Призрачный отель V. Поезд бесконечности

Глава 1

Николай закрыл глаза и потряс головой. Поднял веки, огляделся. Всё осталось по-прежнему. Те же сиденья, обтянутые синей тканью, те же полки для багажа, тянущиеся по верху. И та же самая пустота. Он был тут единственным пассажиром. А поезд набирал ход.

— Глюк, — решил Николай.

Это было самое логичное объяснение из всех. Просто за последние дни столько всего навалилось… Вся эта мистическая муть, от которой он всю жизнь старался держаться как можно дальше. Не удивительно, что крышак начал подтекать.

Это ведь поезд! Не машина, не карета, не катафалк — целый поезд! Чёрный обходчик не может завладеть целым поездом!

Или может?..

Пустота вагона настораживала, от пустоты не получалось никуда деться. Ну, может, так и надо, а? Четверг, разгар рабочей недели. Люди сидят спокойно в офисах, работают. Или уже давно улетели куда-нибудь отдыхать. Чего им кататься в Москву и обратно? В других вагонах наверняка кто-то есть. Почему бы не проверить!

Николай зашагал к ближайшим межвагонным дверям. Схватился за ручки, с усилием развёл двери в стороны и вошёл в другой вагон.

Пусто. Ни одного человека, ни одного рюкзака на верхней полке.

— Да чтоб тебя! — всхлипнул Николай и побежал.

Он ворвался в следующий вагон. Этот отличался от предыдущих лишь тем, что там имелась туалетная кабина.

— Алё! — заорал Николай и подпрыгнул на месте. — Кто-нибудь, эй! Я хочу купить открытку из детдома! Или подстаканник за два с половиной косаря! Вы слышите? Я существую!

Тишина. Не было даже этих надоедливых речей из динамиков, которые обычно пробивались даже через наушники с шумодавом.

— Документы, — вспомнил Николай. — После отправления у всех должны обязательно проверить…

И фраза, и мысль оборвались как-то вдруг. В них не было смысла. Сколько хватало глаз, впереди вагоны пустовали. Не было нужды обходить их все, чтобы убедиться: пустота не иллюзорная, а самая настоящая. Он был единственным пассажиром этого сраного поезда. «Ласточка» летела в ад, унося с собой душу Николая.

— Тварь! — Он пнул ближайшее кресло. — Сука! Да какого хрена?! Что я такого сделал, а? Чего ты до меня докопался, выродок?!

Отпинав как следует два стоящих друг против друга кресла, Николай, обессиленный, упал на третье. Обхватил голову руками и тихонько завыл.

Поезд продолжал путь. За окном полз простенький пейзаж. Деревья и деревни, телеграфные столбы, луга и поля.

***

У меня подрагивали руки. Я сидел на кровати в номере Бориса. Руки лежали на коленях, правая всё ещё держала телефон. Обе непроизвольно вздрагивали. Я с интересом за этим наблюдал.

— Тимур… — Изольда положила мне на плечо руку.

— Угу.

— Ты как?

— Живой.

Подумал, что прозвучало, должно быть, грубо, и Изольда такого не заслужила. Поэтому добавил:

— Я только что разговаривал с человеком, который теперь мёртв. Он только что был живым, и… И больше его нет. Вообще, нигде.

Изольда села рядом со мной, обняла меня. Я вспомнил то немногое, что знал о её прошлом. Изольда меня прекрасно понимала. А ещё она понимала, что вот это вот киношное «Я тоже переживала нечто подобное, вот, послушай» — нихрена не помогает. Любому дебилу понятно, что какое бы дерьмо ни выпало на его долю, такое уже пережили миллионы людей. С чего мне вообще должно стать легче, если я узнаю, что кому-то тоже было хреново?

— Надо позвонить его отцу, — сказала Изольда вместо этого.

— Господи…

— Знаю. Но это нужно сделать. Я могу.

— Нет, лучше я.

— Мне не привыкать сообщать людям плохие новости…

— Нет, Изольда. Я в порядке. Сам.

Разблокировал экран, нашёл в контактах Николая-старшего и ткнул «вызов». Раздражённое: «Слушаю!» донеслось ещё до того, как я прислонил телефон к уху.

— Привет, — сказал я похоронным голосом. — Это Тимур.

— Ну, у меня определитель номера пока работает. Что опять случилось?

— Это насчёт Николая. Ну, твоего сына. В общем… Он решил уехать в Москву, ты знаешь, наверное. Если бы он заранее предупредил… Но он отзвонился уже с вокзала. И, судя по всему, угодил в ловушку чёрного обходчика. Мы ничего не могли сделать. И не сможем. Мне очень жаль.

От последней фразы меня самого передёрнула. Ещё одно безликое шаблонное нечто, затёртое миллионами повторений, лишённое смысла. Жаль… У человека вся жизнь рухнула в одночасье, а тебе — жаль… Но что ещё скажешь? Почему-то в школе кровь из носу нужно изучать дециметры, косинусы и вакуоли с цитоплазмами, которые тебе никогда в жизни не пригодятся, но вот таким по-настоящему важным вещам никто тебя не научит. Что сказать малознакомому человеку, которому ты принёс весть о гибели сына?..

Николай молчал долго. Секунд пять. Я не представлял, что он мне ответит. Готов был к тому, что он на меня наорёт. Может, вообще попробует открыть какие-то юридические действия против нас, юридически не существующих, неподверженных ни арестам, ни судам.

Может, ему так станет легче…

Но Николай сумел меня удивить.

— А что, вы уже насухую духов не видите?

— А?

— Я говорю, накидываться — это у вас профессиональная обязанность, или ты план перевыполняешь?

— Не уверен, что понимаю…

— Какой, нахрен, сын? Ты номером, что ли, ошибся?

На всякий случай я отнял трубку от уха, посмотрел на экран. Номер был верным. Голос в трубке — тоже.

— Твой сын, — повторил я. — Николай. По всей видимости, Николаевич.

— Это прикол какой-то или что? О шифровках мы вроде не договаривались. Тебя там что, подслушивают? Помощь нужна? Проблемы?

— Да никто меня не подслушивает! Я говорю, что твой сын мёртв. Николай. Его больше нет. Как бы ты к нему ни относился… Впрочем, твоё дело. Факт тот, что больше его нет в мире живых.

Ещё одна длинная пауза.

— Тимур, я понятия не имею, чем тебя так накрыло, но у меня никогда не было детей. По крайней мере, таких, о которых я знаю. Всё, давай, проспись.

Звонок сорвался. Я опустил телефон и посмотрел на Изольду.

— Слышала?

Она кивнула.

— И что это было?

— Ну… Видимо, когда обходчик забирает человека, он полностью изымает его из этого мира. Со всеми воспоминаниями. Как будто стирает его.

— А мы почему о нём помним?

— Мы — видящие. Я ничего не утверждаю, просто очень похоже, что всё обстоит именно так.

Возражений у меня не нашлось. Либо, как вариант, Николай-старший очень сильно зол на своего сына. И очень хорошо умеет контролировать эмоции. Но зачем бы ему этот цирк? Сказал бы просто: «Мне плевать» — и вопросов нет. Взрослый человек не стал бы ломать комедию.

— В этом есть смысл, — подал голос пожиратель Боря.

Мы посмотрели на него. Он задумчиво смотрел в окно, заложив руки за спину.

— Человек, который хотел жить только для себя, превращается в пожирателя. Человек, который стал видящим и хотел жить только для себя, не удостаивается и этого. От него ожидалось многое, а он не дал ничего. Он — ошибка. Её исправили.

— Лучше бы ты молчал, — выразил я наше с Изольдой общее мнение.

— Я не злорадствую. Просто пытаюсь понять. Осмыслить. И мне страшно.

— Тебе-то с чего страшно?

— Мне предстоит испытание, если я всё правильно понимаю. Мой разум готов сделать правильный выбор, но когда дойдёт до дела, память ведь исчезнет. Я снова окажусь в исходной точке. И я не знаю, что решит моя душа. Если решит неправильно, меня не станет…

Да, в том и прикол. А ещё, если душа решит неправильно, не станет меня. Хотя я, казалось бы, вообще ни в чём не виноват. Видимо, тут работает принцип «мы в ответе за тех, кого приручили». А приручение пожирателя — очень ответственная штука. Это почти как ротвейлер.

***

В таком отчаянии Мстиславу я ещё не видел. Она сидела за столиком, схватившись за голову. Все молчали. Что тут скажешь? Ситуация — хреновей не придумаешь. В номере сидит невозносимый пожиратель. Вокруг отеля — полчища его бывших коллег, жаждущих разорвать отступника. И вишенкой на торте — видящий пацан попал в лапы к чёрному обходчику.

— Ладно, — сказал я, выдержав паузу, которая показалась мне достаточной, учитывая обстоятельства, — предлагаю решать те проблемы, которые мы хотя бы технически в состоянии решить. Николая оплачем потом. Сейчас сосредоточимся на Борисе. Его нужно возносить. Вот это вот погружение в транс, или как оно — это как делается? Гипноз нужен? А ещё артефакт какой-то же...

Мстислава опустила руки, посмотрела на меня тусклым взглядом.

— Я не знаю.

— Пардон… Что? Вы чего-то не знаете?

— Не знаю… — Казалось, старушка сейчас хлопнется в обморок. — Вообще всё как сквозь пальцы… Не знаю.

Мстислава вдруг резко встала из-за стола и прошла к выходу. Мы проследили за ней взглядами.

— И что это значит? — спросил я.

— Ничего хорошего, — буркнул Денис. — Чёрт, жалко пацана-то. И жизни толком не понюхал.

— Мне тоже жаль. Но тут мы ничего…

— А где мы — «чего»? Одна радость — хоть отдохнуть немного можно. Сил набраться. Пока новых поставок не предвидится.

— Радость?

— Радость, Тимур. Мой тебе совет: всегда старайся найти хоть минимальный повод для радости. Иначе долго не протянешь.

Мстислава вернулась к вечеру. Я стоял на крыльце, когда она пришла. Зачем стоял — сам бы не смог объяснить. В отеле делать было нечего, вот и выперся, типа свежими выхлопными газами подышать. Стоял и смотрел на циркулирующих вокруг пожирателей. Как вдруг со стороны дороги приблизилась хромающая фигура.

Она замерла. Несколько пожирателей рванулись к ней, остальные, верные коллективному разуму, потянулись за ними. Я мысленно потянулся за пустышками, которых держал в шаговой доступности, собирая и останавливая, всё время, что стоял на крыльце. Но не успел применить эту свою суперспособность.

Мстислава взметнула руки над головой и резким движением разломила какую-то палочку. Последовала вспышка. Я закрыл глаза, но даже сквозь веки видел ослепительный свет и разлетающиеся в разные стороны тени — пожирателей.

Всё, разумеется, происходило в призрачном мире, так что зрение вернулось ко мне быстро. Я открыл глаза и увидел, как Мстислава опускает руки. А пожирателей вокруг отеля больше не было.

— Это что… — начал я.

Мстислава перебила. Она быстро подковыляла к крыльцу и сказала:

— На денёк-другой это их отвадит, не больше. Готовься, утром поедешь.

— Ку… Куда?!

— К Ангелу.

— Так вы всё-таки у него…

— У него! И доигралась.

— В каком смысле?

— А в самом простейшем. Говорить со мной Ангел больше не желает. Он ждёт тебя. Так что собирайся. Пойду Вана пну, пусть к утру готовит свой рыдван.

Так ворча, Мстислава прошла мимо меня в отель.

За ужином я, и без того погруженный в тяжёлые мысли, получил от Мстиславы вполне заслуженный нагоняй. Несмотря на то, что старушка казалась выбитой из колеи ещё больше, чем я, цепкости мысли она не утратила. Посмотрела на меня через стол пристальным взглядом.

— С тридцать четвёртым у тебя что?

— Бл… — Я хлопнул себя по лбу.

Временами мне снился кошмарный сон о том, что мне звонит клиент. Ну, из прошлой жизни клиент, аквариумный. Звонит, спрашивает, когда приду. А я понимаю, что наглухо забыл про этого клиента и год его не посещал. И если сейчас это вскроется, у меня из зарплаты такую сумму удержат, что…

В общем, сейчас ощущение было похожее, как в том сне. После звонка Николая-младшего работа абсолютно вылетела из головы. Казалось, она должна как-то автоматически встать на паузу, когда такое творится. Да только вот индейская национальная изба, фиг-вам называется. Взрослая жизнь тем и «прекрасна», что когда тебе на голову падает по-настоящему большая куча дерьма, с ней нужно разбираться без отрыва от производства.

— Забыл, что ли?! — начала закипать Мстислава.

— Помню, — буркнул я. — Просто клиентка сложная.

— Ну и в чём сложности?

— Возноситься не хочет. Говорит решительное «нет» вознесению.

— А то у тебя таких не было!

— Да вот, пожалуй, что и не было, Мстислава Мстиславовна! Одна подобная была — так я её Маэстро отдал, на гамакотерапию. Больше такой возможности, увы, не имею. А если вы намекаете на помощь бусины, то — увы, вознесла ту клиентку в итоге Ева, а не я. Не, ну можно Еву позвать, конечно, но, по-моему, просить коллегу с другого участка вознести клиентку ценой обмена бусин — это как-то…

— Неприлично, да, — встрял в разговор Денис. — У добрососедских отношений есть границы. Тех, кто их переступает, никто не любит. В другой раз и дверь могут не открыть.

— Ну, в общем, я пока думаю…

— Думать, Тимур, — со вздохом сказала враз остывшая Мстислава Мстиславовна, — мы все будем как-нибудь потом. Когда время будет. На пенсии, например. А сейчас — действовать нужно. Пусть плохо, пусть через пень колоду, но — действовать. От наших думаний души, увы, не возносятся.

— Угу…

— Тимур, мы поняли друг друга?

— Да-да, сейчас, доем — пойду.

Я поймал сочувственный взгляд Изольды. И понял из этого взгляда, что хоть Изольда и сочувствует, но помогать мне не пойдёт. Ну, взрослые отношения, чё. Это Ева бы наверняка кинулась на амбразуру, рванув тельняшку на груди. Амбразуре с той порваной тельняшки, конечно, ни холодно ни жарко, но эта мысль до Евы дойдёт только лет через десять, и то не факт. Большой вопрос, как взрослеют видящие, у которых гормональный фон фиксируется в одной поре. Жизненный опыт — жизненным опытом, но основные перемены в поведении всё же завязаны на возрастные изменения в организме. Наверное.

— Видала? — кивнул Денис Изольде, указывая на меня. — Опять о своих бабах думает.

***

В тридцать четвёртом номере ничего не изменилось. Женщина всё так же лежала на кровати в больничной пижаме и смотрела в потолок. В её взгляде мне почудилась какая-то отчаянная злость. Как будто вдруг обнаружила косяк в побелке и теперь ждёт, пока вернётся с работы жопорукий муж, чтобы выдать ему по голове сковородкой. Чугунной.

Я на всякий случай тоже взглянул на потолок. Да нормально всё вроде. Как-никак, пятизвёздочный отель, не хрен собачий.

— И снова здравствуйте. — Я сел на стул. — Это я, Тимур, мы знакомились, но я не помню, представлялся ли.

— Мне плевать, — был ответ.

— Да? Ну и хорошо. Люблю, когда у женщины изначально нет завышенных ожиданий, так гораздо проще.

Клиентка страдальчески закатила глаза.

— Парень, ты правда думаешь, что, раздражая меня, добьёшься своей цели?

— Это интересный вопрос. Если бы моя первая девушка была более психологически зрелой, она бы его мне обязательно задала, но она говорила только «достал, блин» и прочее в таком духе. В итоге своего я таки добился, ибо терпенье и труд всё перетрут. Но отношения продлились недолго. После начальной школы её семья переехала из Вязьмы в Смоленск, и нам пришлось расстаться. К десятому классу эта ветренная особа нашла себе парня и забыла обо мне окончательно.

— Очень интересная история. Напиши книгу. Кстати, начинать писать лучше как можно скорее, чтобы идеи в голове не прокисали. Поторопись.

Мысленно я поаплодировал. Изящная попытка отшить. Заберу в копилку, вдруг пригодится когда-нибудь.

— О, а вы, наверное, писательница?

— Писательница, — буркнула женщина.

— Чё, серьёзно?

— Нет, шутки шучу. Я вообще весёлая, по мне разве не видно?

— В смысле, реально, прям писательница-писательница? Вот чтобы прям книги? Буквами?!

— Нет, конечно. Исключительно папирусные свитки. Иероглифами.

Наверное, у меня был совершенно беспомощный вид. Взглянув на меня, женщина вздохнула и сказала:

— Да книги, книги. Электронка, в основном. Что-то немного в бумаге выходило. Ну, так. Для галочки.

— Офигеть. Впервые вижу живого писателя.

— Жаль разочаровывать, но…

— Чёрт… Простите. Я немного растерялся. Это неожиданно. А как вас зовут?

— Огненный Дерек.

Глава 2

— Чего?! Огненный Дерек?! — Таких поворотов я не ожидал.

— Псевдоним такой. Я боевую фантастику писала, с попаданцами. Мужской псевдоним в этой нише — минус пятьдесят процентов расходов на продвижение. Ну и другие преимущества.

Я взял себя в руки. Провёл ревизию ситуации. А ситуация-то хорошая! Клиентка разговорилась, пошла на контакт, даже что-то вроде имени назвала. Так держать! Прём дальше.

— А почему не стали женское писать?

— А почему ты в трактористы не пошёл?

— Да я как-то вообще не рассматривал такой вариант…

— Ну, вот и я как-то. Не рассматривала.

— Ясно… Я как-то однажды тоже пытался писать…

— А я как-то однажды пыталась возносить души. Потом протрезвела. И в ту церковь меня больше не пускают.

— Вы какая-то злая…

— Да потому что достало. Все вопросы вечно одни и те же. Дальше ты спросишь, где я беру идеи, как именно я пишу, потом скажешь, что у тебя есть сногсшибательная идея, из которой точно получится бестселлер, но тебе недосуг, зато мне, так и быть, по великому блату эту идею даруешь. Всё это уже до сиреневых соплей надоело. Ну не знаешь ты, о чём спросить человека — ну, не спрашивай ни о чём. Почему-то все вокруг уверены, что писатель обожает говорить о себе и о своём творчестве, а ещё — что писателю обязательно нужно узнать, что пишет он какую-то хрень, и любой дурак, если бы у него было время, смог бы лучше.

— А о чём хочет говорить писатель?

— Ни о чём. Писатель хочет, чтобы все сдохли. Разом. И никто ни о чём не говорил. — Женщина покосилась на меня. — Да, вот такая вот я злобная сука. Оттого и заболела, наверное. Покарал меня бог.

— Да бог никого не карает, — покачал я головой. — Сами справляемся.

— Да ну? Серьёзно? Я сама себе онкологию нарисовала?

— Не то чтобы. Просто расценила её как кару за свою жизнь.

— А как мне её было расценивать? Как награду, что ли?

— А есть только два варианта: кара и награда?

— Других не вижу.

— Ну, просто — дерьмо случается.

— Да? А почему, какого чёрта это дерьмо случилось именно со мной? Это что, рулетка? Случайность?

— Какая-то цепочка связанных событий, которую мы, скорее всего, проследить не сможем.

— Кто же этими событиями управляет, если не всемогущий бог?

— Слушай, — решительно перешёл я на «ты», — за бога я ничего не скажу. Нет у меня таких полномочий. А вот насчёт человека — могу. Это, конечно, очень легко и просто — обвинить высшую силу во всех своих несчастьях. Так легче становится. Есть, на кого злиться. Ну, может, тогда ещё один шаг сделать? Будем, как индейцы, в засухе духов обвинять и танцевать танец дождя? Понимаю, в Смоленске не очень актуально, но это так, на уровне общих принципов. Зрелое восприятие ситуации, как мне кажется, должно выглядеть иначе. Вопрос не в том, за что тебе послали ту или иную кучу дерьма. Вопрос в том, чтобы ты, проходя через эту кучу дерьма, сохраняла свою душу в чистоте. Сохраняла свою веру непоколебимой.

— Про это хорошо трындеть, когда ты через свою «кучу» действительно можешь «пройти», — огрызнулась писательница. — А когда ты понимаешь, что — всё, приговор…

— Во-первых, — перебил я, — ты с детства понимала, что — всё, приговор. Не отпирайся. Ну, может, не с трёх годиков, но лет с десяти-то уже должно было сформироваться понимание, что вряд ли тебе доведётся жить вечно, и рано или поздно всё это закончится. Как сказал один великий мыслитель, из жизни никто не уходит живым. Рак, старость, СПИД, маньяк-убийца, автокатастрофа — что-то окажется последней преградой, через которую не перепрыгнуть. А во-вторых, и это чуточку отменяет «во-первых», ты сейчас лежишь здесь и говоришь со мной, пройдя всю ту кучу дерьма, которая щедро шлёпнулась тебе на голову. Так что теперь? Продолжать злиться на бога за то, что жизнь тебе досталась не очень сладкая?

Писательница отвернулась.

— Всё равно, это нечестно, — буркнула она. — По отношению к людям. Мы не заслуживаем такого.

— Конечно, не заслуживаем. А таракан?

— Какой таракан?

— Которого ты тапком однажды размазала. Ну или комар. Они — заслужили, чтобы их жизнь вот так оборвалась? Или это тоже бог виноват? Удобно, кстати! Чикатило вообще невинная овечка, за что осудили — непонятно, это ведь бог всё.

— Так, а как тогда правильно?! — Писательница с криком резко села на кровати и уставилась на меня. — Либо всё богом предопределено и задумано, либо он не всеведущий, либо он не всемогущий!

— Огненный Дерек, — вздохнул я, — ты со своей жизнью не можешь ни разобраться, ни примириться. Зачем ты пытаешься понять бога и мироустройство? Ты как трёхлетний ребёнок, пытающийся разобраться в квантовой физике. Да научись ты для начала пирамидку собирать! А если и пирамидка не выходит — ну какая тебе квантовая физика? Зачем? Любой ответ тебя только разозлит.

— А я, может, хочу злиться!

— Так это уже совершенно другой разговор. Хочешь злиться — злись, пожалуйста. У нас тут можно делать примерно всё, что угодно. Только вот не надо требовать от вселенной, чтобы она свернулась в такую фигулинку, на которую тебе злиться будет удобно. Вселенная не свернётся. Она больше, чем ты. Больше, чем я. Больше, чем все люди, вместе взятые. Если хочешь постичь все её тайны, понять и принять — есть один путь, наверх. А хочешь злиться — это пожалуйста, только я уйду. Поздно уже, спать пора. Утром с Ангелом встречаться…

Огненный Дерек молчала секунд пятнадцать, потом выдала:

— Легко тебе говорить. Ты не лежал год в палате, чувствуя, как твоё тело превращается в мешок с дерьмом.

— Тут согласен, не лежал, не чувствовал. И поэтому говорить — легко. Наверное, если бы полежал, говорить было бы труднее. Но слова были бы те же самые. Спокойной ночи, Огненный Дерек. До завтра.

Я встал и дошёл до двери, когда послышался тихий голос:

— Меня Наташей зовут. Спокойной ночи.

***

Согласно работающим информационным табло в вагонах, скорость поезда достигла ста пятидесяти километров в час. Николай, в силу профессии, хорошо разбирался в математике, но почти вся физика осталась где-то за бортом восприятия. Он понятия не имел, насколько опасно выпрыгивать из поезда на такой скорости. Влияет ли вообще как-то скорость на безопасность выпрыгивания. Даже не получалось понять, как «физически», по-научному сформулировать вопрос. Ну, на случай, если вдруг появится доступ к интернету.

Пока доступа не было. Телефон демонстрировал полное отсутствие какой-либо сети, что на маршруте «Ласточки» было делом обычным. И открыть двери не представлялось возможным. Пользуясь преимуществами единственного пассажира, которого, к тому же, удерживают против воли, Николай уцепился за поручень, подпрыгнул и врезал по стеклянной части двери обеими ногами. Раз, другой, третий!

И ничего. Как будто в глухую бетонную стену бил.

Николай отпустил поручень и шумно выдохнул. Тут же рассмеялся. Пришла в голову мысль: а если он просто уснул в обычном поезде? Сейчас проснётся, а кругом визг, ветер воет, проводники бегут со всех сторон. Штраф за выбитое стекло, психиатрическое освидетельствование… Эх, вот было бы здорово! Да хоть тюремный срок, хоть в «Пятёрочку» на кассу работать! Лишь бы не вот это вот всё…

Проснуться не получалось. Поникнув, Николай добрался до последнего вагона, посмотрел на убегающие вдаль из-под колёс бесконечно поворачивающие рельсы. Смотрел, пока от мельтешения одинаковых шпал не зарябило в глазах. Отвернулся и сполз спиной по этой, последней двери. Обхватил голову руками.

Сдаваться он не привык. Наверное, такое заявление кому-то показалось бы смешным. Надо же, сопляк, не служивший в армии, даже ни разу в жизни по-настоящему не подравшийся, не привык сдаваться! Но — да, не привык. Столкнувшись с проблемой, он сначала проверял стандартные решения, потом логически хоть как-то обоснованные и, наконец, переходил к иррациональным вариантам.

Ну да, как правило, все эти проблемы, равно как и решения, лежали в плоскости IT, обитали на экране компьютера. Но важно не это, а сам подход, сама суть.

Итак, дано. Он заперт в поезде, который едет неизвестно куда. Из поезда нужно выбраться. Куда бы он ни шёл, это место — явно не то, в котором Николаю хотелось бы оказаться.

Выпрыгнуть на ходу уже пытался — не работает. Потом можно, конечно, попробовать более радикальные варианты. Отломать сиденье, или металлический унитаз в туалетной кабинке. Врезать им по стеклу — вдруг да получится разбить. Хорошо, отложим пока эту мысль, а пока подумаем другую.

Окей, гугл, как остановить поезд?

Николай припомнил, что вроде как в поездах должны быть стоп-краны. Дёрнешь за такой — и поезд останавливается. В фильмах они обычно висят на стенах. Как работают — хэ его зэ. Как человек, имеющий опыт в IT, Николай не мог смириться с мыслью, что стоп-кран просто блокирует колёса. Это всё равно что дать каждому юзеру кнопку с надписью «Обрушить сайт». И никаких DDOS-атак не надо будет.

Хотя, если подумать… Это в сети граждане чувствуют себя безнаказанными и горазды творить всё, что в голову взбредёт. В реальной жизни, как правило, все куда более аккуратны и осмотрительны. И если за срыв стоп-крана без веских оснований предусмотрен штраф, то дёрнет его разве что ребёнок.

Впрочем, сейчас штрафы — это последнее, о чём стоит волноваться. К тому же, веские основания имеются. Если говорить юридическим языком, то всё происходящее называется похищением.

Николай встал и пошёл по последнему вагону, внимательно глядя по сторонам. Затем переместился в следующий. В третий.

Стоп-крана не было нигде. Может, на современных поездах их тупо нет?.. Есть мусорные контейнеры возле дверей. Есть электронные табло. Николай постоял перед одним таким. Оно показывало скорость и бегущей строкой сначала на русском, потом на английском языке сообщало, что поезд следует по маршруту Смоленск — Вечность. На английском слово «вечность» было написано транслитом: Vechnost’.

— Хрена лысого ты меня тут удержишь, — сказал Николай и показал табло средний палец.

И тут, словно в ответ на его жест, заработал висящий в левом переднем углу телевизор. На экране показался логотип. Снятая из космоса Земля, перепоясанная надписью Vechnost’. Из динамиков раздался мелодичный перезвон, хорошо знакомый каждому, кто часто ездит на поездах, и приятный женский голос сообщил:

— Дорогие пассажиры! Мы рады, что вы отдали предпочтение именно нашей компании, чтобы достичь вечности. В пути вам будут предложены еда и напитки, вы сможете купить сувениры. Также для вашего развлечения будут демонстрироваться познавательные программы.

Логотип исчез, и вместо него появилась обладательница голоса. Профессионально-безликая женщина, которая улыбнулась, изогнув губы в математически безупречную кривую и сказала:

— Здравствуйте. Сегодня нам удалось заманить в свою студию Иисуса. Здравствуйте, Иисус!

Камера отъехала назад, и Николай увидел сидящего рядом с дикторшей длинноволосого мужчину. Знакомого по тысячам изображений, включая мультяшные и мемные. Взгляд его буквально светился. От него исходило невероятное, неземное тепло. Николай непроизвольно потянулся к нему.

— Добрый день, — произнёс Иисус низким голосом. — Спасибо за приглашение.

— Спасибо вам, что пришли. Расскажите, как началась ваша карьера?

— Ну, я был ребёнком, когда открыл в себе силу. Потом ко мне явился ангел и сообщил, что сила дана мне не просто так. Я должен скитаться по миру, проповедовать, собрать двенадцать последователей, а в конце погибнуть мученической смертью… Я подумал: какого чёрта? Двенадцать последователей! Ха! Сейчас у меня только в Тик-Токе больше миллиарда фолловеров, и спустя две тысячи лет я всё ещё жив.

— Чем конкретно вы занимаетесь?

— Детка, я занимаюсь тем, что живу в кайф. И именно этим должны заниматься все люди. Я не работал ни дня в своей жизни. Видишь этот кусок хлеба? Он у меня ещё со времён Пилата. Когда я хочу есть, я преломляю его и ем, пока не наемся. Когда мне хочется пить, я превращаю в вино воду. Человеку не так много нужно. Все границы — они в голове. Вот о чём я говорю своим подписчикам.

— Вас не смущает, что из-за вашего выбора христианство стало не той религией, какой должно было?

— Пф! Нет. Знаете, все эти крестовые походы, фанатизм… Зачем? Покажи людям, как правильно жить, и они последуют твоему примеру. Это бескровный путь. Я творю чудеса, меня невозможно опровергнуть. Весь вопрос только в том, чтобы транслировать при этом такие идеи, к которым каждый внутренне готов, произносить те слова, которые уже есть в сердце у каждого, и они только ждут там, пока их скажет кто-то, обладающий реальной силой, реальной властью. Всё ведь очень просто: жить нужно здесь и сейчас, а не в надежде на какую-то там загробную жизнь. Каждый миг земного существования бесценен и уникален! Надо брать всё. Ау, люди! Это всё — вам! Весь этот прекрасный мир. Любите друг друга, отрывайтесь по-полной и не забивайте себе головы всякой чушью!

— Согласно статистическим данным, за две тысячи лет количество возносящихся душ составило всего один процент…

— Мне жаль этих чудаков. Вместо того, чтобы реально кайфовать, чем они занимались? Медитировали в пустыне? На это променяли свои жизни? Господи, целый один процент…

Николай тряхнул головой. Образ Иисуса расплылся, и Николай понял, что плачет. Как-то незаметно в глазах появились слёзы. Это ощущение, возникшее в самом начале, ощущение света и тепла, идущих от Иисуса, оказалось обманом. Теперь на смену ему пришла пустота разочарования.

К верующим Николай себя никогда не относил. Но внезапно оказалось, что для него было очень важно, чтобы Иисус верил. И чтобы за свою веру он отправился на крест.

— Как вы относитесь к тому, что вы теперь едете в поезде в вечность? — спросила девушка.

— Ну, когда этот чёрный обходчик меня поймал, я, конечно, был в шоке, — хмыкнул Иисус. — Он хорошо подготовился. Я не задумываясь прыгнул в такси… Две тысячи лет он за мной охотился, я думал, что узнаю его уже даже если мне лоботомию сделают. Но — нет, подловил. Однако я не отчаиваюсь. Со мной по-прежнему мой кусок хлеба, а из крана в туалете течёт вода. К тому же в пути мне предлагают другие напитки и закуски. А какие тут классные сувениры! Я купил себе подстаканник за две с половиной тысячи. Могу себе позволить. Очень красивая штука. Я даже сотворил для него гранёный стакан. В общем, оттягиваюсь в полный рост. Чего и вам желаю, ребята. Отрывайтесь с Иисусом! Живите в кайф!

Камера вновь перефокусировалась на девушку, которая одарила Николая дежурной улыбкой.

— На этом мы прощаемся с нашим гостем. Счастливой поездки! В следующих выпусках вы познакомитесь с другими интересными личностями.

Экран погас.

— Это, типа, что? Наказание? — крикнул Николай своему отражению в чёрном экране. — Или я должен проникнуться и перевоспитаться? Да идите вы все в задницу! Я не просил никакого дара! Я не показываю в Тик-токе, как умею исчезать и появляться! Какого, вообще, хрена, этот Тимур завирусился как призрачный рэпер, и ничего, а я один раз прокололся — и меня списали в утиль?! Да заберите этот хренов дар! Дайте мне нормально жить! Я не Иисус, я обычный человек!

На экран летели капли слюны. Экран молчал. Поезд продолжал ехать.

Глава 3

Утро выдалось серым. Почему-то, открыв глаза и бросив взгляд в окно, я подумал, что ничего иного и не ждал. Каким ещё может быть утро встречи с Ангелом? Ясным и солнечным, что ли? Хорошо ещё, гроза не началась. На душе было как-то так. Штормило. Снился Николай-младший, мечущийся по пустому поезду. И ещё там почему-то был Иисус… Приснится же такая бредятина.

— Готов? — спросила Мстислава, когда я спустился в кафетерий.

— Доброе утро, — буркнул я.

— Доброе утро, — эхом отозвалась Изольда.

Она единственная, кроме Мстиславы, ждала меня. Мстислава покосилась на неё с неудовольствием.

— Что? — перехватила её взгляд Изольда. — Я же сказала: это не обсуждается.

— Едешь с нами? — Я сел за столик, подвинул к себе чистую чашку и кофейник.

— Разумеется, еду. Только попробуй мне возразить.

— Да ну, чего мне возражать. Это же Ангел. Вряд ли он тебя убьёт за то, что ты решила меня поддержать.

— Вот именно — Ангел, — буркнула Мстислава. — Не проходной двор, чтобы кто захотел — тот приехал. Уважение нужно иметь. К той силе, до которой вам даже в прыжке не дотянуться.

— Я уважаю Ангела, — сказала Изольда. — Если моё присутствие будет нежелательным, уверена, он сумеет воспрепятствовать.

— Ага. Только вот воспрепятствовать он может так, что… — Мстислава махнула рукой. — Ладно. Чем завтракать будешь?

***

Ван молча, старательно вёл автомобиль по улицам города. Только выбравшись на трассу, позволил себе развить скорость до семидесяти. Вана трудно было назвать трусом. Он неоднократно на моих глазах вписывался в совершенно дикие ситуации, не моргнув глазом. Просто этот человек являл собой тот редкий случай идеального смешения смелости и рассудительности. Если обстоятельства не требовали рисковать головой, он соблюдал все возможные предосторожности. И действительно ведь, нет ничего досаднее, чем подорваться на мине, возвращаясь с войны довольным и расслабившимся победителем.

— Что я должен говорить? Есть какой-то этикет общения с Ангелом?

— Самый обычный, — проворчала Мстислава. — Поздоровайся.

— А он ответит?

— Чушь не городи. Ты помнишь, как Ангел общается.

Я помнил… Век бы не вспоминать, на самом-то деле. Нет, разумеется, есть некоторые приятные ощущения, когда рядом с тобой находится такая силища. Особенно когда понимаешь, что силища эта, в общем и целом, на твоей стороне… Но, с другой стороны, кто не дурак, тот понимает, что на самом деле это ты на стороне этой силы. И если сделаешь неверный шаг, то размазать тебя тонким слоем по асфальту — это даже не мгновение, а так — тень мысли для Ангела. Раз — и тебя нет. И никогда не было.

— Хорошо, — кивнул я. — А потом? После того, как поздороваюсь?

— Ну, изложи, с чем пришёл.

— А в каком смысле «ну»? — Мстислава посмотрела на меня тусклым взглядом. — В смысле, что я тупой вопрос задал, или в смысле, что можно что угодно говорить, хоть стихи читать?

— В обоих смыслах. Можешь вообще ничего не говорить, но Ангел, всего вероятнее, будет ждать слов.

— Зачем? Он ведь всё знает.

— Он — знает. Но ему интересно, знаешь ли ты, зачем пришёл.

Я подумал, хмыкнул.

— Так это типа как в «Сталкере» работает? Дают не то, о чём попросишь, а то, что лично тебе по природе положено?

— Это, Тимур, типа как с Ангелом. Если ты к нему приходишь — он на тебя смотрит. Он тебя испытывает. И если ему нравится то, что он видит — он помогает. Да не тушуйся ты так! Он ведь сам тебя затребовал.

— Вот как будто это меня как-то успокаивает…

— Почему нет? — Изольда впервые с начала поездки подала голос.

— Ну, знаешь… Я до недавних пор чистил аквариумы и отзывался на кличку «слышь, ты, как тебя там, вон, пятно пропустил». А тут такая ответственность, такое… всё.

— Ты рассуждаешь, как Николай, — откликнулась Изольда. — Я имею в виду младшего… Знаешь, есть такая идея, что тебе даётся ровно столько, сколько ты можешь вынести, не больше, но обычно и не меньше. Так что жаловаться…

— Да я разве жалуюсь? Вообще ни разу. Жутковато немного, вот и всё.

Несколько секунд в салоне было тихо. Потом Мстислава произнесла:

— Ты ведь понимаешь, с чем идёшь к Ангелу?

— Николай, — ответил я.

Вспомнил, как подкосила Мстиславу весть, что парня забрал чёрный обходчик. После чего и сорвалась она к Ангелу на аудиенцию. Но получила лишь палку для разгона пожирателей и требование привезти меня.

— Да, Николай. — Мстислава тяжело вздохнула. — Не могу я так… Ну надурил по малолетству парень. Нельзя же из-за этого… Если предложит меня вместо него забрать — соглашайся.

— Мстислава Мстиславовна! — хором выдали мы с Изольдой.

А Ван от себя добавил:

— Глупо.

— И вправду, глупо, — пробормотала наша предводительница. — Думать, что Ангел жертвы человеческие принимает… Ох, ладно. Не слушай ты меня. Сам вникай, сам действуй, как считаешь правильным.

Я кивнул. И не стал говорить, что такой однозначности, как хотелось бы Мстиславе, у меня в голове нет. Да, я очень хотел спасти Николая, но где-то в глубине души понимал, что это, скорее всего, невозможно. Здесь запущен некий механизм, на который у нас, видящих, влияния нет. И даже не просто «нет», а не подразумевается по законам вселенной.

Тускло и гнилостно я себя чувствовал, но на передний план у меня выплывало совсем другое. От Ангела я хотел получить артефакт для вознесения Бориса. Тот самый, что работает в спайке с символом, что прислала Минджи. Именно это желание шло по-настоящему из глубины. Разум с ним боролся. Разум пытался протащить на передний план идею спасения Николая. Сам себе не верил. Но старался.

Вот в таком смятенном состоянии я вышел в утреннюю прохладу, когда Ван остановил Haval.

Серое небо поплёвывало редкими каплями, будто не знало, ливануть ли в полную силу, или ограничиться лёгкой пасмурностью. Всё застыло в мучительной неопределённости: и я, и погода, и, по ощущениям, вся вселенная.

Мы поднялись на холм. Все, кроме Вана — тот остался за рулём. Всё же действительно, дом Ангела — не проходной двор. Мстислава сдавала дела, я — принимал, Изольда меня поддерживала. А Ван… Ван был водителем, бойцом, проводником. Ничто из этого на холме не требовалось.

В этот раз без понуканий встали полукругом перед белым камнем. Я в середине дуги, по левую руку — Мстислава, по правую — Изольда. Одновременно переместились из призрачного мира в реальный. Нас встретил шум ветра в кронах деревьев. Лес шелестел, и в его шелесте слышался чей-то шёпот, произносящий непонятные слова.

Я почувствовал на себе взгляд Мстиславы, откашлялся и произнёс хриплым голосом:

— Здравствуй, Ангел. Ты звал меня, и я пришёл.

Ощущение присутствия высшей силы обрушилось на меня как мешок с цементом. Тут же рассыпалось, пронизало меня насквозь, закружило голову. Как будто почва ушла из-под ног.

Ангел смотрел на меня. Молча разбирал на молекулы и бесстрастно анализировал. Здесь не было никаких симпатий и антипатий, только трезвый и холодный взгляд на мою душу. Это и пугало, и радовало одновременно.

Набрав воздуха в лёгкие, я продолжил говорить, собирая себя в единое целое:

— Со мной ещё двое видящих… Мстислава Мстиславовна… Она привела меня по твоей просьбе. Изольда… Генриховна, она… Она… со мной.

Упрекать себя было бы грешно. Учитывая обстоятельства, я мог бы смело выдать себе приз имени Цицерона за лучшую речь тысячелетия. Хотел бы я посмотреть на того, кто на моём месте справился бы лучше.

И Ангел оставил меня в покое. Он по-прежнему был здесь, всё понявший о каждом из нас, понявший даже такое, чего мы сами о себе никогда, быть может, не поймём. Он ждал моих слов, как и предсказывала Мстислава. И я, глубоко вдохнув, сказал:

— У нас большие неприятности. Парень, Николай… Он видящий, но так вышло, что его с детства пытались отгородить, и в итоге он сделал плохой выбор. Его забрал чёрный обходчик. Мы… — Я вдохнул, выдохнул, сознавая, что чёткой словесной формулировки у меня почему-то наготове нет, и её нужно рожать прямо сейчас, в моменте. — Мы хотим его вернуть. Мы уверены, что он осознал свою ошибку и встанет на верный путь.

Ничего не произошло. Ангел продолжал ждать. Я глубоко вздохнул и бросился в омут головой.

— Ещё мы пытаемся вознести пожирателя. Я считаю это очень важным. Потому что это свидетельствует о том, что практически у каждого человека, обладающего душой, есть шанс вернуться на путь Света, даже после смерти физического тела. У нас есть символ, необходимый для ритуала, но ещё нужен артефакт. И мы не знаем, как его раздобыть.

Мстислава с шумом втянула воздух. Ей не понравилось услышанное. Она не считала, что такими мелочами нужно грузить Ангела. Но у руля в данный момент стояла не она, а я. И я отчётливо понимал, что врать и недоговаривать перед Ангелом — это то же самое, что врать и недоговаривать самому себе.

В этот момент всё исчезло. Мстислава, Изольда, опушка леса, белый камень. Я оказался в узкой каменной коробке, которую даже одиночной камерой было не назвать. Лифтовая кабина по сравнению с нею была просторным холлом. И здесь мы стояли нос к носу с пожирателем Борисом. Ни прилечь, ни даже присесть. Ни отвернуться друг от друга.

И всё это сверху припечаталось пониманием: так будет вечность. Мне никогда не выбраться из этой коробки. Я забыт, вычеркнут из жизни и смерти навеки. Так же, как Борис.

Путь наверх страшен не теми опасностями, которые подстерегают наверху. Нет. Он страшен, потому что, не удержавшись и упав, ты оказываешься гораздо ниже, чем мог бы вообразить.

Как же мне захотелось махнуть рукой… Просто забить. Сказать Борису: «Сорян, бро, я сделал всё, что мог. Но лучше я проживу долгую жизнь и вознесу сотни, тысячи душ, чем обделаюсь с тобой и пропаду навеки. Это просто математически не выгодно».

Так рассудил бы на моём месте любой нормальный человек. Но ни один нормальный человек ещё не стал видящим проводником.

— Да, хрен с ним, — услышал я собственный голос. — Риск — дело благородное.

И перед тем, как рухнула темница, и я вновь очутился на опушке перед белым камнем, я почувствовал, как будто Денис одобрительно хлопнул меня по плечу. Я словно услышал его слова: «Вот это по-нашему!»

— Всё, — сказала Мстислава.

— В каком смысле «всё»? — спросил я.

— Не чувствуешь?

Я чувствовал. Ангел ушёл. Он закончил аудиенцию в одностороннем порядке. Ну, он мог себе это позволить. Он ведь Ангел. Только мы остались без ответов.

— И… что теперь?

— А ничего. Едем обратно. — В голосе Мстиславы появились сварливые нотки. — И надо тебе было этого пожирателя вываливать! Свалил всё в одну кучу, как… Что теперь? Не знаю я, что теперь.

— Да вы же сами говорили, что Ангел и так всё знает! Какой смысл о чём-то умалчивать?

— Ангел знает, из чего ты скроен, что внутри тебя! А что и как ты с этим всем делать будешь — того он не угадывает. Ты, вон, про свободу воли разорялся — ну так вот она тебе, свобода воли! Посмотрел Ангел, что ты с ней делаешь, развернулся и ушёл.

Тем временем Изольда подошла к камню, наклонилась и подняла что-то вроде открытки, судя по формату. Прямоугольный кусок плотной белой бумаги. Повернула, вгляделась в лицевую сторону.

— Ангел дал ответ, — сказала она.

И Мстислава, уже приготовившаяся к новым горестным излияниям, осеклась.

***

Николай рывком открыл двери. Он двигался к тому вагону, где оставил вещи, хотя у него не было никакой уверенности в том, что вещи его всё ещё «ждут». Наивно требовать от явно не материальной локации соблюдения каких-то логических принципов.

«Вагон Иисуса» остался за спиной. Пройти ещё один, и в следующем либо обнаружится сумка, либо… Либо нет.

Стоп-кранов здесь тоже не было. На экране телевизора крутился такой же логотип: Земля, опоясанная словом Vechnost’. Николай отвёл взгляд.

Всё это фигня. Что бы там ни показывали — плевать. От зомбоящика ничего, кроме проблем, не жди. Кто вообще в наше время смотрит телевизор? Пенсионеры какие-нибудь разве что.

Иисус был — что дальше? Ленин, ставший преуспевающим помещиком? Или наш президент, решивший, что ему интереснее быть чемпионом мира по каратэ, чем вот это вот всё? Дешёвая пропаганда. Пусть показывают, что хотят, он не обязан…

Однако когда Николаю оставалось сделать три шага до двери, висящий на стене телевизор сменил картинку, и Николай замер. Будто на стену налетел. Такого он не ожидал.

Женщина в вечернем платье с пышной причёской и здоровенными золотыми серьгами в ушах подняла бокал с искрящимся шампанским, немного пригубила и поставила его на место.

— Дорогие пассажиры! — В кадре появилась ведущая. — Спасибо, что остаётесь с нами. Мы рады, что вы продолжаете сохранять верность нашей пассажирской компании. Чтобы развлечь вас в пути, мы предлагаем посмотреть интервью с ещё одной известной личностью. Ангелина, здравствуйте.

— Здравствуйте, дорогие мои, — ослепительно улыбнулась женщина с бокалом.

— М, — сказал Николай.

— Я начну с необычного вопроса. Вы довольны своей жизнью?

— О, что за вопрос! Конечно! Моя жизнь — сплошная радость. Меня часто называют везучей, но вот в чём нюанс: везение приходит к тому, кто сам движется навстречу везению. К тем, кто валяется на диване и стенает, везение не заглядывает.

— Мама, — прошептал Николай.

— То есть, все ваши достижения — это результат ваших осмысленных действий?

— Разумеется. Я могла бы оставить ребёнка, когда залетела от этого, прости-господи, мента… Уже не помню его имени. И кем бы я была сейчас? Наверняка брак бы распался, потому что я терпеть не могу всех этих тунеядцев, которые оправдывают себя словами про долг, честь… Если ты не можешь обеспечить себе достойный уровень существования, ты не мужчина и не человек даже! Поэтому я сделала аборт и занялась карьерой. Скопила хороший капитал, а потом инвестировала в криптовалюту. Тогда всё моё окружение крутило пальцем у виска. А когда я вдруг стала миллиардером, руки у них опустились. Нужно уметь запрыгивать в поезд до того, как он уйдёт. А если не успел — ну, тогда, конечно, оправдывай себя всякими сказками. О счастье материнства, например. О рае в шалаше.

— Кстати насчёт поезда. Как вам путешествие?

— О, прекрасно, жаловаться не на что. Бизнес-класс тут просто взрыв мозгов! Я ни в чём не знаю отказа.

— Вы никогда не жалели о своём нерождённом ребёнке?

— Купила у проводника вот такой подстаканник. Купила, а потом задумалась: на что он мне, если нет стеклянного стакана? Ах, я часто так делаю: сперва покупаю, потом думаю. Могу себе позволить. Слышала, в соседнем вагоне едет какой-то парень, который может сотворить стакан. Думаю, нам с ним есть о чём пообщаться. Путешествие обещает быть увлекательным.

— Вы никогда не жалели о своём нерождённом ребёнке?

— Ещё приобрела такие вот миленькие открыточки. Рисунки детей из детдомов. Так здорово. Пожалуй, я соберу коллекцию. Мне это кажется правильным. Простая благотворительность — это так устарело. Хочется приобретать какую-то ценность за свои деньги. И если к этому подмешивается ощущение сделанного полезного дела… Я бы изменила акцент и позиционировала эти карточки именно как коллекционные. Тогда можно будет поднять цены, и детишки получат больше. Ну, или нет. В любом случае, это стоит потестировать, мне кажется, тут можно получать гораздо больше денег, есть огромный потенциал…

— Вы никогда не жалели…

— Да заткнись ты, сука! — взвизгнула Ангелина.

Она вскочила, схватила бокал и выплеснула шампанское в лицо дикторши.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Звукооператор приглушил истерику. Камера сфокусировалась на невозмутимом лице дикторши, блестящем от шампанского. Дикторша улыбнулась.

— Надеемся, вам понравился очередной выпуск. До новых встреч — и спасибо, что сохраняете верность нашей пассажирской компании!

Вновь появился логотип.

Николай вцепился в телевизор. Подпрыгнул, уперся ногами в стену и рванул что есть силы. Телевизор оторвался от крепления. Николай со стоном рухнул — неудачно, спиной на спинку кресла. Что-то хрустнуло, в глазах на пару секунд потемнело от боли.

— Тварь, — прошептал Николай, в обнимку с телевизором сползая на сиденье. — Чего ты от меня добиваешься, а? Это что — ад, по-твоему? Как-то слабовато! Или вы только разогреваетесь?

Пелена слёз заволокла глаза. Николай злым движением провёл по ним рукавом. Моргнул, глядя на кронштейн и торчащие из стены провода. Моргнул ещё раз. Хмыкнул.

Сетевой шнур оборвался. Но рядом с ним болтался целый и невредимый шнур USB.

Осенённый внезапной идеей, Николай встал. Телевизор упал на пол, жалобно хрустнув экраном.

Ворвавшись в следующий вагон, Николай увидел свои вещи. Кинулся к сумке с ноутбуком, схватил её и метнулся обратно.

Всё это казалось полным идиотизмом. Но Николай оправдывал себя тем, что в сложившейся ситуации никакие нормальные методы не могли помочь по определению. Значит, придётся творить настоящую дичь.

Он достал и включил ноутбук. Держа его на одной руке, прислонился к стене плечом. И воткнул шнур в гнездо.

Прошло три секунды, и в правом нижнем углу появилось сообщение о возможности проводного подключения.

— Офигеть, — прошептал Николай и запустил мессенджер.

Глава 4

Я в глубокой задумчивости сидел на пассажирском сиденье Haval-а. Дверь была открыта, лёгкий ветерок, таящий в себе тонкий намёк на не за горами стоящую осень, холодил мне лицо. Я держал в руке карточку, оставленную ангелом, и пытался понять хоть что-то. Тщетно.

Карточка оказалась моей школьной фотографией. «Моей» в том смысле, что она реально принадлежала мне, хранилась дома, в Вязьме. На обороте, в правом нижнем углу была написана моя фамилия — пометка фотографа или классного руководителя, чтобы не перепутать, кому что раздавать. Там, помнится, было разное. Кому-то выдавали пластиковый домик, в трубу которого смотришь — и видишь снимок, кому-то ещё какую-то приблуду. Ну а я взял простую фотографию.

Первый класс. Детские лица. У кого-то — напуганное выражение, у кого-то — самодовольное. Кто-то — ну ладно, я, — кажется, с трудом удерживается от зевка. Н-да… Сейчас, если подытожить свою земную жизнь, можно сказать, что мне всегда всё происходящее вокруг казалось скучным. Всегда было какое-то такое отношение, типа: «Ну да, ну да, я понимаю, что все эти предварительные ласки зачем-то нужны, но, может, уже приступим к самому главному?

Только вот самого главного в моей жизни не случалось и не случалось… Я уже и забыл про него, и забил на него. Как вдруг упал в бассейн, и тут всё заверте…

Но — к чёрту ностальгию. Не время. Я пришёл к Ангелу с двумя вопросами, а получил одну фотографию. К тому же мою. Нет, речь не о том, что я хочу ещё одну фотографию, речь о том, что…

— Я нихренашечки не понимаю.

Ван сидел рядом со мной, за рулём своего, как говорила Мстислава Мстиславовна, рыдвана. Изольда и сама Мстислава топтались рядом с моей открытой дверью. Как будто моя реплика запустила остановившееся время, обе встрепенулись.

— Ангел редко говорит напрямик, — сообщила Мстислава. — Его ответ нужно понять.

— Есть хоть одна адекватная причина, почему так? — не удержался я. — Как в каком-нибудь дебильном фэнтези. Вместо того, чтобы действовать, разгадываем загадки. Но там-то понятно, автору нужно объём набить. Если сразу от Шира до Мордора на орле ломануть — это ж трилогии не получится. Но в реале — нафига?!

— Ты, Тимур, никогда не задумывался, кто такой Ангел? — спросила Мстислава.

— Нет. Ангел — Ангел и есть, чего там думать. Слуга Бога, типа того.

— Хм. Ну, допустим, так. Слуга Бога. А для нас он — кто?

— Помощник.

— Ха! — Мстислава вынула откуда-то трубку и принялась ловко на весу начинять её табаком. — Помощник. Ну-ну, ещё прислужником назови.

— Ну а кто?

— Ангел нам скорее как отец, — вмешалась Изольда. — Главная задача его — чтобы мы были самостоятельными, чтобы в своём мире справлялись сами.

— Легко деточку всю жизнь за руку водить, — подтвердила Мстислава. — До пенсии слёзки ему вытирать. Труднее вовремя в сторонку отойти и позволить набивать шишки. Чем старше ребёнок, чем больше ты ему помогаешь, тем хуже делаешь. Не случится тебя рядом, и всё. Малейшая трудность — и не справится.

— И поэтому надо всегда говорить загадками?

Мстислава раскурила трубку, выдохнула дым в серое небо.

— Понимаешь, Тимур… Мы вообще к Ангелу ходить не должны. Мы, люди. Жизнь нам дана. Указаний, как жить, как не жить — хватает. А там уж своя голова на плечах. Видящим дана привилегия. Потому что мы порой с таким сталкиваемся, что решить надо, а не в человеческих силах. Вот, Маэстро, например, земля ему стекловатой… Чем больше Ангел нам помогает, тем сильнее ослабляет нас же. Может, не мы это почувствуем. Может, эта кореянка твоя сейчас там, у себя, от чего-то за голову хватается, или ещё где беда происходит.

— Мы должны совершать действия, ты прав, — сказала Изольда, когда Мстислава вновь глубоко затянулась. — Но думать — это тоже действие. Если нам разжуют и в рот положат — это одно. А если дадут подсказку, и мы сами догадаемся — совсем другое.

— Ну ладно, уели, — поморщился я. — Вечно, блин, так. Набирают по душевным качествам, а потом спрашивают, как с умных… Ок, принято. Мы имеем фотографию моего класса. Какие есть варианты интерпретации сего предмета? Устроим мозговой штурм. Я начну. Ангел во мне напрочь разочарован и тонко намекает, что место мне в начальной школе, и нечего со своим немытым рылом во взрослые дела лезть.

— Исключено, — каркнула Мстислава, как дракон, выпуская дым изо рта и ноздрей. — Если бы Ангел в тебе разочаровался, поступил бы с тобой, как с Зойкой.

— Ну да, не поступил… Но вы, Мстислава Мстиславовна, всё равно неправы. Мозговой штурм подразумевает набрасывание идей без критического осмысления. А то если вы сразу будете каждую мою идею срезать, то я загрущу и вообще говорить перестану.

— Поумничай мне ещё!

— Христос с вами, кто тут умничает! Я туплю. Честно и откровенно. У вас-то есть какие-нибудь идеи?

— Не знаю! — Мстислава рассердилась, но тут же унялась. Прищурилась на фотографию в моей руке. — Может, это и есть артефакт для вознесения твоего… Не видишь ничего особенного? Не светится снимок?

Я всмотрелся в фотографию, попереключал туда-обратно зрение, с призрачного на обычное. В призрачном только глаза у ребят на фото светились. Почти у всех. Ну, как и на электронных фотографиях. Значит, не пустышки. Какой дружный класс. Хотя, может, тут зафиксировано состояние на момент, когда фотограф кнопку нажал? Не… Вроде как закон обратное действие тоже имеет. Когда Алина «переобулась», на её старых фотках глаза начали светиться, чего раньше не делали.

— Снимок как снимок, — сказал я. — Ничего. Изольда?

— А ты поддерживаешь отношения с одноклассниками?

— Ну, так…

— Может быть, имеется в виду кто-то конкретный? Вдруг… Ну, вдруг кто-то из них попал в беду, требуется наша помощь?

— То есть, вместо того, чтобы помочь решить текущие проблемы, Ангел нам ещё на вентилятор подкинул? — усмехнулся я. — Годный юмор, одобря…

Остаток слова я проглотил. Изольда тут же прищурилась.

— Тимур? Ты что-то понял?

— Эм… Кхм… Ну, так. Помнишь, я тебе некоторое время назад скидывал инфу по встрече выпускников?

— Да, конечно.

— Она в эти выходные уже. В Вязьме. И, это… Ну, как бы, единственный способ увидеть большую часть присутствующих на фото людей в одно время в одном месте.

Изольда вдруг отчётливо впала в задумчивость.

— Ты чего? — спросил я.

— Наверное, мне нужно купить какое-нибудь платье. По-моему, все мои выходные наряды устарели в начале прошлого века…

— Вот бы все наши беды такими были, — вздохнула Мстислава. — Ну, вроде решили. Поехали.

Она шагнула к задней двери, но Ван остановил её, резко и громко сказав:

— Нет.

— Чего это? — удивилась Мстислава. — Всё, говорю, заводи, поехали.

— Нет, — повторил китаец и для пущей убедительности покачал головой.

— Тьфу ты, зараза.

Мстислава отошла от машины и принялась злобно пыхтеть трубочкой.

— Чего это он? — спросил я у Изольды, так как по опыту знал, что задавать вопросы Вану в девяти случаях из десяти бессмысленно.

— Не любит, когда курят в машине, — пояснила Изольда.

Ван издал какой-то непонятный китайский звук.

— То есть, не позволяет курить в машине. Никогда и никому, — исправилась Изольда. — Тимур, а ты знаешь какие-нибудь магазины женского платья?

— Зависит от бюджета.

— В рамках разумного. Денег хватает, я почти ничего не трачу. Коммунальные услуги оплачивает брат, продукты, в основном, тоже закупает он. Но не хотелось бы, чтобы у твоих одноклассниц сложилось впечатление, будто я пытаюсь… выпендриться.

— Изольда, это — встреча выпускников. Там все будут пытаться выпендриться. Те, кому нечем выпендриваться, просто не приедут.

Послышался стук. Мстислава выбивала трубку. Закончив, показала её Вану.

— Доволен, сатана?

Сатана с довольным выражением лица кивнул.

Изольда открыла для Мстиславы заднюю дверь, потом, обойдя машину, села сама. Я захлопнул свою дверь. Ван повернул ключ, и ничего не произошло. Он подёргал его ещё туда-сюда. Никакой реакции.

— Это тебя Ангел наказал, за высокомерие, — сказала Мстислава. — Ишь, развёл тут неуставные отношения.

Ван огрызнулся на китайском.

— Поговори ещё! Позорище. Мужик, а с техникой управиться не может. Каждую свободную минуту вокруг своего рыдвана пляшет, а как до дела, так ехать не может.

Ван, спав с лица, отстегнул ремень и вышел из машины. Открыл капот, скрылся за поднявнейся крышкой.

— Мстислава Мстиславовна, ну, хватит, — тихо сказала Изольда.

— Вот когда решу, что хватит — тогда и будет хватит! Ишь, помыкать он мной собрался. Да мне его бабушка в правнучки годится! Будет ещё указывать, где мне курить, где не курить!

— Мстислава Мстиславовна, прошу вас, давайте уедем. У нас у всех в отеле много работы. И ещё мы с Тимуром на выходные уезжаем.

— Ха! Тоже перед фактом ставишь? Тимур-то понятно, а ты там для какого интереса?

— Ну что же вы! — поучаствовал и я в разговоре. — Вы посмотрите на меня. Ни состояния, ни семьи, ни фигуры Геркулеса. Чем я буду производить впечатление на одноклассников? Дайте хоть Изольдой похвастаться. А то зачмырят меня там, я заплачу горькими слезами и сопьюсь, всенепременно сопьюсь. Ещё и Дениса за собой в запой уведу. Вам оно надо, такие потери?

— Каким таким «вам»? — буркнула Мстислава, в очередной раз стремительно поменяв настроение. — Отель уже твой почитай. Вот сам и думай, надо оно тебе… Ладно.

Мстислава махнула рукой, и Haval, бегло скрежетнув стартером, зарокотал. Ван захлопнул капот и, сияя, как юбилейная монета в десять рублей, вернулся за руль.

— Починил! — отчитался он.

— Молодец какой, — фыркнула Мстислава. — Ну, из отеля попрут — без работы не останешься. Автосервис открывай. Руки золотые, от клиентов отбоя не будет.

Пока довольный сомнительной похвалой Ван выворачивал на трассу, я зашёл на сайт РЖД и стал смотреть рейсы в Вязьму на пятницу.

— Изольда, а у тебя паспорт есть?

— Конечно.

— Данные нужны. И твоё согласие на обработку данных. Я билеты куплю.

— Согласна. А данные я помню, записывай.

Изольда действительно на память продиктовала серию, номер, дату выдачи. Когда дошло до даты рождения, я напрягся. Вот будет номер, если…

Но Изольда назвала девяносто пятый год. Тысяча девятьсот, естественно.

Я повернулся и окинул её взглядом.

— Что? — заволновалась Изольда. — Я не выгляжу на тридцать?

— Ну-у-у… Так. Не очень.

— В следующем году поменяешь, — сказала Мстислава. — Ну и лет на десять из отеля придётся уйти.

— В смысле? — удивился я. — Просто так, за здорово живёшь, от сотрудника избавиться?

— Да ну, нет, конечно. Просто работать там физически не надо будет. Только в призрачном мире, чтобы люди не видели. Поменяется персонал, забудут её — вернётся. Я так уже сколько… Ох, и не упомнить, сколько.

Мстислава загрузилась, провалившись в воспоминания. Страшно представить, сколько у неё этих воспоминаний, действительно. Это ж со средних веков, получается… Ужас! Как у неё до сих пор в голове всё не перемешалось? Железная бабка!

Я выбрал места и купил билеты. Подумал о том, что надо бы позвонить родителям, предупредить. О внезапном визите. Ехать два часа, билет стоит копейки, но наезжал я в родные края очень редко. И, как правило, повод для этого должен был быть весомым. День рождения кого-то из родителей, например. Или Новый год. Ну а тут — встреча выпускников. Как будто не должно вызвать подозрений.

Что там, на этой встрече, делать, я один фиг не врубался. Наверное, на месте будет понятно. Или непонятно. Бориску лучше взять с собой в шкатулке. Во-первых, вдруг там правда артефакт обнаружится. А во-вторых, отвадим пожирателей от отеля. Они, наверное, почувствуют, что Борьки там нет, и отвалят… Если за нами в Вязьму ломанут, конечно, такое себе получится. Но, может, им там местные вонгви накостыляют. А мы с Изольдой купим попкорна и будем наблюдать за эпической схваткой.

Телефон у меня в руке завибрировал. Я опустил взгляд, но экран всё ещё демонстрировал купленные билеты. Никакого вызова. Вибрация продолжалась.

Нахмурившись, я опустил «шторку». В уведомлениях висело только извещение банка о списавшейся за билеты сумме. Я смахнул его, но вибрация не унималась. По ходу, заглючил, надо бы перезагрузить.

Но когда я коснулся пальцем кнопки выключения, до меня вдруг дошло, что физически я вибрации не чувствую. Воспринимаю её как-то иначе, трудноописуемо. Как будто…

Я переключил зрение на призрачное, и экран смартфона тут же показал вызов.

— Да ладно! — вырвалось у меня.

В призрачном мире мне звонил Николай-младший. Да не как-нибудь, а по видеосвязи.

***

— Ну давай, давай! — повторял Николай, глядя на экран ноутбука. — Ну же, чудо, чудо! Мне сейчас позарез необходимо чудо!

И чудо свершилось. На экране появилось лицо Тимура. Изрядно обалдевшее.

— Да! — выдохнул Николай.

— Это вообще как? — спросил Тимур.

— Нет времени объяснять. Я сам ничего не понимаю. Я в поезде!

— Да, мы поняли, что тебя поймал чёрный обходчик. Но как ты…

— Говорю же, не знаю! Подключился к сети через поезд…

— К призрачной сети? Через призрачный поезд?

— Примерно да.

— Ты чёртов извращенец, ты в курсе, да?

— Тимур, мне нифига не до шуток! Как отсюда свалить?

— Вопрос хороший. Я понятия не имею.

Тимур, судя по интерьеру, сидел в машине. В кадр вдруг влезли две головы: одна — красивой девушки, которую Николай уже видел однажды в кафе, другая — суровой старухи. Головы мешались друг дружке, но ни одна не собиралась уступать. Тимур чуть повернул телефон, чтобы в кадр попали все.

— Блин, ну должен же быть какой-то способ, — пробормотал Николай.

После ответа Тимура у него внутри будто всё оборвалось. Почему-то казалось, что стоит только дозвониться на «ту сторону», подать о себе весть — и всё наладится. Прилетит какой-нибудь призрачный спецназ, поезд остановят, его вытащат. Накинут на плечи одеялко, дадут в руки кружку с горячим какао… Ну, на худой конец, снабдят подробной инструкцией, что делать.

Того, что в ответ он получит полнейшее и окончательное «хэ-зэ», Николай никак не ожидал.

— Камон, ребята, вы же видящие! Вы должны знать, как разбираться с такими штуками!

— Мы, видящие, в такие штуки не попадаем, — каркнула жуткая старуха.

— Блин, ну а я вот попал! Но я хочу отсюда выбраться!

— Раньше хотеть надо было!

— Раньше уже закончилось. Сейчас-то что делать?

Тимур вновь повернул экран, ограничив обзор собой.

— Не обижайся на Мстиславу, она на самом деле очень за тебя беспокоится. Даже к Ангелу ходила про тебя спрашивать.

Слабые динамики ноутбука донесли неразборчивое брюзжание старухи. Видимо, она как-то комментировала сомнительный, с её точки зрения, тезис Тимура.

— К Ангелу? — обрадовался Николай. — Прям к настоящему?

— К самому настоящему.

— Круто. И что? Что Ангел?

— Ну, он дал нам подсказку.

— Ясно, что за подсказка? Что вы собираетесь делать?

— О, многое. Например, мы с Изольдой на этих выходных едем в Вязьму на встречу выпускников.

Николай помолчал переваривая услышанное. Переварил.

— Ты прикалываешься, или как?

— Абсолютно серьёзен, вот, билеты только что купил.

— Твою мать, Тимур! Я тут встрял по самые гланды, а ты едешь развлекаться?!

— Во-первых, с чего ты решил, что встреча выпускников — это развлечение? Это тяжкий труд! Сначала нужно разговаривать с людьми, про которых ты десять лет даже не вспоминал, потому что они тебе по барабану, потом можно вкусно поесть, ну а затем все нажрутся и начнут мериться письками. И вот ты стоишь в окружении чужих голых писек, которыми все в тебя тычут и скандируют: «Дос-та-вай! Дос-та-вай!» Пятишься куда подальше. И тут кто-то, самый ужравшийся, восклицает: «Да у него, наверное, нету!» Глазом моргнуть не успеешь, а тебя уже тащат на костёр…

— Тимур! — взвыл Николай.

— Извини. Нервничаю. Впервые в жизни разговариваю с человеком, который находится в плену у чёрного обходчика. Ладно, к делу. Куда идёт поезд?

Глава 5

— Без понятия. Не знаю я, куда идёт этот чёртов поезд, — простонал Николай.

— Он останавливается? — спросил Тимур.

— Нет, фигачит экспрессом. Здесь ни одного пассажира. Я дошёл до хвоста… Двери не открываются, разбить — тоже не вариант.

— А туалет? — В кадре вновь появилась девушка. — Если отломать унитаз, то, теоретически, можно спуститься и лечь на шпалы. Я понимаю, это опасно, но…

— Изольда, в поездах сейчас туалеты работают не так, — перебил Тимур. — Ты же в «Ласточке»?

— Да, блин! VIP-пассажир.

— А за окнами что?

— За окнами?.. — Николай покрутил головой. — Да ничего. Леса, поля. Одно и то же, сколько едем.

— Ты можешь ходить между вагонами?

— Да, без проблем. Если не обращать внимания на телевизоры.

— Что? Ладно, не важно. Попробуй добраться до кабины.

— Чего? Зачем это?

— Ну, пораскинь мозгами, бро. Ты в поезде, тебе хочется из него выбраться. Для этого нужно поезд остановить или хотя бы открыть двери. Откуда ты можешь это сделать?

Николай сглотнул комок, образовавшийся в горле. Когда вновь заговорил, голос его прозвучал сипло.

— А если там — он? Чёрный обходчик?

— Значит, там — он, чёрный обходчик.

— И что мне с ним делать?!

— Ну, сделай что-нибудь. По обстоятельствам.

— Он же меня убьёт!

— Коль, ты сейчас серьёзно?

— Что?! Я жив! Я не умирал!

— Ты в «тайнике Дэйви Джонса», блин. Сильно сомневаюсь, что можно сделать ситуацию хуже. В любом случае, на твоём месте я добрался бы до кабины хотя бы посмотреть. Собрать инфу. Знания — сила.

— Это ведь призрачный поезд. Может, его вообще нельзя остановить.

— Ну, ты использовал этот поезд, чтобы позвонить мне по видеосвязи. Значит, каким-то парадоксальным образом человеческая логика там работает. Если нет — ну, стало быть, нет. Перезвонишь.

— Твою мать…

— Полностью с тобой согласен. Задница конкретная, но мы не сдадимся.

— Угу. Вы нажрётесь на встрече выпускников.

— Всё во имя твоего спасения.

Николай вырубил связь, чтобы не сказать лишнего. А лишнее из него буквально рвалось. Пришлось с минуту глубоко подышать, успокаивая нервы.

«Хватит, — сказал он себе, — ты ведь уже не дитё малое. Мир вокруг тебя не вертится. В этот блудняк встрял сам. Самому и выкручиваться. Никто тебе ничем не обязан. Что ты вообще хорошего этому Тимуру сделал?»

Николай искренне напряг память и понял, что, пожалуй, ничего. Ну, да, помог обработать те таблички, которые скинула Ева. Но так ведь и денег за услугу взял по полной. А потом? Ему пытались помочь. Как могли. Он же только ныл, что помогают мало и плохо.

— Ладно, — вздохнул Николай. — Спасение утопающих…

Он отсоединил шнур, спрятал ноут в сумку и, повесив её на плечо, перешёл в следующий вагон. В тот, в который сел изначально. Не стал останавливаться у своего сиденья — проследовал дальше. Путь его пролегал через длинную вереницу вагонов к голове поезда. Туда, где, возможно, затаилась крохотная надежда на спасение.

Поезд продолжал путь. На табло высвечивалась скорость: 199 километров в час.

***

— Выглядите так, будто на вас напал призрак Альберта Эйнштейна и всю дорогу заставлял разгадывать код вселенной, — сказал Денис, когда мы вошли в кафетерий.

Сам он сидел за столиком и беззаботно попивал кофе.

— Примерно так и было, — сказал я, приземлившись напротив него. — Только без Эйнштейна и кода вселенной. Н-да, всё страньше и страньше…

Изольда и Мстислава тоже сели. Дениса быстро посвятили в суть дела.

— Любопытно, — сказал тот.

— И это всё? — возмутился я. — «Любопытно»? Мне в призрачном мире на смартфон дозвонился из призрачного поезда похищенный чёрным обходчиком человек, а ты говоришь: «любопытно»?

— Ну, если бы я сказал «скучно», то соврал бы. Удивительно, если тебе так больше нравится. Открывает перед нами потенциально интересные возможности. Что если попробовать звонить друг другу, находясь в призрачном мире?

Я задумался. А действительно…

— Как дети малые! — возмутилась Мстислава. — Работы нет?

— От работы кони дохнут, — сказал Денис. — Тут же — вправду хорошая возможность. Ну, Тимур, чего ждём? Набирай меня.

Мы, конечно, находились в призрачном мире. Я вынул из кармана смарт, нашёл в контактах Дениса и ткнул вызов. Вызов пошёл. Визуально. Однако смартфон Дениса у него в руке по этому поводу даже не кашлянул.

— Фигу, — резюмировал я. — В призрачном мире мы — оффлайн. Как оно в норме и должно быть.

— Ну, значит, ответ напрашивается только один. Дело в Николае. Парень раскрыл свою способность.

— В смысле, его способность — это звонки в призрачном мире? Серьёзно?

— Почему нет?

— Ну, не знаю… Глупо как-то.

— Глупо иметь возможность связаться с видящим в любой точке мира, обсудить любой вопрос, не боясь прослушки?

Я пожал плечами. Странно всё это было. Возможно, требовалось время, чтобы привыкнуть.

— Наигрались? — вновь влезла со своим пессимизмом Мстислава. — А теперь давайте-ка за работу. Тут эта пара, гусь да гагара, на выходные усвистать собирается. Так что ноги в руки — и бегом, души возносить!

Все, единовременно проникнувшись сознательностью, встали и разошлись.

Я вернулся к Наташе. Более известной как Огненный Дерек. Однако под самой дверью остановился и понял, что смысла заходить нет. Я вообще не готов к работе с клиентом. В голове засел Николай со своим поездом и призрачным интернетом. На втором месте — потенциальное вознесение Бориса. Здесь теперь над душой висела жуткая картинка, показанная Ангелом: крохотная камера, где мы с бывшим пожирателем в случае неудачи проведём вечность. Блин, ну почему Борис не мог оказаться женщиной? Тогда всё было бы не так страшно… Даже если бы он оказался страшной женщиной — всё равно, приемлемо.

Мне с трудом удалось вызвать в памяти подробности последнего разговора с писательницей Наташей. Что я ей там наплёл-то?.. Ну, кажется, удалось поломать эту дурацкую установку, что Бог виноват во всех её несчастьях, и пусть на коленях приползёт извиняться, тогда ещё можно будет подумать. Что дальше? Это ведь не единственный груз, который её на земле держит. Иначе уже бы вознеслась, а я поимел бы уважение в виде очередной бусины. Значит, псевдофилософские установки — это только вершина айсберга. Надо копать… Или не копать. Или вообще плюнуть на всё и зайти неподготовленным. Всё равно ведь сработает что-то такое, о чём и думать не думаешь.

То ли от общения с Ангелом я сделался таким «просветлённым», то ли просто время пришло для понимания. Но я внезапно осознал, почему всё работает именно так. Почему даже видящие с многовековым опытом по большей части не знают, что именно сработает в данной конкретной ситуации. Почему опыт в нашем деле — это очень и очень незначительный фактор.

Да всё дело в том, что если бы опытный проводник твёрдо знал, над каким ухом у клиента нужно щёлкнуть пальцами, чтобы тот вознёсся, то проводник превратился бы в распухшего от гордыни самодовольного пожирателя. Циничного выродка, с усмешечкой глядящего на все человеческие метания: мол, я-то знаю, какие за всем этим скрыты механизмы. Ну и разве это нормально, что вознесению будут помогать такие люди? Видимо, чтобы это предотвратить, в систему и введён в качестве основополагающего — элемент неожиданности. Ну, или я телегу впереди лошади ставлю. Система сложилась вот так, и поэтому видящие не превращаются в самодовольное, распухшее от опыта дерьмо.

И всё-таки я был не готов. Признал это, вздохнул и, переместившись в реальный мир, сел напротив двери номера. Достал телефон, вошёл в интернет и набрал: «Огненный Дерек». Поисковик выдал прорву ссылок, я ткнул на первую.

Где-то через полчаса щёлкнул дверной замок, и я буквально подскочил на месте. Часто заморгал, фокусируя взгляд. Дверь передо мной была закрыта. Тогда я переметнулся в призрачный мир и увидел стоящую в дверном проёме Наташу. Она была в гостиничном халате и в одноразовых тапочках. Смотрела на меня с непонятной грустью.

— Зачем ты это читаешь? — спросила она.

— Тысяча извинений, а откуда ты знаешь, что я это читаю?

— Чувствую же.

Во как. Ну, ладно, понято, принято.

— Так, интересно. Пытаюсь тебя лучше понять.

— Ты дурак? — Вопрос был задан всё тем же бесцветным, безэмоциональным голосом.

— Нет, я только учусь, но уже делаю серьёзные успехи. А что?

— Что ты там пытаешься вычитать? Меня там нет. Я — здесь.

— Сейчас не понял.

— Да вся эта писанина гроша ломаного не стоит.

— Серьёзно? Народу, я смотрю, нравится. Вон, свечек в комменты накидали… О, какой-то интеллектуал ректальную положил. Ого, уже удалили. Быстро идиотов щемят.

— Разумеется, народу нравится. — История стремительного взлёта и падения неуставной свечи в комментариях не заинтересовала Наташу совершенно. — Ни мысли, ни идеи, ни авторской индивидуальности. Тексты-пустышки, в которые можно без остатка утрамбовать свои комплексы и лелеять их. За это люди готовы платить. У меня даже идея была, знаешь… Все эти коучи, тренеры личностного роста… По-моему, они не с того конца взялись. Золотая жила пролегает немного в другом месте. Надо учить людей не тому, как стать лучше, а тому, как убедить себя, что ты уже самый умный, самый сильный и самый успешный. Лучше стать хотят — ну, может, десять процентов от всех людей. А в аффирмациях нуждаются остальные девяносто. На полном серьёзе собиралась запустить такой проект. К счастью, болезнь помешала.

— А почему «к счастью»?

— Да потому что. Разве это правильно? Что нормально заработать можно только на массовой деградации? Чаще всего засовываешь эту свою совесть куда подальше. Ну, хавает пипл — ему виднее. Не я, так тысячи других эту нишу займут. Но порой накатывает…

Наташа всхлипнула. Я ждал продолжения, глядя на неё снизу вверх.

— А самое, самое паршивое — то, что вся жизнь вот на это уходит. Делаешь что-то, делаешь… Пишешь, продвигаешь, стараешься, зарабатываешь деньги на жизнь… А вся жизнь — это всё равно работа и только работа. И вдруг — бах! — Наташа хлопнула в ладоши. — Диагноз. И паника. И пожить не успела, и ничего хорошего в жизни не сделала. Как будто втолкнули тебя в переполненный клуб. Свет мигает, музыка грохочет, вокруг прыгают потные тела… Ты идёшь, идёшь через это всё, ничего не понимая, толкаешь какую-то дверь, выходишь, и тебе говорят: «Всё. Это и была жизнь». А я только и добилась, что не упала под ноги тем, кто под музыку прыгают.

Тут вдруг открылась соседняя дверь и выглянул пожилой мужчина в таком же халате. Он строго посмотрел сквозь очки на меня, потом — на Наташу.

— Уважаемые, — сказал он хорошо поставленным, как у лектора, голосом, — тут, между прочим, люди возноситься пытаются. Вы не могли бы переместиться в номер со своими проблемами?

Из той же двери выскочил Ван. Окинул взглядом сцену, кивнул и мягко нажал клиенту на плечо.

— Всё холосо, они уже уходят.

Клиент скрылся. Ван напоследок метнул в меня красноречивый взгляд и закрыл дверь. Коридор опустел.

— И правда… — Я, кряхтя, поднялся на ноги. — Чего это мы.

Наташа, осушив рукавом халата слёзы, отступила в глубь номера, приглашая меня войти.

Внутри я первым делом поставил чайник.

— Что ты делаешь? — устало спросила Наташа, усевшись на кровать.

— Чай. Если верить мемасикам, нет ничего лучше для успокоения души, чем чай с вкусняшками. Кстати насчёт вкусняшек… — Я открыл холодильник под столом и издал торжествующий крик. — Живём!

— Что там? — нахмурилась Натала.

Я показал ей «Смоленский пряник».

— У меня на мёд аллергия. Меня в детстве раз мама от простуды мёдом лечила — так я потом в реанимации…

— Это при жизни. А сейчас можно.

— Точно?

— Ну да. А что может случиться?

С ответом Наташа не нашлась. Хмыкнула, выразив таким образом умеренную заинтересованность в проекте чаепития.

— А что плохого? — спросил я, разрывая чайный пакетик.

— В чём?

— Ну, в этих книгах-пустышках, как ты выражаешься.

— А разве это не самоочевидно?

— Нет. Чёрный или зелёный?

— Зелёный. — Я, кивнув, бросил вскрытый пакетик чёрного чая в чашку, которую определил для себя. — «Что плохого»… Ну, если ты в школе учился, то понимаешь, что были такие чуваки: Пушкин, Толстой, Достоевский. Которые что-то реальное делали. Понимаешь? Хорошее, настоящее. Которые, блин, человека от тьмы — к свету двигали. Рассказывали о том, как стать лучше, а не просто лелеять свои драгоценные комплексы, убеждая себя, что ты идеален.

— Ну, спорно, как по мне. — Я положил во вторую чашку пакетик зелёного чая и аккуратно разломал пополам пряник в упаковке. — Насчёт Достоевского. Что он рассказывал, как стать лучше. Он этого, по-моему, сам не очень понимал. Вот как упасть на самое дно и охренеть от такого финала — это да, это мог. Но в целом, ок, я тебя понял.

— Так ведь читатель-то, на примере героев, понимал, как точно не надо, как точно — только на дно…

— Говорю же: понял. Ну, и?

— Ну, и вот. А у меня — что? У меня — зачем?..

— Хм. — Я аккуратно разорвал упаковку переломленного пряника. — Слушай, ну… Я понимаю, когда тот же Достоевский себя с Толстым сравнивает. Или наоборот. Или, там, Тургенев — с ними обоими… Но ты-то тут с какого боку?

— В том и дело! Ни с какого!

— Тысяча извинений, но тогда не вижу повода для расстройства. Я вот вообще не парюсь, что у меня нет такой мускулатуры, как у Шварценеггера. Если бы с пяти лет гантели тягал ежедневно — тогда, наверное, парился бы.

Чайник закипел и щёлкнул, выключившись. Я разлил кипяток по чашкам.

— Меня парит то, что мои книги не делают людей лучше. Они делают их хуже. Обеспечивают деградацию.

Я подвинул чашку к Наташе, она взяла её за крохотную ручку тремя пальцами. Поднесла к губам, подула.

— Я, конечно, не профессионал, но мне кажется, что твои книги вообще, скажем так, не «делают людей». Ни лучше, ни хуже.

— Слабое утешение. Хоть зла не сделала — и на том спасибо. В ноль вышла. И цена моей жизни — ноль.

— Наташа, ты писала тупо развлекательную литературу. Если какие-то дебилы, зачитываясь ею, становились ещё дебильнее, то ты в этом виновата так же, как производитель столовых ножей в том, что эти ножи чаще всего используются в качестве орудия убийства. Я вот каждый день, блин, решаю вопросы если не вселенской важности, то где-то около того… Почитал полчаса твою книгу — и, знаешь, даже как будто мозги перезагрузились. Выдохнул немного. По субъективным ощущениям, сильно не деградировал.

— Ну, это ты. — Наташа отпила чаю, поморщилась и протянула руку за пряником. — А сотни и тысячи других…

— Знаешь, пару месяцев назад я бы, может, с тобой согласился. Но с недавних пор моё мировоззрение сильно поменялось. Человек — каждый человек! — сам отвечает за свою душу. Сам волен выбирать, чем её кормить. И плоды всех своих решений пожинает тоже сам. Такая вот жестокая правда. В конце, у последнего порога, уже ни на кого ничего не свалишь. Но! — Я поднял палец. — Твоё чувство вины, вообще ни на чём не основанное, возможно, тебя спасло.

— Это как? — Наташа откусила от пряника.

— Ты жизнь положила на то, чтобы деньги зарабатывать, ничего, кроме работы, не видела. Всё время надо было ещё, больше, масштабнее… Ты могла сделаться пожирателем. Но тебя привезли сюда, ты сидишь здесь. Потому что всё это время какой-то внутренний ограничитель в тебе был. И он тебе нашёптывал, что полностью растворяться в этом всём нельзя. Что нужно сохранить в себе что-то…

Я замолчал. Потому что мысль как-то оборвалась, потерялась — фиг его знает, что хотел сказать дальше. А оборвалась она потому, что я заметил: Наташа вообще потеряла интерес к разговору, причём, ещё секунд двадцать назад. Как только откусила пряник. Лицо её приняло мечтательное выражение. Она даже не заметила, что я замолчал.

— М-м-м… Знаешь, я в жизни столько всего слышала про вкус мёда, про запахи цветов… Иногда чувствовала себя инвалидом. Надо же, мёд… Вот он какой.

И Наташа засветилась изнутри.

— Ты, блин, издеваешься?! — вырвалось у меня.

С неба ударил столб света, прошив потолок. Через мгновение всё было кончено. Новая бусина образовалась у меня на чётках.

— Охренеть, — прокомментировал я, глядя на покрывало, ещё хранящее след от сидевшей там Наташи. — Измученная чувством вины писательница, гневающаяся на Бога за то, что он заразил её онкологией, вознеслась, потому что ей не хватало вкуса мёда… Ну, ок, чё.

Вот уж действительно, не возгордишься на нашей работе.

Глава 6

Когда я спустился вниз, двери отеля открылись и вошла Татьяна с клиентом.

— Привет! — махнула она мне рукой. — А я мимо еду, смотрю — пожирателей нет. Ну, дай, думаю, закину ребятам душу, вдруг скучают.

— Вот спасибо-то тебе, добрый человек! — порадовался я. — Как раз думал, чем бы заняться-то в свободное время.

— Ну, вот, я избавляю тебя от мучительных размышлений по этому поводу. Радуйся.

Я перевёл взгляд на клиента и охнул. Клиент был знаком. И смотрел он на меня так же, как при жизни — исподлобья, как на врага народа.

— Костян? — поприветствовал я бывшего коллегу. — Ты… чего? Как так-то?

— Сердце, — буркнул Костян.

Мне даже не пришлось напрягаться, чтобы изобразить лицом сочувствие. И вправду как-то всё внутри словно обрушилось. Какого хрена, какое сердце? Сколько ему, там, было-то? Шестьдесят от силы? Не пил даже толком. Ну, курил, да…

— Вы знакомы? — всполошилась вдруг Таня.

— Работали вместе, — сказал я. — В аквариумном. Давай, запишемся…

— Нет-нет, я тогда лучше в театр его отвезу.

— Чего? — посмотрел на неё Костя. — Я тебе что, клоун, что ли?

— Ну, в монастырь…

Костян фыркнул. Даже слов тратить не стал — всё, с его точки зрения, без слов понятно было.

— А что не так-то? — спросил я.

Таня помялась.

— Ну… Как-то не принято. Заниматься близкими, знакомыми. Это мешает.

— Так не обязательно мне заниматься. Я тут, знаешь, не один работаю.

Таня кивнула, признавая мою правоту, но как-то без огонька, вынужденно.

Я зашёл за стойку, достал книгу. Открыл на последней странице и развернул к новому клиенту. Костян молча взял авторучку с логотипом отеля, вписал все необходимые данные. Я посмотрел на дату рождения, ещё раз покачал головой.

— Блин. Ну как так, Костян, ну чего ты?..

— Мотор подвёл, — буркнул тот в ответ.

— Тимур, на два слова, — попросила Таня.

Я взял ключ-карту, полагающуюся Костяну, и, сделав ему знак подождать, отошёл. Таня схватила меня за руку и, понизив голос, горячо заговорила:

— Тимур, так нельзя! Твоя задача — ему связи с земной жизнью разорвать, а ты — наоборот. Это непрофессионально!

— Слушай, а ты откуда такая профессиональная? — возмутился я в тон ей. — Ты же обходчик! Чего ваши говорят клиентам — это я вообще молчу!

Таня почему-то не обиделась.

— Это я пока обходчик. Но я с некоторых пор чувствую, что не реализуюсь полностью на этой работе. Подумываю в проводники перейти.

— Это, кстати, было бы неплохо. Давай к нам! Тут у нас скоро кадровые перестановки.

— Ну, вот я чего и задумалась. Все уже говорят, что Мстислава на покой собралась.

— Да, печальные новости. Но нет худа без добра. Ван тебе рад будет.

— Ван? Мне? С какого перепугу?

— Ну-у-у… Ван — он такой. Радостный по жизни. Позитивный.

Таня с подозрением на меня посмотрела, хмыкнула.

— В общем, если приду, мне придётся работать под твоим началом.

«Не факт, — подумал я. — Если я облажаюсь с Борисом, то работать придётся под чьим-нибудь другим началом». Но вслух не сказал. Зачем людям совершенно излишняя информация.

— Как-нибудь сработаемся, — пожал я плечами.

— Вот мне бы очень хотелось, чтобы мы друг друга понимали.

— Так! Ты будущее начальство работать учишь. Нормально вообще?

— А я, Тимур, старше тебя и опытнее. Опыт — он в мелочах сказывается. Мне вот интересно посмотреть, будешь ты самодуром или будешь прислушиваться к голосу разума.

— Ну ладно, ладно, уела. Я знаю, что с клиентами об их смерти особо говорить не надо. По крайней мере, пока они сами на эту тему не выходят. Просто это Костян…

— Когда-нибудь сюда могут привезти кого-то более близкого…

— Понял.

— Хорошо.

— Хорошо.

Кивнув, Таня удалилась. Я проводил её взглядом и повернулся к Костяну.

— Ну что? — сказал с напускной бодростью. — Идём заселяться?

***

Определив Костяна в номер, я совершил ещё одну отчаянную попытку добраться до кафетерия. На этот раз получилось проскочить лобби без задержек. В кафетерии обнаружилась Мстислава.

— Очень хорошо, что зашёл, — сказала она. — Идём, дело есть.

— Дело? Я, вообще, хотел бахнуть честно заслуженную чашечку кофе и под неё подумать, не созрел ли пообедать!

— Кофе пить вредно. Сердце-то не казённое.

— Это да, — вздохнул я, вспомнив Костяна. — А что показать хотели?

— Идём, — уклончиво сказала Мстислава и взяла меня за локоть.

Мы прошли к лифтам, поднялись на самый верхний этаж. Подошли к двери с номером 777. Я вопросительно посмотрел на Мстиславу.

— Живу я тут, — сказала она. — Посмотри человечьими глазами.

Я посмотрел. Увидел затрапезную дверь, к которой как попало была прикручена фурнитура а-ля «дачный домик». Навесной замок висел соответствующий. Полузакрашенная табличка сообщала: «Служебное помещение». В призрачном же мире это была обычная отельная дверь с номером.

Мстислава открыла её ключом-картой и жестом предложила мне войти. Против ожиданий, внутри оказался не люкс, а вполне себе типовой номер на одного. Жила Мстислава в спартанской обстановке. Даже телевизор устранила. Единственное, что тут было напоминающего о человеческом присутствии — стойкий невыветривающийся запах табака. Смолила Мстислава везде, ни в чём себе не отказывая.

— Уютненько, — соврал я.

— Уютненько не здесь. Уютненько я себе на старость домик обустроила. Куда скоро и переберусь от вас всех… Но я тебя сюда не совращать привела.

— Вот блин, а я настроился…

— Угу, слышу, аж дыханье сбилось. Сюда подойди.

Мстислава толкнула меня к ростовому окну. Резким движением повернула ручку, открыла. Окно не было снабжено никакими ограничителями. Видимо, Мстислава, как и Денис, не являлась фанаткой концепции всеобщей безопасности. Подул сильный ветер. Я прищурился.

А Мстислава, опустившись на пол, что-то ковырнула в нижнем профиле открывшейся рамы, отложила планочку и вытянула из такого неочевидного тайника ключ. Массивный металлический ключ, очевидно древний.

— Ну, вот, — сказала она с едва уловимыми нотками грусти. — Если вдруг интересно… Когда Смоленск от чумы вымер, и мы уходили, именно этим ключом городские ворота закрывали.

Я только кивнул. Слов не получалось. Ключ светился так ярко, что заливал сиянием и комнату, и даже как будто слегка раскрасил серенький день за окном. Мне даже почудилась радуга, послышалось пение птиц.

— Так вот он какой, наш артефакт… — хрипло произнёс я наконец.

— Вот он, да… И скоро ты будешь его хранителем. Сбереги уж.

— Обещаю.

— Не надо обещать. Просто сбереги.

Мстислава сунула ключ обратно, закрыла нишу планкой, и свет исчез. Стало, с одной стороны, тоскливо, а с другой, сохранилось ощущение какой-то теплоты. Оттого, что я теперь знал: ключ этот есть. И благодаря ему наш отель стоял, стоит и стоять будет.

Я помог Мстиславе подняться. Она не возражала. Она вообще чем дальше, тем больше вела себя как самая обыкновенная старушка. Позволила себе расслабиться. Сколько же лет она провела в сплошном напряжении… Жутко подумать.

— Ну, вот, самое главное показала. — Она закрыла окно. — Что ещё? Не знаю… Кафетерий. Ну, там уж потом объясню, как всё работать должно.

— А что мне тот кафетерий? Я же аквариумист официально. В пекари переквалифицировываться не планирую.

— Ну, значит, запланируешь. Когда наши клиенты заказы делают — их где, по-твоему, готовят?

— Эм…

— Если ты думаешь, что вся моя работа — это трубку курить да на вас, таких хороших, покрикивать, то ошибаешься. Вон, бассейн взять. Что, думаешь, он только для того нужен, чтобы туда всякие патлатые валились и видящими делались?

— А…

— Вода — граница меж двумя мирами! Там лучше эту границу каждый день проверять. В таком-то месте, как наше. Лет пять назад случай был: нырнул мужик, вынырнул — в призрачном мире. Насилу поймали, едва успокоили. Чуть не рехнулся от ужаса.

— Это как я, что ли?

— Как ты, ага. Только ты-то видящий, а он — обычный. У него едва мозги из ушей не вытекли, ничего не понимал. А ещё десяток лет назад того хуже случилось. Там клиентка, душа то бишь, так же нырнула. И — в человеческий мир.

— Это вообще как?!

— Ох… Лучше и не знать. Притащилась женщина домой. Это на следующий день после похорон-то…

— А тело у неё откуда появилось?!

— Поди знай. На нём написано не было.

— И как вы?..

— Как-как… Вот так. Нашли, схватили, обратно привезли, через границу провели. А потом, после этого всего — возносили. Как сейчас помню, Ван три бусины потратил, Денис одну, я — две… Повезло Изольде. А думали, что уже всё, потеряли.

Я содрогнулся. Отель понемногу начал меня пугать. Сколько тут, оказывается, нюансов.

— Лестница тут есть служебная. Каждый день надо проверять, чтобы выходы на неё заперты были. Нельзя туда клиентам!

Я вспомнил, как мы с Лизой по этой лестнице поднимались на крышу…

— А ещё — грузовой лифт. В призрачном мире он не работает. Но уж если вдруг работает… Там такое привезти может — хоть в гроб ложись. Ну а насчёт прачечной вообще молчу. Ван не просто так там днюет и ночует.

— А почему так-то? — не выдержал я. — Почему, вы же сами это всё спроектировали, чтобы души возносить, разве нет? Откуда столько багов?

— От верблюда, Тимурка, от верблюда. — Мстислава похлопала меня по плечу. — Ну, чего ты напугался-то? Освоишься, не боись. Я столько столетий как-то скрипела — ну и ты проскрипишь, сколько надо. Сразу не брошу ведь, как кутёнка в полынью. Присмотрю за тобой. Всё расскажу, во всё посвящу. Не сразу, постепенно.

— Это если будет, кого посвящать…

— Будет. Ты насчёт пожирателя не тревожься. Вознесёшь, как пить дать. Фартовый ты, я тебя насквозь вижу.

Я улыбнулся. От слов Мстиславы и вправду сделалось как-то легче на душе. Я поверил в благополучный исход грядущего предприятия. Моего, можно сказать, экзамена на проводническую зрелость.

***

— А как вообще происходит наше официальное урегулирование? — спросил я, пока Изольда, сосредоточенно хмурясь, перекидывала слева направо по вешалке лёгкие сарафаны.

Я, похоже, удостоился классического теста: поход по магазинам одежды. Задачи было две: не сдохнуть и показывать заинтересованность. Цели тоже две: купить платье для торжественного вечера и что-то, в чём можно приехать. Повседневку. Мы двинулись от отеля по Гагарина, в сторону Большой Советской. Тут можно было спокойно переходить с одной стороны на другую и повсюду натыкаться на специализированные магазины. Чем мы, собственно, и занимались.

— Наше что, прости? — отозвалась Изольда, не взглянув на меня.

— Ну, документы. Другое. Понятно, что паспорт нарисовать технически не очень сложно. Но ведь есть же какие-то реестры, базы данных… Николай?

— Николай, — кивнула Изольда и сняла плечики с ярко-зелёным сарафаном. — Мстислава с ним эти вопросы решает. До него кто-то другой был…

Угу. Прелесть. Значит, мне ещё и вот этим всем заниматься придётся.

— Официально мы мало где светимся. Не берём кредитов, не попадаем за решётку. Не женимся и не разводимся, не регистрируем детей, не получаем пособий и не платим налогов.

— Но устроены же официально?

— По трудовому договору, да. Я не слишком в этом сильна… По-моему, юридически мы считаемся угнетённой рабочей силой. Нет отчислений в пенсионный фонд, нет трудового стажа.

— Если будут какие-то проверки…

— Мы исчезнем, — улыбнулась Изольда.

— Но ведь кто-то может показать, что такие-то работают…

— Кому мы нужны, Тимур? Вопросы будут задавать, если кто-то станет копать под нас специально. Если такое произойдёт, нужно будет решать основную проблему. А не разбираться с её малозначительными следствиями. Что конкретно тебя интересует? Как живём мы? Ты это прекрасно знаешь, не первый день с нами. Как мир несведущих людей управляется с нашим существованием?..

— Вот это вот, да.

— Нас это мало волнует, правда.

— А зря. Гайки-то закручиваются.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… Бумажные деньги постепенно отходят в прошлое. Бумажные документы идут за ними. Все транзакции контролируются всё тщательней. Камеры стоят на каждом шагу. — Я вздохнул. — Порядка как будто становится всё больше, но для волшебства места всё меньше. Смешанные чувства…

— Не стоит волноваться. Поверь, абсолютное большинство людей интересует только всякая мелочёвка. Политика, скандалы вокруг звёзд… По-настоящему важные вещи словно табуированы. Сегодня ты можешь совершенно спокойно говорить во всеуслышанье о плотской любви, но попробуй заикнуться о спасении души — и все сделают вид, что тебя не слышат.

— По-моему, ты немного не о том…

— Может быть. Как тебе этот? — Изольда встряхнула плечиками с зелёным сарафаном.

— Очень мило, — сказал я.

— Не слишком короткий?

— Платье не может быть слишком коротким, если ты спрашиваешь мужчину.

— Я ведь буду представлена твоим родителям.

— А… Да норм. Не напрягайся. Неприличные платья продаются в совершенно другом магазине.

Кивнув, Изольда сделала шаг к примерочной кабинке. Вдруг замерла, повернула голову и с замаскированным интересом спросила:

— В каком?..

***

Николай свалился, наверное, после пятнадцатого вагона. Или двадцатого? Сначала он считал, потом забил. Абсолютно одинаковые вагоны, абсолютно одинаковые двери. Нигде нет табличек с номерами. И все двери открываются с усилием. Сначала не обращаешь на это внимания, но потом, через пятнадцать-двадцать «открытий», чувствуешь себя так, будто поработал с весами в спортзале.

— Твою мать, — выдохнул Николай, рухнув на сиденье.

Сердце колотилось, хотелось пить. Скоро, наверное, придётся, матерясь, глотать воду из-под крана в туалете. От одной только мысли о вкусе и «целебных» свойствах этой воды Николая чуть не вывернуло.

— Ублюдок! — крикнул он. — Ты бы хоть мануал какой выдал, а? Я мёртв? Я жив? Я могу умереть? Чего ты от меня вообще хочешь? Чтобы я тут сдох?

От крика быстро засаднило горло. К тому же он чувствовал себя нелепо, выкрикивая слова, обращённые к никому, в абсолютной пустоте.

— Может, жажда — это просто иллюзия, — буркнул он. — Хрен его знает, всё это… Нужен ему тут жмур, нет ли?

Жажда ещё пятнадцать-двадцать вагонов назад плелась в хвосте. На переднем плане было желание (или необходимость?) найти локомотив. Ту хрень, что тянет всю эту кучу вагонов. Но теперь жажда мощным рывком вырвалась вперёд и возглавила шествие приоритетов.

А следом за ней потянется голод.

Николай, щурясь — годы безвылазной работы за компьютером несколько подсадили ему зрение — вгляделся вперёд, туда, где продолжалась вереница вагонов. Если бы все двери были открыты, весь поезд просматривался бы насквозь. Почти как в поездах метро. Там тоже иногда создаётся впечатление, будто тебя проглотило гигантское морское чудовище и продолжает, извиваясь, плыть.

Но двери были закрыты, и Николай мог точно сказать лишь одно: следующий вагон есть.

А что если количество вагонов бесконечно?.. Нет, в одну сторону они точно кончаются. Но что если в другую — бесконечны? До скольких вагонов имеет смысл сосчитать, прежде чем уверенно объявить их число безграничным?

Один вагон, два вагона, три вагона…

Почувствовав, как потяжелевшие веки наползают на глаза, Николай встряхнулся. Едва подкравшийся сон отлетел, но недалеко.

Можно ли тут спать? Ох, лучше бы не проверять таких вещей… Из далёкого детства Николай почему-то вынес твёрдую уверенность: во всякого рода мистических мирах нельзя ни пить, ни есть, ни спать. Наверное, об этом говорилось в каких-то сказках или мифах. А может, что-то такое говорили видящие. Например, Зоя. Про то, что нельзя садиться в транспорт чёрного обходчика они тоже говорили. Ну и правы были по итогу. Сел. Ничего хорошего.

— Ладно, — сухим деловым тоном сказал сам себе Николай. — Отдохнул? Погнали дальше.

Он рывком встал и зашагал к следующей паре дверей. Открыл одну, другую. Здравствуй, пустой вагон!

Николай сделал два шага к следующим дверям, за которыми опять виднелось всё то же самое, когда что-то остановило его.

Он замер, повернул голову. Потом переступил ногами, разворачиваясь к стенке.

Из стенки свисали провода. Сетевой и USB-шнур. Внизу, на сиденье, лежал сорванный телевизор — так же, как оставил его Николай.

Первой мыслью было: он ошибся. После передышки каким-то образом умудрился пойти в обратном направлении. Но судя по направлению движения поезда, всё было верно. Ошибки быть не могло!

И тут сердце нехорошо так кольнуло. Николай повернул голову влево, вправо. Потом ещё раз и ещё. И словно со стороны услышал свой же тихий беспомощный скулёж.

Безликий пейзаж слева двигался в одну сторону. Безликий пейзаж справа — в другую. Как будто бы поезд одновременно ехал в двух направлениях.

— Чай, кофе, холодные напитки, бутерброды, — послышался сзади женский голос.

Николай подпрыгнул на месте и заорал.

Глава 7

Промотались мы, само собой, до вечера. Под конец я уже практически лежал на диванчике для посетителей в одном из многочисленных салонов, увлечённо гоняя на телефоне игрушку.

— Ну как? — послышался голос Изольды.

Пришлось прерваться и окинуть взглядом свою официальную девушку в вечернем платье.

— Блеск, — вполне искренне ответил я.

— Не слишком?..

— Не, не слишком. Нормально.

— Твои одноклассницы точно не воспримут это как вызов?

— Не могу знать. Ну, в крайнем случае нас побьют. Что нам, привыкать, что ли?

Кивнув, Изольда скрылась в примерочной — перекидываться обратно в будничное. Я, зевнув, вернулся к игре, нарочито игнорируя мотающуюся неподалёку продавщицу, которой не терпелось уже посчитать кассу. Подумал, что Изольда, наверное, нешуточно волнуется, и её волнение передаётся мне.

Нужно было постоянно прикладывать определённые усилия, чтобы в голове закрепилось: главное — это вовсе не познакомить Изольду с родителями и не произвести хорошее впечатление на одноклассников. Главное — это держать глаза и уши раскрытыми, чтобы не пропустить артефакт.

Как именно этот артефакт будет мимо нас пробегать — я так и не понял. Положа руку на сердце, у меня не было даже уверенности, что он вообще будет пробегать. Уж тем более я не мог понять, как эта поездка поможет нам спасти Николая.

Н-да, вот будет номер, если мы там, в Вязьме, убьёмся от усердия и после смерти встретим Ангела. Который скажет: «Да вы чё? Я имел в виду: съездите на вечеринку, расслабьтесь! Уделите себе время, ребята». А мы всё про работу и про работу… Не, вряд ли, конечно. До сих пор Ангел в чувстве юмора и показном модном гуманизме замечен не был.

— Ты готов? — Изольда вновь нарисовалась рядом со мной, на согнутой левой руке у неё висело новенькое платье, которое должно будет свалить с ног всех моих одноклассников, а одноклассниц превратить в клубок ядовитых змей.

— Угу. — Я вырубил игрушку и, кряхтя — старость не радость — встал.

— А в чём ты пойдёшь на вечер? — спохватилась Изольда на полпути к кассе.

— Ну, вот… — Я посмотрел на себя.

— В этом?! — Такого ужаса в голосе по системе Станиславского не сыграть. Изольде реально чуть плохо не стало.

— Ну… да.

— Тимур, я надеюсь, что это шутка. У тебя ведь есть костюм?

— М-м-м… У нас в магазине, кажется, был костюм рыбы-клоуна. Никитос закупил — в нём надо было визитки раздавать. В принципе, можно попросить, может, одолжит.

— Тимур, я серьёзно!

— Изольда, я тоже серьёзен, как бетономешалка. Нет у меня костюма.

— Надо купить!

— Это невозможно. Денег у меня тоже нет. Я как-то всё продолбал… Надо бы в магазин заехать. Может быть, Никита будет рад меня видеть. Блин, как-то так складывается, что все дороги ведут в магазин.

— Я оплачу твой костюм.

— Исключено. А как же мужская гордость?

— Тимур! Ты не можешь появиться на торжественном мероприятии в… в этом!

— Не могу? Я?.. Хм. Мне кажется, ты меня сильно недооцениваешь.

— Господи, мы уже ссоримся…

— Мы ссоримся?! — обалдел я уже совершенно.

— Дисконтная карта магазина есть? — приняла продавщица посильное участие в нашей дискуссии.

Мы вышли из магазина, и дверь за нами закрылась сразу с щелчком замка. Я держал в левой руке почти невесомый пакет с двумя платьями. Изольда дёргала замочек на своей сумочке. Судя по выражению лица, всё ещё была расстроена.

— Пешком? — спросил я.

Мы удалились прилично от отеля. Можно было уже и на маршрутке доехать. С другой стороны, большого груза нет, а погодка к вечеру раскачалась. Тепло, свет такой мягкий…

— Давай прогуляемся, — вздохнула Изольда. — Тимур, насчёт костюма…

— Да никто не придёт на эту встречу в костюме! — прорвало меня. — Господи, блин, Изольда, это — встреча выпускников! Людей, которые вместе учились десять лет, видели друг друга в спортивной форме, в шортах, в джинсах, в выпускных костюмах и платьях, в трусах, без трусов… Те, кто по работе должен постоянно таскать костюмы, будут рады от них отделаться. Те, кто не должен, не станут и заморачиваться. Не, ну, девушки — это, конечно, другое…

Тут я подумал, что многих моих будущих товарищей по несчастью, наверное, уже с неделю пилят по ровно такому же поводу их прекрасные половинки. Я ещё дёшево отделался. Ну, отделываюсь, будем корректны.

Взгляд Изольды был прекрасен. В нём прям читалось подавленное: «И ЭТО теперь будет моим парнем? С ЭТИМ я буду являть себя обществу?

— Мы, пролетарии, не любим всего этого напускного буржуйского лоска, — инстинктивно дёрнул я за одну ниточку и, кажется, угадал.

— Ну, джинсы без дырок у тебя хотя бы есть? — спросила Изольда с надеждой.

— Подумаю над этим вопросом.

Мы шагали по направлению к отелю, взявшись за руки.

— И многих в своём классе ты видел без трусов? — спросила вдруг Изольда.

— Пф! Конечно. Очень многих. Мы в военкомат на комиссию каждый год мотались.

— А… А. Гм. Понятно. А ты раздавал визитки в костюме рыбы-клоуна?

— Нет! Никогда. Как тебе только в голову такое могло прийти?

Наверное, я ответил слишком уж быстро. Изольда мне явно не поверила, но тему оставила. И на том спасибо. Бывают в жизни такие по-настоящему тяжёлые события, которых не хочется вспоминать. Заново переживать весь этот травмирующий опыт, наложивший отпечаток на всю твою судьбу, прошивший её отравленной нитью…

— Эй, жених и невеста! — послышалось со стороны дороги.

Фургон Кондратия остановился у бордюда. Сам Кондратий стоял рядом и махал рукой. Мы с Изольдой приблизились. Я почувствовал, как она дёрнулась отнять руку, но мгновенно передумала, и её ладошка расслабилась в моей. Ощутил по этому поводу прилив тепла, не имеющего ничего общего с температурой воздуха.

— Здравствуй, Кондратий, — сказала Изольда.

Я протянул обходчику руку, тот — пожал.

— А я перекусить ходил. Назад к фургону иду, смотрю — плывут, такие влюблённые. Даже не признал сперва. Ну, причёска помогла, конечно.

Изольда молча улыбалась. Я улыбаться не мог. Не получалось заставить губы изогнуться.

Как мы перешли в призрачный мир? Этого момента в памяти вообще не осталось.

— Ну, садитесь, до отеля доброшу. По пути ведь. — Кондратий открыл нам боковую дверь.

Мы не двинулись с места.

— Чего вы? — Он как будто даже обиделся.

— А куда ты есть-то ходил, Кондратий? — тихо спросила Изольда. — До твоего любимого кафе ещё квартал, мог бы и ближе запарковаться.

— А на «Газели» давно пересели? — присоединился я. — Что, импортозамещение на марше?

Кондратий оскалился так, как никогда бы не стал, будь он Кондратием. Так, как мог только чёрный обходчик.

— А, догадались!

Во рту сверкнули сталью остро заточенные зубы.