыми литтами, а вот бабушка … – Колобок запнулся. – Так что с тобой произошло?

Злата вспомнила прогулку в лесу и конфликт со старухой; странную пещеру с танцующими девушками и осколки, летящие в разные стороны.

Колобок жадно следил за лицом Златы, словно понимал, о чем она думает. Брови его нахмурились.

– Разве тебя не учили, что подсматривать нехорошо? Похоже, ты попала на обряд омоложения и превратилась в девочку. Сколько, говоришь, тебе было лет? Двадцать? Значит, сейчас тебе восемь.

Злата топнула ногой, как капризная девочка.

– Вы что, совсем уже, что ли? Я уже взрослая! Не видите, что мне двадцать лет!?

– Тогда объясни, почему пищишь, как мышь, и одежда стала большой? И ведешь ты себя, как ребенок.

Злата потрогала брюки в поясе, проверяя, хорошо ли держатся.

– А я что, знаю? Сама ничего не понимаю. Лучше покажите мне дорогу домой, пока еще не сошла с ума.

– Не сойдешь. Сумасшедшие сюда не попадат. – Колобок часто опускал гласную в окончании глаголов настоящего времени. – Хочешь домой, иди к Старой Альве. Она скажет, что делать и как тебе вернуться туда, откуда пришла.

– Снова Старая Альва! Да кто она такая, черт побери?

– Не ругайся. Таких слов здесь лучше не произносить, тем более нельзя говорить такое ребенку. Как там у вас выражаются: «Не буди лихо, пока тихо».

– Я, что ли виновата? Эти слова сами наружу лезут.

– Придумай что-нибудь легкое и смешное.

Только смешного Злате и не хватало. Она и так-то редко улыбалась, а в такой ситуации, как сейчас, хотелось кричать, а не смеяться.

– Ничего не придумывается. – с вызовом сказала она. – С такими поворотами последние зачатки ума растеряешь!

– О! Это мне нравится! – воскликнул Колобок и поднял вверх большой палец. – Вместо «черт побери» говори «зачаток ума». Пожалуй, это слово-речение я тоже запомню и запишу в формуляр.

Он открыл небольшую книгу с гладкой обложкой и произнес:

– Зачаток ума.

Злата заметила, что на странице появилась запись на неизвестном ей языке. Она дождалась, когда он оторвется от книги и спросила:

– Почему вы таскаете с собой целую гору книг? Можно их оставить в укромном месте.

– В таком опасном месте, как это, они все нужны. Они оберегают и дают силу. Вот в этой книге…

Колобок с упоением начал рассказывать о книгах. В первую книгу, самую тонкую, он записывал выражения, которые ему понравились. Из книги с черным кожаным переплетом он получал советы. Самая толстая книга, перевязанная золотистым шелковым шнурком, рассказывала о жизни его бабушки. В четвертой описывалась жизнь Колобка. Самой необычной была пятая книга – в ней рассказывалось о низовых. Колобок не знал, как она попала в руки к бабушке. Если бы фолиант не сгорел, то они могли бы узнать, кто такие низовые; как можно было их обмануть, какие у них слабые места, а также в какое время они активны, а когда пассивны.

Похоже, Колобок мог рассказывать о книгах еще очень долго, но Злата дождалась, когда он остановился, чтобы передохнуть, и спросила:

– Наверное, из книги советов можно узнать дорогу к моему дому.

Колобок долго думал, хмурил брови, наконец поднял глаза:

– Все дороги ведут через низовых, а мы не сможем их обойти. Низовые обязательно нас заметят и убьют. Я не знаю, как победить их. Ты сама видела, что паутинная сеть бессильна.

Злата предполагала, что Колобок скажет что-то подобное; и заранее придумала, что ответить.

– Мы можем обмануть их.

Колобок недоверчиво посмотрел на нее:

– Ты знашь, как?

– Почти, – ответила она. – Мы прочитаем о низовых из книги с описанием жизни вашей бабушки. Наверняка в ней про них написано.

Колобок достал толстую книгу и похлопал по ней.

– В книге семьсот страниц. Какую строчку раскрывать? Может, ты знашь? – спросил он. Злата обескураженно помотала головой. Колобок развязал золотистый шнурок и откинул обложку. – Чтобы вытащить нужное, жизни не хватит. Кроме того, я не уверен, что здесь что-то есть про низовых. Может, бабушка ни разу не встречалась с ними. Наверное, кто-то передал ей книгу, хотя она ничего не говорила об этом.

– Посмотри в оглавлении. Если бы это был компьютер, а не книга, можно было бы попросить, чтобы показала, – предложила Злата, вспомнив, как делала запросы в окне поиска Гугл.

Колобок поскреб пальцами по щеке и неуверенно произнес, глядя на книгу:

– Кто такие низовые?

На странице мелькнули непонятные очертания и пропали. Колобок повторил строже:

– Покажи, кто такие низовые?

Страницы оставались чистыми.

– Ну же, – раздраженно крикнул он, – Покажи!

Запестрели буквы и Колобок прочитал вслух:

– «Верни книгу о низовых». Как я ее верну, если она сгорела? – сердито засопел он и посмотрел на Злату. Она отвела глаза и спросила:

– А может, она не сгорела? Может, она лежит там?

Щеки Колобка покраснели и надулись:

– А то мы не видели! Или ты хочешь пойти на место встречи с блуждающей дверью и поискать? Лично меня туда даже вишневым соком с мятой не заманишь!

Колобок закрыл фолиант и небрежно перевязал шнурком. Засунул под мышку и сказал, обращаясь к книге:

– Вот там и лежи, раз ничего не знашь.

Злате показалось, что обложка приподнялась и опустилась, словно книга печально вздохнула. Она протерла глаза, чтобы снять наваждение и сказала:

– Ладно уж, зачаток ума, ведите меня к Старой Альве, что ли.

Он недовольно покосился, потоптался на месте и повел Злату по тропинке в лес.

Они шли молча, не разговаривали. Свистели птицы, некоторые из них попадались на глаза. На соседнем кусте приземлилась парочка ярких пичужек с красной шапочкой, белыми щеками и бело-желтыми пестринами на хвосте и крыльях. Злата остановилась, чтобы лучше разглядеть птиц. Они совсем не боялись – с интересом наблюдали за ней. Вскоре им это, видимо, надоело, и они улетели по своим делам.

Колобок скрывался за деревьями, и Злата поспешила за ним. Она ойкнула, когда чуть не сшибла с ног сопливую девчушку лет шести. Русые волосы ее были заплетены в косицу, голову опоясал шнурок. Коричневая рубаха доходила девочке до ног. Поясок с разноцветными кистями на концах опоясывал талию. В глазах у девчушки искрилось восхищение, не было ни капли испуга или недоверия.

– А ты кто? – звонко спросила она у Златы. – Ты не белоглазая ведьма? Ты не похожа на нее, ты красивая.

– Нет, я не белоглазая ведьма. Разве у меня белые глаза? Я – Злата.

– Злата? А я – Богумила. Разве у тебя много золота? А у нас совсем нет. Мы с мамкой пришли в лес по ягоды. Наберем, потом мамка продаст, муки купит, болтушку сделает. Своей-то муки у нас нет.

– А где твоя мамка?

– А вон там! – девочка неопределенно и взмахнула рукой.

На поляне ползала дородная женщина, собирая ягоды. Одета она была в многослойную одежду: почти да пят платье, от пояса шла распашная юбка, перехваченная в талии плетеным поясом. Белый ситцевый платок полностью скрывал не только волосы, но частично и брови.

Она не отрывала глаз от земли. Плетеное лукошко наполовину заполнили темные, похожие на чернику ягоды.

– Ма, ну ма-а-а! – девчушка подбежала к женщине, ухватилась за подол длинной черной юбки и задергала.

– Ну што тебе! – с досадой отозвалась женщина и обернулась.

Удивленно округлились ее глаза, женщина несколько раз перекрестила себя правой рукой и пригнула девчонку к земле.

– Што стоишь, крестись, давай! – женщина бухнулась на колени и торопливо что-то зашептала.

Девчушка с любопытством смотрела на Злату, вытаращив голубые глазенки. После очередного толчка матери встала на колени, поднесла руку ко лбу и вновь застыла, открыв рот. Глазенки девочки горели, стараясь впитать в себя все, что видела перед собой.

Злата обернулась. Сзади росли стройные стволы сосен, иногда разбавленные зарослями лиственных деревьев.

– Что они делают? Неужели мне молятся? – Злата наморщила нос и фыркнула, словно унюхала неприятный запах. – Тоже мне, нашли святую.

Она пожала плечами и побежала к Колобку, который ждал ее.

Красивое и печальное зрелище предстало перед глазами: заброшенная деревня с полуразвалившимися избами и сараями посреди величественного векового леса. От некоторых домов остались одни лишь бревна, да и те были поточены временем и жуками. Похоже, жители давно покинули эти места. Трава росла во дворах домов и бывших огородах, даже на уцелевших кое-где крышах. Большие ямы на запущенной дороге также заросли травой и мешали движению. Тишина и покой царили вокруг, как в заколдованном царстве, здесь даже ветер почти не дул.

– И что мы сюда пришли? – спросила Злата, опасливо оглядываясь. Пустынные дома вселяли непонятную тревогу, словно не сами жители покинули деревню, а их силой выгнали из нее. – Что тут забыли? Здесь никого нет.

– Мы идем дальше.

– Может, вы все же проводите меня домой?

Он покачал головой.

– Этого я не могу. Зато могу, – оживился он, – оставить тебя здесь.

Колобок широко улыбнулся, обнажив щербину в передних зубах, и посмотрел на Злату, видимо ожидая, что она обрадуется. Не увидев ответной улыбки, сник и пробормотал. – Впрочем нет, не могу. Я же должен помочь тебе.

– Ну так помогайте! – вскричала Злата. – Ведите скорей туда, куда хотели.

– Ах, да, конечно. – Колобок почесал затылок и озадаченно спросил. – А куда я хотел тебя вести?

Злата раздраженно засопела.

– Вы что, совсем уже того? Издеваетесь надо мной, что ли?

Колобок скромно потупился.

– Ну вообще-то, такое со мной быват, – признался он. Затем увидел, что Злата застыла с открытым ртом, и поспешил добавить. – Такое со мной быват, если я расстроился или устал. А сейчас я чувствую себя и расстроенным, и уставшим. Мне может помочь только одно.

Он достал из бокового кармана пиджака серебристую плоскую фляжку, открутил крышку и несколько раз хлебнул. Глаза его повеселели, и он протянул фляжку Злате.

– Будешь? Это вишневый сок с мятой.

Злата решительно отказалась и подозрительно оглядела его.

– С чего это вдруг вы расстроились?

– Как с чего? Я потерял сегодня свой фолиант! Ты хоть знашь, что это значит? Ты даже не представляшь, какая это утрата.

Злата виновато опустила голову и промямлила:

– Я, что ли виновата? Вы же мне его подсунули. – Злата вспомнила, что говорил Колобок, вскинула голову и вскричала. – Но вы сами утверждали, что этот фолиант спас нас!

– Ну, утверждал, – нехотя признался он. – Ладно, идем к Старой Альве. Надеюсь, ты будешь мне за это благодарна.

Он развернулся и пошел по заросшей дороге, путаясь в траве. Злата поспешила за ним, чуть не наступая на пятки и размышляя: «Вот за что его благодарить? Ладно бы, вернул домой, а то притащил неизвестно куда. И от блуждающей двери я спасла нас, а не он. Кстати, я еще разберусь, что это за трюк такой был проделан с блуждающей дверью».

Колобок недолго обижался. Запахи трав и цветов и легкое движение воздуха улучшили его настроение. Шагов через двадцать он повернулся к Злате.

– Хорошо, что я вовремя подоспел, иначе тебя забрали бы на самый низ третьего уровня. Не спрашивай, что там. Я этого не знаю, потому что никто оттуда не возвращался. Я с такими не встречался. – он остановился и посмотрел на небо, на которое начали наползать темные тучи, похожие на гигантских птиц. – Я-то не могу вернуть тебя домой, а Старая Альва может. Она превратит тебя обратно в двадцатилетнюю девушку и скажет, куда идти.

Они прошли мимо разрушенных заборчиков, от которых мало что осталось, затем мимо старого колодца. Его венцы обвалились, на трухлявых бревнах сновали маленькие юркие ящерки. Увидели непрошенных гостей и спрятались. Лишь одна ящерка с толстым животом осталась на месте.

– Куда делись жители? – спросила Злата.

Колодец остался позади, а впереди показался лес. Колобок уверенно направился к нему.

– Старики умерли, а молодые переселились выше.

– А что находится выше?

– На самом верху первого уровня живут высшие асамы. Это наше правительство.

– А ниже?

– На среднем этаже стоят наши города. В них живут разные народы. На нижнем этаже живет мало жителей. В основном земледельцы и Старая Альва из рода древнов. Мы идем к ней.

– Род древнов? Кто это?

– Надо спешить, а то солнце скоро коснется земли. – Колобок озабоченно посмотрел на небо и ускорил шаг.

– Так вот, милая девочка, – начал Колобок рассказывать. – Наш мир состоит из трех уровней – первый находится на самом верху нашего мира; второй находится посередине; и третий, который в самом низу. На каждом уровне по три этажа: верхний, средний и нижний. На первом уровне живут высшие эльфы, наши правители. Попасть на него удается не каждому. На втором живут разные народы, те, кто не смог стать эльфом, вроде меня, а на третьем уровне – злые существа. Девочки вроде тебя никогда не оказываются на третьем уровне – за этим следят строго. Непонятно, как ты туда попала, что там делала и куда направлялась?

Колобок остановился. Злата пожала плечами и промычала:

– Вот кто бы мне объяснил, как я туда попала и зачем?

– И так понятно, кто виноват, – пробубнил под нос Колобок.

– По-вашему – я, что ли? – с вызовом спросила Злата.

– Нет, я объясняю, что дверь – это и не дверь вовсе, а блуждающая картина. Она с третьего уровня, всегда пытается затащить кого-нибудь в самый низ. Блуждающая картина – это единственное, против чего моя паутина бессильна. Сегодня мы узнали, что она боится книг. Но каких? Все ли книги для нее – погибель, или нет? – Колобок плотнее прижал фолианты, словно боясь, что потеряет и их.

– Извините, но мне что-то не хочется больше встречаться с вашей блуждающей дверью, чтобы узнать, каких книг она боится. – Злата решительно выставила перед собой скрещенные ладони. – Лучше расскажите, как вы сами очутились внизу?

– Я пошел за тобой.

Злата удивилась:

– А как вы узнали, что я там?

– Мне сообщили, – уклончиво ответил Колобок.

– Кто?

– Девочка, тебя не учили, что задавать много вопросов некрасиво? Лучше расскажи, зачем ты пришла на третий уровень?

Злата рассердилась:

– А я знаю? Может, вы ответите? Это же ваш мир, а не мой, и я человек, а не эльф. – Злата остановилась и топнула. – Я не понимаю, почему вдруг из взрослой девушки превратилась в маленькую девочку! Я хочу обратно к людям! У меня там квартира, машина, собака и… и….

Злата чуть было не сказала «Илья», но остановилась. Колобок, который внимательно следил за ее лицом, похоже, понял, о чем она умолчала, и деликатно опустил глаза. Он смущенно поскреб безволосый подбородок и сказал:

– Да, конечно, это очень важная причина. Будь я моложе, также рвался бы домой. – он стал стряхивать с костюма несуществующие пылинки.

– Что? – не поняла Злата.

– Я говорю, вот мы и пришли, – ответил Колобок и остановился.

Глава 15. В гостях у Старой Альвы

Лес расступился, и они оказались на краю лужайки. В центре стоял круглый, похожий на огромный шар дом. То, что это дом, сомнений не возникало – в нем виднелись круглые окна, круглая дверь и красная черепичная крыша. Рядом был разбит небольшой сад, в котором росли причудливые растения с желтыми плодами в виде бутылочек и с замысловатыми цветами, похожими на порхающих на тонких ниточках птиц и танцующих балерин.

На яблонях одновременно белели цветы, зеленели маленькие яблочки и висели крупные красные плоды.

Крохотные листья невысокой раскидистой березки шуршали на ветру и отбрасывали на скамейку тень. Возле большого толстого пня хлопотала высокая женщина, рост которой превышал средний рост обычной женщины примерно на голову. Длинные тонкие руки и худая фигура делали ее визуально еще выше. Одежда ее состояла из простого платья с большими карманами по бокам, из которых выглядывали палочки и концы веревки. Глядя на испещренное морщинами лицо, можно было дать лет семьдесят, но быстрые ловкие движения принадлежали скорее сорокалетней женщине.

«Это и есть Старая Альва из рода древнов?» – с любопытством разглядывала ее Злата, отмечая необычно удлиненную форму головы.

На стенах дома сидели разноцветные стрекозы с трепещущими прозрачными крыльями. Их тела переливались, как драгоценные камни синим, зеленым, желтым цветом. Иногда стрекозы вспархивали и с легким потрескиванием улетали прочь.

Самая маленькая стрекоза величиной с ноготь мизинца, встревожено поднялась со скамейки. Подлетела к женщине и села на плечо. Не оборачиваясь, женщина произнесла:

– Испугалась, малышка? Не бойся, она ничего плохого не сделает.

Стрекоза облетела вокруг Златы и вернулась. Старая Альва разглядывала девочку, не обращая внимания на Колобка. Больше всего смотрела на ее руки. Видимо, не увидела того, что хотела, слегка скривила губы и отвернулась.

– Что-то вы задержались, давно жду, – послышался ее неприветливый скрипучий голос.

На столе беспорядочно лежали плоды и фрукты. Некоторые из них Злата знала, например, помидоры и дыни, но другие видела впервые.

Здесь же стояли глиняный кувшин и кружки. Одну из них древнийка предложила Злате. Внутри плескалась бордовая жидкость.

– Это что? – спросила Злата и принюхалась.

– Вишневый сок. Пей, он придаст сил.

Жидкость действительно напоминала по вкусу вишневый сок, но с примесью чего-то ароматного. Злата попыталась определить, на что это было похоже.

Колобка уговаривать не пришлось. Он быстро выпил кружку сока и налил снова.

– Люблю вишневый сок с мятой! – блаженно зажмурил он маленькие глаза, смакуя вторую кружку сока.

Злата пила маленькими глотками, а древнийка пить сок не стала.

– А где можно умыть лицо и ополоснуть руки? – Злата вытянула вперед ладони.

– За домом протекает ручей. – равнодушно ответила древнийка и кивнула на тропинку, которая огибала угол дома и скрывалась за ним.

Злата фыркнула:

– Я должна мыть руки в ручье?

– Да. – подтвердила древнийка.

– В грязной воде, что ли? – не унималась Злата.

– Она не грязная, а родниковая.

– Ага, кто-то ее продезинфицировал и прочистил, а заодно еще и подогрел. – Злата понимала, что капризничает, как маленький ребенок, но остановиться не могла. Пережитое за день утомило ее, хотелось вернуться домой, быстро поесть и лечь спать.

– Девочка, а разве там, откуда ты пришла, в ручьях течет горячая вода? – раздраженно спросила Альва. – Другой воды здесь нет.

– Почему вы называете меня девочкой? Меня зовут Злата.

– Можешь не мыть руки, если не хочешь, – пожала плечами древнийка.

– Ну, хоть мыло-то у вас есть?

Древнийка и Колобок переглянулись, и Старая Альва недовольно сжала губы.

– Вы что, не знаете, что такое мыло? Мыло – это такое средство для мытья, эффективно смывает грязь. – Злата потерла руки, словно намыливала.

– На обрыве у ручья растет собачье мыло. – ответила древнийка и нагнулась, делая вид, что срывает траву и натирает ею руки. – Это такая ползучая, с голыми стеблями трава. Она хорошо мылится, когда намочишь. Используй ее вместо мыла.

Злата сердито блеснула глазами и направилась к ручью. Похоже, с древнийкой им будет трудно общаться. По дороге она сменила шаг на бег: помчалась вприпрыжку, словно на ногах выросли пружинки.

Нужная трава росла на камнях. Злата нарвала пучок, повертела между пальцами белый пятилепестковый цветок, сомневаясь, что он способен очистить грязь. Опустила траву в воду и потерла. Обильная пена сразу покрыла руки. Кожа, и без того гладкая, стала шелковистой, как после применения дорогого крема.

Сгустились сумерки, в воде задрожали неясные тени. В воздухе залетали светящиеся пылинки. Они хорошо освещали Колобка и древнийку.

На столе фруктов убавилось – голодных Колобка и Злату не пришлось уговаривать поесть. Особенно старался Колобок: несмотря на маленький рост – ел, как большой. Древнийка кушала мало. Больше смотрела на Злату и о чем-то думала.

– Что привело тебя сюда? – спросила она у Златы.

– Вообще-то это Колобок привел меня к вам, – ответила Злата и взяла со стола забавный красный плод с такими же чешуйками, как у кедрового ореха. – Это же личи! Но какой гигантский! – вскричала она, удивленно разглядывая диковинный плод. Легко отделила кожуру и впилась зубами в прозрачно-белую мякоть. С аппетитом жуя, проурчала. – Колобок сказал, что вы покажете мне дорогу домой.

– Покажу дорогу домой? – Старая Альва покосилась на него. Колобок покраснел. – А он не сказал, что это невозможно?

– Это возможно! – возразила Злата, и глаза ее упрямо сверкнули. – По дороге пришла сюда, по дороге уйду. Мне бы только знать направление, и я выберусь отсюда, чего бы мне это не стоило! Если откажетесь, то я сама найду дорогу.

– Какая самоуверенная девочка, – усмехнулась древнийка, – не боится встретиться с пагубой и погибнуть.

Голова Златы вскинулась вверх:

– Вы совсем уже ничего не понимаете? Голову включите! Лучше погибнуть, чем оставаться здесь. Вот поем и пойду. – Злата очистила еще один личи и буквально вгрызлась в него, как плодожорка.

Маленький рот Старой Альвы сложился в букву «о», лицо и уши покраснели. Колобок знал, что это значило, и старался в такие минуты не попадаться ей на глаза. Старая Альва могла выйти из себя и наделать такого, о чем потом пожалела бы. Она выпрямилась, как доска, отчего стала еще выше, повернулась к Колобку и прошипела:

– Зачем ты ее сюда привел? Пусть идет, коли ничего не боится, даже встречи с пагубой.

Колобок вжал голову в плечи, стараясь сделаться как можно меньше. Злата перестала есть, не понимая, чем разозлила хозяйку. Колобок примирительно поднял руку и тихонько произнес:

– Альва, она совсем еще ребенок. Пожалуйста, успокойся.

Древнийка несколько секунд буравила взглядом Злату, на висках пульсировали синие жилки. Маленькая стрекоза с опаской летала возле нее, не решаясь приземлиться. Наконец, Старая Альва отвернулась, протянула руку, и стрекоза села на ладонь, а оттуда – на плечо.

– Упрямая, – проворчала Старая Альва. – Кому будет лучше, если ты сгинешь? Ни тебе, ни родителям, ни…

Она замолчала.

– Я отвечу утром. А сейчас спать. – древнийка поднялась, показывая, что разговор закончен.

Злата лежала на кровати, грубо сколоченной из досок, и не могла уснуть. Тревожили ночные звуки, крылышки стрекоз шелестели во тьме. Старая Альва ходила по дому и что-то бормотала. Через какое-то время хлопнула дверь – она вышла на улицу.

Злате вспомнился дом, Грэсси, Илья. Руки прижали к груди фигурку. Неизвестно, когда она выберется отсюда и станет обычной. А может, это все сон? Может, она проснется утром и окажется у себя в кровати? «Нет, – призналась она себе, – это правда». Завтра у нее занятие по вокалу, но вряд ли она попадет на него, если не станет прежней.

Злата вздохнула. Сергей Григорьевич, вокальный руководитель, терпеть не мог, когда она опаздывала. В таких случаях заряжался тирадой минут на пять, а то и десять. Вместо занятий вокалом приходилось слушать его нытье. Сердито хмуря брови, он говорил: «А вот что будет, если я не приду на урок, а? Или возьму аккорд с большим опозданием, или вместо соль нажму ре? А? Или резко изменю темп? Понравится? Вряд ли. Должен быть порядок во всем!».

Злате не хотелось думать, как он разозлится, если она не только не придет на урок, но даже не предупредит, что ее не будет. Однажды она опоздала, когда перебежала дорогу на красный цвет и ее задержал Илья.

Илья. Почему он не выходил у нее из головы? Она представила, как он обнимает ее и целует. Мысли стали путаться, и Злата не заметила, как уснула.

Глава 16. Род Альвы. Древны

Старая Альва принадлежала к диаспоре древнов. История ее рода насчитывала около восьмисот тысяч лет. Когда-то ее предки проживали на самом нижнем этаже второго уровня. Всю страну занимали горы, с вершин которых брали истоки быстрые реки. Они несли холодные и прозрачные воды сквозь немногочисленные леса и спускались к равнинам и нагорьям на юге.

Чистый воздух и теплое солнце побуждали заниматься земледелием. Каких только диковинных овощей и плодов не выращивали древны! Плодородная земля давала богатые урожаи: на ней в изобилии росли фруктовые деревья, злаки, орехи. В реках водилась рыба, на водопой стекались дикие звери, а на заливных лугах было вдоволь пищи для скота. Древны жили в любви и согласии, думая, что благоденствие никогда не закончится, но однажды все изменилось.

С гор подул холодный ветер, небо заволокло огромными тучами. Стало темно, как ночью. Сверкнула молния, и пошел сильный дождь. Он лил, не переставая, несколько недель. Реки переполнились и разлились. Началось настоящее бедствие – вода уничтожала все на своем пути: деревни и села, засеянные поля и животных.

Древны не были готовы к испытаниям стихией. Многие захлебнулись, спасая добро и скот, другие исчезли бесследно.

Наводнение не миновало и дом четырнадцатилетней Тацит. Она стояла на высоком обрыве вместе с родителями и старшей сестрой Нанит и с тревогой глядела на скачущие внизу неудержимые потоки воды.

Ближе всех к обрыву стояла мать. Внезапно земля под ее ногами провалилась, и ползущее жидкое месиво утянуло ее в бурный поток. Крик мамы захлебнулся в бушующем водовороте. Отец, не думая, прыгнул вслед за ней и сгинул в бурлящем водяном котле. Тацит и Нанит с оцепенением смотрели за тем, как тонут родители. Больше всего угнетала беспомощность – они ничем не могли помочь.

Земля на обрыве проваливалась частями, подбираясь к сестрам все ближе.

Головы родителей скрылись под водой, а Тацит очнулась и закричала. Столько отчаяния было в этом крике, что если бы стихия могла слышать и думать, то вернула бы родителей обратно.

Оголодавший поток продолжал пожирать землю, ставшую легкой добычей. Наверное, Тацит с Нанит тоже погибли бы, если бы не бабушка Колобка. Она тащила их за руки, с трудом перекрикивая ревущие воды:

– Быстрее уходим отсюда!

Тацит плакала и мотала головой: она все еще надеялась, что родители появятся. Нанит первой пришла в себя. Обхватила сестру и с силой потянула как можно дальше от страшного места. Тацит так и продолжала кричать и плакать. Шагов через двадцать она оглянулась в последний раз и увидела, с какой жадностью поток слизнул их дом. Он развалился на части с такой легкостью, словно стены его были сделаны из хвороста.

Они поспешно покинули ставшие опасными родные места. Вместе с небольшой кучкой древнов спаслись, перебравшись на нижний этаж верхнего уровня. Тацит машинально держала деревянную коробочку с драгоценными семенами, которая незнамо как оказалась в руках – то ли сама умудрилась как-то схватить ее, то ли кто-то передал. Семена – плоды деятельности матери и отца. Они всю жизнь занимались садоводством; на новом месте без выращиваемых плодов древны могли погибнуть.

Выжившие поселились на кромке леса возле небольшой речки с прозрачными водами. Разбили небольшую деревню и стали заново строить дома, образовав свою диаспору. Очень скоро им пришлось познакомиться с истинными хозяевами этих мест.

Ими оказались светловолосые незнакомцы на горячих конях. Позже древны узнали, что это эльфы. Эльфы разрешили поселиться древнам, даже дали коров и овец, а также помогли выстроить дома. Взамен древны поставляли шерсть, мясо, молоко и фрукты.

Что случилось с их родиной, никто толком не мог сказать. Поговаривали, что там поселились какие-то опасные существа, их называли пагубой.

Тацит не помнила, как они жили первое время после переселения. Все для нее происходило, словно в тумане. После смерти родителей она перестала разговаривать.

Рядом с деревней протекала река. Узкая и неглубокая почти на всем протяжении русла, она весело щебетала, быстро неся свои воды. В одном месте, там, где поселился величественный утес, она расширялась. Прозрачные воды становились темными, скрывая истинную глубину. Здесь можно было купаться, но никто этого не делал. Жители деревни боялись реки. Поговаривали, что под утесом жило огромное чудище, которое утаскивало к себе всех, кто отваживался зайти в воду. Тацит полюбила утес за его величие и тишину, ей нравилось встречать на нем восход солнца. После восхода она шла к дому и молча работала в огороде.

– Тацит, почему ты молчишь? У тебя что-нибудь болит? – часто допытывалась старшая сестра Нанит, но Тацит молчала.

– Тогда скажи что-нибудь! – не отставала Нанит.

Тацит промолчала, но Нанит не отступила.

– Ну, скажи! Не молчи!

Тишина была ей ответом.

Нанит махнула рукой и оставила сестру в покое, но однажды услышала, как шепчутся соседи, мол, Тацит тронулась умом. Нанит не хотела в это верить. Она видела, что сестренка все понимает – взгляд у ней был осмысленным. Она сводила Тацит в далекое селение к местной ведьме. Та осмотрела сестренку и сообщила, что девочка здорова, но сильно напугана. Требуется время, и тогда она выздоровеет; но, возможно, никогда не будет говорить. Нужно новое потрясение, такое же сильное, какое пережила.

Нанит по-своему поняла про потрясение. Она схватила Тацит и стала ее тормошить, крича: «Будешь говорить, будешь говорить?». Один раз даже замахнулась для удара. Бабушка Колобка схватила ее за локоть и решительно опустила руку вниз:

– Не надо.

Нанит махнула ладонью.

– Пусть молчит, если хочет.

Тацит полюбила прогулки среди гор. Она знала в них каждую тропинку, знакома была с каждой ложбинкой и излучиной реки. Она видела, как птицы строят гнезда и выводят птенцов, как звери кормят своих малышей. Здесь же, в солнечных горах, она встретила молодого красавца.

Это случилось весной. Тацит обнаружила, что Оленуха, как мысленно она называла желтую самку оленя, наконец-то родила.

Маленький олененок лежал, а мать тщательно вылизывала его. Через несколько минут после появления на свет он уже встал на дрожащие ножки, с трудом пытаясь удержать равновесие.

Оленуха не боялась Тацит, которая вытащила ее из болота, когда та провалилась в него совсем малышкой. Она неминуемо утонула бы, если бы не Тацит. Мать Оленухи не вернулась к своему детенышу: возможно, с ней что-то случилось. Тацит не знала, куда она исчезла, а Оленуха не могла рассказать.

Древнийка сама выкармливала олененка молоком. Со временем маленький пестрый бело-коричневый олененок превратился в грациозное животное. Оленуха не нуждалась больше в заботе Тацит, но привязанность между ними не исчезла.

***

Тацит сидела в кустах и наблюдала, чуть дыша, как недавно рожденный олененок подобрался к Оленухе, ткнулся носом в живот и припал к соскам. С жадностью стал тянуть молоко, смешно дергая головой и покручивая коротким хвостом. Оленуха спокойно стояла, поводя ушами в разные стороны. Внезапно она напряглась. Тацит обернулась, и в тот же миг мимо просвистела стрела, чудом ни в кого не попав. От испуга Тацит ахнула, вскочила на ноги и бросилась прочь. И выбежала на высокого молодого незнакомца. Белые волосы выглядывали из шляпы с узкими полями с высокой тульей. В руках он держал лук со стрелами, на поясе были приторочены два зайца.

Светлые глаза внимательно изучали ее.

– Я чуть не убил тебя. Думал, что это олень.

– К-то в-вы? – запинаясь, спросила Тацит, с изумлением отмечая, что к ней вернулась способность говорить.

Незнакомец удивленно приподнял брови.

– Я – сын хозяина этих лесов. А ты кто? Ты не похожа на местных жителей. Как тебя зовут? – он говорил властно.

– Та-цит. – по слогам ответила она.

– Та-цит, – повторил он. – Мне нравится твое имя, Та-цит. Что ты делаешь вдали от селения?

– Гул-ля-ю.

– Как странно ты говоришь. Где-то здесь должен быть олень, ты видела его? – незнакомец опустил лук и сделал шаг вперед.

– Н-нет! – Тацит мысленно умоляла, чтобы Оленуха не шевелилась, но та выскочила из зарослей, громко фыркая и выставив вперед длинные уши. Она кинулась к незнакомцу, обнажив зубы; встала на задние ноги и взмахнула передними. Мелькнули острые копыта.

– Н-нет! Н-не на-до! – Тацит заслонила собой незнакомца и замахала руками. Оленуха остановилась. Тацит прошептала незнакомцу. – От-хо-ди-те. Ти-хо.

Незнакомец послушно попятился. Так же медленно отходила и Тацит. Они остановились, когда Оленуху скрыли кусты; лишь тогда незнакомец очнулся.

– Ты заставила меня не стрелять и остановила оленя. Как это у тебя получилось? Кто ты? – ошарашено спросил он.

Тацит молча улыбнулась. Сегодня у нее получилось спасти жизнь обоих.

Незнакомец много раз приходил в эти леса. Его больше не интересовала охота. Гораздо интереснее Горудабу, как он назвался, было встречаться с черноокой Тацит, глубина глаз которой манила его сильнее, чем олени.

Вскоре Тацит почувствовала, что беременна, и сообщила об этом Горудабу.

– Я не могу жениться на тебе, – сказал он ей. – Я обручен, у меня есть невеста Мар. Я не люблю ее, но… Мой отец никогда не даст согласие на свадьбу с тобой.

Тацит молча смотрела на темные воды озера, такие же темные, как ее глаза. Она не понимала, почему родители должны решать, что хорошо их взрослому сыну, а что нет? Родители Тацит давно погибли, никто не указывал ей, как жить. Старшей сестре некогда было следить за Тацит – она и так еле успевала справляться с хозяйством. За право жить на этой земле приходилось сдавать шерсть, мясо, овощи. Хорошо, что помогали литты, а не то пришлось бы туго. Спасибо Горудабу за то, что однажды привел к Тацит трех телят – двух телочек и бычка невиданной в этих местах породы: золотистого окраса, с растущими в стороны толстыми рогами. Они быстро выросли. Телочки превратились в замечательных коров с большим выменем. Они давали много вкусного густого молока. Бык ревностно охранял свое маленькое стадо, не подпуская никого, кроме Тацит и Нанит.

Тацит не представляла, как одна, без любимого будет растить ребенка. Вскоре Горудаб пропал.

Альва росла без отца. Она не знала, кто он и как выглядит. От него остался лишь прозрачный шарик с застывшими пузырьками внутри. Тацит говорила, что его надо беречь, он поможет в жизни.

Сперва она убрала шарик от Альвы, но удивительное дело! Маленькая древнийка легко его нашла. Каким-то неведомым чувством Альва точно знала, в каком месте искать. Тацит даже заметила, что шарик сам устремился навстречу дочери. Похоже, она была недалека от истины.

Тацит не хотела, чтобы Альва играла с шариком, и поэтому куда только его не прятала, но все бесполезно! Альва вытаскивала его из ведра, из кармана платья, лазила за ним на самый верх шкафа; а один раз нашла даже в печке. Шарик сам выкатился оттуда, едва Альва сунула голову в печное отверстие. «Бедняжка, – вздохнула она, – ты скучал по мне».

Альва любила с ним играть. Очень быстро она поняла, что шарик не простой. У нее в руках он мерцал разными цветами – синим, желтым, зеленым, красным…. В руках у мамы он никогда не светился разными цветами – был обычным стеклянным прозрачным шариком.

Жарким днем Альва бежала к реке – мама наказала нарвать травы собачье мыло для стирки. День был жарким, и белое солнце слепило глаза. Альва оступилась, шарик выскользнул из кармана и упал на камень. Альва замерла. Она знала, что стекло бьется, когда попадает на твердые предметы. Задержав дыхание, ждала, что шарик рассыплется на мелкие осколки. Вместо этого он сплющился, как глина, и стал похож на лепешку. С удивлением Альва взяла лепешку в руки: на ощупь она была мягкой и пластичной. Неожиданно сзади послышался стрекочущий шорох. Обернулась, и увидела за спиной длинные и прозрачные крылья, как у стрекозы. Испугалась, и крылья пропали. Скатала обратно лепешку в шарик, и он вновь стал твердым. Об этом случае она никому не рассказала, даже маме.

Эпизод с шуршащими крылышками не давал покоя. Несколько дней Альва ходила в раздумье и наконец, решилась. Прибежала на то же место, где упал шарик. Вынула его из кармана и с силой бросила вниз. Шарик шмякнулся о камень со звоном и расплющился, а за спиной снова зашелестели крылышки. Альва скатала шарик, и крылья пропали. Уронила его, и крылышки появились. Она помчалась домой.

– Мама, у меня могут вырасти крылья, как у стрекозы!

Тацит, похоже, не удивилась, лишь вздохнула.

– Мама, а ты так умеешь? – не отставала Альва.

– Никто так из нашей деревни не умеет.

– А мой папа умел так делать? Кто мой папа? Подруги смеются надо мной, называют меня пауголкой. Что значит пауголка?

– Пауголками называют детей без отца. Но ты не такая. Он у тебя есть. Пришло время рассказать тебе о нем. Он не смог жениться на мне и жить с нами, его род этого не позволил. Но он оставил прозрачный шарик, с которым ты любишь играть, и велел передать его тебе, когда подрастешь. Этот шар не простой, это амулет. Он поможет развить твои способности. Твой отец говорил, что ты обязательно должна учиться в школе эльфов. Ты хочешь учиться в такой школе?

Альва широко распахнула глаза – учиться в школе эльфов! Об этом мечтали каждый мальчишка и каждая девчонка в их деревне! Говорили, что после ее окончания можно было превратиться в эльфа и жить не на этом этаже, а подняться выше. Якобы наверху жить намного легче – не надо зависеть от урожаев и погоды; еды там всегда вдоволь.

Попасть в школу было нелегко. Иногда в нее отправлялись учиться дети из бедных семей, но уже несколько лет набор не проводился. У Альвы от нетерпения зачесались ладошки.

– Да, очень хочу!

– Хорошо. Я пошлю весточку.

А потом случилась беда. Мама сорвалась с утеса. Как это случилось – специально она прыгнула вниз, или нечаянно соскользнула, а может, кто-то столкнул, никто не знал. Она часто ходила на утес.

Маму похоронили на невысоком пригорке. У подножия поставили светлый камень, а через несколько лет в изголовье зашуршали маленькие листья пахучего мирта.

Альва почти не плакала – никак не могла поверить в утрату. Она перекатывала в пальцах стеклянный шарик, и ей казалось, что он ее успокаивает.

Альву стала воспитывать старая и больная тетушка Нанит.

– Не ходи на утес, а не то тебя утащит чудище также, как и твою мать. – сказала она.

– Тетя, мама говорила, что мне нужно учиться в школе эльфов.

Ни о какой школе Нанит не знала.

– Кто тебя туда возьмет? Твоя мать все придумала. И даже если бы и взяли, нам нечем платить за твое обучение.

– Мама говорила, что я могу учиться бесплатно, нужно только сообщить им.

– Иди-ка, лучше напои теленка.

Нанит сунула в руки пустое ведро и подтолкнула Альву к колодцу с водой. Маленькая древнийка погоревала, и смирилась. Она прожила с тетей семь лет, и однажды старая Нанит не проснулась. Ее похоронили рядом с мамой. В пятнадцать лет Альва осталась одна. Нужно было думать о самостоятельной жизни. Альва так расстроилась, что отправилась в лес. Она бездумно шла вперед, не выбирая дороги. Яркое солнце казалось назойливым, пение птиц пронзительным. Торчащие ветви цеплялись за юбку, словно пытались остановить, а корни спотыкали на каждом шагу. Альва шла вперед, не обращая на них внимания. Через какое-то время она поняла, что заблудилась.

Позже Колобок рассказывал ей, что услышал звон. Он очень удивился, что звук исходил от фолианта. Колобок достал книгу, и она сама раскрылась. На странице темнели буквы. Они гласили, что Колобок должен идти на север, к глухому болоту, найти на нем Альву и увести оттуда.

Этих мест избегали – что-то непонятное творилось с теми, кто побывал на глухом болоте. Несколько древнийцев, что вырвались из него, изменились неузнаваемо. Стали молчаливыми, словно лишились языка, а одна древнийка сошла с ума.

Колобок схватил книги и поспешил на выручку, совсем не думая о том, что может попасть в беду. К счастью, все обошлось. Он обогнул опасные места.

Альва стояла возле старого поваленного дерева и плакала. Там ее и нашел Колобок; молча взял за руку и повел домой.

Он никогда не спрашивал, где она ходила и что видела, а Альва никогда не рассказывала об этом. Что с ней случилось в тех местах, так и осталось тайной.

После болота Альва изменилась – стала разговаривать со стрекозами, коих возле дома развелось вдруг очень много. Сначала они заставляли Колобка нервничать, тучей взлетая при его появлении, путались в волосах и гудели при полете. Позже он привык и не обращал на стрекоз внимания.

Она видела, как сначала Колобок опасливо поглядывал на нее, видимо, считая, что она тоже тронулась умом, но успокоился, когда Альва показала ему, что стрекозы не только не боялись ее, но и слушались.

– Вижу, ты узнала на глухом болоте что-то необычное, – сказал Колобок, глядя, как малышка-стрекоза то зависала в воздухе над рукой Альвы, то резко разворачивалась и улетала.

Альва улыбнулась.

То, что он увидел дальше, заставило застыть с открытым от удивления ртом.

От Альвы исходило голубое излучение. Мягкий свет колебался, усиливался то в области головы, то рук, то ног; словно пульсировал. Так светились лишь высшие эльфы. Скажи кто-нибудь Колобку подобное про Альву, никогда бы не поверил. Кому, как не ему, знать, что Альва, которая родилась и выросла на его глазах, не принадлежала к роду высших асамов. Ее мать была обычной древнийкой, а отец вообще не был известен. Колобок задумался. Никто не знал, кто был отцом Альвы, Тацит никому об этом не рассказывала. Возможно ли такое, что он был из рода высших эльфов? Если это так, то тогда понятно, откуда у Альвы необычные способности. Колобок ломал голову, желая догадаться, кто мог быть отцом Альвы? Ответа на этот вопрос у него не было.

Глава 17. Первое утро в Альвии

Злата проснулась от того, что услышала голоса; звуки доносились с улицы. Чуть хрипловатый женский принадлежал Старой Альве, а густой мужской – Колобку. Они тихо разговаривали, но Злата хорошо их понимала.

– Почему ты так беспокоишься об этой девочке? – спросила древнийка.

– Был знак. Кроме того, ты знашь, что у меня свои счеты с Атропой, – просто ответил Колобок.

– Значит, это Атропа виновата?

– Да.

– Как ты узнал? Разве девочка могла рассказать об этом?

– Нет, я прочитал по ее лицу.

– Атропа никак не успокоится. – проворчала Старая Альва, – Некому ее остановить, совсем развернулась. Ты заметил, какое у девочки имя?

– Да.

– Атропа знает об этом?

– Думаю, что нет.

– Надо, чтобы и не узнала, – озабоченно добавила Старая Альва. – Иначе будет трудно всем нам.

– Ты отправишь ее обратно?

– Нет. Она должна остаться.

Злата затаила дыхание. Как же так? А она-то думала, что Старая Альва поможет! Злата хотела вскочить и крикнуть, что не останется, но услышала, как Колобок тихо произнес:

– Я обещал, что ты покажешь ей дорогу домой. Вспомни, когда-то ты тоже хотела увидеть маму, звала ее, скучала по ней.

Послышался вздох.

– Мама. Я забыла ее лицо. Помню только мягкие руки и шелковистые волосы. Они пахли ландышем. У нее был красивый голос, она часто пела. Мне кажется, что она жила бы гораздо дольше, если бы я родилась там же, где и мама. Эти места убили ее, но я не могу уйти отсюда. Думаю, что мама бы этого не хотела. В этой деревне я выросла и стала Альвой. Сначала была Молодой Альвой, затем Тетушкой Альвой, а сейчас вот – Старая Альва. С этим именем и уйду в мир духов.

– Что ты решила? – вывел ее из задумчивости голос Колобка.

– Есть одна думка, очень надеюсь, что получится. Но никто не должен знать, какое имя она носит.

Какой-то шорох послышался рядом. Большие выпуклые глаза смотрели на Злату. На длинном вытянутом тельце трепетали прозрачные крылышки; тонкие лапки цепко держались за пучок травы, висящий на стене. «Стрекоза! Почему она так смотрит на меня?». Насекомое, заметив, что Злата проснулась, взмыло в воздух и вылетело через открытую дверь на улицу. Голоса сразу стихли.

Злата широко раскинула руки и потянулась несколько раз, покрутила головой; встала и вышла на улицу. Воздух был напоен ароматами цветов и пахучих трав, среди деревьев слышалось пение птиц. «Райский уголок», – подумала Злата. Странно, но она почти забыла о только что подслушанном разговоре, пока не увидела Колобка. Он сидел на скамейке и держал в руке кружку с вишневым соком, а Старая Альва копошилась на огородике.

По протоптанной тропинке Злата отправилась к ручью. Услышанный разговор ее озадачил. Появились вопросы. Кто такая Атропа, и какие у Колобка с ней счеты? В чем Атропа виновата? «Да какая мне разница, – решила Злата, – голову над этим ломать. Все равно сегодня я попаду домой, а сюда больше не вернусь».

Ручей тихо журчал, петляя среди кустов и травы. На дне виднелись мелкие камушки и крупные крупицы песка. Злата наклонилась, и на зеркальной поверхности отразилось лицо маленькой девочки. Такое же, какой она была в восьмилетнем возрасте. Сколько лет с тех пор прошло!

Злата прикрыла глаза, вспоминая свое детство. Уже с того времени она выделялась среди сверстников. У нее всегда было все самое лучшее: одежда, компьютерная техника, телефоны - айфоны, планшеты. Летом отдых в жарких странах, зимой – катание на горных лыжах. Почти с отличием закончила школу и поступила в университет на экономический факультет. Оставался год до получения диплома, после чего она собиралась выйти замуж за Костю. Злата вздохнула, вспомнив Илью, но решила, что чувства к нему быстро пройдут. Она снова подумала о своих планах: закончит ВУЗ и откроет собственную фирму по оказанию бухгалтерских услуг. Папа обещал подарить на свадьбу кафе в центре города. Все было распланировано и шло как надо, и вдруг непонятное попадание в несуществующую страну с неизвестными народами. Бред какой-то! Нужно было как можно быстрее вернуться домой. Она должна учиться, а не торчать здесь.

Похоже, вчерашнее – это явь, а не сон. Злата размахнулась и с силой ударила по воде. Брызги разлетелись в разные стороны, как осколки стекла, и отражение пропало. Злата сделала ковшиком ладони и опустила в ручей.

Холодная вода освежила и привела мысли в порядок. Вчерашняя растерянность пропала: Злата обязательно отсюда выберется! Вода все еще недовольно колебалась.

Злата вернулась к дому, который приютил ее на ночь. Колобок так и сидел за столом с кружкой в руке, а древнийка ловко и споро полола грядки.

Несколько секунд Злата наблюдала за ней. Цветочная клумба быстро освобождалась от сорняков. Злата покашляла, желая привлечь к себе внимание, но древнийку больше интересовали цветы. Девочка подошла ближе.

– Давайте, помогу! – сказала она и поморщилась – древнийка полола без перчаток, голыми руками. От постоянного копания в земле ее руки заскорузли, покрылись въевшейся в морщины грязью. Старая Альва разогнула спину и потерла поясницу рукой.

– Я уже почти закончила. Покушай, завтрак на столе.

– Спасибо, не хочу, дома позавтракаю. – вежливо ответила Злата, желая, чтобы древнийка забыла о вчерашнем раздоре.

– Не торопись, путь долгий. Подкрепись.

Кроме сока в кувшине и фруктов, разбросанных на деревянном столе, в глазурованной глиняной тарелке лежал хлеб и кусок сыра. В стеклянном кувшинчике белело молоко. Из-под полотенца выглядывали аппетитные булочки. Мягкие, ароматные. Злата налила молоко, не забыв прихватить булочку. Откусила кусок и зажмурилась – давно она не ела чего-нибудь вкуснее.

Древнийка окунула руки в чашу с водой и смыла грязь с ладоней.

– Почему вы не поселитесь там, где все остальные? – Злата откусила от булочки.

– Здесь моя история началась, здесь и закончится, – ответила древнийка.

– Но вы совсем одна! Никого из людей рядом нет.

– Я не совсем человек. Моя мама из рода древнов.

Любопытство захлестнуло Злату: Колобок так и не рассказал, что это за народ.

– Не слышала о таких.

– Древны. Стародавний народ. Такой же древний, как эти равнины и горы. – древнийка обвела взглядом пологие склоны гор, даже самая высокая из которых скорее походила на холм. – Со временем горы разрушились, заросли деревьями. То, что ты видишь сейчас, мало похоже на когда-то гордые каменные вершины. Время сгладило острые пики. Так же, как горы, состарился и наш народ.

Лицо древнийки сморщилось, словно она собралась заплакать. Стрекозы беспокойно залетали вокруг нее, будто сочувствуя словам. Самая маленькая села на раскрытую ладонь, и древнийка вздохнула.

– Не бойся, малышка, все в порядке. Я немного загрустила.

Она подняла руку кверху, и стрекоза улетела. Неожиданно для себя Злата пожалела ее: наверное, тяжело видеть, как рушится привычный мир.

Древнийка продолжила.

– Прежде нас было много, жили богато и дружно. Только беда – мало молодых, некому рожать. Хоть и благоденствовали, а все равно умирали. Я, похоже, последняя из древнов, кто живет в этом краю. Когда умру, лес проглотит мой дом. Ты видела, что произошло с заброшенной деревней?

Злата кивнула и взяла еще одну булочку.

– Почему же ваши древнийки не рожали?

– Дети – это хлопоты, заботы, а наш народ избаловался. Хотел жить легко, не обременительно. Потому так и получилось, что эти земли опустели. А места здесь благодатные. Ветку воткнешь, и она зацветет. Жаль, пропадет все. Земледельцы из других краев не придут сюда жить; а вот с нижнего этажа могут пробраться.

В голосе древнийки послышалась грусть. Она прикоснулась к столу и погладила его. Злата поймала себя на мысли, что согласна с нежностью обнимать кухонный стол в своей квартире, даже целовать его, лишь бы скорее очутиться дома! Она незаметно вздохнула.

– Почему с верхнего этажа не переселяются сюда?

– Там жизнь легче, а здесь всегда есть опасность проникновения низовых. Народ боится. – древнийка нахмурилась, новые морщины на лице сделали ее старше.

Злата вспомнила встречу с блуждающей дверью на нижнем уровне и поежилась. Если это и есть низовые, то встреч с ними лучше избегать. А вдруг низовые – это еще что-то более ужасное?

– Кто такие низовые?

– Узнаешь со временем. – древнийка явно не хотела говорить на эту тему. Рука ее перестала гладить стол. – После того, как встретишься со стариком.

Злата почувствовала, как загорелись щеки.

– Я не хочу ни с кем встречаться, тем более с каким-то стариком.

– Придется. Сегодня попасть домой не получится.

Глаза у Златы сердито сверкнули.

– Что значит, не получится? Мы договаривались, что вы покажете дорогу.

– Мы об этом не договаривались, – спокойно ответила древнийка.

– Я думала, что это само собой разумеется!

– Ты ошибалась. – Губы древнийки сжались: похоже, она тоже стала терять терпение.

– Я хочу домой! – Злата произнесла это таким же тоном, каким капризный ребенок требует купить ему новую игрушку.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– А ведешь себя, как маленькая девочка. – ноздри древнийки раздраженно раздулись. – Ничем подсобить не могу.

Пока они спорили, Колобок не вмешивался. Но как только наступила тишина, и спорщицы отвернулись друг от друга, он положил ладонь на руку древнийки.

– Альва, она и есть маленькая девочка. Кому, как не тебе знать, что быват после омолаживающего ритуала.

Взгляд древнийки упал на Злату и внимательно ощупал.

– Ты видела вчерашний ритуал?

– Не знаю, ритуал я видела, или что. Омолаживающий, или еще какой, – раздраженно ответила Злата.

Древнийка нетерпеливо взмахнула рукой.

– Барабаны били? Осколки от шаров попали на тебя?

– Да.

– Теперь понятны твои детские капризы. Хорошо. Я помогу, если выполнишь одно условие. – древнийка замолчала, словно что-то обдумывая.

– И что надо сделать? – вывела ее из задумчивости Злата.

Древнийка что-то беззвучно прошептала и ответила:

– Пойти учиться в школу.

– Мне незачем туда идти, я ее уже окончила! – сердито сказала Злата. – Я учусь в университете, через год получу диплом.

– Такую школу, как эта, ты не встречала. Она не обычная, в ней обучают эльфов. Выучишь эльфийские премудрости, откроешь и разовьешь свой дар, и станешь эльфом. Только тогда выберешься отсюда. Иначе не получится.

Злата зажала уши пальцами.

– Какая школа, какие эльфы? Что я слышу! Вы о чем говорите, у вас что в голове? Вы думаете, я совсем дура, да? На улице двадцать первый век! В космосе летают ракеты, на планете почти не осталось неизученных уголков. – она сверкнула глазами и соскочила с бревна, на котором сидела.

– Сядь! – приказала Старая Альва. – Все еще не уловила, что находишься не в мире людей? Забыла про блуждающую дверь?

– Это какой-то хитрый гипноз. Все это мне кажется.

Старая Альва посмотрела на Колобка и холодно произнесла:

– Ей не нужна моя помощь, она не хочет принять ее.

– Значит, Атропа победила? – тихо проговорил он. – Я не посмею ослушаться, я должен помочь. Мне придется покинуть твой дом.

Старая Альва отвернулась и ушла в дом. Злата хотела последовать за ней, но Колобок удержал ее на месте, мол, сиди и молчи. Злата сердито забросила в рот остаток булочки и стала ее жевать, намеренно громко чавкая, но Колобок сосредоточенно смотрел на дверь. Скоро оттуда вышла древнийка, неся в руках чашу с кипящей жидкостью, похожей на сахарный сироп. Поставила чашу на стол и помешала жидкость трубочкой, похожей на фарфоровую. Злата принюхалась, но не уловила запаха. Древнийка властно произнесла:

– Посмотри сюда!

На конце трубочки стал надуваться пузырь. Он рос, постепенно принимая форму человека. Злата узнала в нем Илью. Тот же упрямый взгляд, немного выпирающая вперед нижняя челюсть, твердые губы.

– Как? Как он здесь очутился? Как вы узнали? Илья! – она метнулась к нему и прикоснулась к руке. Воздух заколебался, словно вода, по которой ударили палкой, и фигура растаяла.

– Ты любишь его. – так же холодно продолжила древнийка.

– Но, – пролепетала Злата и остановилась. – Подождите. Такие же пузыри выпускала девушка в пещере. Вы вернете мне мой облик и сделаете взрослой.

Древнийка снова поболтала трубочкой.

– Не выйдет. Ты должна взрослеть естественным способом. Можно ускорить взросление, но превратить тебя в прежнюю нельзя. Следующий ритуал повторится не раньше, чем через двенадцать лет. Придется ждать.

– Я не буду здесь жить двенадцать лет! Я сейчас же отправлюсь домой!

– Ты не выберешься отсюда, пока не сделаешь то, что услышала. Твой Илья устанет ждать и женится на другой красавице. – глаза древнийки гневно сверкнули. Затем она сделала над собой усилие и сказала спокойнее. – Ты должна понять, что по-другому отсюда не выбраться. Если откажешься, то останешься здесь навсегда. Так же, как другие.

– Вы врете! Я не знаю, зачем вам надо, чтобы я здесь торчала. Я выкарабкаюсь отсюда! Отец найдет меня, он обязательно будет искать.

Она метнулась в ту же сторону, откуда, как думала, они пришли с Колобком, но вокруг стояли непроходимые леса. Вчерашняя тропинка исчезла, а густые заросли из шиповника и дикого барбариса преградили путь. Словно все колючки мира собрались в одном месте. Несколько долгих минут Злата бегала перед ними. Наконец поняла, что выхода нет, и остановилась в растерянности. Колобок осторожно прикоснулся к ее руке и шепнул:

– Не серди Старую Альву. Только она может выручить, других нет.

Притихшая, Злата вернулась к столу. Гордость боролась в ней с благоразумием, упрямство – с уступчивостью. Будь она дома, просто развернулась бы и ушла, но в этих местах творилось что-то непонятное. Злата стиснула зубы и обратилась к древнийке как можно вежливее:

– Прошу вас, помогите. Пожалуйста! Я готова делать все, что вы скажете. Хотите, подвяжу ваши растения? Только покажите, как правильно, а то я никогда не делала этого раньше.

– Ты много чего не делала раньше, – обрезала древнийка, раздувая ноздри.

– Да, но я готова стать кем угодно – садовником, огородником, дизайнером… Если нужно, стрекоз буду кормить, выгуливать их, – Злата поняла, что сморозила глупость и замолчала.

Никто не засмеялся.

Похоже, Старая Альва все еще сердилась:

– Не вижу смысла. Все равно у такой слабой духом, как ты, ничего не получится.

Злата возмутилась: это она-то слабая духом? Да она может сделать все, что угодно! Разве она не закончила школу почти что с отличием, разве не поступила в институт на бюджетное место?

Противный внутренний голос засмеялся над ней, мол, чего бы ты добилась без денег и связей отца? Он обеспечил прекрасные условия для жизни и учебы; оплачивал занятия с лучшими репетиторами, и они отлично подготовили Злату к ЕГЭ. Нет, хорошая учеба не говорила о силе или слабости духа. Силу духа могли укрепить только лишения и невзгоды.

Злата молча проглотила оскорбление, хотя внутри у нее все бурлило от злости, и покорно произнесла:

– Пожалуйста, прошу вас.

Колобок взял Старую Альву за локоть:

– Альва, прошу, помоги девочке.

Взгляд древнийки смягчился:

– Если бы я смогла, то сделала бы это тотчас же; но, увы, бессильна. Путь очистится только через двенадцать лет. Третий уровень теперь опасен, он полон пагубы. – она пожала плечами. – Никак не пойму, как ты не пропала на нем. Это для меня загадка. Если только, у тебя есть амулет?

Она замолчала, в глазах мелькнуло любопытство. Пальцы Златы разжались. На ладони лежала крохотная фигурка собаки. Злата чуть не заплакала, когда подумала, что еще вчера они с Грэсси гуляли в лесу.

Древнийка кивнула:

– Так я и думала. Животные – сильный амулет, особенно собаки. Странно, что фигурка осталась у тебя, обычно исчезает. В школе целая комната с животными, всех отобрали у людей. Непонятно, как твою не заметили.

– Заметили. Из живой превратили в игрушечную. – с горечью сказала Злата, и слезы сами полились из глаз. Она отвернулась, чтобы не показывать мокрых щек.

Старая Альва задумчиво пробормотала:

– Она защитила тебя. Тебе повезло, что заклятие не проявилось в полную силу. Помни: потеряешь фигурку, никогда не возвратишься домой. Береги ее.

Древнийка деликатно отвернулась в сторону, делая вид, что не замечает, как плачет Злата. Колобок украдкой вытер повлажневшие глаза и стал вдруг очень внимательно рассматривать фрукты на столе.

– Ты должна знать, что в нашем мире время течет по-другому. – строго сказала Старая Альва, когда Злата немного успокоилась. – Вполне возможно, что в вашем мире прошло уже несколько лет. Твой отец не будет искать тебя. Никто не будет искать тебя.

– Помогите вернуться домой. – Злата закусила губу.

– Здесь время другое, не такое, как у вас. Ты можешь вернуться совсем в другую эпоху.

Злата побледнела. Неужели она больше никогда не вернется в свой город, не откроет дверь в свою квартиру, которую обихаживала с такой любовью? Может никогда не увидеть родителей и Илью? Вдруг отчаянно захотелось увидеть его, прижаться к крепкому плечу и затихнуть под сильными руками. Вдохнуть его запах, почувствовать биение его сердца и трепетание своего. «Неужели Старая Альва права, и я люблю его?». Колобок, похоже, прочитал ее мысли. В его глазах появилось сочувствие, он смущенно кашлянул и стал стряхивать с пиджака несуществующие соринки.

В воздухе послышался мелодичный птичий свист; подул легкий ветерок, охлаждая жаркое солнце. Высокое небо так и тянуло взглянуть вверх, но Злата не радовалась: ей отчаянно хотелось домой. В мире людей все было предсказуемо; в их стране не было странных ритуалов, блуждающих дверей, колодцев между уровнями и опасных низовых. И, в конце концов, дома за летом шла осень, за ней зима и весна. В этом мире лето явно не собиралось уходить. Злата упрямо тряхнула головой:

– Все равно дома лучше. Наверное, мои предки или потомки останутся.

– А если тебя не ждут, если ты никому не нужна?

– Все равно помогите! Там мой дом. Пожалуйста. – на последнем слове голос Златы сорвался, и она замолчала.

Старая Альва отвернулась. Подняла сначала один упавший стебель вьющегося растения, затем другой и ловко привязала к опоре. Про гостью словно забыла. Злата шевельнулась, желая подойти к древнийке, но Колобок приложил палец ко рту, будто, говоря: «Молчи, жди!». Минут десять Старая Альва подвязывала стебли и обрывала пожелтевшие листья. Наконец подняла глаза и посмотрела на Злату.

– Ты вернешься домой, но сначала выучишься в школе, найдешь свой дар и выполнишь свое предназначение. Еще обретешь друга, ради которого будешь готова пожертвовать всем. Выполнишь эти условия, выберешься отсюда. Это все, что я могу для тебя сделать. По-другому этот мир тебя не выпустит. Ты нужна ему.

– Зачем я нужна ему? – прошептала Злата побелевшими губами.

– Я не могу тебе ответить. Ты узнаешь об этом позже. И еще вот что. Отныне у тебя другое имя. Тебя зовут Оксана. Запомни, Златы больше нет. Так нужно для твоей же защиты.

Глава 18. Рапис

Большая просторная комната своим убранством напоминала залу в средневековом замке – каменный пол, гобелены на стенах с изображениями рыцарских турниров, массивный обеденный стол со стульями и шкаф в углу. Ярко горел камин – несмотря на полуденную жару за окном, здесь царили прохлада и полумрак. Негромко потрескивал огонь, иногда выстреливал, поднимая вверх сноп искр. Плотные шторы закрывали высокие окна с витражами, и свет исходил лишь от охваченных пламенем дров.

Повернувшись лицом к огню, в мягком бархатном кресле с высокой спинкой сидел Вещий Дисмарх. Одной рукой он крепко сжимал подлокотник, а другой теребил подбородок.

Вещий Дисмарх думал. Его доверенное лицо, хитрая Атропа, подкинула задачу, которую нужно было решить, как можно скорее. В этот раз она оконфузилась: прислала в их мир девчонку, опасную девчонку. Ее появление грозило развалить все, что он с таким трудом создавал вот уже много лет.

Он нахмурился: плохо, что девчонка сразу попала к Старой Альве. О чем та могла рассказать ей и рассказала или нет, он не знал. Вещий Дисмарх стиснул руку в кулак и стукнул по деревянному подлокотнику: Старая Альва всегда мешала ему. Нет, она не вмешивалась в его дела, но приходилось все время быть начеку. Он чуял, что если она захочет, то расстроит его планы. Может, убрать ее? Вещий Дисмарх покачал головой – слишком рискованно. На ней сходилось много потоков, ее смерть могла нарушить равновесие. Она из рода древнов. Опасно убивать последнего из рода. В этом он убедился на примере златников. Была еще одна причина, по которой он не мог избавиться от Старой Альвы. Он не понимал, откуда она брала силы. Нужно было открыть тайну ее происхождения, что пока что ему не удавалось. Вещий Дисмарх с такой силой сжал подлокотник, что стало больно ладони; но чувство досады перебороло боль.

Мысли переключились на Атропу. Вещий Дисмарх наказал ее – отправил на третий уровень. Пусть побудет там, подумает. Атропа не заменима в делах, когда нужно действовать коварством и хитростью, но слишком уж импульсивна. Не могла терпеть неуважения к себе в любом виде. В этот раз она решила, что девчонка слишком высокомерна и неуважительна; потому не сдержалась и закинула ее в мир альвов.

Губы Вещего Дисмарха скривила ухмылка – Атропа умолчала о встрече с девчонкой в лесу, но ее старик раскололся сразу и выложил все, как маленький ребенок. Насколько Атропа славилась хитростью, настолько ее Лей отличался доверчивостью. Он и сообщил о конфликте в мире людей.

Вещий Дисмарх взял небольшое полешко и осторожно кинул в камин. Огонь возмущенно взметнулся вверх и бросился поглощать новую чурку. Колдун улыбнулся, восхищаясь способности огня пожирать все без разбора, пока тот в силе. Также и Вещий Дисмарх будет уничтожать всех, кто помешает ему, но сначала разберется с девчонкой. Пальцы медленно сжались в кулак – хорошо, что он успел запечатать ее способности, и теперь она не раскроет их. Даже если она попадет в школу, там решат, что у девчонки совсем нет способностей и отчислят, как неперспективную. Это помешает девчонке раскусить его.

Никто не должен узнать, что неурожаи последних лет не случайны. Не просто так гибнет скот, чахнет лес и пересыхают реки.

Дисмарх, которого называли Вещим за умение предсказывать будущее, незаметно, но упорно шел к верховной власти. Он сделает так, чтобы все уверились: высший асам настолько болен и немощен, что неспособен управлять страной. Когда альвы поймут это, Вещий Дисмарх встанет во главе Альвии.

Решено – девчонка никогда не закончит школу эльфов и не раскроет своих способностей. Он направит своих подданных следить за ней, и если что-то пойдет не так, сразу доложат.

От принятого решения Вещий Дисмарх повеселел. Поднял металлический колокольчик и позвонил. Дверь бесшумно открылась, и вошла девушка. Черные, отливающие блеском волосы были гладко зачесаны. Голубое платье с белыми рюшами и синим передником указывали на то, что она относилась к прислуге. Девушка взглянула на хозяина удлиненными глазами в ожидании приказаний. «Хороша, чертовка!», – хмыкнул Вещий Дисмарх. В отличие от других девушек ее расы Аннета хороша была вдвойне: своим круглым, а не скошенным подбородком она напоминала скорее эльфийку, а не снувийку. Если бы покрасить ее волосы в яркий белый цвет, то сходство только усилилось бы.

Вещий Дисмарх всегда держал в услужении красивых девушек – приятных на внешний вид и услужливых. Со временем отношения заходили дальше – он использовал их в сексуальных утехах. Девушки не отказывали, знали заранее, на что шли. Вещий Дисмарх считал, что это являлось для них честью.

Аннета служила у него третий день. Предыдущую девушку он отправил в деревню, выделив клочок земли с аккуратным домиком и выдав замуж. Стара стала – ей исполнилось двадцать восемь лет. Обычно до такого возраста прислужницы у него не задерживались, но уж слишком нравилась она ему в постели. Вещий Дисмарх и сейчас зажмурился, вспомнив ее горячие губы и нетерпеливое дыхание.

Аннету привел в услужение ее отец. Пряча глаза, наказал ей слушаться во всем их благодетеля и верно служить; и ушел. Фактически отец продал дочь за три мешка зерна и телегу с овощами. Вещий Дисмарх вспомнил, как тот униженно просил добавить хотя бы еще полмешка зерна, но Вещий Дисмарх не уступил. Ему было наплевать, знала Аннета о торге, или нет – все равно другого выхода у ее семьи не было. Запасы еды заканчивались, до урожая далеко, а младшие сестренки каждый день просили кушать. Вещему Дисмарху докладывали, что ее мать и так уже почти не ела. Похудела, под глазами темнели синяки. Она молчаливо плакала, провожая старшую дочь к месту служения.

Аннета опустила глаза и остановилась у кресла. В комнате все кричало о роскоши: большие картины в золоченых рамах, на потолке – лепнина в виде солнца и облаков. Вещий Дисмарх знал, что такой роскоши она никогда не видела. Что могла видеть крестьянская дочь, кроме изнуряющей ежедневной работы в поле?

Вещий Дисмарх плотнее запахнул в поясе темно-синий парчовый халат и сощурился на огонь. Он заметил, как Аннета поежилась. Он сразу понял, что она любила солнечный свет и тепло, и когда убирала комнату, то раздвигала тяжелые портьеры с занавешенных окон. «Ничего, – усмехнулся он, – Скоро она привыкнет к замковому полумраку».

Помимо огня в камине, комнату освещали три толстых свечи, вставленные в громоздкий бронзовый канделябр.

Вещий Дисмарх погладил Аннету по бедру. Его рука почувствовала, как девушка напряглась. «Дикарка, – фыркнул он. – Ничего, привыкнешь, и сама придешь ко мне. В этом году в долине совсем нечего есть, и скоро твоя семья начнет голодать. А я могу дать зерно и овощи». Он убрал руку и показал на столик из темного стекла, на котором стояли бутылки и фужеры:

– Налей мне вина.

Девушка беспрекословно повиновалась. Вещий Дисмарх с удовольствием смотрел на нее, глядя, как она грациозно двигалась, как изящно наливала вино. «Родом из деревни, но элегантна, словно дочь асама», – подумал он и неторопливо хлебнул из золоченого бокала. Задержал жидкость во рту, наслаждаясь вкусом. Хорошее вино, выдержанное. Такого урожая виноградники не давали уже лет десять, а Аннета, которая стояла рядом, разглядывая носки своих туфель, не то что не пробовала подобного вина, но даже не нюхала.

– Какой у вас нынче ожидается урожай? Богатый? – спросил он, прекрасно зная ответ.

– Солнце пожгло посевы, а в колодцах мало воды; только-только хватает для питья. Может, пойдет дождь? Тогда и посевы поправятся, и колодцы наполнятся.

В последних ее словах послышалась надежда. Он усмехнулся: «Все еще думает, что не придется идти в мою постель. Зря ждешь улучшений – не будет дождя. А вот я могу и подождать». Он окинул девушку взглядом с головы до ног, задержав на груди. Она покраснела и пролепетала.

– Вам ничего больше не нужно? Я могу идти?

Его губы изогнулись в понимающей улыбке:

– Иди. И позови ко мне Раписа.

Аннета поспешно поклонилась и торопливо направилась к двери. Вещий Дисмарх наблюдал за ней, сощурив глаза.

***

Массивная дверь открылась так тихо, словно ничего не весила, и в комнату так же неслышно проник высокий лысый мужчина, одетый во все черное. На месте губ белела тонкая полоска. Верхняя челюсть выдавалась далеко вперед, а нижняя была словно скошена; и от этого казалось, что у него совсем нет подбородка. Рапис, советник Вещего Дисмарха и его правая рука, был типичным представителем народа снувов: спокойный, послушный, преданный. Почти всегда он одевался в черный костюм. В то время, как Вещий Дисмарх плавился от жары, тот словно бы и не замечал ее.

Хозяин сидел лицом к камину. Иногда лениво взмахивал кочергой, переворачивая отдельную головешку, и снова замирал. Он словно беседовал с горящими углями. Рапис так и думал, глядя, как в ответ на прикосновение кочерги головешки вспыхивали разными цветами – то голубым, то желтым, а то ослепительно белым или ярко красным, складываясь в разные фигуры.

Советник встал у кресла и подобострастно выгнул спину полукругом, не забыв наклонить голову. Он прекрасно знал, что хозяину нравились услужливые и почтительные слуги. Вещий Дисмарх лениво махнул в сторону стоящего недалеко кресла:

– Садись. Не возвышайся, словно башня.

Рапис присел на краешек кресла и застыл. Он знал, что нужно дождаться, когда хозяин сам заговорит. Тот не заставил ждать:

– Ты помнишь, что натворила Атропа?

Рапис привстал и поклонился:

– Да, хозяин, такое трудно забыть; и она заслуженно наказана.

– Ты понимаешь, какую угрозу несет девчонка из мира людей? Если у нее проявятся какие-нибудь способности, то весь мой план по захвату власти рухнет.

– Этого нельзя допустить, нужно ее остановить.

Вещий Дисмарх оторвался от огня, взглянул на Раписа и усмехнулся:

– Ты читаешь мои мысли. И что для этого нужно сделать?

Рапис не отвечал, словно думая. На самом деле ответ давно был готов, но иногда он тянул время, как сейчас – нравилось ему чувствовать свою значительность. Понимая, что долго молчать нельзя, иначе рискует рассердить хозяина, проговорил:

– Мы должны достать ее амулет и уничтожить. – По тому, как блеснули глаза хозяина, Рапис понял, что ответ понравился.

– Ты понимаешь, что никто ничего не должен заподозрить? – продолжал спрашивать Вещий Дисмарх. Голос звучал равнодушно, словно ему было все равно.

– Да, хозяин.

– Как ты это будешь делать?

Рапис вкрадчиво заговорил:

– Нам нужна помощница. Мы отправим ее в школу, она проникнет в запретный зал в библиотеке и выкрадет амулет. Заодно попытается подружиться с девчонкой и узнает о ней как можно больше.

Вещий Дисмарх удовлетворенно хмыкнул. Рапис знал, что хозяин доволен его работой, потому и приблизил к себе так близко: советник не только давал дельные советы, но и устраивал дела. Знал Рапис и о том, что хозяин уже пытался найти девочку подходящего возраста, и не смог.

– И кого мы отправим в школу? – хозяин спросил лениво, растягивая слова, словно для него это было неважным.

Рапис медлил с ответом: боялся вызвать гнев у хозяина, но другой кандидатуры не находил.

– Хозяин, нужно отправить Аннету.

По появившейся вертикальной складке на лбу Рапис понял, что ответ хозяину не понравился, и поспешил объяснить такой выбор:

– Аннета из простой семьи, а на нынешний поток как раз набирают подобных детей. Ее внешность и характер взывают к доверию – она послушна, скромна, аккуратна и смышлена. Никто не свяжет ее с вами и ни в чем не заподозрит.

Ноздри Вещего Дисмарха раздулись.

– Ты же знаешь, что я еще не успел убедиться в ее послушании.

– Хозяин, вы сделаете это, когда она вернется. Лучше кандидатуры нет. Другие девушки либо слишком глупые, либо не так хороши. И не так воспитаны.

– Ей семнадцать, старовата для школы. Ритуал омоложения можно провести не раньше, чем через двенадцать лет.

– Хозяин знает, что можно омолодить ее через кровь.

Вещий Дисмарх вскинул глаза, и советник испугался: как бы хозяин не решил, что он знает слишком много для обычного смертного. Рапис еще ниже склонил голову и вкрадчиво сказал:

– Ее тетка при смерти – сказалась нехватка еды. Какая разница, умрет она раньше или позже на несколько дней? Хотя бы пользу принесет. Атропа проведет ритуал; только нужно вернуть ее, без нее не справиться. И побыстрее бы, пока тетка Аннеты жива.

На Раписа уставились темные глаза. Ничего нельзя было в них увидеть, кроме отблесков огня. Советнику стало не по себе – было ощущение, что хозяин проникает внутрь его головы, читает мысли. Он вздохнул с облегчением, когда Вещий Дисмарх отвел взгляд.

– Смотрю я на тебя и думаю: ты, наверное, посвященный ведьмак, только хорошо скрываешься? – спросил он.

Рапис сдержанно поклонился.

– Спасибо за высокую оценку моих способностей. Хозяин знает, что я всего лишь простой смертный. Только многому научился, находясь рядом с вами, хозяин.

Вещий Дисмарх все еще хмурился: видимо, очень не хотелось отпускать Аннету. Потом, похоже, решил, что разберется с ней, когда она вернется с задания. Смешно было бы все потерять из-за какой-то служанки, пусть даже и красивой.

Складка на лбу хозяина разгладилась. Он сел за стол, придвинул к себе лист бумаги и взял в руку ручку.

– Я распоряжусь, чтобы Атропу отпустили. А ты объяснишь Аннете, что от нее требуется. Если она выполнит поручение и принесет амулет, то ее семья не помрет с голоду. А если она и дальше будет послушна, то все они будут жить безбедно.

Он набросал на бумаге мелким почерком несколько строк, подписался и поставил печать. Рапис смиренно стоял и смотрел, как хозяин скатал письмо в рулон, обернул шнурком и протянул ему со словами:

– В нижних тюрьмах не любят отпускать на волю узников, но они не посмеют держать ее, когда прочитают послание. Отправь с письмом Лея. Как-никак, Атропа его жена.

Вещий Дисмарх повернулся к Рапису спиной. Советник понял, что аудиенция закончена. Он низко поклонился и вышел из комнаты.

Глава 19. В школе. Старик

Слышался пересвист синиц, перебиваемый чириканьем воробьев. Шелестели листья, в открытое окно задувал ветер. Он легко касался лица, освежал.

«Странный сон мне сегодня приснился. И так отчетливо все помню, просто удивительно». Злата потянула руки, коснулась спинки кровати и застыла. На ощупь спинка была совсем не гладко-твердой, к какой привыкла, а шершавой, с какими-то вздутиями и провалами. Злата вскинула глаза и увидела, что она была сплетена из гибких веток деревьев удивительного розового цвета. Сверху сиял расписной потолок с изображением диковинных деревьев и птиц. Солнечные лучи играли красками, придавая рисунку объем. Злата скосила глаза и заметила на себе странную одежду. Длинная грубая ночная рубашка с широкими у краев рукавами. На обшлагах рукавов и подоле были вышиты геометрические узоры.

«Что это? Где я?».

Она лежала на широкой деревянной кровати. Напротив, на стене, висело большое, в человеческий рост зеркало в золоченой раме, в котором отражались перистые облака. Перед ним стоял маленький столик на резных ножках.

На стуле висело незатейливое белое платье изо льна со шнурком на поясе, с вышивкой по подолу. «Что за чушь? Они что, думают, что я надену на себя подобное?». Злата огляделась и не увидела своей одежды. Она соскочила с кровати, перерыла стул, бросилась к столику и внимательно осмотрела его.

– Где моя фигурка? – воскликнула она и в отчаянии сдернула с кровати одеяло, а следом за ним схватила и скинула на пол подушку. В изголовье кровати темнели на белой простыне фигурка и телефон. – Слава богу, слава богу, – зашептала Злата, крепко прижимая их к груди.

Злата не узнавала комнату. Высокие потолки, огромное окно, сквозь которое проникал дневной свет. Она выглянула в него и инстинктивно отпрянула, испугавшись высоты. Затем пригляделась и невесело усмехнулась – уже успела отвыкнуть от небоскребов. Сейчас она находилась на уровне примерно десятого этажа многоквартирного дома, только внизу не было видно привычных многоэтажек, детских площадок и автомобильных стоянок. Злата вышла на узкий балкончик. Она находилась в доме, похожим на замок, выполненным в готическом стиле. Он стоял на холме, а внизу волнами лежали зеленые луга. Узкие и величественные каменные башни со статуями и длинными шпилями венчали крышу замка. Заостренный верх как бы собирался взлететь.

Злата вспомнила вчерашний разговор со старой древнийкой.

«Ты должна стать эльфом», – сообщила Старая Альва. Злата тогда не поверила: «Она единственная, кто может помочь, и та ненормальная? Что же делать, как отсюда выбраться? Кто может показать дорогу?». Колобок хмыкнул – видно, прочитал мысли.

– Чтобы стать эльфом, нужно родиться от эльфов. Все мои предки – люди. – осторожно возразила Злата, не желая спорить.

– Ты этого не знаешь наверняка. – ответила древнийка таким тоном, словно и правда, Злата ничего не знала о своих корнях. У себя дома в ответ на такое заявление Злата закатила бы глаза, показывая этим, мол, с вами все в порядке? Может даже покрутила бы пальцем у виска, после чего развернулась бы и ушла. Сейчас она так сделать не могла.

– Хорошо, даже если это и так, нужны способности, а у меня их нет. – Злате не хотелось сердить старую женщину: пусть думает, что Злата ей поверила; самое главное – разузнать дорогу домой.

Древнийка покачала головой.

– Есть. Ты знаешь, что у тебя двойное имя? – продолжила древнийка. – Оно поможет тебе выбраться отсюда. Мать хотела назвать тебя Оксаной, что означает «чужестранка, странница».

– Откуда вы знаете? – спросила ошарашенная Злата. – Да, маме нравится это имя, но папа решил по-своему и назвал меня Златой. В переводе с греческого означает «золотая, золотко». Он думал, что таким именем можно привлечь больше денег. Почему вы улыбаетесь? Вы думаете, что это не так? По-вашему, «Злата» означает что-то другое?

– Злата, златник, златница, – загадочно произнесла древнийка, затем покачала головой и нахмурилась. – Больше я тебе ничего не скажу. Узнаешь обо всем в свое время.

– Скажите сейчас. – потребовала Злата. – Как я могу учиться, не зная, чему?

– Нельзя. Если скажу, дар не проявится.

– Может Колобок скажет? – Злата посмотрела на него, но он отвел глаза. – У кого можно спросить? Кто ответит?

Злата видела, что и Колобок, и Старая Альва знали о ней что-то такое, о чем она даже не подозревала; знали и старательно скрывали. Злата уже хотела рассердиться, как древнийка пояснила:

– Ни друг, ни враг не скажут тебе. Никто не знает, что значит «Злата». Ни легенд, ни сказок об этом имени не осталось. В школе не говорят, в семьях историй не рассказывают. Только высшие асамы знают об этом, но они молчат. Если добьешься, что скажут, твой дар сразу проявится. Они могут обмолвиться случайно. Тогда ты тотчас же почувствуешь, что надо делать. Никому не называй свое настоящее имя и береги фигурку. Никто не должен знать о ней.

– Тогда откуда вам-то знать? Почему все забыли, а вы помните?

– Когда-нибудь я выгоню эту девчонку отсюда. – пробормотала древнийка и нахмурилась. – Я и так сказала тебе слишком много.

Злата сощурилась, желая ответить, как можно резче. Старая Альва повернулась к Колобку.

– Доставь ее к Веху Мудрому. Я позабочусь, чтобы никто не заметил, что она из мира людей. Теперь она принадлежит к роду эльфов.

Злата хмуро кивнула и сказала с сарказмом:

– Спасибо.

– Погоди, не благодари. – усмехнулась древнийка. – Еще ругать будешь. В доме на стуле висит платье. Надень его и поменяй свою обувь на плетенки. Напоследок мой совет – если идешь вперед, то не поворачивай назад. Запомни его, пригодится, когда пойдешь по дороге к дому.

Злата не стала надевать новое платье, но ни на стуле, ни где-то еще своей привычной одежды не было видно.

Замок из серого камня выглядел величественно. Высокие шпили не давали ответ, зачем Злата нужна ему. Замок, как и страна Альвов, хранил свои тайны. Она обязана их раскрыть.

«Почему я должна верить Старой Альве и Колобку? – в отчаянии подумала она. – Может, найдется тот, кто знает дорогу? Всего лишь нужно поискать его».

Она проследила взглядом за парящим в воздухе орлом, который высматривал внизу добычу.

«Не плохо поучиться бы у орла – вроде бы ни от кого не прячется, но не всегда его заметишь. Зато он видит все. Так и я осторожно буду высматривать, не привлекая к себе ненужного внимания; вдруг здесь все повернутые».

Злата расцепила пальцы и прижала фигурку к груди. Она старалась не думать о том, что будет делать, если вернется домой в образе маленькой девочки. Решила, что все само собой как-нибудь образуется.

Она надела платье, больше похожее на балахон, и подвязалась шнурком. К счастью, на платье оказались карманы. Она положила в них свои личные вещи и обошла комнату. Дверей в ней не было.

– Как я отсюда выйду? – удивилась она, – Не через балкон же я сюда попала!

Как только она это произнесла, стена сразу же отодвинулась в сторону, и открылся проход в другую комнату. Удивленно оглядываясь, Злата зашла в нее. Стеновая панель сразу закрылась.

Злата никогда не любила высокие своды соборов и храмов – они вызывали у нее непонятное беспокойство. Ей всегда казалось, что в таких местах за ней наблюдают сверху все, кто когда-то стоял на этом полу, особенно те, кто давно умер. Те, кого она никогда не увидит.

Зал был огромен не только в длину и ширину, но и в высоту – примерно с пятиэтажный дом. Откуда-то лился теплый желто-коричневый свет. Было незаметно каких-либо ламп или люстр; словно сами стены и потолок излучали сияние. Почти под потолком висели огромные часы из красного дерева. Римские цифры отливали золотом, стрелки светились. Равномерно качался желтый маятник, и двигалась секундная стрелка, но звука идущих часов не было слышно.

Все стены занимали полки, которые заполнили сотни, тысячи книг на разных языках. Многие из них написаны на таком же языке, как фолианты Колобка.

Отдельно в шкафу лежали прозрачные стеклянные шары, стояли фигурки разных животных: кошек, собак, птиц, рыб. Они напоминали живых: в блестящих глазах мерцали искры, они словно на секунду замерли.

На столе стояли металлические рычажные весы с чашками из материала, похожего на яичную скорлупу, но на ощупь очень прочного.

В центре зала возвышалось несколько столов со стульями. «Парты для занятий», – догадалась Злата.

Потянуло сквозняком, словно кто-то одновременно открыл окно и дверь. Стеновая панель отодвинулась в сторону так тихо, что Злата не ничего услышала.

Внутрь зала вошел высокий старик. Сухопарый и седой, с белой бородой до пояса и тоже в странной одежде – в длинном светлом балахоне с широкими у краев рукавами, серебряной вышивкой по подолу. Если бы Злата смотрела фильм, то сказала бы, что это маг.

Она догадалась, что это Мудрый Вех. «Это про него рассказывала Старая Альва, что он определяет способности у учеников. Это он особо способных называет внучками или внуками».

– Здравствуй, Оксана! – старик приветливо взмахнул рукой, и на пальце сверкнул старинный серебряный перстень с огромным камнем, который переливался разными цветами. Похожий камень Злата видела в пещере на обряде омоложения. Что это за камень? Почему она не встречала такого в своем мире? В мире людей таких камней никто не носил. Какую роль он выполнял? Старик заметил, с каким вниманием Злата осматривает перстень, и усмехнулся. Она с трудом оторвала от него взгляд: настолько он заворожил, и спросила:

– Где я?

– В школе эльфов.

– А зачем я здесь?

Брови старика поползли вверх.

– Обычно ученики знают, зачем они здесь. Чтобы выучиться на эльфа.

– Это такой прикол, да? Скажите, сколько вам надо денег, чтобы вы вернули меня домой?

– Домой? – сильнее удивился старик. – Ты и так дома.

– Вы устроили этот концерт, чтобы получить выкуп, да? – не унималась Злата.

Старик долго смотрел на нее, потом вдруг глаза его повлажнели:

– Девочка, неужели ты не хочешь здесь учиться? Обычно, наоборот, просятся к нам. Наверное, ты много всего перенесла. – он протянул руку и погладил Злату по голове. Злата недовольно дернулась в сторону, но он этого как бы не заметил. – Альва очень просила, чтобы тебе разрешили учиться в школе. Я не смог отказать своей ученице.

– Разве Старая Альва училась в этой школе?

– Она была моей ученицей, – уклончиво ответил старик. – Если ты не хочешь учиться, то силой держать не будем. Осмотришь школу и вернешься обратно.

– Я и правда смогу вернуться домой? – обрадовалась Злата.

– Конечно, – подтвердил старик, – Альва ждет тебя в деревне.

Злата чуть не заскрежетала зубами. Похоже, старик не знал, кто она такая на самом деле и как оказалась в Альвии, а если и знал, то не показывал вида. Иначе Злата подумала бы, что он насмехается над ней.

– Скажите, а после обучения в школе все ученики превращаются в эльфов?

– Нет. Только те, у кого предки эльфы.

– Если нет таких предков, то эльфом не стать? Бесполезно учиться?

– Никто не знает, есть у него предки среди эльфов, или нет. – он поднял руку, не давая ей прервать его. – Точно знают только те, у кого родители и деды эльфы. Остальные могут узнать лишь со временем. – он поддел нос Златы снизу вверх и весело добавил. – Не унывай. Пойдем, я познакомлю тебя с одноклассниками.

Старик развернулся, взметнув полами, и направился к стеллажам с книгами. Злата едва поспевала за ним.

– Вы директор школы?

– Был когда-то. Совсем недавно передал пост другому. Сейчас я обычный магистр и твой дед. Скоро ты увидишь директора школы Дегиуса Важного.

– Разве вы мой дед? Но… – Злата вспомнила, что говорила старая древнийка: «Он назывался моим дедом, но я знала, что он не был им. Не спорь с ним. Делай, что скажет». – Я думала, что здесь у меня никого нет.

– Теперь есть. Проходи и садись за стол рядом со своими одноклассниками.

Только сейчас Злата заметила, что через открытую панель они прошли в другой зал. В его дальнем конце сидели четыре девочки и два мальчика примерно ее возраста. Детские глаза с любопытством уставились на Злату, изучая.

Злата демонстративно отвернулась.

Панель вновь отодвинулась, и в залу буквально ворвался мужчина с круглыми щеками, покрытыми розовеющим румянцем, с подбородком без единой волосинки и с выпирающим брюшком. В отличие от Веха Мудрого, на нем были надеты просторная рубаха и брюки синего цвета. Весело улыбаясь, он поднял вверх руки и вскрикнул:

– Рад всех вас видеть! – энергия так и бурлила в нем; видно было, что ему трудно устоять на месте. – Оу, у нас семь новеньких учеников, это очень хорошо!

Он довольно потер руки. Магистр Вех Мудрый улыбнулся, как показалось Злате, немного натянуто:

– Позвольте представить нового директора школы Дегиуса Важного. Он любезно согласился взять на себя бремя директорства, за что я ему премного благодарен. – магистр Вех Мудрый поклонился в сторону новоиспеченного начальника и продолжил. – По просьбе директора Дегиуса Важного я, как обычно, произнесу в этом году традиционную речь.

Магистр снова поклонился директору, на что тот нетерпеливо махнул рукой, мол, продолжайте.

Вех Мудрый рассказал, что школе больше тысячи лет; что раньше в ней училось много детей. В последнее время их стало мало, но так даже лучше для новеньких – им уделяется больше внимания, и от этого учеба улучшается. Злата узнала, что всего в школе обучалось сто двенадцать учеников; и все они делились на разные группы.

Злата оглядела шестерых одноклассников, удивляясь, почему на церемонии нет других учителей. Из взрослых присутствовали только два директора – старый и новый.

Из речи Веха Мудрого Злата не почерпнула ничего нового. В этом мире также, как в мире людей, детей распределяли по классам по способностям. Самый престижный – класс чистых эльфов; рейтингом ниже шел класс эльфинов, а в самом низу стоял класс обычных, или простаков.

Рядом со Златой сидел рыхлый мальчик с очень светлыми, почти небесного цвета, глазами. Он с упоением грыз кончик ручки, отчего его губы сделались синими.

– Кто такие эльфины? – шепотом спросила Злата у него. Мальчик оторвался от ручки.

– Разве ты не знаешь? Откуда ты родом?

– Оттуда, – огрызнулась Злата.

Мальчик помолчал, видимо соображая, что значит подобное заявление, и ответил:

– Есть чистокровные эльфы, а есть эльфины – это обычные простаки, но у них есть предок среди чистокровных эльфов. Твои родители и бабушка с дедушкой чистокровные?

– Мои – чистокровные. – подтвердила Злата и поморщилась. Когда-то она кичилась своим дворянским происхождением. Теперь поняла, что чувствовали девочки и мальчики, выходцы из простых семей, когда она похвалялась перед ними.

Отец Златы, Валевский Алексей Николаевич, был потомком когда-то богатой дворянской польской семьи. Его бабушка называла всех, в том числе и маленького Алешу, строго на «вы». Он хорошо помнил ее высокую прическу, прямую спину и высокомерный взгляд. Про деда он говорил мало; только то, что его арестовали в далеком 1946 году. Бабушке с маленьким сыном срочно пришлось спасаться – она бежала ночью, бросив все имущество и прихватив с собой только то, что смогла унести с собой. Спасибо учительнице истории из школы, она предупредила. Долгое время приходилась скрывать происхождение, и только после развала СССР отец перестал бояться, что кто-то узнает правду. Обо всем этом он рассказывал Злате; и хотя тогда она еще не училась в школе, рассказ запомнился. Отец получил высшее образование и сделал хорошую карьеру, а в период перестройки хорошо прокрутился с ваучерами и основал свой бизнес, который приносил стабильный доход. Отец держал престижное кафе в центре города и владел недвижимостью, которую успешно сдавал под офисы, магазинчики и филиалы банков.

Глава 20. Первый урок

Злата вынырнула из своих мыслей и вслушалась в то, что говорил Вех Мудрый. Если она хочет вернуться домой, то ей нужно быть гораздо внимательнее, чем обычно.

Она узнала, что первые два-три года детей обучали одинаково, затем отсеивали учеников, которые не проявили никаких способностей. За хорошую плату ученики без способностей могли продолжать учебу в группе эльфинов.

В мире людей, как думала раньше Злата, распределение детей по классам для обычных и для более одаренных людей выглядело справедливым; но здесь она впервые задумалась: может, это не совсем правильно? Что, если за три года у нее не проявятся способности? Вех Мудрый словно услышал ее вопросы и сказал:

– Бывало у нас такое, что ученик несколько лет ничего не показывал, а потом вдруг открывал в себе необычный дар. Поэтому иногда некоторые ученики продолжали учиться и дальше, если очень хотели.

Вех Мудрый замолчал, многозначительно поглядывая на нового директора. Дегиус Важный нетерпеливо взмахнул рукой и пафосно проговорил:

– Надеюсь, вы все поняли, как важно хорошо учиться. Старайтесь, и многие из вас станут настоящими эльфами! Разумеется, – добавил он, – Если среди ваших предков есть эльфы. К счастью, никто этого не знает точно.

Директор лучезарно улыбнулся и повернулся ко Злате и к сидящим рядом таких же испуганных, как она детей.

– В этом году у нас семь новеньких учеников, поприветствуем их!

Злата удивленно огляделась, услышав шумные хлопки. Стены оказались прозрачными, на нее и ее товарищей взирало множество пар глаз. Кто-то смотрел с любопытством, другие с равнодушием. Одни улыбались, а другие снисходительно кривили губы. Директор тоже энергично захлопал, что показалось Злате несколько картинным. Вех Мудрый из вежливости хлопнул пару раз и замер, как застывшая вулканическая лава.

Директору быстро надоело хлопать. Он опустил руки вниз, хлопки стихли. Дегиус Важный перескочил с ноги на ногу:

– Друзья, прошу прощения, но мне надо бежать, дела не ждут.

Он хохотнул и так быстро устремился к открывшейся панели, что под его ногами взвихрились мелкие пылинки, а широкая рубаха надулась, как парашют. Директор походил скорее на шаловливого подростка, чем на руководителя школы. Через секунду он исчез, а в месте проема снова установилась сплошная стена.

Вех Мудрый кивнул головой, явно довольный, что директор наконец-то убрался, и закончил речь:

– Все знают правила. Если кто-то забыл, то я повторю. Обучение длится до шестнадцати лет. Этого времени хватает, чтобы открыть и развить способность. У кого она не появляется, тот идет работать. Запомните, мы не учим колдовать, мы только помогаем обнаружить способность и развить ее! Если в вас этого нет, то школа бессильна. В этом году выпускается двадцать человек. В прошлом году новых учеников не было, поэтому мы вдвойне рады, что у нас пришло пополнение.

Пока Вех Мудрый говорил, Злата думала о том, что нужно как можно быстрее открыть в себе способности, если они у нее были, в чем она очень и очень сильно сомневалась.

Ученики разных групп отличались между собой. Особняком сидела группа эльфов, потомков высших эльфов. Девочки выделялись очень светлой, почти прозрачной кожей и тонкими белыми волосами. В мире людей их назвали бы альбиносами. Мальчики-эльфы выглядели экзотично с белыми волосами и загорелой кожей. На всех на них красовались длинные балахоны сиреневого цвета. Злата невольно скосила глаза. На ней, также как и на ее одноклассниках, красовался балахон белого цвета с желтыми витыми шнурками на поясе. Позже она узнала, что такие балахоны носили только новички.

Группа эльфинов выглядела более пестро. Среди них сидели не только блондины, но и брюнеты, и даже рыжие. Они носили зеленые балахоны.

Самая многочисленная группа учеников была одета в коричневые балахоны. Даже по неуверенному выражению их лиц можно было понять, что они выходцы из простаков, или обычных.

Пока Злата разглядывала учеников, просвечивающие стены снова сделались непрозрачными.

Удивительная это была школа. В ней словно конкурировали настоящее время с прошлым и будущим. Снаружи старинный замок, а внутри – объемные экраны; стены, легко переходящие в двери, удивительное освещение.

Панель под часами отодвинулась, и Вех Мудрый исчез, а вместо него появился высокий мужчина.

Балахон черного цвета с золотой вышивкой по подолу и крупная лысая голова придавали ему устрашающий вид. Голубые глаза смотрели пытливо, словно изучали. Неожиданно высоким голосом он произнес:

– Вижу, все в сборе. Как вы видите, у нас пополнение. Познакомьтесь, это Оксана. Поприветствуем новую одноклассницу!

Послышались жидкие хлопки. Мужчина присоединился к овациям. Злата поморщилась – все это выглядело слишком наигранно, но он нисколько не смутился:

– Для новенькой сообщаю – я магистр Нум, веду нумерологию. – он разложил на столе плакаты с начерченными таблицами, кругами. – Начинаем урок. Сегодня мы узнаем некоторые величины. Кто скажет, что такое время?

Злата фыркнула. В мире людей на такой вопрос мог ответить каждый ребенок. В Альвии могли бы спросить что-нибудь другое, более интересное. Нум резко развернулся, и полы балахона взметнулись. Он неестественно улыбнулся и вкрадчиво спросил:

– Оксана? Вижу, вы готовы поделиться с нами своими знаниями.

Злату удивило такое обращение. Позже она узнала, что ко всем ученикам, независимо от возраста и принадлежности, Нум обращался на «вы».

– Время – это величина, – решительно начала она, – которая… которая….

– Которая показывает, – подсказал Нум.

– Показывает…, – неуверенно продолжила она.

– Ну, вы же знаете. Я вижу, что знаете! – он ждал. Глаза смотрели так, словно протыкали насквозь. – Говорите.

Злата замолчала, чувствуя себя, как курица на разделочной доске. Обычно она всегда отвечала на вопросы, но сегодня ощутила, что совсем ничего не знала. Она вдруг поняла, что не сможет объяснить, что такое время. Перед глазами мелькали разные часы: настенные с кукушкой, электронные, наручные. Вспомнились большие бабушкины напольные часы, которые стояли в гостиной и гулко били каждый час.

– Спросите меня! – светлые глаза сидящей за первым столом девочки мелькнули насмешливо.

Нум отвернулся от Златы, и она вздохнула с облегчением, словно и правда от нее убрали кинжалы.

– Да, Цикута, говорите.

– Время – это то, что измеряется часами. Оно может искривляться. Прошедшее может влиять на будущее, но будущее над прошедшим не властно. И еще. Время может остановиться, может идти, ползти или бежать. Но ждать оно не умеет.

– Молодец, Цикута! С такими успехами вы быстро станете настоящей эльфийкой! Покажите мне свои руки.

Цикута послушно вытянула их вперед. Нум осторожно прикоснулся к ним, и ее ногти засветились голубоватым светом.

– Хорошо, – похвалил он и повернулся к надменному мальчишке, сидящему за соседним столом. – Криптан, ваши руки.

У Криптана ногти не светились. Учитель направился к следующей девочке, затем дальше. Злата пощупала свои руки – руки как руки, ничего необычного. Учитель не добрался до ее стола. Развернулся и пошел обратно. Видимо, и так знал, что у нее ничего не изменилось.

После мелодичного звона, извещающего об окончании урока, она молча собрала сумку и вышла через отодвинутую стеновую панель из комнаты.

Глава 21. Знакомство с Леем

Прошел лунный месяц. Ожидая урока истории, Злата одиноко сидела за столом, размышляя, почему она вдруг стала так тупить. Она всегда хорошо училась, цепкая память помогала легко запоминать новый материал. Способность к учебе перешла к ней от отца. Злата могла бы даже закончить школу с медалью, если бы очень захотела. Она слышала, как в десятом классе мама говорила об этом с завучем школы. Наверное, держать бы ей медаль в руках, если бы после болезни не перестала ходить на физкультуру. Физрук неожиданно заартачился и выставил тройку. Его вызывали к завучу, потом к директору, уговаривали и стыдили, но он стоял на своем. Мечты о медали испарились. Одноклассница Верка Дубинина, которая никогда не отличалась особым умом, зато умела флиртовать с мальчиками, предложила Злате соблазнить физкультурника. Злата посмотрела на нее, как на умалишенную и покрутила пальцем у виска.

– Ты что, убогая?

Верка состроила невинную рожицу и воскликнула:

– Не, ну а что тут такого? Жалко, что ли? Зато медаль в кармане.

– Ну, точно, убогая, – сказала Злата и отвернулась. Не хватало еще, чтобы из-за медали она переспала с учителем.

Медаль она не получила, но особо и не расстраивалась. Она и так знала, что все равно поступит в университет на экономический факультет.

Желание учиться на экономическом появилось в детстве. Еще маленькой она попала как-то к отцу на работу. Гуляя по кабинетам, забрела в бухгалтерию. Кипы бумаг на столе, скрип пишущих ручек и стук калькуляторов заворожил ее. Бухгалтера, не поднимая головы, постоянно что-то считали и записывали. Обилие цифр и расчетов поразили девочку, и она решила: когда вырастет, обязательно выучится на бухгалтера.

Род Златы по отцовской линии происходил из дворянской семьи. Прадеда арестовали в далеком сорок седьмом году, почти сразу после Великой Отечественной войны. Прабабушка вместе с двумя маленькими детьми, среди которых был и будущий дед Златы, бросила все и спешно бежала ночью, боясь расправы над собой и ребятишками. Они поселились в тихом уральском городке. К счастью, ей удалось скрыть дворянское происхождение. На вопрос о необычной фамилии отвечала, что когда-то ее предки были крепостными у польских дворян Валевских. Многое пришлось забыть прабабке и деду Златы. Но видимо, склонность хорошо учиться, быстро осваивать иностранные языки остались, так же как и умение зарабатывать деньги. И еще достались по наследству упрямство, высокомерие и любовь к роскоши.

Злата хотела и любила учиться. Что же с ней произошло? Видимо, этот мир плохо влиял на ее умственные способности.

Девочки стояли в стороне и о чем-то хихикали. Гаэль сосредоточенно жевал булочку, отламывая по кусочку. Все они – дети этого мира, только она – чужая.

Стена бесшумно отодвинулась, и на пороге возник невысокий тщедушный старик с толстыми книгами под мышкой и потертой круглой сумкой. «Это же тот самый старичок, из леса! – ахнула Злата. – Это на него ворчала старуха, когда я гуляла с Грэсси. Выходит, он не простой старичок, а магистр». На этот раз он был одет приличнее, чем при первой встрече. Исчезли старые штаны и рубашка, уступив место коричневому балахону.

Магистр окинул всех взглядом. Его глаза ровно скользнули по Злате, и перешли к следующему ученику. Похоже, Злату он не узнал, или сделал вид, что не узнал.

– Добрый день! Я магистр Лей. На моих уроках вы познакомитесь с историей Альвии и других стран. Узнаете, какие между ними различия. Еще я познакомлю вас с основами некоторых ритуалов, и многое другое вы узнаете на моих уроках.

Магистр Лей аккуратно разложил книги на столе и стал рассказывать о правителях Альвии. Он сообщил, что каждый правитель правил в среднем пятьсот лет, после чего власть переходила от отца к сыну. Один раз из-за отсутствия у высшего правителя сына, во главе Альвии встал его старший племянник.

По словам магистра Лея выходило, что последний высший асам правил всего лишь триста лет. Для правителей этого срока было мало. Народ Альвии беспокоился – все знали, что в последнее время высший асам болел. Лучшие лекари страны не могли его вылечить. Однажды даже привезли из мира людей какого-то светилу. Он выписал лекарства, и правителю временно полегчало.

Услышав, что из мира людей привозили врача, Злата заволновалась. Это значило, что существовал путь помимо того, который она знала. Она не стала поднимать руку, как это принято в школах людей, а дождалась, когда магистр замолчал, чтобы вдохнуть, и спросила:

– Человек может попасть в Альвию в любое время?

– При обращении добавляй слово «Магистр». – мягко заметил Лей и ответил, – Нет, это случается лишь раз в двенадцать лет, когда открыт портал.

– Магистр Лей, а в другое время можно попасть к людям?

– Милая девочка, уж не хочешь ли ты уйти к ним?

Злата испугалась, что выдала себя, и магистр узнал ее. Она прижала руки ко рту, делая вид, что испугалась.

– Наоборот, магистр Лей, я боюсь, что люди проникнут сюда. Тогда в Альвии наступит неразбериха. Я слышала, что от людей одни неприятности.

Он улыбнулся и успокаивающе махнул рукой.

– Не надо этого бояться. Портал откроется лишь после специального ритуала.

Увидев, как у учеников загорелись глаза, поспешил добавить:

– Этому ритуалу учат только избранных. Также, как и ритуалу омоложения. Только ученик старшей группы сможет стать избранными, да и то не каждый.

Появившаяся надежда погасла: вряд ли Злата попадет в группу избранных. Руки безвольно опустились.

Криптан уверенно вскинул голову и усмехнулся:

– Никто из вас не будет избранным, а я буду!

– Почему это ты решил, что только ты один будешь избранным? – удивилась Цикута.

– А потому, что из нашего класса только мои родители – высшие эльфы. – уверенно ответил он.

Цикута вскочила с места и подбоченилась.

– Ну и что с того?

– А вот и то!

– Но твои родители не проводят ритуалы! – продолжала наступать на Криптана Цикута. – Вот в жизни не слышала, что они избранные!

Злата слушала перебранку, удивляясь, почему Лей не остановит спорщиков, но магистр, похоже, забавлялся, наблюдая за ними.

– И не услышишь. – парировал Криптан. – Твои-то родители не то, что на эльфов, даже на эльфинов не похожи.

Цикута покраснела: Криптан был прав. Ее родители, хоть и были эльфами, но вели себя весьма эксцентрично – одевались, как простаки и ни с кем из эльфов не знались, и в нарушение законов высших эльфов, работали, словно они не принадлежали к древней уважаемой семье. Отец Цикуты занимался какими-то разработками в области новейших технологий, а мать помогала ему.

Услышав последнюю фразу Криптана, магистр нахмурился.

– Довольно! – решительно оборвал он спор. – Криптан, попрекать кого бы то ни было его родителями крайне непорядочно. Обычно высшие эльфы не допускают подобных высказываний.

Пришла очередь покраснеть Криптану. Он зло посмотрел на Лея, скрестил руки на груди и отвернулся. Цикута победно усмехнулась, мол, получил?

Магистр обратился к ней:

– В следующий раз, Цикута, не устраивай на уроках раздоров.

Она засопела и отвернулась в другую сторону.

Все время, пока шла перебранка, Злата гладила фигурку. У нее уже стало привычкой брать ее в руки, когда становилось плохо, после этого она чувствовала облегчение. Но в этот раз легче не стало.

Магистр Лей обвел взглядом притихших учеников и вернулся к своему столу. Он нажал на кнопку на крышке стола, и объемный шкаф цвета ореха сперва побледнел, а затем исчез. На его месте появилась гладкая белая стена. По ней побежали изображения морей, гор, городов и деревень. Промелькнули Спасская башня, Тадж-Махал, статуя Свободы.

Магистр Лей неторопливо заговорил:

– Сегодня я расскажу о стране людей. Их мир, в отличие от нашего, одноуровневый. Равнины, леса, горы расположены на одной поверхности. Она тянется плавно, не прерывается. Из-за этого их время постоянно течет вперед, назад не возвращается.

Злата машинально слушала слова, не вникая в смысл. Сколько раз она видела Кремль, но никогда у нее не появлялось такого жгучего желания, как сейчас, немедленно оказаться либо внутри него, либо в Александровском саду.

Уныние охватило ее. Целых двенадцать лет она должна жить здесь, слушать эту выскочку Цикуту, смотреть на всегда жующего Гаэля и терпеть задавалу Криптана. Да еще молчать перед магистром Нумом, который почему-то невзлюбил ее.

Глаза наполнились слезами – она сможет вернуться домой только через двенадцать лет! И то, только если станет избранной. Илья десять раз женится к тому времени, он не дождется ее. Ему будет тридцать семь лет, наверняка и парочкой детей обзаведется. Злате захотелось завыть от отчаяния также, как одинокой брошенной собаке. Только сейчас она поняла, почему так тоскуют собаки.

– В Альвии время другое, – продолжал говорить магистр, – из-за наших трех уровней оно может искривляться. Может получиться так, что у людей пройдет год, а у нас – два. Оно может даже остановиться на какую-то пору.

Злата встрепенулась.

– Магистр Лей, возможно ли такое, что в мире людей время стоит, а здесь движется? Например, в мире альвов прошло двенадцать лет, а у людей, самое большее, несколько дней? Альвиец попадет как бы в прошлое?

Магистр внимательно посмотрел на Злату, и она поняла – он ее узнал. Даже улыбнулся также, как в парке: по-доброму, чуть не подмигнул.

– Да, это возможно. – ответил он. – Люди называют это путешествием во времени, а альвийцы – его искривлением, или петлей времени.

– Как попасть к ним в прошлое?

– Как раз об этом я и хотел рассказать. Для этого нужен магический шар.

Лей нагнул голову. Мелькнул смешной вихорок на его макушке, встопорщился балахон на его груди. Магистр запустил обе руки в пузатый портфель и вытащил на свет круглый предмет размером с футбольный мяч, завернутый в темную ткань. Ткань откинулась, и Злата увидела прозрачный стеклянный шар. Таким же шаром пользовались девушки в пещере на ритуале омоложения, только тот переливался разными цветами, а этот – нет.

– С помощью учебного шара настоящего перехода не будет, но кое-что он показывает. Истинный магический шар обладает удивительными способностями. Он помогает проводить обряды, может предсказывать будущее, показывать прошлое.

Злате вцепилась в шар взглядом. Ей отчаянно захотелось немедленно попасть домой, пусть даже не по-настоящему.

– Покажите, как учебный шар действует.

– Мы займемся этим в другой раз. – Лей прикрыл шар тканью.

– Я не верю, что это возможно! Вы врете! – воскликнула Злата, удивляясь своей наглости и бесцеремонности.

Лицо магистра покраснело.

– Подойди к столу, положи на шар руки и закрой глаза. – услышала Злата его голос.

Злата нерешительно приблизилась к его столу. На поверхности шара также вспыхивали и гасли разноцветные огоньки, как и на свежевыпавшем снеге на солнце.

На ощупь шар оказался теплым. При прикосновении огоньки погасли, и шар помутнел, словно в него заполз туман. Злата отдернула руки, но Лей положил их обратно. Доверившись ему, она закрыла глаза и почувствовала, как ее словно куда-то утянуло.

***

Бескрайние луга раскинулись перед Златой до самого горизонта. Она неуверенно двинулась вперед. Звуки шагов гасились травой. Густой, зеленой. Она росла так плотно, путаясь и переплетаясь, что иногда приходилось с усилием продираться сквозь нее. Минут десять Злата плутала, пока не выбралась на грунтовую дорогу, залитую грязными лужами. Комья липкой земли над колеей блестели от воды, словно совсем недавно по ней проехала грузовая машина; хотя ни в попутном направлении, ни во встречном никого и ничего не было видно и слышно.

Злата двинулась по обочине. Мимо мелькали деревья с повисшими вниз ветвями, словно обессилившими от тяжелой работы. Злата досчитала до ста, когда ряд деревьев неожиданно оборвался, и она вышла к вершине холма.

Внизу тянулась ветка железнодорожных путей. Злата спустилась с холма по узкой тропинке и пошлепала по шпалам. Те же деревья с висящими ветвями плотно росли по обе стороны от дороги. Они отступили лишь перед болотом. Рельсы тянулись дальше через небольшой мост.

У берега торчали в тишине, как стражники, высокие стебли рогоза, словно охраняли покой черного болота.

На его поверхности плавали веточки и травинки, а среди них прятались маленькие бурые лягушки. Злата сделала руки лодочкой и зачерпнула воду. Одна из лягушек попалась. Жидкость просочилась сквозь пальцы, и лягушонок остался на ладони. Его лапки прилипли к коже так прочно, словно приросли. Злата чувствовала, как они пульсировали, ей даже показалось, что земноводное просачивается внутрь кожи. Она встряхнула рукой. Лягушонок упал в траву и исчез, оставив на ладони неприятную слизь. Злата стерла ее травой и двинулась дальше по шпалам. По-прежнему царили тишина и спокойствие, лишь шуршала трава под ногами.

Злата уже отчаялась куда-нибудь выйти, когда между ветвями мелькнул одноэтажный дом с плоской крышей. Она подошла ближе. Сквозь окна просачивался яркий свет, через прозрачную дверь виднелись люди.

Возле маленькой женщины с короткой стрижкой, в которой Злата узнала Нину Михайловну, преподавателя экономики, столпилась кучка девушек и юношей. Каждый из них держал в руках листки бумаги. Они были так поглощены, что не обращали на Злату никакого внимания.

Она подошла к двери и дернула дверь на себя, но та была заперта.

– Нина Михайловна! – Злата яростно застучала в дверь. – Откройте, пожалуйста!

Нина Михайловна не обернулась, и никто из студентов не повернулся. Похоже, они ее не слышали и не видели.

– Нина Михайловна, пожалуйста! Откройте! – Злата забарабанила сильнее. – Услышьте меня! Пожалуйста!

Стоявшая в стороне худенькая бледная девушка в светлой блузке оглянулась, словно что-то уловила. Злата узнала в ней однокурсницу Юльку, чью дружбу она когда-то отвергла. Юлька скользнула глазами по сторонам и равнодушно отвернулась.

– Юля, – в отчаянии прошептала Злата, – Хоть ты увидь меня!

Она царапала дверь, пытаясь ее открыть, ломала ногти. Била костяшками кулаков в стекло, желая разбить. Все тщетно: дверь не открывалась, а стекла не разбивались.

– Юлька, ты мстишь мне за то, что я тебя игнорировала. – Злата глотала злые горькие слезы.

Чего бы только она сейчас не отдала, лишь бы вернуться назад в то время, когда они вместе учились в институте! Сейчас она бы с радостью подружилась с этой нелепой девчонкой, стала бы ее лучшей подругой! Она готова была обнять и расцеловать Юльку, сесть рядом с ней и слушать ее неразборчивую речь. Просто удивительно, что в одном человеке соединилось столько дефектов в речи сразу! Юлька картавила, шепелявила и гундосила одновременно. Вместо звуков «с» и «з» говорила «ш» и «ж». Буквы “н” и “м” произносились в нос. Вся группа потешалась над ней, не разбирая, о чем она говорит. Юлька, добрейшее существо, не только не обижалась, а терпеливо снова и снова повторяла одну и ту же фразу, желая донести до кого-нибудь смысл своих слов. Она замолкала только тогда, когда кто-нибудь не махал на нее рукой, мол, хватит.

Смешки прекратились, когда на экзамене по математике она одна из всей группы получила пятерку.

Злата положила ладони на стекло и попыталась сконцентрироваться:

– Юлечка, я здесь! Это же я, Злата, твоя подруга. Пожалуйста, увидь, услышь меня.

И Юлька повернула голову, и посмотрела прямо на Злату. Брови ее были нахмурены, в глазах проглядывало озадаченное выражение. Она словно пыталась осмыслить происходящее, что-то понять. Через несколько секунд лицо ее прояснилось, а губы улыбнулись. Сердце у Златы екнуло – Юлька ее заметила!

Внезапно маленький домик с окнами, дверью и всем, что находилось внутри, исчез, и Злата очутилась в классе. Она все так же держала руку на шаре, который снова стал прозрачным.

Одноклассники взирали на нее с любопытством, а магистр выглядел озабоченным.

– На сегодня все. Надеюсь, вы поняли, что такое искривление времени. – сказал он и накрыл шар тканью.

В классе зашушукались:

– А мы тоже хотим заглянуть в прошлое или будущее!

Лей повысил голос.

– А если кому-то неясно, то прочитать то, что написано в учебнике! Страница сто пятнадцатая.

Он сердито сгреб сверток под мышку, схватил сумку и боком вышел из класса.

К Злате подскочила Дзельвия. Тряхнула смешной короткой стрижкой и изобразила улыбку на круглом лице:

– Скажи, а что ты видела в шаре?

– Ничего не видела, – с досадой отмахнулась Злата, все еще думая о Юльке и о том, что бы произошло, если бы та открыла дверь. Смогла бы Злата войти внутрь и очутиться в мире людей?

Все с любопытством прислушивались к разговору.

– Да? А почему тогда ты кричала, и почему Лей такой сердитый? – маленькие сахарные глазки Дзельвии, не отрываясь, следили за ней.

Гаэль, рыхлый мальчишка с толстыми щеками, оторвался от ручки, кончик которой только что грыз, и кивнул головой, словно соглашаясь с Дзельвией.

– Откуда я знаю? – хмуро ответила Злата. – Возьми и спроси у магистра.

Она сложила вещи в сумку и вышла из класса. Ученики провожали ее настороженными глазами.

Глава 22. Узница

Атропа злилась – хозяин слишком сурово наказал ее. И все из-за какой-то высокомерной девчонки! Подумаешь, отправила спесивую красотку на нижний уровень. Атропа презрительно скривила губы: такую обязательно надо было проучить. Да, промахнулась – не забрала фигурку собаки, будь она поглощена низшими! Атропа была тогда так сердита, что даже не подумала об этом.

А сейчас приходилось торчать в этом мерзком месте! На первом этаже нижнего уровня отбывали наказание за разные провинности. Сюда отправляли воров и убийц, а также всех недовольных властью. Атропа могла бы избежать наказания, если бы не боялась Вещего Дисмарха. Она на всю жизнь запомнила, как он душил ее, не прикасаясь руками. Ей не хотелось бы снова испытать подобное.

Атропа была потомственной ведьмой. В ее роду колдовская сила передавалась от бабушки к внучке. Еще маленькой Атропа поняла, что не такая, как другие дети. Те бегали, играли; спорили, кто быстрее проплывет или громче крикнет. Дети не играли с Атропой – их пугали ее глаза. Светло-карие, они горели безумным огнем, словно хотели сжечь.

Атропа рано поняла, что значит быть изгоем. Это случилось в тот день, когда дети играли в догонялки. Атропа хотела присоединиться к ним, но ее не приняли.

– Иди отсюда! – Квол, предводитель и заводила детских игр, стоял перед ней непреодолимой стеной, выставив перед собой толстую палку.

– Я хочу с вами играть, возьмите меня! – воскликнула Атропа.

– Иди, я сказал, пока не получила! – Палка в его руках угрожающе шевельнулась.

Атропа оглядела других детей. Все пятеро смотрели на нее кто с ненавистью, а кто с испугом. Она не заметила ни одного сочувствующего взгляда. Она отошла, глотая злые слезы. С тех пор она сидела в стороне в одиночестве и наблюдала за ними. В четыре года она поняла, что ее не любят не только дети, но и родители.

Лучшими друзьями стали жуки, червяки, лягушки. Она любила наблюдать за ними. Когда она научилась управлять насекомыми? Она сама не смогла бы ответить. Атропа говорила мухе: «Лети сюда!». И та послушно садилась на раскрытую ладонь. Или: «Брысь отсюда!». И муха улетала. Ее бабушка, тоже ведьма, в первый раз увидев фокусы с мухами, заявила:

– Пора начинать твое обучение, – и достала из деревянной шкатулки, отделанной бусинами и ракушками, янтарные бусы. – Это не простые бусы. Храни их так же, как свою жизнь; в них вся твоя сила. Знай, что ты ведьма по рождению. Наш дар передается от бабушки к внучке. То, что ты сейчас умеешь делать, крупицы по сравнению с тем, какой силой будешь обладать после моей смерти. Когда я умру, она полностью перейдет от меня к тебе.

Бабушка вложила бусы Атропе в руки. Желтый янтарь словно светился изнутри, в одной продолговатой бусине навеки застыла маленькая мушка.

– Эта бусина особенная. В ней хранится твоя сила. Это твой амулет. Сильнее жизни ты должна беречь ее! Помни, потеряешь эту бусину, и пропадет твоя сила. Дар колдовать исчезнет, а без него ты заболеешь и умрешь. Помни об этом!

Атропе было одновременно страшно и жутко интересно. В детстве смерть не кажется чем-то ужасным, а скорее, чем-то ненастоящим и далеким. Трудно представить, что можно было исчезнуть навсегда. Зато она окончательно поняла, чем отличается от других детей.

– Бабушка, а я буду ходить в школу альвов?

– Ни к чему тебе эта школа, – отрезала бабушка и поморщилась. – Это эльфам, да эльфинам и всяким простакам надо учиться, чтобы стать ими. Ты и без учебы всему научишься. Объявим, что у тебя слабое здоровье, и ты не можешь ходить в школу. Чтобы любопытные не расспрашивали.

Атропа немного расстроилась, но потом поняла, что так даже лучше. Не нужно сидеть вместе со всеми на уроках, слушать магистров и отвечать, когда спросит. Бабушка сама ее всему научит.

Атропе было восемь лет, когда состоялся этот разговор. Через несколько полнолуний бабушка умерла. Родители все же отправили Атропу учиться. Ее мама очень хотела, чтобы дочь получила силы эльфов и стала эльфом. Бедная мама ничего не знала о том, что свекровь уже передала свои темные знания внучке.

Атропа поступила в школу по настоянию матери. Особого рвения к учебе не проявляла, ей больше нравилось колдовать по-тихому.

Незаметно она подстраивала мелкие неприятности с одноклассниками. Для этого проводила темные обряды в лесу – те, которым научила бабушка. Иногда колдовала по наитию. Тогда Атропа еще многого не знала и пыталась определить свои возможности.

Однажды ее поймал Вещий Дисмарх. Это случилось так.

Атропа варила карающее зелье в лесу: нужно было наказать одну девчонку, которая назвала ее вонючей. Это действительно так и было: сколько бы Атропа не мылась, сколько бы ни стирала и не чистила одежду, все равно от нее исходил запах немытого тела. Этот запах появился сразу после того, как бабушка подарила бусы. Сперва он был еле уловимым, но после смерти бабушки стал невыносим даже для самой Атропы. Она вспомнила, что так же пахла ее бабушка. «Запах настоящей темной ведьмы!» – сказала она однажды. Сначала запах сводил Атропу с ума, сделал раздражительной. В это время она много наделала глупостей – с помощью колдовства сталкивала учеников лбами, роняла их, натравливала друг на друга. Просто чудо, как тогда не попалась: видимо, бусы берегли. Позже Атропа привыкла к запаху и перестала обращать на него внимание.

Но девчонку обязательно нужно было наказать – никто не мог говорить с Атропой с таким презрением безнаказанно.

Зелье отличалось от других тем, что помимо добавления в него ядовитых трав оно готовилось на протяжении шести лунных ночей. Если хотя бы в одну из ночей бледный лунный диск не появлялся на небе из-за туч, приходилось готовить зелье заново. Трудности не пугали Атропу – помимо этой девчонки Атропа желала проучить еще одну выскочку, которая назвала ее тугодумкой.

Варево было почти готово – от него уже шел неприятный запах болота. Осталось дождаться темного дыма. Она так увлеклась, что не услышала шороха шагов. Густой низкий голос раздался почти над ухом, заставив от неожиданности вздрогнуть.

– Темными знаниями пользуешься? А ты знаешь, что будет, если ошибешься, или кто-нибудь увидит?

Атропа впервые испугалась по-настоящему. Колдовать без посвящения строго запрещалось, а посвящали не раньше шестнадцати лет. Если бы узнали о ее колдовстве, то могли бы забрать бусы. Она отскочила от котелка с зельем и оглянулась на пришельца. Перед ней стоял незнакомый мужчина с массивным подбородком. Черные глаза словно прошивали Атропу, под их взглядом она боялась даже пошевелиться. Нужно было убежать, но она не могла сделать и шага – все тело словно оцепенело. Незнакомец отвел взгляд, и способность двигаться вернулась.

– Так ты и есть Атропа, внучка Вяхи? – лениво, словно нехотя спросил он.

Она сглотнула и кивнула.

– Похожа на свою бабку. – продолжил он, разглядывая ее. Взгляд скользнул к шее, и глаза его блеснули. Атропа невольно закрыла бусину рукой.

Незнакомец подошел ближе и прикоснулся к бусам. Перебирая бусины одну за другой, добрался до продолговатой с мушкой и легонько сжал ее. У Атропы перехватило дыхание, ей стало трудно дышать. Незнакомец усмехнулся.

– Красивые бусы. Но вот эта бусина нравится мне больше всех. Может, расскажешь, почему она такая особенная?

У Атропы было ощущение, словно он держится не за бусину, а за ее шею. Она глотала ртом воздух и не могла вдохнуть.

– Отныне ты будешь подчиняться мне. – он уставился ей в глаза и произнес по слогам. – По-ня-ла?

Атропа кивнула. Он криво усмехнулся и убрал руку. Дышать стало легче.

– Люблю, когда понимают немедля, – лениво протянул он, словно только что и не душил Атропу. Глаза его стали колючими. – Вылей зелье, и больше колдовством в школе не занимайся. На уроках покажешь свое полное невежество. Никто не должен здесь даже подозревать о твоем умении и нашем знакомстве. Отныне служишь мне. Ослушаешься – накажу. Вопросы есть?

Атропа едва выдавила из себя:

– Да. Кто вы?

– Странно, что ты не знаешь меня. – ответил он и всмотрелся в глаза.

– Дисмарх Вещий. – прошелестела Атропа одними губами. Бабушка рассказывала о нем. Она говорила, что он очень могущественен и опасен.

Вещий Дисмарх довольно улыбнулся:

– Хочешь еще что-то спросить?

– Нет, – энергично замотала она головой.

Такой ответ устроил незнакомца. Он поднял в улыбке правый уголок рта, повернулся и быстро скрылся за деревьями. Атропа дождалась, когда стихнет шум шагов, схватила котелок и бросилась бежать из этого страшного места как можно скорее.

С этого случая ночи превратились в кошмары, ей снился страшный незнакомец. Он срывал с шеи заветную бусину и сплющивал одними пальцами.

Прошло несколько новолуний после встречи в лесу, но Вещий Дисмарх не появлялся. Атропа начала успокаиваться; но потом в голове зазвучал его голос. «Ты должна сделать так, чтобы тебя отчислили, – приказывал он, – По-ня-ла?». «Да», – мысленно ответила она. «Хорошо, действуй. Жду результата». Атропа не посмела ослушаться. Пришлось прикинуться полной дурой. Вскоре ее отправили домой как безрезультатную.

Атропа не расстроилась. Она знала уже гораздо больше не только учеников, но и некоторых учителей.

***

Атропу подселили в камеру к дрянным девкам. На воле нормальные жители всегда избегали их, и Атропа тоже старалась не пересекаться с ними. Дрянные девки вели свободный образ жизни – пили дешевые крепкие напитки, курили вонючий низкосортный табак и отдавались мужчинам за еду и кров. Они неряшливо одевались и громко разговаривали, а при случае всегда готовы были обмануть.

Толстая надзирательница долго вела Атропу по длинному коридору в виде катакомб с вырытыми по бокам углублениями, в которых содержались узники.

Сначала путь их пролегал по мужской части тюрьмы. Атропа не боялась неприятных запахов, немало она встречалась с ними в жизни. Но то, как пахло здесь, удивило даже ее. Она даже прикрыла нос, стараясь дышать как можно реже. Грязные мужчины за решетками оживились, увидав новенькую.

– Красавица, тебя-то сюда за что? Поди-ка, соблазнила высшего асама? – съязвил длинноволосый простак и беззубо рассмеялся. Хохот прокатился под низкими сводами катакомб басистым эхом и осел в каждой камере. Атропа сильнее стиснула зубы, подумав: «Девчонка заплатит мне за все, и за это унижение тоже».

Толстая надзирательница скривила губы в усмешке и ударила булавой по решетке.

– А ну, тихо!

Мужчины не успокоились. Долго смех провожал двух женщин, пока не растворился позади.

Шли долго. Надзирательница несколько раз сворачивала, Атропа сбилась со счета, сколько раз. Наконец, они вышли на женскую половину. Узницы равнодушно взирали на новенькую, не проявляя какого-нибудь внимания.

Атропа гадала, в какую камеру попадет? Больше всего хотелось остаться одной. Надзирательница остановилась у одной из камер. Клацнул замок, и Атропа оказалась внутри полутемного помещения.

Сокамерницы неприветливо встретили новенькую.

– И зачем нам нужна эта старуха? Работать не сможет, а норму из-за нее добавите! Придется работать за себя и за нее! – проворчала неряшливо одетая женщина с криво обрезанными волосами.

– Не вздумайте сломать ей руку или ногу, – предупредила ее надзирательница, – иначе заставлю делать больше в два, а то и в три раза.

Она по-хозяйски прошлась по камере, заглянула во все углы. Длинные широкие брючины подметали земляной пол. Задрала нос вверх, понюхала воздух и поморщилась:

– Что-то запах мне здесь не нравится, поди-ка опять замутили мутло?

– Откуда нам взять здесь ягоды? Они же тут не растут! – уверенно сказала молодая, с голубыми глазами девушка. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не циничный взгляд все видевшей и испытавшей.

– Ну-ну… смотрите, если найду, вам же хуже будет, – надзирательница повернулась к Атропе. – Чего стоишь? Располагайся! Рано утром на работу, смотри, не проспи.

Она оставила ее в камере; повернулась и ушла, не забыв закрыть за собой лязгающую дверь.

Атропа незаметно огляделась. Камера представляла собой выдолбленную в камне небольшую комнату с нишами для спанья. Пахло действительно кислым, с примесью чего-то сладковатого. Атропа недовольно поморщилась – такие запахи витали в бедных городских кварталах.

– Чего нос воротишь? – с вызовом спросила криво стриженая. – Не нравится? Ароматы тебе подавай?

Атропа не ответила. Больше всего ей хотелось, чтобы оставили в покое. Она молчаливо прошла к свободной нише и встряхнула матрас, с торчащим сквозь дыры сеном. Вытащила из-под мышки сверток с постельным бельем и положила на матрас. Обычно постельное белье брать запрещали, но Атропа поступила с особыми указаниями. Они разрешали взять узнице чистые простыни и одеяло. Прочитав указания, надзирательница ехидно усмехнулась: «Вряд ли ты ими попользуешься».

Атропа аккуратно разложила простынь.

– Да мы никак из правительственного дома? Подумать только, белое белье. Как давно я не спала на таком! Думаю, тебе оно лишнее. – голубоглазая подошла ближе и протянула руку. – Давай сюда белье.

Атропа молча оборачивала матрас простынею.

– Ты не слышишь, что ли? – прошипела голубоглазая и крепко схватила Атропу за плечо.

Атропа скинула руку и отступила к стене, внимательно следя за голубоглазой. Та сузила глаза и многозначительно посмотрела на своих подруг. Те дружно встали, словно по команде, и окружили Атропу. Кольцо стало сужаться. Атропа поняла, что голубоглазая главная в этой группе: остальные сделают все, что она прикажет. Будь на ее месте простачка, быть бы ей битой, но Атропа принадлежала к потомственным колдуньям. Не дожидаясь, когда ее возьмут в клещи, она приложила руку к бусам, нащупала заветную бусину и быстро прошептала:

– Оратай!

Голубоглазая схватилась за горло, словно получила по нему удар ребром ладони. Лицо ее посинело, глаза выкатились из орбит, а изо рта показалась пена. На лице отразился ужас, она силилась вдохнуть и не могла. Три ее товарки остановились в нерешительности. Атропа медленно проговорила, глядя предводительнице прямо в глаза:

– Еще раз посмеешь тронуть меня или потревожить, убью! – сказано это было с такой убедительностью, что сомневаться не приходилось. – Поняла?

Голубоглазая с трудом кивнула. Атропа обвела взглядом трех товарок. Не говоря ни слова, они молча попятились. Одна даже села на свое место, показывая, что больше не замышляет ничего дурного. Атропа успокоилась и отпустила бусину.

Голубоглазая ловила ртом воздух, как человек, который долго находился под водой. Две других женщины нерешительно топтались на своих местах, боясь сдвинуться с места. Постепенно голубоглазая пришла в себя. Разглаживая шею и грудину, прохрипела:

– Что же ты сразу не сообщила, что из посвященных? По-другому бы встретили. – она недобро посмотрела на товарок. – А вы чего застыли, как гнилые пни? Живо соберите на стол, будем чествовать новую подругу.

При последних словах голубоглазая посмотрела на Атропу, словно проверяя, как та отреагирует на ее слова, но она промолчала. Вспышка ярости лишила Атропу последних сил, а она всего лишь проделала то же, что Вещий Дисмарх делал с ней. Она всегда чувствовала удушье, когда он был недоволен ею, хотя на самом деле он к Атропе не прикасался. Она закрыла глаза – поспать бы.

Женщины засуетились, доставая из укромных местечек посуду и снедь. Атропа заметила каравай хлеба, корзинку с яблоками и россыпь орехов. Подмигнув, голубоглазая поставила на стол кувшин с зеленоватой жидкостью. Атропа приняла протянутую глиняную кружку с отбитой ручкой и выпила, желая расслабиться. Чувствуя, как вонючая жидкость пробирается к желудку, устало произнесла:

– Ладно, прощаю вас, но будете за меня работать. Я таскать камни не собираюсь. С надзирателями сами улаживайте. Говорите, что хотите, но чтобы меня не тревожили. Все ясно?

Все четверо закивали. Атропа легла на колючий комковатый матрас и отвернулась. Она слышала, как соседки стараются передвигаться как можно тише. Через какое-то время Атропа вырубилась.

Глава 23. Матвеевна

Злата ругала себя за рассеянность. Рассеянность – ее давняя проблема, что-нибудь да забудет: то документы дома, когда они нужны, то деньги. Однажды оставила машину с распахнутой дверью. Хорошо, что заметил гаишник, а не какой-нибудь угонщик. Тогда Злата впервые увидела Илью. «Илья», – повторила она, и сердце забилось чаще, а горло сжалось, словно его стиснула стальная рука. Злата вдохнула глубже, стараясь не заплакать. Какое ей дело до правителей Альвии; какая разница, кто из них сколько времени жил и правил? Чем длинная жизнь эльфов могла помочь Злате? Если она не выберется отсюда, то дольше будет мучиться в этом чужом для нее мире.

Злата обнаружила пропажу только в своей комнате. Она по привычке полезла в потайной кармашек за фигуркой и не нащупала ее. Сердце екнуло – фигурка пропала. Злата хорошо помнила, как сжимала ее в руке после путешествия в шар. Урок закончился, и она вышла из класса. А где была фигурка? Неужели оставила на столе?

Злата побежала в класс, желая успеть забрать Грэсси раньше, чем ее не заметил кто-нибудь другой. Она мчалась, думая о словах Колобка: «Никому не показывай фигурку, никто не должен знать о ней. Без нее тебе не вернуться домой». На счастье, никто по пути не встретился. Злата подскочила к двери и прислушалась. Из-за нее доносился шум, словно шоркали мокрой тряпкой по полу.

Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Полная крепкая женщина держала в руках необычную швабру. Ручка ее была черного цвета с т-образной рукояткой, что напоминало скорее трость, а не инструмент для уборки. Сама уборщица выглядела кокетливо. Рыжие волосы прятались под легкой прозрачной косынкой. Голубое платье освежали белые рюши, а темно-синий передник не только защищал платье от пыли и грязи, но и украшал. Наряд довершали синие туфли на широком устойчивом каблуке.

Помещение, в котором она убиралась, представляло собой просторную комнату с высоким потолком. Чтобы навести в ней порядок, требовалось немало времени. Стеклу в высоком окне полагалось выглядеть так, словно оно отсутствовало. На вещах не должно было лежать ни малейшей пылинки, а полу следовало сверкать так, будто в него вставили маленькие лампочки.

Швабра уверенно ширкала влево – вправо. Широкие и размашистые движения напоминали косьбу травы на лугу и говорили о профессиональности уборщицы.

Что-то смутно знакомое почудилось Злате в этой женщине: в том, как она сутулилась, как опиралась на швабру-трость.

Какой-то маленький предмет на учебном столе привлек внимание уборщицы. Она взяла его в руки и стала внимательно разглядывать.

Злата решительно заскочила в комнату. Панель закрылась за ней с мягким щелчком.

Услышав шорох, уборщица повернулась, и Злата увидела широкий нос и квадратные щеки.

– О, и вы здесь? – удивленно воскликнула Злата. – Только вас-то мне здесь и не хватало!

Уборщица вздрогнула и выронила предмет. Им оказалась маленькая фигурка собаки. Злата успела подхватить ее.

– Баба Люба, вы совсем уже рехнулись, что ли? Кто разрешил вам брать без спросу чужие вещи?

– Я ничего не брала, только посмотрела. Какая удивительная игрушка, выглядит как живая! Видала я такую собаку, у нас в подъезде жила. И какая я тебе «баба Люба»? – возмутилась уборщица, почти мгновенно придя в себя. – Обращайся ко мне: «Любовь Матвеевна». Я совсем еще не старая.

– Поэтому и сидели целыми днями у подъезда на лавочке с соседкой!

– А ты откуда знаешь? – подозрительно уставилась Матвеевна и прищурилась. – Во, тебя-то мне и надо! Ты же Злата?

– Да, я… – она уже хотела согласиться, что ее так и зовут, но вспомнила наказ Старой Альвы никому не называть свое имя. – Я Оксана, ее младшая сестра.

Злата удивленно разглядывала бабу Любу, ничего не понимая. Она уже смирилась с тем, что приходилось жить в чужом мире в образе восьмилетней девочки, но что здесь делала баба Люба? Та самая, которая не любила ни собак, ни кошек, и которая только и сидела у подъезда на лавочке и обсуждала соседей.

«Любовь Матвеевна» усмехнулась и произнесла:

– Не мели языком. Я прекрасно знаю, кто ты. Видала, как ты «помолодела». Я вот тоже хотела бы так, да не сразу сообразила, что в том месте делалось.

– Так это вы там шарахались? – Злата вспомнила, как оступилась, испугавшись шороха, и провалилась в дыру. – Вы видели весь обряд омоложения?

– Не поспела я на весь обряд, как-никак, не молоденькая. Это ты вон скачешь, как козочка, а я пока добралась до туда, весь обряд уже прошел. Видала только, как шарики разбились. И все же я тоже несколько годков скинула. Видишь?

Матвеевна повернулась вокруг себя. Злата готова была признать, что фигура ее стала не такой расплывчатой, как раньше, и морщины на лице помельчали.

Матвеевна перестала крутиться.

– Я специально напросилась этот класс убирать, как только увидала, что ты здесь учишься. Поговорить с тобой хотела. Я сразу поняла, что это из-за тебя я в это место попала, после последней нашей встречи ты меня сюда и запихнула.

– Вы голову включите! Как я могла запихнуть вас сюда? Я в машину села и уехала, а вы остались со своей подружкой у подъезда.

– А вот уж и не знаю, как? – баба Люба развела руки в стороны, и швабра-костыль упала на пол. Матвеевна подняла ее и воткнула под мышку. – Сама ничего не понимаю! Видать, опоила ты меня чем-то.

– Я, что ли, это сделала? Тоже ни фига не понимаю!

– В общем, так, девонька! – Матвеевна грозно сжала в руках швабру и потрясла в воздухе. – Сей же секунд верни меня обратно! Чем скорей, тем лучше! А то там Адочка, наверное, вся изнервничалась. Месяц уже торчу здесь, полы мою да пыль собираю. Заставили меня на старости лет работать.

– Кто заставил вас работать? Я, что ли? – попыталась возразить Злата.

– Цыть! – дернулась Матвеевна. – Грубить будешь? Щас вот!

Она топнула с досадой, и каблук звонко стукнул по каменному полу.

– Не, ну а вы сами как думаете, почему здесь оказались? – Злата смотрела растерянно.

– А я почем знаю? – взвизгнула Матвеевна. – Я ничего не помню!

– Хоть что-то помните?

– Ну, это, Барсика помню. Как, это, он пометил меня. Я заругалась, и он залез на дерево. Я стала его стряхивать с ветки, и он свалился мне на голову. Вцепился в волосы, еще клок выдрал. Потом перескочил на плечо. И тоже когтями впился. Больно-то было! Царапины до сих пор не зажили. – она бережно погладила плечо морщинистой рукой, добавив. – По усатой морде ему двинула.

Матвеевна замолчала, уставившись в угол комнаты. Словно снова переживала былые события.

– Ну, а потом? Самое последнее – что помните? – попыталась расшевелить ее Злата.

– А потом все, провал. Ничего не помню. Ты меня опоила.

– Вы хоть маленько соображайте, что говорите! – Злата не выдержала и закричала. – Я никогда ничего вам не давала!

– А ты на меня не ори! Сейчас все можно. На расстоянии загипнотизировала. Так же, как Кашпировский.

– Какой еще Кашпировский? – простонала Злата.

– Да был такой гипнотизер в советское время. Через телевизор людей лечил. Я тоже передачи с ним смотрела. После этого зуб перестал болеть. Вот он, до сих пор целенький. – она открыла рот, положила палец на верхний клык и невнятно произнесла. – Фот, фидишь?

Несколько секунд постояла в такой позе, давая возможность лучше разглядеть. Потом грозно придвинулась к Злате почти вплотную, стукнула шваброй по полу и произнесла:

– Значит так, немедленно отправь меня домой! Надоело полы мыть, хочу на лавочке сидеть.

– Еще чего! – ответила Злата и на всякий случай отодвинулась подальше от старушки. – Сама не знаю, как отсюда выбраться.

– Что значит, не знаю? – подбоченилась Матвеевна. – Бегаешь, значит, туда-сюда с каким-то хмырем, а как помочь старому человеку, так сразу «не знаю»!

– Я что, специально? Сколько раз повторять, сама ни фига не пойму.

В глазах Матвеевны появилось сомнение. С минуту она разглядывала Злату, потом, видимо, сделала какой-то вывод. Глаза ее снова приобрели твердость:

– Сроку тебе неделя. Потом буду жаловаться начальству.

– Какому начальству?

– К прокурору пойду.

– Ага, щас! Прокуроры здесь в каждом доме живут и вас ждут. Головой-то своей подумайте: откуда здесь прокуроры?

– Ничего, найду! В любом месте обязательно есть начальники. Кто-то же здесь командует? Вот к нему и пойду.

– Да мне-то, какая разница? Идите, куда хотите. – Злата пожала плечами и отвернулась.

Матвеевна прищурилась и ощупала взглядом Злату, словно желая найти слабое место. Через несколько секунд глаза ее повеселели.

– Неспроста ты так бережешь игрушку! Вон как испугалась, когда та чуть не упала. И сейчас вцепилась в нее так, что и не отберешь. Пожалуй, скажу директору, что ты прячешь игрушечную собаку.

Матвеевна поняла, что попала в точку, по тому, что лицо Златы побледнело. Все в школе знали, что фигуры животных находились в запретном зале библиотеки. Попасть в него мог не каждый. Выносить игрушки не разрешалось. Старушка победно улыбнулась и крепко сжала в руке швабру-трость, словно говоря этим: «Ну, девонька, ты у меня в руках».

– Что, испугалась? Попробуй только соскочить со швабры! Уж я-то найду, кому и что сообщить.

Она подхватила ведро и направилась к выходу, фальшиво напевая: «Ледяной горою айсберг из тумана вырастает». У дверей она затормозила и мелодично протянула:

– Запомни, срок тебе неделя! – развернулась и вышла из комнаты.

Злата смотрела вслед, не понимая, как и зачем Матвеевна очутилась в Альвии, и что теперь делать. «Нужно встретиться со Старой Альвой и узнать, почему Матвеевна оказалась здесь. Может, разгадаю загадку и узнаю, как вернуться домой», – прошептала она.

Глава 24. Воровство

Злата не стала ужинать, аппетит пропал после путешествия в шар и разговора с Матвеевной. Она пробралась в свою комнату, легла на кровать и отвернулась к стене. Сон не приходил. Она слышала, как прошуршала дверью Аннета, маленькая тихонькая соседка по комнате. Долго чем-то шелестела, вздыхала; наконец, скрипнула кровать, и наступила тишина.

Злата тихонько плакала, сжимая резиновую собаку в руках. “Все равно выберусь отсюда, все равно вернусь домой”, – как заклинание, шептала она.

Как хочется домой! Снова вспомнилась Юлька.

По всем предметам Юлька отвечала письменно. На экзаменах преподаватели бегло прочитывали ее листки и ставили оценки – четверки и пятерки. Юлька обладала светлым умом, отлично решала сложные задачи. Она могла спокойно поступить на математический факультет, но выбрала экономический.

Ее воспитывала одна мать, отец то ли бросил, то ли никогда не жил с ними. Денег не хватало, поэтому Юлька не ходила на вечеринки. Тем удивительнее было, когда однажды она появилась в институте, модно одетая.

– О, у тебя новый прикид! – услышала Злата удивленный возглас.

Юлька стояла в центре изумленных однокурсниц. Вязаную мешковатую кофту сменила облегающая блузка. Широкий пояс обхватил узкую талию. Длинная, чуть ли не до пола бесформенная юбка исчезла – ее заменила короткая. Открылись ноги ниже колен. Оказалось, что они у Юльки ровные и прямые. Непонятно, почему она их прятала? Многие девчонки позавидовали бы ей! Но самым удивительным смотрелись элегантные туфельки на тонком каблучке. Из-за них лодыжки выглядели, как выточенные умелой рукой скульптора. В новом наряде худенькая фигурка стала изящной и стройной. Юлька смущенно улыбалась, не привычная к восхищенным взглядам.

– А что это у тебя на шее? Цепочка? Колись, ты получила наследство, или нашла богатого покровителя? – спросила Светка Розина. Она всегда старалась узнать все новости первой.

Юлька помотала головой.

– Нет. Моя тетя, шештла отча нашла меня. Швожила в магажин, купила одежду и чепочку.

Юлька подцепила худеньким пальчиком цепь и показала всем.

– Вот.

– О, да она с кулончиком! – продолжала удивляться Светка. – А что изображено на кулончике?

– Ложа.

К Юлькиной картавости все привыкли, поэтому поняли, что она хотела сказать – рожа.

– Чья рожа? – не унималась Светка.

– Не ложа, а ложа.

– Это мы поняли. Рожа-то чья?

Юлька старательно растягивала губы, выставив руки вперед, выразительно жестикулировала пальцами.

– Ну не ложа, а ло-жа!

Никто ничего не мог понять. Вокруг девчонки внимательно прислушивались, на их лицах мелькало недоумение. Наконец, Злата догадалась:

– Это роза?

Юлька согласно закивала, и светлые глаза ее посветлели еще больше, в них мелькнула благодарность.

После этого случая она потянулась к Злате, видимо почувствовала признательность. Решала задачи, помогала с курсовыми работами. Злата не препятствовала: хочет – пусть помогает, никто не заставлял. Но ближе ее к себе не подпускала – как подругу никогда не рассматривала.

Злате было сейчас так стыдно! Какая же она эгоистка! Отпихнула от себя чистого душой человека. Юлька, как ребенок, таких людей нельзя обижать.

Злата погладила резиновую фигурку и беззвучно прошептала:

«Юлечка, прости! Я вернусь, и мы подружимся. Обязательно! Только жди. Пожалуйста».

Глаза уставились в одну точку. Букет цветов в глиняной вазе вдруг расплылся. Старая Альва сказала, что с тех пор, как Злата попала сюда, в мире людей время остановилось. Родные будут думать, что она недавно уехала на прогулку. Никто не будет ждать и искать. Даже Юлька, с ее признательностью, не будет ждать. Может быть, ждала бы Грэсси, но вот она – рядом.

Глаза заволокла полупрозрачная влага. Злата моргнула. По щеке скатилась соленая капля и упала на резиновую фигурку.

Злата проснулась от странного шороха. Кто-то осторожно передвигался по комнате, явно стараясь не наткнуться на предметы. Мелькнула фигурка в ночной рубашке.

«Аннета? Что ей надо?» – удивилась Злата.

Маленькая тихая соседка не спала. Ступая как можно тише, она неслышно подошла к столику, на котором лежали вещи Златы; и стала перебирать их. Злата наблюдала за ней сквозь приоткрытые глаза. Видимо, не найдя того, что искала, Аннета медленно подобралась к кровати Златы и остановилась, вглядываясь в лицо. Злата притворилась, что крепко спит, стараясь дышать как можно глубже. Похоже, Аннета этому поверила, запустила руку к ней под подушку, и Злата крепко схватила ее за запястье.

– Что ты ищешь? Я у тебя ничего не брала.

Глаза Аннеты широко раскрылись от испуга.

– Я хо-те-ла, – начала она заикаться, – Хотела…

– Так что ты хотела? – Злата села на кровати, не выпуская руку Аннеты.

Не пытаясь освободиться, Аннета ответила:

– Хотела найти фигурку собаки.

От изумления Злата соскочила с кровати.

– Что? Фигурку собаки? Зачем она тебе? Откуда ты про нее знаешь?

– Вещий Дисмарх велел забрать ее у тебя.

– Вещий Дисмарх? Кто это такой? И зачем ему фигурка?

Аннета поежилась, словно ей стало холодно, хотя ночь была теплой.

– Это очень могущественный колдун. Я не знаю, зачем она ему нужна.

Злата фыркнула:

– Могущественный колдун? Детские сказки.

– Не говори так, – прошептала Аннета, – он может услышать.

Аннета сильно дрожала, и Злата поверила, что она боится колдуна, если он и правда существует.

– Ты знаешь, что воровать нехорошо?

Аннета заплакала.

– Да я бы ни за что! Но мои родители и сестры умрут от голода, если я не выполню его волю.

Аннета так стиснула руки, что даже в неверном свете луны было видно, как они побелели.

– Ты первый раз хотела украсть? Раньше такое не делала?

– Нет, что ты? – испуганно прошептала Аннета. – Как можно красть? Это же нехорошо.

Аннета кусала губы, а в глазах плескалось отчаяние. Злата испытала что-то похожее на сочувствие.

– Обещай мне, что больше не тронешь мои вещи. Иначе я всем сообщу, что ты воровка.

– Прошу тебя, не надо! Я больше не прикоснусь к ним. Мне так стыдно! Я из-за сестер только согласилась. Если бы у них была еда, я бы не стала этого делать.

– Почему у вас нет еды?

– Засуха, все погибло. Родители отправили меня к колдуну и велели верно служить, и вот я здесь. Я боюсь его.

Аннета снова заплакала. Злата уже не сердилась на нее; возмущение ушло, уступив место жалости. Ей захотелось вдруг помочь маленькой беззащитной девочке.

– Мы что-нибудь придумаем, обещаю.

Аннета взглянула с благодарностью; сжала ладошку в кулак и вытерла слезы.

Проснулась Злата рано. Невидимый ветерок осторожно колыхал занавеску. Сквозь щель робко пробирался косой солнечный луч. Аннета посапывала, уткнувшись лицом в подушку. Злата широко зевнула и потянулась. Хрустнули залежавшиеся за ночь косточки.

Что-то с шуршанием пронеслось по комнате. Злата скосила глаза и увидела маленькую стрекозу, похожую на ту, которая жила у древнийки. Злата стала следить за ней. Стрекоза подлетела к столику и опустилась. Видя, что девочка не двигается с места, промелькнула возле ее глаз и вцепилась лапками в ручку двери. Злата села на кровати. Насекомое нетерпеливо вспорхнуло, отчаянно помахало крылышками у нее над головой и снова вернулось к двери.

– Ты зовешь меня за собой! – догадалась Злата, накинула балахон и открыла дверь.

Стрекоза покружилась вокруг Златы, словно радуясь, и вылетела из комнаты. Злата двинулась следом. Остались позади комната и длинный просторный коридор, который вел к высоким дверям, похожим на ворота. Стрекоза направилась к мраморному саду. Она миновала небольшой водоем с гладкой, словно лакированной поверхностью, в котором медленно плавали золотые рыбки, не успев еще толком проснуться. Не обращая на них внимания, стрекоза полетела дальше. Она завернула за мраморную статую в виде девушки с кувшином в руках, из которого с легким шумом лилась вода. Боясь потерять стрекозу из виду, Злата побежала следом и чуть не столкнулась с высокой женщиной.

Глава 25. Старая Альва в школе

Перед ней стояла старая древнийка в том же самом простом платье с большими карманами, раздувшимися от веревок. Прядка волос выбилась из прически, на заскорузлых руках прилипли комочки влажной земли. Старая Альва словно только что оторвалась от своих любимых грядок.

– Ты хотела меня видеть? – спросила она.

– Да. – ответила Злата, переводя дух. – Как вы узнали?

Древнийка вытянула вперед мизинец, и на него опустилась стрекоза:

– Ю́ла сказала.

– Так значит, она подслушивает, а потом доносит вам? – ляпнула Злата и прикрыла рот.

Древнийка нахмурилась и приблизила к глазам мизинец, на котором трепетали легкие, словно весенний ветерок, прозрачные крылышки стрекозы:

– Ю́ла, в следующий раз ты не расскажешь мне, если я понадоблюсь Злате. Что? Ты не согласна? Почему? Какое нам дело до маленькой девочки? Ах, потому что ты тоже маленькая, и потому что она из мира людей? Да, я помню, что Колобок нашел ее и вывел с нижнего уровня, иначе ее сгубила бы пагуба. Вот пусть он и разбирается с ней. Ладно, не звени крыльями и не стучи лапками, ты меня уговорила. – древнийка оторвалась от малышки и резко спросила у Златы. – Зачем я тебе была нужна?

Суровый взгляд привел Злату в смятение. Она подумала, что вряд ли получится поговорить, когда древнийка раздражена. Жаль, что рядом не было Колобка, который мог успокоить Старую Альву одним прикосновением к руке или плечу. Девочка так растерялась, что задала древнийке совсем не тот вопрос, который хотела:

– А я смогу выучить язык стрекоз? Смогу понимать, о чем они говорят?

Старая Альва фыркнула, и на миг ее глаза стали лукавыми. Злата расстроилась еще больше, боясь, что ее примут за дуру.

Древнийка слегка дунула на стрекозку, отчего крылышки у малышки задрожали, и улыбнулась:

– Ю́ла, ты слышала, о чем спросила Оксана? Что ответишь?

Стрекоза взмахнула слюдяными полукружьями и потерла их задними лапками. Старая Альва усмехнулась:

– Я тоже так думаю. – она перевела взгляд на Злату и долго и испытующе разглядывала ее. – Ю́ла сказала, что время принесет ответы на все вопросы. Я тоже считаю, что говорить об этом пока рано. Присмотри, чтобы никто нас не услышал. – обратилась древнийка к стрекозе и подняла руку.

Ю́ла взмыла в воздух.

Сначала растворились прозрачные крылышки, оставив круглую голову и длинное тельце. Они повисели немного в воздухе, а скоро тоже пропали. Древнийка села на мраморную скамейку, пригласив жестом Злату.

– Ты не за этим звала меня. – сказала она, вопросительно подняв бровь. Злата кивнула, а Старая Альва продолжила. – Ты хотела узнать, как Матвеевна очутилась в Альвии.

Старая Альва замолчала. Злата ждала, когда она заговорит снова. Послышался плеск воды: проснулись золотые рыбки. Они ловили открытыми ртами крошки и кусочки травы на поверхности водоема. Некоторые из них лезли в драку с собратьями, пытаясь отнять наиболее лакомые, на их вкус, кусочки.

– Экие разбойники. – Старая Альва покачала головой и прокричала в сторону водоема. – Потерпите немного, скоро вас покормят.

Рыбки перестали драться, словно поняли, что им сказала древнийка. Она пошарила в кармане и вытащила кусок хлеба. Раскрошила его и высыпала крошки в водоем. Толкаясь, рыбки бросились к хлебу. Самая крупная рыбка ухватила большой кусок и отплыла с ним в сторону. Рыбки поменьше отщипывали от хлеба по крошке и съедали на месте.

– Голодными не останутся, – пробормотала Старая Альва и продолжила рассказ. – В этом мире нередко оказываются люди, которые связаны с животными. Матвеевна как-то связана с тобой, но главное не это, а то, что она ударила кота. Он превратился в игрушку, а она попала в наш мир, в котором игрушечные животные – амулеты для людей. Без амулета никто и никогда не вернется в мир людей. Без игрушечного кота Матвеевна так и будет чистить и мыть полы. Если хочешь отправить ее обратно, то достань фигурку из запретного зала библиотеки.

– Я видела фигурки животных в первый же день, как попала в школу. Но их так много! Неужели стольких людей перенесли в Альвию?

Молчание древнийки подтверждало ее догадку.

– Выходит, их всех нужно спасать? – удивилась Злата.

Старая Альва покачала головой:

– Нет.

– Почему? Они тоже хотят домой.

– Без амулетов многие давно забыли о своей настоящей родине. Они попали в Альвию из разных времен, даже из разных эпох. Невозможно каждого отправить в свою эпоху. Все вернутся в одно и то же время. Я не зря предупредила тебя беречь амулет.

– Если не отдать кота Матвеевны, она забудет, где ее настоящий дом?

Древнийка метнула на Злату быстрый взгляд, и Злате стало стыдно.

– Не надейся, что Матвеевна забудет сегодня или завтра. Она может помнить годами. Все зависит от того, насколько она любила свой дом.

Злата почувствовала, как к щекам прилила кровь. «С ней надо держать ухо востро, – подумала она. – Если Колобок читает мысли, то древнийка проникает в них».

Она украдкой посмотрела на Старую Альву, но та с таким вниманием наблюдала за рыбками, словно ради них пришла в мраморный сад.

– Хорошенькое дельце! – Злата надула губы. – Значит, я должна проникнуть в запретный зал и достать кота.

– Да, а потом выучиться эльфийским премудростям и узнать свое предназначение.

– Сколько времени я буду его узнавать?

– Иногда на это уходят десятки лет, но тебе, думаю, хватит семи лет.

– Семь лет?! Это же целая вечность! А если я его не найду?

Старая Альва пожала плечами.

Злата посмотрела на древнийку почти с ненавистью. Зачем та пришла, если ничего полезного не сказала? Заладила одно и то же: стань эльфом, да стань эльфом. Может, это все же какой-то розыгрыш, или сон, и никакой пагубы не существует? Злата вспомнила блуждающую дверь и поежилась. Иногда ночами ей до сих пор чудилась в воздухе зловещая улыбка. Злата рассердилась:

– Какая отвратительная у вас страна! Зачем она вцепилась в меня? Почему не выпустит, раз я не хочу в ней жить? Что вы молчите?

– Не произноси таких слов. Наша Альвия – не просто страна эльфов. Она все слышит, она живая. Обидишь ее, и она никогда не отпустит тебя домой. Попроси у нее прощения за оскорбление.

Мысленно чертыхаясь и ругаясь, по чем свет стоит, Злата сказала елейным голоском:

– Милая Альвия, прости, я не хотела тебя обидеть.

– Ох, дитя мое, совсем ты запуталась. – Старая Альва выглядела озабоченной. – Найди ответы на многие вопросы и разберись в себе. Прежде всего пойми, кто для тебя Илья.

– Какое ваше дело, кто для меня Илья? – взъярилась Злата. – Не лезьте в мою жизнь.

Старая Альва раздула ноздри:

– Я лезу в твою жизнь? Ты сама попросила меня о помощи. Ты меня позвала, а не я.

Несколько секунд они гневно смотрела друг на друга. Лицо Старой Альвы задеревенело, а сама она вытянулась во весь рост:

– Вижу, я больше не нужна.

– Пожалуйста, простите меня! – воскликнула Злата, ругая себя за несдержанность. – Хорошо, я выучусь. Есть еще кое-что, – она замялась. – Мне нужно заработать деньги.

Видимо, все еще обижаясь на Злату, древнийка высокомерно произнесла:

– В Альвии нет эльфа денег.

– Причем здесь это? Мне не нужен эльф денег.

– Никогда не было эльфа денег, – упрямо повторила Старая Альва.

– Я не это имела ввиду.

– И никогда не будет эльфа денег.

– О, зачаток ума, я не собираюсь быть эльфом денег! – вскричала Злата, потеряв терпение. – Я учусь в группе с одной девочкой. Деньги нужны, чтобы выкупить ее семью у одного колдуна.

– Наконец-то сказала, что нужно. В следующий раз не тяни, говори сразу, что хочешь, попусту не болтай. – проворчала древнийка и задумалась. – Чтобы выкупить семью, нужны серебряные элары, но у обычных крестьян таких денег нет. У них водятся только железные фейты, даже медные медиты встречаются не всегда. Золотые алиты держатся только у эльфов, да и то не у всех. Ты должна знать, что в Альвии очень трудно заработать деньги. Во многих местах, особенно в деревнях, идет натуральный обмен. У жителей почти нет денег. Некоторые простаки даже не видели монет. В деревнях почти невозможно получить деньги. Ничего не получится.

Древнийка поднялась, собираясь уходить.

Злата сцепила пальцы. Она всегда с высокомерием смотрела на людей с низким достатком, считая, что бедные – это те, кто не желает работать. У нее самой не было проблем с деньгами, отец давал столько, сколько нужно.

Их семья всегда была обеспеченной. Раньше отец Валевский Сергей Николаевич работал директором в крупной энергетической компании, и связей у него хватало. Позже он занялся предпринимательством. Мама Светлана Анатольевна трудилась в архитектурном отделе. Для единственной дочки денег не жалели: лучшая школа в городе, обучение в музыкальной школе игре на фортепиано, плюс занятия по иностранным языкам. День был заполнен с утра до вечера, думать о чем-то постороннем времени не оставалось.

Злата не понимала бедных людей. Она никогда не подавала милостыню, не давала денег взаймы. Такое правило она вынесла после того, как однажды одна девочка не вернула долг. «Деньги должны приносить проценты, а не помогать кому-то», – сказала ей мама. Сама она, похоже, забыла то время, когда приходилось растягивать деньги от получки до аванса; незаметно из когда-то доброй девушки она превратилась в богатую капризную даму.

Впервые в жизни Злате захотелось кому-то помочь, и не получилось. Голос ее задрожал от отчаяния.

– Что же делать? Я уже обещала. Если я не заработаю денег, то Аннета пропадет. Вещий Дисмарх ее уничтожит.

Старая Альва резко обернулась. Взметнулись полы платья, кусок веревки чуть не выскочил из кармана. Вздрогнула и застыла прядка волос.

– Вещий Дисмарх? Ты сказала Вещий Дисмарх? Вот оно что… – древнийка задумчиво потерла тыльную сторону руки указательным пальцем. Посыпались кусочки высохшей земли. – Хорошо, я подумаю, как ей помочь. А сейчас забудь об этом, учись на эльфа.

Злату удивила перемена в поведении древнийки, когда она услышала о Вещем Дисмархе. Очень хотелось узнать, что та предпримет. Вопрос так и вертелся на кончике языка, но строгий вид древнийки говорил, что спрашивать бесполезно. Злата нехотя поднялась.

– Погоди, – остановила ее Старая Альва. – Ты должна помнить об одной вещи. Чем больше ты живешь здесь и узнаешь наш мир, тем больше забываешь мир людей. Спасет от забвения только фигурка. Береги ее, без нее потеряешь память. Это все. Иди.

– Старая Альва, могу я попросить у вас небольшой кусок веревки?

В глазах древнийки мелькнуло изумление.

– Ты решила подвязать растения? – спросила она.

– Нет, – замялась Злата. – Хочу сделать шнурок для фигурки. Повешу на шею, чтобы не потерять.

– Хорошо придумала, – улыбнулась древнийка, а Злата почему-то смутилась.

Древнийка порылась в кармане и вытащила тонкую, почти прозрачную веревочку.

– Держи. Не смотри, что тонкая: она очень прочная и незаметная.

– Спасибо. – Злата обернула веревочкой фигурки собаки под животом и затянула узел.

Древнийка прикоснулась к узелку и что-то прошептала.

– Чтобы узел не развязался, – ответила она на вопросительный взгляд Златы. – А сейчас иди, а то твоя соседка тебя потеряет.

– Спасибо, – снова поблагодарила Злата и повернулась к замку. Через несколько шагов она услышала шелестящий голос:

– Помни, в Альвии нет эльфа денег.

Злата обернулась. Старой древнийки на месте уже не было, но Злате показалось, что в воздухе мелькнули прозрачные крылья. Она моргнула, и наваждение исчезло.

Глава 26. Матвеевна в школе

Злата проскользнула в щель гигантской двери, размышляя над тем, зачем древнийка несколько раз повторила одну и ту же фразу. Неужели намекала на прошлую жизнь Златы, в которой все вращалось вокруг денег? Может хотела указать, что Злата ошибалась, считая, что люди имели ценность, только если у них лежали на счетах в банке внушительные суммы? «Бред какой-то. Откуда она знает, люблю я деньги, или нет? Если только Колобок прочитал мои мысли и передал Старой Альве», – Злата наморщила лоб, вспоминая, думала ли она о деньгах при Колобке? – Вроде нет. Может, в Альвии все всё о тебе знают?».

Когда-то Злата увлекалась фэнтези, с упоением читала Толкиена. Особый интерес вызывала принцесса Арвен из властелина колец. Та самая, которую сыграла в фильме Лив Тайлер. В детстве Злата мечтала оказаться в сказочной стране, представляла себя прекрасной эльфийкой, владеющей необычным волшебством.

«Домечталась. Похоже, мечты сбываются: в сказочную страну попала, только умение владеть волшебством, похоже, где-то затерялось», – процедила она сквозь зубы и натолкнулась на что-то мягкое. Она отпрянула назад и подняла глаза. Перед ней стояла Матвеевна. Похоже, она направлялась в школу мыть полы. Все работники школы, включая некоторых магистров, жили в дальнем крыле здания, отдельно от учеников. Они даже питались в своей столовой. За учениками никто особенно не приглядывал. Если в мире людей детей нельзя было оставлять надолго без присмотра, чтобы те чего-нибудь не натворили, то в школе эльфов особенно этим не заморачивались. Младшие ученики боялись проказничать, помня строгие школьные правила, которые гласили: «В случае нарушения порядка в школе более трех раз ученик немедленно исключался из нее». Магистры рассказывали, что это правило соблюдалось жестко, невзирая на происхождение и способности. Кроме того, за младшими приглядывали старшие ученики.

Матвеевна удивилась, увидев Злату так рано.

– Ты почему не спишь? Смотри, дисциплину не нарушай, а не то вмиг выгонят. Не забыла, что до конца срока осталось два дня?

Злата решила не ссориться с Матвеевной. Она улыбнулась как можно приветливее:

– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна, доброе утро! Я так рада вас видеть!

Щеки старушки приподнялись, возле глаз появились мелкие морщинки – она радостно улыбнулась в ответ.

– Вот всегда бы так здоровалась со старыми, глядишь, и сюда бы не попала.

Замечание Злате не понравилось. Иногда она тоже думала, что попала в этот мир из-за злой старуху. Разве могла Матвеевна что-то знать о стычке в лесу? Может, она тоже причастна? Злата прищурилась:

– Расскажите, а за каким фигом вы следили за мной в пещере?

– Как за каким фигом? – опешила Матвеевна, – А за кем еще мне следить? Своя, как-никак. И не следила я за тобой вовсе, а приглядывала. Места там не очень веселые были, и концерт какой-то странный. Уснула я от их музыки, аж ноги затекли. Когда очнулась, глядь, а танцовщицы уже пропали. Поднялась было, да оступилась и в яму ахнулась.

– Эти ямы называются колодцами. Через каждые двенадцать лет они открываются на семь дней. Можно попасть с одного уровня на другой, из нашего мира в мир эльфов, и наоборот.

– Смотри-ка, как много ты уже выучила. – подивилась Матвеевна.

– Ага. Дальше-то что?

– В общем, в яму я провалилась и вынырнула у дворца. Как узнала позже, это оказалась школа эльфов. Оглядываюсь, а тебя нигде не вижу. Стою, не знаю, что делать и куда идти. Глядь, идет старик с длинной пышной бородой. Одет так чудно. Как баба, в длинном, до пят, платье. Ткань на вид дорогая, и платье узорами отделано. Ну, думаю, можа, это мода здесь такая, у богатых всякие причуды случаются. Вот, помню однажды…

– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна! Не переключайтесь на другое, и так времени мало.

– Так я к тому и говорю. Ты вон тоже с причудами. Там, дома-то, и здоровалась сквозь зубы, и бывало, пройдешь мимо, фифа этакая, – Матвеевна опустила вниз руки, растопырила пальцы и, подергивая крутыми плечами, покружилась вокруг себя, как в русском народном танце. – Да, пройдешь мимо, ни одного доброго словечка не скажешь.

– Вспомнили. Это когда было-то.

– Вот и я о том, что время идет, и люди меняются. Наверное, надо было тебе сюда попасть, чтобы научиться с простыми людьми по-доброму разговаривать.

– Ой, а вы сами… Все время ворчали, все вам не нравилось. То это плохо, то другое…

– Я-то по делу говорила. – Матвеевна недовольно сдвинула брови.

Злата хлопнула себя рукой по бедру и воскликнула:

– Ха, по делу! Всем указывали, что делать и как. То, видите ли, мать ребенка плохо воспитывает, то соседи за стенкой шибко шумят, то еще что-то. Слышала я, как вы учили бедную бабушку Аду с сыном обращаться. Все время какие-то конфликты провоцировали.

Матвеевна побледнела и с такой силой стиснула ручку швабры, что она жалобно заскрипела.

– А вот Адочку не трожь! Ты же не все знаешь. Как же ее было не учить, ежели она отдавала своему сыну почти всю пенсию? Он, видите ли, ипотеку взял, помогать ему надо. Тьфу. – она с досадой стукнула основанием швабры по полу; и швабра глухо застонала.

Злата с сожалением поглядела на нее, удивляясь, как швабра держится и не ломается. Матвеевна, не замечая удивленного взгляда Златы и скрипа швабры, продолжала:

– Отдаст, а потом сидит без денег, даже хлеба не на что купить. Я ее, бедняжку, к себе приглашала на чай, чтобы хоть чуть-чуть поддержать. Хорошо хоть, она супчик хлебала и булочки ела, а от всего другого отказывалась, гордая очень. И все больше о других, а не о себе думала.

– Она сама виновата. Нечего было помогать сыну. Он взял ипотеку, пусть сам и платил бы.

Матвеевна широко раздула ноздри и прищурилась, вперив руки в бока.

– Ну-ка, скажи-ка, откуда у тебя квартира-то? Сама заработала, что ли? Папа, небось, купил! Да кто ты такая, чтобы осуждать других людей? Соплячка!

– Что? Да как вы… – Злата ошарашенно открыла рот. – Я же не забирала у папы последние деньги.

– Не забирала она, – передразнила Матвеевна. – Конечно, не забирала. У таких, как вы, последних денег не бывает, только первые. Живешь ты, красавица, и не знаешь, сколько народу не живут, а выживают. Судишь, да еще и губы гнешь.

– А я не виновата, что моему папе и мне повезло больше, чем другим.

– Конечно, не виновата. А чем виновата Ада, я, другие? Мы честно проработали всю жизнь. Я всю жизнь шила на фабрике, а она возьми и лопни.

– Никто не запрещал вам податься в бизнес.

– Ах, какая ты прыткая. Вот взяли да и подались все в бизнес. Никто не работает на заводе, не моет, не учит, не лечит, не охраняет, наконец. Только покупают и продают, покупают и продают. Как жить тогда? Ты об этом подумала? Понимать надо. Спасибо говорить, что есть люди, которые делают черновую работу.

Злата прикусила нижнюю губу и воззрилась на Матвеевну, которая вдруг открылась ей совершенно с новой стороны. Пока девочка соображала, что ответить, Матвеевна успокоилась и примирительно добавила:

– Ладно, что уж теперь об этом. Ты интересовалась, как я попала в школу. Так вот. Спросила я у длиннобородого, как домой добраться. А он, это директор школы оказался, пригласил меня пожить тут и поработать в школе. Он еще удивился, зачем мне торопиться домой? Поживи, мол, осмотрись. А когда надоест, то уедешь домой на машине.

– Домой на машине? Разве здесь есть машины? – удивленно переспросила Злата.

– А то! Здесь и оборудование на кухне все современное. Я когда-то работала кухонной работницей, знаю. Здесь даже бачки с едой таскать не надо, все механизмы делают. Не то, что у нас дома, все вручную носить приходилось. Эх, и наворочала я в свое время этих бачков! Из-за этого и выкидыш случился, опосля него не беременела больше. Это вот такие, как ты, белоручки, живете на всем готовеньком и не заморачиваетесь, как же все это достается.

– Ну все, началось, – закатила Злата глаза, – опять я во всем виновата. Наверное, когда вы чихаете, тоже меня вспоминаете.

– Да это я так, к слову сказала. Дом вспомнила, квартирку свою. Хоть на старости лет довелось пожить в хорошей квартире. Думаешь, как она мне досталась-то? Ухаживала я за бывшей своей начальницей. Парализовало ее. Она тоже, как я, одинокой оказалась. Характер-то у нее – ух! Все боялась, что ее обокрадут. Все дальние родственники от нее отказались: никто, кроме меня, не выдержал ее причуд.

– Опять! – вздохнула Злата.

– Что?

– Потом о квартире расскажете, когда не надо будет торопиться, – схитрила Злата. – Расскажите лучше про машины. Я ни разу здесь не слышала их шума.

– И не услышишь. Они у них бесшумные и совсем не вонючие. Уж не знаю, какое в них топливо заливают.

– Откуда они приезжают?

– А вот этого не скажу. Чудные они какие-то. Появляются, словно ниоткуда и так же словно в никуда исчезают. Я сколь не спрашивала у директора, когда меня увезет машина, все отмахивался. А однажды рявкнул, чтобы замолчала. Глаза такие желтые стали, я аж испугалась. Больше не приставала. С тех пор все мою и убираю, мою и убираю. Новую одежду дали, от дома только трость осталась. Я ее приладила под швабру. Вот, и работаю тут уборщицей. Правда, меня называют горничной. Уважительно, значит. – Матвеевна с любовью погладила по костяной ручке, задумчиво глядя в окно. – А домой все равно хочется, да. Там-то у нас осень началась, скоро зима настанет. Соскучилась я по скрипучему снегу. А здесь как стояла жарынь, так и стоит, никаких перемен.

Злата ощутила к ней что-то похожее на жалость. Она вспомнила старую бабушку своей одноклассницы, которая не решалась уехать из деревни в город. «Это вам, молодым, легко переезжать с места на место, а я не хочу. Где прожила всю жизнь, там и умру». Злата не понимала, что хорошего могло быть в деревне: горячей воды нет, ванны нет, интернета нет. Она даже рассказала маме, думая, что та осудит бабушку подруги, но мама вдруг задумалась: «В деревне жить спокойнее. Тишина, чистый воздух. Старики привыкают к своему дому, а на новом месте быстро заболевают и умирают».

Но Матвеевна, похоже, происходила из бойцовской породы, и заставить ее сдаться было не так-то легко.

Глава 27. Детство Атропы

Атропа росла, сторонясь сверстников. Больше возилась с мухами, лягушками, особенно любила мышей. А как же их не любить? Они такие маленькие, шкурка серенькая, а глазки блестят, как бусинки. Они и были ее друзьями, с ними скучать не приходилось.

Молодость заставила Атропу нарушить свое одиночество. Она влюбилась: вдруг воспылала любовью к невысокому светловолосому юноше с голубыми глазами. Ее родители удивлялись, что она нашла в нем. Она одна знала, что один его взгляд стоил тысячи других альвов.

Атропа потеряла голову, но Лей, как его звали, не обращал на нее никакого внимания. Атропа специально караулила его и чаще попадалась на глаза. Тщетно. Похоже, девушки его совсем не интересовали. И тогда Атропа прибегла к магии. Она приготовила приворотное зелье и пошептала над ним слова, одним из которых было его имя. Осталось заставить Лея выпить. Обмануть его оказалось не так уж и сложно – Лей был настолько доверчив, что верил всем и каждому. Все альвы для него были друзьями, все они хотели, как думал он, делать лишь хорошее. Он выпил зелье, поверив, что это антияд против многих болезней. Он сам не понял, почему его вдруг болезненно потянуло к Атропе. Днем и ночью он стоял под окнами ее дома. Если раньше он старательно обходил ее дом, то сейчас по несколько раз в день проходил мимо. Отец жестко стерег свою дочь, но однажды не углядел. В темную ночь, когда луну занавесили плотные тучи, Атропа тихонько выскользнула из окна и упала в такие желанные объятия. Через три лунных месяца она почувствовала себя беременной. Отец пошумел, но сдался.

Срочно провели обряд венчания, который совершили вокруг старого вяза у лесного родника. Атропа и Лей стали мужем и женой. Вскоре она родила дочку, ее назвали Циталой.

Через три года после свадьбы Лей стал прозревать. Оказалось, что жена совсем не та, какую бы он желал – нелюдимая, угрюмая, постоянно готовила какие-то зелья, сушила травы, которые собирала на болотах, плела нитки и что-то шептала ночами, вскидывая руки. Часто куда-то исчезала, возвращалась домой за полночь. Особенно она любила полнолунные ночи. Дочерью не интересовалась, и она почти все время находилась у ее родителей.

Однажды у Лея лопнуло терпение.

– Атропа, я хочу знать, где ты бываешь ночами, – он встал у двери, преградив жене путь.

– Пусти. – она глянула исподлобья, в голосе прозвучала угроза.

– Я твой муж, – не уступал Лей.

Атропа сверлила его взглядом. Лей думал, что откажется, но неожиданно она согласилась.

– Хорошо, пошли.

Полная луна освещала дорогу. В ее свете деревья выглядели причудливо. Некоторые ветви напоминали высохшие костлявые руки. Лею было немного страшно, но Атропа уверенно шла вперед, под ней даже веточки не хрустели. Чувствовалось, что она не первый раз двигалась по узкой тропе. Ухнула глухо сова, и Лей остановился. Атропа нетерпеливо махнула рукой, мол, не отставай, и он торопливо последовал за ней.

Они пришли в пещеру. Атропа зажгла свечу, и огонек осветил ее стены. В центре пещеры темнел каменный очаг. Всюду, где только можно было, висели шкурки мышей и лягушек, сушились мышиные и крысиные хвосты. На каменном выступе белел человеческий череп. Лей попятился, когда увидел его. Больше он не спрашивал, куда она ходила ночами, и не сопровождал ее.

После он не раз жалел, что ходил с ней в пещеру, потому что после похода весь дом был увешан сушеными маленькими бурыми лягушками и мышиными шкурками. На счастье, дочка мало бывала дома, но все равно Лей опасался, что она вырастет такой же, как мать.

Он дождался, когда Цитала подрастет, и ушел от Атропы. Приобрел небольшой домик на краю деревни и поселился там. Он удивлялся, откуда взялись силы – с Атропой ничего делать не хотелось. В купленном доме он работал с утра и до тех пор, пока не закрывались глаза. Он поставил забор, починил крышу. Перекопал землю и посадил овощи. Вокруг дома прорыл канаву и наполнил ее чистой водой. Наконец-то он мог жить так, как хотел! Он наслаждался райской жизнью. Беда пришла неожиданно. Лей заболел. Странная боль скрутила живот, пошли рези. Он ничего не мог есть, даже пить. Лекарства не помогали. Он лежал, желая одного – чтобы пытка быстрее закончилась.

Стукнула дверь, и в проеме появилась темная женская фигура с головой, завернутой плотным коричневым платком. Атропа! Лей отвернулся к стене: неужели даже сейчас она не оставит его в покое?

Скрипнули половицы, Атропа подошла к кровати и села на краешек.

– Сильно больно?

В голосе слышалось сочувствие. Лей молчал: лежал, до побеления сцепив пальцы между собой. Атропа рассердилась.

– Хочешь, скажу, почему ты болеешь?

Внутри у него мелькнула догадка, он медленно повернулся к ней и с усилием прохрипел:

– Ты отравила меня?

Она криво усмехнулась, достала из-под полы склянку с какой-то бурой жидкостью.

– Это лекарство. Видишь, я тебя не бросаю, как ты меня бросил. Выпьешь лекарство, и все пройдет, а иначе умрешь. Но сначала пообещай, что вернешься обратно.

– Ты хочешь, чтобы я умер?

– Нет, я принесла лекарство. Обещай вернуться!

– Лучше я умру.

Рот Атропы скривился, и она прохрипела:

– Не думай, что смерть быстро придет к тебе. Ты будешь долго лежать и мучиться. Столько долго, сколько угодно будет мне!

После этих слов боль так сильно полоснула по животу, словно кто-то разрезал его надвое. Лей скрючился.

– Пообещай! – услышал он скрипучий голос Атропы.

– Уйди, – вымученно произнес он и сложился пополам.

– Обещай.

– Обещаю, – повторил он.

Атропа поднесла к его рту склянку, и он глотнул горькой жидкости. Боль быстро стихла, и вскоре Лей вышел из дома вместе с Атропой. С тоской окинул он взглядом домик и огородик перед ним и побрел за женой.

Лей снова вернулся к Атропе. Он не мог даже с интересом посмотреть на какую-нибудь девушку: начинали болеть она или он. Со временем он смирился, решив, что, видимо, такой его удел – жить с нелюбимой женщиной. Он вывел для себя одно правило – не мешал ей заниматься своими делами, чтобы она не отыгрывалась на невинных людях. Единственной его радостью стала работа магистром в школе. Эту привилегию он сумел отстоять.

Лею не нравился хозяин, на которого Атропа работала. Он был подвержен вспышкам ярости и очень сильно влиял на Атропу. Лей знал, что иногда хозяин запрещал ей колдовать, и она слушалась. Но иногда, наоборот, после визита к Вещему Дисмарху Атропа уходила на несколько дней в лес и приходила оттуда похудевшая и злая. Лей молчал – он давно уже с ней не спорил.

Атропа призналась ему в порыве откровенности, что мечтала избавиться от своего хозяина, но не знала, как это сделать. Отравить? Вряд ли получится. Его еду всегда пробовал специальный человек. Об этом нельзя было даже и думать. Уничтожить с помощью колдовства? Рискованное дело – если Вещий Дисмарх что-то пронюхает, то не миновать беды. При слове «беда» Атропа спохватилась и замолчала. Лицо ее посерело от испуга. Страх был таким сильным, что Лею пришлось поклясться, что он никогда и никому не расскажет о том, что только что услышал.

Глава 28. Медицина. Травоведение

Маленькая толстенькая женщина с круглыми руками и ровно причесанными волосами, убранными под маленькую, похожую на тюбетейку шапочку, держала в руках пучки трав и приветливо улыбалась. Ее улыбка напомнила Злате весенний ветерок.

Магистр травоведения и медицины Арония проводила урок:

– Будем изучать травы. Вы узнаете, какие травы убивают, а какие вылечивают. Одна и та же трава может представлять опасность и нести пользу. Все зависит от количества. Есть травы абсолютно безобидные, есть полезные, а есть очень ядовитые.

Она аккуратно разложила пучки на столе. В одной стороне лежали свежие травы, а в другой – высушенные. В круглых сиреневых цветочных головках Злата узнала клевер, или кашку, как называли между собой девчонки. Магистр Арония выбрала из кучи трав один пучок, с продырявленными листьями и невзрачными желтыми цветами.

– Есть травы, которые опасны, только если принять внутрь; другими опасно дышать, как, например, багульником болотным. Он очень ароматный, но после вдыхания его запахов сильно болит голова. Есть такие, которые, как, например, неопалимую купину, нельзя трогать, рискуя получить ожог. Зверобой, – она потрясла пучком, – полезен от многих болезней. Его пьют при болях в животе, голове, при плохом настроении. Обмывают больное горло. Желудочные болезни лечат тысячелистником, подорожником. Тем, кто будет в будущем травником, полезно знать, как они называются, как выглядят и от чего помогают.

Злата заскучала. «Лучше бы рассказала, какие травы помогут быстро повзрослеть», – подумала она. Другие ученики тоже слушали в пол-уха. Охра смотрела осоловевшими глазами, Гаэль ожесточенно грыз карандаш, а Криптан опустил голову на грудь и равномерно посапывал. Цикута рисовала черточки в тетради. Только Аннета слушала магистра Аронию с блестящими глазами.

– Сегодня вы познакомитесь с действием панаксы. – продолжала говорить Арония. – По-другому ее еще называют «травой тайных возможностей». Она открывает и улучшает способности.

По шепоту, который прокатился по классу, Злата поняла, что трава известна всем, кроме нее. Магистр Арония уловила оживление среди учеников и улыбнулась:

– Вижу, вы уже слышали об этом эликсире. Приготовить его довольно трудно, поэтому я принесла готовый. Чтобы ощутить его действие, нужно немного.

Арония достала пузырек с коричневой жидкостью и миниатюрные пластмассовые стаканчики. Отмерила в каждый стаканчик по четверти чайной ложки эликсира тайных возможностей и поставила перед каждым учеником на стол.

– Выпиваем и двадцать минут в вашем распоряжении. Открываем свои способности, расширяем возможности. Вполне возможно, что вы узнаете, кем будете. Начинаем!

Злата недоверчиво смотрела на стаканчик, не решаясь принять неизвестную смесь. Одноклассники долго не думали. Без колебания они выпили эликсир и закрыли глаза. Злата последовала их примеру.

Автобусный перрон пустовал – до отправления следующего маршрута оставалось не менее двадцати минут.

Недалеко от перрона пыхтел белым дымом красный МАЗ с рейсовым номером «двести пятьдесят». «Скорее всего, на нем и поеду», – прикинула Злата.

Почти сразу стали подтягиваться люди. Пришел крупный мужчина с рюкзаком, за ним приковыляла старушка с толстой потрепанной сумкой, а за ней подтянулась молодая женщина с мальчиком лет пяти. Простая незамысловатая одежда говорила, что они – сельские жители. В мужчине и женщине со старушкой не было ничего примечательного – обычные люди, каких много, а вот мальчик Злату заинтересовал. Тоненький, с настолько голубоватой прозрачной кожей, что жаркие солнечные лучи не могли закрасить синяки под глазами. Злата поняла сразу – он серьезно болен. Женщина рядом с ним, похоже, его мать, поставила на перрон довольно объемистые сумки и облегченно выдохнула. Мальчик смирно стоял рядом с матерью, чувствуя себя, по-видимому, не совсем уютно. Пока мать разглядывала табличку на автобусе и переговаривалась со старушкой, Злата подобралась к мальчику ближе и спросила:

– Как тебя зовут?

– Алеша, – раздался еле слышный голос.

– Алешенька, где у тебя болит?

– Везде. – еще тише ответил он.

Мать дернула его за руку и прошипела:

– Хватит ныть!

Мальчик боязливо вздрогнул и замер.

Злата повернулась к ней. Крепкая, загорелая. Выдающаяся вперед нижняя губа говорила об упрямстве, а сравнительно широкие плечи и кисти рук свидетельствовали о знакомстве с тяжелым физическим трудом. Молодая здоровая женщина, которую раздражал слабый болезненный сын. Возможно, она устала от его болезней; возможно, ей не везло в жизни. С такими лучше не связываться, но промолчать Злата не смогла.

– Женщина, вам надо срочно к врачу. Слышите? Срочно! Речь идёт о жизни вашего ребенка.

Мать мальчика раздраженно откинула со лба растрепанную челку. Мальчик испуганно посмотрел на нее, видимо, боясь скандала. Она задвинула Алешу за свою спину и сердито спросила:

– Чего тебе надо-то? Отстань от нас!

Резкие прерывистые движения выдавали, что мать сильно нервничает, но Злата не отступила:

– Женщина, ваш сын серьезно болен. Пожалуйста, отведите его к врачу. Срочно!

– Да отстань ты от меня! Роди своего и веди его, куда хочешь!

Она крепче ухватила сына за плечи, намереваясь отодвинуть его еще дальше от назойливой девушки.

– Подождите. – Злата опустилась перед ним на корточки, положила одну руку ему на спину, а другую – на грудь и стала делать круговые движения. Пальцы сразу почувствовали, какой он хрупкий: при желании можно было прощупать все косточки, а при более сильном давлении, возможно, и сломать. В одежде он казался покрепче, чем был на самом деле. С состраданием Злата взглянула ему в глаза и провалилась в доверчивой синеве.

– Оставь нас в покое! – вскрикнула мать. – Не трогай моего ребенка!

– Я просто делаю ему массаж сердца, – отозвалась Злата, – Я хочу помочь.

– Откуда я знаю, может ты ведьма какая, хочешь изурочить моего Алешку. Он и без тебя постоянно болеет.

Люди стали прислушиваться. Немолодой мужчина с квадратными, словно рубленными кистями, произнес:

– А мальчонка-то и правда, того, выглядит больным. Ты это, мать, потерпи. Ежели дивчина поможет, то только лучше будет. Похоже, она знает, что делает.

– Нам ехать надо, а она пристает! – взвизгнула мать.

– Все равно автобус пока не подъехал, – ответил он, и другие пассажиры согласно загудели.

Мать оглядела лица, в которых выражалось осуждение, и нехотя отступила. Настороженно она наблюдала за движениями странной девушки, которая водила руками над ее сыном.

Злата чувствовала волны, исходящие от маленького сердечка. Оно билось неровно – стукнет и замрет, затем словно проснется, еле слышно трепыхнется, и опять тишина. Злата попыталась передать ему столько своей энергии, сколько могла; напитать его силой, какой обладала, шепча про себя: «Ты только живи, живи! Бейся!».

Откуда она знала, что нужно делать, сама не понимала. Руки работали сами по себе – водили возле груди Алеши, ловили исходящие от него импульсы; распутывали тугие комки и заполняли пустоты энергией. Злата не знала, сколько времени прошло, когда поняла, что больше ничего для него сделать не сможет: сердце билось так же ритмично, как у здорового ребенка. Щечки Алеши порозовели, и он робко улыбнулся.

Злата разгладила на нем рубашку.

– Сейчас тебе лучше?

– Да.

– Теперь твоя болезнь ушла от тебя. Она превратилась в… – Злата порылась в дамской сумочке и вытащила простой карандаш. – Вот в это. Она нам больше не страшна.

Алеша протянул руку, но Злата переломила карандаш и выбросила в урну.

– Вот и все! Живи веселеньким и здоровеньким.

Внезапно и Алеша, и его мать, и автобусный перрон со всем, что на нем находилось, растаяли, и Злата вынырнула из видения. Она снова сидела в классе за столом, а все, что видела раньше, ей просто почудилось.

– Какое странное видение, – задумчиво пробормотала она, все еще чувствуя покалывание на кончиках пальцев, словно продолжала лечить мальчика. Она подула на подушечки пальцев, но покалывание не проходило. Потерла ладони, но пульсация усилилась. Она подняла глаза. Арония изучала ее, и вид у нее был озадаченный. Заметила, что Злата смотрит, и перевела взгляд на Аннету, которая улыбалась.

– Я видела себя эльфом цветов, – шепнула она.

Цикута недовольно кривила губы.

– Я не собираюсь быть эльфом огня. Вранье все это. – сказала она и обиженно отвернулась.

Магистр Арония снова улыбнулась, на этот раз печально, развела в стороны руки и сказала:

– Я вижу, не всем понравилось. Кто-то не понял, какие у него есть возможности, – она мельком взглянула на Злату. – Иногда эликсир «Тайные возможности» показывает не ваши возможности, а ваши мечты. Но чаще он говорит о том, чего вы можете достичь.

Злата никак не могла понять, о чем говорило видение. Она никогда не мечтала быть врачом и способностей к врачеванию у нее тоже не было. Подумав немного, решила, что эликсир не подействовал на нее так, как надо. Злате просто приснился странный сон. Можно было бы забыть о нем, если бы не непонятное покалывание в пальцах.

Глава 29. Вещий Дисмарх в гневе

Над замком, сурово взирающим на все в округе, клубились темные тучи. Они напоминали страшных злобных зверей с оскаленными мордами. Гнулись, постанывая, верхушки деревьев; сыпались вниз желтые и сухие листья.

Из замка доносился такой рев, словно несколько дней не кормили льва в клетке. Слуги попрятались по своим каморкам, трясясь от страха и испуганно прислушиваясь.

– А-а-а! У-у-у! – раздавались громогласные крики. – Всех уничтожу!

Эхо поднималось к высоким потолкам, билось под ними стаей черных птиц, стремясь выскочить за пределы замка, но закрытые наглухо окна препятствовали этому. Не найдя выхода, эхо множилось, наслаивалось друг на друга.

Слуги потеряли счет времени, сидя тихо, как муравьи в муравейнике и ожидая, когда хозяин утихомирится. Немало времени прошло, прежде чем вопли стихли.

Слуги осторожно зашевелились, гадая, миновала угроза или нет, все еще не осмеливаясь выйти. Тишина висела недолго. Снова послышался грозный рык, на этот раз хозяин призывал Раписа. Челядь вздохнула с облегчением – похоже, никого не накажут. Раз хозяин призывал советника, значит, причина гнева не в них.

Рапис не заставил себя ждать. Видимо, он знал, что медлить нельзя. Он рывком открыл дверь и вошел в комнату хозяина. Одного взгляда ему хватило, чтобы увидеть сорванные и истоптанные гобелены, перевернутые кресла, разбросанные по полу и расплющенные фрукты.

Вещий Дисмарх стоял у окна и держал в руках осколки фарфоровой вазы.

Рапис с сожалением посмотрел на остатки вазы из редкого голубого фарфора, возраст которой насчитывал тысячу лет. Он лично искал эту вазу, мотаясь от одного родового замка к другому, и вел переговоры о ее покупке. Она пережила пожары, наводнения, переезды, и закончила свою жизнь от несдержанности последнего хозяина.

Советник невозмутимо поклонился.

– Хозяин, вы меня звали.

Вещий Дисмарх взглянул на него с ненавистью и прошипел:

– Твоя хваленая Аннета раскололась, как яичная скорлупа, и все рассказала этой девчонке, а та доложила Старой Альве.

Рапис вздрогнул: такого провала он не предвидел. Вещий Дисмарх буравил слугу свирепым взглядом, ожидая ответа. Рапис снова поклонился.

– Так и было задумано, хозяин.

– А, было задумано? – заревел Вещий Дисмарх и метнул в Раписа остатки вазы.

Рапис увернулся. Осколки ударились о стену и брызнули в стороны, расколовшись на более мелкие фрагменты.

– Хозяин, я предвидел, что она расскажет, и разработал запасной план, – поспешил сказать советник, не дожидаясь, когда разгневанный хозяин метнет в него столик с резными ножками.

Вещий Дисмарх оторвался от столика и прорычал:

– Что за запасной план?

– За девчонкой следит другой подсыльный.

– А почему я узнаю об этом только сейчас? Почему ты не сказал об этом раньше?

– Я боялся, что вы оставите Аннету дома.

Лицо хозяина побагровело, даже корни волос покраснели.

Опасливо поглядывая на столик, Рапис пояснил:

– Я знаю, что вы не успели насладиться Аннетой, но она отвлекла внимание от основного подсыльного, и тот теперь вне опасности.

– А что делать со старой древнийкой? – рявкнул хозяин. – Она теперь знает, что мы задумали.

– Она не опасна, думая, что раскусила все наши планы, поэтому мешать не будет.

– Основной подсыльный тоже может провалиться. Иногда я думаю, что сам великий асам помогает ей. – пророкотал Вещий Дисмарх.

Рапис тоже подумал, что девчонка слишком удачлива.

– Можно избавиться от нее, если отправить на нижний уровень. – предложил он.

Хозяин долго смотрел на Раписа, словно размышляя, согласиться, или нет.

– Займись этим. Пусть основной подсыльный устроит это.

– Хорошо, хозяин.

Вещий Дисмарх потихоньку остывал.

– Иногда я думаю, что не я управляю своими делами, а ты проворачиваешь свои делишки, – проворчал он.

– Хозяин знает, что это не так, – поклонился советник.

Чувствуя, что гнев хозяина проходит, Рапис поставил кресло на ножки. Вещий Дисмарх уселся в него и взмахнул рукой в сторону шкафа с бутылками, сверкнув медным кольцом на пальце.

– Налей мне моего любимого.

Советник достал узкую длинную бутылку с красной этикеткой, вытащил пробку и налил в бокал бордовой жидкости. Нос уловил аромат с тонкой примесью лесных цветов, луговых трав и терпкого запаха винограда. Вещий Дисмарх глотнул, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Рапис знал, что он уже пожалел, что сорвался и разбил уникальную вазу. У хозяина часто так бывало – вспыхнет, поломает мебель, а потом жалеет. Нет, чтобы сначала переговорил с ним, а потом бы решил, что делать дальше.

– Из-за твоих интриг пострадала ваза. Восстановить ее не получится. Ты знаешь, что она мне нравилась. – спокойно сказал Вещий Дисмарх.

– Да, хозяин, но я знаю, где можно достать такую же вазу. Разумеется, она дорого стоит.

– Ты уже убедился, что я не жалею денег, когда хочу получить желаемое. Ступай, и чтобы через неделю похожая ваза стояла в этой комнате. – Вещий Дисмарх поднялся. Краснота спала, и лицо его приняло обычный цвет. Он плотнее запахнул халат, из-под которого выглядывали мускулистое тело и сильные, покрытые черными волосками ноги, и добавил. – Распорядись, чтобы здесь навели порядок. И пришли в мою спальню красивую девушку, я там скоро буду. Хочу расслабиться.

Он направился к выходу из комнаты. Советник услужливо распахнул дверь и склонился в поклоне. Вещий Дисмарх молчаливо прошел мимо и широкими шагами устремился в ванную комнату.

Глава 30. Закрытый зал в библиотеке

Дверная панель отъехала в сторону, и в проеме возник сначала широкий нос, а следом за ним появилась и сама Матвеевна. Она шумно втянула воздух и оценивающе оглядела комнату. Увидела Злату, и в глазах мелькнул довольный огонек. Матвеевна по-хозяйски прошла внутрь и села на стул. Злата оторопело смотрела на нее, стараясь угадать, что привело гостью, и думая, как бы ее быстрее выпроводить. К счастью, Аннета отсутствовала в комнате, иначе пришлось бы ей потом объяснять, что было общего между Матвеевной и Златой.

Гостья, похоже, не спешила озвучивать, зачем пожаловала. Она словно наслаждалась замешательством хозяйки. Загадочно улыбаясь, долго крутилась на стуле, видимо, искала удобное положение, а затем расправляла на коленях юбку и фартук. Наконец, ей, видимо, надоело играть в молчанку, и она спросила:

– Когда поедем домой? Что-то мне надоело уже здесь торчать. Я пыталась узнать, где тут железнодорожный вокзал или автобусный, никто ничего не ответил. Смотрят на меня, как на мадагаскарскую комету, и молчат. – заметив на лице Златы непонимающий вид, пояснила. – Мадагаскарская комета – это бабочка, я ее в парке бабочек видала. Большая такая, с длинным хвостом. Так вот, смотрят на меня, как на мадагаскарскую комету, будто ждут, что я сейчас вспорхну и улечу.

Матвеевна взмахнула руками, словно и правда хотела взлететь. Стул под ней жалобно охнул.

Злата невольно улыбнулась, представив Матвеевну в роли толстого мотылька. Ее маленькие крылышки истошно молотили воздух, но не могли поднять в воздух неуклюжее ворсистое тело.

Злата вздохнула: она ждала и боялась вопросов о доме.

– Баба Люба, пора бы уже сообразить, куда мы попали и в каком мире живем. Здесь нет вокзалов и аэропортов.

– Должны быть. Хотя, – старушка тяжело поднялась со стула и пошаркала к окну. Из него открывался вид на мраморный сад и зеленеющие луга, простирающиеся почти до горизонта.

Матвеевна вздохнула:

– Чудно здесь все, как-то не по-нашему. Порой мне кажется, что мы находимся либо на другой планете, либо в каком-нибудь параллельном мире.

«Наконец-то начинает прозревать», – подумала Злата.

Матвеевна высунула голову в окно и глубоко вдохнула.

– Ах, какой ароматный воздух. Цветами пахнет! У нас бы дома так. А то дышишь всякими газами.

Злата попыталась оттеснить Матвеевну от окна, опасаясь, что кто-нибудь ее заметит. Начнутся потом вопросы, что, да как.

– Баба Люба.

– Перестань называть меня бабой Любой! Я ещё не старая. – Матвеевна оторвалась от окна и нахмурилась.

Злата вспыхнула:

– Ну, во-первых, так короче, а во-вторых, когда я называю вас баба Люба, то представляю что-то родное, близкое: свой дом, семью, бабушку.

– Бабушку она представляет, – проворчала Матвеевна. – Представь еще, что мы с тобой на отдыхе на Канарах. Ладно, зови меня бабой Любой. Только помни: о доме я не забыла. Пока мне здесь нравится. Кормят хорошо, и погода, как на юге. Только моря не хватает, да.

Злата пододвинулась к окну и увидела на лавочке Аннету. К счастью, та смотрела не на окна, а на книгу, которую держала в руках. Злата улыбнулась как можно шире и пододвинула к гостье стул.

– Любовь Матвеевна, что же вы стоите? Садитесь, пожалуйста. В ногах правды нет.

Матвеевна подозрительно уставилась на нее, словно гадая, почему вдруг Злата стала такой приветливой.

– Спасибо, постою. – отказалась она. – Я еще не старая.

– Вот и я говорю, что успеете в старости настояться.

Матвеевна еще раз оглядела Злату, которая постаралась выглядеть как можно искреннее. Видимо, у нее это получилось, потому что гостья опустилась на стул, вытянула ноги вперед и сказала, растирая коленки:

– Хоть и говорят здесь вроде по-русски, а все какое-то чужое. Не видно автобусов, даже автобусных остановок нет. Самолеты не летают, телефоны не звонят. И как они тут общаются? Дремучий лес. Но почту приносят, это я видела. Продукты привозят.

Матвеевна нагнулась и стала массировать лодыжки. Стул накренился, и она чуть не упала. После этого долго кряхтела и вертелась, пытаясь удобнее сесть. Наконец ей это удалось, и она продолжила размышлять:

– А еще меня удивляет, что именно здесь школу устроили. Негоже так делать в храме Господнем. Лучше бы музей учинили, да открыли бы для посещений туристов. Вот в советское время из таких храмов дворцы и музеи делали. Лишь после Ельцина в храмах с церквями разрешили проводить богослужения, и народ сразу повернулся к богу. – похоже, особо поговорить Матвеевне было не с кем, поэтому она и делилась своими мыслями. – Вот ты веруешь в бога?

Матвеевна пронзительно взглянула на Злату, и она не стала говорить, что особо не верила, пока не попала сюда. А вот отец верил. Искренне или нет, Злата не могла сказать, зато знала, что он, как многие его знакомые бизнесмены, жертвовал приличные суммы для протестантской церкви, а та, в свою очередь, направляла эти деньги на развитие и работу реабилитационных центров. Любой наркоман абсолютно бесплатно мог обратиться в центр, и ему помогли бы справиться с наркотической зависимостью.

Матвеевна не дождалась ответа и продолжила:

– А может, оно и правильно, что деток туточки учат, сызмальства приучают верить в бога.

Злата нетерпеливо заерзала. Нужно было переговорить с гостьей как можно быстрее, пока Аннета наслаждалась солнечным теплом в мраморном саду.

Злата решила не юлить и прямо спросила:

– Когда вы попали сюда, была у вас в руках игрушка?

Матвеевна перестала вертеться на стуле.

– Игрушка? Нет. Что я, дите какое, что ли? Выросла уже!

– Баба Люба, включите мозги. Видели ли вы игрушку кота, похожего на Барсика?

– Нет, не видела. – рассердилась Матвеевна. – Что ты ко мне пристала! Что вообще происходит?

Злата отвернулась от окна:

– Вы были хоть раз в запретном зале библиотеки? Видели фигуры зверей?

Краем глаза Злата уловила за окном движение – Аннета пошевелилась и закрыла книгу. Злата напряглась – сейчас она придет в комнату, а разговор толком даже не начался! К счастью, к Аннете подошла Цикута, и они стали о чем-то разговаривать.

– Убиралась однажды. – донесся голос Матвеевны. – Мариса заболела, вот и отправили вместо нее меня полы мыть. Чего там только нет! Всяких зверушек разглядывать не стала, а вот старинные весы, большие яйца…

– Это шары, а не яйца. – машинально поправила Злата, радуясь, что еще есть время.

– Без разницы! Шары, яйца. И то, и другое круглое. Еще видела необычные камни, – продолжала вспоминать Матвеевна. – Они меняют цвет. Делаются то синими, то красными, то зелеными. И внутри что-то мерцает. Эх, мне бы такой камушек. Красота-то, какая! Хотела взять в руки один, чтобы разглядеть получше, но он оказался таким тяжелым, что даже с места не сдвинулся.

Информация про камни заинтересовала Злату. Подобный камень был на перстне у магистра Веха Мудрого. Судя по тому, с какой легкостью магистр двигал рукой, камень весил очень мало. Она снова выглянула в окно и похолодела – и Аннета, и Цикута исчезли. Злата передвинулась на другую сторону окна и увидела их возле водоема.

Больше тянуть было нельзя, и Злата сказала:

– Вы должны мне помочь проникнуть в закрытый зал библиотеки.

– Даже не собираюсь. – отрезала Матвеевна. – Заходить туда без разрешения нельзя.

– Но я должна туда попасть, – упрямо повторила Злата. – И вы мне поможете. Вы постоите у входа и предупредите меня, если кто-то появится.

– Учиться надо, а не бегать по запрещенным местам. Мне сказали, что ежели буду плохо мыть, то отправят чистить свинарник или коровник. Мол, у них там скотников не хватает. Так что работаю, стараюсь. А ты что надумала? Тут я тебя не помощница.

– Тогда вы никогда не вернетесь домой.

Наступила тишина. Матвеевна стиснула зубы: похоже, страх быть застигнутой боролся в ней с желанием попасть домой. Видимо, последнее победило, и она спросила:

– А без этого точно никак нельзя попасть домой?

– Точно, – твёрдо ответила Злата.

– Охо-хоюшки, на что ты меня толкаешь. – Руки Матвеевны беспокойно забегали по фартуку, старательно разглаживая каждую складку. – Хорошо, я открою запретный зал и впущу тебя.

– И станете караулить дверь, чтобы никто не зашел.

– И стану караулить дверь, – как завороженная, повторила Матвеевна. – А ежели что, то покашляю. Только пообещай, что ничего такого дурного не сделаешь.

– Обещаю, – ответила Злата. – И еще вот что. Меня зовут Оксаной. Запомните, Оксана.

– Оксана, так Оксана. Мне без разницы, – проворчала Матвеевна. Похоже, она потеряла к Злате интерес и направилась к выходу. Панель отъехала в сторону, и Матвеевна вышла из комнаты.

Соглашение было достигнуто. Злата посмотрела в окно. Аннета исчезла, но Злата не боялась ее прихода.

***

На полках стояли фигурки зверей: хомяки, попугайчики, кошки, собаки. Были даже лиса и волк. Немного в стороне отдельной группой расположились ящерицы, черепахи и рыбы. Белели острые зубы в открытой пасти застывшего крокодила. Особенно много было кошек: рыжие, черно-белые, мохнатые и лысые. Неужели все фигурки являлись амулетами? Сколько же людей попало в Альвию? И где все они сейчас? Тоже что-то моют и убирают? Неужто их перекидывают сюда из мира людей для работы? «Узнаю дорогу домой и сообщу хозяевам зверей». – поклялась себе Злата.

Среди всей массы фигурок она искала одну – нечесаного черного кота. Кошки сидели, стояли, выгибали спину; лежали, облизываясь. От их обилия зарябило в глазах. Есть! Вот он! Он стоял, глядя наглыми зелеными глазами и вытянув в струнку драный хвост с репьями.

Злата прислушалась – снаружи не доносилось ни звука. Она протянула руку и схватила кота. В это время Матвеевна громко закашляла, и снаружи раздались быстрые шаги.

Крепко держа игрушку, Злата подобралась к двери и прислушалась.

– Что вы здесь стоите? – она узнала по голосу директора. Только он говорил так же нарочито громко и весело.

– Так это, дежурю я. – ответила Матвеевна.

– Зачем?

Злата прижала руку к груди – сердце стучало, как колеса у скоростного поезда.

– Ну как же? Мне, как горничной, положено мыть пол и мусор убирать. – смиренно ответила Матвеевна.

Злата затаила дыхание. Запретный зал в библиотеке всегда мыла Мариса – неразговорчивая женщина с неприветливым лицом. Директор должен был об этом знать. Сейчас он смекнет, что его обманули. Злата оглядела зал в поисках укромного местечка. Она уже двинулась к закутку между стеной и шкафом, когда услышала, как хохотнул директор:

– Да, конечно, для чего еще нужны горничные? Продолжай убирать.

Шаги затихли вдали, и Злата облегченно выдохнула. Счастье, что новый директор не вникал в хозяйственные дела, впрочем, в учебные дела он не вникал тоже. Непонятно, зачем он вообще был нужен? Чтобы носить гордое звание директора?

Злата выскользнула из библиотеки и бесшумно прошмыгнула мимо Матвеевны в комнату для хранения хозяйственного инструмента. Следом за ней в комнату втиснулась Матвеевна.

– Ну что, нашла, что искала? – пробубнила она, с нетерпением глядя в глаза.

– Да, – ответила Злата и раскрыла ладонь.

Матвеевна осторожно взяла фигурку кота и внимательно ее осмотрела. Потрогала репьи на хвосте, пощупала очевидно разорванное в драке ухо и неуверенно погладила по голове.

– Ишь ты, – благоговейно прошептала она, – И правда, похож на Барсика. Это кто ж его так вылепил?

– Баба Люба, вы должны понять, где мы находимся. Мы в чужом мире. В нашем мире Барсика теперь нет. Вот он, перед вами. Превращенный.

– Мы что, как бы в сказке, что ли?

– Как бы да.

Матвеевна внимательно посмотрела на Злату. Карие глаза посерьезнели.

– Так это и правда Альвия? То-то я думала, почему ничего не слышала о такой стране? – она снова погладила игрушку и сказала, обращаясь к ней. – А я еще сердилась на тебя. Ты, бедняжка, так пострадал.

Она сжала в руке подбородок и задумалась. Злата терпеливо ждала: в свое время ей тоже понадобилось время, чтобы осмыслить непонятное. Матвеевна растерянно пробормотала:

– А как же теперь? Мы вернемся домой, а Барсик? Так и останется игрушкой? Или снова станет настоящим?

Злата крепче сжала карман, в котором лежала фигурка Грэсси. Очень хотелось бы ей верить, что так и будет.

– Я не знаю, – искренне ответила Злата.

Матвеевна кивнула, словно соглашаясь.

– Когда мы уйдем отсюда?

– Скоро, – сглотнула Злата, – есть одна сложность.

– Какая ещё сложность?

Наверное, каждому человеку доводилось быть в роли ученика, который не знает ответа на поставленный учителем вопрос. Примерно такое же чувство испытала сейчас Злата, отвечая:

– Нужно выяснить, в какую сторону идти.

Матвеевна не возмутилась, лишь посмотрела непонимающим взглядом и прошептала:

– Разве ты еще не знаешь?

Злате так и хотелось съязвить: мол, нет, не знаю! Но отчего-то стало жалко старушку. Что будет, если она узнает правду? Как себя поведет?

– Не больше вашего.

В глазах Матвеевны появилось понимание:

– Спроси у директора, он скажет.

– У кого? У Дегиуса Важного? Он точно ничего не знает.

Матвеевна сморщилась, словно набрала полный рот клюквы.

– Я говорю про деда, а не про этого остолопа.

– Этот остолоп как раз и есть директор.

– Ну какой же он директор? Так, ширма одна, свадебный генерал. Он же ничего не знает ни про школу, ни про работников, ни про учеников. Я недавно к нему обратилась, мол, господин директор, дайте мне моющего средства. А он отмахнулся от меня. Сложил руки на причинном месте со словами: «А я-то тут причем?».

Матвеевна хлопнула себя ладонями по низу живота, очевидно, подражая Дегиусу Важному, и развела руки в стороны. Получилось настолько комично, что Злата не сдержалась и засмеялась. Матвеевна продолжала возмущаться:

– Что значит, причем? Да при том, что ты тут самый главный! А он, значит, отправил меня к Веху Мудрому. Тот живо снабдил меня и тряпками, и жидким средством для мытья, да еще и руку пожал; вроде как уважение выказал. Вот я и говорю тебе – спроси у деда, тот все знает.

– А вот вы попробуйте, спросите у него сами. – предложила Злата.

– А что, – повеселела Матвеевна, – и спрошу!

Глава 31. Вещий Дисмарх и Дегиус Важный

Вещий Дисмарх с изумлением разглядывал двухэтажную виллу, покрытой плоской стеклянной крышей с ограждением на ней из того же стекла. Стекла было очень много: большие окна от пола до потолка, объемные прозрачные двери. Можно было даже предположить, что крыша тоже состояла из особо прочного стекла.

Давно Вещий Дисмарх так не удивлялся. Соорудить такую виллу мог только очень богатый альвиец. Обычно богачи строили жилища в виде замков, считая их более долговечными и практичными. Насколько он знал, хозяин этой виллы не относился не то что к очень богатым, но даже к хорошо обеспеченным альвийцам.

Вещий Дисмарх примерно предполагал, кто ссудил деньги на строительство великолепной виллы с бассейном, садом и зоной для отдыха.

Он прошел мимо идеально ровного газона по дорожке, выложенной плиткой, и поднялся по длинным и широким ступеням. Двери открылись сразу же, как только он остановился перед ними.

– Похоже, меня ждали, – усмехнулся он и вошел внутрь.

Дегиус Важный стоял в центре холла возле столика из узорного стекла и потягивал из тонкого высокого стакана сок.

– Чем обязан визиту такого высокого гостя? – спросил он и насмешливо-подобострастно наклонил голову к плечу.

Вещий Дисмарх недовольно поморщился, но решил пока не обострять отношения. Углядев в глубине холла большое кресло, по-хозяйски сел в него и закинул ноги на подлокотник. С удовольствием заметил, что хозяину не понравилась его наглость.

Холл был обставлен с помпезностью. Пухлые мягкие кожаные кресла и диван, стол из дорогого розового дерева, элитные дизайнерские шкафы с пескоструйным рисунком. На стене висел большой экран телевизора последней модели. Плавно журчал небольшой фонтанчик, увлажняя сухой воздух, на стене бесшумно работал кондиционер. Хозяин виллы, в отличие от гостя, предпочитал пользоваться последними достижениями науки и техники. Вещий Дисмарх усмехнулся – сам он любил обстановку в стиле средневековья, поэтому и дом его походил на замок, и убранство внутри соответствовало тому времени.

Вещий Дисмарх видел, что хозяин пытался скрыть напряжение за внешней непринужденной улыбкой. Сам гость своим видом показывал, что получает наслаждение от сидения в кресле.

Дегиус Важный достал два бокала и бутылку коньяка. Молча плеснул по чуть-чуть и предложил один бокал гостю.

Вещий Дисмарх крутанул бокалом перед носом и вдохнул аромат.

– Ммм, вижу, ты устроился с удобствами. Шикарная мебель, отличный коньяк. Похоже, знакомство со мной и директорство в школе пошли тебе на пользу.

Дегиус Важный промычал что-то нечленораздельное и хлебнул из бокала:

– Что вас сюда привело?

Вещий Дисмарх неторопливо снял сначала одну ногу с подлокотника, а затем – другую; еще раз вдохнул коньячный аромат и отставил бокал в сторону.

– Предпочитаю пить только свое вино. – он медленно, словно нехотя, поднял вверх указательный палец и выставил перед собой, словно упреждая мысли собеседника. – Не думай, что боюсь яда, обыкновенная привычка. Чужие вина удовольствия мне не приносят.

Дегиус Важный молча потягивал коньяк, глаза его странно фосфоресцировали. Вещий Дисмарх улыбнулся, оценив терпение обычно всегда порывистого Дегиуса.

– Я слышал, у вас в этом году новое пополнение, прибыло семь учеников. – произнес гость, внимательно наблюдая за Дегиусом Важным и отмечая, что тот вздохнул с облегчением.

«Боится, что спрошу про деньги, – хмыкнул про себя Вещий Дисмарх, – которые я выдал ему на подкуп Веха Мудрого. Этому кретину не хватило ума склонить на мою сторону одного из умнейших эльфов нашего времени. Жаль. Старик Вех в десять раз, если не больше, ценнее надутого индюка Дегиуса».

Вещий Дисмарх не отказался бы от министра, похожего на Веха Мудрого. Уж он бы лучше распорядился деньгами, и не истратил их не известно куда.

Вещий Дисмарх усмехнулся: дураку понятно, на что потратил деньги Дегиус Важный, стоило лишь посмотреть на золотые часы на стене, на шикарную мебель и на голографических рыб, парящих в воздухе. Одна из них, в виде некрупной акулы, подплыла к Вещему Дисмарху и раскрыла зубастую пасть. Дисмарх успел заметить ухмылку на лице хозяина. Похоже, того радовало неудовольствие гостя. Вещий Дисмарх щелкнул пальцами, и изображение пропало. Честно говоря, ему не нравилось, что приходилось общаться с таким субъектом, как Дегиус Важный, и говорить ему о цели своего визита, но столь щекотливое дело он никому не мог поручить. Рапис отправился добывать вазу взамен разбитой, а решить вопрос нужно было срочно. Разглядывая ногти, словно сейчас это было для Дисмарха самым важным на свете, лениво протянул:

– Среди новеньких есть одна ученица. Она поступила позже и не похожа на других. Мне хотелось бы знать, как идет ее обучение, и много ли у нее друзей.

Дегиус Важный заметно расслабился, услышав вопрос: перестали ходить желваки на скулах, а рука не сжимала плотно стакан, словно готовая его раздавить. Похоже, он ожидал чего-то более серьезного, чем отчет о какой-то девчонке. Вещий Дисмарх мог спросить о любом ученике или магистре школы и получить подробный ответ. Дегиус Важный ничего не утаил бы, так как никто иной, как сам Дисмарх рекомендовал его на пост директора.

– Друзей у ней нет, а так девчонка, как девчонка, – ответил Дегиус Важный, – ничем не выделяется. Хотя нет, выделяется.

Вещий Дисмарх напрягся. Дегиус Важный самодовольно улыбнулся и продолжил:

– Таких глупых учениц в школе давно не было. Думаю, у нее совсем нет никаких способностей. Можно исключить ее из школы раньше срока.

Вещий Дисмарх выдал свою заинтересованность нетерпеливым жестом руки:

– Нет-нет, не нужно привлекать к ней излишнего внимания. Пусть учится. Исключишь ее со временем, не нарушая правил. Но! – он взял бокал и покрутил в руках, глядя на то, как перекатывается в нем темная жидкость. – Мне бы очень хотелось, чтобы за девочкой следили. Также внимательно, как я слежу сейчас за коньяком, чтобы не пролить.

Он наклонил бокал, и темная жидкость прилила к краю, чуть не выплескиваясь. Несколько мгновений он держал бокал в таком положении, затем выровнял его, и коньяк вернулся на донышко.

– Так, на всякий случай, – продолжил гость. – Вдруг она придумает какую-нибудь каверзу, или кто-то захочет ей в чем-то помочь. Думаю, ты понимаешь, о чем я?

Вещий Дисмарх ввинтил взгляд в хозяина комнаты, и тому стало не по себе. Помимо воли он согласно кивнул головой. Вещий Дисмарх удовлетворенно поставил бокал на стол и встал. Щелкнул пальцами, и акула вновь появилась. На этот раз она поплыла к Дегиусу Важному, по пути открывая зубастую пасть. Стремительно подлетела к нему и исчезла. Дисмарх лениво улыбнулся и направился к двери. Услышав облегченный вздох, резко обернулся:

– Как только заметишь что-то необычное, немедленно, без промедления доложишь мне. И еще. У девчонки есть фигурка собаки. Мне бы хотелось заполучить ее. – увидев в глазах директора досаду, продолжил, – Ты обставишь пропажу фигурки так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Он зевнул, словно от скуки.

Дегиус Важный округлил глаза:

– Но я не могу этого сделать, это не в моих привычках. Мне даже следить и то будет нелегко. Как я объясню повышенное внимание к девчонке?

– Обычное беспокойство ее неуспехами. Как директора, тебя должно это волновать.

– Ну, хорошо, – не сдавался Дегиус Важный, – Но украсть фигурку….

Вещий Дисмарх разозлился. Почему обязательно каждому болвану надо было объяснять, что и как делать?

– Ты же не думаешь, что я рекомендовал тебя на пост директора исключительно за твой веселый характер? Напрягись и выполни мою просьбу. А не то, боюсь, мне придется потребовать назад свои деньги. Ты же так и не подкупил Веха Мудрого. Или предложить другого директора. А лучше всего я сделаю и то и другое.

«Наконец-то болван понял, зачем я приходил», – с раздражением подумал Вещий Дисмарх, глядя на съежившегося хозяина. Он развернулся и покинул виллу.

Глава 32. Злата ищет машины

Шуршали на ветру кожистые листья самшита. Злата пряталась за аккуратно подстриженной живой изгородью из него, делая вид, что кого-то ждет. На самом деле она наблюдала за ангаром, похожим на гигантскую хлебницу, и дорогой перед ним. Злата рассмотрела и запомнила, наверное, каждую черточку на поверхности ангара, похожего на сотовый непрозрачный поликарбонат. У нее затекли ноги, но никакого движения заметно не было.

Она собралась уходить, когда, наконец, ворота ангара лязгнули и нехотя распахнулись. Из него осторожно выехала, покачиваясь, тяжело груженая машина. Она выглядела, как усеченная пирамида с четырьмя гранями, с треугольным стеклом в передней части. Злата вытянула шею, но не заметила в кабине водителя, также, как и не увидела колес. От этого казалось, что машина парит в воздухе. Почти неслышно она проехала по выложенной каменными блоками дороге, держа путь к крайнему крылу школы, и въехала в его раскрытые ворота. За первой машиной из ангара выехала вторая, а за ней третья. Также бесшумно они проследовали к школе. Примерно полчаса их не было, потом они вернулись и скрылись в амбаре. Хлопнули ворота, и наступила тишина.

Злате пришлось удовольствоваться увиденным и покинуть наблюдательный пост. Она глубоко вздохнула и сделала печальное лицо. Даже если кто-то наблюдал за ней, то мог бы понять, что встреча не состоялась.

Она решила вернуться к амбару ночью и рассмотреть все как следует. Тихо, стараясь не колыхать ветками и шуршать как можно тише, Злата отступила назад, развернулась и помчалась к учебному корпусу. Ей показалось, что в окне мелькнуло чье-то лицо. Она вгляделась лучше, но никого не увидела. Решив, что почудилось, побежала дальше.

Ночью звуки слышались лучше, чем днем. Каждый шорох и скрип словно набатом били по ушам. Злата осторожно кралась, стараясь ступать как можно тише. Она обошла мраморный сад по кругу, чтобы не попасть ненароком на освещенную стеклянными фонарями площадку, и двинулась вдоль аллейки. Вплотную прижимаясь к живой изгороди, с двух сторон обрамляющей дорожку, направилась к дальнему крылу школы.

Вокруг стояла сонная тишина, лишь лениво шелестели листья и изредка всплескивала вода в водоеме. Вроде все спали, но всегда существовала опасность, что выглянет в окно какой-нибудь магистр, желающий посмотреть на звезды; или выйдет на улицу работник школы, страдающий бессонницей.

Злата приблизилась к столовой для магистров и работников школы.

В кисельном мраке темным столбом выделялась женская фигура. «Пришла», – прошептала Злата, узнав в ней Матвеевну. Она стояла в своей любимой позе – опиралась на постоянную спутницу швабру-трость, с которой не расставалась, наверное, даже в постели. Она словно никого и не ждала, а просто наслаждалась ночной свежестью.

– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна, – зашептала Злата, – вы хоть бы прижались к чему-нибудь, вдруг кто увидит?

– А чего мне прятаться, я что, что-то дурное затеяла? Не впервой ночью гуляю. Душно в комнате, а на улице хоть чуть-чуть прохладой веет. Хожу и вспоминаю наши уральские ночи. Я и дома ночью частенько на балкон выходила, когда не спалось.

Матвеевна крепче сжала рукоять трости-швабры и захромала вдоль стены:

– Пошли, покажу, где машины видела.

Она подошла к большим воротам у ангара и толкнула их. Створки заскрипели, тяжело открываясь.

– Заходи, смотри, – сказала Матвеевна и отступила в сторону. – Может, что и узреешь.

Злата проскользнула в амбар, старательно вглядываясь в чернильную темноту. Матвеевна закрыла ворота, отчего петли снова недовольно заскрипели, словно ворча, что им не дают спать. Густой мрак окутал непрошенных гостей. Наверное, такой мрак царил в самом начале сотворения мира.

Негромко щелкнуло, и сноп света скользнул по лицу Златы, пробежался по стенам, потолку и полу. Свет исходил от фонарика в руках Матвеевны. Она заметила удивленный взгляд Златы и самодовольно улыбнулась:

– Фонарики выдают всем работникам. Мало ли что. Кстати оказался. Без него в такой темени, боюсь, ничего бы и не увидели. Не думай, что в Альвии живут, как в крестовые времена. Здесь есть такие навороченные штучки, которых мы у себя дома и не видали.

– И какие же это штучки? – язвительно спросила Злата, осматривая абсолютно пустое помещение, не считая пяти платформ.

– Дак вот они, перед тобой! – Матвеевна махнула рукой в сторону одной из платформ.

– И что? И все? – разочарованно пробормотала Злата. – А где машины?

– Должны стоять здесь. Отсюда появляются.

– Откуда конкретно?

Злата осмотрела амбар, внимательно ощупывая взглядом стены, но ничего интересного не заметила: дорога тянулась лишь от ангара в сторону школы.

– Так откуда они появляются? – озадаченно повторила Злата, повернувшись к Матвеевне. – Здесь нет наружной дороги, даже намека на нее не вижу. Откуда приезжают машины?

Матвеевна нервно дернула плечом.

– Не знаю. Может, эти платформы служат вместо лифта?

Злата подошла к платформе и стала ее рассматривать. Ничего интересного она не увидела, кроме жесткой ровной поверхности без кнопок и рычагов.

– Ничего не понимаю. У них что, дорога под землей?

Матвеевна пожала плечами. Злата осторожно тронула мыском ноги платформу, ожидая, что она качнется, но та даже не шелохнулась. Девочка забралась на нее и прошлась вперед-назад, даже разок топнула.

– Как эта штука работает?

– Откуда мне знать?

– Баба Люба, могли бы и выяснить.

– У меня и без этих штук делов хватает. – проворчала Матвеевна. – Ты просила показать, я показала. Видишь, ничего полезного ты не узнала. Ладно, давай вертаться.

Злата не спешила. Ей хотелось открыть секрет работы лифта. Возможно, этим путем можно было попасть домой, а она не знала, как им воспользоваться! С досады Злата с силой топнула. Внезапно платформа закачалась и рухнула вниз. Злата успела ухватить взглядом испуганные глаза Матвеевны, и все завертелось и закружилось, словно она каталась на карусели.

Глава 33. Спор Альвы с Колобком

В круглом доме, похожем на огромную желтую тыкву, не спали. Из открытого окна доносились сердитые голоса; один из них принадлежал женщине, а другой – мужчине.

– Почему ты не отправила Злату… – пробасил мужчина, убедительно взмахнув указательным пальцем.

– Тссс… – Высокая женщина приложила палец к губам и захлопнула круглые створки окна, не забыв задвинуть шторы. В комнате сразу стало темно. Трескуче щелкнуло, и ярко вспыхнули свечи в канделябре, осветив лица мужчины и женщины.

– Хорошо, почему ты не отправила Оксану домой? – поправился Колобок, а это был он. – Ты же могла это сделать, ты умеешь.

– Высший асам болен.

– Альва, опять ты говоришь загадками. Какая связь между высшим асамом и девочкой из мира людей?

Висящий на стене канделябр с горящими свечами освещал комнату. В пляшущем свете огня танцевали тени на стене, которые отбрасывали, помимо Старой Альвы и Колобка, предметы мебели – стол, стулья, небольшой шкаф, даже пучки трав на стене. Везде, где только можно, сидели стрекозы. Одна из них, совсем маленькая, качалась на прядке волос Старой Альвы.

– Ее прадед был эльфом, в Оксане течет его кровь. – ответила древнийка.

– Ты опять уходишь от ответа! – Колобок начал сердиться. – Уж не хочешь ли ты сказать, что высший асам – ее прадед? Даже если это так и есть, в чем я сомневаюсь, сама Оксана не эльф! У нее совсем нет никаких способностей. Ты прекрасно знашь, что Оксана – самая худшая ученица чуть ли не за всю историю школы.

Древнийка шумно выдохнула, и Колобок встрепенулся. Огонек свечи всколыхнулся и замер.

– Меня это тоже удивляет, так не должно быть. – она задумчиво пожевала губами. – Хоть что-то она должна была бы выучить. Неужели он приложил к этому руку?

Она отодвинула занавеску и взглянула на небо, словно искала ответа у звезд. Их неровное мерцание показало, что они тоже находились в растерянности. Старая Альва подперла рукой подбородок.

– Неужели он что-то знает?

Колобок наморщил лоб, пытаясь определить, о ком она говорит, но ничего не придумал. Это его рассердило, и он воскликнул:

– О, зачаток ума! Кто он, и что он знат? Говори яснее!

Еле уловимая улыбка появилась на губах древнийки, и она сказала:

– Может, он заколдовал Оксану?

Лицо Колобка побагровело, короткие пальцы сжались в кулаки. Щеки надулись, угрожая лопнуть.

– Иногда я думаю, что ты повредилась умом, когда побывала у глухого болота. – проскрипел он.

Древнийка бросила на него быстрый взгляд и пояснила:

– Наверное, это Вещий Дисмарх виноват в неудачах Оксаны. Помнишь, что он хотел забрать у нее фигурку?

– Но зачем ему фигурка? Кто Оксана такая, чтобы так ее бояться? Вещий Дисмарх очень могуществен, а у девочки и без его вмешательства нет способностей.

Древнийка покачала головой.

– Есть. Я проводила ритуал, и духи сказали мне, что она златница. Вернее, станет ею.

– Златница? Ты сказала – златница? – поразился Колобок. Кулаки его разжались, и он уставился на Старую Альву, открыв рот. – Ты уверена?

Внезапно древнийка замерла и прислушалась.

– Книга.

– Что книга? – спросил сбитый с толку Колобок. – Альва, ты опять…

– Она светится.

Секунду Колобок смотрел на древнийку, вникая в сказанное, затем вскочил и побежал в свою комнату. Стул опрокинулся и с грохотом упал, но Колобок не обратил на него внимания. Старая Альва покачала головой, заботливо подняла стул и аккуратно поставила на ножки. В ее кармане что-то забилось, словно просясь наружу. Она вытащила из него мерцающий стеклянный шарик. Отблеск огонька плясал внутри шарика, создавая причудливые фигуры. Иногда можно было разглядеть парящую стрекозу.

Древнийка вздохнула:

– Вряд ли сегодня ночью удастся поспать.

Топот ног заставил ее поднять голову. Колобок ворвался в комнату, держа в руках раскрытую книгу. С ее страниц струился голубоватый свет.

– Альва, надо срочно что-то делать! – он круто затормозил возле стола, но не рассчитал скорость и наткнулся на него. – Да чтоб тебя, зачаток ума! – взъярился он и пнул по ножке. Лицо его побледнело и он тихо ойкнул.

Старая Альва покачала головой, а Колобок вытащил ногу из башмака и стал растирать рукой большой палец ноги.

– Что случилось-то? – спросила древнийка, помня, что Колобок часто забывал о том, что хотел сказать или сделать.

Он оторвался от ноги и затараторил, как торговка на рынке:

– Оксана попала в Бродячий город, ей нужна наша помощь. Если мы не вытащим ее, то она пропадет.

– Летим к колодцу. – Древнийка схватила Колобка за руку и дунула на свечи.

Пламя заколыхалось, сопротивляясь, и погасло. Ночь укутала комнату. Скрипнула дверь, послышался глухой шлепок, словно что-то бросили на землю, а затем шелест, как от шуршания целлофана. От земли отделились две фигуры. Они взмыли в небо, и все стихло.

Глава 34. Кочевники

Злата не знала, куда попала. Фонарик выпал, когда она падала. Тягучий мрак мешал сориентироваться. Почти абсолютная, как в вакууме, тишина уверенности не добавляла. Злата выставила перед собой ладони и развела в стороны руки.

Шаг за шагом она медленно продвигалась вперед, чувствуя себя так же беспомощно, как слепой в непривычном для него месте. Пальцы рук дрожали от напряжения, боясь наткнуться на что-нибудь страшное. Злата чуть не вскрикнула, когда носок ноги наткнулся на какой-то предмет. «Камень?». Злата надавила на него подошвой. Предмет был твердым и полукруглым. Злата надавила сильнее, затем легонько пнула. Предмет откатился. «Это фонарик!» – обрадовалась она. Злата присела на корточки и стала шарить руками по земле. По счастью, он откатился недалеко. Злата обхватила его и щелкнула выключателем.

Сноп света прополз вверх и пропал в вышине, спустился вниз и осветил круглые камни – такие же, какие она видела в пещере. «Что это? – прошептала Злата. – Колодец? Неужели я попала на нижний уровень? Но почему? Я должна была оказаться в городе!». Злата поискала взглядом колодец, ведущий наверх. Свет от фонарика прочертил дугу и высветил странный пейзаж – недостроенные высотные дома-коробки, причем недостроенные не в высоту, а в ширину; словно их кто-то аккуратно обрезал наполовину сверху донизу. Каменные великаны-инвалиды мрачно взирали на непрошенную гостью.

За спиной послышался неясный шорох, и шум скользящих камней. Злата выключила фонарик, прижалась к стене покалеченного дома и замерла в надежде, что ее не заметят.

На краю колодца появилась маленькая круглая фигура с книгами подмышкой. На руке болтался стеклянный фонарик со сверчками внутри.

– Колобок! – вскрикнула Злата. – Что ты здесь делаешь?

Он чихнул и поднес фонарик к ее лицу.

– То же самое я хотел бы спросить у тебя, – проворчал он таким же тоном, как в их первую встречу. – Я за тобой. Срочно выбираемся из Бродячего города, пока нас никто не заметил. Не отставай!

Он повернулся и побежал. Зная, что на нижнем уровне Колобок не любит болтать попусту, Злата бросилась за ним.

Колобок быстро мчался. Плотная шея вспотела и покраснела, пиджак распахнулся. Он шумно дышал, но короткие ноги двигались на удивление споро. Из-под подошв плетеных сандалий змейками высекались мелкие камушки.

Злата едва поспевала за ним: быстро бежать в плетеных сандалиях по острым камням было не очень удобно. Тонкая подошва плохо защищала от острых краев. Боясь потерять его из виду, старалась не отставать.

Колобок резко остановился, и Злата чуть не врезалась в него.

– О, Всемогущий Асам, не успели! – с досадой вскричал он и показал рукой на горизонт.

Вдалеке клубилось облако пыли. До ушей донесся нестройный топот копыт; с каждой секундой он становился все отчетливее.

На горизонте показалась фигура. За ней другая, третья; всего пятнадцать. Они быстро приближались, приобретая облик всадников. Странно они были одеты: в кольчуги из мелких железных колец, с блестевшей на груди круглой пластиной. Бедра и икры прятались под металлическими кольчатыми чулками, а голову венчал шлем с высоким шпилем.

У первого всадника нижнюю половину лица закрывала темная всклокоченная борода, над которой виднелся широкий приплюснутый нос, и черные, словно нарисованные углем, глаза.

Огромный рыжий жеребец с мощной грудью и мускулистыми ногами бежал размашистой рысью. Густая грива развевалась на ветру; при каждом движении раздавался характерный бряцающий звук.

Следом мчались другие конники. Одетые так же, как военачальник; только грудные пластины кожаные, и кони их были невысокими и с короткими ушами.

Всадники походили на грозных древних воинов, которые отправились в поход. Они двигались прямо на Злату и Колобка; и менять направление, судя по всему, не собирались.

В другое время Злата внимательнее разглядела бы седоков в доспехах, но сейчас встревожилась, опасаясь, что их раздавят.

Предводитель заметил ее и оскалил зубы. Стремительно вскинул руку с остро отточенным копьем и прорычал: «Хай!». Выпученные глаза сверкали жестокостью, не предвещая ничего хорошего. Остальные всадники выразительно подняли копья, и подхватили клич. Крики прокатились по рядам, слившись в единый неразличимый звук.

Злате захотелось убраться как можно дальше от этих свирепых людей. Животный страх захлестнул ее с такой мощью, что не было сил побороть. Она поняла, что чувствует олень, за которым гонится стая волков: «Бежать, бежать, бежать! Скорее, пока не разорвали!».

Колобок крепко схватил ее за плечо, встряхнул и прокричал в самое ухо:

– Не вздумай двигаться! Они сразу забьют копьями и затопчут копытами.

Она зажмурилась и осталась стоять. Крупная дрожь колотила тело, сердце часто ухало в области живота.

Вспомнились наставления бабушки: «Когда станет трудно, взывай к Богоматери, и обязательно получишь помощь». Раньше Злата считала это бабушкиной причудой, но сейчас сцепила пальцы в замок, прижала их ко рту и зашептала: «Мать Пресвятая Богородица, Царица Небесная, спаси и сохрани! Пожалуйста, обереги! Никто, кроме тебя, мне не поможет».

– А я на что? – воскликнул Колобок. Вытянул в сторону войска руки, и из ладоней вылетели тонкие веревки, сплетаясь в гигантскую сеть. Взвившись вверх, полетела она к конникам. Свалилась на передних всадников и опутала их вместе с лошадьми.

Рыжий скакун споткнулся и упал, жалобно заржав. Предводитель перекувырнулся через лошадиную голову и плашмя грохнулся на землю. Зазвенел металл. Следом свалились еще двое наездников.

Препятствие не только не остановило, но даже раззадорило нападающих. Они разделились на два потока, как река, которая огибает вставший на пути остров, и с громким гиканьем рванулись вперед. Мощный всадник со зверской ухмылкой на плоском лице швырнул копье. Оно с шумом разрезало воздух и воткнулось в землю, не долетев шагов двадцать.

– Они же забьют нас копьями! – почти завизжала Злата.

– Нет! Им надо захватить нас целыми и невредимыми! – крикнул Колобок.

– Зачем мы нужны им живыми?

– Ты хочешь, чтобы они захватили нас мертвыми? Нет? Тогда стой! – Колобок отвернулся и стал следить за всадниками.

«Матушка, заступница», – беззвучно молилась Злата. Она кинулась бы прочь, если бы знала, что убежит.

Колобок опять метнул длинные веревки, и часть войска снова рухнула на землю. Остальные приближались. Глаза их горели торжеством, а крики слились в сплошной ор.

Колобок шумно вдохнул. Его сосредоточенное лицо с капельками пота на гладком лбу казалось вырезанным из слоновой кости.

Резкий взмах руками, и сеть взлетела в воздух. Обрушилась на врагов и опутала их. Новый взмах, полет сети – свалился еще один. Оставшиеся всадники рассредоточились и закружили вокруг, стараясь держаться дальше от веревок. С каждым витком они подбирались все ближе.

Закусив губу, Колобок метал веревки до тех пор, пока сети не опутали все войско. Всадники пытались защититься от веревок, размахивая копьями и укрываясь щитами; но это им не помогло. Все они барахтались под сетями.

Всё перепуталось: воины, кони. Ржанье лошадей смешалось со злобными криками людей. Стоны пронзали воздух – видно, кто-то крепко ударился при падении, или кого-то сильно придавило.

Всё копошилось в похожей на муравейник огромной куче. Лошади били ногами, пытаясь встать; конники силились подняться. Воин со съехавшим набок шлемом резал кривым ножом прочные канаты, и это ему почти удалось; другой, с лысой головой, перебирал сплетения, ища выход.

– Сматываемся отсюда, пока они не вылезли! – крикнул Колобок и помчался в противоположную от диких кочевников сторону.

Злата ринулась следом. Удивительно, но, несмотря на то, что Колобок выглядел толстым и неуклюжим, бежал он от чуть ли не со скоростью хорошего скакового коня. Злате пришлось поднапрячься, чтобы не отстать.

Он добежал до полосы камней, выложенных вкруговую, задержался на секунду и нырнул в него. Злата прыгнула следом.

Сзади послышались разочарованные крики, и дыра сразу затянулась, словно кто-то закрыл ее.

***

У выхода из колодца ожидала, нетерпеливо похаживая, Старая Альва. Увидела путешественников и облегченно выдохнула. Тонкие ноздри затрепетали от напора воздуха. Злата заметила протянутую руку и ухватилась за нее. Рука древнийки оказалась на ощупь жесткой и на удивление сильной.

Колобок поднялся сам, чихая, как котенок.

– У меня на нижний уровень аллергия. Побываю там, и носопырка начинат вредничать. Хорошо тебе, – заканючил он, глядя на древнийку, – ты-то туда не суешься, а мы… – он чихнул.

– Ты прекрасно знаешь, что мне туда нельзя, – сверкнула глазами Старая Альва.

– Да, я понимаю, что тебе нельзя. Жаль. У нас была такая приятная встреча с дикими кочевниками, что мне пришлось в знак дружбы а-а-путать их па-а-утинной сетью. – Колобок снова громко чихнул и отер ставшие красными глаза.

– Может, у тебя аллергия не на нижний уровень, а на свою паутину, – проворчала древнийка, порылась в кармане и вытащила сложенный вчетверо лоскут белой ткани.

– Утри нос, и все пройдет.

Колобок схватил носовой платок и сопя, как сердитый буйвол, с чувством высморкался.

Злата закатила вверх глаза и пробормотала еле слышно:

– Да уж… – она отряхнула подол платья и спросила у древнийки. – Поясните, что происходит? Что такое Бродячий город?

– Он кочует с места на место, запуская всех, но выпуская из себя лишь некоторых. Иногда о нем не слышно несколько десятилетий, а иногда он появляется по несколько раз в год. Неизвестно, с кем можно в нем повстречаться. Поговаривают, что много народа сгинуло в Бродячем городе. В него можно попасть и никогда не выбраться. В этот раз Бродячий город объявился на нижнем уровне. Спасибо Колобку – вытащил тебя из него и перенёс на средний уровень. Конечно, смотритесь вы немного потрепано и сопливо, – древнийка метнула взгляд на Колобка, – но главное – живы.

Древнийка улыбнулась. Впервые за все время знакомства Злата увидела, что Старая Альва умеет улыбаться. Морщинки на ее лице разгладились, отчего она показалась моложе; ярче загорелись глаза.

– Альва, скорее неси нас в деревню, – пробубнил Колобок, не отнимая платок от носа и шумно дыша в него, словно ловя нежные ароматы цветов.

– Нет, – покачала головой древнийка, – Оксана вернется в школу.

– Альва, девочка устала, хочет пить. Вишневый сок с мятой подбодрит ее.

Старая Альва сердито развернулась.

– Ты слышал – она срочно вернется в школу, пока не хватились. А сок… – древнийка сжала пальцами прозрачный шарик, и в руке у нее оказалось две глиняных кружки с вишневой жидкостью. Одну кружку она протянула Злате, а другую – Колобку. – Пейте.

Колобок выпил сок на одном дыхании. Вытер губы тыльной стороной ладони и довольно крякнул.

Злата машинально взяла кружку и поинтересовалась:

– А может, вы у меня спросите, чего я хочу?

– Это мы и так знаем, – проговорили Старая Альва и Колобок почти одновременно и уставились друг на друга.

Злата глотнула. Сок правда освежил. Нервное напряжение почти мгновенно испарилось, мысли заработали лучше. Осушив кружку до дна, Злата задумчиво пролепетала:

– Мне не понятно, почему я оказалась на нижнем уровне? Вообще-то я хотела попасть в город.

– Ты хоть знаешь, как выглядят наши города? Прежде чем отправиться куда-то через колодец, нужно хорошо представить это место. – древнийка сделала знак Колобку, чтобы молчал.

– А какая разница? Все равно все города одинаковы – куча народу и домов в одном месте. Таким я и представила город. Но почему-то провалилась на нижний уровень, где дома наполовину разрушены. Разве переход на нижний уровень открыт? Если так, то, может, открыт переход и между разными мирами? Наверное, можно переправиться в мир людей? – Злата посмотрела на каменное лицо древнийки, и ее озарила внезапная догадка. – Или что, кто-то спецом отправил меня на нижний уровень?

Колобок и древнийка переглянулись. Колобок открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Старая Альва нетерпеливо махнула рукой, мол, не встревай.

– Этого не может быть, – твердо ответила она. – Ты плохо представила место. Новичкам такие переходы лучше делать с опытными переходчиками, чтобы не улететь, куда не надо. Возьми меня за руку, я отправлю тебя в школу. – древнийка протянула руку.

– Я хочу услышать нормальные объяснения! – Злата раздраженно топнула.

– Ты обязательно услышишь, но в свое время.

– Только и слышу: «Узнаешь позже, да услышишь в свое время!». Надоело!

Выражение лица древнийки не изменилось, словно Злата и не передразнивала ее только что. Старая Альва так и держала в воздухе руку, невозмутимо ожидая.

Злата что-то буркнула себе под нос и сжала ладонь древнийки, удивляясь своему послушанию. Почти сразу послышалось шуршание, как от целлофана, Злате показалось даже, что увидела большие прозрачные крылья за спиной древнийки, и дно колодца стремительно рванулось навстречу. Все завертелось и закружилось, потом руки их расцепились, и Злата очутилась в мраморном саду. Древнийка исчезла.

Колобок и древнийка остались одни. Несколько секунд они смотрели вглубь колодца, в котором все еще вихрились светящие пылинки, несмотря на закрытый проход. Колобок очнулся первым.

– Альва, тебе не нужен колодец, чтобы попасть на верхний уровень. – сказал он и отнял руку с платком от лица. Выглядел он нормально – из носа больше не текло, глаза приобрели обычный цвет.

– Когда я одна, то колодец не нужен, но Оксана пока не посвященная.

– Альва, почему ты не сказала ей, что кто-то специально открыл колодец, чтобы закинуть ее на нижний уровень?

Древнийка нахмурилась.

– Незачем ей знать правду. Придет страх, а вместе с ним и слабость. Незнание бережет ее, делает неуязвимой.

– Ты уверена в этом?

– Летим домой, – ответила Старая Альва, взяла Колобка за руку и взмахнула крыльями.

Глава 35. Провал плана

Вещий Дисмарх снова безумствовал. В последнее время вспышки гнева случались у него все чаще. Слуги уже догадались, что дела у хозяина, похоже, шли не очень.

Все стеклянные вещи, включая новую вазу, которую снова достал «хорек», как называли между собой советника слуги, временно убрали из каминной комнаты, чтобы хозяин вновь не разбил. К счастью, кресла были изготовлены из крепкого дерева и сломаться не могли, а ножки столика и шкафа накрепко прикрутили к полу, словно они стояли не в замковой комнате, а в каюте на корабле.

Рапис похудел и почернел лицом, похоже, ему приходилось несладко. Последние новости не утешали. Хорошо разработанный план провалился, эта никчемная девчонка выпуталась из неприятностей. Это больше походило не на простое везение, а на то, что ей помогал могущественный покровитель.

На удивление, сегодня Вещий Дисмарх свирепствовал недолго: несколько раз рыкнул и дважды швырнул кочергу на пол.

После того, как кочерга затихла, зазвенел колокольчик – хозяин призывал советника. Рапис ждал и боялся этого зова. Он догадывался, какие вопросы задаст хозяин – такие, на которые Рапис не приготовил ответов. Почти неслышно он открыл дверь и не дыша вошел в каминную комнату.

Вещий Дисмарх сидел на любимом кресле и смотрел на камин. Огонь погас, лишь тлели остатки углей. Хозяин не повернулся на шорох шагов, не посмотрел, кто вошел.

– Скажи мне, Рапис, что случилось? Почему никому неизвестная девчонка мешает мне жить? – спросил он.

Рапис еле слышно вздохнул.

– Молчишь? – продолжил Вещий Дисмарх. – Вот и я не знаю, почему ей так везет. Сегодня ночью ее должны были поймать дикие кочевники и доставить в мои подвалы; но она улизнула и снова вернулась в школу. С таким везением она распечатает свои способности и узнает, кто она. А знаешь, что самое интересное? Мы сами впустили ее в наш мир, когда отправили к людям Атропу с Леем.

Рапис слушал хозяина и не верил своим ушам – было похоже на то, что того охватило отчаяние.

– Хозяин, – неуверенно произнес он, не зная, что сказать.

– Молчи, – отозвался он, – ты ничем не поможешь. Я сам должен подумать. Но не сейчас, потом. Всемогущий Владыка знает, как я устал! Иди, оставь меня.

Рука Вещего Дисмарха безвольно повисла, словно у него совсем не осталось сил. Рапис удивился – никогда он не видел хозяина в таком подавленном состоянии.

– Может, прислать вам девушку?

– Ты думаешь, у меня сейчас есть настроение заниматься с нею? – вяло усмехнулся Вещий Дисмарх и добавил. – Возможно, я не отказался бы от Аннеты, но ты забрал ее от меня и отправил в школу.

– Я хотел предложить девушку не для утех, а певунью, – выкрутился Рапис. – Хорошая музыка и песня вернут вам силы.

Вещий Дисмарх помолчал, словно обдумывая предложение.

– Пожалуй, ты прав. Налей мне любимого вина и пришли певунью и танцовщицу. И ту, и другую выбери по своему вкусу.

Рапис достал бутылку вина, налил в бокал и подал хозяину.

Пока хозяин пил, Рапис обдумывал, кто лучше других снимет с хозяина усталость. Он решил прислать новую танцовщицу, которую специально приберегал для подобного случая. Хозяин еще не видел ее. Советник думал, что гибкие руки девушки, тонкая талия и круглые бедра сделают свое дело.

Первый раз Рапис увидел ее в городском трактире, куда зашел пообедать. Она танцевала огненный танец. Ее руки настолько точно копировали пляшущие языки пламени, что Рапис даже затаил дыхание. Он всегда спокойно относился к танцам, но в этот раз у него внутри что-то екнуло. После танца он прошел к ней в каморку и предложил в три раза больше, чем она получала в трактире, плюс полное содержание. Он удивился, когда понял, что с трудом выдерживает взгляд ее вишневых глаз. И он обрадовался и одновременно огорчился, когда девушка согласилась.

Рапис низко поклонился, хотя Вещий Дисмарх не смотрел на него, и выскользнул за дверь.

Глава 36. Как отличить ведьму от неведьмы

Злата не выспалась после ночного путешествия. Она жмурилась, пытаясь держать глаза открытыми, но они плохо слушались. Она шла умываться, шатаясь, как пьяная. Завтрак она пропустила, и Аннета принесла ей в комнату стакан с соком и булочку. Злата отвернулась от булочки, а сок выпила.

– Что-то мне не очень хорошо. – сказала она.

Аннета не стала уточнять, как нехорошо. Видимо, ее устроило объяснение, или она сделала вид, что устроило:

– На уроки пойдешь, или к магистру Аронии?

Злата сморщилась, словно раскусила клюкву:

– Лучше на уроки, чем глотать горькие порошки или отвары трав. Арония, конечно, добрая, но лучше не попадать в ее руки.

Злата вспомнила, как Арония лечила ее от уныния и депрессии, когда она только что попала в школу эльфов. Арония пичкала ее снадобьями весь день и всю ночь, Злата не успевала открывать рот для новой порции лекарств и проглатывать. После такого лечения депрессия быстро улетучилась, а Злата решила, что лучше не сказываться больной и не появляться в медицинской комнате.

***

Первый урок проводил Нум. Злата не любила ходить на его занятия. Ее раздражал его лысый блестящий череп; отутюженный, без единой складки и пылинки черный балахон, но больше всего не нравился его взгляд. Нум смотрел на Злату так, словно ожидал чего-то плохого, или, наоборот, сам замышлял плохое. Злате все время казалось, что он относился к ней предвзято. Скажи Злата маме у себя дома, что на уроках к ней придирался учитель, и та сразу же понеслась бы в школу разбираться. В Альвии жаловаться было некому, наоборот, магистры жаловались, что она плохо учится.

Злата оторвалась от мыслей и сфокусировалась на магистре.

Нум объяснял важную тему.

– Вы должны научиться определять, ведьма перед вами, или нет. – говорил он. – Это нужно для вашей защиты, если вдруг ведьма задумала сделать что-нибудь недоброе. Иногда после встречи с ведьмой альвийцы долго болеют, могут даже умереть.

От его размеренных ритмичных шагов Злату потянуло в сон. Она подперла подбородок рукой и прикрыла глаза. Она почти задремала, когда возле ее стола послышались шаги. Злата старательно распахнула глаза, делая вид, что внимательно слушает.

Нум остановился рядом; внимательно осмотрел ее, скривил губы и пошел дальше. Звуки его шагов слышались все тише, и так же глуше звучал его голос.

Злата вновь закрыла глаза и задремала.

Ей снился срезанный город, такой же тихий и пустынный, каким она его видела. Он казался красным в скользящих лучах вечернего солнца.

Медленно Злата обходила дома, удивляясь, кто и зачем их так изуродовал.

Откуда-то сверху дыхнул ветер, и в тот же миг до Златы донеслось громкое ржание. Она подняла глаза и увидела огромного рыжего коня. Он парил метрах в трех над землей. Шумно хлопали перепончатые крылья, глаза горели странным огнем, на оскаленной морде желтели крупные зубы. Конь бил в воздухе ногами, целясь попасть в голову. Она зачерпнула ладонями песок, лежащий под ногами, и со всей силы швырнула ему в морду. Конь отскочил, фыркая и шипя, морда превратилась в змеиную голову, на месте шерсти выросла чешуя. Копыта сменились чешуйчатыми лапами с длинными когтями, шею и голову покрыли острые шипы. Не конь летал перед Златой, а злобный дракон. Он ощерил зубастую пасть и почему-то заговорил голосом Нума:

– Ведьмы бывают светлыми и темными. Светлые ведьмы не опасны, но остерегайтесь темных! Они часто наводят порчу и делают кучу плохого. Оксана, скажите, как выглядят такие ведьмы? Оксана!

Злата открыла глаза, с трудом понимая, где находится. Нум требовательно глядел на нее. Она не заметила, что магистр остановился возле ее стола.

– Спросите меня! – воскликнула Цикута, от нетерпения подпрыгивая на месте.

Магистр не пошевелился, ожидая ответа от Златы, но она не знала, что сказать. Ей захотелось исчезнуть, смешаться с пылинками, сверкающими на солнце, которые взвихрил своим движением Нум.

Злата тупо смотрела на их игру. Почему она ничего не знает, и почему Нум недолюбливает ее? Почему в этой школе учеба у нее не идет?

Магистр хмыкнул.

– Отвечайте, Цикута. – сказал он, не отводя пытливого взгляда от Златы. Его глаза с красными прожилками говорили о том, что он плохо спал ночью. Хотелось бы Злате знать, что нарушило его сон? Обычная бессонница, или что-то другое?

– У них такой тяжелый взгляд, что от него бегут мурашки по коже. – протараторила Цикута так быстро, словно выпустила очередь из автоматического оружия. – Глаза постоянно мелькают и глядят исподлобья.

«У Нума тоже тяжелый взгляд, – подумала Злата, – только глаза не бегают».

Магистр помолчал, словно переваривая только что услышанный ответ.

– Хорошо, Цикута, садитесь. – Нум наконец-то оторвался от нее. – Знайте: темные ведьмы любят круглые бусы из янтаря. Запомните – не смотрите пристально ведьме в глаза, если не хотите получить порчу. Смотрите на переносицу. Учтите, при поединке глазами ведьма должна первая отвести взгляд. Со временем, когда подрастете и станете увереннее в своих силах, можете сразиться. На уроках мы научимся сопротивляться ведьмам.

Цикута придвинулась к Злате и зашептала на ухо:

– Я знаю одну такую ведьму. Ее зовут Кларисса, и она иногда приходит в школу на уроки для обучения эльфов. Говорят, ей хорошо платят, иначе она вряд ли согласилась бы здесь работать.

– Может, Цикута расскажет, что нужно делать, чтобы ведьма не проникла в ваше жилище, пока никого нет дома? – раздался сердитый голос магистра.

Цикута вскочила. Она не расслышала вопроса и выглядела растерянной. Она вопросительно посмотрела на Злату, но та пожала плечами.

Криптан усмехнулся и вскрикнул с места:

– Цикута не знает, как уберечь дом от ведьмы. – он самодовольно откинулся на спинку стула.

«Какой противный мальчишка», – подумала Злата, разглядывая его круглые щеки.

Магистр недовольно покосился, но промолчал. Криптан происходил из древней и очень уважаемой семьи высших эльфов. Об этом знали все, и ему многое прощалось. Похоже, он хотел уколоть Цикуту, но, повторив вопрос, невольно помог ей. Цикута скорчила рожицу и показала ему язык.

– А вот и знаю!

– Цикута, перестаньте, или выгоню! – лысая голова учителя наклонилась, возвышаясь над ней, как башня.

Она сделала нормальное лицо.

– Если воткнуть в углу дверного проема иглу, то ведьма не проникнет в дом, потому что игла делает больно ее ногам. Нож, лежащий под скатертью, тоже делает больно ногам, только, наоборот, он не выпускает из дома.

Криптан фыркнул, услышав правильный ответ. Цикута снова была на высоте.

***

Приближался экзамен. Каждый ученик должен был определить, ведьма перед ним, или нет.

Злата боялась экзамена – на все вопросы магистра она ответила неправильно.

После занятий она шла в подготовительную комнату и обкладывалась учебниками. Вчитывалась в строчки, но не понимала, о чем они говорили.

Сегодня она снова пришла в библиотеку. Целый час честно зубрила основные характеристики ведьмы. Голова разболелась от напряжения. Злата стиснула виски руками и пробормотала:

– Почему у меня такой гнилой зачаток ума?

– Что ты сказала? Зачаток ума? Какое интересное выражение. – Цикута с любопытством смотрела на нее. Злата так была поглощена чтением, что не услышала ее шагов.

– Тебе чего? – неприветливо спросила она у Цикуты.

– Готовишься к экзамену? Боишься?

– Тебе какое дело?

Злата молча покидала учебники в сумку и направилась к выходу.

– Подожди! – послышалось сзади, но она не остановилась. Она отправилась к водоему в мраморный сад. Возле него уже стояла одинокая девочка. Злата узнала в ней Аннету.

После случая с несостоявшейся кражи резиновой игрушки они подружились. Аннета не отличалась разговорчивостью, но молчаливо помогала. То решит за нее задачу, то сделает реферат. В столовой занимала место, приносила тарелки с едой. Можно ли было это назвать проявлениями дружбы, или просто Аннета боялась? Из двух вариантов Злата выбрала бы первое. Она молча встала рядом.

Ветер играл с одеждой и волосами, закручивал мелкими барашками воду на поверхности водоема.

Золотые рыбки порскали в воде вверх-вниз и взад-вперед. Они играли: отнимали друг у друга какие-то крошки, листочки и веточки, плавали наперегонки. Вот у кого никаких забот и мыслей о ведьмах! Хотелось бы Злате оказаться среди них.

Трава зашелестела под чьими-то шагами, и рядом с ней встала Цикута. Ветер закинул ее тонкие белые волосы назад, обнажив высокий лоб и полупрозрачные брови.

Злата недовольно засопела, но промолчала. Плеск воды и веселье рыб немного успокоили ее.

Какое-то время Цикута наблюдала за рыбками, затем наклонилась к ней и зашептала на ухо:

– Хочешь увидеть настоящую темную ведьму? Ее легко можно привлечь ночью на пламя. Посмотришь на нее и узнаешь, чем она отличается от простой альвийки.

Сильный порыв ветра взметнул волосы и залепил Злате лицо. Он словно говорил: «Не делай этого!». Злата собрала пряди в кулак и закрутила в хвост.

– Это опасно?

– Не опасней, чем наблюдать за рыбками. Я знаю, как уберечься от ведьмы. Не бойся, такой обряд проводила моя старшая сестра. – она бросила в сторону взгляд и спросила, – Аннета, ты согласна?

Аннета не вмешивалась в разговор. Она вздрогнула, услышав свое имя, но согласилась сразу.

В полночь, когда на небе белела круглая луна в обрамлении россыпи искристых звезд, в комнату Златы и Аннеты прокралась Цикута с небольшой кожаной сумочкой. Бросив ее на стул, вытащила свечу, кресало, пучок ветоши и два кусочка кремния.

– Темных ведьм особенно сильно влечет к огню во время полнолуния, – прошептала Цикута, втыкая свечу в подсвечник и ставя на подоконник.

Свет луны упал на свечу, и она засеребрилась. Цикута потерла кресало и кусок кремния друг об друга. Искра не появилась. Цикута чиркнула еще раз, и ничего. Она отбросила их в сторону и раздраженно сказала:

– Никогда не получалось зажечь огонь кресалом.

Она растопырила пальцы и подвела ладони к фитильку. Подержала немного, что-то пробормотала. Кончик фитилька порозовел и вспыхнул.

– Так ты, оказывается, выучилась на эльфа огня! – ахнули Злата с Аннетой.

– Я не училась этому. Сколько себя помню, всегда зажигала руками свечи. Я не хочу быть эльфом огня, мне больше нравятся эльфы цветов.

Цикута откинула шпингалет и распахнула окно. Ночные звуки проникли в комнату. Запахло свежестью. Цикута воткнула в раму иглу. Она заблестела в отблесках огня.

– По преданию, игла доставляет боль ногам ведьмы. Из-за этого она не может проникнуть внутрь. – Цикута шагнула к двери. – Быстрее уходим отсюда, пока она не подошла.

Девочки выскочили из комнаты и спрятались в зарослях ивы. От порывов ветра огонек плясал на свече, отбрасывая яркий свет на стену. Пятно света дрожало, менялось в очертаниях.

Минут двадцать ничего не происходило. От сидения на корточках у Златы затекли ноги. Она привстала, желая размяться, и тотчас же в стороне хрустнула веточка и мелькнула тень. «Садись!» – руки Аннеты потянули Злату вниз.

Кто-то осторожно подбирался к открытому окну. Прошуршала юбка, и в пятне огня показалась сгорбленная фигура. Пламя всколыхнулось и высветило узкое, как у хорька, женское лицо. Медленно женщина подошла к окну, прислонилась к стене дома и заглянула внутрь. Резко отпрянула, отдернула руку и затрясла ею. Замерла и огляделась, прислушиваясь. Не заметив ничего подозрительного, отступила от окна. Охнула и пошла прочь, прихрамывая. Походка у нее была такая, словно ступала босыми ногами по битому стеклу. Через несколько минут она скрылась.

Только тогда заговорщицы выбрались из зарослей. «Видали? – возбужденно зашептала Цикута. – Это Кларисса. Мне ее мама показывала. Теперь вы тоже знаете, какая она».

***

На экзамене Злата шла последней. Она уже знала, что никому из группы ведьма не попалась. «Наверное, сегодня ее здесь нет», – шепнула Цикута. Злате очень хотелось бы верить ее словам. Она боялась, что не поймет – ведьма перед ней, или нет.

Первым, кого она увидела, зайдя в экзаменационную комнату, был магистр Нум. Лысина на его голове зловеще блестела, составляя резкий контраст с темными глазами.

За отдельным столом сидела женщина, закутанная в объемный синий платок. Ее лица не было видно, лишь белели руки на столе. Судя по гладкой коже, молодая. Напротив женщины стоял пустой стул. Нум кивнул головой, мол, садись напротив гостьи. Злата осторожно отодвинула стул.

Женщина откинула платок и взглянула на нее. Альвийка и правда оказалась молодой. Лицо без морщин, глаза молодо блестели. Злата попыталась определить – ведьма это, или нет. Все указывало на то, что нет. Она уже хотела огласить свой вывод, но почувствовала, как что-то изменилось. Так бывает, когда в жаркий день неожиданно подует пронзительный ветер, все небо облепят чернильные тучи, и резко похолодает.

Круглое лицо альвийки заострилось, серые глаза вдруг засветились красноватым светом и уставились на нее, не мигая. Злата явственно видела, как они проваливались в глазницах, засасывая ее куда-то вглубь себя, как воронка.

Темные зрачки все расширялись, не давая возможности отвернуться. Злату затошнило, голова закружилась.

– Мне нужно выйти, – с трудом выдавила она, понимая, что провалила экзамен.

Нум согласно кивнул.

Шатаясь, Злата выбралась из комнаты и чуть не ползком добралась до туалета. Она отказалась от помощи Аннеты, и та тихо шла за ней.

В голове у Златы шумело, в глазах метались резкие тени. Мучила нестерпимая зубная боль. Такая боль, словно кости вынимали наружу. Злата подобралась к умывальнику, отмечая нестерпимое сияние крана, зачерпнула холодной воды и умылась. В кожу лица словно воткнулись тысячи маленьких иголок. Она набрала в рот воды, и зубы заломило от холода. Она дождалась, когда вода немного согреется и прополоскала рот.

– Облей водой руки до локтей, – сочувственно посоветовала Аннета.

Злата не стала спорить, подставляя под воду то одну, то другую руку.

Через несколько минут она почувствовала, что темнота проходит, а в голове проясняется. Предметы перестали расплываться. «Кларисса отомстила мне. Вот она какая. Страшная». Злата ни за что на свете не желала бы встретиться с ней снова.

Глава 37. Второй сон

Крохотная, похожая на клетушку комната вмещала в себя лишь крашенный самодельный столик и несколько грубо сколоченных стульев. Низкий потолок нависал почти над головой. Злата сидела на одном из стульев и напряженно разглядывала дверь. Она знала, что за дверью тянулась пестрая вереница из женщин и детей. Многие из них были бедно одеты; дети выглядели больными. Злата знала, что они были обречены, что ни один врач не мог вылечить этих детей. Последней их надеждой была она, Злата, это к ней они хотели попасть, к ней стояли в очереди дни и ночи. Счастливчики опирались на стену, остальные сидели либо на корточках, либо на земле.

Злата откинула со лба взмокшие волосы. Она лечила этих детей. Будь ее воля, она помогла бы всем разом, но, к сожалению, ее возможности не были безграничными.

Скрипнула дверь, в дом ворвался ветер. Дохнул на лицо, взъерошил челку. Пробежал по комнате, кружа влетевший высушенный листок, и стих. Вслед за ним в проеме показалась рыжеволосая женщина. Она застенчиво улыбнулась:

– Можно?

Из-за ее спины робко выглядывала девочка лет десяти в сарафане с розовыми зайчиками.

Злата не ответила. Она уловила детские импульсы, которые залетели вместе с ветром в открытую дверь. Они несли с собой разные цвета: синие, красные, коричневые. Один из них, темно-серый, почти черный, напугал Злату. Этот импульс кричал о том, что ребенок смертельно болен.

– Подождите, – сказала Злата рыжеволосой женщине, – пусть войдет женщина с мальчиком, которые стояли за вами.

– Но сейчас наша очередь, – заволновалась рыжеволосая.

– Я знаю, и я обязательно приму вас, – ласково ответила Злата. – Вы с дочкой успеете, а этот мальчик может опоздать.

Женщина с девочкой отступили. Злата услышала, как она нехотя сообщила:

– Идите, вас приглашают.

Злата не стала ждать, когда приглашенные зайдут в комнату. Она вскочила, и стул опрокинулся, возмущенно прогрохотав. Не обращая внимание на его жалобы, Злата выбежала из домика и бросилась к женщине с измученным, со скорбными складками лицом. Смертельная усталость и тоска читались в ее глазах. Она держала на руках пятилетнего мальчика.

Мальчик тяжело дышал. Что-то сипело и хрипело у него в груди, он пытался глубоко вдохнуть и не мог.

Злата почувствовала, как поднимается внутри нее жаркая волна, как жар переливается от головы к сердцу, а от него течет к пальцам. Почувствовала, как теплеют кончики пальцев и как появляется в них пульсация.

Она рухнула на колени возле молодой, с такими старыми глазами, матери; воздела над ребенком руки и мысленно послала к нему поток живительной энергии. Мальчик вздрогнул и затих. Затем глубоко вдохнул раз, другой, и посмотрел на нее. Серые глаза не были глазами ребенка, слишком много они настрадались.

Внезапно все растаяло, и Злата поняла, что это сон. Странно, но подушечки пальцев покалывало также, как после сна про Алешу на автобусном перроне.

Она не понимала, почему ей снятся подобные сны? И почему так странно реагируют ее руки? Почему во сне ей хочется лечить? Злата никогда не желала быть врачом, тем более детским; она всегда мечтала работать бухгалтером.

Глава 38. Виды эльфов

Скажи кому-нибудь в мире людей, что Злата может стать эльфом и научиться всяким эльфийским премудростям, ее сразу же засмеяли бы. Одно дело – подражать эльфу из какого-нибудь фэнтезийного фильма, но совсем другое – наяву учиться в эльфийской школе.

Что Злата знала об эльфах? Вымышленные персонажи из фольклора и мифологии германских народов, волшебный народ. Жили в лесах и делали добро. Пожалуй, впервые Злата услышала об эльфах из сказки Андерсена про Дюймовочку. Позже еще раз встретилась с ними в фэнтезийных романах Толкиена. Что такого нового мог поведать магистр?

Лей рассказывал о прошлом эльфов. Магистр непрерывно ходил от стены к окну и обратно, живо жестикулировал, показывая в лицах и действиях. Он словно играл роль на сцене. Он так увлекся и спешил, что проглатывал некоторые слова, делая рассказ не совсем понятным. И все же Злата уловила основную мысль. Оказалось, что раньше эльфов было очень много, почти столько же, как людей, и они были тесно связаны с людьми. Они дружили между собой семьями.

Каждый эльф обладал каким-либо умением. Один лечил жителей страны, другой избавлял от болезней деревья и животных. Эльфы помогали людям охотиться, ловить рыбу, выращивать плоды и ягоды. Учили обращаться с металлами, вкладывали в головы новые знания. Но постепенно отношения разладились. Люди – такие существа, что даже если они живут в достатке, им хочется иметь еще больше. Они все чаще затевали войны и втягивали в них эльфов, желая, чтобы с помощью своих умений те помогали выигрывать сражения. Это не понравилось эльфам. Эльфы – мирный народ, но в противостояниях приходилось занимать одну из воюющих сторон. Эльфы воспротивились. Два мира – человеческий и эльфийский разделились. Эльфы запечатали вход в свой мир, и встречи с ними стали невозможными. Раз в двенадцать лет открывался портал, и люди могли попасть в Альвию, если знали, где он находился, а эльфы, по своему желанию – к людям. Можно было воспользоваться порталом и с помощью могущественного волшебства.

«Получается, что я попала в Альвию через портал? Но как и почему я в нем оказалась? Я его совсем не искала». – Злата напрягла память, но не смогла вспомнить каких-либо необычных предметов, коими мог быть портал. Единственно, что она помнила – это встречу со старухой и стариком, который позже оказался магистром Леем. И все. Прогулка с Грэсси проходила в привычном стиле, ничего особенного не было. Может, Лей расскажет, как происходит переход из одного мира в другой? Злата вслушалась в его слова, надеясь получить ответ, но он уже говорил о том, что все эльфы делились на касты. Молодые эльфы властвовали над каким-либо одним видом цветка или одним видом зверя, или птицы, рыбы. Со временем некоторые из них научались повелевать любыми, без разбора цветами, рыбами или зверями.

– А были такие эльфы, которые могли повелевать всем и всеми на свете? – спросила Дзельвия.

Лей нахмурился, вопрос ему явно не понравился.

– Нет, – неохотно ответил он, – эльфы никогда не стремились к власти над всем миром.

– А как же ведьма жженых земель? – глаза Дзельвии странно блеснули.

– Ты сама назвала ее ведьмой, а не эльфийкой. – подчеркнул он. – Она много работала с заклинаниями. Со временем ее мастерство достигло таких высот, что оно же потом ее и сожгло. Ведьма пропала. К сожалению, зло, которое она успела сотворить, внесло раскол и в наш мир.

– Может, это из-за того, что добро не может быть без зла, и наоборот? – прищурилась Дзельвия.

– Мы отклонились от темы, – Лей сурово посмотрел на нее, – не отвлекай.

По классу прокатился вздох разочарования, даже Аннета вздохнула. Злата затаила дыхание: почему магистр не хотел обсуждать тему добра и зла?

Лей сделал вид, что не заметил.

– Обычно женщинам-эльфийкам подчиняются цветы, животные, насекомые, пауки. Ползучие, такие как ящерицы, кстати, тоже. Сколопендры, скорпионы, змеи больше предпочитают эльфов-мужчин. Среди мужчин эльфов часто встречаются эльфы железа, эльф моря, ветра, воды, стихий, а также града, дождя. Не все находят свою способность.

«Наверное, будь я эльфом ветра, приказала бы унести себя в мир людей», – подумала Злата.

– Скажите, а эльфы денег бывают? – неожиданно для себя спросила она.

По классу прокатился шепоток. Лей посмотрел на нее изучающе.

– Нет, никогда не было эльфа денег, они никому не подчиняются. Сколько лет живу, никогда не слышал о подобном.

Злату ответ не устроил:

– Может быть, никто не говорил об этом? Почему у одних денег много, а у других их нет? Может, есть такая магия?

– Способность нельзя скрыть, она все равно покажется.

– А вы чем повелеваете?

Вместо ответа Лей взмахнул рукой, и над головами учеников пронесся поток воды.

Злата также, как другие ученики, соскочила с места, стараясь укрыться от стекающих капель. Поток исчез так же внезапно, как и появился.

– Я повелеваю реками. – Лей опустил руку.

Стоящая рядом со Златой Аннета еле слышно прошептала:

– Я тоже хочу повелевать реками и дождями.

«А я хотела бы повелевать временем, чтобы скорее вернуться домой, – подумала Злата. – А когда-то хотела властвовать над деньгами. Какая была глупая! Никто не может повелевать деньгами». Она погладила фигурку. Каждый вечер Злата брала ее в руки и разговаривала с ней. Пыталась вдохнуть в нее жизнь, но ничего не получалось. В голове постоянно звучали слова древнийки: «Помни: потеряешь фигурку, никогда не возвратишься домой. Береги ее».

– Возвращайтесь на свои места. – донесся до Златы голос магистра. – Знайте, каждый из вас станет эльфом чего-то. Чего, узнаете со временем, а пока слушаем меня внимательно и запоминаем.

Злате стало скучно. Снова она слышит одно и то же! Что они все заладили: узнаете со временем, да узнаете со временем. Других слов у них нет, что ли, или сговорились между собой? Видать, в Альвии нравится взрослым напускать туману. Старая Альва говорила, что Злата узнает со временем, теперь Лей туда же.

Злата отвернулась. Взгляд упал на раскрытое окно, за которым порхали две красно-коричневые бабочки с длинными острыми концами на задних крылышках.

Скоро урок закончился, и Лей покинул класс. Цикута выскользнула за ним. Остальные ученики остались на местах. Аннета сидела в дальнем углу класса, а Гаэль, как обычно, что-то жевал.

Тихие смешки за спиной Златы и вслед за ними раздавшиеся шаги сказали, что к ней кто-то подошел. Дзельвия, Охра и Криптан окружили Злату. Дзельвия первая заговорила, затараторив, словно швейная машинка. Злата с трудом понимала ее.

– Ой, ты такая красивая, умная. А откуда ты родом? А кто твои родители? У тебя такая светлая кожа, ты точно из рода эльфов. А какие умения у твоих родителей? У меня отец работает в… – вдруг она округлила глаза и зашептала. – Я слышала, что за тобой кто-то стоит могущественный, ты из рода высших асамов? И как там живется, откуда ты прибыла? А почему раньше никто о тебе не слышал? Не дружи с Гаэлем – он такой жалобщик! Однажды у меня пролились чернила, чуть-чуть капнула на стол. Сразу вытерла, пятен не осталось. А Гаэль увидел и доложил Нуму! Магистр наказал меня – заставил читать мемуары. Но ты не такая, я вижу, что если что, то ты не будешь жаловаться, правда?

Дзельвия искательно заглядывала в глаза, часто моргала белесыми, без бровей и ресниц, глазами. В мире людей дети прозвали бы похожую девочку подлизой, и про себя Злата решила называть ее также. Охра хитро поблескивала маленькими глазами и смешно надувала и без того пухлые щеки. Криптан высокомерно улыбался.

Не первый раз Дзельвия интересовалась, кто у Златы родители. Сначала подлиза забавляла Злату, но очень скоро надоела своими вопросами, айканьем, деланным обожанием. Дзельвия ничего не рассказывала о себе, зато много интересовалась о ней самой.

– А твои родители кто? – отозвалась Злата. Дзельвия сделала вид, что не услышала вопроса.

– А ты знаешь, кем будешь? – спросила хитруля. – Вот я, например, буду помогать повелителям.

Злата поняла: юная альвийка хочет узнать о ней как можно больше, ничего не сообщая о себе.

Злата услышала, как Дзельвия шепнула на ухо Охре:

– Я же тебе говорила, у нее нет рода, она простушка.

Криптан высокомерно смотрел на нее, презрительно скривив уголок рта.

Злата подумала, что из двух мальчиков в классе Гаэль вызывал больше симпатии. Он не лез к девочкам с умными советами, не хмурил брови, вел себя сдержанно. Злата заметила, что он явно прислушивался к их разговору. Он даже перестал жеваться и спросил:

– Оксана, а кем ты будешь? Какие у тебя способности?

– Я не знаю, – растерянно пролепетала она, – мне нужно учиться, чтобы они у меня проявились.

– А кто твои родители? Среди них есть эльфы? – вновь послышался ехидный голосок Дзельвии.

Злата обернулась и наткнулась на ее сахарные глазки. Та попыталась придать лицу сочувствующее выражение, но частое моргание белесых, почти бесцветных ресниц, делало усилие неискренним.

– Я… у меня… – Злата хотелось резче ответить ей, какую-нибудь колкость. Злата привыкла говорить то, что думает, но здесь, в этом мире, приходилось скрывать свои чувства и желания, чтобы ненароком не раскрыться. Теперь-то она понимала, что значит думать одно, говорить другое, а делать – третье. Поймешь теперь, каково приходилось придворным дамам, которым часто приходилось улыбаться, когда хотелось кричать и плакать; и все время быть начеку. Злата чувствовала себя так, словно села не в свой вагон. Ситуация – глупее не придумаешь. И как обычно в дурацких ситуациях, в ней появилось упрямство. – А какое твое…

– А я буду повелителем света, воды и воздуха, – важно произнес Криптан, и все повернулись к нему. Никто не напомнил ему, что совсем недавно он хотел стать эльфом слова; никто и не посмел бы сказать об этом потомку древней семьи асанов. Эльф слова тоже принадлежал к высшей касте, с его помощью слово приобретало физическое значение. Эльф слова мог исполнять желания.

Злата с благодарностью посмотрела на него: намеренно или нет, но Криптан оттянул на себя внимание. Она улыбнулась, но он громко фыркнул и отвернулся.

Прозвенел звонок, и в класс вошли, оживленно разговаривая, Цикута и магистр Арония. Следующим уроком было травоведение.

Глава 39. Матвеевна и Злата

Стеновая панель отъехала в сторону, и взгляду открылись широкие окна с прозрачными, почти незаметными глазам стеклами, возвышение с учительским столом, и идущая к выходу магистр Арония в зеленом балахоне с нежно-салатовым воротничком и вышивкой на лифе в виде желтых листьев.

Почти напротив открытой панели Матвеевна мыла пол. Швабра ходила по одному и тому же месту, словно желая отмыть на полу невидимое пятно или протереть его до дыр. Услышав шаги, Матвеевна вскинула голову и посмотрела на магистра. Губы ее недовольно скривились, и она вновь вернулась к уборке. Очевидно, она кого-то ждала. За магистром выскочили три девочки, за ними не спеша вышел Криптан и Гаэль. Гаэль увидел Матвеевну на выходе, шлепнул себя по лбу, словно чего-то забыл, и вернулся в класс.

Матвеевна оживилась лишь тогда, когда появилась Злата. Несколько раз Матвеевна усиленно моргнула ей одним глазом и выразительно показала шваброй в конец коридора. Там прятался небольшой закуток, где уборщицы складывали свой рабочий инструмент. Злата огляделась. Поблизости никого не было. Аннета ушла, вслед за ней вышел Гаэль. В длинном высоком коридоре, освещаемом желтым светом, похожим на солнечный, было пустынно и тихо. Злата проскользнула к малозаметному закутку, открыла невысокую, в человеческий рост, узкую дверь и пробралась внутрь. Следом за ней втиснулась и Матвеевна, держа в руках ведро и швабру, не желая, видимо, расставаться с ними ни на миг.

– Ну что, в эльфа еще не превратилась? – насмешливо спросила она, гремя пустым ведром и прислоняя швабру к стене.

– Баба Люба, ой, Любовь Матвеевна, вы прекрасно знаете, что нет. Для этого нужно время, – в тон ей ответила Злата.

– Да ладно, я просто так спросила. – миролюбиво сказала Матвеевна. – Речь-то не об этом. Предупредить тебя хочу.

Матвеевна зачем-то оглянулась, словно кого-то опасалась, и еще ближе придвинулась к Злате, хотя они и так стояли почти вплотную друг к другу. Злата отодвинулась бы от нее, если бы уже не подпирала спиной стену. Пришлось терпеть, вдыхать чужой запах. Единственное, что она сделала – задрала голову вверх и отвернула в сторону, повернув ухо к лицу Матвеевны.

– Слушай, – сообщила Матвеевна, – ты там поосторожнее с лизуньей. Это такая гадкая девчонка, враз подставит.

От удивления Злата повернулась, и их носы стукнулись.

Матвеевна засопела и немного подалась назад, громыхнув ведром. Швабра отскочила от стены и стукнула ее по лбу.

– Да что ж это такое, свекла-морковка! – в сердцах воскликнула Матвеевна. – Неужели не могли сделать комнату нормальных размеров? Зато потолки такие высоченные, что можно свалиться, когда смотришь на них.

Потирая нос, Злата улыбнулась.

– С какой еще лизуньей? – спросила она.

– Ну, эта, как ее там, Зельвией кличут. Тьфу, ну и имечко, и не запомнишь. Она хочет казаться хорошей, но на самом деле обманщица еще та! Такая двуликая – и нашим, и вашим, за три копейки спляшем. Не доверяй ей, держись настороже.

Оказывается, не одной Злате показались подозрительными приторно-сладкие речи Дзельвии.

– Откуда вы знаете, какая она?

Матвеевна усмехнулась:

– Просто знаю, и все. Я много чего примечаю. Все думают, что раз горничная, значит, ничего не вижу и не слышу? – Матвеевна жарко дохнула, и Злата отвернулась. – Что, не веришь? Тоже думаешь, что раз старая, значит, ничего не понимаю? Я, конечно, уже не могу бегать, как молоденькая, и память не такая цепкая, как раньше. Зато читаю людей, как книгу, и зубы почти все целехонькие, а в моем возрасте чуть ли не все ходят со вставными челюстями. Вона, смотри.

Она открыла рот, и Злата невольно согласилась, что зубы и правда хорошо сохранились. Матвеевна ткнула пальцем в верхнюю челюсть.

– Вон, тока три зуба пришлось лечить, почему-то все в одном месте протерлись.

Злате надоело слушать про ее зубы и она процедила:

– Мне это совсем не интересно. Говорите, что хотели?

– Так я же и говорю! – изумленно вскрикнула Матвеевна и зашептала. – Видала я, как эта далеко не святая троица, ну эти, Криптан, подлиза и еще интриганка эта. Ну, та, у которой пухлые щеки.

– Охра, что ли?

– Во-во, и она. Все трое на тебя поглядывали, а подлиза им чего-то там щебетала. А те головами кивали, как маятники. Явно нехорошее затевают, уж на это у меня глаз набитый. Я хоть и немолодая, но заговор чую также хорошо, как альбатрос рыбу.

– И что они могут мне сделать? – недоверчиво спросила Злата.

– А уж этого я не знаю. Они как увидели меня, так сразу и затихли. – с сожалением ответила Матвеевна и наконец-то отодвинулась настолько дальше, насколько можно было в таком крохотном пространстве. Злата не успела вдохнуть побольше воздуха, как крутой бок Матвеевны снова притиснул ее к стене. – Стой! Да вон, хотя бы игрушку заберут. Наверное, тоже знают, как ты ею дорожишь. Ладно, все сказала. Пошли отседова, душно тут.

Она развернулась и положила руку на фигурную ручку двери в виде головы льва. Злата прижала руку к потайному кармашку, в котором прятала фигурку собаки, и прищурила глаза.

– А вам-то зачем сообщать мне об этом? Какая выгода?

Матвеевна замерла.

– Да мы же с тобой почти как родные. Кругом все какие-то чудные, только мы с тобой на человеков похожи. Все остальные: как горничные, так и повара, какие-то замороженные. Или, может, ты считаешь, что я все придумала? – Матвеевна подбоченилась и вновь придвинулась к Злате. – Ну а если думаешь, что я ищу выгоду, то да. Ты же, как-никак, должна меня вызволить отсюда, без тебя я домой не вернусь. Надеюсь, о сроках не забыла?

– Я не смогу уложиться в срок! Тем более, что он скоро заканчивается! – яростно прошептала Злата и тихонько стукнула одним кулаком о другой.

Матвеевна погрозила пальцем.

– А мне все равно, сможешь ты, или нет. И, это, не хулигань. Нечего тут кулаками размахивать. Ладно, дарю тебе, как ребенку, бонус еще на два месяца. Уж шибко погода здесь мне нравится. Солнца много, тепла и света. Не то, что дома – и небо, и дома серые.

После этих слов она приоткрыла дверь, огляделась и кивнула головой.

– Выходи, никого нет.

Глава 40. Тайна книги

На столе стояла корзина с грецкими орехами, здесь же белели две миски. Колобок и Старая Альва сидели за столом напротив друг друга и очищали орехи от скорлупы. Положив очередное ядро в миску, древнийка подула на подушечки пальцев и потерла уставшие кисти рук. Бросив взгляд на Колобка, который старательно стучал небольшим молоточком по твердой скорлупе, произнесла, как бы между прочим:

– Ты никогда не думал, какая связь между Оксаной и твоей книгой? Почему книга сообщает тебе, если девочке грозит опасность?

Колобок в очередной раз стукнул молотком по ореху, но тот, вместо того, чтобы расколоться, отскочил и укатился на пол.

– Да чтоб тебя, недозрелый зачаток ума! – выругался Колобок и полез, кряхтя, под стол. Ползая по полу на коленках, еле внятно пробубнил. – Я сам ничего не понимаю, сам много раз думал и ничего не придумал.

– Может, произошло что-то, что вас связало? – думала вслух древнийка. – Что-то, о чем ты забыл?

Колобок вскинул голову, стукнулся о крышку стола и тихонько ойкнул:

– Я и сам скоро буду, как зачаток ума! – послышалось его обиженное сопение, – Альва, я не жалуюсь на память и из ума еще не выжил.

Она нетерпеливо взмахнула рукой.

– Нет-нет, ты не понял. Я не говорю, что у тебя плохая память. Может, произошло что-то, на что ты не обратил внимания.

Колобок вылез из-под стола с орехом в руках, сел на стул и задумался. Сколько не напрягал память, ничего не мог обнаружить особенного. Тогда он взял молоток и с чувством брякнул по ореху; тот сразу же раскололся.

– Почему именно ты, – продолжала размышлять Старая Альва, – должен оберегать будущую златницу? Раньше-то от тебя книга этого не требовала!

При слове «златница» Колобок встрепенулся.

Это было давно, лет десять назад. Тогда стояла особенно холодная, непривычная для этих мест зима. Колобок тогда чуть не замерз, пробираясь по зимнему лесу к дому златника. Когда-то протоптанную тропинку так занесло снегом, что он чудом не заблудился. Он обрадовался, когда наконец-то увидел невысокий деревянный дом. На зов никто не отозвался и никто не вышел навстречу. Открытая дверь и рассыпанная поленница выглядели не по-хозяйски – обычно в лесных домах двери в такой холод закрывались, а дрова не валялись, где попало. Мало ли что – дикий зверь зайдет, или еще что.

Колобок вошел внутрь дома и не увидел ничего необычного. Судя по всему, хозяин давно не жил в доме; снег намело даже внутрь него. На столе лежал слой пыли, вырезанные игрушки на полках оплела паутина, а в котелке на печке засохла еда. Колобок обошел комнату и носком ноги наткнулся на что-то. Он наклонился, поднял деревянную фигурку собаки и стал разглядывать. Короткий хвост, длинные брови, усы и борода. Фигурка была столь необычна, что он взял ее с собой. Она до сих пор лежала у него в бабушкином сундуке.

– Вот я растяпа! – вскричал Колобок и стукнул себя по лбу рукой.

Он вскочил, опрокинув миску с чищеными орехами, и побежал в свою комнату. Откинул крышку сундука, порылся в нем, небрежно выбрасывая вещи, пока не достал небольшой сверток. Развернул ткань и вытащил фигурку собаки. Посмотрел на нее так, словно видел впервые, тщательно разглядывая длинную волнистую шерсть, запорошенную пылью, и висячие треугольные уши. Прошептал под нос: «Да, это она», – и помчался обратно. В комнате торжественно поставил фигурку в центр стола и спросил у древнийки:

– Ничего не напоминат?

Древнийка так же внимательно оглядела фигурку, как и Колобок: повертела в руках, прощупывая каждую извилину; зачем-то понюхала.

– Где ты ее взял?

– У златника. Десять лет назад.

Древнийка вскинула голову, желая, видимо, еще что-то добавить, но Колобок опередил:

– Помнишь, ты меня отправляла к нему? Я…

– Да, помню. – прервала она. – Его орел перестал наведываться к нам с весточками. Тогда стоял жуткий холод, и стрекозы не летали.

– Эту фигуру я нашел на полу. Похоже, он вырезал ее, прежде чем что-то случилось. Она лежала возле лавки, я чуть не наступил на нее.

Древнийка молчала, буравя Колобка острым взглядом. Он отвернулся, делая вид, что не понимает, почему она осуждающе смотрит на него. Он посмотрел в окно и проворчал:

– Да-да, я не рассказал тебе о фигурке сразу же, как вернулся. Сейчас я понимаю, что мы могли бы узнать о том, что случилось со златником, еще десять лет назад. Ты это хотела сказать?

Древнийка вздохнула. Молча отряхнула руки от остатков шелухи и орехов, встала и пошаркала к печи. Она сняла с нее чашу со стеклянной субстанцией и поставила на стол.

– Ты проведешь ритуал? – поинтересовался Колобок, радуясь, что она больше не сердится на него.

Старая Альва молчаливо кивнула и вытащила из потайного кармана стеклянный шарик. Поводила им над чашей, что-то шепча, и субстанция начала медленно плавиться, превращаться в бурлящий сироп. Он кипел; лопались пузыри, шипя и фыркая, как испуганная кошка, струйками поднимался белый пар.

Старая Альва помешала прозрачной трубочкой кипящую жидкость, взмахнула над деревянной фигуркой и властно произнесла:

– Покажи, что видела!

На конце трубочки надулся пузырь, похожий на мыльный. Он рос, постепенно принимая форму мужчины с седыми волосами и удивительно голубыми глазами. Сидя на скамейке возле небольшого деревянного дома, он вырезал фигуру из чурки. Нож ловко убирал ненужную стружку, которая горкой лежала возле ног. Чурка на глазах приобретала облик причудливой собаки: мохнатая морда, толстые лапы, короткий хвост и висячие уши.

Стук копыт со стороны леса привлек внимание златника. На узкой дорожке показался одинокий всадник в богатой расшитой одежде. На боку сверкали ножны, блестели на солнце темные волосы. Огромный черный конь гарцевал под всадником, нетерпеливо грызя удила. Видно было, что только твердая рука наездника сдерживала его, не давая пуститься вскачь. Всадник подъехал к дому, бросил поводья на спину коня и спешился. Конь остался стоять, не пытаясь сойти с места, лишь нетерпеливо переступая стройными ногами.

Хозяин дома ничем не выдал удивления или досады.

– Зачем пожаловал? – спросил он вместо приветствия.

– Мне нужен орел, – произнес гость так, словно не просил, а приказывал, – Продай его мне.

Златник удивленно вскинул брови и отложил в сторону нож.

– Я не торгую орлами, у меня их нет.

– Я знаю, что один из них живет с тобой.

– Ты про Клатча? – усмехнулся златник. – Он не продается.

– Все можно купить и продать. Назначь цену! Чего ты хочешь? Серебряных эларов или золотых алитов? Дорогих камней? Может, тебе надо земель?

– Я сказал, мне ничего не надо. Уходи и больше сюда не приходи.

Златник отвернулся от гостя, встал и не торопливо направился ко входу в дом. Всадник двинулся следом. По пути он вытащил из кармана чехольчик, а из него – золотой перстень, украшенный орнаментом в виде лавровой ветви и платиновой львиной лапкой. Всадник поймал руку златника, ловко надел перстень на палец и крепко сжал ему руку.

– Этот перстень твой. Он старинный, у него очень высокая цена.

Златник дернулся, высвободил руку и сорвал кольцо. На пол упала капля крови, еще одна алела на безымянном пальце. Златник бросил кольцо к ногам всадника и сказал с раздражением:

– Я же сказал, что мне ничего не надо. Уходи!

Гость не пошевелился. Дьявольская улыбка появилась на его лице. Он смотрел на златника и явно чего-то ждал.

Златник удивился, что гость не уходит, но через минуту ему было уже не до него. Златник побледнел: дико вскрикнул, упал и забился в конвульсиях. Изо рта поползла кровавая пена. Минут десять он судорожно дергался, потом затих. Безвольно разжалась рука, и из нее выкатилась деревянная фигурка. Гость брезгливо поддел ее носком сапога и отбросил в сторону. Нагнулся, осторожно поднял кольцо и нажал потайную пружинку. Шип, который уколол златника, спрятался. Дисмарх бережно положил кольцо обратно в чехольчик и свистнул. Вошли два мрачных мужика, молчаливо подняли безвольное тело и поволокли к повозке, которая непонятно как оказалась возле дома. Златника погрузили в повозку, накрыли ветошью, и телега поехала, поскрипывая и подпрыгивая на неровностях.

Непрошенный гость не спешил. Он огляделся, снял с гвоздя на стене толстую кожаную перчатку для хищной птицы и вышел из дома. Бережно положил перчатку в притороченную к седлу сумку, вскочил на коня, гикнул и поскакал галопом.

Пузырь потускнел и лопнул. Брызги разлетелись в стороны, переливаясь радужными цветами и оседая на полу и стенах комнаты.

С минуту Колобок и древнийка молчали, словно ожидали продолжения. Старая Альва очнулась первой.

– Так вот куда златник пропал! Вещий Дисмарх убил его и заставил Клатча служить себе. А фигурка… златник предвидел, что с ним что-то случится, и выбрал фигуру в качестве талисмана для следующего златника. Две игрушки собаки, двойное имя у девочки. Чувствуешь, как все переплетается?

– Он все знал, – с горечью повторил Колобок. – Но почему он ничего не сказал нам?

Древнийка пожала плечами.

– Может, не успел? Не думал, что рано погибнет?

– А может, златник не погиб? Может, он жив? – Колобок с надеждой посмотрел на древнийку.

– Нет. – покачала она головой. – Кольцо отравленное. На конце шипа был яд. Златник вложил часть своих способностей в деревянную собаку и создал нечто подобное талисману.

– Выходит, у Оксаны два талисмана? – с благоговением прошептал Колобок.

– Нет, – возразила древнийка, – Талисман один, и он в руках у Оксаны. Вырезанная деревянная фигурка лишь помогает установить с ней связь, предупреждает об опасности. Каким-то способом книга уловила эту связь. Возможно, потеряй ты фигурку, и связь прервется. Береги ее, иначе мы не поможем Оксане, когда надо.

Колобок осторожно обхватил пальцами деревянную игрушку и бережно прижал к груди.

Глава 41. Поиск дара

Приближался день испытаний. Шесть лет назад Злата попала в школу. Она подросла, стала почти такой же высокой, как раньше.

Она уже знала, что ее не похищали с целью выкупа, и что никто не внушал ей иллюзию, что она очутилась в сказочной стране. Злата поверила, что попала в страну эльфов. Только она не понимала, почему ее до сих пор не отчислили из школы «как безрезультатную».

До экзаменов оставалось совсем немного времени. Злата честно зубрила нумерологию, травоведение, другие предметы, но получалось хуже, чем хотелось бы. Правильнее сказать, совсем не получалось.

Сегодня по расписанию шел урок этикета.

Злате нравилась магистр этикета Валия. Она приветливо улыбалась и нарядно одевалась. Вместо обычного для магистров балахона на ней красовались изумрудная блузка с рюшами и такого же цвета юбка. Волосы блестели в гладкой прическе. Темно-зеленые туфли-лодочки завершали облик.

Злата непроизвольно улыбнулась в ответ. Улыбки сияли на лицах ее одноклассников. Магистр владела особенным очарованием, возможно, даже применяла магию.

– Мы будем учить правила этикета, – произнесла она приятным голосом. – Вы научитесь красиво говорить, поддерживать беседу, вести себя за столом и общаться с влиятельными лицами.

Голос Магистра Валии журчал, как прозрачный ручеек среди кустов; манил, завораживал и убаюкивал.

– В мире альвов нет места шумным капризам, обидам, ссорам и дракам. Вы должны вести себя сдержанно и воспитанно. Некоторые из вас попадут к высшим эльфам, возможно, встретятся с высшим асамом. Я научу вас правильному приветствию.

Магистр Валия благоговейно наклонила голову, словно уже встретилась с правителем Альвии.

Злата с трудом отлепила от магистра взгляд, и очарование магистром сразу пропало. Глупая улыбка сошла с ее лица. «Вот оно мне надо, слушать подобную фигню? – подумала Злата, разглядывая высокие потолки и песочного цвета стены с картинами, на которых высшие эльфы приветствовали высшего асама. – Только этикета мне и не хватало. Щас еще скажет, что надо ножкой шаркать». Злата вспомнила, как ее мама приветливо улыбалась, встречая важных гостей. Улыбка была настолько похожа на настоящую, что в ее искренности сомневаться не приходилось. Злата знала, что улыбка искусственная – мама долго тренировалась перед зеркалом, вырабатывая ее. Поэтому сама Злата улыбаться не любила: зачем притворяться, что рада человеку, когда на самом деле видеть его не желаешь?

Магистр Валия продолжала:

– Приветствуя высшего асама, юноши кланяются, – ее правая рука легла на грудь, а голова опустилась и поднялась. – А девушки приседают. Вот так.

Она наклонила голову к плечу, завела правую ногу за левую и согнула колени, разведя их в стороны.

– Кто хочет попробовать? – магистр Валия оглядела учеников.

«Ага, щас! Буду я корячиться на полусогнутых перед всякими. Даже перед высшим асамом не согнусь. Не дождется, двадцать первый век, как никак», – зло подумала Злата и отвернулась.

– Я хочу! – девочка со смешной прической в виде горшка картинно отставила правую ногу назад и изящно присела.

«Ну и подлиза эта Дзельвия! Тоже, поди-ка, не одну неделю репетировала перед зеркалом», – прошептала Злата одними губами.

– Молодец, Дзельвия, очень красиво! Дальше. – улыбнулась магистр.

Гаэль встал, рывком склонил голову, так же рывком поднял и резко сел.

– Молодец! – снова похвалила магистр Валия.

Один за другим ученики приседали и делали поклоны. Злата не двигалась.

– Оксана, а ты? – уставилась на нее магистр.

Злата нехотя поднялась и медленно вышла из-за стола. Медленно приподняла правую ногу и так далеко отставила назад, что чуть не села на шпагат. Хорошо, что вовремя ухватилась за край стола и удержала равновесие. Дзельвия прыснула, а Охра захихикала.

– Ничего страшного, – улыбнулась магистр Валия, – попробуй еще.

– Я не могу. – соврала Злата. – У меня нога болит. Вы сами видели, как ее вывернуло.

– Хорошо, – не стала спорить магистр Валия, все так же улыбаясь. – Попробуешь, когда перестанет болеть нога.

Злата плюхнулась на стул, радуясь, что от нее отстали. Вряд ли когда-нибудь она встретится с высшим асамом; зачем же тогда расшаркиваться?

Тонкий свист охватил классную комнату. Обычно подобный свист предсказывал появление магистра Веха Мудрого: ему можно было приходить на урок в любое время. Злата всегда удивлялась, как он умудрялся возникать ниоткуда, словно из воздуха. Возможно, так оно и было.

Возле стола магистра Валии появился сияющий вихрь. Порскали в разные стороны огненные брызги, похожие на искры бенгальских огней. В центре вихря метнулись полы балахона, сверкнули серебряные звезды на подоле и рукавах. Ученики вскочили. Вихрь рассыпался, а пылинки спокойно улеглись на пол. На месте только что крутившегося вихря стоял Вех Мудрый.

Он приветственно поднял руки и улыбнулся магистру Валии:

– Могу я украсть минуту из вашего урока?

Она прижала ладонь к груди:

– Конечно, глубокоуважаемый магистр Вех Мудрый; хоть десять минут!

Он поклонился в ответ и повернулся к ученикам. Осмотрел всех, чуть задержался взглядом на Злате.

– Поздравляю всех. Через три дня проводятся испытания. Наконец-то вы покажете, чему научились за шесть лет. Испытание несложное, с помощью учебного камня вы легко с ним справитесь. Но, – он сделал паузу, – если у кого-то не получится, то тому придется покинуть школу.

Он снова посмотрел на Злату, и она внутренне сжалась. Неужели последнее предложение Вех Мудрый сказал для нее? Почему он ни на ком, кроме нее, не задерживал взгляд? Ей придется покинуть школу. Злата не сомневалась в том, что провалится.

На экзамене определяли способности учеников. Некоторые ученики уже открыли свои способности. Криптан подружился с огнем, что и неудивительно для прямого потомка эльфов. Он высоко задирал нос после того, как однажды на уроке маленькое пламя вспыхнуло у него в ладонях. Криптан испугался и затряс руками. Огонек зашипел и погас, будто обидевшись.

– Руки обжег? – спросил Вех Мудрый. Никто не мог бы заподозрить в благообразном старичке с густыми белыми бровями и длинной седой бородой сильного мага. На внешний вид он казался безобидным, но на самом деле в нем таилась великая мощь. Вех Мудрый управлял тремя стихиями – огнем, водой и ветром. Наверное, если бы захотел, то мог бы встать во главе Альвии, но ему нравилось работать в школе: учить детей и открывать их способности.

– Нет, не обжег. – ответил Криптан, удивленно разглядывая ладони.

Вех Мудрый кивнул головой и довольно хмыкнул.

– Призови огонь, – приказал он.

– Я… я не смогу, – неуверенно ответил Криптан.

– Призови! – голос звучал так внушительно, что не каждый осмелился бы ослушаться. – Ну!

Криптан покорно сложил руки лодочкой, как учил Вех Мудрый, и прошептал: «Огонь, огонь, я твой эльф, приди ко мне». Ничего не случилось. Ученики, до того замершие в ожидании, зашевелились. Цикута фыркнула:

– Никакой он не эльф огня!

Чуть не плача, Криптан повторил:

– Огонь, огонь, я твой эльф, приди ко мне.

Ладони его тряслись, а сам он дрожал от напряжения. На самом дне лодочки робко вспыхнул и заискрился маленький огонек. Криптан вскрикнул, и огонек погас.

– Хорошо! – одобрительно произнес Вех Мудрый. – Тренируйся, и огонь признает тебя своим повелителем. Эльфы огня, – обратился Вех Мудрый к другим ученикам, – относятся к высшей касте, также как и эльфы леса, эльфы зверей, эльфы птиц. К низшей касте относятся эльфы какого-то одного вида: одного цветка, одной какой-то конкретной птицы или рыбы, одного насекомого.

Из рассказов учителей Злата знала, что среди бывших учеников Веха Мудрого были эльфы насекомых, эльфы пауков, эльфы ползучих, к которым относились змеи. «Брр, какая гадость!» – подумала Злата и вздрогнула, вспомнив, как однажды маленькой девочкой ходила с родителями в контактный зоопарк. Долго в нем не решалась прикоснуться к неядовитой змее, и только после долгих уговоров наконец-то взяла ее в руки. На ощупь она оказалась сухой и прохладной, и еще такой же гладкой кожей, как женская сумочка.

К счастью, в их классе эльфа ползучих не оказалось. Также, как и эльфа насекомых.

Из всего класса у одной Златы способности не проявились. Почти все показали их, хотя бы мимолетно. Выяснилось, что Аннета является эльфом цветка со смешным названием эккремокарпус. Всегда сдержанная, она завизжала от радости, когда увидела, как ее руку оплел гибкий стебель. Захлебываясь от восторга, она сообщила, что эккремокарпус – ее любимая лиана, она всегда росла рядом с родным домом.

– Любите свою способность и будьте ей благодарны, иначе она пропадет, и вы сделаетесь обычными альвийцами. – слова Мудрого Веха вернули Злату в действительность.

«Чтобы потерять способность, нужно ее сначала приобрести. Я бы с радостью согласилась стать эльфом снега, – подумала Злата. Она представила, как удивились бы жители Альвии, если бы вдруг неожиданно к ним на головы посыпались пушистые хлопья снега, закрывая собой поля, луга, дороги и крыши домов. Яркие краски лета уступили бы место белоснежному сиянию. Такому же, какое бывает дома в зимний солнечный день.

Злата вздохнула. Эльфа снега в этой части Альвии не было. Ни среди женских, ни среди мужских особей. На этом этаже всегда было тепло.

***

Сквозь большое, от пола до потолка, пластиковое окно просвечивал заросший участок леса, огороженный каменной стеной с трех сторон. Гибкие ветви царапали ее, стараясь вырваться на волю. С левой стороны участка заросли кустов чередовались с кочками травы; справа чернело небольшое болотце. Узкая колея, заполненная водой, тянулась между болотцем и лесом, разделяя их. Над деревьями спиралью поднимались клубы белого дыма – в огороженном лесу бушевал пожар.

У внутренней стороны окна стояли два кресла. В одном из них, выполненным в стиле барокко, вальяжно развалился директор школы Дегиус Важный. Одной рукой он удерживал маленькую коробочку, похожую на миниатюрный пульт управления, а другой постукивал пальцами по украшенной замысловатой резьбой деревянной вставке на кресле.

Рядом, в незамысловатом кресле с высокой спинкой, в напряженной позе сидел магистр Вех Мудрый.

Они не разговаривали и не смотрели друг на друга, словно им не о чем было говорить, или они давно уже все решили.

Злата увидела пожар сразу же, как вошла в комнату. Запаха дыма не чувствовалось – плотные окна и система вентиляции обеспечивали приток свежего воздуха.

Злата забеспокоилась. Меньше всего ей хотелось показывать способности по укрощению огня, особенно если их нет. Огонь – самая сложная стихия из четырех. Не каждый высший эльф мог совладать с ним, не говоря об учениках. Кроме того, Злата не знала, что на экзамене присутствовал директор школы. Было бы легче, если бы ее провал видел один Вех Мудрый.

Дегиус Важный увидел ее и так энергично подскочил на кресле, что будь деревянный ореховый каркас менее прочным, то мог бы и развалиться.

– А вот и последняя ученица на сегодня! Покажи-ка нам, что ты умеешь. Бери скорее учебный камень и отправляйся укрощать огонь! – нарочито громко воскликнул он и засмеялся своей шутке.

Злате показалось, что его смех прозвучал издевательски.

Она прошла к журнальному столику на гнутых ножках и взяла черный, словно непроглядная ночь, учебный камень.

Крепко сжала его в руке и посмотрела на Веха Мудрого. Он ободряюще улыбнулся. Густая борода скрывала улыбку, но глаза глядели по-доброму. Она с опаской посмотрела на клубы дыма и шагнула к окну.

Директор хлопнул в ладоши, и панель отъехала в сторону, открывая проход к лесу. Запахло дымом, и Злата вышла на экзаменационную площадку.

Панель за ней закрылась, и Злата осталась один на один со стихией. Сегодня решится, есть у нее способности или нет. Сущий пустяк – приказать огню исчезнуть, или заставить воду потушить пламя, как говорила Цикута. Легко Цикуте рассуждать – она повелевала огнем с самого рождения, ей даже не понадобился учебный камень. Огонь погас сразу, как только Цикута цыкнула на него. Аннета тоже справилась с заданием с помощью учебного камня. Справились Дзельвия, Охра и Криптан. После экзамена Гаэль не хвастался, получилось у него или нет, но широкая улыбка говорила, что он справился.

Все справились с заданием. Цикута сама по себе, а остальные с помощью учебного камня, тяжесть которого Злата ощущала в руке.

На уроках Нум часто повторял, что камень теплеет, когда с ним устанавливается связь. Он также говорил, что в особых случаях, когда устанавливалась особенно сильная связь, камень сильно разогревался. Таких случаев за все существование школы было два раза, и оба занесли в ее летопись. Нум не назвал им имена тех двоих учеников.

– Если интересно, то прочитаете об этом в летописи школы. Всего лишь сходите в библиотеку. – сказал он. Ученики разочарованно зафыркали: никто из них не хотел идти в библиотеку. Нум усмехнулся. – Я так и думал.

Злата пообещала себе обязательно узнать, кто эти двое, но только после того, как сдаст экзамен.

Она крепче сжала учебный камень и выставила руку перед собой, как учили на уроках. Она силилась сконцентрировать в себе энергию, но камень оставался таким же холодным и грубым, как обычный булыжник, подобранный на земле. От напряжения у Златы даже заболела голова.

Огонь горел, подбираясь ближе. Трещали сучья, удушливый дым проникал в легкие. Появилась опасность если не сгореть, то задохнуться.

Злата подняла резиновый шланг, один конец которого лежал на земле, а другой прятался в болоте. Слабая струя воды выбежала из него и исчезла. Злата мысленно приказала напору усилиться, но тщетно. Шланг чихнул, как простуженная кошка, и затих.

Языки пламени подобрались совсем близко, угрожая сжечь заживо. Чернели и лопались ветки, оголялась земля. Злата отступила к затянутой ряской воде. Мокрая трава не давала огню разгореться, но едкий дым мешал дышать. Злата закрыла рукой нос и рот и закашлялась.

– Довольно! – услышала она.

Магистр Мудрый Вех взмахнул рукой, и огонь погас. Струйки белого дыма поднялись в воздух и растворились. Воздух стал чистым и прозрачным. Если бы не горелые кусты и трава, и стойкий горький запах, ничто не напоминало бы о том, что только что здесь лютовал пожар.

– Подойди сюда. – властно позвал Вех Мудрый.

Панель отодвинулась, и Злата нехотя приблизилась к нему. Она ничему не научилась в школе. Она пытливо вглядывалась в лицо магистра, пытаясь прочитать на нем свою дальнейшую судьбу. Его нахмуренные брови и более глубокие, чем обычно морщины сказали ей, что хорошего не жди.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил у нее Вех Мудрый.

Злата уткнулась взглядом в пол, молча разглядывая узоры на каменных плитах, которые почему-то показались ей схожими с морщинами на лице великого магистра.

Дегиус Важный перебил Веха Мудрого и безжалостно произнес:

– Ты отправишься в деревню.

Злата вскинула голову, ожидая, что скажет великий магистр. Он сдвинул брови и недовольно произнес:

– Уважаемый директор, я не договорил. Может, не нужно так торопиться?

– Ну почему же не нужно? – фыркнул директор. – Мы несколько лет пытались научить ее, но все зря. Как видите, она самая худшая ученица в школе.

– Мы не говорим такое при учениках. – Мудрый Вех нахмурился сильнее.

– Отчего же? Мы все равно скоро отчислим ее из школы. Она должна знать, что оказалась ни к чему не годной простушкой. У нее ничего нет: ни способностей, чтобы остаться, ни денег, чтобы оплачивать за учебу. Она не может быть ни эльфином, ни тем более эльфом. Ей позволяется лишь выбрать, где она хочет работать – в коровнике или свинарнике.

– Уважаемый Дегиус Важный! – угрожающе произнес Вех Мудрый. – Очень прошу вас не спешить!

Лицо директора покраснело, глаза зло блеснули.

– Не разговаривайте со мной так, словно вы требуете, а не просите. Помните, я директор, и я решаю, кому учиться в школе, а кому – нет.

– Во-от как… – протянул Вех Мудрый и приподнял правую бровь. Шевельнулась борода на скулах, глаза в упор уставились на директора.

Несколько секунд они в упор смотрели друг на друга, пока Дегиус Важный не отвернулся. Похоже, ему это очень не понравилось, потому что лицо его покраснело. Все в школе, включая директора, прекрасно понимали, что главной фигурой в ней до сих пор считался Вех Мудрый. Обычно старый и новый директора открыто не конфликтовали – тот и другой держались друг с другом подчеркнуто вежливо. Видимо, в этот раз Дегиус Важный решил настоять на своем авторитете.

– Да, только так. – упрямо сказал он и прищурил глаза.

Вех Мудрый шумно выдохнул и встал, принимая вызов.

На площадке для экзамена снова задымилась трава. Захрустели сучья; забурлила трава в болоте, глухо бурча. Назревал скандал.

Злата заметила, как среди дыма мелькнула чья-то фигура, и помимо воли она прокричала:

– Пожалуйста не надо! Я согласна.

Вех Мудрый и Дегиус Важный оторвались друг от друга и уставились на нее. Директор радостно потер руки, мол, вот и отлично; но Вех Мудрый недовольно отмахнулся:

– Погоди, не спеши.

– Мне бы хотелось работать с лошадьми. – добавила она, втайне надеясь, что великий магистр оставит ее в школе.

Надежда угасла сразу же, едва Вех Мудрый заговорил:

– Хорошо, внучка. Так тому и быть. Будешь возить молоко из деревни в город. Возможно, придет день, и ты станешь тем, кем должна стать. Сейчас ступай. – он безразлично погладил камень на перстне, резко развернулся, взметнув полы балахона, и вышел из комнаты.

Злате вспомнились слова Старой Альвы: «Посчастливится, если он назовет тебя внучкой. Это значит, что ты будешь под его защитой». Хороша защита – отправить ее возить молоко! Вряд ли он что-то разглядел в ней. Видимо, просто хотел успокоить.

– Тебе повезло, – сказал директор. Он серьезно, без привычной улыбки глядел на Злату, все его напускное веселье куда-то исчезло. Он выглядел уставшим, словно только что выполнил тяжелую работу. Видимо, нелегко спорить с Вехом Мудрым. – Неплохое местечко досталось. Конечно, быть горничной гораздо лучше, чем возницей, но заявок не поступало. Кроме того, ты сама вызвалась работать в конюшне.

Он поднялся и тоже вышел из комнаты.

Злата осталась одна. Не желая возвращаться в школу, она вернулась на площадку для экзамена. Трава слабо дымилась после конфликта между магистром и директором. Злата обошла ее и уныло побрела по обуглившейся тропинке к лесу. Мучили грустные мысли: она не станет эльфом, она не вернется домой. Ей суждено навсегда остаться в этой надоедливо-прекрасной Альвие, состариться и умереть на одном из этажей. Ее жизнь также, как и жизнь других жителей, будет зависеть от урожаев и приплода скота. Она будет бояться засухи и ураганов и опасаться пришествия низовых. Родители никогда больше не увидят свою дочь, и Злата никогда больше не встретится с Ильей. При мысли об Илье сердце болезненно кольнуло.

Злата вышла на зеленую лужайку и увидела метровую ящерицу, похожую на живородящую. Бедняжка лежала на спине и беспорядочно дергала лапами, безуспешно силясь перевернуться на живот. Беззвучно открывался рот, желтоватые бока судорожно сжимались. В бусинных красных глазах застыла мука. Злата ухватилась за лапы и перевернула ящерицу на живот. Пощупала голову, проверяя, цела ли; несколько раз погладила по гладкой спине. Сбегала к болоту и зачерпнула руками воду. Побрызгала на голову и вылила в пасть. Дыхание ящерицы выровнялось, рот перестал широко открываться, и она неуклюже поползла прочь. Прежде, чем скрыться в кустах, ящерица обернулась, внимательно посмотрела на спасительницу, словно поблагодарила и исчезла.

Злата брела по лесу, не понимая, зачем жить дальше. Затем, чтобы всю оставшуюся жизнь возить молоко из деревни в город? Она, потомок польских дворян, будет работать простой возницей! Ее пра-пра в гробу перевернутся. Неужели для этого она родилась, для этого училась в университете? Неужели для того, чтобы возиться с бидонами на телеге? И для кого? Для этих зажравшихся эльфов, которые кичатся своим высокородным происхождением и заставляют работать на себя все другие народы!

– Илюша, как ты там живешь? Помнишь ли еще меня, или уже забыл? Может, давно нашел себе другую? – бормотала она, заливаясь слезами.

Какая она дура! Хотела поиграться с красивым парнем, провести с ним время, а потом бросить. Думала, что простой гаишник не подходит для Златы Валевской. Не поняла, что влюбилась в него сразу, как увидела. «Говорят, что любовь – это не что иное, как простые химические процессы. Химия, химия, – обреченно думала Злата, – но что делать, если без этой химии не хочется жить?».

Радостное щебетание птиц раздражало Злату, также как и бесило ядовито-желтое солнце. Сами старожилы не помнили такого длинного сухого лета. Даже в лесу, где сохранялась хоть какая-то влажность, сохли деревья. Поникшие ветви бессильно висели, желтели и опадали листья. Воздух также, похоже, пожелтел от жары. Само солнце походило не на раскаленный шар, а скорее на соломенное высохшее пятно. Злата соскучилась по снегу, по его хрусту, захотелось вдруг почувствовать, как мороз холодит щеки, как подбирается к ушам и шее. Сейчас бы пройти по скрипучему снегу и зачерпнуть горсть. Приложить к щекам и освежить лицо.

Она не заметила, как далеко ушла, пока не поняла, что заблудилась. Солнце скрылось за невесть откуда появившимися тучами, подул ветер. Злата вернулась, стараясь идти по своим следам. Несколько раз она приходила к одному и тому же дереву с большим дуплом. «Леший кружит», – сказала бабушка, когда однажды они заплутали в лесу, собирая грибы. Им тогда повезло – выглянуло солнце и бабушка сразу сообразила, куда идти.

Злата шла, не зная, в какой стороне дом. Прошло еще часа два. Впереди простиралась открытая местность с высокими кочками трав, похожими на небольшие копны. Высокие деревья остались позади. Редкие чахлые стволы без веток и с ломаными верхушками разбавляли унылый пейзаж. Злата поняла, что здесь находилось болото. Это оно своими ядовитыми испарениями не давало расти деревьям, это из-за его грязных взвесей здесь не было чистой воды, и от этого в этих местах не жили ни птицы, ни рыбы. Это гнилое болото убивало все живое.

– Я тоже умру здесь, – решила она и шагнула вперед.

Глава 42. Высший асам

У стрельчатого окна в виде двух полукруглых арок, пересекающихся под острым углом, стоял высохший старик. Богато расшитый кафтан зеленого цвета говорил о его высоком положении. Маленькая плоская круглая шапочка, унизанная жемчугом и драгоценными камнями, плотно закрывала макушку головы. Красивая одежда не скрывала болезненной худобы и синяков под глазами.

Высший асам серьезно болел. Болезнь съедала его изнутри, выматывая. Еда казалась безвкусной, вода не утоляла жажду. Высший асам уже не ходил быстро, как раньше, и больше отдыхал, чем занимался делами. И хотя ум не утратил прежней остроты, высший асам понимал – если не найти лекаря, то дни его сочтены. Скоро он уйдет в долину забвения, но прежде, чем покинуть мир эльфов, он был обязан подготовить наследника и передать ему все дела. Без передачи новый высший асам не мог приступить к своим обязанностям. Высшему асаму очень не хотелось покидать страну в такое время – нехватка еды для народа могла вызвать волнения. На верхнем уровне этого пока не ощущалось, но ему докладывали, что народ ропщет, и чем дальше, тем сильнее. Голод притуплял чувство страха.

Высший асам любил свою страну, которой правил, и его также, как и других высших асамов, бывших до него, заботила ее участь, когда его не станет. Он прекрасно знал, как обстоят дела на первом уровне, меньше представлял, что творится на втором; а про третий мало кто что мог сказать.

Сын Рогидин должен был унаследовать власть после его смерти; но пока он горяч и безрассуден. Рано его ставить во главе страны – должен набраться мудрости. Не хватало каких-то пяти-семи лет до передачи власти. Он должен понять, какая на нем лежит ответственность. Сможет ли высший асам прожить столько, кто знает?

Высшего асама можно было бы спасти, продлить его правление, если бы нашелся златник. Но последний из них исчез десять лет назад, а новый не появился. Похоже, златники полностью исчезли. Высший асам не мог понять, как так получилось: были асамы ветра, воды, песка, слов; было много эльфов, но ни один из них не умел врачевать так, как златник.

Приезд врача из мира людей и назначенное лечение принесло лишь временное облегчение. Врач привез с собой таблетки. Высший асам аккуратно принимал лекарство, и ему действительно на время полегчало, но через месяц стала кружиться голова и появилась необъяснимая агрессия. Еще через месяц приступ повторился. Пришлось таблетки выбросить.

Под окном цвели великолепные розы разных расцветок – нежные абрикосовые, агрессивные ярко-красные, веселые желтые; плетистые и кустовые. Высший асам не любил пахучих роз – их запах напоминал ему о том, другом аромате, который он чувствовал незадолго до приступа. Нежданная слабость бросала правителя на пол; он лежал и бился в конвульсиях, не в силах остановиться. После приступа он становился вялым и слабым, тянуло в сон. И только поспав, снова делался энергичным и деятельным. Плохо, что в последнее время на восстановление требовалось все больше времени.

Сперва он скрывал свою болезнь от народа и совета, пока не случился приступ во время приема, на глазах у многих подданных. Тогда пришлось во всеуслышание объявить о серьезном недомогании.

Высший асам подошел к окну. Во дворе его единственный сын Рогидин водил на поводу коня. Нетерпеливый вороной нервно перебирал тонкими ногами, стриг ушами воздух и широко раздувал бархатные ноздри. Он жаждал свободы и скорости. Рогидин, видя нетерпение коня, рассмеялся, вскочил в седло и, слившись с конем в одно целое, поскакал к воротам. Оттуда по зеленым лугам дальше, к кромке леса. Высший асам с завистью наблюдал за ними до тех пор, пока всадник не скрылся из глаз. Сам Высший Асам давно уже не садился в седло – болезнь не позволяла. Он мог лишь приезжать в зеленый дом, чтобы отдохнуть от городского шума и вдохнуть чистый воздух.

Высший асам нажал кнопку на панели стены. Он любил удобства и комфорт, которые приносили последние разработки науки. Высший асам лично следил, чтобы ученым выделяли достаточно средств для испытаний, чтобы они не нуждались. Некоторых из них привезли из мира людей. Там они числились пропавшими без вести, а здесь продолжали заниматься любимым делом. Высший асам никогда не понимал Вещего Дисмарха, который предпочитал средневековье, выстроив свое жилище в соответствии с тем стилем.

Запикал зуммер и на засветившемся экране появилось гладкое лицо мужчины. Чуть хрипловатый голос произнес.

– Слушаю вас.

– Дер, зайди ко мне с докладом.

Человек на экране не высказал ни удивления, ни возмущения. Обычно высший асам принимал его в два часа дня по четвергам. Сегодня был только вторник. Иногда, как сегодня, правило нарушалось, поэтому Дер готовился заранее. Он уже много лет занимал пост министра. В самом начале своей карьеры приходилось в основном прислуживать высшему асаму, но постепенно, из-за болезни правителя, он взял на себя почти полное управление страной. Дер так долго находился рядом с высшим асамом, что прекрасно знал, как бы тот поступил в том или ином случае.

– Хорошо, сейчас буду. – кратко ответил министр, и экран погас.

Стена бесшумно раздвинулась, и в проеме возник крупный мужчина с красной папкой в руках. Тяжелая нижняя челюсть говорила об упрямстве, но серые глаза смотрели по-доброму.

Высший асам кивнул в сторону кресла.

– Садись. Рассказывай.

Дер не торопясь присел и открыл папку. Высший асам поморщился.

– Закрой свой талмуд и расскажи обо всем своими словами. Меня интересует, какие настроения в народе.

Дер невозмутимо захлопнул папку.

– Народ волнуется. Слухи о вашей болезни разошлись повсюду. Говорят, что из-за нее в стране неразбериха. – министр сделал паузу и взглянул на высшего асама, который при слове «неразбериха» откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Дер продолжил. – Все одновременно ждут и боятся перемен. Говорят, что ваш сын не горит желанием встать во главе страны, что он больше думает о свадьбе, чем о судьбе народа и страны. Вам нужно выступить перед жителями страны, чтобы успокоить народ и показать, что вы все еще правитель.

Дер замолчал, сказав все, что хотел. Высший асам сидел, закрыв глаза. Он словно уснул. Дер невозмутимо ждал. Он знал, что высший асам напряженно думает – его выдавали крепко сжатые скулы. Наконец, правитель вышел из оцепенения и спросил:

– Правда ли, что раздаются возгласы свергнуть правителя?

Светлые глаза высшего асама пристально смотрели на министра. Дер смутился.

– Да или нет? – повысил голос высший асам.

– Да, – тихо ответил Дер. – Но вы же понимаете, что это провокаторы от Вещего Дисмарха. Он хочет стать правителем нашей страны, но для отвода глаз поставить наместником вашего сына. Но прежде женить его на своей племяннице.

– Вещий Дисмарх сам сидит неуверенно. – вспыхнул высший правитель. – Его народ настолько обнищал, что устал от такого правления. Не сегодня-завтра переступят через свой страх и поднимутся. А пока вместо этого просто бегут к нам. Наши города уже не могут вместить всех желающих. Мы могли бы тоже попробовать свергнуть Вещего Дисмарха, но нам не хватает молодости и здоровья. Мой сын не будет заниматься этим. Его больше интересуют прекрасные глаза Вуслары.

Высший асам устало откинул голову на спинку кресла.

– Ступай. На сегодня все.

Дер оглядел осунувшееся лицо правителя и его лихорадочно блестящие глаза. Ему не нравился внешний вид высшего асама, не нравилась афера, которую тот проводил. Дер одернул себя при мысли об афере. «Не смей даже думать о ней», – приказал он сам себе и незаметно вздохнул. Высший асам сидел с закрытыми глазами. Под ними темнели синяки, бледная кожа выглядела, как пергаментная бумага. «С этой аферой недолго лишиться жизни», – подумал Дер и поклонился, прощаясь.

– Задержись, – заговорил высший асам, и Дер замер. – Как думаешь, почему часто меняется погода – то стоит жаркая сушь, то идут проливные дожди? Не замешано ли здесь колдовство?

– Не знаю, ваше высшее асамство, – ответил министр.

– Сдается мне, неспроста все это. Узнай и доложи мне. Все. Иди.

Высший асам откинулся в кресле и закрыл глаза. Разговор утомил его. Дер поклонился и вышел через открытый проем в стене.

Глава 43. Глухое болото

Землю тряхнуло так, что Злата потеряла равновесие и упала. Два дерева, растущих на пригорке, выворотило с корнями. К счастью, они росли далеко от места, где стояла Злата. Она никогда не попадала в зону землетрясения и поэтому сильно напугалась, решив, что наступили последние минуты ее жизни.

Она оглянулась в поисках безопасного места. Левее от нее раскинулось поле, заросшее редкой травой. Некогда было думать, природа его создала или люди. Злата вскочила и побежала к нему, держась подальше от деревьев и кустов.

Снова тряхнуло, на этот раз сильнее. Злата распласталась по земле, цепляясь руками и ногами за дрожащие кочки травы. Все вокруг вибрировало, словно она лежала на гигантской гитарной струне. Еще одно дерево упало, на этот раз шагах в двадцати от Златы. Не успела его верхушка коснуться земли, как рядом со стволом взвихрился мутный туман и рваными клоками пополз в разные стороны. Вместе с туманом ужасно загудело. Злата заткнула уши, но звук не пропал. Она замотала головой, силясь избавиться от него; но тщетно. Приближалось нечто такое страшное, чего Злата не видела ни в одном фильме ужасов.

– Кто ты? Чего тебе надо? – прокричала она и не услышала своего голоса.

Со стороны казалось, наверное, что Злата просто беззвучно открывала рот.

Сильно сжало виски. И тогда Злата завизжала, завизжала так, как никогда раньше не делала. Она чувствовала, как вибрируют голосовые связки, как дрожат барабанные перепонки, хотя кроме гула ничего больше не звучало. В какой-то момент Злате даже показалось, что источник гула поселился у нее внутри, что она – это уже и не Злата вовсе, а что-то необъяснимо чужое. «Духи земли, – беззвучно прошептала она, – неужели вы рассердились на меня из-за того, что я потревожила вас? Простите, я не хотела». Слезы покатились по щекам. Злата упала на колени и зашептала молитвы.

Гул исчез, и земля прекратила дрожать. Подсознание говорило Злате, что тишина провисит недолго, что толчки повторятся, но Злата знала, что должна делать, чтобы выжить.

Она устойчиво встала на ноги, раскинула в стороны руки и закрыла глаза. Она представила себя бесплотным духом.

Мысленно она летела над землей, пытаясь узнать, кто или что вызвало толчки. Она видела, как мечутся в страхе зайцы и лисы, не обращая друг на друга внимания, как птицы летают возле упавших гнезд, не решаясь на них сесть. Видела поваленные деревья, а за ними – гигантский провал. За провалом тянулась узкая длинная щель. Злата мысленно просочилась внутрь и заструилась по ней глубоко вниз. Ее дух скользил по подземным лабиринтам, уходя все дальше и дальше от места, где стояло на земле физическое тело.

Было темно и страшно. Звонко капала вода; в абсолютной тишине звуки раздавались с громкостью набата. Изредка возникал неясное гудение, из-за которого стены тоннелей, по которым передвигался дух Златы, дрожали. Хозяин земли сердился.

Тревожила ужасная мысль: что, если стенки сойдутся и раздавят бесплотный дух? Если это случится, то жизнь покинет ее физическое тело. Ее наземная оболочка оцепенеет, и ни одна живая душа не поймет, что случилось с молодой здоровой девушкой. Возможно, лекари будут поддерживать жизнь в ее беспомощном теле, пока оно не одряхлеет и с течением времени само не разрушится, но никто не сможет помочь, потому что никто никогда не узнает, где находится настоящая Злата.

Отступить она не могла. Это она разбудила в недрах Земли Что-то или Кого-то. И перед этим Кем-то нужно было склониться, попросить прощения и сказать, что она больше не полезет в Его запретные земли.

Повеяло свежим воздухом. Расщелина расширилась, и Злата оказалась в пещере. Она была такой огромной, что казалась безграничной.

Не видно было ни дна пещеры, ни свода. Только шершаввы стены и уступ под ногами говорили, что Злата не канула в бесконечность. Она поняла, что придется ринуться в эту беспроглядную пропасть. Она сделала это! Злата падала вниз, не чувствуя никакого восторга от полета.

Девять неясных теней окружили ее. Туманными сгустками они парили рядом, не приближаясь и не отдаляясь. «Духи Земли. – прошептала Злата и добавила. – Я пришла с добром, пришла успокоить Хозяина Земли».

Тени исчезли, и Злата поняла, что ее пропустили. Она плавно, как легкое перышко, опустилась на дно пещеры. Поискала взглядом Хозяина Земли и не нашла. Она чувствовала – он рядом, но их глазам не дано было встретиться – как и она, Он не был материальным. Он был ничем и Он был всем. Он был Духом Земли.

Злата представила его в образе медведя и сразу увидела, что в дальнем углу лежало что-то огромное, косматое, черное: не человек и не зверь. Оно ворочалось, глухо рыча, и с каждым его движением содрогалась земля. Он был огромен – каждая лапа толщиной с туловище человека, а когти твердые и острые, как копья. Беспокойно шевелилась огромная косматая голова, приоткрытая пасть глухо ворчала. С каждым движением медведя сотрясались пол и стены пещеры.

Ужас овладел Златой. Если не успокоить Хозяина Земли, то он проснется. Она погибнет, а по земле прокатится волна землетрясений, цунами и извержений вулканов. Миллионы людей пропадут. Разрушатся города и села, мир охватят эпидемии.

Злата стиснула дрожащие руки и двинулась к недовольно рыкающей косматой голове.

– Спи спокойно, Хозяин земли. – сказала она и испугалась звука своего голоса.

Медведь затих. Его влажный нос шумно втянул воздух, он перевернулся и выставил косматое брюхо. Злата стояла, боясь шевельнуться. Медведь буркнул и беспокойно зашевелился. Шерсть его заскрежетала, словно плохо смазанные тормоза. Лапа обхватила Злату и придвинула к животу. Она вытянула руку и погладила по жесткой, словно наждачная бумага, шкуре.

Он шумно выдохнул, обдав теплым воздухом; что-то сонно пробурчал и затих. Он спал, посапывая. Злата успокоила его.

Она беспомощно огляделась, гадая, как выбраться отсюда. Одно дело – спускаться, но совсем другое – подниматься. Пока она думала, что-то подхватило ее, и она понеслась по извилистым трещинам наверх.

– Спасибо, Духи Земли, – пробормотала она и отключилась.

Злата очнулась от того, что над ней нависла крупная тень – огромный орел кружил в воздухе и следил за ней. Ветер, поднимаемый его крыльями, ворошил ее волосы и одежду. Злата вскочила и прокричала в воздух:

– Ты хочешь меня съесть? Просто так не сдамся!

Она подняла толстую палку и погрозила орлу. Он промчался мимо нее, сел на дерево, сломанное на высоте человеческого роста, и застыл.

– Боже мой, с таким клювом ты можешь убить меня одним ударом, – прошептала Злата и замерла в нерешительности, не зная, чего ожидать от крылатого великана.

Орел не шелохнулся. Держа палку наготове, Злата подошла к нему ближе, разглядывая желтые лапы с загнутыми когтями, круглые глаза и мощные крылья. Орел спокойно сидел. Видимо, нападать он не собирался. Похоже, ему самому интересно было узнать, что за существо стоит перед ним. Неожиданно для себя Злата пожаловалась:

– Я не знаю, где нахожусь. Тебе сверху хорошо видно, в какой стороне школа. Может, покажешь, куда идти?

От мощного взмаха крыльев затрепетали листья и ветви на деревьях, порывистый ветер чуть не сбил с ног. Орел поднялся в небо, покружил над Златой и полетел в сторону заходящего солнца. Солнечные лучи искрами блестели на его перьях, прыгали от головы к хвосту. Злата, как завороженная, следила за ним, не двигаясь с места. Орел вернулся, сделал круг над ней и вновь удалился. Он то приближался, то отдалялся, и все в одном направлении. Он словно звал за собой. Злата решила, что терять уже особо нечего, и двинулась следом.

Она совсем выбилась из сил, когда вышла к мраморному саду. Оказалось, что забрела Злата довольно далеко. Орел сделал круг над ней в последний раз, качнул крыльями, словно прощаясь, и полетел прочь.

– Спасибо! – прокричала Злата, не зная, услышал он, или нет.

Долго она смотрела вслед исчезающей птице, чувствуя, как все ее существо наполняется удивительной энергией. Закололи кончики пальцев, на этот раз наяву, а не во сне, в голове равномерно запульсировало. Злата положила одну руку на другую и прислонила к груди, чувствуя, как ритмично бьется сердце. Вдохнула воздух, ловя дурманящий аромат левкоя. «Все равно дома лучше», – подумала она.

– Врете, это начало, а не конец. – упрямо сказала она и уверенно тряхнула головой. – Мы еще поборемся. Я обязательно найду способ вернуться домой; и я непременно вернусь домой и встречусь с Ильей.

Шевельнулись листочки на стриженных кустах, будто соглашаясь. Невесомый ветер нежно коснулся лица и ласково погладил щеки; затем вприпрыжку побежал по дорожке, очищая ее от пыли и листьев. Природа словно одобряла принятое Златой решение.