Призрачная Леди

Глава 1 (ч.1-8)

1

Вы когда-нибудь встречали истории о том, как душа оказалась заточена и не могла выбраться? Как она билась, кричала, кидалась на стены своей темницы, но никто её не слышал и не видел, лишь оказавшиеся неподалёку ощущали какое-то смутное беспокойство? Как столетия проходили мимо, но так и не находилось никого, кто мог бы освободить душу из заточения? Но вряд ли вы слышали сказку о призрачной леди, спрятанной в живом теле. Да-да, вы не ослышались.

***

Когда-то давно жила-была на свете прелестная девочка. Так вышло, что с раннего детства она была сиротой. А в те времена бедная девочка, да ещё и красивая, оставшись без присмотра и защиты запросто могла стать лёгкой добычей недобрых людей и дезертиров, рыскающих по отдалённым деревням.

Девочка рано поняла, что для того, чтобы защитить себя, ей нужно нечто большее, чем быть милым ребёнком. Ей нужно лучшее образование, высокий статус и огромные возможности. И получить это всё ей нужно было как можно скорее.

Одним из способов стать образованной было попроситься в монастырь. Но там не жаловали нищих детей, да и монастырские убеждения не давали ощущения доброты и защиты. Во время последней исповеди её матери, девочка слышала, как священник вполголоса процедил: "Твоя болезнь тебе за то, что ты женщина. Женщина — существо нечистое — должна страдать". После этого, с гримасой отвращения, он грубо сжал одной ладонью её грудь, второй сгрёб все монеты со стола и, не взглянув на ребёнка, сидящего рядом с кроватью, вышел вон.

В то день девочка поняла, что сделает всё, чтобы не быть обычной деревенской женщиной, которыми распоряжались священники, выпившие гуляки, проезжающие мимо купцы и вездесущие дезертиры.

2

...Дверь за священником захлопнулась и девочка осталась совершенно одна. Выходить из дома глубокой ночью было почти равно самоубийству — не каждый мужчина решался ступить за дверь в тёмное время суток, даже если нужно было найти помощь. Немного погоревав и доев остатки вчерашней похлёбки, девочка открыла сундук и начала перебирать его содержимое при свете огарка. Зимние вещи, старый тёплый платок, вещи отца, которого кроха совсем не помнила...

Наутро девочка побежала за помощью к соседке.

***

Несколько человек стояли вокруг кровати, склонив головы и слушали речь святого отца. Тот говорил о далёком счастливом рае и о том, что умершая была слишком грешна, чтобы в него попасть.

"...Но, когда она исповедовалась перед самой смертью, она сказала, что передаёт этот прекрасный дом — широкий жест обвёл халупу с земляным полом — в пользу церкви, потому я буду молиться, чтобы отец наш небесный смилостивился над грешницей и даровал ей меньшее наказание в аду, чем она заслуживает. Остальное имущество церковь готова разделить между соседями усопшей, дабы показать, что всё вокруг принадлежит богу".

— Моя мама не отдавала вам этот дом, — послышался детский голос, — а вам она не отдавала вещи.

Последнее адресовалось соседке, которая уже держала в руках старый котелок.

— Молчать, отродие! — Священник наотмашь ударил девочку и та, налетев головой на угол стола, упала и сжалась в комочек у самой стены. — Вашу породу надо как следует держать в узде. Отправлю тебя в монастырь-у-пустошей. Распоряжусь, чтобы Мать Тереза лично занялась тобой. А через пару лет навещу. Проверю, насколько хорошо удалось тебя приструнить.

Сальные глазки мечтательно прикрылись.

***

Женский монастырь-у-пустошей славился тем, что принимал всех бедных девочек, без исключения. Они находили там скудную еду и жестокое обращение. А путники и сброд разных мастей — развлечения за скромную плату. Бордель держался благими намерениями и набором плёток Матери-настоятельницы.

***

В тёмном маленьком доме, где на кровати лежала умершая этой ночью женщина, началась деловитая суета десятка людей, деливших нехитрое имущество. На девочку больше никто не обращал внимания.

И тем более никто не заметил, как из сарая ползком выбрался оборванный мальчонка и перепрыгнул через забор.

3

Тени успели стать длинными, но солнце продолжало палить нещадно. Последние торговцы на центральной площади начали сворачивать товар, а к главной церкви перед началом вечерней службы потянулись попрошайки всех мастей.

Святой отец раздражённо глянул на нищих, незаметно пихнул оборванца с дырявой кружкой в руках, сидевшего на земле прямо у ворот, и вошёл на территорию церкви. Из тени живой изгороди к нему шагнула фигура в монашеском платье, поклонилась и что-то тихо прошептала.

— За два дня вы так и не нашли её? — раздражённо буркнул священник.

— Боюсь, святой отец, времени прошло слишком много. Её не было у соседей, значит остаётся только два варианта...

— Если она не погибла и объявится здесь через несколько лет, сожжем её как ведьму.

— Как обычно, святой отец, — поклонилась монашка, — во славу господа.

Со стороны городских ворот послышался шум. Священник, собиравшийся было скрыться от солнцепёка в каменной прохладе церкви, остановился на пороге и вгляделся в конец улицы: в город определённо входил запоздавший караван.

Когда телеги, мулы и всадники наконец остановились на главной площади, святой отец вышел из ворот церкви, споткнувшись об оборванца, и прочитал вдохновенную речь о том, что истинным верующим всегда открыты дороги и господь не допустит, чтобы они задержались и остались ночевать за городскими стенами.

4

***

Неторопливый старик в очень простой дорожной одежде пробирался сквозь толчею рынка-на-главной-площади. Торговцы, коробейники, покупатели, зеваки, зазывалы и проныры всех мастей составляли Великое Движение города. Старик наблюдал за толпой как за единым целым, душой этого места, изредка усмехаясь в усы, когда чувствовал, как завязок его кошелька осторожно касается рука очередного воришки. Он знал, что, коснувшись заговоренных тесёмок, каждый уличный карманник получает лёгкий ожог — неожиданный и болезненный сюрприз для любителей нечестной наживы.

Ненадолго остановившись рядом с торговкой травами, старик увлёкся разглядыванием редких корений и с удивлением ощутил, как кошелёк рывком покидает его пояс. Ещё больше старик удивился, когда, обернувшись, он обнаружил двух оборванцев, сцепившихся и катавшихся в пыли и навозе, у ног гудящей рыночной толпы. Старика и дерущихся отделяло всего несколько шагов, но когда старик подошёл к ним, беспризорников уже успели разнять. Один из них, спрятав взгляд под обвисшими полями старой шляпы, грозно сопел и время от времени пытался дотянуться до второго. Его соперник, крупнее раза в три, корчился, шипел и подпрыгивал, прижимая к себе кусок собачьей шкуры.

Старик вплотную подошёл к старшему воришке. Тот замер в держащих его руках горожан и уронил на землю свёрток. Толпа вздохнула: в развернувшейся шкуре лежал плотно набитый кошель с красными завязками.

— Именем господа и закона, я арестовываю вора и передаю его в руки правосудия, — послышался стандартный речитатив наконец появившегося городового.

Старик степенно поднял кошель, задержал взгляд на животе мальчишки: заговоренные завязки попали аккурат в дырку на рубахе и жгли его всё время, пока того держала толпа. Ничего, не смертельно. Повернувшись к городовому, старик обнаружил, что тот уже держит за шкирку мелкого оборванца. Подойдя ближе, он заглянул под грязную шляпу, всмотрелся в настороженные детские глаза, воспалённые ссадины на лбу и щеке, сбитые в кровь кулаки и, положив ладонь на плечо мальца, как кладут руку на собственность, обратился к городовому:

— Вор — там. А этот — мой.

Городовой хотел было возразить, что он уже задержал преступника, но тяжёлый взгляд старика и монетка, опущенная в его карман, заставили служителя закона изменить своё мнение и таки заняться тем, кто покрупнее. Такой все лодыжки отобьёт, пока его в околоток доставишь. Но это лучше, чем связываться с чужаком с таким кошельком и Таким взглядом.

5

***

Закончив обходить рынок и нагрузив детские руки огромной корзиной покупок, старик было направился к таверне неподалёку, когда на его пути выросла фигура в чёрной рясе:

— Маниту Мэндике, — протянул священник. — А я думал, что ты давно издох где-нибудь в степях Орды.

— Спасибо, что думаешь обо мне, божий человек. — Старик обозначил поклон, но его поза и голос не выражали ровным счётом ничего.

— И как тебя нанимают в караваны, старик? Тяжело тебе на переходах, наверное? Я всё бьюсь, чтобы нашего брата приглашали, нести Орде слово господне, а в караванах всё равно ты.

— Доверяют, божий человек.

— А нашим что же, нет? — Пока говорил, святой отец без стеснения ковырялся в корзине с покупками, которую держал маленький носильщик, но после последней фразы он отвлёкся и угрожающе глянул на старика.

— Боятся остаться без защиты на обратном пути, божий человек.

— И то верно, — усмехнулся священник и вернулся к разглядыванию содержимого корзины. — Орда опасна, а вас, колдунов, не жалко. Хотя... Молодых по монастырям скопилось — хоть каждую неделю в Орду отправляй. Уж по дальним деревням их рассылаю, чтобы нечисть-ведьм-вампиров ловили, а они всё не кончаются.

Священник глянул за корзину, взял в руку Знак Веры, болтающийся у него на на шее на длинной цепочке, быстро вздёрнул им старую шляпу оборванца-носильщика, брезгливо сморщился, отшатнулся и хрюкнул от вони его обносков.

— У прихожанки дочка на той неделе пропала. Проверяем всё что можем. Сердце болит за невинную душу!

— Ищи, божий человек. — Старик снова обозначил поклон и не спеша продолжил свой путь.

6

***

— Ну-ка, дай-ка на тебя взглянуть, — произнёс старик, усаживаясь на табурет возле окна.

Маленький оборванец нехотя подошёл к свету и зашипел, когда ему снимали шляпу. Волосы его были сбиты в колтуны, несколько больших шишек на голове сочились сукровицей, один глаз заплыл от синяка, большие ссадины на лице уже воспалились и покрылись мокрыми корками.

— Кто тебя? — коротко спросил старик. Его движения сделались точными, взгляд спокойно и деловито оценивал раны, из голоса ушла медлительность, что слышалась на улице.

— Батя, — хрипло отозвался ребёнок, рыча, как обозлённый кот, когда тряпица с бальзамом касалась его лица. — Пьёт и бьёт.

Несмотря на сильную боль, ребёнок терпел лечение без слёз и не пытался увернуться. Старик про себя только хмыкал: даже опытные воины скулили от этого бальзама, несмотря на то, что обычно он применялся вместе с обезболивающими заклинаниями, а сейчас заклинаний не было.

Напоследок старик обработал сбитые кулаки своего случайного носильщика.

— Тебя ведь не кошелёк интересовал, — констатировал он, быстро осмотрев ладони и не найдя на них и следа ожогов.

Маленький собеседник не ответил.

— Вы пришли сюда с караваном, — произнёс он, превозмогая боль.

— И уйду завтра на рассвете.

— Я хочу пойти с вами.

— Нет. Такой поход не для ребёнка. Ты не вынесешь и четверти пути.

— У той женщины плохие травы, — произнёс оборванец после недолгой паузы. — Вам нужны хорошие?

— Мне нужны только те, что получены честным путём, — покачал головой старик.

— Я принесу вам правильные травы, даю слово, — ответил ребёнок.

— Сло-ово... Хм... Караван отправится как только откроются городские ворота, — сказал колдун, немного подумав. — Я заплачу за травы ровно столько, сколько они стоят. И я узнаю, если они окажутся краденными.

7

***

Прошёл час, как караван выполз из ворот просыпающегося города. Солнце только-только показалось над горизонтом и старательно разгоняло сырую дымку предрассветного тумана, золотило пыльную дорогу и посевы и играло в прятки с редкими лиловыми облаками. Казалось, будто и не будет очередного дня иссушающего зноя.

Охрана каравана хорошо делала свою работу, не позволяя попутным пешеходам и повозкам вклиниться в шествие. Товары должны доставляться в целости и сохранности, а от деревенских, бродящих в город и обратно, можно ожидать чего угодно — и кражи и поджога; да и волшбующая братия, включая посыльных святого отца, могла нарочно попортить товар, чтобы освободить для себя место караванного колдуна. Того, который есть, знамо дело, турнут в случае недогляда. А за колдуном обычно уходила и добрая половина охраны, не доверяя новому волшебнику: кто его знает, будет ли он достаточно сильным, чтобы защитить караван от джиннов пустынь или он шаманов степей.

Изменения не были выгодны никому, потому все выполняли свои задачи на совесть, расчищая путь. Вместе с караваном на добрых полдня пути от каждого города обычно тянулся шлейф звуков из окриков наёмников, брани селян, щелчков кнутов, храпа испуганных лошадей, криков ослов и мулов, жалобного скрипа бедных повозок, сворачивающих в сторону, и проклятий зарвавшимся богачам от пеших путников.

Маниту Мэндике двигался верхом в начале каравана, ловя последний час утренней прохлады, мысленно проверяя надёжность установленных на телеги с товаром магических защит и, по своему обыкновению, прислушиваясь к звукам обоза. Вдали время от времени раздавались взрывы хохота охранников. Необычно. Но, было бы что серьёзное, колдуну дали бы знать.

Солнце поднялось высоко и Маниту Мэндике уже собирался переместиться в тень полога своей повозки, как снова услышал дружный гогот крепких бойцов. Всего в четырёх телегах позади. Вздохнув, колдун решил всё же задержаться на солнце и проверить, что там происходит.

Остановив своего и без того медленно бредущего коня, волшебник обернулся и увидел, что охранники на ходу обступили кого-то, кто кричал и ругался, чем вызывал у крепких мужчин снисходительные улыбки и беззлобный смех.

Внезапно между ног впереди идущего наёмника прошмыгнула маленькая грязно-серая фигурка и понеслась вперёд, выкрикивая тонким хриплым голосом:

— Маниту Мэндике! Я к Маниту Мэндике! А-а-а! — последний выкрик относился к волкодаву, спущенному охраной на нарушителя.

8

***

— А-а-а! — без остановки кричал бегущий изо всех сил оборванец.

Пёс настиг его на половине пути от охраны к коню волшебника. Нарушитель не остановился и его ветхая одёжка не выдержала: рукава огромной старой куртки и серой рубахи одновременно отвалились, оголив худенькое детское плечо. Не добежав трёх шагов до колдуна, оборванец резко развернулся, врезал по зубам держащему его за рукав, болтающийся на запястье, псу, чуть наклонился в его сторону, топнул ногой и крикнул почти совсем сорванным голосом:

— А-а!

Пёс мотнул огромной головой, глянул на маленького человека сверху вниз и молча выплюнул рукав.

— Э-эй! Гляди-ка! И на старика Норума нашлась управа! — весело подтрунивали над собакой успевшие подойти охранники. Волкодав сконфуженно махнул хвостом и чихнул.

— Ваши травы, господин Мэндике, — произнёс оборванец, протягивая вверх довольно большой для своего роста узел. Один из охранников хмыкнул и помог передать поклажу волшебнику:

— Гляди-ка, не соврал. И впрямь к нашему Мену шёл.

— Я хорошую ложь на дураков не размениваю, — фыркнул оборванец и тут же получил щелбан.

Тем временем колдун распустил узел, достал двумя пальцами один из корней, понюхал, кивнул на удаляющуюся вперёд повозку:

— Догоняй, — развернул коня и поскакал к началу каравана.

Тщательно рассмотрев в прохладной тени своей повозки травы и коренья, Маниту Мэндике удовлетворённо хлопнул себя по колену:

— Прекрасные травы! Вижу, что не краденные. Кто собирал?

— Матушка, — прохрипел маленький поставщик. Его голос почти пропал, в горле першило и он поминутно откашливался. — Ей они теперь без надобности. Жаль если пропадут.

— Слово достойного человека должно достойно вознаграждаться, — не стал вдаваться в расспросы колдун, запустил руку в один из сундуков и взвесил на ладони тяжёлый кошель. — Твоя оплата.

— Возьмите меня с собой, — просипел оборванец.

— Не могу, — покачал головой волшебник.

— Я выдержу... Я смогу. — К хрипу и кашлю добавилось шмыганье. Кошелёк подвинулся в сторону колдуна — Я заплачу.

— Здесь достаточно на комнату и еду до следующей весны, — ответил Маниту Мэндике, ничуть не тронутый бегущей по грязной щеке слезинкой. — В городе тебе будет безопаснее. К весне окрепнешь и сможешь найти себе работу. А теперь ступай или тебя прогонит охрана.

Сгорбленная грязно-серая фигурка соскочила с повозки, придерживая рукав, и исчезла в клубах раскалённой пыли.

Глава 2 (ч.9-15)

9

***

Караван встал на ночлег уже далеко затемно: места вокруг были хоть и безлюдные, но хорошо известные и почти безопасные. Потому становиться в городе под защитой стен было ни к чему и купцы, посовещавшись, приняли решение двигаться как можно дольше по ночной прохладе.

Телеги выстроились в привычный круг, внутри которого, как по мановению волшебной палочки, развернулись просторные шатры и весело затрещали костры под котелками. После ужина и обсуждения планов переходов на ближайшие дни, мелкие купцы, которых обычно присоединялось к походу по шесть-семь, разошлись, оставив колдуна и хозяина каравана наедине.

— Если с такой скоростью пойдём, через два дня уже у болот будем, — задумчиво проговорил купец, выпуская густое облако кальянного дыма. — Говорят, там сейчас безопасно: святой отец целенаправленно взялся готовить из семинаристов борцов с нечистью и рассылает их по неспокойным местам чуть ли не сотнями. Так и необходимость в колдунах для караванов отпадёт.

— Видел я, кого он готовит, — проворчал волшебник, размышляя над следующим ходом фигурки на доске. — Даёт им прочесть пару манускриптов и сразу, без практики, отправляет в самое пекло. Юнцы даже мавку от дриады не отличат, а уж то, что их сейчас убивать будут, разумеют только когда уже поздно. К болотам подойдём — увидишь: с пяток их, ещё свежих, будет у дороги висеть, борцов.

В эту минуту у входа в шатёр послышался шум и четверо охранников внесли извивающийся и шипящий мешок. Следом вошёл десятник. Колдун и хозяин каравана молча переглянулись и с интересом уставились на наёмников. Завязки мешка распустили и вытряхнули на ковёр ворох пыльной ветоши, в котором с трудом угадывался утренний поставщик трав.

— Где нашли? — спросил десятника хозяин каравана. Его тяжёлый взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Я за стариком Норумом наблюдал, — начал десятник. — Он после того, как по морде с утра от этого получил, — короткий кивок в сторону сидевшего на полу оборванца, — ни к кому не подходил, в стороне у телег держался. Уже с Орчой договорился, чтобы он Норуму вечером в пасть залез: вдруг этот ему зуб сломал. А тут, как на ночлег встали, Норум повеселел. Присмотрелся я к телеге — гляди-ка! — шпанёнок за колесом.

10

— Ме-э-эн! Ме-эн! Твой недогляд! — за ленивым снисходительным тоном и улыбкой купца скрывалось желание прикинуть сколько кошелей золота можно будет недоплатить колдуну при расчёте за сопровождение каравана.

— Мой, — согласился Маниту Мэндике, выпустив облако дыма. — Зато я теперь знаю, как и куда ставить дополнительную защиту на телеги. Как думаешь, нарушителя гуманнее отпустить или взять с собой?

Со стороны груды ветоши послышался хрип и кашель.

— Он ни до города не дойдёт, ни пути не вынесет, — поморщился хозяин каравана. — Всё одно помрёт. Так что любое решение только за тобой.

Умыв руки, купец ушёл вглубь шатра и повернулся к присутствующим спиной, предоставив им завершить всё самим.

В полном молчании колдун не спеша забил и раскурил трубку, выдохнул дым и придал ему форму ползущего по гребню пологого холма каравана.

— Ослушавшись моего совета вернуться в город, ты проявляешь неуважение. Маги очень не любят, когда их не уважают, — начал Маниту Мэндике.

Маленький оборванец, сидевший на ковре, молча склонил голову и кивнул.

Колдун тронул мундштуком трубки одну из фигурок в дыму. Облако тут же изменило форму и теперь было похоже на одну из почти порожних телег.

— Своим поступком ты подставляешь под удар мою репутацию, — продолжил волшебник.

Охранники покашляли в кулаки, показывая, что им очень не нравится такое положение дел. Ребёнок опустил голову ещё ниже и снова кивнул.

Колдун опять тронул облако и оно увеличило телегу, показав фигурку, лежащую на перекладине между рессорами. Если бы на телегу добавился хоть небольшой вес, — например, в неё залез бы человек, — рессора прогнулась бы больше и пол телеги лёг бы на перекладину, раздавив лежащего на ней. Десятник крякнул.

— Чтобы заслужить прощение, ты будешь выполнять для меня самую грязную работу, — произнёс волшебник, развеяв дым. Оборванец с готовностью поднял голову и впервые посмотрел на колдуна. — Но сначала ты понесёшь наказание: по одному удару плети за каждый проступок. За ослушание и за то, как твои действия могла отразиться на мне.

Охранники переглянулись, переминаясь с ноги на ногу.

— И где, кстати, твоя шляпа?

— Потерялась, — прошептал ребёнок, снова потупив глаза.

— Значит, всего три удара, — медленно кивнул колдун, выпуская очередное облако дыма. — Десятник, твой недогляд тут тоже есть, так что исполняй. А ты, — волшебник посмотрел куда-то за спины охранников, — не вздумай вмешаться.

Наёмники расступились, оглянулись и увидели, что у самого входа в шатёр сидел огромный седой волкодав.

11

***

Безветренная ночь сияла звёздами. Заросли пустынного кустарника казались совершенно белыми и среди этого идеального сочетания — чёрного сверкающего звёздами неба и белого кружева тонких листьев насколько хватало глаз — силуэты людей, двигающиеся от костра к костру, казались нереальными, будто случайно прорвавшимися в этот мир, образами из других миров.

Колдун стоял при входе в шатёр и смотрел в эту ночь, попыхивая трубкой.

Один из самых грозных охранников, Орча, подошёл к бесформенной фигуре на земле, пихнул её ногой и негромко приказал что-то. Не дождавшись действий, Орча поднял с земли и встряхнул фигуру, выругался и потащил её к телеге, поставил на землю, снова что-то приказал. Фигура не шевельнулась.

— Я сейчас сам спущу твои обноски! — взъярился охранник и замахнулся на оборванца, который по росту чуть доставал ему до пояса.

До шатра донеслось яростное шипение: ребёнок не уклонился, но и не дал себя ударить. Вместо этого он подставил нож под руку охранника. Лезвие пробило ладонь насквозь и теперь торчало вверх, поблёскивая чёрной влагой в отсветах пламени.

— Готов поставить на то, что мальчишка дойдёт до следующего города, — послышался голос хозяина каравана.

— В этот раз я пас, — отказался от спора волшебник, не спуская глаз с действа.

Орча, бормоча проклятия, ушёл перетягивать рану, а фигурка, оставшись в одиночестве, спокойно спустила одежду с торса, отвернулась и вцепилась в верх огромного колеса телеги. Теперь она казалась ещё меньше, чем в обносках: с бледной кожей, выступающими рёбрами; казалось, что детская взлохмаченная голова была шире плеч.

Десятник покачал головой, нехотя встал напротив телеги, глянул в сторону шатра. Спустя целую вечность в воздухе свистнул хлыст.

12

***

Солнце палило нещадно. В воздухе колыхалось марево, придавая редким кривым деревьям ещё более причудливые формы. Караван свернул с проторенного тракта и спустился в ложбину между холмами, где деревья росли немного гуще, скрывая под своей тенью робкий родник.

— Господин! — К головной повозке хозяина каравана спешили мелкие купцы-попутчики. — Господин, почему мы остановились? Мы ведь рассчитывали пройти границу болот до захода солнца.

— Мы успеем дойти до постоялого двора до наступления темноты, — заверил хозяин. — Один из моих коней занемог и нужно его осмотреть. За это время напоим скот, чтобы он смог ускориться и держать темп до самого вечера.

В стороне от обоза, тяжело дыша, стоял всклокоченный конь. Его тёмно-медные бока впали, ноги неверно переступали, голова была бессильно опущена к земле. Купцы в нерешительности переглянулись: этот конь явно стоил больше, чем товар в каждой из их телег, но в таком состоянии он может сильно замедлить весь обоз. Однако, ни у кого из них язык не повернулся предложить добить дорогое животное.

От коня к хозяину каравана шёл расстроенный лекарь.

— Простите, господин, но он очень плох. — Лекарь огорчённо мыл руки на обочине после осмотра коня. — Даже если оставить его здесь, он вряд ли доживёт до ночи, а, приблизившись к болотам, он точно не вынесет тумана-с-топей. Стоит ли продлевать агонию старого друга?

Полог кибитки колдуна слегка шевельнулся и из неё на пыльную тропу выпрыгнул босой оборванец.

— Наверное, ты прав, — поморщившись согласился хозяин каравана. — Он слишком умён, слишком близок мне, чтобы можно было просто оставить его здесь, в одиночестве, в последние часы. С моей стороны это будет верхом жестокости.

Всё это время мужчина следил за оборванцем, который подошёл к коню, погладил его морду, обошёл пару раз вокруг, снял уздечку, расстегнул и стянул на землю седло. Затем ребёнок сорвал какую-то былинку и сунул коню глубоко в рот, подошёл к роднику, снял с себя рубаху и намочил её, неловко наклонившись и морщась от боли. Вернувшись к коню, малец сдавил мокрую ткань, как мог, давая животному пару глотков воды. Странное, нереальное зрелище: громадный боевой конь и крохотная человеческая фигурка с огромной взлохмаченной головой и тремя длинными красными ранами, тянущимися вдоль всей спины, стоящие одни на солнцепёке.

13

Ребёнок вернулся обратно к каравану и прошептал что-то на ухо колдуну.

— Только при условии, что мои поручения останутся для тебя на первом месте, — строго проговорил Маниту Мэндике.

Дождавшись кивка, он обратился к хозяину каравана:

— Мой паж просит разрешения попробовать вылечить твоего любимца.

— Но здесь невозможно ничего сделать! — запротестовал лекарь. — Не в походе и уж тем более не у болот!

— При малейшей задержке каравана коня зарежут, — пресёк хозяин зарождающийся спор и жестом отдал приказ трогаться.

За последние минуты до отправления, пока караванщики проверяли упряжь и забирали оставленные у водопоя вещи, оборванец заскочил в телегу, выудил откуда-то небольшой, серый от времени бочонок и, пока тот наполнялся водой из родника, прошёлся вокруг оазиса, что-то внимательно выглядывая и подбирая с земли.

С трудом донеся плескающуюся воду до телеги, малец остановился, вдруг поняв, что поднять бочонок выше собственного живота у него ни за что не хватит сил. Вдруг бочонок дёрнулся, стал гораздо легче и начал подниматься вверх. Как только ёмкость встала на край телеги, та тронулась, оставив оборванца там, где он стоял.

Когда бочонок перестал закрывать обзор, ребёнок увидел, что причиной произошедшего была не магия колдуна, а подоспевший к телеге десятник. Оборванец хотел, видимо, что-то сказать, но только сипло закашлялся, а потом быстро догнал телегу и запрыгнул внутрь.

***

— Мы нашли её, святой отец!

Священник торопливо вошёл в украшенный фресками и золотыми подсвечниками зал. В его центре стояла склонившая голову женщина в одежде монахини. Перед собой она держала за тоненькие плечи растрёпанную фигурку в измазанном платьице.

14

***

— Интересное решение, — будто бы про себя пробормотал колдун, покосившись на субылья, которые вытряхнул из карманов его маленький помощник, и теперь они плавали в маленьком бочонке.

— А почему ты используешь вот это? — Длинный тонкий мундштук трубки указал на тонкую сухую веточку, никак не желавшую тонуть.

— Живучка, — с трудом просипел ребёнок, опуская глаза и неловко теребя одежду. — Мать тифозных отпаивала. Если их с того света трава возвращает, то и коню авось поможет.

— Хм-м, — задумался колдун и положил перед оборванцем толстую книгу. — А что из этого ты ещё знаешь?

Книга раскрылась и на её страницах заиграли яркими красками точные рисунки трав, деревьев и цветов. Ребёнок широко раскрыл глаза, сел рядом с книгой и осторожно коснулся пергамента. Потом бережно перевернул пару страниц:

— Эту знаю. От живота. И эту. От ломоты. Вы можете вернуть мне голос, господин?

— Незачем специально возвращать то, что вернётся само, — ответил Маниту Мэндике. — Читать умеешь?

— Я знаю только три буквы. — Маленький палец тронул страницу в нескольких местах: — А, Мэ и Пэ.

Волшебник помолчал, затем неторопливо дал своему названному пажу несколько несложных поручений и углубился в свои свитки.

Аккуратно выполнив задания, малец ненадолго вернулся в телегу, но, поняв, что колдун не обращает на него никакого внимания, убежал к коню, плетущемуся вровень с обозом на расстоянии от дороги — караванщики не рисковали подпускать больное животное близко к своему скоту, хоть лекарь и уверял, что это всего лишь тяжёлое отравление: "Лошади что попало не едят", — презрительно фыркнул один из мелких купцов и плюнул лекарю под ноги, давая понять, что такому диагнозу он не доверяет.

Через пару часов конь, хоть и выглядел понуро, уже без труда держал темп каравана. Седой волкодав Норум, подгонявший больного сразу после остановки в оазисе, теперь просто шёл рядом, укрываясь от палящего солнца в тени всклокоченных боков. Маленький оборванец то и дело подбегал к обоим, то принося псу воду в неизвестно где взятой широкой щербатой крынке, то запихивая в глотку слабо сопротивляющемуся коню руку, с зажатыми в ней былинками, по самое плечо или давая сделать пару глотков с той же мокрой рубашки, которую он снял с себя во время остановки.

Охранники поглядывали на появляющегося и скрывающегося в телеге колдуна оборванца и добродушно посмеивались: то-то затейник старый Мэн — сбагрил мальца, чтоб тот без дела не маялся.

— Собрали всех обречённых вместе, — зыркнул исподлобья Орча, разминая замотанную руку. — Если и дотянут до болот, пойдут на корм нечисти.

15

***

— Маниту Мэндике приказал обработать тебе рану, — просипел оборванец, высоко задирая голову и вглядываясь в лицо Орчи.

Охранник, известный своей злопамятностью, брезгливо поморщился, не удостоив мальца взглядом, и процедил:

— Не слышу.

Ход каравана действительно заглушал многие звуки, а уж охрипший ребёнок и подавно был слышен с трудом. Однако, шедший рядом с Орчой напарник расслышал, что оборванец выполняет поручение колдуна, вопросительно взглянул на строптивца, но решил не вмешиваться.

— Тебя надо перевязать до болот, — сказал паж, на этот раз развернувшийся и зашагавший прямо перед охранником, спиной вперёд, чтобы оставаться к нему лицом.

— Не слышу, — повторил Орча, явно наслаждаясь ситуацией.

Ребёнок остановился, опешив на минуту. Охранник чуть не сбил его, проходя мимо, а потом зарычал от боли: оборванец подбежал к нему чуть сзади, резко ударил кулаком замотанную тряпицей кисть и тут же отскочил далеко в сторону, оказавшись вне досягаемости здоровой руки.

— Скоро болота. — На плечо Орчи легла тяжёлая рука. — Нам нужен хороший мечник, а ты сейчас можешь воевать только с этим молокососом.

Говоря, десятник кивнул на тряпицу, быстро темнеющую от крови, пошедшей после удара.

— Мэн точно передал для тебя снадобья и от боли и от кровотечения, — продолжил старший. — Пока срываешь злость на пацане, ты мешаешь колдуну выполнять свою работу. Да и окровавленная тряпка нам у болот ни к чему.

Орча молча кивнул десятнику и, не сдерживая презрения, обратился к оборванцу:

— Будешь всё делать на ходу. И только попробуй причинить мне боль ещё раз!

Ребёнок, спокойно шедший всё это время в нескольких шагах от охранника, тут же приблизился и занялся своим делом.

Когда рана была обработана и перевязана, Орча поднял руку на уровень глаз, рассмотрел повязку и снова поморщился:

— Если бы не ты, этого не было бы. Ответишь за это.

Быстро развернувшись, он здоровой рукой отвесил оборванцу чувствительный подзатыльник и тут же замер как вкопанный: между боковой шнуровкой его кожаного доспеха, в правое подреберье, впивался нож, на который он совсем недавно напоролся рукой.

— Только попробуй причинить мне боль ещё раз, — просипел оборванец, сделал плавный шаг назад и быстро покинул опасную для себя зону.

Орча тут же сунул руку под рубаху и ощупал кожу: она оказалась даже не поцарапанной, хотя укол и был ощутимым. Крови нет, значит есть все шансы пройти границу болот и добраться до постоялого двора в самом их центре.

Мимо проезжали телеги и проходили сопровождающие караван охранники, посмеивающиеся и подшучивающие над тем, как ловко малец добился своего. "Мальчишка ещё ответит," — подумал Орча, провожая злым взглядом товарищей по службе.

Глава 3 (ч.16-21)

16

Солнце клонилось всё ниже, разговоры становились всё короче, а шутки охранников — всё реже. Каждый караванщик занимался только собой: зашнуровывал доспехи, проверял оружие, вывешивал дополнительные щиты с защитными рунами по бокам телег, надевал специальные щитки на ноги лошадей.

Вместо низких выжженных добела холмов, вокруг простиралась долина с золотыми спелыми травами и разбросанными там и тут кривыми деревьями. Впереди виднелась тёмная дымка. — Что это, господин? — показывая на неё, спросил у колдуна паж. — Граница болот, — ответил Маниту Мэндике тем же нейтральным тоном, каким он говорил в городе со священником. — Заканчивай приготовления, а потом забирайся в телегу и не высовывайся до самого постоялого двора.

До носа начал долетать затхлый запах, будто рядом был затопленный, заросший плесенью и, почему-то, как следует разогретый старый подвал.

Ребёнок отошёл в сторону от каравана, побродил вокруг, присматриваясь к травам, но вернулся к телеге озадаченный и с пустыми руками. Немного подумав, он вынес из повозки пучок целебных былинок, которые собирал, пока обоз двигался по пустыне, привычным движением заставил коня проглотить всё, что принёс. Затем он накинул на него узду и повязал всё ту же рубашку, смоченную в настое из старого бочонка, закрывая коню глаза и нос. Оборванец подвёл своего подопечного к каравану и привязал к одной из телег. Купец покосился на животное, которое явно выглядело лучше, чем утром, и ничего не сказал.

***

Тени становились всё тусклее, хоть солнце и стояло ещё высоко. Воздух вокруг потерял свою прозрачность и стал плотной дымкой. Теперь тени вокруг кривых деревьев были не только на земле, но и в воздухе — дымка темнела и извивалась под косыми лучами света.

Из-под полога телеги виднелись деревьев, которых становилось всё больше и они всё ближе подступали к дороге. Шум голосов в караване совсем стих и теперь люди шли молча, сопровождаемые лишь поскрипыванием телег, редкими всхрапами лошадей и глухими звуками шагов. Туман сгустился настолько, что солнце больше не давало тени и казалось, будто вдруг наступили зимние сумерки. Затхлый запах усилился и караванщики закрыли лица влажными платками, чтобы стало легче дышать.

Вдруг детские глаза заметили что-то необычное впереди, где деревья росли совсем рядом с обочиной. Что-то смутно знакомое, такое, что не должно вот так висеть на ветках... Длинные чёрные полотна слегка колыхались от движения воздуха. Некоторые были разорваны и под ними виднелась грязно-белая материя, которая — ребёнок это точно знал, поскольку жил на главной площади, — покрывает ноги висельников. Приблизившись к деревьям, стало ясно, почему казалось, будто фигуры не должны были там оказаться: чёрной тканью были рясы монахов Истинной Церкви.

Оборванец сидел на полу телеги и, словно завороженный, смотрел на покачивающиеся тела: это невозможно, это просто невозможно, чтобы церковь оказалась слабее, чем что-либо на свете. Снаружи, перед щелью под пологом, мелькнула чья-то тень.

17

— Сказано: не высовывайся! — Маниту Мэндике раздражённо отдёрнул край полога телеги и заглянул внутрь, встретившись взглядом с больше удивлённым чем испуганным ребёнком. — Здешние обитатели улавливают каждый шорох, каждую мысль, направленную на них, а если ты ещё и поддашься страху, их не сдержит ни одно моё заклинание. Они питаются страхом. Страх увеличивает их силы многократно. Даже те несчастные, что висят вдоль дороги, умирали не от мучений, а от ужаса.

Рука колдуна сомкнула полог и на короткую секунду края щели расплылись, будто вокруг них появилось такое же марево, какое поднимается от земли в пустыне. Появилось — и тут же исчезло. Маленький паж попытался было приподнять край, чтобы продолжить разглядывать висельников, но не тут-то было: полог будто крепко сшили и заодно прибили гвоздями к бортам повозки — он нигде не поднимался и не сдвигался.

Тем временем, охранники рассредоточились по периметру каравана и обнажили мечи. Все караванщики покинули телеги, на которых теперь была активирована защита. Так уж устроены люди, что они боятся гораздо меньше, когда видят, откуда исходит опасность, а не сидят в темноте под пологом. Так уж устроены жители болот, что они становятся нечувствительными к тем защитным формулам, сквозь которые прорвались в исступлении, почувствовав запах страха и напившись свежей крови внутри охраняемого периметра. Единственный трус, спрятавшийся в повозке, мог погубить весь караван, поэтому все должны быть на виду и рассчитывать на свои амулеты и своё оружие.

***

Хозяин каравана ехал верхом, глубоко задумавшись: он ходил с востока на запад и обратно больше двадцати лет и впервые у него в караване человек пересекает границу болот, находясь внутри телеги. Впервые не прогнали или не убили лазутчика, прокравшегося в обоз. Впервые с караваном идёт ребёнок; ведь в походе как в море: женщины и дети — табу. Впервые не добили захворавшее животное.

Караванщик оглянулся на своего коня: тот брёл с накинутой на глаза и нос грязной тряпкой, потемневшей от травяного настоя. Конь, хоть и заметно окреп за день, седока явно не потянет. Правильно ли поступил он, хозяин, позволив ему выжить, чтобы, скорее всего, погубить на болотах? В этом караване вообще слишком многое впервые. Понимает ли Мен-колдун что он делает, или все нарушения правил — это сентиментальность Мена-старика?

— Сейчас каждый находится ровно там, где должен быть, — вслух ответил волшебник на мысли хозяина каравана. — Великая Пряха ещё не закончила свивать нити событий, поэтому я и сам не знаю, почему этот поход... такой. Знаю только, что он должен быть именно таким.

— Что ж, — произнёс караванщик, обнажая меч и кивая на подвешенные фигуры в рясах. — Раз Пряха ещё не свила наши нити, сделаем то, что можем, не рассчитывая ни на Пряху ни на силу Истинной Церкви.

18

***

Слабо покачивающиеся тела монахов приковывали к себе внимание лишь тех, кто проходил эти места впервые. Остальные не обращали на это зрелище никакого внимания, а всматривались вглубь леса.

Хозяин каравана, остановив на мгновение своего коня, вгляделся в чащу и уловил, что там, позади висящих фигур, кривые тени деревьев начали ворочаться и медленно потянулись к дороге призрачными щупальцами.

— Пошли! — выкрикнул он, приподнявшись на стременах и обернувшись назад, чтобы его услышали у самой последней повозки.

Опытные караванщики тут же прибавили ход, так что охрана теперь двигалась рядом с упряжками лёгкой трусцой, а новички, — хозяева нескольких личных телег, перемещённые в самый хвост каравана, — последовали полученным перед болотами указаниям и быстро подстроились под новый темп.

***

Ветер из сердца болот пришёл внезапно. Только что чёрные ткани на висевших вдоль дороги телах лишь слегка шевелились и вот, только последняя телега поравнялась с первой разорванной рясой, порыв расправил длинные лоскуты и накренил тело, грозясь сорвать его с толстой ветки. Ветер постепенно усиливался, будто пытался остановить путешественников, преграждая им путь.

Тяжёлый затхлый запах сгустился и дышать стало тяжело даже сквозь намоченную ткань. Из одной из головных телег послышался сдавленный детский кашель. Новички в хвосте двигались, держась за борта повозок и задыхаясь.

Тёмные тени отделились от деревьев, сгустились до непроглядной черноты и двинулись к каравану. Теперь даже неопытный наблюдатель мог без сомнений сказать, что жители болот дождались свою жертву.

***

Последний караванщик бежал, со свистом втягивая воздух. Его правая рука, сжимающая меч, опускалась всё ниже, нелепо размахивая на ходу ставшим бесполезным оружием. Он попробовал поднять руку выше, но ему это не удалось: все силы уходили на то, чтобы не отстать от своей телеги.

Наконец, он отпустил деревянный борт, перехватил клинок левой рукой, закинул его под полог и обнаружил, что замедляется. Мышцы не выдерживали долгого бега.

— Не стоять! — рявкнул охранник, трусивший чуть впереди, параллельно с мулом.

— Хрен тебе! — вполголоса огрызнулся купец, встав посреди дороги и уперевшись ладонями себе в колени. Он сплюнул вязкую слюну в сырую пыль, чуть перевёл дух, чтобы найти в себе силы выпрямиться, и медленно обернулся, услышав странный звук, одновременно похожий на шёпот, ропот и хруст веток.

На расстоянии двух упряжек от купца поднималась стена непроглядного мрака, которая, казалось, говорила, вскрикивала, и урчала, двигаясь к каравану с боков, из глубины кривого леса, и смыкаясь позади, на дороге. Жёсткие травы и мелкий кустарник ложились на землю с сухим хрустом, стоило чёрному туману прикоснуться к ним.

Купец развернулся и дал дёру, что есть мочи догоняя караван.

19

Караванщик быстро догнал свою телегу, уже не замечая, что его собственные лёгкие не справляются с нагрузкой. Он бежал изо всех сил, думая лишь о том, что чернота, ползущая позади, давит всё, к чему прикасается.

Стараясь убраться как можно дальше от смыкающейся за спиной тьмы, купец начал обгонять свою упряжку, невзирая на инструкции хозяина каравана, приказавшего, чтобы никто не отходил от своих повозок. Охранник, трусивший вровень с мулом купца, окликнул бегуна:

— Полегче, уважаемый! Из сил выбьешься.

— Там... Там... — Купец бежал бледный, с широко распахнутыми глазами, и постоянно оглядывался назад.

Лишь только бегущий успел обогнать своего мула, как откуда-то сверху на него упало чёрное облако. Охранник резко ускорился, оставив запряжённую телегу позади, обогнул тонко вскрикнувшего купца и коротко свистнул, догоняя следующую повозку.

***

Маниту Мэндике проводил взглядом промчавшиеся по обочине навстречу каравану чёрные тени. Вслед за ними из чащи вынырнули летящие сквозь ветви фигуры: "Ведьмы", — только успел отметить про себя колдун, как позади раздался условный свист. Теперь, с каждой новой каплей крови, сила Болот будет резко возрастать.

— Вторую защиту: на се-бя! — Проорал хозяин каравана, перекрикивая усиливающийся вой ветра и визгливые звуки тьмы. — Держать темп!

Все караванщики дружно достали дополнительные амулеты, на бегу набросили их на шеи, хлопнули по кулонам и те засветились бледно-голубым светом.

Ветер усилился. Он дул в лицо путникам, трепал края одежды и застилал глаза, а сзади, навстречу ветру, за караваном двигалась стена непроглядного мрака. Далеко позади послышался треск ломающегося дерева, а затем — жалобный крик мула: чернота догнала повозку погибшего караванщика.

— Плечо к щиту! — скомандовал хозяин каравана и укрыл нижнюю половину лица дополнительным слоем ткани.

В этот момент колдун поднял свой посох над головой и руны на щитах, закреплённых на всех телегах, засветились. Через секунду новая волна смрада пришла из сердца болот — оттуда, куда вела дорога.

Каждый бегущий нашёл глазами крупный яркий знак, который не смог бы пропустить даже одурманенный туманом топей рассудок, и побежал, почти касаясь плечом щита, ведь чем ближе человек находился к защитному символу, тем меньше он ощущал влияние болот.

20

Деревья сомкнулись над дорогой. Длинные седые мхи на ветвях развевались на ветру, словно старые полотна. Казалось, будто весь лес двигается и тянется к каравану — ветвями, тенями и шорохами. Сгустившаяся позади тьма остановилась на минуту, а затем пронзительно завизжала, став ещё плотнее.

— Первая кровь, — деловито пояснил охранник, догнавший повозку, ставшую теперь последней, и державшийся чуть позади от её хозяина-новичка. — Жители топей от неё дуреют и кидаются на всё подряд. Теперь расчёт только на меч... Ну, и немного — на колдуна.

Над головой говорившего пронеслись три полупрозрачные тени.

— Ведьмы, — снова перекричал охранник вой и визг болот. — Прячься от прямого удара, бей в спину.

В следующую секунду он прижался к телеге, нырнув между двумя щитами, пропустил над собой чёрный клок тумана и тут же сделал выпад вслед за тенью, полоснув её хвост. Тень упала на дорогу позади повозки, издала оглушающий крик, пыль вокруг неё потемнела. Клубы тумана приняли форму человеческой фигуры с невероятно бледным лицом и впавшими потемневшими глазами. Фигура истошно визжала, пыталась ползти вслед за караваном, но была медленно поглощена стеной мрака.

Купец, оглядываясь на бегу, проводил глазами исчезнувшую ведьму, молча обнажил клинок и начал осматриваться по сторонам.

— Они невысоко идут, — кивнул охранник, поняв, что купец собрался не бояться, а действовать, — и всегда с боков. Гляди вправо-влево, атакуй не дальше шага.

Почти сразу ещё одна чёрная фигура заорала в пыли, поражённая ударом купца. Тот оглянулся на охранника, подсказавшего, как надо действовать, увидел одобрительный кивок и стремительно вытягивающееся лицо. Проследив за его взглядом, купец увидел, как сразу три тени на лету врезаются в охранника впереди идущей телеги и вжимают его между двумя щитами с рунами. Тут же неизвестно откуда появился ещё десяток теней, который начал виться вокруг замыкающей упряжки и охранник, собравшийся было броситься на помощь атакованному товарищу, не смог даже отойти от щита, рядом с которым бежал.

Купцу и двум его сопровождающим оставалось только отбиваться и следить за впереди идущей телегой. Там, в густом чёрном тумане, мелькали два меча, а у противоположного борта беспокойно всхрапывал конь с завязанными глазами, привязанный к повозке.

21

— Приготовься! — крикнул охранник из-за плеча купца. — Если он упадёт, задержи дыхание, сфокусируй взгляд на любом щите передней повозки и беги что есть сил. Глаза не отводи — ведьмы закружат, и не дыши — одурманит.

— Это мой воз! Я не собираюсь его бросать. — Молодой купец явно был готов защищать свой товар до последнего.

— Если впереди нас окажется телега без охраны, ведьмы доберутся до её хозяина, а потом и до мула с конём. И силы от крови у них станет столько, что для нас это — верная смерть. А может, и для всего каравана. Мы ещё никогда не теряли на болотах три телеги сразу — это слишком много жертв.

— Если брошу телегу, для моей семьи это — верная смерть! — не унимался купец.

— Если бросишь телегу, у твоей семьи останешься ты, а не бросишь — вот тогда для неё будет смерть, — ответил охранник, не переставая орудовать мечом. — Порядок я тебе рассказал: как только впереди идущий воз останется без охраны, мы должны перейти к нему. Выбор за тобой.

Клубок из теней и мечей постепенно начал редеть. Две чёрные фигуры, одна за другой, упали на дорогу. Крича от злости, они пытались схватить бегущих рядом с последней повозкой, но только получали новые раны и исчезали во тьме, волочащейся в паре десятков шагов позади каравана. Вот в пыль упала последняя тёмная тень и Орча, — а это был он, — стряхнув с мечей невидимые заклятья, убрал один из них в ножны.

Купец, бежавший рядом с замыкающей телегой, мысленно выдохнул: ему теперь не надо бросать свой товар, а значит его семья будет обеспечена на следующий год. Он с опаской покосился на превращающуюся в человеческую фигуру тень, лежащую в пыли, когда они пробегали мимо побеждённой ведьмы.

Последний охранник мысленно готовился бежать мимо умирающей твари. Он терпеть не мог их последний крик, в котором сквозили отчаяние, безысходность и невероятная боль, от которых кровь стыла в жилах. Слыша его, почти невозможно было поверить в то, что так кричит не человек. Но в этом же крике была и беспредельная злоба. И только это удерживало от того, чтобы попытаться броситься на помощь умирающей ведьме. Тьма, подступающая с боков и смыкающаяся позади, рокотала и трещала, почти оглушая, но в этот раз оформившаяся в тело тень умирала молча.

Сперва охранник подумал, что это странно и снова приготовил свой меч. Продолжая бежать, боец оглядывался на тёмную фигуру, и вдруг услышал тихий, ехидно-довольный смех. За мгновение до того, как мрак поглотил ведьму, она подняла лицо, смеясь и давая рассмотреть окровавленные губы. Охранник резко ускорил бег и свистнул что было сил.

Глава 4 (ч.22-28)

22

Пробегая мимо молодого купца, охранник схватил его за шиворот и, не сбавляя темпа, потащил вперёд вместе с собой. Купец, не ожидавший такого, не успел сделать так, как ему советовали, — сделать глубокий вдох и найти глазами светящийся знак на щите впереди идущей повозки, — и тут же закашлялся от смрада болот, совсем потерял ориентацию и едва не упал на бегу.

***

Купцу казалось, будто, едва он сделал пару шагов от защитной руны щита, то провалился под воду: все предметы и звуки размылись, дыхание спёрло, двигаться стало невероятно тяжело, а земля под ногами начала качаться, правда совсем не так, как она качается от монастырского рома. Купец попытался было встать на четвереньки, чтобы опора стала устойчивее, но что-то не давало ему этого сделать и всё время тянуло вперёд и вверх.

Двигаться сквозь ощущение воды становилось всё тяжелее, воздуха перестало хватать совсем и купец, не выдержав, впустил в себя тягучую, обжигающую суть болот с запахом сажи и горьким вкусом тины. Сквозь сильно заложенные уши пробивались странные, далёкие звуки топота, скрипа, окриков и острый, резкий то ли свист, то ли тонкий протяжный крик.

Купец выбился из сил, его ноги стали совершенно ватными, он хотел остановиться и отдохнуть. Отдохнуть... Качающаяся под ногами земля манила мягким ковром невиданных растений, колыхавшихся, будто под толщей воды. С каждым вдохом всё сильнее хотелось остановиться и лечь, но что-то не давало. Что-то постоянно тянуло двигаться вперёд.

"Избавиться..." — прошелестел в мыслях тихий шёпот. Да... Надо избавиться от того, что тянет и не даёт остановиться. Избавиться от этого звука... Свиста. Или всё же тонкого крика? Купец потянулся за спину и обнаружил что-то жёсткое у себя на загривке, что никак не хотело отрываться.

"Избавиться..." Мужчина извернулся, ухватился за жёсткое нечто и попытался ударить его, но ударить не получилось: движения оказались слишком медленными и плавными. На купца накатила злость: что не даёт ему двигаться куда он хочет? Почему он должен двигаться, когда он решил остановиться? Кто смеет свистеть... Или кричать? Как оторвать эту дрянь с собственного загривка? В мыслях прошелестел тихий смех и стих, сбитый внезапно появившимся ярким голубоватым свечением.

***

Фигура молодого мужчины в хорошем лёгком доспехе с силой впечаталась щекой в огромную, бледно светящуюся руну, нанесённую на ростовой щит. Его пальцы, слабо сжимавшие руку охранника у себя на спине, нащупали край щита и рефлекторно уцепились за него. Купец жадно схватил воздух, закашлялся, его взгляд прояснился, он стал увереннее держаться на ногах.

— Молодец! — проорал ему на самое ухо охранник, дотащивший его до телеги. — Добрался! А теперь ходу! Ходу!

23

***

Хозяин каравана услышал далёкий условный свист и поморщился: это значит, что обоз потерял ещё одну телегу. Проблема была не столько в потерянном товаре, что тоже неприятно, сколько в том, что вместе с телегой караван терял её владельца (а именно попутчики ставились в конец перед границей болот) и вьючное животное. Даже случайная ссадина у путника делала обитателей топей быстрее и злее, а уж кровь из двух тел, человеческого и животного, сразу превращала все болота в ненасытный круговорот. Именно поэтому участники похода делали всё, чтобы отделаться только одной потерей, а в этот раз крови было гораздо больше.

— Прибавляй ход! — выкрикнул хозяин, вновь поднявшись на стременах. — Обновить защиту!

Опытные погонщики и охрана и так уже хорошо знали, что нужно делать после второго условного сигнала. Они увеличили темп почти вдвое, активировали новые амулеты на себе и на мечах и понеслись вперёд, стиснув зубы.

Попутчики в хвосте каравана с трудом смогли заставить мулов ускориться и вцепились в борта своих телег мёртвой хваткой, борясь с усталостью и встречным ветром.

Из сердца болот с рёвом пришла новая волна смрада, встречный ветер начал сбивать с ног. Клочки тёмного тумана, — ведьмы, — вились теперь плотными клубами над каждой телегой. А тьма, тащившаяся всё это время позади со скоростью каравана, начала неумолимо приближаться.

— Не дрейфь! — прокричал охранник на ухо поминутно оглядывающемуся молодому купцу. — Нам всего минут пять протянуть, до старого дуба, там легче будет!

— А почему колдун нам не помогает? — оставшийся без товара купец с трудом перекрикивал вой болот.

— Шутишь?! Мы до этой телеги бежали под его пологом.

— Что случается с тем, кто выходит из-под полога, если я под ним чуть не лишился разума? — недоумевал купец.

— Они становятся одержимыми, живыми мертвецами. Амулеты от них не работают, поэтому по приказу ведьм они вырезают весь караван, а потом сами падают замертво.

— Понял, — кивнул купец, озираясь на приближающуюся сзади тьму. — Далеко дуб, говоришь?

— Видать уже, — кивнул охранник вперёд по ходу каравана. — Нос закрой, сейчас вони добавится.

***

В одной из головных телег безвольно лежало тело ребёнка, одетого в грязное тряпьё.

24

***

Дыхание ненадолго сбилось от сгустившегося болотного тумана. Руны на щитах коротко мигнули и на телегах, одна за другой, начали светиться строчки мелкой вязи защитных знаков. Дышать рядом с ними стало немного легче, но от атак ведьм эти знаки почти не защищали.

Маниту Мэндике привстал на стременах и вгляделся в хвост каравана. Что-то странное творилось там: вокруг замыкающей телеги кружилось настоящее полчище ведьм. Их общие чары были настолько сильными, что колдун не мог увидеть магическим взором сколько человек отбивается от духов болот и что именно привлекло их в той телеге. Неужели больной конь? Всё, что мог сделать волшебник, это направить немного больше силы, чем положено, в строки защитной вязи, соединяющие караван в единое целое.

Изначально эти строки были нанесены, чтобы караван двигался, ведомый единой волей, в одном темпе. Затем Маниту Мэндике изобрёл дополнение, делающие эти строки защитным периметром, ослабляющим влияние болотных ведьм.

Теперь мулы, оставшись без погонщиков, не будут замедляться и кормить собой тьму, а продолжат двигаться, словно в полусне, с той скоростью, какую им задаёт голова каравана. Погонщики и хозяева личных телег тоже будут управляемы защитным пологом — это снизит вероятность, что они начнут бояться и привлекут к себе ведьм. За охранников же переживать не стоило: навыки боя у них отточены на уровне рефлексов, а попавшие под влияние заклинаний караванщики снимали с охраны обязанность следить за попутчиками и думать только о бое.

***

У замыкающего воза пятеро мужчин — охранник первой сгинувшей телеги, молодой купец и охранник его телеги, Орча и владелец воза, оказавшегося теперь последним, — отбивались от вьющихся над головами клубков ведьм. Отдышавшийся молодой купец, разозлённый потерей своей повозки, почти не выглядел заторможенным подавляющими волю заклинаниями. Он успешно отбивался от чёрных клочьев тумана, пристроившись слева от телеги, прямо за привязанным к ней конём, и иногда его удары оказывались особенно удачными: в дорожную пыль падала очередная ведьма.

"Необычно ведут себя эти двое, — подумал разговорчивый охранник. — Купец-то ладно: злость из-за разорения придаёт ему сил, но конь! Он должен быть кротким, как мулы, и трусить по прямой, повинуясь воле колдуна, а он всхрапывает, шарахается от пролетающих ведьм и ведёт себя так, будто всё понимает, несмотря на заклинания и завязанные этой грязной тряпкой глаза".

25

Вокруг замыкающей телеги стояла такая плотная завеса из кружащих ведьм, что дороги совершенно не было видно. Спасительной черты — старого дуба — тоже было не разглядеть. Единственное, что можно было сказать с абсолютной уверенностью, — что, пока светятся строки магической вязи, телега остаётся под защитой, а запряжённый в неё мул не отбился и двигается вместе с караваном.

— Давай подменю! — крикнул разговорчивый охранник своему сослуживцу, в одиночку защищающему задний борт телеги. Тот кивнул и нырнул за угол, в пару к молодому купцу. Охранник немного приноровился к движению повозки, закрутил меч по сложной траектории, отработанной на протяжении многих лет походов, и, когда рука с оружием сама начала выписывать серебристые зигзаги вокруг своего хозяина, осторожно выглянул за правый угол телеги.

Орча, орудуя двумя мечами, яростно отбивался от напирающих справа сгустков тёмного тумана. Ведьм с той стороны было так много, что уже нельзя было с уверенностью сказать, где заканчивается их армия и где начинается живая, давящая и распыляющая всё на своём пути, тьма. Владелец замыкающей повозки вёл себя предсказуемо: он тяжело бежал рядом с висящем на борту щитом, подавленный управляющими заклинаниями, и вяло отмахивался от особенно назойливых летающих духов.

"Долго ли мы так продержимся? — подумал охранник. — Где же дуб?"

В этот момент тьма позади каравана вскрикнула. Ведьмы, повинуясь сигналу тьмы, чуть отпрянули от правой стороны телеги, а потом, разогнавшись все вместе, врезались в её хозяина, сбили его с ног, подхватили в воздух и уволокли в чащу. Вопреки правилам, говорящим, что нужно подать условный сигнал, бросать эту телегу и всем выжившим переходить к следующей, вокруг слышался только вой ветра, звуки тьмы, ржание беспокойного коня и свист мечей.

— Орча, ты в порядке? — охранник снова заглянул за угол телеги и отметил только быстро мелькающие мечи среди поредевшего облака теней.

— Да, — донёсся короткий ответ.

— Переходим вперёд, — напомнил охранник правила каравана. — Этот воз сам доберётся.

— Нет необходимости, — произнёс Орча, отправив в пыль очередную ведьму.

Дух болот, вопреки обыкновению, снова засмеялся перед тем, как быть поглощённым тьмой. "Нехорошо", — подумал охранник и тут заметил в дорожной пыли справа от телеги тёмно-красную каплю.

26

— Орча! — Выкрикнул из-за угла телеги охранник. — Ты знаешь правила.

— Я в порядке! — отозвался мечник и продолжит отбиваться от круживших вокруг него ведьм.

— Ты должен отстать! — охранник следил, как тьма позади каравана подползает к капле крови, еле видной в пыли.

— Я выберусь! — рыкнул в ответ воин.

— Орча, ты ставишь под удар всех, — снова обратился к мечнику охранник, отмечая, что заднее колесо телеги проезжает мимо новых капель крови, которые начали появляться всё чаще. — Ты лично дважды вышвыривал из-под полога раненых, вспомни!

— Я прой-ду! — раздался злобный и отчаянный выкрик.

Вглядевшись в дорогу позади, охранник увидел, как тьма наползла на дальнюю каплю крови, и громко свистнул. На мгновение тьма остановилась на капле, сгустилась, став похожей на стену чёрного полированного гранита, и ринулась вперёд.

Охранник, успевший нырнуть за левый угол телеги, краем глаза отметил, что в этот момент повозка проезжала мимо заветного дуба, поэтому, больше не боясь отойти от воза, он вместе с напарником подхватил молодого купца и все втроём они упали в придорожную канаву, подальше от телеги.

***

По одной из легенд эти волшебные дубы были посажены друидами и охраняли один из их городов. Когда демоны пошли войной на друидов, они смогли уничтожить народ, но не смогли разрушить созданную им магическую защиту, потому вокруг волшебных земель образовалось болото, в котором живут духи, всё ещё пытающиеся найти слабые места магических дубов.

По другой легенде эти болота издревле разделяли известные земли непроходимым препятствием, но люди всегда пытались найти через них дорогу. Великая Пряха, сжалившись над смельчаками, натянула вокруг этих дубов свою Нить Судьбы, к которой не может прикоснуться тьма. Эта нить опоясала самое сердце топей, чтобы дать шанс самым храбрым путникам попасть на другую сторону.

Как бы то ни было, тьма и в самом деле не могла пересечь периметр, обозначенный древними дубами, а ведьмы теряли способность обращаться в туман и летать. Да, их чары продолжали действовать, если были направлены на конкретного человека, а ещё вокруг кишели лешие, мавки, водяные, чупакабры и много других существ, но тому, кто прошёл границу болот и остался в живых, они уже не казались чем-то слишком опасным.

27

***

За спиной раздался оглушительный треск и над головами троих караванщиков, укрывшихся у дороги, пролетели крупные щепки.

Молодой купец приподнялся и тряхнул головой, прогоняя морок болот. Горький запах тины по-прежнему лез в горло, но больше не затуманивал разум. Сквозь звон в ушах угадывался шум боя. Купец неуверенно поднимался, не в силах оторвать взгляд от дуба, стоявшего всего в пяти шагах.

Прямо за толстым, кряжистым стволом колыхалась тьма. Её чёрные, плотные до глянца, стены поднимались над лесом и, казалось, были подвижными, как вода. От тьмы исходил низкий гул, отдававшийся под грудиной. "Как же можно с этим воевать?" — пронеслось в голове у купца.

Поверхность стены колыхнулась и из вертикальной волны вышла фигура в чёрном платье. Узкие прозрачные полосы лёгкой ткани развевались на ветру. Фигура быстро подошла к мужчине и указала на него пальцем. Купец, как заворожённый, наблюдал за воплощённой в теле ведьмой болот. У него не возникло и мысли, что хрупкая безоружная женщина, стоящая посреди темнеющего леса, может быть хоть сколько-нибудь опасной. Все знают, что сила ведьмы в её метле!

За спиной женщины вдруг выросла мужская фигура и стальной росчерк разрубил ведьму пополам. Перед тем, как она осыпалась на землю дымящимся пеплом, с её указательного пальца сорвался крохотный светящийся сгусток и устремился к молодому купцу. Купец, наблюдавший всё происходящее будто со стороны, заметил, что, на расстоянии вытянутой руки от его доспеха, сгусток встретил какую-то преграду, коротко сверкнувшую голубым, растёкся по преграде волной и распылился в стороны. Потом купец почувствовал, что летит назад и увидел перед собой собственные сапоги. Ему вспомнилось, как, ещё мальчишкой, он видел, как конь лягнул пьяного денщика и как тот летел по широкой дуге, спиной вперёд, а его ноги поднимались выше головы.

Жёсткое приземление на спину выбило весь воздух из лёгких. Купец хрипел и откашливался, когда разглядел сквозь пелену на заслезившихся глазах протянутую руку:

— Не зевай! — раздался знакомый голос разговорчивого охранника. — Ведьма опасна даже после последнего вздоха.

Купец тяжело встал на четвереньки, схватился за руку и с трудом поднялся на ноги. Усилием воли он восстановил дыхание и вынул меч из ножен.

28

Купец стоял с мечом в руке и смотрел на вереницу повозок: все караванщики отбивались от ведьм болот. Гладкая, чуть колышащаяся стена тьмы отрезала обратный путь, тянулась едва заметным изгибом вперёд и назад и выплёвывала из себя всё новые и новые женские фигуры.

Хвост телеги, от которой купец и охрана едва успели отпрыгнуть перед резким рывком тьмы, оказался наполовину размозжён чёрной стеной. Оба колеса с одной стороны вывернулись и слетели с осей, повозка перекосилась и меж её искривлённых оглоблей неловко переступал мул, пытавшийся устоять на ногах под нераспределённой тяжестью.

Сбоку телеги быстро мелькали два меча: Орча успешно отбивался от не успевавших атаковать его тёмных фигур. Оба охранника, которые толкнули его в укрытие, давно убежали к каравану и слились с толпой, а молодой купец ещё стоял и пытался решить, где он будет полезнее всего.

— Под ноги смотри! — громом раздался голос колдуна, едва успевавшего отбивать скастованные ведьмами и летевшие в караванщиков светящиеся шары — такие, какой сбил с ног и оглушил купца.

Со всех сторон вдруг послышался громкий шелест, потрескивание и травы вдруг зашевелились. Купец в два прыжка достиг дороги, убираясь подальше от зелени, и, как оказалось, вовремя: на границе травы и дорожной пыли показались небольшие существа, напоминающие одновременно маленьких человечков и кузнечиков: с несколькими парами непропорционально длинных ножек, крыльями и почти человеческими ручками, сжимавшими нечто вроде больших серпов. Под полами остроконечных зелёных шляп лесных эльфов поблёскивали острые зубки. Вся трава, через которую прошли маленькие создания легла, срезанная их серпами, а зазевавшийся погонщик, оказавшийся на их пути, мог лишиться ног, если бы колдун не сжёг десяток зелёных воинов.

У предпоследней телеги бой был особенно жарким и молодой купец ринулся на подмогу. Он рубил ведьм, превращая их в прах, и краем глаза следил за тем, как под ногами, то тут то там, начинает появляться всё больше самых разных прыгающих, летающих и ползающих существ, пытавшихся получить свою толику свежей крови. Неожиданно в толпе показалось знакомое лицо:

— Тут всегда так? — спросил купец разговорчивого охранника.

Глава 5 (ч.29-36)

29

— Первый раз такое, — честно признался охранник. — Орча, видать, рану на руке разбередил. Ведьмы учуяли, да и приложили его об телегу, чтобы она как следует открылась. Кровищща на дорогу капала, даже тряпица не помогла, я сам видел. Теперь они стягивают сюда болотную нечисть: добьют Орчу и жажда крови добавит сил им всем. Тогда они нас числом возьмут.

— Так что, — купец только сейчас начал догадываться, что не всё так просто во время похода, — дубы не дают полной защиты от нечисти?

— Полная защита есть только в сердце болот, в стенах постоялого двора, — ответил охранник. — Каждый раненый или оказавшийся на болотах за стеной после захода солнца в любом случае сгинет.

— Почему мы тогда не отходим? — спросил купец, взглянув вверх, на тёмно-свинцовое небо, упиравшееся в край тьмы.

— Потому что Главный и колдун стоят на месте, — охранник мельком глянул на кружащегося между туч вóрона. — Мы не можем обойти их телеги, значит будем биться, где стоим... А потом все, кто останутся, будут бежать.

В этот момент от границы тьмы послышался крик нескольких ведьм: они как по команде перестали бросаться на Орчу и отступили далеко в сторону. Кто-то из охраны подбежал к развороченной телеге и начал отпрягать выбившегося из сил мула.

Молодой купец во время боя вполглаза следил за происходящим, когда произошло нечто, из-за чего он едва не пропустил ведьмин оглушающий шар. Слева и справа по стене тьмы медленно прокатились две вертикальные волны, которые, встретившись, слились в выдающийся вперёд "всплеск", толкнувший старую ель. Дерево, стоявшее аккурат меж двух волшебных дубов, не выдержало и рухнуло на дорогу, разделив караван и повреждённую телегу и накрыв Орчу, переступавшего в этот момент через кучу пепла, бывшую когда-то ведьмами болот.

Несколько человек бросились к поваленному дереву, наперерез ринувшимся к Орче ведьмам, и застали мечника прижатым к земле толстыми сломавшимися сучьями. Он как мог отбивался от мелкой болотной нечисти, пытавшейся дотянуться до его горла. Неожиданно из леса к каравану подступила новая волна ведьм и часть тех, кто пытались помочь Орче, были вынуждены вернуться на защиту оставшихся телег.

30

Две волны вновь прокатились по стене тьмы. Теперь они встретились над раздробленной телегой, накрыв её на ладонь дальше. Волна улеглась, втащив хвост телеги глубже внутрь стены. Мул, которого бросили распрягать, чтобы помочь Орче выбраться из-под поваленного дерева, жалобно закричал и забился, опускаясь на землю под внезапно навалившейся тяжестью. Конь тревожно заржал и попытался разбить борт повозки, к которому оставался привязанным.

***

Сквозь дурной морок слух улавливал крики, лязг металла и женские визги. Иногда чудилось, будто кто-то больно царапает коготками кожу на лбу, пытаясь зацепить образы из воспоминаний: вот залитый солнцем луг, цветущие травы с густым, горьковато-сладким ароматом; вот тёплая стена из речных кругляшей, на глине между камнями высохший теперь мох пахнет пылью и ждёт осенних туманов; вот длинный белый фартук у щеки и добрые руки, пахнущие свежим хлебом. И сразу до уха долетает чей-то зов... похожий, но не тот, каким звала обладательница фартука. Этому зову нельзя доверять. Но есть ещё что-то. Откуда-то издалека доносится протяжное конское ржание.

Оборванец с трудом разлепил глаза. Судя по едва пробивавшемуся сквозь полог повозки свету, снаружи были глубокие сумерки, а судя по звукам, вокруг каравана кипел бой. И, перекрывая звон мечей, подопечный явно звал маленького человека на помощь.

Тело практически не слушалось: ватные руки отказывались подниматься, а ноги казались просто чугунными. Оборванец с трудом повернулся на бок и ударился лбом о какой-то бочонок. Нащупав его край, ребёнок погрузил руку глубоко в жидкость, а потом, собравшись с силами, выдернул руку, закинув её голову. На лоб лёг мокрый рукав, пахнущий горьким настоем. Через минуту взгляд оборванца прояснился, движения стали свободнее и он вскочил на ноги, снова услышав тревожное ржание.

Быстро умывшись из бочонка, ребёнок бросился к выходу из повозки, но не тут-то было: полог, запечатанный старым магом, не поддавался. Оборванец попробовал навалиться всем своим весом сначала на ткань, потом — на стыки полотен, но безуспешно. Он попробовал разрезать полог своим ножом, но тот лишь скользил по парусине, не оставляя и следа.

31

Наконец ребёнок бросил взгляд на открытый бочонок: если настой смог сразу снять морок болот и вернуть телу силы, может, он ослабит и защиту телеги? Хотя бы немного, чтобы можно было юркнуть наружу?

Волна горького эликсира щедро окатила выход из повозки, но детская рука ощутила лишь натянутую ткань. А конь всё это время отчаянно звал на помощь.

Ощущение уходящего времени, после которого должно произойти нечто непоправимое, накрыло ребёнка с головой. Он бился о навес в бессильном отчаянии, кричал, звал колдуна, но, казалось, снаружи его даже не слышат. Оборванец рухнул на колени, с силой вонзив свой нож в пол телеги. Он физически ощущал, как вина за то, что он не может помочь своему другу, давит на него, заставляя склонить голову и покориться происходящему. На стык досок пола упала слезинка.

Ребёнок безвольно следил, как капля исчезла в щели. Следом за каплей в щель опустился кончик ножа: оборванец попытался поддеть доску пола. Та чуть приподнялась, но не поддалась. Одну за другой, ребёнок пробовал доски на прочность и, наконец, одна из них приподнялась настолько, чтобы худенькое тело скользнуло вниз, под телегу.

"Не стоит разрывать защиту", — решил оборванец, оглядев снизу пол телеги и вернув отогнутую доску на её место: все детали кибитки были испещрены светящимися в полутьме знаками. Под повозкой по и дело шныряли странные мелкие существа, некоторые из которых явно пытались напасть на любого, кого они повстречали.

Издалека снова послышалось ржание коня и ребёнок помчался в хвост каравана, ничуть не скрываясь и только успевая уворачиваться от мечей воинов.

Перемахнув через поваленное дерево, оборванец увидел прямо перед собой развороченную телегу, которую, пядь за пядью, буквально всасывала в себя тьма. Мул, запряжённый в неё, совершенно выбился из сил и кричал, лёжа на боку и суча копытами. Недалеко от повозки двое охранников рубили толстые сучья поваленного дерева, пытаясь как можно скорее вызволить Орчу из ловушки.

Подбежав к самой стене тьмы, оборванец быстро обрезал повод, удерживавший коня. Узел уздечки тут же скрылся в глянцевой тьме. Конь, почувствовав свободу, отпрянул подальше от границы мрака, а ребёнок бросился с мулу. Времени на развязывание узлов и расстёгивание пряжек не было, поэтому в ход снова пошёл нож. Десяток секунд — и измученное животное подняло голову, пытаясь осознать, что его больше не давит и не тащит к верной смерти.

32

Боевой топор в последний раз рубанул по дереву, и толстая ветвь рухнула наземь. Орча, продолжая одной рукой отбиваться от нечисти, выбирался из своей ловушки. Пока ему помогали встать, он оглядывал дорогу и караван: все до единого, даже погонщики, были связаны боем, а из леса всё прибывали и прибывали полчища разных тварей.

Пока его поднимали, мечник успел убить пару демонов болот, но он и его товарищи знали, что будет редкой удачей, если ему позволят доехать с караваном до родных мест— Орча был теперь, скорее, не бойцом, а обузой: одна его нога была раздроблена. И охранником ему больше никогда не быть.

Поваленный ствол, из-под которого только что вызволили мечника, вдруг дрогнул и от границы тьмы по нему пошёл человек. Мечник прищурился, вгляделся в костюм мужчины и вдруг резко оттолкнул державших его охранников в стороны, схватив второй меч и проверяя, может ли балансировать на одной ноге. В их сторону тяжело шагал купец, чью телегу и охранял Орча. Тот, которого унесли ведьмы.

— Одержимый! — мрачно констатировал один из помощников, отступая от раненного товарища ещё на шаг в сторону, чтобы дать и себе и ему достаточно места для сражения.

Вопреки ожиданиям, изменённый тьмой и выплюнутый обратно в лес, человек пошёл не на запах крови, — к раненному Орче, — а спрыгнул со ствола на другую сторону и направился к каравану. Защитники, уже изрядно выбившиеся из сил, не сразу поняли, что у них появился более грозный враг, а лишь после того, как одна из телег оказалась переломлена пополам, а её хозяин упал на дорогу.

— Теперь никто никуда не пойдёт, — зло процедил Орча в спины умчавшимся на подмогу сослуживцам, и ловко поймал за обрывок повода коня, беспокойно рывшего копытом землю рядом.

Ребёнок убедился, что мул не ранен и может встать, поднялся на ноги и огляделся в поисках своего подопечного. Лес наполнялся скрежещущим говором нечисти, над дорогой стояло плотное облако пыли, сквозь которое еле проглядывал блеск мечей и откуда доносились звуки криков и ломающегося дерева, а между оборванцем и почти разбитым караваном, покачиваясь на одной ноге, стоял Орча с ножом в руке и держал под уздцы боевого коня.

33

Лицо мечника скривилось от чувствительного пинка по голени. Он опустил взгляд и ухмыльнулся: перед ним, задрав голову, стоял, по какой-то нелепой случайности доживший до этой минуты, беспризорник. Оборванец не проронил ни слова, но всем своим существом выражал решимость. Не сводя глаз с Орчи, он дотянулся до второго обрезка повода и потянул коня к себе.

— Не выйдет, — качнул головой мечник, цокнув языком. — Это мой выкуп.

Детская голова чуть наклонилась в сторону, выражая непонимание; в глазах разгорались настороженность и злость.

— Ты немой, как собака, — охранник плюнул под ноги оборванцу и тут же взвыл от боли, ощутив пинок по безвольно висящей ноге. — Огрызайся сколько хочешь. Скоро вас всех перебьют, а я откуплюсь кровавой жертвой, — снова ухмыльнулся Орча и дёрнул повод на себя.

Ребёнок изменился в лице, бросился к мечнику и отскочил, едва успев увернуться от ножа. Пригнувшись пониже, он боднул охранника под колено опорной ноги. Тот упал, выпуская повод из рук, зарычал от злобы и его нож снова рассёк воздух рядом с оборванцем.

Беспризорник отстранился от катающегося по земле тела, деловито обошёл своего врага и сделал единственное, что позволяло ему остаться вне досягаемости оружия: резанул ремень, стягивающий ногу. На землю брызнула струйка крови.

***

Маниту Мэндике работал на пределе своих возможностей и мучительно перебирал варианты, как сплести защиту достаточно сложную и достаточно мощную, чтобы по её куполом вывести оставшихся в живых. Нужно было действовать как можно быстрее, потому что до захода солнца оставались считанные минуты, и за это время нужно успеть сгруппироваться, разогнать караван до максимальной скорости и добраться до сердца болот.

Неожиданно самые сильные духи болот, включая одержимого, прекратили бой, развернулись и двинулись в конец каравана.

34

***

Ребёнок медленно оглядывал лес. Вот-вот сядет солнце и нечто, что сейчас скрыто внутри стены мрака, ринется к каравану. Оно уже не просто гудит, отдаваясь в костях. Оно высматривает свою первую жертву, а нечисть болот, живущая внутри линии дубов, вторит этому нечто, прося позволения присоединиться к добыче. Нужно предупредить об этом колдуна, успеть скрыться и где-то укрыть коня.

Оборванец ринулся было к обозу, но зацепился за что-то, чуть не растянувшись в пыли. Обернувшись, он обнаружил, что Орча держит его за штанину:

— Думал, лишил меня жертвы? — прошипел мечник, доставая нож и подтягивая детскую ногу ближе к себе. — Конь хорошо, человечина — лучше. Я не собираюсь доставаться болотам.

Орча начал шептать какие-то слова, постепенно увеличивая громкость и переходя на распев. Ветви ели, отделявшей лежащего на земле мечника от каравана, затрещали и из-за них показался силуэт в камзоле купца, в нескольких местах разрубленном ударами меча.

Фигура остановилась на расстоянии вытянутой руки от ребёнка и вперилась в раненого охранника невидящими глазами. Тот продолжал читать на память текст жертвенного ритуала, всё громче и быстрее.

***

Священник стоял напротив фигурки с всклокоченными пшеничными волосами и повторял в сотый раз:

— Откуда у тебя это платье?

Трясущийся от страха и боли мальчишка пытался прикрыть висящими по бокам лоскутами, бывшими когда-то платьем, глубокие следы от розг, громко шмыгал носом и повторял одно и то же:

— Я нашёл, святой отец, я правда нашёл... В девчоночьем подают больше, я и надел... Не крал я платья, святой отец.

— Упустили, значит. — Тяжёлый взгляд священника остановился на приведшей не того ребёнка монахине. Та только молча склонилась, ожидая решения.

— Будешь жить в монастыре-у-пустошей, как все, кто хотел вести жизнь лёгкую и распутную, вместо того, чтобы работать на церковных полях ради урожая на благо Великой Церкви.

— Но... — возразила монахиня, не поднимая взгляда, — мальчик скоро войдёт в возраст. Опасно держать его в месте, где столько девочек.

— Он хотел быть девочкой, — отмахнулся священник, направляясь к выходу из подвала, — пусть он ею и будет.

— Святой отец? — не поняла монашка.

— Оскопить, — бросил священник через плечо и вышел на свежий воздух. Вслед ему из-за закрытой двери донёсся тонкий и протяжный визг.

35

***

Последние слова жертвенного ритуала были выкрикнуты Орчой в тот самый момент, когда оборванец сильным рывком освободил ногу: суконная штанина не выдержала и нож мечника рассёк пустоту рядом с его сведёнными от злости пальцами, сжавшими большой лоскут. Одержимый-купец тут же рванулся к ребёнку, вытянувшему в его сторону раскрытую, будто в защите, ладонь, но снова замер.

Детские глаза смотрели на переродившегося человека прямо, без тени страха. Ребёнок ощущал внутри какую-то странную силу и точное знание, что нужно делать. Его ладонь чувствовала невидимую преграду, не дававшую одержимому и ведьмам за его спиной приблизиться.

Оборванец представил, как его воля прижимает тело мечника к земле. Он явственно ощутил горячую пульсацию от его открытой раны, — почти такую, какая чувствуется от разогретого воздуха, когда пальцы проходят сквозь огонь свечи. Не отрывая взгляда от одержимого, ребёнок мысленно позвал жаркую силу крови.

Орча, распластанный в пыли, был не в силах шелохнуться. Он мог лишь немного поворачивать голову. Мечник видел у себя в ногах щенка, который просто не мог выжить, пока караван двигался сквозь смог; который не должен был выжить, пока бежал от головы обоза к последней телеге сквозь бой и снующую повсюду нечисть болот; который обязан был быть уже обескровленным, чтобы открыть ему, потомку шаманского рода Степей, проход к родным местам. И этот щенок прямо сейчас делает то, что он, Орча, осваивал больше двадцати лет — призывает силу крови.

Тёмная лужица в пыли рядом с ногой мечника становилась всё больше. Вот она перестала растекаться, края её стали ровными и чёткими и начали сжиматься, поднимая красную жидкость над дорогой. По поверхности крови, от центра к краям, пошли круги, становившиеся всё выше, и вот, будто в воспоминаниях-наоборот, в центре лужицы вырос тонкий конус, от которого отделилась и медленно поплыла вверх рубиновая капля.

36

Силы стало так много, что оборванец почти опьянел от ощущений. Страха не было, просто на смену чувству, что между одержимым и им самим существует некое равновесие, нарушение которого может в любой момент обернуться молниеносной гибелью и его самого и следом — всего каравана, пришло ощущение, что, как только капля, становившаяся всё ближе, коснётся пальца правой руки, левая ладонь, удерживающая одержимого и шесть самых сильных ведьм, сомнёт их всех, как нарисованные на клочке бумаги фигуры.

Из пыли, поднятой боем, вынырнула ещё одна фигура, несущая ярко-синий огонёк, приблизилась к одержимому купцу и ударила его в спину. Не-человек упал замертво, а ведьмы болот тут же исчезли в стене мрака, увлекая за собой менее сильных сородичей.

Маниту Мэндике подхватил потерявшего сознание пажа, лишь коротко бросив взгляд на полностью обескровленное тело Орчи, произнёс короткое заклинание нейтрализации силы крови и подал сигнал к быстрому отступлению. Караванщики собрали уцелевшее, погрузили раненых в повозки и понеслись к постоялому двору. Их преследовали жители болот.

***

— Сто-ой! — послышался окрик из леса. Сторож, как раз закрывавший ворота, вздрогнул от неожиданности и заоглядывался по сторонам. Охранник, дежурящий над воротами, пригнулся за частокол и осторожно выглянул, всматриваясь в сгущающуюся тьму. Из чащи доносились необычные звуки, но их источник было не разглядеть. Охранник, взглянув вверх, на подсвеченные снизу последним, бледно-оранжевым, лучом тучи, подал сторожу сигнал продолжать закрывать ворота, но оставаться наготове.

Стук и топот быстро приближались к кромке леса. На стену, выстроенную вокруг постоялого двора, потянулись лучники. Внезапно на опушку высыпали кибитки, всадники, вьючные животные и добрых несколько десятков вооружённых пеших и понеслись к частоколу. Начальник охраны крепости прищурился и вгляделся в наступающих. Все они бежали по дороге, не ступая на траву, в которой кишмя кишели лесные эльфы, а последние телеги каравана уже нагоняли лешие.

Начальник охраны сделал знак сторожу и тот проворно отбежал в сторону, распахивая створку ворот. Небо вспыхнуло в последний раз и тучи стали чёрными. Караванщики резво загнали обоз внутрь постоялого двора и помогли старому сторожу захлопнуть ворота прямо перед нахлынувшей волной болотной нечисти.

Глава 6 (ч.37-43)

37

Хозяин постоялого двора быстро оценил ситуацию и раздал распоряжения помощникам, куда расселить прибывших, сколько дополнительных коек поставить в лазарете и чем накормить целый караван. Несколько минут спустя Маниту Мэндике уже оглядывал свою комнату и показывал, куда поставить его сундук, а с улицы доносились усталые, но весёлые перешучивания охраны, располагавшейся на ночлег прямо на свежем воздухе и разводившей огонь на кострищах. Опасность осталась за воротами, теперь можно было расслабиться и отдохнуть.

Только успев разместиться, колдун тут же напоил полубесчувственного ребёнка своим отваром, восстанавливающим силы, и тут же принялся осматривать его.

— Почему вы поставили новичков в самый конец каравана? — всё ещё стуча зубами от напряжения спросил колдуна паж.

— Потому что их страх—самый сильный, — ответил Маниту Мэндике.

— То есть, вы знали, что кому-то из них не достанется защиты и специально сделали их готовой добычей жителей топей? А сами в это время использовали возможность уйти? — охрипший детский голос пытался показать разочарование, но получалась лишь усталость.

— Каждый в караване получает одинаковую защиту, — начал колдун. — У меня, хозяина каравана, охранников и попутчиков абсолютно одинаковые амулеты. Всё, что нужно людям,— это знать, что они защищены. Но те, кто ни разу не проходил болота, не знают, насколько эффективна моя защита, поэтому они допускают страх в своё сердце. А вслед за страхом приходят обитатели тьмы. Потому перед болотами хозяин каравана лично обходит всех попутчиков, которые платят ему за сопровождение и охрану, чтобы понять, кто из них боится сильнее всех. Хозяин ставит самого испуганного самым последним, потому что этот человек сам выбрал смерть ещё до того, как узнал, где она его подстерегает.

— Это значит, что того купца нельзя было спасти? — оборванец потупился и шмыгнул носом.

Волшебник ничего не ответил.

— У тебя все ладони сгорели, — произнёс он, разглядывая детские пальцы. — Придётся обработать.

Ребёнок только вздохнул, приготовившись снова терпеть боль, как во время лечения ссадин.

— Расскажешь, что случилось? — Маниту Мэндике брызнул на раны обезболивающей настойкой и улыбнулся в усы.

38

— Коня надо было выручить, я перед Главным за него в ответе. — Малец удивлённо рассматривал ладони, по которым стекал жгучий отвар, почти не причиняя боли.

— Хм, — колдун понял, что маленький паж не собирался обсуждать с ним наличие магических способностей. — А ну как сам бы сгорел, а не только руки? Что с конём бы стало?

Ребёнок тут же поднял на волшебника глаза. Он явно не думал о таком развитии событий и не предполагал, что это могло произойти.

— Пообещай мне больше так не делать, — потребовал Маниту Мэндике и строго поднял палец, приказывая ребёнку, открывшему было рот, помолчать, — а взамен я пообещаю научить тебя всему, что позволит безопасно использовать твою магию.

Дождавшись кивка и довольной улыбки, колдун отпустил своего подопечного ужинать с охраной.

***

Двор наполнялся смехом и возгласами: охрана каравана делилась историями с обитателями постоялого двора. Тут и там рассказчики взмахивали мечами, показывая, как они отбивались от ведьм болот, а дружинники, охранявшие двор, удивлённо повторяли: "Да ну?! И как вам только повезло, уцелеть в такой передряге!"

Маленький паж потихоньку прошёл между костров, окружённых шумными группами, и опустился на корточки рядом с толстым бревном, стараясь быть как можно незаметнее, но устроиться поближе к огню.

— Поешь, сынок, — послышался негромкий голос и сверху опустилась большая рука с миской похлёбки.

Оборванец схватил посудину и жадно набросился на еду. Десятник смотрел на мальца, по-доброму улыбаясь и вспоминая что-то своё. Бойцы, заметившие такое изменение своего старшего, присматривались внимательнее, замечали рядом с ним комочек с взлохмаченной головой, старательно макающий хлеб в похлёбку, и тоже начинали улыбаться, отогреваясь душой.

— Как зовут-то тебя, боец? — наклонился к ребёнку разговорчивый охранник, дождавшись, когда тот наестся.

— Таранька, — деловито прохрипел оборванец, допивая через край плошки остатки похлёбки.

— Тара-ань-ка? — Протянул другой охранник. — Это кто ж тебя назвал так?

— Люди назвали, — ответил ребёнок. — За то, что сушёную рыбу на базар носил.

39

— А ну-ка, зацени, — кто-то протянул маленькому пажу кривую рыбёшку.

Тот взял её в руки, понюхал, слегка согнул, прислушался к лёгкому хрусту и вернул владельцу:

— Рано снял. Просуши завтра, а то черви будут.

— Гляди-ка, не соврал! И впрямь в тарани толк знает! — констатировал хозяин рыбы и все присутствующие разразились хохотом.

— Хорошую ложь за плохую рыбу не разбазариваю, — хмыкнул оборванец и принялся слушать любимое развлечение охраны — байки и небылицы о походах, битвах и приключениях.

***

Молодой купец сидел в стороне от костра и молча курил. Он наблюдал, как охранники, матёрые бойцы, бережно давали ребёнку привыкнуть к себе, смягчали фразы, делились сладкими сухариками. Детские глаза больше не зыркали настороженно из-под взлохмаченных волос, а на губах всё чаще появлялась улыбка. У купца дома остались двое — чуть старше и чуть младше этого нищего — и вот-вот должен был родиться третий. Но товар сгинул, а это означало, что его жена и дети уже в следующем году могут стать вот такими же — бездомными, измазанными, одетыми в бесформенную ветошь. И всё из-за того, что он, купец, не смог сохранить свой воз.

— Отдохните, господин, — послышался знакомый голос. Купец глянул через плечо: рядом стоял разговорчивый охранник и тоже смотрел на собравшихся вокруг костра, пожёвывая соломинку.

"Когда он успел перейти ко мне?" — удивился про себя купец, но вслух лишь спросил: — Мы разве на "Вы"?

— Дак мы, это... Больше не помираем, — пожал плечами охранник. — Всё снова на своих местах: я служу, а вы, господин, дела делаете.

— Какой я тебе господин? — махнул рукой купец. — У меня больше ничего нет. Я беднее тебя.

— Обратитесь к хозяину каравана, господин. — Ответил охранник. — Он - мудрый человек.

Купец обернулся, желая что-то добавить, но рядом уже никого не было.

***

Сытость и тепло от костра брали своё: ребёнка клонило в сон. Большие ладони подхватили лёгкое тельце и унесли подальше от яркого огня и взрывного хохота.

***

Молодой купец вошёл в здание трактира. Присоединившиеся к каравану владельцы собственных повозок сидели в стороне, за одним столом, и отвели взгляд, когда увидели своего менее удачливого коллегу. Что ж, подходить к ним и заводить разговор о заработке, видимо, бессмысленно.

40

Хозяин большого каравана с колдуном сидели отдельно и говорили с невысоким, жилистым, очень подвижным бойцом, который явно пытался вымутить для себя условия повыгоднее.

Дождавшись окончания разговора и проводив взглядом довольного наёмника, купец с тяжёлым сердцем подошёл к столу владельца каравана.

— Если я правильно понял, — начал он немного помявшись, — наниматься к вам в охрану я опоздал. Имею ли я право смиренно попросить дойти с вами до следующего города или вы предпочтёте, чтобы я остался на постоялом дворе и вернулся восвояси со встречным караваном?

Хозяин смерил купца долгим оценивающим взглядом и, казалось, задумался о чём-то своём.

— Я неплохой мечник, — продолжил купец после затянувшегося молчания, — и не боюсь работать и начинать всё заново. Я надеюсь, что смогу быть полезным в караване и уверен, что, дойдя до города, найду достаточно ценные товары, чтобы продать их на следующей остановке и сполна рассчитаться с вами, а также прокормить свою семью.

Хозяин поднял ладонь, показывая, что сказано достаточно, и взглядом пригласил купца сесть за стол. Купец повиновался, мысленно готовясь к отказу и представляя взгляды своих жены и детей, когда он вернётся домой ни с чем.

— Если бы ты был плохим мечником, потерь у нас было бы гораздо больше, — негромко произнёс владелец каравана. — Но Орчу ты заменить не сможешь.

Купец глубоко вздохнул и потупился. Глупо было с его стороны даже думать о месте охранника в караване.

— Но теперь у меня есть проблема: владелец одной из телег был тяжело ранен во время боя в лесу и не сможет продолжить путь, вы, уважаемый, остались без товара и ещё один несчастный был унесён ведьмами. Трусливого неудачника, уничтоженного вместе с его телегой, я в расчёт не беру. Итого на моей совести три семьи и два воза с товарами.

41

— Два воза? — не понял купец. — Но раненому принадлежала только телега, что была прямо передо мной, и она еле доехала до постоялого двора...

— И одна осталась между дубов, — медленно кивнул хозяин каравана. — Ты можешь взять на себя управление товарами и у тебя есть два пути. Первый путь: ты возьмёшь повреждённую телегу, отремонтируешь за счёт её владельца и договоришься о комиссии, которую он тебе заплатит как управляющему. Но тогда и с него и с тебя я возьму плату за караван. Если же ты достанешь всё, что осталось на телеге в лесу и пообещаешь мне отправить минимум половину вырученных с того товара денег семье погибшего от рук ведьм, я дам тебе воз под тот товар и не возьму платы ни с тебя, ни с раненого, ни с обеих телег.

— Тогда зачем вам давать мне защиту, если вы не получите прибыли?

— Купцы путешествуют и открывают новые территории для торговли. Будет справедливо, если семьи купцов будут достаточно сильными, чтобы ходить с караванами, поколение за поколением.

Молодой купец, немного подумав, согласился на условия, поблагодарил хозяина каравана и отправился спать.

— Что думаешь? — обратился хозяин к колдуну, не отрывая взгляда от горящей свечи.

— Ты получил крепкий тыл для каравана. Этот юноша будет преданно блюсти твои интересы. Заодно сможешь понаблюдать со стороны за свежим взглядом на новые товары. — Колдун задумался и как бы про себя добавил: — Или решить, подходит ли он тебе в качестве помощника.

— Посмотрим, — хмыкнул хозяин и снова погрузился в раздумья.

***

Спине было тепло и мягко, вкусно пахло сеном и свежим хлебом. У самой щеки вдруг почувствовалось чьё-то горячее дыхание. Оборванец с трудом разлепил глаза и обнаружил перед собой огромный лошадиный нос со смешно торчащими в разные стороны волосками. Боевой конь нетерпеливо переступал над лежащим на сеновале ребёнком и фыркал ему в лицо. Маленький паж обхватил лошадиную морду обеими руками и конь легко поднял его на ноги.

Тщательно осмотрев своего подопечного в тусклых лучах, пробивавшихся в щель в стене конюшни, оборванец принялся чистить и расчёсывать коня.

42

С рассветом небольшой отряд, — молодой купец с тремя наёмниками, — взяв с собой запряжённого мула, двинулся в лес. Несмотря на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь дымку, висевшую между искривлённых ветвей, в чаще царила абсолютная тишина. Ни одна птица не смела нарушить безмолвие, ни одной пчелы не было видно над крупными тяжёлыми цветками, склонявшимися к дороге с обочины. Люди двигались быстро и как можно тише, ощущая на себе взгляды скрывшихся в лесу существ.

Вот на дороге показались первые щепки и черепки: здесь обоз разгонялся вчера после боя, чтобы успеть к воротам постоялого двора до того, как погаснет последний луч солнца. Вот начался плавный поворот дороги, за которым тянется прямой участок до самых волшебных дубов. На обочине меж цветов послышался лёгкий шорох. Он заставил путников идти быстрее.

Отряд приблизился к толстому стволу поваленной ели, лежавшей поперёк дороги. Телега, брошенная в бою, была хорошо видна между её ветвей. Часть товара валялась в дорожной пыли. Борта повозки были покорёжены, а оси сломаны, будто она попала под камнепад.

Бойцы молча переглянулись: нужно было выяснить, насколько безопасно приближаться к сломанной телеге. Один из охранников медленно вынул меч из ножен и тронул ближайший цветок на обочине. Между его листьями тут же показалась оскалившаяся рожица лесного эльфа, в траве то тут то там замелькали тонкие длинные серпы маленького народца.

Нечего было и думать обойти лежащее дерево. Значит, кто-то должен был остаться с упряжкой на этой стороне, а остальные вынуждены переносить весь товар вручную. Купец поморщился: раскладывать содержимое телеги по узлам и прыгать с этими узлами через толстый ствол означало создавать шум при каждом дополнительном движении, а шум обязательно привлечёт жителей болот.

***

Сторож сидел у ворот и жевал ещё тёплую краюшку. День обещал быть сносным и это означало, что жители топей не покажутся до самого вечера. Неожиданно со стороны леса донёсся пронзительный свист. Сторож отложил хлеб и побежал закрывать одну из створок ворот, чтобы не терять времени. По дороге из чащи неслась телега, запряжённая мулом, вокруг которой бежали трое, — купец и два бойца, — не дававшие ползущей, скачущей и летающей нечисти приблизиться к повозке.

43

На открытом пространстве жители болот, ослеплённые солнцем, сильно замедлились, но упорно приближались к воротам постоялого двора. Как только повозка въехала в окружённый частоколом двор, ворота закрылись. Охрана, поднявшаяся на стены, с удивлением рассматривала лешего, выползшего из зарослей следом за телегой. Обычно лешие не покидали периметра последних деревьев. Этот же далеко отошёл от родных крон и лишь держался в тени, чтобы не быть обожжённым солнцем.

Маниту Мэндике, почувствовав неладное, прихватил полевую сумку и спустился во двор. Молодой купец выступил к нему навстречу, указав на телегу и коротко бросил: "У нас раненый". Колдун кивнул и быстро подошёл к повозке. В самом её конце в неестественной позе лежал один из охранников. Было видно, что его буквально забросили поверх товара в самый последний момент и он чудом не вывалился, пока отряд мчался к постоялому двору. Голова бойца была запрокинута, прямые руки предельно напряжены и немного раскинуты, спина выгнута назад.

Быстро осмотрев раненого, волшебник обнаружил лишь один небольшой порез чуть выше колена, да и тот практически не кровоточил.

— Приказать приготовить койку в лазарете? — спросил подоспевший к телеге хозяин постоялого двора, увидев напряжённое лицо колдуна.

— Не беспокойтесь, господин, — быстро проговорил раненый охранник, обращаясь к волшебнику. — Залейте меня вашим жгучим снадобьем. К утру как рукой... снимет...

Лицо бойца исказилось от боли, дыхание было настолько быстрым, что охранник едва мог произнести пару слов, не прерываясь. Его тело всё сильнее сводило судорогой и жилы теперь проступали через кожу толстыми канатами.

— Не койку, — качнул головой колдун. — Приготовьте комнату напротив моей.

Мужчина слегка поклонился и отправился давать распоряжения.

— И привяжите его к кровати, — мрачно добавил волшебник бойцам, суетившимся вокруг воза.

Глава 7 (ч.44-51)

44

***

— Не суй руки куда попало, — проворчал Маниту Мэндике в ответ на возмущённый взгляд своего пажа, который только что получил по пальцам, попытавшись дотронуться до раны лежащего на кровати охранника.

— Я ж посмотреть только, — просипел ребёнок, потирая кисти. — Похоже на злую корчу*, но, если рана старая, то может и столбняк.

— Учись работать, не дотрагиваясь до человека. А лучше и не приближаясь. Столбняк... — Колдун, стоящий у кровати, хмурился всё больше и наконец обратился к молодому купцу, ждавшему распоряжений в дверях: — Рассказывай, что в лесу произошло. Да ни одной мелочи не упусти.

— Утром взял телегу и троих бойцов и отправился в лес, — начал купец. — До поваленного дерева дошли тихо, попробовали обойти, чтобы наш воз вплотную к сломанному подогнать, не смогли: в траве эльфы засели. Знали, что за товаром хоть кто-то да вернётся. Пришлось троим лезть через ствол на ту сторону, а один остался: мула отпряг, вручную телегу прямо на дороге развернул, запряг обратно и приготовился принимать узлы с товаром.

Я с двумя бойцами, в их числе и этот, перешёл к сломанному возу. Старались не шуметь: и так при каждом звуке нечисть в кустах возилась. Разложили сукно, что нашли в повозке. Сперва встали в цепочку от телеги к узлам, чтобы быстро товар передавать и раскладывать. Старались укладывать твёрдое и мягкое вместе, чтобы, значит, звона избежать, когда те узлы через дерево перекидывать будем.

— Умно, — отметил Маниту Мэндике, раскуривая свою трубку.

— Работали тихо, потому особой активности в чаще не заметили, — продолжил купец, благодарно кивнув. — Уцелевшие товары уложили в сукно, узлы связали. Ранее условились, что, если всё будет гладко, соберём и повреждённое добро: что-то можно исправить и продать, что-то на переделку пошло бы. Так как опасности не было, решили дособирать. Но там металла много оказалось, кучи звенели даже пока их складывали.

---------

*Злая корча (или ведьмина корча) — старославянское название эрготизма (отравления спорыньёй), который проявляется в том числе судорогами, параличом и спутанным сознанием.

45

— Когда мы закончили, поняли, что эльфы уже не прячутся, а вылезли почти на дорогу и стоят на обочине от дерева до самых дубов. Мы быстро выстроились в цепочку и стали передавать узлы через ствол. Принимающий, хоть и старался не шуметь, но по телеге поклажа звякала громко.

Я заметил, что эльфы перегруппируются и собираются пропускать что-то покрупнее, что наползало с разных сторон из леса. Подал знак, что грузим уцелевшее и уносим ноги, не кондицию бросаем. Как только с земли был поднят последний узел с товаром, я приготовился отступать, а он... — купец махнул рукой на раненого — сделал несколько шагов дальше, поднял сразу два узла, что мы собирались бросить, и пнул сломанную телегу; та выкатилась чуть дальше за периметр дубов.

Эльфы тут же запрыгнули на неё и начали окружать нас. Поваленный ствол качнулся. Мы увидели, как по нему ползёт худой старик с обезображенным морщинистым лицом. Из-под его закатанных рукавов выглядывали большие пятна сизого лишайника, который рос прямо на коже, его руки были высохшими почти до костей, а его волосы были из длинных нитей мха. Эти нити частично росли прямо сквозь шапку.

— Это был леший, — пояснил Маниту Мэндике, задумчиво глядя в одну точку. — Продолжай.

— Я и другой охранник начали отбиваться от эльфов, чтобы они нас в кольцо не взяли, — молодой купец чуть пожал плечами, показывая, что дальнейшая информация не важная, а чисто техническая. — Этот бежал с двумя узлами к дереву. За стволом тоже шум поднялся: третий боец начал отгонять напирающих эльфов от повозки. Мы вдвоём перемахнули через ель, начали принимать узлы, раз уж он их допёр. В этот момент эльфы атаковали сзади справа. Он был вынужден сделать пару выпадов, чтобы отогнать их, но отошёл чуть навстречу этому лешему.

Старик как раз дополз до нас и резко бросился на бойца, когда тот был в прыжке над стволом. Это произошло настолько быстро, что я не успел даже взмахнуть мечом. Охранник приземлился на дорогу, но устоять на ногах уже не смог: его ногу начало сводить судорогой. Мы быстро подхватили его и забросили на телегу поверх узлов.

46

— При этом, мы его спасли дважды, — продолжал купец. — В первый раз — когда резко сдёрнули с места, где он осел на дорогу, во второй — когда подняли с дороги на повозку. Оба раза леший пытался броситься на него, и оба раза он не дотягивался буквально на вершок.

— А потом мы просто бежали, не разбирая дороги, и только успевали отбиваться от нечисти, что посыпалась со всех сторон на тракт, — закончил свой рассказ купец.

— Твоё предположение со злой корчей* было близко к истине, — Маниту Мэндике слегка наклонился вбок, к надувшемуся пажу, и подмигнул. — Это метка лешего. Так всегда бывает у тех, кто выжил. Судороги вызваны ядом и остаются у раненого до самого конца.

— Так что же делать, дедушко? — неожиданно испуганно спросил ребёнок.

— Во-первых, научиться не терять голову в неожиданных ситуациях, — строго ответил колдун. — Для тебя я не дедушко, а учитель. Или господин Мэндике. Во вторых, надо срочно собираться и выходить, — добавил волшебник, обращаясь к молодому купцу.

— Значит, он умрёт? — несмело уточнил паж, потупив взгляд.

— Это пока неизвестно, — смягчился колдун. — Точно известно только то, что его рана как путеводный свет для жителей болот: они будут настойчиво пытаться добраться до отмеченного лешим человека. Вчера они получили столько крови, что теперь могут попытаться прорвать защиту постоялого двора. И, если мы не уедем отсюда, мы можем поставить под удар всех, кто сейчас живёт здесь. Если зло проникнет сюда, у людей больше не будет шанса пройти сквозь Великие болота и уцелеть. Поэтому мы должны уйти и увезти этого раненного с собой.

— Есть ещё кое-что, что мне показалось странным, — произнёс купец, слегка откашлившись. — Когда он толкнул телегу, та выкатилась немного дальше за периметр дубов. И к ней тут же метнулась длинная тень, которую я сначала принял за тень от ветки. Нас там определённо ждали.

— Благодарю, — кивнул Маниту Мэндике. — Вы отлично справились, уважаемый. Теперь ступайте и готовьте две ваши повозки к походу. Перед выходом я дам вам всю необходимую защиту.

Молодой купец поблагодарил, поклонился и удалился.

47

— Что думаешь? — неожиданно спросил Маниту Мэндике.

Маленький паж открыл было рот, но тут же сообразил, что колдун обращался не к нему, и заоглядывался по сторонам, всматриваясь в пустые углы комнаты.

— Кажется, святой отец создал нам дополнительные проблемы, отправляя пачками юных учеников на болота и раскармливая местную нечисть свежей кровью, — голос хозяина каравана раздавался прямо из большого амулета, висевшего на шее волшебника.

— Мне вот ещё интересно, как тьма, которая раньше могла только кидаться на звук, развилась настолько, чтобы принимать решения, где и как поджидать добычу, — кивнул колдун. — Ведь тень от ветки, которая, по словам нашего нового компаньона, метнулась к возу, — именно то, с чего начинает концетрироваться тьма.

— Думаешь, наш религиозный друг дрессирует не только свою паству? И нечисть тоже?

— Давай доберёмся до степей, а там я обещаю об этом подумать, — ухмыльнулся Маниту Мэндике и погасил амулет.

Колдун ещё раз взглянул на привязанного к кровати раненного и невольно улыбнулся, когда заметил сидящего на стуле маленького помощника, заворожённо глядящего на амулет дальней связи.

***

Солнце ещё не успело доползти до зенита, а караван уже был готов отправлятся в путь. Погонщики окончательно проверяли упряжь, купцы — надёжно ли закреплён товар на случай ещё одной непредвиденной гонки с болотной нечистью, охранники зашнуровывали лёгкие кожаные доспехи и получали новые амулеты взамен израсходованных.

***

— Принесите ростовой щит с красной руной с моей повозки! — Распорядился колдун, когда в комнату раненого вошли шестеро крепких бойцов.

Двое молча кивнули и отправились выполнять приказание.

— А вы помогите его перевернуть!

Охранники переглянулись и неторопясь подошли к кровати, на которой лежал в бреду их товарищ. Раненый ни на кого не реагировал, на его бледном лбу блестела испарина, пальцы на руках и ногах были скрючены от судороги, остальные суставы будто застыли в полностью выпрямленном положении.

— Отвязывайте осторожно, сразу держите изо всех сил, — предупредил Маниту Мэндике. — И ни в коем случае не дайте ему себя поранить.

48

Один из охранников скептически взглянул на страдающего сослуживца, медленно поворачивавшего голову из стороны в сторону и даже не открывавшего глаза, чуть пожал плечами и расстегнул пряжку широкого кожаного ремня на его запястье.

Раненый резко рыкнул, его рука взметнулась к товарищу и тот, не ожидая от не приходящего в сознание человека такой силы и скорости, приложился о стену в изголовье кровати. На его доспехе забелела глубокая царапина.

Быстро поняв в чём дело, охранник бросился к раненому, который уже начал поворачиваться чтобы дотянуться до стоявшего с другой стороны кровати бойца, схватил его руку и навалился на неё всем телом. Присутствующие в комнате тут же услышали звук треснувших зубов: раненый умудрился чуть поднять голову и попытался прокусить укреплённый железными пластинками наплечник наёмника, оказавшийся слишком близко к его лицу. Через несколько секунд отмеченный лешим снова откинулся на подушку и затих.

— Ты как? — спросил один из стоявших у кровати поторопившегося сослуживца. Все трое выдохнули и убрали в ножны ножи, которые успели выхватить, не задумываясь.

— Цел, — ответил навалившийся на раненого охранник. — Только наплечник теперь править придётся. Он несколько пластин крепко помял. Осторожно его отвязывайте: он хоть и не дёргается, не расслаблен, я его и сейчас с трудом удерживаю. И следите чтобы только наручи подставлять, а то он в больные места целится.

Охранники переглянулись, скоординировались и одновременно расстегнули ремни на ногах и второй руке, попытавшись разом навалиться на раненого.

Отмеченный лешим, почуяв свободу, будто взбесился. Он бился и метался, пытался оцарапать и дотянуться до шей своих недавних сослуживцев. На грубой гладкой коже лёгких доспехов оставались глубокие белёсые полосы, будто их царапал не человек голыми руками, а черкал ятаган степных орков, имевший небольшой специфический крюк на конце.

Четверо крепких бойцов не могли сделать с одним человеком ровным счётом ничего, кроме как мёртвой хваткой вцепиться в его руки-ноги и не отпускать, чтобы не дать раненому свободы движений.

49

***

Два охранника с трудом тащили вверх по лестнице дубовый ростовой щит. Из-за огромного веса и дороговизны изготовления такого артефакта, щиты усиленной магической защиты были закреплены только на повозках владельца каравана, колдуна и на телегах с особо охраняемыми грузами. Во время движения они защищали борта и оси телег от внезапного нападения, на привалах служили дополнительным укреплением периметра в неспокойных землях, в бою — надёжным укрытием от колесниц и атак вражеских магов, намертво врезаясь в землю двумя шипами на нижнем ребре.

Бойцы, отдуваясь, поставили щит перед дверью в комнату раненного и вдруг замерли в удивлении. Настолько странную картину они видели впервые: в комнате, почти под потолком, извивался их товарищ, а четверо бойцов держали его, растягивая за руки и ноги, стараясь не упустить отмеченного лешим и избежать его укусов.

— Заносите, — распорядился колдун, едва бросив взгляд на вошедших. Сам он стоял, изготовившись, у стены, напротив четвёрки с раненым.

Охранники, тут же забыв об усталости, живо втащили щит в комнату.

Маниту Мэндике произнёс заклинание и отмеченного лешим вдруг охватила голубоватая светящаяся дымка. Он тут же перестал биться, обмяк и замер, словно погружённый в зимнюю спячку уж. Колдун, удерживающий магический кокон, направив в его сторону указательный палец, дал бойцам знак, что можно ослабить хватку, но не стоит терять бдительности.

— Привязывайте к его спине щит, да покрепче, чтобы ни пальцем не двинул ни голову не повернул, — сказал волшебник.

Щит аккуратно подвели под раненого, продолжающего висеть в воздухе. Охранники, хоть и с трудом, свели скованные ноги и руки своего товарища, медленно опустили его ниже и привязали к внутренней стороне щита. Когда его укладывали на артефакт, голубое свечение вокруг раненого пропало, в тот же момент руна на щите ярко вспыхнула и погасла, будто ничего и не было. Сонный паралич раненого сразу развеялся и он снова зарычал и забился, благо широкие ремни, перетягивающие его грудь, лоб и конечности, оказались уже застёгнутыми.

50

Шестеро бойцов осторожно подняли щит и понесли вниз. Раненый совсем не мог пошевелиться, он только громко скрёб ногтями щит и истошно кричал.

— Учитель, почему вы не обездвижили его сразу? — тихонько прошептал паж, пока процессия спускалась по лестнице.

— Чтобы они поняли с чем имеют дело, — так же тихо ответил колдун.

***

Хозяин каравана сидел верхом на лошади, оглядывал снующих тут и там работников, добавлявших в повозки воду и снедь, и переговаривался, глядя сверху вниз, с владельцем постоялого двора:

— Ещё об одном я тебя прошу, старый друг, — грустно произнёс караванщик. — Мой любимый конь захворал в дороге и, боюсь, дальнейший путь будет ему в тягость. Позаботься о нём как следует. Если он выживет, я заберу его на обратном пути. Если нет, пускай он проживёт последние дни в покое и сытости. Я в любом случае отблагодарю тебя за заботу.

— В этом нет необходимости, — ответил трактирщик, когда понял, что хозяин каравана непонимающе глядит на его широкую улыбку. — Судите сами.

Владелец каравана проследил за рукой собеседника и сердце его забилось чаще: из ворот конюшни степенно выходил его боевой конь, здоровый, как в свои молодые годы. Шерсть его была идеально вычишена и лежала волосок к волоску, грива и хвост аккуратно заплетены в сложные косы, перевивающиеся и создающие великолепный узор. Вот конь выступил из тени на солнце и его бока вспыхнули золотым глянцем, отражая утренние лучи. Под узцы его вёл маленький оборванец в серых одеждах. Конь ступал бодро, но очень осторожно, стараясь не задеть худосочную фигурку.

Маленький паж задержался в десятке шагов от владельца каравана, кивнул ему со всем достоинством, на какое только был способен ребёнок его возраста, и проследовал дальше, после чего аккуратно привязал коня к хозяйской телеге и скрылся между повозками.

***

Через несколько минут, завершив последние приготовления, караван выдвинулся в путь. Дружина постоялого двора поднялась на стену, чтобы проверить, как ведёт себя лесная нечисть.

— Никогда такого не видел, — процедил командир и с досадой плюнул в сторону леса: далеко за опушкой, прямо на границе солнца и тени, собралась разношёрстная толпа из прыгающих, ползающих, бегающих и летающих жителей топей, которая молча, словно лягавая, учуявшая добычу, провожала глазами быстрый караван, окружённый бегущими лёгкой трусцой охранниками, чьи кожаные доспехи отливали голубоватой магической защитой даже при солнечном свете.

51

Постоялый двор скрылся за поворотом лесной дороги. Рассчитывать на помощь дружины больше не приходилось. Молодой купец заглянул вперёд, обернулся назад и убедился, что все люди и повозки светятся защитной магией: амулеты были активированы, надписи на бортах вспыхивали ярче солнца. Руны на лёгких походных щитах, закреплённых на повозках, чуть переливались, создавая единый полог, ощущавшийся обычными людьми как лёгкое затуманивание разума и желание подчиниться ритму каравана. Полог помогал упряжкам двигаться в едином темпе, а наёмникам — гораздо меньше уставать. Купцу казалось, что он вот так двигается с караваном уже много лет: иногда не торопясь, иногда изо всех сил. Будто прошло не несколько недель с начала его первого похода, а половина жизни — настолько всё было будто бы знакомым.

Ученик мага сидел в повозке и смотрел назад. В этот раз колдун не запечатал полог, решив предоставить своему пажу самому выбирать, подвергать ли свою жизнь риску. Детский взор улавливал небольшие искажения вокруг каравана, наподобие тех, что появились на краткий миг, когда колдун запечатывал полог повозки. Только теперь эти искажения были крупнее и напоминали не марево над пустынной тропой, а, скорее, очень прозрачную воду. Крупные волны и завихрения тянулись вдоль всего каравана и колыхались едва различимыми краями далеко позади него, а потом постепенно развеивались над трактом. Ребёнок заворожённо разглядывал магический полог и пытался предугадать движение его складок.

Вот далеко-далеко, за тонкой бахромой пологового хвоста, показалось едва уловимое движение. Паутинки полога, будто избегая касаться этого движения, внезапно сбились с ритма каравана, вильнули в сторону и спутались с соседними, образовав видимый белёсый узел. Узел дёрнулся пару раз, но не развязался, а начал расти и сматывать полог, словно в клубок. Складки полога, натягиваясь, белели и теряли прозрачность. Но даже за молочным туманом маленький паж заметил, как сгущается и поднимается всё выше к небу непроглядная тьма.

— Учитель! — детский голос едва перекрикивал шум каравана.

— Вижу! — не оборачиваясь ответил колдун.

Глава 8 (ч.52-58)

52

Проследив взглядом за одной из волн полога из конца каравана к началу, ученик колдуна разглядел движение вдоль тракта. Сквозь полог он начал различать несущихся параллельно с караваном лесных эльфов и других жителей топей. Они напирали сзади, обступали караван с боков, пытались пробить защиту сверху и был их легион. Впереди всех мчались самые маленькие существа: эльфы и ползучие гады, за ними поспевали чупакабры и всякие оборотни, дальше — мавки, затем ведьмы, нетопыри и другие сущности. Хвост каравана окружала плотное облако бегущей и летучей нечисти. Вся она сливалась в бесчисленный рой, закрывающий собою солнце.

Время от времени кто-нибудь из обитателей топей пытался запрыгнуть в защитный кокон, но его волны вдруг уплотнялись и превращались в белые ленты буквально за мгновение до броска. Ленты извивались, замедляя лесное существо, сковывая его движения и возвращая обратно на обочину дороги. Нечисть болот гнала караван всё быстрее, всё яростнее, беспрерывно пытаясь нащупать слабые места в стенках кокона.

Странная фигура снаружи полога привлекла детский взгляд. Она была больше эльфов, среди которых двигалась; она перемещалась ползком, но гораздо быстрее других существ, которые были такого же размера, как и она. Странность заключалась в том, что эта фигура двигалась почти как ящерица — то резко срываясь с места, то замирая. Только вот в её силуэте угадывались очертания не рептилии, а человека с высохшими ногами и длинными нитями зелёного мха, растущими сквозь шапку. "Леший" — пронеслось в голове маленького пажа.

Фигура передвигалась на руках, каждый раз вырываясь немного вперёд толпы. Ноги лешего безжизненно волочились по земле и на одной из них примостился лесной эльф с одуванчиковой гирляндой на шее. Эльф воинственно стрекотал крылышками и сжимал в руке боевой серп. Другой рукой он указывал то куда-то вперёд, то на край полога, а вторая пара его рук деловито упиралась в бока.

Ученик колдуна заметил, что напротив одной из телег ритм полога сбивается и между лентами остаются разрывы, которые медленнее, чем где-либо, затягиваются защитной белой дымкой. Улучив момент такого сбоя, леший бросился на полог и ввалился внутрь него, почти под ноги бегущим. Эльф, к счастью, оказался слишком лёгким: он застрял в лентах полога и стрекотал отборную брань.

53

***

Молодой купец на бегу поглядывал на обочину тракта: тварь, ранившая бойца, который помогал ему забрать товар из сломанной телеги, загоняла караван в первых рядах и явно выбирала момент для броска. Купец решил собрать всю свою волю, чтобы меньше чувствовать влияние защитного полога и иметь ясный ум, когда леший решится на атаку.

Самое неприятное, что чуть позади, среди более крупной нечисти, виднелось ещё несколько ползучих, поросших лишайниками леших. И это только с одной стороны каравана, а болотные жители преследовали обоз по обе стороны тракта.

Отвлёкшись от ближайших из них, молодой купец едва успел среагировать на замеченное краем глаза движение: леший, совсем как в лесу, молниеносным броском кинулся на дорогу в паре аршинов впереди купца. Житель леса попытался дотянуться до ближайшего охранника, но тут же получил удар мечом по сухой руке, оставивший глубокую, розовую, как у сердцевины ольхи, зарубку.

Молодой купец, пробегая мимо, тоже собирался было ударить ползучего гада, но заметил странность, которой не было, когда он видел лешего в лесу: тварь была замедленной и вялой. Она валялась у края дороги, будто очень пьяный гуляка, и опиралась на одну руку, другой стараясь ухватить хоть что-нибудь движущееся, но каждый раз промахивалась, не будучи в состоянии сфокусироваться. Леший был явно не способен причинить вред караванщикам.

Купец, забывшись, остановился и присел на корточки недалеко от лешего, разглядывая обитателя леса. Когда-то он явно был человеком: его руки хранили следы тяжёлого труда, а лицо — лишений, испытаний и главное — эмоций. Разноцветные лишайники, наползавшие из-под ветхой одёжи на его щёки и предплечья, казались слишком грубыми по сравнению даже с высохшей, начинавшей быть похожей на молодую кору, кожей. Но глаза этого существа давно утратили остатки человеческого: почти бесцветные, зеленоватые, они выхватывали из проносящегося мимо каравана только движение ног и не выражали никакого узнавания обычных для человека предметов.

Взглянув на зарубку, оставленную мечом, молодой купец убедился, что его догадка о человеческом прошлом существа была верна: прямо в середине руки лешего, под бледно-розовой древесиной, явно белела человеческая кость. Пока купец разглядывал лесного жителя, края раны на руке потемнели, то, что раньше было кожей, обрело округлые очертания и края зарубки потянулись друг к другу двумя валиками, затягивая повреждение свежей тёмной корой, на которую тут же начали наползать сизо-зелёные лишайники.

Несмотря на скорость восстановления, леший по-прежнему выглядел так, будто одновременно потерял зрение, слух и точность движений. Судя по его состоянию, он не мог ни ползти, ни определить для себя цель, и это было необычно.

54

Краем слуха купец уловил, что бившийся на обочине лесной эльф изменил интонацию, и бросил на него взгляд: эльф без устали кидался к каравану и тут же отступал, откашливаясь от вдруг появлявшегося над дорогой маленького клуба молочно-белого тумана. Зелёное создание размером чуть больше котёнка, которое могло бы убить опытного охранника, но теперь не может достать даже его, караванщика-новичка, и злится всей своей маленькой душой, — купец умилился и подумал, что это, пожалуй, то, на что можно было бы смотреть бесконечно.

Эльф бросался к дороге всё активнее, облачка тумана становились всё плотнее, солнце скрылось за тучей.

"Тучей?!" — удивился купец своим мыслям и взглянул наверх.

Там, на высоте двух человеческих ростов, сквозь лёгкий туман проглядывали силуэты летящих над караваном жителей топей. Заметив краем глаза белое марево в нескольких шагах от последней телеги, как раз поравнявшейся с ним, купец резко вскочил на ноги и начал отступать, ещё не совсем понимая, почему этот туман казался ему опасным. Леший среагировал на человека рядом с собой и принялся медленно шарить рукой в направлении купца, но тот уже набирал скорость каравана, не упуская, однако, из вида лесного стража.

Вот туман накрыл лешего и пропустил его через себя, оставив лежать на краю дороги. Купец резко выдохнул, ощущая как все его волосы встали дыбом от осознания, чего он только что избежал: как только леший оказался по ту сторону тумана, он молниеносно развернулся, вперившись взглядом в молодого купца, будто и не был только что таким медлительным, и тут же скрылся в плотной толпе жителей топей.

"Значит, так выглядит и работает магический полог, — догадался купец. — Человеческий глаз видит его только когда нечисть пытается преодолеть защиту и только там, где полог от касания духа становится туманом. И попавший внутрь полога дух не нейтрализован, а лишь "оглушён" и представляет такую же опасность, как и те, что остались снаружи, просто у человека есть время уклониться от нападения. Бр-р! Хорошо, что я не стал прикасаться к лешему!"

55

***

Маниту Мэндике внимательно осматривал защитный полог магическим зрением. Мелкие энергетические узелки, составлявшие его основу, выстраивались в бисерное кружево: простые повторяющиеся последовательности заклятия, продублированные бессчётное количество раз, создавали крупный, вытянутый купол, много раз подтверждавший свою надёжность. Каждая последовательность реагировала на находившихся рядом духов независимо от всего купола и светилась разными цветами в зависимости от того, насколько сильное воздействие отражала. Можно сказать, что колдун видел купол как разноцветные всполохи, ярко освещавшие весь караван.

Внимательно рассмотрев полог, колдун заметил неоднородности в его структуре: они появлялись время от времени, каждый раз в одних и тех же местах.

— Ступай, проверь надёжно ли связан отмеченный лешим и закрой ему рот, — наклонился Маниту Мэндике к своему пажу, перекрикивая стоявший в лесу гул. — Беги к последней телеге.

— Я боюсь не успеть, — засомневался ребёнок. — Учитель, почему вы не дадите распоряжения через свой волшебный амулет?

— Амулет связи не работает, когда вокруг такое плотное магическое поле, — ответил колдун. — Не теряй времени! Когда убедишься, что раненый не может ни двигаться ни призывать лешего, положи ему на лоб этот кристалл.

На ладони волшебника блеснул небольшой самоцвет. Маленький помощник без дальнейших разговоров схватил камушек и спрыгнул из телеги в дорожную пыль.

Лавируя между быстрых повозок, ученик колдуна старался на бегу рассмотреть как можно больше жителей топей, и один раз, отвлёкшись, споткнулся и кубарем скатился с дороги, едва не угодив за границу полога. Урок пошёл ему на пользу и малец сосредоточился на пути к нужной телеге.

Заскочив в повозку с раненым, маленький паж понял, что дело плохо. Из разреза на ноге вытягивался целый пучок трав, ниже раны, до самого сапога, сквозь штанину пробивались тонкие зелёные нити мха. Сам боец, пристёгнутый ремнями к щиту, бредил, то бормоча что-то неразборчивое, то выкрикивая непонятные слова. Дубовый щит тускло светился красным, забирая у отмеченного лешим излишки энергии, и от этого низко гудел и мелко вибрировал.

56

Ученик колдуна выглянул из телеги и присмотрелся к пологу. Его ленты сбивались с ритма каравана и оставляли зазоры друг между другом всякий раз, когда голос раненого становился громче. И, судя по реакции нескольких леших, которых ребёнок мог разглядеть сквозь белые полосы, они слышали призыв и каждый раз точно знали, когда и в какой точке могут попытаться прорваться к каравану.

Один из леших сумел проскочить в открывшуюся в очередной раз брешь, но завяз во внутреннем магическом поле, наполнявшем защитный купол. Он явно ничего не видел, но — маленький паж был уверен — слышал и ориентировался на подсказки, которые кричал ему оставшийся снаружи полога эльф. А когда повозка с раненым проезжала мимо стража леса, тот почти сумел дотянуться до колеса, услышав призыв. Нужно было что-то предпринять, прежде чем караван выйдет за пределы волшебных дубов, ведь тогда ведьмы обретут силу летать и им на помощь придёт Тьма.

Ребёнок снова взглянул на охранника. Тот продолжал бредить, а щит под ним светился всё ярче. Плохо: метка лешего заставляет его тратить все свои силы на призыв. Если нечисть сумеет добраться до каравана, часть повозок, возможно, и удастся отбить, но этот несчастный точно умрёт, отдав всю энергию на ослабление магического полога.

Немного поразмыслив и понаблюдав, как меняется полог вслед за призывами раненого, ученик колдуна попробовал смастерить кляп из лоскута собственного рукава и снова устроился у борта телеги, вглядываясь в магический полог. Хотя тряпица и заглушила звук призыва, а слова отмеченного лешим стали неразборчивыми, поведение полога не изменилось: детский взор ясно различал бреши в пологе в моменты, когда зов становился громче всего.

Оборванец вернулся к наёмнику и медленно обошёл того вокруг, присматриваясь и пытаясь понять, как заставить его замолчать. Ничего не придумав, ученик колдуна опустился на пол телеги и, усевшись по-турецки, принялся рассматривать пучок трав, выросший из заражённой лешим раны. Тонкие травинки уже успели вытянуться на несколько ладоней вверх, распустить колоски и начать желтеть и теперь колыхались на ветру золотистыми струнками.

57

Ребёнок вгляделся в травы и в задумчивости потянулся к ним пальцем. Вовремя вспомнив предостережение учителя, что прикасаться к неизвестным магическим предметам не следует, он сосредоточился на самом маленьком листике и ощутил, как энергия легонько потекла из пальца к ростку, призывая его расправиться. Листик послушался, увеличился в размере и разложился поверх штанины раненого, аккурат на его коленке.

В этот момент отмеченный лешим в очередной раз начал усиливать свой призыв, но его ритм неожиданно замедлился, голос потерял силу и начал затихать. Ученик колдуна метнулся к борту повозки и присмотрелся к пологу: бреши в нём, хоть и появились, но стали значительно меньше. Обрадованный своей догадкой, маленький паж расположился рядом с раненым и принялся за дело.

***

Маниту Мэндике с интересом поглядывал на полог: новый ученик явно перебирал варианты воздействия на раненого и каким-то образом мог проверить, работает ли то, что он делает, против призыва лешего. Насчёт того, что обычный кляп не сможет уменьшить силу призыва, колдун не беспокоился: кристалл, который он дал ребёнку, должен был совершенно лишить бойца сил. Правда, дорога через лес оказалась бы для того слишком длинной и он не дотянул бы до безопасного места. Зато весь караван оставался бы в безопасности. Вечная дилемма выживания: пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти многие.

Полог деформировался ещё пару раз и стабилизировался. Волшебник удовлетворённо кивнул: забирающий силы кристалл сделал своё дело и теперь можно полностью сосредоточиться на толпе болотной нечисти. Очень вовремя: погоня становилась всё злее. Лесные жители хотели во что бы то ни стало пробить магический полог до того, как караван покинет периметр волшебных дубов и войдёт в вотчину Тьмы.

От сплошной массы лесных духов снаружи полога отделилась человеческая фигура и начала обгонять караван. Одержимый вглядывался за полог и явно выбирал себе жертву. Наметив одну из головных повозок, он бросился в атаку. Колдуну пришлось почти вручную усиливать фрагмент магической преграды, который попытался пробить одержимый. Его сила поразила старого волшебника.

58

Одержимый пытался пробить магическую защиту снова и снова. Маниту Мэндике видел, что составляющие магического полога едва выдерживают такой натиск и некоторые из них вот-вот начнут перегорать. Впереди, на границе волшебных дубов, начал подниматься чёрный смог — тьма. — Мэн, ты уверен, что пройдём? — прокричал хозяин каравана, указывая вперёд. — Тьма не может стать материальной, пока солнце в зените, — ответил колдун. — Она может только сводить с ума. — Но она даёт силу нечисти, — не унимался хозяин. — За периметром дубов ведьмы снова смогут летать. — Активируй закрывающий амулет и труби специальный сигнал. — Волшебник ободряюще хлопнул караванщика по плечу. — Пусть бойцы тоже активируют такие: они нам понадобятся способными мыслить. — Что делаем, если кто-то из них не выдержит? — Я сам буду курсировать вдоль каравана, — колдун кивнул, поддерживая обсуждение всех возможных вариантов развития событий. — Стану лично отключать разум каждого, кто даст слабину и может стать опасным. Хозяин каравана кивнул и сжал в кулаке невзрачный амулет с продолговатым камнем. Над караваном пронёсся звук рога.

*** Молодой купец следил за тем, как одержимый пытается пробиться сквозь границу магического полога, становившегося от этого плотным и ярким, как белёная стена хижины где-нибудь на Юге. Одержимый бился неистово, как живой человек, сражающийся насмерть. Молодой купец даже подумал, что одержимый пытается использовать некий последний шанс и пробить полог любой ценой. А впереди над дорогой поднимался чёрный, как от лесного пожара, смог.

Рог прозвучал резко и необычно. Молодой купец помнил, что, если услышит ни на что не похожий сигнал, он должен сильно сжать невзрачный дополнительный амулет, болтавшийся сейчас у него на шее. Надо — значит надо. Пальцы резко кольнуло, тут же заложило уши. Купец с трудом разжал кисть и увидел крупные капли крови: острые края амулета оставили несколько разрезов и кровь размазалась по мутному камню. Как ни странно, бежать стало легче, хоть и было ощущение, будто вокруг не древний лес, а маленькое замкнутое пространство, в которое очень слабо поступает свежий воздух.

Глава 9 (ч.59-66)

59

Ученик колдуна услышал незнакомый сигнал и выглянул за борт телеги. Охранники дружно потянулись к своим амулетам и вокруг каждого из них тут же появились плотные коконы с чёткими, грязно-серыми границами.

"Что происходит?" — только и успел подумать ребёнок, как на него навалилась огромная тяжесть, в ушах сильно зашумело, а в голове раздался целый хор голосов.

Не в силах даже сидеть, маленький паж безвольно опустился рядом с раненым.

***

Маниту Мэндике привстал на стременах и оглядел караван сверху: все охранники успели активировать амулеты, полностью блокирующие ауру, и теперь были почти неуязвимы против подавляющей волю магии. Загвоздка была только в том, что блокировка ауры также исключала работу чутья, которое помогало воинам предчувствовать, с какой стороны в следующее мгновение будет нападение, а многие бойцы в своих действиях привыкли полагаться на такие подсказки. Теперь они будут вынуждены действовать исключительно основываясь на своей реакции. Это значило, что нужно провести караван через лес на такой скорости, чтобы даже ведьмы не успели вступить в бой, иначе шансов не много.

Неожиданно колдун почувствовал, как кто-то тронул его плечо. Обернувшись, он увидел рядом с собой хозяина каравана, чей взгляд был прикован к чему-то чуть впереди по ходу движения:

— Почему он остановился? — спросил караванщик, вынимая меч из ножен и не сводя глаз с одержимого, который замер у обочины.

— Это граница с тьмой, — ответил волшебник, кивнув каким-то своим мыслям. — То, что ожило внутри границы дубов, должно оставаться внутри границы: если одержимый войдет во Тьму, его развеет. Посмотри на мавок, русалок и леших, — показал он чуть дальше в чащу, — те из них, кто был обращён из людей, должны оставаться в сердце болот, чтобы сохранить своё тело. Но сейчас нас интересует урождённая нечисть: именно ей нам предстоит противостоять, пока не выберемся из болот.

Хозяин каравана коротко поблагодарил колдуна, но меч не убрал и пристально следил, как одержимый провожает караван взглядом. Владельцу казалось, будто бывший купец зло ухмыляется, позволяя процессии выйти за периметр волшебных дубов.

60

В ту секунду, как звук рога, дающий условный сигнал, затих, караван врезался в чёрный смог, застилавший землю впереди, и понёсся сквозь дым, будто прогрызая себе в нём тоннель. Маниту Мэндике создал несколько светящихся шаров и отправил их вперёд. Голубоватые сгустки выстроились по краям дороги и полетели перед караваном, почти касаясь земли.

— Важно не сбиться с тракта, — объяснил колдун владельцу каравана, показывая на небольшие огоньки. — Они закрепились на реальной дороге и не сдвинутся с неё ни на пядь. Твоя задача — вести караван так, как показывают огни. Не верь глазам!

Дождавшись подтверждения, Маниту Мэндике резко развернул коня и помчался в дальний конец каравана проверять, не закрался ли в кого-нибудь из охранников страх, который мог привлечь болотную нечисть, ведь ведьмы уже обрели способность летать и закружились над головами.

***

Хозяин каравана, не сбавляя темпа, встал прямо перед первой упряжкой, чтобы быть уверенным, что ведомые караванщики его видят, натянул капюшон, прикрывая лицо от встречного ветра, и сосредоточился на дороге и путеводных огнях.

Ядовитых испарений болот в этот раз почти не ощущалось: купец знал, что это заслуга амулета, полностью закрывающего ауру от внешнего мира. За все годы походов владельцу каравана пришлось пользоваться такой магией только один раз, но он хорошо помнил, что без контакта с миром человеческое тело начинало сгорать, будто свечка, запас сил быстро таял, а приток сил оставался закрытым.

Владелец вспомнил, как в тот раз он и его друг и деловой партнёр, — ещё совсем молодые купцы, — по неосторожности перешли дорогу старому караванщику, тесно связанному с Лигой Тёмных. Колдуны из этой лиги славились любовью кардинально решать проблемы конкуренции и не чурались грязных заказов. В тот раз, отправляясь на встречу, с которой они могли не вернуться, оба молодых купца надели на себя закрывающие амулеты.

61

Хозяин каравана вспомнил, как начинались их сложные переговоры, как его товарищ начал терять внимание и пропускать ловушки, умело расставленные старым опытным купцом в обсуждении, как ему приходилось одному вытягивать дискуссию и обсуждать условия. Он вспомнил, как заметил краем глаза слабое движение полога шатра, будто его коснулся лёгкий ветерок, и как едва успел сжать закрывающий амулет в ладони, когда к нему метнулись два огненных шара, почти такие же, как те, что ведут его сейчас через Великие Болота.

Воспоминания хранили, как после изолирования ауры силы начали покидать молодого купца, с каким трудом он следил за логикой своего опытного собеседника и что ещё большего труда ему стоило скрывать своё состояние. В тот вечер он едва дошёл до своей гостиницы, буквально таща на себе друга, который был почти не способен идти от слабости. Молодой купец снял с себя амулет, как только решил, что острая опасность позади, а с обычными убийцами проще будет разобраться собственным мечом. Но его друг продолжал тревожиться за свою жизнь и наотрез отказался снимать блокировку ауры.

Он умер до следующего полудня, израсходовав все свои силы и не получая новые извне — так, как это задумано природой. С тех пор купец, ставший единоличным хозяином каравана, всегда планировал походы, исходя из принципа, что магия хороша в моменты жизни или смерти, а всё остальное время нужно понимать и рассчитывать собственные силы. Вот и сейчас важно было пройти болота так быстро, чтобы как можно раньше отключить блокирующие амулеты, ведь после них понадобится несколько дней восстановления, а Степи — это не то место, где расслабляться — хорошая идея.

***

Владелец каравана выплыл из своих воспоминаний, когда заметил, что светящиеся огни проходят мимо поворота дороги. Решив не замедляться, купец повёл караван за путеводными сгустками, как наказывал колдун. Стараясь избавиться от навалившегося чувства беспокойства, хозяин прокручивал в памяти путь через болота и убеждался, что раньше ответвлений дороги на болотах не было.

62

Ведьмы настырно вились вокруг каравана. Они внезапно появлялись из клубов смога и тут же снова растворялись в них, пытались сбить ритм обоза, запутать дорогу. В какой-то момент владелец каравана понял, что огней впереди стало больше: к голубоватым сгусткам света, которые отправил вперёд колдун, добавились зеленоватые — такие, каким цветов светится в тёмной чаще гнилая осина.

Впереди снова показалась развилка и путеводные огоньки разделились: зелёные ушли направо, а голубоватые повели левее. Хозяин каравана начал внимательно перебирать в памяти все детали похода и все повороты тракта. По всему выходило, что тракт ни разу не разветвлялся на всём пути сквозь болота, а Маниту Мэндике оставил для каравана именно голубые огни, но ведьмины шары были так похожи на нужные и дорога направо выглядела настолько знакомо, что караванщик начал сомневаться, туда ли он ведёт своих людей.

Ведьмы кружили всё плотнее и быстрее. Они звали всё громче и отчётливее, обещали защиту, убеждали свернуть на короткий путь. Хозяин каравана явственно слышал в их зове своё имя — то, которым звали его только самые близкие... Самые близкие...

Внезапно он заметил три фигуры на обочине. Эти фигуры не двигались, не звали его, а лишь молча провожали его глазами. Сердце караванщика ёкнуло, когда он проскакал мимо них: то были фигуры его жены и сыновей. Они стояли вместе, прижавшись друг к другу — так, как встречали его их дальних походов.

Владелец каравана чуть замешкался и едва не упустил момент, когда тракт резко вильнул в сторону, а путеводные огни двинулись прямо — в чащу. В следующее мгновение караван понёсся по бездорожью, его хозяин едва успевал уворачиваться от веток в лицо, поднимал ноги, чтобы не зацепиться стременами за корни поваленных деревьев, и уповал на то, что он действительно видит недалеко впереди нужные путеводные огни, а не ведьмин морок, подменивший в какой-то момент реальную картинку.

Ведьмы теперь вились непроглядной тучей. Они тянулись к глазам вместе с ветками. Ветер усилился ещё больше и теперь кидал в лицо старые листья, ещё больше застилая обзор. Казалось, чаща становилась всё плотнее, ход каравана всё больше замедлялся и он вот-вот навсегда останется в болотной чаще.

63

Владелец каравана с грустью подумал, что, кажется, слишком давно он не видел остроконечной шляпы колдуна. Увидит ли ещё раз?

Внезапно круговерть ведьм развеялась и караванщик обнаружил себя на открытом пространстве. Он оглянулся назад: караван, целый и невредимый, быстро двигался вслед за ним через высокие, почти до холки коня, травы Великой степи, а густые сучья кривых тёмных деревьев остались далеко позади. Караван окончательно вышел из чащи болот.

Владелец каравана облегчённо вздохнул и дал команду отключить закрывающие ауру амулеты. Молодой купец сжал свой амулет в ладони, но на этот раз почувствовал не укол, а резкий холод. Следом с него будто сняли мешок: тело сразу расправилось и задышало полной грудью, радуясь свежему воздуху. Однако, лёгкое подавляющее волю воздействие магического полога не пропало. Молодой купец даже успел заметить, что трое бойцов в разных частях обоза двигаются так же, как и обычные погонщики, — будто в полусне, ведомые защитным заклинанием.

***

Несмотря на то, что караван миновал болотный лес, он продолжал двигаться почти в том же темпе. Молодой купец, успевший адаптироваться к темпу обоза, направился к первым телегам — туда, где виднелась сгорбленная на лошади, сосредоточенная фигура колдуна.

— Старый Мэн уж слишком хмурый, — проговорил десятник, останавливая купца. — Никогда не подходи к колдуну, когда он не в духе. Убьёт.

— Уже убил кого-то? — спокойно поинтересовался молодой купец.

— Я такого ни разу не видел, — пожал плечами десятник.

— Так что ж тогда бояться? — улыбнулся купец и прибавил ходу, догоняя волшебника.

— Я хотел поблагодарить вас, господин Мэндике. Вы спасли всех нас, — произнёс молодой купец, едва поравнявшись с колдуном.

— Ещё нет, — буркнул тот и углубился в свои странные движения пальцев.

— Могу я спросить, чего нам стоит ожидать? — осторожно и с максимальным почтением спросил молодой купец.

— Эльфы, мавки, русалки и остальные — дети природы и они могут перемещаться гораздо дальше, чем принято считать, ибо везде вокруг нас природа. Я не знаю чего Вам стоит ожидать. Сейчас я заметаю следы для магических народов и вы, уважаемый, мне мешаете.

Молодой купец ничего не ответил, лишь остановился и обдумывал сказанное колдуном пока его телеги с ним не поравнялись.

64

***

Внутри круга из повозок, остановившихся на краю Великих Степей, кипела обычная для каждого караванщика жизнь: будто ниоткуда взвивались вверх и тут же обретали форму пологи шатров и палаток, весело трещали костры, котелки со свежей речной водой коротко бряцали, когда их вешали над огнём. Кто-то покрикивал, поторапливая других, кто-то шутил, кто-то привязывал лошадей и мулов. И все неизменно радовались, что смертельно опасный переход уже позади. Почти все.

Колдун стоял над раненым и выглядел мрачнее тучи. Пострадавший, вместо того, чтобы быть погружённым в магический транс, абсолютно спокойно лежал в повозке, пребывая в обычном глубоком сне. Это расходилось с распоряжением волшебника, это было необычно и это настораживало.

Ещё необычнее выглядели кусок грубой нитки, торчащий у него изо рта, и узкая полоска ткани, туго обвязывающая голову раненного и удерживающая его нижнюю челюсть в закрытом состоянии. Верхом непослушания со стороны нового пажа было то, что забирающий силы амулет не касался кожи бойца, а лежал поверх одежды, рядом с его раной. Сбоку от пострадавшего, сжавшись на полу телеги в бесформенный серый комочек, сидел оборванец и глядел снизу вверх на старого волшебника.

— Я поручил тебе положить кристалл ему на лоб, — процедил колдун.

— Мне показалось, так будет лучше, — шмыгнул носом оборванец и тут же затараторил, едва переводя дыхание, заметив, что угол брови волшебника приподнялся:

— Я вижу полог, господин Мэндике! Честно! Он, — ребёнок ткнул пальцем в сторону раненого, — усиливал призыв и в пологе дырки появлялись. А если ему кричать не давать, так и полог плавно плывёт. Я помню: матушка против ведьм и священников коноплю да хмель использовала, чтоб они ей порчу не наслали. У меня получилось у него в ране хмель взрастить, а пока он рос, солдадик кричать сил не имел, и то польза. Потом я кристалл на листок ложу, глядь — а листок взял и помер, кристалл тот из живого всё высасывает, — не дело. От кристалла ране больше пользы, чтобы заразу после лешего вытягивал... А травы я в тряпицу — и в рот ему, в рот. Он тряпицу слюнявит и сок травный всё время проглатывает, — и никакой магии, и спит крепко, не кричит. Только чем сон крепче, тем хуже тряпица мокнет — у него рот открывается, пришлось последний рукав оторвать, ему морду заматывать. А зараза по ноге больше не расползается, амулет там...

65

— Я же сказал не прикасаться к волшебным предметам!!! — взревел колдун. — А ты вместо этого на метке лешего огород устраиваешь! Хмель, джинн тебя подери!

— Да я ж не трогаю травы, господин Мэндике! — оборванец чуть отстранился, явно ожидая удара, но с места не сдвинулся ни на вершок и глаза не опустил. — Прошу расти, они и растут. Как хмель вырос, я его жгучими завязкой от вашего кисета вжик! Он на тряпицу мою и упал. Я ваш наказ помню: не трогать ничего непонятного. Приходится придумывать как быть...

— Тебе удалось вырастить хмель, — заговорил волшебник после недолгой паузы, во время которой он закатывал глаза и бормотал неразборчивое. — Откуда у тебя конопля?

Малец молча скосил взгляд на кисет, валявшийся в углу повозки. По всему было видно, что факт того, что он стянул у колдуна кисет целиком, а не только завязку, беспокоил ученика гораздо меньше, чем последствия непослушания в вопросах магии. Колдун лишь громко вздохнул и отвернулся.

— Отправляйся в мою повозку, — наконец распорядился Маниту Мэндике. — В сундуке с книгами возьмёшь третью слева и прочтёшь первые двадцать страниц. После этого придёшь ко мне, я проверю и дам тебе задание.

— Я ещё не знаю несколько букв, — потупился ребёнок.

— Придумаешь что-нибудь, — язвительно отозвался колдун.

***

Караван бодро полз по Великим Степям, нарушая покой утреннего тумана. Владелец каравана остановился на небольшом возвышении и окинул обоз взглядом: все — погонщики, охрана, слуги и присоединившиеся к обозу купцы, — двигались в едином темпе. Хорошо. Это значит, что все процессы отлажены и все люди находятся на своих местах — можно надеяться, что остальная часть пути пройдёт значительно легче. А воплотятся ли те надежды, знает только Великая Пряха: нити дел и жизней сплетает и обрывает лишь она.

Ученик колдуна шагал рядом с хозяйской повозкой. Он гладил боевого коня по подставленной щеке и подсовывал ему пучки из местных трав, чередуя их с сахарными сухариками. Конь капризно фыркал на снадобья, чихал, но неизменно переставал расстраиваться, как только на детской ладони появлялось хрустящее угощение, быстро проглатывал пучок и торопливо тянулся к сухарю, заодно подставляя щёку для нового почесания.

66

— Я хочу поблагодарить тебя, — услышал маленький паж голос сверху.

Хозяин каравана остановил свою лошадь на обочине и явно желал поговорить персонально с маленьким караванщиком.

— Мне показалось, что попробовать сделать что-то лучше, чем просто ждать его смерти, господин, — ответил оборванец, поклонившись, как на постоялом дворе, с достоинством и полной серьёзностью. — Благодарю за то, что оценили мои старания.

— Прими в знак моей признательности эту рубашку. — Сверху в детские руки опустилась белоснежная материя. — Ещё несколько вещей и ткани для твоей пажеской формы я распорядился перенести в повозку Маниту Мэндике.

— Это очень щедро с вашей стороны, господин, — ребёнок замер в долгом поклоне, пока не услышал, как застучали по утоптанной земле подковы хозяйской лошади.

— Заслуженная награда за хорошую работу! — ободрительно воскликнул десятник, подходя к стоящему на обочине мальцу. — Ну, чего не надеваешь?

Оборванец тем временем деловито сворачивал подарок поплотнее и аккуратно запихивал его за пазуху.

— Негоже чумазое тело в чистую одёжу рядить, — ответил он десятнику за удивлённый вопрос.

Дождавшись следующую повозку, маленький паж принял самый беззаботный вид, поздоровался с молодым купцом и зашагал с ним рядом:

— Как тебя зовут?

— Торин, — легко поддержал беседу тот, заряжаясь лёгкой детской непосредственностью.

— Дядя Торин, а ты умеешь читать?

— Конечно!

— Научи.

Молодой купец на секунду задумался, вспоминая, как общался со своим старшим сыном и размышляя: "Любопытно, какие познания могут быть у ребёнка из бедной семьи?"

— Хорошо, — наконец кивнул Торин. — Какие буквы ты знаешь?

Ученик колдуна ловко запрыгнул на телегу, угнездился на ней, свесив ноги сбоку, и принялся перечислять буквы алфавита, не соблюдая никакого порядка.

— Хорошо, — подбодрил юного пажа купец. — Вижу, тебе осталось выучить всего десяток букв. А эти откуда знаешь?

— Ну... — засмущался ребёнок, — Четыре мне матушка показала: М, А, П...

— "Мама", "папа", — догадался купец.

— Про другие догадываться пришлось.

— Как же ты догадывался?

— Учитель книжку с травами дал. Там все-все картинки подписаны, а я некоторые травы знаю, — похвалился ученик колдуна. — Сравниваю слово с буквами и догадываюсь.

"Да у мальца недюжинный талант в шифрографии!" — догадался молодой купец.

Глава 10 (ч.67-73)

67

— Ну хорошо, слушай, — начал молодой купец и как можно доступнее принялся рассказывать маленькому пажу про алфавит и правила чтения.

— Как-то всё ладно, да не складно, — прервал его ученик колдуна. — Почему же тогда вот тут, в книжке, буква О, если люди говорят А?

— Давным-давно говорили О, а теперь нам удобнее говорить А. Один звук заменили на другой. А в письме так и осталось. — Торин пожал плечами, не зная, как объяснить это явление мальцу доступным для его понимания языком. — Но ты можешь встретить некоторые далёкие земли, где продолжают говорить "О" и тебя не должно это смущать, ведь теперь ты знаешь, что изначально так и было.

— А почему мы говорим "живучка", а в книжке написано... — ребёнок наклонил голову вбок и, высунув язык, медленно вёл пальцем под строчкой, пытаясь подставить известные ему звуки под знаки под картинкой, — а-жú-да? Неужели это слово такое древнее, что для удобства поменяли не одну букву, а почти все?

— Нет, всё проще, — улыбнулся молодой купец, подбадривая маленького собеседника. — Это слово не из нашего языка. Оно эльфийское. Звучит как "Аюга". Многие слова, особенно в науке, появились в языках, на которых эту науку больше всего изучали. А эльфы — знаменитые знатоки мира растений, у них для каждой травки особое слово есть. Другие народы не стали придумывать новые слова, а взяли нужные из эльфийского языка. Чтобы обсуждать свои открытия, все учёные известного мира используют одни и те же слова, чтобы другие понимали, о чём идёт речь.

— Удобно! — Искренне восхитился приёмом маленький паж. — Но выходит, что, чтобы знать растения, нужно выучить ещё и эльфийскую азбуку.

— А ещё язык того народа, магию которого ты собираешься изучать, — подал голос десятник, топавший неподалёку и слушавший весь разговор.

— А ты откуда знаешь? — не поверил на слово ребёнок.

— Орча учился магии орков и знал язык орков, — ответил десятник.

— Ух ты! — заинтересовался ученик колдуна. — А сколько в языке орков букв?

— Того никто не знает. — Десятник пожал плечами. — Известно, что орки передают и как-то вспоминают очень древние знания, но писем у них никто никогда не видел.

68

— Это что же, каждый орк знает всё-всё? — ахнул маленький паж.

— Не-ет, — замотал головой десятник. — Их шаман, если что надо, идёт к предкам и спрашивает, как они похожие задачи решали.

"Ре-ка-а!" — пронёсся возглас над караваном и путники увидели вдали блестящую полоску воды.

К следующему полудню караван добрался до берега полноводной реки. Её пологие песчаные берега плавно извивались, ведя неспешные чистые воды сквозь Великие Степи. Владелец решил остановиться в небольшой рощице, чтобы дать людям и животным отдохнуть от жары под тенью широких акаций.

— Эй! — окликнул молодой купец поджарого бойца, которого недавно наняли на постоялом дворе. — Помоги поставить палатку.

— Ёж я, — буркнул охранник сквозь зубы. — Прислуживать не нанимался.

— Мечник, — прогремел рядом басистый окрик десятника, — когда мы не в бою, ты отвечаешь за весь караван, как и другие. Идёшь вон туда и помогаешь разбивать лагерь.

— Есть, — нехотя протянул Ёж и отправился в другой конец лагеря исполнять приказ.

— Слишком себе на уме, — добродушно пояснил десятник и не дожидаясь просьбы принялся помогать растягивать тенты. — Вряд ли в караване приживётся. Дойдёт с нами до ближайшего города и уйдёт счастья пытать.

***

Когда лагерь был обустроен, а под котелками затрещали костры, караванщики спустились к реке мыться. Люди возвращались к кострам посвежевшими, будто смывшими с себя всю усталость и напряжение от борьбы с нечистью болот. Лагерь постепенно наполнился весельем.

Ученик колдуна дождался, когда почти все вернутся с реки и потихоньку спустился к воде.

— А ты чего это, как девка, в тряпье в воду залез? — ощерился Ёж, наблюдая как ребёнок медленно заходит в воду..

— Батя учил: портки не снимать.

Со всех сторон раздался громкий гогот наёмников.

— Не боись, малец, — послышались тут и там подбадривающие шуточки. — Мы тут, пока купались, уже всю рыбу распугали.

Маленький паж смущённо улыбнулся, опустил голову и бочком-бочком отступил в сторону, к зарослям камыша. Ёж, прищурившись, наскоро домылся и ушёл к кострам. Развесив над дымом одежду, он тихо вернулся к реке и устроился между ивами, откуда хорошо просматривались камыши.

69

Среди длинных, взлохмаченных лёгким ветром листьев, показалась соломенная голова. Спутавшиеся пучки волос погрузились в воду и снова появились среди стеблей. Крохотный обмылок, оставшийся после охраны, казался в маленьких пальцах полноценным куском мыла и оставлял крупные переливающиеся пузыри на хрупких детских плечах.

Ёж, сидя на высоком берегу, видел, как оборванец помылся, не снимая штанов, намылил несколько раз волосы, никак не желавшие распутываться, и долго умывался и чистил уши, фыркая и встряхивая головой. Последними крохами мыла ребёнок попытался постирать свою старую рубаху, но та начала расползаться прямо в его руках. Малец замер и смотрел на колыхавшуюся под самой поверхностью воды ветошь. Казалось, он с грустью провожал глазами то, что совсем недавно было его единственной одеждой, и, вероятно, связывало его с чем-то тёплым и важным, оставшимся в прошлом.

— Ай! — громко, с хрипотцой, вскрикнул оборванец. — Ты чего там? — обернулись несколько охранников, набиравших воду. — А-а! — снова раздался возглас от камышей и соломенная голова с громким плеском нырнула под воду. Двое бойцов настророжились и двинулись в сторону зарослей, не особенно веря, что с сорванцом может что-то случиться, но решив на всякий случай посмотреть что происходит. Вдруг они заметили активное движение под водой, разглядели мелькнувшую у поверхности светлую детскую спину и, недоумённо переглянувшись, ускорили шаг.

Вода у камышей кипела, над поверхностью то и дело показывались измазанные илом пятки. Наконец из воды, отплёвываясь, показалась довольная соломенная голова. — Стойте там, — улыбаясь и азартно сверкая глазами распорядился ребёнок и тут у охранников округлились глаза: вокруг ребёнка широкими кругами извивалась гладкая чёрная спина. — Э-э, малец, — протянул один из наёмников, тыча на воду пальцем и опасаясь лишний раз пошевелиться. — Справлюсь, — довольно улыбнулся оборванец, быстро поднял из воды руку и сунул себе в рот какую-то верёвку, уходившую в глубину.

После этого ребёнок опустил руку обратно в воду, резко выпрямился, чуть откинувшись назад и приподнял над водой замотанную тряпицей круглую голову. Ветошь не закрывала нижнюю часть — ярко-жёлкую, в мелкую чёрную точку, — недвусмысленно сообщающую, кто попался в руки маленького добытчика.

70

— Ч-чёрт! — только и выругались охранники, замерев с поднятыми на водой руками. Тем временем, малец медленно отступал назад, шаг за шагом приближаясь к берегу. Сделав последний шаг, он повалился спиной на траву, затаскивая на сушу выбившегося из сил и замершего кверху пузом огромного угря. Подбежавшие к реке бойцы увидели, что всё это время ребёнок крепко сжимал сквозь тряпку челюсти рыбы, не давая ей их разомкнуть.

Ловко встав на ноги, маленький рыбак ослабил хватку, отбросил в сторону мокрую ветошь и, дождавшись, когда рыбина рефлекторно откроет рот, протолкнул "верёвку", которая оказалась гибким корнем водяной лилии, дальше в пасть угря, тут же поймав её конец в просвете жабр и связав петлю. — Даже не коснулся этой твари! — удивлённо покачал головой наёмник, из бывших рыбаков.

Не обращая никакого внимания на собравшуюся вокруг гудящую толпу, оборванец, как был — в одних портках, — взвалил конец корня-верёвки себе на плечо и потащил рыбину волоком в сторону лагеря.

— Эй, наживка! Добычей поделишься? — послышался окрик от крайнего костра, когда процессия во главе с оборванцем проходила мимо.

— Я Таранька, — проигнорировав вопрос поправил ребёнок.

— Тебе папка велел в штанах купаться, а ты рыбу поймал, так что теперь будешь не Таранькой, а Наживкой. — Ёж презрительно сплюнул.

— Я батин совет на слово дурака не размениваю, — фыркнул оборванец и, как бы невзначай, сбросил с плеча конец корня-верёвки.

Корень изогнулся широкой дугой и тронул бок угря с противоположной от оборванца стороны. Рыбина, обезумевшая от боли, ярости и воздуха, собрала последние силы и хлестнула своим длинным хвостом в ту сторону, где почувствовала толчок. Хвост попал аккурат на Ежа, послышался громкий щелчок и Ёж, вытянувшись, будто по стойке смирно, как стоял, так и рухнул навзничь в редкую траву.

— Малец.., — осторожно начал десятник, когда метнувшиеся к Ежу бойцы ощупали его и сообщили, что тот жив, просто оглушён. — Может, тебе потренироваться договариваться, а? Ты нам второго сильного бойца почти угробил. А ну как не сегодня — завтра опять серьёзно биться придётся? Разве это правильно, в походе бойца терять?

71

— Ты прав, дядько, — задумчиво произнёс ребёнок. — Не правильно. Все в накладе: обоз бойца чуть не потерял, а у меня теперь угря для урока нет. Научи меня, дядько, договариваться?

— А ты моих бойцов больше не калечь, добро? — десятник похлопал юного собеседника по плечу.

— Добро, — кивнул сорванец и подал десятнику руку.

— Дядько Фарух, — ребёнок непосредственно помахал вышедшему на шум повару. — Вам угорь нужен? Свежий, уже разряженный.

***

— Что это было? — с трудом выдавил Ёж.

— Искрящий угорь, — пояснил десятник совершенно будничным тоном. — Ученик его об тебя целиком разрядил.

— С-су-ка...

— Поуважительней с ним. Он уже угробил нам предыдущего мечника. Нарвёшься ещё раз — пиши пропало.

— А почему он "ученик"? Особенный какой? — решил уточнить Ёж. — Я думал, этот бедняк в караване чтоб его нечисти скормить.

— Особенный, — мрачно кивнул десятник. — Обычный не стал бы за один день учеником колдуна. Я тебя предупредил.

Командир встал и ушел, не оборачиваясь.

***

— Пока засекли только одного разведчика, господин, — доложил десятник. — Но точно сказать не можем: никто из нас не знает степей. Орчи нам тут сильно не хватает.

Хозяин каравана кивком отпустил командира охраны и оглядел Великие Степи. Ветер свободно гнал изумрудные волны по высоким травам. Ни холма, ни дерева — ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Никакого ориентира, кроме давно не хоженной дороги, почти успевающей зарасти между редкими караванами. Мало кто отваживается отправиться в Степи — дикие орочьи земли. Ещё меньше выходят живыми из болот.

— Мы как на ладони, — вполголоса произнёс владелец каравана и похлопал по шее свою лошадь. — До того соглядатая на горизонте, которого засекла охрана, больше дня пути. Остальные могут быть как угодно близко.

Опытным взглядом он оценил бодро двигавшийся мимо него караван. Хорошо отдохнувшие охранники и погонщики держали цепь как можно плотнее, готовясь в любой момент среагировать на возможное нападение. Несмотря на то, что караван не поднимал пыли, заметить его издали не составляло труда: телеги с товарами и запряжённые в них мулы были ниже степной травы, но всадники и крытые повозки-кибитки не оставляли сомнений: по степи движется богатая добыча. И как далеко удастся продвинуться на этот раз, да ещё и без опытного проводника, хозяин каравана не знал.

72

— Они уже здесь, — так же, вполголоса, ответил остановившийся рядом колдун. — Та лёжка в ковыле, что ты ты засёк впереди на рассвете, не буйволов. Ты уже решил, как объяснишь им гибель Орчи?

Владелец каравана лишь молча опустил забрало и вынул из ножен меч. Колдун сделал едва уловимый жест и руны на телегах вспыхнули ярким светом.

— То-овсь! — пронеслось над караваном и в ту же секунду справа из травы в обоз врезалась орущая толпа орков.

Охранники, уже успевшие сдёрнуть с повозок лёгкие боевые щиты, сумели отразить первую атаку, не дав напавшим отрезать часть каравана, и связали их боем. Погонщики, в первый момент нападения нырнувшие под телеги и переждавшие удар, чётко и слаженно стянули голову и хвост обоза, образовав кольцо обороны.

Молодой купец чудом увернулся от широкой кривой сабли, зажатой в огромной руке. Он пребывал в каком-то боевом ступоре: едва успевал отбивать и блокировать удары, каждый раз рискуя ошибиться буквально на четверть вершка... смертельно ошибиться. Единственное, что отделяло его от этой ошибки, это его рефлексы, выработанные долгими тренировками.

Одновременно купец воспринимал всё происходящее как статичные, не связанные между собой картинки: косматая медвежья шкура, развевающаяся на плечах противника вслед за размашистыми выпадами; владелец каравана в закрытом шлеме, обрушивающий сверкающий на солнце меч на оскалившегося атакующего; разлетающийся в щепки походный щит бойца рядом; гладкий срез травы у самых ног, где только что чиркнул орочий меч; колдун с вытянутыми вниз напряжёнными руками, в каждой из которых извиваются молнии боевых шаров; бесформенная глыба, увешанная кожаными шнурами, раскачивающимися в такт степному ветру — видимо, шаман орков; телеги обоза, испещрённые рунами; силуэт всклокоченной соломенной головы над одной из повозок на фоне солнечного неба.

***

Ученик колдуна в первые секунды нападения на караван укрылся в телеге. Почувствовав небольшое движение, ребёнок выглянул из-под тента и понял, что караванщики были готовы к бою: повозки образовывали почти идеальный круг, защищавший животных и хозяйские упряжки. Любимый конь владельца каравана тоже был внутри круга, хотя и рвался в бой, нетерпеливо всхрапывая и роя копытом землю.

73

Один из погонщиков быстро вскочил на телегу рядом с ребёнком и, пригнувшись, повесил на внешний борт круглый щит. Охранник, потерявший щит в бою, тут же схватил его и начал теснить своего соперника. Ученик колдуна вздохнул и огляделся. Несмотря на то, что нападение произошло неожиданно, каждый член каравана был на своём месте: погонщики сложили оружие и аммуницию в центре круга и внимательно следили за тем, чтобы поблизости от каждого охранника оказывалось именно то, что ему нужно, бойцы не давали нападавшим отбить телегу с товаром или прорваться внутрь укрепления. Колдун стоял так, чтобы видеть и поле боя и вражеского шамана и был готов отразить магическую атаку.

***

Нападавшие постепенно начинали теснить людей. Степняки были крупнее, мускулистее, быстрее. Многие из них были явно более опытными, чем бойцы в караване. Точнее, не так: они были эффективнее. Молодой купец считал себя опытным, но всё же средним мечником. Он подсчитал, что там, где охранники делают три движения, нападающие делают одно, которое всегда приходится на связку между фигурами боевого фехтования человеческой школы. И этим соперники были страшны: они умели использовать единственный момент для удара — момент, когда боец был наименее защищён.

Даже Ежу приходилось несладко. Нанятый как мастер-мечник, владеющий двумя мечами, Ёж оказался слишком лёгким для боя со степняками. Его техника была рассчитана на быстрые рассекающие удары двумя тонкими клинками, но оружие степняков было широким и тяжёлым и Ёж был вынужден больше думать о том, как не повредить о толстый металл свои сабли при встречном ударе, чем о том, чтобы достать противника. И поэтому его уже почти загнали между телег.

Уровень тренировки не позволял молодому купцу двигаться ещё быстрее. Он должен был экономить силы, ведь неизвестно, сколько ещё продлится бой и есть ли у степняков подмога поблизости. Но наблюлать и анализировать своего противника купец был вполне способен. Он обратил внимание, что и его соперник и нападавший на ближайшего охранника время от времени используют одно и то же движение.

Продолжение следует...