Призрачный отель IV. Чёрный обходчик

Глава 1

Меня разбудил телефонный звонок.

— Да что опять за пожар, — простонал я.

Шёл второй день после гибели Маэстро. Пока что я не испытывал никаких эмоций по этому поводу, но, с другой стороны, не мог толком и проснуться. Время от времени вываливался из сна в реал, брал телефон, отмечал, что день такой-то, и засыпал обратно. Пару раз, кажется, спускался в кафетерий и что-то ел. Но это не точно.

Коллеги меня не трогали, всё прекрасно понимали. Да и самих минувшая ночь так или иначе потрепала. Даниила Петровича не могли не предупредить. Так какая бессмертная сволочь решила потревожить мой покой?!

Разлепив глаза, я увидел неизвестный номер. Если бы существовал способ уничтожать спамеров на расстоянии, сейчас от этой братии только пепел бы остался. Хотя, справедливости ради, с тех пор, как стал видящим, спам-звонками меня почти не тревожили. Я от них как-то и отвык уже.

Рявкнул в трубку:

— Алло!

— Добрый день, Тимур Георгиевич. Это вас из ветеринарной клиники «Надежда» беспокоят. Когда сможете приехать, забрать вашу птичку?

— Чего? — обалдел я.

— Это вас из ветеринарной клиники «Надежда» беспокоят, — терпеливо повторил женский голос, теперь уже показавшийся смутно знакомым. — Вы привозили нам петушка, попросили обследовать. Мы понаблюдали, птичка совершенно здорова. Когда вы сможете её забрать?

— Гхм. А когда надо?

— Желательно сегодня, до конца дня. Мы можем птичку подержать и дольше, но это оплачивается дополнительно.

— Понял. Спасибо за информацию, перезвоню.

Я сбросил звонок, уронил телефон на кровать рядом с собой и долго высказывал потолку всё, что думаю о птичках, китайцах, аллергиях, ветеринарных клиниках и ритуалах по уничтожению заклинаний.

Потолок выслушал молча. Можно даже сказать, с уважением. Закончив, я закрыл глаза и попытался снова уснуть. Тщетно. Поворочался с полчаса, потом встал и пошёл умываться.

Спустился в кафетерий. Увидев, что в сборе все, кроме меня, не удивился — остальные всё-таки не так сильно ушатались.

Народу в нашей конторе прибавилось, теперь среди видящих сидела ещё и Ева. Время от времени, когда думала, что никто не видит, трогала бусины на шнурке и улыбалась.

Обычные люди, в реальном мире, в кафе тоже присутствовали, но на странную компанию за угловым столом никто не обращал внимания. Как обычно, в общем-то.

— Живой? — приветствовал меня Денис.

— Ну, так. Прямо скажем, поспал бы подольше — был бы живее.

Я, постаравшись отразить на лице всё негодование, которое испытывал, посмотрел на Вана.

— Что? — удивилась Мстислава.

Сам-то Ван, ясен пень, ни о чём не спросил. Невозмутимо взял со стола чашку и отпил чая.

— То! – Я продолжал смотреть с негодованием.

— Тебе не принесли из прачечной вещи? — попробовала угадать Изольда.

— Хуже!

— Плохо погладили? — подключился Денис.

— Блин, да при чём тут мои вещи! Меня разбудили звонком из клиники. Требуют забрать петуха.

— Какого петуха? — изумилась Изольда.

Денис заржал. Ева пожала плечами.

— Ну, правильно. Не могут же они его у себя держать. Кому им ещё звонить-то?

— Пусть Вану звонят, — буркнул я. — Это от его живодерства я спасал бедную птицу.

— Ну, стало быть, и дальше спасай, — рассудила Мстислава. — Не дал зарезать — теперь не обессудь. Разбирайся сам.

— Спасибо, Мстислава Мстиславовна. Вы офигительно мудрый руководитель. Даже как-то и не знаю, что бы я без вас делал.

Я плюхнулся в кресло. Мстислава милостиво кивнула.

— Кушать-то что будешь?

Выслушав заказ, скрылась за прилавком.

— Ну как ты? — спросил я у Евы.

— Хорошо.

— Приятно слышать, — промурлыкал мелодичный голос.

Обернулись все. В смысле, вообще все, кто был в кафе. К столику плыла по воздуху богиня. То есть, она, конечно, ступала по полу, но ощущение, которое создавалось — плывёт. Когда хотела, Амалия Леонидовна умела производить впечатление. А хотела она этого всегда.

Платье из тончайшей светло-голубой ткани струилось по фигуре так, что какому-то особенно впечатлительному персонажу сидящая рядом жена вернула на место голову. В буквальном смысле: взялась за неё двумя руками и крутанула, чтобы смотрел не на богиню, а на законную супругу.

От внимания Амалии Леонидовны этот момент, безусловно, не ускользнул, но она и виду не подала. Остановилась возле нашего столика.

— Здравствуйте, мои дорогие.

Мы вразнобой поздоровались. Денис придвинул Амалии кресло.

— Явилась, лиса, — прокомментировала выглянувшая из-за прилавка Мстислава. — Вадик прислал?

Амалия улыбнулась.

— Это наше совместное решение.

— И почему, когда женщины так говорят, я начинаю ещё больше радоваться своей холостяцкой доле? — пробормотал под нос Денис.

— Очень просто, мой дорогой. Потому что ты пока не встретил достойную женщину.

Ева фыркнула. Амалия ласково посмотрела на неё.

— Кто-нибудь возьмёт на себя труд познакомить нас?

— Амалия Леонидовна, это Ева, — сказала Изольда. — Она недавно стала видящей. Буквально сегодня ночью. Ева, это Амалия Леонидовна. Видящая из Заднепровского района.

Амалия привстала и протянула Еве руку.

— Мне очень приятно с тобой познакомиться. Ты так юна, но у тебя хватило духу присоединиться к видящим?

— Угу. — Ева неловко коснулась руки Амалии. Порозовела и потупилась.

— Боже, какая изумительная отвага!

Амалия восхищённо уставилась на Еву. Подошедшая Мстислава покачала головой.

Я взял с принесённого подноса тарелку с омлетом и корзинку с булочками, Денис — кофейник. Налил Амалии кофе, та благодарно улыбнулась. Взяла чашку.

— Как Вадим? — спросила Мстислава.

— Честно говоря, не очень. Предательство Зои его серьёзно выбило из колеи. Они ведь долгие годы были вместе. А теперь Вадиму ещё и предстоит… — Амалия сокрушённо покачала головой. — Даже вообразить не могу, как он это переживёт.

— Вадим — смотрящий, — сухо сказала Мстислава. — Переживёт, никуда не денется.

— Что переживёт? — спросил я. Уже догадываясь, что ответ мне не понравится. — И что там, кстати, с Зоей?

Всё, что знал — Зою забрали обходчики. Для каких целей, понятия не имел.

— Пока жива, — сказала Мстислава.

— Пока?

— Зойку будут судить и приговорят. Вина, считай, доказана, рассусоливать не о чем.

— Кто будет судить? Как это вообще происходит?

— Вообще — это не происходит, — зло сказала Мстислава. — На моей памяти первый такой случай, чтобы видящая своих предала. Предательство самой нашей природе противно. Зойка — выродок, иначе не скажешь.

Мстислава посмотрела на Вана. Тот отрицательно покачал головой. Значит, и на его памяти ничего подобного не случалось. Ну, статистика радует, конечно. Однако факт остается фактом.

— Но что с ней будет, вы знаете?

— В общих чертах, — буркнул Денис. — Зою будет судить Ангел. Хотя, как уже сказала Мстислава Мстиславовна, в судействе необходимости нет, вина доказана. Зою лишат способностей видящей. А скорее всего, ещё и памяти.

— Памяти? — прошептала Изольда.

— Да. Она не будет помнить ничего из того, что случилось с ней после того, как проснулась.

— То есть… Когда она очнётся после этой процедуры, будет считать, что вокруг по-прежнему гражданская война? — уточнила Амалия. — Что она работает сестрой-хозяйкой в общежитии губчека?

— По-видимому, так.

— Но это бесчеловечно. — Изольда уронила руки. — Подумайте только — прошло сто лет! Мы, находящиеся всё это время в здравом уме и памяти, не всегда можем принять происходящее! А ей каково будет? Заснуть при лучине, а проснуться при высокоскоростном интернете? Она же ни в магазин сходить не сможет, ни еду себе приготовить. Этого никакая психика не выдержит! Двух дней не пройдёт, как Зоя окажется в скорбном доме.

— И что ты предлагаешь? — Мстислава, склонив голову набок, смотрела на Изольду.

— Я ничего не предлагаю. Как я могу предлагать? Я лишь хочу сказать, что, по моему мнению, убить Зою было бы милосерднее.

— Она — предательница!

— Неважно. Такой участи, какая уготована ей, не заслуживает никто!

— Зоя? — недоуменно спросила Ева. — А кто это?

— Ах, дорогая, теперь уже неважно. — Амалия улыбнулась Еве. — Суть та, что наш смотрящий, Вадим Игоревич, работать в полную силу пока не может. Вчера он помог вознестись своей давней пациентке и с тех пор лежит пластом.

— К восходу подымайте, — буркнула Мстислава. — В силах или без, а к Ангелу идти ему. Зойка — его работница, ему и ответ держать.

— Да, я понимаю. А ещё кто-то с ним пойдёт?

— Я пойду. И Тимур. — Мстислава перевела взгляд на меня.

— Я? — изумился я. — Зачем?

— Порядок такой. Ты Зойку изобличил, ты всё и расскажешь. Да к тому же, ты смотрящий, с тобой нас будет трое. А меньше трёх на суде быть не должно, не полагается.

— Ясно, — сказал я.

— Поздравляю, Мстислава Мстиславовна, — медовым голосом пропела Амалия. — Такое великолепное расширение штата! Новый сильный видящий оказался ещё и смотрящим! А мы вот теперь втроём остались. — Она горестно вздохнула. — По сути, вдвоём, я и Зиновий Израилевич. Когда оправится Вадим, неизвестно, а работы меньше не становится.

— Пой, пой, — махнула рукой Мстислава. — Ева к вам всё равно не пойдёт.

— Почему же? — Амалия вскинула красивые брови. Повернулась к Еве. — Скажи, прелестное дитя. Что тебе кажется более справедливым: присоединиться к команде, где и так уже работают пять человек, трое из которых — молоды, полны сил и отваги, а двое других — самые опытные видящие нашего города? Или же ты предпочтёшь поддержать несчастную одинокую женщину, больного старика и их главу, сломленного предательством любимой?

Мстислава не дала Еве ответить.

— Это Зяма-то больной? — возмутилась она.

— Это вы-то, Амалия Леонидовна — одинокая женщина? — встрял Денис.

— Конечно, — невозмутимо кивнула Амалия. — Вот уже почти месяц я совершенно одинока. А у Зиновия Израилевича подагра.

— А у меня, значит, по-твоему, подагры нет? — взвилась Мстислава. — Да если я сейчас свои болячки считать начну! Или Ван начнёт!

Ван солидарно кивнул — подтверждая то ли тот факт, что болячек у него — вот-вот карта треснет, то ли тот, что в принципе умеет считать.

Амалия покачала головой.

— Вы, безусловно, вправе считать что угодно. А моя арифметика предельно проста. Вас пятеро. Нас трое. Вот и всё. — Она снова посмотрела на Еву. — Ты учишься?

— Ага.

— А где?

— На курсах визажистов. Я вообще-то в театральный поступала, но не приняли. На следующий год опять попробую. А пока решила специальность получить, чтоб у родителей на шее не сидеть.

— Очень правильный поступок! И прекрасный выбор профессии, визажисты сейчас весьма востребованы. А я работаю в салоне красоты.

— В призрачном мире есть салоны красоты? — удивилась Ева.

— В призрачном мире есть всё! И мой салон там выглядит в точности так же, как реальный.

— У вас свой салон? — Глаза Евы загорелись.

Амалия, бросив на Мстиславу торжествующий взгляд, принялась отвечать на её вопросы.

Денис толкнул меня в плечо.

— Не волнуйся. Зяме — за семьдесят. С Евой у него ничего не получится, даже если очень захочет. Хотя… — Он сделал вид, что задумался.

— Не понимаю, с какого перепугу я должен об этом волноваться, — буркнул я.

Но на самом деле поцарапало, конечно. Не из-за невиданного ни разу Зямы — ещё я восемнадцатилетних пигалиц к пенсионерам не ревновал, — а из-за того, что Ева свой выбор явно уже сделала, и он не в нашу пользу. За державу обидно, можно сказать.

Хотя, справедливости ради — в Заднепровье новая видящая нужнее, чем нам. Мы тут худо-бедно со своими обязанностями справляемся, а там у них, судя по рассказу Амалии, и было-то не очень. А сейчас, с потерей Зои, совсем грустно станет.

— А если серьёзно — хороша девчонка, — не сводя глаз с Евы, так же негромко обронил Денис. — Через полчаса после первой бусины вторую получить — на это, знаешь ли, не каждый способен. Да и в целом молодец, отлично держалась. Не растерялась, не паниковала, ничьей помощи не дожидалась, а действовала сама сообразно обстоятельствам. И оружие у неё активировалось сразу. Получается, даже быстрее, чем у тебя.

— Оружие? — удивился я.

— Угу. Мы же там, в подземелье, с пожирателями дрались. И у неё шокер в руках появился. Слабенький, конечно, ну да по первости у всех оружие слабое. Я, когда в призрачном мире впервые саблю в руке ощутил, чувствовал себя сопливым пацаном, который крапиву палкой рубит. Оружие видящего крепнет вместе с видящим. С его опытом.

— Постучи, — буркнул я. — Надеюсь, что в обозримом будущем укреплять оружие Еве не придётся. Как и всем нам, впрочем.

Денис постучал по краю стола.

Ева между тем повернулась к Мстиславе.

— Мстислава Мстиславовна. Я ведь могу работать не здесь, а с Амалией Леонидовной?

Мстислава вздохнула.

— Да можешь, конечно, неволить не стану. Сама решай, где тебе лучше.

— Родителям-то что будешь врать? — спросил Денис. — Где тебя носит целыми днями?

Амалия поморщилась.

— Фи, Денис Васильевич! Ложь — это вульгарно. Ева скажет родителям чистую правду: что устроилась на работу в салон красоты. Где же ещё практиковаться в ремесле визажиста?

Ева победно посмотрела на Дениса. Потом перевела взгляд на меня и немного померкла.

— Ты ведь не обижаешься?

— На что? — постарался удивиться я.

— Ну, вообще…

— Не обижаюсь. Ни вообще, ни в частности. Это твой выбор, и кто я такой, чтобы вмешиваться? У меня к тебе только одна просьба будет.

— М? — Ева вопросительно наклонила голову.

— Петуха забрать надо. Можешь ещё раз переноску одолжить?

***

За петухом Ева отправилась вместе со мной.

— Давай только, побыстрее, — напутствовала меня Мстислава, раскурившая трубку. — Одна нога здесь, другая обратно здесь! А то, понимаешь, полный отель клиентов, а они моду взяли — за петухами гонять.

— Эх, Мстислава Мстиславовна! Гринписа на вас нет. Вы вот представьте себя на месте этого петуха! Похитили из родного курятника. Можно сказать, оторвали от корней. От любимой курицы. Подло скрутили, чуть не зарезали, а потом ещё и кровь выкачали.

— Ужас, — поддержала меня Ева. — Курица там, наверное, с ума сходит.

— Чтобы с ума сходить, ум надобен, — проворчала Мстислава. — А курям он зачем? Петух топчет всех одинаково. Безмозглых, может, даже и получше. — Она задумчиво посмотрела на Еву.

— Это вы на что намекаете? — возмутилась та.

Мстислава ухмыльнулась.

— Ни на что. Тимурке говорю, чтоб оборачивался побыстрее, только и всего.

Мы с Евой вышли из отеля. Амалия уже убыла в Заднепровье, проворковав напоследок Еве, что очень её ждёт.

— А куда ты денешь петуха? — шагая рядом со мной, спросила Ева.

— Отвезу туда, где Ван его взял. Это ведь их имущество.

— А где Ван его взял?

— На птицефабрике.

Ева сначала кивнула, потом охнула.

— На птицефабрике? Но ведь его там убьют!

— Ну… Не хочу тебя расстраивать, но именно для этого его и вывели из яйца. Вероятнее всего, на той же самой фабрике.

— Нет! Так нельзя! — Ева остановилась. — Нам с тобой этот петух практически родной, а ты хочешь отправить его на смерть?

— А что я, по-твоему, должен делать? В отеле его держать? Или квартиру в городе снять, специально для петуха?

— Сейчас. Подожди. — Ева копалась в телефоне. Найдя какой-то номер, набрала. — Алло! Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, вам не нужен петух? Он очень красивый, большой и чёрный!.. Ой, я даже не знаю, откуда взялся. Мы на даче были, он приблудился. Соседи говорят, что тоже не знают. А мы, понимаете, совершенно не умеем обращаться с петухами. Не уверены, что правильно ухаживаем… Да-да, здоров! Мы специально проверили. У нас и справка есть. Что?.. Нет, документов нет. А… Вот уроды!

Ева посмотрела на загудевшую трубку.

— Им нужны документы на петуха, представляешь?

— Представляю, конечно. В наше время без документов даже петуху шагу не шагнуть. А куда ты звонила-то?

— В Зоологический центр. У них там кого только нет! Неужели трудно одного петуха взять? Тем более, что бесплатно отдают.

— Ну, что поделать. Если бы нам в магазин щуку припёрли, Никита тоже вряд ли бы обрадовался.

— Щука — хищная!

— А петух — ну прям трепетная лань, ага.

Ева надулась. Судя по лицу, придумывала достойный ответ, но произнести не успела. Ойкнула и вцепилась двумя руками в мою руку.

А я едва не взвыл.

— Вот, блин, ещё только тебя не хватало!.. Ева, ну ты чего? Ты же его уже видела.

— Не знаю, как ты их различаешь, — пробормотала Ева. — По-моему, все одинаковые. У меня аж коленки затряслись. Наверное, с ночи ещё не отошла.

— Я не хотел тебя напугать, — сказал пожиратель.

Глава 2

— Врёшь, — сказал пожирателю я. — Пугать для вас — как для извращенца член показывать. Вы от этого удовольствие получаете.

— Я не получаю удовольствия. И не хотел пугать твою подругу. Просто не подумал об этом.

Ну, чёрт его знает. Может, и не врёт.

— Прямо сейчас я тебя вознести не могу. У меня рабочий день в разгаре, Мстислава отпустила всего на час, за петухом сбегать. Даже если бы знал, что делать, вряд ли успел бы.

— А когда мне прийти?

— Ну, честно говоря, ответ, который мне нравится больше всего: «никогда». Но тебя ведь он не устроит. Так и будешь за мной ходить.

— Так и буду.

— Кто бы сомневался. Вашу бы настырность да в мирных целях Ладно, давай так. Сегодня мне точно не до тебя. А вот завтра я постараюсь хотя бы узнать, что можно сделать. Элементарно спросить, были ли вообще такие случаи в мировой практике — чтобы видящие возносили пожирателей.

— Где мне тебя ждать?

Пожиратель сделал правильные выводы. Я вздохнул.

— Давай за парковкой. Там же, где я встречался с Маэстро.

— Я буду там завтра. — Пожиратель развернулся и поплыл прочь.

Ева фыркнула.

— Свято место пусто не бывает?

— Ну а где мне с ним встречаться, блин? В кафетерий к Мстиславе вести? Так даже если бы захотел, не сумел бы. На территорию отеля этим тварям вход заказан.

— Слава богу, — серьёзно сказала Ева.

Воспоминания о встрече с пожирателями были, видимо, ещё свежи.

***

При виде нас с Евой петух заорал так, как будто увидел родную мать. Забил крыльями и попытался взлететь к потолку.

— У вас очень активная птица, — вежливо сказала знакомая медсестра, помогая упихивать петуха в переноску.

— Юля! — В помещение заглянула молодая женщина. — Ты мне на перевязке нужна.

— Справитесь? — Медсестра посмотрела на нас. — А то сейчас лето, отпуска, персонала не хватает.

— Везде персонала не хватает, — проворчала Ева, когда мы с петухом в переноске вышли на улицу. — Мстиславе, Амалии, этим вот тоже.

— Да не говори… Даже в аквариумных магазинах недобор. А ещё на безработицу жалуются.

— А чего мы стоим? — спохватилась Ева.

— Такси ждём.

Ева поникла. Потом решительно вскинула голову.

— Нет! Не отдам я его на птицефабрику! Домой заберу.

— Угу. Вот тебе родители спасибо-то скажут.

— Значит, на работу! Амалия Леонидовна сказала, что я могу считать, что уже принята. Петух станет фишкой её салона. Ему можно привязать на шею бантик, и посетительницы будут восхищаться.

— Непременно. Особенно когда петух будет кучи наваливать.

— Ну, блин! — Ева топнула ногой. — Почему тебе обязательно надо всё испортить?

— Да я-то при чём? Это ты собралась тащить в салон красоты неприученного к лотку петуха.

Рядом с нами остановилось такси. Глаза Евы стали совсем печальными.

— Ладно, — сжалился я. — Сейчас попробуем провернуть одну штуку. Я, конечно, ни в чём не уверен, но вдруг сработает.

В Зоологическом центре я был около года назад. Встречался тогда с девушкой, на шею которой мать повесила младшую сестру. Разница в возрасте у них была лет двадцать. Сестра, соответственно — совсем мелкая. Долго мы не встречались, разошлись через пару месяцев. Сестра тут была ни при чём, зоопарк тоже, просто так получилось. Неважно, в общем. Суть та, что устройство зоопарка я себе более-менее представлял. И помнил, что часть помещения называется «Сказочный уголок».

На одном вольере было написано «Курочка Ряба», и внутри ходили куры, на другом «Три поросёнка» и хрюкали поросята, ну и так далее.

В помещение мы прошли в призрачном мире. Без проблем купили бы билеты, но охранник на входе заставлял открывать сумки. Переноской с петухом однозначно заинтересовался бы.

Вернувшись в реальный мир, я немедленно устремился в гости к сказке. И убедился, что «Курочка Ряба» никуда не делась.

За проволочной сеткой по соломе важно бродили куры, из угла на них посматривал крупный белый петух. Детей и родителей рядом с вольером не наблюдалось. Куры, видимо, не самые интересные создания. И оттого, что ты напишешь на вольере «Курочка Ряба», нести золотые яйца в прыжке не начнут.

— Присматривай тут, — понизив голос, сказал я Еве.

Перешел в призрачный мир и с переноской подмышкой шагнул сквозь проволочную сетку. Чтобы вытащить петуха, пришлось естественно, возвращаться в реальность. Я поставил переноску на солому и присел на корточки рядом. Чуть не выругался вслух — задвижку на переноске заело. Ну, понятное дело, когда ж ещё заедать, если не в самый ответственный момент!

— А что дядя делает? — услышал я детский голос.

Обернулся. На меня круглыми глазами смотрела девочка лет четырех. Она дергала за юбку мать. Женщина тоже обернулась. Неуверенно сказала:

— Дядя кормит курочек. Им же надо кушать.

— Дядя прошёл не через дверь! — объявила девочка. — Он сначала был тут, а потом уже там.

— Ну что ты такое говоришь? Как он может быть сначала тут, потом там?

В этот момент я наконец-то выпустил петуха. Птица нервным движением выскочила на свободу, отряхнулась и, гордо расправив гребень, двинул по направлению к курам. Из-за угла выскочил с выпученными от возмущения глазами белый петух.

Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень…

— Мам, смотри, курочки играют! — радостно завопила девочка, указывая на начавшуюся битву света и тьмы в отдельно взятом курятнике.

Воспользовавшись тем, что мнение публики всецело переключилось на устроенный мною спектакль, я вновь переместился в призрачный мир и подошёл к Еве.

— А что они вообще скажут, когда поймут, что у них левый петух? — спросила Ева.

— Что-нибудь непечатное.

— Как они это объяснят вообще?

— Знаешь, Ева, вот тебе один из важнейших уроков взрослой жизни, в которую ты сейчас вступаешь, оставив позади школу. С тех пор, как ты спихнул проблему на других людей, это уже их проблема. Прекращай о ней думать, освободи голову для чего-нибудь прекрасного.

— Угу. Это тебя в отеле так научили?

— Куда им. Это в аквариумном магазине.

Тут я задумался об аквариумном магазине. О грустном Никите, который лишился Изольды и теперь вынужден регулярно выплачивать мне зарплату. О радостном Олеге, который теперь обслуживает всех моих секретных и не очень клиентов. И почувствовал какой-то укол сомнительной ностальгии.

Впервые с тех пор, как я сделал свой окончательный и бесповоротный выбор в пользу видящих, меня коснулась тень сомнения. Синдром самозванца запустил щупальца в голову, и по этим щупальцам потекло: «Кем ты себя возомнил? Да тебя выпнут через неделю, потому что у тебя на лбу написано: „Обычный, бесперспективный“, договор с Даниилом Петровичем расторгнут, и ты вернёшься к Никите, будешь начинать с самого начала, будешь ползать на коленях, вымаливая хоть каких-нибудь клиентов».

— Что-то мне эта ваша взрослая жизнь, в которую я вступаю, вообще не нравится, — заявила Ева, вторя моим мыслям. — Пока в школе училась, не знала, как от неё отделаться. А теперь… То петухов подкидываю, то в подземельях кровью стены мажу. И вообще, связалась с какими-то городскими сумасшедшими…

Наши с Евой взгляды встретились, и я вдруг с пугающей ясностью понял, что наши отношения сегодня совершат стремительный скачок. Мы перейдём ту грань, за которой ещё можно оставаться просто коллегами.

Мы вместе нажрёмся.

— Лихо, молодой человек, лихо, — послышался тихий, но какой-то надсадный голос.

Старики нередко так говорят. С возрастом, видимо, что-то делается с голосовыми связками.

Я повернул голову и увидел такого божьего одуванчика. Дедушке было явно хорошо за восемьдесят, он был начисто седой и едва заметно горбился, но трость не носил. Это меня порадовало. О трости у меня остались неприятные воспоминания. От одного только вот такого воспоминания сразу голова заболела…

— Много чего я на этой работе видел, — продолжал старичок, — но чтоб средь бела дня петухов подкидывали — это в первый раз. Чайку, может?

— Спасибо, но мы торопимся, — ответила Ева.

— Ну тогда я вас охране заложу.

Вот это уже был серьёзный аргумент.

— Вы нас шантажировать будете? — спросил я.

— Ой, ну придумал! — Старичок засмеялся. — Шантажировать… Скучно мне, деду! Составили бы компанию, что ли.

— Ладно, чего там, — посмотрел я на Еву. — Пошли, чайку дёрнем.

— Мстислава ругаться будет, — надулась та.

— Ну, поругается, ей не привыкать.

— Тоже верно, — кивнула Ева.

И старичок повёл нас к себе.

«К себе» — это оказалась крохотная подсобка. После того как мы туда втроём втиснулись, она, по сути, закончилась. Но Бориса Наумовича — так представился старичок — это не смущало ни в малейшей степени. Он вскипятил жёлтый от старости пластиковый чайничек, который под конец начал трястись, как припадочный, и брызгать кипятком из носика; он выставил на крохотный стол три кружки, по двум из которых змеились трещины; сполоснул кружки кипятком, выплеснул его за маленькое окошко. Затем бросил в каждую по чайному пакетику.

Действия его обладали гипнотическим каким-то действием. И я сам, и Ева смотрели, как завороженные. Возможно, этому способствовал и голос старичка, который монотонно, будто бы зачитывал заклинание, вещал:

— Я ж тут с восемьдесят девятого, с самого начала, вот так вот, молодые люди. Вас тогда, небось, ещё и в планах не существовало, а меня, вот, пригласили на почётную должность. Тогда это ещё был Центр экологического воспитания молодёжи Смоленского Обкома ВЛКСМ! Вот как. А там, глазом моргнуть не успели, и какое уже ВЛКСМ… Я вот помню, внук мой, гуляя по бульвару 60 лет ВЛКСМ, смеялся и спрашивал, что за глупое название такое. Ох, и злился я тогда на сына… А потом подумал — ну, а чего уж. Это в наше время Ленина с молоком матери впитывали, а теперь и вовсе знать не надо, кто такой этот Ленин, кому какая разница-то… Ну а я тут остался. Все девяностые тут… И за зверюшками убирал, и молодых учил, и сторожил, и топил зимой… Чего только ни делал. Вы пейте-пейте чаёк-то, молодые люди, вот печенье.

Вазочка с печеньем на столе появилась как-то вдруг. Ева посмотрела на него с тоской, но взяла штучку. Дешёвенькое песочное курабье. Ну а чего ты, собственно, ожидала увидеть у пенсионера? Эклеры или макаруны? Да плюсом — латте на миндальном молоке.

— Времечко-то тяжёлое было, — продолжал старик вещать, отхлебнув из своей чашки. — Чего вокруг творится — не понять. Вот у зверей — у тех всё просто. На них только посмотришь, и сразу легче становится. Им что социализм, что капитализм, что Ленин, что Ельцин… Ты корми, главное, заботься. Так вот невзначай и позавидуешь… Это ж до чего довести страну надо было, чтобы люди зверям завидовали, а? Ну, да вы того не понимаете даже…

Время шло. В словах старика не появлялось ничего существенного. Допив чай, я сделал вывод, что ему просто было грустно и одиноко, хотелось поболтать. Какую бы сомнительную должность он ни занимал на текущий момент, вряд ли вокруг было много людей, которые его слушали.

— Спасибо, — сказал я, поставив на стол кружку. — Было очень вкусно, но нам действительно пора.

— Да-да, конечно, — вяло засуетился старик. — Вы уж заходите иногда. Чаю попить, поболтать. А то я тут сижу, сижу… Наружу, признаться, нос высунуть страшно. Что делается? Все умные, нос дерут, а объяснить никто ничегошеньки не может…

Мы лживо наобещали старику, что обязательно придём, и вышли.

— Фух! — сказала Ева, лишь только мы вышли из здания наружу. — Капец, душно.

— Чё ты начинаешь, — обиделся я за Бориса Наумовича. — Одиноко мужику. Чего ему было, плясать перед тобой, что ли…

— Да я не о том. В подсобке у него духота.

— А, ну, это да.

— Идём уже, а то Мстислава нас сожрёт.

Мы пошли, но я, сделав несколько шагов, задержался. Окинул задумчивым взглядом стенд с доской почёта.

— Ты чего залип? — повернулась Ева. — Чего там?

— Борис Наумович Пешехонов, — прочитал я и постучал пальцем по фотографии, с которой на меня смотрел заслуженный, почётный и всякий прочий старик. Смотрел с испугом, как будто впервые в жизни увидел фотоаппарат.

— Ну и чё? — Ева, подойдя, окинула стенд скептическим взглядом. — Хочешь автограф у него взять?

Я покосился на Еву и вновь постучал пальцем по стенду. На этот раз под фотографией.

— Тысяча девятьсот двадцать седьмой, две… — Ева запнулась и дочитала уже совсем другим голосом: — Две тысячи семнадцатый…

Мы вновь посмотрели друг на друга. Это у нас сегодня было частое явление.

— Не поняла… — пробормотала Ева.

— Да всё ты поняла.

— В смысле… А что мы пили-то?

— По классике. Самих себя. Пили и ели. Чувствуешь небольшую усталость, как будто пару мешков картошки на второй этаж подняла?

— У… угу. Но это как вообще?! Слушай, а ведь мы ж реально из призрачного мира не выходили. Блин, Тимур, это чё за крипота такая, а?!

***

Мстислава предсказуемо не оказалась в восторге от новостей. Выслушав доклад о петушином приключении за столиком в кафетерии, она обрушила на меня громы и молнии.

— Ты хоть за хлебом можешь сходить так, чтобы во что-нибудь не вляпаться?! Кой-пёс тебя понёс в этот зоопарк?

— Мы петуха воровали наоборот, — заступилась за меня Ева.

— Нао… Чего-о-о?! — опешила Мстислава.

— Ну, подбрасывали. Понимаете, петух стал представлять собой такое явление, как отрицательная стоимость. Это актив, который приносит лишь убытки, нам в школе на экономике рассказывали. При этом, в силу определённых причин, его легальная продажа или передача в дар крайне затруднена. Поэтому нам пришлось пойти на хитрость.

Мстислава обмякла, раздавленная аргументами. Вытащила трубочку, набила её табаком из кисета.

— Два сапога пара, — буркнула она. — Ещё и налопались… Предупреждала ведь, обоих, что в призрачном мире лучше ничего не есть и не пить! Ну или, по крайней мере, только в проверенных местах.

— Да мы не знали, что в призрачном мире, — поморщился я. — Честно говоря, вообще странно. Он как будто загипнотизировал…

— Во-во, и у меня так же, — подхватила Ева. — Прям будто выпала вообще.

— Мстислава Мстиславовна, а это вообще кто? Он вообще как? Он же там, получается, уж скоро призрачный юбилей справлять будет, такое возможно вообще?

Сделав несколько злобных пыхов трубочкой, Мстислава заговорила:

— Возможно. Очень редко, но бывает. По сути дела, это пожиратель.

— По… Да ну! — не поверила Ева. — Совсем не похож.

— Похож, не похож… Маэстро, вон, тоже был не похож. Толку? Преставился человек. К Свету — боится. Что делать — не знает. К месту привык. Вот и держится клещом за то, что худо-бедно знакомо. Ну не прям пожиратель, конечно. Пожиратели — это те, кто при жизни нажраться не могли никак, всё мало было. А этот не такой, мирный старичок, судя по всему. Но держится в призрачном мире так же, как пожиратели или как пустышки. Энергию тянет.

— Из кого? — спросил я.

— Ну, вот, с вами почаёвничал — у вас подтянул. Потом ещё к кому прилипнет, покалякает.

— Хотите сказать, его видят обычные люди?

— Может, и видят иногда. Не удивлюсь, если по всему зоопарку легенды ходят. Чем больше людей знают и верят, тем более призрак как будто реален. Одними сплетнями его уже подпитывают. А старику, по всему видать, много не надо, жил скромно, боязливо… Вы перед тем, как он появился, что-то почувствовали?

— Нет вроде, — задумался я. — Мне, правда, как-то грустно стало… Ну, что жизнь так поменялась. Даже как будто страшно, что ли…

— Слушай, и у меня такая же фигня, — уставилась на меня Ева. — Я как будто в школу обратно захотела.

Глава 3

— Ну, вот, — кивнула Мстислава. — Этот старикашка всем свой главный страх передаёт. Он в последние годы перемен боялся, а в будущее смотреть — и того сильнее. Из-за страха и к Свету сам не потянулся.

— Вот же ж… И чего с ним делать, с таким?

— Чего-чего… Возносить. Чего с ним ещё сделаешь.

— А это возможно? С такими, которые типа как пожиратели?

— Да всё возможно. И пожирателей, если очень сильно захотеть, вознести можно.

— Прям пожирателя?

— Угу. Только захотеть надо не тебе, а пожирателю, вот в чём загвоздка, — хрипло хохотнула Мстислава. — Старик же, говорю, не вполне пожиратель. И диагноз уже есть. Вам проще будет.

— Нам? — хором спросили мы с Евой.

— Ну а кому? Вы эту беду нашли — вам с ней и работать. Вознесите деда, окажите любезность. Он, вон, заслуженный, почётный, а прозябает в таких условиях. Уж Света-то заслужил, я думаю, а?

— Но я обещала Амалии Леонидовне, — пробормотала Ева.

Мстислава пожала плечами.

— Одно другому не мешает. У Тимура тут, если что, работы тоже хватит. Души-то, которые из подземелья забрали — сама видела, какие доходяги. И вот с ними — работа срочная. А дед из зоопарка никуда не денется. Просто не забывайте про него.

— Про такого фиг забудешь, — буркнул я. — Кстати. Ещё вопрос по теме. Вы вот сказали, что пожирателя можно вознести. А конкретика какая-то есть? Понимаю, что об инструкции по вознесению речь не идёт, с этим у нас в принципе не очень. Но, может, примеры какие-то? Может, вы знаете кого-нибудь, кто это делал?

Мстислава нахмурилась.

— Ты про того, который нам пещеру показал, что ли?

— Угу.

— Не отстаёт от тебя?

— Не-а.

— Ишь, настырный. Хотя, с другой стороны, коли не отстаёт — значит, и в самом деле вознестись хочет.

— Здорово. А делать-то что?

— Да ничего особенного. Как с обычными душами работаешь, так и с ним работай. Только… — Мстислава прищурилась.

— Что?

— Пожиратель есть пожиратель, вот что. Обычно после работы тебе — как?

— Да нормально. Ну, то есть, устаю, конечно, но…

— Ну вот с пожирателем тебе та усталость раем покажется. А главный риск в том, что сам не заметишь, как силы теряешь. Пожиратель этого, может, и сам-то желать не будет — а в природе его заложено жрать энергию отовсюду, откуда только может. Ежели есть рядом кто-то, кто позволяет силу свою тянуть — будет тянуть. До покуда вовсе не опустошит.

— Амулет? — предположил я.

Мстислава покачала головой.

— С амулетом ты его не почувствуешь. Не поймёшь, что ему нужно. Для правильной работы надо, чтобы энергии соприкасались. Неужто сам это ещё не понял?

— Ну… — Я задумался. — Допустим, понял. Но у меня дурацкий вопрос: а раньше об этом рассказать нельзя было?

— А ты раньше спрашивал?

— А надо, чтобы обязательно спросил? Просто объяснить, как всё работает — слишком просто? Недостойно видящих?

Мстислава покачала головой.

— Да неужто, кабы положено тебе было что-то знать, я бы скрыла? Ничего я не утаиваю, ни от тебя, ни от других. Всё, что знаю, рассказываю, как на духу. Просто всему своё время. Вот ежели ты, скажем, книжку посредине откроешь да читать начнёшь — разве поймёшь, что там прежде было?

— Пф! Да я сериалы с последнего сезона — знаете, сколько раз смотреть начинал?

— И как?

— Да нормально, в общем-то…

— Но с первого всё же удобней, — фыркнула Ева.

— Ладно. Аналогия понятна, проехали. Вопрос: что мне делать?

— Не связываться с пожирателем, — отрезала Мстислава. — Ждать, пока опыта наберёшься. Пока научишься силу свою контролировать, не позволять ей уходить больше допустимого.

— А долго это?

— Да кто же знает? У кого-то на десяти бусинах уже получается. А кому и двух десятков мало.

— А кто-нибудь из вас может помочь? А то этот персонаж так за мной по пятам и топает. Я бы себя кинозвездой почувствовал, только вот гонораров не видать. Уже на улицу выходить стрёмно. А я, между прочим, молод. У меня, может, вот-вот личная жизнь наладится.

— Это ты — молод? — изумилась Ева. И тут же, обрадованно: — Ты с кем-то встречаешься?!

— Пока нет, но вдруг?

Мстислава покачала головой.

— Попытаться можно, конечно. Но не думаю, что получится. Если всё так, как ты говоришь, то этому пожирателю ты единственный можешь помочь. Ни с кем другим не сработает. Он оттого и топает за тобой, все прочие ему безразличны.

Я вздохнул.

— Вот, честное слово! В далеком детстве, когда в минуты помутнения воображал себя рок-музыкантом, окруженным поклонницами, поклонниц представлял не так.

— Ага! — Ева прищурилась. — То есть, музыкантом ты себя всё-таки представлял?

— В минуты помутнения! Когда трезвел, переставал представлять.

— Да что ты так об этом пожирателе беспокоишься? — Мстислава пожала плечами. — У него времени много, подождёт.

— И всё это время за мной таскаться будет?

— А ты меньше по городу гоняй! А то взяли, понимаешь, моду. У нас работы невпроворот, а тут одна сладких песен наслушалась, в Заднепровье сбежала, а другой петухам в зоопарке хвосты накручивает!

Мстислава, похоже, приготовилась бушевать. Ева начала осторожно пятиться к двери. Я поднял руки — сдаюсь.

— Понял, Мстислава Мстиславовна. Кем прикажете заняться?

— Парня бери. Девчонку Денис забрал, женщину — Ван, с парнем Изольда попробовала, но не вышло. Старичка взяла. Стало быть, парень тебе.

— А почему у Изольды не вышло? Вот, ей-богу — если бы я помер, вознесся бы уже от одной только мысли, что со мной возиться такая красавица пришла.

Ева при этих словах пренебрежительно фыркнула.

— Вот, то-то и оно, что красавица, — назидательно сказала Мстислава. — Бывают такие парни, которые при виде красоты немеют и сами не свои становятся. Слова вымолвить не могут.

— Но Тимур к ним, конечно, не относится, — ехидно вставила Ева.

— Я, между прочим, очень застенчивый был!

— Угу. И куда что девалось, интересно?..

— Ты ещё здесь? А ну, брысь! — прикрикнула на Еву Мстислава. — Сбежала, так беги! А ты — ступай работать! Долго ещё будешь груши околачивать? Семьдесят пятый номер.

Я кивнул и пошёл к двери.

— Стой, — окликнула Мстислава.

Я вопросительно обернулся.

— Утром, перед рассветом, будь готов, — не глядя на меня, проговорила Мстислава. — Кондратий Зойку привезёт. К Ангелу пойдём.

Встала и ушла за прилавок.

***

Парня звали Димой. Это был тот самый деятель, который слил Маэстро инфу по эзотерике. Из-за которого, по сути, души оказались в плену.

Когда я постучал в дверь, откликнулся он не сразу и осторожно.

— Да?

Я вошёл. Дима сидел в кресле у стола. Сосредоточенный, как на экзамене, и бледный, как покойник. На меня уставился настороженно.

Плохой признак. Клиенты, которым до вознесения осталось чуть-чуть, обычно спокойны. Но, с другой стороны, не лежит без сил — уже хорошо. Из тех четверых, кого мы привели в отель, он, если верить Денису, чувствовал себя лучше всех.

— Привет, — сказал я. — Меня зовут Тимур. Я здесь для того, чтобы тебе помочь.

— А… — Увидев меня, Дима немного расслабился. Думал, наверное, что это вернулась Изольда. — А где?..

— Изольда сейчас немного занята.

— Ясно.

Вроде бы с облегчением сказал. Но мне показалось, что и разочарование промелькнуло. Надо об этом нюансе не забыть.

— Расскажи о себе. Давно ты увлекаешься эзотерикой?

Вопрос Дима, кажется, не услышал. Он во все глаза смотрел на меня.

— Это ведь ты?

— В смысле — я?

— Ты убил этого... Ту тварь, которая хотела нас уничтожить?

О как. Я в тот момент, честно говоря, окружающее фиксировал так себе. Сосредоточился на Маэстро, детали решил оставить на потом. Если у меня, конечно, будет это «потом». И вот оно вдруг настало, и одна из «деталей», оказывается, пребывала в полном сознании. Сцену убийства Маэстро отсмотрела от и до, без купюр и заблюривания.

— Я.

— Как ты это сделал? — Глаза Димы азартно вспыхнули. — Я видел кинжал!

— Ну, если видел, чего спрашиваешь?

— Ты понял мой вопрос. Что это за оружие? Где ты его взял?

— Это долгая история.

— А я никуда не спешу. — Дима наклонился ко мне. — Я перерыл тьму литературы, но так и не узнал, где можно достать такое оружие!

— А ты собирался его доставать?

— Конечно. — Он даже удивился.

— Зачем?

— А зачем я, по-твоему, изучал это всё? Чтобы быть готовым к встрече с тем, что мне предстоит.

— А что тебе предстояло? — Вот теперь мне стало реально интересно.

— Я родился тринадцатого мая, в полнолуние.

Он сказал это так, как будто объяснил всё и сразу.

— Круто. А я четвёртого февраля. Во сколько — не знаю, надо у мамы спросить. И чё?

— Как это — «чё»?! — Дима всплеснул руками. — Это ведь проклятое время! За моей душой должен был прийти дьявол.

— Это тебе кто сказал?

— Да все говорят. И везде написано.

— Серьёзно?.. Не слышал. И не читал.

Дима насупился. Буркнул:

— Ну, знаешь… Когда мне всякие дебилы не верили — в школе, в универе, — это ещё можно было понять. Но ты-то?

Угу. Кажется, картина начала вырисовываться.

Давным-давно какой-то охрененно умный человек ляпнул Дмитрию, что он родился в «проклятый день». Утверждение, видимо, из той области знаний, согласно которой в некоторых самолетах отсутствует тринадцатый ряд, в мае не женятся, потому что всю жизнь будешь маяться, а если тебе перебежит дорогу чёрная кошка, надо вернуться домой.

Меня в этой связи интересовал вопрос: а в других странах, на языках которых «маяться» не сопоставимо с маем, жениться в этот период можно? Если переедешь, например, в Америку или в Китай — норм, женись сколько влезет? Или если дорогу перебежит крашеная кошка. Визуально чёрная, а по факту полосато-коричневая. Домой надо возвращаться, или ничего, проканает?

Но делиться этими мыслями с клиентом я не стал, он всё-таки клиент. А с клиентами надо быть вежливым. Осторожно спросил:

— А что — я?

— Ну, ты ведь здесь! — Дима обвёл рукой комнату. — Живой человек — в потустороннем мире! Значит, этот мир существует. Значит, я был прав!

— Ну как тебе сказать. Призрачный мир существует, да. А я, живой человек, могу в нём находиться. И я не один. Нас не сказать, чтобы много, но ты прав — мы тоже существуем. Однако наше существование совершенно не отменяет того факта, что если чёрная кошка перешла дорогу, то она просто идёт по своим делам. А если ты рассыпал соль, то ты рукожоп. А если к тебе в окно влетела птица, значит, она заблудилась или замерзла.

Дима непонимающе смотрел на меня.

Я вздохнул.

— Есть то, что существует на самом деле, а есть суеверия. Твоё «проклятое число» относится к последним.

— Нет!

У-у-у, блин. Тяжеленько тут придётся. Парень, получается, реально верил, что за его душой рано или поздно должен явиться дьявол. Для того, чтобы себя обезопасить, копался во всякой околоэзотерической дребедени, искал оружие. И каким-то образом ухитрился наткнуться на реально работающие заклинания. Так же, как неведомый придурок в подземном переходе начертил символ вечности — понятия не имея, что рисует.

И дьявол к Диме, что характерно, пришёл — Маэстро. Принялся вымогать разное. Потом запихал в гамак в пещере. Потом чуть не грохнул. А потом появился я, взмахнул волшебным ножиком и дьявола героически победил.

Вот так, судя по всему, выглядело происходящее в глазах Димы. То есть, картина мира полностью совпала с той, которую он нарисовал в воображении. Откуда ему знать, что Маэстро — мягко говоря, не совсем дьявол? И как его теперь разубеждать? Держит-то парня, похоже, именно непонимание происходящего.

— Зачем ты мне врёшь? Это выше моего разумения. — Дима отвернулся от меня и устремил в окно расстроенный взгляд.

— Почему ты думаешь, что я вру?

— Потому что всё совпало. Всё! Дьявол пришёл, оружие против него существует. Для чего врать?

— Как по-твоему, Земля плоская?

Я решил зайти с другой стороны. Дима обиделся.

— Чего? Я, по-твоему, мракобес совсем? Если человек интересуется тайным знанием, это не значит, что он отвергает общеизвестные, очевидные истины.

— С чего вдруг эта истина — очевидная?

— Ты идиот? — В глазах Димы плескалось раздражение. — В школу не ходил?

— Ходил. В числе прочего мне там говорили, например, что «скорая-скорая, твоя мама голая», но моя мама объективно при мне всегда была одетой, и я сомневаюсь, что кто-либо из моих одноклассников был знаком с ней ближе, чем я.

— Господи! Ну то, что земля не плоская — это же азбучная истина. В учебниках написано!

— Пф! Подумаешь. На заборе, вон, знаешь, что написано? «Работа, 10К смена», а по факту — будешь наркотики на детских площадках под каруселями прятать. И не «10К», а десять лет на полном гособеспечении такая смена. Объективно, что тебе доказывает, что Земля — круглая?

Дима, конечно, попыхтел, но игру принял.

— Окей, — сказал он. — Солнце.

— И что?

— Восходит с одной стороны, заходит с другой!

— Ну, это доказывает только то, что ночью солнце светит слонам.

— Каким слонам?

— Которые стоят на черепахе.

— Тьфу! — Дима вскочил, подошёл к окну. — Да полети ты в другую страну, в другие часовые пояса, блин! Вон, в Америку слетай! Когда у нас день, там — ночь!

— Не вопрос, полетели.

— В… в смысле?..

— Ну, в прямом. Ты в Америке был?

— Нет, конечно. Но я же видел.

— В телевизоре, да? — Я подпустил во взгляд хорошо рассчитанную порцию жалости, от которой Дима взбесился ещё сильнее, аж чуть на месте не подпрыгнул.

— Ты специально издеваешься?! Хочешь сказать, что Америки не существует?

— Хочу сказать, что недавно в сети завирусился видос, как бабка в магазин на бегемоте ездит. Только вот это — нейросети. В такое время живём, брат, что если на экране чего показывают, это вообще ничего не значит. Так что давай-ка без читерства. Объективно мне докажи, что Земля — круглая.

— Ну… Но ведь… — Дима задумался и вспомнил-таки что-то из школьного курса. — Линия горизонта! Она не прямая, она скругляется.

— Ясен пень, скругляется, на диске ведь живём.

— Слушай, я тебе сейчас стулом по башке врежу!

— Так себе аргументация. У меня на защите диплома не проканало.

— Она… Она вот так вот скругляется, — пробормотал уже безо всякой уверенности Дима и изобразил рукой в воздухе некий горб.

— Во-первых, это доказывает только то, что конкретно в этом месте имеется холм. Холмы я не отрицаю. На них Смоленск стоит, хрен поспоришь. А во-вторых, ты сам-то эту линию горизонта давно видел?

Дима посмотрел в окно. Этаж ему достался не сильно высокий, да еще дома вокруг — с линией горизонта было так себе. И Дима промолчал.

— Иными словами, если выбросить из головы всё, что тебе понаписали и понаговорили, то никаких доказательств круглости Земли ты не видишь, — подытожил я. — Соответственно, должен принять как факт: Земля плоская. Но ты этого не делаешь. И с тем, что с тобой происходит — та же фигня. Увидеть ситуацию в целом, в объёме, ты не можешь при всём желании. И у тебя, по большому счёту, есть два варианта. Либо объяснить то, что ты видишь, с тех позиций, которые тебе доступны (Земля — плоская), либо уж как-нибудь поверить на слово человеку, который в теме немножко глубже, чем ты. Дьявол существует. Но ни ты, ни я его не видели. Хотя были близки той ночью. Слава богу, обошлось. Тебя использовал обычный… гхм. Скажем так: тот, кто не так давно был обычным человеком. Ему позарез нужны были души, и он их собирал. Ты попался случайно, в числе прочих. И, видимо, ляпнул при встрече что-то эзотерическое, чем его заинтересовал. Он понял, что ты что-то знаешь.

Глава 4

— Меня схватили эти… — Дима побледнел. — Демоны. Сначала они подрались. Одни хотели сожрать меня на месте, другие говорили про какого-то Маэстро. Победили те, вторые. И приволокли меня… к нему. Только там у меня в голове будто щёлкнуло, я вспомнил хотя бы заклинание, отгоняющее демонов. «Экзорциемус тэе омнис имаундус сперитус омниес сотоника потискас овнис…» И их как ветром сдуло. А он остался! Устоял. А потом… Потом он приказывал говорить — и я говорил. Он подавил мою волю.

— Это он умел, да… Ну вот, видишь, какая штука получается, Дима. Ты всю жизнь учился, готовился, чтобы дать дьяволу отпор. А по факту этим своим учением вложил оружие в руки прислужника дьявола. Не хочу показаться морализаторствующим снобом, но, может, правду говорят, что все эти магико-эзотерические приколы в конечном итоге — от лукавого? Может, лучше бы ты в церковь ходил?

Дима повесил голову и вздохнул.

— Я и ходил… Долго. Пока не почувствовал, что… там тоже люди.

— А это проблема?

— Угу. Я хотел почувствовать силу! Понимаешь? Увидеть что-то, что реально действует… А не пустые слова, повторяемые людьми, которые, может, и не верят вовсе.

Ну, да. Так хотел спасти свою душу, что едва её не уничтожил. Чудна ты, логика призрачного мира! Извилисты и неисповедимы пути твои. Но всё хорошо, что хорошо заканчивается. Осталось только как-то вознести эту душу, и мне кажется, что мы уже на верном пути.

— Так откуда у тебя оружие? — спросил Дима. — Я читал, что такое существует…

— Ну… Будешь смеяться, наверное. Оружие дал ангел.

— А… Ангел?! — вытаращил Дима глаза. — Они реально существуют?

— Ну, да. В каждом городе, насколько я понимаю, существует некий ангел…

— И ты их видел?

— Я — нет. Но завтра, судя по всему, увижу…

Сказав это, я почувствовал, как по телу прокатилась дрожь. А ведь действительно. Я завтра увижу ангела. Я! Вот такой, какой есть сейчас, и вдруг — ангела. Блин… Надо хоть в душ сходить, что ли. Может, кроссовки новые купить, а то эти уже ни на что не похожи…

Поймав себя на таких мыслях, я чуть не рассмеялся. Ну, блин, Тимур. Не будь как пустышка! Вряд ли ангелу есть дело до того, какие на тебе кроссовки.

***

Разговор с Димой я решил закончить на достигнутом. Это уже было немало, а форсировать в нашем ремесле — дело последнее. Пережмёшь, и клиент замкнётся в новую раковину, попробуй его оттуда выковыряй.

Спускаться в кафетерий не хотелось, да как будто бы и незачем. В номере у себя я тоже долго не высидел. Сам не зная, зачем, поднялся в лифте на последний этаж и через призрачный мир вышел на крышу, откуда вознеслась Лиза — моя первая и незабвенная.

А уже там понял, для чего поднялся. На крыше сидела Изольда. Не просто так, а с бутылкой. И в бутылке было не пиво. Хрустальных бокалов рядом тоже не наблюдалось.

— Празднуешь? — Я сел рядом. — Ты поосторожнее. Одна мадам тут недавно тоже крепкого накидалась. Завтра на суд повезём.

Изольда не улыбнулась. Она даже не посмотрела на меня. Так и глядела расфокусированным взглядом куда-то в ясное летнее небо, окутывающее нашу многострадальную круглую планету.

— Ты разве не работаешь? В смысле, в реале. Не смена у тебя?

— Смена, — похоронным тоном откликнулась Изольда.

— И?

— И я ушла со смены, чтобы напиться.

— Оке-е-ей… А что случилось? У тебя всё нормально?

Изольда засмеялась. Это был не тот смех, когда «хи-хи, как ты хорошо пошутил, конечно, всё хорошо, давай поцелуемся и забудем». Смех был хреновый. Лучше бы уж плакала.

— Нормально? Случилось? Ты серьёзно не понимаешь?

Я только плечами пожал. Потом совершил решительный варварский набег на сокровишницу своих воспоминаний, поискал там через призму женской логики всё, что могло бы нанести такой сокрушительный удар по Изольде. Схватил первое попавшееся и вытащил на поверхность.

— Слушай, мы с Евой — просто друзья.

— Чего? — Изольда посмотрела на меня, впервые с начала разговора.

— Когда мы отправились пристраивать петуха, это была не фигура речи. Да у нас, блин, разница в возрасте почти десять лет, о чём тут говорить!

Запоздало мне пришла в голову мысль, что у нас с Изольдой разница в возрасте порядка ста лет, но сдавать назад было уже поздно. Впрочем, Изольда думала, похоже, вовсе не об этом.

— Ты сейчас серьёзно? — Она поставила бутылку рядом с коленом.

— Полностью.

— То есть, ты думаешь, я сижу посреди дня на крыше и напиваюсь из ревности?

— Ну, я бы не стал всё так конкретно проговаривать, знаешь…

— Тимур, когда всё только началось, я же говорила тебе, что не могу брать ответственность за живых людей.

— Когда Мстислава навязала тебе меня курировать? Ну, помню…

— Чем всё закончилось? Ты едва не умер! — Изольда сорвалась на крик. — Ты выпустил Маэстро, ты втёрся к нему в доверие, чтобы спасти души, а я об этом даже не знала! Мстислава знала, а я — нет!

— Ну, это потому что…

— Хватит. — Изольда встала; покачнулась, но устояла. — Не надо меня утешать, я не девочка. Знаешь, сначала я думала, что я действительно очень плохой наставник. Потом подумала, что даже если так, не стоит себя винить во всём. Твоё бегство — это был твой выбор. А потом… А потом поняла, что если бы я как наставник для тебя хоть что-то собой являла, то ты бы поставил меня в известность, спросил бы моего мнения. Но ты этого не сделал, Тимур. Я не обвиняю тебя ни в чём. Если я для тебя была — просто симпатичной коллегой, которую не хочется посвящать в по-настоящему серьёзные дела, то вина здесь исключительно моя. И я ведь с самого начала знала, что всё закончится именно так! И Мстислава не могла не знать. И вовсе не обязательно было лишний раз тыкать меня носом в мою несостоятельность. Чёрт… Если я не устраиваю её в качестве работника — пусть прямо так мне и скажет!

С этими словами Изольда исчезла. Как они все умеют, эти, которые от десяти бусин и выше.

Я посмотрел на свои шесть, вздохнул.

— Н-дя… Ничего себе, сходил за хлебушком, называется.

***

Ночь перед встречей с ангелом прошла так себе. Поспать не получилось. Изольда не шла из головы. Я понимал, что говорить сейчас с ней смысла нет, пусть хотя бы протрезвеет и успокоится. Подумывал о том, чтобы зайти потрепаться к Денису, но решил, что это уже вовсе бесчестно — обсуждать Изольду у неё за спиной.

Ну и не мог не отметить про себя, что Изольда, в целом, права. Наставница из неё — прямо скажем, не очень. И не то чтобы я её в этом винил. Ну, не дано и не дано. Другое непонятно: зачем на этом так зацикливаться? Подумаешь, чуть не умер… Не умер ведь. И даже ситуацию с Маэстро разрулил. К Мстиславе, конечно, вопросы есть. Если знала, что у сотрудницы такие странные комплексы, нафига было провоцировать?

Вопросы эти я задал, когда мы с Мстиславой перед рассветом стояли возле отеля, поджидая Вадима и Кондратия с Зоей.

— Изольду мы вознести не сумеем, — тихо сказала Мстислава в ответ.

— В смысле? Она ведь живая.

— А я такие вещи издалека вижу, Тимур. Ей повезло, что к нам попала. Что век ей долгий нарисовался. Но всё ж не вечный. Однажды она устанет и вернётся на путь смертной. И вот, когда дойдёт до дела, её никто вознести не сумеет. Пропадёт девчонка, истает. Я её сколько знаю — столько над ней и бьюсь, ничего понять не могу. Работаю с ней, как с клиентом отеля. Делаю всё, что только в голову приходит. А она внутри себя как будто в тугой клубок свёрнута, такой тугой, что кажется, будто твёрдая, как камень, иголку не просунешь. А просунешь — убьёшь…

Я мог только промолчать в ответ. Такой поворот мне в голову не приходил.

— Ты ей небезразличен, — припечатала Мстислава, когда увидела подъезжающий фургон. — Поговори с ней потом.

— Как? О чём?

— Ну, вы молодые. Найдёте, как. И о чём. Теперь ты всё знаешь. Имей в виду.

— Вы так говорите, как будто дела мне передаёте

Это я так пошутить попытался. А Мстислава ответила серьёзно.

— Ты — смотрящий, Тимур. И судьба тебя привела ко мне. Я не глупа, намёки понимаю. Да и сама уж лет десять как задумываюсь — хватит мне. Устала… Да не паникуй ты! Прям сегодня не уйду. Куда тебя, щегла, на отель одного оставлять. Поработаем ещё. А как уйду — то не сразу же на тот свет. Поскриплю ещё, сколь отпущено. Но в дела всё же входить надо. Вот, с ангелом сегодня познакомишься.

Фургон остановился рядом с нами. Открылась дверь.

За рулём сидел Кондратий, место рядом с ним было свободно. Сзади сидели Вадим и Зоя. Я помог Мстиславе забраться в фургон, она села рядом с Кондратием. Сам полез на задний ряд, за спины Вадима и Зои.

Никто из видящих не поздоровался, и я тоже промолчал. Едва успел сесть, фургон рванул с места. И почти тут же мы переместились в призрачный мир. На бешеной скорости понеслись по пустым улицам. Я думал, Мстислава начнёт ворчать, чтобы Кондратий не гнал, но она не сказала ни слова. То, что должно было произойти, тяготило всех, и всем хотелось закончить с этим побыстрее.

В призрачном сером свете я разглядел, что руки и ноги Зои закованы в цепи. Зоя сидела рядом с Вадимом, прямая, как палка. Смотрела перед собой, но, кажется, ничего не видела. Вадим, напротив, сгорбился и как будто стал меньше ростом. Руки он уронил на колени, смотрел в пол. Цепей на Вадиме не было, но выглядел так, словно и его сковали по рукам и ногам.

С Зоей они не разговаривали. И никто в фургоне не разговаривал, ехали молча.

Куда — я даже не пытался сориентироваться. Понял лишь, что из города мы выбрались. Когда Кондратий остановился, и мы вернулись в реальный мир, понял, что стоим на окраине какой-то деревни.

Первой вышла Мстислава, за ней я, последними Вадим и Зоя. Кондратий, оставшийся в фургоне, по-прежнему ни слова не говоря, закрыл двери.

Деревенский дом за покосившимся забором в темноте едва просматривался. Мстислава шагнула прямо в высокую траву на обочине и пропала.

Я вслед за ней переместился в призрачный мир. Здесь оказалось, что в траве есть тропинка. Вадим и Зоя пошли за мной.

Тропинка постепенно расширялась, трава становилась всё ниже, а скоро я понял, что мы поднимаемся на холм. Существующий в реальном мире, или срытый задолго до моего рождения — понятия не имею. Здесь, в призрачном мире, холм выглядел абсолютно реальным. Память видящих крепче, чем память обычных людей.

Венчала холм утоптанная площадка. Посредине лежал большой белый камень.

Мстислава подошла к Зое. Взяла за руку, под звяканье цепей отвела к камню. Обронила:

— Жди.

Сама встала у Зои за спиной, метрах в двух. Вадиму кивнула на место слева от себя, мне — на место справа.

Я посмотрел под ноги и увидел в отдалении пятачок, на который нужно встать. Он не был обозначен, разве что земля в этом месте утоптана чуть больше. Вадим тоже занял своё место. Я понял, что мы втроём выстроились на дуге, образовав перед камнем полукруг.

И снова шаг — из призрачного мира в реальный. Оказалось, что мы стоим на опушке леса. Полукругом, у белого камня — который не изменился вообще. Вокруг начинало светлеть. Еще не рассвет, но уже и не ночная темень.

Мстислава сложила руки перед собой.

И в ту же секунду — вроде бы ничего не изменилось, но я понял, что на опушке мы уже не одни. Рядом присутствует… не знаю даже, кто-то или что-то. Нечто, о чьей сущности лучше не задумываться — если хочешь сохранить рассудок. Я, по крайней мере, думать об этом на данном этапе своего развития точно не готов.

— Приветствую тебя, Ангел, — опустив руки, сказала Мстислава. — Мы привели на твой суд женщину, которая нас предала.

Зоя, стоящая перед камнем, опустила голову.

— Также здесь находится смотрящий, который допустил в ряды своих людей предательницу, — продолжила. Мстислава. — Он был ослеплён любовью и не видел, что происходит у него под носом.

Вадим, стоящий слева от неё, сгорбился ещё больше.

— Третий смотрящий, явившийся на суд — тот, кто разоблачил предательницу. — Мстислава посмотрела на меня.

И… Блин. Меня даже не наизнанку вывернули. А как будто разобрали на молекулы, рассмотрели под микроскопом каждую в отдельности, а потом собрали заново. Так себе ощущение.

— Вина предательницы очевидна и доказана, — закончила Мстислава. — Говори, Зоя. У тебя есть право на последнее слово.

— Мне нечего сказать. — Голос Зои звучал хрипло. — Мне было дано больше, чем обычному человеку. Когда люди вокруг меня умирали от голода и болезней, гибли на фронтах и под расстрелами, я вдруг обрела возможность жить вечно. Слов нет, чтобы передать, что испытала тогда! Я поклялась себе, что, сколько живу — столько буду помогать людям. Специально выучилась на медсестру Я не знаю, что и когда пошло не так. В какой момент мне вдруг стало страшно? Почему я перестала верить, что за вознесением следует счастье? Не знаю.

— Ты отдавала себе отчёт в том, что своим предательством губишь людей? — спросила Мстислава. — Губишь своих товарищей?

— Да. Но я рассуждала так: все видящие жаждут вознесения. Глупые, смешные создания, которые так и не поняли, что впереди нет ничего! Ну и, значит, нет ничего дурного в том, что для некоторых из них вознесение наступит чуть раньше… Мой мозг словно пеленой подёрнуло. Была я — самая мудрая, познавшая истинную суть, — и были все остальные. Жалкие и недостойные.

— Ты раскаиваешься в том, что делала?

— Раскаиваюсь. Да. — Зоя заплакала.

— Ты поступила бы так снова?

— Я не знаю. Наверное. То, что происходило со мной... это было сильнее, чем я.

— Пусть вместо Зои судят меня! — Вадим вдруг выпрямился, рванулся вперёд. Но остался стоять на месте — как будто был окружён невидимой стеной. — Это я, я виноват! При моем попустительстве… Если бы я не был так слеп, понял бы, что с Зоей творится неладное!

— Ты — не нянька, Вадим, — отрезала Мстислава. — Каждый видящий отвечает за себя сам. И как распоряжается своей жизнью, дело его и только его. — Она выпрямилась. — Ждём твоего суда, Ангел.

Вадим закрыл лицо руками. А Зоя стояла неколебимо, глядя на камень и что-то шепча. Молитву, наверное.

«И для чего Мстислава задавала вопросы? — мелькнуло у меня в голове. — Вот это нечто… Ангел — оно ведь и так видит каждого из нас насквозь! Ему не нужны ответы! Вполне можно было обойтись без этого садизма. А теперь ещё Вадима откачивать».

Пока Мстислава говорила, вокруг продолжало светлеть. Мир постепенно обретал краски. Зоя вдруг покачнулась и мягко осела на землю — в зелёную траву. А над лесом появился первый луч солнца.

В ту же секунду я понял, что Ангела на опушке больше нет. Мы снова одни.

Почувствовали это все. Вадим бросился к Зое.

Схватил за руку, щупая пульс, и выдохнул:

— Жива.

— Смертью Ангел не карает, — обронила Мстислава. — До машины-то её — дотащите сами? Или Кондратия звать?

— Да сами, — буркнул я. — Чего тут тащить-то, через призрачный мир?.. — и осекся.

Мстислава кивнула:

— Вот именно. Зойка теперь — обычный человек. А живых людей через призрачный мир таскать нельзя, это тебе не петух. Я тебя для чего с собой взяла, как думаешь?

— Носильщиком?

— В том числе.

— Ну, хоть не могильщиком. И на том спасибо.

Зою мы отнесли к фургону вдвоём с Вадимом. Он к физическим нагрузкам оказался непривычен, пыхтел и потел.

В фургоне Зою уложили на заднее сиденье.

— И что с ней теперь? — спросил у Мстиславы я.

— Домой отвезём. Дом у неё есть. А дальше — не наша забота.

— Но она ведь ничего не будет помнить?

— Я мог бы… — начал Вадим.

— Нет, — отрезала Мстислава. — Не для того её памяти лишили.

— Я вовсе не собираюсь…

— Она тоже не собиралась с Маэстро хороводить. Сказано, нет! Живи так, будто Зойки в твоей жизни вовсе не было. И она тоже с нуля начнёт.

— Она с таким нулём в сумасшедший дом загремит!

— Значит, судьба её такая... Всё, Вадик! — прикрикнула Мстислава. — Правила знаешь, не маленький. Лучшее, что ты можешь сделать для Зойки — никогда больше ей на глаза не попадаться. Кондратий, вези его домой.

Глава 5

Вадима высадили первым. Зоя жила, как выяснилось, через квартал от него.

— На глаза не попадаться, говоришь? — буркнул Кондратий. — Ну да, ну да.

Мстислава вздохнула.

— Вадик — не дурак. Это в нём пока тоска говорит. Очухается — поймёт, что я права.

— Дай-то бог.

Кондратий остановил у подъезда, где, видимо, жила Зоя. Посмотрел на меня. Я кивнул.

— Ну да. Кому ж ещё-то тащить в подъезд бесчувственную женщину?

— Семи утра нет, — проворчала Мстислава. — Народу на улице никого, не увидят. На вот ключи. — Она вытащила из сумочки Зои связку.

— Спасибо, Мстислава Мстиславовна. Вы очень заботливы.

Вы когда-нибудь открывали дверь подъезда, держа на руках женщину, находящуюся в глубоком обмороке? И не открывайте. Никому не советую. Хуже только запихиваться с этой женщиной в лифт, а потом отпирать дверь квартиры.

Квартира оказалась двухкомнатной. В спальню я Зою не потащил, пристроил на диван в другой комнате. Она одета, как для улицы — пусть думает, когда проснется, что уснула перед телеком. Хотя, блин! Она ведь, проснувшись, знать не будет, что такое телек... Бр-р-р. Врагу не пожелаешь, конечно.

Я смотрел на Зою, размышляя, не перетащить ли её всё-таки в спальню. Когда она вдруг открыла глаза. Естественно, первое, что увидела — меня.

— Спокойно, — быстро проговорил я. — Без паники! Я вам снюсь, меня тут нет.

Собирался нырнуть в призрачный мир, когда Зоя отчётливо произнесла:

— Тимур.

На меня она смотрела спокойно, без тени растерянности в глазах.

Я замер. Осторожно спросил:

— Ты всё помнишь?

— Да. — Зоя ответила, потом задумалась. — Лес. Камень. Ангел… Мстислава задавала мне вопросы. Потом я упала. Очнулась здесь.

— Угу. Так и было. Значит, всё помнишь.

— Разве так не должно быть?

Я пожал плечами.

— Видимо, вопросы Мстислава задавала не просто так. А для того, чтобы Ангел сделал какие-то выводы.

— Нет. — Зоя покачала головой. — Ангелу не нужны были мои ответы. Он и так обо мне всё знал.

— Угу. И обо мне.

— А зачем же тогда?..

— Видимо, эти ответы были нужны тебе… Ладно. Раз обучать тебя пользоваться микроволновкой не надо, я пошёл.

Зоя улыбнулась.

— Иди. Не пропаду. Куплю газету и начну работу искать, медперсонал везде нужен.

— Ни на чём не настаиваю, но работу сейчас принято искать через интернет, в газете вряд ли найдешь. Хотя, если ты не против, могу порекомендовать одну клинику, где как раз не хватает персонала. Я туда петуха носил кровь брать.

***

— Ну? — спросила Мстислава, когда я вернулся в фургон.

— Странное, — отчитался я. — Меня Зоя вспомнила, электрочайника не испугалась. Но какая-то она не такая.

— А какая? — заинтересовался Кондратий.

— Да не знаю. Блаженная какая-то, что ли. Как будто ей мозги постирали с порошком из рекламы, да ещё кондиционер добавили.

Кондратий хмыкнул. Все помолчали. Потом Мстислава повернулась ко мне и спросила:

— Сомневаешься?

— Ну, так, — пожал я плечами.

— Говори уже как есть.

— Ну, был такой сериал «Остаться в живых». Там одного мужика привели в хижину, якобы на встречу с типа богом… И вроде как там даже какой-то полтергейст случился. А потом тот, кто вёл, признался, что просто дурака валял, и никого в этой хижине никогда не было.

— То есть, ангела я придумала? — уточнила Мстислава. — И мозги всем кручу?

— Да ну… Ну, нет, такое уж вряд ли. Минджи тоже упоминала ангела.

— А может, мы с ней договорились?

— Когда бы вы успели.

— Так во-первых, пока ты в тот день в кафетерий не пришёл, мы там сколько сидели. А во-вторых, может, по всему миру смотрящие связь держат. Вот и задумали тебя разыграть.

— Мстислава Мстиславовна, зачем вы меня газлайтите? Мне и так нелегко.

— Ангел существует, Тимур. И ты это прекрасно понимаешь сам. В чём ты сомневаешься?

— В ангельскости, — помолчав, ответил я.

Мстислава и Кондратий одновременно повернулись и уставились на меня.

— Ну, знаете, стереть память — это было бы, конечно, жестоко, но в чём-то справедливо. Откатили к точке восстановления, дали шанс пережить по-новому, испытали душу. Но там… Там другое совсем. Там одно из двух. Либо ей просто насильственно мозги выкрутили, и совсем другой человек получился. Либо ничего не сделали, и она просто пока в шоке и прострации.

— А это плохо? — спросила Мстислава. — Если мозги выкрутили и из подонка нормальный человек вышел?

— Плохо, — не задумываясь, ответил я. — Человек сам должен выбор делать. Пусть хреновый выбор, но — сам. А иначе какой вообще во всём этом смысл, если любого из нас по щелчку пальцев можно из Гитлера превратить в мать Терезу? В конкретном моменте, может, оно и хорошо и кажется правильным. Но так, в целом… Возникают вопросики. Сначала мелкие. Типа, почему было Гитлера в мать Терезу не превратить в своё время? Почему Маэстро не успокоить? Ну и, наконец, если такая сила есть — нахрена вообще мы?

— Видящие? — спросил Кондратий.

— В частности. А в широком смысле — люди. Разумные люди. Если играешь в куклы, позаботься хотя бы о том, чтобы они не догадывались, что куклы. А если играешь с более-менее равными тебе — не относись к ним как к куклам. Такое моё глубочайшее мнение. У вас могут быть свои, неправильные, я их охотно выслушаю с презрительным выражением на лице, которое прошу приравнять к дизлайку.

Кондратий улыбнулся и посмотрел на Мстиславу.

— Глянь-ка. Соображает.

— А то ж! Дураков не держим. — И добавила, вновь посмотрев на меня: — Запомни, Тимур. Никто Зойке личность по щелчку не менял. Будет интересно — разберёшься, что именно произошло. Просто понимать надо одно. С людьми обычными никто так не поступает. А с видящих спрос другой. Мы на службе у высшей силы. Это даёт нам немалые преимущества, но также накладывает огромную ответственность. И когда кто-то из нас оступается, с ним поступают иначе.

— Разберусь? — уцепился я за единственное показавшееся значимым слово. — Как именно?

— Разберёшься, — закончила разговор Мстислава. — Давай, Кондратий, вези нас в отель. Работы — полно. Ты, к слову сказать, к нам пока с недельку можешь никого не везти, только если уж совсем не прижмёт. Пусть другие поработают.

— Да другие, Мстислава Мстиславовна, тоже сложа руки не сидят. — Кондратий завёл мотор и пристегнулся. — У всех, знаете, работы…

— Ну-ну, ладно. Не впервой, выгребем.

— Особенно когда видящие выбывают, — продолжил Кондратий. — С этого берега, вон, уже поговаривают, чтобы к нам своих передавать. Не справляются. Вадик без рук остался, считай…

— За последнее время мы двух видящих потеряли, двух приобрели. Так что всё в равновесии, Кондратий. Выгребем, говорю. Не паникуй.

***

На завтрак за столиком собрались все, кроме Изольды. Её отсутствие до такой степени ловко обходили молчанием, что оно воспринималось как присутствие некой отрицательной величины. Анти-Изольды.

— Работой, надеюсь, все обеспечены? — спросила Мстислава, когда все отодвинули от себя пустые тарелки и чашки.

— Да уж, грех жаловаться, — усмехнулся Денис.

Ван молча кивнул.

Мстислава перевела взгляд на меня.

— Как с твоим оккультистом?

— Сдвиги есть, работаем, — сдержанно ответил я.

— Ну, теперь начнёшь работать как взрослый.

— Это как?

— А вот так. Думаешь, у нас тут вот так всё и устроено, как ты привык? Когда захотел — пришёл, два слова сказал — вознёс… Нет, Тимур, не так. Работаем каждый день, по времени. В восемь утра приступаешь. И одного клиента вести — это роскошь. Ван, к примеру, четверых сейчас тянет, я троих. Денис, у тебя сколько?

— Семеро по лавкам, — фыркнул Денис. — Да шучу. Пятеро.

Я присвистнул.

— Не свисти, бусин не будет, — одёрнула Мстислава. — В общем, плюс к своему товарищу возьмёшь двух клиентов Изольды.

— Так, стоп. А Изольда? — поднял я, наконец, неудобную тему.

— В отпуске. — Судя по тону, вдаваться в подробности Мстислава не хотела.

— В каком ещё? Она вот только в отпуске была!

— Она была в обычном. Человеческом. А сейчас — в призрачном.

— Вот сейчас, когда у нас завал, когда у нас, там, в зооцентре, призрак-удалёнщик?!

— Номера шестьдесят пять и тридцать восемь, — отрезала Мстислава. — Всех посетить нужно сегодня, по всем в конце дня отчёт мне. Если не справляешься или что-то непонятное — сразу говори, геройствовать не нужно. Так, я себе ещё пятнадцатый возьму… Это терпит… Ван, в сорок первый заглянешь вечером? Просто проведать, пока не горящее.

Ван молча кивнул. Самый покладистый работник отеля.

— Вот и разобрались. Ну? Чего сидим? Все за работу!

***

Начались отельные будни. Без всяких сверхзлодеев, без всяких боевых подвигов. Рутина как она есть. И я, поднимаясь на этаж к Диме (решил начать с него, так как имел хорошие предчувствия и полагал верным с утра пораньше дать себе позитивный настрой), чувствовал себя… странно. До сих пор всё, что делал, воспринималось исключительно как приключение, этакий вбоквел от основной жизни, очень увлекательный, но всё же.

А теперь пришло понимание, что работа есть работа. То, что она интересная и общественно значимая, никак не отменяет того факта, что отныне это — обязаловка. Внутри меня сражались два волка. Один рычал: «Я со всем справлюсь, освоюсь, буду не хуже других!». Другой отвечал ему: «Нет, это всё как-то уж слишком серьёзно, давай найдём способ читерить? Как-то же до сих пор получалось души возносить, почти вообще ничего не делая, надо только это дело на поток поставить. И не говорить сразу никому, что вознёс!»

Я был взрослым и мудрым человеком. Давно привык к этим волчарам и не обращал на них внимания. Если перефразировать известную восточную мудрость: волки грызутся — работа делается. Потому что она — не волк. Вот.

— Охаё, — сказал я, войдя в номер.

Дима лежал на кровати и встретил меня равнодушным взглядом.

— Ну чё ты? — решил я начать бодро. — Как в целом?

Спрашивать у клиентов «как жизнь?» отучился довольно быстро.

— Странно, — ответил Дима. — Такое чувство, будто всю жизнь занимался какой-то неважной фигнёй. Но я не раскаиваюсь, а… Не знаю. Пусто как-то. И пофигу…

— Так, а чего раскаиваться-то? — Я подтащил стул к месту, которое показалось мне энергетически правильным и сел. — Раскаиваться надо, если осознанно зло творил. Как Зоя.

— Как кто?

— Да была у нас тут… Неважно. Я говорю, что если ты не злодействовал осознанно, а искренне заблуждался, то надо просто признавать ошибки и двигаться дальше.

— Дальше — туда? — Дима смотрел в потолок.

— Других вариантов вроде как нет.

— И ада нет?

Тут я задумался. До сих пор этот вопрос как-то не поднимал… Но вообще, по логике, если даже пожирателей можно возносить, то, выходит, реально нет никакого ада. Или всё-таки есть? Тут ведь вот какая закавыка: в нашем фантдопе рая тоже нет. Есть Свет. Так что ад как будто даже не напрашивается. А напрашивается Тьма… Хм. Ладно, пока сам ничего не знаю, в эти дебри не полезу.

— Души — это частички Света, — сказал я. — К Свету они и тянутся. Какой им ад, что там делать…

— Ну… Есть разные мнения. Вот у Андреева, например, описано множество низших миров…

— На заборе, Дима…

— Да-да, помню я про твои десять лет за закладку.

Я рассмеялся, Дима тоже улыбнулся. Здесь у меня определённо что-то получалось.

— Слушай, — сменил я внезапно тему. — А чем тебя Изольда не устроила?

— Кто? — Дима приподнял голову. — А. Это та блондинка, которая перед тобой приходила?

Изольда своей причёской немного взрывала мозг. Перекрасившись ради операции по взятию Маэстро, она в физическом мире была брюнеткой. В призрачном же, сообразно своему многолетнему самовосприятию и памяти окружающих, продолжала оставаться блондинкой. Дима её, собственно, только такой и видел.

— Она, — кивнул я.

— Да почему не устроила… Нормально всё.

— Ну, не знаю. Мне сказали, что ты к ней на контакт не пошёл.

— Да какой контакт… Глаза у неё пустые.

— Не понял?

— Ну, блин. Помнишь, я про церковь говорил?

— Было.

— Я там у священника эту пустоту в глазах увидел. После того и ушёл. И с Изольдой этой то же самое. Она… Она в форме отеля. На ресепшене сидит?

— Балуется порой.

— Вот, так она и воспринимается. Улыбнётся, поможет во всём разобраться. Потому что её так выучили. Всё, что хочешь, любой каприз. Но это всё снаружи. А внутри… Другой пример. Я, знаешь, как-то раз проститутку снял. Ну, такое… Не важно, в общем. Короче, ничего не получилось. То же самое. Снаружи — она с тобой на всё готова, а внутри… Ты, это… Извини, если что. Если у вас с ней, там, чего-то. Ну, вы в любом случае коллеги. Я не сравниваю по сути, речь о том, что она хороший профессионал, никаких претензий. Но…

Тут Дима замешкался.

— Но тебе не профессионал нужен, — подсказал я. — А человек.

— Типа того, да. Не то чтобы ей на меня плевать — этого не скажу. Просто…

— Ну говори уж как есть.

— Просто такое чувство, что если бы она в этой комнате сидела, и я к ней пришёл — я бы ей скорее помог. Как-то так, что ли.

Я впал в глубокую задумчивость. А Дима вдруг вновь приподнялся на локтях и посмотрел на меня с живым интересом.

— Слушай, а ты дреды из религиозных соображений заплёл?

— Каких религиозных?

— Ну, типа, после смерти Джа тебя за них вытащит в рай, и всё такое?

— А… Не. В общаге в «дурака» на желание продулся. Сосед мой на курсах учился, ему практическую работу надо было сделать. Ну, вот и бахнули. В течение трёх суток. Кстати говоря, если ад существует, то это вот как раз те трое суток и были.

***

От Димы я выходил в задумчивости, но всё же приободрённым — как и надеялся.

Дима движется в правильном направлении, это я чувствовал. Ещё день-два полежит, подумает — а там, глядишь, и моя помощь не понадобится. От ереси, которую вбивал себе в голову на протяжении почти всей сознательной жизни, он уже отказался — хоть пока сам этого не понял. Меня сегодня встретил, как давнего друга, а это очень хороший признак. До вознесения Диме осталось недолго, в нём я уже не сомневался. Кажется, начал понимать, что должны чувствовать врачи, когда тяжёлые больные идут на поправку.

А вот мысль об Изольде грызла. Мстислава может хоть десять раз приказать заниматься своим делом и не лезть, куда не просят. Думать-то запретить она не может! А Дима про Изольду правильно сказал, тут спорный вопрос, кому из них двоих больше нужна помощь. Уж на данном этапе, так точно…

В общем, к номеру Изольды ноги вынесли меня сами. Минуты две я набирался решимости. Потом постучал.

Тишина. Я постучал ещё раз. Не-а.

Среди видящих существуют неписаные правила. Их не очень много, но к исполнению обязательны все. Одно из правил гласит: вламываться к коллеге в дом, не имея на то причин размером хотя бы с кремлевскую башню, нельзя. Личное пространство друг друга мы ценим и уважаем. Если Изольда в номере, но не хочет открывать, это равносильно тому, что в номере её нет. Исключений не существует. Ни для кого.

Хотя, скорее всего, в номере её действительно нет. Денис говорил что-то о квартире в городе — логично предположить, что Изольда там. А ещё Денис намекал, что Изольда там не одна. Из чего следует новый вывод: зря я сюда припёрся. И хорошо, что её не застал…

Права Мстислава: не дурака валять надо, а работать! Какие там она номера называла? Шестьдесят пять и тридцать восемь. Шестьдесят пятый ближе. Пойду туда.

— Войдите, — отозвался на мой стук надтреснутый старческий голос.

Всё, что я мог сказать из-за двери о его обладателе: этот человек прожил очень долгую жизнь. Войдя, понял, что не ошибся. Шестьдесят пятый номер занимал старик из пещеры Маэстро.

Его мы, наравне с прочими пленниками, подозревали в том, что помогает Маэстро заклинаниями. В связи с чем Изольда и я побывали у старика дома.

Я вспомнил девочку, которая честно слушалась маму, не открыла нам дверь и завизжала, когда мы нарисовались в коридоре — так, что на крик соседка прибежала. Вспомнил шипящую кошку на руках у девочки.

Старику действительно было очень много лет. Но что-то общее в чертах у него и девочки определённо прослеживалось.

Глава 6

— Здравствуйте, — вежливо сказал я. — Меня зовут Тимур.

— Здравствуй, Тимур, — приветливо отозвался старик. — Меня зовут Михаил Иванович. Как медведя из сказки. — Он улыбнулся. При жизни эту шутку, должно быть, повторял не раз. — А почему ты один? Где красавица, которая приходила вчера?

— Изольда в отпуске. Пока я за неё.

— О, это очень хорошо! Смотреть на неё, безусловно, приятно, но выглядела девушка усталой. Чувствовалось, что пора отдохнуть. — Михаил Иванович поднял палец. — Я тридцать лет руководил кафедрой, Тимур. У меня большой опыт, я знаю, как выглядят усталые люди. Этой милой барышне катастрофически нужен отдых. Хорошо, что ваше руководство замечает такие вещи.

— Угу, это точно. С руководством нам повезло. А вы… — Я посмотрел на старика.

— Понимаю ли, что меня уже нет в живых? Безусловно. — Михаил Иванович поправил очки на носу — старомодные, квадратные, со скруглёнными по углам толстыми стёклами.

— И где сейчас оказались, понимаете?

— Догадываюсь. Здесь что-то вроде промежуточной станции, верно? А задача ваша и ваших коллег — помочь мне переместиться в конечный пункт?

— Ну… В целом, да.

Михаил Иванович кивнул.

— Всесторонне готов помочь поскорее выполнить вашу работу. Что нужно делать?

Из номера Михаила Ивановича я вышел три часа спустя.

Старик говорил всерьёз — он действительно изо всех сил пытался мне помочь. На вопросы отвечал охотно и открыто. И вообще оказался прекрасным собеседником. Много и интересно рассказывал, шутил, вспоминал события своей чрезвычайно насыщенной жизни.

Если верить Михаилу Ивановичу, всю эту жизнь его окружали исключительно порядочные, умные и интересные люди. Коллеги, семья, друзья, ученики — он с удовольствием рассказывал о каждом. И каждый рассказ начинал со слов «О, это совершенно восхитительный человек!»

Не восхитительных людей в окружении Михаила Ивановича, похоже, не существовало. Причем, заявлял он об этом абсолютно искренне. Людских недостатков попросту не замечал.

Я сначала восхитился сам — не думал, что такие люди, как Михаил Иванович, вообще существуют. Потом задумался, что могло ему помешать вознестись без нашей помощи? Уж, казалось бы, таким, как он — сам бог велел. В буквальном смысле. А потом я приуныл.

Михаила Ивановича наверняка и дома, и на работе просто обожали. У меня-то — а я познакомился не с живым человеком, а с призраком! — на душе потеплело. И когда он умер — могу себе представить, сколько людей почувствовали себя осиротевшими. Как они горевали. А вероятнее всего, до сих пор горюют…

Может, поэтому Михаил Иванович не может уйти? Может, его просто не хотят отпускать его же близкие?

Я спустился в кафетерий к Мстиславе. Изложил соображения.

Мстислава покачала головой.

— Бывает такое, что близкие держат, это не редкий случай. Буквально молят — останься, не уходи! Особенно поначалу. Но после, через какое-то время приходит осознание: ушедшему там, куда он ушёл, будет лучше. Живые люди примиряются с собой и со своей потерей. Иначе многие призраки вовсе не могли бы уйти. А в случае с твоим Михаилом Ивановичем уж сколько времени прошло?

— Больше двух месяцев.

— Вот. Таким связям давно пора истончиться.

— Что же его тогда держит?

Мстислава развела руками.

— Думай, Тимур. С ним ты работаешь, не я. Вы с Изольдой ведь и дома у него были?

— Были.

— И что там? Как?

— Ну, квартира большая, просторная. Взрослых мы никого не застали, только девчонка мелкая была. Внучка, наверное. И кошка — здоровая, пушистая. Изольда сказала, что Михаил Иванович под конец жизни лежачий был. Но ухаживали за ним хорошо, это чувствовалось. В комнате прибрано, аккуратно. Родные его очень любили.

— Лежачий? — Мстислава нахмурилась.

— Ну, там инвалидное кресло стояло. И Изольда лекарства смотрела, которые на тумбочке остались, сказала, что лежачий. Думаете, ошиблась?

— Нет. Изольде я верю, она зря не скажет.

— Вот бы ей сейчас послушать! — вырвалось у меня. — Когда она здесь, вы почему-то другое говорите.

— Слышала, и не раз, — отрезала Мстислава. — Ты про меня можешь что угодно думать, а Изольда прекрасно знает, как я к ней отношусь. И о себе тоже всё знает. И достоинства свои, и недостатки — наперечёт. Характер у неё непростой, это да. А видящая Изольда очень сильная. И работой я её никогда не попрекала. Так что нечего мне тут... О чём бишь я?

— Я сказал, что Михаил Иванович был лежачим больным.

— Точно! Так вот: мы таким обычно не нужны. У людей, которые годами прикованы к постели, жизнь идёт не так, как у здоровых. Очень многое в ней меняется. И не остаётся почти ничего, кроме собственных мыслей. Люди многое передумать успевают, переосмыслить — такого, о чём, пока здоровы были, не вспоминали. Многое понять. И, когда время их приходит… — Мстислава покачала головой. — А тут ещё, ты говоришь, он и до того, как ходить перестал, человеком был хорошим?

— Ну, мне так показалось. Он и мне помочь пытался. И вместе со мной расстроился, что не получается. Причём, по-моему, больше за меня расстроился, чем за себя.

Мстислава покивала.

— Бывают такие люди. Редко, но бывают. Значит, не сам он себя держит. Со стороны кто-то. Или что-то.

— Это как?

— Ну, может кто-то его держать. Настолько сильно не хотеть, чтобы уходил, что своим желанием к себе приковать как будто. А если при этом ещё, случайно или нарочно, нужное заклинание произнести, то привязать призрака можно крепко. В основном так бывает, когда во цвете лет человек гибнет — а тот, кто в него или в неё влюблен, держит, не отпускает. Но это очень редкий случай. Для такого нужно, чтобы слишком многое совпало. Девяностолетний старик — всё ж не юная красавица. Да к тому же, чужой поводок, как бы ни крепка была любовь, недолговечен. За два месяца должен был истончиться.

— Угу. То есть, «кто-то» в нашем случае не канает. А «что-то» — это что?

— Обещание, — буркнула Мстислава. — Чаще всего оно держит. У тебя ведь был уже такой клиент?

— Был. Миша. Который пообещал уволиться в… короче, обещал. Но не успел.

— Вот. Похоже, и здесь так. Узнавай у старика, что он там мог наобещать.

Я вернулся к Михаилу Ивановичу.

Вопрос про обещание его внезапно обидел.

— Я понимаю, Тимур, что мы с тобой очень мало знакомы. Но уж будь добр, поверь: свои обещания я выполнял всегда! Ты можешь удостовериться в этом у любого человека, знавшего меня лично.

— Да я понимаю. И никого спрашивать не собираюсь, верю вам на слово. Просто ситуации бывают разные, и обещание обещанию тоже рознь. Одно дело, когда вы пообещали, например, долг вернуть до конца месяца. Понятное дело, что расшибётесь, но отдадите. А другое дело, когда пообещали дворнику башку оторвать за то, что газонокосилку запустил в шесть утра. В сердцах что-то сказали, или в шутку. Понимаете?

Михаил Иванович задумался. И вдруг охнул.

— Верочка…

— Что? — быстро спросил я.

— Верочка, внучка… Прибежит, бывало, из школы — и ко мне. Деда! Ты здесь? А я отвечаю — здесь, конечно, куда же я денусь? Я до свадьбы твоей доживу. Обещаешь, деда? Обещаю!

Михаил Иванович опустил голову.

— Н-да, — пробормотал я. — А Верочке сколько лет?

Вопрос был, в общем-то, дежурным. Сколько бы ни было, до замужества в любом случае — глаза вылупишь. Но Михаила Ивановича вопрос неожиданно поставил в тупик.

— Шесть? — неуверенно спросил он.

— Да вряд ли. — Я чуть не ляпнул: «я же её видел», но вовремя прикусил язык. Выкрутился: — Если, говорите, она из школы приходила, то точно больше шести.

— Из школы, — неуверенно повторил Михаил Иванович. Посмотрел на меня. — Наверное, из школы. На генерала Трошева, я за ней ходил иногда… Ох, дети так быстро растут!

Теперь удивился я.

— На генерала Трошева? Ваша внучка в школу на другой конец города ходит? А вы за ней туда — пешком?

Теперь Михаил Иванович посмотрел на меня с ещё большим сомнением. А я вдруг вспомнил, что Изольда говорила о деменции. И что соседка, стучавшая в дверь, назвала девочку как-то по-другому. Не Верой точно...

Офигеть. Призрак в маразме! В обычное время мне бы такого никто не поручил, тут всё же какая-никакая квалификация нужна. Однако сейчас у нас аврал, Изольда выбыла, и нужно буквально затыкать пробоину своим телом.

При этом возможности погулять в задумчивости по городу, осмыслить ситуацию, позаниматься медитацией на берегу Днепра особо нет. Вопросы нужно решать в потоке и в моменте. Пусть фигово, но решать.

Кое-как попрощавшись с дедом, который быстро выкинул из головы озадачивающий его парадокс и принялся вспоминать какую-то очень интересную историю, в которой локации и действующие лица сменялись со скоростью мысли, я направился к третьему клиенту.

По пути вызывал в памяти девчонку из квартиры, где жил дедушка, и пытался мысленно добавить ей хоть пару лет, вспоминал возраст согласия в разных странах… Потом, будто со стороны посмотрев на свои усилия, выдал себе мыслепинка.

Нет. Наверное, захожу не с той стороны. С девочкой надо поговорить, объяснить, что дедушка умер, что надо понять, простить и отпустить… Может, ей, как это сейчас «модно», вообще сказали, что дедушка в санаторий уехал и скоро вернётся. У нас же сейчас детей от всего оберегают лет до восемнадцати, чтобы потом на них разом обрушить все ужасы мироздания и сливать бешеные бабки на психологов с неврологами. Это не то что в наше время. Эх, помню, как мы с пьяным в дымину дедом в деревне свинью резали… Он орёт: «Держи эту тварь, я её сейчас урою!» — и с ножом на меня. Бабка в крик, соседка в обморок… Зато нормальным человеком вырос, вот.

Так, отставить ностальгию! Надо поговорить с девочкой. Хотя поговорить с девочкой парню моего возраста в наше время — это, опять-таки, статья и срок. Если ещё повезёт, и на месте не линчуют. В тюрьму меня, конечно, посадить несколько проблематично: я оттуда тупо уйду сквозь стены, мне ж работать надо, а не фигнёй страдать. Н-дя, ситуация…

Впрочем, есть лазейка.

Я остановился возле лифта, достал телефон. Ответила Ева после второго гудка.

— Соскучился?

— Угу, ночью во сне тебя видел. Ты танцевала на крыше поезда «Минск-Москва», пока он пролетал мимо Смоленска.

— Ой, да иди ты!

— Как на работе?

— Прикольно. Осваиваюсь. Тут, кстати, реально практика по мейк-апу и всякое…

— Ну, радостно, чё. Как с загрузкой у тебя?

— Такое… А чего хотел?

— Дело есть. На одну бусину.

Я коротенечко изложил суть вопроса. Ева внимательно выслушала и спросила:

— А почему я?

— Слушай, ну ты прикинь, как будет выглядеть, если я подойду поговорить с двенадцатилетней девчонкой.

Ева гыгыкнула, мол, шутку оценила.

— Ну ты же там не один работаешь.

— Есть такое. Но Денис — это ничем не лучше меня. В плане статьи. Ван — вообще кошмар. У него мозг креативный, он ещё эту девчонку подмышку сунет и принесёт в отель, как того петуха. Этак мы до русско-китайской войны докатимся. Мстислава разве. Но она сама в завале, да и начальство. Неудобно дёргать. В смысле, ежу понятно, что она-то справится со всем, но ей нужно, чтобы я сам разбирался.

— Я, вообще-то, Изольду имела в виду.

— А Изольда временно вышла из чата.

— Чё так?

— Всякое. В общем, я сразу подумал о тебе. Ты к ней и по возрасту ближе.

— Тимур, ты офигел?

— Ну, у вас с ней разница в возрасте меньше, чем у нас с тобой. Со мной ты как-то поладила, значит, с ней будет ещё проще.

Ева несколько секунд посопела в трубку, потом сказала:

— Ладно. Просто потому, что не хочу, чтобы к ребёнку лез такой болван, как ты.

— Это всё, что мне было нужно услышать. Через час?

— Через два, — отрезала Ева. — Мне, вообще-то, с Заднепровья добираться.

Прикинув, что у меня при таких раскладах есть как минимум час, я вызвал лифт и через пару минут уже вошёл в номер последней на сегодня клиентки. Лишь только перешагнул порог, понял, что судьба бросила мне ещё один вызов.

— Олеся меня зовут, — низким прокуренным голосом представилась тощая женщина неопределённого возраста.

По специфически изменившимся чертам лица я поставил диагноз буквально с порога. Алкоголизм.

— Тимур, — вежливо представился я и, не дожидаясь приглашения, сел на стул.

— А эта где? — Лицо Олеси презрительно исказилось. — Кукла?

— В кукольной мастерской.

— К венерологу, что ли, пошла? — Олеся некрасиво каркнула, изображая смех. — А по ней сразу видно было.

Несколько секунд я задумчиво смотрел на клиентку. Разумеется, подобных типажей видеть довелось немало. Обычно, правда, они жили плюс-минус вечно, посрамляя минздрав. Но юмор состоял в том, что я бы никогда не подумал, что из таких типажей получаются наши клиенты. Тут уж одно из двух: либо пустышка, либо пожиратель, такое моё мнение. А она тут, значит. Сидит.

— Чё вылупился? — Получилось сипло, Олеся закашлялась. — Чё ты меня, тоже лечить собрался?

— Мысль, вообще, хорошая, — заметил я. — Только не я. У меня квалификации нет. А вот в Заднепровье есть один ценный специалист, может… прокапать, и всё как рукой снимет.

Блин, фигня какая-то. Шикарный из меня работник, конечно, уже второго клиента за десять минут спихиваю. А я точно нужен в этой индустрии? Может, имеет смысл всё переосмыслить, переструктурировать? Сделать какой-нибудь сортировочный пункт, куда сначала души привозят, а там я уж решаю, кого куда распределить? И в этом, значит, моё призвание…

— Слышь, пацан, — растопырила пальцы Олеся. — Ты мне тут на мозги не капай. Не на ту напал.

— Окей. — Я закинул ногу на ногу. — Расскажите, чего бы вам сейчас хотелось больше всего?

— Папашу твоего поиметь, — огрызнулась Олеся.

— Увы, он не интересуется ни некрофилией, ни зоофилией. А смешивать два этих ремесла есть тьма охотников, он не из их числа. Ещё что-нибудь?

— Ты… Как ты меня назвал?! — подскочила Олеся.

— Сидеть, — сказал я, задействовав те же ментальные мышцы, что напрягались во время управления пустышками.

Олесе как будто косой по коленям чиркнули. Как стояла — так и упала обратно на кровать.

— Умница, доченька, — похвалил я. — А теперь слушай и мотай на ус. Изольда, наверное, была с тобой чересчур обходительна и планировала игру вдолгую, поэтому ты не совсем вдупляешь, что происходит. Объясню предельно коротко и доступно: жизнь свою ты уничтожила. Так, как было, уже не будет. Но ты здесь. А это значит, что в жизни ты сделала какое-то, может быть, одно, но правильное действие. Не знаю, что это было. Копеечку подала голодающему. Библию на подтирку рвать отказалась. Не дала мужу порубить ребёнка на холодец. Не знаю и знать не хочу. Важен факт: ты здесь. И здесь ты либо прекращаешь строить из себя принцессу и открываешься к диалогу, что помогает тебе вознестись и обрести вечное счастье, либо сидишь на жопе ровно, пока не растворишься в пространстве естественным путём. Можешь орать, кидаться на стены, требовать позвать администратора, выбрасываться из окна. Мне плевать. Для себя реши, чего тебе хочется. Хочешь наверх — говоришь со мной так, чтобы мне не хотелось оторвать тебе голову. Это называется вежливость. В цивилизованном мире широко практикуется, попробуй. Напрягаться в любом случае осталось недолго. Итак, я могу быть уверенным в том, что ты, Олеся, поняла наши с тобой расклады?

Олеся съёжилась, втянув голову в плечи, ещё где-то на середине моей речи. А когда я закончил, она всхлипнула.

— Дошло, — кивнул я. — Это хорошо. Будем считать, что первичный контакт установлен. Сегодня я уйду, вернусь завтра, и мы начнём всё с чистого листа.

Глава 7

Я встал и подошёл к двери. Уже положил руку на ручку, когда меня настиг голос Олеси:

— Вот и все ко мне так. Всю жизнь!

— А тебе мама в детстве не объяснила, что жизнь — это суровая штука, где никто ни с кем не цацкается? — спросил я, обернувшись.

— Нет! — с вызовом крикнула Олеся. — Потому что она меня любила! Она меня до седьмого класса в школу собирала и провожала, пока не… Пока не…

Тут Олеся уже категорически разрыдалась. Я вздохнул и, оставив дверь, вернулся к ней. Опустился на корточки.

— Извини, — сказал, коснувшись олесиной руки. — Против тебя лично я ничего не имею. И все, кто с тобой так себя вёл — тоже.

— Че… чего? — сквозь слёзы посмотрела на меня Олеся.

— Людям свойственно видеть внешнюю оболочку, а не душу. Никто тебе зла не хотел. Просто тебе было страшно, ты шипела и пряталась. А люди, видя это, считали тебя опасной, потому сторонились.

Она меня слушала. Как будто даже не собираясь обложить матом.

— Дерьмово всё сложилось, — продолжал я. — Но ведь были у тебя в жизни какие-то светлые моменты?

— Не было. Никогда…

— Да не верю. Люди даже в концлагерях умудрялись что-то светлое находить. Иначе человек просто не живёт.

— Да может, в концлагере мне и лучше было бы. Там хоть… со всеми вместе…

— Так ты скоро будешь со всеми вместе, — вдруг сказал я.

— Ч-чего?

— Там, — показал я наверх, — все. Их гораздо больше, чем здесь. И они тебя ждут. Зовут. И ты к ним рвёшься. Надо-то всего шаг сделать.

Олеся вдруг встала и сделала шаг. Я тоже поднялся, повернулся, и у меня язык к нёбу присох.

Подойдя к зеркалу, Олеся неуловимо изменилась. Я увидел девчонку лет пятнадцати. Симпатичную, с задумчивым взглядом и короткой мальчишеской стрижкой. А позади неё в зеркале появилась женщина, которой тут вообще быть не могло. Улыбаясь, она обнимала Олесю, прижимала к себе.

— Мам… — шёпотом, в котором не было ни хрипоты, ни грубости, сказала Олеся.

Она подняла руку, чтобы коснуться руки матери, которую видела в зеркале. Но просто положила себе на грудь ладонь. От места соприкосновения разлился свет. А потом истинный Свет ударил сверху, сквозь потолок.

Я посмотрел на чётки, на которых образовалась седьмая бусина.

— А всё почему? — спросил я у пустой комнаты. И сам себе ответил: — Потому что я, чёрт побери, профессионал! Лучший в своей теме. И не надо вставать у меня на пути!

***

С Евой мы встретились на остановке и пошли к дому Михаила Ивановича.

— Ты чего так сияешь? — спросила Ева.

— Душу вознёс.

— Круто. Я сегодня тоже с одной начала… Только пока нифига не получается.

— Получится. Главное не зацикливайся на одном, смотри шире. Когда именно получится, ты всё равно не угадаешь. У меня вот три клиента… было. Так я был уверен, что первый легко вознесётся, со вторым придётся немного поковыряться, а с третьей, может, вообще ничего не выйдет. По итогу дня третья уже вознеслась, а к первому я завтра опять пойду. Парень контактный, адекватный, но чего-то пока на взлёт не торопится… О. А вот это нам повезло.

Я остановился, Ева тоже замерла.

Во дворе нужного дома трое девчонок прыгали через скакалку по очереди, что-то выкрикивая. Одна из них была — наша клиентка.

— Вон она, — показал я Еве. — Которая сейчас прыгает.

— Угу. А как её зовут?

Я пожал плечами.

— Всё, что могу сказать — не Верочка. Хотя дедушка думает, что так, но совершенно точно нет. Мы с Изольдой, когда выясняли, кто помогает Маэстро, в квартиру к ним вломились через призрачный мир. В дверь звонили — тишина. Решили, естественно, что нет никого, и вошли. А девчонка дома, ей просто не велели дверь чужим открывать. Увидела нас, и как завопит! Соседка прибежала, начала девочку звать из-за двери. И вот имя я не помню, блин! Но не Вера, точно. У меня бабушку Верой зовут, я бы запомнил.

— Угу, — повторила Ева. — Ну вы с Изольдой красавцы, конечно. И что ж вы делали?

— Да что обычно. Тут же обратно в призрачный мир рванули, девчонка нас видела-то — от силы секунду. Потом её мать и соседка совместными усилиями убедили, что показалось. Что никаких чужих людей в квартире не было и быть не могло.

— Ясно. И так, получается, всегда и надо действовать?

— Нет.

— А как надо?

— Надо не попадаться! То, что случилось — форс-мажор, до которого лучше не доводить. Чем меньше людей видят, как ты шастаешь в призрачный мир и обратно, тем лучше.

Ева фыркнула.

— Что?

— Да я на паблик подписана, про мистический Смоленск. Знаешь, кто такой Призрачный Рэпер?

— Понятия не имею.

— Окей, даю подсказку. У этого парня дреды.

Я внимательно посмотрел на Еву. Не. Не похоже, что прикалывается.

— Да ладно?!

— Ну, тебе ссылку на паблик прислать?

— Рэпер, — убито повторил я.

Ева расхохоталась.

— Напиши там: «Всё вы врёти, я ни такой!» Фурор произведёшь.

— Фурор мне Николай произведёт. Есть мнение, что даже без прелюдий, сразу в лоб.

— А кто такой Николай?

Я вкратце рассказал. Коль уж Ева — одна из нас, должна знать, что среди обычных людей есть такие, кто знает о нашем существовании. И помогает, по мере сил.

Ева внимательно слушала и кивала. Вывод сделала неожиданный.

— С дредами ты знатно палишься, конечно.

— Почему?

— Потому что девчонка тебя узнала.

Я обернулся. Внучка Михаила Ивановича прекратила прыгать и смотрела на меня.

— Ч-чёрт…

— Спокойно! Без паники. — Ева хлопнула меня по колену. — Пока не позову, не дёргайся.

С этими словами встала со скамейки и решительно направилась к девчонкам.

Некоторое время оживлённо разговаривала со всеми тремя. Что-то показывала в телефоне. Потом помахала мне рукой.

— Тимур! Иди сюда, я договорилась.

Я, стараясь выглядеть так, будто знаю, о чём речь, подошёл.

Ева включила в телефоне какую-то мелодию, сунула телефон мне в руки.

— Сейчас мы чуть-чуть порепетируем, а видео снимать будешь, когда я скажу. Встань пока вот сюда и сделай просто несколько кадров, нужно ракурс прикинуть… Девочки, вы всё поняли?

Троица вразнобой закивала. На Еву они смотрели, как на богиню.

— Спасибо! Ролик получится — огнище!

По команде Евы девочки начали вертеть скакалку. Ева, выйдя вперёд, принялась двигаться и подпевать мелодии.

Я фотографировал — с удивлением отметив, что выглядит это всё, как ни странно, не такой уж дичью. Минут через двадцать, когда «съёмки ролика» закончились, Ева и девочки были уже лучшими подружками.

Двух девчонок Ева поблагодарила и, стребовав с меня нал, отправила за мороженым. Третья, внучка Михаила Ивановича, осталась с нами. Глаза у неё горели.

— Так прикольно! Я никогда раньше для тик-тока не снималась!

Ева подмигнула.

— Ничего, всё впереди. В этом деле главное — начать. Ты хоть развеселилась. А то мне показалось, что какая-то грустная.

Девочка при этих словах снова погрустнела. Звали её, как выяснилось в процессе съёмок, Полиной. То есть, про Веру я не ошибся.

— Да не, я не грустная. Просто скоро уже домой идти, а я не хочу.

— Почему?

— У нас дедушка умер. Раньше он всегда дома был. Улыбался мне, когда со школы приходила. Даже немножко рукой махал. В четыре часа я ему давала пюре, морсик. Потом таблетки. Мы как будто бы разговаривали... Он очень хороший был! А теперь я одна. Уже месяц прошёл, а я не привыкну никак, что в той комнате никого нет. Теперь мне и поговорить не с кем. Даже как будто бы.

— А почему как будто бы? — спросил я.

Если на первый взгляд Полине моя внешность и показалась знакомой, то общение с Евой и процесс съёмки ролика узнавание затоптали напрочь. Теперь Полина воспринимала меня как приложение к Еве, не более. Когда задал вопрос, удивилась.

— Ну… Дедушка ведь не мог разговаривать.

Мы с Евой переглянулись. Полина это заметила. Попыталась оправдать дедушку:

— Он был старенький и очень больной! И я говорила за нас двоих. А дедушка улыбался, за руку меня брал иногда. Он всё-всё понимал, честное слово! Просто не разговаривал.

Я кивнул.

— Так бывает, да. Иногда чтобы знать, что тебя понимают, слышать ответы не обязательно.

— Ага. Вот у нас с дедушкой так и было.

— А он никогда не разговаривал? — вклинилась Ева.

Полина помотала головой.

— Никогда. Ну, то есть, раньше разговаривал, но я этого не помню. Это было, когда меня ещё не было. Дедушка — учёный. Он очень много говорил, читал лекции в университете. Его и в другие города приглашали, и за границу. А потом у него заболело горло, и сделали операцию. И он перестал говорить. Это было, ещё когда моя мама была такая, как я. Дедушка — очень-очень старенький. Он мне, на самом деле, даже не дедушка, а прадедушка. Это я его так зову просто. То есть, звала… — Она снова пригорюнилась.

— Дедушка — там, где ему хорошо, — сказал я.

— Вот и мама с папой так говорят. — Полина шмыгнула носом и посмотрела на меня. — Это правда?

— Конечно. Твой дедушка был очень хорошим человеком. Такие люди после смерти попадают туда, где им хорошо. Когда будешь его вспоминать, думай не о том, как тебе без него грустно, а о том, какой он был хороший. И тогда станет не так грустно.

Полина помолчала. И серьёзно пообещала:

— Я попробую.

Подбежали её подружки с мороженым. Разговор прекратился сам собой, мы с Евой отошли в сторону.

— Ты что-нибудь понимаешь? — прошептала Ева.

— Пока только то, что пообещать Полине что-либо дедушка не мог физически. Разговаривать он перестал ещё до её рождения.

— А как же тогда?

— Ну, получается, что если он что-то такое и обещал про свадьбу, то не Полине. Просто путает её с кем-то. Потому, наверное, и говорит «Верочка». В призрачном мире Михаил Иванович кажется абсолютно вменяемым. А в реальном у него была деменция. И в какой-то момент время для него остановилось. Кому он там что обещал… — Я развёл руками.

Ева в задумчивости потёрла переносицу.

— Подожди-ка. — Повернулась к девчонкам. — Полина! А как твою маму зовут?

— Вера Анатольевна, — отозвалась с набитым ртом Полина, которая только что откусила мороженое. — А что?

— Да не, ничего. Просто запишу контакты на всякий случай, вдруг для того, чтобы ролик выложить, разрешение от ваших родителей понадобится.

Ева торжествующе посмотрела на меня.

— Вера! Ты понял?

— Пытаюсь, — пробормотал я. — Получается, что Михаил Иванович путает внучку с правнучкой? В его картине мира внучка, которой обещал погулять на её свадьбе — всё ещё маленькая девочка. Хотя на самом деле внучка давно выросла и, судя по тому, что Полина растёт в полной семье, счастлива в браке.

— А дедушку на свадьбу она не приглашала, что ли? Или они просто свадьбу не устраивали?

— Думаю, что и устраивали, и приглашала. Семья у Полины, насколько я понимаю, образцово-патриархальная.

— Так, а почему тогда? Если на свадьбе твой Михаил Иванович был — значит, обещание выполнил!

— Формально — да. Но он-то не помнит никакой свадьбы! Для него внучка и правнучка слились в одну маленькую девочку — которая каждый день, до самой смерти, была у него перед глазами. Он не помнит, что Вера Анатольевна давно взрослая и замужем. И считает, что обещание не сдержал.

— Хотя на самом деле сдержал?

— Угу.

— Ну, пипе-ец, — подумав, протянула Ева. — А что, так можно было?

Я пожал плечами.

— Я бы иначе выразился, но по сути согласен. А можно — ещё и не так. Это цветочки, привыкай. Бывает всё гораздо заковыристее.

— И каждый раз голову ломать?!

— А ты думала, видящей быть легко? Ну, ладно, — сжалился я. — Так не каждый раз, конечно. Но иногда бывает. И далеко не всегда решение приходит быстро, иной раз целыми днями мозгами скрипишь. А если уж совсем честно, то и про сегодня судить пока рано. Всё, что у нас есть — предположение. Возможно, неправильное.

— Правильное, — отрезала Ева. — Только что теперь с этим предположением делать-то?

— Думать.

— О чём?

— Как заставить Михаила Ивановича поверить в то, что обещание он выполнил.

Ева пожала плечами.

— Да просто фотки со свадьбы показать. Или, думаешь, он решит, что фотошоп?

***

— А этот твой Николай от ментов отмазать может, если что? — прошептала Ева.

Мы с ней стояли в прихожей квартиры, где когда-то жил Михаил Иванович. Полина осталась с девчонками во дворе. Там появились ещё две подружки, которым бурно рассказывали о съёмках ролика. Ева уверенно объявила, что раньше, чем через час, Полина домой не придёт. Теперь мы с ней стояли в прихожей, а на нас дурниной орала кошка.

— Ты могла бы со мной не ходить, — огрызнулся я. — Дальше я и один бы справился. И отмазывать тебя не пришлось бы. Если что.

— Ага, — фыркнула Ева. — Самое интересное — один! Нет уж.

Она решительно направилась в ближайшую комнату. И торжествующе ткнула пальцем.

— Вот! Что бы ты без меня делал?

В этой комнате, видимо, жили родители Полины. Красивая мебель, удобный диван, горшки с цветами на подоконнике и этажерке. Среди цветов на этажерке расположились фотографии в рамках. В одну из них ткнула пальцем Ева.

Красивые и до невозможности счастливые парень и девушка в свадебных нарядах держались за руки, глядя друг на друга. Посмотрев на девушку, я подумал, что теперь знаю, как будет выглядеть Полина, когда вырастет.

— Хватаем и бежим? — азартно спросила Ева. — А потом вернём. Мы ненадолго, они и не заметят ничего.

— И что скажем Михаилу Ивановичу? Вот это — ваша выросшая внучка? Та, которую вы помните маленькой девочкой? На самом деле она уже взрослая и замужем — вот, смотрите?

— Ну да. А как ещё?

— Ну, представь: притащили бы тебе фотку незнакомой девицы. Ты бы поверила?

— Как это незнакомой? Ведь мама Полины тоже жила здесь, в этой квартире!

— Жила. Но с того момента, как вышла замуж, наверняка изменилась. Михаил Иванович вряд ли её представляет такой. — Я кивнул на фотографию.

— И что делать?

— Давай попробуем свадебный альбом поискать. Гостей ведь обычно тоже фотографируют. Любимый дедушка на фотках наверняка должен быть.

Альбом и вправду нашёлся, причём, быстро. На книжной полке. Выделялся слишком уж «книжным» корешком, как будто из декораций к какому-то историческому фильму. При ближайшем рассмотрении и вправду оказался переплетённым в кожу. Ну или в кожзам, фиг его знает.

Вряд ли альбом часто открывали. Страницы слиплись и при попытке их разлепить издавали душераздирающий звук полиэтиленовой агонии. И фотографий, в масштабах такого альбома, было, прямо скажем, хрен да маленько. Ну объективно: сколько контента можно выжать со свадьбы?

Торжественная тётенька читает речь. Обмен кольцами. Поцелуй. Танец. Покатушки на машинке. Голуби. Застолье. Опять поцелуй. Танец. Папа зажимает в углу тётю Наташу. Муж тёти Наташи выходит с папой на улицу «покурить». Пьяный мужик заснул в салате, кстати, кто это. Вот, в принципе, и всё — едва ли на треть альбома.

— Замах на рубль, удар на копейку, — подытожил я, быстро просмотрев контент.

— Чего?

— Ничего. Забираем.

Уже стоя на остановке, Ева сказала:

— Всё-таки я не понимаю. Деменция — она ведь в голове. Почему душа-то продолжает загоняться?

— Ну тут видишь, какое дело… Разум душе всю жизнь какие-то границы ставит. Иначе нельзя, иначе жизни не получится. Ну, это как в спортзал прийти и просто руками помахать, без гантелей, без тренажёров — смысла нет. Эту жизнь человек зачем-то должен прожить так, чтобы душа себя проявила. А когда человек умирает, разум остаётся и продолжает свою работу, в которой уже нет смысла. Наша задача, как у сапёров: осторожно отключить правильного цвета проводки в нужной последовательности. У Михаила Ивановича разум под конец засбоил, там барьеров — мама не горюй. Если получится отключить — всё будет ок.

— А если не получится?

— Будет не ок, — вздохнул я.

Ева в ответ промолчала. Покосившись, я обнаружил у неё на лице признаки глубокой задумчивости.

— Ты чего? — толкнул я её локтем.

— Да ничего. Думаю, чем меня разум будет держать.

— Можешь даже не думать. Самолечением у нас заниматься не принято. А со стороны коллегам всё равно понятнее будет. И, к слову, это всё будет ещё ой как нескоро! Мы с тобой ещё на летающих скейтбордах погоняем. В космос слетаем.

— Угу. На скейтбордах, — фыркнула Ева. — Не. Знаешь, чего поняла? Я клиенткой быть не хочу. Вообще. Не хочу, чтоб со мной возились. Так что я подумаю.

— Думай, — разрешил я. — Дело полезное.

В ответ получил аналогичный тычок локтем. И тут подъехала маршрутка.

Глава 8

Мстислава вздрогнула, когда на стол перед ней упал тяжеленный фотоальбом, поперхнулась дымом и закашлялась.

— Господи-прости, ты чего творишь, малахольный?!

— Я чего творю?! — У меня от возмущения аж голос сел. — Это вы чего творите?! Сидите тут. Чаи гоняете. Курите, между прочим, что я решительно осуждаю, ибо вас могут увидеть несовершеннолетние!

Мстислава опасливо огляделась, но никаких несовершеннолетних в призрачном мире не обнаружила.

— Почему на ресепшене никого?! — довёл я свою обличительную речь до конца.

— Изольда…

— Я знаю, что Изольда в отпуске! Почему там нет Дениса, Вана, Кондратия, Харона, Аида, Персефоны, да кого угодно, блин?!

— Ты чего разоряешься-то? Объясни путём!

Выдохнув, я упал в кресло напротив Мстиславы и объяснил:

— У меня клиент пропал.

— Что-о-о?! — немедленно расправила плечи моя начальница. — Как пропал?

— Так и пропал. В номере нет, на крыше смотрел, по коридорам визуально тоже не светится, я по всем этажам проехал.

Орал я на Мстиславу, конечно, зря. Даже в лучшие времена здесь было за всем не уследить. Персонала не хватало. И злость (пусть и напускная) Мстиславы на Еву, выбравшую Заднепровье, была понятна. Помнится, в самом начале всей этой истории Изольда, будучи на ресепшене в реале, не заметила меня, выходящего в призрачном мире.

Как мне потом объяснили, гостям отеля вообще-то не свойственно уходить. Не то чтобы запрещено, просто у них такой потребности не возникает. Вот и не присматривают особо. А если кто войдёт, об этом так или иначе узнают быстро.

— Как ты умудрился потерять клиента?! — Трубка исчезла, Мстислава вцепилась руками в столешницу, а взглядом — в меня.

— Вот не надо на меня переваливать! Меня вообще в отеле не было, когда…

— Почему тебя, кстати, в отеле не было?!

— Потому что по работе! Клиента держало обещание, которое он дал внучке, и я… Короче, не суть. Нужен был вот этот альбом — я его привёз. А клиента нет!

— Что он говорил?

— Да всякое. Ничего полезного. У него деменция.

— И ты мне об этом только сейчас говоришь?!

Вот тут у меня возникло смутное ощущение, что я где-то накосячил.

— А надо было раньше?

— Тимур, ты вчера на свет родился?! Мы здесь оковы разума с душ сбрасываем, а ты мне о повреждённом разуме не доложил?! Конечно, у тебя клиент сбежал! У него разум, к тому же безумный, душу начисто перекрывает!

— Ох и лихо же вы, Мстислава Мстиславовна, с больной головы на здоровую перевалили…

— Это у кого ещё голова больная! Из моей, по крайности, нормальные волосы растут, пусть и седые, а не хрен пойми что!

— А вот это, между прочим, уже низко! Вы же понимаете, что я слишком хорошо воспитан, чтобы ответить вам так, как вы того заслуживаете. Делать-то чего? Обходчикам звонить?

— Тебе лишь бы звонить… Толку? Души так и так либо к видящим, либо к центральным улицам тянутся.

— Но этот-то от нас ушёл!

— И ты хочешь, чтобы видящие, наплевав на остальные души, кинулись твоего деда искать? Причём, непонятно где.

— Блин! Ну вот как у вас так получается, что когда кажется, что точно надо позвонить, вы выкруживаете так, что звонить не надо, и это абсолютно логично?!

— Поживи с моё — ещё и не такое выкруживать научишься. Сам ищи. Думай. Действуй. У нас как в дурдоме: кто пациента выпустил — тот его и ищи.

Наградив Мстиславу мрачнейшим взглядом, я пошёл к выходу из кафетерия.

— Стоять!

Я остановился, посмотрел через плечо.

— С остальными клиентами у тебя что?

— Парень стабилен, работаю. Женщина вознеслась.

— Этот твой парень, который стабилен, через день-два растает. Учитывай, сколько он у Маэстро в застенке проторчал. По нему результат нужен ещё вчера. С алкашкой мог и не торопиться. Посидела бы, подумала — на пользу бы пошло.

— Прикажете разорваться?

— Старика ищи! — рявкнула Мстислава. — А вечером — к парню возвращайся.

Да уж, здравствуйте, рабочие будни, во всей своей красе.

***

Выйдя на улицу, я добрался до остановки, сел и достал смартфон. Произвёл небольшой ресёрч. Так-с. На улице Трошева обнаружилась всего одна школа, а именно лицей. Это — хорошо. А вот то, что этот лицей открылся без году неделю назад — это плохо. Водить туда внучку старик не мог ни коим образом.

— Не помогаете вы мне, Михаил Иванович, вот совсем не помогаете, — пробормотал я.

Открыл фотоальбом, вдумчиво его полистал. Никто из гостей, включая самого Михаила Ивановича, почему-то не держал перед объективом паспорт, открытый на странице с адресом регистрации. Упущение, конечно. Надо бы закон принять, чтобы все фотографировались только с паспортом. А то безобразие же творится…

Так. Ну, по логике, если дед упомянул Трошева, значит, там что-то да происходило. Пусть школа была не на Трошева, но жить он там вполне себе мог, ведь так? Район этот, Соловьиную рощу, я себе хорошо представлял, частенько туда наведывался по работе. Куча красивых новостроек. Там, например, вполне бы могли жить дети Михаила Ивановича, да и он вместе с ними. А потом что-то переигралось, и парализованного дедушку слили внучке…

Эти дедушки вечно представляют собой сплошные проблемы. Лежат, гундят, наследство не отдают — как чемодан без ручки: и нести неудобно, и выкинуть жалко. Вот и футболят их друг к другу. А как до крайности дойдёт, так тут же нарисуются с фальшивыми улыбками…

Ладно, не буду плохого додумывать. Мало ли, какие у людей обстоятельства, в самом деле.

Поскольку других зацепок не было, я встал, перешёл на другую сторону дороги и поехал в Соловьиную рощу.

Начал с помянутого Трошева. Прогулялся вдоль дороги, пристально мониторя призрачный мир. Видел и лицей. Красивое. Не то что та типовая школа, где учился я. Тут, может, детей и правда уму учат. Может, даже есть какой-то специальный предмет, типа «Как после универа не зависнуть в аквариумном магазине». Дай бог им всем здоровьюшка…

— Тимур! — вдруг услышал я.

Повернул голову. Перегнувшись через пассажирское сиденье знакомого фургона, мне отчаянно махала рукой женщина в рабочем комбинезоне. Я, обрадовавшись, тоже махнул рукой и подошёл к ней.

Её я видел пару раз — во время штурма «чайника» и потом, у «Дома с лавкой».

— Привет, — сказала она. — Ты по работе тут или как?

— По работе.

— Падай, подвезу, куда надо.

— Да мне не то чтобы куда-то, я душу ищу…

— Ну так тем более падай. Я, не поверишь, тем же самым занимаюсь.

Я открыл дверь, забрался на сиденье.

— Меня Таня зовут.

— Приятно. Меня ты знаешь, как я понял.

— Да уж, кто тебя не знает!

— В смысле? — Я напрягся, подумав о призрачном рэпере.

— В смысле «в смысле»?! Ты — тот, кто прикончил Маэстро. Наш местный Гарри Поттер. Если б знал, как проще жить стало! Пожиратели забились по щелям, на рожон не лезут. Всё как полагается. Каждый день на работу — как на праздник. А до того, думала, сдохну уж… И ведь так незаметно всё изменилось.

Таня отъехала от тротуара.

— Куда тебя? Где ищем?

— Точно не отвлекаю?

— Даже не думай об этом. На сегодня я — твоя.

Я покосился на Таню, гадая, есть ли за этой оговорочкой что-то по Фрейду.

Вполне себе такая Таня. Симпатичная, чуть постарше меня. Ровесница Дениса, или около того. На вид, ясный день. Так-то запросто может помнить хоть Горбачева, хоть крещение Руси. Но, что характерно, меня это соображение уже совершенно не шокирует, за месяц среди долгожителей пообтесался. Глядя на Таню, всё, о чём думаю: идея, конечно, заманчивая, да только думать сейчас надо не об этом.

— Ну давай вперёд, на Соколовского.

— Приняла. Если не возражаешь, в призрачный перекинусь. Я это кольцо ненавижу там. Вообще кольца не люблю. Никто по ним ездить не умеет, про помеху справа забывают сразу, как выезжают. Уроды.

В призрачном мире сделалось тихо и спокойно. Только пустышки кочевали по своим пустышечьим делам.

— Слышала, Зойка в ветеринарку устроилась.

— Ну, дай ей бог… Я до сих пор не понял, что с ней сделал Ангел.

— А может, нам оно и не надо? Понимать?

— Да блин… Гложет оно меня, если честно. Мстислава ещё тумана напустила. Говорит, мол, ты — разберёшься. И молчок.

— Ну, Мстислава женщина пожилая, мудрая. Если чего говорит — то не зря.

— Оно понятно. Но я-то не пожилой и не мудрый. Мне по-простому надо, желательно с картинкой.

Упомянутое кольцо Таня, не мудрствуя лукаво, проехала напрямик. Ну и правда, чего зря руль крутить. Дороги для слабаков, направления — выбор мастеров.

— Слушай, а чуйка тебя не подвела, — встрепенулась Таня.

— В смысле?

— Звенит, уже отчётливо! Сейчас что-то бу… Мать моя!

Таня резко оттормозилась. Несколько секунд вглядывалась сквозь лобовое стекло в открывшуюся сцену и решительно заявила:

— Такого я ещё ни разу не видела.

Я такого тоже не видел. Но с моей стороны подобный вывод звучал бы смешно. Я в видящих в принципе месяц и видел вообще не так уж много. Хотя мне повезло не только посмотреть нечто вроде призрачной войны, но и послужить причиной её окончания.

Однако здесь картина и вправду была — из ряда вон.

Возле загадочного бетонного сооружения, на котором красовалась надпись «Светик! Я тебя люблю!», стоял Михаил Иванович. Он растерянно озирался, как Джон Траволта на известной гифке. На него пытались напасть двое пожирателей. Но у них получалось плохо, потому что третий пожиратель Михаила Ивановича защищал.

Стоит ли говорить, что третьего я узнал. Видимо, он так и ошивался вблизи отеля. А увидев, как оттуда вышла душа и куда-то попёрлась, решил проследить, цинично желая принести какую-нибудь потенциальную пользу.

— Айда подерёмся, — сказала Таня, отстегнув призрачный ремень безопасности.

— Го, — согласился я. — Только вон того чур не трогать. Он за хороших играет.

Таня широко распахнула глаза.

— Пожиратель? За хороших?

— Угу. Редкий случай, понимаю. Сам долго поверить не мог. Но тем не менее В общем, не трогай его.

— Поняла.

Из фургона мы выскочили одновременно.

— А ну, пошли вон! — рявкнула Таня.

В руке у неё появился кнут. Обвил шею одного из пожирателей. Посыпались искры, уродливая башка отделилась от тела и покатилась по асфальту под ноги Михаилу Ивановичу. Тот изумленно на неё уставился.

Второй пожиратель, увидев, что нас двое, быстро прикинул расклад и бросился наутёк. Обезглавленный втянулся в асфальт, оставив после себя тонкий слой инея.

— Всё в порядке, — сказала Таня Михаилу Ивановичу. — Вы в безопасности.

— Благодарю вас.

Михаил Иванович выглядел смущенным. Услышав от Мстиславы о сломанном разуме, я был готов к чему угодно — вплоть до того, что старик меня попросту не узнает. Но, судя по всему, узнал.

— Здравствуй, Тимур.

— И вам не хворать. Зачем вы ушли из отеля?

— А разве это запрещено? Меня никто не предупреждал.

— Н-ну…

Формально это действительно не запрещалось. Просто подразумевалось само собой, что наши клиенты — себе не враги, и ломиться из безопасности отеля на улицы, заполненные пожирателями, не станут. Но предупреждать об этом — лично я никого из клиентов не предупреждал. И Изольда, видимо, тоже.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — буркнул я. — В отеле вы находитесь под нашей защитой. За пределами отеля — не факт, что мы сейчас успели бы прийти вам на помощь.

— Да, — пробормотал Михаил Иванович. — Об этом я не подумал, каюсь. Решил отчего-то, что после того, как вы уничтожили предводителя этих… гхм, существ, их активность сошла на нет.

— И именно поэтому мы доставили вас в отель, ага. Могу узнать, что вам тут понадобилось?

— Неловко сознаваться, — Михаил Иванович опустил голову, — но я даже не понимаю, где «тут». Представления не имею, где нахожусь.

— Ну, куда-то же вы направлялись?

Старик развёл руками.

— Просто шёл, куда глаза глядят. Всегда любил ходить пешком.

— Ясно, — буркнул я.

— При жизни — он лежачий был? — негромко спросила Таня.

— Да. Откуда знаешь?

— У стариков такое нередко. После инсультов паралич разбивает, других болячек полно. Да и просто от старости, сил на то, чтобы двигаться, уже нет. И если прежде человек был активный, то бывает иногда, что перекрывает. Особенно если у вас не получается быстро вознести. Я за такими уже бегала. Хорошо, что всё хорошо закончилось... Здесь не безопасно, — повернувшись к Михаилу Ивановичу, мягко сказала она. — Сами видите, что творится. В отеле вам лучше будет.

— Да-да, я понял. Приношу извинения за беспокойство.

— Пойдёмте в машину.

Таня взяла Михаила Ивановича под руку. Они пошли к фургону. А мне заступил дорогу пожиратель.

— Ну, чего тебе? — вздохнул я. — Выручил. Спасибо. Без тебя старика наверняка бы уже сожрали.

— Я так и подумал, — кивнул он. — Потому и следовал за ним — когда увидел, что он вышел из отеля.

— А просто сказать ему, чтобы вернулся — не судьба?

— А ты думаешь, он стал бы со мной разговаривать?

Ну да. Логично.

Я вздохнул.

— Слушай, ну врать не буду. Твоя помощь нам здорово помогла, но, боюсь, к вознесению тебя это не приблизило ни на шаг. Я по-прежнему не уверен, что могу тебе помочь. Для этого мне нужно гораздо больше сил, чем у меня есть сейчас.

— Двое, — сказал пожиратель.

— Что — двое?

— Я сожрал сегодня двоих. Потому что мне нужно питаться.

— Ты жрёшь пустышек. Они и так со временем исчезают.

— Да. Но я не уверен, что не тронул бы старика. В нём энергии — как в сотне пустышек. Изначально — да, я преследовал его, потому что хотел угодить тебе. Доложить, что знаю, где он. Но когда мы начали драться — понял, что сражаюсь за собственную добычу. Чем дальше, тем больше я хотел его сожрать. Соблазн был слишком силён А я не хочу этого! — фигура в балахоне подалась ко мне. — Я не хочу этого хотеть! Вознеси меня, прошу. Пока не случилось то, после чего тебе придётся меня уничтожить.

Фигура в балахоне замерла, покачиваясь, напротив меня.

— Давай так. — Я поднял руку со шнурком, унизанном бусинами. — Сейчас их семь, видишь?

— Вижу.

— Вот когда станет десять — я попробую что-нибудь сделать. После десяти, если правильно понял, у видящего не только силы прибавляются, но и функционал способностей становится шире. Начинаешь мочь такое, чего раньше не мог. Понятно объясняю?

— Понятно. Как в игре. Другой уровень.

— О. Так ты тут не с татаро-монгольского ига пустышек подъедаешь?

— Нет. Я твой современник.

При этих словах я вдруг понял, что испытываю чувство, схожее с тем, когда, например, в игре или в интернет-сообществе встречаешь земляка.

Вот, казалось бы, что такого? Ну, родился человек в том же городе, что и ты. Это совершенно не делает его ни близким тебе по духу, ни хорошим человеком в принципе. Ты его знать не знаешь, запросто может оказаться тем ещё дерьмом. В конце концов, если так уж охота — выйди на улицу в родном городе! И примерно каждого первого из тех, кто тебя окружает, можешь записывать в земляки. Но почему-то эмоции работают именно так. Земляков встречать приятно, и всё тут, ничего с этим не поделаешь.

А здесь, у видящих, в плане притягательности работает, судя по ощущениям, не родной город, а родное время. Приятно встретить человека, которому не надо разжевывать суть популярных мемчиков и напоминать, что для оплаты товаров и услуг можно использовать карты.

Есть мнение — мы и с Евой тянемся друг к другу в том числе поэтому. Денис, например, или Ким, или вот эта Таня, которая терпеливо ждёт в фургоне — классные ребята, отличные друзья, но с Евой мне общаться легче.

А теперь еще и земляк-пожиратель у меня образовался. Только его не хватало.

— В общем, давай я наберу десять бусин, — закончил я. — И тогда попробуем.

Пожиратель не стал спорить.

— Давай. Когда ты их наберёшь?

Глава 9

Сказать хотелось многое. Но невероятным усилием воли я сдержался.

— Как только наберу, сразу тебе сообщу.

— Я буду ждать на прежнем месте.

Пожиратель развернулся и уплыл прочь.

Я выдохнул. Как с цепи сорвались, честное слово!

Изольда со своими загонами; дед сбежал на кой-то хрен, сам не знает, какой, полдня за ним гоняюсь; в отеле Дима дожидается — которому, по словам Мстиславы, тоже возноситься давно пора. И Тимур — один на всех. Хоть порвись, а план выполняй. Интересно вот, кстати, мне отпуск положен? И если да, то с какого времени? Чтобы уже можно было начать дни считать…

Я сел в машину.

— К вам едем? — спросила Таня.

— А так можно? У тебя ж дежурство.

— У меня клиент в машине. Это самое важное.

— Отлично. Мне нравятся ваши правила.

Таня улыбнулась. Смотреть на неё было приятно.

Отвлеченно думая одновременно об этом и о том, что квартира Изольды, если верить Денису, находится где-то плюс-минус здесь, я вдруг понял, что приятный пейзаж за окном меня настораживает. А в следующую секунду рявкнул Тане:

— Стой!

Мы ехали мимо парка. Точнее, мимо пруда, на берегу которого расположились купальщики. Лето в разгаре, погода хорошая — было бы странно, если бы их здесь не было. Идиллию нарушало то, что подставляемые солнечным лучам тела не лежали, как водится, разрозненно, каждое в своей кучке, а толпились в одном месте.

Что там, в центре толпы, я не видел. Зато увидел призрака. И пожирателей, несущихся к нему с другой стороны улицы.

Тане надо отдать должное — она сначала надавила на тормоз и остановилась, с пробуксовкой и визжанием покрышек. И только потом резко спросила:

— Что?

— Там!

Тратить время на такую ерунду, как открывание дверей, я не стал. Выскочил из машины в призрачном мире и бросился на выручку призраку. Заслонил его собой на секунду раньше, чем подлетели пожиратели.

— Прочь, видящий! Ты уже отобрал у нас добычу! Этот — наш!

Спасало меня и призрака то, что кидаться на видящего эти твари не решались. Пока.

Я запоздало сообразил, что если мне на помощь бросится Таня, ей придётся оставить одного Михаила Ивановича. В то время, как пожиратели теряться не будут, хрен знает, сколько их тут ещё трётся неподалеку. Побежим спасать одного клиента — упустим другого.

Вот же чёрт! Пожиратели — не самые умные ребята, но рано или поздно сообразят, что я против них стою с голыми руками. Скорее рано, чем поздно.

Ну же, блин! Я едва не взвыл от досады. Достучаться удалось лишь до двух пустышек. Личное оружие у меня, конечно, интересное и, как показала практика, мощное. Но проблема в том, что оно не всегда под рукой.

— Чёрт тебя дёрнул на солнце лезть в такую жару! — крикнул я на призрака, маячащего у меня за спиной. — Сидел бы в тенёчке, всё нормально было бы!

— Уйди, видящий! — снова зашелестели пожиратели.

Но дожидаться, пока уйду, не стали. Бросились на меня.

Пустышки — их количество увеличилось до четырех — были на подлете, но пока ещё слишком далеко. Ждать, пока меня разорвут на части, я не стал. Врезал одному из пожирателей локтем туда, где у людей находится челюсть. И с удивлением понял, что могу драться с пожирателями.

Когда пробовал это делать в последний раз, мягко говорил, потерпел фиаско. Не наносил врагам никакого урона, зато самому больно было так, словно меня режут заживо. А сейчас мне удалось отбросить противника. Ненадолго, но всё же.

— Держись, Тимур! — Рядом со мной свистнул кнут. Башка пожирателя покатилась по песку. — Я разберусь! Береги клиентов!

Михаила Ивановича Таня не бросила. Он отсвечивал здесь же, и один из пожирателей, встрепенувшись, нацелился на него. Но и пустышки уже были рядом. Пожирателя, ринувшегося к Михаилу Ивановичу, я встретил ударом кулака.

Скомандовал пустышкам:

— Взять!

Через пару минут всё было кончено.

Пожиратели растворились, пустышки, после сокрушительной победы оказавшиеся не у дел, маячили в отдалении. А мы с Таней тяжело дышали после схватки в компании Михаила Ивановича и угрюмого мужчины лет пятидесяти.

Мужчина был одет в плавки и сланцы. В реальном мире успела приехать скорая. Толпу разогнали, тело накрыли простыней, женщина-врач куда-то звонила.

— С победой, коллега, — отдышавшись, сказала мне Таня.

— Угу. И тебя. Слушай, я понимаю, что здесь наш район. Но если мы примем еще одного клиента — нас порвёт, как того хомячка. Если я тебя попрошу новенького в Заднепровье отвезти, это будет серьёзным нарушением протокола?

— Это будет фигня какая-то, — честно призналась Таня. — Но если в отеле завал — не проблема. Вы же не единственный на нашем берегу пункт вознесения.

Таня несколько секунд посмотрела на выражение моего лица и тихо засмеялась.

— О Господи… Ты про другие вообще не знал?

— Ну, я слы-ы-ышал…

— Ну, как минимум, Троицкий монастырь и Камерный театр, это если крупных игроков брать. Завал, конечно, у всех, но тебя я услышала.

— А как вы распределяете клиентов?

— Обычно просто: куда ближе — туда и везём. Ну, иногда по клиенту видно, куда ему лучше. Что-то мне подсказывает, что этот гражданинчик в монастырь не очень хочет. Уважаемый! — Таня тронула за плечо мужчину, который с отстранённо задумчивым видом созерцал своё безжизненное тело. — Вы никогда не мечтали играть в театре?

— В театре? — Мужчина вдруг встрепенулся. — А что, я мог бы. Мне, знаете, пьесы Шварца всегда очень нравились.

— Поехали, — улыбнулась Таня. — Есть как раз подходящее место.

— Вы простите, я в таком виде…

— Ничего страшного. Не одежда красит человека, а человек одежду.

Настроение у Тани отчего-то поднялось, она насвистывала. Я вдруг задумался о том, какие плюшки получают обходчики от своей деятельности. Чёток я вроде ни у кого не видел. Так прямо и спросил, пока ехали к отелю.

— Мы получаем глубокое моральное удовлетворение от хорошо выполненной работы, — отчиталась Таня и рассмеялась.

— Не, ну это понятно. А помимо?

Таня помолчала. Потом, уже без прежней улыбки, сказала:

— Дни, Тимур.

— В каком смысле — дни?

— Дни жизни. Вот так вот. За каждую доставленную душу.

— Я не понял… А вы разве не бессмертные, как мы?

— Не совсем. Вы — высшая каста, скажем так. Нос, конечно, особо никто не задирает, но всем понятно, что главные — проводники. Мы, скажем так, вспомогательная должность. Мы — те, кто не смог бы работать с душами полноценно. Однако у нас проснулся дар, и мы хотели помочь… И нас поощрили.

— И как это выглядит?..

— Ну, сегодня я заработала два дня. Может быть, заработаю и ещё. Самой себе мне одного хватит, допустим. Другой могу использовать завтра. Чтобы оставаться всегда такой же. Мы контролируем свой возраст сами. Если использую два дня сегодня — стану моложе на день.

— Ни… нифига себе, — выдал я. — А как эти дни вообще выглядят? Как ощущаются? Или…

— Открой бардачок.

Я открыл. Там, на кипе обязательных в любой машине бумаг, лежала круглая золотая коробочка, типа шкатулки.

— Можно?

— Да, загляни.

Я заглянул. Внутри лежали неприглядного вида сероватые и неровные пилюли. Их было пять.

— Вот так и выглядят. По одной в день — и подтяжка лица не понадобится никогда. Дальше сообразишь?

— Что соображу?

— Ну же, Тимур. Сообрази, почему некоторые могут не хотеть уходить из обходчиков в проводники.

Я думал несколько секунд. Потом неуверенно предположил:

— Их можно… передавать?

— Бинго, как говорят в фильмах, не знаю, почему. Болтать про это не любят, но ты парень умный, думаю, сам сможешь в уме нарисовать немудрёные драмы, надежды, истории, которые заставляют большинство из нас кататься по улицам города, высматривая души. Да, конечно, мы все понимаем, что делаем благое дело, и гордимся этим. Мы не будущие пожиратели, если тебя это беспокоит. Но впереди у нас пара пряников, а над нами всегда занесён кнут. У всех есть кто-то, кому не досталось дара видящего, но его очень не хочется отпускать… А ему не хочется уходить.

Я закрыл шкатулку, вернул её в бардачок.

— Рассказать легенду о чёрном обходчике? — предложила Таня, сменив тон с грустного на заговорщический.

— Дай угадаю. Он убивал людей, чтобы потом увозить души к проводникам?

— Говорят, до сих пор убивает, — хриплым шёпотом поведала Таня. — Если увидишь в призрачном мире катафалк или карету, запряжённую лошадьми — не вздумай садиться!

— Про карету мне Мстислава что-то говорила, да…

— Да уж, понимает, что ситуация серьёзная, конечно, надо новичка предупредить.

Я содрогнулся. Блин. Что, поверил, что ли? Бре-е-ед! Бред же? Я посмотрел на Таню. Она вела фургон с непроницаемо серьёзным выражением лица.

— А как он души привозит? — нашёл я слабое место в этой страшилке. — Левого человека на раз узнают же на приёмке.

— Говорят, — всё тем же голосом, будто сидела ночью у костра, сказала Таня, — что он может принимать облик любого из обходчиков. Любого. Не отличить. Но пуще всего ненавидит других видящих. Поэтому тех, кто к нему в машину садится, он увозит неизвестно куда, и назад они уже не возвращаются. Вот, например, сел ты в фургон к как будто бы знакомой обходчице Тане, заманил в её машину сразу две души… А посмотрел ли ты хотя бы, куда она тебя везёт?

Я вскинул голову, огляделся. Таня сворачивала к парковке возле отеля.

— Ты б себя видел! — расхохоталась она, дружелюбно врезав мне в плечо кулаком. — Надо всем рассказать, что лишила тебя невинности. Ух, как меня возненавидят!

— За что?

— Ну, знаешь, у нас не так часто появляются новички. Каждому хочется подколоть, а байка про чёрного обходчика работает лучше всего. Но я успела первой. Йу-ху! Давайте, выметайтесь из тачки, джентльмены.

Я вылез из фургона, открыл дверь Михаилу Ивановичу.

— Спасибо, что помогла, — сказал, подойдя к пассажирскому окну.

— Всегда пожалуйста, — отдала честь Таня.

— Это игра такая.

— А?

— Бинго. Игра, типа лото. А может, лото и есть. Там когда кто-то достигает счастья — орёт: «Бинго!». Оттуда и пошло.

— Хм. Не знала. Спасибо.

Я хлопнул по борту ладонью, и Таня отчалила. Проводил фургон взглядом.

Подумал о Камерном театре. Где души, надо полагать, играют в спектаклях и через это возносятся. Видимо, через что-то типа катарсиса. Там ведь тоже кипит своя жизнь, происходят какие-то невероятные истории… Может, зайти как-нибудь на чашку чая? Чисто дружественный визит, из интереса. Обмен опытом.

Как-нибудь, когда загрузки такой не будет, как сейчас. Лето жаркое. Я бы даже сказал, чертовски жаркое. Оттого, небось, и смертность повысилась.

— Идёмте, — вздохнул я и повёл Михаила Ивановича обратно в номер.

***

Сидя на кровати, Михаил Иванович перевернул последнюю заполненную страницу фотоальбома и уставился на белые пустые кармашки для снимков.

— Вот как, — пробормотал он. — А я и забыл… Всё забыл.

— Вы не виноваты, — сказал я. — Так случается.

Старик вздохнул.

— Знаешь, Тимур, я думал, что воспоминания — самое дорогое, что у нас есть. Что там, после смерти, будет… что-то вроде фотоальбома. А теперь вот смотрю и понимаю: нет. Фотоальбом закончился. А что дальше?

Он поскрёб пальцами белую страницу.

— Другое, — просто сказал я.

— То-то и оно, что другое. Тот, кого звали Маэстро, людей хорошо понимал. Не хотим мы другого. Боимся. Мы хотим того же самого. Фотоальбом мы хотим, вот.

Я молчал, не зная, что тут сказать. Но Михаил Иванович прекрасно обходился без моих реплик.

— Да только вот теперь вижу. Любой фотоальбом заканчивается. А если бы не заканчивался? Если бы вечность только его и листать, не поднимая головы? Снова и снова, одно и то же… Счастье для маразматика. Каждый день новости, а душа спит, аж похрапывает…

Михаил Иванович потянулся и положил альбом на стол. Сжал на коленях кулаки.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Не так нас воспитывали, чтобы мы после жизни в собственной блевоте засыпали.

Прозвучало грубо, я чуть не поморщился. Однако Михаилу Ивановичу, похоже, именно такого толчка, идущего изнутри, и не хватало. Он начал светиться.

— Знать не знаю, что там будет, — сказал он, легко поднявшись на ноги и устремив взгляд вверх, — но что ж я, хуже других, что ли? У них, значит, силы есть, а мне тут плюхаться, пока не исчезну? Я человеком жил — человеком уйду!

Крик породил неведомо откуда взявшееся многократное эхо. Я прикрыл глаза, но даже сквозь призрачные свои веки увидел яркий свет, призвавший ещё одну душу. Ощутил тепло, наполнившее сердце и всё моё существо.

Подождав, открыл глаза и поднял руку перед собой.

Восьмая бусина. Ещё парочка — и придётся заниматься пожирателем. В принципе, у меня уже складывался план работы… Если это можно назвать планом, конечно. Начну так же, как с любым другим клиентом — попрошу рассказать о себе. А потом буду разбираться, что его держит. Попотеть, конечно, придётся, но справлюсь.

А с чего это я такой бодрый и самоуверенный? Ах да, душа вознеслась только что. Эндорфины бушуют, или как их там. Ну, хорошо, дело полезное. Самое время теперь сходить к Мстиславе пообедать, отчитаться о проделанной работе. А потом и к Диме можно. Если ещё и его сегодня вознесу, это вообще джекпот. Может быть, даже рекорд отеля.

Мстиславы в кафетерии не обнаружилось. Зато за столиком сидели Денис и Ван. Оба выглядели усталыми. Особенно это было заметно по Денису. Ван — существо загадочное, внешних проявлений внутренней жизни у него небогато.

Я махнул ребятам рукой, подошёл к стойке и набрал на поднос всякого. Девушка за кассой, посмотрев на меня внимательно, кивнула и отвернулась. Я, подождав несколько секунд, пожал плечами и прошёл за столик.

— Пока я спал, коммунизм, наконец, достроили?

— Нормально, — буркнул Денис. — Мы тут пашем, как лошади, а он — спит.

— Да это я фигурально. Почему денег не берут?

— Запомнили, что ты — сотрудник отеля. Сотрудники бесплатно питаются.

Хорошие новости, что тут ещё скажешь. Я принялся за салат.

— Как дела-то идут? — спросил с набитым ртом.

— Идут, — был краток Денис. — Глядишь, раскидаемся за недельку… А там, говорят, и жара спадёт. Легче будет.

Значит, не только мне мысли о жаре в голову пришли.

— Я тут с Таней говорил, с обходчицей…

— Вано, давай его побьём? — переглянувшись с Ваном, перебил Денис. — Когда он всё успевает? Ты вот сегодня хоть зубы успел почистить?

— Да, — был краток Ван.

— Так вот, — продолжал я. — Она мне про их трудодни рассказала.

— А. Ну-ну, — притух Денис. — И что, позарился? Кого обессмертить хочешь?

— Да не в том дело. Просто у меня возник закономерный вопрос: а наши бусины какое-то практическое применение имеют? Не, ну я понимаю, что это уже как бы часть каждого из нас. Воспоминания о вознесённых душах, на бусины приятно смотреть, всё такое. Ну а помимо этого?

— Помимо — тоже да, — кивнул Денис. — Чем больше у тебя бусин, тем больше вероятность, что следующая душа будет чем-то подобна предшествующим. И если ты понимаешь, что не справляешься, то можешь использовать соответствующую бусину. Она начинает мерцать. Грубо говоря, используешь её — и лучше понимаешь, как работать с душой. А бусина, соответственно, исчезает. Хотя после вознесения ты, конечно, получаешь новую. Как правило…

— Ага-а-а… — впитал я информацию.

— Всё говоли, — вставил Ван.

— Ещё что-то? — посмотрел я на Дениса.

— Ну… — усмехнулся тот. — Есть нюансы. Когда душа, с который работаешь, не возносится, несмотря на все твои усилия растворяется — тогда ты бусину теряешь.

— Справедливо, так-то.

— Потеряешь все бусины — лишишься и дара, и бессмертия, — спокойно закончил Денис.