Призрачная реальность прошлого

Пролог

Ступенька предательски заскрипела, и человек, поднимавшийся по лестнице, остановился, насторожённо прислушиваясь. Однако всё было по-прежнему тихо. Он на цыпочках прошёл по галерее, остановился у двери. Ещё раз оглянулся, достал ключ, повернул в замке. Проскользнул внутрь, подсвечивая себе маленьким фонариком.

Миновал крохотный коридорчик, вошёл в комнату. Яркий свет ударил по глазам, хотя в комнате зажгли обычную стоваттную лампочку.

– С возвращением, дорогой, – голос молодой женщины был просто пропитан сарказмом. Она стояла за его спиной, немного в стороне, держа в руках небольшой пистолет, – заждалась я тебя! Ну, теперь уж дудки, без меня никуда не денешься!

– Послушайте, – парень пытался казаться спокойным, – это какая-то ошибка, я вас совсем не знаю…

– Заткнись, и слушай! – перебила девушка. – Ты сейчас вместе со мной пройдёшь через эту хрень – ворота, проход, портал. И не вздумай шутки шутить, мне терять нечего. Я или уйду вместе с тобой, или убью тебя, а потом и себя! В этом дерьме я больше жить не буду. Давай, иди!

Мужчина стал медленно подходить к стене комнаты. По мере его приближения в ней обозначился прямоугольный контур, подходящий по размеру для прохода человека. Женщина схватила его за воротник левой рукой, правой прижимая пистолет к затылку.

Контур стал ярким, заискрился, стена внутри него исчезла. Незнакомка буквально втолкнула молодого человека внутрь, влетела вместе с ним. Он попытался вырваться, чтобы вернуться в комнату, но она крепко держала его.

Контур медленно погас, стена обрела прежний вид, комната опустела…

Глава 1. КВАРТИРА НА МОЛДАВАНКЕ

На удивление, квартира, которую ему предложила высокомерная маклерша Марина, Сане неожиданно понравилась. Формально она относилась к непрестижной Молдаванке, но находилась в двух кварталах от центра. Старый дом, но довольно крепкий. Комната всего девять квадратов, а зачем ему одному больше? Окно и дверь на общую веранду-галерею, ну и что? Центральное отопление, просторный санузел, газ. Да, нет ни ванной, ни душа, ни горячей воды.

Но это вообще не проблема. Воду можно нагреть на газовой плите, а помыться из тазика с ковшом, благо в туалете есть слив. Жилище оказалось захламленным, пыльным и нежилым, и приводить его в порядок предстояло новому жильцу, Сане Медведеву.

К всеобщему облегчению стороны ударили по рукам, и вскоре Саня стал полноправным владельцем жилья. Ключи он получил сразу же, так как в квартире никто не жил. Купив предварительно вёдра, швабру, тряпки и прочие необходимые вещи, взялся за уборку.

Вскоре эта не очень приятная процедура была завершена. Квартира стала чистой и жилой. Парень хорошенько вымылся, сбегал в ближайший магазин, купил поесть, а также полторашку пива. После ужина разложил диван, застелил постель, и лёг спать, оставив на завтра разборку вещей, установку мебели и подробное обследование своего жилища.

* * *

Утро выдалось тихим и тёплым. Саня с удовольствием потянулся, разминая мышцы, подошёл к окну. Как же замечательно просыпаться в собственной, ему одному принадлежащей квартире, не ожидая очередных разборок и наездов «братвы», мучительных поисков выхода из тупика.

Да, все проблемы несостоявшегося коммерсанта-предпринимателя, приверженца перестройки и гласности разрешились благодаря его родителям, продавшим свою добротную квартиру в сталинском доме и разделившим её между всеми причастными лицами. Себе – хорошую двушку в новом доме, кредиторам сына – деньги по его долгам, а ему самому вот эту кроху на улице Мясоедовской.

Неприятно, конечно, что сам не смог разобраться, но теперь у него есть опыт. Он немного передохнёт и будет присматриваться к новым возможностям. Пока ему не повезло, но дальше всё получится!

Итак, неприятности в прошлом! Он свободный человек, сейчас неспешно позавтракает и начнёт разбирать вещи. Хрипло тренькнул входной звонок. «Кого это принесло?» мелькнула недовольная мысль. Не спрашивая, открыл дверь. На пороге стояла молодая женщина, одетая небрежно, по-домашнему, однако весьма соблазнительно: обтягивающая футболка на голое тело, короткие шорты.

– Привет, я соседка, рядом живу. Ты вчера въехал? Насовсем, или так, снимаешь?

– Вроде, как насовсем, – осторожно ответил Саня.

– О, молодец, а я снимаю пока, у бабы Фиры. Тебя как звать-то? Я – Неля.

– Саня, – неохотно представился он.

– Ловко! – Неля усмехнулась. – Тоже Саня? Вас в детстве-то различали как-то, или это вы потом одинаковые имена взяли?

– Ты о чём? – удивился парень.

– О жизни, – хмыкнула женщина, – я сначала думала, что это тот Саня вернулся, который тут раньше был… – она прервала себя, замолчала.

Возникла неловкая пауза. Саня стоял в дверях, не пуская гостью, которая по-видимому, была совсем не против войти. Спрашивать в лоб «Чё те надо?» язык не поворачивался, а Неля пока что молчала.

Через полминуты обоюдного молчания женщина усмехнулась, спросила:

– Сигареты есть?

– Нет, я не курю, – облегчённо выдохнул Саня.

– Бросил, что ли? Жаль. Ну, я тогда пошла. Ты заходи, если что! – ухмыльнулась Неля, указав на раскрытую дверь неподалёку, повернулась к нему спиной и медленно пошла к себе, слегка покачивая бёдрами.

«Кургузая, коротконогая, и задница слишком толстая» – отметил Саня, как обычно стараясь выпятить недостатки во внешности женщины, которая ему была неприятна. Здесь был тот самый случай. Не то, чтобы Неля ему не нравилась, чисто физиологически он ощутил вполне естественное желание, но разум ставил мощную блокировку: интрижка с соседкой – последнее дело, если что, потом не отвертишься. Да и ведёт она себя странно. И вообще, он не доверял женщинам, открыто претендующим на него…

* * *

После девятого класса у них была производственная практика на радиозаводе. Они с ребятами попали в цех сборки. Работа оказалась скучнейшей, но вместе с ними трудились девчонки. Напротив него на конвейере стояли тоненькая, хрупкая Алёна и крепкая, коренастая, громогласная Люда.

Сашка тут же влюбился в тростиночку Алёну, большеглазую, застенчивую, тихую. Но рядом с ней всегда была подружка Люда. Она первая хохотала над его неумелыми остротами, сама постоянно рассказывала какие-то истории и анекдоты, в общем, как говорится, её было слишком много.

Ему никак не удавалось остаться с Алёной наедине, позвать её в кино, просто проводить домой. Люда была всегда между ними. Даже в туалет во время работы она всегда брала с собой подругу: «Пошли, проветримся!». И, разумеется, домой девушки всегда ходили вместе.

Глава 2. СТАРЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ И НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Однажды он всё же решился пригласить Алёну на пляж. Конечно, Люда была тут как тут, радостно засмеялась, и сама назначила место и время: «Мы с Алёнкой всегда там купаемся!». Тростиночка только смущённо улыбнулась и опустила глаза.

Как Саня ждал этого дня! Как мечтал о том, что вдруг Люда не сможет прийти, они с Алёнкой проведут весь день вдвоём – сначала на пляже, потом пойдут в кино. В темноте он возьмёт её за руку, потом проводит домой. Наверное, они даже поцелуются в тёмном подъезде…

Но его ждало жестокое разочарование. В условленном месте была одна только Люда. На его робкий вопрос о подружке, сказала, что у той болит голова, может, она придёт попозже.

Конечно, Алёна так и не пришла. Они с Людой купались, загорали лёжа на неширокой подстилке, при этом она всё время словно случайно прикасалась к нему локтями, коленями, бёдрами. Во время купания, уклоняясь от волны, наваливалась на него, и тогда он остро чувствовал её большую, мягкую грудь.

К концу дня он уже плохо соображал, его распирало дикое желание, воспоминания о девочке-тростиночке спрятались в тёмные углы памяти. Пляж был дикий, без раздевалок, с полузаросшим парком над ним. Ходила туда в основном молодёжь, многие просто не переодевались, подсыхая на солнце, натягивали одежду на сырые ещё плавки и купальники, шли домой с тёмными пятнами на одежде.

Те, кто не желал идти в мокром, забирались в заросли и переодевались там, прячась за кустами или за полотенцами, которые держали друзья.

Люда сказала, что им тоже надо переодеться. Они нашли самый глухой уголок, она достала из сумки полотенце, хихикнула: «На, держи, я переоденусь!» Совершенно не стесняясь его, стянула с себя сначала верх купальника, а потом и плавки, надела сухую сменку, натянула платье. После неё переодевался Саня, а она держала полотенце и фыркала, глядя, как он пытается усмирить свою бунтующую плоть.

Потом она повела его к себе, в какую-то комнатёнку на окраине, где они почему-то были совсем одни, и он провел там почти все выходные, познавая азы и основы взрослых отношений с женщиной.

Вскоре девушке надоели его неумелые ласки и их быстрые завершения, и вечером воскресенья она отправила Саньку домой, сказав на прощание: «Ну всё, хорошего понемножку, грамоте я тебя научила, теперь развивайся дальше сам. Ко мне больше не приходи, набирайся опыта»

Потом была ещё неделя практики, Люда вела себя также, как раньше, только теперь перестала постоянно быть между ним и Алёной. Он имел несколько раз возможность поговорить с ней, пригласить куда-нибудь, взять номер телефона. Но каждый раз видел вместо неё ухмыляющуюся Люду, её бесстыдную наготу, похотливую раскованность. Вспоминал липкие поцелуи, потные объятия, душную, захламленную комнату, затхлый воздух, пропитанный острым запахом похоти, и глаза заливал жгучий стыд.

Они так и расстались, и ему навсегда запомнился Алёнкин недоумённый взгляд, когда он в последний день практики, уходя домой, буркнул что-то невразумительное, и просто сбежал, трусливо предав свою тростиночку.

* * *

Саня вынырнул из своих воспоминаний, зло сплюнул и выругался. Эта Неля – один в один та самая Люда из прошлого. Такая же кургузая, неопрятная, охотящаяся за ним. Только тогда ей было нужно утащить парня у подружки, позабавиться и выбросить, а эта, наверное, имеет виды на одинокого мужика. Пусть не нового русского, зато с квартирой.

От хорошего настроения не осталось и следа. Ну какого хрена припёрлась эта дура и вытащила наружу все его идиотские воспоминания? Чтобы снова и снова убеждаться, что он неудачник по жизни, лох, как сейчас говорят?

Он не спеша поставил на плиту чайник и сковороду со вчерашним ужином. Пошли бы все эти бабы в болото! Надо разложить вещи, привести своё новое жилище в порядок. Он закончил завтрак, помыл посуду – нельзя разводить грязь с первого же дня!

Затем, отбросив все мысли о прошлом, принялся разбирать вещи, раскладывать их по шкафам.

За однообразной работой не заметил, как день подошёл к вечеру, надо бы пойти прогуляться, подышать вечерним воздухом. Тёплая погода установилась окончательно, даже вечером не холодно. Он натянул лёгкие брюки, футболку, вышел на веранду, запер дверь.

Неля сидела возле своей двери, почти перегораживая стулом проход, покуривала сигарету. Ему пришлось буквально протискиваться мимо женщины, задевая её вытянутые голые ноги, которые она и не думала убирать. Улыбнулась призывно, оглядывая Саню с головы до ног. Томно протянула:

– Прогуляться идёшь, сосед? Могу компанию составить, если что!

– Нет, я по делу, – буркнул молодой человек, торопливо спускаясь по шаткой металлической лестнице.

«Вот же зараза, прилипла ко мне, как её теперь отшить? Поддашься на слабину – захомутает, жениться заставит, квартиру заберёт. Пошлёшь на хрен – всем кумушкам-соседкам разнесёт, какой я подлец» – зло подумал он.

Настроение испортилось окончательно, гулять расхотелось. Но не возвращаться же домой! Он прошёл пару кварталов, увидел вывеску «Рюмочная». Перебрал в кармане наличность – вроде достаточно, зашёл внутрь.

Обычная забегаловка, ничего особенного. Пластмассовые шаткие столики, колченогие стулья. Липкая барная стойка, примитивная магнитола с мигающими лампочками по контуру. Типичная «Соня с Молдаванки» за стойкой: необъятный корпус, цепкий взгляд, фальшивая улыбка.

Саня заказал сто грамм водки, кружку пива, какой-то пирожок. Потом взял ещё пива и пару пирожков, чтоб заглушить внезапно пробудившийся аппетит. Только присел, как возле его столика остановился парень постарше, крепкий, уверенный в себе, с тонкими усиками.

В руке держал пластиковый стаканчик с водкой. Показал на свободный стул, вроде как спрашивая разрешения присесть. Саня кивнул. Парень уселся, протянул руку:

– Лёха.

– Саня, – ответил Медведев.

– Откуда сам будешь? – лениво спросил новый знакомый. Саня прекрасно понимал, что его «прощупывает» местная братва, поэтому спокойно, без заискивания рассказал, из какого он двора, что только вчера въехал, еще ни с кем не успел познакомиться.

Лёха кивнул, они выпили за знакомство, поговорили о ерунде, Саня заказал ещё водки себе и собеседнику. Потом поднялся, развёл руками – всё, ему пора. Лёха спокойно кивнул, пожал руку.

– Заходи, если что, мы тут вечерами сидим. Пивка попьём, покалякаем!

– Обязательно зайду, – кивнул Саня, и вышел из бара. Все эти дружелюбные молдаванские мальчики и девочки начинали изрядно ему надоедать. Никогда не любил навязчивости.

Он пошёл к дому, угрюмо размышляя, как бы получше избежать липкой “дружбы” всех этих новых знакомых. Погода портилась, тучи затянули всё вечернее небо, по которому периодически змеились молнии, громыхал гром. Вот-вот начнётся дождь – Саня прибавил шагу. Поздняя весна, время гроз.

Быстро пересёк улицу, приблизился к своему двору. Вдруг темноту располосовала огромная ветвистая молния, ударившая в дерево неподалёку. Из ветвей выплыл белый пульсирующий шар и направился прямо к замершему парню.

Ворота была совсем рядом, но он не успел протянуть к ним руку, как почувствовал сильный удар, в глазах взорвалось белое пламя. Он ещё услышал сквозь боль истерический женский крик на грани ультразвука, и наступила тишина – тёмная, глухая, страшная…

Глава 3. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Теперь белый цвет стал не пульсирующим, горячим и тревожным, а спокойным, прохладным, успокаивающим. Он с трудом приоткрыл глаза – белый потолок, белые стены, белые простыни. Боль затаилась где-то внутри, иногда прорываясь короткими уколами.

Саня пошевелил запёкшимися губами, застонал. Тотчас возле его рта появился белый (снова белый!) фаянс специального поильника. Молоденькая сестричка смотрела на него с сочувствием и жалостью.

– Очнулся, миленький? Сейчас доктора позову! – девушка убежала, а вскоре появился доктор – довольно молодой блондин, бритый, полный, в старомодном костюме, выглядывающем из расстёгнутого халата.

– Где я? – с трудом, одними губами, спросил Саня.

– В больнице, – ответил доктор, и, предупреждая новые вопросы, сказал, – вас ударила шаровая молния, и вам очень повезло, что остались живы. Эти объекты ещё плохо изучены, но пока что опасности для вашей жизни нет; много мелких ожогов, однако они не опасны, будем лечить. К сожалению, сгорела практически вся ваша одежда, деньги, документы, ключи. Сейчас ни о чём не беспокойтесь, отдыхайте, потом поговорим, когда вам станет лучше.

Доктор ушёл, распространяя запах резкого, непривычного одеколона. Саня закрыл глаза и погрузился в лёгкую дрёму. Где он, и что ему делать? Врач сказал, что ни о чём беспокоиться не надо. А как он будет платить за лечение? У него не хватит денег и на обычную больницу, а эта явно не из рядовых. Блин, как же он сюда попал?

Мысли путались, хотелось спать. Он ещё раз попил воды из рук хорошенькой медсестры, попытался улыбнуться ей, и заснул.

Следующее пробуждение оказалось более приятным. Болевые уколы стали менее острыми и частыми, в голове не так шумело, свет не резал глаза. Он лежал на спине, на голове помещалась плотная повязка, захватывая правую щёку. Саня приподнял голову, осмотрел палату. Всё чисто, добротно, он здесь один. Похоже на палату-люкс, но за какие такие заслуги?

И что это за больница? Здание явно старое, даже окна не металлопластиковые, а деревянные. На полке стоит древний радиоприёмник с круглыми ручками и стеклянной шкалой с названиями городов – он видел такой на даче у друзей, среди прочего хлама. Кровать вроде тоже не самая современная, но очень удобная. И вообще, всё надраено и ухожено, напоминает древние статусные автомобили вроде ЗИС-101: старомодно, но весьма качественно и солидно.

Открылась дверь, и вошёл тот же врач, улыбнулся ободряюще.

– Я смотрю, вам получше? Как себя чувствуете?

– Неплохо, доктор. Немного покалывает руки и лицо, вот здесь, справа, да какая-то тяжесть в мышцах.

– Та-ак, покалывать будет ещё долго, там у вас ожоги, мы накладываем обезболивающее, придётся потерпеть. А вот как у вас с головой? Вы всё помните? Что с вами произошло?

– Я возвращался домой… был немного выпивши, – Саня с трудом подбирал слова, – началась гроза, молния ударила в дерево, потом появился белый пульсирующий шар. А дальше… удар, боль… – говорить было трудно.

– Простите, а как вас зовут? Когда вас подобрали, вы были без сознания, документы, если и имелись в карманах, то сгорели. А нам же и карточку надо заполнить, и вообще…

Саня хотел назвать себя, ответить, что он несостоявшийся инженер-конструктор и разорившийся коммерс, но в это время в коридоре раздался шум, нестройные голоса. Дверь распахнулась, и в палату буквально вломились несколько молодых людей и девушек.

– Санька! – закричал тот, что был впереди всех. – Живой, собака, я ж говорил, что нашего Медведя ничто не возьмёт!

Он кинулся было обниматься, но остановился, увидев бинты.

Доктор резко повернулся к вошедшим, возмущённо замахал руками.

– Это что ещё такое? Почему вы врываетесь в палату к больному? Кто вы такие?

– Всё нормально, доктор, – предводитель компании, высокий, широкоплечий парень, примирительно вскинул кверху большие, сильные руки, – время посещений уже наступило, вон, глядите, три часа! Мы друзья его, это ж Санька Медведев, фрезеровщик наш, пятого разряда, а мы – его бригада. Он позавчера ночевать не пришёл в общагу, а утром на работу не вышел. Ну, Санька наш не тот кадр, чтоб закирять в тему. Кинулись больницы проверять, нигде такого Медведева нет, а у вас и говорят, есть один, подходящий, только он без сознания, не говорит ничего. Мы сюда, а наш Санька – вот он, чертяка!

– Но это ещё не повод, чтоб врываться в палату всем табором и шуметь на весь этаж! – доктор по-прежнему не желал сменить гнев на милость. – Больной получил множественные ожоги, травму головы, ему нужен покой, а вы…

– Всё, всё, уходим! – высокий был явно смущён. – Мы ж не знали, что он так плохо себя чувствует… А где он так балду расквасил, доктор? На бойню нарвался, или что?

– Шаровая молния.

– Ох ты, ничего себе… Ну всё, мы уходим, уж простите нас. Вот, яблоки тут принесли, компот, шоколадки. Можно ему оставить?

– Компот и яблоки можно, а шоколад заберите, этого нельзя пока.

Одна из девушек, коренастая и невысокая, с круглым простым лицом поставила на тумбочку литровую банку домашнего компота, положила яблоки, почему-то завёрнутые в газету. Погладила Саню по левой щеке, свободной от повязки, на глазах у неё выступили слёзы.

– Санечка, милый, поправляйся, мы тебя ждём!

– Ну всё, товарищи, давайте на выход, больного пока нельзя волновать, – доктор решительно двинулся к ребятам, выставляя их за дверь, – я их провожу и вернусь, – это уже к Саше.

Что за бред? С чего вдруг он стал фрезеровщиком пятого разряда? Кто эта девушка, он её совершенно не знает, да и ребят тоже. И вообще, что происходит?

Беспомощно пошарил взглядом вокруг, увидел газетный пакет с яблоками, дотянулся до него, потащил к себе. Яблоки рассыпались по полу, но он не обратил на это внимания. Рванул шуршащее полотно, упёрся взглядом в заголовок: «Правда», орган ЦК КПСС. И дата – 23 июня 1955 года, четверг.

Когда доктор вернулся в палату, Саня приподнялся на локте, и глядя ему в глаза, произнёс:

– Вы спрашивали моё имя, а я ответить не успел. Так вот, меня зовут Александр Медведев, я работаю фрезеровщиком на заводе, живу в общежитии. Больше ничего не могу вспомнить, у меня опять начала болеть голова, пожалуйста, дайте мне поспать!

Доктор пожал плечами, вызвал санитарку, попросил убрать рассыпанные яблоки, и ушёл, досадуя на шумных посетителей, которые привели больного в такое состояние.

* * *

Вскоре состоялся консилиум, на котором у больного признали нетипичную форму ретроградной амнезии, вызванную атакой шаровой молнии. Признаков преступления милиция не обнаружила – нашлись свидетели, видевшие белый пульсирующий шар, взорвавшийся в руках молодого человека.

Лечение проходило успешно, ожоги быстро заживали, память понемногу возвращалась. Больной охотно общался с другими пациентами, слушал радио, читал газеты. Несмотря на то, что лечение ещё не закончилось, его решили выписать под наблюдение участкового врача, с обязательством являться в больницу для осмотра каждую неделю.

Глава 4. САНЯ ОБУСТРАИВАЕТСЯ В ПРОШЛОМ

Возвращался он в общежитие в сопровождении почти всей бригады. До этого, ещё перед выпиской, съездил на завод вместе с Василием – тем самым шумным предводителем ватаги посетителей в первые дни. Вася был бригадиром, и, несмотря на производимый шум, числился очень толковым работником. Под его руководством комсомольско-молодёжная бригада всегда перевыполняла план и получала хорошую зарплату.

Все документы Саши Медведева, который жил в этом времени, и чьё место занял Саня Медведев из будущего – паспорт, комсомольский и профсоюзный билеты, пропуск на завод оказались в его комнате, поэтому никаких бюрократических проволочек не возникло. Он получил зарплату за прошлый месяц и материальную помощь от профсоюза.

Купил себе одежду взамен сгоревшей: брюки, рубашку, сандалии, всё простое, неизысканное, но зато крепкое и натуральное. Соседи по комнате, молодые ребята Юра и Вова, а также Иван Алексеевич, мужик постарше, приняли его возвращение с шумным одобрением. Вася с Юрой сбегали в гастроном, принесли закуски, две бутылки водки и пиво. Накрыли импровизированный стол, и Саша сказал тост, поблагодарив всех за помощь, а также попросил прощения за провалы в памяти, и за то, что он может кого-то не узнавать.

Пить оказался категорически – врачи не разрешают, посидел немного со всеми, потом вышел проводить тех, кто жил не здесь. Не особо удивился, что вскоре остался с Любой наедине. Она повела его через тёмный парк, и там кинулась на шею, стала жадно целовать, стараясь не задеть правую щёку с не до конца зажившим ожогом.

– Сашуленька, милый, я так рада, что ты выздоровел! Ты же не забыл меня, правда? Ты приходи на выходных, у меня соседки домой уезжают, мы будем одни, – жарко шептала девушка.

Он мягко, но решительно отстранился, произнёс:

– Любонька, я тоже очень рад, но давай погодим пока с этим вот… наедине. Мне врач категорически запретил перенапрягаться, и про это дело особо подчеркнул. Давай подождём, пока я выздоровею окончательно.

– Ну, как знаешь, – Люба явно обиделась, – тогда иди, лечись скорее, поспи, таблеток скушай, а я и сама дойду.

Он пожал плечами, развернулся, и, не оглядываясь, пошёл к себе. Хотелось побыть одному, подумать. Прошло уже больше месяца со дня его неожиданного перехода, смещения, замещения… Благодаря какой-то приблудной шаровой молнии, Саня попал не только в отдалённое прошлое, но и занял там место несчастного молодого фрезеровщика, своего тёзки Сашки Медведева.

Ему тоже исполнилось двадцать четыре, он имел здоровое молодое тело, которое немного попортил ожогами, но не очень сильно. Судя по фотографиям на документах и поведению окружающих, они с ним были похожи, как братья-близнецы. Странно, конечно, но чего в жизни не бывает! Получается, надо принимать всё как данность, устраиваться в 1955-м году, смиряться с тем, что он теперь не коммерс, а фрезеровщик. С одной стороны, жить здесь проще: социализм, отсутствие безработицы, человек человеку друг.

Но в его время уже появились компьютеры, мобильная связь, свобода торговли… Впрочем, свобода торговли вышла ему боком, и взамен просторной родительской квартиры он имел всего лишь квартиру-маломерку на Молдаванке.

А здесь вместо неё только койка в общаге, а главное – его полная неприспособленность к реальности пятидесятых. Он не понимал шутки своих товарищей, не мог разобраться в укладе их жизни, а главное, совершенно не помнил прошлое своего аналога: как он жил, с кем был знаком, дружил или ненавидел.

Ну, Вася-бригадир, Люба, соседи по общаге… Кто там ещё? Хорошо, что настоящий Санька, как он узнал, детдомовский, и не нужно находить контакт с родителями. Постоянно боялся употребить сленговые словечки, которых не знали в пятьдесят пятом, сказать фразу из известного в его время фильма.

Пока ещё можно ссылаться на амнезию, травму головы и так далее. Но чем дальше, тем хуже. Несколько раз ловил недоумённые взгляды Василия, Вовы и Юры, других ребят. Травма травмой, амнезия амнезией, но он явно чувствовал их недоумение: куда подевался тот Сашка, что был с ними раньше, почему он так изменился, всё ли тут чисто?

В эти годы шпиономания была очень развита, и не наступит ли момент, когда его странности станут слишком заметными, и хорошие дяди в синих фуражках захотят поближе с ним познакомиться?

Вася настойчиво тащил его в цех, посмотреть, когда же он сможет снова работать. Санька приходил на завод, топтался на прежнем своём рабочем месте. Всё было чужим, непонятным, он совершенно не разбирался, что происходит на станке, не мог читать чертёж, не знал термины и специфическую лексику.

На него косились, вздыхали: «Вот зараза шаровая, что с человеком сделала!», однако было понятно, что долго так продолжаться не может. Наверное, надо дождаться окончания лечения, придумать какую-то легенду и уехать в другой город.

В двадцать четыре сорваться с места, найти работу и получить такую же койку в общаге ещё можно, хоть уже и не так комфортно, как в девятнадцать. Кстати, ведь сейчас идёт освоение целины! Рвануть туда, начать жизнь сначала. Там он освоится, заведёт новые знакомства, получит квартиру…

Хорошая идея, но есть один нюанс. Каждую неделю он приходил на плановый осмотр. Во-первых, это было условием его выписки. А во-вторых, в больнице он виделся с той самой медсестричкой, которая поила его водой в день пробуждения.

Она была стройной, застенчивой, большеглазой, казалась ему очень красивой, и звали её Алёной. Словно повторялась история из его юности, но сейчас с нахальной Людой, то есть, Любой, у него ничего не было. Вернее, было у того Саньки, а нынешний он был перед нею чист.

Молодой человек старался приходить в больницу пораньше, и, если у девушки было время, они немного разговаривали. Почему-то с ней ему было легко, он не боялся сморозить глупость или употребить словечки из своего времени. Люба ему не нравилась совершенно. Да, тело отзывалось не её откровенные заигрывания, но повторять ошибки молодости не хотелось. Стоит ему переспать с этой Любой, как он потеряет моральное право ухаживать за Алёной – чистой, немного наивной, той самой тростиночкой, которую он предал когда-то.

Завтра время осмотра, и он хотел после этого пригласить Алёну в кино, кафе-мороженое, проводить домой, поговорить. Судя по её поведению, девушка совсем не против его общества и своего парня у неё нет.

Поэтому пока он и не хочет резко порывать с Любой. Она очень гордая, не захочет смириться с тем, что её бросили, и может кинуться выяснять отношения с «соперницей». И нежная тростиночка, конечно, не сумеет противостоять наглому напору и просто сломается. А он, как он её сможет защитить? Драться с другой девушкой, пусть даже нахальной и самоуверенной?

Глава 5. АЛЁНКА И ЛЮБАНЯ

На следующий день всё прошло, как он и задумывал. Пока ждал доктора, появилась Алёна. Заметно обрадовалась его приходу, они посидели, поговорили, и Саня решился пригласить девушку на свидание. Она смутилась, покраснела, опустив глаза, еле слышно прошептала «Хорошо».

Тут освободился доктор, и позвал его в кабинет. Задавал привычные вопросы, что-то писал. Потом улыбнулся и сказал:

– Ну что же, Александр, выздоровление идёт нормально! Думаю, отправим вас на месячишко в санаторий, отдохнёте, наберётесь сил, а потом уже можете жить обычной жизнью: работать, отдыхать, – врач улыбнулся, – с девушками гулять! В общем, приходите в понедельник, решим насчёт санатория.

Идея про санаторий ему совсем не понравилась: опять новые люди, опять напряжение от боязни сказать лишнее. Да и с Алёной не хотелось расставаться, только-только что-то стало намечаться, а тут давай срывайся неизвестно куда. Пока он будет по санаториям разъезжать, уведут девчонку, тем более между ними пока ничего серьёзного нет.

Долго раздумывать над этим не хотелось, он пошёл домой, в общагу, привёл себя в порядок, подобрал одежду получше. По дороге купил букет пионов – ему казалось, что это подходящие цветы для Алёны. Без десяти семь уже стоял возле часов на площади, смущённо теребя свой букет.

Убеждал самого себя, что даже в двадцать четыре стоять с букетом под часами – самое естественное дело. Это же не циничные девяностые, а романтические пятидесятые! Таких, как он, было три или четыре человека, они переминались, вытягивали шеи, или неподвижно ждали своих избранниц.

Алёна появилась в пять минут восьмого, нашла его взглядом, улыбнулась радостно и чуть смущённо. Зарылась лицом в цветы, охнула.

– Как же я люблю пионы, откуда ты узнал? Они так здорово пахнут!

На девушке была широкая юбка-колокол с высоким поясом, лёгкая блузка, волосы схвачены лентой. Красные босоножки и такая же сумочка. Он заранее взял два билета на новую комедию «Укротительница тигров» и они успели до начала картины посидеть в кафе-мороженом.

Потом был весёлый, добрый и немного наивный фильм. Алёна вела себя по-детски непосредственно, вскрикивала и прижималась к его плечу, когда начинающая дрессировщица Леночка загоняла в клетку сбежавшего тигра, заливисто хохотала, переживала за влюблённых. Конечно, всё закончилось хорошо; молодые люди вышли из кинотеатра, и пошли по вечерней улице.

Девушка жила неподалёку, он проводил её до подъезда, не делая попыток не только поцеловать, но и просто обнять – такой чистой, нежной и недоступной она ему казалась. Спросил, сможет ли встретиться с ним завтра?

Алёнка покачала головой, как ему показалось, с сожалением: завтра обещала помочь маме по дому. А вот в субботу после работы она свободна, они могут ненадолго встретиться. Договорились о месте и времени, помолчали.

– Ну всё, я побегу! – девушка улыбнулась сквозь букет, который держала возле лица. – Спасибо тебе за хороший вечер!

Он возвращался домой пешком, рассеянно улыбаясь и не обращая внимания на начавшийся дождь. Какая замечательная девушка! Искренняя, простая, бесхитростная. И очень красивая. Неужели он тоже ей нравится?

Как обычно, возле общежития на аллейке с клумбами в это время было людно. Молодёжь в основном прогуливалась или стояла небольшими кучками, смеясь и переговариваясь; старшие сидели на лавочках с пивом, семечками и папиросами.

Он хотел было пройти ко входу, но вдруг его схватили за локоть. Люба и в спокойном состоянии красотой не отличалась, а сейчас выглядела просто ужасно. Лицо перекосила гримаса ненависти, губы дрожали.

– А-а-а, вот ты где, мой ненаглядный! Я тут прямо с работы прибежала, вкусненького наготовила, как, думаю, мой бедный Санечка, не болит ли головушка, живой ли вообще? А его дома нет, как нет. Ушёл, говорят. Побрился, наодеколонился, переоделся и ушёл. Лечиться, наверное, ушёл, таблеточки пить. А то со мной, видите ли, ему нельзя перенапрягаться, до-октор запретил! А с другими – пожалуйста, напрягайся, сколько влезет! И с кем же это мы так мило время проводили?

Молодой человек был настолько ошеломлён этим напором, что даже растерялся. Вырвал руку, отодвинулся.

– Ни с кем я ничего не проводил, отстань, люди же смотрят!

– А пусть смотрят, пусть все видят рожу твою бесстыжую, полюбуйся на себя, морда аж светится, глаза, как у идиота! Ну уж нет, мой милый! Меня в кровать затащил, жениться обещал, а теперь новую кралю завёл? Не выйдет: вся бригада знает, что и как, не отвертишься, я на комсомольском собрании вопрос подниму, будет тебе аморалка, если не одумаешься!

Она злобно пыхнула, развернулась и ушла.

От хорошего настроения не осталось и следа. Надо же так влипнуть! Только что-то начало налаживаться, он встретил такую девушку, а тут эта… привет из прошлого, которое будущее. Такой же типаж, как Люда. Если она узнает про Алёну – беда! У него с тростиночкой ещё нет доверительных отношений, он не сумеет объяснить ей, что с этой Любой был не он, а… кто?

И если Саня-аналог действительно обещал жениться? Что, если он любил эту самую Любу? Конечно, ей обидно и горько. Да, но что делать ему? Вот уж, ни хрена себе за хлебушком, то есть, в бар сходил! А интересно, что можно в 1955-м схлопотать за аморалку?

Его мысли отвлёк парень постарше, лет двадцати семи. Он сочувствующе улыбался, слегка разводил руки в стороны, как бы говоря: «Ох, уж эти бабы!» подошёл поближе, протянул руку.

– Евгений. А вы – Александр Медведев?

– Ну, допустим, Медведев, – буркнул он неохотно, но протянутую руку пожал, – что вам нужно?

– Извините, конечно, но не могли бы вы уделить мне немного времени? – Евгений выглядел совершенно обычно, ничего угрожающего в нём не было. Он отходил от входа в общагу, на пустую аллею. Саша невольно следовал за ним – его раздражали любопытные взгляды соседей.

– Я был бы вам весьма признателен, если бы вы сейчас поехали со мной, с вами хочет поговорить один человек, – Евгений неуловимым движением достал красную книжечку, улыбнулся, – извините, что сразу не представился полностью – старший лейтенант Госбезопасности Евгений Максимов. Идёмте, вот машина.

Глава 6. МАЙОР БАРАТЫНЦЕВ

– Я арестован? – пересохшими губами спросил Саша.

– Господь с вами, Александр, ну что за ерунда у вас в голове! Мы действительно просто хотим с вами поговорить, но у нас нет времени и желания организовывать встречу в кафе или в парке. Идёмте со мной, пожалуйста!

Словно желая показать доверительное отношение, Евгений повернулся к нему спиной и пошёл к машине, приглашая следовать за собой. Машина тоже обычная – просто бежевая «Победа», никаких воронков или «хлебных фургонов».

Евгений распахнул заднюю дверцу, сделал приглашающий жест. Саня пожал плечами, залез в машину – всё равно уже, куда деваться? Евгений пристроился рядом, что-то тихо сказал водителю. Тот молча кивнул, завёл мотор. Поехали.

Путь был недолгим. Остановились возле известного в городе серого здания на улице Бебеля. Машина заезжать во двор не стала, приткнулась неподалёку. Они с Евгением вылезли с заднего сиденья, зашли в неприметную боковую дверь. Охранник в форме посмотрел пропуск старшего лейтенанта, о чём-то спросил его. Тот записал что-то в журнале, расписался, потом кивнул Саше на лестницу, стал подниматься.

На третьем этаже свернули в коридор, прошли несколько дверей, у одной остановились. Евгений постучал, приоткрыл её, услышал спокойное «Войдите», распахнул дверь, приглашая гостя войти, зашёл следом.

В небольшом, освещаемом настольной лампой с зелёным выпуклым абажуром, кабинете сидел за столом пожилой человек в форме, с погонами майора. Небольшие усы-щёточка, веничек светлых волос вокруг лысины, он ничем не напоминал грозного особиста из книг или фильмов про «кровавую гэбню». Поднялся Александру навстречу, протянул руку, указал ему на стул. Пожатие было спокойным, в меру крепким.

– Я – майор Баратынцев Виктор Аполлинарьевич, а вы – Медведев Александр Сергеевич? (Саша кивнул). Прежде всего, уясните себе, пожалуйста, одну вещь. Вас никто не собирается арестовывать, пытать, добиваться каких-то признаний. Мы поговорим с вами, и независимо от результатов этого разговора вас отвезут назад в общежитие. У вас ведь вход до 23.00, так? Ну вот, вы вполне успеваете. Также мы не будем склонять вас к тому, чтоб вы «стучали» на ваших друзей, провоцируя их на антисоветские стишки и анекдоты.

Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету, очевидно разминая ноги. Однако при этом всё время деликатно находился в поле зрения гостя, не заходя ему за спину.

– Так вот, Саша, будем откровенны, кто вы на самом деле? – вопрос был столь неожидан, что молодой человек растерялся и не нашёлся что ответить. – Нет-нет, мы не думаем, что вы иностранный шпион, – майор скупо улыбнулся, – такой грубой подделки не позволит себе даже разведка какого-нибудь латиноамериканского диктатора вроде Трухильо.

– Подделки? Вы думаете, что я подделка?

– Как раз нет. Давайте, вы меня выслушаете, а потом будете решать сами. Возможно, вы не в курсе, но к нам поступают сообщения обо всех значительных происшествиях в городе. Специальные люди отсеивают то, чем будет заниматься милиция, другие органы. Всё необычное остаётся в нашем поле зрения. Мы обязаны разобраться, нет ли тут угрозы для нашей страны, как бы пафосно это не звучало. Но, ближе к делу. В конце апреля поступила информация о молодом человеке, поражённом шаровой молнией.

Такие случаи не часты, появление шаровой молнии всегда вызывает интерес, порождает много слухов. Так и здесь. Нам доложили, что пострадал молодой человек, у него многочисленные, но не опасные для жизни ожоги. В случае с шаровой молнией так бывает – одежда выгорает до пепла, а на теле ожогов почти не остаётся. Но самое главное – он потерял память, не помнил, кто он и откуда. Вроде ничего необычного, да и шаровая молния – явление малоизученное, мало ли что случается.

Но вот что показалось странным: при ретроградной амнезии у человека обычно выпадают из памяти только некоторые события, а тут – полная потеря памяти. Хотя пациент уверенно пользуется столовыми приборами, одеждой, туалетом. Но при этом фрезеровщик пятого разряда совершенно не помнит навыков работы на станке, теории, не реагирует на обычные шутки, привычные для коллектива, где он трудился. Кроме того, такие больные очень плохо усваивают новую информацию, а здесь всё наоборот, молодой человек активно читает газеты, слушает радио, общается с другими людьми, просто впитывает новые сведения.

Не буду долго пересказывать все эти странности, вы их знаете не хуже меня. Создавалось полное впечатление, что перед нами совсем другой человек. Да, была мысль о том, что этот человек – заброшенный к нам агент, но она быстро ушла: говорю же, слишком грубая работа даже для самой завалящей разведки.

Так вот, я прошу честно ответить на вопрос. Кто вы такой, откуда? И примите как данность: мы вам не враги и не собираемся вредить каким-то образом. Наоборот, даже можем помочь.

Саша молчал, не зная, что ответить. Серьёзная организация, серьёзные люди в погонах, а он начнёт лепетать о путешествиях во времени! Но майор сам пришёл к нему на выручку. Снова сел за стол, внимательно посмотрел на Саню и задал совершенно неожиданный вопрос:

– Скажите, Александр, а ваше появление никак не связано с путешествиями во времени?

Несчастный молодой человек оторопело уставился на гэбэшника и только кивнул.

– Ага! Что я говорил? – майор указательным пальцем упёрся в Евгения. – Никогда не спорь со старшими! А ты, Саша, давай-ка, вкратце расскажи нам, как и что, подумаем вместе, что можно сделать.

Саня собрался с мыслями и рассказал, как он купил квартиру, столкнулся с малоприятной соседкой, которая испортила ему настроение, вечером вышел прогуляться, немного выпил в баре, потом ударила шаровая молния. Утаивать что-либо не видел смысла.

– А здесь как у тебя, прижился?

– Да не совсем, товарищ майор, – он нарочно употребил это обращение, но никто не обратил внимания и не прервал его, – трудно мне прижиться. Тот Сашка, ну, настоящий, что ли, был совсем другим человеком, насколько я знаю. Он фрезеровщик, а я не знаю, с какой стороны к станку подойти. Я ВУЗ закончил там, у себя, у меня совсем другая работа была. Я современных обычаев не знаю, всё время боюсь что-нибудь спороть.

– А с личной жизнью как?

– Да тоже не очень. У этого парня любовь была с одной тут, из его бригады… Мне она не нравится совершенно, а как ей объяснить, что я не тот совсем? А она за мной охотится просто… Ну не буду же я её посылать или скандалить?

– А вот она как раз поскандалить здорова́ – вмешался старлей. – Я тут поневоле свидетелем, так сказать, оказался.

– А объяснить ей – никак?

– Что я объясню? Что я совсем не тот парень? Что не я с ней… ну, это, в общем, в койке был, не я жениться обещал? Она мне аморалкой грозит теперь, комсомольским собранием.

– Да, аморалка – это не шутки, – майор был серьёзен, – это нам совсем не нужно.

– Честно говоря, меня даже не это пугает, – Саня решил быть откровенным до конца, – она может устроить разборки… ну, выяснение отношений с другой девушкой, а я очень не хочу этого. Там совсем ребёнок ещё, не устоять ей… Да и предостеречь ту девчонку я тоже не смогу, у нас и отношений ещё никаких нет, только раз в кино сходили…

– Ну что, Женя, поможем хорошему человеку?

– А как не помочь? Поможем, если надо!

– Да вроде надо… Эта твоя скандалистка, как её…

– Люба Ордынцева, – подсказал Саня.

– Вот-вот, Ордынцева. Не успеет сегодня бучу поднять?

– Да нет, наверное. Она же не знает, с кем я встречался, только догадывается.

– Ну вот и ладно. Завтра она на работе, так? Вот мы там и устраним её аккуратненько.

– Как это «устраним»? – Саня похолодел.

– Привычным методом, – майор усмехнулся, – заберём с работы, вывезем за город, выстрелим в затылок, прикопаем в канаве. Так, по-твоему, должна действовать кровавая гэбня из ваших страшилок? Видишь, мне даже это выражение известно… Саша, хватит мыслить идиотскими стереотипами, всё будет нормально, и все останутся довольны! Сейчас Женя тебя отвезёт домой, отдыхай, набирайся сил, в понедельник часиков в девять зайдёт за тобой, встретимся, поговорим, решим, что делать дальше. Ну, давай, спокойной ночи!

Он встал из-за стола, протянул руку. Евгений улыбнулся, показал на выход. На той же «Победе» они вернулись к общаге, Саня попрощался со старлеем и ушёл к себе.

Несмотря на все переживания, заснул довольно быстро. Почему-то на душе было спокойно, словно в тёмную комнату с бабайкой пришли взрослые, и теперь самое плохое позади, они разрулят ситуацию и приведут всё в порядок.

Глава 7. САНЯ НАХОДИТ СВОЮ ЛЮБОВЬ

ГЛАВА

Весь следующий день, пятницу, Саня ждал каких-то неприятностей от Любы, хотел даже сходить в больницу, предупредить Алёну. Но что он может ей сказать? Да и новые друзья обещали помочь.

Вечером явился Василий, и обрушил на товарища целый ворох новостей.

– Представляешь себе, Любка-то наша, а? С утра, как в цех пришла, всё чё-то гоношилась, на тебя бочку катила, работать не давала, пока на неё Степаныч (помнишь, начцеха наш) не прикрикнул, чтоб план выполнять не мешала. А к обеду заводской секретарь комсомольский примчался, глаза, как пятаки, сам весь красный и в мыле. Любку за руку, и к себе утащил. Мы ничего не понимаем, к концу дня только Степаныч пришёл, всё объяснил.

Оказывается, Любаню ещё две недели назад делегатом утвердили, на республиканский слёт молодых рабочих-комсомольцев в Киеве, а кто-то где-то упустил, потерял её анкету. Там завтра открытие, а нашего делегата нет! Ну, тут из райкома звонят, громы-молнии мечут! В общем, за Любкой машина приехала с инструктором ихним, её на какой-то склад отвезли, одели с ног до головы. Потом на вокзал, в скорый поезд бегом, чтоб утром в Киеве была. Любка в ступоре вся, пытается что-то инструктору объяснить, что у неё, мол, тут дело есть, милёнка надо прищучить, а тот ка-ак рявкнет на неё, аж побелел весь! Нашей Любане-то палец в рот не клади, она любого сама загрызть может, если что, а тут прямо сникла вся, голову втянула, и – в машину. Степаныч там вроде как от завода был, всё это видел.

Вася помолчал, потом спросил осторожно.

– Там, я слышал, она вчера тебе скандал устроила, что с другой гуляешь?

– А, было дело, – Саша неохотно пожал плечами, – говорит, что я жениться на ней обещал, а я, Вась, не помню совсем, как мне память молнией отшибло…

– Не знаю, Саня, что ты ей обещал, я со свечкой не стоял, и при мне таких разговоров не было. Но ты сам смотри, когда Любаня приедет, реши все вопросы, только аккуратно, не обижай её. Нам в бригаде аморалка не нужна, да и обижать девчонку не след, не по-комсомольски это. Твоё, конечно, дело, но так тоже нельзя. То вы с ней не разлей вода, всюду вместе, а то ты себе другую нашёл. Уж разберись, пожалуйста!

Саня только махнул рукой. Его радовало, что всё так хорошо устроилось. Пока Люба приедет, его друзья придумают что-нибудь ещё. Он выбросил из головы все прочие темы, и стал готовиться к субботнему свиданию.

Выходные пролетели как на крыльях. В субботу они с Алёной опять сходили в кино, в этот раз на итальянский музыкальный фильм «Любимые арии» с бесподобными Тито Гоби и Джиной Лоллобриджидой. Фильм был старый, чёрно-белый, но очень милый и славный, Саня его никогда раньше не видел. Потом они шли по безлюдной улочке, и девушка тихонько напевала песню из фильма – «Скажите, девушки…» в русском переводе.

Смущённо улыбнулась:

–У нас эта песня на пластинке дома была, Лемешев исполнял. Я её с детства люблю очень…

Погуляли по городу совсем немного – Алёна хотела прийти домой пораньше.

Зато в выходной, воскресенье, они вдвоём отправились на море, на целый день. Саша предложил съездить на морском трамвайчике на десятую станцию Большого Фонтана – приятная морская прогулка, плюс гарантированное отсутствие знакомых; не хотелось ему никого видеть.

Алёна была совершенно очаровательна в клетчатом закрытом купальном костюме, с изящным соломенным зонтиком. Она взяла из дому бутерброды с сыром и копчёной колбасой, домашнее печенье. К счастью, погода стояла не слишком жаркая, дул лёгкий ветерок, поэтому они не рисковали испечься на солнце.

К вечеру вся снедь была съедена, молодые люди, наплававшись и наигравшись в волейбол на открытой площадке возле пляжа, проголодались до спазм в желудке, и Саша предложил посидеть в летнем ресторанчике на набережной. Алёна неуверенно пыталась отказаться, но с открытой веранды плыл такой заманчивый запах шашлыка, что она, видно решив гулять по полной, улыбнулась утвердительно.

В ресторане было замечательно! Вкуснейшая еда, немного лёгкого вина, неплохая музыка в исполнении молодых ребят с роялем, саксофоном, тромбоном, ещё какими-то инструментами. Саша приглашал девушку на все медленные танцы, вёл деликатно, не пытаясь прижаться или обнять, рассказывал всякие забавные истории, придумывая их на ходу. Алёна веселосмеялась, откидывая голову, смотрела на него сияющими глазами.

Перед самым закрытием, когда оркестр уже собирался уходить на отдых, а ресторан готовился к закрытию, Саша, сунув пианисту какие-то деньги, попросил музыкантов исполнить ту самую неаполитанскую песню «Скажите, девушки…», которую так любила Алёна.

Молодые ребята не стали упираться, и с чувством сыграли красивую мелодию, а невысокий, темноглазый солист, сам похожий на итальянца, задушевно спел её на русском языке. Саша с Алёной конечно же, танцевали и под эту музыку, он смотрел девушке в глаза не отрываясь, словно сам пел для неё, а на словах:

"…Напрасно ты скрываешь, Что нежной страстью ко мне сама пылаешь. Расстанься с глупой маской и сердце мне открой",

она подалась к нему, положила голову на плечо и крепко стиснула его руку. Замирая от нежности, он наклонился к её запястью, прижался губами.

…Было уже поздно, и Саня остановил частника на щегольском красном четырёхсотом «Москвиче-слонике». Когда приехали к её дому, подошли к подъезду, она торопливо вытащила из сумочки блокнотик и карандаш, нацарапала номер телефона.

– Это телефон больницы, завтра днём позвони, я до шести на работе, пятое отделение. Всё, я бегу-бегу, папа-мама так ругаться будут!

Он задержал её, наклонился, их губы встретились буквально на секунду. Девушка ойкнула, быстро развернулась и убежала.

А Саня пошёл домой, рассеянно улыбаясь, и понимая, что впервые за свои двадцать четыре года по-настоящему влюбился…

Глава 8. ВАЖНЫЕ РЕШЕНИЯ

Как и обещал майор Баратынцев, Евгений явился в общагу ровно в девять утра. Доброжелательно улыбнулся, протянул руку. Они вышли на улицу.

– Может, пешочком пройдёмся, тут недалеко? – предложил гэбэшник. Саша пожал плечами, ему было всё равно.

На этот раз они свернули в другую сторону, и Женя объяснил, не дожидаясь вопроса.

– Сегодня не будем заходить в Управление, встретимся в другом месте.

Они прошли ещё несколько кварталов, свернули в обычный одесский дворик, поднялись по каменной лестнице на второй этаж. Евгений позвонил в звонок, открылась обитая рыжим дерматином дверь.

Улыбающийся Виктор Аполлинарьевич, в лёгких полотняных штанах и рубашке навыпуск пригласил их войти. В гражданской одежде он ещё меньше был похож на работника Госбезопасности.

Зашли в небольшую комнату, хозяин указал Сане на диван с журнальным столиким рядом. На другом конце дивана расположился Евгений, а Виктор Аполлинарьевич устроился на стуле у круглого стола посредине комнаты.

– Ну как, Александр, всё в порядке, как самочувствие? Подруга твоя не скандалила?

– Нет, её неожиданно отправили на слёт молодых рабочих, в Киев.

– Вот, гляди, как всё хорошо устроилось! Сначала в Киев, после – в Москву, на всесоюзный слёт. Потом – обмен опытом с нашими друзьями из ГДР. В общем, когда месяца через два Люба твоя вернётся, поверь, ей уже будет не до тебя. Так что, видишь, мы хорошим людям всегда рады помочь. Ты за это время со своей девушкой определишься, а Люба, когда вернётся, женихов будет перебирать по полной программе, да и бригаду твою не бросим, поможем и с планом, и с людьми, а то ребята сразу двоих потеряли.

Ты, конечно, задаёшься вопросом, почему мы берём на себя такие хлопоты, чтобы помочь какому-то неизвестному молодому человеку. И если я скажу, что нам просто хочется помочь тебе из соображений альтруизма и человеколюбия, ты же мне первый не поверишь, и правильно сделаешь. Нет, такие мотивы тоже присутствуют, но главное в другом.

Мы хотим предложить тебе сотрудничество на хороших условиях. Ещё раз подчеркну, нам не нужны стукачи, вербовщики, провокаторы – этим занимаются другие. Работа нашего подразделения посвящена именно путешествиям во времени, и человек, который побывал в будущем, может оказать нам неоценимую помощь.

Суть работы я объясню, если мы договоримся о сотрудничестве. Со своей стороны, мы предлагаем хороший оклад, дополнительные премиальные, паёк, служебную – пока что – комнату.

Документы у тебя в порядке, работа будет, жильё тоже. Личную жизнь наладишь сам, ну, если надо, мы подстрахуем, не дадим твою избранницу в обиду. Официально оформим тебя пока лаборантом в закрытый институт, там будешь получать нормальную зарплату, остальное, если что – у нас по спецведомости.

– А что же всё-таки мне придётся делать? – немного растерянно спросил Саня.

– Ну, скажем так, изучать материал, анализировать, сопоставлять, получать информацию, связанную с временны́ми передвижениями.

– За столом в офисе… то есть, в помещении?

– Иногда в помещении, иногда на выезде, – спокойно ответил Виктор Аполлинарьевич, – больше я пока тебе сказать не могу. Сначала надо оформить подписку о неразглашении, затем написать заявление на работу. Потом начнёшь увольнение с завода, своим ребятам так и скажешь: мол, не могу восстановить навыки, пойду пока лаборантом, подлечусь, а там видно будет. Ну и больничный закроешь. В санаторий тебе ехать нет смысла, у тебя же с головой всё в порядке. Я думаю, доктор настаивать не будет. Так что́ скажешь, Александр Сергеевич?

– Я даже не знаю, мне надо подумать…

– А что тебе думать? Как по-другому ты будешь жить? Рабочая стезя для тебя пока закрыта, институт заканчивать – долгая история, как тебе зарабатывать? Впрочем, я не давлю на тебя, думай, решай, но только – чур! Никому ни полслова! Ни друзьям, ни девушке своей – ни-ко-му! Как надумаешь, звони. Телефон тебе Женя продиктует, а ты его запомнишь, не записывай. Позвонишь в рабочее время, спросишь меня, или передашь, что Саня звонил. Если вдруг номер забудешь, придёшь в Управление, на проходной оставишь для меня записку – два слова. В любом случае Женя утром тебя найдёт. Всё, будь здоров!

Саня вышел на улицу, медленно побрёл в сторону Приморского бульвара. В принципе, решение он принял ещё там, в квартире. Действительно, деваться ему некуда. Ну, вернётся на завод, неделю-другую попытается работать – Вася сам его выгонит, на кой ему такой фрезеровщик. С общаги съехать придётся. Конечно, умереть с голоду на улице ему не дадут, это тебе не дикий капитализм, но всё же…

Он присел на добротную деревянную скамейку, лицом к аллее и к морю, стал смотреть на гуляющий народ, словно сошедший с киноплёнки старинной хроники.

Вот прошёл крупный, солидный, пожилой мужчина в широких брюках, голубой рубашке навыпуск, с большими накладными карманами, в дырчатой капроновой шляпе. Руки сцеплены за спиной, голова опущена, лицо задумчивое. Похож на университетского профессора. С ним почтительно поздоровалась группка молодежи, идущая навстречу, он солидно, но не чванливо кивнул, приподняв шляпу.

Две женщины в возрасте, в пиджаках с широкими прямыми плечами, в строгих юбках до щиколоток, похоже, бабушки, катят детские колясочки – непривычно низкие, с длинными высокими ручками.

Молоденькие мамы с такими же колясками, или с карапузами постарше, гуляют по аллеям, сидят на скамейках, говорят о чём-то своём. Вот одна из них, очень славная, в пёстром лёгком сарафане и широкой изящной шляпке, присела недалеко от Сани, стала поправлять малышу рубашечку. Тот не давался, со смехом уворачивался. Мама взяла его за ручки, стала тормошить, напевая песенку про серенькую кошечку.

Карапуз радостно принялся приседать и подпрыгивать в такт, мама с абсолютно счастливым лицом повернулась в Санину сторону, радостно улыбнулась, как бы приглашая и его полюбоваться своим малышом. Саня тоже улыбнулся, широко и открыто.

Насколько вся окружающая обстановка была непохожа на те мрачные, жестокие времена, откуда его занесла шаровая молния! Как отличны окружающие его люди не только от современников, но и от стереотипов, навязанных перестроечными газетами и телепрограммами о мрачных тоскливых и кошмарных пятидесятых – годах бедности, серости и страха!

Почему люди такие счастливые? Почему в магазинах полно продуктов? Почему женщины одеты в яркие платья? Может, он просто видит только часть картины? Может, в других местах всё гораздо хуже?

Не хотелось в это верить. Ему очень нравился этот мир и его обитатели – простые, открытые люди; мир его Алёнки, нашедшейся после стольких передряг, любви.

Вдруг нарисовалась шальная картина, как он приходит к её родителям домой, с букетом цветов и шампанским: «Я люблю вашу дочь и прошу её руки!». «Очень хорошо, молодой человек! А вы кем работаете? Как семью содержать будете? Где жить?». «А я это… работал фрезеровщиком, теперь вот учеником слесаря, у меня койка в общаге…» А если согласится на предложение этого Виктора Аполлинарьевича, тогда – шик, блеск, красота! «Работаю в закрытом институте, на хорошем счету, комната есть, пока служебная, но скоро обещают дать ордер».

Саня улыбнулся: вот размечтался-то! Ладно, надо не дёргаться, а принимать предложение. Завтра же сообщит, что согласен – не звонить же через час после разговора! А вот кому позвонить надо, так это Алёне. Нашёл телефонную будку, бросил пятнадцатикопеечную монетку, набрал номер.

– Городская клиническая больница, пятое отделение, – ответил строгий женский голос.

– Добрый день, позовите, пожалуйста, Алёну Красильникову, медсестру!

– Кто спрашивает?

– Её знакомый, Саша Медведев.

– Одну минуту, – в трубке послышался звук шагов, потом тот же строгий голос крикнул: «Алёнка, иди к телефону, там тебя какой-то Медведев спрашивает, Саша». Цокот каблучков, и милый, родной голосок:

– Алло, Сашенька, это ты?

– Я, Алёнка, я!

– Ой, ты позвонил, умничка!

– Я очень хочу тебя увидеть! Сможешь прийти сегодня?

– Нет-нет, ни сегодня, ни завтра не смогу, родители вчера так ругались, так ругались! Что поздно пришла, что не позвонила! Давай в среду, хорошо? Там же, под часами, в семь, ладно?

– Ох, аж до среды ждать! Раньше никак нельзя?

– Нельзя, Сашенька, я не могу родителей огорчать, давай в среду!

– Ладно, нельзя, так нельзя. Только уж в среду обязательно!

– Да-да, конечно, в среду! Я побегу, ладно? А то телефон служебный, его не разрешают долго занимать! Пока!

– Пока!

Ну что ж, до среды он будет устраивать свои дела, там есть, чем заняться.

Вечером поговорил с Василием. Как и следовало ожидать, особой радости тот не выказал, но и удерживать не стал. Пожал плечами – «Твоё дело». С утра позвонил по продиктованному Женей телефону, передал для Виктора Аполлинарьевича своё согласие. Подъехал на завод, написал заявление в отдел кадров.

Вечером на вахте общежития его ждала записка: «Завтра будь готов к 9.00, поедем работать. Женя». Ну что ж, работать, так работать.

Глава 9. НА НОВОЙ РАБОТЕ

Утром они пошли в Управление, в кабинет Баратынцева, где Саша подписал все необходимые бумаги. Женя понёс их по нужным инстанциям, получал подписи и печати, оформлял пропуск. Виктор Аполлинарьевич усадил Сашу напротив своего стола и сказал:

– Ну что, Александр, давай поговорим о твоей будущей работе, теперь ты не только можешь, но и должен быть в курсе дела. В двух словах, мы занимаемся изучением прошлого и будущего, их влияния на ход истории, корректировки этих влияний. Прежде, чем мы перейдём к конкретике, я хочу объяснить тебе некоторые основополагающие термины.

В основном мы будем иметь дело с обычными понятиями – «прошлое-будущее», но тебе необходимо иметь представление о более сложных вещах, о параллельных реальностях.

Что такое параллельная реальность? Главная ошибка многих учёных и писателей-фантастов состоит в том, что они воспринимают течение времени как нечто неизменное, и что любое событие случившееся в прошлом, в будущем создаёт однозначные последствия. Например, общеизвестный парадокс: человек отправляется в прошлое, убивает своего предка, или просто мешает встретиться родителям, и в будущем он должен исчезнуть.

На самом деле, будущее не статично. Вот послушай, что пишет об этом один писатель-фантаст: «…он считал, что существует бесконечное множество параллельных пространств…

– Я слышал об этой теории, – перебил его Андрей, – каждое «или» порождает как минимум две новые реальности, получается что-то вроде дерева с ветвями разной толщины и разветвлённости…

– А в начале этих толстых ветвей, – закончил Витя, – находятся узловые точки, вернувшись в которые, можно прожить свою жизнь совсем по-другому, причём в оставшейся реальности ты не исчезаешь без следа, а остаётся твой «двойник», который и будет отдуваться за тебя… И реальностей этих может быть бесчисленное множество. Ну, в общем, ты понимаешь, о чём речь» *

В этом рассказе говорится об изменениях в личной жизни героев. Но такие изменения не носят глобального характера. Для истории абсолютно неважно, вышла замуж какая-нибудь Маша Петрова, родила детей, или осталась в девках.

– А как же гении, исторические личности? Ведь может так случиться, что её сын стал бы великим учёным или там, полководцем, и от него могла зависеть судьба если не мира, то какой-нибудь страны.

– Может и так произойти. Но это большая редкость. Гении появляются по своему «графику», и если в своё время такой гений не родится у Маши, то он появится в совершенно другой семье. Да и влияние личности на ход истории тоже штука неоднозначная.

В общем, давай пока не будем лезть в высокие материи и строить из себя властелинов мира. Точнее, лезть мы немножечко будем, но только как наблюдатели, сборщики информации, разведчики. Сейчас Женя отведёт тебя к месту твоей работы, познакомит с коллективом. Это аналитический отдел, ты будешь делиться с ребятами всей информацией, которой владеешь. Как ты жил после 1991-го года, что происходило в стране вообще и в нашем городе в частности.

– А почему именно с 1991-го? – удивился Саша.

– Потому, что до этого года мы располагаем кое-какой информацией. У нас имеется определённая аппаратура, позволяющая на короткое время заглядывать в реальности будущего, смотреть, что там происходит и делать выводы. Мы так и поступали, поэтому имеем представление о жизни страны в этот период. Но потом произошли некие события, и выход в реальность после шестого августа 1991-го оказался для нас закрытым.

Что в этот день случилось, нам выяснить так и не удалось, но все наши попытки пройти за эту дату оказывались тщетными. Мы даже думали, что в этот день произошёл мировой катаклизм, ядерная война или другая катастрофа.

– Теперь вы знаете, что этого не было, ведь я из 1994-го года, и Земля по-прежнему существует!

– Саша, ты забываешь, что будущее не линейно. Вполне могло быть так, что в твоём будущем катаклизма удалось избежать, а в другом мире всё исчезло в огне, так сказать, термоядерных взрывов. Но ты не забивай себе голову, пока что твоя задача – делиться информацией о своём времени, а потом мы решим, что делать дальше.

Вошёл Евгений с бумагами. Баратынцев мельком их просмотрел, кивая головой, протянул Саше пропуск в виде тёмно-серой книжечки.

– Теперь непосредственно о твоих служебных обязанностях. Ты будешь трудиться в аналитическом отделе, пропуск тебе оформили, сегодня же приступай к работе. Женя покажет тебе рабочее место, познакомит с коллективом и начальником отдела. Все технические вопросы будешь решать с ним, к нам обращайся только в крайних случаях. Вопрос с жильём решим на днях, а пока ты имеешь право жить в общежитии. С деньгами у тебя как? Можем выписать аванс, если есть необходимость. (Саша благодарно кивнул – деньги практически закончились). В общем, давай включайся, работы много, работа интересная и польза от неё хорошая – и тебе и государству. Ну, в добрый час!

Выйдя из Управления, парни прошли несколько кварталов до улицы Кирова, свернули направо и подошли к трёхэтажному зданию с неприметной вывеской «Научно-исследовательский институт ИАП АН СССР». Евгений расшифровал: ИАП – это историко-аналитического планирование. Потом рассказал об отношениях в коллективе.

– У нас все ребята молодые, без фанаберии, так что рекомендую общаться по-простому, на «ты» и по имени со всеми, в том числе и с Борисом, твоим непосредственным начальником. Со мной также давай попросту – по имени и на «ты».

Саша кивнул, такое отношение пришлось по душе, да и Женя был ему симпатичен.

– Женя, а что я могу им говорить, в каких пределах? Они как, в курсе моих обстоятельств?

– Борис в курсе всего, с ним можешь быть совершенно откровенен. Остальным ребятам ты в двух словах расскажешь свою историю, но без подробностей: шёл по улице, вылетела шаровая молния, очнулся – гипс и новая реальность! – Женя лукаво прищурился, – Я же говорю, мы тут в курсе многих дел. Фразочек из фильмов, словечек, и т.д. Но употребляем их только среди своих. А вообще, ребята у нас нелюбопытные, лишних вопросов задавать не будут. Да и просто отшутиться можно всегда.

На вахте Саня предъявил новенький пропуск, и они поднялись на второй этаж. Евгений открыл обитую дерматином дверь с табличкой «Отдел аналитики». В просторной, светлой комнате располагались несколько столов, диван, кресла и стулья.

Там сидели, стояли группками, разговаривали человек восемь – молодые ребята и девушки в обычной одежде – никаких белых или синих халатов, строгой униформы. Вошедших встретили приветственными восклицаниями, поднятием рук в салюте.

Женя вышел на середину комнаты, улыбнулся.

– Друзья, позвольте вам представить нового сотрудника вашего отдела, Сашу Медведева. Так получилось, что он обладает знаниями о периоде до 1994-го года, – по комнате прокатился ропот удивления и восхищения, – и сейчас наша задача состоит в том, чтобы эти знания стали общим достоянием.

Как-то незаметно Женя исчез, а обитатели комнаты окружили нового сотрудника, стали знакомиться. С первого раза всех запомнить было трудно, он выделил троих: молчаливого, даже немного хмурого Бориса – своего начальника, и девушек: невысокую, полноватую, в круглых очках Катю, и темноглазую, стройную, порывистую Зульфию. Остальные четверо ребят пока не запомнились: Сергей, Коля, Игорь и Никита внешне отличались друг от друга, но запомнить кто из них кто он так и не смог. «Ничего, в процессе познакомлюсь» – решил Саша.

Немного погалдев вокруг нового сотрудника, все разошлись по своим делам: кто-то уселся на диван, кто-то продолжил спор с товарищами. У Бориса был стол в углу комнаты, напротив входной двери. Он чуть приобнял Сашу за плечи, подвёл к нему, придвинул стул, скупо улыбнулся.

– Ну что, Саша, давай познакомимся поближе. Твои данные у меня есть, так что в основном знакомиться надо будет тебе. Рабочий день у нас, как и везде, с восьми утра. Пока что у тебя служебные обязанности будут очень просты: рассказывать о своём времени, отвечать на вопросы сотрудников. Нас будет интересовать буквально всё: важные события, слухи, быт, нравы, кинофильмы, спектакли, мода, обычаи. Всё что ты вспомнишь – рассказывай, а мы будем сохранять и анализировать. Потом ты тоже подключишься к анализу – увидишь, это очень интересно!

Следующий этап – выходы в реальность. Об этом более подробно мы поговорим попозже, но сразу отмечу – риск тут минимальный, с помощью нашей аппаратуры в любой момент можно вернуться назад.

Теперь, о секретности. Разумеется, о нашей работе нельзя говорить ни с кем. Конечно, знакомые будут интересоваться – где работаешь, чем занимаешься. Можешь говорить так: «Работаю в НИИ лаборантом, буду поступать в институт, на заочное, а пока вожусь с какими-то таблицами, заполняю данные, бегаю с поручениями». Можешь невзначай добавить, что в институте строгая охрана, повышенная секретность. Умный собеседник всё поймёт и отстанет. Более близким можешь сказать прямым текстом – институт, мол, закрытый, не обо всём можно говорить. Если будут пытаться докопаться до сути, выспрашивать, проявлять излишнее внимание – сразу сообщи мне, либо Жене, они проверят, это просто дурак, или что похуже. В отделе стоит городской телефон, через коммутатор. Номер я тебе сейчас запишу, его можно давать самым близким, на всякий случай. Но, конечно, не для пустой болтовни. Ну вот, пока вроде всё. Приступай к работе, распорядок тебе расскажут. У нас очень хорошая столовая, в обед можно сытно и дёшево поесть, спросишь у ребят. Пока постоянного места у тебя не будет, завтра-послезавтра выпишем для тебя стол. Ну всё, можешь приступать к работе.

Саша встал со стула, вышел на середину комнаты, оглянулся, куда бы присесть. Тотчас к нему подскочила стройная смуглянка Зульфия, взяла под руку, усадила на диван, сама села рядом.

– Я первая! Сашенька, я первая тебя буду расспрашивать, а ты постарайся ничего не забыть!

– Зуля, бессовестная, опять всех хочешь опередить! – воскликнул кто-то из парней.

– Уже опередила, уже опередила, а вы все сонные тетери! – девушка радостно захлопала в ладоши.

Оказалось, что Зульфию интересуют вопросы искусства: какие фильмы смотрели в то время, какую музыку слушали, какие книги читали. Саша старался, вспоминал, рассказывал. Обратил внимание, что не только Зуля слушала его очень внимательно, остальные также прислушивались, иногда уточняли, спрашивали.

Затем настал черёд Кати. И если Зульфия вела себя как хорошая подружка: смеялась, всплёскивала руками, ничего не записывала, то беседа с Катей больше напоминала допрос. Она была очень серьёзна, вопросы задавала конкретные, дотошно выспрашивала все детали, тут же занося его ответы в блокнотик. Её темой было образование: какие ВУЗы работали, кого готовили, что изучали.

Саша оценил уровень подготовки своих сотрудниц: ему пришлось значительно напрягаться, вспоминать детали, которые исчезли из памяти. На помощь пришёл Борис.

– Ну всё, дайте передохнуть человеку! Айда лучше анекдоты травить! Саш, расскажи что-нибудь из вашего студенческого фольклора, – на его недоумённый взгляд улыбнулся, – да-да, это тоже часть работы!

– Ну ладно. Вот я учился в Политехе – Политехническом институте. Там перед входом был небольшой бассейн с маленьким водопадом. Ходил у нас такой анекдот.

Завёлся в этом бассейне крокодил. Ну, собрался учёный совет на тему, как его извести. Профессор математики говорит: давайте применим к нему вот такое уравнение (покрывает полдоски цифрами и символами), и тогда крокодил станет бесконечно малой величиной, стремящейся к нулю!

Встаёт профессор химии:

– Нет, мы лучше проведём химическую реакцию (исписывает другую половину доски химическими формулами), и крокодил просто выпадет в осадок!

Слово берёт проректор по воспитательной работе:

– Не нужно ничего делать!

– Как так, почему?

– А так! Это ведь крокодил? Крокодил. Хвост у него есть? Есть. Значит, рано или поздно сам в деканат приползёт!

Сотрудники зашлись в весёлом смехе.

Примечания:

* Рассказ автора «Невыносимый женский характер»

Глава 10. НЕПРИЯТНОСТИ В ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

Если на работе всё было отлично – интересно, хорошая зарплата, славные сослуживцы, то на личном фронте обстановка становилась напряжённой. Люба не причиняла беспокойства – Вася получил от неё письмо, где она, захлёбываясь от восторга, описывала свою жизнь в Киеве, а потом и в Москве, собиралась в ГДР для обмена опытом, передавала всем приветы, никого персонально не выделяя.

Но в отношениях с Алёной исчезла прежняя лёгкость и беззаботность. Они по-прежнему ходили в кино, на пляж, встречались на «нашем месте» под часами, шутили, разговаривали. Но Саша чувствовал, что девушка ждёт от него чего-то, и чем дольше он не делает этого, тем больше они отдаляются друг от друга. И, кажется, он понимал, в чём причина.

Алёна для своих девятнадцати лет была очень самодостаточным, целеустремлённым человеком. Её наивность и непосредственность проявлялись только в бытовом плане, он ясно видел, что серьёзных отношений у неё никогда не было. При этом она чётко знала, чего хочет в смысле профессии. И не только знала, но и делала.

Её страстью и коньком была медицина, она после школы окончила курсы медсестёр и пошла работать в больницу, чтобы потом поступить в мединститут, имея практические навыки. Девушка рассказала, что её родители также медики: отец – известный в городе практикующий хирург, мама – заведующая детской поликлиникой; оба с профессорскими званиями.

Саша узнал и о других её родственниках – бабушках, дедушке, старшей замужней сестре. Также Алёна рассказывала о своей работе, смешных и не очень, историях из жизни больницы. В ответ парень скупо говорил о шаровой молнии, которую он «поймал», возвращаясь домой, о потере памяти.

При этом чувствовал, что обмен информацией у них неравноценный. Ему было очень тяжело выкручиваться, всё время ссылаясь на потерю памяти, говорить о своём сиротстве, зная, что родители, хоть у них и не было близких отношений, живы. Не мог рассказать и о своей работе, так как был связан подпиской.

Сложное положение усугублялось тем, что девушка абсолютно не терпела ни малейшей лжи. Сама всегда говорила правду и требовала этого от других. Тех, кто даже просто любил прихвастнуть для красного словца бесповоротно исключала из круга своего общения – в лучшем случае просто здоровалась-прощалась или обсуждала рабочие моменты.

Ужасное положение! Он не может откровенно поговорить с девушкой – как она воспримет рассказ о переносе его из 1994-го года? Если не поверит – это конец отношениям, с её-то нетерпимостью ко лжи. А если поверит? Тогда нужно рассказывать всё, в том числе, о сотрудничестве с органами, своей работе. А этого ещё делать нельзя.

Ведь по сути, она пока просто его знакомая девушка. Что у них будет в дальнейшем? Саня внимательно прислушивался к себе, и ему казалось, что он любит Алёну, не просто как хорошенькую милую девчонку, а как человека, с которым хочет связать свою жизнь.

Но ведь он так мало её знает! Да, вначале она охотно рассказывала о себе, делилась планами на будущее. Но с каждым днём разговаривать им становилось всё труднее. Ему приходилось изо всех сил контролировать себя, чтоб не сказать что-нибудь лишнее – только в первые дни знакомства это было легко – или не соврать.

В общем, получалась коллизия: рассказать всё он сможет только очень близкому человеку, с которым у него высокий уровень доверия. А достигнуть этого уровня с Алёной он может, только рассказав всё, да ещё и убедительно рассказать, чтоб ему поверили!

В таких невесёлых думах проходили вечера, и в один из них Саша понял, что если он не предпримет никаких мер, то всё может очень плохо кончиться – он потеряет свою с таким трудом найденную любовь. На следующий день позвонил с работы Алёне в больницу. После долгих уговоров, она согласилась прийти вечером «буквально на полчаса».

Они встретились на «их месте», медленно пошли по улице. Девушка выглядела уставшей, глаза припухли – похоже, что недавно она плакала. Молчали. Саня никак не решался заговорить, не знал толком, с чего начать. Алёна шла рядом, опустив голову, казалась погружённой в себя. Стеклянная стена между ними росла на глазах, крепла, превращалась в монолит. Значит, тянуть нельзя, надо её разбивать.

Саша вдохнул поглубже, решительно шагнул вперёд и перегородил девушке дорогу. Она невольно остановилась, подняла на него глаза.

– Алёнка, родная, что-то нехорошее происходит! Почему ты не со мной?

– Я здесь, с тобой, – девушка пожала плечами, – пойдём, меня дома ждут.

– Да-да, тебя ждут, ты сейчас уйдёшь домой, и мы больше не увидимся. Алёнка, что происходит? Ты не хочешь меня видеть? У тебя кто-то есть?

– Ой, Саня-Санечка, какой же ты… даже не знаю… Смотришь – по поверхности взглядом скользишь. «Не хочу видеть, кто-то есть»! Это ты не хочешь видеть! Сколько мы с тобой уже встречаемся?

– Ну… около месяца…

– «Около месяца», – она горько рассмеялась, – тридцать два дня с того первого свидания, ровно тридцать два! Я же всё считала, в календарике кружочки ставила. Звонков от тебя ждала, летела на крыльях, пионы твои, лепестки, в книге засушила. О себе всё-всё тебе рассказала, не утаила ничего. Всё ждала, что и ты расскажешь, как у тебя, что, чем дышишь, где работаешь, о чём мечтаешь. Я же ни с кем до тебя толком не встречалась, только о работе думала и об учёбе, о родителях ещё.

– Алёна, я…

– Погоди, дай закончить, я не знаю, решусь ли потом всё высказать! Вот я ждала тебя, ждала, узнать хотела поближе… Но только я к тебе, а ты сразу словно прячешься! Амнезия, ничего не знаю, никого не помню! Как можно ничего не помнить? Ни детдома, где ты жил, ни завода, ни бригаду, ничего! Я не могу так, словно со мной рядом робот какой-то, как у Азимова, фантаста. Меня мама спрашивает: «С кем ты встречаешься, что за парень?». Я говорю, «Хороший парень, у нас в больнице лежал, но у него травма, он не всё помнит». А больше и сказать о тебе нечего… В общем, Санечка, давай забудем всё, не хочешь быть настоящим – не надо. И врать мне не надо. Ты не звони больше, ладно?

– Нет, нет, не ладно! Это плохо, так очень плохо! – он торопился, сбиваясь, пытался говорить о другом времени, о перемещении, о секретной работе, но девушка вся сжималась, отворачивалась, на глазах её выступили слёзы. Она вырвала руку, за которую Саша пытался её удержать, и побежала к своему дому. Он сделал два-три шага в её сторону, но потом остановился, развернулся и побрёл обратно. Ему тоже очень хотелось заплакать…

***

– Боря, тебя к телефону! – Зуля, как обычно, первая схватила трубку и теперь подзывала Бориса.

Тот послушал невидимого собеседника, покивал, кося взглядом на Саню, в несколько коротких реплик закончил разговор.

– Саш, иди-ка сюда, поговорим, – подозвал он Медведева, – как у тебя с ребятами, всё рассказал?

– Не знаю, всё или нет, но мы теперь больше пустым трёпом занимаемся. Я кроме конкретных вопросов рассказал ребятам о том, что вообще в стране происходило, какие события запомнились мне.

– Значит, больше информации у нас не будет. Звонил Баратынцев, сообщил, что оборудование готово, пора тебе более серьёзным делом заняться.

– Каким делом? – отстранённо спросил Саня. Он тяжело переживал вчерашний разговор с Алёной, их надвигающийся разрыв, поэтому слушал Бориса не очень внимательно.

– Наблюдениями в реальности. Помнишь, мы рассказывали тебе, что после 6 августа 1991-го мы не могли увидеть реальность даже в режиме виртуального выхода? Так вот, ты вместе с шаровой молнией как бы сломал этот блок, пробил защиту. Мы недавно снова попробовали увидеть мир после 1991-го, и у нас стало получаться! Вначале изображения были размытыми, звук слабым, картинка постоянно прерывалась. Теперь мы добились чёткого изображения, и пришли к выводу, что лучше, если наблюдения будет проводить человек, знакомый с действительностью, то есть, ты. Так что сегодня после обеда идём в лабораторию.

– Боря, а как это всё будет происходить? Мне надо как-то подготовиться? – он всё же попытался настроиться на рабочий ритм.

– Нет-нет, ничего особенного. Ты просто сядешь в кресло, наденешь специальный шлем с датчиками, ну там ещё какие-то приборы. Будешь всё видеть и слышать, перемещаться в любом направлении, проникать в помещения. Твоя задача – наблюдать, запоминать, а по возвращении подробно описать и ответить на возможные вопросы. Главное, запомни – ты находишься здесь, в своём теле и никуда не перемещаешься. Ты никоим образом не можешь повлиять на наблюдаемые события: тебя там не видно, не слышно, нельзя потрогать или учуять твой запах. То есть ты находишься в полной безопасности. Но и реальность тоже не может испытать твои влияния на неё – нельзя что-то сказать или передать живущим там людям, предотвратить какое-то событие. Как будто мы запускаем в будущее невидимую кинокамеру.

– А если во время сеанса выключится свет?

– Вряд ли, у нас электроснабжение защищено, мы всегда имеем несколько минут, чтобы выйти из режима наблюдения. Но даже если такое случится, у тебя просто погаснут экраны и перестанет работать динамик. Самая большая неприятность – дискомфорт при резком переходе от, скажем, шумной и солнечной улицы в полумрак и тишину лаборатории, – улыбнулся Борис, – в общем, иди обедай, а потом отправимся с тобой ставить важный опыт!

Глава 11. ВЫХОД В НЕПОНЯТНУЮ РЕАЛЬНОСТЬ

Саша впервые попал в лабораторный корпус. Сама лаборатория находилась в конце коридора, по обеим сторонам которого располагались глухие двери без окошек и табличек. Зашли в просторное помещение, уставленное шкафами вычислительных машин, экранами и прочим оборудованием. В углу находилась загородка с креслом, похожим на самолётное, вполне современного вида.

Их встретил высокий сухощавый начальник лаборатории Леонид Кравцов – они с ним были немного знакомы. Поздоровались, и Леонид, показав Саше на кресло, сказал:

– Александр, вы садитесь сюда, располагайтесь свободно, как удобно. Я помогу вам надеть шлем, подключу приборы. Вскоре после этого вы начнёте видеть картинку внешнего мира, слышать звуки. Ещё через какое-то время почувствуете себя словно внутри этого мира. Только помните, что вы находитесь здесь, в лаборатории, но при этом видите и слышите тот реальный мир, в который мы вас отправили. Видеть вы будете только внешний мир, а слышать кроме него ещё и меня через дополнительный наушник. Также вы можете разговаривать со мной. И помните, там вас никто не видит и не слышит, говорите и двигайтесь смело, не обращая внимания на людей и препятствия.

– А каким способом я буду передвигаться? – спросил Саня, рассматривая кресло с датчиками.

– Просто мысленно перемещайтесь вперёд и в стороны, сначала на небольшие расстояния, чтобы привыкнуть, а потом уже подальше. Можете подниматься на этажи, но немного потренируйтесь перед этим. Итак, устраивайтесь и начнём. Справа на подлокотнике кнопка, нажмёте, когда захотите вернуться.

Для начала выберем дату, не очень далёкую от критической, скажем, 6 августа 1996-го года, ровно через пять лет?

– Как скажете, Леонид, – Саня пожал плечами, – любая дата интересна.

– Ну, тогда начинаем!

Саша забрался в высокое кресло, удобно расположился в нём. Леонид надел ему на голову шлем, похожий на мотоциклетный, только с экраном спереди, похожим на забрало. К его рукам, шее, вискам стали присоединять датчики. Он вытянулся на своём ложе, стал ждать.

Вначале ничего не происходило, было темно и тихо. Затем на экране замелькали световые сполохи; исчезли, уступив место ровному неяркому свету, потом вдруг очень чётко, во всех деталях стала видна улица, жилые дома, магазины, автомобили.

Вот прошли две симпатичные девчушки в коротеньких сарафанах, по виду – старшеклассницы. Трое парней оглянулись на них, засвистели, пытаясь привлечь внимание. Красавицы обернулись, одна из них показала ребятам язычок, и обе покатились со смеху. Парни не обиделись, тоже засмеялись, а один из них очень похоже передразнил девчонку.

Молодая семья с карапузом лет двух и добродушным лабрадором на поводке неторопливо шествовала к детской площадке. Женщина-домохозяйка тащила из универсама сумки, набитые снедью. Мужчина рабочего вида выходил из магазина «Колбасы» с двумя палками сервелата, завёрнутыми в прозрачный пакет.

Саня почувствовал смутное беспокойство. Он хорошо помнил реалии своего времени. Всеобщий дефицит, голодные злые люди, атмосфера недоверия и безысходности. Какой выбор снеди в универсаме? Какие добрые лабрадоры? Какой сервелат в свободной продаже?

Неужели всё так изменилось за два года? Ну да, за два. Он ушёл из 1994-го, а сейчас видит 1996-й. Что за чудеса? Может, это какой-то заповедный уголок для новых русских, отгороженный от прочего мира? Саша пригляделся внимательнее – нет, непохоже, это улица Космонавтов, спальный район пятиэтажек-хрущёвок.

– Что за хрень? – не выдержал он.

– Что-то не так? – послышался в наушниках голос Леонида. – У вас всё в порядке? Что вы там видите?

– Хрень какую-то вижу, – проворчал Саня, – потому и ругаюсь. Сейчас попробую во двор зайти, пока не понимаю ничего.

«Идти» оказалось несложно, он словно бы плыл над землёй, легко поворачивая влево или вправо при необходимости. Так, во дворе пусто, бегают дети, подальше, у гаражей, мужики окружили старенький «Москвич» с открытым капотом. О, вот то, что ему нужно – лавочка у подъезда с типичными бабульками!

Саня приблизился, стал прислушиваться. Снова какая-то ерунда! Обсуждали Светку из десятой квартиры – опять она допоздна шляется, а с ребёнком её мама сидит. Кобеля Володьку, гуляющего от беременной жены, молодёжь, совсем распоясавшуюся. Героев какой-то передачи – Влада и Марьяну…

Вроде обычные темы, но что-то было неправильным, неестественным. Вдруг его осенило! Бабульки совершенно игнорировали фамилии известных политиков! Ни разу не упомянули ни Ельцина, ни Кравчука, ни Черномырдина. Наверное, власть сменилась за три года? Правда, обсуждали какого-то Налимова, но кто это был, Саня не разобрался, может, просто какой-то местный депутат.

Что за странный заповедник идиотов? Саня снова выругался. Пожалуй, надо попросить Леонида переместить его в другое место, а здесь явно что-то не так. К гаражам идти бесполезно, наверняка у мужиков разговоры чисто специальные: карбюратор, колодки, тормоза… О, как же он забыл? Телевизор, источник информации по стране и миру!

Правда, сейчас не вечер, но неужели в доме не найдётся пенсионера, нашедшего какую-нибудь информационную программу и внимающего откровениям ведущего? Саня после нескольких попыток научился «проходить сквозь стены и потолки», и начал обход этажей.

Большинство квартир пустовало, кое-где хозяйки готовили обед, болтали по телефону, занимались уборкой. Телевизоры показывали всякую ерунду – фильмы, эстрадные программы, кое-где – мультики для детей, чтоб не путались под ногами.

Наконец в однушке на четвёртом этаже он нашёл то, что хотел: старик профессорского вида пил чай с печеньем, и внимательно слушал телепередачу. Замечательная передача! Важный профессор, доктор исторических наук рассказывал о последних событиях в мире, связывал их с недавней историей страны, делал прогнозы.

Саня слушал, открыв рот. Если бабульки могли забыть про столь важные события недавнего прошлого, как распад СССР, ГКЧП, расстрел парламента, то почему о них молчит профессор истории? Почему он говорит о каком-то росте экономике, укреплении рубля, повышении уровня жизни?

Саша снова выругался, нащупал кнопку возвращения, резко нажал. Полумрак лаборатории вполне гармонировал с полумраком квартиры, где он сейчас был, поэтому переход не показался столь резким.

– Что тут у вас происходит? Куда вы меня отправили? Это как, книжное описываемое будущее, а ля Стругацкие?

– Что произошло, Александр? Что не так? – Леонид выглядел растерянным. – Успокойтесь, и давайте по порядку.

– Я не знаю, что вам известно об этом времени, но когда я покинул, так сказать, тот мир, там царила разруха, бандитский беспредел, дичайший капитализм в худшем понимании этого слова. Вы видели только начало, девяносто первый год, но поверьте, в 1994-м стало ещё хуже, намного хуже, и просвет никак не просматривался. Я рассказывал об этом ребятам из нашего отдела. Сейчас я вроде как увидел будущее через два года. Неужели за столь короткий срок страна вернулась к нормальному существованию? Или я видел сейчас другую страну? А эта лекция по телевизору? Я, конечно, в своё время был разгильдяем, многие события не запомнил, или запомнил плохо. Но ключевые эпизоды, вехи, так сказать, помню отлично.

Я рассказывал вам, что происходило в стране. В 1991-м всё начало разваливаться, и в августе, через две недели после ключевой даты произошла попытка переворота, это называлось ГКЧП. Те люди не хотели распада СССР, но их выступление подавили, и в конце того же года были подписаны Беловежские соглашения, так, кажется, они назывались – Союз перестал существовать. А осенью 1993-го парламент расстреляли из танков. Я не хочу обсуждать сейчас, почему это произошло, кто был прав, а кто виноват, но эти события значительно повлияли на историю, о них помнили и знали все. Однако доктор исторических наук, разбирая обстановку в стране, ни разу не упомянул об этом! Там у них ещё не распавшийся Союз, там нормальная жизнь, а не бандитский беспредел, и я не верю, что за два года правители страны смогли восстановить то, что было! А теперь, кто-нибудь, объясните мне, пожалуйста, что происходит, и где я только что был?

– Саша, мы тоже не понимаем, что происходит, – Борис пожал плечами, – этот запуск планировался, как тестовый, больше для проверки возможностей преодолеть барьер 6 августа 1991-го, настройки аппаратуры. Мы ожидали, что ты увидишь привычную для себя реальность. Наверное, надо было делать выход в девяносто второй – девяносто третий год, но мы решили, что для пробного запуска дата не имеет особого значения. В общем, покамест всё останавливаем, пусть решают наши кураторы – тут дело серьёзное. Предлагаю пока никого из сотрудников в детали не посвящать, ни ваших, – он кивнул в сторону Леонида, – ни наших.

Глава 12. КРУГОВОРОТ РЕАЛЬНОСТЕЙ

– Так, товарищи, давайте все вместе разбираться, что у нас происходит, – Баратынцев был очень серьёзен, – точнее, не так. Что произошло три дня назад, я в общем-то понял: при виртуальном запуске в реальность 1996 года, Александр увидел совсем не тот мир, который ожидал. По единственному запуску невозможно судить о причинах и следствиях, поэтому мы с вами за эти три дня провели ещё несколько запусков, выбирая разное время и разные места. Везде картина одна и та же: действительность в корне отличается от той, которую нам обрисовал в своё время Александр. Для контроля мы осуществили несколько запусков в реальность до августа 1991-го, и там Александр видел привычную картину – разруха, очереди, озлобленные люди.

После многочисленных экспериментов мы установили следующее. Когда виртуальный запуск осуществляется во временну́ю точку до 6 августа 1991-го года, мы попадаем в реальность, в которой жил наш Александр. Назовём её поэтому реальностью А. При запуске в точку после 6 октября 1991-го года, мы оказываемся в реальности Б – новой яви, гораздо более мирной и подходящей для жизни. А вот точки между 6 августа и 6 октября для нас по-прежнему закрыты, туда мы не можем попасть, как раньше не могли попасть в реальность после 6 августа 1991-го.

Саня слушал Баратынцева вполуха. Все эти моменты они обсудили с ним ещё во время его запусков в эти самые реальности. Он старался выполнять свои обязанности, тщательно описывал всё, что видел в реальности, отвечал на вопросы. Но при этом его гораздо сильнее занимал вопрос, как встретиться с Алёной, объясниться, исправить ситуацию.

Нужна была полноценная встреча, чтобы поговорить в спокойной обстановке, тратя силы не на попытки удержать девушку, не дать ей сбежать, а попытаться обстоятельно рассказать ей о своём положении, убедить в том, что это не глупые выдумки.

Он пробовал звонить в больницу, где работала Алёна, но как только называл себя, она всё время оказывалась занята и не могла подойти к телефону. Соврать, что это не он, а другой человек, Саня даже не пытался: во-первых, его уже знали по голосу, а во-вторых, громоздить какую-то ложь… лучше даже не пробовать.

Домашний телефон Саня не знал: Алёна ещё в начале знакомства предупредила, что родителям не понравятся звонки постороннего молодого человека, позвать-то её позовут, но замучают вопросами: «Кто, зачем, по какому поводу?» Поэтому они обходились предварительными договорами о месте и времени встреч, а при возникновении непредвиденных ситуаций звонили друг другу на работу.

К тому же, его всё время вытаскивали то для новых запусков в реальность, то для обсуждения их итогов. Он чувствовал себя издёрганным, уставшим и злым. Какое уж тут спокойное обсуждение! Надо побыстрее закончить с этими запусками, истребовать полноценный отгул, чтобы днём отдохнуть, а вечером подкараулить девушку после работы и любыми способами вызвать на откровенный разговор.

***

Саня сидел в пустом уже помещении, за своим рабочим столом и ждал звонка от Виктора Аполлинарьевича – тот просил его быть на рабочем месте. Все сотрудники разошлись, только Зульфия ещё копошилась над своими записями, собирала рабочие тетради. Наконец убрала всё по местам, направилась к выходу.

– Ну всё, Саня, пока, я домой. А ты чего не уходишь?

– Та… Жду вот, Баратынцев просил быть на связи.

– Замучили тебя, бедного, – сочувственно улыбнулась девушка, – ты последние дни какой-то не такой. Уставший, раздражённый. Что-то не так по работе? Или с Алёнкой поругался?

Так получилось, что в этой действительности у Сани не было друзей. Ребята с завода помнили прежнего Саню, а его нового принимали с сочувствием, но отстранённо. Женя был ему симпатичен, у них имелось много общего, но служба в органах не давала парням подружиться – слишком уж разным был их статус.

Боря, и так замкнутый по характеру, после работы всегда спешил к жене и сыну, в общем, интересы имел совсем другие. Четверо молодых ребят-сотрудников держались как бы сами по себе, а Катю он немного побаивался: она сильно напоминала Сане строгую училку из школьных воспоминаний. Поэтому самым близким человеком, разумеется, после Алёны, для него стала Зуля.

Они часто болтали с ней в обеденный перерыв и даже на работе. Она знала про Алёну, а он был в курсе её непростых отношений со своим женихом-геологом. Благодаря ей Саня узнавал много нюансов о жизни и быте пятидесятых, что сильно помогало ему адаптироваться.

С другой стороны, она часто подмечала в его рассказах мелкие детали, характеризующие сложное время начала девяностых: не всегда Саня сам видел эти детали, они проскальзывали случайно, но, как видно, были очень ценными для их общего дела.

Саня кивнул, и вдруг начал рассказывать девушке все свои неприятности, сомнения, тревоги. Говорил, что никак не может встретиться с Алёнкой: у неё на работе явно не хотят её звать к телефону – то ли она сама попросила, то ли санитарки, которые берут трубку, решили, что нечего тут отвлекать молоденьких сотрудниц и морочить им голову. Что не знает, как встретиться с Алёной, как заставить её выслушать его, поверить, как найти нужные слова…

– Саня, скажи честно, ты любишь её? – перебила его Зуля.

– Да, люблю, – чуть поколебавшись, ответил Саша.

– Тогда с этого и начинай разговор! Не с шаровой молнии, не с амнезии, не со своей жутко секретной работы, а с признания в любви! Для нас, девушек, это самое главное, кто бы что ни говорил. Одно дело выслушивать рассказы о прошлом-будущем от просто хорошего парня, другое – от того, кто любит. Ну и ты сразу увидишь, как Алёна к тебе относится. Если тоже тебя любит, то поверит, непременно поверит. А если не поверит, то и нет у неё любви. Вот такая девчачья арифметика, товарищ Медведев!

Зазвонил телефон и Саня медленно поднялся. Зуля улыбнулась, показала рукой на аппарат:

– Возьми трубку, я подожду.

– Это Виктор Аполлинарьевич звонил, – сказал он, закончив короткий разговор, – просил немедленно прийти к нему.

– Вот и иди, работа есть работа. Но завтра непременно поговори с Алёной. Отпросись с работы пораньше, найди её, утащи в конце концов! Мне кажется, она тоже ждёт этот разговор, хочет от тебя действий, так что давай, Саня, не теряйся сам, и не теряй свою любовь. Самое страшное в жизни – потерять любовь, поверь мне!

***

– Тут такая закавыка, Александр, – начал разговор Баратынцев, – в той квартире, что ты купил в 1994-м, существует некая зона, точка перехода, портал, можно сказать. Пройдя эту точку, есть шанс попасть в другое время, в другую реальность. Как этот портал действует, мы точно не знаем, но известно одно: каким-то образом он сработал ещё в 1991-м, и именно 6-го августа! Ты ведь знаешь, что квартиру ты оформил на основании решения суда, так как её прежний владелец исчез буквально на следующий день после покупки. Так вот, мы виртуальным образом проникли в архивы, и установили вот что:

Люди, у которых он купил эту квартиру, выиграли суд о расторжении сделки, так как новый владелец исчез, не зарегистрировав квартиру в Государственном реестре после покупки. Тяжбы длились три года, но они добились своего, и квартира снова досталась им. Они вновь продали её, тебе, в августе 1994-го. И ты тоже исчез на следующий день после подписания договора купли-продажи!

А самое интересное – то, что тогда, в 91-м году квартиру купил… Медведев Александр Сергеевич, двадцати четырёх лет от роду! В деле есть копия паспорта, вы похожи с ним, как родные братья! Хозяева или не обратили на это внимания, или им было всё равно. И у нас есть все основания предполагать, что это тот самый Медведев, место которого ты занял здесь, в 1955-м!

– Вот это да! Значит, он не пропал в этой круговерти? Или… стоп! Он же тоже исчез, но ещё в 1991-м! Ничего не понимаю…

– Мы тоже пока не понимаем. Но это – не самое главное. Суть в том, что точка входа, или, если хочешь, перехода, в той самой квартире, каким-то образом связана с конкретным человеком, в данном случае, с Александром Сергеевичем Медведевым.

– Со мной?

– Может, с тобой, а может, с тем Медведевым, из 1991-го..., то есть, 1955-го. А может, и с вами обоими. Нам удалось проследить, что случилось с твоим тёзкой, мы наблюдали в виртуальном режиме за квартирой. Так вот, тот Саша попал в неё 6 августа 1991-го года, его сопровождал какой-то мужчина. Бывший хозяин передал им ключи, покинул квартиру, а Саша и незнакомец сразу направились в комнату, стена стала прозрачной, они прошли сквозь неё и исчезли.

– И где они теперь?

– Не знаю, – майор пожал плечами, – где-то в другом измерении, наверное. Но интересно другое. По обрывкам разговоров, мы поняли так, что после того, как люди пройдут сквозь эту стену, портал должен закрыться навсегда. Но когда эти двое прошли через неё, она не вернулась в прежнее состояние, там как бы остался чуть светящийся контур, еле заметный. Наши специалисты думают, что его можно будет открыть снова, тебе, или твоему тёзке, этот переход воспринимает вас как одного человека. В том состоянии, что сейчас, его оставлять нельзя. Неизвестно, как он себя поведёт, если им захотят воспользоваться лихие люди – вдруг, он перед ними откроется? Мы не знаем, куда он ведёт, что там за этим переходом, виртуально проникнуть туда нет возможности, но в любом случае оставлять его в таком полуоткрытом виде нельзя.

– А как же быть? Что надо сделать, чтобы его … ну, не знаю, закрыть, что ли?

– Вообще-то, по-хорошему, его бы не закрывать надо, а наоборот, попытаться туда проникнуть, выяснить, что это такое, и как мы это можем использовать. Но… – Баратынцев досадливо пожал плечами, – у нас есть своё начальство, и оно решило, что пока нам это не нужно, просто приказано закрыть этот переход любым способом, а потом уж они в верхах будут решать, что делать дальше.

– И как его закрыть? Я так понимаю, что это придётся делать мне?

– Да, Александр, именно так. Это придётся делать тебе. И делать прямо сейчас! Увы, время нас поджимает. Почему-то для Москвы очень важно закрыть этот переход как можно скорее. Не знаю, вызвано это заботой о безопасности, или есть какие-то другие причины. У нас в органах своя кухня, и тебе знать её совершенно не обязательно. И вот что, Саша. Ты у нас не на службе, присягу не принимал, только подписывал договор и некоторые обязательства. Поэтому я не вправе тебе приказывать, а вот ты в полном праве отказаться. Так что считай это моей личной просьбой. В общем, так, – майор устало улыбнулся, – мы сейчас заканчиваем проверку и настройку аппаратуры, это займёт не больше получаса. Если ты согласен, мы отправим тебя в тот самый день, когда ты пострадал от шаровой молнии. Ты, сегодняшний, окажешься в своей комнате в тот момент, когда ты, тогдашний, будешь возвращаться из пивной, и попадёшь под шаровую молнию. Мы вновь используем аппаратуру, на которой ты наблюдал за реальностью в виртуальном режиме, но с одним важным отличием. Примерно на три минуты ты окажешься в реальном мире, в своём дворе, поднимешься по лестнице в квартиру, подойдёшь вплотную к стене, где именно – увидишь, там совсем слабо, но всё же заметно будет светиться контур, похожий на дверь. При твоём приближении он должен проявиться полностью, включиться, так сказать. Портал открывается ровно на три секунды. Ты должен успеть пересечь его, и тут же вернуться обратно в комнату. Запомни, ровно три секунды, ни мгновением больше! После этого ты снова окажешься в нашем мире, для тебя ничего не изменится.

Глава 13. ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК…

– А если я не успею вернуться в комнату? Или не смогу?

– Саша, не говори глупостей! Портал закрывается только через три секунды, не раньше. За это время ты должен сделать шаг вперёд, пересечь контур, сделать шаг назад. Это даже не три, а полторы секунды, две в конце концов!

– А как я вернусь назад?

– Пока мы держим напряжение в некоем коридоре из нашей лаборатории в 1955-м до комнаты на Мясоедовской в 1991-м, ты реально находишься в этой комнате. Когда ты пересечешь контур, вернёшься в неё, и портал закроется, мы снимем напряжение, и ты возвратишься назад. Ничего сложного. В любом случае, остаться в той реальности ты не сможешь: больше трёх-четырёх минут напряжение держать нельзя, а как только оно исчезнет, ты автоматически окажешься в нашей лаборатории.

– Хорошо, Виктор Аполлинарьевич, я всё понял. Когда нужно будет это сделать?

– Я ж говорю, прямо сейчас!

– А сколько времени это займёт?

– Примерно полчаса – подготовка, и столько же сам процесс. Так же, как в обычной жизни: подняться по лестнице, зайти в квартиру, сделать несколько шагов туда и обратно. Мы «выпустим» тебя во дворе, чтоб было не так заметно, и чтоб скрупулёзно не настраивать точку перехода прямо в квартиру.

– Хорошо, я готов. Только у меня будет к вам просьба – когда я завершу эту работу, взять отгул: отдохнуть, устроить кое-какие дела.

– Да, разумеется, два-три дня отдыха ты получишь, я предупрежу Борю. Ну что, Саня, идём в лабораторный корпус?

– Идёмте, конечно.

***

В лаборатории их встретил Леонид, больше никого из сотрудников не было. Он усадил Сашу в знакомое кресло, надел на него шлем.

– Александр, ещё раз расскажу вам подробно, что нужно делать. Ничего сложного нет. Вы появитесь во дворе таким же образом, как и при виртуальном запуске. Убедитесь, что вас никто не видит – вечер перед грозой, скорее всего, жильцы будут сидеть по домам. Когда увидите, что настал подходящий момент, нажимаете вот эту кнопку на часах. Наденьте их на руку и хорошо застегните. Я получаю ваш сигнал, и даю напряжение. Через три-четыре секунды вы окажетесь в той реальности физически, так сказать, не виртуально.

– А как я это пойму?

– Почувствуете. Если в виртуальных выходах вы при движении как бы плыли над землёй, то сейчас будете идти, как обычно. Так вот, подниметесь по лестнице, зайдёте в квартиру, приблизитесь к стене, на которой увидите контур. Когда он станет ярким, это значит, что Портал готов к прохождению, начинается отсчёт тех самых трёх секунд. Вы делаете шаг вперёд, сквозь этот контур. Разворачиваетесь, делаете шаг назад, и оказываетесь снова в комнате. Опять нажимаете кнопку на часах, я получаю сигнал, снимаю напряжение, и вы вновь возвращаетесь в лабораторию. Вы всё поняли?

– Да, Леонид, я понял. А если я не подам сигнал? Ну, забуду, или вдруг мне плохо станет?

– Александр, главное, это пересечь контур, два раза, туда и обратно. В любом случае, напряжение отключится автоматически, по истечении определённого срока, нельзя долго держать поле включённым.

– А вдруг оно отключится до того, как я пересеку контур?

– Вряд ли, у вас будет достаточно времени. Но если вдруг это случится, то для вас не произойдёт ничего страшного, вы просто вернётесь в лабораторию. Мы не можем видеть и слышать, что будет происходить в реальности, напряжение поля не даёт пройти больше никаким сигналам, будет действовать только кнопка на часах.

– Ну что ж, мне всё понятно, давайте действовать.

– Давайте! Начинаем.

Леонид закрепил Саню к креслу ремнями, ещё раз проверил приборы, и включил аппаратуру. Прошло несколько минут, и раздался сигнал. Леонид стал суетливо нажимать какие-то клавиши, крутить ручки настройки. Кресло, где сидел Саша, окуталось белым дымом, и он исчез в нём.

Потянулись долгие секунды ожидания. Леонид прикипел к приборам, готовый в любой момент отключить напряжение, Баратынцев сидел в другом углу, нервно сжимая в руке карандаш.

– По времени сейчас уже должен подняться на галерею, – шептал Леонид, – уже, наверное, в квартире… контрольное время, пора выходить…

– Почему он не возвращается? – майор отшвырнул карандаш. – Что там происходит?

– Не знаю… Я могу держать напряжение ещё три минуты от силы, потом оно отключится автоматически! Смотрите, судя по приборам, Портал закрылся, теперь в него попасть невозможно… Как и из него, – добавил он тихо.

Минуты прошли, раздался щелчок, индикаторы стали гаснуть, гудение прекратилось, наступила тишина. Кресло испытателя по-прежнему было пусто. Двое мужчин молчали, стараясь не смотреть друг на друга…

Глава 14. ЭТОТ БЕЗУМНЫЙ, БЕЗУМНЫЙ, БЕЗУМНЫЙ МИР…

Саша Медведев, фрезеровщик 5-го разряда заводской комсомольско-молодёжной бригады, потянулся – основательно, с хрустом суставов; зевнул, раздирая рот. Эхма, жизнь хороша, и жить хорошо, как говорил Поэт! Вчера они так здорово провели время с Любкой после работы – на море сходили, погуляли, а к шести часам завалились к Виталику с Олькой. Посидели вчетвером, попили пива, а потом ребята, по предварительной договорённости, ушли в кино и оставили их одних.

Любка – отличная девчонка, боевая, задорная, а с ним ласковая, безотказная. Одно только плохо – сильно в быт уклоняется, в мещанство. Он ей про борьбу с империализмом, про целину, про бучу, боевую, кипучую, а она ему про герань, да занавесочки с кружавчиками – как у ребят уютненько, как славненько, вот бы у них был такой уголок…

Всё о свадьбе мечтает. С фатой, белым платьем, кучей гостей. Он жениться-то не против, время, похоже, приспело, и с Любкой вроде у них понимание есть, но вот это всё мещанство ему как кость в горле. Сам бы он лучше куда-нибудь в Африку уехал, освобождать её от колонизаторов, или в Казахстан подался, в голую степь, целину осваивать.

Ладно, успеется это всё, а пока надо воскресенье с толком провести. Любаня к родителям уехала на выходной, завтра с утра прямо на работу явится. Ну и ладно, всё равно сегодня уединиться негде, лучше он поедет на стадион, с пацанами в футбол постучит, а потом можно и пивка попить.

Так Сашка и поступил. Они замечательно погоняли мяч на стадионе с местными пацанами (ребята из его бригады почему-то футбол не жаловали), потом посидели в пивной за свежим “Жигулёвским”, но не очень налегали на него – завтра понедельник.

В отличном настроении Сашка возвращался в общагу пешком, чтобы выветрить хмель. Небо очень быстро затемнилось, стало не просто серым, а каким-то фиолетовым, по нему начали змеиться яркие молнии, вдали погромыхивали раскаты.

Ладно, летняя гроза – это не страшно! Пока ещё дождь не начался, но даже если прольётся, он не растает, не сахарный. А вот и первые капли застучали по деревьям, по асфальту. “Сейчас промочит насквозь” – весело подумал Сашка, и спохватился: ему самому и его одежде дождь и впрямь не страшен, но в кармане у него лежала только что распечатанная пачка дорогущих ароматных папирос “Герцеговина Флор”, купленных им в киоске рядом с пивной.

Жалко, если промокнут, он такие только с получки покупает, и то не всегда. Может, забежать в какой-то подъезд или дворовую арку, переждать непогоду? Нет, лучше пойти быстрее, осталось не так много. А папиросы можно замотать в футбольную форму и засунуть поглубже в сумку.

Он так и сделал, припустил бегом: дождь разошёлся не на шутку, молнии разрывали небо прямо над головой. Скорее, скорее домой, в общагу, под горячий душ! Молния упала на ветвистое дерево совсем рядом, раскололо огромную ветку.

Ослепительный белый шар вылетел из ветвей, завис в воздухе, и направился прямо к Сашке. Не доходя буквально полуметра, вдруг рассыпался колючими искрами, которые хлестнули по глазам, закружили, выбили почву из-под ног. Его швырнуло назад, ударило об асфальт, искры взорвались в мозгу, он услышал пронзительный женский крик, а потом наступила тёмная, глухая тишина…

* * *

Сознание возвращалось медленно, толчками. Кружилась голова, в глазах вертелись тёмные пятна. Он лежал прямо на тротуаре, недалеко от стены какого-то дома. Гроза, очевидно, прошла, небо казалось ясным и чистым, но одежда оставалась мокрой.

Он подтянулся, сел, опираясь на стену. Спортивная сумка по-прежнему висела на плече, но сверху покрылась копотью. Одежда тоже была грязной и какой-то опалённой. Две девчонки в каких-то карнавальных одеждах прошли мимо, глянули на него брезгливо. Он услышал, как одна из них хмыкнула: “Во, нарика накрыло!”

Остальные прохожие равнодушно шли мимо, никто не подошёл к нему, не предложил помощь. Сашка поднялся на ноги, попробовал сделать несколько шагов. Головокружение постепенно отступало, тёмные пятна в глазах рассеивались. Парень медленно двинулся вперёд, в сторону общаги.

При этом его не покидало ощущение нереальности происходящего, словно он находился во сне. Одежда была странной у всех прохожих, особенно у девушек: короткие до неприличия юбки, обтягивающие штаны, необычные причёски. Мужчины были без шляп, почти все с непокрытой головой.

Сашка подобрал с земли свою кепку, отряхнул от пыли, натянул на голову, словно защищаясь от непривычной действительности. По мостовой ехали ещё более странные автомобили: зализанные, без выступающих крыльев и фар, и было их слишком много. Тут парня осенило: так это же киносъёмка, снимают фильм о загнивающем Западе, а он влез на площадку, его шарахнуло каким-то осветительным прибором. Режиссёр не прерывает съёмку, хотя и злится на непутёвого прохожего! Сейчас закончится эпизод, и на него заорёт в рупор какой-нибудь помреж: “Посторонние, немедленно покиньте съёмочную площадку!”

Он даже завертел головой, пытаясь найти камеру, но от этого в глазах ещё больше потемнело, окружающий мир закружился вокруг него. Сашка отступил назад, пытаясь сохранить равновесие, нелепо взмахнул рукой, зацепил какую-то девушку. Её спутник выругался, подскочил к нему, замахнулся для удара, выпалив предварительно грязное ругательство.

Ударить ему не дала та самая девчонка – схватила за руку и запричитала:

– Ген, не надо, ты посмотри, он же грязный, как свинья, бомж поганый! Не пачкай руки, ну его на хрен, алкаша вонючего! – она буквально оттащила своего Гену, подхватила под руку, повела по улице.

В другое время Саня бы не смолчал, проучил наглеца, но сейчас был для этого слишком слаб и растерян. При этом его неприятно удивил жаргон этих ребят. Не только парень, но и девушка легко употребляли матерные выражения, и никто из прохожих не сделал им замечания.

Но где же камера? Почему эта масштабная съёмка продолжается так долго? Он подошёл к краю тротуара, вгляделся в перспективу улицы, и медленно холодея, начал понимать, что это не съёмка. Слишком много необычных машин. Слишком много непонятных людей в странной одежде. Слишком непривычно поведение этих людей.

Он попал в какую-то странную действительность, словно герой фантастических рассказов, которыми всегда увлекался. Где он? На другой мир не похоже, город, хоть и изменившийся, но тот же. Вокруг говорят по-русски. С другими интонациями, непонятными словами, но в принципе разобраться можно.

Мелькнул плакат, где упоминался XXVIII съезд КПСС. Двадцать восьмой! Он помнил только последний съезд, в 1952-м, это был девятнадцатый. Тогда ещё от их завода поехал делегатом слесарь из соседнего цеха, Николай Кузьмич.

Так что же это получается? Его занесло в далёкое будущее? Он никак не мог сообразить и посчитать, сколько же лет могло пройти. Наверное, не меньше тридцати, или даже сорока. Но к этому времени в Советском Союзе должен быть построен коммунизм! Или хотя бы его первый этап…

Так почему тогда на улицах такие злые люди – ему никто не помог, девчонки насмехались над ним, незнакомый парень чуть не избил? Почему не слышно весёлого смеха, не видно радостных улыбок? Почему на здании красуется вывеска “Банк”? Какие банки при коммунизме?

Мелькнула нелепая мысль, что, может быть, на соседней улице кошмар развеется, всё будет по-старому. Он достал носовой платок, вытер лицо от копоти, пригладил волосы. Немного неуверенной походкой прошёл до перекрёстка, завернул за угол. Увидел впереди небольшую толпу, приблизился.

У края тротуара стоял огромный, дорогой автомобиль – чёрный, блестящий, с затемнёнными стёклами. На асфальте у распахнутой дверцы на спине лежал мужчина лет сорока. Алое пятно выделялось на светлой рубашке, кровавая лужа растекалась под головой. Жертва аварии?

Глава 15. НОВЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Сашка подошёл ближе, прислушался. До него долетели обрывки странных разговоров:

– … прямо средь бела дня, на улице!

– … вот вам ваша перестройка, докатились!

– … так ему и надо, небось, кооператор поганый, спекулянт!

– … хоть и спекулянт, а всё же нельзя вот так, как собаку…

– … из машины вышел, а тут этот подскочил, да из револьвера и давай палить! Он упал, а этот во дворы, и был таков.

– … ментам всё это расскажи!

– … я что, дурак, ментам рассказывать, чтоб меня потом вот так же грохнули?

Сашка повернулся, и медленно пошёл прочь. Ему было страшно и тоскливо. Он попал в какой-то нереальный, жуткий мир, это не могло быть просто будущее. В будущем должны построить коммунизм. А при коммунизме человек человеку друг, товарищ и брат. Там людей не убивают на улице, над лежащим на асфальте человеком не смеются, там попавшим в беду улыбаются и радостно протягивают руку помощи…

Но не может быть, чтобы изменилось всё, надо попытаться найти Любку, бригадира Васю, ребят из бригады, соседей по общаге, футболистов со стадиона. Ведь не может быть, что он здесь один и никого больше нет…

Первым делом Сашка прибежал к общаге, и сразу понял, что родного дома больше нет. Возле новой металлической двери красовалась вывеска “Гостиница”, на аллейке у входа топтались жутко размалёванные девицы в совершенно неприличных одеждах, с дымящимися сигаретами в накрашенных губах и наманикюренных пальцах.

Он даже не стал приближаться к ним и повернул назад. Наступал вечер, на завод идти поздно. Нужно искать ночлег, кроме того, безумно хотелось есть. В кошельке было около 700 рублей, почти вся получка. Но в этом нелепом мире наверняка другие деньги.

Сашка даже зашёл в какой-то гастроном, удивился почти пустым полкам, странным ценам и каким-то талонам вроде продовольственных карточек, которые требовали продавцы. Вскоре он устал окончательно, и вспомнил о папиросах, спрятанных в сумке. Решил присесть и покурить.

Папиросы оказались на месте, сухие и неповреждённые, а вот спички он где-то потерял. Наверное, нужно попросить у кого-нибудь прикурить, но кто же его знает, может, в этом странном мире этого делать нельзя? Он присел на лавочку возле какого-то заброшенного флигеля, стал ждать.

Мимо торопливо прошёл пожилой мужчина с сигаретой в руке. Саша кинулся к нему:

– Разрешите прикурить?

Тот испуганно отшатнулся, пробормотал что-то вроде “Нет у меня ничего, нет!” и почти побежал от него, скрылся в темноте. Да что ж это за мир такой! Наконец ему повезло. Какой-то парень на ходу выбросил почти докуренную, но ещё тлеющую сигарету.

Сашка кинулся к брошенному окурку, чтобы прикурить от него, но его неожиданно опередили. Пожилой, в залатанной старой одежде, заросший мужчина успел подхватить бычок, и жадно затянулся, неприязненно косясь на парня.

– Послушайте, э-э, товарищ… я только хотел прикурить, – Саня показал пожилому целую, незажжённую папиросу, – у меня просто спичек нет.

Странный человек в две затяжки докурил сигарету, протянул Саше окурок, дотянутый до самого фильтра, не сводя жадного взгляда с его явно дорогой, толстой папиросы.

– Послушайте… эм… молодой человек… Не будете так любезны, оставить мне докурить, хоть пару затяжек? – неуверенно спросил он.

– Зачем же докурить, – Саша пожал плечами, протянул почти полную пачку, – вот, угощайтесь.

– О, благодарю сердечно! – пожилой неуверенно взял из коробки папиросу. – А вот, не сочтите за нахальство, но… можно ещё одну, для моего товарища, а?

– Берите, – равнодушно сказал Саша.

– Николай Валерьевич, идите ко мне, скорее, – крикнул пожилой. Раздался шорох раздвигаемых кустов, и на аллее показалась ещё одна фигура:

– Что там у тебя стряслось, Гриша?

– Вот, сей молодой человек любезно угощает нас хорошими папиросами!

– Ух, ты! «Герцеговина Флор»! Давненько я не курил такого! Спасибо, наш юный друг!

Они втроём уселись на скамейку и задымили папиросами.

– Вот какой хороший денёк сегодня выдался! – воскликнул тот, которого товарищ назвал Гриша. – Днём на складе удалось подработать – им товар привезли, грузчиков не хватало, вот и дали нам возможность, и рассчитались хорошо, не деньгами, а продуктами: колбаса, хлеб, крупа!

– Сигарет вот только не добыли, а курить страсть, как охота. Тут нам вас Бог и послал!

– Послушайте, молодой человек, – пожилой внимательно посмотрел на Сашу, – я никак не могу понять, вы случайно забрели сюда, или ищете ночлег? Вид у вас… м-м-м, не совсем обычный, взгляд какой-то затравленный… Извините, конечно, но у вас всё в порядке?

– У меня? – парень растерялся: в этом кошмарном мире кто-то впервые проявил к нему сочувствие. – Если честно, не совсем в порядке, – неожиданно признался он, – гроза, молния, что-то обожгло… память отшибло, не помню ничего…

– Постойте-постойте, как же так, откуда гроза? У нас тут не то что грозы, никакого дождика уже неделю не было, а у вас одежда сырая, закопчённая…

– Погоди, Григорий, – остановил его товарищ, – тут надо главное понять. Ты, друг, я вижу, не в порядке. Ночевать есть где, дом у тебя есть, помнишь?

– Н-не знаю… не помню, – Саша не знал, что говорить новым знакомым.

– Так. А голодный, наверное?

Саша просто кивнул, не в силах отказываться и утверждать, что он сыт.

– Тогда предлагаю такой план. У нас тут пещерка есть, под жильё оборудованная, сейчас пойдём туда, костерок разведём, кашку сварим, бутерброды с колбасой. Одежду просушишь, поешь. Нас ещё разок своими вкусными папиросками угостишь, а если ночевать негде, там и для тебя место найдём. Одобряешь?

– Конечно одобряю, спасибо! – парень благодарно улыбнулся.

* * *

Небольшой костерок догорал. Трое мужчин, сидя или полулёжа, расположились вокруг. Они плотно поужинали, покурили, попили чаю, потом выкурили ещё по одной папиросе. Остальное решили оставить на завтра. Познакомились.

Пожилого, с несколько старомодными вежливыми манерами, звали Григорием Валентиновичем. Бывший профессор математики, преподаватель университета, он был убеждённым коммунистом-ленинцем, не признающим свежие веяния перестройки, нападки на партию, новые капиталистические отношения. Его сын, тоже профессор, делавший карьеру на имени отца, напротив, принял новый порядок с восторгом, выступал вместе со своими студентами на митингах, клеймил «проклятый совок», и вскоре получил приглашение на научный конгресс в Париже.

Выступил там с докладом, в котором больше говорилось о «нарушении прав человека в СССР», чем собственно о математике, дал большое интервью в популярной газете, и, в конце концов, стал «невозвращенцем». Григорий Валентинович, овдовевший ещё в 1983-м, остался один в двухкомнатной квартире, и решил обменять её на меньшую, чтобы получить доплату и не беспокоиться о хлебе насущном.

Надо ли говорить, что «добрые люди» устроили такой обмен, что профессор остался без квартиры и без денег?

Николай Валерьевич, тот, что помоложе, напротив, начал подстраиваться под новые веяния сразу, как только «процесс пошёл». Организовал небольшую швейную мастерскую, начал шить хорошие, модные вещи. Арендовал точку на рынке, потом ещё одну. Дело пошло отлично, деньги потекли рекой.

И, разумеется, вскоре к нему пришли «хорошие ребята», которые сначала вполне мирно предложили с ними делиться.

Успешный кооператор новую тенденцию постсоветского капитализма не уловил, поэтому послал хороших ребят подальше. Ребята обиделись, и пришли разбираться малыми силами, не очень опасаясь одинокого барыгу. Но Николай драться умел, и первый раунд остался за ним.

Тогда очень серьёзные люди предложили ему защиту от «хороших ребят», расширение бизнеса, различные льготы. А взамен – всего лишь переписать уставные документы, включив в число совладельцев неприметного серенького человечка.

Кооператор серьёзности предложения не оценил, и отказался. Через неделю он как обычно проводил закупку материалов для пошива – хорошей импортной фурнитуры, ярлыков-лейблов, дефицитных материалов для отделки. По давней договорённости, за этот штучный товар он рассчитывался долларами или марками.

И был взят «с поличным на месте преступления» в рамках «рейда по борьбе с валютными махинаторами». Также при личном обыске в его кармане откуда-то взялся пакетик с «дурью». Дело могло кончиться очень скверно, поэтому незадачливому бизнесмену пришлось переписывать устав кооператива уже полностью на других людей, а также отдавать свою квартиру, машину, и все наличные деньги.

«Серьёзные люди» оказались не совсем фашистами, так как дело благополучно закрыли, а его просто вышвырнули на все четыре стороны, и даже не побили.

Саша слушал истории своих новых друзей так, словно ему рассказывали сюжет приключенческой повести из жизни какой-нибудь Америки, он никак не мог принять то, что отныне это и его реальная действительность, в которой ему предстоит теперь жить.

Глава 16. КАК ВЫЖИВАТЬ В ЭТОМ МИРЕ?

Потянулись долгие дни Сашиного «бомжевания» – так называлась в этом мире жизнь таких вот бездомных людей как он и его новые друзья. Его разум установил некий барьер в сознании – Саша слушал рассказы о том, что происходит в стране и городе, как живёт этот кошмарный мир, где людей убивают из-за квартир, где слово «коммунист» стало ругательством, где поклоняются тому самому золотому тельцу из Америки, которого клеймил Поэт, но воспринимал это с неким отчуждением, не пуская внутрь.

Если принимать всё близко к сердцу, оно может и не выдержать. Сашка просто старался выжить: добыть еды, курева, поспать на старом тюфяке в пещерке своих друзей, расположенной возле заброшенных строений на склонах над морем. День прошёл – ну и ладно. Пока лето, тепло, жить можно. Придёт осень, настанут холода, придётся туго. Об этом думать не хотелось: как-нибудь всё устроится.

Он несколько раз помогал Николаю и Григорию Валентиновичу на том самом складе, зарабатывал продукты. Его даже не прочь были принять на постоянную работу: парень молодой, сильный, не бухающий, честный. Но загвоздка была в отсутствии документов – свой пропуск в общежитие, действительный до 31.12.1956 года, он, разумеется, показать никому не мог, а больше ничего он не имел.

Когда работы не было, пытался искать следы своего привычного мира. Приходил к затихшим корпусам завода с разбитыми окнами и заросшим бурьяном асфальтом. Приезжал на разбитом трамвае к стадиону, где любил играть в футбол, с недоумением смотрел на высокий забор вокруг него и тяжёлые железные ворота, куда изредка заезжали огромные чёрные хромированные автомобили.

Георгий Валентинович, узнав про его «экспедиции», покачал головой и велел быть осторожнее, не шастать где попало: документов у него нет, вид оборванный и неухоженный, можно нарваться на неприятности. Когда Саша спросил, какие его могут ждать неприятности, он только махнул рукой и что-то пробурчал.

На первый взгляд казалось, что особо страшного случиться не может: всё-таки, этот мир жил в некоторых проявлениях почти нормальной жизнью: люди на улицах иногда смеялись, видны были влюблённые парочки, гуляющие в обнимку, во дворах играли дети, пенсионеры «забивали козла». Но внутренне чувствовался надлом, двойственность, разделённость. Непонятная опасность словно висела в воздухе.

Днём товарищи по несчастью пытались где-то заработать, добыть еду, а вечером собирались в своей пещерке у костра, ужинали, разговаривали. Парень чувствовал себя немного неловко, ведь его друзья рассказали о себе всё, а он отделывался общими фразами про амнезию и потерю памяти.

Очень хотелось рассказать им правду, но как это сделать, что говорить? Как бы там ни было, что-то рассказать нужно, Саня так и решил, вечером начать разговор, а там уже как получится. В этот день он отправился на заработки один: какой-то «новый русский» купил дом с участком, и хотел отметить это дело пикником с шашлыками во дворе. Требовалось разобрать хлам, убрать этот самый двор, расчистить территорию.

Он и ещё двое таких же молодых ребят пахали с утра до вечера. Надо сказать, мужик, нанявший их, оказался не жлобом: в обед хорошо покормил работяг, а по окончании работы рассчитался по справедливости. Парень прикупил продуктов и направился к пещерке, которую уже привык называть домом.

Однако ещё подходя к склонам, увидел странную суету: милицейские «бобики» и автозаки, каких-то крепких ребят в спортивных штанах, несколько «Скорых». Он хотел подойти поближе, разобраться в происходящем, но его остановил такой же бездомный, обитавший неподалёку от их пещерки:

– Ты это, парень, туда не суйся, там всё уже, кранты нашим, кто смыться не успел…

– Как это кранты, почему?

– Потому! Новый хозяин приехал, какой-то комплекс будет тут строить, на месте этих развалин. А нашего брата – под задницу ногой, чтоб не мешались.

– А куда их… ну, наших?

– Да куда ещё… в ментовку отвезут, харчей отбивных выпишут, и выкинут. Кто рыпаться будет, тем и дела пришьют, висяки нераскрытые, их много сейчас у них, висяков-то…

Сашке показалось, что возле одного автозака показалась фигура Николая Валерьевича, которого вели двое милицейских, выкрутив ему руки.

– Николай! – закричал он, бросившись к машине.

– Куда, придурошный, назад! – зашипел коллега-бездомный, но Сашка его не слушал. Подбежал ближе, наткнулся на спортивных парней. Те схватили его, пытаясь выкрутить руки, затащить к машинам. Какой-то ментовский чин замахал на них руками, некуда, мол, сажать, забито всё. Один из парней ударил Сашу под дых, а когда он согнулся пополам и перестал сопротивляться, нанёс удар в ухо, отпихнул обмякшее тело ногой, чтобы откатилось под уклон и не мешало работать.

* * *

Саша очнулся уже ночью, в полной темноте. Вокруг никого не было, его тошнило и жутко болела голова. Он с трудом поднялся на ноги, заковылял в сторону их пещерки. Опасливо зажёг спичку, осмотрелся. Конечно, никого внутри не оказалось. Валялась чья-то порванная куртка, скомканная подстилка, закопчённый котелок, кружка.

Теперь и этот дом оказался разрушенным, а друзья – пропавшими. Сашка взял покрывало, закутался в него, и медленно побрёл прочь. Здесь оставаться было опасно, нужно искать другой приют…

* * *

Для него наступили тяжёлые дни. Оказалось, что очень трудно находить места, где можно получить еду, переночевать, да и просто отдохнуть. Работу найти не удавалось: он как-то очень быстро приобрёл босяцкий вид, одежда порвалась, загрязнилась, щёки покрыла густая щетина. Сумку с продуктами, которую он нёс домой, Сашка бросил, когда рванулся выручать Николая, её, скорее всего, подобрал бездомный, предупредивший его об опасности.

Оставалось немного денег, которые он получил за расчистку двора, и не успел потратить в тот день. На них он покупал хлеб и самую дешёвую колбасу. Там, возле пещерки, было море, где они иногда купались по ночам, пресный ручей, в котором мылись, стирали одежду, соскребали щетину старой опасной бритвой «Гравюра». Там можно было развести костёр, сварить кашу или заварить чай.

Теперь ничего этого не было. Саша бесцельно бродил по улицам, искал какую-нибудь еду (остатки денег кончились очень быстро), ночевал, где придётся, и даже особо не прятался от ментов: его всё больше охватывало равнодушие, апатия: будь, что будет, ничего хорошего в его жизни уже не предвидится…

Так продолжалось до того дня, когда на какой-то окраинной улочке возле него остановился чёрный автомобиль с затемнёнными окнами...

Глава 17. СТРАННЫЙ ДОМ СО СТРАННЫМИ ЛЮДЬМИ

Стекло на передней, рядом с водителем, двери, опустилось, и Сашка увидел за рулём моложавого, но явно немолодого мужчину, остроносого, с пронзительными светлыми глазами и ранней сединой на тёмных волосах. Рядом с ним сидела молодая девушка – плотная, круглолицая, немного похожая на Любаню.

– Вы Медведев Александр Сергеевич? – спросил остроносый.

– Ну, допустим, да, – Сашка не знал, бояться ему незнакомцев, или наоборот, радоваться неожиданному повороту.

– Вам двадцать четыре, но родились вы двадцатого февраля 1931-го года, и сюда попали случайно? – странный человек смотрел на него очень внимательно, и Сашка почувствовал, как у него подгибаются колени. Наконец-то! Наконец-то какой-то просвет! Эти люди знают, кто он, может, они из его привычного, чудесного мира, и смогут вернуть его обратно?

– Тогда садитесь в машину, назад, – буднично произнёс незнакомец, перегибаясь через сиденье и открывая заднюю дверь, – Неля, застели сидушку покрывалом. Меня зовут Иван.

Ни секунды не раздумывая, Саша забрался в машину. Терять ему было нечего. Эти люди помогут ему вернуться, а если это обман, то хуже, чем сейчас, ему уже всё равно не будет.

– Мы знаем, кто вы, и хотим вам помочь, – незнакомец уверенно вёл машину и обращался к Саше, не поворачивая головы.

– Вы из моего… времени? Вы вернёте меня туда?

– Надеюсь, что вернём. Но мы не из вашего времени, мы тоже попали сюда не совсем по своей воле. В общем, Саша, не влезайте особо в подробности, тут все черти ноги переломают: такая хрень завертелась с этими перемещениями, но, в общем, теперь всё должно быть в порядке. Вы поможете нам, мы поможем вам, и все вернёмся кому куда нужно. Сейчас отвезём вас в хорошее место, будете там жить – отоспитесь, отъедитесь, отмоетесь. Неля немного объяснит, что к чему, она девушка толковая, вы её слушайтесь. Я уеду решать другие вопросы, а вы пока отдыхайте. Так сразу всё сделать нельзя, придётся немного потерпеть, но зато потом всё будет хорошо.

Они подъехали к небольшому дому в частном секторе, остановились. Неля вышла из машины, открыла резную чугунную калитку, сделала знак Саше. Он вылез наружу, хотел оглянуться, попрощаться с Иваном, но тот быстро уехал.

Девушка нетерпеливо показала рукой: “Быстрее заходи, не маячь!”

Пропустила его вперёд, закрыла калитку, кивнула на вход. В просторной прихожей не дала ему сделать лишнего шага, достала медицинские бахилы, велела надеть поверх его растоптанных парусиновых туфель.

– Проходи в ванную, абсолютно всё с себя снимай – обувь, одежду, бельё, клади в мешок, я тебе его на пол брошу. Потом я это всё сожгу, так что, если есть что-то ценное – деньги, документы, клади в маленький пакет, он на полке, увидишь. Горячая, холодная вода, сам разберёшься. Мыло, шампуни, полотенца, бритвенный станок – бери всё, что видишь, не стесняйся. Мойся как следует, отмокни в ванной, мыла и шампуня не жалей, воды тоже, чтоб никакой грязи на тебе не осталось. Срежь ножницами волосы, бороду – и покороче, тоже сложи в мешок с одеждой. Побрейся, со стрижкой решим вопрос потом. Если надо, там же есть аптечка – бинт, пластырь, противовоспалительная мазь. Надень халат, тапки, и иди на кухню, она рядом с ванной. Жаркое на плите, остальное в холодильнике. Ешь всё, что видишь, я завтра ещё наготовлю. Посуду можешь не мыть. Спальня рядом, я тебе расстелю, положу бельё, одежду, ложись и спи. Я ухожу к себе, меня не дёргай, отдыхай, все дела будем решать завтра. Пока.

Саша сделал всё, как велела Неля, срезал, не жалея, волосы, впервые в жизни полежал в ванне, в горячей воде с шампунем – видел такое в кино, из жизни буржуев, в общаге-то только душ. Намылился несколько раз, смыл всю грязь. Жадно поел, попил хорошего чаю, добрёл до спальни, повалился в чистую постель, и заснул крепким, безмятежным сном.

* * *

Почти два месяца Сашка вёл буржуйскую жизнь в этом странном доме со странными людьми. Хорошо и вкусно питался, спал, смотрел телевизор. И не какой-то КВН с линзой, а ящик с большим цветным экраном, ярким изображением, дистанционным пультом управления. Но телевизор быстро приелся. Интересно было смотреть только футбол, да музыкальные программы. Новости вызывали тоску и бессильную злобу – почему смогли допустить такое в Стране Советов?

Диктор рассказывал о каких-то забастовках, о бирже труда для безработных в Москве! Такое не могло бы ему привидеться даже в горячечном бреду. Что произошло, кто захватил Родину? Куда делся Первый секретарь ЦК КПСС, почему теперь в СССР управляет президент, как в какой-нибудь Америке? И при этом в РСФСР тоже есть свой президент!

Следующим этапом оказался видеомагнитофон, видик по-современному. Вот это была вещь! Не нужно ждать, когда по телевизору будут передавать что-то интересное, вставил кассету – и смотри! Неля притащила откуда-то целую коробку видеокассет, и какое-то время Сашка с упоением смотрел голливудские боевики, фантастику, комедии. Но и это вскоре надоело.

Стали раздражать однообразные сюжеты, туповатый юмор, одноголосый гнусавый перевод. Он попросил Нелю принести какие-нибудь отечественные фильмы. Девушка удивлённо хмыкнула, но просьбу выполнила. Советские картины смотрелись лучше, но не всё в них было понятно, так что и эта забава больше не приносила удовольствия.

Конечно, условия нынешней жизни нельзя было сравнить с «бомжеванием» на чужих холодных улицах, и даже с жизнью в пещерке. В его распоряжении было сколько угодно еды, тёплая, мягкая постель, телевизор, он был в полной безопасности. При этом вспоминал Николая Валерьевича и Григория Валентиновича – где-то они теперь, выкарабкались ли из беды?

Просил узнать об их судьбе Ивана, но тот лишь отмахивался от его просьб. Да и то, что можно узнать, если даже фамилии своих друзей Сашке были неизвестны. Оставалось только надеяться на лучшее.

И всё равно, Саша тосковал. Ему хотелось на завод, к своему станку, ребятам из бригады – привычным заботам, шуткам, удовольствиям. Хотелось искупаться в море, поиграть в футбол на стадионе, попариться в бане, выпить свежего разливного пива, а не той консервированной дряни, которую приносила Неля.

Он не понимал её и Ивана, они были чужими, странными. Не мог разобрать, кто они, какие отношения их связывают. Иван, несмотря на хорошее русское имя, совершенно не походил на русского, советского человека. В его речи иногда проскальзывали неправильные обороты, чужие интонации. Он был вежлив, говорил Саше “вы”, не повышал голос.

Но при этом от него веяло каким-то холодом, безразличием, словно Саша, да и Неля были для него какими-то неживыми инструментами, которые сейчас идут в дело, а потом могут быть выброшены на свалку. Он инстинктивно сторонился этого могущественного человека, опасался его.

Девушка тоже не стала своей. Они жили в одном доме, поневоле проводили много времени рядом, но так и не сблизились. В первые дни, когда Сашка отмылся от грязи и привёл себя в порядок, она отвезла его в какую-то закрытую платную поликлинику, где он прошёл все обследования и получил вердикт “здоров”.

На следующий вечер пришла в его спальню, сбросила с себя халат, и молча забралась к нему под одеяло. Он немного удивился, но уклоняться не стал – как ему удастся вернуться, будет ли ждать его Люба, поди знай, а Неля была на неё немного похожа, да и вообще, обета верности он не давал.

С Иваном, похоже, девушку связывали всё же только деловые отношения, притом, она явно его побаивалась. Но и с Сашкой у них не получалось хорошего общения. Она приходила к нему только когда сама хотела, не спрашивая его желания. Они соединялись, повинуясь инстинкту, не ласкаясь, не шепча нежностей, не стремясь потом просто полежать рядом, обнявшись.

Немного говорили, но плохо понимали друг друга. Саша жил мечтами советского парня пятидесятых – строить коммунизм, бороться с империалистами, поднимать целину, поэтому хотел вернуться назад. У Нели была своя заветная мечта – скопить побольше денег, которые ей обещал Иван, и уехать жить в Америку. Саша не понимал этого, злился, и вскоре они перестали поднимать эту тему.

Глава 18. СНОВА КВАРТИРА НА МОЛДАВАНКЕ

Наконец, 1 августа, произошло важное событие. Вечером приехал Иван и привёз хорошие новости.

– Вам, Александр, наверное, надоело сидеть здесь взаперти почти два месяца? – спросил он.

– Конечно, надоело! – вскинулся Сашка. – Мне уже поперёк горла и видики ваши, и жратва – я тут раскабанел с вами, не двигаюсь почти. Я домой хочу, вы мне обещали!

– Не совсем скоро сказка сказывается, так? – холодно улыбнулся Иван. – Я не могу взять вам билет, и посадить на скорый поезд, идущий в ваше время. И мне тоже надо попасть в такое место, куда поезда не ходят. Но я не сидел зря без дела, пока вы тут кабанели. Не буду утомлять вас подробностями, но нашлись способы, как это сделать. Вы попали в сегодняшнее время случайно, из-за шаровой молнии, и этим нарушили естественный ход вещей. Существуют точки перехода в другое время, так называемые Порталы, это как фантастика, вы фантастику любите читать?

– Да, я помню, что-то подобное читал. У Азимова вроде…

– Ну вот. Такие Порталы существуют в реальности, один из них был где-то рядом, я никак не мог его обнаружить. Наконец, это получилось, я нашёл квартиру, уговорил владельца её продать, подготовил все документы, а это непросто в нынешних реалиях. Пришлось на это пойти, потому что по-другому попасть в эту квартиру нельзя, хозяин всего боится и не пускает на порог. Но завтра мы подписываем договор купли-продажи, и вы становитесь владельцем. Хозяин съезжает в тот же день, его забирают к себе взрослые дети. А мы с вами заходим в квартиру, открываем Портал и перемещаемся.

– Обратно в 1955-й?

– Да, я думаю, что вы сможете попасть к себе, но как это будет происходить, я не знаю. Возможно, Портал – это что-то типа вокзала, где можно сесть на любые поезда, так сказать. Мне ведь совсем не нужен ваш 1955-й, у меня другая цель.

– А как же я попаду к себе?

– Я не знаю, говорю вам как есть. Но это единственная возможность выбраться из этого времени и из этой реальности. По всем признакам, из Портала можно попасть в другое время, и почему этим временем не может быть 1955-й год?

– А вдруг меня занесёт ещё в какое-нибудь время, в прошлое, например?

– А какая у вас альтернатива? Остаться здесь и потерять даже маленький шанс на возвращение? Вы прожили почти два месяца в шикарных условиях, о которых многие могут только мечтать, но это вам надоело до невозможности. А если вы не захотите с нами сотрудничать, мы не сможем вас содержать дальше. И что вы будете делать?

– Не знаю я, что буду делать! Я просто хочу домой, в понятный мир, в социализм, а не в этот ужас. Хочу вернуться, рассказать всем, что я тут увидел, поднять всех на борьбу с мировым империализмом, не допустить этого кошмара!

– Вот я и пытаюсь вам помочь. А заодно и себе. Портал так устроен, что открыть его можете только вы.

– Я? Я могу открывать какие-то там порталы?

– Не какие-то там, а только этот, конкретный. Мы же нашли вас и подобрали именно поэтому. Если вы не захотите мне помочь, я буду искать другой Портал и другого помощника. Это займёт много времени, но рано или поздно я их найду. А вот вы застрянете здесь на всю оставшуюся жизнь. Хотите?

– Не хочу, – буркнул Саша, – я сдохну здесь, в этом дерьме. Давайте сюда ваш портал. Как я его открывать буду?

– Очень просто. Пройдёте сквозь него и всё. И я вместе с вами.

– А Неля тоже?

– Если захочет, тоже пойдёт. Я сейчас отправил её привезти кое-какие вещи, ликвидировать дела. Она должна приехать через пару дней.

– Ладно, что я должен делать?

– Завтра мы с вами поедем на товарную биржу, оформлять покупку квартиры. Я сделал вам паспорт, по данным вашего пропуска из 1955-го. Вы будете изображать моего племянника, которому дядя делает подарок на свадьбу, – Иван коротко хохотнул, – завтра будьте готовы к девяти утра.

Саша ушёл к себе в комнату. Вскоре услышал, как отъехала машина Ивана, и он остался один. Посмотрел по видику какую-то тупую комедию, вяло прожевал котлеты с макаронами, которые вчера приготовила Неля, отправился спать. Почему-то захотелось, чтобы сегодня девушка была с ним. Бестолковая она какая-то, глупая, в Америке хочет жить, надо же придумать такое! И всё равно, жаль её, хотя им и не по пути. Попрощаться бы нужно по-человечески, как они там в том Портале будут, увидятся ли? Он вернётся к себе, женится на Любане, будет работать на заводе, жить привычной, размеренной жизнью… А как же весь этот нелепый мир? Неужели он неизбежен, неужели вместо коммунизма получится вот это гнусное недоразумение? Нет, он будет бороться, он всем расскажет, он не допустит… Только кто ему поверит? Наверное, никто…

* * *

Утром приехал Иван, и они отправились оформлять квартиру. Он подписывал какие-то бумаги, улыбался девушкам-инспекторам, рассеянно кивал, подтверждая ответы своего "дяди" на их вопросы.

Потом Иван отвёз его "домой", где он и провёл оставшиеся до перехода дни, тупо глядя в экран видика, питаясь запасами из холодильника, налегая на водку, запас которой обнаружил в одном из кухонных шкафов. Казалось бы, ему полагалось радоваться, считать дни, оставшиеся до возвращения, предвкушать встречи с друзьями и любимой. Почему же ему так тревожно и тоскливо?

* * *

Утро 6-го августа выдалось пасмурным и холодным. Они с Иваном подъехали к старому дому на улице Мясоедовской, поднялись на второй этаж по внешней металлической лестнице, прошли по галерее. Иван позвонил в квартиру, им открыл пожилой мужчина с бегающими глазами. Они с Иваном отошли в сторону, о чём-то поговорили. Бывший хозяин положил на стол ключи, пробормотал что-то вроде "Ну, будьте здоровы!", и поспешно вышел.

Иван повернулся к Саше, взял его за руку, слегка подтолкнул в сторону пустой комнаты:

– Давай, входи!

– Куда входить? – не понял парень.

– Сюда, в стену, она раздвинется, не бойся!

– А Неля? Почему её нет?

– Потому. Она должна была приехать ещё вчера, привезти кое-какие ценности, но, видимо, решила присвоить их себе и сбежать с ними в свою любимую Америку. Я не могу ждать, мы уходим сейчас!

Он снова подтолкнул парня к стене, которая вдруг заколебалась, в ней обозначился светящийся контур, похожий на дверь. Иван буквально впихнул Сашу в этот проход, ввалился туда вместе с ним. За их спинами контур погас, стена стала прежней, комната – пустой.

Глава 19. ЗНАКОМСТВО С БАЗОЙ

Вместо полутёмной квартиры они оказались на поляне, недалеко от довольно редкой полосы леса, за которой угадывалась просёлочная дорога. Иван вытащил небольшой пистолет и настороженно поводил его стволом по сторонам, выискивая опасность. Саша стоял поодаль, скептически улыбаясь и держа руки в карманах.

Послышалось тарахтенье мотора, за деревьями показался открытый армейский джип, за рулём которого сидел молодой парень. Он остановил машину невдалеке от Саши и Ивана, не заглушая мотора, взяв в руки автомат, который направил на беглецов.

С заднего сиденья вышла женщина азиатской наружности, в военном камуфляже, возрастом постарше, с непроницаемым лицом. Она также была с автоматом, но угрожала им гораздо более решительно.

– Бросьте пистолет на землю! Другое оружие у вас есть?

Иван бросил свой пистолет, помотал головой, чуть разведя поднятые руки:

– Нет, нет, оружия нет у меня!

А Сашка расплылся в улыбке, и чуть ли не побежал навстречу военным:

– Наши! Товарищи, вы по-русски говорите, значит, вы советские? Это я что, домой вернулся?

Парень за рулём улыбнулся такой непосредственности, а женщина, похожая на китаянку, посмотрела безучастно, и скомандовала:

– Садитесь в машину. Вы, – она кивнула Ивану, – вперёд, а ты давай рядом со мной.

Она подобрала Иванов пистолет, кивнула парню: “Леон, обыщи его”. Тот, кого она назвала Леоном, вышел из-за руля, обыскал Ивана, отрицательно покачал головой, и направился к Саше. Женщина внимательно посмотрела на них, и махнула рукой своему помощнику: “Не надо, мол, нет там ничего”

Они расселись, как было сказано, Леон с Иваном впереди, Саша с китаянкой сзади, причём та держала Ивана на мушке, несмотря на то что оружия у него уже не было.

– Кто вы такие? – отрывисто спросила она.

Иван просто назвал своё имя, а Саша кроме этого попытался задать тысячу вопросов.

– Подожди, Саша, – остановила его женщина, – Леона ты уже знаешь, а я Ван Сяолинь. Майор Ван, если угодно. Сейчас мы приедем к нашему начальнику, его зовут Морис, он и ответит на все вопросы, а я не имею таких полномочий.

Дальше ехали в молчании, которое труднее всех давалось Саше. Наконец приехали. Майор Ван вылезла из машины, подошла к аккуратному двухэтажному кирпичному зданию, с обычной деревянной дверью, приглашающе махнула рукой.

– Э-э, госпожа майор, – обратился к ней Иван, – я хотел бы поговорить с вашим начальством с глазу на глаз.

– С глазу на глаз, говоришь, – Ван как-то неприязненно сощурилась, – сейчас узнаю. Ждите здесь.

Она скрылась за дверью. Прошло около десяти минут, после чего Ван вернулась, и пригласила Ивана вслед за собой:

– С глазу на глаз не получится, я буду рядом, таковы наши правила. Саша, ты оставайся пока в машине, Леон тебе кое-что объяснит – Морис разрешил, – кивнула она водителю, – потом он и с тобой поговорит.

Ван Сяолинь с Иваном исчезли в дверях, а Саша набросился на Леона и засыпал его вопросами: “Где мы находимся? Какой сейчас год? Кто такой Морис? Кто такая Ван Сяолинь? Она из дружественного Китая?”

Леон, как мог, отвечал: «Это особое место, База. Тут нет времени в привычном понятии, но сюда попадают из обычной реальности, и могут туда же вернуться. Морис – это начальник всей Базы, а майор Ван – командир спецотряда самообороны, его, Леона, непосредственное начальство. Она не из Китая, хотя родина её предков именно там. Почему все говорят по-русски? Это местные особенности, тут каждый говорит по-своему, и слышит от других свой язык».*

Вскоре Иван и майор Ван вышли из здания. Ивана посадили в машину и вместе с Леоном отправили куда-то. Китаянка кивнула Саше на дверь, провела его на второй этаж, пригласила войти в небольшой кабинет без всякой таблички.

Морис оказался невысоким худощавым мужчиной лет сорока пяти, с глубокими залысинами и небольшими тёмными усиками, выглядевшим усталым и немного растерянным. Улыбнулся Саше, протянул руку для приветствия.

– Добро пожаловать в нашу Базу, Саша! У тебя, наверное, есть много вопросов о том, куда ты попал? Сейчас я постараюсь объяснить. Это место, где нет времени в привычном понимании. Нет, обычные часы, дни, недели и так далее у нас есть, но они никак не зависят от времени в реальном мире. К нам можно попасть и из 1991-го, как ты, и из 1800-го, и из 2500-го. А также из любого места, любой страны. Ну и, соответственно, можно, хоть и не всегда, вернуться обратно или попасть в другое время. Тут есть свои сложности, не будем пока говорить о них.

– Я хочу вернуться к себе! – выпалил Саша. – Обратно в 1955-й, в Советский Союз, а не в то дерьмо, откуда я попал к вам!

– Погоди, – Морис удивлённо посмотрел на парня, – как это в 55-й, вы же с Иваном пришли из 1991-го! Ты открыл Портал в квартире в Одессе, и вы попали к нам в Базу!

– Но я не из 91-го! Я угодил туда случайно, из-за шаровой молнии! И жил в 1955-м, при социализме, в Советском Союзе, а вляпался в капиталистическое дерьмо!

– Вот это номер, – Морис казался ещё более растерянным, – я даже не знаю… А Иван, он тебе кто?

– Не знаю, он нашёл меня там, в этом дерьме, сказал, что сможет вернуть обратно. Кто он, не знаю, но это подозрительный тип. Там ещё девушка была, Неля, что с ней стало – неизвестно…

– Ладно, Саша, будем с этим разбираться, не знаю пока, что делать… Ты первое время поживи у нас, в гостинице. Питаться можно в столовой. Если хочешь, поработай на общее благо, с нашими ребятами познакомься.

– А как платить, какие у вас деньги?

– Денег у нас нет, всё на основе честности и взаимовыгоды. Ты работаешь по мере сил, получаешь всё нужное…

– То есть, у вас коммунизм, да, товарищ Морис? От каждого по способностям, каждому по потребностям?

– Не знаю, Саша, может, и коммунизм... Мы не задаёмся такими вопросами, просто живём… В общем, иди пока в гостиницу, вон она, видишь, – Морис показал в окно, – я предупрежу, тебе покажут твой номер, столовую, ну и так далее. А потом уже будем решать…

Когда Саша вышел, Ван Сяолинь посмотрела на Мориса и спокойно сказала:

– Если хочешь знать моё мнение, то вряд ли мы сможем вернуть этого парня домой. Такая траектория… 1991-й, 1955-й… А, может, он и не захочет этого. А вот его напарника, Ивана, лучше сразу пристрелить – он опасен. Если хочешь, я пойду и сделаю это прямо сейчас!

– Сяолинь, – Морис был в шоке, – как можно говорить такое!

– Да, Морис, ты прав! – китаянка была сама безмятежность. – Конечно, нельзя его просто убивать, он должен рассказать, зачем он проник к нам в Базу, и что затевает. Я бы привязала ему к животу глиняный горшок с голодной крысой внутри, и очень скоро он бы заговорил. Или ростки бамбука…, впрочем, нет, я тут бамбук не видела…

– Сяолинь, – простонал Морис, схватившись за голову, – уйди! И ничего не делай без моего приказа!

– Я подчиняюсь, Морис. Но ты делаешь большую ошибку! – она пошла к двери, на пороге обернулась и спокойно сказала: – А можно просто связать его, и посадить в тёмной комнате под сосуд с маленьким отверстием, из которого капают на темя капли холодной воды: кап-кап-кап… Это очень гуманная пытка, и в то же время – весьма действенная!

Примечания:

* Подробно о Базе и её обитателях написано в предыдущей книге «Там, где кончается время», во 2 части, «Не больше трёх секунд»

Глава 20. САША ОСВАИВАЕТСЯ В БАЗЕ

Номер в гостинице, куда поселили Сашу, был просто шикарным – даже в особняке у Ивана и Нели не было таких удобств, мягчайшей кровати, телевизионно-музыкального центра, и прочего. Он всё осмотрел, опробовал, повосхищался, но быстро заскучал. Одиночество его угнетало.

В своём привычном времени парень всё время находился, что называется, в гуще жизни: рабочая бригада, комната в общаге на четверых, шумные весёлые компании на отдыхе, футболисты на стадионе. В реальности девяностых он впервые столкнулся с человеческим отчуждением, одиночеством среди людей, и очень боялся этого состояния.

Сашка тоскливо оглянулся по сторонам: чем заняться? Может, сходить, проветриться? Не может быть, чтоб все сидели по домам и не выходили на улицу, ещё ведь только шесть часов вечера! Но куда пойти, где тут молодёжь собирается?

Его раздумья прервал стук в дверь:

– Можно? – это был утренний знакомец, Леон, смуглый парень примерно его возраста, или чуть помладше. – Киснешь тут в одиночестве?

– Ага, кисну, – обрадовался Саша, – а что делать? Я тут не знаю никого, и порядков ваших тоже не знаю!

– Да какие там порядки, у нас всё просто и естественно, без выпендрёжа. Ты как насчёт футбола, играешь?

– Ещё как! – Саша просто расцвёл, – А у вас тоже это дело в почёте?

– А как же, – улыбнулся гость, – через час важная игра, а у нас в команде некомплект. Ты сможешь участвовать?

– Конечно! Прямо сейчас и смогу!

– Ну тогда пошли, потренируешься, с ребятами познакомишься.

* * *

Вечером Сашка вернулся в свой номер абсолютно счастливым. Казалось, что он вновь попал в своё привычное время, где люди жили, а не выживали. Они с Леоном пришли на небольшой, но отлично оборудованный стадион. Для Сашки нашлась спортивная форма, он познакомился с ребятами, они побили по воротам, попасовали мяч, привыкая друг к другу.

Потом был замечательный матч, где Саша выкладывался по полной, не жалея себя, навёрстывая пустое, тягучее, мрачное время, которое он провёл в тоскливом 1991-м. Он на удивление быстро сыгрался с ребятами, сразу почувствовал себя своим: точно так же, как его новые друзья, боролся за мяч, ругал нерасторопных партнёров, «предлагал себя», требуя пас.

Потом обе команды обнимались, хлопали друг друга по спинам и плечам, хвалили и ругали своих и чужих. Помылись под горячим душем, переоделись, и все вместе пошли пить чудесное, свежайшее пиво, сваренное тут же, на Базе. Саша совершенно не чувствовал себя чужаком – парни были простые, крепкие, уверенные в себе – точно, как его друзья из 1955-го.

Он быстро привык и к их необычным именам: Костас, Бапото, Слободан, Марио, и к экзотической иногда внешности. Были также привычные Игорь и Валера. Вскоре его новые друзья стали собираться по домам: завтра обычный рабочий день.

– А ты к нам насовсем, или возвращаться будешь? – спросил Леон.

– Вернуться хочу, вообще говоря. Но тут ваш Морис говорил, что с этим сложности, так что пока в любом случае побуду тут. Надо посмотреть, какая у вас работа для меня найдётся, а то даром харчи переводить не привык.

– А ты кем был… ну там, у себя?

– Фрезеровщиком на заводе, – и добавил с гордостью, – пятого разряда, выше этого только шестой, да седьмой ещё, ну это для совсем асов, мне ещё по стажу не положено!

– О, фрезеровщик! – обрадовался Леон, – Хосе, иди сюда, я тебе фрезеровщика нашёл!

К ним подбежал парень постарше, с кудрявой шевелюрой и блестящими чёрными глазами.

– Ты фрезеровщик? Как здорово! У нас много хороших, мощных станков, но работать на них некому. Ребята кое-как осваиваются по инструкциям, но это долго и ненадёжно. У тебя получится не только самому работать, но и обучить ребят? Давай завтра же приходи в цех, я покажу, где; сможешь?

– Конечно, смогу! Даже не сомневайся!

* * *

В отличие от Саши, Иван при разговоре с Морисом не вёл себя так открыто и непосредственно. Он представился учёным, который занимается вопросами пространства-времени. Руководство не одобряло его идеи, тогда он на свой страх и риск занялся изучением возможностей перехода в иное время и пространство. Собирая информацию, наткнулся на сведения о Порталах, людях-отмычках, проникающих в Портал в течение трёх секунд. Нашёл Сашу Медведева, а также квартиру, где находился связанный с ним Портал, проник сюда. Он хочет изучить возможности переходов, понять их закономерности, создать единую теорию.

Даже Морис слушал его с долей недоверия. Слишком много скрытых знаний у учёного-одиночки, слишком большие возможности. А уж Ван Сяолинь не поверила сразу. Его отправили в дальнее общежитие под присмотр одного бывшего спецназовца, который для приличия играл роль помощника и гида. На этом настояла майор Ван, несмотря на противодействие Мориса.

Иван познакомился с другими научными деятелями, стал участвовать в их работе, зачастую делясь очень важными и ценными знаниями. Вскоре его признали своим, он не вызывал ни у кого подозрений или нареканий. Морис, получая сведения от учёных, успокоился, списав свои сомнения на влияние Ван Сяолинь, но та хранила молчание и по-прежнему была настороже.

Саша не виделся с Иваном со дня их прибытия в Базу, да и не стремился к этому. Вообще говоря, он просто забыл про него. Его полностью захватила новая жизнь, такая же простая, честная, трудовая, как он привык в своём времени, и даже ещё интереснее.

На следующее утро он пришёл в цех, новый знакомец Хосе показал ему станки, познакомил с ребятами, и Сашка с головой окунулся в бурную трудовую деятельность. Станки и впрямь оказались отличными, осваивать их было одно удовольствие. Ребята, работавшие в цехе, смотрели, раскрыв рты, на то, как Сашка ловко управлялся со станком. Окружили его плотным кольцом, стали спрашивать, уточнять. Он тут же взялся показывать приёмы работы, объяснять, что к чему.

Общими усилиями запустили все станки, теперь было кому на них работать. Пожилой мастер с чудесным для Сашкиного уха именем Трофимыч, требовал от ребят не только навыков работы, но и теоретических знаний. Тут же организовали курсы повышения квалификации.

Всё было настолько привычно и понятно, что Саша иногда забывал, где он находится. Объяснил ребятам принципы соцсоревнования, и вскоре в цехе появилась специальная доска, на которой отмечали достижения каждой из двух бригад.

Он настолько увлёкся, что всерьёз решил организовать среди молодёжи местную комсомольскую ячейку. Решил посоветоваться с Морисом, и как раз тот вызвал его к себе. Зайдя в кабинет, Сашка не стал терять времени, и сразу приступил к делу.

Начальник выслушал его с улыбкой, спросил:

– Так что ты предлагаешь, Саша? Организовать на Базе коммунистический союз молодёжи?

– Ну конечно! У вас тут ребята отличные, боевые, работящие. Но совершенно не организованные. Вот я и хочу их организовать!

– А для взрослых ты, наверное, предложишь создать Коммунистическую партию?

– А то как же, товарищ Морис! У вас тут всё так здорово, только не хватает идейного стержня. Но это мы быстро исправим!

– Погоди, Саша, – остановил его Морис, – не надо увлекаться борьбой, так сказать, на идейном фронте. Здесь собрались разные люди, из разных стран и эпох, и далеко не всем придутся по душе коммунистические идеи. Мы стараемся не делать акцент на политику, религию, и прочие, так сказать, увлечения. Каждый работает, как может, приносит посильную пользу, не выставляет свои идеалы в приоритет. Если сейчас начать продвигать твою идеологию, может возникнуть непонимание и отторжение. Так что давай пока, с этим повременим.

– Но ведь у вас практически построена материальная основа коммунизма – от каждого по способностям, каждому по потребностям! Из этого прямо следует необходимость идеологической надстройки, так, товарищ Морис?

– Не так. Саша, я не только прошу, но и требую – не нужно брать на себя лишнего! Ты отлично вписался в нашу действительность, тебе, насколько я знаю, у нас хорошо. Давай не будем заниматься продвижением никакой идеологии, это не только моя личная просьба, но и, если хочешь, приказ.

– Я вас понял, товарищ Морис, – Саша печально покрутил головой, – Очень жаль, что вы так думаете, но я спорить не буду. Нельзя, значит нельзя.

– Спасибо, Саша, за понимание. Попозже мы вернёмся к разговору об идеологии, а пока я вызвал тебя по другому поводу. Сегодня в Базу прибыли новые люди, молодой парень и девушка. Они умудрились пройти через Портал, который должен быть закрыт. Это твои земляки из Одессы. И самое главное – парень похож на тебя, как две капли воды. И зовут его – Саня Медведев!

Глава 21. КАК ТРУДНО ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД!

В коридоре послышался шум, недовольные голоса, и в кабинет вошли двое: девушка лет двадцати четырёх, и парень чуть постарше. За ними виднелась невозмутимая физиономия Гая. Новоприбывший и впрямь был похож на Сашку, словно близнец, только, может, чуть постройнее. На лице его отражалась сложная гамма чувств: негодование, отчаяние, удивление. А девчонка вдруг расплакалась и кинулась к Сашке:

– Неля? – теперь пришёл его черёд удивляться. – Ты как здесь оказалась?

– Так и оказалась, – Неля словно очнулась, остановилась возле парня, и неожиданно зло запричитала:

– А ты как оказался? Сбежали с Иваном от меня, бросили в этом дерьме! Ну, Иван, что с него взять: «Вот, Неля, съездите в Киев, надо привезти кое-какие документы» Я, как дура, подрываюсь, еду в этот Киев, а там по адресу никого и близко нет, и документов никаких нет. Я быстренько сюда – квартирка закрыта, все ушли на фронт. Я к соседям, вроде одна бабка видела, как 6-го числа хозяин съехал, а новые владельцы зашли, и всё. Никто их больше не видел. Может, вышли незаметно, а может, пропали с концами. Тут я всё и поняла. Кинули меня, как последнюю лохушку, сами в Портал зашли – я знаю про это, Иван говорил, а меня тут оставили…

Неля всхлипнула, и Гай подал ей воды.

– Денег мало, жить негде… Я в особняк – там вроде тихо пока. Но я-то знаю, что недолго мне в нём обитать: документов на него нет, прописки тоже. Вот я и крутилась, как могла. Сняла какую-то халупу, но с крепким, большим подполом, и давай туда перетаскивать всё, что в особняке этом было – продукты, технику, одежду. Каждый день, утром и вечером, с тяжёлыми сумками. Чаще нельзя, примелькаюсь! Почти всё перетаскать успела, возвращаюсь, а дверь опечатана, спохватились, видно, что особнячок бесхозный остался.

– А где ж ты жила потом? В халупе этой? – спросил Саша.

– Сначала в халупе, потом по другим хатам. И каждый раз все вещи за собой таскала. Правда, продавала их потихоньку, особенно технику, тем и жила. А потом вдруг увидела, что сдаётся квартира прямо в этом дворе. Я подсуетилась, и бегом туда. Всё хотела понять, куда вы с Иваном делись. А в квартиру не попадёшь, закрыто всё. Потом там какие-то хозяева мутные объявились, посуточно сдавали. И тут – на тебе! Через три года твой двойник объявился. Я сначала думала, что брат-близнец, хотела сблизиться, разузнать… Ты в тот вечер в пивнуху умотал, а я сижу, думаю, как же тебя на разговор раскрутить. Тут гроза началась, все по хатам заховались, я тоже, но смотрю одним глазом. Глядь, а ты домой возвращаешься! Тихо так крадёшься, оглядываешься всё время. И походка у тебя не та, и одежда другая… Ага, думаю, вот и Саша мой нарисовался, уж теперь его не упущу! Пистолет я в особняке нашла, так и хранила, вот и пригодился…

– Дура ты! – злобно вскинулся новоприбывший Саня. – Разбойница недоделанная! Мозгов не хватило, спокойно мне всё объяснить? Я бы с тобой вместе зашёл, оставил тебя здесь, а сам вернулся!

– Откуда я знаю, что там за этой стеной? Как я туда одна могла пойти? Я думала, что ты тоже в этот Портал-мортал хочешь зайти, ну и я с тобой…

Саня махнул рукой, и прошипел про себя какое-то ругательство.

– А вы, получается, не хотели заходить? – осторожно поинтересовался у него Морис.

– Да на кой мне нужно было куда-то заходить? – снова вскинулся вновь прибывший. – Я другое задание выполнял… – он замолк на полуслове.

– Какое задание? – разом повернулись к нему Гай и Морис.

– Я не могу всем рассказывать, особенно этой… Бонни местного разлива…

Саша поднялся, улыбнулся своему близнецу:

– Давай, брат, я уведу Нелю с собой, нам есть о чём поговорить. А ты расскажи всё Морису, это начальник Базы, и Гаю, это его зам. Так что если не им, то больше и некому рассказывать!

– Александр, вы можете не говорить нам все подробности, – повернулся к Сане Морис, когда Саша и Неля вышли, – но мы хоть приблизительно должны знать, что происходит, и что надо делать.

– В двух словах, я должен был отправиться в 1994-й, чтобы закрыть Портал в квартире на Мясоедовской. Мне сказали, что по каким-то причинам он не закрылся, когда через него прошёл мой двойник, такой же Саша Медведев. Я должен был зайти в квартиру, пройти через контур, тут же выйти назад и вернуться к себе, туда, откуда меня отправили.

– А откуда вас отправили, из какого года?

– Из 1955-го.

– То есть, это ваш родной год обитания?

– Н-нет… Вообще-то, я жил в 1994-м…

– Это как понимать? – Морис удивлённо уставился на парня. – Вы жили в 94-м, но вас отправили из 55-го… обратно в 94-й?

– Видите ли, когда я жил в 94-м, 6 августа я попал под шаровую молнию, из-за которой и оказался в 1955-м!

– Вот это да! То есть, вы не проходили целенаправленно через Портал, чтобы попасть в 55-й, а оказались там случайно?

– Получается так…

– Но зачем вам было возвращаться в 55-й? Вы же попали обратно в своё время. Закрыли бы Портал и остались там!

– Но я не хотел возвращаться в своё время! Мне было очень хорошо в 1955-м, там я имел интересную работу, меня окружали простые, хорошие, честные люди, не было никакой перестройки! И там осталась моя любимая девушка, невеста! Я хотел быстренько сделать свою работу, и побыстрее вернуться, но тут вмешалась эта полоумная девица, и затащила меня сюда! Послушайте, из того, что я узнал, выходит, что у вас тут нечто вроде перевалочного пункта, и отсюда можно попасть в любое время?

– Не совсем так, всё гораздо сложнее, но, вообще говоря, да, мы можем перебросить человека в другое время, в другую реальность.

– Так вот, я прошу вас отправить меня обратно, в 1955-й год, я хочу жить именно там! Вы можете это сделать?

– Нам надо посоветоваться с инженерами, тут не так всё просто. К нам попадают разные люди, и реагируют они по-разному. Кто-то остаётся жить у нас, живут по много лет, также их дети и внуки. Другие, особенно после катастрофы хотят обратно – их мы просто возвращаем в точку перехода, а третьи желают попасть в другое время или другое место. Обычно им не нужна особая точность, они понимают, что их реальность будет отличаться от «канонической». А вот для вас очень важно попасть именно в тот 1955-й, откуда вас отправили, где ваши друзья и ваша невеста любит и ждёт вас.

– А разве может быть другая реальность?

– Да, может. Не будем углубляться в теорию, но вот на вашем примере: вы со своей шаровой молнией как бы вломились в реальность 1955-го. Если бы не это, там бы жизнь текла своим чередом: на вашей интересной работе трудился бы другой человек, ваша невеста, не зная ничего о вашем существовании, вышла замуж за другого. И эта реальность имеет шанс на существование гораздо выше, чем та, где появляетесь вы. Примерно 95% против 5.

– То есть, вы хотите сказать, что я оказался вроде чужака там, в 1955-м?

– Не совсем так. Просто вы как бы провоцируете развилку: толстая, могучая ветвь реальности, где вас нет и не было, и тоненькая веточка там, куда вас забросила шаровая молния. И чтобы вернуть вас на эту веточку, мы должны очень постараться. Да ещё и время надо рассчитать. Не дай Бог отправить вас раньше того, как вы прошли через Портал! Вы или попадёте в другую реальность, где вас никто не знает и не ждёт, или произойдёт встреча с самим собой!

– Так что же делать?

– Проще всего – отправить вас назад, в свой 1994-й, в точку перехода, в ваше родное время. Но я так понимаю, что вы этого не хотите.

– Не хочу! Мне нужно назад, в 1955-й, туда, где меня ждёт моя Алёнка!

– Ну вот. А нам для этого нужно очень тонко настроить аппаратуру, но до этого понять, как всё сделать, может, нужны какие-то переделки. Так что, в любом случае, вам придётся подождать.

– И сколько ждать?

– Не знаю – постараемся пораньше, но у нас ведь есть и другие вопросы, которые надо решать. Отдыхайте пока, и не беспокойтесь: мы приложим все силы, чтобы отправить вас обратно!

– Спасибо, Морис, я буду ждать!

Глава 22. СЕРЬЁЗНАЯ ОПАСНОСТЬ

Вечером того же дня два Александра сидели в номере гостиницы и разговаривали. Чтобы не путаться, сразу решили, что первый из них, из 1994-го, будет Саней, а другой, изначально из 1955-го – Шуриком.

– Ну и как тебе у нас, в 1955-м, что там ребята? – начал разговор Шурка.

– Ты знаешь, все твои друзья сразу меня за тебя приняли, даже не сомневались.

– И Вася, и ребята из бригады?

– Ага…

– А Любаня?

– Знаешь, Шур, она тоже… Проходу мне не давала, потом шантажировать стала, аморалкой грозить.

– Да, Любаня, она такая, это ты меня не удивил! И как же вы с ней разошлись?

– Долго рассказывать, но там ребята из неких органов мною заинтересовались. Никакого давления, принуждения, просто предложили сотрудничество: они как раз разрабатывали всю эту бодягу с путешествиями во времени.

– И что, они Любку арестовали, чтоб тебя от неё освободить?

– Нет-нет, там ребята нормальные, они её отправили на слёт молодых рабочих, сначала в Киев, потом в Москву, а там и в ГДР, для обмена опытом.

– Ох, ничего себе!

– Ага! В общем, перед самым моим… переходом что ли, я Васю-бригадира на улице встретил. Так вот, рассказывал он, что приехала Любаня, вся модная, постройневшая, подтянутая – не узнать! Гордая, с кучей грамот, значков, дипломов. Смотрит с прищуром, говорит свысока, и в женихах у неё теперь не фрезеровщик какой-нибудь, а целый инструктор из райкома.

– Ай да Любка! Вот это да, так да!

– Ты извини, конечно, тут моя вина есть, что её в эту командировку отправили, и что она так изменилась, и меня вместо тебя бросила… Тебе, наверное, это неприятно слышать?

– Ну да, приятного мало… Не ожидал от Любани такого. Хотя, знаешь, Саня, может, это и к лучшему. Не сильно-то я её и любил – так, гужевались на пару, тили-тили тесто. Она всё в ЗАГС хотела меня затащить, а мне, веришь, как-то всё равно было, жениться-не жениться. Мне всё больше трудностей хотелось, подвигов… А тут, в Базе, такая жизнь, прямо держись! Парни такие же, как у нас – работают до седьмого пота, в футбол гоняют, пиво пьют. Я в твоём времени полгода прожил, так мне на всю жизнь воспоминаний хватило – мрак беспросветный!

– А здесь тебе хорошо?

– Спрашиваешь! Всё отлично, я даже в местное ополчение вступил, тут бывало, всякие империалисты пытались сюда прорваться, ну вот, ребята и ополчились, так сказать! За Любаней скучал немного, но теперь и видеть её не хочу, вишь, как она меня на интеллигента поменяла, все сомнения «хочу-не хочу» оставил, решил окончательно – здесь остаюсь! А ты куда собираешься?

– А я в твой 55-й хочу, на твоё как бы место, извини. Там у меня любимая осталась, Алёнка. Я не успел перед переходом ей всё рассказать, да и, честно говоря, нехорошо мы расстались. Мне нужно обязательно к ней вернуться!

– Ну что ж, в добрый час! Думаю, местные учёные тебе помогут. А на Нельку ты зла не держи, она сдуру в тебя вцепилась, думала, что это я. Мы с ней тогда, в 91-м, вроде как вместе были, но она меня так, при себе держала, ну, знаешь, типа на безрыбье. А потом, видно, прониклась. Я с ней говорил, она очень жалеет, что так тебя подставила…

– Ладно, чего там. Не убивать же её теперь…

* * *

Прошло несколько недель, и учёные, которым Морис поставил задачу найти возможность отправить Саню Медведева обратно в 1955-й, сообщили, что у них всё готово. При этом оказалось, что решение нашёл новый обитатель Базы, пришедший с Сашей Иван, вызвавший тогда столько подозрений. Но учёная братия очень хорошо отзывалась о нём, и настоятельно рекомендовала доверить сложный эксперимент именно ему.

Морис, поколебавшись, дал согласие. Вспомнил, как приняла Ивана Ван Сяолинь, и решил ничего ей не говорить. В конце концов, она военный человек, её дело – оборона, а в учёных вопросах разберутся и без неё.

* * *

Иван зашёл в свою комнату, затворил дверь. Опустился на диван, закрыл глаза. Наконец-то! Наконец-то он сможет выполнить свою миссию! Пройден первый этап: он нашёл квартиру с Порталом, организовал её покупку. Отыскал «отмычку» – дурачка-бомжа с комсомольским бредом в голове, заставил его проникнуть за грань Портала, попасть в эту таинственную Базу.

Без труда Иван разобрался в их устройстве: сборище идеалистов, имеющих колоссальные возможности, и никак не применяющие их на практике. Опасность для него могли представлять только военные: Гай, Лора, Леон, ещё несколько человек. И особенно, эта узкоглазая, майор Ван. К счастью, он выбрал верную тактику: втёрся в доверие к учёным, те приняли его как своего, а военные постепенно о нём забыли.

Итак, если этот слизняк Морис утвердит его исполнителем эксперимента, тогда всё будет отлично! Ведь он реально обладает кое-какими знаниями и сможет отправить этого парня куда нужно. Во всяком случае сделать вид. После этого никто не посмеет выступать против него, и он наконец-то получит доступ к Сместителю. А Морис возражать не будет, сделает так, как ему скажут Ивановы коллеги-учёные.

* * *

Так и получилось. Ивана назначили ответственным за эксперимент, разрешили доступ к Сместителю. Когда он ознакомился с характеристиками этого устройства, испытал некоторый шок: оказывается, за один раз можно было переместить не больше ста двадцати килограмм, то есть только одного человека с вооружением и экипировкой. Задача при этом усложнялась: ему придётся забросить самого себя в лагерь, где томятся в ожидании бойцы особого спецназа. Приказать одному из них быть в постоянной готовности, ждать, когда Иван вернётся, перенастроит капсулу и запустит её в автоматическом режиме. Проинструктировать парня, какие кнопки нажимать, что делать.

Встретить его здесь, спрятать в надёжном месте, которое ещё предстоит найти. И так постепенно, по одному, перетаскивать бойцов, собирать здесь ударный кулак. Да, и не забыть сказать, чтоб парни брали с собой сухпаёк и воду – нельзя же потом таскать продукты из столовой, это будет подозрительно. Нужно собрать не меньше десяти человек, чтобы в определённое время сделать бросок: сначала устранить всё военное руководство: в первую очередь эту узкоглазую, затем Гая, Артура, Леона, ещё там парочку.

После надо приниматься за так называемое ополчение, этих можно не убивать, а просто запереть надёжно. И уже потом перебрасывать остальных спецназовцев, а за ними – своих инженеров, руководство и прочих. Местные учёные опасности не представляют: пообещать им ту же работу, те же условия, они и не заметят перемен. Остальное население – тупые бараны, стадо, их можно вообще не брать в расчёт.

Итак, сейчас надо решить две задачи: возможность постоянного доступа к Сместителю, и помещение для бойцов, которых он скоро приведёт, чтобы выполнить все задачи. Парни у него надёжные, он сам их подбирал и воспитывал. Его личная гвардия, которая знает только одного командира – Ивана, или на самом деле Джона Макконахи. Это очень важно для того, чтобы шустрые ребята, которые прибудут сюда позже, не смогли оттереть его от власти и самим воспользоваться плодами его работы.

Глава 23. САНЮ ОТПРАВЛЯЮТ ОБРАТНО

В кабинете Мориса проходило небольшое совещание. Кроме него там были только оба Медведевых. Сегодня в полдень Саня должен будет отправиться назад, в 1955-й.

– Учти, Александр, – говорил Морис, – мы впервые проводим такой эксперимент. Да, Сместитель может доставить человека в конкретную точку времени-пространства, но до этого всё было просто – людей отправляли либо «назад по траектории прибытия», либо точность доставки не играла роли. Я тебе уже всё объяснял. Мы надеемся, что ты попадёшь, куда надо, Иван клянётся, что ошибка исключена.

– Товарищ Морис, – вступил в разговор Саша, – а вы уверены, что Иван сделает всё, что нужно? Странный он какой-то, говорит с акцентом, скрытничает, и глаза у него какие-то… холодные, что ли.

«И этот туда же», раздражённо подумал Морис, а вслух сказал:

– Иван заслужил доверие и уважение наших учёных – он много знает, делится своими знаниями, достиг успехов в работе. Акцент у него от того, что он детство провёл в Прибалтике, там и начал разговаривать. Такой акцент остаётся на всю жизнь. А глаза… Саша, ты уже просто не знаешь, к чему прицепиться!

– Я прожил два месяца в Одессе, видел его не каждый день, но часто. От него исходит опасность, я не верю ему!

– Ты можешь не опасаться. Я втайне от Ивана опросил нескольких учёных, они утверждают, что эксперимент продуман и рассчитан, никаких недомолвок или возможных путей уйти в сторону они не видят. Если и произойдёт какой-то сбой, то лишь по вине обстоятельств, которые учесть в полном объёме невозможно.

– Простите, а Ван Сяолинь знает, что именно Иван будет проводить этот эксперимент?

– Саша, ты сейчас пытаешься браться за вопросы, в которых не совсем компетентен. Я очень уважаю твоего командира, но её дело – война, оборона и тому подобное. Научными разработками и экспериментами занимаются совсем другие люди.

– Ладно, товарищ Морис, вам виднее…

– Итак, друзья, не будем отвлекаться от главного. Я хочу спросить у вас, Александр, насколько можно доверять тем людям, которые занимались вашей отправкой в Портал, создали целый институт по изучению будущего, они действительно хотят добра?

– Насколько я знаю, люди, с которыми я общался лично – честные и порядочные, они действительно хотят добра. Но дело в том, что они – не сами по себе. У них есть начальство, и они служат в таком учреждении, которое, скажем так, не всегда считается с обычными людьми, и не всегда стремится делать добрые дела…

– Я понимаю, о чём ты говоришь; знаю, что такое КГБ и чем оно занимается. Поэтому обращаюсь лично к тебе, – он протянул Сане небольшой цилиндрик с плоскими гранями и закруглёнными торцами, – эта штука называется «флешка». В твоём времени она будет бесполезна, для её использования должны в будущем изобрести особую аппаратуру, персональные компьютеры. На ней записано очень много информации: о нашей Базе, о тех открытиях, которые мы сделали здесь сами, или нам принесли гости из будущих времён.

– Для чего это мне? – удивлённо спросил Саня, вертя в руках странную игрущку.

– Спрячь эту штуку подальше, и никому не показывай. Когда придёт время, её нужно будет использовать. Может, это сделаешь ты, может, твои дети. На нашу Базу постоянно осуществляют нападения, кто-то очень хочет взломать нас, захватить здесь власть, чтоб использовать Базу в целях мирового господства. Сюда в основном попадают люди порядочные, мирные, желающие только спокойной, нормальной жизни – среди людей-отмычек за всю историю не было ни одного подлеца, маньяка, озабоченного абсолютной властью. Я не знаю, почему и как это происходит, но это так. И с каждым разом угроза нападения становится всё более реальной, последние атаки мы отразили просто на грани гибели. Так вот, если с Базой что-либо случится, и её захватят любители власти, у тебя будут все данные, чтобы противостоять им.

– Но ведь… Я так понимаю, что База – образование интернациональное, а мои так сказать, кураторы представляют одну, конкретную страну!

– Да, это так. Ваша страна развивалась по правильному пути, и на неё возлагались надежды многих. Но вы сами увидели, что в какой-то момент что-то пошло не так…

– Морис, простите, но я обычный человек, не обличённый властью, не имеющий каких-то особых возможностей! Куда мне решать такие глобальные вопросы?

– Вам и не надо решать. Просто сохраните эту флешку. Если вы поймёте, что не справляетесь с этой задачей, и передать её некому, просто уничтожьте: разбейте молотком, бросьте в какое-нибудь болото, сожгите в печке. Главное, чтобы она не попала к плохим людям (Империалистам – подсказал Шурка). И ещё один момент. Такое же устройство я оставлю у Шурика, который остаётся в Базе, – он протянул тому похожую флешку, – обычно у нас нет связи с реальным миром, с действительностью. Но тут – другое дело. Вы оба у нас вроде близнецов, Портал воспринял вас, как одного человека, поэтому между этими устройствами, если они будут неотрывно находиться при вас, в течение суток можно будет подать однократный сигнал, означающий: «Я прибыл на место, в заданное время и реальность». Через сутки такой возможности уже не будет.

В кабинет заглянул один из инженеров, и сказал, что в лаборатории ждут Саню, у них всё готово.

– Да-да, сейчас идём! – сказал Морис, повернулся к Сане, – Ну что ж, Александр, давай, отправляйся, счастливый путь!

– Идём, тёзка, – улыбнулся Шурка, – провожу тебя немного. Давай там, не теряйся, держи марку. А главное, постарайся своим кураторам донести, что нельзя сидеть сложа руки, нужно обязательно предотвратить катастрофу, нельзя допустить того ужаса, в котором ты жил, и я побывал!

– Не знаю, Шур, я, конечно, буду стараться, но как это всё сделать, пока не представляю…

– Не боись, всё у тебя получится! Ну, и личную жизнь устраивай, не теряйся! Давай, всё, тебе пора, буду ждать сигнала, что ты прибыл на место!

Они обнялись, крепко пожали друг другу руки. На пороге лаборатории стоял Иван, нетерпеливо постукивая пальцами по притолоке двери. Он улыбался, но глаза оставались холодными, цепкими и какими-то злыми. Саша постарался отогнать сомнения, однако на душе у него было тревожно.

* * *

– Значит, ты доверил этому типу отправку парня в 1955-й? – Ван Сяолинь была в бешенстве, но внешне оставалась спокойной и невозмутимой. – Ты не послушал моих предупреждений, а чтобы я тебе не помешала, решил не ставить меня в известность?

– Послушай, Сяолинь, не вмешивайся не в свои дела! Иван оказался неплохим учёным, его коллеги дали ему самые лестные характеристики, без его участия никто не брался за этот эксперимент, – Морис старался сохранять спокойствие.

– Конечно, учёные, как же! – зло фыркнула китаянка. – У них свои критерии, своя система ценностей. Знаешь какой-нибудь закон Ома? Ну всё, ты хороший парень!

– Сяолинь, эксперимент прошёл удачно, мы получили сигнал, подтверждающий, что Александр прибыл, куда нужно!

– А почему этот сигнал пришёл только на исходе контрольного срока, через сутки после запуска? Сам переход происходит практически мгновенно. Сколько времени нужно человеку, чтобы понять, куда он попал? Час, два, пять часов? Морис, пойми, вы тут живёте в тепличных условиях, не знаете толком, что такое настоящие диверсанты и настоящие диверсии. А я в этом крутилась всю жизнь. Иван – не тот, за кого выдаёт себя! Я это вижу, Гай тоже ему не верит, а к мнению Гая стоит прислушаться! Смотри, чтобы потом не пришлось пожалеть!

– Я считаю, что эксперимент прошёл успешно. Иван зарекомендовал себя с лучшей стороны, и остаётся на своём месте. Майор Ван, занимайтесь, пожалуйста, обороной и не вмешивайтесь в заботы учёных.

– Я всё поняла, – лицо китаянки выражало отстранённое равнодушие, – выполняю приказ. Мне можно идти?

– Да, Сяолинь, можете идти.

Глава 24. БИТВА В ЛАБОРАТОРИИ

Иван был очень доволен. Отправка этого парня в прошлое прошла по всем признакам успешно. Самое главное даже не то, что прошла, а то, что все поверили в её успех. Как оно получилось на самом деле неважно, но для всех вышло красиво: аппаратура работала без сбоев, сообщения об ошибках не выдавались, подтверждение прибытия получено. Правда, в самом конце срока, на исходе суток. Но это уже не его проблема, он сделал всё, как нужно.

С сегодняшнего дня он получил пост ответственного за работу Сместителя. Заявил, что будет его дорабатывать, чтобы он мог перемещать бо́льшую массу. Отказался от помощников: «Мне нужно сначала продумать всё самому, погонять аппарат на холостом ходу. Потом, когда я пойму проблему и возьмусь за работу, помощники будут мне нужны!». Сам усмехнулся при этом про себя – когда он перебросит сюда десяток своих парней, то начнёт совсем другую игру, уже по своим правилам.

А пока эти идиоты-туземцы приняли все его условия. Их начальник, Морис даже приструнил эту гнусную бабу-майора, запретил ей вмешиваться в его дела. Что ж, сегодня ночью он сделает первую вылазку!

* * *

Поздно вечером, когда все покинули лабораторный корпус, Иван закрылся в помещении, один на один со Сместителем. Итак, координаты у него в памяти, пора делать запуск. Выполнив все нужные действия, он почувствовал лёгкий толчок, голова закружилась, немного затошнило. Неприятные ощущения длились буквально одну-две секунды, потом наступила тишина. Он открыл дверцу, и очутился именно там, где должен был: в центре тренировочного лагеря. Охранник-часовой вытаращил глаза на его появление, но Иван резко произнёс кодовую фразу, а затем скомандовал: «Общий сбор, живо!»

Через минуту возле него уже собралось с десяток парней, они узнали своего шефа, довольно улыбались. Иван поднял руку, призывая к тишине, заговорил:

– Парни, наш план работает, как нужно, мы начинаем активные действия. Сейчас я отправлюсь обратно, и после этого один из вас должен непрерывно находиться на этом самом месте, готовый к отправке. При себе иметь оружие, полную амуницию, сухой паёк и воду на десять дней. Отправка будет проходить ежедневно, по одному человеку. Полный вес вместе с грузом не должен превышать 120 килограмм. Капсула будет приходить пустая, надо просто зайти внутрь и закрыть дверцу, дальше сработает автоматика. Запомните, я не могу составить точный график прибытия капсулы, это зависит от многих обстоятельств. Поэтому нужно, чтобы вы были готовы в любой момент. Пусть дежурят два полностью готовых человека – если одному надо будет отойти, наготове останется второй. Это боевой приказ, его исполнять с точностью до микрона. Все дальнейшие объяснения получите по прибытии. Всем всё понятно?

– Так точно, сэр! – раздались уверенные голоса.

–Тогда я отправляюсь назад. Быстро загрузите мне в капсулу два гранатомёта, два пулемёта, гранаты, патроны, общим весом до 30 килограмм, вместе со мной будет 120. Выполняйте приказ!

– Есть, сэр!

Вскоре капсула исчезла с поляны, и всё пришло в движение – раздавались команды, бегали бойцы, и через пятнадцать минут на указанном Иваном месте замерли две фигуры – бойцы, готовые в любой момент отправиться выполнять секретную миссию.

* * *

Шура валялся на своей кровати в общежитии, куда переехал из гостиницы на второй день – одноместный номер, где нужно было проводить вечера в одиночестве, его никак не устраивал. Ребят-соседей сейчас тоже не было, болтались где-то, и Шура скучал. Зашёл Леон. Парень хотел его поприветствовать одной из их дежурных шуток, но остановился: друг был очень серьёзен, можно сказать, встревожен.

– Ты чего такой озабоченный? – спросил он Леона.

– Слушай, Шурик, ты в предчувствия веришь?

– Предчувствия? Ну, даже не знаю… У нас, у комсомольцев такие дела не в почёте – предчувствия, гадания, прочие забобоны. А что у тебя за предчувствия?

– Да понимаешь, не даёт мне покоя эта история с твоим двойником и этим… Иваном. Мутный он какой-то, скользкий.

– Оп-па, ты тоже заметил? – Шурка вскочил с кровати. – Я ещё раньше товарищу Морису про это говорил, а он от меня отмахивается: «Он учёный, его коллеги признали…»

– Вот-вот. А сегодня утром госпожа майор Ван с Морисом разругалась, тоже пыталась ему что-то доказать. И теперь она хочет подавать рапорт об отставке! Никогда раньше такого в нашей Базе не было!

– Вот уж действительно…

– А теперь этот Иван получил полный доступ к Сместителю, говорит, что-то нужно там проверять, смотреть, и помощников от себя гонит, дескать, я учёный, мне нужно спокойно во всём разобраться, чтоб увеличить подъёмную силу, мол, 120 кило – это совсем мало, надо повысить, – всё больше горячился Леон, – то есть, смотри, Шурик, что получается: он сам-один, без присмотра, куда хочет может рвануть!

– Так, дружище, это дело нельзя пускать на самотёк! Где сейчас этот учёный находится?

– Где ему быть? У себя в лаборатории, конечно. Ждёт, пока все разойдутся, чтоб закрыться и какую-то гадость устроить! – фыркнул Леон.

– Туда можно проникнуть незаметно?

– Когда корпус закроется – вряд ли. Лучше попробовать проникнуть сейчас, спрятаться там, и подождать.

– Тогда идём прямо сейчас, пока они не закрылись! Только, знаешь, – Леон остановил друга, рванувшего к двери, – давай госпоже Ван доложимся, мы же не просто так, а на службе!

– Ну, давай, только бегом, время поджимает!

Парни помчались в гостиницу, где жила Ван Сяолинь, однако там её не оказалось – дверь в номер была открыта, сам он пустовал.

– Что будем делать, ждать? – спросил Саша.

– Нет у нас времени, ждать. Давай просто записку напишем!

Нашли клочок бумаги, ручку, написали короткую записку, положили на стол: «Госпожа Ван Сяолинь! Иван затевает что-то нехорошее. Мы хотим проследить за ним. Он в лабораторном корпусе. Шурик и Леон»

Ребята успели пройти в корпус, затаиться в одном из коридоров, а когда все ушли – спрятаться в тёмном закутке недалеко от помещения, где располагался Сместитель. Вскоре послышался характерный звук запускаемой капсулы. Затем наступила тишина.

– Запустился куда-то, гад! Идём, посмотрим? – прошептал Леон.

– Что мы там можем увидеть? – возразил Саша.

– Пока нам ничего не надо видеть! Просто подождём этого типа, и спросим, когда он вернётся: «А куда это вы ездили, господин хороший?»

– Ладно, давай. Прячемся по углам и ждём!

Долго ждать не пришлось. Вскоре платформа в углу окуталась белым дымом, послышался свист, и появилась капсула Сместителя. Открылась дверца, из неё вышел Иван, и стал выгружать из капсулы оружие: гранатомёты, пулемёты, ящики с боеприпасами. Леон сдвинулся с места, и это движение не ускользнуло от Ивана. Он резко обернулся к парню, подался вперёд.

– Здравствуйте, господин учёный! – Леон вышел из своего угла, стал медленно приближаться к капсуле. Шура тоже направился в его сторону, чтобы подстраховать. – А что это вы привезли? Игрушки детишкам к Новому году?

– Не ёрничайте, Леон, – Иван внешне был абсолютно спокоен, – эта экспедиция была согласована с Гаем. Он хотел изучить возможность доставки оружия для нашего ополчения. Просто такие вещи делаются без зрителей, не так ли?

Говоря это, Иван медленно приближался к застывшему в каком-то оцепенении Леону. Шура нутром почувствовал опасность, но среагировать не успел. Иван как-то резко согнулся, прыгнул вбок, выбросил правую руку с раскрытой ладонью. Леон упал мешком, не издав ни звука.

– Ах ты гад! – у Шурки перехватило дыхание. Не помня себя, он кинулся вперёд, сжимая кулаки. На этот раз Иван ударил ногой с разворота. Парня ослепила резкая вспышка, он успел услышать грохот выстрела, увидеть мелькнувшую тень и прошептать:

– Товарищ Ван…

Потом его накрыла чёрная тьма.

Глава 25. ТРАГИЧЕСКИЕ ИТОГИ. ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Ещё никогда никто не видел внешне спокойную, невозмутимую Ван Сяолинь в такой ярости. Казалось, ещё секунда, и она вцепится Морису в лицо.

– Это ты во всём виноват! Я говорила тебе, что этот тип подозрительный, Гай ему не доверял, Шура сразу по прибытии заявил, что он странный, так нет, учёные его, видишь ли, признали! Я хотела его сразу пристрелить, или допросить, ну как же, разве можно, мы ж гуманисты, демократы, у нас же права человека, презумпция невиновности!

– Ты предлагала его не допрашивать, а пытать, будто мы в средневековье, – буркнул Морис.

– Ну да, конечно, какое средневековье! Зато теперь погиб Леон, Шура в больнице, в тяжёлом состоянии. Мальчики пытались предотвратить катастрофу, но куда им против спецназовца, профессионального убийцы и диверсанта под видом учёного!

– А зачем они сами полезли в это дело? – не сдавался Морис.

– Шурик пытался тебя предупредить перед отправкой своего двойника в 55-й. Ты его заткнул, чтоб не лез, и втихую запустил эксперимент по перемещению под руководством диверсанта, не поставив меня в известность. Куда он закинул Саню? В какое время? Тебе достаточно, что пришло сообщение, но ты не можешь объяснить, почему оно пришло в самый последний момент! И после всего ты допускаешь этого Ивана к Сместителю, даёшь ему полную свободу. Ребята, конечно, совершили ошибку, но ведь ты сам убедил всех, что это безобидный учёный, и они думали, что два крепких парня легко с ним справятся. А он применил против Леона приём чол са джанг, то есть, «стальная ладонь», которому обучают не в университетских аудиториях, а в закрытых школах диверсантов. Шурика он бил ногой, но в последний момент удар-вертушка получился немного скользящим, так как Иван увидел меня, начал переключать своё внимание, поэтому парень до сих пор жив. Ах, если бы я подоспела чуть-чуть раньше!

– Не вини себя, – хмуро заметил Гай, – ты и так сделала, что могла.

– Да, я не только помешала убить Шурку, но и смогла узнать много интересного, предотвратить захват нашей Базы!

– Что ты хочешь этим сказать? – Морис выглядел удивлённым.

– То и хочу! Вы знаете, кто такой Иван? Нет? Так вот, его настоящее имя – Джон Макконахи, он командир особой диверсионной группы из трёх десятков отборных головорезов, экипированных по последнему слову техники и натренированных на убийства и диверсии. Они стоят лагерем в известной точке и ждут приказа. Наш Иван-Джон проник в Базу с Шуркиной невольной помощью, добился признания своих талантов учёного, и в ту ночь начал выполнять свой план по захвату Базы.

– У него был реальный план? – спросил Гай.

– Настолько реальный, что если бы не вмешались наши ребята, через несколько дней База как таковая перестала бы существовать. Наш милый Джонни собирался каждый день переправлять в Базу с помощью Сместителя по одному головорезу, и прятать их в потайной комнате, которую оборудовал заранее. Когда бы накопилось десять человек, они захватили власть, перебили всё руководство, и стали использовать возможности Базы для захвата власти по всему миру – имея возможность проникнуть в любое время и место, даже виртуально, сами понимаете, что это значит!

– Откуда ты это всё узнала? Иван же погиб от твоей пули? – удивился Морис.

– Он умер не сразу, – отрезала Ван Сяолинь.

– Ты что, пытала его перед смертью? – ужаснулся тот.

– В этом ты весь, Морис. И не только ты, но и вся ваша слюнявая культура поклонения демократии и соблюдению каких-то лживых прав человека. Сейчас стоит вопрос о наших жизнях, о существовании Базы, даже о судьбах мира, а у тебя на уме только идеалы гуманизма. Но я хочу успокоить твою совесть, и поведать, что просто-напросто бедный профессор перед смертью осознал всю мерзость своего поведения, слёзно раскаялся и рассказал всё, что знал. После чего с доброй улыбкой на холодеющих устах отошёл в лучший мир.

– Сяолинь, Сяолинь, – голос начальника Базы был тих и печален, – я не вправе тебя осуждать, ты старалась на общее благо. Но и одобрить твои методы я также не вправе…

– От твоих методов я также не всегда в восторге, Морис. Но ты тоже стараешься, как можешь, для общего дела. Прости нас, но мы с Гаем своей властью заблокировали Сместитель, опечатали помещение лаборатории и выставили охрану из самых надёжных ребят. Кроме этого, мы удвоили количество наблюдателей за изменениями в Порталах, и если возникнут попытки посторонних проникнуть к нам, мы будем давать жестокий отпор. Я попросила бы тебя ввести в Базе военное положение – с патрулями, комендантским часом и так далее. Нельзя расслабляться, ведь неизвестно, где мог успеть нагадить наш профессор-диверсант. И ещё, мне нужно разрешение на то, чтобы допросить всех учёных. Нет, не переживай, просто задать им несколько вопросов: что они видели, как вёл себя наш Джонни, что необычного может происходить. Пожалуйста, предупреди их, что это очень важно, и мне не нужны размазывания соплей о гуманности и демократии. Не собираюсь применять к ним недозволенные методы, но разговаривать буду максимально жёстко.

– Хорошо, Сяолинь. Я тоже попрошу об услуге. Пока в Базе будет военное положение и прочее, пусть её возглавят военные – ты, или Гай. Моё руководство будет пока неэффективным, а вы сможете сами управлять, не бегая каждый раз ко мне за разрешениями. Я доверяю вам, и знаю, что вы не используете власть во вред общему делу.

* * *

Шурка выздоравливал долго и тяжело. Кроме перелома ключицы, сотрясения мозга и ушибов, его угнетало чувство вины за гибель друга. Они очень сдружились с Леоном, он был из семьи давно попавших в Базу французов, внуком первых переселенцев. У него остались родители, младшая сестрёнка и совсем юная подружка – Катрин. Из-за своего состояния, у Шурика не получилось даже быть на похоронах Леона. Ему рассказали потом, что проводить парня пришли очень многие. Говорили добрые слова, плакали.

К парню приходили друзья, его навестили Гай с Лорой, Ван Сяолинь, и даже Морис. Правда, он прятал взгляд и почти сразу ушёл.

Теперь молодой человек ещё больше укрепился в желании остаться в Базе и приложить все силы к её охране, борьбе с внешним врагом – империалистами. Неля приходила каждый день, приносила вкусности, ухаживала. Скорее всего, они будут вместе – девушка тоже больше не желала уезжать в Америку, как тогда, перегорела этой идеей и хотела остаться здесь. Они как бы поменялись ролями, теперь ведущим в паре становился именно Шура.

Вскоре после выписки он узнал последние новости: Сместитель перестал работать, его невозможно стало запустить, даже просто подать питание. Потом на пункты наблюдения за Порталами одно за другим пришли сообщения о том, что они закрылись так, будто через них прошли люди-отмычки. Через несколько дней не осталось ни одного действующего Портала, работающего Сместителя. База оказалась полностью отрезанной от реальности, никто теперь не мог ни уйти с неё, ни проникнуть внутрь.

Кто и как это сделал, осталось непонятным. Гай приказал военное положение снять, наблюдение за Порталами не прекращать, но делать это в дежурном режиме. Также, периодически проверяли работу Сместителя – вернее, отсутствие работы.

Шурка даже радовался этой изоляции: ему не хотелось никуда уезжать, и новые люди в Базе не были нужны. Они с Нелей поженились и жили обычной, спокойной, семейной жизнью: дом, работа, футбол, ожидание рождения наследника. Шура был счастлив, но всё чаще задавался вопросом, зачем он покинул свою реальность, где его ждала бы точно такая же размеренная и спокойная жизнь?

Глава 26. ОПАВШИЕ ЛИСТЬЯ СЕНТЯБРЯ

– Алёнка, иди, тебя к телефону! – пожилая медсестра сочувственно вздохнула – всё ждёт, глупенькая, звонка от своего Сани, тот пропал с горизонта, а девчонка извелась вся, и добавила, – Зульфия какая-то…

– Алло, я слушаю, – отстранённо произнесла в трубку Алёна.

– Здравствуйте, вы Алёна Красильникова?

– Да, а вы кто?

– Меня зовут Зульфия. Зульфия Багдасарова. Мне очень нужно с вами встретиться и поговорить.

– О чём вы хотите говорить? Что вам нужно?

– Алёна, пожалуйста, я вас очень прошу, давайте встретимся сегодня после работы. Если вам разговор будет неинтересен, я тут же уйду и оставлю вас в покое.

– Хорошо, – равнодушно согласилась девушка, – я заканчиваю работу в шесть часов.

– Я буду ждать вас возле магазина «Ковры» в половине седьмого, вам подходит?

– Да, подходит. До свидания.

– До встречи!

Рабочий день закончился, и Алёна медленно брела по улице к месту встречи с этой Зульфиёй. Что ей от неё нужно? Последние две недели были для девушки очень тяжёлыми. Они так глупо поссорились с Саней! Она не захотела его выслушать, а он просто убежал. Сначала она решила, что всё у них закончилось, и нужно вычеркнуть этого странного парня из своей жизни.

Но ей не давал покоя его взгляд, который она поймала, прежде чем уйти. В нём было столько боли и отчаянья… Ну не может человек с такими глазами столь бессовестно врать! Вечерами она забивалась в уголок своей комнаты и плакала, вспоминая всё хорошее, что у них было: чудесный букет пионов, весёлая комедия в кинотеатре, её любимая песня, которую он попросил исполнить для неё, их робкий поцелуй, скорее даже его тень.

Деликатные родители не лезли с вопросами, они видели, что дочке плохо и догадывались о причинах. Целую неделю Алёна ждала звонка от Сани, надеясь, что вся эта нелепая ситуация каким-то образом разрешится. Потом переломила свою гордость, и позвонила сама. После расспросов кто, да откуда, какой-то растерянный мужской голос сказал, что Медведева на работе нет, он в командировке, и приедет не скоро.

Она хотела спросить, когда это – не скоро, но на том конце положили трубку. Неужели Саша подговорил сослуживцев соврать про отъезд, чтобы избежать объяснений? Это было настолько очевидно и мерзко, что она снова заплакала. А в душе не могла смириться с этим, почему-то ей казалось, что с любимым (она впервые мысленно так назвала Саню) что-то случилось.

Возле магазина её ждала высокая, стройная девушка восточной наружности, старше неё. Она без колебаний выбрала Алёну среди пешеходов, подошла к ней, посмотрела в глаза.

– Здравствуйте, Алёна! Я сотрудница Сани Медведева, и по совместительству – его друг. Именно друг, ничего другого.

– С ним что-то случилось? – вскинулась девушка.

– И да, и нет. Давайте присядем, вон там есть скамейка. Только, пожалуйста, выслушайте меня внимательно, и не перебивайте. Это в двух словах не расскажешь…

– Прежде всего, Алёна, запомните. Мы с Саней очень хорошие друзья, никаких других отношений у нас нет. У меня своя личная жизнь, жених-геолог, которого я жду из экспедиции, а с Саней у нас много общего, похожие характеры. Он много говорил мне про вас. Последнее время я видела, что его что-то угнетает, и однажды он рассказал про то, как вы с ним почти расстались.

– Не почти, мы расстались окончательно. Он не захотел открыть мне правду о себе, пытался рассказывать о каких-то перемещениях! Потом убежал и не появлялся. Я даже на работу ему позвонила, сама, первая позвонила! А там какой-то парень буркнул, что Саша уехал в командировку, и будет не скоро. И сразу трубку бросил. Наверное, он подговорил сотрудников врать, что в командировке, чтоб со мной не объясняться!

– Алёна, голубушка, поверьте мне, всё совсем не так, как вы представляете себе! Саня действительно в командировке, наши сотрудники вам не соврали.

– Где он в командировке? В каком городе? Оттуда нельзя позвонить, прислать телеграмму, написать письмо?

–В том-то и беда, что нельзя…

– Его что, за границу отправили? – тихо спросила Алёна, разглаживая на коленях платье.

– Давайте всё-таки, я попробую рассказать вам всё, что знаю, и то, что можно рассказать, а вы не будете меня перебивать. Потом отвечу на все ваши вопросы. Если сумею…

– Да, простите мою несдержанность. Я слушаю вас…

– Начну с того, что институт, где мы с Саней работаем – закрытый, секретный. Может, я нарушу какие-то инструкции, но кое-что вам расскажу. Только обещайте мне, что никому не расскажете о нашем разговоре. – Алёна молча кивнула, – Ну вот, в двух словах, мы изучаем историю, анализируем события, предполагаем, как будут в дальнейшем развиваться события, представляем себе, что может произойти в будущем, ну и всё такое прочее. У нашего Сани после удара молнии проявились некие способности, вроде, как он стал видеть будущее. Ну, то есть, картинки, которые могли появиться только в этом самом будущем. У нас нет как таковой машины времени, да и невозможно это… В общем, наше руководство решило поставить некий эксперимент, я сама точно не знаю его сути, но даже если бы знала, не имею права рассказать… Короче говоря, эксперимент пошёл не совсем так, как задумывалось, случился какой-то сбой, и теперь Саня как бы в другом измерении, в другом времени, не знаю, как лучше сказать…

– Он жив? – Алёна вся подалась к своей собеседнице.

– Мы верим в это и надеемся! Наша аппаратура принимает очень слабый сигнал, если бы с Саней случилось непоправимое, то этого сигнала бы не было…

– Это правда? Вы меня не обманываете? Он действительно жив, он вернётся?

– Вернётся, Алёнушка, обязательно вернётся! Если ты будешь в это верить, будешь его ждать, он обязательно вернётся! Он говорил мне перед этим, что любит тебя. И ты ведь тоже его любишь, правда?

– Да, да, я люблю его! Я дура бесчувственная, поверила, что он меня бросил, что обманул, что… – она закрыла лицо руками, и горько заплакала. Зуля обняла плачущую девушку, прижала к себе, стала успокаивать, шептать какие-то убаюкивающие слова.

Вскоре Алёна смогла успокоиться. Как ни странно, столь неутешительная информация подействовала на неё умиротворяюще. Теперь она знала правду, хоть и неполную, странную, не совсем добрую, но правду.

Она вытерла слёзы, посмотрела на свою собеседницу, спросила:

– Что я теперь должна делать? Могу я чем-нибудь помочь?

– Только своей верой и любовью! – улыбнулась Зульфия. – Ведь вы любите друг друга, значит, где бы ни был твой любимый, он будет чувствовать эту связь, это придаст ему силы, и он обязательно вернётся к тебе! Вот такая лирика, милая девочка! Давай-ка вот что: переходим на «ты», объявляем себя подругами, держим связь постоянно! Вот тебе мой телефон, и свой мне напиши! Обычно друзья меня зовут Зулей, и ты так зови. И помни – никому ни слова о нашем разговоре!

– Спасибо тебе, дорогая моя Зуля! – улыбнулась Алёна.

Они снова обнялись и расцеловались, но уже облегчённо, чувствуя рядом тепло близкого и родного человека.

* * *

Помня данные ему странным руководителем эксперимента инструкции, Саня в течение пары секунд покинул капсулу, которая, мелко задрожав, исчезла, оставив после себя лёгкий дымок. Он не мог понять этой спешки – а вдруг он попал в какое-то другое время, тогда можно было бы вернуться обратно. Но спорить не стал – учёным виднее.

Огляделся вокруг: темно и холодно, значит, время рассчитано правильно, на рассвете меньше шансов столкнуться со случайным прохожим, который наверняка заинтересуется, откуда здесь этот странный аппарат, и что за человек в нём прибыл.

И место тоже правильное – окраина городского парка, безлюдного в это время, и при этом недалеко от центра города. Осторожно оглядываясь, вышел на улицу. Внешне всё казалось нормальным, но почему так холодно? Рассвет рассветом, а всё равно должно быть теплее! И деревья какие-то странные, некоторые едва покрыты жёлтыми листьями, а иные вообще голые. Рановато для сентября. Или это не сентябрь? Саня почувствовал смутное беспокойство.

Увидел витрину большого гастрономического магазина, подошёл ближе, стал смотреть. Вроде все товары знакомые, ничего необычного. Где бы календарь найти, вот что важно…

За его спиной скрипнули тормоза. Саня так задумался, что шума мотора не услышал.

– Доброе утро, гражданин! Сержант Самойленко. – раздался решительный голос. – Что вы делаете возле закрытого магазина в четыре часа утра?

– Ничего не делаю, просто мимо шёл…

– А почему вы тогда уже пять минут изучаете его витрину? Или не витрину, а замки, а? Ваши документики, пожалуйста!

К счастью, пропуск был у Сани с собой, он протянул его милиционеру.

– Та-ак, значит, в НИИ ИАП работаете? А проживаете где?

Саня назвал свой адрес, но сержант насторожился ещё больше.

– Далековато отсюда, не находите?

– Я был в гостях, засиделся, теперь иду домой.

– У кого вы были? Адрес, фамилия?

– Какая разница, у кого? Я трезвый, порядка не нарушал, что вам от меня нужно?

– Спокойнее, – милиционер заглянул в пропуск, – спокойнее, Александр Сергеевич, – не усугубляйте. Я вас задерживаю до выяснения обстоятельств. Пройдёмте в машину!

– Но я не могу, мне срочно нужно… Оставьте меня в покое! Меня ждут! – он попытался убежать, пожертвовав пропуском, но умелые руки держали его крепко и уверенно подталкивали к задней двери сине-красного милицейского «Газика».

– Спокойно, Саша, – как-то даже добродушно прогудел сержант, – не создавай себе лишних проблем!

Милицейский «Газик» зарычал, окутался сизым дымом и поехал по предрассветной улице…

Глава 27. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Саню привезли в райотдел милиции, где он пытался добиться справедливости у дежурного – немолодого лейтенанта с усталыми, равнодушными глазами. Его никто не слушал, лейтенант записал что-то в протокол, заставил выложить всё из карманов, повертел в руках флешку, сердито хмыкнул.

Собратья по неволе просветили Саню, посоветовав не рыпаться, ждать утра. Придёт начальник, он и будет решать, кого куда определить. Начальником оказался капитан – тоже немолодой, но подтянутый и энергичный.

Когда очередь дошла до Сани, он не стал с ним разговаривать, а велел сержанту отвести в другой кабинет. Там находился ещё один милицейский капитан, назвавшийся следователем по фамилии, которую Саня не расслышал.

После стандартных вопросов, следователь сразу взял быка за рога:

– Что вы делали утром у закрытого магазина «Гастроном», точнее, у его витрины?

– Я уже говорил вашему сотруднику. Шёл домой, просто остановился посмотреть.

– Вы также утверждаете, что засиделись в гостях, но не хотите говорить где, и у кого.

– Да, не хочу. Имею на это право! – мелькнула мысль объявить, что он посещал замужнюю женщину, но врать желания не было.

– А почему вы были так легко одеты? Вам не было холодно в одной лёгкой куртке?

– Да, было холодно, но это же предрассветный холод, я ждал, что утром станет теплее.

– А вам не нужно было утром на работу, будний день всё-таки, вторник?

– У меня сегодня выходной.

– Хорошо. У меня ещё один вопрос: что это за вещь? – капитан держал в руках ту самую флешку.

– Это мне подарили. Просто сувенир.

– Сувенир, говорите. Смотрите, Александр Сергеевич, что у нас получается. Вы гуляете по предрассветной улице в летней куртке, изучаете витрину закрытого магазина, не можете объяснить своё появление в таком необычном месте, не спешите на работу, имеете при себе очень странный сувенир непонятного происхождения. Как вы можете это всё объяснить?

– Я уже всё объяснял, мне нечего добавить.

– Хорошо, Александр Сергеевич, ожидайте, я доложу о нашем разговоре, и мы примем решение.

Когда Саня уже выходил из кабинета в сопровождении милиционера, капитан снова окликнул его:

– Александр Сергеевич, напомните мне, пожалуйста, на какую дату у вас оформлен отгул?

– На сегодняшнюю.

– Ага! То есть, на девятнадцатое сентября 1955-го года?

– Да, именно так! – Саня почувствовал, что у него с плеч свалилась гора: дата подтвердилась, значит, он попал в своё время, и скоро всё разъяснится!

– Просто замечательно! Теперь всё ясно! Вы эту дату указали, когда протокол подписывали. Очень хороший у вас получился отгул, добротный такой!

– А что не так с моим отгулом? – удивился Саня.

– Ничего. За исключением того, что сейчас у нас на дворе двадцать второе ноября того же, 1955-го года!

Такого удара Саня не ожидал! Неужели всё пропало, и он очутился в другой реальности? Иначе с чего бы перескакивать на два месяца вперёд? И здесь может не оказаться его сослуживцев, покровителей, которые подтвердят его личность. И его любимой Алёнки… Он резко развернулся, сделал шаг обратно к столу следователя.

– Товарищ капитан, я не всё могу объяснить вам, но любые вопросы разъяснят сотрудники Госбезопасности майор Баратынцев Виктор Аполлинарьевич или старший лейтенант Евгений Максимов. С ними можно связаться по телефону…

– Не нужно, – перебил следователь, – я найду, как с ними связаться, если что…

Саня сыграл ва-банк, терять уже было нечего. Если он попал не туда и его не признают, то выбраться из этого болота будет очень и очень трудно.

Саню содержали в зарешёченной комнате, отдельно от других арестантов. Настал вечер, и скоро пройдут сутки с момента его отправки. Ему надо передать сигнал о благополучном прибытии, но у него забрали флешку, да и совсем непонятно, насколько его прибытие благополучно…

В коридоре послышался шум, разговор на повышенных тонах. Дверь в комнату отворилась, и он увидел Женю, одетого в какой-то затрапезный свитер, взлохмаченного и сердитого. Он сделал два шага вперёд, впился взглядом в Саню, и… расплылся в широкой улыбке:

– Саня! Наконец-то! Где ж тебя носило, бродягу?

Дальнейшая суета совершенно не запомнилась: он подписывал какие-то протоколы, Женя ругался с капитаном-дежурным, потом ждали какого-то звонка. Наконец вышли из райотдела. За углом стояла та же бежевая «Победа», что в первый день их знакомства. Женя наклонился к водителю, о чём-то переговорил с ним, после чего тот вылез из машины и куда-то пошёл. Евгений сел за руль, Саню посадил рядом.

– Значит, так, путешественник! Наделал ты шуму, нечего сказать. Но молодец, сообразил про меня следователю сказать. Тут, понимаешь, циркуляр пришёл о повышении бдительности, а у нас как всегда, не там шпионов ищут, где надо. Тебя замели, потому что в четыре утра возле закрытого гастронома ошивался, а там пошло лавиной: живёшь на другом конце города, объяснить, где был, не можешь, да ещё и вырываться начал.

В общем, подозрительно. А когда у тебя эту штуку обнаружили, флешку, так? Тогда волну и подняли – это же явно шпионское оборудование! Хорошо, что следователя прислали толкового, он как про Госбезопасность услыхал, понял, что лучше сообщить куда следует, пусть разбираются. Ну вот я и прибыл. А что у тебя случилось, можешь в двух словах рассказать?

– Тут в два слова не уложишься. Короче, я когда в квартиру зашёл, ну в 94-й год, направился к контуру, а на меня сзади одна психованная напала с пистолетом, заставила вместе с ней зайти. Я думал, заведу её туда, и сам смоюсь, но она вцепилась, как клещ, а контур погас, Портал закрылся.

– А что там, за Порталом? – Женя весь подался к Сане.

– База. Такое, типа города, но с возможностью выйти в любое время, ну, вроде вокзала. Там я встретил своего двойника, ну того парня, вместо которого здесь оказался, и мы решили, что я вернусь, а он останется. Женя, а что с флешкой, почему мне её не отдали?

– А что это такое?

– Сложно объяснить, нечто вроде хранилища информации. Мне очень важно вернуть её, нужно с её помощью передать сигнал, что я попал туда, куда нужно!

– Да, интересная история. Но сейчас я не могу её взять. Эту штуку запечатали в конверт и отправили фельдсвязью… к нам в Управление; видно, догадались, что это что-то важное и секретное.

– Там сигнал нужно подать, но только в течение суток. А сутки заканчиваются где-то в три утра. Хоть меня и отправляли днём, но время прибытия получилось такое.

– Не переживай, вечером её доставят в Управление, я заберу. Теперь так. Я должен был тебя из милиции забрать, привезти куда-нибудь на квартиру, и всё подробно узнать, что, где и как, и что делать дальше. Сейчас мы поедем… помнишь, квартиру, где мы с Виктором Аполлинарьевичем встречались тогда? Ну вот, там и поговорим. А пока я тебе дам возможность встретиться со своей девушкой, Алёной. А то ты не станешь со мной говорить, всё к ней будешь рваться! – Женя улыбнулся.

– Спасибо, Женя, – Саня выглядел растерянным, – но я не знаю… Как тебе объяснить… Мы с ней поссорились перед экспериментом, я ничего ей не сказал, а потом исчез, получается, на два или три месяца. Она, наверное, давно забыла обо мне. Если б я вернулся раньше…

– Если бы, да кабы, – оборвал его Евгений, – Зуле скажи спасибо. Она твою Алёну нашла, всё ей про тебя рассказала… Ну, не всё, конечно, но главное. Они теперь с ней лучшие подруги, вместе тебя ждут, Зуля даже придумала, что какой-то сигнал идёт от тебя, что ты жив… Так что давай, друг, смело вперёд.

Саня не мог прийти в себя. Ай да Зуля! Верный, настоящий друг! Не побоялась, смогла сделать то, что должен был сделать он сам… Вскоре они подъехали к больнице – без пяти шесть, сейчас работники начнут выходить.

– Саня, смотри. У тебя есть пять-десять минут, не больше. Я и так нарушаю все инструкции, давая тебе возможность встречи. Но и ты меня не подводи. Покажи девочке, что ты жив, любишь её, и больше никуда не денешься. Сегодня ты как бы ещё на работе, мы с тобой решим все вопросы, а на завтра договаривайтесь с ней, мы тебя трогать не будем, этот день будет ваш. Хорошо?

– Да, Женя, спасибо, я всё сделаю, как нужно!

Вот открылись массивные двери, начали выходить сотрудники больницы – те, кто работал по обычному графику, не дежурил. А как сегодня работает его Алёна? Мелькнул знакомый бежевый плащик, тонкая рука, придерживающая сумочку…

Саня вывалился из машины, побежал навстречу. Хотел крикнуть, позвать, но горло пересохло от волнения. Она сама обернулась, словно почувствовала что-то. Растерянность на лице сменилась недоверчивой сначала, а потом всё более яркой радостью.

– Санечка!

– Алёнка! – наконец-то прорвался у него голос.

Вокруг них образовалась пустота, они приближались друг к другу, не сводя глаз, и наконец, бросились в объятия. Стояли у всех на виду, крепко обнявшись, шепча какие-то слова… Всё остальное вокруг них просто перестало существовать…

Глава 28. С НАДЕЖДОЙ НА БУДУЩЕЕ

– Ну вот, Саня, давай теперь спокойно, и по порядку. Расскажешь обо всём, ничего не пропуская, а потом и я сообщу местные новости, – Женя подвинул к собеседнику большую чашку с крепким чаем, такую же поставил возле себя, – конечно, такое событие нужно не чаем отмечать, но это пока отложим, надо быть в форме. Так что там с тобой было?

Саня собрался с мыслями и начал подробный рассказ: о Базе, своём двойнике, Морисе, Ван Сяолинь. Об удивительном месте, где все говорят на одном языке, придерживаются принципов коммунизма, но при этом не исповедуют марксизм. Где бок о бок живут люди из разных стран и времён, откуда можно попасть в любое время виртуально, и даже реально.

О том, как некие силы упорно хотят проникнуть в Базу, чтобы использовать её возможности для захватнических целей. И как защитники этой Базы отбивают их атаки. О том, как Шурка из 55-го попал туда и почему не захотел вернуться, а Саня, наоборот, не захотел остаться.

Женя слушал его очень внимательно, иногда задавал вопросы. Саня рассказал всё, что знал и предполагал. Помолчали.

– Да уж, ничего себе, дела! Не думали мы, что такое возможно, не предполагали!

– Теперь, наверное, будешь начальство удивлять? – улыбнулся Саня.

– Вряд ли, – помрачнел Евгений, – давай теперь я кое-что тебе расскажу. Только у нас тут хорошего мало. Виктор Аполлинарьевич тебе как-то говорил, мельком, не вдаваясь в подробности, что начальство в Москве не сильно одобряло все эти наши исследования, но до поры до времени смотрело сквозь пальцы. А потом спохватилось, что какое-то периферийное Управление занимается серьёзными задачами без благословения и отеческого контроля начальства. В общем, наверху решили, что «Советскому человеку это не надо». Портал быстренько захлопнули с твоей помощью, тему закрыли, а нас разогнали.

– Как разогнали? – поразился Саня.

– А вот так. Виктору Аполлинарьевичу присвоили подполковника, и отправили на укрепление Алма-Атинского Управления. Мне обещают капитана, пока вроде оставляют здесь. Но главное – приказали забыть все эти эксперименты, разобрать оборудование и заниматься другими вопросами. Про твоё путешествие никто не хочет знать, все делают вид, что ничего не было.

– То есть, как? Никому не нужны данные о моих перемещениях в параллельный мир, путешествие в Базу? Ведь мы хотели понять, почему так произошло, как направить развитие по лучшему пути! Как же так, Женя?

– Вот так, Саня. Ведомственные амбиции похоронили такой проект. Больше того, мне намекнули, чтобы больше никаких исследований и экспериментов. Я занимаюсь своей работой, НИИ ИАП переходит в ведение Академии Наук, как оно и задумано изначально. Ты тихонечко возвращаешься на работу, и если будут интересоваться, где был, рассказываешь басню о том, что делали какой-то эксперимент, снова игрались с шаровой молнией, тебя опять стукнуло, и ты впал в кому. Ничего не видел, ничего не помнишь. Из наших в отделе остались Борис и Зуля, они в курсе всего, но тоже сидят тихо. Пусть уляжется эта пурга, и мы начнём потихонечку думать о том, что делать дальше.

– Да, Женя, удивил ты меня, так удивил! Никогда не думал, что такое возможно…

– К сожалению, возможно. В общем, Саня, не вдавайся глубоко в эту тему, устраивай пока свою жизнь. Твоя комната останется за тобой, мы под этот шум перевели её в обычную, коммунальную, от местного совета, получишь ордер и живи себе. Тем более, как я понимаю, у тебя скоро молодая жена появится! На работе получишь за эти два месяца по больничному, я потом покажу, как оформить в ведомственной поликлинике. Ну и мы ещё немного по спецведомости дадим, последний раз. Боря всё расскажет, как и что по работе, чем теперь заниматься будешь, да и Зуля всегда поможет.

– Жень, а как же наше будущее? Неужели мы снова покатимся по той же колее, опять придём к беспределу, который получился в моё время? Неужели мы ничего не сделаем, и наши дети опять попадут в это болото?

– Сделаем, Саша, обязательно сделаем! Пусть немного улягутся волны, мы увидим, какая обстановка, подумаем, как быть. Сейчас нас четверо, плюс Виктор Аполлинарьевич в Казахстане. Мы обязательно вернёмся к этой теме, а пока, главное, не теряйтесь с друзьями, я не смогу часто видеться с вами, но когда обстановка в нашей конторе изменится, обязательно дам вам знать. А сейчас я отвезу тебя домой, приберёшься, приведёшь себя в порядок, отдохнёшь. Я поеду в Управление, постараюсь забрать твою флешку и привезти её тебе. Завтра устраивай личную жизнь, и между делом позвони Боре, он скажет, когда выходить на работу.

Евгений привёз Саню домой и уехал. Комната встретила путешественника затхлым запахом и слоем пыли. Он распахнул окно, чтоб проветрить, взялся за уборку. Перестелил постель, принял душ. Спохватился, что дома совсем нет еды, а в магазин не сходишь – денег нет. Нашёл металлическую коробочку с заваркой, сахар в стеклянной банке, попил пустого чая, лёг подремать.

Около двенадцати заявился Женя, привёз пакет с едой:

– Это тебе паёк, продовольственный набор на первое время. И вот ещё, со спецведомости, я за тебя получил, а то у тебя сейчас, я так понимаю, полный провал! – он протянул Сане пять сторублёвок. – А вот твоя флешка. Все были страшно рады, когда я её забрал и избавил их от проблемы – куда её девать!

– Спасибо, Женя, ты просто как Дед Мороз с подарками! – Саня улыбнулся, взял в руки чёрный цилиндрик. Открыл крышку на тыльной стороне, повернул крохотный рычажок. – Ну вот, успел вроде, улыбнулся он. Надеюсь, сигнал придёт, они поймут, что я дома!

Женя взял флешку у него из рук, покрутил, чуть ли не обнюхал.

– Интересно, что же там внутри, какая информация? Ты храни её, спрячь подальше. Почему-то мне кажется, что придёт её время, она пригодится нам, ну и нашим, говоря языком плаката, потомкам!

***

– Санечка, а ты больше никуда не уедешь, никогда не исчезнешь?

– Нет, любимая, теперь я всегда буду с тобой!

– Как хорошо! Только ты больше никогда не скрывай от меня ничего, мне было так плохо и страшно без тебя…

– Нет-нет, родная, теперь я всегда буду рядом. Я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя…

Ноябрьский ветер кружит засохшие жёлтые листья, серое небо мрачно и уныло. Но этим двоим не холодно, у них на сердце весна. Они идут по аллее, взявшись за руки, и нам кажется, что впереди у них долгая, счастливая жизнь…