Приют «Тихий»

Глава 1

Я всегда любил три вещи: деньги, побеждать, и чтобы всё было красиво.

В тридцать пять я выглядел на тридцать, зарабатывал по пятьсот кило за сделку и чувствовал себя на все сто. Высокий, подтянутый, с лёгкой небритостью, которая стоила дороже, чем гладко выбритая физиономия любого менеджера среднего звена.

Часы на левом запястье — лимитированная серия, о которой обычные люди читают в Forbes только для того, чтобы понять, что никогда их не купят. Костюм ручной работы, туфли тоже ручной работы, даже носовой платок в нагрудном кармане, судя по его цене, был вышит лично эльфами. Если бы те существовали, конечно.

— Бро, ты видел рожу этого эксперта? — лениво протянул Кеша, развалившись на кожаном диване в ВИП-зоне закрытого клуба «Зелье». Кеша был классическим представителем золотой молодёжи, как и все мы тут: деньги от папы-нефтяника, мозги от природы в минимальной комплектации, амбиции от полного отсутствия жизненного опыта. — Он когда понял, что ты его расписал по всем статьям, у него аж глаз начал дёргаться. Как у той собачки из мема, ха!

— Эксперт, Кеша, это человек, которого наняли сказать, что моя доверительница невиновна, — спокойно ответил я, делая маленький глоток из бокала. — А он сказал обратное, не иначе, поработали над ним. Вот глаз и дёргался от когнитивного диссонанса с гонораром.

ВИП-зона «Зелья» представляла собой идеальное сочетание дорогой пошлости и утончённого вкуса. Мраморные столики, приглушённый свет, барная стойка из цельного куска дерева, за которым колдовал бармен в парчовой жилетке и с бородкой, аккуратно подстриженной под лезвие.

За стеклянной стеной, почти во всю стену, открывалась панорама ночной Москвы - огни, башни «Сити», бесконечная река машин внизу. Я смотрел на этот город и чувствовал себя его маленьким, но очень влиятельным богом.

— Слушай, Дубровин, — подключился Никита, который специализировался на инвестициях в чужие успешные проекты. Папа Никиты был министром чего-то там, где нужные бумажки подписывают сотнями за другие бумажки. — Ты реально тащишь. Взять тот иск по «Гера-Трансу»…я думал, там дело проигрышное на сто процентов.

— На восемьдесят, — поправил я.

Да, в отличие от большинства моих приятелей, я действительно умел делать свою работу. Да, папа открыл мне все двери, это так. Да, без фамилии Дубровин, а папа у меня - заместитель кое-кого важного в правительстве, я бы никогда не попал в топовую адвокатскую практику. Но на самих заседаниях папа за меня аргументы не произносил. Иски за меня не писал. И оппонентов, которые получали по тридцать страниц убийственной логики за пять минут перед заседанием, отец обычно не знал.

Я был мажором, конечно, но мажором с головой. Что, возможно, делало меня ещё более опасным. Ну и уважаемым, чего уж скрывать.

— Так, народ, — Кеша хлопнул по столу. — Мы тут Антохину победу отмечать собираемся или что? Бармен, повтори-ка нам «Золотую легенду»!

Парчовый мужик кивнул и начал колдовать над шейкером. Я лениво наблюдал за его движениями — чёткими, отработанными, почти артистичными.

— Мужики, — оживился Лёва, самый тихий в нашей компании, его отец владел сетью торговых центров. Лёва был странноватым, обычно молчал и кивал, но когда открывал рот, говорил вещи, которые поневоле заставляли задуматься. — Я слышал, что Шустов из «РосКапитала» вчера купил остров. Остров, Карл!

— И что там, на том острове? — лениво поинтересовался я. — Пальмы? Песок? Че делать-то там?

— Там частный пляж и вертолётная площадка, — мечтательно протянул Кеша. — Вот это я понимаю, жизнь. А мы тут в этих бетонных джунглях прозябаем.

— Ты три месяца назад жаловался, что на Мальдивах скучно, потому что вайфай плохой, — напомнил я.

— Так там и был плохой вайфай! У них роутеры прошлого поколения! Я не могу нормально работать в таких условиях!

— Поэтому и не стоит забираться на острова, Кеш.

Тот спорить не стал, только вздохнул. Потому что я был прав, а с правдой в наших кругах спорить не принято. Правду покупают, правду продают, правдой давят на оппонентов в суде... но никогда не оспаривают в лицо, особенно, если оппонент своего круга.

Бармен принёс коктейли. Четыре бокала с толстым дном, в каждом — жидкость янтарного цвета с золотыми блёстками, которые кружились в медленном танце. Я поднял бокал к свету. Красиво, черт побери.

— Это «Золотая легенда», — снова напомнил бармен, хотя уже не раз произносил это. — Настойка на редких травах, лимонное масло из Сицилии, шампанское «Кристал» девяносто восьмого года и… секретный ингредиент. Авторский рецепт!

— Секретный ингредиент — это когда содрали с клиента в десять раз дороже, чем себестоимость, — хохотнул Никита, но бокал взял.

— Пятьсот баксов за штуку? — уточнил Лёва, который, несмотря на папины торговые центры, любил считать деньги.

— Шестьсот, — поправил бармен с лёгкой улыбкой. — Но для вас пятьсот. Как для постоянных гостей.

— О, чувствуешь приятное тепло? — Кеша ткнул меня локтем. — Нам скидку сделали. Нас здесь уважают, Антоха.

— Тебя здесь уважают, потому что ты прошлый раз оставил на чай столько, сколько бармен зарабатывает за месяц, — спокойно заметил я. — Это не уважение, это экономическая целесообразность.

— Одно другому не мешает, бро!

Я усмехнулся и поднял бокал. Компания поддержала. Звякнули толстым стеклом. Кеша громко провозгласил: «За Дубровина! За то, что даже когда он проигрывает — он побеждает!» — что было не совсем логично, но атмосферу подогрело.

Я сделал глоток, остальные не отставали. Когда бокалы были опустошены, все друг на друга поглядели, расплывшись в довольных улыбках. Да, «Золотая легенда» – вещь! Я расслабленно откинулся на спинку мягкого диван и закрыл блаженно глаза. Хорошо, как же хорошо-то черт подери!

— Так, народ, — Кеша вдруг хлопнул по столу, снова взбаламутив общую расслабленность. — Мы тут отмечаем или спать будем, как пенсионеры? Ну-ка гляньте, что я приволок.

Он полез под стол и с торжественным видом водрузил на мраморную столешницу нечто.

Я прищурился. Предмет отдалённо напоминал кальян, но только отдалённо. Колба была не стеклянной, а из тёмного, почти чёрного хрусталя, с тусклыми золотистыми разводами, похожими на венозную сетку. Вместо привычной шахты — витая трубка из матового серебра, а чаша… чаша была сделана из чего-то похожего на обсидиан, с алыми прожилками. Вместо табака в ней лежали какие-то хлопья, переливающиеся всеми цветами радуги, как бензиновая плёнка на луже.

— Это что за мутант? — спросил Лёва, отодвигаясь подальше на всякий случай.

— Кальян же, — гордо заявил Кеша и ткнул вверх указательным пальцем. — Но не простой! Я его вчера у одного армянина на рынке купил. Ара сказал, волшебный или типа того. Думал, развод на бабки, но дым реально странный, цветной какой-то… Я еще не пробовал затянуться, вот приволок, чтобы заценить всеми вместе.

— Волшебный? — Никита хмыкнул. — А ара твой - он типа Мерлина, да?

— Хватит ржать, давайте лучше раскурим. В честь Антохиной победы!

Я скептически осмотрел конструкцию. В нашем мире не курят всякую хрень с рынка. Но с другой стороны — вечер, победа, пятьсот баксов за коктейль уже не вштыривает, почему бы не добавить экзотики.

— Ладно, давай сюда, — сказал я, протягивая руку. — Уж если я выиграл дело, где шансы были два к восьми, то какую-то рыночную трубку точно переживу.

Кеша раскурил. Хлопья в чаше не тлели, а светились изнутри, как маленькое солнце. Густой, тяжёлый дым пополз по стеклянной трубке, но цвет у него был не табачно-серый, а молочно-белый, с перламутровыми переливами. Я взял мундштук. Он был тёплым и пульсировал — буквально, как живой.

— Ну, Антоха, вперед! — Кеша хлопнул меня по плечу, как комбат, отправляющий героя на верную смерть. — За твою победу!

Я сделал глубокий вдох.

Дым оказался не горьким и не сладким. Он был… странным. Такое ощущение, что я вдохнул не воздух с примесями, а чей-то древний, очень усталый и очень умный шёпот. Лёгкие наполнились холодом, потом жаром, потом — абсолютной ментоловой пустотой.

— А ничё так, — выдавил я, выпуская дым. Облако не рассеялось, а повисло в воздухе идеальной сферой, внутри которой кружились искры.

— О, круто! — восхитился Кеша. — Ты чё, уже типа маг?

— Шутник, блин, — ответил я, но голос мой прозвучал откуда-то издалека.

Я хотел сделать вторую затяжку, но не успел…

Мир дёрнулся. Не моргнул, а именно дёрнулся, как плёнка в старом проекторе. Огни Москвы за окном вспыхнули всеми цветами радуги и погасли. Барная стойка стала прозрачной, и сквозь неё я увидел пол — а под полом что-то двигалось. Что-то крупное.

— Антон? — голос Кеши донёсся будто из-под воды. — Ты какой-то, сука, радиоактивный… светишься, как скат.

Я опустил взгляд на свои руки. И правда — по венам бежало тусклое золотое свечение, повторяя каждый капилляр. Красиво, но жутко.

— Всё нормально, парни, — сказал я, но сам себе не поверил. — Просто… дымок армянский крепковат оказался, намешано всякого!

Я встал. Или не встал? Кажется, моё тело так и осталось на диване, а еще один я сделал шаг в сторону выхода. Ещё шаг. Ещё…

Пол под ногами исчез. Вместо паркета оказалась брусчатка. Влажная, старая, с пробивающейся между камней травой.

Я замер и оглянулся.

«Зелья» не было. Не было Кеши, Никиты, Лёвы, не было диванов и мраморных столиков. Не было даже здания. Я стоял посреди улицы, которая… была Москвой. Определённо. Узнаваемые очертания, знакомый перекрёсток... Но, черт побери, не той Москвой, которую я знал!

Вместо «Москва-Сити» на горизонте возвышались шпили. Острые, как иглы, с переливающимися куполами на вершинах. Вместо рекламных щитов — светящиеся руны на резных столбах. Вместо машин по дороге катились экипажи без лошадей, просто по воздуху. Еще над брусчаткой пролетали… кресла с сидящими в них людьми. Я потер глаза, но ничего не исчезло.

Над входом в ближайшее здание висела вывеска: «Корчма „Уснувший тролль“. Круглосуточно. Приём магических душ».

— Мать вашу, это ведь Москва… — сказал я вслух, дрогнувшим голосом. — Это Москва. Но не моя!

Я сунул руку в карман пиджака и едва не завыл от облегчения. Телефон там был. Только вместо «Билайна» на экране горела надпись: «Магическая сеть. Доступ ограничен. Для немагов - платно».

— Отлично, — пробормотал я. — Просто отлично. А я кто, интересно, маг или немаг?

Вот так вот все и началось…

Я, Антон Дубровин, тридцатипятилетний мажор-адвокат, сын влиятельного правительственного чиновника, человек, привыкший к деньгам, связям и коктейлям за пятьсот баксов — стоял ночью посреди параллельной Москвы в костюме за десять тысяч долларов с мобильником, который показывал недостижимый для меня уровень магического сигнала.

Где-то в переулке заухала сова. Я невольно вздрогнул.

— Че делать-то? — задал я риторический вопрос сове, садясь прямо на брусчатку и чувствуя, как сырость пробирается сквозь дорогую ткань, — И куда бежать?

Я впервые в жизни не знал, что делать дальше. И это пугало меня сильнее, чем любое судебное заседание.

Сидел я на холодной брусчатке ровно три минуты и сорок семь секунд. Засек по телефону. Потому что больше засекать было нечего. Вместо машин – редкие экипажи с креслами и изредка –диванами, парящими над землей, вместо сигналов – крики и ругань возниц, вместо привычного фонового шума мегаполиса - сырой воздух, пахнущий мокрым камнем, прелыми листьями и чем-то жареным.

Телефон! Всполошился я, ведь это же самое главное, что меня спасет и вытащит из этого затянувшегося глюка. Главное — телефон!

Я разблокировал экран. Связь была — одна палочка, и какая-то непонятная иконка вместо привычных букв «4G». Я нажал на контакт «Папа».

Гудков не было. Вместо них — тишина. Абсолютная, давящая на уши тишина, а через три секунды механический голос сказал:

— Абонент находится вне зоны доступа магической сети. Пожалуйста, используйте кристаллы связи дальнего радиуса или посетите ближайший почтамт гильдии.

— Что? — переспросил я у телефона, тупо глядя на чуть светящийся экран.

Нажал на «папу» еще раз, потом еще. Потом выбрал контакт «Кеша», недобрым словом поминая друга, который притащил чертов армянский кальян. Результат тот же. «Абонент находится вне зоны…».

Потом набрал Никиту, Лёвку… С отчаяния набрал даже секретаршу отца. Потом снова самого отца на всякий случай. Результат один и тот же - ровным счетом никакой.

Мои пальцы, которые никогда не дрожали даже перед самыми сложными заседаниями, сейчас уже заметно подрагивали. Я засунул телефон обратно в карман пиджака и просто сидел, глядя на свои туфли. «John Lobb», ручная работа, шесть тысяч евро… На брусчатке они смотрелись как космонавт в деревенском туалете.

— Это просто сон, — сказал я вслух. Громко, чтобы убедить самого себя. — Гребаный глючный сон. Я надышался какой-то мерзкой дрянью из кальяна. Сейчас очнусь в клубе, пацаны будут ржать, и мы закажем еще «Легенды».

Я ущипнул себя за запястье. Больно, блин. На коже осталось красное пятно.

— Не сон… — констатировал я с грустью. — Тогда что? Гипноз? Психоз? Сбой матрицы? Какая-то новая технология похищения людей с участием армян и странных кальянов?

Я замолчал, потому что в этот момент мимо меня, цокая ботинками по брусчатке, прошел… гном.

Ростом мне примерно по пояс, в кожаном фартуке, с бородой, заплетенной в три косички с медными бусинами. Он нес на плече молот, который весил, наверное, как я целиком, и что-то ворчал себе под нос про «недоделанные амулеты» и «тупых эльфов, которые ничего не смыслят в настоящей работе».

Я проводил его взглядом и медленно выдохнул.

— Так, гном… — сказал я в пустоту. — Я только что видел гнома. Настоящего, живого гнома, с молотом и бородой.

Тут гном обернулся, посмотрел на меня, склонив голову набок, и рявкнул:

— Чего уставился? Какие-то проблемы?

— Нет-нет, — поспешно ответил я. — Никаких проблем.

— То-то, нечего зырить почем зря!

Гном деловито пошел дальше, громко цокая по камням коваными башмаками.

Я закрыл лицо руками. Пиджак все еще пах дорогим парфюмом — лимон, кожа, амбра… Родной запах. Единственное, что осталось от нормальной жизни. Ну, кроме неработающего телефона.

Ладно, давай думать, Антоха!

Я ведь юрист? Юрист. А значит, решаю проблемы. Я ведь решаю проблемы, даже когда все против меня, верно? Верно! Даже когда оппонент — корпорация с бюджетом страны вроде Зимбабве. Даже когда свидетели врут под присягой. Даже когда судья пришел на заседание с похмелья и настроением «посадить всех, включая адвоката».

Я открыл глаза.

— Давай факты, — сказал я себе. — Только факты, Дубровин. Исключи эмоции. Сконцентрируйся. Сейчас ты не в эмоциональном состоянии, ты в юридическом.

Итак, факт первый: я покинул клуб «Зелье» и оказался на незнакомой улице, которая сохраняет очертания Москвы, но не является Москвой в привычном понимании.

Факт второй: здесь существуют летучие кресла, экипажи и даже гномы, которые свободно ходят по улицам. Возможно, если предположить логически, тут найдутся и другие странные существа.

Факт третий: связь с моим миром отсутствует. Телефон работает только как часы, калькулятор и фонарик. И еще – у меня нет к нему зарядки, так что скоро и этого не будет.

Факт четвертый: я одет неподобающе для данной местности, не имею местной валюты, документов и жилья.

Факт пятый: я трезв. Совершенно. К моему прискорбию и глубочайшему сожалению. Похоже, просто… реальность сменилась.

— Подводим промежуточный итог, — прошептал я слабым голосом. — Я, Антон Дубровин, успешный адвокат, сын правительственного чиновника, человек, привыкший решать любые вопросы за один звонок, нахожусь в неизвестной локации, без связи, без денег, без документов, в костюме за десять тысяч долларов, и единственное живое существо, с которым я вступил в диалог, — бородатый гном-грубиян с молотом.

Я опять закрыл лицо руками.

— Вот это попадос!

Глава 2

Где-то вдалеке ударил колокол. Низко, тягуче, как будто били не в пустой металл, а в сваю. Я поднял голову. Над крышами низких домов возвышались те самые шпили, которые я приметил вначале — острые, с переливающимися куполами. С одного из них как раз сползал дымный шлейф, сворачиваясь в кольца.

— Магия, — сказал я себе. — Давай, Дубровин, прими это. Ты же умный мальчик. Ты читал фэнтези в детстве, да и сейчас не прочь. Ты смотрел «Властелина колец»... Итак, магия существует, гномы существуют. Ты в параллельном мире, который когда-то давно свернул с прямой дороги технологий и пошел по кривой тропинке магии.

Я встал. Костюм на коленях и заднице был влажным и грязным. Десять тысяч евро коту под хвост.

— Какая разница, — пробормотал я. — Какая теперь, нафиг, вообще разница!

Я посмотрел на небо. Луна — точно такая же, как и в моей Москве — висела низко, но вокруг нее кружились не облака, а какие-то светящиеся точки. Может быть, птицы. Может быть, еще что-то, леший тут разберет.

— Папа, — сказал я в темноту. — Ты не поверишь, где я сейчас.

Тишина, даже сова не ответила.

— И ты прав, — продолжил я грустно. — Я бы тоже не поверил.

Сунув руки в карманы, я побрел вдоль улицы. Искать, где горит свет. Потому что там, где свет, там люди. А если есть люди, есть возможность спросить, где здесь можно переночевать. Если есть возможность переночевать, значит, я проживу до утра. А утром будет видно, что делать дальше.

Я прошел мимо вывески «Стрижка для гоблинов. Срочно! Обкорнаем всю семью за час!». Мимо лавки с надписью: «Зелья быстрого действия. Не принимать внутрь. Серьезно, не надо!». Мимо дома, на крыше которого сидел силуэт, похожий на горбатого старика с длинными руками.

Я старался не смотреть на него.

— Ты справишься, Дубровин, — сказал я себе. — Ты справлялся и не с таким. Помнишь дело «ТрансЛогистик»? Против тебя было пятнадцать адвокатов и три продажных эксперта. Ты их уделал на третьем заседании. Помнишь?

Я помнил.

Но тогда у меня был контракт, доверитель и адвокатское удостоверение. И еще был папа – на всякий непредвиденный случай. Хотя за все время практики я ни разу к нему не обращался, но все же… тыл был.

А сейчас у меня были только туфли за шесть тысяч евро, костюм за десять тысяч и телефон, который не ловил местную связь.

Я остановился перед большим зданием из серого камня. Над входом горел фонарь — без лампочки, просто светящийся шар, парящий в воздухе. А на двери висела табличка: «Городская управа третьего магического округа. Часы приема: круглосуточно. Вход с улицы Кривоколенного переулка».

ЗД

Я перечитал название.

Кривоколенный переулок!

Это ведь была Москва, и даже названия одинаковы. В отличие от сути.

— Ладно, — я взялся за медную ручку. — Пойдем знакомиться с местной бюрократией. Хоть в этом я специалист.

Дверь открылась с протяжным скрипом, как в старом фильме ужасов. Внутри пахло воском, старыми бумагами и чем-то электрическим, хотя электричества здесь, судя по всему, не было никогда и в помине.

Я шагнул внутрь.

И в этот момент мой телефон, который я забыл выключить, вдруг ожил. На экране замигала надпись: «Магическая сеть найдена. Подключение к муниципальному вай-фай…»

— О, — выдохнул я. — Слава бо…

Но не договорил. Телефон пискнул, экран погас, и на нем высветилось одно-единственное сообщение. Не от папы, не от Кеши, а от неизвестного отправителя с именем «Хрон».

Сообщение гласило:

«С прибытием, Тихий!».

Я уставился на экран.

— Это что еще за черт? — спросил я у пустого холла. — Что за Хрон? И кто такой Тихий?

Холл не ответил. Зато из-за стойки выглянула девушка с острыми ушами, разноцветными глазами и радужной чешуей на скулах, посмотрела на меня усталым взглядом и сказала:

— Вы по какому вопросу? Только если без магии — в третью дверь, к господину Шмыгу. Он за немагов отвечает. А если с магией, то ко мне, хотя вы… не похожи на мага.

Она прищурилась, внимательно меня оглядывая.

— А кто такой господин Шмыг? — спросил я, пряча телефон в карман.

— Гоблин-регистратор. Ответственный, но очень нервный – у него на днях домовой сбежал, приходится самому по хозяйству управляться. Поэтому он сейчас ко всем документам придирается. У вас есть документы?

Я вздохнул.

— Нет.

— Тогда добро пожаловать в ад, — девушка равнодушно пожала плечами. — Третья дверь, как я сказала.

Я вошел в третью дверь. И с диким криком тотчас вылетел обратно, потому что увидел… орка!

Зубастый, косматый детина с горящими красным огнем глазами восседал за массивным письменным столом, приводя порядок бумаги, а попросту – швыряя их как придется. Увидев меня, он рыкнул, как лев, глаза его зажглись как фонари, из пасти вырвался столб дыма… и я к стыду своему не выдержал. Сверкая пятками штиблетов за шесть тысяч евро, я пулей вылетел из магической управы и, пробежал пару кварталов и пришел в себя только в каком-то парке.

Еле отдышался, и почему-то вспомнил папины слова, сказанные мне лет в двадцать четыре, после того как я проиграл первое дело:

— Антон, запомни, самое страшное в нашей жизни - не проиграть. Самое страшное — остаться без связей в чужом мире.

Тогда я подумал, что он говорит про юридическую практику в другом городе. Или стране.

И только сейчас понял, что мой отец был пророком…

Я не помню, как добрался до куста.

В моей памяти остался обрывок: я вылетаю из управы, чешуйчатая девушка смотрит мне вслед с выражением «ещё один псих», затем бегу, пытаюсь отдышаться... Потом мир начинает плыть. Адреналин кончился. Организм напомнил, что он, вообще-то, привык ночами либо отдыхать в клубах, либо спать дома, либо зависать в «Ритц-Карлтоне», а не колесить по параллельным измерениям в туфлях на тонкой подошве.

Дальше — провал.

Кажется, я свернул на какую-то аллею. Кажется, меня стошнило за мусорный бак. Кажется, я сел под куст — обычный городской куст, какие растут возле каждого подъезда в моей Москве, и просто закрыл глаза.

— Пять минут, — сказал я себе. — Пять минут, Дубровин, соберись. Потом придумаешь план, беспроигрышный. Выход по-любому найдется.

Мой план заключался в том, чтобы отключиться на пять часов…

— Просыпайся, — сказал кто-то надо мной. Голос был скрипучий, как несмазанная дверь. — Просыпайся, человек. Ты тут не один ночуешь. Это вообще-то мой куст.

Я открыл глаза.

Надо мной стоял гном. Другой, не тот, что с молотом. Этот был тощий, в засаленном жилете, с лицом, похожим на печёную картошку. В одной руке он держал метлу, в другой — крысу за хвост. Крыса висела смирно, как будто так и надо.

— Я… — начал я и закашлялся. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу. — А где я?

— Ты в моём кусте, — терпеливо повторил гном. — А я, между прочим, тут сплю уже двенадцать лет. С какого перепугу ты решил, что можно просто прийти и занять моё место?

Я с трудом сел. Костюм выглядел так, будто в нём провели ночь на свалке — что, в общем, недалеко от истины. Туфли стерлись, пиджак покрылся пятнами неизвестного происхождения, галстук съехал набок и напоминал удавку.

— Извините, — сказал я. — Я не знал. Я… я вообще не знаю, где я.

Гном окинул меня оценивающим взглядом. Потом понюхал большим мясистым носом и сплюнул себе под ноги.

— Немаг, — констатировал он. — И не местный... Оглоед что ли? По запаху — вроде не оглоед. У них привкус серы, а у тебя — дорогой одеколон и отчаяние, худшая комбинация.

— Что такое «оглоед»? — чуть дрожащим голосом спросил я, подозревая, что дела мои совсем плохи, раз меня за него приняли.

— Существо, которое жрёт чужие воспоминания, не знаешь, что ли? Ты бы уже забыл, как тебя зовут, если б оно тебя укусило. А ты помнишь?

— Я Антон, — сказал я. — Антон Дубровин, адвокат.

— Ну вот. Значит, не оглоед. Просто дурак.

Гном разжал пальцы, крыса шлёпнулась на землю и мгновенно удрала в подвал ближайшего дома. Гном сел на корточки напротив меня и уставился в глаза. У него были жёлтые, чуть навыкате глаза — такие бывают у старых такс и профессоров, которые слишком много знают и слишком мало спят.

— Ты откуда? — спросил он.

— Из Москвы, только другой, не этой, — ответил я честно. — Из обычной. Где нет… этого всего, волшебного…

Гном понимающе кивнул.

— А, так ты из «тихих». Бывает. Редко, но иногда кто-то просачивается. Обычно через порталы или через неправильно приготовленные зелья. А ты как?

— Через кальян, — сказал я. — Друг притащил странный кальян, я сделал затяжку и вот.

Гном присвистнул.

— Портал, значит. Редкая штука… жаль, что одноразовая. Обычно такие в антикварных лавках продаются, но редко исправно работают, древние очень. Так что тебе повезло.

— Повезло? — я хмыкнул.

— Ты жив, не покалечен, память при тебе. Да, повезло. Я видел одного парня, местного, который через портал прошёл неправильно. Думал уйдет в другое измерение, станет там королем. Ага как же! Он теперь растением живёт, красивым таким растением, с фиолетовыми цветами. Его в горшке на базаре потом тетке какой-то продали…

Я замолчал. Нужно было переварить информацию, но мой мозг категорически отказывался. Он требовал кофе, душа, чистой одежды и адвокатского удостоверения, подтверждающего, что мир имеет смысл.

— Мне нужно встать, — сказал я. — И понять, что делать дальше.

— Это ты правильно решил, — гном поднялся и протянул мне корявую ладонь. — Вставай. Куст я тебе прощаю, но только потому, что ты жалкий. Меня, кстати, Брод зовут.

Я пожал его ладонь, он потряс мою.

— Ладно, пошли, — сказал Брод, когда мы познакомились. — Покажу тебе наш район. Называется Засеребречье. Раньше тут было Замоскворечье, но реку переименовали. Теперь она не Москва-река, а Серебряная.

Я потянулся. Ноги гудели, спина затекла, голова раскалывалась. Но когда мы вышли из укромной аллеи, я замер. Мы стояли в переулке, который…

В общем, я узнал это место!

Геометрически, архитектурно узнал. Поворот улицы, угол дома, высота забора — всё было правильным, все было почти как раньше. В моей Москве здесь находился тихий дворик между Большой Ордынкой и Пятницкой. Я бывал здесь пару раз, когда вёл дело о незаконной перепланировке в соседнем доме.

Но сейчас здесь было… не совсем так.

Вместо асфальта — брусчатка. Вместо фонарей — светящиеся шары на кованых столбах. Они не горели, потому что уже рассвело, но все равно продолжали мерно покачиваться в воздухе безо всяких веревок или каких-то крепежей. Вместо припаркованных иномарок — телеги с плетёными кузовами и без колес. А вместо заправки «Лукойл» на углу…

Я протёр глаза.

— Это что? — спросил я, показывая пальцем.

Гном проследил за взглядом и пожал плечами.

— «Башмаки гномов в ремонт», — прочитал он по слогам, хотя вывеска была огромная, с красными корявыми буквами и нарисованным коричневым сапогом, из которого торчала мозолистая пятка. — А что, у вас там таких вывесок нет?

— У нас на это месте АЗС, — ответил я. — Ну, заправка, бензин… Такая колонка с пистолетом, понятно, нет?

— Странные у вас названия, — гном покачал головой. — Ну да чего только не бывает. Ладно, пошли дальше.

Не успел я сделать и пары шагов, как снова замер. Я видел это зрелище ночью, но тогда думал, что это глюк. Однако, нет: над улицей плавно двигалось… кресло. Обычное деревянное кресло с резными подлокотниками, на котором восседал толстый человек в полосатом мантияе и читал газету. Кресло парило в полуметре от земли и медленно, с достоинством, плыло вперёд, иногда касаясь земли – тогда раздавалось цоканье. Сзади к нему было привязано ещё одно кресло, поменьше, в котором сидел ребёнок и показывал язык прохожим.

Я открыл рот.

— Летающие кресла? — сказал я голосом человека, который только что потерял последнюю надежду на адекватность реальности. — Почему у вас тут передвигаются на летающих креслах?!

— А чего ты хотел? — гном пожал плечами. — Летающие ковры дорогие, ими только господа пользуются. Да и ухаживать за ними сложно, права нужны особые... А кресла — это практично. Дешёво, сердито, и в ремонте просты опять же! У меня у самого кресло есть, правда, оно уже вторую ногу волочит, но я чуть подремонтировал — летает. Правда, недалеко и невысоко, но до лавки добираюсь.

— Летает, — эхом повторил я.

— Слушай, парень, — Брод нахмурился. — Ты как зомби из уральских пещер - глаза стеклянные, жуть. Ты вообще в порядке?

— Я в порядке, — соврал я. — Я просто… не ожидал снова увидеть это кресло. А на чем оно летит? На какой энергии?

— Так на волшебной, — ответил гном. — На какой еще-то? Ты бы видел, — он вдруг расхохотался. — Как на такое кресло один южный эльф-эмигрант уселся. Он-то думал, это типа посидеть, отдохнуть, а оно раз, и полетело! Эльф грохнулся с перепугу, всех обматерил тут…! Эх, какой скандал был. Да что с них взять, с деревенщин этих, особенно с эльфов…

Я его не слушал. Я достал телефон.

На экране к моему удивлению всё ещё горела надпись: «Магическая сеть найдена. Подключение…» — с прошлого вечера, что ли? Я ткнул в контакт «Папа».

Телефон издал странный звук — не гудок, не молчание, а что-то среднее между шипением и треском. Потом заговорил — но не голосом отца. Какой-то… хор? Множество голосов, перебивающих друг друга, шепчущих на непонятном языке, а потом один, чёткий, но какой-то неприятный:

— Магический шум, — сказал голос. — Повторите попытку позже. Или никогда. Нам всё равно.

— Что это было? — спросил я у Брода.

— Магический шум, — ответил тот, как будто это всё объясняло. — Помехи, типа. Частотные наложения. Когда слишком много заклинаний в эфире, нормальная связь не работает, только кристаллы. А телефон твой — он же не магический, вообще неместный. Вот и ловит что попало.

Я сбросил вызов. Потом набрал «112». Потому что дома это бы сработало.

— Вызываемый абонент находится в другом измерении, — вежливо сообщил телефон. — Пожалуйста, вернитесь в своё измерение для совершения звонка.

— Спасибо, — сказал я телефону, сжав его так, что тот чуть не хрустнул. — Очень полезный совет.

Я убрал трубку в карман и медленно сполз по стене. Гном смотрел на меня с сочувствием. Так смотрят на котёнка, которого бросили в реку тонуть.

— Знаешь что, — сказал Брод. — Ты мне не особо нравишься. Чужой, непонятный, да и пахнешь подозрительно дорого. Но мне все же тебя жалко. Так что пойдём со мной, напою тебя компотом из живых ягод. Они кусаются, но не бойся - если быстро пить, обычно успеваешь проглотить до того, как они вцепятся в нёбо.

Я посмотрел на гнома. На летающее кресло, проплывающее мимо. На вывеску «Башмаки гномов в ремонт». На небо, по которому плыли обычные облака, а между ними - стаи мелких светящихся созданий…

— Значит, говоришь, компот из живых ягод? — сказал я. — Который кусается?

— Ага.

— Идём, — со вздохом сказал я, потому что выбора у меня всё равно не было.

Гном кивнул и зашагал впереди, цокая по брусчатке своими тяжёлыми ботинками. Я поплёлся следом, чувствуя каждой клеткой своего тридцатипятилетнего, уставшего, богатого, успешного и совершенно беспомощного в данной ситуации тела одну простую вещь:

Я влип по-крупному!

И никакой адвокат меня отсюда не вытащит. Даже я сам. И папины связи не помогут.

Брод жил в подвале бывшей пекарни на Кривоколенном переулке. Подвал пах дрожжами, старой древесиной и грибами. В углу стояло кресло — обычное, не летающее, с продавленным сиденьем и вылезающей пружиной.

— Ты же вроде говорил, что спишь под кустом? — уставился я на гнома, попутно созерцая его апартаменты.

— Да это я так, — чуть смутился тот. — Чтобы тебя прогнать. А то я в тот парк хожу каждый раз после смены, вот и подумал, что ты воришка там или типа того, хм… Ладно, садись.

Я послушно плюхнулся в продавленное кресло и уставился в стоящий рядом на столе горшок. Там было что-то наподобие компота. Ягод в нём плавало подозрительно много и они… шевелились.

Глава 3

— Пей, — Брод подвинул ко мне кружку с компотом. — Не бойся, если начнут кусаться — глотай быстрее, они в кислой среде дохнут.

Я посмотрел на кружку. Там что-то булькнуло.

— Спасибо, — сказал я и отодвинул компот подальше. — Я, наверное, позже выпью.

— Как хочешь, — Брод пожал плечами и сам хлебнул прямо из горшка, довольно причмокивая. — Ну давай, рассказывай. Кто ты, откуда, как тебя зовут, и кого мне проклинать, если ты окажешься проблемой.

Я сидел в кресле, сжимая в руках холодную кружку, из которого то и дело, подобно маленьким дельфинчикам, выныривали ягоды, и пытался собрать мысли в кучу. Голова всё ещё раскалывалась, костюм превратился в тряпку, туфли натирали. Впервые в жизни я чувствовал себя бомжом.

— Меня зовут Антон Дубровин, из другой Москвы, мне тридцать пять лет. Не женат, не состоял и не привлекался. Работаю, работал… адвокатом. Мой отец, он… — я запнулся. Кто мой отец здесь? Никто! — В общем, мой отец там – важный чиновник, в госуправлении. Но это там.

— Там - это верно, — кивнул Брод. — А здесь ты никто. Ты это уже понял?

— Понял, — соврал я.

Брод посмотрел на меня своими жёлтыми глазами и вздохнул.

— Не понял, — поправил он. — Ничего, скоро поймёшь. Давай так: я сейчас отведу тебя в управу, к Шмыгу. Он хоть и гоблин, но справедливый. По крайней мере, берёт не много и врёт только по делу. Он тебе объяснит, какие у тебя есть права.

— А какие у меня могут быть права? — спросил я с горькой усмешкой, с ужасом вспоминая Шмыга.

— Никаких, — честно ответил Брод. — Но по крайней мере Шмыг это тебе объяснит красиво. Он это умеет, когда в настроении...

Через полчаса, собравшись с духом, я уже сидел в тесном кабинете с низким потолком, напротив существа, которое называло себя господином Шмыгом. Вчера он предстал передо мной разъяренным монстром, сегодня же решил для разнообразия поработать.

В нормальном своем, не рассерженном состоянии, гоблин оказался низким, коренастым и сутулым, с длинными ушами и кожей цвета старого пергамента. Он носил круглые очки в железной оправе и деловито перебирал бумаги на столе — старинные бумаги, пергаментные, с сургучными печатями и каллиграфическими чернильными завитушками.

— Документы! — сказал Шмыг, не поднимая головы. — Паспорт, вид на жительство, магический сертификат, справка о происхождении, разрешение на пребывание в магической среде, прививочный лист от оборотничества и квитанция об уплате магического сбора.

Я молчал.

Шмыг поднял глаза. У него были жёлтые, вертикальные зрачки, как у кошки. В глазах этих зажглось узнавание.

— Это вы приходили ночью? Что же так сбежали-то?!

— Потому, что у меня нет документов, — сказал я, радуясь удобному поводу вывернуться. — Я… попал сюда случайно. Из другой Москвы, вообще из другого мира. Через портал…

— «Тихий»? — Шмыг не удивился. — Бывает, хоть и редко, но зачем сбегать-то сразу? Я вот вам сейчас все объясню, для этого и сижу здесь. Смотрите, ваши документы, если они при вас, у нас не действуют. Поэтому сейчас вы - юридическое ничто. Примерно, как клоп или таракан…

Он чуть подумал и решил продолжить вереницу обидных сравнений, чтобы развеять все мои иллюзии:

— Или как брандакль, прости господи. — он перекрестился двумя пальцами в какую-то неведомую сторону. — То есть вас как бы нет. Вы не существуете юридически. Вы — ошибка учёта!

— И что мне делать теперь?

— Советую сразу умереть, — равнодушно произнес Шмыг. — Ну или найти мага, который согласится стать вашим поручителем. Тогда вам выдадут «Сертификат о существовании». С ним вы сможете работать, снимать жильё, пользоваться магической связью и не быть съеденным на улице без последствий для едока.

— Съеденным?

— А вы думали, эти кресла летают на доброте душевной? — Шмыг устало вздохнул. — Слушайте, молодой человек. Я понимаю, вам тяжело. Но давайте я объясню вам этот мир быстро и без соплей, чтобы вы не теряли время.

Он снял очки, протёр их краем мантии и посмотрел на меня в упор.

— Здесь есть маги и все остальные. К немагам относятся люди – бедные, без дара, без связей, крестьяне и прочие. Есть существа, они хоть с магией иногда, но по статусу часто хуже немагов. Маги: вампиры, эльфы, реже люди — это элита, они могут всё. Остальные — могут то, что маги разрешат. Немаги и существа без магии не имеют права владеть недвижимостью, могут только арендовать, не могут занимать государственные должности, пользоваться магическим транспортом, обучаться в высших учебных заведениях, жениться на магах, отстаивать свои права, а также подавать на них в суд без специального разрешения.

— Это же… — начал я, пораженный местным юридическим беспределом.

— Это феодализм, — перебил Шмыг. — Я знаю, у меня уж было несколько посетителей из вашего «Тихого» мира… В вашем мире это было давно, у нас — прямо сейчас. А вы, молодой человек, — он ткнул в меня длинным пальцем с грязным ногтем, — находитесь на самой нижней ступени! Вы даже не крестьянин. У крестьянина есть хотя родня, община, кусок земли. У вас ничего!

— Я адвокат, — сказал я. — И умею работать с законами.

— С нашими законами? — Шмыг усмехнулся. — Вы же их не знаете, просто не можете их знать. Еще раз поймите и усвойте, вы здесь никто. Слышите? Никто! Юридически, социально, магически… Вы - пустое место!

Он замолчал, давая мне время переварить.

Я переваривал. Получалось плохо.

— А я могу… как-то стать магом? — спросил я. Вопрос прозвучал жалко, но я не мог сдержаться. — Чтобы подняться по социальной лестнице?

— Нет, — отрезал Шмыг. — Магия передается по крови. Или она у вас есть с рождения, или её нет. У вас нет, я вижу. У вас нет даже минимального магического фона. Вы — стопроцентный немаг. «Тихий», короче, как и все вы оттуда. В лучшем случае вы сможете стать рабом. В худшем — расходным материалом.

— Р-рабом? — переспросил я, и голос мой невольно дрогнул.

— А вы думали, слово «немаг» значит «свободный человек» или «свободное существо»? — Шмыг покачал головой. — Нет. Немаг - это ресурс. Вас могут нанять, купить, обменять, иногда — убить без последствий, если убийца - маг и докажет, что вы представляли угрозу. А вы всегда представляете угрозу, потому что вы существуете. Это порочный круг. Добро пожаловать!

Я встал. Получилось слишком резко, и табуретка упала с грохотом.

— Я, пожалуй, лучше пойду, — сказал я.

— Идите, — Шмыг не пытался меня удержать. — Но запомните: без поручителя мага вы никто. Буквально. Если вас схватит ночной дозор — вы не сможете доказать, что вы человек. Потому что по документам вы — никто, да у вас вообще документов нет. И дозорные имеют право отправить вас в карантинную зону. А оттуда не возвращаются, по крайней мере я такого не припомню.

Я вышел в коридор. Брод ждал меня на скамейке, грызя сушку.

— Ну как? — спросил он.

— Отлично, — ответил я, усаживая рядом и вытирая вспотевший лоб галстуком. — Просто замечательно! Я — юридически ничтожное существо без прав, без денег, без семейных связей и без перспектив.

— Ага, — кивнул Брод с пониманием. — Я же говорил, Шмыг все объяснит красиво. Ладно, пошли что ли, компот допьём. Он уже почти смирный должен быть, целый час выстоял.

Выйдя на улицу, я сел прямо на крыльцо управы и уставился в одну точку. Брод сел рядом, вздохнул и тоже замолчал.

Первые десять минут я просто сидел. Потом начал думать. Пусть плохо и хаотично, но уж как есть.

Папа. Мама. Кеша. Никита. Лёва. Контора. Дела. Иски. Гонорары. Часы за пятьдесят тысяч долларов. Костюмы. Машины. Рестораны, где метрдотели кланяются ниже пояса. Золотая легенда… Всё это осталось там. В «тихом» мире, в нормальной Москве.

А здесь — я никто. Пустое место. Расходный материал. Почти раб!

Меня затрясло.

Сначала мелко, как в ознобе. Потом крупно, как в припадке. Брод что-то сказал, но я не услышал. Я вскочил, отошёл к стене и ударил по ней кулаком. Дико больно, но этой боли я был даже рад, как чему-то родному, реальному.

— Это нечестно! — заорал я в пустоту. — Я не выбирал! Я просто сделал затяжку из дурацкого кальяна! Я просто хотел отдохнуть после долбаного выигрыша! Я не просил меня перекидывать сюда!

Голос сорвался, я сполз по стене и заплакал.

Да, я, Антон Дубровин, успешный адвокат, мажор, который никогда не плакал даже на похоронах деда, сейчас сидел на грязной брусчатке и рыдал, как ребёнок, у которого отняли все....

— …игрушки, — всхлипнул я. — У меня отняли все игрушки, Брод. Все! Все, что я ценил и чем жил: деньги, статус, имя, связи, отца, работу, друзей... Даже право называться человеком! Я теперь всего лишь какой-то немаг и юридическое ничто!

Брод молчал. Он положил свою корявую ладонь мне на плечо и просто держал.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, десять минут. Может, час. Но в какой-то момент слёзы кончились, а дышать стало легче. Мысли перестали метаться, как звери в клетке, и начали выстраиваться в линию.

Я вытер лицо рукавом. Пиджак был безнадёжно испорчен. Хотя какая теперь, нахрен, разница! И мы пошли к Броду в подвал.

— Слушай, Брод, — спросил я тихо, отведав наконец компота с кусачими ягодами и даже не заметив укусов. — А что здесь ценят, в вашем мире. Что даёт силу, заработок, статус какой-никакой, если у тебя вообще нет магии?

— Ну, как и везде… хитрость, — ответил Брод. — Еще важные связи. Деньги тоже могут продвинуть нехило, хотя их трудно заработать без магии. Иногда помогает знание законов. Маги не любят законы, они их нарушают. Но если знаешь, как на них надавить…

— Знание законов, — повторил я. — А я ведь это умею! Я только этим и занимался всю сознательную жизнь. Успешно!

— Ты не знаешь наших законов, — покачал головой гном.

— Я умею учить законы, и выучу ваши!

Я замолчал. В голове медленно, как после долгого запора, включалась рабочая схема, когда все вдруг начало приходить в движение.

— Ещё что здесь ценят? — спросил я.

— Пользу, — Брод пожал плечами. — Если ты полезен — тебя не трогают. Если очень полезен - защищают. Если незаменим — маги сами предложат тебе поручительство, потому что без тебя их дела встанут.

— Пользу, говоришь? А кому здесь нужна польза? Кому нужна помощь?

— Да всем, — Брод усмехнулся. — Ты еще не видел, что тут творится! Маги живут в своих башнях, а внизу на улицах — ад. Бездомные, калеки, изгои, сибирские зомби-кусачки и вредные эльфы-эмигранты… Немаги-бывшие рабы, которых выбросили, потому что они сломались или состарились. Существа, которых никто не хочет приютить. Город кишит обездоленными!

Я посмотрел на него.

В голове вдруг щёлкнуло. Как выключатель. Как момент, когда ты понимаешь, что проиграл дело, но можешь подать апелляцию. Как момент, когда ты решаешь не сдаваться.

— Брод, — сказал я. — А что, если я открою приют?

— Что?

— Ну, приют. Для обездоленных. Для тех, кому некуда идти. Для всех немагов, изгоев, сломанных существ и прочих вурдалаков? Я буду им помогать юридически, выучу местные законы, стану полезен. Я ведь прирожденный адвокат, чёрт возьми, я умею спорить, умею договариваться, умею продавливать бюрократию. Может, в этом мире мои навыки стоят больше, чем вся ваша хваленая магия?

Брод смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ты только что спал под кустом и рыдал на крыльце управы, — напомнил он.

— Ну и что? — я выпрямился о весь рост. — Я уже выплакал всё, что можно. Теперь начну действовать. Хватит с меня, пожалуй, вечеринок за мой счёт. Хватит быть мажором, которому всё дали на блюдечке. Я хочу… хочу что-то построить сам. С нуля. Без папиного имени. Без денег, без связей. Просто на голом опыте и желании.

— Ты ненормальный, — сказал Брод. — Мало того, что «тихий», ты еще и «буйный тихий».

— Возможно, — согласился я. — Но ты знаешь, что я скажу? Я впервые в жизни чувствую, что делаю что-то правильное. Не то, что выгодно и не то, что папа одобрит. А то, что я сам считаю правильным.

Я посмотрел на свои грязные туфли, на испорченный костюм, на брусчатку за окном, на летающие кресла там же, на висевшую через дорогу вывеску «Башмаки гномов в ремонт».

— И потом, — добавил я. — Хуже, чем сейчас, ведь уже не будет. Я и так уже юридически никто, пустое место. С этого можно только расти. Вверх.

Брод вздохнул.

— Компот-то хоть допьешь? — спросил он. — Прежде чем за дело браться?

— Допью, — сказал я. — И даже дам ягодам себя укусить. Ради нового дела.

Гном покачал головой, но в глазах у него загорелось что-то вроде уважения.

— Ладно, — сказал он. — Допивай, спи да принимайся! Только предупреждаю: если ты облажаешься, я скажу, что не знал тебя. И под куст отправлю.

— Договорились, — я протянул ему руку.

Брод пожал её. Ладонь у него была маленькая, но твёрдая и холодная, как камень.

— Все, спать, — после рукопожатия гном махнул рукой и указал на угол комнаты. — Там лежанка, ложись иди.

Он показал на узкую деревянную койку, притулившуюся у стены. Койка была явно гномьего производства: короткая, низкая, с матрасом, набитым чем-то шуршащим.

— А где будешь спать ты? — спросил я.

— У меня смена через час, я на работе ночую.

— А кем трудишься?

— Ночной сторож на складе магических ингредиентов. Сплю днём, правда сегодня не удалось вот…Ну да ладно, завтра отосплюсь. А ты пользуйся лежанкой, пока я не вернулся.

— А что за ингредиенты сторожишь?

— Всякое. Сушёные жабьи глаза, порошок из рогов Голубала, слёзы банши в ампулах… Рутина, в общем.

Брод зевнул и накинув видавший виды плащ, взял в руку свою метлу. Она оказалась не для уборки, как я подумал вначале, а для самообороны — метла слабо светилась в темноте. Затем гном вышел, напоследок буркнув:

— Не воруй ничего, хотя у меня и так брать нечего. И если услышишь скрежет из стены — то это крысы. А если из угла — то там не знаю что. Но ты постучи три раза, и оно уйдёт.

— Оно?

— Я же сказал — не знаю что. Не проверял.

Дверь за ним закрылась. Я остался один в гномьем подвале, который пах кусачими ягодами, грязью и моим отчаянием.

Первым делом я попытался лечь на койку, но получилось плохо.

Точнее, я лёг, но мои ноги свешивались с противоположного края почти на метр. Попробовал свернуться калачиком — неудобно. Сделал попытку лечь по диагонали — койка оказалась слишком узкой для подобных маневров.

— Конечно, это кровать для гномов, — сказал я вслух. — А я не гном, и это проблема.

Я слез с койки и осмотрел пристально пол.

Тот был дощатый, старый, с щелями, в которые можно было провалиться по колено. Кое-где торчали шляпки гвоздей, кое-где - занозы. Длинные такие, больше похожие на маленькие копья.

— Ну ладно, — сказал я, пытаясь сам себя успокоить. — Я ведь как-то спал в поездах, а там очень неудобные скамейки. Я также спал в зале суда во время перерыва, и уж молчу, насколько неудобные там стулья. Я даже спал в кресле стоматолога, пока ждал врача. Так что вполне могу поспать и на полу.

Я стащил с койки покрывало — шерстяное, колючее, с вышитым драконом, у которого отвалилась голова. Расстелил на полу и смело лёг.

Заноза вошла в ягодицу мгновенно. Как шприц. Очень острый и очень злой шприц. С витаминкой.

— А-а-а! — я подскочил, выдернул из себя щепку и посмотрел на неё с ненавистью.

Кровь не шла, но боль была знатная. Я потёр ушибленное место и понял, что на этом полу не усну. Вообще. Никогда.

— Тогда сделаем по-другому…

Я свернул покрывало в несколько слоёв, положил его на самый безопасный участок пола, где было меньше всего щелей, и устроился на нём калачиком. Колени поджал к груди. Руки подсунул под голову, пиджак служил одеялом. В такой позе я напоминал свернувшегося ежа. Или дорогую, но сломанную креветку.

— Антон Дубровин, — прошептал я в темноту. — Ты спишь на полу в подвале у гнома. А ведь еще позавчера у тебя был номер в «Four Seasons». Прими это с достоинством.

Я принял. И примерно через сорок минут непрерывного вглядывания в потолок, на котором кто-то нарисовал светящиеся рунические круги, провалился в сон…

Глава 4

Спал я плохо. Мне снились кровати.

Огромные, мягкие, королевского размера кровати с простынями из египетского хлопка. Они проплывали мимо меня, издевательски похрустывая, и исчезали в тумане. А я бежал за ними босиком по дощатому полу, и занозы впивались в пятки.

Проснулся я от запаха.

Нет, не кофе и не свежей выпечки. Даже не от аромата дорогого парфюма. Запах был… гномий. А это ядреный пот, старая шерсть, дрожжи и немного магической гари.

Я открыл глаза, с невыразимым сожалением понимая, что все произошедшее мне приснилось в хмельном угаре. Потолок всё тот же, дощатый пол с занозами, а спина затекла так, что я не мог разогнуться первые три минуты.

— Но хотя бы жив, — констатировал я. — Уже плюс.

Я сел и огляделся.

Брода не было. На столе стояла кружка с остатками вчерашнего компота — ягоды уже не шевелились, они смирно лежали на дне, видимо, устав от жизни. В углу копошились крысы. Не магические, вполне обычные.

Я посмотрел на часы - телефон показал восемь утра по местному времени. Или это по- моему времени? Да чёрт его знает!

— Все нормально, — сказал я, стараясь говорит спокойно. — Антон, у тебя есть первая задача - не умереть здесь с голоду. Вторая - постараться не завонять. А третья и самая важная — придумать план дальнейших действий.

Я встал. Спина хрустнула, как старая дверь, а колени жалобно заныли. Я чувствовал себя на все пятьдесят, хотя мне было только тридцать пять.

Начал я с того, что обыскал каморку в поисках еды.

Нашёл кусок чёрствого хлеба и головку сыра с зелёной плесенью. Подозрительно оглядев плесень, я предположил, что она возможно, была частью рецепта, потому что слабо светилась. Еще нашел в закромах Брода большую банку с маринованными огурцами - огурцы тоже светились, но слабее, чем плесень. Обнаружен был и небольшой мешочек с крупой, похожей на гречку, только фиолетовую.

— Ну что ж, — сказал я, собираясь с духом. — Буду готовить.

Вообще я не умел готовить. В прошлой жизни максимальное моё достижение на кухне — заварить чай и разогреть доставку. Но голод плохой советчик, зато отчаяние - хороший учитель.

Я нашёл чугунную сковороду, поставил её на плиту. Плита к моему удивлению тоже оказалась магической — крутишь ручку, и появляется огонь, который шипит и плюётся. Бросил в скоровородку крупу, залил водой из кувшина. Пока варилось, я почистил сыр от плесени, не решившись отведать светящуюся субстанцию, и нарезал хлеб.

Каша получилась немного резиновой: как гречка, только непроваренная. Сыр оказался пресным, и я даже пожалел, что отрезал плесень. Возможно, та и была нужна, чтобы придавать сыру вкус. Хлеб напоминал ржавый сухарь.

Но я съел всё. Не только потому что был зверски голоден. Но и потому, что это была моя первая еда, которую я приготовил сам. Не только в этом мире, а вообще первая. Сам, без поваров, без доставки, без ресторанов…

— Не фонтан, — приговаривал я, жуя. — Но съедобно.

После завтрака я занялся уборкой.

Это было еще одно странное чувство. В прошлой жизни за меня всегда убирались другие. Клининг в квартире и офисе два раза в неделю, горничные в отелях, домработница в загородном доме отца. Я даже пылесос в руках держал всего пару раз, и то случайно, когда в детстве играл.

Но сейчас я взял веник и начал мести пол. Занозы собрал в отдельную кучу, решив, что потом выброшу. Крысиный помёт - в другую. Крошки, пыль, куски засохшего теста — в третью. В углу нашлась старая газета — «Магический вестник» за прошлый месяц, с заголовком: «Очередной маг-самоучка поджёг школу. Дети не пострадали. Учитель — в тяжёлом состоянии. Куда катится наш мир?!».

Я вытер стол, вымыл кружки. Даже нашёл тряпку и протёр подоконник, за которым открывался вид на кирпичную стену и проросший из щели куст.

Через час каморка выглядела… нет, не сверкающей чистотой. Но точно менее грязной. Настолько, что Брод, вернувшись, точно заметит разницу. И, возможно, даже не убьет меня за самодеятельность и съеденные припасы.

После работы я сел в продавленное кресло, достал телефон и открыл заметки. Экран всё ещё мигал «магическая сеть найдена», но звонить я даже не пытался, бесполезно. Телефон теперь был моим блокнотом, не более.

Но было и хорошее – я заметил, что знак зарядки стоит на одном месте, как вкопанный. Возможно, мой телефон теперь всегда будет заряженным. Ну а почему нет? Вдруг тут это как-то магически устроено?

Ухмыльнувшись этой мысли, я начал писать.

План действий. Антон Дубровин в другой Москве.

Юридический статус. — Нужен поручитель-маг. Без него я — никто. — Варианты поручителей: найти мага, которому я буду полезен, и выторговать поручительство в обмен на услуги. — Кто может стать поручителем? Шмыг говорил, что любой совершеннолетний маг с незапятнанной репутацией. — Где искать таких магов? Вопрос…

Жильё. — У Брода долго не проживу. Он добрый, но даже его терпение не безгранично. Да и спать мне тут неудобно, а невыспавшийся я долго не протяну. — Нужно своё место. Для приюта в том числе. — Присмотреть заброшенные здания. Тут их полно, судя по тому, что я видел.

Деньги. — В кармане ноль. Ни местных, ни своих. — Заработать: что я умею? Юридические консультации. Но для них нужен статус. Порочный круг. — Временный выход: помочь Броду физически. Или найти подработку у других немагов.

Приют. — Цель: стать полезным. А лучше незаменимым. — Первые постояльцы приюта: бездомные существа и немаги, которые отвергнуты обществом. — Брод говорил про брандаклей - умных крыс, которых считают вредителями. Возможно, стоит начать с них. — Нужно выяснить юридические требования к приюту. Наверняка нужна лицензия, или какое-то разрешение. На худой конец взятка. Или всё вместе.

Информация. — Узнать больше об этом мире. Законы, обычаи, расы, иерархия. — Источники информации: Брод, будущие постояльцы приюта, газеты, местные слухи. — Особенно важно — узнать, кто есть кто. Маги, немаги, полукровки, существа… Кого можно нанимать, кого нельзя. Кого боятся, кого презирают, кого уважают.

Связи. — Познакомиться с местными. Даже с такими же изгоями, как я сам. Возможно, найдется еще кто-то из «тихих» - вместе мы можем придумать больше, чем поодиночке. — В этом мире связи – всё, как и в моём. Вот тут ничего не меняется. — Брод – мой первый контакт. Нужно его не потерять, заручиться максимальным доверием.

Я отложил телефон.

План был сырой, как та каша, которую я съел на завтрак. Но он был. Впервые с момента, как я вдохнул дым того проклятого кальяна, у меня была не сплошная паника, а хоть какая-то структура.

— Теперь ждать Брода, — сказал я себе. — И начинать действовать.

Гном вернулся около десяти утра. Он выглядел уставшим: мешки под глазами, плащ в саже, от метлы осталась одна ручка. Увидев меня, сидящего за чистым столом, он замер.

— Ты… — Брод оглядел каморку. — Ты что, прибирался?

— Прибирался, — кивнул я. — Еще сварил кашу, там осталось в кастрюле. Холодная, но съедобная.

Брод подошёл к плите, заглянул в кастрюлю, понюхал. Потом посмотрел на меня. Глаза у него были усталые, но в них промелькнуло что-то доброе.

— Хречку варят с дикоягодным компотом, — произнес он. — На воде она невкусная, резиновая получается.

— Ну, как сумел, — ответил я. — Теперь буду знать, как надо.

Брод хмыкнул, навалил себе каши, сел за стол с куском хлеба и миской.

— А я думал, ты сбежишь, — сказал он, жуя. —

— Я не сбегаю, а решаю проблемы. Это теперь мой принцип и моя работа.

— Твоя работа была вроде как в суде сидеть, — напомнил Брод.

— Теперь моя работа - выжить, — поправил я. — Еще хочу помочь другим выжить. У тебя есть знакомые, которые сдают помещения? Желательно очень дешёвые, в идеале бесплатные?

Брод поперхнулся кашей, фиолетовые комки полетели в разные стороны.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно.

Гном отставил кастрюлю и посмотрел на меня долгим взглядом, потом ухмыльнулся.

— Ну раз ты так решительно настроен, есть на примете одно место, — кивнул он. —Заброшенная старая котельная. Находится в подвале бывшего доходного дома. Хозяин — старый маг, он про неё забыл давно, так что бесплатно выйдет. Да и не ходит туда никто, сыро там и темно. И брандакли водятся.

— Брандакли — это те крысы-вредители? Умные которые?

— Умные… — Брод усмехнулся. — А еще злые и голодные. Но если ты сможешь с ними договориться - ты настоящий маг, хоть и без магии.

— Я адвокат, — сказал я. — И могу договориться с теми, к кому другие обычно даже приближаться боятся.

Брод покачал головой, доел кашу и встал из-за стола.

— Ладно, — сказал он. — Мне бы поспать хоть пару часов, а потом так и быть, покажу тебе котельную. Но если брандакли тебя там сожрут, я не виноват.

— Не вопрос, — согласился я.

И ближе к вечеру мы вышли на улицу. Котельная оказалась именно такой, как я и ожидал: тёмной, сырой и пахнущей всеми стадиями разложения одновременно.

Брод привёл меня к задворкам бывшего доходного дома на Пятницкой — здесь, в моей Москве, я бывал пару раз по делу о наследстве. В той Москве тут находился элитный новострой с подземным паркингом. В этой — облупившаяся кирпичная стена, проржавевшая дверь и табличка «Опасно! Магический фон нестабилен».

— Нестабильный магический фон, это что? — спросил я, читая табличку.

— Это значит, что здесь иногда взрывается воздух, — равнодушно ответил Брод. — Но редко. Может, раз в месяц… или в два.

— И мы сейчас именно туда идём?

— Ты же хотел дешёвое помещение. А это вообще бесплатное.

Брод толкнул дверь, и она открылась с протяжным скрипом, похожим на предсмертный вздох.

Внутри было темно. Настолько, что я не видел собственных рук, поднеся их к лицу. Брод щёлкнул пальцами — и на его ладони загорелся маленький светящийся шарик. Магия. Он использовал магию так же обыденно, как я в старом мире включал фонарик на телефоне.

— У тебя есть собственная магия? — удивился я.

— Разве это магия? Крохи! — Брод пожал плечами. — Гномы не маги в полном смысле, но прикладные мелочи умеем. Свет там, тепло, немного удачи в кузнечном деле… Ладно, иди за мной.

Мы спустились по лестнице. Ступени скрипели, перила шатались, со стен свисали клочья какой-то паутины — не обычной, а светящейся тускло-зелёным. Брод сказал, что это «паутина-плакун», она безвредна, но если долго на неё смотреть, начинает казаться, что ты слышишь голоса умерших.

— Понял, — сказал я и поскорее отвернулся.

Внизу была большая прямоугольная комната. Когда-то здесь стояли котлы — я узнал кирпичные основания и обрывки труб, торчащих из стен. Сейчас помещение пустовало. Стены покрывала плесень, пол — слой мусора и крысиного помёта, потолок — подозрительные тёмные пятна, которые могли быть как грибком, так и следами взрывов.

— Тут не было ремонта лет пятьдесят, — прокомментировал Брод. — Хозяин сгинул, наследники забили. По документам это числится как «техническое помещение без определённого статуса».

— То есть юридическая серая зона?

— Типа того, — ничего не поняв, кивнул Брод.

Я прошёлся по комнате, стараясь не наступать в лужи. У дальней стены был закуток — бывшая подсобка. Там даже сохранилась железная печка-буржуйка и деревянный стол, покрытый слоем грязи.

— Здесь можно сделать неплохо все, — сказал я, рассматривая стены. — Прочистить вентиляцию, стены отмыть, поставить койки…

— Ты серьёзно? — Брод скрестил руки на груди. — Собираешься жить в этой дыре?

— Я собираюсь открыть здесь приют, — поправил я. — Для бездомных. Для таких, как я. Для тех, кому некуда идти. У вас я понял здесь, с этим проблемы.

— Разве что этот приют будет для сумасшедших, — покачал головой Брод. — Потому что нормальные люди и существа, даже бродяги, не полезут в такое дерьмо.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, как вдруг из-за печки-буржуйуи что-то высунулось.

Серое и с длинным хвостом.

Крыса. Но какая!

Огромная! Примерно размером с упитанного кота.

Я присмотрелся. Еще у существа были необычные глаза — выпученные, красивые, перламутровые, переливающиеся всеми цветами радуги, как мыльный пузырь на солнце. И она смотрела на меня без страха. Скорее, с любопытством, как будто оценивала, кто это к ней пожаловал.

— О, — сказал Брод. — Вот и брандакль. Не убегает, наглый.

— Так вот вы какие, умные крысы? — произнеся это, я с любопытством уставился на существо.

— Мы не крысы, — поправило оно, тонким, писклявым, но вполне членораздельным голосом, заставив меня замереть от удивления. — Мы брандакли! И мы не любим, когда нас называют крысами. Это настоящий расизм!

Я уставился на зверька. Он, блин, говорил! Своим ртом, своим крысиным ртом…!

— Ты… — начал я пересохшими губами.

— Да, говорю! — кивнул брандакль. — И у нас вполне хорошая дикция, просто вы, люди, редко слушаете. Слушай сюда, человек: меня зовут Кмык, и я здесь живу. А вы кто такие и зачем пришли в мою котельную?

— Твою? — переспросил Брод. — Она же заброшенная, и по документам принадлежит магу!

— Нет, мою, — упрямо гнул свою линию Кмык. — Я здесь поселился раньше, чем эта дыра стала считаться дырой. Так что вопросы тут задаю я.

Брод хмыкнул, но спорить не стал. Гномы, видимо, уважали наглость, даже если она исходила от существа размером с кота.

Я присел на корточки, чтобы быть с брандаклем на одном уровне. Глаза у него были потрясающие — перламутровые радужки кружились медленно, как галактики в миниатюре.

— Меня зовут Антон, — сказал я. — И я бездомный, такой же отверженный, как и ты. Поэтому хочу открыть здесь приют. Для всех бездомных существ, немагов, изгоев, бродяг. Хочу помогать им выжить, ты не против?

Кмык склонил голову набок.

— Приют? — переспросил он. — То есть ты - бездомный немаг, отверженный, а это значит, без документов, без денег, без жилья, — он фыркнул. — Хочешь открыть приют для таких же, как ты? Это благородно, конечно, но глупо!

— Знаю, — сказал я. — Но я адвокат, поэтому давно привык делать глупые вещи с умным лицом.

Кмык чихнул. Мне показалось, или он смеялся?

— Адвокат, говоришь, — брандакль прошёлся по полу, виляя хвостом. — Тогда ты должен знать, что для приюта нужна лицензия. Статья 147 Магического кодекса. «О содержании социальных учреждений для немагических и полумагических существ». Без лицензии твой приют — просто старая котельная. А такую заброшку могут снести в любой момент. Вместе с тобой и будущими постояльцами.

Я замер.

— Ты что, знаешь местные законы? — спросил я.

— Я живу в Москве пятьдесят три года, — ответил Кмык. — А здесь правило для таких как мы простое: хочешь выжить, учи законы. Особенно если ты - брандакль. Нас, знаешь ли, часто травят ядом, принимая ошибочно за обычных крыс, вредителей.

— Ошибочно? — я не мог скрыть иронии. — Мне показалось, вас называют вредителями вполне осознанно.

— Мы умнее крыс, — ответил Кмык. — И умеем говорить, в отличие от них, можем учиться, развиваться, у нас есть память и сознание. Но людям всё равно, для них крыса — она и есть крыса, а мы просто большие крысы.

Я посмотрел на него. На его перламутровые глаза. На острые ушки, которые чуть подрагивали. На хвост, которым он обвил свою лапку, как будто нервничал, разговаривая с нами.

— Расскажи мне еще про лицензию, — сказал я. — Что нужно, чтобы её получить?

Кмык уселся на задние лапки.

— Во-первых, твое заявление. Во-вторых, поручительство мага. В-третьих, инспекция помещения. В-четвёртых, справка об отсутствии магической угрозы. В-пятых, согласие соседей. В-шестых, — он замолчал и чихнул ещё раз, — подпись начальника управления социальной опеки. И, кстати, можно избежать всех предыдущих пунктов, если тебе сразу поставят подпись в социальной опеке. Но к сожалению, начальник отдела там — злая фея.

— Злая фея… — повторил я. — Интересно.

— Это только начало твоих проблем, — парировал Кмык. — Феи ненавидят немагов. А именно эта фея еще и ненавидит приюты. Она ненавидит всех, кто не может заплатить ей взятку. А ты, судя по твоему костюму, — он окинул меня взглядом, — раньше мог. А теперь не можешь.

Я опустил взгляд на свой пиджак. Грязный, мокрый, с оторванной пуговицей. Когда-то он стоил как подержанная машина. Теперь он стоил меньше, чем мешок фиолетовой гречки.

— Допустим, взятку я дать не смогу, — сказал я. — Но это не значит, что я сдамся.

— Я и не говорю, что надо сдаваться, — Кмык зевнул, показав острые зубы. — Я говорю: будь готов. Фея в управлении — не твоя главная проблема. Твоя главная проблема — ты сам. Ты зря думаешь, что если был успешным там, то будешь успешным здесь. Тут у нас совсем другие правила.

— Я умею учить правила, — повторил я свою адвокатскую мантру.

— Посмотрим, — Кмык развернулся и побежал к своей норе за печкой. На полпути он остановился, обернулся и добавил: — Если откроешь приют — я, может быть, даже заселюсь. При условии, что кормить будешь. Только не сыром, сыр я не ем. Так, фрукты, овощи, иногда варёное мясо… И чтобы никаких крысиных ядов!

Кмык исчез в темноте.

Брод, который всё это время молчал, покачал головой.

— Ты понял, что только что произошло? — спросил он.

— Брандакль согласился стать моим первым постояльцем?

— Брандакль только что согласился тебя не кусать, — поправил Брод. — Так что ты стал почти магом по местным меркам. Жаль только, что никто этого не видел, кроме меня. И еще, он прав насчёт лицензии. Без неё ты никто, даже с приютом.

Никто, никто… Как же мне надоело это слово!

Глава 5

Я встал с корточек. Колени хрустнули, спина заныла, дав вновь мне почувствовать себя стариком.

— А я получу лицензию!

— Как? — гном, прищурившись, смотрел на меня.

— Пока не знаю, — я посмотрел на стены, покрытые плесенью, на пол, усеянный мусором, на потолок с подозрительными пятнами. — Но я же адвокат, чёрт возьми. Я выигрывал дела, где все доказательства были против меня. Я выбивал оправдательные приговоры, когда свидетели врали под присягой. И находил лазейки в законах, которые писались специально, чтобы их не было.

Я повернулся к Броду.

— Лицензия - это просто документ, а документы я умею делать.

— Делать или получать? — уточнил Брод. — Или подделывать?

— И то, и другое, — сказал я. — А третье пока не пробовал, но может придется. В зависимости от обстоятельств.

Брод вздохнул.

— Ты псих, — сказал он. — Но, может быть, из таких психов и получаются те, кто чего-то добивается. Ладно, помогу, чем смогу. Но переночевать сегодня у меня не выйдет — родственники из деревни приезжают. Так что оставайся здесь, если брандакль не против…

— Кмык! — донеслось из-за печки. — Меня зовут Кмык! И я не против, если он принесёт фруктов.

Фруктов у меня не было, о чем я твердо и сообщил маленькому попрошайке.

А когда Брод ушел, я нашёл в углу большую ржавую железную бочку, перевернул её, набросал сверху сухих тряпок, которые нашёл в подсобке, снял пиджак, сложил его под голову и лёг. Было даже чуть уютнее, чем на покрытом занозами полу у Брода.

— Завтра, — сказал я в темноту, — я пойду к злобной фее.

Из-за печки донеслось:

— Удачи. Учти только, она кусается.

— Я ведь адвокат, — ответил я. — Так что кусаюсь тоже.

В котельной стало тихо. Только крысы или брандакли шуршали в углах, и где-то капала вода. Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Перед сном я подумал: если бы кто-то сказал мне неделю назад, что скоро я буду спать в бочке в заброшенной котельной, а моим соседом будет говорящий грызун с перламутровыми глазами, я бы посоветовал ему срочно проверить голову.

Но сейчас это была моя реальность.

Утро в заброшенной котельной началось с потолочной капели, крысиного шороха и ядреного запаха сырости, который уже начал казаться мне почти родным.

Я открыл глаза и первую минуту просто смотрел в потолок, на котором за ночь выросли новые причудливые пятна. Моя бочка-кровать за ночь не стала удобнее. Пиджак-подушка не стал мягче. Но я по крайней мере поспал. По-настоящему поспал, без кошмаров, без снов о кроватях королевского размера. Организм, видимо, решил, что жаловаться бесполезно…

— Ты живой? — донеслось из-за печки.

Кнык сидел на груде кирпичей и умывался лапкой. Его выпученные перламутровые глаза блестели в тусклом свете.

— Живой, — сказал я, кряхтя, как дед и садясь. — Ты чего не спишь?

— Не мог, — ответил брандакль. — Ты храпишь громко, и разговариваешь еще во сне. Кстати, что такое «Форбс» и почему ты пытался ему что-то доказать?

— Долгая история, — я потёр сонное лицо. — Лучше скажи, как пройти в управление социальной магической опеки?

Кнык перестал умываться.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно.

— Сегодня пойдешь?

— Прямо сейчас.

Брандакль вздохнул — так вздыхают те, кто точно знает, чем кончаются подобные авантюры.

— Управление социальной опеки находится на Мясницкой, в том же здании, что и управа нашего магического округа, только там вход с Кривоколенного… — начал объяснять он. — Трёхэтажное здание из серого камня, с колоннами, не пропустишь. Над входом — герб: сова и весы. Но весы кривые, что символизирует местную справедливость.

— Спасибо, я там уже был, так что не заблужусь, — я встал, отряхнул брюки и надел пиджак. Пиджак пах так, что самому себе стало стыдно. — А мне нужно для приема выглядеть презентабельно?

— Тебе нужно выглядеть минимально так, чтобы тебя не выкинули сразу на входе, — Кнык спрыгнул с кирпичей и подбежал к моим ногам. — Слушай, та фея, про которую я говорил… начальник отдела, который занимается лицензиями, её зовут Арабелла Третьекрыл. Она из старинного фейского рода, почти ровня магам… Злая, как сто чертей, и умная, как двадцать. Она не идёт на компромиссы, действует всегда строго по закону. Но… любит взятки!

— Это хорошо, что она строго по закону, — сказал я. — С законом я умею обращаться. А на взятки все равно денег нет.

— Ты не знаешь наших законов, — Кнык сокрушенно покачал головой. — Но иди уж, учись. Только специально не нарывайся!

Встряхнув пиджак и нацепив его на себя, пригладив волосы ладонью и умывшись из лужи, я вышел из котельной.

Москва дышала утренней жизнью.

Летающие кресла ещё не заполонили улицы — было рано, даже для магических таксистов, если таковые имелись. По брусчатке бродили редкие прохожие: горгулья с хозяйственной сумкой, старый тролль, волочивший за собой тележку с овощами, пара гномов, громко спорящих о качестве руды. Никто не смотрел на меня, никто не удивлялся, никому не было до меня дела. Я был просто очередным бродягой-немагом в грязном костюме.

Мясницкая улица встретила меня знакомыми очертаниями. В моей Москве здесь располагались дорогие магазины и ВУЗы. В этой — те же здания, но с приставкой «магические». Шикарные фасады украшали руны, окна светились тусклым голубоватым светом, а над крышами кружили маленькие драконы. Не настоящие, как я понял, а просто магические проекции, типа охранных систем. Но я не удивился бы, узнав, что здесь и настоящие драконы имеются.

Управление социальной магической опеки, как и сказал Кмык, я узнал сразу. Серое трёхэтажное здание с колоннами, герб над входом — сова с кривыми весами. Всё точно по описанию брандакля.

Я поднялся по ступеням. Двери открылись сами — с тихим шелестом, как будто их открывал невидимый швейцар.

Внутри пахло канцелярией, как и во всех присутственных местах. Я привык к этому запаху, в судах пахло также. Пол был выложен мраморной плиткой, на стенах висели портреты важных магов в париках, под потолком парили светящиеся шары. В углу стоял фонтан, из которого вместо воды лилась… тьма. Жидкая, переливающаяся чернота. Хотя, может, это просто чернила.

— Вы по какому вопросу? — спросила уже знакомая мне девушка за стойкой. На этот раз я пригляделся к ней более внимательно. Обычная с виду, человек как человек, если бы не едва видимая чешуя на одной щеке. И глаза разного цвета: один синий, другой зелёный. Еще уши… у нее они были длинные и чуть заостренные, украшены пирсингом и кокетливо выглядывали из прически. Полукровка, наверное.

— Мне нужна Арабелла Третьекрыл, — сказал я. — По вопросу получения лицензии на приют для немагических существ.

Девушка подняла бровь.

— Вы записаны?

— Нет.

— Поручительство мага имеется?

— Пока нет.

— Документы?

— В процессе подготовки, — соврал я, не моргнув глазом.

Она посмотрела на меня с выражением типа: «пришёл в ресторан без денег, без зубов и без аппетита».

— Тогда я ничем не могу вам помочь, — сказала она и вернулась к своим бумагам. — Извините. И приходите позже, когда у вас будет хотя бы что-нибудь.

Я не сдвинулся с места.

— Передайте Арабелле, что к ней пришёл Антон Дубровин, — сказал я спокойно. — Представитель «тихого» мира. Бывший адвокат и кандидат на открытие социально важного приюта в Засеребречье.

Девушка подняла глаза. Что-то в моём тоне, видимо, её зацепило.

— Подождите, — сказала она и скрылась за дверью.

Я ждал. Прошло пять минут, десять, пятнадцать…

За это время я успел рассмотреть каждый квадратный сантиметр мраморного пола, каждый портрет на стене и каждое пятно на потолке. В моём старом мире я бы уже позвонил куда надо и потребовал объяснений. Здесь я просто стоял и ждал. У меня не было власти, никаких связей, не считая брандакля и гнома. У меня были только слепая надежда и пока не лопнувшее терпение.

— Проходите, Дубровин, — девушка появилась снова и кивнула на дверь в конце коридора. — Госпожа Арабелла вас ждет.

Кабинет начальника лицензионного отдела оказался огромным. Потолки высотой метров пять, стены в тёмном дереве, массивный стол из чёрного камня. А за столом сидела она.

Фея.

Я признаться ожидал чего-то воздушного, нежного, с крыльями и цветочками. Но Арабелла Третьекрыл оказалась массивной женщиной лет пятидесяти на вид, с резкими чертами лица, уложенными в тугой пучок пепельными пышными волосами и глазами цвета мрачного зимнего неба в снегопад. На мясистом носу красовались маленькие круглые очки в золотой оправе. Пенсне, самое настоящее, как у Чехова, с цепочкой, уходящей куда-то за ухо.

И у нее не было крыльев. Или были, но спрятаны под строгим чёрным костюмом.

— Антон Дубровин… — сказала она, поднимая голову от бумаг. Голос у феи был сухой, чёткий, без каких-либо интонаций. — «Тихий», попаданец. Без документов, без магии, и без поручителя… та-дам! И вы хотите открыть приют?

Она усмехнулась, пенсне дрогнуло.

— Да, — сказал я. — Все именно так, хочу открыть приют.

Она подняла голову, пенсне блеснуло.

— Вы хотя бы понимаете, насколько это абсурдно? — спросила она. — Немаг, юридическое ничто, просит лицензию на социальное учреждение. Это всё равно что попросить у меня разрешение управлять государством.

— Я не прошу управлять государством, — сказал я. — Я просто прошу разрешить мне помогать тем, кому никто другой не помогает. Это между прочим, социально важно, это то, чем должен заниматься ваш отдел!

— Помогать? — фея откинулась на спинку стула. — Да чем вы можете помочь? У вас нет магии, нет денег. Подозреваю, что и жилья нет… Разумеется, откуда оно у «тихого»? Еще я вижу через свое магическое пенсне, что вы спите в заброшенной котельной вместе с брандаклем. Так?

Я промолчал. Да и что было говорить? Она уже знала всё.

— Брандакль… — повторила она с отвращением. — Угораздило же вас! Вы хоть знаете, что это за существа? Это сущие вредители, переносчики магических болезней! Они грызут кабели магической связи, портят имущество, распугивают клиентов у порядочных людей и зажиточных существ. По закону я имею полное право приказать уничтожить вашего соседа по… дому.

— Кнык - не вредитель, — сказал я. — Он умный и умеет разговаривать. Еще он знает законы получше, чем некоторые чиновники.

— Брандакль знает законы? — фея усмехнулась. — Что вы говорите? Никак вы с ним там пообщались, в котельной, это многое объясняет... Но наши местные законы, знаете ли, писаны не для брандаклей. И не для таких, как вы!

Не дав мне и рта раскрыть, она продолжила, сунув под мой нос кусок пергамента:

— Тем не менее я обязана взять ваше заявление. Таковы правила, к сожалению. Пишите! — Что писать? — Я повертел в руках старинную чернильную ручку, сомневаясь, что смогу хоть что-нибудь ею накорябать.

— Заявление! — рявкнула фея. — На открытие приюта или что там у вас… Быстрее! Не задерживайте меня!

Я принялся писать, макая ручку в стоявшую на столе чернильницу. Спустя десять минут и пяток жирных клякс заявление было готово. Я протянул его фее.

Она взяла лист пергамента, помахала им в воздухе, чтобы высушить чернила. Потом пробежала его глазами и подняла на меня не предвещающий ничего хорошего взгляд.

— Итак, Антон Дубровин, я рассмотрела ваше заявление. Вернее, то, что вы попытались выдать за заявление. В нём нет ни одного юридически значимого пункта. Вы не указали поручителя, не приложили документы о происхождении, не подтвердили свою личность. А главное — вы не маг, вы вообще «тихий»!

— Лицензия и не требует, чтобы владелец приюта был магом, — сказал я. — Я читал Магический кодекс… (на самом деле пока не читал, но Кмык меня немного просветил). Итак, статья 147, пункт 3: «Владельцем социального учреждения для немагических существ может выступать любое дееспособное лицо, имеющее поручительство действующего мага».

Фея замерла. На секунду мне показалось, что в её глазах промелькнуло нечто похожее на уважение.

— Вы читали кодекс? — переспросила она. — Изучали наши законы? Когда успели, позвольте поинтересоваться?

— Да, я читал кодекс, — смело подтвердил я, решив, что читать и узнать – примерно одно и тоже. — Всю ночь читал.

— И вы думаете, что знание отдельных статей поможет вам получить лицензию?

— Я думаю, что закон есть закон, — сказал я. — Даже в магическом мире.

Арабелла Третьекрыл медленно сняла пенсне, протёрла его краем воротника и снова надела. Потом взяла перо, обмакнула его в чернила — те под ее рукой засветились фиолетовым — и начала писать.

Я смотрел на её руку. Фея писала быстро, без помарок, словно делала это уже миллион раз. Хотя, скорее всего, так оно и было. Через минуту она протянула мне лист.

— Вот, ваш отказ, — сказала она. — Официальный, с печатью, все как полагается. Можете обжаловать в магическом суде. Срок — тридцать дней. Поручитель - маг, это обязательно, и не обсуждается. Без поручителя ваше обжалование даже не примут к рассмотрению. И да, — она добавила, когда я взял лист. — Насчет брандакля я уже вас предупредила, он считается вредителем. И если я узнаю, что вы его укрываете, я выпишу ордер на его отлов и уничтожение. На это есть отдельный пункт санитарного кодекса!

Я прочитал отказ.

Всё было чётко, юридически грамотно, с ссылками на статьи и параграфы. Формально — ни одной ошибки, по существу — тупик. Для меня, разумеется.

— Что ж, и на том спасибо, — сказал я, складывая лист вчетверо и пряча в карман пиджака. — Я, разумеется, воспользуюсь правом обжалования.

— Удачи, — фея уже не смотрела на меня, вернувшись к своим бумагам. — Только, знаете что, Антон Дубровин? Вот честно, я даю вам три месяца, вот увидите сами. Потом вы просто исчезнете, как все «тихие» до вас. Потому что этот мир не для таких, как вы. Как бы вы ни сопротивлялись.

Я развернулся и пошёл к двери, но на пороге остановился.

— Знаете что, госпожа Третьекрыл, — сказал я, не оборачиваясь. — В моём мире я выигрывал дела, которые были проиграны ещё до начала. Потому что я знал одну вещь: закон - это не истина, закон - это инструмент. И тот, кто лучше им владеет, побеждает. А я в принципе владею инструментом хорошо, освою и вашу… разновидность.

Я обернулся.

— Даже если сейчас у меня нет поручителя, нет статуса и нет денег — это временно. А ваша бюрократия вечна. И поверьте, я научусь играть по вашим правилам. А потом научусь их гнуть. В свою пользу!

Фея подняла голову.

— Угрожаете? — спросила она без особого интереса.

— Нет, предупреждаю, — сказал я. — До свидания.

Я вышел из кабинета. Мраморный пол блестел под ногами, светящиеся шары под потолком мерно пульсировали.

Три дня я не появлялся в управлении социальной магической опеки…

Три дня я днем и ночью изучал Магический кодекс, потертый экземпляр которого нашелся у Кныка за печкой - от корки до корки. Также Кнык читал его мне вслух по ночам, когда у него была бессонница. А я потом днём перечитывал самые сложные разделы при свете магического шара, который одолжил Брод. Заодно Брод припер еду и «Санитарный Кодекс», который валялся без дела у него в туалете.

За эти три дня я узнал, что:

— Начальники отделов имеют право отказывать в лицензии без объяснения причин, но обязаны предоставить письменное обоснование в течение трёх рабочих дней; — Отказ может быть обжалован в течение тридцати дней, и в течение этого срока заявитель имеет право на повторную подачу документов без дополнительных пошлин; — Если заявитель не является магом, он может привлечь поручителя, но поручитель не обязательно должен быть присутствовать физически, достаточно его письменного согласия, заверенного магической печатью; — Понятие «вредитель» в Санитарном кодексе не распространяется на разумных существ, способных к коммуникации и имеющих уровень интеллекта выше человеческого ребёнка; — Брандакли официально признаны разумными существами решением Магического суда ещё в 1247 году – так называемое дело «Брандакль против Гильдии Крысоловов».

Вот последнее меня порадовало особенно: со своим брандаклем я успел подружиться.

Глава 6

Закрыв книги, я посмотрел на Кныка. Тот сидел на столе и грыз яблоко — я нашёл на рынке фруктовый ларёк и выменял тридцать килограммов яблок на свою зажигалку. Местные зажигалок не знали, поэтому она показалась им забавным артефактом.

— Кнык, — сказал я. — Скажи, ты знал, что брандакли когда-то давно были признаны разумными?

— Конечно, знал, — ответил брандакль с набитым ртом. — Мы этим гордимся. Каждый год отмечаем годовщину решения суда, пьём сок из одуванчиков и танцуем.

— А начальница отдела лицензий знает?

Кнык перестал жевать и задумался.

— Арабелла? — он склонил голову набок. — Вообще-то должна знать. Но, вероятно, делает вид, что не знает, это ведь выгодно. Если она признает нас разумными, она не сможет нас уничтожать. А тем, кто дает ей взятки, очень нравится нас уничтожать.

— Значит, мы ткнём ее носом в это решение! — сказал я.

— Ты хочешь судиться с феей-начальницей отдела?

— Я хочу её переспорить, — поправил я. — А это разные вещи. Судиться — долго и дорого, согласен, а вот переспорить можно быстро и красиво. Если я заставлю её отступить прямо в кабинете, без суда, она сохранит лицо, а я получу то, что мне нужно.

Кнык доел яблоко вместе с сердцевиной, хрустко и с аппетитом, потом посмотрел на меня своими перламутровыми глазами.

— Ты действительно веришь, что это сработает? — спросил он.

— В моём мире я выигрывал дела у судей, которые ненавидели меня за мою мажорность, моего отца за его положение, и всех моих доверителей и экспертов, — сказал я. — Так что ваша фея — не самый страшный оппонент.

— А кто тогда самый страшный?

— Судья Бухарина с похмелья, — я усмехнулся. — Но это так… из прошлой жизни. К счастью.

Я взял кодекс, официальный отказ феи, свой черновик заявления и положил всё в потрёпанную папку, которую нашёл в подсобке. Пиджак я почистил как мог — Брод дал щётку и какое-то магическое средство, которое выводило пятна, шипя и дымясь. Выглядел я всё равно как бомж, но хотя бы более-менее чистый бомж.

Управление встретило меня всё той же мраморной роскошью. Девушка-полукровка за стойкой узнала меня и сделала круглые глаза.

— Вы снова? — спросила она. — Неужели все собрали?

— Снова, — я кивнул. — Но пока ничего не собрал. Мне просто нужно попасть к госпоже Третьекрыл, по вопросу обжалования отказа.

— Вы нашли поручителя-мага?

— Пока нет, но у меня есть другие аргументы.

Девушка хотела что-то сказать, но передумала. Она нажала кнопку под столом, доложила обо мне, и из динамиков — магических, конечно — раздался голос недовольный феи:

— Пусть войдёт, но в следующий раз сразу вызывай охрану!

Я вошёл. Арабелла Третьекрыл сидела за своим чёрным столом и перебирала бумаги. Пенсне блестело, волосы уложены в идеальный пучок, костюм без единой складки. Она выглядела так, будто родилась за этим столом и собиралась умереть за ним, подписывая бесконечные отказы.

— Антон Дубровин, — сказала она, не поднимая головы. — Вы снова пришли просить лицензию, верно? Не дам! Или вы пришли жаловаться? Я и слушать не буду! Или… — глаза ее за стеклами пенсне недобро блеснули. — Вы пришли угрожать? Я сейчас же вызову охрану!

— Не надо, я пришёл просто побеседовать, — сказал я, садясь на стул напротив без приглашения. — Побеседовать, так сказать, юридически. Итак, на основе Магического кодекса, статей 12.4, 12.7, 12.7.2, а также санитарного кодекса, глава 4, примечание, и решения Магического суда от 1247 года по делу «Брандакль против Гильдии Крысоловов», я сделал вывод, что…

Во холодном взгляде феи мелькнуло удивление. Но всего на секунду, сразу сменившись привычной неприступной маской.

— Вы цитируете решения вековой давности? — спросила она. — И где откопали древности? В архивах рылись?

— Я цитирую, между прочим, действующие нормы права! — поправил я, чуть повышая тон. — Решение от 1247 года не отменено по сей день, вам ли об этом не знать. Так что брандакли, которых вы предпочитаете называть вредителями, до сих пор считаются разумными существами! А разумные существа не могут быть вредителями по определению. Вредители — это неразумные животные, наносящие ущерб – так записано в санитарном кодексе.

Фея смотрела на меня так, будто я был тараканом, объявившим себя президентом.

Я не дал ей и рта раскрыть, достав лист пергамента и расстелив его на столе.

— Давайте разберёмся с вашим отказом предметно. Итак, в пункте три вашего отказа сказано: «Заявитель не является магом, что противоречит духу законодательства о социальной опеке». — я поднял глаза на фею. — Дух законодательства, госпожа Третьекрыл, не является юридическим основанием для отказа. В Магическом кодексе нет ни одной статьи, требующей, чтобы владелец приюта был магом. Ни одной, я лично все проверил. И если вы укажете мне на этот пункт, буду вам очень благодарен.

Фея молчала.

— Дальше пункт пять, — продолжил я. — «У заявителя отсутствует поручительство действующего мага». Это верно, но кодекс не требует, чтобы поручительство было предоставлено на момент подачи заявления. Вот статья 12.7.2: «Заявитель имеет право привлечь поручителя в течение тридцати дней после получения отказа». Тридцать дней еще не прошли. Так что у меня есть целых двадцать семь дней, чтобы найти поручителя.

— Следующий пункт семь, — я перевернул лист. — «Существо, именуемое Кныком, является вредителем и не может находиться на территории предполагаемого приюта». Это прямое нарушение решения Магического суда от 1247 года. Брандакли признаны разумными, как я уже сказал, а разумные существа не подпадают под определение вредителей. Если вы настаиваете на обратном, вы вступаете в противоречие с решением высшей судебной инстанции.

Я положил лист на стол и посмотрел на фею.

— Резюмирую: ваш отказ содержит три юридически несостоятельных пункта. Я подаю аппеляцию и требую пересмотра решения.

Арабелла Третьекрыл молчала долго. Она смотрела на меня сквозь пенсне, и в её глазах очень медленно просыпалось что-то новое. Не уважение — уважения она не испытывала к немагам в принципе. Скорее… любопытство. Как у кошки, которая наткнулась на мышь, не желающую убегать.

— Вы, Антон Дубровин, — сказала она наконец, — наглец!

— Я адвокат, — поправил я. — Наглость — моя профессиональная деформация.

— Вы пришли в мой кабинет, без документов, без поручителя, имея крысу в качестве друга и сожителя, еще и диктуете мне, как применять закон?

— Я не диктую, — сказал я. — Всего лишь напоминаю. И советую отнестись с пониманием к моему прошению, если не хотите… огласки.

Фея встала. Я ожидал, что она вызовет охрану, но она подошла к окну и встала спиной ко мне.

— Знаете что, Дубровин, — сказала она, глядя на улицу. — В этом мире маги привыкли, что все остальные — слуги. Немаги и существа молчат, кланяются и платят – а куда им деваться? Многие из них и читать-то не умеют. А тут вы… такой умный! Явились с кодексом под мышкой, как… — она поморщилась, будто слово было кислым, — как квалифицированный юрист, хотя в нашем мире и обществе ничего не смыслите.

— Потому что я и есть юрист, — сказал я. — И привык работать не с эмоциями, а с фактами. Вы можете ненавидеть меня, можете презирать брандаклей. Вы даже можете считать, что все немаги — это мусор. Но закон есть закон. Даже для фей и начальниц.

Она подошла к столу, взяла перо и открыла журнал.

— Ладно, я пересмотрю ваше заявление, — неохотно сказала она. — В течение двух недель. При условии, что вы предоставите поручительство мага до окончания этого срока.

— Принимаю, — согласился я.

— И еще, — она подняла палец. — Если ваш или любой другой брандакль хоть раз появится в здании управления без сопровождения, я выпишу ордер на его отлов. Пусть они разумные, но это не значит, что им разрешат бегать по кабинетам, как крысам.

— Принимается.

Фея посмотрела на меня долгим взглядом. Потом, неожиданно, уголок её губ дёрнулся. Всего на миллиметр. Не улыбка — так, намёк на улыбку.

— Вы интересный экземпляр, Антон Дубровин, — сказала она. — Но все равно, я не даю вам больше трех месяцев.

— Помню, — кивнул я.

— Ну и ладненько, — она села на место и снова уткнулась в бумаги. — Дверь сзади вас, не хлопайте.

Я встал, кивнул и вышел. На улице взглянул на лист прошлого отказа в своей руке.

— Это еще не победа, — сказал я негромко. — А отсрочка. Главное впереди: найти поручителя-мага. Без него все мои усилия — пустой звук.

Прошла неделя.

За это время я успел: вычистить котельную от мусора. Мусор еле вошел в три больших мешка, а две крысиных семьи пришлось переселить в соседний подвал с большим скандалом. Кроме того, я заделал дыры в стенах - Брод принёс какую-то гномью шпаклёвку, которая пахла серой и застывала с мерзким чавканьем.

Еще раздобыл четыре деревянные койки с продавленными ватными матрасами и старыми одеялами. Ну как раздобыл… обменял на услугу. Помог одному рыночному торговцу-троллю, составить договор аренды, потому что он не умел читать, а его партнёр-эльф обманывал его на каждом пункте.

Приют понемногу обретал форму. Пока что это был просто подвал заброшенной котельной с койками и печкой-буржуйкой, но это был наш подвал. Мой, Кныка и Брода, который заглядывал всё чаще и всё дольше задерживался, хотя продолжал ворчать, что «приют для бездомных — это блажь и не более».

Лицензии у меня всё ещё не было, поручителя-мага — тоже. А время шло. Но я решил не ждать получения лицензии. Приют будет работать, с лицензией или без. Потому что те, кому нужна помощь, точно не будут у меня спрашивать документы.

И вот в один промозглый вечер в дверь котельной постучали.

Стук был тяжёлым и гулким.

Брод как раз ушёл, ему пора было на смену. Кнык дремал на печке, свернувшись калачиком. Я сидел за столом у окна и изучал список потенциальных магов-поручителей. Список я выпросил у того самого торговца-тролля, тот в свое время тоже искал поручителя для открытия своей лавки.

— Тук. Тук. ТУК.

Дверь задрожала.

Не успел я обернуться и вскочить, как она открылась.

На пороге стоял гном.

Но не Брод. Брод был сутулым, старым, с вечно усталыми глазами, запахом закваски и дрожжей. Этот гном был другим. Широким, как дубовая бочка. Руки — толщиной с мою ногу. Борода — заплетена в десятки тонких косичек, каждая завязана медной проволокой. Одет в дорожный плащ из толстой кожи, подбитой мехом. На плече — рюкзак, из которого торчала рукоять топора. Он напомнил мне то ли Орина, то ли Торина из «Властелина колец».

Но главное — он стоял не на двух ногах. Он стоял на одной, а вторая нога, левая, волочилась за ним, как мёртвый груз. Гном переставлял её, как бревно — не сгибая в колене, не опираясь. Она просто тащилась по полу, оставляя за ним полосу грязи.

— Эй, ты, человек, — сказал гном гнусавым голосом. — Ты тут что ли приют открываешь? Для всяких отбросов?

Я замер. Кнык проснулся и насторожился.

— Ну, не для отбросов, — сказал я осторожно. — Зря вы так. Для тех, кому некуда идти.

— Это одно и то же, — гном шагнул внутрь. Вернее, шагнул здоровой ногой, а парализованную протащил следом. — Ну так можно переночевать? Я не шумный, ем мало. Пью только воду, потому что клан забрал пивную кружку. Символически как бы...

— Клан? — переспросил я. — У гномов есть клан?

— Есть, — гном тяжело опустился на табуретку. Табуретка жалобно скрипнула, но выдержала. — У каждой гномьей общины свой. Вот я из клана Железного Кайла. Три поколения, такие рубины рубили…! Я был старшим шахтером. Потом пришла беда…

Я молчал, Кнык тоже.

— Несчастный случай в шахте, — продолжил гном. — Магический обвал, придавило меня рубиновой породой. Левая нога отнялась, совсем. Маги-лекари сказали — нервы не восстановить. Клан сказал — шахтер с одной ногой не нужен. Жена заявила — я не выходила замуж за калеку. Дети сказали — папа, мы тебя стесняемся…

Он замолчал. В котельной стало окончательно тихо. Даже крысы – те, которых я еще не успел переселить, притихли.

— Я и ушёл, — продолжил гном. — Сам. Взял рюкзак, кайло, и ушёл. Месяц вот брожу. Ночевал в канавах, под мостами, в конюшнях. Денег нет, работы нет. Маги не берут из-за ноги. Немаги не берут тоже, никому не нужен калека. Вчера вот ночевал в парке, под кустом…

Я вздрогнул. Как все знакомо, особенно куст.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Ульян, — гном протянул мне руку. Ладонь у него была твёрдая, как наждак, и теплая.

— Ульян Торгрим из клана Железного Кайла. Хотя… уже не из клана.

— Антон Дубровин, — я пожал его руку. — Из «Тихих», бывший адвокат. Без клана, без семьи, без денег и связей, но твердо намерен помогать другим.

Гном оглядел котельную. Койки, печку, стол с бумагами, Кныка на заваленной яблоками старой печке, который делал вид, что спит, но на самом деле навострил уши.

— И это, значит, твой приют? — спросил он.

— Пока да, вот так, — сказал я. — Но я работаю над расширением. А откуда ты о нас узнал?

— Брод сказал, гном такой, — Ульян почесал в затылке. — Я его час назад встретил, когда по улице плелся. Вот он подошел и говорит, иди мол, туда-то, там приют…

— Ну и правильно, что сюда направил, — кивнул я. — Брод наш, тоже тут… ну не живет, но приходит часто, помогает. Вот койки, одну можешь занять, бесплатно. Живи, сколько нужно.

Ульян молчал долго. Потом медленно, с трудом, встал с табуретки, подошёл к ближайшей койке, сел на неё — и заплакал.

Гном. Здоровенный, бородатый, с руками, которые гнули железо. Плакал. Тихо, без всхлипов, только слёзы текли по щекам и терялись с концами в густой нечесаной бороде.

Я не знал, что делать. В моём мире я бы похлопал по плечу, сказал «всё будет хорошо» и предложил выпить. Но здесь, в этом подвале, где все было пропитано нищетой и грустными реалиями жизни, слова казались фальшивыми.

— Кнык, — сказал я тихо. — Сбегай к Броду, возьми у него компота. Еще хлеба и сыра. И подушку заодно прихвати.

Кнык спрыгнул с печки и исчез в темноте. Я сел на табуретку напротив Ульяна и просто ждал. Ничего не говорил, просто сидел рядом. Через десять минут гном успокоился. Вытер лицо грязным рукавом, посмотрел на меня покрасневшими глазами.

— Я останусь, — сказал он. — Если ты не против. На время, конечно. Помогу тут, чем смогу. Я ведь мастеровой, могу починить всё, что сломано. Кроме себя, но это уже неважно.

— Это важно, — сказал я. — Починим и твою ногу, со временем.

Ульян хотел еще что-то сказать, но в этот момент вернулся Кнык. С подушкой и кульком еды. Я выложил на стол хлеб и сыр, налил компоту с дикими ягодами в кружку.

Ульян ел - с аппетитом, но аккуратно, не кроша. Гномы вообще едят как-то по-особенному — сосредоточенно, будто это священнодействие. Я смотрел на него и чувствовал странное тепло в груди.

Это был первый постоялец. Настоящий! Не брандакль, который уже жил здесь. Не Брод, который помогал по дружбе и в любой момент мог захлопнуть за собой дверь, отправившись в собственную каморку. А тот, кому в самом деле некуда идти, для кого этот приют — последняя надежда.

— Ульян, — сказал я. — Завтра с утра поговорим о твоей ноге. Может быть, я смогу помочь. Не магией, конечно, а законом. Клан не имеет права выгонять тебя без компенсации за производственную травму.

— Это в вашем, «тихом» мире так, — усмехнулся Ульян. — В нашем - имеют.

— Значит, будем менять ваш мир, — сказал я. — Постепенно.

Гном доел хлеб, допил компот, откинулся на койке.

— Ну, спасибо, — сказал он тихо, закрыл глаза и через минуту засопел.

А я сидел за столом, смотрел на спящего гнома и думал.

В моей прошлой жизни я помогал богатым отмазываться от ответственности. Я защищал тех, у кого были деньги на мою защиту. Я был хорош в этом — лучший в своей практике. Но никогда, ни разу я не чувствовал того, что чувствую сейчас.

А сейчас я чувствовал, что делаю что-то правильное. Я достал телефон, открыл заметки и дописал в план:

Пункт 7. Помочь Ульяну восстановить ногу. Даже если для этого придётся судиться со всем кланом Железного Кайла.

Глава 7

Утро началось не с кофе, а с потопа.

Я проснулся от того, что моя кровать качалась на волнах, буквально… Вода прибывала откуда-то из угла котельной — из ржавой трубы, которая видимо решила, что её молчание было слишком затянувшимся.

— Кнык! — крикнул я, вскакивая. — Что это?

Брандакль сидел на печке и смотрел на потоп с философским спокойствием.

— Труба лопнула, кажись, — сказал он. — Предупреждаю, что труба магическая. И вода из нее течёт магическая. Не пей её, кстати. У неё привкус меди, и она вызывает галлюцинации. Ночью я напился, а потом три часа разговаривал с собственным отражением в луже.

— И ты молчал?! Почему не разбудил ночью, когда еще не натекло столько?

— А что я мог сделать? Я брандакль, а не сантехник. А тебя не разбудил, потому что… — Кнык шмыгнул носом. — Потому что жалел… А теперь вот, давай, действуй!

Я посмотрел на трубу. Вода хлестала из неё с такой силой, будто труба обиделась на весь мир и решила отомстить. Лужа уже достигла моих ботинок, которые когда-то стоили шесть тысяч евро, а теперь выглядели как кожаные тряпки, привязанные к ногам.

— Ладно, — сказал я, оглядываясь на громко храпящего Ульяна, который мирно покачивался на своей кровати. — Сантехника, говоришь? Плевое дело, я справлюсь. Починить трубу — что может быть проще для человека с интеллектом?

Как же я ошибался!

Первым делом я попытался перекрыть воду. Но вентиль, который должен был это делать, открутился вместе с куском трубы и упал в лужу с жалобным звоном.

— Отлично, — сказал я, стараясь не потерять присутствие духа. — Просто отлично!

Я обыскал котельную в поисках инструментов. Нашёл ржавый гаечный ключ молоток с отлетевшей ручкой и кусок проволоки, которая, судя по ее слабому свечению, раньше была частью какого-то магического устройства.

— Этого недостаточно, — сказал Кнык, наблюдая с печки за моими метаниями.

— Я вижу, — я стиснул зубы. — Но не сдамся все равно.

Я попытался заткнуть дыру тряпкой. Тряпка мигом намокла и начала пропускать воду ещё сильнее. Затем я попробовал примотать тряпку проволокой — магическое волокно сразу развязалось, а когда я попытался еще раз, ударило меня слабым током. Найдя большую деревянную пробку, я попробовал забить ее в дыру молотком, но та моментально вылетела под напором воды и чуть не выбила мне глаз.

— Ты что там делаешь? — раздался хриплый голос с койки.

Ульян проснулся. Он сидел на своей кровати, потирая здоровую ногу, и смотрел на меня с выражением, которое сложно было описать. Это была примерно смесь ужаса, сочувствия и профессионального любопытства.

— Чиню трубу, — сказал я, вытирая лицо рукавом. Ржавая вода капала с волос, с носа, с подбородка. Я выглядел как трехдневный утопленник.

— Ты что, чинишь трубу чайником? — спросил Ульян, показывая на предмет в моей руке.

Я опустил взгляд. Действительно, в какой-то момент я схватил старый эмалированный чайник, который валялся в подсобке. Сейчас я пытался надеть его на трубу, как бандаж.

— Это временное решение, — сказал я.

— Ты гений, должно быть, — сказал Ульян без тени иронии. — Абсолютный гений. Я никогда не видел, чтобы кто-то чинил магическую трубу чайником.

— Спасибо, — сказал я, так и не поняв, смеётся он или нет.

— Это был сарказм, — уточнил Кнык, чтобы я не питал лишних иллюзий.

— Я понял, — буркнул я.

Затем снял чайник и отбросил его в угол. Вода захлестала с удвоенной силой, будто труба обрадовалась, что избавилась от эмалированного досадливого противника.

— Есть ещё идеи? — спросил Ульян с интересом футбольного болельщика. — Или твой фонтан иссяк?

Я задумался. Потом вспомнил про магический скотч, который Брод использовал для починки своей метлы. Скотч был серебристым, липким и немного светился в темноте. Брод говорил, что он держит всё — от сломанных амулетов до мебели.

— Скотч! Точно! — я бросился к полке, схватил рулон, который брод предусмотрительно оставил у нас, и вернулся к трубе. — Сейчас мы её заклеим.

— Ты собираешься заклеить магическую трубу скотчем? — спросил Ульян.

— Ну да, скотч-то ведь тоже магический… А что, есть варианты лучше?

— Вариант лучше - позвать нормального сантехника, — крякнул гном, вставая с кровати в воду. — Но, учитывая, что у тебя нет денег, а у меня нет ноги, действуй как можешь.

Я отмотал кусок скотча и прилепил его к трубе. Скотч схватился мгновенно — зашипел, засветился ярче, и… вода перестала течь.

Я замер, пораженный результатом.

— Сработало, — сказал я, не веря своим глазам. — Это что, правда сработало?

— Магический скотч, — прокомментировал Кнык. — Он действительно держит всё, даже магические потоки. Но боюсь, это временно. Через пару дней скотч потеряет свойства, и вода польётся снова.

— Через пару дней мы уже что-нибудь придумаем, получше, — сказал я, вытирая вспотевший несколько раз лоб. — Главное, прямо сейчас не течёт.

Я опустился на табуретку и выдохнул. Потоп был остановлен. Ценой испорченной мебели, нескольких моих новых седых волос и половины рулона магического скотча.

Ульян смотрел на меня странным изучающим взглядом.

— Адвокаты в твоём мире чинят трубы?

— Только разве в качестве хобби, — признался я. — Но у меня такого хобби не было. За меня всё чинили другие, я даже не знал, с какой стороны брать гаечный ключ. Но здесь я должен уметь всё, даже то, чего не умею.

Ульян подозрительно долго молчал, сопя и пыхтя, явно о чем-то размышляя. Попутно он натягивал сырые размякшие башмаки на свои огромные лапы. Потом медленно, опираясь на койку, встал. Здоровая нога держала его вес, парализованная волочилась сзади, как верёвка.

— Давай ключ, — сказал он.

— Что?

— Ключ, гаечный. И проволоку ту магическую, и скотч тоже.

Я протянул ему все, что гном просил. Ульян взял ключ, покрутил его в руке, оценивая и неодобрительно щелкая языком. Потом, кряхтя, поковылял к трубе.

— Ты заклеил дыру, но не затянул соединение, — сказал он, осматривая трубу. — Скотч пока держит, но давление постоянно растёт. Если не затянуть гайку, через час трубу разорвёт в другом месте.

Он опустился на корточки — это было трудно, нога не слушалась, но он справился — и начал работать. Гайка, которая казалась мне прикипевшей намертво, поддалась. Ульян подтянул её, потом ещё раз, потом замотал проволокой, потом аккуратно, по-ювелирному, наложил сверху полоску скотча.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь. — Теперь будет стоять. Месяц, а может, и все два.

— Ты и по сантехнике можешь? — спросил я с невольным уважением.

— Ну вообще-то я шахтер, — ответил Ульян. — Но, скажу тебе, трубы и шахты — примерно одно и то же. Полость есть полость. А уж магические полости особенно любят, когда с ними обращаются правильно.

Он вернулся на койку и тяжело сел. Дыхание сбилось — видимо, даже такое простое действие давалось ему с трудом.

— Ты знаешь, Антон, — сказал он, глядя в стену. — Я вот вчера думал, переночую — и пойду дальше. Не хотел обременять вас собой. Но сегодня утром смотрю на тебя — ты с чайником этим дурацким к трубе лезешь, мокрый, злой, но не сдаёшься. И я подумал…

Он замолчал.

— Что же ты подумал? — поторопил я его.

— Подумал, что, может быть, я тоже не буду сдаваться? — сказал Ульян. — Ты вот даёшь людям и существам вроде меня шанс. Даже сам себе даёшь шанс, хотя у тебя ничего нет здесь, в этом мире. Может быть, и мне стоит дать себе шанс… Как думаешь?

Он повернулся ко мне. Вселенскую усталость в серых глазах сменила решимость.

— Так что я остаюсь, пожалуй, — сказал Ульян. — Насовсем, если ты не против.

Я сглотнул.

— Не против, очень даже не против. Такой мастеровитый гном всегда пригодится.

— Я буду помогать, — кивнул Ульян. — Чинить, строить, охранять… Я могу сделать почти всё из металла. Даже готовить умею, если есть из чего… А нога… нога не помеха. Привыкну, переучусь, сделаю себе протез, если понадобится.

— Мы сделаем тебе протез, — сказал я. — Вместе. Я найду специалистов и договорюсь. Или вообще вылечим ногу, кто знает.

Ульян кивнул, откинулся на койку и закрыл глаза.

— Тогда, Антон Дубровин, считай, что нашёл своего первого постояльца, — сказал он. —

Я встал, подошёл к столу и открыл свой телефон-блокнот.

Пункт 8. Сделать Ульяну нормальный протез ноги. Желательно с магическим усилителем. Найти кузнеца, который возьмётся за эту работу.

Я посмотрел на гнома, который уже снова тихо посапывал на койке. Потом на трубу, заклеенную скотчем и перемотанную проволокой, на пол, залитый водой. Потом на Кныка, который грыз яблоко на печке.

Первый постоялец был найден. Приют начинал обретать форму!

Однако мои неприятности только начинались.

Это был обычный день…

Настолько обычный, что я почти расслабился. Ульян с утра возился с печкой — она дымила сильнее обычного, и гном решил, что «этой развалине нужна мужская рука». Кнык дремал на печке, свернувшись в клубок, и изредка вздрагивал лапами — видимо, видел кошмарные сны про потопы, наводнения и неурожай яблок. Я сидел за столом и переписывал заявление на лицензию в третий раз, пытаясь учесть все замечания феи Арабеллы.

Ничто не предвещало бури.

А потом дверь котельной слетела с петель. Да, она не открылась, не скрипнула — она отлетела в сторону, как будто в неё врезался таран.

— ГДЕ ОН?! — заорал голос, от которого зазвенели кружки на столе.

На пороге стояла женщина. На вид лет сорока. Рыжие волосы торчали во все стороны, как будто их расчёсывали вилкой. Глаза горели зелёным, реально светились фонарями. Еще на ней была мантия. Роскошная длинная мантия с драконами. Огромными, золотыми, с красными глазами драконами, которые, казалось, двигались и пыхали огнем в мою сторону.

— Я к вам обращаюсь! — ведьма, а это точно была ведьма, потому что обычные женщины не светятся глазами и не срывают двери с петель, шагнула внутрь. — Вы — хозяин этого… этого… — она оглядела котельную с нескрываемым отвращением, — этого приюта для отбросов?

Я медленно встал из-за стола. Ульян замер у печки, сжимая в руке кочергу. Кнык проснулся и моментально исчез в широкой щели между кирпичами.

— Доброе утро, — сказал я максимально вежливым голосом. Тем самым, который использовал в суде, когда оппонент начинал кидаться бумагами. — Чем могу помочь?

— Вы можете помочь мне вернуть МОЁ! — ведьма топнула ногой. Пол под ней покрылся инеем, а учитывая, что еще не вся вода с потопа высохла, кое-где и льдом. — У меня сбежал домовой! Два дня назад! Я его искала, искала, и тут мне сказали, что он прячется в этой дыре!

— Домовой? — переспросил я удивленно. — У нас нет никакого домового. Здесь только гном, брандакль и я.

— Не врите! — ведьма подошла к столу и нависла надо мной. Она была ниже меня на голову, но её энергия заполняла всю комнату. — Мне сказали, он здесь, его видели неподалеку! Я чую его магию! Так что выдайте его немедленно, или я превращу вашу конуру в пепел!

Я сделал глубокий вдох.

В моей старой жизни я не раз сталкивался с истеричными клиентами. С теми, кто кричал, что «посадит меня, если я проиграю дело». С теми, кто плакал, бил посуду и угрожал физической расправой. Но то были пусть психованные, но люди. Эта же была ведьмой. И, судя по всему, очень злой.

— Уважаемая, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Давайте начнём с начала, то есть познакомимся. Меня зовут Антон Дубровин, я управляющий этого приюта. А как ваше имя?

— Меня зовут Гвендолина, — процедила ведьма. — Гвендолина Штормвуд, если вам это о чем-нибудь говорит. И я требую, чтобы вы выдали мне моего домового!

— Гвендолина Штормвуд, — повторил я, запоминая. — И вы сказали, что ваш домовой сбежал. Почему вы думаете, что он именно здесь? То, что кто-то его видел рядом, еще не означает…

— Потому что я навела поисковое заклинание, тупица! — заорав, ведьма взмахнула рукой, и в воздухе замерцала карта Москвы. Красная маленькая точка пульсировала прямо в центре нашей котельной. — Видите? Он здесь! В этой самой комнате!

Я посмотрел на карту. Точка действительно была здесь, или где-то очень близко.

— Ульян, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты никого не видел? Ничего подозрительного?

— Из подозрительного я видел только крыс и тебя, — отрапортовал гном.

— Я тоже никого не видел, — произнес Кнык из щели. — Но крыс видел много.

— Неважно! — взвизгнула Гвендолина. — Обыщите всё! Быстро! Вы могли и не заметить, он умеет прятаться! Он маленький, лохматый, с хвостом и в красной шапке! Искать!

— Мы не поисковые собаки, — оторопел я от такой команды. — Надо, ищите сами, только аккуратно, мы недавно прибирались.

— Не умничайте! — ведьма ткнула в меня пальцем. Из пальца вылетела искра и прожгла дырку в моём пиджаке. Последнем и единственном пиджаке. Я стиснул зубы, чтобы не вцепится в рыжие патлы.

— Уважаемая Гвендолина, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Давайте поступим так. Я разрешаю вам обыскать помещение. Но при условии, что вы ничего не сломаете и не причините вреда моим постояльцам.

— Вашим постояльцам? — ведьма скривилась. — Этому калеке-гному и крысе? Хороши постояльцы, нечего сказать! Элита общества!

— Это не крыса, а брандакль, — поправил я. — Он разумный и кусается, так что прошу следить за выражениями.

Гвендолина хотела что-то сказать, но в этот момент из-за печки раздался тихий всхлип.

Все замерли. Я медленно обошёл печку. В углу, за грудой угля, сидел… маленький, размером с кошку, домовой. Лохматый, взъерошенный, жалкий, с куцым хвостом и в красной вязаной шапке.

Домовой был весь в саже, дрожащий, с огромными испуганными глазами. Шапчонка съехала набок, из-под неё торчали похожие на грязную солому волосы.

— Не отдавайте меня ей, — прошептал домовой. Голос у него был тонкий, как комариный писк. — Пожалуйста, она меня убьёт.

— Ах ты неблагодарное создание! — взвизгнула ведьма, бросаясь к печке. — Я тебя три года кормила, поила, одевала, а ты сбегать?!

— Три года?! — вдруг заорал домовой, глаза его опасно засверкали. — Три года ты заставляла меня стирать твои мантии вручную! Три года я питался объедками со стола! А когда у меня заболела лапа, ты сказала: «Заживет, как на собаке!»

Я перевёл взгляд с домового на ведьму. Гвендолина покраснела, потом побледнела.

— Это неправда! — крикнула она. — Я… я просто была занята! Мне было некогда таскать его по ветеринарам!

— Это ты-то была занята! — домовой выскочил из-за угла и встал в боевую позу, сжав кулачонки. — Если ты и была чем-то занята, то только тем, что пила веселящие зелья и смотрела сериалы про магических детективов с обнаженными торсами! А я стирал, убирал, готовил! И даже спасибо ни разу не услышал!

— Я тебе платила! — возразила ведьма.

— Платила? — домовой горько рассмеялся. — Три медяка в месяц? Это называется платить? Да этих денег даже на неделю еды купить не хватит!

Я слушал этот диалог и понимал, что нахожусь на грани абсурда. В моей котельной, которую я пытаюсь превратить в приют, ведьма в мантии с драконами спорит с домовым о зарплате.

— Так, стоп! — сказал я громко. — Все замолчали.

Ведьма и домовой замерли.

— Гвендолина, — я повернулся к ней. — Вы утверждаете, что этот домовой принадлежит вам. Домовой же утверждает, что вы плохо с ним обращались. У меня есть только один вопрос: есть ли у вас документы, подтверждающие ваше право на владение этим существом?

— Документы? — ведьма опешила. — Какие документы? Он мой домовой! Я его сама призвала! Вырастила из семечка, махонький был совсем!

— Из семечка? — переспросил я озадаченно.

— Из магического семечка! Это стандартная практика! Домовые не рождаются, их выращивают! Ну те, кто шарит в магии, естественно, я вот шарю!

— Так, — я поднял руку. — Давайте все разберем по порядку и по закону. Гвендолина, без документов ваше требование юридически ничтожно. Даже если вы вырастили его из семечка, вы не оформили право собственности. Это первое. Второе: согласно статье 45 Магического кодекса, магическое существо имеет право на минимальные условия содержания: питание, медицинская помощь, отдых, достаточная для жизни зарплата. Вы, судя по словам домового, этого не обеспечивали.

Ведьма открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил…

Глава 8

— Третье: статья 47. «О жестоком обращении с магическими существами». Если я докажу, что вы морили домового голодом и заставляли работать в нечеловеческих условиях, вас ждёт штраф, очень крупный.

— Вы не сможете этого доказать! — взвизгнула Гвендолина.

— Смогу, — сказал я. — У меня есть свидетель, сам домовой. А согласно статье 112, показания магического существа, признанного разумным, имеют такую же юридическую силу, как и показания человека.

— Домовые не считаются разумными! — возразила ведьма.

— А вот здесь вы неправы, — я достал свой потрёпанный кодекс и открыл нужную страницу. — Решение Магического суда от 1892 года. «О признании домовых разумными существами с ограниченной правоспособностью». Ограниченная правоспособность означает, что они не могут голосовать и владеть недвижимостью. Но давать показания — могут.

Ведьма смотрела на кодекс так, будто я достал заряженный арбалет.

— Вы… вы что, адвокат? — спросила она опасливо.

— Да, — я кивнул. — И я хорош в своей работе. Поэтому предлагаю вам сделку.

— Какую ещё сделку?

— Вы забираете свои претензии и уходите. Домовой остаётся здесь, и я не подаю на вас в суд за жестокое обращение. Вы же не подаёте на меня за незаконное удержание имущества. Расходимся все довольные.

— Я не согласна! — взвизгнула Гвендолина. — Он мой! Я заплатила за семечко! Знаете, сколько стоят такие семена? И это учитывая, что половина, а то и добрая треть из них оказываются плевелами!

Пахом дрожал за моей спиной. Я чувствовал его маленькие холодные лапки, вцепившиеся в мой пиджак. Он вжался в мою поясницу, как испуганный котёнок, и я ощущал, как часто и мелко он дышит.

— Не отдавайте, — прошептал он. — Пожалуйста. Она меня убьёт. В прямом смысле…

— Не отдам, — тихо ответил я. — Обещаю.

Гвендолина Штормвуд стояла напротив, прожигая меня взглядом. Её глаза светились всё ярче, мантия с драконами шевелилась, будто драконы пытались взлететь, а воздух вокруг неё потрескивал от накопленной магии.

— Вы отдадите мне моего домового, — сказала она ледяным тоном. — Сейчас же. Добровольно или принудительно. Выбирайте!

Я выпрямился. Руки я держал за спиной — не потому, что боялся, а потому, что так меня учили в суде: когда оппонент кричит, ты молчишь. Когда оппонент угрожает, ты стоишь спокойно. А вот когда оппонент теряет контроль — ты выигрываешь.

— Уважаемая Гвендолина, — сказал я самым вежливым голосом, на который был способен. — Я внимательно выслушал вашу позицию и понимаю, что вы испытываете чувство… корыстной привязанности к этому существу. Я уважаю ваши эмоции, даже столь неприятные.

— Какие ещё эмоции?! — взвизгнула ведьма.

— Однако, — продолжил я, не повышая тона, — с юридической точки зрения, ваши требования не имеют оснований. Вы не предоставили документов, подтверждающих право собственности. Налицо факт жестокого обращения, подтвержденный жертвой. И самое главное - вы не учли интересы самого домового.

— Его интересы?! — ведьма задохнулась от возмущения. — Он мой слуга! У него нет интересов!

— Вот здесь вы глубоко ошибаетесь, — я мягко улыбнулся. — Согласно статье 45 Магического кодекса, любое магическое существо, признанное разумным, имеет право на достойное существование. И, что самое важное, — я сделал паузу. — Право на свободу от жестокого обращения!

— Я не жестоко с ним обращалась! — закричала ведьма.

— Он говорит иначе, — я кивнул назад, туда, где дрожал Пахом. — А его показания, как я уже сказал, имеют юридическую силу.

— Вы все равно не сможете доказать, что…

— Смогу, — перебил я, всё ещё вежливо. —И вы представляете, что будет с вашей репутацией, когда в магической газете выйдет статья: «Известная ведьма морила голодом собственного домового»?

Гвендолина побледнела, потом позеленела.

— Вы… вы не посмеете! — прошептала она.

— Я адвокат, — я развёл руками. — Боюсь, что посмею. Ведь это моя работа. Точно такая же, как ваша насылать проклятья и призывать духов.

Ведьма смотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах горела ненависть — чистая, незамутнённая, как спирт. А также страх. Но она боялась не меня, а позора, общественного порицания. А это, как я уже давно знал, сильнее любого другого страха.

— Хорошо, — сказала она наконец. Голос её стал тихим и вкрадчивым, таким обычно говорят перед тем, как нанести удар в спину. — Хорошо, Антон Дубровин, вы выиграли этот раунд.

— Я не считаю это победой, — парировал я. — Считаю это обычной справедливостью.

— Ошибаетесь, — ведьма шагнула ко мне, окутав ароматом серы. — Вы ещё не знаете, с кем связались, «тихий». Я — Гвендолина Штормвуд, из рода Штормвудов. Мой прадед в свое время спалил три деревни, а моя бабка отравила целый магический колледж. А я… — она улыбнулась, и улыбка эта была страшной. — Я лично отправила в могилу пятерых адвокатов, которые были намного умнее вас. И что важнее всего, они были местными! И магами!

— Пятерых? — переспросил я. — А что, в вашей Москве так много адвокатов, что их можно косить как грибы?

— Было много, — поправила ведьма с торжеством. — Пока я не взялась за дело.

Я промолчал. Спорить с угрозами бесполезно. Угрозы нужно или игнорировать, или использовать против того, кто угрожает. Я выбрал первое.

— Желаю вам хорошего дня, Гвендолина, — сказал я. — Если у вас есть дополнительные вопросы, вы можете направить их в письменном виде. Я отвечу в установленный законом срок.

Ведьма замерла, её лицо перекосилось. На секунду мне показалось, что она сейчас бросится на меня с кулаками, ну или, что гораздо хуже, с магией. Но она сдержалась. Видимо, поняла, что физическая агрессия в присутствии свидетелей — это ещё один пункт в будущем иске.

— Вы еще пожалеете, — сказала она тихо. — Я заставлю вас пожалеть.

Она подняла руку. На кончиках ее пальцах с длинными ногтями загорелся чёрный огонь, весьма пугающий.

— Я нашлю на вас порчу, — сказала она. — Самую страшную. От которой не спасают ни амулеты, ни молитвы, ни магическая защита. А у вас и нет ничего, ха-ха, вот незадача!

— Порча не действует на немагов, — сказал я. — Я читал.

— Действует, — усмехнулась ведьма. — Просто по-другому. Вы не умрете быстро, а будете гнить заживо. Медленно, по сантиметру в день. Кожа будет слазить лоскутами, волосы выпадать, зубы крошиться. А когда вы останетесь без кожи, без волос и без зубов — вы умрёте. И никто никогда не свяжет вашу смерть со мной. Скажут, болел и помер.

— Звучит эффектно и довольно страшно, — признал я. — Но магический кодекс, статья 234, запрещает использование смертельной порчи против немагов без решения суда. А решение суда вы не получите, потому что у меня нет криминального прошлого. По крайней мере, пока нет!

— Тогда просто понос! — взвизгнула ведьма, не унимаясь. — Я нашлю на вас понос! Такой, что вы не сможете отойти от параши! Или что тут у вас вместо туалета?

— Это уже мелочно, особенно для такой ведьмы, как вы, — заметил я вежливо. — Понос - это несерьёзно.

— А двести тысяч дьявольских проклятий?! — закричала Гвендолина, размахивая руками. Чёрный огонь на её ладони разгорелся до небес. — Двести тысяч! Как тебе!? И каждое следующее проклятие хуже предыдущего! Тридцать первое заставит вас видеть лица умерших в каждом зеркале! Восемьдесят девятое – и вы будете слышать голос вашей самой страшной бывшей каждую ночь! А после сто сорок седьмого у вас вырастет третья нога, но не там, где надо!

— Это уже интересно, — прервал я ее. — Третья нога? В каком смысле? И где?

— В прямом смысле нога! — ведьма уже почти не контролировала себя. — Изо лба торчать будет! И она будет шевелиться, предупреждаю!

Я вздохнул.

— Гвендолина, — сказал я устало. — Вы сейчас выглядите нелепо. Угрозы поносом и лишними конечностями не добавляют вам авторитета. Давайте лучше расстанемся по-хорошему. Вы сейчас уходите, а я не подаю на вас в суд. Все остаемся живы, здоровы, без расстройства желудков и с нормальным количеством ног.

Ведьма замерла. Чёрный огонь на её пальцах погас. Мантия перестала шевелиться, и даже драконы на ней притихли.

— Какой-то вы странный для «тихого», — прищурилась она. — Что с вами не так? Почему не бежите звать на помощь?

— Потому что я уже видел самое страшное, — признался я честно. — Как привычный мир исчезает в одной затяжке кальяна. Так что вам это не переплюнуть, даже не старайтесь.

Ведьма покачала головой, но направилась к двери. На пороге она остановилась и обернулась.

— Мы еще встретимся, Антон Дубровин, но не здесь, — сказала она. — Посмотрим, как долго вы продержитесь на судебном заседании!

Она фыркнула и вышла. На этот раз ей даже не пришлось ломать дверь – та уже была выбита. Когда шаги ведьмы затихли, я выдохнул. Дрожь прошла по спине мурашками, я сдерживал ее всё это время.

— Ушла? — пискнул домовенок из-за моей спины.

— Ага.

Домовой выглянул, огляделся, потом вылез полностью. Глаза у него были на мокром месте.

— Вы… вы меня защитили, — сказал он тихо. — Никто меня никогда не защищал.

— А теперь будут, — сказал я. — Это приют, здесь защищают всех.

Человечек всхлипнул, бросился к моей ноге и обнял её. Он был таким маленьким, что обхватил мою щиколотку обеими руками.

— Я вам всё отработаю, честное слово, — сказал он в ботинок. — Всё, до последней крошки.

— Главное, ты в безопасности, — я ласково потрепал его по шапке. — А остальное приложится. Работать можешь по желанию, у нас тут нет приказов. И да… как тебя зовут?

— Пахом, — улыбнулся домовой и подал двумя лапками мой палец.

— А я Антон, это Кнык, а там Ульян. Добро пожаловать в наш приют!

После церемонии знакомства я отошёл к столу, сел на табуретку и открыл блокнот.

Пункт 9. Установить защиту от ведьм. Хотя бы простую сигнализацию. Чтобы следующая ведьма снова не снесла дверь.

Я посмотрел на дверь. Она криво валялась на полу, щеколда была перебита мощным ударом каблука.

— Ульян, — сказал я. — Дверь починишь?

— Починю, — кивнул гном. — Давай скотч!

Повестка пришла через несколько дней на рассвете…

Её доставил магический голубь — точнее, существо, которое отдалённо напоминало голубя, если бы голуби были фиолетовыми, светились в темноте и имели три глаза. Птица влетела в открытое окно котельной - Пахом как раз проветривал после вчерашней подгорелой каши, сбросила на стол пергаментный свиток и улетела, оставив за собой шлейф искр.

— Это что? — спросил Ульян, поднимая голову от печки, которую он пытался починить.

— Повестка в суд, — сказал я, разворачивая свиток. — От Гвендолины Штормвуд. Иск об укрывательстве магического существа.

— Она что, серьёзно? — спросил Кнык, запрыгивая на стол. — Мы же её в прошлый раз так красиво сплавили.

— Она ведьма, — сказал Пахом, бледнея. — А ведьмы никогда не сдаются. Они как занозы, впиваются и гноятся.

Я медленно, пытаясь не упустить ни одной детали, читал повестку. Текст был написан каллиграфическим почерком, с витиеватыми буквами и множеством юридических оборотов. Но суть была проста: Гвендолина Штормвуд обвиняла меня в незаконном удержании её собственности — домового Пахома. Судебное разбирательство назначалось через три дня. Явка обязательна.

— Меня вызывают в суд, — повторил я, сам себе не веря. — Впервые в этом мире.... Интересно.

— Тебе будет не столь интересно, — мрачно заметил Ульян. — Когда узнаешь, как здесь проходят суды.

— А как они проходят? Разве судебные слушания не похожи? Везде небось одна и та же рутина.

Гном тяжело вздохнул, отложил кочергу, которой шуровал в подтопке, и сел на свою койку.

— Ну-ка, давай, поведай нам, как у вас в вашем тихом мире суды устроены? — произнес он. — А потом я скажу тебе, есть ли разница. Я ведь был в суде, когда с ногой своей пытался выбить лечение.

И я рассказал. Вкратце, но чтобы представление сложилось.

Ульян хмыкнул, и принялся загибать толстые пальцы.

— Во-первых, в нашем мире нет бумажной волокиты, — сказал он. — Нет этих… заседаний, где адвокаты часами читают бумажки. Здесь всё происходит магически.

— Рассказывай, — я сел напротив, очень озадаченный.

Такого поворота событий я никак не мог предугадать. Ульян почесал бороду.

— Ну, у нас… есть специальные судебные арены. Круглые, как боевые амфитеатры. В центре магический кристалл, который записывает всё, что происходит. Вокруг — места для зрителей. Судья — всегда маг высшего ранга, обычно вампир или эльф. И он не читает бумаги, он читает магию!

— Читает магию?

— Да, в кристалле! Он специально обучен и может видеть ложь, чувствовать эмоции тех, кто судится. Может даже восстановить события по магическому следу, но не слишком глубоко, не на столетия…. — Ульян помрачнел. — Поэтому врать на суде бесполезно. Кристалл всё равно покажет правду.

— А адвокаты? — спросил я. — Они что делают?

— Ну так они тоже маги, — хмыкнул гном. — И говорить им без надобности, они просто создают магические проекции, так сказать, визуализируют доказательства. Ну там, вызывают образы прошлого, скажем, что там было с их подзащитным на самом деле… Сложно все это, магия такая довольно трудна и не каждому по плечу. Даже не знаю, что будешь делать ты, немаг.

Я замолчал. То, что я узнал, было плохо. Я ведь привык к обычным судам, привык спорить словами, иметь доказательства и опровергать обвинения. Я привык выигрывать аргументами, логикой, ссылками на статьи. А здесь… здесь нужна была чертова магия, которой у меня не было.

— А я могу нанять магического адвоката? — спросил я.

— Можешь, — сказал Ульян. — Если у тебя есть деньги. Хороший магический адвокат стоит сотню золотых за заседание. Плохой — двадцать, но он проиграет дело на первой минуте.

Сотня золотых… У меня не было ни одного.

— А если я сам буду защищать? — спросил я. — Без магии, а словами? Меня что, даже слушать не станут?

Ульян посмотрел на меня как на умалишённого.

— Не станут, конечно, — сказал он. — Скажут, что не тебе, «тихому», менять вековые устои магической судебной системы и все такое… они умеют говорить красиво. А создать магическую проекцию ты не сможешь, поэтому не сможешь оспорить показания ведьмы. Ты даже не сможешь засвидетельствовать свою правоту, потому что кристалл читает твою магию, а у тебя её нет!

Дело было швах, но я не сдался. А усердно готовился - все три дня.

Я достал все свои записи, которые успел сделать в телефоне. Перечитал магический кодекс восемь раз от корки до корки. Я заставил Ульяна рассказать всё, что он знал о судебных аренах, магических проекциях и магических экспертах. А потом дошла очередь и до Кныка – брандакль тоже был осведомлен кое в чем, и горел желанием этим поделиться.

— Эксперты… — презрительно тянул Кнык, сидя на столе и жестикулируя хвостом. — Это отдельная песня. Они ведь не люди, а магические сущности, которые вызываются из кристалла. Они видят прошлое, не слишком далеко, но для большинства преступлений хватает. Они могут восстановить любую сцену, если в ней была магия.

— А если магии не было? — спросил я.

— Тогда они видят только то, что скажет судья, — ответил брандакль. — А судья всегда на стороне магов.

— Предвзятость? — я нахмурился.

— Системная, — кивнул Кнык. — Немаги проигрывают в девяноста девяти случаях из ста. Просто потому, что у них нет магии, чтобы доказать свою правоту.

— А как же закон? — спросил я, все больше офигевая от своих унылых перспектив.

— Закон - это бумажка, — Кнык чихнул. — Главное – магия! Твой противник ведьма, она вся светится магией, как ёлка. А ты нет, ты просто большое, непонятное никому тёмное пятно. И судья-маг будет видеть только тёмное пятно, которому нельзя доверять.

Я сжал кулаки.

— Тогда я вынужден сделать так, чтобы они увидели нашу правду, — сказал я. — Без магии!

Глава 9

День суда наступил быстрее, чем я ожидал.

Брод одолжил мне свой праздничный плащ — серый, шерстяной, пахнущий дымом и нафталином. Пахом начистил мои туфли — насколько это было возможно, учитывая, что они прошли. А Ульян хотел вооружить кочергой, отчего я вежливо, но твердо отказался. Кныка я сунул в карман плаща, так как его подсказки мне были необходимы.

Судебная арена находилась в центре Засеребречья, в здании, которое когда-то было кинотеатром. В моей Москве здесь показывали блокбастеры, в этой — вершили правосудие.

Внутри оказалось именно так, как описывал Ульян. Круглый амфитеатр с каменными скамьями, уходящими вверх. В центре огромный кристалл, пульсирующий голубоватым светом. Вокруг него — пустое пространство, на котором, видимо, и разворачивалось действо.

Зрителей было много. Маги в мантиях, гномы в жилетах, несколько эльфов с острыми ушами и надменными лицами, пара дюжих троллей в задних рядах. Все пришли поглазеть на процесс. Я подозревал, что в особенности на меня. Слухи о «тихом» адвокате, который посмел спорить с самой Гвендолиной Штормвуд, разлетелись по всей Москве. По крайней мере так утверждал Брод, который каждую ночь ходил на работу и имел там-какой никакой коллектив.

Сама ведьма уже была на месте. Она стояла в центре арены, одетая в чёрное платье с серебряной вышивкой — никаких пошлых драконов, всё строго и официально. Рядом с ней парил мужчина в синей мантии — её магический адвокат. Высокий, бледный, с острыми чертами лица, эльфийскими ушами и холодными рыбьими глазами. Мне он сразу не понравился.

— Это Астарот, — шепнул Кнык из кармана. — Очень дорогой адвокат, специализируется на имущественных спорах. Проиграл всего три дела за всю карьеру.

— Надеюсь, не стану четвёртым, — сказал я.

— Ты оптимист, — пискнул Кнык и затих.

Судья появился из ниоткуда — просто материализовался в кресле в центре арены. Это был старый маг с длинной белой бородой и пронзительными ярко-голубыми глазами. Мантия на нём переливалась всеми цветами радуги, а на голове красовалась высокая шапка, расшитая рунами.

— Суд идёт, — сказал он голосом, от которого задрожали кристаллы на люстрах. — Истец — Гвендолина Штормвуд, ведьма в одиннадцатом поколении. Ответчик — Антон Дубровин, «тихий», немаг. Дело об укрывательстве магического существа — домового Пахома.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ответчик, вы что же, будете защищать себя сами?

— Да, ваша честь, — сказал я.

— У вас нет магического адвоката?

— Нет, ваша честь.

— А может, у вас самого есть магические способности? — голос судьи был скептическим и усталым, а в зале раздались смешки.

— Нет, ваша честь.

— Тогда как вы собираетесь участвовать в процессе? — судья приподнял бровь.

— Словами, ваша честь, — сказал я. — И оперируя знанием законов, как и положено в настоящем суде.

В зале зашумели, кто-то засвистел, рядом со мной, едва не задев, пролетел огрызок яблока. Судья поднял руку, шум кое-как стих.

— М-да, это… необычно, — сказал он, не сводя с меня острых глаз. — Тем не менее, закон не запрещает немагам защищать себя. Процесс начинается!

Первым выступал адвокат ведьмы.

Астарот подошёл к центру арены, поднял руки, и из кристалла вырвался поток света. В воздухе возникла магическая проекция — объёмное изображение, которое показывало историю Гвендолина и Пахома.

Я смотрел, как ведьма любовно выращивает домового из семечка. Как он растёт, учится говорить, учится стирать, убирать, готовить. Изображение было красивым, почти трогательным. Семечко — росток — маленький пушистый комочек — и вот уже взрослый домовой в красной шапочке, который деловито бегает по дому с тряпкой.

— Истец вырастила ответчика из семечка, — говорил Астарот голосом, похожим на шёпот ветра. — Она вложила в него свою магию, свои силы, свою душу. Он — её собственность. По закону.

Потом проекция изменилась, показав меня — грязного, в рваном пиджаке, сидящего в котельной на куче мусора. И Пахома, который дрожит от страха в клетке возле моих ног.

— Ответчик похитил домового, — сказал Астарот. — Удерживает его силой, отрицает права истца. Истец требует компенсации — триста золотых за моральный ущерб и возврат домового!

— Мерзавец! — крикнул кто-то сзади, и в мою спину прилетел то ли камень, то ли комок грязи.

— Порядок в зале, — строго сказал судья. — Слово ответчику!

Я вышел в центр арены. Кристалл пульсировал, сканируя меня. Я чувствовал его ментальное ощупывание — холодное, проникающее, оценивающее. Он искал во мне магию, но не находил и, кажется, злился. Наконец он вспыхнул и погас.

— Ваша честь, — сказал я. — Я не буду создавать магических проекций, у меня нет магии. Но зато у меня есть факты, целая куча фактов!

Я поднял руку с бумагой и начал быстро говорить, пока снова не поднялась суматоха.

— Факт первый. Истец не предоставила документов о праве собственности на домового. Согласно статье 45 Магического кодекса, без документов любое магическое существо считается свободным.

— Но у нас есть магическая проекция, — возразил Астарот. — Она наглядно доказывает, что домовой выращен из семечка истцом собственноручно.

— Проекция не доказывает право собственности, — сказал я. — Она просто доказывает факт выращивания. Но выращивание — это не владение, это просто забота. С юридической точки зрения забота - это просто забота. Как думаете, если все, о ком мы заботимся, станут нашей собственностью, на что это будет похоже?

В зале зашумели, судья поднял бровь и кивнул мне, чтобы продолжал.

— Факт второй, — спешно продолжил я. — Истец жестоко обращалась с домовым. И я могу предоставить свидетелей.

— Каких еще свидетелей? — усмехнулся Астарот. — Знаем мы их. У вас из свидетелей только гном-калека, обозленный на магическое правосудие да крыса!

— Брандакль, а не крыса, — поправил я. — А брандакли признаны разумными существами решением Магического суда от 1247 года. Так что его показания имеют юридическую силу.

— Брандакли – обычные вредители, — отмахнулся Астарот. В зале одобрительно засмеялись.

— Нет, это разумные существа, которые умеют говорить и давать показания под присягой, — парировал я.

Судья поднял руку.

— Я бы очень хотел услышать показания этого… брандакля, — сказал он. — Но конечно же, вы его не захватили?

— Почему же? — я хлопнул по карману. — Вот он, тут.

Кнык вылез из кармана, несколько дам в первых рядах взвизгнули, а одна даже упала в обморок. Не дрогнув под ненавидящими и любопытными взглядами сотен магов, Кнык взобрался на трибуну, уселся на задние лапы и начал говорить.

Чисто, чётко и с фактами…

Как Гвендолина, придя к нам, кричала на домового. Как она, со слов самого Пахома, не кормила его три дня, потому что «забыла». Как он стирал её мантии вручную, пока у него не стёрлись лапы до крови от вышитых парчой драконов. А потом еще и не хотела лечить больную лапу домового, потому что видите ли «была занята».

— Я все это слышал из первых уст, — сказал Кнык в конце. — И готов поклясться на кристалле.

Судья посмотрел на кристалл. Кристалл мигнул — один раз, второй, а потом засветился ровным зелёным светом.

— Брандакль не лжёт, — сказал судья. — Его показания чисты.

По залу пронёсся шёпот, кто-то снова свистнул. Гвендолина побледнела, Астарот нахмурился.

— Все это не отменяет факта удержания, — сказал Астарот. — Даже если истец была не идеальна, домовой — все равно её собственность.

— А вот здесь я с вами не соглашусь, — ответил я. — Статья 47, пункт 3: «Если владелец магического существа жестоко с ним обращается, существо имеет право на смену владельца через суд». Но мы даже пока не меняем владельца, а просто даём домовому безопасное убежище.

— А у вас есть лицензия? — тонкие губы Астарота искривила нехорошая усмешка. — Вы, надеюсь, знаете, что не имеете права давать убежище без лицензии!

— Лицензия в процессе оформления, — сказал я. — А согласно статье 12.7. пункт 2, на время рассмотрения дела о лицензии заявитель имеет право на временное содержание существ.

— Это уже натяжка! — закричал Астарот. — Вы пытаетесь натянуть сову закона на собственный глобус!

— Нет, это местный закон, — сказал я спокойно. — Читайте внимательнее, освежите память, если забыли.

Судья снова поднял руку.

— Я вынесу решение послезавтра, — сказал он. — Пока стороны свободны.

Я вышел из зала. Ноги дрожали, пиджак промок насквозь, пропитавшись соленым потом. Кнык сидел в кармане и молчал, что было для него несвойственно.

— Ты был великолепен, — сказал он наконец с восторгом в голосе.

— Я еще ничего не доказал, — ответил я. — Только создал пространство для сомнений.

— Этого уже достаточно, — сказал Кнык уверенно. — В магическом суде даже сомнения - победа для немага.

Несмотря на похвалу Кныка, одобрительное хмыканье Ульяна и искреннюю радость Пахома, ночь после первого заседания я провел без сна. Я сидел за столом в котельной, перечитывал магический кодекс уже не знаю в который раз и понимал, что проигрываю. Без магии мои аргументы были просто словами. Слова против магических проекций, кристаллов истины и профессионального адвоката Астарота — это всё равно что идти на танк с вилами.

— Ты так себя угробишь, — сказал Ульян со своей койки. — Спать надо.

— Не могу, — ответил я. — Послезавтра снова суд, вынесут решение. Если я не придумаю, как усилить защиту, Пахома заберут.

В этот момент из угла, где спал Пахом, донеслось тихое всхлипывание. Домовой притворялся, что спит, но я видел, как дрожит его шапка.

— Мы тебя не отдадим, — произнес я, чтобы Пахом слышал. — Клянусь!

— Тогда тебе нужна магия, — сказал тоже не спящий Кнык, вылезая из-за печки. — Хоть какая-то, хоть чуть-чуть. Чтобы кристалл тебя не игнорировал.

— Ну и где я возьму магию? — спросил я. — Есть идеи? Может, у вас тут кран какой-нибудь имеется, выпьешь и станешь колдуном? Что, нету такого? Жаль.

— Ты немаг, и магии у тебя нету, — прервал меня Кнык. — Но может, попросить кого-то, у кого она есть? Кого-то, кто согласится тебе помочь. Ну, нанять мага, например, который будет представлять твои интересы. Не вместо тебя, а вместе с тобой. Как второй адвокат, партнер или что-то типа того, напарник.

— У меня нет денег, — напомнил я. — Ты же знаешь.

— Знаю, — кивнул брандакль. — Но не все маги работают за деньги, некоторым просто еда нужна, или за кров. Есть ведь начинающие…

— И где найти такого начинающего мага?

— А вот это вопрос, — Кнык нахмурился. — Надо подумать.

Спать мне не пришлось, я все думал. И придумал! С утра помчался к Броду. У того была обширная сеть знакомств, к тому же, он отлично знал Москву и все ее самые запущенные уголки.

— Есть одно место, — кивнул заспанный гном, когда я без стука ворвался в его каморку и описал ситуацию. — Пошли, только дай одеться и не пугайся.

Место оказалось подвалом бывшей библиотеки на Пятницкой. В моей Москве здесь был дорогой ресторан, в этой — склад старых магических книг, которые никто не хотел читать.

— Ну и зачем мы здесь? — спросил я Брода, чихая от пыли и стараясь не наступить на труп крысы в углу.

— Здесь живёт один парень, — сказал Брод, шагая рядом. — Его зовут Феликс. Он маг, но недоучка. Исключён из Академии магии на четвёртом курсе.

— За что? — я смахнул паутину с лица.

— За то, что специализировался на некромантии, — Брод сплюнул. — Фу ты нечисть! Учти, Антон, некромантов в нашем обществе не любят. Мертвечина никому не по вкусу. А Феликс к тому же еще экзамен по этике не сдал. Вроде как заявил преподавательнице, которая возмущалась его увлечением: «А чего вы боитесь? Вас-то после смерти всё равно никто не воскресит, у вас прическа стремная, и фигура так себе!». Его и выгнали.

Я невольно улыбнулся. Такой маг мне начинал нравиться.

— И чем же он может помочь? Воскресит меня, если приговорят к смертной казни?

— Он ведь маг, — ответил Брод. — Пусть недоучка, некромант, пусть его сторонятся все нормальные люди. Но он умеет создавать магические проекции. Умеет работать с кристаллом истины. Умеет в магию, короче!

— А что попросит взамен? Трупов у меня нет.

— Не, трупы он сам находит, ему еда нужна, — сказал Брод. — Я сюда часто захожу, подметаю для вида, на самом деле его подкармливаю… Так вот у Феликса уже три дня не было нормальной еды. Он питается тем, что находит на помойках. Еще иногда старыми книгами.

— Книгами?

— Ну, некроманты все странные, со специфическим рационом, — философски заметил гном. — Но он в целом хороший парень, просто неудачник.

Мы спустились в самый низ. Там, за грудой растрёпанных фолиантов, сидел парень лет семнадцати-восемнадцати на вид. Тощий и бледный. Волосы чёрные, взлохмаченные, под глазами круги — как у человека, который не спал неделю. Одет в старую мантию, заштопанную в десятке мест. На шее висел амулет в виде черепа. Приглядевшись, я понял, что череп настоящий, какой-то мелкой птицы.

— Вот, это Феликс, — представил его Брод. — А это Антон. Тот самый «тихий», про которого я тебе говорил. Ну, тот, что приют делает.

Феликс поднял на меня глаза. Они у него были тёмные, почти чёрные, даже зрачков вне разобрать — наверное, некромагия дала такой эффект.

— Ты тот, который отбил домового у ведьмы? — спросил он хрипло.

— Ага, — кивнул я. — Только еще не отбил до конца. И мне нужна твоя помощь.

Феликс задумался. Он почесал затылок, пошевелил пальцами - из-под грязных ногтей посыпались искры.

— Я некромант, — сказал он наконец. — Меня никто не нанимает, все боятся. Думают, что я приношу несчастья.

— А я не боюсь, — сказал я. — К тому же уже видел разгневанную ведьму, после этого некроманты вроде тебя кажутся вполне милыми.

Феликс усмехнулся.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Идем, за обед поработаю. И еще… я могу спать в твоей котельной? А тот тут холодно.

— Можешь, — сказал я. — Но кроватей больше нет, временно… Потом найдем, а пока придется спать на полу.

— Ха, я спал на кладбище, — сказал Феликс. — Так что пол - это роскошь.

Феликс оказался гением!

Он не умел варить зелья, не мог создавать мощные заклинания. Не умел даже нормально зажечь магический свет, но хорошо умел работать с мёртвой магией.

— Смотри, — сказал он, сидя за моим столом в котельной. — Кристалл истины на суде считывает не только ложь, но и эмоции: видит страх, сомнение, неуверенность. А если ты — немаг, кристалл видит твою пустоту и интерпретирует её автоматически как слабость.

— И что делать? — спросил я.

— Сделать так, чтобы пустота стала силой, — Феликс достал из кармана мантии маленький чёрный камень. — Вот, это амулет-поглотитель, я сам его сделал из... ну, неважно. В общем, он забирает чужую магию и превращает её… как бы в мёртвую энергию. Мёртвая энергия не светится, но она есть, и кристалл её увидит.

— А меня не посадят за это? — спросил я. — Вроде на мошенничество смахивает.

— За ношение амулета? Нет, не посадят, — Феликс усмехнулся. — Это законно, если не будешь болтать языком о том, что на тебе надето.

Я взял амулет, он был холодным и тяжёлым.

— А что насчёт магических проекций? — спросил я. — Мне нужно показать суду, как ведьма издевалась над Кузьмой. И ведь это правда, но у нас есть только слова!

— Слова - это плохо, конечно, это не доказательство, — кивнул Феликс. — Но я могу создать проекцию. Не идеальную, понятное дело, но достаточную, чтобы посеять сомнения у судьи. И может, даже кое-кого из зрителей.

— Ты создашь проекцию по моим словам? — ахнул я. — А что, так можно?

— По твоим воспоминаниям, — поправил Феликс. — Если ты мне их покажешь, конечно. Я могу прочитать твою память — не всю, везде я шарить не буду, это не этично. Загляну только в отсек, который касается ведьмы. Будет немного щекотно.

— Ладно, — сказал я, решившись. — Валяй!

Глава 10

Феликс положил руки мне на виски.

Мир на секунду потемнел. Я почувствовал холод — не как от сквозняка, а внутренний озноб, который идёт будто из костей. Потом перед глазами замелькали картинки: Гвендолина, ее жуткая мантия с драконами, крики и брань, дрожащий в углу испуганный домовенок, пустая миска, стопка грязного белья, стертые в кровь лапки…

— Достаточно, — сказал Феликс, убирая руки.

Он был бледнее обычного, тени под глазами стали еще глубже.

— Это было довольно неприятно, — сказал он. — Гвендолина действительно злая.

— Я же говорил, — ответил я.

—Теперь создам проекцию, — Феликс встал и подошёл к маленькому кристаллу, который мы нашли тут же, в куче книг. — Но предупреждаю, она будет неидеальной. Так, кусочками, кое-где обрывками… Но этого хватит, чтобы судья засомневался в твоей вине.

— Этого достаточно, — сказал я.

И Феликс начал колдовать. Это было не похоже на магию ведьмы — яркую, зримую, с искрами и светом. Тут было что-то другое: некромагия оказалась мрачной. Тени сгущались, воздух холодел, а в тишине котельной появлялись замогильные звуки — голоса, крики, всхлипы.

И проекция получилась тоже мрачной - чёрно-белой, с размытыми краями, как немое кино. Но в ней было главное — она показывала правду. Голодного домового, его злую хозяйку-ведьму, бесконечную грязную работу, на которой Пахом до крови стирал лапки и его крошечную зарплату.

— Готово, — сказал Феликс, вытирая пот со лба. — А завтра я пойду с тобой в суд, буду держать проекцию.

— Что ты хочешь за помощь? — спросил я.

— Три обеда с тебя, и мне хватит, — Феликс кивнул на кастрюлю с гречневой кашей, которую сварил Пахом. — Первый я только что съел.

— А остальные два?

— Останутся на потом, — некромант улыбнулся. — Если выживем.

Утром следующего дня мы вошли в зал суда. Я в плаще Ульяна, с амулетом-поглотителем на шее. Феликс в своей заштопанной мантии, с маленьким кристаллом памяти в руке. Пахом притаился в кармане, дрожащий, но решительный.

Гвендолина Штормвуд стояла на своём месте. Увидев Феликса, она скривилась.

— Вы привели некроманта? — спросила она с отвращением. — Это еще один ваш свидетель?

— Это мой партнер, — сказал я. — Он, как вы понимаете, маг, поэтому будет представлять магическую часть защиты.

Судья нахмурился.

— Некромант? — переспросил он. — В моём зале?

— Закон не запрещает, — сказал я. — Статья 56, пункт 2: «Любой маг, имеющий врожденный дар, может выступать в суде в качестве партнера немага». Дар у Феликса есть, пусть он и недоучка.

Судья хмыкнул, но кивнул.

— Второй день процесса «Гвендолина Штормвуд против Антона Дубровина» начинается, — сказал он. — Истец, вам слово.

Гвендолина начала свою речь. Красиво, с яркими проекциями, с пафосом. Астарот подхватывал, дополнял, усиливал... Зал ахал в восторге, кое-кто даже плакал!

Когда страсти улеглись, а в мою сторону прилетела очередная порция огрызков, слово дали мне. Я вышел в центр арены, Феликс встал справа, чуть позади. Кристалл истины пульсировал, сканируя нас.

— Ваша честь, — сказал я. — Я не умею создавать магические проекции, и мне это извинительно, ведь я прибыл из иного мира. Но мой коллега, прирожденный маг Феликс, покажет вам то, что вы должны увидеть.

Феликс поднял руку. Из кристалла, который он держал в ладони, вырвалась тень — густая, живая, пульсирующая. Как проектор, она развернулась в объемную картину.

Вот наша котельная, дверь слетает с петель и появляется рассерженная Гвендолина в мантии. Вот она орет на меня и грозит наслать порчу… Вот у нее дома Пахом стирает роскошное парчовое бельё, заодно стирая до крови и свои мягкие лапки. Вот она орет: быстрее, ленивая тварь! Дрожащие лапки Пахома, кровь, бинты… Пустая миска, голод, три дня без еды и без сил...

Зал замер. Я тоже.

Да, проекция была так себе, даже уродливой. Черно-белой, но это только усиливало мрачное впечатление, если честно. Местами изображение было рваным и непонятным. Но самое главное, она была правдивой! В доказательство этого кристалл истины засветился благородным зелёным оттенком чистого изумруда, подтверждая каждую деталь.

— Это подделка! — закричал Астарот. — Некромант не может создавать достоверные проекции! Это всем известно! Некромантам вообще нельзя доверять!

— А вот и можем, — спокойно произнес Феликс. — Если читаем память живого свидетеля. А я читал память Антона Дубровина!

Началось бурление среди зрителей, кто-то кричал, кто-то визжал, кто-то посылал проклятия, но кто-то выкрикивал и одобрение в мой адрес. Судья поднял руку.

— Тишина в зале, — сказал он. — Я хочу сам проверить проекцию на подлинность. Учтите, ответчик, — он строго посмотрел на меня. — Если будет доказана подделка, вас всех ждет смертная казнь.

Судья подошёл к кристаллу, положил на него руку. Кристалл засветился зеленым ярче. Потом мигнул, и вдруг показал ту же картину — только чётче, ярче, и без некромантских искажений.

— Проекция достоверна, — сказал судья, оборачиваясь к залу. — Истец действительно жестоко обращалась с домовым.

Гвендолина побледнела. Астарот открыл рот, но не нашёл слов.

— Но это не отменяет права собственности! — крикнула ведьма.

— Отменяет, — сказал я тихо. — Потому что собственность не даёт права на жестокость. Даже здесь, в магическом мире.

Судья посмотрел на меня, потом на Феликса. Затем его взгляд скользнул по домовенку, чья красная шапка выглядывала из моего кармана.

— Суд удаляется думать, окончательное решение будет объявлено завтра, — сказал он. — Стороны свободны. Завтра быть без опозданий!

Мы не спали всю ночь, а утро следующего дня началось с того, что Пахом начистил мои видавшие вида туфли до зеркального блеска.

— На всякий случай, — сказал домовой. — Судья любит порядок, а грязная обувь может его разозлить.

Феликс спал у нас на полу, свернувшись в позе эмбриона. Его мантия была наброшена на голову — он утверждал, что так лучше думается о вечном. Кнык сидел на печке и грыз яблоко, периодически бросая на меня задумчивые взгляды.

Зал суда в этот решающий день был заполнен до отказа. Слух о том, что «тихий» адвокат нанял некроманта-недоучку и посмел оспорить иск Гвендолины Штормвуд, разлетелся по всей Москве. В задних рядах толпились гномы, тролли, несколько эльфов и целая куча оборотней, которые, судя по всему, пришли просто поглазеть на бесплатный цирк.

Судья занял своё место. Белая борода сегодня была заплетена в косички, усы закручены в колечки — видимо, хорошее настроение.

— Слушается дело Гвендолина Штормвуд против Антона Дубровина, — объявил он. — Истец, вам последнее слово.

Гвендолина сегодня сменила агрессию на холодную уверенность. Строгое чёрное платье, расшитое серебряными рунами, придавало ей торжественности и загадочности. Астарот стоял рядом, сложив руки на груди, и мерзко улыбался.

— Ваша честь, — начала ведьма. — Вчера мы услышали эмоциональные, но юридически ничтожные показания ответчика. Сегодня я хочу вернуться к сути дела. Домовой Пахом — моя собственность. Я вырастила его из семечка, потратив на это годы – его ведь надо было кормить, поить, воспитывать. А ответчик украл его и удерживает незаконно!

— Вы жестоко обращались с ним, — напомнил я. — Что доказано вчера.

— Ничего не доказано, — парировал Астарот, явно вооружившийся новыми аргументами. — Проекция некроманта, со всем уважением к вам, ваша честь, не доказательство. Кристалл истины подтвердил лишь то, что домовой периодически испытывал дискомфорт. Но ведь дискомфорт — не жестокость.

Судья медленно и неохотно кивнул.

— Тут истец права, — произнес он. — Периодический дискомфорт действительно не является юридическим основанием для лишения права собственности.

Зал зашумел, а я почувствовал, как Пахом, сидящий в кармане, задрожал всем тельцем.

— Ваша честь, — сказал я, поднимаясь. — Позвольте мне представить еще одно основание для отказа в удовлетворении иска.

— Какое же? — судья приподнял бровь. — У вас имеется еще одна проекция?

— Нет, другой проекции нет, но есть вот что, — я поднял книгу законов. — Нарушение «Кодекса содержания малых домашних духов», статья 8, пункт 3: гласит: «Владелец малого домашнего духа обязан обеспечивать ему не менее трёх полноценных приёмов пищи в сутки». Статья 12, пункт 1: «Продолжительность рабочего дня малого домашнего духа не должна превышать восьми часов». Статья 15, пункт 2: «Владелец не имеет права использовать малого домашнего духа для работ, связанных с риском для здоровья».

Астарот скривился.

— Это кодекс для домашних фей и пикси, — сказал он. — Домовые под него не подпадают.

— А вот и попадают, — спокойно парировал я. — Взгляните: Статья 1, пункт 1: «Под действие настоящего кодекса подпадают все малые домашние духи, включая, но не ограничивая следующий список: домовые, кикиморы, банники, овинники, пикси, домашние феи и прочие существа, не относящихся к категории опасных».

Судья взял кодекс, полистал его.

— А вот тут ответчик прав, — сказал он. — Домовые не опасны, следовательно, подпадают под действие кодекса.

Гвендолина побледнела. Астарот заёрзал в своей шуршащей отутюженной мантии.

— Но это не отменяет права собственности! — повторил он свою мантру.

— Не отменяет, — согласился я. — Но даёт мне право на временное удержание домового до устранения нарушений. Статья 45, пункт 4: «Если владелец малого домашнего духа систематически нарушает условия содержания, любое лицо, имеющее возможность обеспечить надлежащие условия, имеет право на временное изъятие духа до решения суда».

Я сделал паузу.

— Уважаемый суд, я не оспариваю право собственности Гвендолины Штормвуд на домового Пахома. Я оспариваю её право на его содержание. Потому что она не соблюдала элементарные нормы, морила его голодом, заставляла работать по шестнадцать часов. И не предоставила ему медицинской помощи, когда он заболел!

Я повернулся к ведьме.

— Гвендолина, скажите честно, когда вы последний раз кормили Пахома горячей едой?

— Я… — она запнулась. — Ну…

— Так когда? — повторил я.

— Месяц назад, — выдавила она.

— А стирать он перестал?

— Он должен был стирать! Это его работа, его обязанность как домового!

— По кодексу, работа домового не может превышать восьми часов, — напомнил я. — Сколько он стирал?

— Я не считала часы!

— А я вот посчитал, — я поднял лист бумаги. — Со слов самого Пахома. В среднем он работал по четырнадцать часов в день. Иногда по восемнадцать. И это без выходных, без отпусков и даже без больничных.

Судья посмотрел на ведьму. Взгляд его стал холоднее.

— Это правда? — спросил он.

— Я… я не знала, что это запрещено! — воскликнула Гвендолина.

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — сказал я.

Астарот попытался контратаковать:

— Ответчик все равно не имеет права удерживать домового! У него нет лицензии на приют!

— Лицензия в процессе получения, — сказал я. — А временное содержание не требует лицензии. Статья 12.7.2, я уже цитировал в первый день слушаний.

— Вы снова натягиваете наш закон на собственные представления!

— Тем не менее, именно таков ваш закон, — я пожал плечами. — И если он вам не нравится, измените его. Но пока закон действует, я имею право его использовать!

В зале пронесся смешок. Судья поднял руку, и смех стих.

— Ответчик Дубровин, — сказал он. — Вы предлагаете оставить домового у вас до устранения нарушений?

— Да, ваша честь, я предлагаю сделать так: домовой Пахом остаётся в моём приюте на срок до шести месяцев. За это время Гвендолина Штормвуд обязана доказать, что она создала условия, соответствующие магическому кодексу. Если докажет, домовой вернётся. А если нет, суд примет другое решение.

— Но это унизительно! — закричала ведьма. — Я не буду доказывать какому-то «тихому», что я хорошая хозяйка! Он здесь гость, именно он и должен что-то доказывать нам, хозяевам этого мира!

— Вы будете доказывать не мне, а суду, — поправил я. — А суд проверит. Кристаллом истины, все честно.

Судья задумался. В зале стояла тишина — такая, что было слышно, как скрипит самопишущее перо секретарши-феи.

— Итак, решение, — сказал судья наконец. — Я принимаю предложение ответчика!

Гвендолина вскрикнула. Астарот схватил её за руку, чтобы она не бросилась на судью.

А тот продолжил:

— Домовой Пахом остаётся в приюте Антона Дубровина на срок до шести месяцев, — продолжил судья. — Гвендолина Штормвуд обязана в течение трёх месяцев привести условия содержания в соответствие с Кодексом. После этого суд проведёт повторную проверку. Если условия будут признаны удовлетворительными — домовой возвращается истцу. Если нет — вопрос будет рассмотрен повторно.

— А если я не захочу его возвращать? — спросил я. — Или он сам не захочет?

— Это уже будут другие проблемы, — судья усмехнулся. — Но закон есть закон. Его следует соблюдать, без учета желаний кого-либо.

Я поклонился.

— Благодарю вас, ваша честь.

Гвендолина Штормвуд рванула ко мне. Глаза её горели чёрным огнём, рыжие волосы встали дыбом, из пальцев вылетали искры.

— Ты ещё пожалеешь, Дубровин! — закричала она. — Я тебя уничтожу! Я превращу твой приют в пепел! Я…

— Гвендолина Штормвуд, — сказал судья ледяным голосом. — Ещё одно слово — и вы получите штраф за угрозы и неуважение к суду. Пятьсот золотых. Хотите?

Ведьма замолчала. Она посмотрела на судью, на меня, на Пахома, который выглядывал из кармана теперь почти без опаски.

— Вы ещё пожалеете, Антон Дубровин, — сказала она громко. — Этот домовой — ленивый, ворчливый и неблагодарный. Он сожрёт всю вашу еду, сломает все ваши вещи и будет бесконечно жаловаться на жизнь.

— Я привык к жалобам, — сказал я. — Так что не пугайте.

— Мы еще схлестнемся с вами, Дубровин, — сказала она тихо, чтобы не слышал судья. — И тогда вы будете гореть в аду!

Ведьма развернулась и быстрым шагом вышла из зала. Дверь за ней хлопнула так, что задребезжал кристалл истины. Астарот молча собрал свои бумаги и вышел следом, даже не взглянув на меня.

Судья поднялся.

— Заседание закрыто, — сказал он. — Все свободны.

Я уже собирался покинуть зал, но судья поднял руку.

— Антон Дубровин, — сказал он. — Задержитесь-ка на минуту.

Зрители уже расходились, но несколько человек ос любопытством обернулись. Домовой высунул нос из кармана и замер, испуганный. Я подошёл к судейскому месту. Вблизи старый маг выглядел ещё внушительнее — морщинистое лицо, глубоко посаженные глаза с красноватым отливом, длинные пальцы с идеально ухоженными ногтями. И когда я подошёл ближе, я заметил то, чего не видел с первого ряда — лёгкое, почти незаметное мерцание над его головой. Будто воздух дрожал.

— Интересно, что вы не маг, — сказал он.

— Ну да, ваша честь, я этого не скрываю да от вас и не скроешь…

— Разумеется, — судья усмехнулся. — А ведь я о вас наводил справки. У Арабеллы Третьекрыл, знаете такую?

— Он мельком глянул на меня и убедившись, что я прекрасно помню фею, добавил. — Она говорит, что вы наглец!

— И она права, — признал я.

— Но она не сказала, что вы умный наглец, — судья откинулся на спинку кресла. — Это редкость, даже в нашем мире. Обычно наглость и ум не сочетаются.

Я молчал, в таких щекотливых ситуациях лучше не перебивать.

— А вы знаете, кто я? — спросил судья.

— Судья, — сказал я. — Маг высшего ранга, насколько мне известно.

— Это да, но я еще и вампир, — сказал он, улыбнувшись впервые и обнажив острые клыки. — Тысяча двести лет… Я видел, как менялись законы, как менялись суды, как менялись люди. Рождались и умирали маги, все остальные тоже…

Он замолчал.

— И знаете, Дубровин, что мне больше всего нравилось в старых судах? — спросил он. — Не магия, конечно, магия была у нас всегда, как воздух. Нет, мне нравилась логика. Видите ли, в старые времена, когда магия была еще не столь развита, судьи больше полагались на ум, на аргументы, доказательства. А сейчас… сейчас всё свелось к тому, у кого больше искр из пальцев, ха!

Он посмотрел мне прямо в глаза. И в его взгляде было что-то вроде… ностальгии.

— Так что, Антон Дубровин, сами того очевидно не предполагая, вы сегодня дали мне то, чего я не получал лет триста, — сказал он. — Удовольствие от суда! В старом духе, в духе наших предков. Когда побеждал не тот, кто громче и эффектнее колдует, а тот, кто лучше мыслит.

— Спасибо, ваша честь, — сказал я чуть смущенно.

— Не благодарите, — он махнул рукой. — Я вынес решение по закону, и вы полностью заслужили эту победу.

Он встал.

— Домовой официально переходит в ваш приют, — сказал он. — Я подпишу все бумаги сегодня. Временное содержание сроком на шесть месяцев. Через полгода повторное рассмотрение, если ведьма подаст апелляцию. Но я сомневаюсь, что она подаст. Гвендолина трусиха, она боится проигрывать.

— Зато она будет мстить, — сказал я.

— Будет, — согласился судья. — Но думаю, вы с ней справитесь.

Он протянул мне руку, я пожал её. Ладонь у него была холодной, как у мёртвого — впрочем, учитывая, что он был вампиром, это неудивительно.

— Ну, удачи, Антон Дубровин, — сказал он. — Вы мне нравитесь, так что не умирайте слишком быстро. Я хочу посмотреть, что из вас выйдет.

— Постараюсь, — сказал я.

Судья кивнул и исчез — просто растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах старого вина, ладана и железа.

Глава 11

Когда мы покидали здание суда, Пахом сидел в кармане и тихонько всхлипывал.

— Ты чего плачешь? — спросил я.

— Это от счастья, — улыбнулся домовой. — Я никогда не думал, что меня можно защитить. Что есть закон, который меня защищает. Думал, я просто вещь…

— Ты не вещь, — сказал я. — Ты личность, у которой есть права, и закон это признаёт. Пусть не идеально, пусть с оговорками, но признаёт. Если честно, вначале я думал, тут все гораздо хуже.

Мы дошли до котельной. Ульян уже ждал у двери — опираясь на кочергу, с тревогой в глазах. Рядом с ним сидел Кнык, Феликс подпирал стену, и даже Брод пожаловал – вглядывался в нашу сторону, держа в руке свою метлу.

— Ну? — спросили они, едва мы приблизились.

— Выиграли, — сказал я. — Пахом остаётся.

Ульян выдохнул, Кнык подпрыгнул, Феликс улыбнулся мрачно и торжествующе, а Брод принялся жать мне руку.

Все поспешили в котельную праздновать компотом с дикими ягодами, который сварил Брод. Я же остался на пороге, смотрел на улицу, по которой летали магические кресла, ходили гномы, спорили тролли, и думал…

Я ведь выиграл суд. Без всего: без магии, денег, связей. Зная только местный Кодекс магических законов, правда, почти выучив его наизусть, обладая логикой и командой изгоев.

Для меня это было больше, чем победа. Это было доказательство. Того, что в этом мире, где как везде правят сила и власть, плюс еще и магия, есть место для закона и справедливости.

— Антон, — позвал Пахом из котельной. — Компот готов! Иди пить, пока ягоды не сбежали!

— Иду, — сказал я.

И закрыл дверь – не на замок, его у нас не было, просто захлопнул. Теперь у меня, у нас всех, местных изгоев, была надежда. А это, чёрт возьми, было дороже любого замка.

А следующим утром началась движуха…

Пахом проснулся ни свет, ни заря и принялся скакать по котельной. Когда я оторвал от подушки голову, и посмотрел, чем тот занят, увидел, что Пахом внимательно изучает все вокруг: грязные стены, облупившуюся штукатурку, ржавые трубы, мусор в углах. Домовенок скакал и трогал лапками все, до чего мог дотянуться.

— Чем занят? — поинтересовался. — Понял, что оказался в полной заднице?

— Я видел места и похуже, — сказал Пахом. — Например, в прачечной Гвендолины. Там сырость, и холод, а здесь хотя бы печка есть, и компот… А самое главное – друзья.

Он растроганно посмотрел на меня, поправив шапчонку, съехавшую от прыжков набок.

Затем вообще скинул ее, повесил на гвоздь у входа и потёр ладони.

— Так, — сказал он деловито. — За работу!

— Какую работу? — спросил я, протирая сонные глаза.

— Займемся небольшой бытовой магией, — Пахом подмигнул. — Или ты думал, домовой только стирать умеет? Нет, домовой - это хозяин дома, его хранитель. Где домовой живёт, там порядок и уют. Потому что мы - бытовые маги, лучшие в своём деле. И поскольку я теперь официально прикреплен к этому месту, пора им заняться.

Он подошёл к стене, провёл по ней ладонью. На моих глазах стена… изменилась. Штукатурка перестала осыпаться, трещины затянулись, плесень исчезла. Краска — там, где она ещё оставалась, стала ярче.

— Ого, — сказал Кнык с печки.

— Это только начало, — сказал Пахом.

Он прошёлся по всей комнате, касаясь каждой стены, каждого угла, каждой трубы. Там, где проходила его маленькая ладошка, грязь отступала, ржавчина съёживалась, запахи становились свежее. Печка перестала дымить, трубы перестали капать, пол перестал скрипеть. И даже та труба, которую недавно прорвало, засияла свежим ремонтом.

— Как ты это делаешь? — спросил я.

— Не знаю, — честно сказал Пахом. — Просто чувствую, что здесь должно быть так, и представляю.

Он подошёл к моей кровати, покачал головой, щёлкнул пальцами. Кособокая конструкция превратилась в нормальную койку — деревянную, с непродавленным чистым матрасом, мягкой подушкой и ватным одеялом. Правда, одеяло было с вышитыми драконами — видимо, профессиональная деформация домового.

— Вот, это тебе, — сказал Пахом. — Ты здесь главный, тебе нужно спать нормально.

— А остальным? — спросил я.

— Остальным тоже сделаю, — Пахом принялся за другие койки.

Вскоре все наши лежанки обрели хорошие матрасы, подушки и одеяла. И даже постельное белье – с драконами, конечно. Ульянова койка стала шире, чтобы помещалась его больная нога. Кнык получил маленькую лежанку на печке — мягкую, тёплую, с бортиками, чтобы не упасть. Феликс, который всё это время спал на полу, обрел удобную раскладушку.

— А где будешь спать ты? — спросил я Пахома.

— Домовые не спят, — ответил он. — Мы только дремлем, по чуть-чуть. Любим тёплые места, за печкой например.

Он залез за печку и через минуту оттуда донеслось тихое сопение. Пахом, наработавшись, дремал.

— Как он вообще это делает? — спросил Феликс, оглядывая преобразившуюся котельную.

— Не знаю, — я провёл рукой по стене, та стала тёплой и гладкой. — Говорит, он лучший в своем деле бытовой маг.

— А я-то думал, домовые только бельё портят, — сказал Кнык, вылезая из своей новой лежанки и с наслаждением потягиваясь. — Оказывается, они полезные.

— Ты просто не видел хороших домовых, — возразил Ульян. — А я в клане встречал одного, так он, даром что малютка, всю кузницу в порядок привёл. Инструменты сами себя точили, уголь сам себя подкладывал... Работа у парней в два раза быстрее шла.

— А почему шла? — спросил я. — Он жив ведь?

— Не, помер, — Ульян вздохнул. — Домовые ведь долго не живут, лет пятьдесят и всё. Энергия у них кончается, вроде запас ограничен или что-то вроде того, не вникал...

Я посмотрел за печку. Пахом тихо посапывал, свернувшись в клубок. Интересно, сколько ему лет?

— Ничего, — сказал я тихо. — Поживём, увидим. Может быть, мы придумаем, как продлить Пахому жизнь.

Уже к вечеру котельная стала неузнаваемой. Стены были выбелены, пол тщательно выскоблен, окна вымыты, а в разбитых вставлены стекла. В углу появился деревянный стол, за которым можно было сидеть всей компанией. На стол Пахом постелил клетчатую скатерть.

На печке фырчал чайник. Причем постоянно фырчал… Пахом каким-то образом сделал так, что он никогда не закипал до конца, не выкипал, и всегда был готов к чаепитию.

— Гениально, — сказал Кнык, который уже успел заварить себе ромашку. — Полностью одобряю!

Мы сидели за столом все вместе. Ульян, Брод, который пришел в гости и с удивлением оглядывал котельную, Кнык, Феликс, Пахом и я. Мы пили чай, ели принесенный Бродом хлеб с сыром, слушали, как за окном шумит магический ветер.

— Знаешь, Антон, — сказал вдруг Брод. — Я сначала ведь думал, ты просто дурак. Ну, пришёл непонятно откуда, без денег, без магии, хочет приют открыть... Я думал — неделя, и пропадешь с концами. Хотя, конечно, за тобой приглядывал.

— А теперь твое мнение изменилось? — спросил я с любопытством.

— Да, теперь думаю, что ты не такой уж и дурак, — сказал Брод. — Ну или все еще дурак, просто везучий. Суд вот выиграл, домового какого козырного обил у ведьмы! Такими темпами скоро точно приют откроешь и подашь на субсидию!

Я откинулся на спинку стула. Стул теперь не шатался, Пахом и его починил.

— Ребята, — сказал я. — Это только начало. У нас есть приют, пусть пока неофициальный, есть уже постояльцы. Есть судебное решение, которое официально закрепляет статус Кузьмы, имеется лицензия в процессе. Будем жить и развиваться.

— Вывеска еще нужна, — сказал брандакль. — У каждого приюта есть вывеска. А у нас нет.

Я задумался.

— Будет вывеска, — сказал я. — Закажу. Но сначала лицензия, потом уже вывеска.

Мы допили чай. Феликс ушёл спать — он ещё не привык к нормальным условиям и засыпал счастливым, почти детским сном. Ульян и Брод заспорили о чём-то гномьем наречии. Кнык устроился на печке, Пахом за печкой.

А я лёг на свою новую койку, накрылся одеялом с драконами и закрыл глаза. В котельной было тепло, уютно и пахло домом. Настоящим домом…

Утро началось с того, что в дверь котельной постучали. Деликатно, почтительно, но настойчиво.

— Войдите, — сказал я, откладывая в сторону Магический кодекс, который изучал.

На пороге стоял гоблин-почтальон. Небольшого роста, зелёный, в форменной фуражке с гербом магической почты. В руках он держал стопку пергаментов, перевязанных красной лентой.

— Антон Дубровин? — пробасил он.

— Да.

— Вам предписание. Из управы, держите.

Он протянул пергаменты, я взял. Гоблин тут же растворился в воздухе, оставив после себя запах мокрой шерсти.

— Что там? — спросил Ульян.

— Сейчас посмотрим, — я развернул пергамент.

Предписание от Арабеллы Третьекрыл было длинным, витиеватым и очень официальным. Но суть сводилась к одному: все постояльцы приюта, даже неофициального, должны быть зарегистрированы в течение четырнадцати дней. Без регистрации — штраф, очень для меня крупный. Ну и полное закрытие приюта без надежды на восстановление.

— Регистрация нужна, — я положил бумагу на стол. — Они хотят, чтобы все вы зарегистрировались.

— Кто все? — уточнил Пахом. — Я, например, уже зарегистрирован. В суде ведь выдали бумажку.

— Та бумажка – это просто решение суда, — возразил я. — Но регистрация все равно нужна, по месту пребывания.

— И я должен? — спросил Кнык. — Мне тоже регистрироваться?

— Тебе в первую очередь, и вообще всем, включая меня.

После обеда я отправился в управу прояснить детали. В приемной стояла все та же девушка-полукровка с разными глазами. Я решил с ней сойтись поближе – всегда полезно иметь кого-то знающего в друзьях.

— Привет, — с письмом в руках улыбнулся я, надеясь, что это выглядит если не ослепительно, то хотя бы не отвратительно. — Я Антон Дубровин, а тебя как зовут?

— Меня зовут Конопляна, — сказала она вежливо. — И если вы насчет письма, то у меня для вас… плохие новости.

— Какие же? — спросил я.

— Сначала мы думали, что вы сможете зарегистрировать своих постояльцев, но теперь выяснилось, что ваша личность не подтверждена! — Конопляна нахмурилась. — По документам нашей управы, вас до сих пор не существует. Антон Дубровин — это имя, которое вы сами себе дали, но в нашем мире нет записи о вашем рождении, нет магического следа, нет даже отпечатков пальцев в базе.

— Отпечатки пальцев? — переспросил я. — У вас тут тоже есть отпечатки пальцев?

— Дактилоскопия, — кивнула Конопляна. — Магическая, разумеется. Каждый житель Москвы сдаёт отпечатки при рождении или по приезду. Эти отпечатки зашифрованы в специальном дактилоскопическом кристалле. Ваших нет.

— То есть, — сказал я медленно. — Я не могу зарегистрировать постояльцев, потому что меня самого как-бы не существует?

— Именно, — Конопляна присела на табуретку за стойкой. — Чтобы зарегистрировать других, вы должны быть кем-то в глазах закона. А вы, получается, никто. С юридической точки зрения, разумеется.

— Но я выиграл суд! — возразил я. — И судья знает, кто я! Вампир такой, представительный… фамилию не называл, кажется…

— Деомид Костенецкий, — кивнула Конопляна. — Вам повезло, что вы к нему попали. Он хоть старый совсем, но мудрый и понятливый более-менее. Но судья не регистратор, он только выносит решения. Бумаг на вас нет, Дубровин, вы понимаете?

— Что же мне делать? Сдать отпечатки? Где, скажите - пойду сейчас же!

Конопляна вздохнула.

— Это для местных. Для «тихих» есть два пути, вам уж их не раз называли. Первый — найти мага, который подтвердит вашу личность, поручится за вас. Скажет: этот человек — Антон Дубровин, я знаю его, я отвечаю за него. Второй — пройти процедуру «Установление личности» в магическом суде.

— Вот о втором варианте мне еще не говорили, — обрадовался я. — Сейчас ж займусь.

— Это платно и очень дорого, — Конопляна закатила глаза к потолку. — Наша система не гонит «тихих», но хочет, чтобы оттуда прибывали люди с деньгами! А вот если найдёте мага-добровольца, то это бесплатно будет.

— Как дорого? Сколько?

— Пятьдесят золотых пошлина и три месяца ожидания.

Пятьдесят золотых! У меня не было ни одного. А уж три месяца… Да за это время мой приют триста раз закроют, и всякий раз навечно.

— Ладно, обсудим первый вариант, — сказал я. — Где найти этого поручителя?

— Все ищут где могут, у кого на что хватает окружения и фантазии, — Конопляна улыбнулась.

— А гном подойдет? Или может, домовой? — спросил я, ни на что уже не надеясь.

Кто бы мог подумать, что в магическом мире такая мощная бюрократия!

— Гномы не считаются магами в полном смысле, — предсказуемо покачала головой девушка. — У них слишком слабая магия, и слишком специфическая, только для работы, ручного ремесла. Домовой – нет, разумеется. Кто там еще у вас… — она заглянула в сверкавший у нее на подставке плоский кристалл. — Ах да, брандакль… Вообще не вариант, даже не пытайтесь. И есть еще некромант, это уже ближе, но… у него нет лицензии, потому что его выгнали из Академии!

— А вы? — спросил я, стараясь заглянуть в ее разноцветные глаза. — Вы - маг?

— Полукровка, — Конопляна виновато улыбнулась. — Для поручительства нужно быть полноценным прирожденным магом, с действующей лицензией.

— То есть, — сказал я наконец. — Я в тупике? Без регистрации меня нет регистрации приюта?

— Не совсем в тупике, — сказала Конопляна, чуть помявшись и понизила голос. — Есть третий путь, но он опасный.

— Какой? — живо заинтересовался я, понимая, что отныне опасность – это мой здесь удел и пора привыкать.

— Обратиться к теневому регистратору. Неофициально, за взятку. Но все равно выйдет меньше, чем пошлину платить.

— Взятка? — я поморщился.

— Здесь это норма, — Конопляна пожала плечами. — Теневые регистраторы решают проблемы, которые официальные не могут или не хотят решать. Они оформят вам личность, занесут в базу, даже документы выдадут. Но это незаконно, и если всплывёт — посадят и вас, и их.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Я адвокат и не нарушаю закон. Даже в этом мире против принципов не пойду.

— Ну, тогда ищите мага-поручителя, — Конопляна снова приняла официально-отстраненный вид. — У вас есть на все-про все четырнадцать дней. Если не найдёте — приют закроют, а постояльцев разгонят.

Я поплелся назад. Голова гудела от вороха навалившихся проблем. Я-то думал, после феерично выигранного мной суда теперь все изменится... Ага, как же!

Весь день в приюте царило минорное настроение.

Ульян снова возился с печкой, просто чтобы занять руки. Пахом перебирал крупу — хотя та и так была чистая. Кнык грыз яблоко и меланхолично смотрел в стену. Феликс проснулся, узнал новости и снова лёг спать — видимо, решил, что переживать лучше в горизонтальном положении.

— Есть идеи? — спросил я ближе к вечеру.

— Нет, — сказал Ульян.

— Нет, — подтвердил Пахом, поникнув шапкой.

— Может, попросить Брода? — предложил Кнык.

— Гномы не подходят, — напомнил я.

— А судья Костенецкий? — спросил Пахом. — Он хоть вампир, но маг же. И он тебя уважает.

— Судья не может быть поручителем, — вздохнул я. — Это конфликт интересов. Тем более он рассматривал моё дело.

— А фея? — спросил Кнык. — Ну, Арабелла Третьекрыл? Она же начальник отдела лицензий и может...

— Она меня ненавидит, — сказал я уныло.

Мы снова замолчали. И вдруг Кнык щёлкнул пальцами.

— А что, если найти мага, который не сможет отказать? — спросил он.

— Это кого, интересно? — я приподнял бровь.

— Должника, — сказал брандакль. — Мага, который кому-то должен. Или который нуждается в нашей помощи. Мы помогаем ему — он помогает нам. Это взаимовыгодно!

— И где мы найдём такого мага? — спросил я. — Мы ведь, если ты забыл, приют для бездомных.

— Ну подумай, — сказал Кнык настойчиво. — Ты ведь уже выиграл суд у Гвендолины, доказал, что можешь спорить с магией при помощи своих талантов. Может быть, найдётся кто-то, кому нужна твоя помощь?

Я задумался.

— Ты предлагает мне обменять юридические услуги на поручительство?

— Именно, — кивнул брандакль. — Ты ведь адвокат и умеешь защищать. А маги, знаешь ли, тоже попадают в неприятности... Всякие маги бывают, и не всегда они могут выпутаться сами.

Я открыл блокнот и написал новый пункт:

*Пункт 10. Найти мага-поручителя. Любой ценой. Кроме взяток.*

Глава 12

На пятый день поисков мага-поручителя я уже начал отчаиваться.

Мы обошли всё Засеребречье – а ведь как известно, это был центр Москвы, так что за его пределы даже соваться не стоило. Пахом наводил бесконечные справки среди домовых, Кнык среди брандаклей, Ульян с Бродом среди гномов. Даже Феликс освежил свои знакомства среди некоторых магов-недоучек и прочей маргинальной публики. Результат был один: полноценные маги с действующей лицензией не связываются с «тихими». Это ниже их достоинства, это портит репутацию, и вообще зачем? «Тихий», как известно, ничем полезен быть не может.

— Ещё один отказался, — сказал Феликс, входя в котельную и бросая на стол мятый пергамент. — Был тут у меня один знакомый на примете, действующий маг третьего ранга, владелец лавки амулетов. Так заявил, что «не будет портить кровь общением с юридическим нулём».

— Вежливый, — заметил я иронично.

Но не обиделся, уже привыкнув к многочисленным отказам за последние дни.

— Он еще назвал тебя «беспородным псом», — зачем-то уточнил Феликс. — Но это я так, мягко перевожу…

Я потёр переносицу. Четырнадцать дней таяли, как снег весной, оставалось всего девять.

— Может, попробуем в другом районе? Что мы все в Засеребречье-то? — предложил Пахом. — Вот говорят, в Чистых прудах маги более либеральные.

— Чистые пруды - это час пешком, мне быстро не дойти, — вздохнул Ульян. — И потом, либеральные маги - миф, их не существует.

И тут в дверь постучали. Чётко и размеренно, как бьют молотком по наковальне.

Решив, что какой-нибудь гном пришел проведать Ульяна, я без опаски открыл. И невольно отпрянул.

На пороге стоял мужчина. Высокий, под два метра. Плечи - как насест для двух Ульянов. Одет в дорогой костюм, а уж я-то в этом разбирался. Чёрный пиджак ручной работы, белая рубашка, запонки с рубинами… В руках — трость с набалдашником в виде волчьей головы. Глаза — жёлтые, пристальные, с вертикальными зрачками.

Оборотень?

— Антон Дубровин? — рыкнул он вопросительно, и у меня зашевелились волосы на голове.

— Допустим, — сказал я.

— Можно войти? — спросил он довольно вежливо.

Я пожал плечами и посторонился, пропуская его внутрь. Оборотень вошёл, оглядел котельную — стены, выбеленные Пахомом, койки, печку, стол со скатертью. Кивнул одобрительно, будто оценивал недвижимость перед покупкой.

— Довольно уютно, — сказал он. — Не ожидал, если честно. Думал, куда хуже будет.

— И что вы тут ожидали увидеть? — поинтересовался я.

— Ну, бомжатник, — честно ответил гость. — А тут… почти как дома у моей бабушки.

Он сел на табуретку, та жалобно скрипнула, но выдержала. Трость оборотень поставил у ног.

— Познакомимся для начала, — произнес он. — Меня зовут Святослав Волков, но для своих просто Волк. Я глава Засеребреченского братства.

— Братства? — переспросил я.

— Мафии, — спокойно поправился оборотень. — Не люблю эвфемизмов. Короче, я криминальный авторитет. Контролирую весь теневой рынок Москвы- от магических наркотиков до нелегальной продажи амулетов.

Ульян поперхнулся воздухом. Пахом спрятался за печку. Кнык навострил уши.

— И зачем криминальному авторитету понадобился приют для бездомных? — спросил я, сохраняя спокойствие.

В конце концов, я в прошлой жизни общался с людьми, которые были не лучше. И не хуже. Но часто богаче и злее. Волков усмехнулся, его клыки блеснули.

— Вы мне нравитесь, Дубровин, — сказал он. — Не дрожите, не лебезите. Сразу к делу. Редкое качество для немага.

— Я адвокат, — сказал я. — Так что привык.

— Адвокат, да, — Волков кивнул. — Знаю. И что суд выиграли знаю, и что ведьму отбрили тоже.

— Откуда?

— У меня длинные уши, — Волков показал на свои волчьи уши, которые слегка выступали из-под волос. — В прямом смысле, и в переносном.

Он немного помолчал, задумавшись.

— У меня к вам предложение, — сказал гость наконец. — Я помогаю вам с регистрацией и поручителем-магом. А вы… вы работаете на меня.

— Работаю? — я приподнял бровь.

— Внештатно, юридическим консультантом, — уточнил Волков. — У меня много бизнесов- как легальных, так и не очень. Нужен человек, который понимает закон, может найти лазейки... Короче, который может выиграть суд, когда мои люди вляпаются в дерьмо.

— Адвокат для мафии, — я усмехнулся. — В прошлой жизни я обычно отказывался от таких предложений.

— В прошлой жизни вы, вероятно, были кем-то уважаемым, — сказал Волков насмешливо, склонив набок голову. — А здесь вы никто, сами ведь уже поняли. И без меня ваши постояльцы через несколько дней окажутся на улице. А все это, — он обвёл рукой комнату. — Закроют!

Помолчав, он добавил:

— Я не угрожаю, Дубровин, просто констатирую факты. Вы мне нужны, я пригожусь вам. Так давайте работать вместе.

— Что я конкретно получу, если буду на вас работать? — спросил я, чуть подумав.

— Вы получаете документы, — с готовностью начал Волков, загибая пальцы. — Полноценные, легальные, не с черного рынка. Все чин-чином, с магическими печатями. То есть вы, Антон Дубровин, станете собой не только для себя, но и для закона. Второе: я даю вам поручителя-мага. Это будет мой личный адвокат, он маг пятого ранга, с пожизненной лицензией. Он подпишет все бумаги. Вы получите лицензию на приют и сможете регистрировать постояльцев. Будете чисты пред законом, сможете заниматься… ну, не знаю, любимым делом, наверное.

Волков торжествующе посмотрел на меня и забил последний гвоздь в крышку гроба моих принципов:

—И наконец третье: я оплачиваю первые три месяца работы вашего приюта! Еда, лекарства, ремонт, коммунальные услуги - всё за мой счёт!

Ульян одобрительно хмыкнул, Кнык с энтузиазмом принялся за очередное яблоко. Даже Пахом осмелился вылезти и теперь сидел на печке, с восторгом взирая на оборотня. Феликс перестал притворяться спящим и принялся деловито застилать свою раскладушку.

Волков между тем продолжил:

— Четвёртое: вы работаете на меня. Юридический внештатный консалтинг, скажем… двадцать часов в неделю. Но это примерно, на самом деле будем встречаться по мере необходимости, свободный график, так сказать… Без выходных, но с соответствующей оплатой за ненормированный рабочий день. Сто золотых в месяц, плюс бонусы за выигранные дела. И пятое, но не по значению… Никто ничего не должен знать о нашей сделке. Вы - просто владелец приюта, я – ваш благотворитель, спонсор. Ваши постояльцы умеют молчать, надеюсь?

Оборотень обвел грозным взглядом котельную. Кнык подавился яблоком и закашлялся, Пахом пискнул и свалился с печи, Ульян отвернулся в угол, а Феликс застыл с вышитым драконами покрывалом в руках – плечи его дрожали.

— Да расслабьтесь! — захохотал Волков, заметив реакцию. — Я пошутил! Но все равно, не болтайте лишнего.

Он встал.

— Ну, прямо сейчас я ответа не прошу, подумайте, — сказал он. — У вас есть время до завтрашнего утра. Пришлю посыльного за ответом.

Он направился к двери, затем шаги гостя затихли.

— Ну и тип, — сказал Кнык первым. — Усыпить его, что ли? Когда в другой раз придет.

— Он оборотень, — сказал Ульян. — Чтобы его усыпить, нужно ведро снотворного.

— Что тогда будем делать? — спросил Пахом, вылезая из-за печки. — Соглашаться?

Я посмотрел на своих постояльцев.

Ульян - гном-калека, который не мог полноценно работать. Пахом - домовой-беглец, который после тяжелой жизни теперь боялся каждого звука. Кнык - брандакль, которого могли задушить как вредителя. Феликс - некромант-недоучка, отвергаемый обществом.

И я - человек без документов, которого юридически не существует.

— А у нас есть выбор? — спросил я.

— Ну, выбор есть всегда, — протянул Ульян. — Просто у нас он либо плохой, либо очень плохой.

— А подробнее?

— Согласиться - плохо, отказаться - очень плохо. Кроме того, что в случае отказа нас все отсюда вытурят, так еще и Волков не из тех, кто прощает отказы.

— Ты его знаешь? — спросил я.

— Я живу в Засеребречье двадцать лет, — ответил Ульян. — Святослав Волков - это местная власть. Пусть неофициальная, зато реальная. В общем… с ним лучше дружить.

— Даже если он преступник, махровый мафиози?

— В этом мире все немного преступники, — философски заметил Кнык. — Даже вот ты приют замутил, хотя лицензии еще нет.

Я задумался…

Спору нет, в прошлой жизни я бы безусловно отказался от столь «заманчивого» предложения. Гордость мажора, принципы адвоката, репутация — всё бы встало на дыбы. Я бы заявил гордо что-то типа:

— Я не работаю на криминал, и вообще у меня связи в правительстве, — и хлопнул дверью.

Но в прошлой жизни у меня был папа, были деньги, были связи, было положение, репутация. В этой жизни ничего не было. Кроме этих четырёх полубеспомощных существ, которые смотрели на меня и затаив дыхание, ждали решения.

— Я соглашусь, — сказал я. — Но на своих условиях.

— Каких это? — спросил Ульян.

— Скажу, что не буду защищать убийц, не стану покрывать наркоторговлю. Не буду помогать уходить от ответственности за насилие. Мошенничество, контрабанда, уклонение от налогов - это пожалуйста, но кровь - нет уж, увольте.

— Ты ему прямо так и скажешь? — спросил Пахом, с уважением на меня поглядывая.

— Так и скажу, — кивнул я. — А если он откажется, значит, не такой уж и умный.

Утром явился посыльный. Молодой оборотень в кожаной куртке, с серьгой в ухе и нахальным взглядом.

— Волк ждёт ответ, — сказал он, ухмыльнувшись.

— Вот, передайте, — я подал ему сложенный лист бумаги. — Там мое согласие, но с некоторыми условиями. Все они написаны.

Посыльный ушёл и через час вернулся с другим листом.

«Условия приняты. Жду вас завтра в десять утра в моём офисе. Адрес прилагается. Волк».

Я положил бумагу на стол.

— Итак, друзья, завтра… — сказал я своим постояльцам. — У нас будет поручитель-маг. А также официальные документы и лицензия на приют.

— А также криминальный авторитет в друзьях, — добавил Кнык. — Что немаловажно по нынешним временам!

— Не в друзьях, — поправил я. — А в партнёрах, это разные вещи.

Первым моим заданием от нового делового партнера стал розыск сбежавшей с его деньгами бухгалтерши-кикиморы.

— Голуба Семенова! — Волков кинул на стол передо мной карточку с изображением красивой рыженькой девицы в облегающей кофточке с глубоким декольте. — Мой главный бухгалтер… бывший. Сбежала неделю назад с выручкой за месяц! Надо найти.

— А чего не к властям? — опешил я, не ожидавший подобной работенки. — Тут ведь налицо преступление, вот и пусть ищут похитительницу!

— Не могу, — рот Волкова искривила опасная улыбка. — Голуба вела бизнес, скажем так… не слишком легальный, есть тут у меня сеть казино и борделе… В общем, неважно. Короче, с официальным запросом обратиться не могу, сам понимаешь. Нужно сделать все шито-крыто, тихо и незаметно. Но отыскать беглянку и привести ко мне. Сечешь, адвокат?

— А где она может быть? — уставился я в желтые глаза оборотня. — Где вообще кикиморы у вас обитают? Неужели на болото лезть придется?

— Явки-пароли все предоставлю, — кивнул Волков и кинул мне папку. — Вот, держи, там вся подноготная этой…шлюхи. Откуда родом, кто родители, адреса, любовники и всякое прочее. Ищи!

Взяв папку, я направился домой. Очень озадаченный.

На следующее утро мы приступили к поискам. Мы, потому что я взял с собой двух самых начитанных моих постояльцев – брандакля Кныка и некроманта Феликса. Брандакль читал всегда, когда не спал и не ел, а Феликс… тот просто долго жил в библиотеке.

Чистые пруды встретили нас запахом тины, сырости и гнилья. Воняло, как из обычной московской канализации. В моём мире здесь, на облагороженных берегах, гуляли влюблённые пары и торчали вечные пенсионеры с газетами. В этом по воде плавали светящиеся кувшинки, а на берегу сидел старый водяной и чистил чешую.

— Где искать ее тут? — спросил я Кныка. — Нырять не буду ни за что.

Брандакль сидел у меня на плече и вертел головой во все стороны. Его перламутровые глаза блестели в рассветных сумерках.

— Кикиморы любят воду, еще трубы… — сказал он. — Особенно трубы подземные, старые, где вода течёт медленно, и никто не ходит. Там они вьют гнезда. Ещё обожают заброшенные здания с подтопленными подвалами.

— В Засеребречье таких зданий — половина района, — заметил я.

— Поэтому её до сих пор и не нашли, — хмыкнул Феликс. — Но я знаю одно место, возле кладбища. Там раньше была насосная станция, но потом её закрыли, потому что магический фон стал нестабильным. Идеальное убежище для кикиморы, как по мне. Будь я кикиморой, непременно бы туда пошел.

Мы медленно пошли вдоль пруда, обошли водяного, потом свернули в переулок, потом — в подворотню, потом прошли еще с полкилометра по грязноватой улочке, дошли до насосной станции и спустились по ржавой лестнице вниз. Воняло здесь ещё сильнее — так, что глаза слезились.

— Ты уверен, что здесь вообще кто-то может поселиться? — спросил я, чихая. — Это куда хуже даже нашей котельной.

— Не уверен, — ответил Феликс. — Но проверить надо.

Внизу было темно. Я достал магический фонарик — маленький шарик, который Пахом зарядил своей магией перед выходом. Шарик засветился тусклым голубоватым светом, выхватывая из темноты кирпичные стены, ржавые трубы и… следы.

Следы были маленькими, девичьими, босыми, вели от лестницы вглубь тоннеля.

— Она здесь была, — сказал Кнык, поводя носом. — Недавно, часа два назад, чую тину.

Мы пошли по следам. Тоннель извивался, как змея. Вода хлюпала под ногами — мои туфли, которые и так были на последнем издыхании, окончательно превращались в тряпки. Скоро придется думать о новой обуви. Интересно, что тут у них нынче в моде – лапти или онучи…?

— Голуба! — крикнул я в темноту. — Я знаю, что ты здесь, хочу поговорить!

Тишина, только кап-кап с потолка и из труб.

— Я адвокат, — добавил я зачем-то. — Помогаю тем, кому некуда идти. Может, смогу помочь и тебе?

Из темноты донёсся тихий звук, похожий на всхлип.

— Выходи, — сказал я мягко. — Обещаю, тебя никто не тронет.

Из-за трубы высунулась голова, потом показалось узкое тело…

Кикимора!

Она была ростом повыше гнома, но мне примерно по грудь. Тонкая, изящная, лицо вытянутое, бледное, с большими глазами цвета мутной воды. Волосы длинные, зелёные, спутанные. Одета в мокрую облегающую кофту с декольте и юбку. В руках — потрёпанный рюкзак, из которого торчали какие-то бумаги.

— Не подходите, — сказала она голосом, похожим на журчание ручья. — Я укушу!

— Кикиморы не кусаются, — прошептал Кнык мне на ухо. — Они только пугают. Но на дно может утащить.

— Я и пугать могу тоже, — огрызнулась Голуба, но из-за трубы вылезла полностью.

Она села на корточки и посмотрела на меня. В её взгляде было недоверие, страх и… усталость. Такая же, как у меня после первой ночи под кустом.

— Зачем вы сюда пришли? — спросила она, переводя взгляд с меня на Феликса. — И кто вы?

— Я адвокат, Антон Дубровин, — отрекомендовался я. — А это Феликс, он мой помощник. Работаю на Святослава Волкова, он хочет, чтобы ты вернулась.

— Я не вернусь, — Голуба покачала головой. —Лучше убейте сразу.

— А почему ты сбежала, да еще с его деньгами? — ее фатальное настроение меня поразило. Обычно преступницы так себя не ведут.

— Потому что я устала, — Голуба опустила глаза. — Десять лет я работала на него. Считала деньги, вела отчёты, прятала концы в воду. А он… он платил мне копейки! Десять золотых в месяц. Десять! Я сводила его многомиллионные счета, а получала как уборщица.

— Десять золотых? — переспросил я, вспомнив свое жалованье в сто золотых. — Да уж, маловато.

— Это оскорбительно! — сказал Кнык. — Похоже, Волков её эксплуатировал.

— Я не жаловалась, — Голуба вытерла глаза рукавом. — Думала, он заметит, оценит. А он… однажды сказал:

— Ты же кикимора, тебе много не надо. Вы живёте в воде, едите тину, спите в трубах. Зачем тебе деньги?

Я поморщился.

— Так и сказал? На него не похоже.

— Так и сказал, — Голуба горько усмехнулась. — После этого я продержалась ещё год, а потом прихватила выручку и сбежала.

— Денег-то много взяла?

— Только то, что причитается, — с достоинством ответила она. —То, что считаю своим. Исходя из того, что заработала за десять лет работы! Ну и в качестве моральной компенсации немного.

Я сел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

Глава 13

— Голуба, — сказал я. — Я не буду тебя уговаривать вернуться, но хочу предложить сделку.

— Какую?

— Ты возвращаешь часть денег. Скажем, половину от награбленного, ой прости, от честно взятого… Возвращаешь просто в знак доброй воли. А Волков подписывает бумагу о том, что ты больше не работаешь на него, что вы в расчёте. И он не будет тебя преследовать.

— Он не согласится, — Голуба покачала головой. — Я знаю его, он мстительный.

— В первую очередь он побаивается огласки, ведь его бизнес не совсем легален, — сказал я. — Еще он умеет считать. Так что если ты вернёшь деньги и пообещаешь молчать о его делишках, ему будет невыгодно тебя трогать. Репутация пострадает, а выгоды – ноль, сама подумай.

Голуба молчала.

— И ещё, — добавил я. — Если ты захочешь работать, я могу предложить тебе место. В моём приюте нужен бухгалтер. Платить много не смогу, приют только открывается. Но ты будешь жить в тепле, есть нормальную еду и спать на нормальной койке. А не в грязной трубе.

— Ты предлагаешь мне работу? — Голуба удивилась. — После того, как я ограбила предыдущего работодателя?

— Я просто предлагаю тебе выбор, — сказал я. — Можешь или скрываться всю жизнь. Или договориться и начать новую жизнь!

— А если Волков меня все-таки убьёт? Позже?

— Если он тебя убьёт, я лично пойду в магический суд и докажу, что он нарушил договор, — сказал я. — У меня есть немалый опыт и, кажется, уже кое-какая репутация.

Голуба посмотрела на меня долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Феликса – тот делал вид, что его все это не касается, и с интересом обследовал пугающего вида черные лужи на полу. А Кнык просто сидел на моём плече и жевал сушку, сверля кикимору перламутровыми глазами.

Голуба вздохнула, залезла в рюкзак и достала мешочек с монетами.

— Двести пятьдесят золотых, — сказала она, демонстрируя мешок. — Это ровно половина. Вторую половину я оставлю себе, за десять лет унижений. Так и передай Волкову!

— Справедливо, — сказал я. — Думаю, он поймет.

Волков уже ждал нас в своём офисе. Когда он увидел Голубу с рюкзаком, его глаза вспыхнули жёлтым. Всего на секунду, и сразу погасли.

— Ага, — сказал он с довольным видом. — Ты вернулась…

— Да, вернулась, — Голуба положила на стол мешочек с монетами. — Вот твои деньги, но часть. Остальное я оставила себе, в качестве компенсации за десять лет несправедливой оплаты.

— Ты украла мои деньги! — Волков оскалился.

— Я взяла только то, что мне причиталось, — явно нервничая, ответила Голуба и взглянула на меня.

Я вышел вперед.

— Святослав, согласно статье 87 Трудового магического кодекса, — сказал я. — Работник имеет право на компенсацию за систематическое занижение оплаты труда. Два золотых в месяц для бухгалтера высшей квалификации — это занижение. Голуба Семенова имеет право на доплату. И она взяла ровно столько, сколько ей полагалось, плати вы ей справедливо.

— Но это мои деньги! — Волков встал, начиная свирепеть. — Она их украла!

— Это деньги, которые вы заработали на её горбу, — поправил я. — Без неё ваши счета были бы в хаосе, темные делишки развалились бы за полгода. Так что она спасла ваш бизнес не раз, и не два, я полагаю. А вы платили ей как уборщице!

Волков замер, явно не ожидавший от меня подобной отповеди, а я продолжил:

— Голуба Семенова не будет работать на вас больше.

— Ха! — перебил он меня. — Я ее и так уволил. Близко больше к документам мошенницу не подпущу. А уж к деньгам тем более.

— Да, она больше не будет работать на вас, — спокойно повторил я. — И она подписывает бумагу о неразглашении ваших секретов. Вы же подписываете бумагу о том, что не будете её преследовать. И вы расходитесь.

— А если я откажусь? — Волков сложил руки на мощной груди.

— Лучше не надо, — парировал я. — Огласка вам ни к чему. Ну посудите сами, если просочится информация о том, что вы мухлюете с налогами, о чем ваш бывший бухгалтер конечно в курсе, чья репутация пострадает? А ведь вы мечтаете обелить свой бизнес. К тому же… — я чуть помедлил, оценивая риск того, что собирался сказать. — Ваши деловые партнёры узнают, что вы не умеете ценить тех, кто на вас работает.

Волков смотрел на меня пристально, и ноздри его раздувались. Жёлтые глаза горели фонарями. Потом он медленно сел.

— Да уж, похоже, ты и впрямь адвокат, — сказал он и хохотнул. — Только почему то не мой, хоть плачу тебе именно я.

Затем к моему облегчению Волков взял перо, написал что-то на листе бумаги, поставил подпись и печать.

— Забирай, — сказал он, протягивая бумагу кикиморе. — Ты свободна! Но если хоть слово о моих делах выйдет наружу, поверь, я найду тебя и самолично…

— Не выйдет, — Голуба взяла бумагу. — Я не стукачка, Святослав, иначе давно бы за десять лет настучала на тебя. Но теперь я просто хочу спокойной жизни. И больше никогда тебя не видеть.

— Тогда уходи, — Волков махнул рукой. — И ты, Дубровин, уходи, у меня от вас от всех зубы разболелись. Документы на приют и поручителя получишь завтра.

— А финансирование? — напомнил я. — С ним как?

— И финансирование, — сквозь зубы процедил Волков. — Три месяца, как договаривались.

Я кивнул и вышел. Голуба выпорхнула за мной, оставив после себя на полу лужу тины.

На улице, где нас поджидали Феликс и Кнык, она выдохнула.

— Думала, он убьёт меня, — сказала она. — И тебя заодно.

— Волков не дурак, — сказал я. — Убивать адвоката, которого только нанял и в принципе его работой доволен, это плохая идея.

Мы пошли в котельную. Голуба семенила рядом, прижимая к груди рюкзак. В её глазах больше не было страха загнанного зверя, теперь там мерцало что-то похожее на надежду.

— Ты и правда возьмёшь меня на работу? — спросила она. — Бухгалтером?

— Правда, — кивнул я. — Если ты не против жить с гномом-калекой, домовым-беглецом, брандаклем и некромантом-недоучкой.

— Я кикимора, — ответила Голуба. — Я родилась в болоте, и жила в грязной трубе. Для меня ваша котельная - пятизвёздочный отель.

— Тогда добро пожаловать, — я открыл дверь. — Пахом, Ульян, у нас новенькая! Познакомьтесь, Голуба. Она будет вести нашу бухгалтерию.

Пахом высунулся из-за печки, оглядел девушку с ног до головы и одобрительно кивнул.

— Нормально, — сказал он. — Глаза умные, и волосы красивые.

— Много ты понимаешь, — проворчал Ульян, который оглядывал новую соседку с подозрением. — Она, может быть, преступница?

— Я бухгалтер, — сказала Голуба. — А это почти одно и то же.

Ульян хмыкнул и улыбнулся в бороду.

На следующий день в котельную пришёл посыльный. Тот самый оборотень, с серьгой в ухе и нахальным взглядом. Мы уже успели познакомиться, его звали Андрей Клыков, или попросту Клык. В руках он держал кожаную папку, перетянутую шнурками.

— Вот, Волк прислал, — сказал он, протягивая мне папку. — Там всё. Документы, поручительство, договор. И ещё кое-что.

— Что именно? — спросил я.

— Увидите, — посыльный усмехнулся и вышел, не попрощавшись.

Я открыл папку. Внутри лежала стопка пергаментов — аккуратных, с сургучными печатями, магическими голограммами и подписями. Первым был документ о моей личности.

«Свидетельство о существовании № 2024-15/ЗР»

Я прочитал текст. Антон Дубровин, «тихий», признан юридическим лицом на территории магического округа Засеребречья. Поручитель - Филипп Коготь, маг пятого ранга, лицензия № 8734. Печать, подпись, магическая метка.

— У меня есть документы! — сказал я, не веря своим глазам и поднося к ним поближе бумаги. — Я существую! Мать вашу магическую! Я есть!

Дальше шла лицензия на приют. «Разрешение на содержание социального учреждения для немагических и полумагических людей и существ». Срок - один год, с правом пролонгации. Непременное условие - ежегодная проверка.

— А вот и лицензия, — я положил пергамент на стол, любовно погладив. — Моя ты красота, наконец-то! Теперь всё законно.

— Почти законно, — поправил грамотный Кнык. — Нужно еще зарегистрировать постояльцев. Но это уже формальности, главное сделано.

Потом еще был спонсорский договор. Я развернул его и начал читать. Волков не поскупился - три месяца финансирования, ежемесячно по пятнадцать золотых. На питание, лекарства, коммунальные услуги и мелкий ремонт. Плюс разовая выплата на обустройство: двадцать золотых.

— Это больше, чем я думал, — сказал я.

— Да, расщедрился, — заметил Ульян и хмыкнул. — Оборотень… Они уже если чего делают, то с размахом.

В конце договора была приписка, сделанная от руки. Крупным, размашистым почерком:

«Дубровин. Если ты облажаешься, я приду и лично откручу тебе голову. Но пока ты не облажался — держи слово. Волк».

Я сложил документы обратно в папку.

— Значит, мы теперь официально под крышей мафии? — спросил Феликс. — Круто!

— Мы официально под крышей спонсора, — поправил я. — Который случайно оказался мафиози, но мы не в курсе.

— И бухгалтер теперь у нас есть, — сказал Кнык, кивая на Голубу, которую мы временно разместили за ширмой. — Будет деньги считать, дела вести. Лишь бы не воровала только.

— Я не буду воровать, — возмутилась Голуба из-за ширмы. — Я буду честно распределять бюджет. На еду, лекарства, коммуналку и непредвиденные расходы.

— А нам? — спросил Пахом. — Нам ничего не остаётся?

— Вы постояльцы, — сказала Голуба. — Вам полагается еда, кров и медицинская помощь. Всё остальное не положено.

— Суровая ты, — вздохнул Пахом.

— Я бухгалтер, — отрезала Голуба. — Такова моя работа, она требует суровости.

В полдень в котельную заявился сам Волков.

— Документы получил? — спросил он с порога.

— Получил, — я кивнул. — Спасибо.

— Не благодари, — Волков прошёлся по котельной, снова оглядывая стены, койки, печку, ширму, за которой притаилась Голуба. — Это сделка, ты сделал своё дело, я сделал своё.

— Ты чем-то недоволен? — спросил я.

— Недоволен, — честно сказал Волков. — Дошли слухи, что Голуба теперь тут обосновалась. И мне это не нравится. Получается, я ее выгнал, а ты приютил? Это разве дело? Ты что, умнее меня?! Он встал, широко расставив ноги и с вызовом на меня уставился.

— Пацаны не поймут, — заявил он. — Если узнают, что мой юридический консультант подобрал выгнанного мной бухгалтера! А они узнают, Клык то еще трепло…

— Ну так скажите ему, чтобы помалкивал!

— Еще ты заставил меня заплатить Голубе больше, чем я собирался, и вообще… ты действуешь мне на нервы!

— Что поделать? — философски развел я руками. — Привыкните со временем.

— Ну да ладно, — он покрутил кудлатой башкой. — Ты все равно мне нравишься, хоть и на нервы действуешь… Но мой опыт говорит, что тебя лучше держать поближе. Я ведь как-никак тридцать лет в братстве, причем двадцать из них на руководящих должностях. Я видел, как падают те, кто не держит нос по ветру, а я не хочу падать.

Он достал из кармана свёрток и бросил его на стол.

— Это аванс за первый месяц, — сказал он. — Пятнадцать золотых. И подарок там еще — магическая печать для документов. С ней ваши бумаги будут иметь силу во всей Москве.

Я развернул свёрток. Печать была тяжёлой, серебряной, с изображением волчьей головы.

— Это мой личный знак, — сказал Волков с гордостью. — Любой, кто увидит его на документе, будет знать: документ под моей защитой. Никто не посмеет его оспорить.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

— Дубровин, — сказал он. — Я не знаю, что из тебя выйдет. Но если будешь держаться меня, станешь важной фигурой в городе.

Он вышел, и дверь за ним закрылась.

— Уф, — выдохнул Пахом. — Я думал, он нас съест.

— Он не ест людей, — сказала, выходя из-за ширмы, Голуба Кнык. — У него аллергия на человечину. Краснеет весь, чихает…

— Откуда такие подробности? — спросил я, почти теряя дар речи.

— Я десять лет на него отпахала, мне ли не знать? — ответила кикимора, взмахнула зелеными волосами и пошла ставить чайник.

Я же сел за стол, взял перо и открыл журнал регистрации — новый, чистый, с сургучной печатью.

— Так, — сказал я. — Начнем, помолясь. Первый постоялец. Ульян, сын Торгрима. Гном. Причина пребывания - инвалидность, отсутствие жилья.

— Второй, — я писал дальше. — Пахом, домовой. Причина - жестокое обращение со стороны бывшей владелицы.

— Третий. Кнык, брандакль. Причина - отсутствие правового статуса, угроза уничтожения как вредителя.

— Четвёртый. Феликс, маг-некромант. Причина - исключение из Академии, отсутствие работы и жилья.

— Пятая. Голуба Семенова, кикимора. Причина - трудовой конфликт с бывшим работодателем.

Я отложил перо.

— Пять постояльцев, — сказал я. — Приют состоялся.

— А ты? — спросил Пахом. — Сам будешь регистрироваться?

— Я владелец, — ответил я. — Меня регистрировать не нужно.

— А вот и нужно, — сказала Голуба. — Как владелец социального учреждения, вы обязаны быть зарегистрированы по месту жительства. Это статья 45, пункт 7.

Я посмотрел на неё с уважением.

— Ты тоже знаешь законы? Тогда мы точно поладим.

— Я бухгалтер, — сказала Голуба. — И обязана знать законы. Иначе меня посадят, и моего работодателя заодно.

— Тогда регистрируй и меня, — я вздохнул. — Антон Дубровин, «тихий», владелец приюта. Причина пребывания - невольный попаданец, отсутствие документов, желание помогать обездоленным.

Голуба записала и припечатала печатью с волчьей головой.

— Вот, теперь всё официально, — сказала она.

— Почти всё, — сказал Кнык. — Вывески нет!

— Вывеска будет, — пообещал я. — Но сначала надо заняться кое-чем более важным.

***

Деньги - великая сила. Особенно когда они чужие.

Кроме уже принесенных монет, Волков прислал с посыльным еще обещанные двадцать золотых на обустройство. Голуба, как главный бухгалтер, тут же забрала у меня все монеты и спрятала в сейф — старую железную коробку из-под печенья, которую Феликс заколдовал так, что она открывалась теперь только с разрешения кикиморы.

— Ни копейки мимо кассы, — сказала Голуба сурово. — Я уже заметила, что тратить деньги ты, Антон, не умеешь.

— Я умею считать деньги! — возмутился я.

— На тебе туфли уж не знаю за сколько, но когда-то были за очень дорого, — кивнула кикимора на мои помятые подкрадули.

— Это была инвестиция в имидж!

— Это была глупость, в любом мире, — отрезала Голуба. — Но прошлое не вернуть, теперь мы будем тратить с умом.

И мы начали тратить. С умом, то есть очень медленно, осторожно и с кучей споров.

Первым пунктом стояло новое помещение. Котельная, какой бы уютной её ни сделал Пахом, оставалась сырым и протекающим подвалом. В ней не было нормальных окон, нормальной вентиляции и нормальных туалетов — последнее особенно волновало Голубу, которая, как кикимора, была привязана к воде и требовала «канализацию в европейском стандарте».

— В каком ещё европейском? — спросил Ульян. — Ты в закоулках Засеребречья живёшь, не забыла? Здесь европейский стандарт - это если не течёт по стенам.

— А у нас течёт, — заметил Пахом. — Я вчера вешал стиранное бельё, так оно за ночь отсырело еще сильнее, чем было. И плесенью покрылось.

— Значит решено, ищем новое место, — сказал я. — У нас есть двадцать золотых на обустройство. Не состояние, конечно, но на первое время хватит.

— Главное, чтобы было недалеко от центра, — произнес Кнык. — Брандакли любят центральную часть Москвы, там больше помоек с хорошими отходами.

— И чтобы печка была, — добавил Пахом. — Я без печки не могу, у меня энергия от тепла вырабатывается.

— Хочу, чтобы полы были ровные, — высказал свое мнение Ульян. — А то я спотыкаюсь.

— Обязательно хорошая вода, — сказала Голуба. — Я без воды, как рыба без велосипеда.

— Рыба без велосипеда — это как раз нормально, — заметил Феликс, который впервые за долгое время не спал. — А если по теме, то мне бы хотелось поближе к кладбищу.

— Ну все, — подвела итог Голуба. — Короче, ищем здание с водой, теплом, ровными полами, близко к центру и кладбищу, и желательно с хорошей помойкой.

— И с недорогой арендой, — добавил я свое пожелание. — Еще лучше с правом выкупа. Не хочу всю жизнь зависеть от арендодателя.

— Ты хочешь купить здание за двадцать золотых? — спросил Ульян. — Ты в своем уме?

— Я хочу найти здание, которое можно выкупить в рассрочку, — поправил я его. — Или взять в долгосрочную аренду с правом выкупа. Я договорюсь если что.

— Ты умеешь договариваться пока только с ведьмами и оборотнями, — произнес Кнык со знанием дела. — А договариваться с риелторами - это другой уровень. Риелторы страшнее ведьм.

— Риелторы — это те, кто продаёт дома, да? — спросил неопытный Пахом.

— Это те, кто берёт комиссию за то, что показывает тебе дом, который ты и сам мог найти, — объяснил я. — Такие же, как в моём мире, только тут с магией.

— С магией они ещё страшнее, — мрачно добавил Феликс. — Один риелтор-эльф как-то заманил меня на просмотр десяти объектов, прежде чем я понял, что все они - одна и та же развалюха с разными иллюзиями.

— Ладно, — я хлопнул ладонью по столу. — Объявляю конкурс на лучшее помещение для приюта. Каждый предлагает вариант, потом голосуем.

— А почему ты решаешь? — спросила Голуба.

— Потому что я владелец, — сказал я твердо. — И поэтому у меня есть право вето. Голосуем, но если мне не нравится - ищем дальше.

— Тирания, — вздохнул Пахом. — Ты почти как Гвендолина.

— У нас демократия с элементами диктатуры, — поправил я. — Лучшая форма правления для такого бардака, как наш приют.

Поиски заняли три дня.

Глава 14

Первый неплохой вариант предложил Ульян. Вариантом оказалась бывшая кузница в переулке на Большой Ордынке.

— Там высокие потолки, — похвалил гном свою находку. — Можно поставить нормальные койки, трехъярусные. И печь хорошая - я сам её осмотрел и отремонтирую если что.

— А вода? — спросила Голуба.

— Вода есть, но только в подвале. Зато хоть ведрами черпай.

— Я не буду носить воду ведрами! — возмутилась кикимора. — У меня не те мускулы.

— А какие у тебя мускулы? — поинтересовался Кнык.

— Бухгалтерские! — отрезала Голуба. — Я считаю деньги, так что носить воду из подвала не буду.

Кузница отпала.

Второй вариант предложил Пахом - закрытую чайную на Пятницкой.

— Там очень уютно, — с придыханием сказал домовой. — Стены деревянные, полы тёплые, есть кухня хорошая. А самое главное - другой домовой уже жил там раньше, так что оставил много хорошей энергетики, будет легко обустроиться.

— А где этот домовой сейчас? — спросил я.

— Умер от старости, — вздохнул Пахом. — Но энергетика-то осталась.

— Мы будем жить в доме, где умер домовой? — спросил Феликс с воодушевлением. — Это же отличное место для некромантии!

— Никакой некромантии в приюте не будет, — сказал я. — Только бытовая магия.

— А если я обещаю не поднимать мертвецов, а только общаться с духами? — спросил Феликс.

— Тоже нет.

Так что чайная отпала из-за Феликса, который обиделся и сказал, что «вы все не цените тонкую работу с потусторонним миром». А еще пригрозил, что если вдруг попадет в помещение, где кто-то недавно помер, не сможет удержаться от небольшой некромантии.

Третий вариант предложил Кнык - склад зерна на Кривоколенном переулке.

— Там много крыс, — сказал брандакль. — И брандакли водятся, чтобы затеряться среди них. А брандакли - потенциальные постояльцы! Мы могли бы расширить приют за их счет.

— Ты предлагаешь открыть приют только для брандаклей? — спросил я.

— Я предлагаю не дискриминировать нас по видовому признаку, — гордо ответил Кнык.

Склад отпал, потому что поход туда показал отсутствие нормальной вентиляции, а запах от двадцати брандаклей и кучи крыс мог убить даже тролля.

Четвёртый вариант предложил Феликс. К моему ужасу это был ныне пустующий морг при закрывшейся магической больнице.

— Там идеальные условия для некромантии, — сказал он, закатывая глаза в восторге. — И места много. И еще очень холодно - продукты будут дольше храниться, а ведь на большой приют их нам потребуется много.

— Мы не будем жить в морге, — сказал я твердо.

— Почему?

— Потому что это морг! Это не для людей, не для теплокровных!

— А что плохого в морге? — искренне удивился Феликс. — Там чисто, тихо, покойники не жалуются никогда, да и нет их там уже.

— Мы не поедем в морг, — повторил я. — Все, тема закрыта!

Феликс обиделся и ушёл спать.

— Я тоже нашла вариант, — сказала Голуба через пару дней.

— Какой? — спросил я, уже не рассчитывая услышать хоть что-либо приемлемое.

— Есть тут неподалеку одна прачечная. — Кикимора достала из кармана потрёпанный листок. — Адрес… Пятницкая, дом 14. Сдаётся в аренду с правом выкупа, как ты и хотел. Цена - сто пятьдесят золотых, можно в рассрочку на три года. Вода есть, что очень важно, горячая и холодная. Полы кафельные, ровные. Печка есть, так себе, но Ульян починит. Окна выходят на юг, всегда светло будет. И помойка есть рядом - отличная, я проверяла.

— Ты проверяла помойку? — спросил я, хмурясь.

— А что? — спросила Голуба. — На помойки иногда знаешь какие вещи хорошие выкидывают? А нам с нашим бюджетом любая рухлядь пригодится.

Хозяйственный подход кикиморы пришелся мне по душе, и вскоре мы пошли смотреть прачечную. Здание оказалось двухэтажным, из красного кирпича, с большими окнами и массивной дверью. Внутри просторные комнаты, высокие потолки, остатки какого-то оборудования в углах. Пахло мылом, старыми трубами и чуть-чуть сыростью, но не критично.

— Здесь раньше стирали магическим способом, — принялась пояснять Голуба. — Вода подогревалась заклинаниями, бельё отбеливалось светом домашних фей. Потом феи взбунтовались - сказали, что это унизительно для них, как вида. Так что прачечная закрылась.

Мы обошли здание. На первом этаже можно было сделать общую комнату, столовую и кухню. На втором было достаточно места, чтобы оборудовать удобные спальни для постояльцев. Подвал подходил для склада и, возможно, чтобы сделать маленькую комнату для Феликса, который мечтал заниматься некромантией вдали от всех.

Договор аренды с правом выкупа мы подписали на следующий день. Хозяином оказался старый маг, который когда-то владел прачечной сетью в Засеребречье. Маг был уставшим дедом с длинной седой бородой и привычкой говорить «эх, молодёжь» после каждой фразы.

— Сто пятьдесят золотых, — сказал он, поставив подпись. — В рассрочку на три года, с небольшими процентами. Ежемесячный платёж - пять золотых. Если пропустите два раза — выселю. Эх, молодёжь!

— Не пропустим, — сказал я.

— А поручитель есть у тебя? — спросил дед.

— Святослав Волков, — сказал я, показывая печать с волчьей головой.

Дед побледнел.

— Эх, молодёжь, — сказал он тихо и укоризненно. — Связались с бандитами… Ладно, ваше дело. Прачечная ваша, только домашних фей не обижайте, если вдруг придут обратно.

— Зачем к нам придут феи? — спросил я. — Они же вроде как взбунтовались?

— А кто ж их знает, — дед махнул рукой. — Они везде ходят, особенно где не надо. Все ищут, где лучше… эх, молодежь!

Дед ушёл, оставив нас с ключами. Я стоял посреди пустой прачечной и смотрел на стены.

— Знаете, — сказал я своим постояльцам. — А ведь тут неплохо.

— Лучше, чем в котельной? — спросил Пахом.

— Конечно, у нас есть горячая вода, это уже праздник. Хоть помыться можно по-человечески.

— И обустроимся как следует, — добавил Ульян. — Мебель найдем, койки поставим, печку починим...

— Вывеску повесим, — добавил Кнык. — Чтобы все знали, что здесь приют.

— А как назовём приют? — спросил Пахом.

Я задумался. А ведь действительно, я еще даже название не придумал.

— «Приют для обездоленных существ имени…», — начал я размышлять вслух.

— Имени кого? — спросила Голуба.

— Имени меня, — усмехнулся я. — Шучу. Нет, это слишком длинно и официально, назовём просто: приют «Тихий».

— Почему «Тихий»? — спросил Феликс.

— Потому что я — «тихий», и потому что здесь должно быть тихо, без всяких там криков, драк, и без магических разборок.

— А если все же будет шумно? — спросил Ульян.

— Выгоню, — пообещал я. — Шутка, будем разбираться по ситуации.

И мы пошли обратно в котельную — паковать вещи. Завтра переезжали в прачечную. И чёрт возьми, это был лучший день в моей новой жизни!

Переезд из котельной в прачечную занял два дня и одну надорванную спину - мою. Ульян таскал тяжёлое, Пахом лёгкое, Кнык съедобное, Феликс непонятное и пугающее, а я всё подряд.

— Ты бы хоть что ли спортом занимался, — сказал Ульян, наблюдая, как я пыхчу под тяжестью тюка с одеждой. — Адвокаты в вашем мире совсем себя не берегут.

— В моём мире адвокаты носят только портфели, — ответил я, вытирая пот. — А не таскают мебель по магическим прачечным.

— Адаптируйся, — философски заметил Кнык, сидя на моём плече и жуя сушку. — В нашем мире тебе что только носить не придется. Даже брандаклей.

— Ага, уселся тут, — я шутливо цыкнул на него. — Дополнительный груз. И ничего не несешь!

— Я несу моральную ответственность, — парировал Кнык. — А это потяжелее, чем какой-то тюк с одеждой.

Новое здание при ближайшем рассмотрении оказалось даже больше, чем мы думали. Два этажа, высокие потолки, большие окна, просторный и довольно сухой подвал. И главное - куча комнат, которые можно было приспособить под что угодно.

— Нам нужно зонирование, — сказала Голуба, разворачивая план здания, который она начертила ночью, страдая обычной для кикимор бессонницей в полнолуние. — У нас ведь разные постояльцы, у всех их разные потребности. Нельзя всех пихать в одну общую спальню.

— Почему? — спросил Феликс. — Я вот Академии жил в общей спальне, с пятью другими магами. Ничего, не умер, хотя несколько раз был недалек от этого.

— Ты некромант, — парировалаГолуба. — Тебе всё равно, где спать, хоть в гробу. А другим не всё равно.

— Я бы в гробу не отказался поспать, — мечтательно сказал Феликс. — Там темно, тихо, уединенно и никто не храпит.

— Мы не станем заказывать тебе гроб, — отрезала Голуба. — Так, поехали.

Она разложила план на новом столе, который Пахом уже успел отполировать до зеркального блеска.

— Первый этаж: общая комната, столовая, кухня, санузел, комната для персонала, кабинет для хозяина приюта и бухгалтера. Второй этаж: спальни для всех. В подвале будет склад, мастерская Ульяна, комната Феликса для его… — она поморщилась. — Уединения.

— А почему моя комната в подвале? — спросил Феликс. — А не рядом со столовой?

— Потому что от тебя пахнет смертью, — честно сказала Голуба. — А в столовой будут есть. Не хочу, чтобы каша пахла тленом.

— Это не тлен, это магический некроаромат!

— Это тлен, — сказал Кнык. — Натуральный.

Феликс снова обиделся и убрел изучать подвал.

— Теперь о комнатах, — продолжила Голуба. — У нас пока пять типов постояльцев, думаю, так и дальше продолжится. Ульян - гном, значит, ему нужно сухое, тёплое помещение без сквозняков.

— И с твёрдой койкой, — добавил Ульян. — Гномы не спят на мягких матрасах, у нас очень крепкие мышцы, и от мягкости потом спина болит.

— А я вот люблю мягкие, — сказал Пахом. — И мне нужно тёплое, тёмное место. За печкой будет идеально. Или хотя бы тёмный угол с хорошей лежанкой.

— Запишем, — Голуба сделала пометку. — Кнык – брандакль, ему нужно…

— Тёплое, сухое, с доступом к еде, — перебил Кнык. — И чтобы было много яблок.

— Теперь я, — продолжила кикимора. — Мне необходима влажная комната, с постоянным доступом к воде. И чтобы было не жарко, и желательно темно - кикиморы плохо спят при свете, а уж когда полнолунная бессонница...

— Будешь в соседях у Феликса, — ухмыльнулся я. — Там, в подвале есть влажное помещение - бывшая сушилка для белья. Насколько я успел заметить, там всегда сыро и прохладно.

— Идеально, хоть и с некромантом рядом, — Голуба решительно тряхнула зелеными волосами. — И последнее, но не по значению. Антон, ты человек, и не некромант, как некоторые. Поэтому тебе нужна обычная комната. Светлая, тёплая, с нормальной койкой. Без особых причуд.

— С мебелью, — вздохнул я. — Просто койка и стол, сойдет пока.

— Запишем.

Голуба отложила план.

— Остаётся ещё три комнаты на втором этаже, — сказала она. — Что с ними будем делать?

— Для новых постояльцев, — сказал я. — Мы же не знаем, кто к нам придёт. Может быть, завтра явится водяной, или леший. Или кто-то ещё…

— Лешему нужна комната с землёй, — заметил Кнык. — И с деревьями.

— Деревья в комнате не вырастут, — сказала Голуба.

— Тогда хотя бы горшок с цветком.

— А если придёт привидение? — спросил Феликс, вылезая из подвала. Вид у него был довольный. — Ему нужна комната без сквозняков, а то их уносит.

— Привидения не нуждаются в комнатах, — вздохнула Голуба. — Если явятся, будут жить где хотят. Но надеюсь, не явятся.

Обустройство заняло ещё три дня.

Ульян починил печку - теперь она работала как новая, давала ровное тепло и не дымила. Пахом наколдовал уют. В каждой комнате появились занавески, коврики, на стенах — светильники с мягким светом. Кнык разведал все окрестные помойки и составил карту «яблочных мест» — так он нашел мусорки, где иногда выбрасывали фрукты и другую еду, которая была почти свежей. А иногда и мебель, которую можно было починить.

Голуба занялась сантехникой. Как кикимора, она чувствовала воду на расстоянии и могла определить, где трубы протекают, а где вот-вот протекут. К концу третьего дня в прачечной не капало ни одной крана.

— Это рекорд, — сказал Ульян с уважением. — Я в Засеребречье не видел ни одного здания без протекающих труб.

— Вот, теперь увидел, — гордо сказала Голуба, явно собой довольная.

Феликс обустроил подвал – его сухую часть, потому что во влажной комнате бывшей сушильной обосновалась кикимора. Он притащил туда свои кристаллы, амулеты, книги по некромантии и череп — то ли динозавра, то ли дракона, назвав его «Петровичем». Мы договорились, что Петрович будет находиться исключительно в подвале, так как он всех пугал.

Пока незанятые комнаты мы оборудовали по принципу «на всякий случай». В первой стояла койка, стол и шкаф — стандартный набор для людей или гномов. Во второй то же самое, но с добавлением большого аквариума - вдруг придёт водяной или русалка. В третьей - койка и горшок с землёй, для лешего или другого лесного существа.

— А если придёт дракон? — спросил Пахом. — Огнедышащий?

— Драконы не ходят в приюты, — ответил я, хотя точно этого не знал. — У них есть свои замки.

— А если это будет маленький дракон?

— Маленькие драконы не ходят в приюты, они живут у магов как домашние животные.

— А если…

— Пахом, — я положил руку ему на плечо. — Если к нам придёт огнедышащий дракон, мы отдадим ему всю прачечную и переедем обратно в котельную. Договорились?

— Договорились, — вздохнул Пахом.

В первый вечер после обустройства мы сидели в общей комнате и пили чай. Стол был накрыт вышитой скатертью, на столе стоял самовар - Пахом нашёл его в подвале и зачаровал как чайник, чтобы кипел, но не выкипал. На блюдце лежало почти свежее печенье, в вазе лежали румяные яблоки, радуя взор Кныка.

— Знаете, — сказал Ульян, отставляя кружку. — А ведь неплохо получилось.

Голуба сидела в своём кресле — специальном, с подогревом, которое Ульян смастерил из старого кресла и магической грелки. Кикимора была счастлива: внизу была встроена ёмкость с водой, в которую она могла опустить ноги в любой момент.

— Комфорт, — сказала она, закрывая глаза. — Я не чувствовала комфорта десять лет.

— Привыкай, — сказал я. — Теперь так будет всегда.

— Не обещай, чего не можешь выполнить, — Голуба открыла глаза. — Местная бюрократия, мстительная ведьма, Волков… — всё может разрушиться в любой момент.

— Тогда будем наслаждаться моментом, — сказал я, поднимая кружку. — За приют «Тихий»! И за то, что мы есть друг у друга.

Мы чокнулись кружками.

Прожив в новом приюте пару недель, я уже почти начал привыкать к спокойной жизни. И к тому, что все невзгоды позади. Но как оказалось, все только начиналось…

Было обычное утро.

Пахом гремел кастрюлями на кухне, готовил гречневую кашу – внушительные запасы гречки нам удалось раздобыть на складе зерна, который был забракован для приюта. Ульян возился с печкой — она работала исправно, но гном не мог сидеть без дела и теперь обкладывал ее кафелем, который нашел где-то на задворках. Голуба проверяла счета, сверяя цифры с договором Волкова и неодобрительно цокала языком. Феликс, как обычно, спал в подвале, время от времени издавая звуки, похожие на разговор с Петровичем.

Я сидел за столом и составлял список потенциальных спонсоров — тех, кто мог бы поддержать приют после того, как закончится финансирование оборотня. Список был коротким: два имени, и оба с пометкой «сомнительно».

И тут в дверь ввалился Кнык. Буквально ввалился — пробежал по коридору, запрыгнул на стол, сбив кружку с чаем, и выплюнул изо рта что-то тёмное.

— Смотрите, что я нашёл на помойке! — закричал он. Глаза его подозрительно блестели, хвост ходил ходуном.

На столе, в луже чая, лежал кристалл.

Маленький, размером с пол-пальца. Тёмный, почти чёрный, с красноватыми прожилками. И он пульсировал. Медленно, ритмично, как сердце. Или как бомба замедленного действия.