Приют повышенной волшебности

Глава 1

Будильник у Риты был дикого окраса, весил три с половиной килограмма и не имел кнопки "отложить".

В пять сорок семь утра на грудь приземлился кто-то весомый и царственный. Приземлился не прыжком, как прыгают простые коты, а опустился, как опускается на трон особа, у которой все утро расписано.

И уставился в лицо.

Рита знала это, не открывая глаз. Она чувствовала взгляд. Взгляд имел вес, температуру и требования.

— Нет, — сказала Рита в подушку.

Будильник переступил лапами. Как всегда прицельно. По печени.

— Клео. Еще тринадцать минут. Официальный будильник в шесть.

Клеопатра — неоспоримо полновластная хозяйка дома, участка и Ритиной жизни — наклонилась к самому ее уху и издала звук. Не "мяу". Мяукать было ниже ее достоинства. Это было короткое, глубокое "мрп" — звук, который в переводе с кошачьего означал примерно: "Я услышала твою позицию. Отклонено".

Клеопатра наклонилась ниже. Теперь Рита чувствовала на лице вибриссы — щекотное, неотвратимое прикосновение стихийного бедствия, которое пока сдерживается.

— Не смей.

Шероховатый язык скользнул по ее носу. Единожды. С достоинством.

Рита затаила дыхание, надеясь, что ее все же оставят в покое.

Однако в этот миг с тумбочки упала расческа.

Она приоткрыла один глаз. За окном чуть серело — рассвет лишь пробовал небо с краешка, освещение в комнате было мутным, водянистым, словно разведенное молоко. В этом освещении ясно проступал силуэт, сидевший на тумбочке и, не отводя глаз от Риты, постепенно, сантиметр за сантиметром, подталкивающий лапой к краю телефон.

— Хватит.

Лапа остановилась над телефоном — вежливая пауза, дающая последний шанс на дипломатию.

— Ладно, встаю! — Рита села, и одеяло съехало на пол, где сразу было присвоено: кошка перетекла на него и свернулась с видом "так и планировалось, это теперь мое". — Знаешь, у прочих людей кошки обыкновенные. Мяукают под дверью. Царапаются. Ждут. А ты... у тебя методы гестапо.

Клеопатра глянула на нее снизу вверх. В этом взгляде было столько достоинства, будто это она, Рита, букашка у ног царицы.

"Я не кошка обыкновенная, я твоя любимая доченька", — прозвучал в голове ответ.

Рита привыкла к этому голосу в голове. После того как два года назад она выходила больного котенка, не смыкая глаз неделями, между ними возникла эта связь. Казалось, что Клеопатра понимает ее лучше, чем люди, но следом приходило осознание, что такие мысли ей шепчет одиночество. Поэтому она делала скидку на свою живую фантазию и воздерживалась от обсуждения с психологом голоса кошки в голове.

— В моем положении будет неправильно выбирать любимцев, — наконец покачала головой девушка, потянулась и зевнула, — я всех люблю одинаково.

В ответ — недовольное молчание. Словно кошка знала, что действительно является любимицей, и обижалась на то, что это не признают вслух.

Рита нашарила ногами тапки. Левый обнаружился сразу, правый — под кроватью, куда его похоже отконвоировала Клеопатра: у кошки были сложные отношения с правым тапком. И это были не новые тапки: в доме Риты мало что могло похвастаться новизной. Правый тапок обратил на себя внимание кошки спустя полтора года нахождения в одном пространстве.

Девушка заправила кровать, скрипнула дверью спальни, ступила ногой на лестницу, ведущую вниз с мансарды. И дом немедленно узнал об этом. Дом все узнавал молниеносно. Снизу, из кухни, донеслось вопросительное "мяу": это Компот, живший в доме на правах выздоравливающего после кастрации, услышал скрип ступени. Через секунду с улицы отозвался одиночный "гав" Батона — деликатный, пробный, как стук в дверь.

Еще через три секунды двор взорвался.

Лаем и мяуканьем жители ее дома и двора сообщали миру, что утро наступило, завтрак существует, а справедливость требует немедленно объединить эти два факта.

— Как будто вас тут год не кормили, — пробубнила девушка — Вчера! Вчера вечером кормили! Есть свидетели! Ждите!

Она натянула поверх пижамы худи с надписью "Не могу. У меня кот". Худи было старое, застиранное, и надпись давно не соответствовала действительности. Котов чуть побольше. Плюс Клеопатра, которая котом себя не считала и, кажется, была в этом по-своему права.

На кухне пахло вчерашней гречкой — запах, который Рита уже не замечала. Первым делом она поставила турку. Ритуал был священным. Газ вспыхнул, по кухне пополз запах кофе.Дешевого, с пометкой "Красная цена", но в шестом часу утра любой кофе пахнет спасением.

Турка грелась, а Рита стояла у окна и смотрела на свое хозяйство.

В сизом рассветном свете двор был таинственный, немного волшебный. Семь вольеров рядами, как маленький спящий квартал, силуэт малинового "Пежо" у забора, — в этом свете он даже казался приличной машиной, ржавчину в форме Австралии рассвет милосердно скрывал.

Тридцать один кот. Четыре собаки. Один кредитный человек.

— "Лапки и хвосты", — сказала Рита стеклу. — Не совсем официально — но все же приют для кошек и нескольких собак. Неофициально — черная дыра для моих денег и сна.

Стекло не возражало. Стекло за два года привыкло.

Телефон на столе завибрировал — по-казенному, коротко и дважды. Так вибрировали только два типа сообщений. Банк и мама. Рита посмотрела на экран.

Банк. "Напоминаем: платеж по кредитному договору №... через 3 дня. Сумма: ..."

Она перевернула телефон экраном вниз. Потом подумала и накрыла его прихваткой. Так было спокойнее — как будто прихватка обладала экранирующими свойствами. Рита и так прекрасно знала сроки и суммы, но казалось, что если не смотреть на смс, то не считается.

Рита бросила взгляд на банку с сахаром. Банка ответила гулкой пустотой. Сахар кончился в воскресенье, а сегодня был четверг. Причиной тому, что банка все еще пустовала, была простая арифметика: до магазина семь километров, бензин сто двадцать рублей туда-обратно, плюс стоимость сахара, а платеж по кредиту через три дня.

— Горький кофе полезнее, — сообщила Рита банке. — Все нутрициологи так говорят. Наверное. Я не проверяла, мне страшно.

Кофе поднялся шапкой и попытался сбежать. Рита поймала турку в последний момент — рефлекс, отточенный месяцами.

Тем временем Клеопатра запрыгнула на подоконник и уселась в первом луче солнца — луч как раз перевалил через забор и лег на подоконник ровно туда, где сидела кошка. Не наоборот. Рита давно заметила: Клеопатра никогда не искала солнце. Солнце как-то само устраивалось так, чтобы ей было удобно греться под его лучами. Раздалось требовательное, глубокое, оперное:

— М-р-р-р-а-у!

— Да, ваше величество. Завтрак будет подан незамедлительно. Знаешь, что я думаю, — сказала Рита, насыпая кошке корм (не тот самый, по желтому ценнику, но с хорошим составом, который она читала внимательнее, чем кредитные договоры, а дорогой Gastrointestinal, пачка с которым была точно самым шикарным предметом на кухне), — я думаю, у фрилансеров утро — это когда спят до одиннадцати. Или хотя бы девяти. Потом блинчики. Потом сериал. Я читала об этом. В интернете.

Клеопатра спрыгнула, посмотрела на Риту поверх миски. В утреннем свете глаза у кошки были не янтарные, как обычно, а на секунду — Рита могла поклясться — чисто золотые, как два маленьких солнца. Наверное, свет так упал.

— Ну извините, там курица! — сказала Рита. — Тридцать два процента. В сравнении с тем, что ем я и остальные — практически ресторан.

Клеопатра еще секунду подержала паузу — она умела держать паузы, как актриса старой школы, — и снизошла до завтрака. Рита так и не поняла, за что каждый раз извиняется, но всегда извинялась. Бросая на Риту недовольные взгляды, кошка хрустела кормом. Девушка тут же услышала в голове причину этих взглядов и начала оправдываться.

— Не смотри так. Я не жалуюсь на отсутствие утр нормального человека. Я констатирую, что бывает иначе.

— Мрп, — ответила вслух Клеопатра.

А в голове прозвучало:

"Констатация принята. Блинчиков не будет. Иди работай".

Рита допила горький кофе и решила не задумываться, почему у ее кошки настолько выразительная дикция.

***

Двор встретил ее всей своей симфонией.

Солнце уже выбралось из-за леса и разлиновало участок в желтую клетку — тени от сетки летних вольеров лежали на траве ровными ромбами, роса на металле горела мелкими белыми искрами. Пахло мокрой травой, опилками и — с той стороны, где летняя кухня, — остывшей золой. Вчера с вечера Рита варила собакам кашу в большом котле, она оставила ее на печи, чтобы каша не теряла теплоты.

Каша, кстати, ждала и честно сохраняла немного тепла. Рита сняла крышку, и над двором поплыл запах — густой и мясной — и симфония немедленно сменила тональность. Лай стал ниже и умильнее. Мяуканье — выше и трагичнее. У сетки вольеров материализовалась вся собачья аудитория с одинаковым выражением морд: "Мы не ели никогда. Вообще никогда, с рождения".

— Врете, — сказала Рита с нежностью. — Все врете, и вам не стыдно.

Обход был ритуалом, отработанным до автоматизма, и занимал один час и двадцать минут, если ничего не случалось, и полдня — если случалось.

Она шла вдоль вольеров и раскладывала кашу по мискам, и это была самая упорядоченная часть ее дня — маршрут со своими точными станциями и своими ритуалами на каждой.

Станция первая: Батон. Большой, рыжий, с явно выраженными генами золотистого ретривера, пахнущий теплой псиной и почему-то сеном — это загадка, сена в его вольере не было. Батон получал кашу и проверку периметра: Рита оглядывала вольер на предмет пакетов. Однажды ветром занесло целлофановый пакет, и Батон четыре часа просидел в будке, откуда отказывался выходить, пока враг не был обезврежен лопатой.

— Чисто, — доложила Рита. — Пакетов нет. Мир безопасен. Ешь, трус ты мой любимый.

При слове "пакет" у Батона дернулось ухо и опасливо съехал взгляд. Это была его единственная тайна и слабость — огромный пес, способный распугать басом пол СНТ при виде шуршащего пакета, уходил в будку целиком, и смотрел оттуда глазами древнего скорбного народа. Почему — не знал никто. Рита в итоге просто перевела хозяйство на ведра и коробки. В конце концов, у всех свои тараканы. У нее вон — кредиты и гречка.

У трех остальных собак не было особых проблем, разве что у Жучки, скорее всего,появятся новые предписания по лекарствам. Эту старую дворняжку Рита подобрала пару недель назад, и, столкнувшись с ее полным боли и осмысленности взглядом, решила забрать на доживание. Сегодня Жучку должна была свозить на осмотр волонтерка Лера. Рита не умела мечтать о хорошем, потому уже представляла как будет давать Жучке лекарства. Вряд ли дешевые лекарства.

Дальше — кошачьи вольеры, один за другим, миски, вода, быстрый взгляд на каждого: все ли едят, все ли двигаются, у всех ли глаза ясные. Это она делала уже не думая, спинным мозгом, как опытная медсестра меряет температуру взглядом.

Станция четвертая: Джоконда. Слепая сиамская кошка сидела на своем пеньке, повернув морду точно в сторону приближающихся шагов, и излучала осуждение. Пенек был перенесен в вольер Джоконды: она не позволяла никому занимать свой пост, а осуждение невидящего взгляда было точно направленным, как прожектор.

— Знаю, — сказала Рита, наполняя миску. — Опаздываю на две минуты. Вычти из моей зарплаты. А, погоди, у меня же... — Она прикинула бюджет месяца, — в общем, вычитать уже не из чего, придется простить.

Джоконда ела аккуратно и мало. Рита присела рядом на корточки, посмотрела. Кошка снова оставляла полмиски — третий день. Надо бы показать Сергею Палычу. Прием — тысяча двести, анализы — еще две с половиной тысячи... Она мысленно подвигала цифры месяца туда-сюда, цифры двигались плохо, они вообще в последнее время склеились в один сплошной минус.

— Ладно, — сказала она Джоконде. — В пятницу поедем. Продам что-нибудь. Почку. Шучу. Наверное, шучу.

На самом деле в этот момент в голове Риты в очередной раз мелькнула мысль, что она может справиться и без второго монитора. Почка пока что была в безопасности.

Станция седьмая: Терминатор. Трехлапый черно-белый кот встретил ее низким утробным "мр-р-р", которое у него означало все сразу: привет, где еда, не подходи, подойди, я тебя презираю, останься.

Полгода назад он бросался на сетку. Три месяца назад перестал шипеть. Две недели назад случилось невероятное: он взял корм у нее из руки, коснувшись усами пальцев, и Рита потом полчаса сидела за вольером и улыбалась, как дура.

Сегодня она поставила миску и не стала отходить. Просто присела рядом и стала смотреть в сторону — вежливо, по-кошачьи. Терминатор ел в метре от нее, и это был их маленький, никому не видимый прогресс, который не измерялся ни в деньгах, ни в сборах, ни в чем измеримом вообще. Но приносил столько тепла, сколько не принесет ни одна охапка дров.

— Ты имей в виду, — сказала она ему тихо, — я никуда не тороплюсь. У меня времени вагон. Ну, до девяти. В девять планерка. Но в остальном — вагон.

Терминатор мрыкнул с набитым ртом. Возможно, это было "понял". Возможно, "отстань". За полгода Рита поняла, что у Терминатора эти понятия синонимичны.

Роса на сетке вольеров вспыхнула и засверкала на солнце. Стало слышно, как просыпается поселок: где-то тарахтел первый мотоблок, у бабы Зины хлопнула дверь. Вдалеке, за трассой, прошуршала первая электричка.

— Так, — сказала она себе. — Еще лотки и выгул. А потом ты человек с ноутбуком. Все по очереди.

Уборка лотков была медитацией — так Рита себе говорила, потому что если не называть это медитацией, то пришлось бы называть это уборкой десятков лотков, а с такой формулировкой жить тяжелее. Совок шуршал, наполнитель сыпался со звуком морского прибоя (если очень хотеть услышать прибой, а она хотела), пахло... ну, скажем так: к семи утра нос Риты традиционно брал выходной и возвращался к обеду. Зато после чистки пахло лишь дешевым, но надежным наполнителем "Мягкие лапки", аллергии на который еще ни у одной кошки не проявлялось.

На финальном лотке в кармане завибрировало.

Рита взяла трубку плечом.

— Привет, мам.

— Риточка! Не спишь? Ой, конечно не спишь, ты же с этими всеми своими там... Я чего звоню-то. Ты в субботу приедешь? У папы юбилей отдела в пятницу, а в субботу мы хотели пообедать, по-семейному, я подумала…

— Мам, в субботу у меня день открытых дверей. Волонтеры приедут, люди за котятами, а может, и даже за взрослыми котами или кошками…

Пауза. Рита знала эту паузу. Мама мысленно протяжно вздохнула, чтобы не выйти на прямой конфликт. Рита тоже так часто делала, яблоко от яблоньки, как говорится.

— Понятно, — сказала мама голосом, которым говорят: "ничего мне не понятно и я не одобряю", все же добавила обиженно — коты важнее.

— Мам, не коты важнее. Просто это назначено месяц назад, приедут больше десяти человек…

— А Люде с третьего этажа, между прочим, второго внука подарили. Второго, Рит. Я к чему говорю…

— Я знаю, к чему ты говоришь, мам. Каждый раз.

— Потому что каждый раз ничего не меняется! Двадцать два года, живешь на даче, одна, в долгах, с тридцатью котами, как старая дева из анекдотов!

— С тридцатью одним котом.

— Это не смешно!

— Немножко смешно, — честно сказала Рита.

Мама вздохнула — длинно, с обертонами. В этом вздохе помещались и Люда с внуками, и Ритина работа в общепите ("такой был коллектив!"), бывший парень Стас ("такой был перспективный!"), и загубленная, по маминой версии, молодость.

— Ешь-то хоть нормально?

Рита посмотрела на дом, где в шкафу стояли гречка, гречка, макароны, еще гречка и банка тушенки, отложенная на особый день.

— Нормально, мам. Не жалуюсь.

— Ну смотри. Папа тебе денег хотел перевести, я сказала — не возьмет же.

— Не возьму.

— Вот я и говорю. Вся в отца. Тот тоже — упрется и стоит на своем. Ладно, Риточка. Целую. Хоть позвони в субботу-то, после своих этих... дверей.

— Позвоню. Целую, мам.

Рита сунула телефон в карман и посмотрела на Клеопатру, которая все это время сидела на козырьке крыши ближайшего вольера и наблюдала за разговором с выражением, подозрительно похожим на сочувствие.

— Ничего не говори, — сказала Рита.

Клеопатра ничего и не сказала. Она вообще никогда ничего не говорила — она же была кошкой, в конце концов. Просто иногда у Риты возникало странное чувство, что молчит она... содержательно. Ну и плюсом этот голос в голове.

К половине восьмого миски были полны, вода сменена, два лотка внепланово отмыты (кот по кличке Пельмень имел взгляды на лоток, несовместимые с общепринятыми: он активно метил его, а параллельно пытался свить в нем гнездо и закопать), а Рита сидела на крыльце с телефоном и занималась второй частью утреннего ритуала — самой нелюбимой.

Она села на ступеньки крыльца и открыла страницу сбора.

"Сбор на корм и оплату вакцинаций. Собрано: 4 300 из 40 000".

Со вчерашнего вечера прибавилось триста рублей. Перевод от "Наталья В." с комментарием "Держитесь там, на рыжиков". Рита написала ей "Спасибо огромное!!" с двумя восклицательными знаками, потому что один казался неблагодарным, а три — истеричными. Комментарии иногда подпитывали лучше денег, жаль, что животных ими кормить нельзя.

Рита посчитала в уме то, что считала уже трижды за неделю: зарплата — двадцать пятого, платеж по первому кредиту — двадцать второго, в заначке — тысяча двести, сбор идет со скоростью триста рублей в день. Значит, снова писать пост. Снова фотографировать котов в выгодном свете (Терминатор нефотогеничен принципиально, он на всех фото выходит как уголовная хроника), снова подбирать слова так, чтобы было честно, но не жалобно, тревожно, но не безнадежно…

Что-то теплое и родное прислонилось к ее бедру. Клеопатра. Подошла к крыльцу неслышно, как умела только она, села рядом и прислонилась — не выпрашивая, не требуя. Просто обозначая: я тут.

— Все нормально, — сказала ей Рита. — Прорвемся. Мы всегда прорываемся. У нас с тобой стаж.

Клеопатра посмотрела на телефон в ее руках. Потом на Риту. Долгим, внимательным, странно взрослым взглядом, от которого у Риты — уже не в первый раз — возникло нелепое чувство, что кошка сейчас вздохнет и скажет: "Так, дай сюда, я сама разберусь с этим банком".

— Иногда ты так смотришь, — сказала Рита, — что мне кажется, словно ты все понимаешь. Вот вообще все.

Клеопатра моргнула и принялась вылизывать лапу с видом настолько подчеркнуто кошачьим, настолько демонстративно безмозглым, что это было даже подозрительно.

— Что ж, отдохнули и хватит, хвосты сами себя не выгуляют — услышав последнее слово, все псы, даже престарелая Жучка, возбужденно завиляли хвостами и подошли к сетке вольера, чтобы полным любви взглядом выпросить возможность гулять в первой паре. Рита взглянула на подозрительно поскуливающую Алису и приняла решение — Так, Алиса едва терпит, пойдет первая, а компанию ей составит Батон.

Жучка обиженно заскулила и побрела к будке в глубине вольера.

— Ну уж прости, двоих молодых я не выдержу, взять Зевса не смогу, — начала оправдываться Рита, — А он сама знаешь, только дай ему оказаться рядом с Батоном на прогулке, начинает доказывать свое главенство в стае…

Жучка села к ней спиной и сделала вид, что ничего не слышит, ей было невдомек, почему соседку выгуливают первой и без нее.

Рита вздохнула, но тут же ощутила на себе понимающий взгляд, улыбнулась.

— Спасибо, Клео. Одна ты меня во всем поддерживаешь.

***

Без пяти девять Рита сидела за рабочим столом, и ее превращение из владелицы приюта в работника было почти полным: волосы собраны в пучок и заколоты карандашом, на экране — рабочие чаты, в кружке — второй кофе. На ней сверху вниз было надето: аккуратная рубашка (в кадре), худи, обвязанное вокруг пояса (не в кадре), и пижамные штаны с утятами (глубоко не в кадре).

Классическая униформа удаленщика, воспетая в фольклоре.

Ноутбук загудел, экран рассыпался на квадратики с лицами.

Айти-компания "Вектор Плюс" выходила на связь: тимлид Андрей с неизменной кружкой "Я директор этого дурдома" (кружку подарила команда, он не был директором компании, но пил из нее с гордостью), тестировщица Оля на фоне фикуса, еще шесть квадратиков в разной степени утренней готовности. Ларина была в пижаме. Заметив это, Рита мысленно вздохнула — могла бы тоже не надевать удушающую рубашку и неудобный лифчик, но уже поздно. Больше она такой ошибки не допустит!

— Так, все в сборе, — голос Андрея был бодрым той утренней бодростью, которой никто не верил. — Поехали по кругу.

Пока коллеги докладывали тимлиду о проделанной работе, девушка просматривала объявления и посты о поиске владельцев для своих подопечных. Ни одного стоящего комментария, который бы обнадежил желанием забрать хвостика. Но из хороших новостей: ее вновь не отметили ни на одном посте с поиском передержки или срочной помощи. Значит, вчера в их городке с животными плохого не случилось. Хотя, точнее, наверняка случилось, но не в ее зоне влияния.

— Рита, что по вчерашней задаче?

— Доделала, отправила на проверку, — сказала Рита. — Ошибку с оплатой нашла, там дата неправильно считалась, если заказ после полуночи. Починила, тесты написала.

— Ого. А я два дня на нее смотрел, не мог разобраться, — уважительно сказал квадратик по имени Дима. — Как нашла?

— В четыре утра хорошо думается, — честно ответила Рита.

Она не стала уточнять, что в четыре утра ей думалось хорошо, потому что в три пятьдесят ее разбудил кот Пельмень, в очередной раз отстаивавший свои взгляды на лоток, и снова заснуть вышло лишь за полчаса до будильника. У каждого свои методики повышения продуктивности.

— Оля, почему ошибка не была выявлена на тесте?

Девушка вздрогнула и цветом лица немного приблизилась к своему фикусу. Сглотнула.

— На тесте все было в порядке, я так понимаю, что ошибка выпадает через раз.

— Созвонимся после планерки. Обсудим. Дима, а ты…

Дима открыл было рот.

И тут, как по заказу, во дворе грянуло.

Началось с одиночного "БУФ!" молодого и активного Зевса. К нему присоединился дуэт из второго вольера — Жучка и Алиса сразу же взяли верхние ноты, потом Батон добавил свое весомое "ВАФ", следом над всем этим взмыл фальцет Шпрота — восьмимесячного котенка, который явно ощущал себя псом, судя по тому, как быстро подключается к собачьему движу. Пара секунд — и к ним присоединился остальной кошачий хор, коты не понимали, в чем дело, но не могли остаться в стороне от общественной жизни, на участке Риты развернулась полномасштабная симфония "Кто-то идет по улице с сумкой".

В наступившей паузе было слышно, как кто-то хмыкнул.

— Что у тебя там за звуки? — озвучил общий вопрос Андрей.

— Уведомления, — ровно сказала Рита. — Новая программа для командной работы. Пакет "Природа". Тестирую.

— У твоей программы уведомления... лают?

— Это концепция. Каждому типу задачи — свой голос. Срочные лают, обычные мяукают.

— А сейчас какая пришла? — с интересом спросила Ларина.

Рита прислушалась. По интонациям Зевса стало ясно — мимо проходила баба Зина. Пес соседку просто обожал, словно не она, Рита, приютила его, откровенно подброшенного — привязанного к колышку у калитки, и не она, Рита, выгуливает его и кормит каждый день, учитывая особенности желудка Зевса. А баба Зина.

— Судя по всему, очень срочная, — сделала вывод Рита. — Пойду посмотрю после созвона.

Квадратики захихикали. Все давно правду — за почти два года удаленки Ритин приют был секретом Полишинеля и любимой темой рабочего чата, куда она по пятницам скидывала фото котов, даже бухгалтерия в полном составе была подписана на страницу "Лапок и хвостов". Но игра была ритуалом: она делала вид, что у нее уведомления, все делали вид, что верят.

— Слушай, продай нашим менеджерам эту концепцию, — сказал Андрей. — У них постоянно все горит, пусть хоть лает по-честному... Ладно, дальше. Дима, так что у тебя?

Пока Дима рассказывал про свою задачу, в кадре у Риты произошло движение. Сначала над нижней кромкой экрана поднялся хвост, неторопливо, как перископ. Затем в кадр целиком вошла Клеопатра. Она прошлась по столу, переступив через клавиатуру с грацией манекенщицы, села ровно перед камерой — спиной к Рите, мордой к человечеству, и замерла.

— ...и поэтому я думаю, что лучше... — Дима сбился. — У Риты кошка в эфире.

— О-о-о! — еще шесть квадратиков оживились так, как не оживлялись ни на одной планерке квартала. — Клеопатра! Клеопатра пришла!

— Какая же она красивая, — умилилась Оля. — Королева просто.

— Она в курсе, — выглянув из-за кошки, вздохнула Рита и попыталась сместить Клеопатру вбок. Последняя применила свой коронный прием: утяжелилась. Три с половиной килограмма превратились в двенадцать чистым усилием воли. — Клео. У людей планерка.

Клеопатра подняла голову и посмотрела в камеру — прямо в объектив, безошибочно, как диктор центрального телевидения, — обвела взглядом квадратики и издала свое "мрп". Веское. Итоговое.

— Какая порода! — восхитилась Ларина, единственная из команды, которая увидела хозяйку дома впервые. — Это же абиссинская? Они же дорогущие! Откуда она у тебя? В московский питомник ездила, да?

— Из лужи, — сказала Рита.

— В смысле?

— В прямом. Два года назад. Шла домой вечером с работы, в грязи у канавы что-то пискнуло. Комок грязи размером с ладонь. Я его домой принесла, отмыла — а под грязью вот это. — Рита кивнула на царственную спину. — Породистая, возможно, с родословной. Только больная была — страшно. Два месяца выхаживала. Ветеринары поначалу говорили — не выживет.

Рита не стала рассказывать остальное: как возила котенка на уколы через день на перекладных, потому что "Пежо" тогда встал намертво, как почти вся зарплата уходила на капельницы, длящиеся часами, во время которых девушка сидела у маленького пушистого тельца и писала курсовую — появление Клео совпало с завершением учебы по специальности "Издательское дело".

Как ночами держала на груди горячий тощий комочек и уговаривала: дыши, ну, дыши, я тебе имя уже придумала, с именем нельзя уходить. И Клеопатра осталась. Зато от прошлой жизни Риты не осталось ничего. Все изменилось так быстро, словно прошел вихрь, забрал с собой лишнее и оставил лишь важное.

За эти два месяца Рита часто ругалась с родителями, точнее с мамой, ярой противницей животных в доме.

"Можешь хоть тридцать кошек завести, но на своей личной территории", — кричала мама слова, о которых после жалела не один десяток раз.

А Рита вдруг поняла — ведь она правда может. Может исполнить свою детскую мечту, взять участок с уютным домиком мансардного типа и спасать животных.

Маленькая Клеопатра ее поддержала в этом порыве: девушка уже слышала комментарии кошки в своей голове. И Рита уже через четыре дня нашла тот самый старенький деревянный, а главное, милый домик с мансардой в СНТ Ромашково. Всего пять соток, но ей этого было достаточно, садоводством Рита заниматься не планировала.

Девушка заняла часть денег у подруг, дождалась следующей зарплаты, больше обычной, благодаря переработкам, и собрала на первый взнос по ипотеке. Папа же, втайне от мамы и не говоря об этом вслух, добавил еще десять процентов от стоимости участка, с комментарием:

"Это наш секрет, кирпичик отца в доме дочери. Добавь к первому взносу, так сумма платежа будет ниже".

Рита давно не брала у родителей денег, но в этот раз с благодарностью приняла, отправила отцу стикер с обнимашками и простое:

"Спасибо, папуль".

Тот самый перспективный парень Стас, которого мама до сих пор вспоминает с придыханием, сбежал от Риты, едва поняв: ближайшие месяцы ее жизнь будет крутиться вокруг обустройства нового жилища, и в этом по-хорошему ей нужно помогать. Девушка не имела возможности нанимать бригады, весь ремонт и обустройство предстояло сделать своими руками. Официально же Стас сообщил, что не разделяет легкомысленного решения посвящать молодость уличным животным, хотя и это явно было правдой. Два в одном. Как кофе, только без сахара.

В хлопотах с переездом и с планами на будущий приют Рита не ощутила ни одной нотки тягот расставания. Как говорится, отряд не заметил потери бойца. Позже даже пыталась включать на кухне грустную музыку, чтобы классически, по-женски пострадать. Но не удалось. Музыка сменилась ее громким смехом и бурчанием разбуженной кошки в голове.

Вскоре она сменила работу в общепите на позицию джуниора небольшой айти-компании, вспомнив, что однажды ради забавы прошла курсы по Python. Осознав, как легко у нее все получалось и как быстро знания раскладывались по нужным полочкам и начинали работать на поставленную задачу, Рита еще удивилась такому раскладу — а как же гуманитарный склад ума? Также ради забавы (но не совсем: надежда на успех все же была) она прошла все этапы собеседований, Андрей набирал в команду "чистые листы с рвением к развитию и хорошей базой", и Рита подходила.

Диплом по издательскому делу был получен честно и с хорошими оценками. Но в магистратуру Рита не пошла. Признала, что хочет на этом этапе жизни не издавать, а писать. Но писательство бы не помогло ей закрыть ипотеку на участок с домиком, тем более — содержать разрастающийся приют. А работа в айти помогает. Отказавшись от лишних удовольствий и направив все средства на одну цель, Рита смогла выплатить ипотеку, пока траты на животных еще не превышали ее финансовые возможности. Мечта о писательстве была временно отложена ради мечты о спасении животных. А быть может, и не временно, но даже если так — она не жалела.

— А как назвала? — спросила Ларина.

— Клеопатра.

Кошка на столе повернула голову, отреагировав на свое имя.

— Ей идет, — сказал Дима.

— Она знает, — сказала Рита. — В этом главная проблема.

— Так, зоочас объявляю закрытым, — вклинился Андрей, но голос у него был не строгий, а умиленный. Рита знала, что он сам дома держал двух дворняг и на прошлый сбор скинул пять тысяч, попросив "только не объявлять об этом при всех". — По задачам все. Дима, напиши мне подробности в личку, Рита, после обеда созвонимся по твоей новой задаче, там надо обсудить. Всем плодотворного рабочего дня… и да, Рит, чуть не забыл. Видел, сбор совсем зачах в этом месяце у тебя. Мы тут с ребятами скинулись твоим хвостатым. Оля сейчас перевод отправит. Не спорь, это не тебе, это вот ей, — он кивнул на экран, где по-прежнему царила Клеопатра. — Твоему настоящему начальству.

Квадратики с коллегами погасли. Рита осталась сидеть перед своим отражением в темном экране. Пучок с карандашом, круги под глазами, хоть и не заметная в отражении, но расцветающая на сердце бесконечная благодарность коллегам, а на столе уже видимая в отражении кошка теперь смотрела прямо на нее.

— Что? — спросила Рита.

Клеопатра смотрела немного осуждающе.

— Из лужи, да. Извини за подробности твоей биографии. Из песни слов не выкинешь.

Абиссинка моргнула — медленно, снисходительно — и вдруг боднула ее лбом в подбородок. Крепко. Тепло. И ушла по своим делам, оставив Риту со странным чувством, что ее только что не то простили, не то поблагодарили, не то пообещали что-то.

***

Зевс не ошибся — на соседнем участке действительно маячила его любимая баба Зина. Завидев вышедшую во двор Риту, к забору подплыла сначала цветастая косынка, а следом ее владелица, кругленькая женщина семидесяти четырех лет, с трехлитровой банкой в руках.

Банка запотела. Из-под марлевой крышки на всю улицу Первую Садовую плыл запах куриного бульона. Плотный, золотой, бесподобный запах, от которого Батон встал в вольере на задние лапы, а Ритин желудок громко напомнил, что кофе — это не еда, что бы там ни утверждала айти-индустрия.

— Ритка! — Баба Зина перегнулась через забор в своем проверенном месте, где штакетина была пониже, банка была водружена на столбик забора между их участками. — Принимай! Супчику наварила, куда мне одной столько съесть. И вот — из-за спины явился сверток в газете, а теплый взгляд соседки зашарил по вольеру Зевса — шеи куриные, мне Толик-мясник отдал, собакам сваришь. Он тебе еще обрез оставил, занесу потом. Зевсика порадуешь кашкой понаваристей.

— Баба Зина, вы святая.

— Я практичная, — баба Зина передала банку через забор с ловкостью пограничного контрабандиста. — Когда твой Зевс гавкает — ко мне ни один жулик не сунется. Это ж сигнализация бесплатная! А сигнализацию надо кормить, это все знают... Ты сама-то ела?

— Ела, — сказала Рита.

— Кофе — не ела, — припечатала баба Зина. — Вон, щеки где? Нет щек. Я в твои годы, знаешь, какая была? Во! — она показала руками, какая. — А все почему? Суп!

Рита прижала теплую банку к животу. От банки шел жар и запах дома — не этого дома, а какого-то общечеловеческого, вечного, где всегда есть суп и кто-то, кто заставляет его есть.

— Спасибо, баб Зин. — и не удержалась: — Вас канонизировать надо!

— Меня надо в санаторий, а не канонизировать, — баба Зина уперлась руками в бока и окинула хозяйским взглядом вольеры. — Ночью-то как твои, не шумели? А то Генриховна опять с утра по улице ходила. С блокнотиком.

Рита застонала.

— С блокнотиком — это плохо. Блокнотик — это к жалобе.

— К жалобе, — со знанием дела подтвердила баба Зина. — Она когда с телефоном — это в интернет пишет, это ничего, там ее никто в интернетах не читает. А блокнотик — это на бумаге сочиняет. В инстанции.

— Пятая жалоба будет. Или шестая. Я со счета сбилась. Приезжали уже, проверяли: все оформлено, все прививки, все документы. Санитарная зона соблюдена, только ваше согласие на большое количество животных требовалось — оно есть. Да и приют не до конца официальный, животные считаются просто моими. Сотрудников у меня нет, коммерческую деятельность не веду, только помощь принимаю.

Рита вздохнула, но подумала, что лучше уж такие "борцы", как Алевтина Генриховна, она действует в открытую, воюет, в общем-то, честно. Чем такие, как Владимир Кузьмич, живущий вообще на другом конце огромного СНТ, который дважды подкидывал на участок Риты отравленное мясо. К счастью, она вовремя это замечала, никто из животных не пострадал. Но ей пришлось организовать постоянные вольеры и для кошек — и тем самым лишить их возможности свободно ходить по участку. Это было необходимо, несмотря на то что забор полностью исключал любую возможность кошачьего побега (разве что к бабе Зине) в том самом месте, что используется для передачи гуманитарной помощи голодающим айтишницам. Из-за Владимира Кузьмича Рите пришлось потратиться и на камеры, одна снимала зону снаружи около калитки, другая изнутри охватывала вход на участок, третья (на всякий случай) снимала вход со стороны леса, эти камеры подвели девушку к появлению кредитной карты, с которой она возится до сих пор.

— А ей не документы нужны, — мудро отметила баба Зина. — Ей война нужна. Скучно ей. Кот у ней и тот к тебе жрать бегает, морда у него — во! Я слыхала, — она понизила голос до заговорщицкого— Генриховна в область собралась писать. Про запах.

— Какой запах?! Как она может что-то чувствовать? Между нашими домами дорога, на которой две фуры могут развернуться! — Рита развела руками. — Баба Зина, вот вы рядом живете. Мой участок угловой, за домом лес, только вы в соседях. Есть запах?

— Есть, — честно сказала баба Зина. — Кашей пахнет и сеном. У меня у свекра в погребе хуже пахло, и ничего, сорок лет прожили. Ты, Ритка, не переживай. Пусть пишет. Бумага все стерпит, а мы поглядим да посмеемся. Побегу, у меня тесто. Суп в холодильник поставь, там лапша домашняя, смотри, а то разварится.

И косынка уплыла за забор, оставив после себя банку, сверток и ощущение, что мир, в общем-то, добрее, чем кажется по утрам.

***

День потек дальше, теперь в сытости.

Рабочие задачи на мониторе (второй Рита отключила, чтобы привыкать работать с одним: мысль о необходимости продать технику укоренилась), переписки с волонтерами и ведение страницы приюта — в телефоне.

Днем приехала волонтерка Лера, студентка ветеринарного института. Они попытались вычесать Куско, но котенок не давался, и колтуны пришлось выбривать. После процедуры девушки вышли взлохмаченные, а Куско — с почти лысым хвостом. Зато, когда шерсть отрастет, котенок на фото будет выглядеть красивее, а значит, быстрее найдет постоянный дом.

После этого пришлось вернуться к работе, а Лера выгуляла собак и раздала обед всем хвостикам. Кроме Компота и Клеопатры, обитающих в доме — их Рита покормила сама, стараясь не замечать недовольства кошки нахождением в доме конкурента.

Лера свозила Жучку на осмотр — ветеринар сказал, что Жучке с ее кашлем нужны антибиотики второго ряда. Стоят три тысячи. С утра у Риты на карте оставалась тысяча двести рублей. Кредитная карта и кредиты, которые приходилось брать на обустройство приюта и лечение животных, съедали почти шестьдесят процентов зарплаты, той, что раньше казалась Рите огромной. Но теперь днем у Риты целых пятнадцать двести, коллеги скинулись по две тысячи, и лечение Жучки больше не казалось страшным финансово, лекарства купили сразу, и Лера уже дала ей первую дозу, после чего уехала.

Завтра можно свозить Джоконду на осмотр. Даже если нужно будет что-то лечить или менять корм — теперь на это есть деньги.

— Черт, — сказала вслух Рита, — у меня же платеж по кредиту. Похоже, все-таки придется продавать монитор раньше, чем я думала…

На нее взглянула мирно дремавшая на подоконнике Клеопатра, зевнула, опять уснула. Кошка занимала свой любимый пост, и стоило Компоту даже попытаться приблизиться, тут же начинала шипеть, как змея

***

В семь вечера Рита встретила женщину, приехавшую посмотреть на кошку Мусю. Кошке еще не было и двух лет, она была здоровая и молодая, бесподобного черепахового окраса. Попала Муся в "Лапки и хвосты" по объявлению в соцсетях: "Выгоняют со съемной квартиры, в новой не разрешают с животными", под постом были десятки комментариев из серии "Надо было думать, когда брали ответственность за животное", "Могли бы и продолжить искать жилье, где разрешат с кошкой, а пока у друзей придержать" и только один — Ритин "Напишите в личку адрес, я заберу". Потому что в жизни может случиться всякое.

— Я подумаю, — сказала женщина, после недолгого поглаживания черепаховой красавицы. Рита с достоинством приняла поражение, они всегда говорили "я подумаю", и в половине случаев это означало "нет", а во второй половине — тоже "нет", но с чувством вины.

К десяти вечера обход и выгул собак были позади. Рита сидела на кухне под желтым абажуром и смотрела фотоотчет, присланный новой хозяйкой одного из выпускников "Лапок и хвостов" — белоснежного пса Вениамина. На одной из фотографий Веня лежал пузом кверху, радостно улыбаясь (и да, Рита могла рассмотреть радостную улыбку собаки), а рядом сидела пятилетняя девочка, восторженно почесывающая это самое пузо. Вот бы вечность смотреть только на такие вещи, как этот доклад о счастливой судьбе некогда брошенного хозяевами пса.

Но перед Ритой лежала тетрадь. И тетрадь требовала внимания. Обычная тетрадь в клетку, сорок восемь листов. На обложке было написано "Бухгалтерия", и это было самое смешное слово в доме.

Она выписывала столбиком: корм — столько-то. Наполнитель — столько-то. Анализы и лекарства Жучке — столько-то. Лекарства кошкам, проходящим лечение, — столько-то. Ветклиника для Джоконды завтра — примерно столько-то. Плановая дегельминтизация, которую необходимо провести через неделю, для всех обитателей приюта, кроме разве что недавно поступивших, обработанных вне очереди — сумма, на которую страшно смотреть.

Платеж по кредиту — через три дня. Внизу подводилась черта, и под чертой получалось число, при виде которого хотелось закрыть тетрадь и сделать вид, что математика — это просто гипотеза.

За окном стрекотали кузнечики. В вольерах было тихо — только изредка кто-то вздыхал, ворочался, брякала миска. Пахло остывшим двором, флоксами и супом бабы Зины, две тарелки которого честно составили сегодня Ритин обед и ужин.

Рита посмотрела на число под чертой. Потом на телефон. Потом снова на число.

Пенсионные накопления по индивидуальному плану в банке она сняла еще в прошлом году — все деньги, какие успели накопиться с восемнадцати лет, с того момента, как она открыла тот счет. Открыла, потому что тогда думала о своей дальнейшей судьбе, закрыла, потому что теперь думает о своих подопечных. Менеджер в банке долго объяснял ей, что это неразумно, что это ее будущее, и Рита кивала и думала о том, что будущее — понятие растяжимое, а корм заканчивается во вторник. Один кредит ушел на утепление вольеров. Еще один — на операции для трех собак, сбитых на трассе за одну страшную весеннюю неделю. Собак разобрали, а долг остался с ней.

— А может, ну его, — сказала Рита вслух. Тихо, пробуя слова на вкус, как пробуют подозрительное молоко. — Вот честно. Раздать в хорошие руки. Не сразу, постепенно, за год можно всех... Устроиться нормально. Спать до восьми. Съездить на море. Я не была на море шесть лет. Купить сапоги. Не резиновые.

Слова повисли в воздухе и никуда не делись. Они приходили примерно раз в месяц, обычно вот так, вечером, над тетрадкой, — повисят, повисят и уйдут. Рита знала за ними эту особенность и почти не пугалась.

На стол мягко, без звука, прыгнула Клеопатра. Прошла по клеенке, села прямо на тетрадь — точно на число под чертой, закрыв его собой целиком, — и посмотрела на Риту.

— Это не решение проблемы, — сказала ей Рита. — Это подавление симптома.

Клеопатра смотрела. Глаза у нее в свете абажура были глубокого янтарного цвета, и где-то на самом их дне, если долго смотреть, что-то поблескивало — теплое, старое, спокойное. Как огонек лампадки в очень большом и очень древнем храме.

"Раньше справлялась, и сейчас справишься. Я с тобой", прозвучало у Риты в голове.

— Ну что ты смотришь, — сказала Рита уже тише. — Думаешь, я вас раздам? Тебя-то уж точно никому не отдам, не надейся. Ты неликвид. Характер скандальный, ешь только дорогое, постоянный уход с твоей болячкой желудка, тапки воруешь.

Кошка медленно, снисходительно моргнула. Потом встала, потопталась и улеглась на тетради окончательно — обстоятельно, накрыв собой всю бухгалтерию, все столбики, всю черту и все, что под чертой.

И как-то сразу стало понятно, что финансовый анализ на сегодня закончен.

Рита допила остывший чай. Погасила свет, поднялась на мансарду и постояла у окна. Над вольерами, над крышами Ромашкова, над забором Алевтины Генриховны висело августовское небо — глубокое, в звездной крошке, с прочерком спутника поперек. Где-то там, говорят, были другие миры. Рите хватало забот и в этом.

— Пойдем спать, ваше величество.

Клеопатра продефилировала в сторону спальни первой, государственной походкой. В дверях обернулась, подождала, пока Рита войдет. Она всегда пропускала своего человека вперед, провожала взглядом. И каждый вечер будто проверяла, все ли на месте, все ли дома, можно ли гасить свет над этим маленьким миром на одну человеческую и тридцать пять хвостатых душ.

Рита легла. Кошка тепло устроилась в ногах — весомая и надежная, как якорь. Якорь, который, словно маяк, когда-то дал сигнал Рите, где ей стоит пришвартовать корабль своей жизни.

Засыпая, сквозь первую мягкую волну сна, Рита подумала, что если бы кошки умели говорить, то Клеопатра точно говорила бы с интонациями завуча. Или королевы. Скорее все-таки второе. И как хорошо, что кошки говорить не умеют — эта дамочка знала про Риту все и могла бы проболтаться.

Мысль показалась смешной, и Рита уснула, не догадываясь, насколько ее полусонные думы близки к реальности.

До того дня, который все изменит, оставалось совсем ничего.

Глава 2

Рита проснулась сама, на две минуты раньше намерений будильника дикого окраса. Это было настолько беспрецедентно, что кошка, уже занявшая исходную позицию, замерла с занесенной лапой. В янтарных глазах плескалось профессиональное оскорбление.

Пахло радостным предчувствием. Пятница. День, когда солнце ярче несмотря на то, что небо затянуто легкой дымкой.

— Ну прости, — Рита зевнула, потянулась. — Предвкушение лучший будильник.

Предвкушение относилось к завтрашнему дню открытых дверей. Ради него Рита крутилась месяц, клепая посты и организуя чат для гостей. Завтра приедут люди, и, возможно, кто-то из тридцати пяти хвостов уедет домой. Насовсем.

В этих мыслях было столько светлого, что даже мутный рассвет за окном казался праздничным. Середина августа стояла теплая и щедрая. У Риты было несколько плодоносящих красавиц яблонь, и одна вишня. Радость от того, что постоянное гречневое питание будет разбавлено фруктами, прибавлялась к общему возбуждению.

Девушка встала, подошла к окну. Клеопатра последовала за ней и прыгнула на подоконник, села изящной статуэткой и уставилась прямо в Ритину душу. Шерсть ее в утреннем свете казалась раскаленной медью.

— Мр-р-рау, — произнесла кошка. Требовательно. Глубоко.

"Рыбов", — прозвучало в голове.

— Чего? — Рита обернулась. Первый луч, только-только переваливший через забор, уже устраивался вокруг кошки, как подобает.

"Пятница — рыбный день.".

— Во-первых, рыбный день был четверг, и то в СССР. Во-вторых, ваше величество, у вас гастрит. Вам можно гастро-корм и, в порядке праздника, гастро-корм. Самый дорогой предмет на этой кухне, между прочим, мне бы так питаться.

Клеопатра сузила глаза, в янтарных радужках плеснулось недовольство. Она посмотрела на Риту так, как смотрят на официанта, перепутавшего заказ в ресторане, куда больше не придут. Пауза была выдержана до конца, до последней капли кошачьего достоинства.

"Ты вообще видела, как я идеальна? Мне положена форель. А не эти сухарики", — все же прозвучало в голове.

— Ветеринар сказал: только специальная диета.

"Констатирую: в этом доме процветает тирания".

— В этом доме процветает следование предписаниям ветеринарии, — Рита нашарила тапки. Точнее тапок. Левый был на месте. (Правый, разумеется, отсутствовал и обнаружился позже на лестнице, лежащий поперек ступеньки, как намек. Пока неясно, на что именно.) Пол был прохладным, но эта прохлада была по-летнему приятной. — И вообще, не порти мне утро. У меня такое хорошее предчувствие! Завтра все должно сложиться удачно, я уверена.

Абиссинка ничего не ответила, но смотрела долго, внимательно, с выраженным пониманием. С неба пробился еще один луч, отразился в глазах кошки, и они вновь на секунду показались золотыми, а не янтарными, как полагается. И было в этом взгляде что-то такое, отчего на мгновение показалось, как будто кошка знала про "завтра" больше, чем сама Рита.

Но на кухне требовала внимания турка, а мгновение прошло.

Спустившись уже в полном составе тапок, Рита глубоко вдохнула наваристый, густой запах, захвативший кухню. Ранним утром она намеренно вставала, чтобы добавить в оставшуюся кашу немного подарков от мясника и оставить медленно томиться. Бульон загустел, стал еще более наваристым. Девушке ну очень хотелось сделать сегодняшний день для животных праздничным, чтобы они, как и Рита, пребывали в прекрасном настроении перед долгожданным днем.

Рита включила конфорку под кастрюлей с кашей, чтобы немного подогреть еду. Помешала половником, и теплый пар ударил в лицо.

— Завтра будет еще лучше, — радостно оповестила она кастрюлю.

Компот терся о ногу Риты, пока она накладывала ему и Клеопатре корм. Последняя ревниво следила, чтобы Рита случайно не подкинула котенку ее бесценного корма и всем своим видом показывала недовольство наличием кота на своей территории, а, главное — тем, что он приучает человека к унизительным нежностям.

Кот же, словно в отместку, заинтересовался миской Клео, поэтому она сегодня не смогла позволить себе выдержать недовольную паузу, а пошипев на нежеланного соседа, тут же принялась за завтрак.

Обитатели вольеров сегодня даже не заметили, что Рита встала. Выглянув в окно, девушка увидела умиляющий ее парок над будкой спящего Батона. Улыбнулась.

Но стоило ей выйти, как двор встретил ее привычной симфонией в полном составе. И Рита слушала ее как дирижер перед премьерой.

Первым включился Батон — вылетел из будки с гулким радостным "БУФ!", в котором звучало искреннее изумление: "Еда! Опять! И сегодня тоже! Жизнь непостижимо прекрасна!" За ним подхватили остальные три собаки, а следом, с небольшим отставанием, как струнная секция после духовых, вступили коты — тридцать одна глотка в диапазоне от басовитого мява Терминатора до фальцета котенка Шпрота, который орал вообще всегда, просто на всякий случай.

— Доброе утро, банда! Завтра у нас важный день, поэтому сегодня все едят, гуляют и делаются красивыми! — крикнула Рита в этот оркестр. — Но напоминаю, очередь! Понятие очереди мы проходили вчера! И позавчера!

Понятие очереди не прижилось и сегодня.

Над ведром с кашей стоял пар, и этот пар собирал собачью аудиторию вдоль сеток вольеров с одинаковым выражением морд — глубоким, самозабвенным обожанием. Причем Рита знала, что процентов девяносто обожания относилось к ведру. Она раскладывала кашу по мискам и испытывала редкое хозяйственное удовлетворение, остатки уходили ровно, без излишков, а в холодильнике ждал сверток гостинцев от мясника. А это значит, что новая каша будет с наваром, пахучая, и сварить ее надо вечером, чтобы к приезду гостей над двором висел честный запах мясного бульона. Против такого запаха — можно быть уверенной, не могла устоять даже самая предвзятая проверяющая комиссия.

Обход кошачьих рядов прошел как обычно — миски, вода, быстрый взгляд на каждого, нескольким котам Рита вновь выдала лечебный корм: обычный рацион им сейчас не рекомендовал ветеринар. Но не страшно, завтра корма по списку станет больше. Заберут животных или нет — неизвестно, что никогда не меняется — это мешки с кормом.

Джоконда на своем пеньке снова оставила полмиски — надо сегодня ехать, деньги теперь есть, спасибо коллегам. Терминатор мрыкнул из глубины вольера свое многозначное "мр-р-р" и позволил поставить миску на расстоянии полуметра. Куско, вчера обритый, светил лысым хвостом и обиженно держался спиной ко входу, но от еды не отказался. Гордость гордостью, а завтрак по расписанию.

— Не дуйся, — сказала ему Рита. — Зато завтра ты не колтун на ножках, а почти элегантный кот-сфинкс.

Куско не удостоил ее взглядом. Тощий хвост выражал все сам. Но девушка не расстроилась, пританцовывая она приблизилась к одной из своих яблонь, той самой, у которой плоды вроде зеленые, но такие бесподобно вкусные. Собрала несколько упавших фруктов, потерла одно яблоко о футболку и с наслаждением вгрызлась в сочную мякоть. А после так же, пританцовывая, отправилась на чистку кошачьих лотков.

***

Утренний выгул был особенный — персональный. Каждому своя прогулка, свои пятнадцать минут леса и своя порция внимания.

Первой пошла Жучка — в порядке официального извинения за вчерашнее.

— Мадам, — сказала Рита, пристегивая поводок, — вчера вышло некрасиво, признаю. Сегодня вы первая, и у нас индивидуальная программа.

Жучка приняла извинения с достоинством старой женщины, которой уже не столько важна справедливость, сколько приятен сам факт ее восстановления. Брела она медленно, обстоятельно, обнюхивая каждый третий куст, правда, опустив голову, словно извиняясь за вчерашний кашель. Рита гладила ее по жесткой шерсти, шептала ободряющие слова. Лес сразу за участком стоял утренний, просвеченный насквозь: солнце входило в него косыми столбами, в столбах плавала мошкара, пахло хвоей, прелым листом и грибной сыростью — тем особенным августовским запахом, от которого у любого человека с корзиной начинает подергиваться глаз.

Только вот корзины у Риты не было, а грибы в лесу были.

На обратном пути у Риты екнуло сердце: у поваленной березы стоял белый гриб. Девушка не верила глазам — внушительная толстая ножка, коричневая шляпка, глянцевая от росы. Шляпка была размером с Ритин кулачок — целехонькая, девственная шляпка. Рита присела, не веря своей удаче. Не червивый. Рядом, в паре шагов, еще один крупный. И третий, поменьше — под елью, пытался прикрыться листочком, но взгляд, зараженный грибным азартом, не обманешь.

— Жучка, — произнесла Рита торжественно и тихо, — мы богаты.

На брелке с ключами болтался перочинный ножик, с полустертой синей кошечкой на боку. Рита носила его на случай "пригодится". Сегодня у ножика настал звездный час и три белых гриба были срезаны им аккуратно. С сохранением грибницы, как когда-то учил папа.

— Надо же, каким оказался полезным мой брелок, — сообщила Рита Жучке, укладывая грибы в капюшон за неимением другой тары и показывая собаке добычу. — Человек с ножиком на ключах всегда готов к встрече с удачей.

Жучка вежливо понюхала грибы и выразила сомнение в их съедобности. Впрочем, все, что не каша или корм, вызывало у нее сомнение.

Вторым гулял Зевс — молодой и распираемый жизнью. С ним лес был не лесом, а полосой препятствий. Зевс рвался вперед, облаивал белку, дважды попытался съесть что-то невыразимое, пытался погнаться за лягушкой, а на любой шорох реагировал стойкой героя, готового защитить Риту от всей фауны средней полосы.

— Ты позоришь мою педагогику, — пыхтела Рита, выравнивая курс. — Завтра люди приедут. Изобрази воспитанность.

Зевс изобразил — сел по команде, посидел полторы секунды и решил, что этого достаточно.

Третьим шел Батон лес снова стал лесом. Пес шагал ровно, солидно, как пенсионер на моционе, и только уши его жили отдельной жизнью, поворачиваясь на каждый звук. На обратной дороге он вдруг остановился, поднял морду и долго смотрел в сторону трассы — там, далеко, шуршали машины.

— Чего ты? — спросила Рита.

Батон вздохнул — глубоко, по-стариковски — и пошел дальше. Рите было очень любопытно, о чем он думал в такие минуты. Подозревала, что о чем-то, что случилось с ним до нее. У всех ее хвостов было это "до", о котором они не рассказывали, в основном потому-что не могли.

Последней гуляла Алиса — низенькая, легкая, ушастая, с почти зажившими ранами на боках. Рита случайно нашла ее в июне за гаражами, покусанную другими собаками, и первые две недели Алиса шарахалась от всего, что крупнее кошки. Да и от части кошек тоже. Теперь она бежала по тропинке легкой рысью, хвост трубой, уши — как два смешных локатора. Обычно ушки у Алисы висят, сейчас же она напрягает все силы, чтобы поднять их. Рита смотрела на нее и думала, вот бы завтра все у Алисы сложилось. Молодая, здоровая, к поводку приучена…

На подходе к задней калитке, ведущей напрямую к лесу, поджидала цветастая косынка.

— Ритка, стой! — Баба Зина приблизилась со скоростью, необъяснимой для своего возраста, продемонстрировала пакет с побелевшими от частого использования ручками. И затараторила. Рита покосилась на пакет, он был угловатый, походил на гирю. — Принимай! Кабачки пошли, родственники отказываются, девать некуда. И огурцы вот, молоденькие. Из них малосольные получаются, пальчики оближешь, видела у тебя укроп растет, вот засоли с укропом в пакете на пару часов, поняла? И перцы, первые пошли. Ты не смотри на окрас, они сладкие. И яички, несушки мои совсем как оголтелые стали партии выдавать, к дождю, что ли… Пакет и коробку верни, ладно?

Пакет перекочевал в свободную от поводка руку. Поверх овощного изобилия лежал десяток яиц в магазинной коробке с ячейками. Рита заглянула. Яйца были крупные, наверняка еще хранящие тепло.

— Баба Зина… — Настроение, и без того праздничное, взлетело до отметки "неприлично хорошее". В капюшоне до сих пор лежали три белых гриба, а в пакете — кабачки и яйца. Вместе это складывалось в слова, от которых рот немедленно наполнился слюной. Яичница. С кабачками. Любимая еще с прошлого сезона "лишних кабачков". В этот раз прибавится грибной ингредиент, который по вкусу напоминал мясо. Праздничное меню сложилось само. — Вы не представляете, как вовремя. У меня грибы!

— Ишь ты! — баба Зина заглянула в капюшон с видом эксперта. — Белые! У поваленной березы нашла? Место хорошее, давно хожу... Пользуйся, молодая, вот мне наклоняться целое приключение. — Она прищурилась на Алису, вежливо сидевшую у ноги. — Завтра, стало быть, день открытый?

— Да, завтра.

— Ну, дай бог. Пирогов напеку, занесу с утра. Людям с дороги поспособствует. Сытый человек — добрый человек. А добрый человек, глядишь, и кота возьмет. А то может и этого вашего рыжего шпингалета.

Косынка уплыла, продолжая что-то бубнить. Оставив Риту с пакетом, грибами в капюшоне, вопросом — почему Батон вдруг стал шпингалетом, и твердым знанием — стратегическое мышление на этой улице не только у нее.

***

Пока Рита была на выгуле, кухня окончательно наполнилась светом. Хоть девушка и принадлежала к поколению "не включайте верхний свет, умоляю!" и первым делом оборудовала свой домик всяческими подсветками и светильниками, все же вот этот, утренний свет, она любила. Он просачивался сквозь тюль, которую она так и оставила после предыдущих владельцев, ложился на скатерть ровными квадратиками.

Рита водрузила на стол, прямо на квадратики из света, пакет с подарками от самой лучшей в мире соседки, вынула грибы из капюшона. Получилась настоящая карта сокровищ. Кабачки еще хранили прохладу утренней грядки, огурцы пахли свежестью, на одном из них остался малюсенький цветок. Яйца и правда оказались теплыми. Рита знала, что несутся куры у соседки всегда одинаково, что сажает она всегда одно количество кабачков. Все, что она говорит об изобилии, это лишь игра, для оправдания помощи. Девушку эта игра, как и сама помощь, вовсе не задевала. Когда безвозмездно помогаешь другим, можно научиться достойно принимать помощь и по отношению к себе.

Рита нагнулась и понюхала грибы. В этот раз не чихнула. От них шел густой лесной дух — хвоя, прелая листва, сырость, словно бы прогулка не окончена.

— Пир горой, — прошептала Рита, прижав руки к щекам. — Просто пир горой.

Клеопатра сидела на своем стуле. Это был когда-то Ритин стул, но времена меняются. Кошка ничего не просила, просто присутствовала. Взгляд, тяжелый и янтарный, следил за движениями рук. Словно бы из праздного любопытства.

Компот подобного благородного поведения не придерживался. Он образовался в ногах, начал помявкивать и пару раз пытался запрыгнуть на штанину. Даже не чуя запаха, кот смекнул — дело идет к готовке.

"Надеюсь, это не для тебя одной", — прозвучал в голове голос с нотками угрозы.

— Дам я тебе попробовать, — отмахнулась Рита, доставая сковородку, одну из первых покупок при переезде в Ромашково. Сковородка стоила триста рублей и служила достойно. Хотя чего ей служить то? Чаще всего используется кастрюля, на сковороде гречку ведь не варят. — Но тебе чуть-чуть. Грибы — не кошкина еда. Помнишь, что ветеринар сказал?

"Ветеринар не понимает высоких вкусов", — фыркнула Клеопатра, и неожиданно мирно принялась вылизывать лапу.

Последний кусочек сливочного масла, припасенный "на черный день", растаял на сковороде, даря аромат топленого молока. Рита нарезала кабачки — ломтики выходили полупрозрачными, с зеленоватым отливом. Нож ритмично постукивал по доске, а в голове то пустота, то вихрь мыслей о завтрашнем дне. Хотелось строить планы, надеяться на лучшее, но было страшно спугнуть удачу.

Грибы пошли крупными ломтями, чтобы сохранить сок. Как только овощи оказались на сковороде, по кухне разнеслось аппетитное шипение. Клубы пара наполняли воздух домашним уютом. Рита помешивала содержимое лопаткой, вдыхая аромат под урчание собственного желудка. Кабачки размягчились, грибы потемнели.

— Знаешь, Клео, — улыбнулась она, разбивая яйца. Желтки были насыщенного оранжевого цвета — того самого, когда «свое, домашнее». — Иногда кажется, что все вот-вот развалится: кредиты, проверки, болячки... Но потом находишь грибы в лесу, баба Зина приносит овощи и яйца, и понимаешь — мир не даст тебе пропасть.

"Мир хочет, чтобы ты достойно кормила меня, — поправил голос в голове. — Глазуньей. Не люблю пережаренные желтки".

— Будешь есть что дадут, — отбрила Рита, но аккуратно выложила отдельной кучкой на край сковороды — для кошки. Без соли, специй и без масла. Просто яйцо и кусочек гриба. Дождалась, пока желток немного схватится и достала на блюдечко остывать.

Она довершила блюдо зеленью, о которой напомнила баба Зина. Яичница получилась солнечной, желтой с зелеными вкраплениями. Рита поставила тарелку, тяжело села на стул и, возбужденно ерзая, потянулась за вилкой.

Послышался скромный писк Компота, и Рита решила разделить порцию Клео на двоих хвостатых, будто так и надо. К счастью, абиссинка не заметила обмана.

Первым делом она положила уже остывшую часть порции Клеопатре. Кошка понюхала, поморщилась, но съела. С достоинством.

"Неплохо, — признала она. — В следующий раз добавь сливок".

— Сливок? Серьезно? Слыхала о таких. Я раньше кофе с ними пила, но они пропали из моей жизни еще раньше, чем сахар.

Компот спылесосил свою порцию мгновенно, возбужденно рыча и косясь на абиссинку. Последняя вылизывалась и посматривала на кота, как на плебея.

Рита рассмеялась. Звук получился неожиданным для нее самой, для этого дома, для этой кухни. Она наконец-то взяла вилку. Яичница таяла во рту. Кабачки были сладковатыми, грибы — упругими. Яйца были настолько свежими, что желток растекался, как жидкое золото.

Она ела медленно, ощущая, как тепло разливается по телу. Не просто от еды - от уверенности, что на этот день все хорошо. Все сыты.

За окном жужжала муха, ударяясь о стекло. Во дворе пару раз тявкнул Зевс, наверное, услышал шаги заботливой соседки. Но здесь, на кухне, было тихо.

— Спасибо, — сказала Рита пустоте. Или бабе Зине. Или миру.

"Не благодари. Ешь", — скомандовала Клеопатра, прыгая ей на колени, и добавив в блюдо приправы в виде своей шерсти. Она устроилась теплым комом, замурчала. Вибрация передавалась на живот Риты, успокаивая и расслабляя. Под столом на левом тапке расположился Компот, словно понимал, что правый тапок трогать нельзя — у хозяйки дома с ним дела.

Рита доела и вытерла тарелку куском хлеба, которому предназначалось быть компанией разве что для гречки.

— Ладно, — выдохнула она. — Работать.

Клеопатра потянулась, цепляясь когтями за пижамные штаны, и спрыгнула.

"Работай. Но обед должен быть вовремя".

Завтрашний день интригующе неизвестен, а сегодняшний завтрак точно удался. И этого пока достаточно.

***

Планерка прошла быстро. Этот темп Андрей справедливо называл "пятничным". Все спешили отчитаться, ведь впереди были выходные. Даже фикус за спиной Оли выглядел собравшимся на дачу, или хотя бы на шашлыки. Рита доложила по новой задаче, взяла мелкую правку и в половине одиннадцатого написала в рабочий чат: "Нужно отъехать на пару часов, буду на связи с телефона, вечером доделаю". Андрей ответил смайликом "ок" и стикером со смешным котом.

Перед выездом Рита сделала еще одно дело — то, которое откладывала неделю. Сфотографировала второй монитор и выложила на Авито: "Монитор 27'', отличное состояние, разумный торг". Палец завис над кнопкой "опубликовать".

— Это всего лишь монитор, — сказала она вслух. — Люди веками работали без мониторов.

"Люди веками и без кредитов жили", — философски отозвалось в голове.

— Спасибо, очень поддерживаешь.

Объявление ушло в сеть.

Рита взяла переноску и ушла за Джокондой.

***

Джоконда отнеслась к переноске как к оскорблению, к машине — как к похищению, а к самой Рите — как к соучастнице. Из переноски доносилось низкое ворчание — не крик, не плач, а именно монолог, полный задетого достоинства.

— Я все понимаю, запах непривычный, узкое пространство, — отвечала Рита, выруливая на трассу. — Но ты который день оставляешь полмиски. В твоем возрасте это не каприз, это симптом. Все ради твоего здоровья.

"Пежо" тарахтел. Тарахтел он всегда, но сегодня примешивалась новая нота — дребезжащая, в районе передней подвески. Рита прислушалась, как прислушиваются к собственному организму, не то чтобы сильно болит, но что-то явно не то. Если повезет — пройдет само.

— Довези, старик, сегодня очень надо — попросила она машину.

"Пежо" намек понял и до клиники дотянул, дребезжа, но не сдаваясь.

В ветклинике пахло лекарствами, хлоркой и чужим страхом. Рита тут же взяла в руки свой личный, ей нечего бояться — никаких острых проблем у сиамки нет.

Холодный свет гудящих ламп отражался в кафеле, Рита уже было хотела встать и проверить — отразится ли она, как появился врач. К счастью, свой, а иначе и быть не могло, девушка назначала посещения в нужные смены. Если только не происходило что-то из ряда вон выходящее.

Сергей Палыч устало улыбнулся, очки на лбу, халат со следами шерсти пациентов, выслушал, ощупал, посветил Джоконде в мутные глаза, покачал головой.

— Возраст, Рита. И плюс, подозреваю, желудок. Давай кровь возьмем, биохимию. Думаю, стоит посмотреть печень с почками. И вот эти капли начнем сразу, я распишу дозировки — ветеринар вздохнул — анализы дорогие.

— Сколько за все?

Сергей Палыч посчитал. Получилось три тысячи двести за анализы и полторы тысячи за лекарства — пока, а дальше по результатам.

Рита кивнула и поплелась на кассу. Деньги на счету, еще вчера казавшиеся почти богатством, таяли со скоростью света — не фигурально, а буквально. Было пятнадцать двести, после аптеки для Жучки — одиннадцать с копейками, теперь останется лишь шесть четыреста. А впереди платеж по кредиту, и дегельминтизация на всю ораву, и…

— Результаты завтра к вечеру, — сообщил мужчина, неся Джоконду в процедурную. Помолчал и добавил, не оборачиваясь, обращаясь к девушке за стойкой. — За осмотр не пробиваем, у меня акция. Пятница.

— У вас каждый раз акция, — не выдержала благодарная Рита.

— Удачно попадаете, — согласился Сергей Палыч.

На обратном пути "Пежо" сошел с ума.

Дребезжание переехало из подвески куда-то под капот и сменило тональность — с "что-то не то" на "что-то опасно не то". Потом машину начало вести на разгоне. Потом под капотом что-то злобно застучало — так, что Джоконда в переноске прервала монолог и прислушалась.

— Нет-нет-нет, — Рита вцепилась в руль. — Милый. Хороший. Восемь километров. Семь. Ну прошу.

"Пежо" стучал, дергался, но ехал — из последних малиновых сил. До мастерской на выезде из города он дотянул на честном слове. И заглох прямо у ворот, испустив звук, похожий на вздох Жучки.

Ворота были открыты. До Риты донесся запах резины, железа и крепкого чая, взвизгивал гайковерт. Девушка чихнула, стандартная реакция организма Риты на резкие химические запахи. Навстречу, вытирая руки тряпкой, уже шел Денис Сергеевич. Девушка выдохнула: его смена. Повезло.

— О! Малиновая беда тут как тут! — воскликнул он, оглядывая дымящееся недоразумение. — Знакомый пациент. Что у нас?

— Стучит. Дергается. Умирает, кажется.

— Умирает он у тебя с прошлой осени, а бегает шустрее новых, — мастер открыл капот, наклонился, и лицо его приобрело особое выражение, с которым врачи смотрят снимки. — Ага. Ну, понятно. Жить будет, но деталь менять надо. Есть у меня такая, б/у, но живая. Поставлю — за часок успею.

— Сколько с меня?

— За деталь — четыреста. А работа… — он взглянул на переноску, из которой Джоконда как раз возобновила обличительный монолог, — а работа — с меня. Кристинка, кстати, завтра к тебе собралась, на день открытых дверей. Полы, говорит, поеду мыть и котов показывать.

Пока он копался под капотом, Рита смотрела, как играют блики на инструментах. Вспомнила историю своей связи с этим местом. Год назад волонтерка привезла Рите шпица, найденного на остановке — ухоженного, с ошейником, но без адресника. Рита сопротивлялась — она кошатница, собак берет только в крайности, когда сама подберет или когда подкинут под забор, как Зевса. Но ей прислали фото — с фотографии смотрели два черных отчаянных глаза существа, которое потеряло весь свой мир на одной остановке. Рита сжалилась. Взяла на передержку, обклеила объявлениями весь район и половину интернета: где найден, приметы, фото. Желающих "забрать породистенького" набежало море — это тебе не трехлапый кот или слепая кошка, каждому Рита вежливо отказывала, потому что знала — пес не брошенный. Пес потерянный. Его ждут дома.

Через пять дней приехали Денис Сергеевич с дочкой Кристиной — с документами, с фотографиями, с дрожащими руками. Шпица звали Кеша. И Кеша, услышав их голоса еще от калитки, закрутился волчком, а потом визжал, плакал и целовал обоих так, что никаких документов, в общем-то, уже не требовалось.

А потом Рита заехала с очередной поломкой в первую попавшуюся мастерскую — и увидела там Дениса Сергеевича. Он молча все осмотрел, починил и на вопрос "сколько" так на нее взглянул, что вопрос увял сам. С тех пор она ездила только сюда, ремонт ей делали по самым низким ценам, почти всегда брали только за детали. Кристина стала приезжать волонтерить. А Кеша, судя по фотографиям в соцсетях, обзавелся комбинезоном с Микки Маусом и личным креслом у окна.

— Погуляй немного, — сказал Денис Сергеевич, закатывая рукава. — Вон, в тенечке лавка. Кошке водички налей, жара.

***

Домой Рита вернулась после обеда — на починенном, присмиревшем "Пежо", с Джокондой, исчерпавшей монолог, и с твердым намерением сварить кашу, доесть грибы и лечь пораньше. У калитки стояла Алевтина Генриховна в леопардовом халате, с блокнотиком наперевес.

— Опять возите! — начала она, едва Рита вышла из машины. — Туда-сюда, туда-сюда! Зараза одна от вашего зверинца! У меня давление!

— Добрый день, Алевтина Генриховна. Возила кошку к врачу. Врачи, прививки, документы — все как вы любите.

— Я люблю тишину и порядок! — блокнотик взметнулся к небу, как вещдок. — Завтра опять понаедут! Машины, люди чужие! Я все записываю! Все в область пойдет!

Рита вздохнула — не демонстративно, а по-настоящему, от усталости. Она обвела взглядом улицу Первую Садовую, на которой в этот будний августовский день не было ни души. В их СНТ числились сотни домов, но постоянно, круглый год, жили дай бог двадцать семей. А на этой улице — только трое: она, баба Зина и Алевтина Генриховна, напротив. Их калитки разделяла дорога, на которой могли развернуться две фуры за раз. Остальные участки стояли закрытыми, оживая по выходным, да в сезон посадок. Казалось бы — живи и радуйся спокойствию, места всем хватит. Но нет, всего три постоянных жителя, и из них один пишет жалобы на второго, пока кот первого…

Кстати, о коте.

Пока хозяйка набирала высоту, шарикообразный Маркиз деловито приблизился к свежевыкопанному лазу под забором Риты. Лаз был его инженерным проектом двухнедельной давности. Уже на участке Риты он прошествовал вдоль кошачьих вольеров, выбрал крайний, уселся вплотную к сетке и, просунув лапу в ячейку, начал таскать недоеденный корм из миски Джоконды. С мастерством, отточенным явно не за один день. Из соседнего вольера флегматичный Пельмень наблюдал за грабежом с философским интересом.

— ...и запах! — гремела Алевтина Генриховна. — Мой Маркизик из-за вашего запаха аппетит потерял! Худеет!

Рита посмотрела на "худеющего" Маркиза. Он как раз выудил крупную корминку и уронил ее себе под грудь — необъятную и отбрасывающую самостоятельную тень.

— Алевтина Генриховна, вы обернитесь, посмотрите.

— Что мне оборачиваться, я и так все... — соседка обернулась.

Пауза вышла звенящая. Было слышно, как хрустит корм в пасти Маркиза — тот на публику не отвлекался.

— Он... — Алевтина Генриховна набрала воздуха. — Это вы его приманиваете! Специально!

— Конечно, — согласилась Рита устало. — Ночами не сплю — думаю, как бы вашего кота откормить до формы шара. Это мой коварный план по захвату улицы.

Алевтина Генриховна захлопнула блокнотик, без спросу влетела на участок Риты, сгребла Маркиза — тот взвыл, но корм из пасти не выронил — и удалилась, бубня на ходу про "управу". Лаз под забором подмигивал своей полезностью для бесполезных. Рита посмотрела на него и решила не закапывать. Без толку. Инженерная мысль всегда найдет дорогу к чужой миске.

С крыльца наблюдала Клеопатра. Она провожала Маркиза взглядом, полным такого аристократического презрения, что воздух вдоль его траектории, кажется, слегка похолодел. Ест из чужих мисок. Позор сословия.

— Не суди, — сказала ей Рита, направляясь к обворованному вольеру Джоконды — Может, у него дома тоже одна гречка.

***

Вечером приехали Лера с Антоном на синем "Матизе” волонтерки, ровеснике "Пежо" Риты. Лера имела при себе пуходерку и упаковку одноразовых пеленок, а еще новенькую бритву для животных — дары "Лапкам и хвостам". У Антона — ноутбук, лента кофе три в одном, головка сыра, батон колбасы и половинка тостового хлеба.

Рита, к своему стыду, больше обрадовалась тому, что выложил на стол Антон, но виду не подала.

— Мы с ночевкой, — объявила Лера с порога, — поможем подготовить песелей и котелей, завтра всех встретим. А иначе вставать рано, в семь утра я не человек.

— А я и в девять не человек, — честно сказал Антон, — но я привез еды.

Антон учился на айтишника, он был длинный, тихий и незаменимый. За прошлые визиты починил розетку, настроил камеры и создал табличку учета и выдачи лекарств, которой Рита исправно пользовалась. С животными он обращался бережно и на "вы" — со всеми, включая котенка Шпрота, пусть он и считает себя щенком.

До темноты работали вчетвером, считая Клеопатру, которая инспектировала процесс с крыльца. Двор гудел деловитым шумом: шуршала метла, звенела вода из шланга, стрекотала машинка — Лера подравнивала художественные последствия вчерашней стрижки Куско("сделаем вид, что так и задумано, это креативный груминг"). Собак и котов вычесывали по очереди. Пух летел по всему двору, как августовский снег, и воробьи уже растаскивали его на самые теплые гнезда в округе. К девяти вечера тридцать один кот блестел, четыре собаки благоухали, вольеры сияли, а на веревке рядами сохли одеяла, и закат подсвечивал их переливчатым розовым цветом.

Последним пунктом был выгул. Пошли все вместе: Рита взяла степенных — Батона и Жучку, волонтеры — активных: Лера — Алису, Антон — Зевса. Лес встретил их прохладой, комарами и длинными тенями. Зевс, поравнявшись с Батоном, немедленно начал операцию "вызов старшего на дуэль": боком, боком, взгляд в упор, хвост флагом, короткий провокационный "гав".

Батон посмотрел на него, как на погоду. Не как на плохую погоду — просто как на погоду, ну есть и есть.

Зевс гавкнул еще раз, уже вопросительно.

Батон зевнул во всю пасть и отвернулся нюхать пень.

— Вот это выдержка, — уважительно сказал Антон, выравнивая натянувшего поводок Зевса. — Мне бы так на код-ревью.

Поужинали яичницей с кабачками и белыми грибами. Шкворчащей, пахнущей на весь первый этаж так, что Компот совершил три попытки штурма стола, а Клеопатра заняла позицию у плиты с видом санитарного инспектора. Яиц бабы Зины хватило на всех, грибы были торжественно поделены на три части, и Лера сказала, что ради этой яичницы можно волонтерить вечно.

А после пришло время гостинцев Антона, кофе три в одном и бутерброды с хорошими сыром и колбасой. Рита шутила, что в ее рту поют ангелы.

Антону постелили на диване внизу, Лере — во второй комнате на мансарде, крошечной, но с окном. К полуночи дом затих, но было ощутимо, что он наполнен тихим дыханием других людей, таким непривычным и приятным звуком. Рита лежала и слушала, как ворочается за стенкой Лера, как внизу скрипит диван под Антоном, как во дворе вздыхают во сне собаки, — и дом, обычно звучавший на одну человеческую душу, звучал сегодня полным, обжитым, правильным звуком.

— Хороший будет день, — сказала она в темноту.

Темнота в ногах промолчала. Как-то очень содержательно промолчала. Но Рита уже спала.

***

Суббота началась с пирогов.

Баба Зина явилась в девять с двумя противнями, накрытыми полотенцами, и запах капустных пирогов оккупировал двор, смешавшись с запахом вареной с вечера и недавно подогретой каши в стратегически выгодную композицию "здесь хорошо и уютно".

К десяти пришла Катя — дочка дачников с другого конца СНТ. Шестнадцать лет, взлохмаченный русый хвостик, самодельные бейджики "СПРОСИ МЕНЯ ПРО КОТИКОВ" на всю команду. Антон побубнил про то, что опять обделили вниманием собак, он явно питал любовь к Батону, но бейджик все же надел.

Следом приехал Денис Сергеевич и привез Кристину, Катину ровесницу. Девочки даже успели подружиться на фоне стремления помочь подопечным Риты. Автомеханик с важным лицом врачевателя обошел "Пежо", сделал выводы, понятные только ему (ведь "Пежо" стоял молча, не заведенный), удовлетворенно покачал головой и, пообещав Кристине вернуться через три часа — уехал.

К половине одиннадцатого столик у калитки был накрыт: пироги, чай в термосах, стопка распечатанных анкет, коробка, подписанная "Для помощи приюту Лапки и хвосты", рядом коробка для лекарств по списку, оглашенному в чате.

А в одиннадцать ноль четыре у калитки остановилась первая машина.

Всего их за день приехало семь. Двор наполнялся голосами, топотом, детским визгом, вежливым "а можно погладить?" — и Рита растворилась в этом дне. Показывала, рассказывала, знакомила, вела переговоры между шестилетним человеком и белой кошкой Кисей с черной манишкой и черными лапками, рассказывая о том, какой это необычный окрас, как распространяется пигмент при формировании окраса кошки, и что обычно происходит наоборот — кошка черная, а лапки и манишка белые.

Шестилетняя собеседница важно кивала, бросала полные надежды взоры на маму. Но мама явно не была готова, это Рита узнала с первого бегающего нервного взгляда. Все ясно — переносим в столбик "мы подумаем".

Алису забрали первой, как Рита и мечтала. И настроение тут же подскочило вверх. Ее новая семья — как из рекламы зубной пасты: улыбчивые мама и папа, дочка лет десяти и сын постарше. Дочка присела перед Алисой на корточки и пропала.

— Мам, посмотри, какие у нее ушки! Милые какие ушки! Мам, она мне лапу дала! Мам, она активная, как я!

Рита мысленно поблагодарила себя за то, что несколько раз в неделю тратит по часу в день на разучивание команд, причем не только с собаками, но и с кошками. В остальные дни в рандомный момент повторяла команды с подопечными, но чаще всего забывала. Лапу в ее приюте могли подавать все, даже трехпалый Терминатор.

Алиса, безошибочно вычислившая главного человека в переговорах, лизнула девочку в нос и легла пузом кверху, чем подписала все документы. Рита честно рассказала все: найдена покусанной, лечение почти закончено, но вот эта мазь — еще две недели, вот схема применения. Мама записывала в заметки телефона, переспрашивая, — это было хорошим знаком, Рита выучила, что лучшие хозяева — те, кто записывает.

— Я вам буду писать, — сказала женщина, взяв у Риты номер. — Фото присылать. Можно?

— Нужно, — сказала Рита. Фото доклады из новых семей — это почти самая любимая часть ее деятельности.

Алиса уехала на заднем сиденье, между дочкой и сыном, счастливая до кончиков милых ушек, и даже не оглянулась. Рита знала, это правильно, теперь у Алисы новая семья, на которую ей надо смотреть с обожанием. Но постояла у калитки на полминуты дольше нужного.

На удивление Риты и волонтеров, следующим дом обрел Куско, его забрала кудрявая рыжая девушка с приятной улыбкой. Кота она выбрала по фото на страничке приюта еще неделю назад, но, увидев вживую полулысое художественное недоразумение, на секунду дрогнула.

— А он... это не лишай? — осторожно спросила она.

— Колтуны, — Рита достала телефон. — Вот, смотрите, фото до. Видите этот валенок на боках? Он с ними ходил и мучился, под ними кожа стягивается. Вот процесс, — она показала фото боевых действий, — вот наши руки после. — Руки с царапинами были предъявлены как вещдок. — Лишай под лампой светится, у нас все проверены, вот свежее заключение. Шерсть отрастет быстро, и будет он у вас рыжее солнце.

Девушка посмотрела на фото, на царапины, на Куско — тот как раз повернулся тощим хвостом, полным оскорбленного достоинства, — и рассмеялась.

— Берем солнце. В рассрочку — сначала лысое. — И, уже унося переноску, обернулась: — А можно я через неделю приеду? Помочь. С собаками погулять. У вас тут... хорошо.

— Суббота, десять утра, — сказала Рита. — Резиновые сапоги приветствуются, в лесу бывает сыро.

Потом настал час близнецов. Молодая пара, оба в очках, тихие, явно отрепетировавшие по дороге фразу "мы только посмотрим" — остановилась у вольера, где нежно-серые с рыжими пятнышками кошка и кот сидели рядом, зеркально одинаковые, как скобки.

— Это Леля, — представила Катя, сияя бейджиком. — А это Коля. Они близнецы, привязаны друг к другу, их нельзя разлучать, только вместе отдадим. Зато абсолютно здоровые, никаких лечений не нужно, едят все в пределах разумного. Им не хватает только семьи.

— Леля и Коля, — повторил парень. Посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на него. Между очками произошел беззвучный диалог. — Мы даже имена менять не будем. Леля и Коля. Это же... готовая семья.

— Вместе — это прекрасно, — сказала девушка решительно. — У нас двухкомнатная. Каждому по комнате, нам — кухня.

Оформились быстро, увезли близнецов в одной большой переноске, где те улеглись валетом, как лежали всю жизнь.

А потом был шанс Батона. К сожалению, только шанс. Мужчина лет сорока пяти остановился у вольера. Батон посмотрел на него фирменным взглядом.

— Ух ты, зверь. А можно с ним пройтись?

Они гуляли двадцать минут. Мужчина вернулся с горящими глазами, начал расспрашивать про уход. Рита отвечала, внутри у нее пело.

И тут мимо прошла женщина с пакетом.

Обычная женщина. Обычный пакет, шуршащий на ходу. В пакете были подарки для обитателей "Лапок и хвостов", только вот…

Батон услышал шуршание за несколько метров. Уши упали. Хвост исчез. Пес сложился вдвое, заскулил — позорно, отчаянно — и начал щемиться к вольеру, натягивая поводок, царапая дверцу. Домой, в будку, спрятаться.

— Это... что с ним? — мужчина растерянно смотрел, как зверь, только что шагавший рядом королем, трясется у сетки.

— Он боится пакетов, — сказала Рита то, что и так бы сообщила, но при более благоприятных обстоятельствах. — Только пакетов. Мы не знаем, почему. Это лечится временем, дома, где нет…

— Понятно, — перебил мужчина. Помолчал. — Слушайте, ну... у меня дети, шумно, магазины же, пакеты всюду... Я подумаю, ладно?

И Рита с достоинством приняла девятое "я подумаю" в отношении Батона.

Мужчина уехал. Батон сидел в будке. Рита зашла в вольер, села рядом и почесала рыжее ухо.

— Ничего, — сказала она. — Не наш вариант, значит. Наш — впереди.

Батон положил тяжелую голову ей на колено и вздохнул так, что стало ясно, он все понял. Он всегда все понимал.

Остальные посетители ходили, смотрели, гладили. Как всегда, дольше всех стояли у вольера Муси и Васьки: черепаховая красавица и дымчатый сорванец с голубыми глазами собирали восхищенные вздохи, как артисты аплодисменты. "Какая шерсть!", "Какие глаза!" — но дальше вздохов не шло. Что-то останавливало людей, какая-то неуловимая заминка, и Рита за полгода так и не поняла, какая. Красота манила — и красота же, что ли, пугала ответственностью.

Трое посетителей выбрали "вроде как своих" — записали клички. Сфоткали, сделали видео, взяли номер, обещали подумать. По статистике Риты, из троих "подумаю" возвращался один, если повезет.

Последняя гостья — женщина за пятьдесят, тихая, все это время просидевшая с чаем и пирогом бабы Зины, — уже прощалась у калитки, но вдруг замерла, глядя поверх плеча Риты. На дом.

Девушка обернулась.

На подоконнике, в раме открытого окна, сидел Компот. Черный, пушистый после вычесывания, как туча. Он сидел столбиком и — Рита готова была поклясться, что он делал это нарочно, — прижимал лапку к стеклу. Театрально. Как в финале мелодрамы.

Женщина рассмеялась, неожиданно молодо.

— Нет, ну вы посмотрите на него. Это же... нечестно. Так нельзя с людьми. — Она покачала головой. — Я весь день себя уговаривала, что мне никто не нужен, ремонт дома... А с судьбой не поспоришь, да? Если этого черненького пушистика можно — я его забираю. Прямо сейчас, пока не передумала. Вернее, пока он не передумал.

Началась радостная суматоха с оформлением, и на самом ее пике выяснилось, что переноски у женщины с собой нет. Запасная тканевая отдана с близнецами (это подтверждало версию о том, что их новые хозяева приезжали лишь посмотреть).

"Отдай ему мою, — раздалось в голове немедленно. Подозрительно немедленно и подозрительно щедро. — Она ему по размеру, мне же — не по статусу".

Рита покосилась на Клеопатру. Кошка сидела на крыльце и смотрела на сборы Компота с выражением такого глубокого удовлетворения, что было ясно — если бы кошки умели паковать чужие вещи, она бы уже стояла у калитки с его узелком.

— Ты неисправима, — шепнула ей Рита, доставая с антресолей переноску.

"Я последовательна", — с достоинством ответила кошка.

Компот уехал с женщиной, которая всю дорогу до машины разговаривала с ним через сетку. Денис Сергеевич уже давно забрал Кристину, Катя ускакала к себе, так и не сняв бейджик, расцеловав на прощание Жучку и Джоконду, девушка имела слабость к самым несчастным на вид животным. Покосилась и на Терминатора, но он, словно прочтя ее мысли, скрылся в глубине вольера. Джоконда особо нежностям не обрадовалась, в отличие от Жучки. Двор опустел и сразу стал слышен по-другому. Шелест берез, куры бабы Зины, дальняя электричка.

Итог дня Рита подводила на крыльце, с кружкой чая, в состоянии усталого, звенящего счастья. Одна собака — Алиса. Четыре кота — Куско, Леля, Коля, Компот. Пять судеб. Пять плановых прививок и дегельминтизаций, которые уже будут делать новые хозяева за свои деньги, — бухгалтерская мысль, циничная и честная, но от нее легче дышалось. Посетители навезли корма, вкусняшек, игрушек. Лекарства из списка, опубликованного в чате, приехали почти все, главное — теперь хватает дорогущих капель для ближайшей обработки от паразитов. Батону новый дом не достался — но кто-то из гостей, тронутый рыжей мордой, купил и оставил ему новую шлейку и поводок, ярко-синие, красивые. Рита примерила обновки на Батона, пес немедленно приосанился.

— Красавец, — похвалила Лера.

— Жених, — подтвердила баба Зина, пришедшая за противнями. И добавила — как бы между делом, глядя поверх вольеров, тем особенным голосом, каким спрашивают о совершенно неважном: — А Зевса-то... Зевса не забрали, нет?

— Нет, — сказала Рита. — Зевс наш пока.

— А-а, — протянула баба Зина неопределенно. — Ну-ну. Наш так наш. — Она забрала противни, дошла до забора, и уже оттуда донеслось ворчливое и нежное — Балбес потому что. Кому балбес такой нужен... Разве что человеку с крепким хозяйством. И с опытом. И чтоб недалеко…

В тот же миг Зевс подлетел к сетке вольера, завилял хвостом, радостно и звонко лая, приветствуя любимого (Рите пришлось это признать) человека. Соседка скупо улыбнулась, порылась в кармане фартука, достала оттуда кусок мяса, пахло невыносимо аппетитно, еще и размером с целую ладонь.

— Так, просто захватила, — она стыдливо скосила взгляд. — Завалялось. Можно ему?

— Можно, — улыбнулась Рита.

Она открыла дверь и позволила Зевсу произвести танец радости вокруг бабы Зины, последняя скормила ему мясо и потрепала по голове с хмурым и серьезным видом.

— Ну все, пойду, дел по горло — и косынка уплыла. Рита и Лера переглянулись.

— Это было то, о чем я думаю? — спросила Лера.

— Тс-с, — сказала Рита. — Не спугни. Не говори вслух.

Лера с Антоном попрощались и загрузились в многострадальный "Матиз". Рита же заметила, что между парочкой волонтеров происходит что-то… интересное, вспомнила, что последнее время они приезжают вдвоем, по крайней мере Антон без Леры не появлялся давно. А ночью она слышала, как их телефоны вибрировали в подозрительно постоянной очередности. Улыбнулась мысли, что приют соединяет не только человеческие сердца с хвостатыми, но и человеческие — с человеческими.

И тут девушка вспомнила, что ей пришло сообщение, еще днем, в разгар суматохи, и было проигнорировано. Рита открыла мессенджер.

Тема, ее вроде как парень, то есть теперь, по всей видимости, бывший парень: "Нам надо расстаться. Я долго думал. Мне нужны нормальные отношения, где девушка проводит выходные со мной, а не среди собачьего говна. Без обид."

Рита перечитала. Посмотрела на двор — вычищенный, сияющий, пахнущий кашей и пирогами, проводивший сегодня пять хвостов в новую, счастливую жизнь. Посмотрела на Батона в синей шлейке. На Клеопатру, спящую в единственной клумбе, с флоксами — ухоженной лишь благодаря бабе Зине.

"Сам ты собачье говно", — ответила она.

А после этого прислушалась к себе. Ничего. Ни на секунду ничего не дрогнуло. Тема был из породы парней, которую она выучила наизусть. Сначала: "ты такая удивительная, я восхищаюсь твоим делом", но только на конфетно-восторженный период. Потом, месяца через три, — "а может, в субботу без приюта?", а следом ультиматумы. Лучше уж беспородные и честные, чем такая порода. Видимо она потому и перестала уделять ему внимание последние недели, понимала, куда поворачивают отношения. Рита отпустила четыре месяца с Темой без боли или огорчений. Организм выработал иммунитет.

А следом пришла мысль настолько практичная, что Рита фыркнула. Не надо теперь ломать голову, где взять денег на поездку в Нижний Новгород — "наконец-то провести время вдвоем". И билеты на поезд можно сдать. Почти четыре тысячи вернутся обратно на карту.

— Лишний груз с воза — кобыле легче, — сообщила она Клеопатре.

Клеопатра приоткрыла один глаз.

"Никогда не понимала, что ты в нем нашла. От него пахло чужим котом и неуверенностью".

— Чужим? В нашем доме нет понятия "чужой" по отношению к животным.

"В основном неуверенностью" — Рита не знала запах неуверенности, но почему-то знала, что кошка права.

***

Маме Рита позвонила в восьмом часу, рассевшись на вновь сложенном после Антона диване, вытянув приятно уставшие ноги. Она обещала отчитаться про "эти свои двери". Мама сняла трубку после первого же гудка, и голос у нее был странный.

— Риточка... А мы тебе звонить собирались. Ты это... Мы с папой у озера гуляем, где пляжик дикий, и тут. Рит, тут щеночек! Маленький. Он в кустах лежит, скулит. Его... или ее, мухи облепили, Рит, нехорошо облепили. Мы не знаем, что делать. Папа говорит — может, в администрацию позвонить? А куда в субботу вечером позвонишь. Бросить не можем. Так жалобно смотрит, Риточка!

Рита уже держала ключи. Свободной рукой шарила по антресоли — пусто, переноски нет, отдана с Компотом, — ладно, коробку, полотенце. Надо купить переносок, тоже мне приют — было две переноски, теперь ноль. Где только найти на них денег?

Она не брала собак. Это было правило, писанное кровью ее психологических травм. Кошки — всегда, но собак она брала только самолично подобранных. Почему-то потерю собак Рита переживала особенно тяжело, их взгляд был таким… человечным что-ли.

Но это были родители. Ее мама — та самая, "можешь хоть тридцать кошек, но на своей территории", — стояла сейчас над умирающим щенком и не могла уйти. Впервые за два года мамин голос произносил слова "мы не можем бросить" — это значило больше, чем все несостоявшиеся семейные обеды. Они признали то, чему она себя посвятила.

— Мам, будьте там. Мух отгоняйте, воды дайте. Не кормить. Я еду.

"Пежо" летел по трассе как гоночная машина.

Родители стояли у кустов. Папа размахивал веткой, мама поила щенка. Рита присела.

Маленькая палевая дворняжка, девочка. Недель пять. Худая, вздувшийся живот. Внешних ран нет. Значит, надежда невелика.

— Мы гуляли просто, — частил папа, — она скулила. Мы бы прошли, Рит. Мы бы прошли и не услышали, если бы ветер был сильнее.

— Но вы услышали. Это главное. Все правильно сделали. Все.

Она завернула щенка в полотенце — та даже не пискнула, только задышала чаще, — уложила в коробку на переднее сиденье. Перекинулась с родителями парой фраз — какими, не запомнила. Запомнила только мамин дрожащий голос ей в спину, у самой машины.

— Риточка... ты же ее спасешь? Ты же умеешь.

— Я постараюсь, мам.

Круглосуточная клиника приняла коробку из ее рук через пятнадцать минут. Дежурный врач — молодой, незнакомый — размотал полотенце, посмотрел, и лицо у него сделалось рабочим.

— Так. Состояние критическое. Интоксикация, обезвоживание. Шансы... — он посмотрел на Риту и не стал врать — Шансы есть. Но небольшие. Оперируем?

— Оперируем.

— Операция плюс стационар, реанимация, сутки…

Сумма была почти в точности та, что оставалась на карте: вчерашние шесть тысяч, оставшиеся после ремонта "Пежо", плюс утренние пожертвования наличными — около трех тысяч, плюс — Рита мысленно поблагодарила Артема первый и последний раз в жизни — будущие четыре тысячи за билеты, которые она тут же, в приемной, оформила к возврату. Но, когда придут деньги — неизвестно.

Оплатила часть наличными, часть купюрами. Посмотрела на остаток: сто двенадцать рублей. До зарплаты шесть дней. Кредитка пустая. Платеж по одному из кредитов завтра.

В шоке от понимания положения обновила страницу банка.

Тридцать тысяч сто двенадцать рублей. Залезла в последние переводы.

"Даже не думай отправлять обратно, ты этим нас оскорбишь" от папы. Захотелось плакать от благодарности, отчаяния и облегчения сразу.

— Идите домой, — вывел ее из финансовых прерий ветврач. — Мы позвоним.

Позвонили в одиннадцатом часу. Рита схватила трубку моментально.

— Оперировали долго, — голос врача был уставший, ровный. — Пришлось чистить желудок и кишечник, там... было много личинок. Операцию пережила. Сейчас в стационаре, под капельницей. Очень слабая, я не буду обещать. Ночь покажет. Утром позвоним и скажем, как она.

— Спасибо, — прошептала Рита. — Спасибо вам.

Ночь была длинная, как коридор клиники. Рита ворочалась, взбивала подушку, лежала на спине, глядя на скат мансардной крыши. Клеопатра не спала тоже — сидела в изножье, столбиком, неподвижно, как на посту. Кошка растерянно изучала странное поведение девушки, объяснение которому было где-то в человеческом сердце.

— Ей нужно имя, — сказала Рита в темноту в третьем часу. — Понимаешь? С именем нельзя уходить. Это правило. Оно работает. С тобой сработало.

Клеопатра молчала.

— Матильда. Смотри, как хорошо: Ма-тиль-да. Серьезное имя. С таким именем не уходят. С таким именем живут до шестнадцати лет, воруют со стола, находят любящую семью, играют с фрисби в парке.

Она лежала и видела перед собой глаза щенка — темные, огромные на исхудавшей мордочке, смотревшие из коробки без жалобы, с одним только тихим вопросом: а что со мной будет? И где-то между тремя и четырьмя часами ночи пришло решение. Она оставит Матильду себе. Не в приют — а себе. Будет постоянный товарищ для Жучки.

Потому что Матильду нашли родители. Потому что мама сказала "мы не можем бросить". Потому что бывают знаки, которые нельзя не прочитать, и щенок, найденный твоими родителями в тот самый день, когда пять хвостов уехали в новые дома, — это знак.

— Будет жить в доме, — шептала Рита, уплывая наконец в предутренний сон. — Ты потерпишь. Вы подружитесь... ну, ты привыкнешь... ну, смиришься…

Клеопатра подозрительно молчала, сидела в изножье и смотрела на спящую хозяйку. Долго. До самого рассвета.

***

Из клиники не позвонили.

Рита поняла это в восемь двадцать. Обещали утром. У клиник "утро" начинается в восемь. Молчащий телефон — это плохо, она знала это. Знание, купленное дорого, за два года и множество коробок. Но, может, все-таки, о ней просто забыли?

Она позвонила сама. Трубку не взяли.

Пять минут Рита сидела неподвижно, глядя на турку, которую забыла поставить. В ногах вилась Клеопатра, что было не свойственно ее царственному статусу.

Кошка пыталась заговорить с Ритой в голове, но девушка была слишком погружена в переживания.

Рита даже не выходила до сих пор на обход. В выходные она кормила животных позднее, но все же сразу, как просыпалась.

Телефон все же завибрировал.

— Да.

— Доброе утро... — голос вчерашнего врача, по первым двум словам все было ясно, потому что "доброе" утро так не звучит. — Мы делали все возможное. В пять утра началась острая... — он говорил какие-то слова, правильные, медицинские, и Рита слушала их, как слушают шум воды. — ...остановка. Реанимировали, но... Мне очень жаль. Она не выжила.

Матильда. Имя не спасло ее.

— Сколько я должна за кремацию? — спросила Рита. Голос сработал сам, на автопилоте — тот служебный голос, которым она два года разговаривала с клиниками.

— Ничего не нужно, — сказал врач тихо. — Это ведь даже и не ваш щенок, мы знаем о вашей деятельности. Наша клиника возьмет эти расходы на себя.

Рита положила трубку. Посидела. Встала.

Дальше тело работало без нее. Тело вышло во двор, доковыляло до летней кухни, наложило последнюю кашу в ведро, взяло пакет с кормом. Разложило еду по мискам — симфония лая и мяуканья гремела как из-за стены. Тело поменяло воду, почистило лотки. Тело сходило с Жучкой до опушки и обратно, потом с Зевсом, потом с Батоном в новой синей шлейке, потом с Алисой... нет. Алисы больше тут не было, Алиса была у себя дома, с девочкой, которой понравились ее ушки. Тело постояло у пустого угла вольера. Тело вернулось в дом, поднялось на мансарду.

И там, наверху, тело кончилось, осталась просто Рита.

Она упала на кровать лицом вниз и зарыдала — сразу, без разгона, взахлеб. О Матильде, которая прожила с именем всего одну ночь. О ее глазах, виднеющихся из коробки. О маме, спросившей "ты же ее спасешь?". О Пирожке — был весной такой Пирожок, тоже коробка, наспех выпрошенная в ближайшем супермаркете, тоже клиника, тоже утренний звонок. О всех подобных коробках за два года. Слезы шли и шли, подушка мокла, а они шли, как будто прорвало что-то, копившееся месяцами за всеми "прорвемся" и "у меня стаж, я справлюсь".

— Хватит. Не могу больше... — бубнила Рита в мокрую подушку, и слова выходили распухшие, бесформенные. — Все... всех раздам... в хорошие руки, за год можно всех... и больше никого. Никогда. Ни одной коробки не открою... Не в кредитах дело... не в том, что я ем гречку да подачки, не в том, что я не сплю... я бы вообще не спала... а вот это. Когда ты готова на все, а сделать ничего не можешь. Когда ты бес-по-мощ-на... это самое страшное... я так больше не могу… не могу…

Никто не спорил с ней. Дом молчал. Только где-то на границе слуха, на самом краешке уплывающего сознания — она уже проваливалась в тяжелую, обморочную полудрему — возник звук. Мурчание. Низкое, ровное, огромное — гораздо больше, чем может выдать кошка весом три с половиной килограмма, — оно заполняло комнату, как вода, и в нем, как в воде, растворялись слова. Голос отличался от привычного, звучал не в голове, а словно бы в самой комнате, отзываясь эхом от скошенного потолка.

— Тише, маленькая. Тише. Ты сделала все. Она ушла с именем, в тепле, не одна — а это больше, чем дает мир многим... Спи. Спи и знай. Я ждала два года, чтобы убедиться, что ты моя избранная в этой жизни. Больше не жду. Спи, девочка моя. Теперь все будет иначе.

"Странный сон", — подумала Рита из последних сил.

***

Зазвенел будильник, оповещающий о вечернем обходе. За окном свет был вечерний, низкий. Закат уже нависал над лесом. Рита села рывком, пытаясь отделаться от ощущения опухлости лица, словно она съела пять кило селедки. Сердце колотилось, и ужас окатил ее раньше, чем вернулась память. Она проспала день. Прошел весь день. Она проспала дневную кормежку и выгул! Впервые, раньше никогда…

— Не бойся, — послышался голос с подоконника. — Все сыты, кроме разве что меня.

Голос был низкий, с царственной ленцой и очень знакомыми интонациями, отчего по спине прошел холодок. Теми самыми интонациями, которые Рита слышала у себя в голове и списывала на одиночество и живую фантазию.

Только сейчас он звучал в комнате. Вслух. Колебля воздух, как любой настоящий, всамделишный звук.

На подоконнике, в медовом вечернем свете, сидела Клеопатра. Хвост фирменно обернут вокруг лап. Глаза — золотые. Не "показалось-золотые", не "свет так упал". Золотые, как два маленьких солнца, и свет в них был свой, собственный.

— Приезжала Лера, с Антоном, между прочим, — продолжила кошка, ее губы не двигались, но звук был четким, объемным, заполняющим комнату. — Стучали, звонили. Ключи от калитки ты подруге дала, а вот от дома нет. Покормили всех, кроме меня, я же тут, с тобой заперта. Каши, правда, не было — ты не сварила новой, раздали корм. Собак выгуляли. Записку на крыльце оставили, волнуются. Перезвони им. Но сначала меня покорми. — Пауза. — Ты дышать-то будешь, или тебе открыть себе окно?

— Ты... — Рита сглотнула. — Ты сейчас…

— Разговариваю, да.

— Вслух.

— Мы уже установили этот факт. — А дальше привычное, язвительное, звучащее раньше только в голове Риты. — Всегда так медленно обрабатываешь новости, или только по воскресеньям?

Девушка сползла с кровати и села на пол, почему-то казалось, что так надежнее. Мысли неслись табуном. Сплю. Крыша поехала. Перенервничала. Обезвоживание. Надо выпить воды и позвонить психологу, вот прямо в воскресенье и позвонить, пусть сеанс только завтра…

— Ты не спишь, не сошла с ума, и психолог не поможет, она хороший специалист, но по другому профилю, — сказала Клеопатра, читая эти мысли с оскорбительной легкостью. — Сядь удобнее. Разговор из тех, которые ведут сидя.

И Рита (а что ей оставалось?) села удобнее. На пол, спиной к кровати, лицом к подоконнику, как в детстве перед телевизором.

— Меня зовут не Клеопатра, — начала кошка. — То есть Клеопатра — тоже, мне нравится это имя, ты хорошо выбрала, у моей девочки есть вкус... Но Клеопатра — имя в этой жизни. А всего жизней у меня было... много. Я — воплощение богини Бастет. Да, той самой. Египет, храмы, кошки, вот это все, что вы, смертные, рисуете на сувенирах, безбожно перевирая пропорции ушей. Я не так сильна, как в те времена, когда мне носили жертвы и строили святилища. Вера измельчала, а мы, боги, питаемся верой... но кое-что я все еще могу.

— Ты... богиня, — Рита не верила своим ушам. — Моя кошка египетская богиня. Которую я кормлю гастро-кормом.

— И это отдельный разговор, — с чувством отметила Клеопатра. — Но позже. Слушай дальше. В каждом воплощении я могу сделать одну вещь. Одну-единственную, раз. Одарить силой одного смертного. Понимаешь? Один дар на одну жизнь. Я ношу его в себе, как последнюю монету, и трачу... да почти никогда не трачу. Смертные редко того стоят, уж прости за прямоту, я на вас почти пять тысяч лет смотрю. — Она помолчала и улыбнулась. Рита действительно видела на мордочке абиссинки нежную легкую улыбку. — Два года назад девчонка вытащила из грязи умирающего котенка. Котенка, который еще не был способен использовать свою божественную силу и мог погибнуть. Девочка потратила на котенка все, что имела. Не спала ночами. Часами сидела с котенком в больнице. Держала на груди и говорила, что с именем нельзя уходить. Я решила посмотреть, что из этой девчонки выйдет. Этот котенок, если ты не поняла, — это я. Я умею ждать, времени у меня много... Вчера ночью ты рыдала так, что было слышно, полагаю, в Дуате. И я решила, что хватит смотреть. Этот дар твой. Я отдала его тебе. Сегодня. Пока ты спала.

— Дар, — повторила Рита. Слова доходили до нее, как свет далеких звезд, с опозданием. — Какой еще дар?

— Себе я оставила лишь крошку силы, — Клеопатра, по своему обыкновению, проигнорировала вопрос. — На мелкие расходы. Разговаривать с тобой вслух, надоело, знаешь ли, стучаться в твою голову, там вечно код и кредиты. Ну и еще на пару фокусов. Остальное в тебе. — Она поднялась, потянулась и махнула хвостом в сторону лестницы. — Идем. Такое не рассказывают. Такое показывают. К вольерам, смертная. Посмотришь на свой дар в деле. Но сначала покорми меня, а то как-то нечестно получается.

Глава 3

Мансарда была залита вечерним августовским светом. Пылинки танцевали в луче, пробившемся через окно. Клеопатра сидела рядом, ее шубка кошки горела медным огнем.

Рита поднялась. Ноги подкосились, но удержали. Она побрела на кухню. Нужно было кормить. Это был якорь. Если она кормит кошек, значит, мир еще существует. Первым делом Клеопатру. Если Лера с Антоном были тут, то абиссинка одна осталась без обеда. Кошка же цокала когтями по ступеням впереди, держа хвост трубой, как знамя.

В голове полный был сумбур, кожу лица нещадно тянуло после слез. Но, зачем-то заглянув в холодильник, девушка повела носом, ощутив запах супа бабы Зины. Среди этой каши в голове Рита все же выделила мысль о том, как жаль, что супа осталось на один раз.

Клеопатра немного помолчала, наблюдая за тем, как Рита мечется по кухне, в попытке вспомнить кто она и зачем сюда пришла. Кошка прыгнула на подоконник, последний закатный луч скользнул по ее шерстке дикого окраса. Абиссинка потянулась.

— Как хорошо, когда водички с кусками фруктов не шатаются по моей территории.

— Что-что? — переспросила Рита, вытаскивая свой правый тапок из-под кухонного стола.

— Я о Компоте. Он начинал себя чувствовать жителем дома. Совсем обнаглел. Ходил тут. Сидел на моем подоконнике, когда думал, что я не вижу. — Кошка брезгливо дернула вибриссами. — Компот. Даже имя — оскорбление. Вода с уже не свежими фруктами.

— Почему ты всегда прячешь правый тапок? — спросила девушка, осознав, что даже если это сон или галлюцинация, все же она может спросить о тайной войне с домашней обувью. Хотела добавить, что кличка у кота вообще-то милая, но передумала.

Кошка промолчала. Доела. Умылась. И когда Рита решила, что ответа не будет, потому что и вопроса-то, наверное, не было, и кошки говорящей нет, и вообще нужно выспаться и проверить голову, — Клеопатра заявила:

— На твоей правой ступне комок то ли энергии, то ли нервов. Негативный такой узелок. Я уже видела такое в прошлом. Болит?

Рита растерянно посмотрела на ногу. Действительно, она ныла периодически, словно кто-то в ступню, прямо в мягонькую часть, вбил гвоздь. Где-то полгода она перманентно ощущает боль, но о себе девушка так не заботилась, как о жителях вольеров, тратить деньги на лечение своих болячек не стремилась. Потому привыкла к боли, как к фону.

— Болит.

— Постепенно с этим должно помочь ежедневное хождение по прохладной поверхности. Разгоняет застой. Проверено на фараонах.

Рита медленно опустилась на табуретку, держа тапок в руке, но твердо решив в руке его и оставить. Не насовсем, конечно.

— То есть ты помогала мне, а не вредила?

— А с чего мне вредить своей спасительнице?

И вот от этого — не от свечения ее глаз, не от голоса, а от этой простой фразы — у Риты защипало в носу. Полгода. Полгода она ворчала на тапочного вора, а тапочный вор, оказывается, лечил ей ногу. По-своему. По-кошачьи. По-божески. Клеопатра заботилась.

Тапочный вор смотрел на девушку золотыми глазами.

— Вот что ты должна знать. Ты инструмент. Но инструмент хрупкий.

Кошка подошла к двери и выжидающе обернулась.

И Рита пошла за ней — древней богиней, или своим сумасшествием. На ватных ногах, в мятой футболке, с распухшим от слез лицом. Но пошла.

***

Двор встретил родными звуками — лаем, мявом, звоном мисок о сетку. Зевс лаял басом, котята пищали фальцетом. Вечер загустел до синевы, над лесом висел ломоть луны, и первые комары уже пробовали воздух на звук.

Пахло скошенной травой и остывающей пылью. Девушка растерянно посмотрела на Джоконду, восседающую на любимом пеньке, и вспомнила, что ей нужно выдать лекарство, как и еще нескольким подопечным.

— Вот блин! — она хлопнула себя по лбу. — Я же им лекарства не дала! Джоконде капли и Жучке антибиотик, еще же сегодня Хэппи нужно от глистов повторно, и...

— А вот и не нужно, — раздался за спиной кошачий голос. Самой кошки слышно не было: ее лапы не издавали ни звука на траве. — Точнее рыжего да, обработай, но на счет дворняги и слепой кошки… просто погладь.

Рита замерла, обернулась.

— Ерунда…

— Делай, — приказала Клеопатра.

Рита, думая, что делает полнейшую ерунду, от которой все же не будет хуже, открыла вольер и подошла к пеньку. Ладонь коснулась шерсти Джоконды, сиамка, не особо любящая, когда к ней подходят первыми, удивленно, и как всегда, осуждающе, посмотрела невидящим взором. Но ничего не изменилось. Обычная кошка, под обычной рукой. Рита почувствовала, как подступает раздражение. Смесь горя и усталости.

— Либо ты, либо моя психика, я не знаю, кто из вас, но меня явно водят за нос. Беспощадно троллят и скамят!

— Никто тебя никуда не водит. Взгляни на нее внимательно. Не так, ты спешишь, — абиссинка подскочила ближе, нетерпеливо фыркнула, — смотри глубже. Ты просто гладишь. А надо — лечить. Это разные действия, хоть и выглядят одинаково. Взгляни на нее внимательно. Да нет же, не так! — хвост дергался, как у учительницы указка. — Ты смотришь на нее. А надо — внутрь нее. Вглубь.

— Для того, чтобы увидеть ее изнутри нужен рентген.

— Как ты не понимаешь? Теперь ты сама рентген. — Кошка села и выровняв голос, продолжила медленно. — Смотри внимательнее, думай о том, что хочешь увидеть ее боли. Пока ты не освоишь дар, ты не сможешь все видеть, просто бросив взгляд, тебе нужно применять усилия. Это как мышца — сначала тяжело, потом само.

Рита подчинилась, вновь посмотрела на Джоконду и закрыла глаза на секунду. Вдохнула запах кошачьей шерсти и опилок.

"Родная моя старушка, — подумала она. — Покажи мне, где болит. Я хочу помочь тебе".

Когда Рита открыла глаза, мир изменился.

То ли этот шепот, то ли желание помочь — но что-то сработало. Вокруг мутных глаз Джоконды и на впалом животе появилось красное свечение. Неяркое, глубокое, тревожное — как угли под золой. Оно не отражалось ни на сетке, ни на траве. Оно было — Рита поняла это сразу, всем существом — внутри, и просто просвечивало теперь для нее насквозь.

— Что... — Рита моргнула. Свечение не исчезло. — Клео. Я вижу у нее красное. Глаза и живот. Но… Почему у нее красные глаза, как у демона? — вдруг ужаснулась она.

— Так подсвечены болезни, и ты их теперь видишь, — будничным тоном экскурсовода озвучила очевидное Клеопатра. — Глаза и желудок, как твой Айболит и говорил, только ему для этого нужны были анализы за три тысячи двести. Теперь погладь ее, да не так как в прошлый раз. Нужны усилия, желание помочь.

— Погладить, — повторила Рита.

— Погладить. Ты два года это делаешь с чужими животными. У тебя большой опыт.

Рита даже не поспорила по привычке о том, что в ее вольерах нет чужих животных. Чувствуя себя героиней странного сна — из тех, где споришь с мебелью и это кажется логичным, она подчинилась инструкциям говорящей кошки. Джоконда повернула к ней слепую морду с красными углями вокруг глаз. И, глядя на это тление, девушка приблизила руку к кошке, с мыслью "бедная моя, прости, что не дала днем лекарство и не предупредила Леру, тебе, наверное, больно".

Из ладони полился золотистый свет. Золотистый — не как метафора, а как мед, как утренний луч сквозь банку с облепиховым вареньем. Он стекал с ее пальцев легко и естественно, как вода, и не падал на землю, а тянулся к Джоконде, впитывался в нее точно туда, где тлело красное. Каким-то неизвестным внутренним органом девушка чувствовала тепло, перетекающее из нее в кошку. Свечение вокруг глаз зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала, как шипение стало гаснуть, растворяться в золотистом свете, словно угли под дождем. Красное в животе съежилось, побледнело, растворилось. Сама Джоконда на несколько мгновений стала полупрозрачной, мерцающей, словно вылепленной из того же золотого света, а потом мерцание погасло, и на пеньке снова сидела обычная кошка.

Никаких золотых или красных свечений. Все стало обычным. Кроме одного. Джоконда подняла голову и посмотрела на Риту. Не повернула морду на звук, как поворачивала на протяжении года, который провела в вольере. Именно посмотрела. Глазами — ясными, чистыми, глубокого синего цвета, без единого следа мути. В глубине зрачков отражалось оранжевое небо.

Осмысленно и внимательно Джоконда оглядела Риту с ног до головы, впервые в жизни увидев человека, которого столько времени слушала и обоняла, — потом перевела взгляд на собственную лапу, на пенек, на закатное небо над забором. Осмотрела все это хозяйским взглядом, медленно. И моргнула.

Осуждения в ее глазах больше не было. Лишь изумление.

— Как это вообще… — прошептала Рита, глядя на свою ладонь. Секунду на ней еще дрожали золотистые искры, как млечный путь на небе. И пропали, рука стала обычной. Ладонь как ладонь. Царапины, оставленные Куско на память, мозоль от лопаты. — Что это такое?

— Твой дар, — ответила Клеопатра, вокруг нее вился легкий золотой туман. — Теперь ты можешь видеть болезни и лечить их касанием. Правда, на людей это не распространяется.

И тут — сквозь звон в ушах, сквозь невозможность происходящего до Риты дошло. Во всей полноте дошло. И изумление внутри мгновенно, со свистом, сменилось другим — горячим и горьким чувством утраты. Матильда. Малышка, прожившая с именем лишь несколько часов. Девушку затрясло от негодования, обиды и злости.

— Почему только сейчас? — она развернулась к кошке, голос срывался — Сутки! Одни сутки, Клео! Если бы ты дала мне это вчера, я бы могла спасти Матильду! Я бы просто провела рукой, и она бы... она бы сейчас…была тут!

Клеопатра выслушала это, не моргая, но все же раздраженно сузив глаза. Потом ответила — и в голосе ее не было ни капли раскаяния, зато отчетливо звякнула ревность.

— Во-первых, я эту Матильду в глаза не видела. Даже не обнюхала хотя бы. Абсолютно незнакомое мне существо. — Хвост дернулся. — Во-вторых, скажу честно, смертная, и запомни это: мне плевать на всех животных этого мира. На всех этих твоих Батонов, Пельменей и Терминаторов. Я богиня, а не общество защиты. Я сама по себе. — кошка подошла вплотную, задрав к Рите свои золотые глазищи. — Но мне не плевать на слезы человека, который отдавал последнее, чтобы спасти меня. Который ел гречку, чтобы я ела курицу. Который вчера рыдал наверху так, что у меня… у меня! Видевшей, как горят библиотеки и тонут царства, что-то дернулось внутри. Ясно тебе? Ты получила не тот дар, который спас бы кого-то вчера. Ты получила тот дар, в котором нуждаешься сама. Который сделает так, чтобы ты больше никогда не была бес-по-мощ-ной. — Она выговорила Ритино же слово по слогам так же, как девушка выла его в подушку. — Вот и вся моя мотивация. Можешь быть недовольна. Богини привыкли к неблагодарности.

Рита стояла посреди двора — зареванная, с ладонью, из которой пару минут назад лился свет, — и смотрела на свою кошку. Тем временем на пеньке Джоконда с восторгом разглядывала первую в своей новой жизни моль. Подул ветер, потянуло скошенной травой и тем самым приятным дачным летним вечером. У бабы Зины ворча укладывались куры.

Девушка вздохнула. Принимая, что слова кошки имеют свою правду и логику. И вдруг поняла.

— Что же это значит... — сказала Рита медленно. Злость уходила, а на ее место поднималось что-то огромное, чему она пока не знала имени. — Я теперь что... ветеринар?

Клеопатра посмотрела на нее уже более мягким взглядом. И засмеялась. Этот звук действительно был смехом. Не "мрп", не мурчание, не что-то, что можно списать на кошачьи звуки. Она засмеялась по-настоящему — низким, довольным смехом существа, которое словно бы пять тысяч лет ждало возможности выдать эту шутку.

— Ветеринар от бога, — но абиссинка тут же посерьезнела и добавила, сузив глаза и воззрившись куда-то в небо. — И вообще, если бы кто-то писал об этом книгу, было бы правильно ее так и назвать. Ветеринар от бога. Чтобы в названии было и о волшебной ветеринарии, и о божестве, которое сделало ее возможной.

— Ты это кому? — Рита задрала голову, но наверху никого не увидела, даже птиц.

— Да так, это я просто. Просто так.

— Значит, Джоконде больше не нужно лекарство?

— Не нужно.

— Здорово! Оно может подойти другим…

— Разве ты не поняла? Не нужно никакого лекарства. Ты — лекарство.

Если у Риты и не загорелись глаза красным, как у Джоконды, то точно загорелись восторгом. Первым делом она рванула к Жучке. Дворняжка завиляла хвостом, и встретила человека восторженным старушечьим томлением. Рита присела и погладила ее по седеющей голове, по спине, по бокам.

Но опять ничего не получилось. Жучка блаженствовала, но лишь от факта поглаживания.

Рита гладила еще минуту. Потом выпрямилась и посмотрела на Клеопатру с раздражением человека, у которого сегодня умер уже ставший любимым щенок, заговорила кошка, засветилась рука и который очень, очень устал.

— Ты спешишь. Даже если в тебе горит желание, то этот огонь надо перевести в тепло, в свет, а не оставлять истеричным пожаром.

Рита сосредоточилась на мыслях о здоровье собаки и осмотрела ее. Постепенно стали проявляться светящиеся красным и оранжевым места, много, много красных мест внутри. Да и почти весь скелет Жучки светился.

Девушка достала телефон, погуглила собачью анатомию и обнаружила, что у собаки болит примерно все: и желудок, и кишечник, и печень и мочевой пузырь и кости, и конечно же, зубы и десны. Рита ахнула и чуть не села на пол вольера. Как эта бедная собака живет с таким набором болячек?

Она набрала воздуха. Посмотрела на Жучку — на ее мутные глаза, на седую морду, на все это тлеющее внутри, которое собака носила в себе молча, изо дня в день, встречая каждое утро вилянием хвоста. И внутри поднялась не истерика — нет. Поднялась тоска. Теплая, тяжелая, простая: "Сколько же ты терпишь, девочка. Сколько же вы все терпите, и никогда не жалуетесь, и еще меня утешаете".

И у девушки стало получаться: свет пошел из ладоней еще до того, как Рита коснулась Жучки. Свет заполнял организм собаки постепенно, участок за участком, перекрашивал оранжевое и красное в прозрачное, а после этого оставался просто обычный участок обычной собаки. Жучка осторожно легла, устроила морду на колене Риты и тихонько, тоненько поскуливала — не от боли, девушка это чувствовала ясно, а так, как скулят от облегчения, которого не ждали.

Лечение шло долго. Пять минут, семь, десять. Когда погасла последняя красная точка, на правом бедре, Рита отняла руку. Жучка лежала с закрытыми глазами и дышала глубоко и ровно, как дышат молодые собаки.

Девушка встала, пошатнулась. Двор качнулся, как палуба, в ушах зазвенело, к горлу подкатила легкая тошнота, будто она не собаку гладила, а разгрузила фуру корма.

— Эй! Осторожнее. Помни, что тратишь не только волшебную, но и свою энергию. А сегодня в твоем организме не было даже кофе. Сейчас ты выбрала очень больную собаку, и стерла почти все последствия старости, а не какой-то там желудок и глаза подлечила. Тебе нужен отдых.

Но Рита уже прилипла взглядом к Батону.

Она даже не поняла, когда включилось это новое зрение — оно теперь, кажется, включалось само, стоило посмотреть на животное чуть дольше и чуть теплее. Внутри большого рыжего пса виднелись мелкие красные точки в животе, тусклые следы переломов вдоль ребер и в передней лапе — она помнила эти переломы, она подбирала его с ними на обочине…

И голова.

В голове у Батона горело бордовое. Не красное — темнее, гуще, тяжелее. Оно не тлело, как старость Жучки, и не пульсировало, как желудок Джоконды, и не напоминало тлеющие угли. Оно просто стояло там плотным сгустком, как грозовая туча, застрявшая в черепе.

— У него что, болен мозг? Опухоль? — проигнорировала совет кошки Рита.

— У меня нет твоей силы, не могу сказать, — протянула кошка, бросила взгляд на Батона, добавила — если речь о нем, то болячка не совсем физическая. Понимаешь?

— Это как?

— У тебя завтра психолог, верно?

— Верно.

— Что он лечит?

— Душу, травмы, страхи, больные мысли.

— Если бы тебя просветил тот, кто имеет такие способности, как у тебя, но в отношении людей, он увидел бы то же, что ты видишь у Батона. Это не мозг больной, это больные мысли, воспоминания, страхи.

— Ты знаешь, что с ним было? Можешь с ними говорить? — Рита обвела рукой вольеры. Все тридцать душ.

— Я тебе не полиглот и не переводчик! — обиделась кошка, и тут же смягчилась — Но кое-что скажу. В основном их мысли это — "я хочу есть" "я люблю есть" "обожаю хозяйку" "почеши меня” “погладь меня", все примитивно, можно продолжать бесконечно. Но то, что происходит с ним при виде пакетов… Я сама почти физически чувствую его боль и ужас, потому всегда убегаю, стоит ему столкнуться с этим шуршащим предметом. Его мучали этими самыми пакетами, точно знаю, что он настрадался. Но я не знаю, что именно с ним происходило. И знать не хочу.

Не говоря ни слова, Рита перешла в вольер Батона, упала на колени. Пес тут же подошел, обнюхал и начал лизать ее лицо, только спустя минуты Рита поняла, что он слизывает ее слезы.

Внутри все горело ужасом и болью, она думала о том, ЧТО можно сделать с этими чертовыми пакетами такое, чтобы животное сходило с ума от их вида, и одновременно боялась догадаться, понять. Девушка начала гладить Батона по шерсти, смотря, как тают под светом ее рук маленькие красные последствия множественных переломов, как пропадают рубчики на бедрах в тех местах, где пришлось вынимать осколки, и не могла перестать плакать. Золотой свет тек из рук сам, она не прилагала усилий. Только вот бордовая туча в его голове не двигалась. Свет обтекал ее, как вода обтекает камень.

Батон уткнулся лбом в ее голову, тяжело, доверчиво, и тихонько заскулил.

— Миленький мой, любимый — всхлипывала Рита, — я боюсь даже представить то, что с тобой могло происходить, мне жаль, так жаль что я не забрала тебя до всего этого, прости меня за это, мне так жаль, Батончик… — Рита гладила его по голове, по красивым висячим ушкам — одному из доказательств его родства с золотым ретривером, улыбалась, а в рот стекали соленые потоки. — Ты должен был жить с любящими тебя людьми, должен быть любимцем всей семьи и важным другом для какого-то очень счастливого ребенка, ты не должен был пережить то, что пережил… Все должно быть по-другому…

Свет лился и лился. Бордовая туча стояла. Рита гладила и шептала, шептала и гладила, вливая в пса все, что в ней было, — свет, тепло, жалость, любовь, месяцы ежедневного "доброе утро, трус ты мой любимый", — и в какой-то момент ей показалось, что край тучи дрогнул. Или не показалось. Она потянулась туда всей собой, вложила усилия всего своего естества — еще, еще немножко, ну же...

***

Рита открыла глаза и обнаружила себя лежащей на спине в вольере Батона. На небе уже кто-то рассыпал горсточку звезд, которые Рита видела почти каждую ночь, с момента переезда в Ромашково.

Жучка и Джоконда, которых она забыла закрыть, были рядом. Теперь уже зрячая сиамская кошка лежала на груди, мурчала, вибрируя всем телом, аккуратно сложив лапы, и смотрела ей в лицо — изучающе, как врач в палате. Справа, привалившись теплым боком, пристроилась Жучка и старательно лизала руку Риты. Рядом сидел озадаченный Батон, поскуливал.

Заметив, что Рита очнулась, он вскочил, завилял хвостом и начал радостно кружиться вокруг своей оси. Как щенок. Самый настоящий беспечный щенок.

— Я говорила тебе отдохнуть, ты вырубилась почти на час! — голос Клеопатры был ворчливым, слышалась нотка беспокойства, кошка откровенно недовольно смотрела на Джоконду, и не подумавшую вставать с нагретого места. — Сегодня больше никого не лечи. Тебе нужно научиться расходовать силу правильно и пользоваться ею без вреда себе. Разве что вон у того котенка что-то странное с животом, даже я вижу, что он вздут. Но это быстро, и это последнее. Последнее, я сказала!

Рита осторожно повела головой, чтобы рассмотреть вольер напротив. На своих подопечных, которых в день открытых дверей. Они совсем маленькие и впереди у них еще множество шансов, в отличие от тех же Лели и Коли, которых все же забрали, да и того же взрослого Компота.

В вольере напротив жил табун котят, мелочь возбужденно каталась клубком — все, кроме одного. Оладушек лежал в стороне, свернувшись тугим калачиком, и мелко вздрагивал. Вчера с ним подобного не было. Риту кольнуло знакомое, противное чувство вины: пропустила. За всеми чудесами — пропустила.

Она села — двор качнулся, но устоял, — кое-как поднялась и развела по местам свой лазарет. Джоконду, которая покидала ее с явной неохотой, Жучку, которая на прощание еще раз лизнула руку. Потом взяла на руки Оладушка. Котенок был горячий и тяжеленький, живот его в новом зрении мерцал оранжево-красным — ровным, наливным. Она водила ладонью по вздутому животику, золото текло тонкой струйкой, Рита гадала вслух:

— Что же это у нас? От глистов ты обработан... Запор? Переедание? За вами же не уследишь. Налетаете гурьбой, в лотки друг к другу ходите, попробуй пойми, кто сколько съел… кто сколько в туалет сходил. Расселять, что ли, надо.

И тут Рита обернулась на Батона.

Пес стоял у сетки и смотрел на нее. Обычный вечерний Батон. Рита вгляделась — усилием, вглубь, как учила богиня.

Ничего. Вообще ничего не светилось. Ни красных точек в животе. Ни следов переломов.

Ни бордовой тучи.

— Это что, Батон теперь… не болен? — робко спросила Рита, посмотрев на Клео с надеждой, и не глядя, машинально водя ладонью по вздутому животику Оладушка. Золотой свет впитывался, красное гасло.

Оладушек вдруг шумно, совершенно неприлично для своего размера отрыгнул воздух, изумленно мяукнул и завозился: пусти, там братья с сестричками, там интересно.

— Мне откуда знать?

— Но ведь он не светится, значит, все?

— Значит, все — подтвердила абиссинка, — а еще именно "значит, все" подумал Зевс, когда сделал лужу.

Девушка посмотрела в вольер Зевса, он виновато сидел в дальнем углу, а в другом углу, поближе, были последствия того, что она вовремя не выгуляла и не покормила животных.

— Ох ты ж... — Рита выпустила повеселевшего Оладушка к его банде и взялась за работу.

***

Работа — вот что возвращало ее на землю. И сейчас, после дня, в котором были смерть, богиня и чудеса, земля возвращалась через самые простые вещи.

Вечерний выгул вышел длинным и странно счастливым. Да и, по правде, ночным, а не вечерним. Синева загустела окончательно, над лесом взошла луна — желтая, в полщеки, — и тропинка вдоль опушки лежала в ее свете. Первой гуляла Жучка — и Рита всю прогулку не могла отвести от нее глаз. Старая собака шла не своей шаркающей походкой, а бодро, пружинисто, дважды перешла на рысь и попыталась погнаться за ночной бабочкой.

Где-то в глубине леса размеренно, сонно поскрипывала какая-то птица, вокруг витал свежий, влажный запах.

— Ты не молодей слишком резко, — попросила Рита, глядя, как Жучка азартно раскапывает мышиную нору. — А то люди спросят, что я с тобой сделала. А мне нечего ответить. Мне, честно говоря, самой страшновато.

Потом гулял Зевс — прощенный за лужу и потому особенно ликующий. Потом Батон. Зевс словно почувствовал, что если он полезет к Батону с дележкой территории, то теперь битву можно и проиграть, потому даже не пытался задирать рыжего пса, проходя мимо его вольера.

С Батоном Рита дошла до опушки и решилась. Достала из кармана худи припасенный целлофановый пакет. Сердце у нее колотилось, кажется, громче, чем шуршал пакет.

Батон повернул голову на звук. Посмотрел на пакет. Понюхал воздух.

И зевнул.

Во всю пасть, с подвыванием, с финальным клацаньем — зевнул на заклятого врага всей своей жизни и отвернулся изучать пень, в котором явно происходило что-то более интересное.

Рита стояла на опушке, прижимала к груди пакет и ревела в голос — второй раз за вечер, уже неизвестно который раз за день, но теперь совсем, совсем по-другому.

Вернувшись, она накормила всех — "симфония" по случаю позднего ужина исполнялась в сокращенной, но пылкой редакции, — сменила воду, почистила лотки, подсыпала наполнителя. Двор постепенно стихал: брякнула последняя миска, вздохнул в будке Батон, устраиваясь. В кошачьих вольерах шла тихая возня отбоя. Запах каши в этот вечер сменился запахом корма, опилок и ночной влагой.

— Сегодня же приготовлю вам кашу, вкусную, наваристую, — пообещала девушка и двинулась в сторону крыльца, с которого за ней нетерпеливо наблюдала совсем не любившая ожиданий кошка.

Над Ромашково стояла та особенная августовская тишина, в которой слышно, как на трассе за лесом идет одинокая фура.

Только тогда, присев наконец на ступеньку крыльца, чтобы передохнуть на свежем воздухе, Рита увидела в телефоне пропущенные звонки. Мама. Двенадцать штук. И десять от папы. Звонки были в течение всего дня. А она даже не заметила их, в возбуждении хватаясь за телефон, чтобы погуглить анатомию собак.

Почти одиннадцать вечера, последний звонок был десять минут назад.

Она долго смотрела на экран, кляла свой постоянно выключенный звук. А еще ощущала себя на месте ветеринара, которому сегодня пришлось звонить ей, Рите, с той новостью, которую сейчас предстояло сообщить маме. Потом набралась смелости, позвонила.

— Мам. Привет…

— Дочка! Чего трубку не берешь? Мы изволновались все! Отец вбивает в навигаторе твое Цветочково, не может найти. Забралась в глушь, которой даже на карте нет…

— Ромашково, мам.

— Ох, точно — мама замолчала, вздохнула. Рита знала, что мама не решается задать вопрос. Потому ей придется брать на себя в этом разговоре ведущую, взрослую роль. Ведь в потере животных Рита точно была опытнее и взрослее.

— Мам... Матильда не выжила. Это имя я дала тому щенку. Ночью, после операции ее не стало. Врачи сделали все, я... мы слишком поздно ее нашли. — Она слушала, как мама тихо ахает и зовет отца, и говорила дальше, ровно, только пальцы свободной руки теребили шнурок худи. — Нет. Нет, мам, вы все правильно сделали. Вы ее услышали. Она покинула мир не одна в кустах, а после того, как за нее боролись, позаботились. В конце концов, последние часы она провела под обезболом. Это... важно, поверь мне, я знаю, что говорю.

Мама говорила про то, что папа расстроился и весь день промолчит, что она теперь понимает, "как ты там с этим живешь, дочка". И потом, осторожно:

— Риточка, может, приедешь? Посидим, поговорим. Или... хочешь, мы сами к тебе приедем? С папой. Посмотрим, как ты устроилась. Твоих… всех посмотрим. Клепочку навестим, какая-никакая, а наша внучка. И мы просто уже хотим тебя обнять.

Рита отняла трубку от уха и секунду смотрела на нее. За два года — ни разу мама не предлагала приехать в приют, настаивала на встречах только на родительской территории.

— Приезжайте, — сказала она. — В среду? Я после обеда свободна... ну, относительно. Я вам всех покажу. У меня, между прочим, есть пес, который почти золотистый ретривер. Папе понравится, помню, он хотел такого пса. Да в квартире так и не решился заводить.

После разговора Рита поставила вариться обрез и куриные шеи на бульон для каши. Разогрела остатки супа бабы Зины — последние, со дна банки, самые густые, — и съела их прямо у плиты, стоя, чувствуя, как с каждой ложкой возвращаются силы, вытянутые золотым светом.

Клеопатра получила свой поздний гастро-ужин и снизошла до него без комментариев. Кошка была необычно молчалива, хоть и находилась рядом с Ритой. Когда каша уже была почти готова, абиссинка все же высказала то, о чем думала все это время.

— Женщина, младше меня на пять тысяч лет, назвала меня, древнюю богиню, внучкой. Это совершенно… неправильно.

— Ты слышала разговор?

— Конечно слышала, не глухая. Какая же все-таки ерунда…

— Ты же сама звала себя моей доченькой, когда звучала только в голове.

— Это другое, ты приучила. Шептала постоянно "доченька моя" "доченька" вот я и… привыкла.

— Разве тебе неприятно то, что мама сказала?

— Приятно, — ответила кошка, после минутного раздумья, и все же сузила глаза — сокращение "Клепочка" звучит оскорбительно для моего царственного имени. Мне не нравится.

— Привыкай, бабушки часто дают смешные прозвища внукам.

***

Уже в постели, с ноутбуком на коленях, Рита сделала последнее дело этого дня: открыла объявления приюта.

Нашла Джокондино: "...пожилая кошка, слепая, хронические проблемы с ЖКТ, ищет самые терпеливые руки…" Стерла. Напечатала: "Сиамская кошка восьми лет, спокойная, невероятно мудрая. Без проблем со здоровьем. В корме ограничений нет, но важно выбирать качественный, как и для любого питомца." потом подумала и добавила, улыбаясь: " Смотрит в душу прекрасными синими глазами".

У Батона убрала "панически боится пакетов" и "последствия множественных переломов", оставив: "Большой, добрый, воспитанный пес. Любит нюхать пеньки во время прогулки. Мечтает о семье с детьми".

Телефон зазвучал почти сразу. Потом еще. За десять минут пришло три сообщения с вопросами о породистой Джоконде и одно — "а песик с висячими ушками еще у вас?".

— Смотри-ка, — сказала Рита в темноту. — Работает.

— Разумеется, работает, — отозвалась темнота у изножья кровати. — Люди не берут больных не потому, что злые. А потому, что боятся не справиться. Ты просто убрала страх из текста.

Рита отложила ноутбук и сползла под одеяло. Тело гудело, но сон не шел — слишком много всего толпилось в голове.

— Клео. А ты правда видела фараонов?

— Видела. Они мне поклонялись.

— И какие они?

— Люди как люди. Кормили лучше, слушались больше. Спи, смертная. Завтра рабочий день, психолог и, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, — впереди очень длинная неделя.

— Клео.

— Мрп?

— Спасибо. За тапок.

Молчание в темноте было долгим и — Рита уже научилась это различать — довольным.

— Спи. И завтра — никаких тапок вообще. Я скажу, когда можно обуваться.

***

Утро понедельника Рита встретила босыми ногами на прохладных досках пола — и, к собственному удивлению, обнаружила, что это приятно. Половицы еще хранили ночной холодок, и правая ступня, наступая на них, отзывалась не болью, а каким-то ворчливым, рассасывающимся теплом. Клеопатра, наблюдавшая за спуском по лестнице, одобрила:

— Хвалю. Энергия циркулирует хорошо. Уличную обувь — только во двор, это разрешаю, я богиня, а не садистка.

До планерки Рита успела многое. Во время утреннего обхода она — теперь уже почти привычным усилием, вглубь — просмотрела Зевса: у молодого пса обнаружились воспаленные десны, пара дурных зубов и раздраженный кишечник, вечная его беда, из-за которой корм подбирался отдельно и с боем. Пять минут поглаживаний под недоуменно-восторженное верчение — и Зевс засиял изнутри чистой, беспримесной молодостью. Он и до этого был неутомим, теперь же в его прыжках появилось что-то от кенгуру.

Дальше очередь Шпрота. Восьмимесячный крикун, подключавшийся к любому собачьему хору с энтузиазмом солиста, при просмотре удивил: в обоих ушах тлело красное.

— Так вот ты почему такой громкий... — протянула Рита, прогревая золотым свечением маленькую полосатую голову. — Ты сам себя плохо слышал, бедолага. Вот и орал на весь двор.

Шпрот после лечения долго сидел столбиком, поводя ушами, как локаторами, и на пробный собачий "гав", впервые в жизни ответил не воплем, а тихим, вдумчивым "мя". Мир, очевидно, зазвучал для него иначе.

Планерка прошла штатно, а параллельно работе, в телефоне, набирало обороты возмущение.

Лера писала с утра, и градус рос:

"Рит, я не поняла, где в объявлении Джоконды про желудок и что она слепая??? А я все думала, почему у нас в личке столько сообщений о ней, комментарии новые появились!"

"Рита. Ты зачем фото в ИИ обработала, чтобы глаза были как зрячие?? Люди же приедут и сразу увидят!! Это обман, так нельзя, у нас репутация!! После такой лжи ни один хвост нормально дом не найдет!"

"И у Батона убрано про пакеты и переломы. РИТА."

Рита вздохнула, подумала, как быть. Не врать же, не запрещать же приезжать постоянной волонтерке, которая всегда помогала по несколько раз в неделю. А если она — точнее, когда — приедет, неизбежно все увидит и поймет. А что если… если поделиться? Девушка покосилась на спящую Клеопатру. А можно? Не отругает за такое?

Ай, ладно! Что не запрещено, то разрешено. Быстро напечатал:

"Все расскажу. Но лично, без Антона. Дело тайное. Приедешь вечером?"

Ответ пришел через три секунды:

"Ты меня пугаешь. Буду к десяти, не раньше. На ночь приютишь тогда?".

"Вторая комната на мансарде всегда ждет только тебя."

***

В обед Рита поехала в город. "Пежо" вел себя как шелковый — ни стука, ни дребезга, ровное довольное тарахтение, словно Рита и его полечила. Проезжая мимо мастерской, она увидела в воротах Дениса Сергеевича, посигналила и помахала. Тот вгляделся, узнал малиновый силуэт и показал вслед два больших пальца: класс, мол, держится!

В книжном провела полчаса, вдыхая столь любимый запах клея и бумаги. Только сейчас, впервые за долгое время Рита вспомнила о своей страсти — любви к чтению, к красивым бумажным изданиям. Она давно не могла себе позволить купить новые бумажные книги. А в один, особенно тяжелый месяц, бедный на пожертвования и богатый на найденышей с болячками, девушка продала на Авито книги из серий "Стеклянный трон" и "КШИР" от Сары Маас.

Книги были особенные, с цветными окрашенными срезами от "Книгокраса", Рита всегда их переставляла то корешками, то срезами. Любовалась, трогала, перечитывала. А потом их не стало, обе серии купила девушка самовывозом. Рита рассматривала девушку скептичным взглядом, как оценивает каждого родителя для выпускника своего приюта. Новая владелица книг была явным представителем типа людей "книжный обожатель", но как ни крути, после того как она уехала, этих прекрасных книг в доме Риты больше не было.

Но было много слез, лекарств для больных кошек и оплаченных анализов. Постоянно неприлично дорогих, чтоб их, анализов.

Про месяц, когда ей пришлось продать книги Джея Кристоффа, которые сейчас сложно достать, — включая единственную вышедшую в печать часть "Репликанта" на русском, и две части этой серии на английском, которые она распечатала на заказ, в типографии — Рита старалась не думать. Кристофф был ее любимым автором, она плакала и смеялась, читая его миры и в первый, и в любой последующий раз, она обожала его сноски, где он по-свойски, по-дружески шутит с читателем. Он был ее другом, хоть и не знал об этом, только вот друга пришлось продать. Всего. С потрохами.

Продала по той же причине, по какой и серии с дизайном от "Книгокраса". Рита не жалела о своих решениях, но ей было сложно сбежать от зудящей тоски.

Девушка скользнула взглядом по всем трем вышедшим книгам из серии "Эмпирей". Рита обожала эту историю, она послушала сначала бесподобный аудиоспектакль, а потом прочитала электронную версию. Но никогда не держала бумажных книг в руках. Она не смогла остановить уже потянувшуюся руку, коснулась плотных корешков, поблескивающих, как золото. Не как золотой свет из ее рук и в ореоле, которым иногда обволакивает ее богиню, а как настоящее, ценное, веское золото.

"И стоят, как золото", пронеслось в голове.

Когда во время уборки или домашних дел она включала ролики книжных блогеров, почти у всех за спиной были видны эти заветные три книжечки. Казалось каждый, кто любил то же, что и она, мог до своего предмета вожделения дотянуться. Только не Рита.

Внутри зудело обидой, нос зачесался, пришлось часто моргать, чтобы не позволить себе расплакаться у книжного стеллажа.

Девушка взяла себя в руки и тряхнула головой. Теплые пушистые обладатели хвостов ценнее бумаги, в какие бы прекрасные миры она ни погружала. И точка.

Рита здесь по делу, а не сопли разводить и о несбыточном мечтать.

Отдел "Ветеринария" располагался между "Садоводством" и "Эзотерикой", что показалось ей особенно символичным, девушка хмыкнула. Настроение медленно, как улитка, поползло вверх. Рита набрала стопку: атлас анатомии собак и кошек — большой, с прозрачными послойными картинками, "Основы ветеринарии для владельцев", справочник болезней домашних животных. Раз уж она теперь рентген — надо хотя бы знать, на что смотрит этот рентген и как называется то, что она лечит. "Вроде печень" и "где-то тут в животике" — недостаточный профессиональный словарь для ветеринара. Тем более для ветеринара от бога.

В зоомагазине взяла три тканевые переноски — недорогие, легкие, взамен розданных в субботу. У стеллажа с кормами задержалась дольше всего. Искала придирчиво, читая составы, как читала их всегда, — и нашла лучший влажный корм, разрешенный кошкам с больным желудком. Он был дорогой для нее, но уж очень Рите хотелось поблагодарить кошку.

А потом остановилась возле продуктового и решила: гулять так гулять. В корзину легли: хороший кофе — в зернах, с недосягаемой обычно полки, сахар, сливки в маленькой бутылочке, картошка, охлажденная курица, колбаса и сыр — дорогие, а не по красному ценнику, свежий хлеб и даже круассаны, вкус которых девушка уже начала забывать. Рука сама потянулась к гречке — по привычке — и Рита волевым усилием прошла мимо. Не сегодня.

У кассы развернулась, побежала искать тунец без масла, в маленьких благородных баночках. Дары богине. Смешно, но пусть будет.

Деньги позволяли — от этой мысли было непривычно легко. Благодаря переводу от отца. А главное — впервые за два года не нужно было держать в голове вечную графу "отложить на лечение": лечение теперь лилось из ее собственных ладоней, бесплатно. Да, прививки, стерилизация, корм и обработка от паразитов все еще нужны. Но корм есть, а в остальном сейчас все сделано. Хватило на платеж по кредиту, и дожить до зарплаты, и вот на эту корзину маленькой роскоши.

У калитки ее ждала знакомая переноска, отданная в субботу, с запиской: "Спасибо за Компотика! Но теперь он Берлиоз. Не обижайтесь. Он согласен".

Девушка подняла переноску — тяжелая. На миг пришла в ужас, в голове пролетела мысль "Компота вернули!", дрожащими руками открыла молнию. Внутри лежали пачки корма, хорошие по качеству, игрушки и кошачья шлейка маленького размера. Она очень даже подойдет Клеопатре, но пока сообщать ей о таких мыслях было страшновато.

— Берлиоз, — повторила Рита вслух и засмеялась. — Из Компота в Берлиозы — это карьера. Эх, и новой хозяйке не понравился мой выбор клички. А мне казалось, звучит мило.

Клеопатра, вышедшая встречать, сморщила нос.

— Убери. Я достаточно осмысленна, чтобы ездить по делам без клеток. Позор — богиню в сумке возить. Отдай выпускникам, им положено.

Рита подумала, что сейчас самое время сказать про шлейку, но посмотрела на злостно сморщенный носик. Промолчала.

Вскоре богиня, получив баночку тунца, неожиданно раздобрела, прыгнула Рите на коленки, и расположилась там. Долго и довольно мурлыча, ютясь, словно обычная кошка.

Вечером, параллельно работе, ожил чат подружек — тот самый, что месяцами висел мертвым грузом со смайликами по праздникам.

Девчонки планировали встречу: кафе, вечер субботы, пришло оповещение, что написали именно с упоминанием юзера Риты.

"Ритка, ну ты-то выберешься?? Скучаем!!"

Остальные участницы чата начали подтверждать скучание стикерами.

Рита напечатала "подумаю" — и вдруг поняла, что впервые за долгое время это слово означает не вежливое "нет", а настоящее "подумаю". Может, и правда — выберется.

В чате тем временем писали:

"А хочешь мы приедем? Поможем с твоими хвостатыми!"

Она улыбнулась экрану:

"Спасибо. Пока справляюсь. Если что — напишу".

***

Созвон с психологом стоял на шесть. Психологический центр "Опора" сам вышел на приют — в рамках их программы помощи "людям помогающих профессий" — с тех пор раз в неделю Рита получала свой бесплатный час. Центр связался с ней в момент, когда она переживала очередную утрату пушистого обладателя глаз, смотрящих из коробки по пути в клинику, который слишком поздно попал к ней. И девушка согласилась на предложение. Сначала стеснялась, потом привыкла, потом поняла, что этот час порой держит на плаву крепче любого сбора.

Светлана появилась на экране в знакомом кабинете — мягкий свет лампы, полка с книгами, на заднем плане, на лежанке, расположилась рыжая такса Фрида, штатный сотрудник кабинета.

— Так, — сказала Светлана вместо приветствия, вглядевшись. — Рита. Вы выглядите... живой. Свежей. Я бы даже сказала — светящейся. Вы взяли дополнительные выходные? Признавайтесь.

"Знали бы вы, насколько светящийся", — подумала Рита, а вслух рассказала про субботу: семь машин, пять пристроенных хвостов, Алиса с ее ушками, близнецы Леля и Коля, Куско с полувыбритым хвостом, Компот, ставший Берлиозом. Про Матильду рассказала тоже — коротко, держась тона, которым рассказывают новости, важные и сложные, но без плача, ведь рассказывать новости — работа, а на работе не плачут.

Светлана слушала так, как умела только она, и после правильной паузы сказала правильные слова.

Про Джоконду рассказать было нельзя. Зато можно было про другое.

— А еще у нас прорыв. Батон — помните, я рассказывала, пес, который панически боялся пакетов? Больше не боится. Вчера проверяла, и он зевает на них.

— Да вы что! — Светлана подалась к камере. — Это же огромная работа! Как вам удалось?

— Светом и любовью, — честно сказала Рита.

— В прошлый раз вы упоминали Артема и планы на поездку…

— А, — Рита махнула рукой. — Расстались. В субботу, по смс. К счастью, не пришлось куда-то тащиться для этого. Формулировку опущу, смысл был "я или собачье г... гхм, собаки". Я ему написала, что он сам собачье гхм. Знаете, что странно? Я вообще не расстроилась. А билеты в Нижний, так вообще сдала с чувством глубокого удовлетворения. И я сегодня в чате с подругами переписывалась. Даже, кажется, поеду к ним в субботу.

— Так, — Светлана, не сдержавшая смешка на моменте, когда Рита говорила про ответ Теме, отложила ручку. — Кто вы и куда дели мою клиентку?

И тут Рита увидела то, чего видеть не планировала. Ведь она не прилагала для этого усилия.

Фрида на лежанке потянулась, переворачиваясь, — и в ее длинном рыжем тельце, в животе, отчетливо засветилось красное. Два очага. Одинаковые, симметричные, нехорошие. Рита пожалела, что не полистала покупки из книжного, она не понимала, что именно у таксы болит.

— ...Рита? Вы меня слышите?

— Да. Простите. Светлана, а... — она лихорадочно искала формулировку. — А можно приехать очно?

— Конечно! — Светлана обрадовалась. — Давно предлагаю. Давайте через неделю, в это же…

— А можно завтра? — выпалила Рита. — Не на сеанс. На пять минут. Просто... познакомиться. Пока я решилась. Вы же знаете, потом передумаю, я такая.

Светлана посмотрела на нее с экрана внимательно — профессионально внимательно, — и что-то в Ритином лице, видимо, перевесило протоколы.

— Хорошо. Завтра в шесть, после последнего клиента. Адрес пришлю. Рита... у вас точно все в порядке?

— Лучше, чем когда-либо, — честно ответила Рита, глядя, как Фрида со своим тлеющим животом сворачивается в бублик. — Просто хочу сделать кое-что важное.

***

Вечерняя прогулка с собаками была в разгаре — Рита возвращалась с третьего выгула — в компании Батона, — как у забора возникла баба Зина. Девушка обшарила взглядом ее руки: соседка явилась без банки, без свертка, без пакета. Просто косынка над штакетником и непривычно серьезные глаза под ней.

— Ритка. Ты это... занята? Нам бы поговорить. В доме надо.

Рита чуть не выпустила поводок. Баба Зина, за два года ни разу не переступившая ее порог — "у тебя своих дел гора, чего я буду топтаться", — просилась в гости. Первой мыслью было паническое: а у меня не убрано! посуда в раковине!

— Конечно, баб Зин. Сейчас, этого товарища загоню.

Она отвела Батона в вольер — Зевс, тем временем, увидев любимую соседку, устроил концерт с элементами акробатики, — и провела бабу Зину в дом. Та вошла осторожно, огляделась цепко, по-хозяйски: кухня, абажур, стопка ветеринарных книг на столе.

— Учишься, значит, — одобрила она, усаживаясь. — Это правильно. Ученье никому боком не выходило... Ты чай не суетись, я по делу. — Она сложила руки на столе. — Ко мне, Ритка, человек приходил. Участок купить предлагал. Деньги называл... хорошие, врать не буду.

Рита медленно опустилась на табуретку. Их улица — она знала это, когда выбирала дом, — была особенная: тупиковая, отрезанная от остального массива СНТ широченной дорогой. Три жилых дома на всю улицу: ее угловой ближе к лесу, дом бабы Зины — рядом и Алевтинин через дорогу. Потому Рита этот дом и взяла — и перед покупкой честно пришла к единственной соседке с общим забором: так, мол, и так, планирую животных спасать, много, вы как? "Заводи хоть слона, — сказала тогда баба Зина. — Веселее будет". Согласие было получено.

— И вы... продаете? — голос предательски сел.

— Да погоди ты хорониться, — баба Зина махнула рукой. — Слушай. Отказала я. А сама думаю: с чего это, кому наша дыра сдалась? Ну и... — она слегка замялась, — шатаюсь я, значит, ну… случайно, вдоль забора Алевтинкиного. По своим делам. А у ней окно открыто, она по телефону на громкой связи, и сама тоже громко так, она ж глуховата, орет на весь огород. С сыном говорила.

Баба Зина подалась вперед, понизила голос.

— Сын-то ее, Эдик, в городе большой человек, в строительной конторе. Так вот они, Ритка, всю нашу улицу выкупить хотят. И лес за ней. Элитную дачную зону строить — домики-близнецы, заборчики одинаковые, шлагбаум. Проект у них готовый. Одна загвоздка — приют твой. Начальство ихнее сказало: со зверинцем связываться не будем, был уже опыт, репутация дороже — зоозащитники, шум в интернетах, скандалы, падение продаж. Пока приют на улице стоит, пусть и неофициально, только вот люди знают… в общем, пока стоит приют, проекта не будет. А Генриховна ему орет, я, говорит, над этим постоянно работаю.

На кухне стало тихо. Лишь холодильник гудел и со двора доносилось приглушенное "мяу" вечерней ленивой переклички.

— Работаю... — повторила Рита. Кусочки складывались со щелчком, один за другим. Блокнотик. Жалобы — методичные, по нарастающей. "В область напишу". Разговоры про запах, которого нет, через дорогу, на которой две фуры разъедутся. — Так это не из-за лая или запаха. Это... коммерция. Ей нужно, чтобы я съехала. Чтобы приют исчез — и компания Эдика купила улицу.

— Во-от, — баба Зина назидательно подняла палец. — А ты все "соседка вредная". Вредная — это я. А она — де-ло-вая. Ты, Ритка, знай это и на ус мотай. Бумажки держи в порядке, с проверками вежливо, не подписывай ничего. И это... я-то не продам, ты не думай. Мне на этой земле помирать сподручнее, я тут каждую морковку знаю. Только вот, если приюта твоего не станет, меня быстро выживут. Слыхала я о случайных пожарах, которые происходят на тех землях, на которые всякие Эдики свою лапу наложить хотят. Последний бастион для нас — твой приют, не иначе.

— Кстати, Зинаида Петровна, за суп-то спасибо, доела, — тема о кончине смутила девушку, как и мысли о новой ответственности, внезапно свалившейся на нее — держать оборону во имя целостности улицы, всплеснула руками и пошла за уже высохшей банкой.

Женщина банку приняла, смотрела молча, хмуро.

— Плохо п-помыла? — заикнулась от стыдной догадки Рита.

— Понятия не имею, я ж без очков. Зато точно знаю, что ты обещала звать меня "бабой Зиной", как все мои внуки. Какая я тебе Петровна?

— Ой! Простите! Это я от ваших новостей так переволновалась. Баб Зин, больше никогда.

Женщина поцокала языком, покачала головой, все же улыбнулась.

Рита провожала ее до калитки уже в полной темноте. Небо высыпало все свои звезды, витал запах остывших грядок и цветов, а еще ветер доносил аромат чего-то безжалостно аппетитного и вкусного, тонкие нотки чего она ощущала и минутой раньше, но сейчас уж совсем сильно запахло.

У вольера Зевса баба Зина, как всегда, притормозила — пес уже сходил с ума от счастья, крутясь и припадая на передние лапы, — и из кармана кофты, в шуршащей вощеной бумаге, явился ломоть мяса.

"Так вот чем пахло во время всего нашего разговора", — поняла Рита.

Вопросительный взгляд соседки "Можно ему?" Ответный кивок: "Да". Это уже не нужно проговаривать вслух.

— Лопай, охранник наш — женщина присела, ласково потрепала пса между ушами, но лишь секунду. Чтобы не привыкал.

Зевс принял подношение с благоговением, облизал руку дарительницы. Баба Зина, глядя, как он расправляется с мясом, вдруг прищурилась:

— Слышь, Ритка. А ты ему зубки, что ль, чистила?

Рита поперхнулась воздухом.

— Что?..

— Зубки, говорю. У него ж десны были смотреть больно, крайние зубы были серые. Я ему когда кусок даю я ж не слепая, все вижу. — Заявила она в прямое противоречие тому, что только что говорила на кухне. — А нынче глянь десны розовые, зубы как у щенка. Ухоженные стали зубки-то. Пастой какой-то чистила? Или средство есть?

— Я... да, есть... новое средство, — выдавила Рита, судорожно сочиняя ложь. — Пробую вот. На нем. И мы перед этим в больницу ездили, там профессионально все сделали, помазали чем нужно.

— Хорошая клиника и хорошее средство, — заключила баба Зина. — Дорого все, поди. Тратишь на мо… этого оболтуса. Ну, пойду я. — И уже за калиткой, оглянувшись на шорох у забора, охнула: — Тьфу ты, батюшки. Гляди-ка, и Алевтинкин прохвост тут как тут. Даже ее кота ютишь, святая душа. Ох, Ритка, всех ты приваживаешь, всех…

И ушла, качая головой, в темноту, к своему дому.

А у забора действительно происходило привычное: из подкопа, кряхтя, выдавливался Маркиз. Дымчатый, необъятный, он вылез, отряхнулся, прошел немного, и первым делом посмотрел обратно, на темные окна хозяйкиного дома, убедился, что антенна смотрит в другую сторону, словно антенна на крыше могла за ним следить. Рита, впрочем, давно подозревала, что Алевтина Генриховна прекрасно знает и про подкоп, и про маршруты своего кота. Все все знали.

Точнее нет. Теперь, с этого вечера, точно все, абсолютно все, знали.

Девушка бросила полный негодования взгляд на дом с антенной.

Убедившись в безопасности, Маркиз потрусил деловито, привычно в сторону мисок. А точнее, к миске Джоконды: у него были устоявшиеся вкусы, и он точно помнил, где еда его ждала.

— Здравствуйте, — улыбнулась ему Рита. — У нас сегодня по меню то же, что вчера.

Маркиз прошел мимо нее, не удостоив взглядом.

Только вот миска Джоконды была пуста — кошка теперь с удовольствием ест всю порцию. Маркиз остановился над ней и уставился на пустое дно с недоумением ревизора, обнаружившего недостачу. Рита вздохнула, взяла осиротевшую миску Куско и сходила в дом, к холодильнику. Там, занимая почти все пространство — одну полку давно пришлось убрать, — стояла кастрюля с едой для подопечных. Посмотрела на кашу и покачав головой все же решила, что для кота пища жирновата. Она наложила ему кошачьего корма — не Джокондиного лечебного, но приличного.

Маркиз посмотрел недоверчиво, сервис в этом заведении еще не был столь персонализированным, но голод победил, и он приступил.

И тут Рита посмотрела на него по-новому. Вглубь.

Кости светились почти все — тускло, натужно, оранжевым и красным, — немудрено: таскать на себе такой вес не выдержит ни один кошачий скелет. А то, что в боку, — явно печень — тлело нехорошим, плотным светом.

— Чем же она тебя кормит... — пробормотала Рита, осторожно опускаясь на корточки.

Она погладила его — медленно, по дымчатой спине, и золотой свет ярко осветил двор, потек в натруженные кости, в измученную печень. Маркиз на секунду перестал жевать, прислушался к чему-то внутри себя, издал утробный недоуменный звук и продолжил есть.

— Только это временное решение, — сказала ему Рита серьезно, словно кот мог понять. — Печень я тебе подлатала, и косточки, но с таким весом все вернется. Надо худеть, гражданин. И вот что, ешь только тут. Не знаю, какой дрянью тебя кормит Генриховна, но, судя по печени, весу и голодному состоянию — точно дрянью. Из самых дешевых. Со вкусом, извините, картона.

Маркиз доел, вылизал миску, посмотрел на Риту долгим желтым взглядом — и впервые за всю историю их знакомства коротко, хрипло муркнул. После чего с достоинством удалился в подкоп.

— Не обольщайся, — раздалось с крыльца. Клеопатра сидела на верхней ступеньке, облитая лунным светом. — Это он не тебя поблагодарил, а миску.

— Завидуешь.

— Я? Богиня не завидует существу в форме пуфика. И у меня сегодня был тунец, а не паек. Я констатирую.

— Ревнуешь?

Кошка промолчала и молча удалилась в дом через открытую форточку.

***

Лера приехала в десять — фары ее "Матиза" мазнули по забору, хлопнула дверца, и через двор простучали решительные шаги человека, который весь день копил вопросы. Настолько серьезные, что не жалко сил после тяжелого дня на позднюю поездку.

— Так, — начала она с порога. — Рассказывай. Что за история с объявлениями? Ты понимаешь, что когда люди приедут за "здоровой кошкой" и увидят слепую Джоконду с ее желудком…и тем более с ее глазами…

— Лер. Моя кошка Клеопатра… Все началось с нее.

— ...это подрыв доверия, отказы, это черный список у зоозащитников, я уже молчу про…

— Лер. Пойдем. Я не знаю, как об этом говорить, я сама до сих пор не приняла происходящее. Проще показать.

Рита взяла ее за рукав и повела через темный двор, к вольеру сиамской кошки. Ночь стояла теплая, стрекучая; лунный свет лежал на дорожке косыми клетками, и в вольерах то тут, то там вспыхивали зеленью любопытные глаза.

По дороге Рита оглянулась на Клеопатру, следовавшую за ними державным шагом.

— Поможешь объяснить?

Клеопатра молча посмотрела на нее, на Леру, которая открыла было рот увидев, что Рита пытается разговаривать с кошкой, но закрыла, видимо, решив, что с сумасшедшими не спорят. Богиня же с демонстративным безразличием уселась посреди дорожки, обернула лапы хвостом и уставилась в пространство с видом самой обычной, самой заурядной, абсолютно бессловесной кошки. Мраморное изваяние "Кошка на даче. Ничего не знаю. Говорить не умею."

— Предательница, — шепнула Рита.

Изваяние даже ухом не повело.

У вольера с пеньком Рита остановилась и щелкнула выключателем — сверху зажглась лампочка, желтая, в рое ошалевшей мошкары.

— Смотри сама.

Джоконда спала, но почувствовав гостей, потянулась и изящно, точно, прыгнула на свой пенек. Кошка посмотрела на Клеопатру, фирменно осуждающе, словно понимала, что абиссинка только что оставила Риту саму разбираться с проблемами, потом обернулась на людей, не на звук, как всегда было до этого, чуть промахиваясь мордой мимо собеседника, а точно, глаза в глаза. Посмотрела на Риту. Потом перевела взгляд на Леру осмысленно, последовательно, сверху вниз, оглядывая нового человека, медленно моргнула, вновь открыла прекрасные глаза глубокого синего цвета. Потом заметила мечущуюся вокруг лампочки мошкару — и повела головой за одной особенно жирной мошкой. Туда. Сюда. Туда. Сюда.

Слепые кошки так не делают.

Лера стояла у сетки, не шевелясь. Она смотрела на Джоконду, и Рита почти слышала, как в голове у будущего ветеринара с грохотом рушатся: учебник офтальмологии и материалистическая картина мира.

— Она... — Лера сглотнула. — Рит. Она следит за мошкой. У нее хрусталики... я же сама смотрела, там же... это необратимо, так не бывает. Я видела анализы, я видела ее глаза! Это... как?..

Лера смотрела на зрячую Джоконду и немела. Не могла связать и пары слов. Ее лицо бледнело в лунном свете. Она повернулась к Рите и открыла было рот, чтобы задать главный вопрос. Но закрыла, вновь перевела взгляд на Джоконду.

И тут снизу раздался голос. Низкий, бархатный, с ленцой и совершенно отчетливой усмешкой.

— И да. Она не сумасшедшая. Я действительно говорю. Просто не захотела объяснять то, что нужно понять, увидев.

Лера очень медленно опустила взгляд. Студентка ветеринарного боялась произнести даже звук. Казалось, что она забыла, как дышать. Рита полностью понимала ее состояние, не вмешивалась. А чего вмешиваться-то? Это надо прожить самостоятельно.

Клеопатра сидела в круге желтого света, распустив свой легкий, мерцающий ореол, элегантно обернув хвост вокруг лап, и смотрела на Леру снизу вверх золотыми — уже нескрываемо, откровенно золотыми — глазами.

— Добрый вечер, дитя, — сказала богиня. — Присядь. Вон ведро перевернутое, чистое. Разговор будет из тех, которые сидя.

Лера подчинилась, только вот села мимо ведра.

Глава 4

Вторник начался с тишины. Не той давящей, что была после потери Матильды, а рабочей, деловито наполняющей пространство приятным предчувствием. Рита позволила себе поставить будильник ровно на семь. Меньше подопечных в вольерах — короче обход, меньше лотков. Алиса теперь дома, а это значит минус один выгул. К тому же сегодня в гостях Лера, она поможет с обходом.

Так Рите удалось выкроить бонусный час сна. Она предупредила об этом Клеопатру, и та, хотя и с недовольством, согласилась это учесть.

Поэтому, открыв глаза, девушка наткнулась на недовольный взгляд будильника дикого окраса, который своим видом показывал, что данные новшества ей не по нраву. Кошка сидела на подоконнике, ловя шубкой лучи солнца, шерсть в этом свете казалась сотканной из медных нитей. Каждый волосок отливал рыжиной — от глубокого кирпичного до светлой охры. Клео умывалась, движения были царственными, надменными, взгляд не отрывался от Риты.

— Нам нужно решать этот вопрос, что насчет без пяти семь? — вместо приветствия поинтересовалась абиссинка голосом существа, которого буквально лишают смысла жизни.

— Ладно, — согласилась Рита и потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Первый день с даром выжал ее: лечение было переливанием части себя. Вчера уже стал обменом — она наполняла, взамен получала тепло. Сегодня внутри горела маленькая лампа, настроение было приподнято, с предчувствием, что случится еще что-то хорошее. Хотя куда еще больше хорошего?

— Ладно? — в голосе древней богини звякнула такая детская и неподдельная радость, что девушка улыбнулась.

— Можешь будить за тринадцать минут до будильника, во сколько бы он ни был.

— Почему за тринадцать?

— За столько ты разбудила меня в тот день, когда все начало меняться. И меня это счастливое число.

Рита спустилась вниз босиком, стараясь ступать как можно тише. Лера еще спала. Пол был прохладным, и правая ступня, касаясь досок, отзывалась не болью, а приятным покалыванием, словно застойная вода в болоте наконец-то пришла в движение.

Свет утреннего солнца лился золотистыми лучами, в которых танцевали пылинки и кошачья шерсть. Рите казалось, у шерсти есть свой аромат — запах вибрации и бодания лбом, запах того, что она на своем месте. Запах, такой же родной, как запах ее детской комнаты или библиотеки. Она любила эту утреннюю минутку любования: внутри всегда появлялось спокойное "я сделала правильный выбор", даже если был тяжелый период.

Девушка выглянула в окно, на вольеры, почти сразу встретилась взглядом с Батоном. Он коротко рваквкнул, и принялся гипнотизировать Риту глазами, полными любви, остальные едва слышно отозвались на Батоново высказывание, но сонно, лениво, без суеты.

— Будешь кофе? — пошутила Рита.

— Кофе — это яд для богов, — фыркнула Клеопатра. — Но я составлю тебе компанию. И напомню, что мой завтрак должен был быть подан час назад. Надеюсь, ты припасла способ извиниться?

— Что-нибудь придумаем, — рука уже тянулась за одной из нескольких пачек припасенного жидкого корма, который подходит и для богинь со слабым желудком.

Запах кофе — настоящего и качественного, а не того, что обычно стоит в шкафчике Риты — перекрыл собой все утренние нотки ароматов, и, похоже, проник с первого этажа на мансарду, просочился под дверь второй комнатки и совершил чудо, которое не всякому будильнику под силу: поднял студентку ветеринарного института в семь утра после четырех часов сна, в утро, когда она могла позволить себе спать.

Лера спустилась на кухню — в застиранной футболке "Metallica" и хлопковых шортах, которые волонтерка давно оставила у Риты, на случай подобных ночевок. Девушка выглядела растерянной, с волосами, стоящими вопросительным знаком и лицом человека, который всю ночь пересобирал картину мира. В какой-то миг Лера зависла и застыла в дверях. Рита же в этот момент доставала из холодильника сливки, а перед миской, в которую уже была отправлена пачка влажного корма, на подоконнике, восседала Клеопатра.

— Доброе утро, дитя, — светски произнесла кошка. — Кофе в турке, пирожков нет, зато есть круассаны. Смертная вчера шиковала.

Лера издала слабый звук и села. Забыв, что на табуретках нет спинки, она попыталась облокотиться и чуть не упала.

— Я до последнего думала, что это был сон, — призналась она. — Что я приехала, мы поговорили про объявления, я легла спать, и мне приснилась... — она посмотрела на Клеопатру, — ...говорящая богиня.

— Сны о богинях — к удаче, — Клеопатра деликатно облизнулась, и протерла тыльной стороной лапки мордочку, совсем как человек. — Явь с богинями — к работе. Завтракай. У вас, насколько я слышала вчера по вашим перешептываниям до трех ночи, грандиозные планы.

— Мы не перешептывались до трех. Мы спали в разных комнатах, — возразила Рита. — Лерчик, есть колбаса, сыр. Тебе бутик намутить?

— До двух пятидесяти семи. Я богиня, все слышу. Особенно фразу Леры "а вдруг она слышит, что я называю ее глюком". И если вы перешептывались в телефон, называя это "войсами", то шепот шепотом быть не перестает.

Лера залилась краской и уткнулась в кружку. Потом решительно отставила ее и достала телефон:

— Так. Нужно написать на работу.

Она набирала сообщение долго. Рита заглянула через плечо:

"Добрый день! Я сегодня не смогу выйти, поднялась температура. Прошу прощения и спасибо за понимание". Палец завис над кнопкой отправки.

— Я никогда в жизни не врала, — сказала Лера несчастным голосом. — — А теперь вру работодателю, чтобы остаться здесь, где говорящая богиня учит подругу лечить животных руками.

— Лер, ты не обязана… — пробормотала Рита, все же решив соорудить растерянной гостье бутерброд.

— Обязана, — отрезала Лера, решительно примирившись с фактом собственного вранья. — После вчерашнего… Что я увидела. Я не могу просто уехать и делать вид, что ничего не было. Мне нужно понять. И тебе нужно помочь, ты сама сказала, что тебе важно знать, что ты лечишь.

— Технически, — встряла Клеопатра, — у тебя действительно поднялась температура. Вчера вечером. От потрясения. У тебя уши горели. Так что это не ложь, а... устаревшие данные.

Лера моргнула. Посмотрела на кошку с зарождающимся уважением.

— А вы… то есть, ты… изобретательно работаешь с правдой.

— Пять тысяч лет практики оправданий перед смертными, — скромно сказала богиня.

Лера зажмурилась и нажала "отправить", выдохнула и открыла свою тетрадь — оставленную на столе вчера вечером, на обложке было аккуратно выведено "ПЛАН".

— Все, — сказала она другим голосом, собранным. — Я официально болею. Работаем.

— На днях я покажу фокус, вряд ли сегодня — проигнорировав слова волонтерки, обратилась к Рите абиссинка.

— Почему не сегодня?

— Ну, фокус нужно заслужить, оплатить, понимаешь?

— А это не плата? — девушка обиженно ткнула пальцем в уже опустевшую миску.

— Дорогая, ты лично писала в постах аккаунта своего приюта: "Обеспечить достойное и качественное питание своему питомцу — это прямая обязанность владельца".

— Не припоминаю, чтобы ты хоть на миг позволяла мне считать себя твоей владелицей.

— Верно, но обязанность — все равно не плата. — Кошка отвернулась и зевнула, явно дав понять, что разговор окончен.

Лера смотрела на этот обмен репликами, держа подсунутый Ритой бутерброд в руке. В ее глазах читалось благоговение, смешанное с научным интересом. Она записала что-то в тетрадь.

— Что записываешь? — спросила Рита, откусывая края хлеба на бутерброде вокруг колбасы с сыром, чтобы потом бутерброд не имел лишних бесколбасных зон.

— Наблюдения, — ответила Лера, не поднимая глаз. — Возможно эмоциональный фон влияет на поток энергии. Например, когда ты спокойна, свет течет ровнее. Когда нервничаешь — рывками. Тебе нужно прислушаться к своим ощущениям и проверить мою гипотезу. Важно для дозировки.

— Дозировки? — Рита рассмеялась, смех вышел нервным. — Это же магия, Лер. Не антибиотики.

— Для меня это биология. Просто неизвестная ранее форма. И если мы хотим использовать ее безопасно, нужно систематизировать процесс.

***

Где-то вдалеке кукарекал запоздалый петух, и его крик эхом разносился по поселку.

На утренний обход они вышли втроем — Рита с ведром каши, Лера с тетрадью и ручкой, Клеопатра с достоинством.

Воздух ощущался прозрачным, звонким — пах одновременно и летом, и первым намеком на осень. Рита вздрогнула, представляя, как размоет двор, когда начнется сезон дождей, но отогнала эти мысли. Хор Мяукецкого и Вгафкецкого в ожидании завтрака звучал в теперь уже урезанном составе, а зрителей сегодня было вдвое больше — Клеопатра не в счет, она не уделяла представлению и капли внимания. Лера же смотрела на происходящее новыми глазами.

Сегодня была запланирована психотерапия. Но не для Риты — для ее подопечных.

— Значит, смотри, — говорила Рита, раскладывая кашу, параллельно прикидывая, что надо варить чуть меньше, из расчета на новое количество подопечных. — Мне уже прочитали лекцию. Клео, повтори для конспекта.

— Для протокола, — нехотя отозвалась абиссинка. — Болячки светятся по-разному. Желтое — ерунда, оранжевое — застарелое, но не смертельное, красное — настоящая болезнь, бордовое — беда. А темнее бордового...

— А что темнее бордового? — Лера строчила в тетради, высунув кончик языка.

— Когда темнее бордового, приходит уже не лекарь, волшебный он или не волшебный, поздно лекарю. Приходит Анубис. И поверь мне на слово, его методы работы с пациентами не одобрил бы ни один ваш деканат.

Волонтерка записала и это. Рита подозревала, что дословно.

Остановились у вольера, где обитал Пельмень, соседи которого смотрели на кота как на городского сумасшедшего. Пельмень как раз завершал утренний ритуал: с сосредоточенностью сапера закапывал миски в лотке. Вода, оказавшись в наполнителе, приказала ему размякнуть, Рита вздохнула — многие лотки нужно ежедневно лишь очищать от подарочков, оставленных кошками, полностью меняла наполнитель она обычно раз в несколько дней. Только вот с Пельменем такое не проходило, и сейчас, на всякий случай, он закапывал угол вольера, засыпая его наполнителем. Кот действовал скрупулезно и настойчиво, протестуя против чего-то неуловимого.

Рита закрыла глаза и вдохнула. Она училась чувствовать тот поток, который теперь жил в ладонях, в ней самой.

— Вот. Смотрю на него... — она прищурилась, усилием, вглубь, — голова светится оранжевым. Теплым таким, ровным. Как ночник.

— А я ничего не вижу, — с тоской протянула Лера, вглядываясь в Пельменя до слез. — Обычный кот. Закапывает лоток. Ой, теперь закапывает лотком угол.

— И не увидишь, — отозвалась Клеопатра. — Дар один и уже выдан по назначению. Тебе достаточно знать, что этот оранжевый означает. Этот, к примеру, — кивок на Пельменя, — когда-то голодал. Долго. Теперь прячет все, что считает ценным. А ценным он считает миски, воду и содержимое лотка. Поэтому, пытаясь это спрятать, он все раскидывает и делает только хуже.

— Поведенческая проблема на фоне пищевой депривации, — пробормотала Лера, записывая. — У нас про это две лекции было. Говорили — почти не корректируется, только менеджмент среды...

— Смотри, как корректируется, — решила побахвальствовать Рита, вошла в вольер.

Села на корточки, дождалась, пока кот закончит фортификационные работы. Подозвала Пельменя и начала гладить — медленно, с той самой тоской-нежностью, которая, как она уже поняла, и была ключом. "Бедный ты мой хомяк, — думала она, глядя, как золото стекает с ладони в пушистую голову, — никто у тебя больше ничего не отнимет. Теперь тебе грозит только сытость и счастье".

— Ты просто слишком много думаешь о прошлом, дружок. Лучше думай о своей новой, сытой жизни, — прозвучало бонусом вслух.

Лера стояла, вцепившись в сетку. Она не видела оранжевого, но густой золотой свет был различим даже для нее, а еще волонтерка видела, как кот, весь состоявший из тревоги и запасов, вдруг обмяк под рукой, вытянулся, разжался — зримо, физически, как разжимается кулак.

Оранжевое сияние в голове Пельменя зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это вибрацией. Цвет болячки растворялся, подернулся золотом и растаял, на секунду обернув голову кота прозрачной блестящей дымкой — легко, как иней на стекле от дыхания. Он моргнул, потряс ушами, словно сбрасывая воду.

Пельмень сел. Посмотрел на закопанную миску с выражением человека, обнаружившего у себя в кармане чужой кошелек. И старательно, деловито, откопал ее обратно.

Рита тут же достала телефон и отредактировала объявление Пельменя с облегчением удаляя строку "сложные отношения с лотком и наполнителем, раскидывает, нужен владелец, у которого хватит терпения мягко отучать от этой привычки и будет готов смириться, если привычка не уйдет".

Все, теперь это просто активный, здоровый кот.

— Он... — Лера сглотнула. — Он откопал миску. Он же этого не умеет! Я это в дипломную возьму. Нет, не возьму, рассказывать о таком нельзя. Но запишу, для себя!

Рита перевела взгляд на одного из соседей Пельменя. Терминатор был готов драться и нападать, но только если к нему лезут. Потому его не пришлось отселять от товарищей по вольеру, которые быстро смекнули, что к нему лучше не лезть даже с обычным обнюхиванием.

— А что с Терминатором произошло? — не выдержала она, заранее зная, что Клео не понравится вопрос такого рода.

— Я тебе не переводчик с кошачьего! Мы уже это обсуждали!

— Но я прошу…

— Да, просим! Важно знать, в исключительно научных целях, — присоединилась Лера. — Мне кажется, что ты такая мудрая и видишь его насквозь, все о нем знаешь. Наверное, я не права…

— Конечно, я все знаю, — словила крючок лести кошка и вздернула блестящий носик. — Он слишком долго дрался за жизнь, чтобы поверить, что можно больше не драться. Его голова все еще живет на улице, там, где он потерял ногу.

Трехлапый кот сидел на когтеточке, как горгулья на соборе. Голова горела густым оранжевым, почти красным. Страх, недоверие и обида лежали слоями.

Рита села рядом на корточки. Не глядя на него. Кошачий этикет требовал уважения к границам.

— Я никуда не тороплюсь, — прошептала она. — Можем просто посидеть.

Терминатор воспринимал прикосновения как взятие крови: терпел, прижав уши, из последних запасов вежливости, поэтому Рита обычно не трогала его, садилась рядом, смотрела, вкладывая во взгляд заботу.

Поэтому сейчас она сначала гладила воздух рядом с ним, направляя свет не в тело, а вокруг, создавая кокон безопасности.

Кот замер. Зрачки расширились, поглотив радужку. Он наблюдал. Минуту, две.

А после Терминатор замурлыкал. Звук был низким, как далекий гром. Рита поняла — это разрешение.

— Хороший мальчик, — она нежно почесала кота за ухом, медленно поглаживая, вливая в него свет. Терминатор закрыл глаза.

Оранжевое уходило долго, как вода в пересохшую землю: стояло лужицей на поверхности, но постепенно растворялось.

— Не спеши, — раздалось с крыши. — Такие узлы завязываются месяцами, их не развязать за минуту.

— Что там? — шепотом спросила Лера, сидевшая на корточках с тетрадью на коленях. — Что видишь?

— Плотное оранжевое свечение, — ответила Рита, продолжая медленно гладить кота, трепетно проводя между ушами. — Свет не проходит, лежит сверху. Я лью его, а он не впитывается.

— То, что собирается даже я вижу. Это как хроническая история, — Лера листала конспект, который был взят вместе с тетрадью "ПЛАН". — А попробуй как с острым не работать. У нас преподаватель по терапии говорит: застарелое не ломают, застарелое размачивают. Может, и тут так? Не лей потоком — грей. Долго, слабо, ровно.

— Ты говоришь правильные вещи. Хоть мне и не нравится, что это должны быть вообще-то мои слова — Клео уже спустилась с крыши вольера и внимательно следила за руками Риты.

Она послушалась. Убавила напор — до тонкой струйки, — и стала не заливать узел, а греть его, приговаривая вполголоса:

— Тебе понравится быть добрым и общительным, вот увидишь. Добрым котам чешут пузо. Добрых котов зовут на ручки. Добрым котам дают вкусняшки просто так, а не в рамках мирных переговоров...

Минуте на пятой узел дрогнул. На седьмой — пополз, расплетаясь, как старая веревка. На восьмой оранжевый свет погас.

Терминатор сидел неподвижно. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Риту — долго, будто видел впервые, мявкнул — ржаво, как несмазанная калитка, которую не открывали лет десять. А следом поднялся, подошел, держась уверенно на своих трех лапах, — и боднул спасительницу лбом в ладонь, после чего начал мурлыкать и ластиться.

Сам. Впервые за все время.

— Так, — голос дрогнул. — Без резких движений. Никто ничего не видел. Репутация уличного бойца не пострадала.

Сама же Рита незаметно достала телефон, сняла на видео, как кот ласкается, и тут жевыложила в аккаунт приюта с надписью "наша холодная льдинка наконец-то тает".

— Я видела, — радостно прошептала Лера. — Я все видела. И никому не скажу, но я ви-де-ла. — Она вдруг посмотрела в свою тетрадь и добавила деловым тоном: — Метод "размачивания" сработал. Записываю: хронические психоузлы — малая мощность, длинная экспозиция. Рит, у нас появляется методичка.

— У вас появляется секта, — прокомментировала Клеопатра. — Со священными текстами. Одобряю. Наконец-то все как в старые добрые времена. Только не забывайте, кому нужно поклоняться. Кота вылечила моя проводница, адептка, если угодно.

Рита выпрямилась, и двор качнулся — совсем чуть-чуть. Она переждала, держась за сетку. Клеопатра напряглась, пригнувшись к земле. Словно ее прыжок смог бы удержать девушку. Лера тоже заметила состояние:

— Головокружение? По шкале от одного до десяти?

— Двойка. Вчера после Жучки была шестерка, а после Батона я не была в сознании.

— Два психокоррекционных случая подряд — расход низкий, — Лера строчила. — Возможно, емкость растет. Нужно больше данных. Интересно, по какой кривой…

— Хэппи, — Рита подошла к следующему вольеру.

Рыжий полосатый кот, худой, атлетичный, с белыми носочками, уже встречал ее у сетки.

Он терся щекой о прутья, мурчал, а внутри у него, пульсировало тусклое, красное. Мочекаменная болезнь. Боль, которая приходит приступами.

— Тормози, пока хватит, — отрезала Клеопатра, уже оказавшаяся на перилах крыльца. — Ты два дня подряд выжимала себя досуха. Сегодня — максимум два серьезных пациента. Иначе упадешь прямо в кашу. Завтрак, работа, никакого света до вечера.

— Но ему больно! — внутри начало закипать раздражение, Рита ощутила желание скрыть от кошки планы на таксу психолога. — Я вижу это красное. Я могу убрать его сейчас.

— Мне тоже было больно, когда ты таскала чужих кошек в дом, и больно, что таскаешь, — парировала богиня, вновь спрыгивая на землю. Она подошла вплотную, вибриссы щекотали руку Риты. — Но я выжила. И он выживет. Дай ему лекарство, вылечишь позднее. С утра немного света, вечером немного света. Завтра — чуть-чуть. Послезавтра — еще. Исцеление — это марафон, а не спринт. Ты должна научиться дозировать себя. Как инсулин. Или как зарядку на телефоне. Если разрядишь в ноль, — Клеопатра вдруг отвернулась. — Не включишься.

— Но я чувствую, что могу еще...

— А я чувствую, что могу съесть ведро тунца. Но не ем. Это называется мудрость, смертная. Приходит с возрастом. К некоторым — спустя тысячелетия.

— У тебя ведра тунца никогда не было...

Клеопатра сделала вид, что не слышит, и ушла в дом. Рита проводила ее взглядом: в этих запретах было что-то подозрительное. Слишком быстрые ответы, слишком уверенный тон. Под ребрами неприятно засела тревожная заноза.

Она поймала взгляд Леры. Та тоже смотрела кошке вслед, прищурившись.

— Она всегда так обрывает?

— Нет, — протянула Рита. — Раньше такого не было. Вчера ворчала, но, наверное, ей виднее. Подожду до вечера.

Лера немного подумала и кивнула:

— Богиня права. Ты не знаешь пределов. Если истощишь организм, последствия могут быть непредсказуемыми: иммунитет упадет, начнутся проблемы у тебя. Нельзя рисковать врачом ради пациента.

Она постучала ручкой по тетради, открыла чистую страницу, мелко написала: "лимит — почему? ". И трижды подчеркнула.

Рита заметила эту надпись и отвернулась, предпочтя сделать вид, что не заметила, пошла в дом к коробке с лекарствами. Она дала Хэппи таблетку, размешанную во второй половине пачки корма Клеопатры, который девушка хотела отдать ей на обед. Сама виновата, что не дала вылечить кота — пусть делится.

Кот посмотрел на нее с укором, но, учуяв запах редкого угощения, все же с аппетитом поел. Красное свечение внутри него пульсировало, напоминая о себе.

* * *

Планерка прошла штатно, только Рита дважды переспросила задачу. Андрей, кажется, немного нахмурился, когда из-за кадра донесся вопрос Леры к Клеопатре "а если селезенка, то какой свет?", который пришлось выдать за подкаст. А после начался урок.

Настоящий. С доской.

Доской выступал холодильник: Лера прилепила к нему магнитами несколько схематичных рисунков — кошка в разрезе, собака в разрезе, — и встала рядом, с деревянной лопаткой вместо указки. Рита с наслаждением вдохнула запах типографской краски, тянущийся от книг.

Лера постучала лопаткой по схемам:

— Красное «в животике» — что там на самом деле?

Лера показала диафрагму, печень, желудок, селезенку, почки, пузырь и разные отделы кишечника. Рита перепутала селезенку с поджелудочной. Пришлось повторить, вновь ошиблась.

Получила лопаткой по схеме — не по рукам, но с намеком. Повторила снова.

— Теперь практика, — Лера открыла тетрадь. — Такса, о которой ты говорила. Что светилось?

Рита прикрыла глаза, вспоминая рыжее тельце Фриды, и ткнула пальцем.

— Вот. По бокам, под ребрами. Два очага, симметричные.

Лера посерьезнела. Она говорила уверенно — это была ее стихия. Здесь не было магии, только факты, схемы, логика.

— Похоже на двусторонний почечный процесс. Но без анализов я бы не стала называть точный диагноз. У такс такое бывает, это дрянь — тихая, не беспокоит, пока не станет поздно. Если ты права, то спасешь собаке жизнь, а хозяйка даже не узнает. — Она постучала карандашом по странице. — Понимаешь теперь, зачем анатомия? Вчера ты знала "два огонька в собачке". Сегодня ты знаешь: у Фриды больные почки, это серьезно, это тихое, а главное — тянуть нельзя.

С подоконника раздался демонстративный вздох — длинный, многострадальный.

— Не понимаю. — Клеопатра даже не открыла глаз. — Ты видишь болезнь, льешь свет, болезнь уходит. Все. Лекари фараонов не знали слова "почки" — и ничего, на пирамиды здоровья хватало. Ты лечишь волшебством. Зачем знать названия всех этих… трубочек и мешочков внутри?

— Затем, — хором сказали Рита и Лера, переглянулись и засмеялись.

— Затем, — продолжила Рита, — что "красненькое где-то в собачке" — это не диагноз, понимаешь? А вдруг я увижу то, что светится, но не лечится? Я должна знать, как оно называется, чтобы отправить к нормальному врачу.

— Ты и есть нормальный врач.

— Я ветеринар от бога с дипломом издательского дела. Мне нужна матчасть.

— Я составила план. А это. — Лера прикрепила магнитом к холодильнику лист с заголовком «Фармакология». Ниже ровным почерком шли темы и заметки. — Чтобы ты понимала, какие лекарства можно сочетать с твоим воздействием.

Рита взглянула на лист: темы, ссылки на видеолекции. Пока она скучала на планерке, Лера успела составить программу на недели.

— Лер, это как универ. У меня приют, работа — когда я буду учиться?

— У тебя появился дар, а значит, ответственность, — отбрила Лера. — Лечить вслепую опасно и для тебя, и для пациента. Вдруг ты ускоришь восстановление тканей там, где их нужно удалять? Магия — инструмент, а знания — инструкция. Нельзя чинить двигатель, не зная, где поршни.

Клеопатра, лежавшая на подоконнике, все же открыла один глаз.

— Люди усложняют, — фыркнула она. — Но, если тебе спокойнее… Читай. Только не забывай, инструкция не заменит рук. Да и вообще какие лекарства, если тут магия…

— Лишним не будет, и я не забуду, — пообещала Рита. — Спасибо, Лер. Правда. Мне страшно, мне хочу ошибиться.

— Разберемся, — Лера положила руку на плечо Риты. Рука была теплой, тяжелой. — Вместе. Я буду твоим консультантом. Ты — исполнителем. Клеопатра… — она посмотрела на кошку, — …будет нашим научным руководителем.

— Ну уж нет, — заявила Клеопатра и закрыла глаз.

Лера вырвала из тетради еще один лист и торжественно приклеила его на холодильник рядом со схемами. Сверху значилось: "ПЛАН ОБУЧЕНИЯ. НЕ СНИМАТЬ. (Клеопатра, вас тоже касается)".

— Думаю, кошке понравится, что ты обратилась к ней на "вы" — прошептала Рита, так, чтобы не было слышно, но абиссинка все же раздраженно дернула ушком.

— Значит, так, — Лера провела лопаткой по пунктам. — Неделя первая: топография органов, ты должна тыкать в любую точку и называть, что под пальцем. Неделя вторая: система пищеварения и мочевыделения — потому что восемьдесят процентов пациентов будут с этим. Неделя третья: опорно-двигательная, переломы, суставы. Неделя четвертая: сердце и легкие. Дальше — инфекции, чем они отличаются, и когда надо не светить руками, а орать "всем карантин". Каждый вечер — пятнадцать минут атласа анатомии. Каждую субботу — зачет. Мне.

— А если я не сдам?

— Будешь пересдавать, — невозмутимо сказала Лера. — У меня не забалуешь. Меня саму преподаватели по паразитологии гоняют, я знаю, как это делается

— Мне нравится это дитя, — сообщила Клеопатра потолку. — Жесткая лапа. В моем храме сделала бы карьеру.

— Спасибо, — Лера слегка порозовела и тут же строго добавила: — Но лимиты, которые вы ставите, я тоже записываю. И однажды попрошу объяснить. Для науки.

Клеопатра открыла один глаз. Закрыла. И ничего не ответила.

Лера и Рита переглянулись — и обе, не сговариваясь, посмотрели на лист "ПЛАН ОБУЧЕНИЯ", где в самом низу мелким почерком, незаметно для кошачьего глаза, был дописан пункт: "??? выяснить про лимит".

Рита вспомнила о планах, скромно спросила.

— Можно в субботу сдать зачет по видео? У меня, кажется, планы с подругами.

— У тебя что, есть подруги?

— Ну, спасибо… хочешь сказать я такая невыносимая?

— Прости, шучу. Конечно можно.

Лера составила таблицу: «кличка», «известные болячки», «что видит Рита», «приоритет». Глядя на аккуратные строки, Рита почувствовала забытое облегчение: хаос можно разложить по полочкам, а она не одна. Особенно радовали зеленые отметки «здоров/а» у большинства животных. Но взгляд снова зацепился за занозу — кличку Хэппи с тревожной красной пометкой.

— Слушай, — сказала Рита, будто обращаясь к Лере, на самом деле метя во внимание богини. — А ведь я могу больше. Вчера лечить было легче, чем позавчера. Сегодня Терминатор — тяжелый случай, узловой, а я даже не присела. Емкость растет быстро. Может, зря мы про этот лимит…

— Не зря, — мгновенно отрезала Клеопатра, не открывая глаз.

— Но откуда ты знаешь, какой у меня…

— Оттуда, что я богиня, а ты смертная, это мой дар — я знаю, как он работает. — Кошка спрыгнула вниз. — Лимит и точка. Я спать. А вы, раз уж подружки — обсудите, что происходит между доктором Айболитом и ее Антончиком.

Абиссинка удалилась, подняв хвост трубой, оставив пунцовую Леру судорожно хлопать глазами

И в этот момент, как по велению богини женской солидарности и ангела выведения из неловкой ситуации у Риты взорвался телефон.

***

Не в прямом, конечно, смысле. Он взорвался оповещениями. Экран вспыхивал уведомлениями, как гирляндой: отметки, комментарии, сообщения.

Рита видела такое впервые.

Лерин телефон вибрировал куда скромнее, но волонтерка нахмурилась. Они переглянулись.

Проблема зародилась еще утром, между Пельменем и Терминатором, и имя ей — Ирина Валентиновна.

Хотя началось все еще раньше.

Месяц назад эта женщина подробно расспрашивала о Джоконде: не о том, ласковая ли она, а о кормлении при ее диагнозе и безопасном устройстве дома. Разговор закончился фразой: "Буду к ней готовиться". Рита решила, что это вежливый отказ: люди часто обещают и исчезают.

Но Ирина Валентиновна не исчезла. Она действительно готовилась весь месяц. Сегодня пришло сообщение, похожее на рапорт:

"Рита, доброе утро! Докладываю: углы закрыты мягким уплотнителем, химия и опасные мелочи убраны спрятаны в стеллажи. На холодильнике висит схема мебели, домашние поклялись ничего не переставлять, чтобы девочка запомнила маршруты. Куплены кормушки для слепых кошек. Прочитала три статьи ветеринарных офтальмологов и половину диссертации — дальше не осилила. Готова приехать в любой день".

Рита прочла сообщение трижды. Внутри одновременно сжалось тепло и боль.

Женщина месяц готовила дом к слепой кошке. Обматывала углы. Брала клятвы. Читала диссертацию. Она не видела обновленного объявления — зачем ей было его перечитывать? Она готовилась к той Джоконде, которую полюбила заочно: сложной, требующей терпения.

Только вот Джоконда была обещана. Вчера — Вике, милой девушке с хорошими фотографиями квартиры; судя по анкете, она жила с мамой и взрослой сестрой. Вика написала первой после обновления объявления, и она вызвала доверие, договорились на среду.

Но сегодня с утра, между прочими делами, Рита приняла решение, единственное, как она думала, верное. И за это решение сейчас, похоже, начинает платить.

— Рита, что происходит? — прошептала волонтерка вопрос, ставший для нее в последние дни подозрительно частым — Одна девушка, Вика, вообще в истерике. Пишет, мы договорились, а ты ее кидаешь.

Рита поморщилась. Вздохнула. Описала ситуацию.

— Ирина была готова взять ее больной, Лер, — тихо сказала Рита, наливая чай. — Вика хочет здоровую. Ирина любит ее любую. Это… справедливо. Ну, вот, посмотри сама. Этическая задача повышенной сложности.

Лера прочитала обе переписки. Долго молчала, накручивая прядь на палец. Отказ Вике был аккуратным, вежливым. Рита извинялась, предлагала познакомить с другими кошками — с Мусей, с Васькой — главными магнитами комплиментов, да с кем угодно. Но нет.

Ответ был коротким: "Понятно. Удачи".

— Формально права Вика. Договоренность — вчера, конкретная, на среду.

— А не формально?

— А не формально... — Лера вздохнула. — Человек месяц готовил дом к самой сложной версии этой кошки. Не к "красивой сиамке с синими глазами". К слепой старушке с больным желудком. Она выбрала Джоконду тогда, когда ее не выбирал никто.

— Вот и я так думаю, — тихо сказала Рита — потому вежливо ответила Вике, что кошку заберет женщина, которая написала еще месяц назад. Да, я косякнула, что согласилась сразу на кандидатуру Вики, но я не знала, как обернется!

Вика выложила обиженный ролик "Как меня обманул добрый приют": договоренность была, лежанку купила, отказали без объяснений, вывод — продали породистую. Ролик залетел.

Под последними постами "Лапок и хвостов" уже кисли комментарии: "фу такими быть", "а мы вам верили", "поэтому я никогда не доначу приютам"

— Что делать? Я не могу им объяснить, — сказала Рита беспомощно. — Не могу же я написать: "Ирина готовилась взять кошку слепой". Тогда все спросят — а что, кошка была слепая? А куда делась слепота? Что говорить-то?

— Так, — Лера забрала у нее телефон. Лицо было решительным и слегка бледным. — Работать буду я.

Она отвечала на комментарии ровно и вежливо, как метроном: "Ирина В. обратилась по Джоконде раньше остальных и все это время готовилась к ее появлению. Произошла накладка, приют приносит извинения всем, кого это задело". Затем выложила в сторис аккуратно обрезанные скриншоты — видны даты, месячная давность, фраза Риты "с собой дадим запас лечебного корма на первое время, бесплатно, конечно". Ни слова о слепоте. Ни намека на наживу — скорее наоборот.

Люди заходили в сторис, видели доказательства и извинения, волна негатива спадала — нехотя, как вода после паводка. Кто-то извинился, кто-то молча удалил гневный комментарий. Вика видео не удалила, но продолжения не последовало.

Когда пожар почти потух, в комментариях всплыл один вопрос, от которого у Риты похолодело внутри:

"А я одна помню, что раньше в объявлении эта кошка была слепая?.. "

Лера удалила его быстрее, чем Рита успела дочитать.

— Я чувствую себя преступницей, — пожаловалась она, откладывая телефон. — Удаляю правдивые комментарии, режу скрины... Я в жизни ничего не подделывала, даже оценки в дневнике не исправляла! А тут сижу и зачищаю правду, как какой-то... пиарщик.

— Мы защищаем тайну, — возразила Рита. — Если узнают… Начнут приезжать. Со всеми своими безнадежными случаями. Я не смогу помочь всем, Лер. Я сломаюсь.

— Я понимаю, — волонтерка вздохнула. — Но будь готова. Правда всегда всплывает, как масло на воде.

— Ты не зачищаешь правду, — раздалось от двери. Клеопатра стояла рядом, разбуженная и явно недовольная этим фактом. — Ты охраняешь тайну, которую людям знать рано. Это разные ремесла, дитя. Первым занимаются лжецы. Вторым — жрецы. Поверь, я работала с обоими.

— Жрецы, — девушка поправила очки, достала тетрадь и записала. — Если что, у меня теперь официальная должность: жрица информационной безопасности. Так в резюме и напишу.... А если бы Ирина не написала? — вдруг спросила Лера, уже серьезно. — Ты бы отдала Джоконду Вике?

Рита подумала.

— Отдала бы. И это было бы неплохо. Но она написала. И это — правильно. Выбор был между "неплохо" и "правильно", понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Лера. — Только вот мы не можем эту разницу объяснить общественности.

***

Лера согласилась остаться на обед, и так как хозяйка дома и ее человек не могли чистить картошку, принялась за это дело сама.

Рита вышла во двор перевести дух. Села на крыльцо. Хотелось плакать, она терпела из последних сил, потому что было стыдно выглядеть размазней перед младшим товарищем — Лерой. Товарищем, который сейчас решил проблемы Риты.

— Тебя волнует мнение толпы? — Клеопатра прыгнула на колени, ее вес был приятным, надежным. Кошка ласково боднула Риту в подбородок.

— Те, кто интересуется приютами — не толпа. Это потенциальные семьи для них — Рита кивнула на вольеры.

— Уже завтра об этом забудут.

— Мне бы твою уверенность.

— Пользуйся, — улыбнулась кошка, она правда, действительно, улыбнулась.

Вернувшись на кухню, Рита увидела, что подруга уже режет картошку крупными дольками, потому взялась за подготовку к запеканию бедрышек и крыльев, которые благородный доктор Айболит уже нещадно отделила от остального куриного тельца.

Запекли картошку по-деревенски с курицей, чесноком (который у Риты был всегда, спасибо бабе Зине) и травками. Запах стоял такой, что желудки у девушек запели в унисон в ожидании вкуснятины.

— Тебе — корм. К счастью, я взяла несколько пачек, — сказала Рита, ставя миску Клеопатре. — С кроличьим мясом. Между прочим, дороже этой курицы, если считать по граммам.

Кошка понюхала, поморщилась. Посмотрела на миску. Потом на противень. Потом на Риту — взглядом, в котором читалась вся скорбь пяти тысячелетий.

— Клео. Тебе нельзя такое. У тебя желудок.

Выражение мордочки не изменилось. Лишь уши слегка прижались — обозначая глубину страдания.

— У тебя тоже есть желудок, а я хочу картошечки, — голос был требовательным с ноткой обиды.

— Клео, ты кошка. Кошкам запрещено жирное и соленое. И разница в наших желудках в том, что мой — здоровый.

— Я богиня. Мой желудок — это храм, храм — это надежность.

А после, кошка молча, с достоинством, положила лапу на Ритино колено.

В голове же прозвучало — тихо, трагически, с интонацией узника, просящего о свидании:

"Одну дольку. Я богиня, в конце концов, или кто. Мне тысячи лет носили быков и гусей, зажаренных целиком. Одну дольку картошки, смертная. Во имя Ра".

Рита рассмеялась. Слезы, которые стояли в глазах от усталости и волнения, брызнули со смехом.

— Одну дольку, — сдалась Рита. — Маленькую. Без чеснока — вот эту, с краю.

— И кусочек курочки!

— И кусочек курочки…

И курочка, и долька исчезли с той скоростью, с какой не исчезал даже тунец. После чего Клеопатра долго и придирчиво умывалась с видом "ничего не было, вам показалось".

— Я это видела, — сказала Лера, не поднимая глаз от таблицы, которую не убрала даже во время еды. — Как почти ветеринар заявляю: кошкам такое нельзя.

— Как богиня заявляю: доносчикам не полагается сливок, — парировала Клеопатра.

— Понятно, — покладисто сказала Лера и дописала что-то в тетрадь. Рита была почти уверена, что там появился пункт "подкуп едой — сработает".

Лера продолжила деятельность, не выпуская вилки:

— Значит, на этой неделе по плану: Хэппи — у него ты говоришь красное внизу живота, по топографии выходит мочевой, подозреваю мочекаменную, это приоритет один. Потом котята с глазками. Потом Муся — у нее желтенькое в ухе, может оказаться отитом, это не срочно, но неприятно… И надо посмотреть Пурсифону и Мяулодию. Сестрички кажутся несколько одичалыми, хотя они давно здесь и пора бы уже привыкнуть.

***

Лера помогла с обходом и решила проведать Джоконду, попрощаться. Сиамка сидела на пеньке, вылизанная до атласного блеска, и разглядывала двор новыми глазами — синими, глубокими, невозможными.

— Красавица ты моя, — Рита присела рядом, поглаживая кошку. — Знала бы ты, какие у тебя глаза — два кусочка вечернего неба. Смотрю и вздрагиваю: неужели видят? Так рада за тебя, старушка, что ты теперь все-все видишь…

Из дома донесся грохот. Рита вздрогнула и побежала на звук. На кухне посреди пола валялась жестяная банка кофе — к счастью, закрытая. Рядом сидела Клеопатра, глядя в стену.

— Клео. Зачем?

Молчание — кошачье, глухое, абсолютное.

— Ты богиня. Ты выше этого.

Клеопатра медленно повернула голову. Взгляд был безмятежным и пустым, как у мраморного изваяния.

— Кошки скидывают предметы, — ровно произнесла она. — Это наука. Гравитация. Кто-то должен ее проверять.

— Ты проверяешь гравитацию каждый раз, когда я хвалю других кошек!

— Совпадение. — Клеопатра встала, у двери не удержалась: — Кстати, у твоей ненаглядной синеглазки пенек шатается. Третий месяц. Одни тут заняты важными делами, а другие — комплиментами.

И ушла, оставив Риту с банкой в руках и с очень большими подозрениями.

— Зафиксировано, — сказала Лера, подкравшись сзади, дописывая. — Объект похвалы: Джоконда. Реакция: банка кофе, ноль целых три десятых секунды после комплимента. — Она подняла голову, и глаза у нее горели азартом: — Рит. У нас накапливается статистика. Компот — ревновала, забрали. Джоконду сегодня заберут — ревнует с момента возвращения зрения. Это же корреляция!

— Ты тоже заметила?!

— Я веду записи, — с достоинством сказала Лера. — Во вкладке "Необъяснимое, лист два".

Когда "Матиз" с уставшей Лерой отчалил, от нее пришло сообщение:

"Если мы правда на дружеском уровне общения, я бы хотела все же поговорить про Антона, чуть позднее"

Рита улыбнулась.

"Я буду рада, если ты со мной поделишься".

“Спасибо. Завтра нужна помощь — прокапать от паразитов?”

“Справлюсь.”

* * *

Ирина Валентиновна приехала ровно в три — минута в минуту, что уже говорило о человеке многое.

А когда она вышла из машины, Рита, встречающая у калитки, застыла, потому что по дорожке к ним шла... Джоконда. Точнее, человеческая версия Джоконды. Если бывают женщины сиамской породы — то вот она: сухощавая, прямая, с идеальной осанкой, с гладко убранными седыми волосами оттенка кошачьей маски, и с глазами — ярко-голубыми, внимательными, чуть раскосыми. Даже двигалась она по-кошачьи: точно, экономно, с достоинством.

Рита пожалела, что Лера уехала, и она не может ей прямо сейчас шепнуть "они же одинаковые!"

— Здравствуйте, Рита? — голос у гостьи был ровный, негромкий, из тех, что не повышают, потому что незачем. — Ирина Валентиновна. Я на три часа, к Джоконде.

Они прошли к вольеру. И тут случилось то, чего Рита боялась.

Ирина Валентиновна посмотрела на пенек. На пеньке сидела Джоконда и смотрела на Ирину Валентиновну. Глаза в глаза. Синие в голубые.

Пауза длилась долго. Где-то стрекотал кузнечик. У бабы Зины хлопнула форточка.

— Она... — Ирина Валентиновна не отрывала взгляда от кошки. — Смотрит на меня.

— Да, — сказала Рита. И набрала воздуха. — Тут такое дело...

История вышла путаной, но вдохновенной: проездом... совершенно случайно... светило ветеринарной офтальмологии, оперирует за границей... посмотрел, сказал — редкий операбельный случай... прооперировал на днях, в порядке исключения, почти даром... результат превзошел... но!

— Но об этом никому нельзя рассказывать, — закончила Рита строго. — Совсем никому. Он... не хочет огласки. Условия такие.

Ирина Валентиновна выслушала все это с непроницаемым лицом. Потом посмотрела на Риту — с видом человека, вырастившего двоих детей и тридцать лет проработавшего, как выяснилось позже, школьным завучем.

— Рита. Голубушка. Я готовилась к слепой кошке. Я умею считать нестыковки. Это вообще та кошка? Может, вы мне другую...

— Та! — Рита чуть не задохнулась. — Смотрите!

Она вытащила телефон, показала: Джоконда на пеньке год назад, когда только поступила. Джоконда зимой, выглядывает из утепленного вольера, с той самой темной отметиной на левой лапе. Джоконда с ее неповторимым осуждающим выражением морды — его ни с кем не спутаешь.

— Это Джоконда, — вслух проговорила Рита. — Пятно, прикус, шрамик на левом ухе — все ее. И осуждает фирменно. Ни с кем не перепутаешь.

Ирина Валентиновна сверяла фото с оригиналом внимательно, как документы на границе. Пятнышко совпадало. Осанка совпадала. А главное — кошка, устав от людских разбирательств, встала, потопталась и улеглась на своем пеньке в той самой позе, в которой была снята на доброй половине фотографий: лапы под грудь, хвост кольцом, подбородок на край спила.

— Вижу, вы не можете рассказать правду. Не буду спрашивать. Для меня достаточно, что это та же кошка и что она здорова. А пенек, — женщина вдруг сменила тему, с нежностью, которой Рита от нее не ожидала. — Тот самый пенек. Она без него, наверное, не сможет?

— Сможет, но грустить будет, — призналась Рита. — Забирайте с пеньком. Он все равно шатается, я новый вкопаю.

Дальше все было быстро и как-то очень правильно. Джоконда вошла в переноску сама, села и посмотрела на всех: ну, чего ждем? Пенек погрузили в багажник, Рита по ходу дела успела прочитать краткую лекцию о переводе кошки на новый корм ("плавно, семь дней, подмешивая, вот схема, я распечатала"). Женщина выслушала, кивая в нужных местах.

А у самой машины гостья вдруг развернулась и вложила Рите в руку конверт.

— Нет-нет, — Рита отдернула руку, — у нас животные бесплатно, мы не...

— Это не за кошку. — Голос завуча не предполагал дискуссии. — Это на приют. Вы в нее столько вложили — лечение, корм, операция эта ваша... секретная. Возьмите, голубушка, не заставляйте пожилого человека бегать за вами по двору. Я бегаю быстро, но выглядит это несолидно.

Машина мигнула стоп-сигналами на повороте и скрылась. Рита открыла конверт.

Десять тысяч. Ну что ж, теперь слова Вики в видео стали правдивыми. Деньги после передачи кошки были получены.

Она пересчитала бумажки. Потом еще раз. Потом села на крыльцо — ноги решили, что хватит с них.

Утром пришла зарплата, раньше срока на день, Андрей, похоже позаботился. В воскресенье был перевод от папы. Теперь — это. А главное — самая страшная графа “лечение” больше не казалась бездонной. Рита открыла банковское приложение и с мстительным наслаждением сделала то, чего не делала никогда: заплатила по второму кредиту сразу, не дожидаясь последнего дня. А на кредитку положила в пять раз больше минимального платежа. В пять раз!

— Клео, — сказала она ошеломленно в пространство двора. — Кажется, мы... не тонем?

— Разумеется, — отозвалось с крыльца. — Корабли с богиней на борту не тонут. Исторический факт. Почти всегда. Про Египет и море отдельный разговор.

И тут Рита медленно повернулась к кошке.

— Слушай. А ведь Лера права. Компот — ты его терпеть не могла, его забрали. Джоконда — ты к ней ревновала страшно, банки роняла, — и вот она уехала. К кому ты приревнуешь — того забирают. Двое из двух.

— Чушь, — сказала Клеопатра. Но хвост дернулся.

— А давай проверим? Чистый эксперимент. Передам результаты Лере, она фиксирует. Условия: я, полчаса обнимашек с котом на глазах у... объекта наблюдения. Фиксируем реакцию и результат в течение сорока восьми часов.

— Я тебе не объект наблюдения! — вспыхнула Клеопатра.

Но Рита уже хихикала, направляясь к Терминатору. Подобревший кот встретил ее подставленным лбом. Полчаса Рита снимала видео и вслух руководила съемкой. Терминатор давал лапу, выбирал руку с лакомством, ложился по команде. Оказалось, он все умел, просто не считал нужным показывать. А на команду “рука! “ сам с силой терся мордой о ладонь, тарахтя маленьким трактором.

Клеопатра наблюдала за этим безобразием с крыши вольера. Молча. Только кончик хвоста ходил вправо-влево, вправо-влево, как метроном, отсчитывающий чье-то последнее терпение.

— Ревнуешь? — крикнула Рита снизу.

— Монтирую в голове твое видео, — ледяным тоном ответила кошка. — У тебя рука трясется. Позор для оператора.

— Реакция зафиксирована, — засмеялась Рита, заметив за собой, что говорит словами новоиспеченной подруги, — Хвост — метроном, тон — минус двадцать по Цельсию. Прогноз: кота заберут в течение двух суток.

Видео улетело в аккаунт приюта с подписью: "Терминатор сдал экзамен на домашнего кота. Принимает поздравления и заявки".

— Ты в курсе, что у тебя сейчас рабочее время, а из рабочих дел ты сегодня только пообещала эту самую работу выполнить?

— Умеешь ты испортить веселье — Рита надула губы и пошла на кухню, за рабочее место. От Андрея было три сообщения, к счастью, несерьезных и несрочных.

Девушка убрала волосы в пучок, заколола забытой Лерой ручкой и взялась за дело.

* * *

Весь день Рита перманентно думала о Фриде, таксе Светланы. Красное свечение в животе не давало покоя. Она видела его даже когда закрывала глаза. Два очага. Почки.

— Я поеду к ней, — сказала она Клеопатре в половине шестого, косясь на рабочий чат и тайно молясь, чтобы там не появилось новых сообщений.

— Я с тобой, надоело тут торчать, — кошка потянулась, выгибая спину дугой. — Но я не буду сидеть в переноске как смертный кошак. Это унизительно.

— Это унизительно для богини? — Рита улыбнулась, вспомнив о шлейке.

— Это небезопасно для машины. Я могу отвлекать водителя. Вдруг ты забудешь дорогу?

— Боюсь, не получится, — Рита театрально вздохнула, — а мне так хотелось, чтобы ты поехала со мной. Нет вариантов, только если…

— Только если? — зацепилась за надежду богиня, но вскоре об этом пожалела.

Рита надела на нее шлейку. Клеопатра фырчала, пыталась укусить ремешок, но смирилась. В машине она сидела на плече, как попугай. Ее хвост щекотал ухо Риты.

Около психологического центра пришло сообщение от Леры:

"Напоминаю. Почки. Двусторонний процесс, вялотекущий. Лечи как Терминатора: не потоком, а грей. Малая мощность, длинная экспозиция. Твое "размачивание"."

"Есть капитан!"

Рита с волнением двинулась на важное дело. Это будет первое лечение чужого животного, кроме Маркиза, но он-то почти свой.

В центр она вошла с Клеопатрой на плече — та цепко держалась, обвив хвостом ее шею, как воротник, ведь на руках, по мнению богини, сидят только нелепые котята.

Светлана, невысокая и уютная, в круглых очках, всплеснула руками:

— Боже мой, какая красавица! Это же она — знаменитая Клеопатра, начальница сеансов?

— Ой не перехвалите, и так самовлюбленная.

Кабинет был таким, как на экране, только добавился запах чая с чабрецом. А на лежанке — Фрида. Рыжая, длинная, с седеющей мордочкой. Такса подняла голову, застучала хвостом. В боках ее ровно тлели два красных очага. Точно там, где на Лерином листке были нарисованы почки.

Светлана разлила чай, и на несколько минут все было почти как обычный сеанс — только очный. Рита поймала себя на том, что вспоминает их первый разговор, год назад: темную кухню, голубоватый свет ноутбука, свое лицо в углу экрана — серое, погасшее. Это был не первый и не последний "временный тяжелый период".

"Рита, когда вы в последний раз делали что-то для себя?"

"Сегодня. Купила себе гречку".

"Рита".

"Ладно. Не помню".

И как Клеопатра тогда легла на клавиатуру, закрыв камеру.

"Извините, кажется, сеанс окончен. Начальство против этой темы".

Год прошел. Начальство сидело теперь у нее на плече в шлейке.

— ...я, честно говоря, не верила, что вы доедете, — говорила Светлана, подливая чай. — Вы всегда отказывались. Что изменилось?

— Многое, — честно сказала Рита. — Можно я поглажу Фриду? Мы заочно давно знакомы.

— Конечно!

Светлана потянулась к лежанке вместе с Ритой — хозяйка явно собиралась присутствовать при знакомстве, рассказывать, показывать, где чесать. Девушка внутренне похолодела, нужно искать выход.

— А вот Клеопатра такое не любит, — быстро сказала Рита. — Обожает играть. Она любит охотиться. Вон тот шнурок ну очень заманчивый.

"Это возмутительно! Я тебе не глупый котенок, заниматься такой ерундой! И что ты удумала? Я запретила тебе сегодня лечить!" — прозвучал возмущенный голос в голове.

"Прошу, умоляю, Клео! Отвлеки ее! И я выполню твою просьбу, любую, что в моих силах!" — мысленно взмолилась Рита.

"Я восхищена тем, что ты хитростью привела меня сюда для отвлечения. Только поэтому — да".

Пока Светлана отвлеклась на игру, махая шнурком перед носом кошки, Рита приблизилась к таксе, опустилась на колени у лежанки и положила обе ладони на теплые рыжие бока — точно туда, куда указывала Лерина схема.

"Девочка моя, — подумала она, чувствуя, как часто и доверчиво поднимаются теплые собачьи бока. — Ты столько чужих слез тут вылежала. Работник года. Дай-ка я твою тихую беду уберу, пока она не выросла".

Золото потекло — почти скрытое ладонями, но все же видимое. Не потоком — греющей волной, малая мощность, длинная экспозиция, все, как учили. Два красных очага посопротивлялись немного, но в итоге зашипели беззвучно и начали гаснуть — послойно, как остывающие угли. Фрида вздохнула всем длинным телом, вытянулась и положила морду Рите на запястье.

— Смотрите, как она вас приняла! — восхитилась Светлана, не отрываясь от игры. — Она так не со всеми!

Когда очаги погасли совсем, Рита еще с полминуты гладила таксу — без всякого золота, просто так. Потом поднялась. Голова почти не кружилась. "Расход низкий", — отметила она про себя голосом Леры.

— Вы сегодня другая, Рита, — Светлана смотрела внимательно, профессионально. — Более… целостная. Светящаяся.

— Похоже, я наконец-то нашла баланс.

— Это важно, — кивнула психолог. — Баланс — это основа.

На выходе Рита отписалась Лере: "Твоя схема — золото. Метод размачивания — золото. Пациентка спит, хозяйка ничего не заметила, начальница отработала игрой". Ответ пришел мгновенно, тремя сообщениями:

"ДА!!!"

"я же говорила!!!"

"записываю в методичку. и я дома, "выздоровела"".

***

До машины дошли в торжественном молчании — Клеопатра на плече излучала такое самодовольство, что его, можно было видеть без волшебного зрения. Рита пристегнулась, завела двигатель и уже собиралась тронуться, когда в салоне раздалось — весомо, с расстановкой, тоном нотариуса, зачитывающего завещание.

— Итак. Ты сказала: любую просьбу, что в твоих силах.

Рита насторожилась. Такая официальность в голосе точно не предвещала ничего дешевого.

— Сказала. Чего ты хочешь?

— Крылышки.

— Что?

— Крылышки. Острые. Из этой вашей красно-белой забегаловки с бородатым стариком на вывеске. — Кошка перебралась с плеча на пассажирское сиденье и уселась, обернув лапы хвостом, глядя на Риту в упор золотыми глазищами. — Ты их ела с отцом, когда мы жили в городе. Я помню запах на твоей одежде — вы приходили счастливые, пахли праздником и специями. И семгу. Малосольную. Ты ее брала дважды за два года. Оба раза резала тонюсенькими ломтиками и смаковала по кусочку с таким лицом, будто причащаешься. Я хочу и то, и другое. Сегодня.

Рита моргнула.

— Из всего, что могла потребовать древняя богиня, — жертвенный алтарь, храм, новый лежак, — ты выбрала крылышки и малосольную рыбу…

А потом до нее дошло, и она развернулась к кошке всем корпусом:

— Клео. Нет. У тебя гастрит! Тебе нельзя ничего, кроме лечебного корма, ты же сама знаешь! Острое! Соленое! Да у тебя от одного крылышка будет такое обострение, что...

Она осеклась, потому что Клеопатра смотрела на нее странно. Выразительно. С тем особым терпением, с которым смотрят на очень любимого, но очень глупого и медленного человека.

— Что?

— Я жду, — пропела кошка, бархатно.

— Чего ждешь?

— Когда до тебя дойдет.

— Что дойдет?!

Клеопатра вздохнула — глубоко, многострадально, всеми пятью тысячами лет сразу.

— Я, конечно, надеялась, что ты догадаешься сама. Ну, или хотя бы, что твоя умная подруга-зануда осознает. Но нет. Придется озвучивать. — Абиссинка подалась вперед. — Смертная. Ты в курсе, что то, что я богиня, не отменяет того, что я в теле кошки? Обычной, смертной кошки. С обычным, между прочим, гастритом. Который ты — та-дам! — можешь вылечить. Касанием. Как лечишь всех подряд третий день. Собак. Котов. Чужих такс. Кота женщины, которая пишет на тебя жалобы. Всех, кроме...

Она не договорила. Не понадобилось.

Рита сидела, вцепившись в руль, радовалась, что так и не тронулась, и чувствовала, как от шеи вверх ползет жаркая, постыдная волна. Три дня она лечила всех подряд, вела таблицу, учила анатомию — и ни разу не посмотрела вглубь на ту, что сидела рядом все это время. Что спала у нее в ногах. Что второй год ела корм со вкусом медицинской необходимости, пока Рита могла уплетать крылышки воспоминаний.

— Клео... — голос сел. — Какая же я...

— Ну-ну, без самобичевания, — кошка дернула ухом. — Это скучно.

— Нет, подожди. Ты сидела рядом. Каждый день. Я лечила кота Алевтины, Клео! Я его гладила и печень ему латала, а ты сидела на крыльце и смотрела! Почему ты молчала?!

— Потому что богини не просят, — с достоинством ответила Клеопатра. Но кончик хвоста дрогнул, и следующая фраза вышла чуть тише: — И потому что мне было интересно, когда ты вспомнишь сама. Я бы и дальше ждала, только вот мы в городе, и крылышки…

Это было хуже любого упрека. Рита зажмурилась.

— Прости меня. Пожалуйста. Я идиотка. Ты для меня такая... всесильная, вечная, и я забыла, что в тебе может болеть. Что ты терпишь. Ты же терпела, да? Все это время...

— Лечи, — перебила кошка. — Парковка пустая, свидетелей нет. Хватит разговоров. Болячка небольшая, сил на меня хватит. Это не лечение, а техническое обслуживание богини.

Рита положила ладони посмотрела вглубь.

В теле богини тлело маленькое красное пятнышко — ухоженное диетой, но застарелое, с четкими краями хронической боли. Вероятно, оно осталось еще с котенкиных времен у канавы.

— Маленькая моя, дочик, — прошептала Рита. Из ладоней потекло теплое, густое золото. — Прости, прости-прости...

Пятнышко недолго сопротивлялось: беззвучно зашипело, сжалось и растаяло. Клеопатра сидела неподвижно, прикрыв глаза, а ее тело постепенно расслаблялось. И Рита поняла, как давно кошка привыкла носить эту тихую боль — как она сама привыкла к комку в ступне. Не жалуясь, просто фоном.

Золотые искры погасли. Клеопатра открыла глаза, прислушалась к чему-то внутри себя, как дегустатор. Потом потянулась всем телом, от ушей до хвоста, и издала короткое, почти котеночье "мрк".

— Ну и ну. Я и забыла, что живот может просто... быть. Не напоминать о себе. Просто быть. Прекрасно. А теперь — еда. Заводи свою малиновую колесницу.

— Клео, — Рита все еще не могла отпустить мысли, — но ведь острое и соленое все равно вредно. Даже здоровому желудку. Маленькому кошачьему… Это же не лечится один раз и навсегда, ты снова его угробишь, и...

Клеопатра посмотрела на нее с бесконечным, ласковым, царственным снисхождением.

— И ты подлечишь, — резюмировала она просто. — Смертная, подумай. Зачем, по-твоему, богине заводить собственного волшебного лекаря? Чтобы продолжать есть картон со вкусом курицы? — Она улеглась на сиденье, элегантно свесив хвост. — Инвестиция должна работать. Я спасла тебя от отчаяния, подарила тебе силу, я, в конце концов, сегодня скакала на задних лапах за шнурком, как безмозглый подросток, — и все это, заметь, без единой жалобы. Я заслужила крылышки. И семгу. И, — она прикрыла глаза, — если ты попробуешь проехать мимо этой вашей красно-белой вывески, я начну орать. По-настоящему. По-кошачьи. У меня диапазон такой — соседи из другого конца города прибегут.

Рита посмотрела на нее. На эту рыжую, невозможную, вредную, пятитысячелетнюю нахалку, которая молчала о своей боли и выторговала себе фастфуд за чудо.

И засмеялась — легко и до слез.

— Едем, — сказала она, выруливая с парковки. — Крылышки. Семга. Все, что пожелает ваше величество. Ну и надо заодно купить мяса для навара в кашу. Только, чур семгу я тоже буду.

— Разумеется, будешь, — милостиво разрешила Клеопатра. — Пир — это когда вместе. Запомни, смертная, это тебе говорит специалист по пирам с пятитысячелетним стажем: еда в одиночку — это питание. Еда вдвоем — это праздник.

Снаружи проплывал вечерний город, теплый и оранжевый от заката. Впереди светилась красно-белая вывеска. Пахло приближающимся праздником.

А на телефон приходили уведомления от новых семей, которые были созданы в день открытых дверей. Любимые фотоотчеты Риты, по которым видно, как один из многих одиноких хвостиков становится единственным для многих в своем доме.

* * *

У ворот их ждали.

Рита еще из-за поворота увидела знакомую фигурку — Катя, юная волонтерка из их СНТ, подпрыгивала у калитки от нетерпения, рядом стоял ее отец с видом человека, которого поставили перед фактом, и он уже смирился.

— Рита! Рита-Рита-Рита! — Катя подлетела, размахивая телефоном, на экране которого крутилось видео с Терминатором. — Это правда?! Терминатор дает лапу?! Он гладится?! Он ПОЗВОЛЯЕТ?! Экзамен на домашнего кота сдал?

— Привет, ага! Правда.

— Я же его с самого начала!.. Я же к нему каждый раз!.. Он же меня чуть не съел в марте, и я все равно!.. — от волнения Катя говорила исключительно незаконченными предложениями. — Папа, ну скажи!

— Родители разрешили, — перевел отец со вздохом, в котором пряталась улыбка. — Она постоянно про этого кота говорит. Мы думали — мечта неисполнимая, он же дикий, а у нас еще младшая, ей не объяснишь, как обращаться со сложным зверем то. А тут ваше видео... В общем, если вы не против...

Смотрины прошли триумфально. Терминатор — Рита не поверила бы, если б не видела сама, — принял Катю так, будто всегда ждал именно ее: дал лапу, выбрал руку с вкусняшкой, а на команду "рука!" вжался мордой в ладонь подростка и затарахтел на весь двор. Катя ревела в голос, не стесняясь. Отец неловко смотрел в сторону.

Когда соседи с Терминатором — теперь уже домашним котом Терминатором — скрылись за поворотом, Рита достала написала Лере:

"Сорок восемь часов не понадобилось. Терминатора забрали. В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ".

Ответ состоял из одних восклицательных знаков и приписки:

"корреляция подтверждена!! вношу в методичку! это уже не статистика, это ЗАКОН ПРИРОДЫ!!"

Рита медленно повернулась к Клеопатре, сидевшей на столбике калитки.

— Трое: Компот, Джоконда, Терминатор. Все — сразу после того, как ты приревновала. — Она сложила руки на груди. — Мне теперь что, всех кошек тут обнимать по часу, чтобы ты ревновала и их забирали домой?

Клеопатра посмотрела на нее сверху вниз — долгим взглядом, в котором было очень много достоинства и ни грамма признания.

— Абсурдная теория, — сказала она наконец. — Ненаучная. Постыдилась бы, ты же технический специалист... — пауза, кончик хвоста дернулся, — ...но если вам с вашей писарихой хочется проверить выборку побольше — начните с Хэппи. Этот подхалим сегодня опять орал тебе оды. Совершенно не выношу. Еда у нас не остынет?

— Уже явно остыло, я быстренько сделаю обход и выгул, а крылья в духовке подогреем! Только с Жучкой подольше погуляю, люблю ее очень и рада, что она останется с нами жить навсегда.

Клеопатра сузила глаза, блеснула золотом и молча ушла на крыльцо, где села статуэткой в ожидании.

Вечерняя прогулка прошла в ускоренном формате. Правда, лишь с Батоном и Зевсом, а вот с третьей напарницей так не вышло. Жучка — с каждым днем все более неприлично молодая по поведению, что выглядело странно с ее седыми боками — носилась по опушке: приносила палку, скакала за лягушками вдоль канавы, гоняла собственный хвост. Рита снимала на телефон и смеялась. По пути домой смонтировала ролик, выложила с подписью: "Погуляли с любимой старушкой".

Пришло три комментария от самых активных подписчиков:

"А где старушка? В кадре только щенок-переросток".

"Старушку в студию!"

"Это у вас старушка?! Покажите, что она ест, моему трехлетке для бодрости надо".

Рита улыбалась, не зная, что один человек ночью пересмотрит ролик одиннадцать раз с глазами, полными слез.

* * *

Под желтым абажуром, состоялся пир: Рита ела крылышки, обжигаясь и вспоминая вечера дома с папой, играми, фильмами — мама крылья не любит, но к играм и фильмам подключалась. А на столе — в порядке чудовищного, беспрецедентного исключения — восседала богиня и ела свою долю... лапками.

Не кошачьими. А ловкими, цепкими лапками, как у енота, которые возникали ровно в момент, когда требовалось взять кусочек, и исчезали, когда переставали быть нужны.

Рита поперхнулась, увидев это впервые.

— Это... что сейчас было?!

— Фокус, — Клеопатра элегантно подцепила ломтик семги. — Один из тех, что я себе оставила. По-твоему, богиня должна возить мордой по тарелке, и как ты мне прикажешь есть такую красотищу, в виде каши, что ли, как обычно? Приемы пищи — часть моей репутации.

— А еще какие фокусы ты себе оставила?

— Узнаешь, — кошка сощурилась, — по мере необходимости. Сюрприз — основа божественного авторитета.

Рита сфотографировала бы это — лапки енота, семга, царственная морда, — но точно знала: во-первых, не поверят, во-вторых, богиня конфискует телефон. Вместо этого она написала Лере:

"Ты не поверишь, что я сейчас видела".

"после говорящей богини я поверю ВО ВСЕ."

Рита быстро описала лапки Клеопатры и добавила:

"Сказала богине, что люблю Жучку, она фирменно сощурила глаза"

"ох, буду скучать по нашей седовласке"

***

— Какой же это был долгий день — протянула Рита, потягиваясь и косясь на кровать.

У нее была мокрая голова, которую совершенно не хотелось сушить феном, и одна важная задача, которую Андрей, скорее всего, проверит завтра. Ложиться спать точно не вариант. Но как же она устала… Девушка подумала, и решила, что разочек можно и пофилонить. Ну не уволят же ее за одно упущение?

— День и правда был длинный, обычно в такое количество знаков вмещаются события как минимум двух дней — кошка пробормотала эти бессмысленные слова сквозь зевок.

— Каких таких знаков?

— Хороших знаков.

Рита посмотрела на развалившуюся Клеопатру, сначала как на несущую бред, потом особым зрением. Пока выглядит здоровой.

Девушка заползла под плед и достала единственный непрочитанный томик Брома в ее скромной библиотеке. Это был "Похититель детей", которого Рита почему-то боялась читать, откладывала. И она отдалась приятному процессу чтения, на которое, к счастью, ее вновь потянуло.

Глава 5

Среда началась с плановой обработки каплями против паразитов и пирожков, но до того с танца Клео на мочевом пузыре. Конечно, она не вынимала органов хранительницы, а топталась прямо на одеяле, но, именно так ощущалось.

Рита не помнила, как уснула, книга лежала рядом, на подушке. Телефон встретил уведомлением от системы безопасности.

"Движение в зоне 3 (Задний забор). 04:12".

На зернистой записи у забора клубилась плотная дымка. Она плавно двигалась над землей. Рите почудились три пары лап и четыре круглых огонька, блеснувших в объектив. Затем существо исчезло в лесу.

Когда она резко села, голову повело, а в груди разлилась пустота.

— Глюк матрицы, — пробормотала Рита.

Сегодня она твердо решила не подводить Андрея и наконец сосредоточиться на работе.

Клеопатра пыталась привлекать внимание и тянуть обиженные нотки в голосе, Рита пообещала сделать все, что кошка хочет, но, похоже, слишком уж рассеянно. Богиня надулась из-за того, что в ее пожелания и мысли не вникают, потому завтракала молча, пока Рита, прихлебывая кофе и наслаждаясь бутербродом, ковырялась в коде, пытаясь вникнуть в то, что ей предстоит сегодня сделать быстро и незаметно, словно это было сделано вчера. Параллельно девушка пыталась унять легкую дрожь в коленях. Неужели кофе стало слишком много?

Все же сильнее всего в это утро запомнились пирожки. И то, что их появлению сопутствовало.

Стоило Рите выйти с обработкой, как у забора появилась баба Зина — с тарелкой яблочных пирожков, от них валил такой дух печеного теста и яблок, что Зевс встал в вольере на задние лапы, а из кошачьих рядов раздалось разведывательное "мяу".

— Ритка, привет, дочка. На тебя пекла. Яблок нынче много.

Она передала тарелку, поправила косынку, покосилась на собачьи вольеры.

— Я подумала... помогать тебе хочу. Могу собак выгуливать. Хоть Зевса, что ли.

— Вы уверены? Он сильный.

— Я старая, но не немощная. А то этот оболтус заставляет тебя по подолгу гулять.

— Баб Зин, очень выручите.

— Раз просишь — выручу. Выводи охламона.

Зевс буквально вылетел из вольера, чуть не сбив соседку с ног.

— Ну, пошли, красавчик, — ласково и твердо сказала женщина.

Рита смотрела вслед — баба Зина что-то Зевсу говорила, пес в ответ вилял хвостом.

В кустах орешника Рита заметила белоснежную кобылу. Та махнула хвостом и исчезла в листве.

"Переутомление. Какие тут лошади? " — подумала Рита, чувствуя, как уходит последняя бодрость.

Обработка заняла почти час: она то и дело опиралась лбом о сетки вольеров, переводя дыхание. Из-за забора доносился голос бабы Зины: "...ты не тяни, я тебе не упряжка...", "...ух ты ж мой золотой, ты ж мой разбойник..." Последнее — совсем тихо, но утренний ветер разносил звуки так же ответственно, как опилки.

Вернувшись с прогулки, Зевс щеголял новой латунной подвеской-косточкой.

— Это что? — невинно спросила Рита.

— Адресник. В интернетах пишут: собаке положено. Заказала через внучку.

Рита перевернула косточку: на обороте были телефон и адрес бабы Зины.

— Тут ваш адрес.

— Ну а чей же? Соседи ведь. Один двор, считай.

— Логично, — серьезно кивнула Рита.

Баба Зина ушла, дважды оглянувшись на вольер. Зевс смотрел ей вслед и отчаянно вилял хвостом.

— Меня умиляет эта парочка, — Клеопатра уже перестала обижаться на утренний недостаток внимания и жмурилась на утреннем солнце, растянувшись на перилах крыльца. — Честно, не знаю, чего хочу больше: чтобы она уже решилась и забрала его — или чтобы это неловкое ухаживание длилось вечно. Это лучше сериала про больницу, который ты смотрела зимой.

— Она созреет.

— Она уже созрела. Адресник — это, по-вашему, что? Это кольцо, смертная. Она сделала ему предложение.

Рита сфотографировала косточку-адресник и отправила Лере. Ответ пришел незамедлительно:

"ЭТО ПОМОЛВКА. Я ПЛАЧУ НА ПРАКТИКЕ. "

***

Убедившись, что никто не видит, Рита быстро вылечила отит Мусе. Легкое прикосновение с лечением простейшей болячки давалось с трудом — ладони неприятно покалывало, словно через них пропускали слабый ток, а в груди образовался холодный вакуум.

Клеопатра делала вид, что ей все равно на происходящее, она видела активность Хэппи и старательно "не ревновала". Пока Рита сама не приблизилась к вольеру, у сетки которого уже терся ласковый и певучий кот.

— Хэппи, это же счастье на полумирном? Как бы счастливчик? — спросила кошка, возникнув у колена Риты.

— Что, прости?

— Хэппи, эта кличка, означает счастливчик?

— Да. Только что значит "полумирном"? У стран, говорящих на этом языке мир всегда…

— Но на их языке ведь говорит полмира? — раздраженно перебила абиссинка. — Не такой уж он счастливчик, жизнь наградила такой болячкой.

— Жизнь наградила его встречей со мной, — улыбнулась Рита.

Но свет пошел тонкой струйкой, ей пришлось выжимать его из себя. Перед глазами поплыли круги.

— Если станет плохо — отдыхай, — обеспокоенно сказала Клеопатра.

— Я тоже своего рода Хэппи. Я встретила тебя, и ты дала мне смысл.

— А ты спасла меня. Мы все в каком-то роде счастливчики. Но будь бережна к себе, смертная.

***

Днем пришлось отвлечься от настроя "Работа, работа, и еще раз работа".

Приехали за Армагеддоном.

Белоснежный, пушистый, как облако в хорошую погоду, кот должен был уехать в день открытых дверей — но у будущих хозяев попала в больницу дочка, семья попросила придержать кота: "Хотим, чтобы он въезжал в дом при полном составе. Это же член семьи, как без всех-то".

Приехали втроем — родители и бледненькая, но сияющая девочка лет десяти, что тронуло Риту, с пакетом лекарств из того самого списка, что висел в аккаунте приюта.

— А почему его так зовут? — спросила девочка, когда белое облако уже урчало у нее на руках. — Он же добрый!

— О-о. Это имя он заслужил. Украл резиновую косточку у терьера, который был в соседнем вольере.

— И разве это конец света? — подключился отец семейства.

— Этим-то не закончилось. Разгрыз игрушку, съел половину, но, к счастью, кусочками. Устроил конец света в своем животе, а заодно и моей нервной системе. Пришлось выпаивать вазелиновым маслом и барием, возить на рентген, инспектировать… кхм… результаты его стараний. К счастью, элементы игрушки вышли сами.

— Оставим так, — сказал мужчина. — Для него идеально. Похож на ангела, а сам — Армагеддон.

Кот отправился в новую семью на серебристой "Шкоде", а Рита осталась стоять посреди улицы.

— Еще один уехал, — вздохнула девушка.

— Еще один теперь домашний, — поправила Клеопатра. — Это же хорошо. Да и не люблю я этих голубоглазых.

Рита не успела дойти до крыльца, как телефон ожил.

Это было сообщение в чате СНТ. Алевтина Генриховна не любила, когда о ней забывали:

"Товарищи! Я создала сайт о незаконном приюте в нашем СНТ! Прошу зайти и проявить ответственную активность. В приюте держат сотню животных, половина из них собаки! Владелица мучает бедных зверушек! Они шумят и мешают спать нам всем. Надо что-то делать!"

По ссылке открывался аккуратно сверстанный сайт с чужими фотографиями грязных вольеров и кнопкой "Поделиться".

Рита вздохнула:

— Здравствуйте, Эдик. Вот он, почерк маркетологов строительной компании.

Она сделала скриншот и отправила Лере, которой успела вчера вкратце рассказать о планах Эдика на землю.

"Смотри, какой сайт для меня сын соседки сделал."

"ДЕШБАНСКАЯ ВЕРСТКА НА ТИЛЬДЕ. СЕЙЧАС ПРИЕДУ"

"У тебя работа!"

"У меня ЯРОСТЬ".

Рита приготовилась отвечать. Но тут некий Артур написал:

"Слышал вой ночами! Надо убрать приют! Это незаконно."

Рита как-то проверяла — участок Артура находился на другом конце, минутах в двадцати ходьбы. Проверяла из любопытства, уж очень ей было интересно, где живет мужчина, олицетворяющий викингов на девяносто процентов. Одна косичка на рыжей бороде чего стоила…

"Артур, добрый день! У вас удивительно, я бы даже сказала — феноменально идеальный слух. Слышать "вой" через сотню участков — это дар. Вам бы в филармонию".

Чат ответил смеющимися смайликами, но тут вмешался Владимир Кузьмич:

"Правильно! Я всегда говорил: вопрос надо решать радикально. Сам видел, какой вредной едой там кормят собак!"

Рита знала, что он подразумевает под "радикально", и усмехнулась: как трогательно он заботится о рационе ее подопечных.

Она нашла запись с камер, которые поставила именно из-за него. На видео Владимир Кузьмич перебрасывал мясо через забор. Рита выложила ролик в чат:

"Владимир Кузьмич, это не вы снабжали мой двор вредной едой? Экспертиза проведена: мясо было отравлено. Отравление животных — живодерство, уголовная статья. Я пока не подала заявление, но, может, объясните, зачем вы это сделали?"

Молчавшие годами соседи один за другим вступили в разговор:

"Он отраву кидал?!"

"У нас там дети гуляют!"

"Нужно подавать заявление. Это угроза всем!"

Модератор удалил Владимира Кузьмича из чата вместе с его сообщениями прежде, чем тот успел ответить.

Алевтина не сдалась:

"Приют-то все равно незаконный! Сотни животных! Нарушение всех норм!"

Рита ответила:

"Три собаки и двадцать пять кошек — это не сотни животных. Нарушений нет. Все ухожены, сыты, получают необходимое лечение. Кто не верит — прошу в гости. Вы же лично, по несколько раз в неделю ко мне заглядываете — должны все помнить. Как ваш кот помнит вкус моего корма. Но я могу вас понять — возраст может вынудить так сильно путать цифры."

И тут Рита вспомнила, что сейчас забрали Армагеддона:

"Кошек, простите, уже двадцать четыре."

Под сообщением Риты появилось семь смеющихся реакций.

Катина мама написала:

"Мы часто бываем у Риты. Чисто, животные ухожены. Наша дочь волонтерит там. Это воспитывает в девочке и уважение к братьям меньшим, и человечность. Кстати, у Риты минус кот, Терминатор теперь в нашей семье."

Подтянулись еще двое дачников, бравших у Риты котят.

А затем пришло сообщение бабы Зины.

Она писала в чат СНТ раз в год, оттого каждое ее сообщение имело вес правительственного заявления.

"Одна из собак — мой Зевс. И если, не дай бог, Зевсик отравится, я разговорами не ограничусь, знаю теперь, к кому разбираться идти. Рита помогает с уходом, у меня спина. Кто против моей собаки — приходите, обсудим. Первая Садовая, все меня знают".

Рита улыбалась экрану, так что заболели щеки. Зевс был под защитой. И дело вовсе не в адреснике.

— Клео, ты это видела?! Она публично, письменно! Заявила права на Зевса!

— Дата свадьбы назначена, — констатировала Клеопатра с подоконника. — Осталось разослать приглашения.

Алевтина Генриховна написала что-то про "сговор" и затихла.

Ссылка на сайт-однодневку осталась, и под ней кто-то уже спрашивал:

"Чьи это фото? Это же не Ритин участок, у нее вольеры зеленые, я видел".

Но ответов на логичный вопрос не поступало.

* * *

К шести приехали родители, Рита выбежала встречать. Мама обняла, поцеловала в щеку.

— Привет, дочка! Как ты?

— Все хорошо, мам.

Отец тоже обнял и начал выгружать из машины сумки и пакеты.

— Мы привезли тебе подарков, — сказал он. — Продукты и еще кое-что.

Он подал маме коробку, с видом "ты отвечаешь за вручение", отвел взгляд, в ожидании. В руках папы подрагивала упаковка с тортом.

На секунду Рита задумалась о том, в честь чего торт? Обычно они не ели тортов даже в дни рождения.

Но мама уже протянула Рите коробку. Девушка открыла ее. Сердце пропустило удар.

Внутри лежали три куска золота. Нет, не настоящего золота, конечно. Но для Риты это было именно так. Девушка не смогла сдержать влажности глаз, не сводя их с трех книг серии "Эмпирей" от Ребекки Яррос.

— Читала в твоих сторис, как ты их хочешь, но тебе жалко тратить на себя — улыбалась мама. — Надеюсь, тебе нравится. Я выбрала так, чтобы все срезы с картинками, помню, ты любишь такое.

Рита прижала книги к груди. Запах новой бумаги и типографской краски был опьяняющим.

— Спасибо, мам. Это… Я бы сама для себя, наверное, никогда… так мечтала…

Она вдруг заплакала. Грустно и радостно одновременно. Мама тут же прижала ее к груди, обволакивая тем самым ароматом Кензо, из-за которого для Риты и скошенная трава, и арбуз пахли не друг другом, а мамой. Круглогодичной, верной любимому аромату, мамой.

В ногах возникла взволнованная Клеопатра, смеряла взглядом родителей, переводила взор на хранительницу.

— Мрп? — наконец, грозно спросила кошка.

Рита шмыгнула носом, присела, провела рукой по особенным шерстинкам, каждая из которых была трехцветной.

— Все хорошо. Я растрогалась, но я счастлива.

— А вот и наша внучка Клепочка — всплеснула руками мама, вынула из пакета игрушку с перышком и ниткой, радостно затрясла ею — ты тоже без подарков не останешься.

"Они держат меня за котенка. Нитки с перышками в дар богине? Серьезно?"

"Для бабушки и дедушки ты навсегда котенок" — ответ Риты прошелестел в голове максимально ласково, а взгляд на секунду перешел в волшебный режим. Здорова.

Главное, чтобы вчерашний ужин все же не дал о себе знать.

Родители вошли в дом, и мама начала выкладывать привезенные продукты на стол, один пакет отдала Рите, она так его в холодильник и запихнула. Отец же посматривал через окно во двор, его явно тянуло познакомиться с животными.

— У нас для тебя новость, — сказала мама, ловя взгляд отца, внезапно заметавшегося по прихожей, и ставя на стол торт. Набрала воздуха побольше, выпалила — Мы решили, что хотим еще одного ребенка.

Рита замерла.

— Вы серьезно?

— Да, — отец улыбался. — Маме тридцать девять, она еще полна сил. И я полон. Дом опустел, а мы способны вырастить еще одного достойного члена общества. Почему бы и нет?

Это так. Маме в момент беременности Ритой было лет ровно столько, сколько бы прекрасно подходило для попадания в то самое телешоу о подростках.

— Мы привезли торт, — добавила мама. — Начинка покажет пол ребенка. И мы хотим, чтобы торт разрезала ты. Если хочешь.

— То есть вы не только вот решили и планируете, а решили и сделали? — пролепетала Рита.

Родители испуганно переглянулись.

— Ну, главное, чтобы все прошло хорошо — спешно добавила Рита.

Она разрезала торт, и все увидели голубую начинку.

— Мальчик! — Мама радостно подпрыгнула. — У тебя будет братик!

— Я рада, — Рита обняла родителей.

Отец вышел во двор, заметил Батона, начал околачиваться около вольера рыжего пса, бросал на него полные трепета взгляды. Рита открыла дверцу, предложила познакомиться с собакой. Батон сразу же подошел, лег у ног и положил голову на его ботинок.

— Хороший пес, — отец поглаживал его по голове. — Умный. Может, он хочет погулять? Крупным псам нужно много гулять...

— Конечно, пап. — Рита снарядила Батона в его новенькую сбрую, вручила папе поводок, указала на калитку, ведущую в лес — он сам отведет обратно, но, если что — звони.

Батон был доволен и почтителен. Рита ревностно осознала — пес любит именно мужскую компанию. Собранный, важный, серьезный, он выглядел особенно собранным и важным, когда рядом с ним шел достойный его габаритов человек.

Они вернулись, девушка заметила, как пес ласково терся о штанину отца.

— Он тебя уже полюбил, — засмеялась Рита.

— Не отдавай его, — шепотом сказал отец, когда мама отвлеклась на сюсюканье с Клеопатрой. — Я уговорю. Ребенку нужна нянька с генами ретривера. Он будет расти счастливым.

Рита кивнула. Она почему-то знала, что отец влюбится в Батона. И была этому рада. Выходит, ставший таким родным пес не уйдет из семьи.

Как только родители уехали, девушка направилась к вольеру с котятами, у троих из них слезились глазки, и было приятно осознать, что теперь для устранения этой проблемы оказалось достаточно лишь провести ладонью по их любознательным мордочкам.

Лечение прошло легко. Что не могло не радовать.

* * *

Рита была лекарством. И у Риты было много лекарств. У которых есть срок годности, которые стоят денег, и держать которые у себя без надобности — кощунство.

Решение пришло очевидное.

Отвезти лишние коробочки к Сергею Павловичу. Рита знала, что в клинику часто попадают найденыши, которым срочно нужно лечение, а денег у хозяев нет или хозяев нет.

— Клео, поедешь?

— Только в машине шлейку сними, — ответила Клеопатра.

Сергей Павлович удивился, увидев Риту без записи и без животного в переноске.

— Что-то случилось? — он покосился на восседавшую на плече Клеопатру.

— Нет, все хорошо, и с ней все хорошо, — девушка достала пакет. — Привезла вам лишние лекарства. Для найденышей.

Ветеринар покачал головой.

— Я не могу взять. У вас приют, вы тянете все одна.

— Я больше не одна. И лекарства сейчас не нужны. Так ведь у них срок годности. А найденышам нужнее. Лекарства правда лишние. Пожалуйста, возьмите.

— Я не могу принять, — не сдавался он, — пройдет время, и это станет нужно для ваших подопечных.

И тут в клинику вбежали мужчина и мальчик лет двенадцати. На руках у мужчины лежал, словно мокрая тряпочка, едва дышащий рыжий котенок, крупный, с кисточками на ушах и огромными трогательными лапами, безвольно свисающими. Мейн-кун полидакт, месяца три. Состояние было критическим: он хрипел, изо рта шла кровь.

— Помогите! — кричал мужчина. — Он застрял в окне на проветривании! Мы его вытащили, но ему плохо…

Сергей Павлович лишь раз взглянул на котенка, покачал головой.

— К сожалению, ситуация уже критическая… Его органы слишком повреждены. Единственное, мы можем, пройдемте, для начала обезболим… мы конечно осмотрим…

Рита знала, что значит этот тон. Но она и без тона видела по состоянию пережатых органов мейн-куна, что его ждет укол. Последний в жизни укол.

Его младший хозяин, похоже, тоже все понял.

— Персей, — всхлипывал мальчик, — прости меня, прости. Это я открыл окно, забыл, не проследил. Это я должен погибнуть. Не ты! Усыпите меня лучше, меня усыпите!

Сердце Риты сжалось. Она не могла допустить, чтобы котенок умер. Не здесь. Не сейчас. Не в ее смену!

Девушка решительно шагнула за доктором, опережая хозяев.

"Что ты задумала?! Остановись! — заорала Клеопатра в голове. — Нельзя показывать дар чужим! Это опасно!"

Но Рита уже приняла решение.

В конце концов, не будь она, Рита, той, кто принимает такие решения, она не выходила бы и саму богиню.

Она буквально влетела в процедурную и закрыла дверь на защелку прямо перед хозяевами котенка.

— Что вы себе позволяете?! Рита, вы переходите границы — Сергей Павлович пытался преградить ей путь к столу, где лежал Персей, делая последние вдохи, отпущенные ему судьбой.

Но она не собиралась соглашаться с такой судьбой.

Она уже коснулась котенка. Его жизнь теплилась едва-едва. Очевидно, что сложно будет собрать его воедино. Но она могла, могла и сделает.

Золотой свет хлынул из ладоней, но вместе с ним из Риты словно вытягивали жизнь. Она задыхалась, виски стучали, а свет медленно расправлял смятые органы Персея, восстанавливая кровоток и затягивая разрывы.

Сергей Павлович замер, и не мог отвести завороженного взгляда. Он видел, как яркая сила раскладывает по местам поврежденные органы. Видел золотой свет.

Дверь выломали. Мальчик первым подбежал к столу — и замер. Персей уже сидел, потянулся и с любопытством произнес фирменное, мейн-кунье:

— Чирлык?

Отец опустился рядом на колени.

— Он цел...

— Лекарства — для найденышей! — выкрикнула Рита и выбежала из клиники.

"Идиотка! — впервые за все время позволила себе оскорбление негодующая богиня. — Тебя будут ловить! Ты запустила лавину, и она снесет тебя к Анубису!"

— Я не могла смотреть, как он умирает, — шептала Рита, пытаясь завести машину.

Но пальцы онемели и не слушались: дело было не в "Пежо", а в ней самой. Она откинулась на сиденье, съела найденный в бардачке протеиновый батончик — силы не вернулись.

Пришлось выжидать двадцать минут, пока состояние не нормализовалось хотя бы на минимум, достаточный для вождения.

* * *

Вечер прошел как в бреду. Баба Зина пришла к Зевсу, пока Рита выгуливала Жучку и Батона. Девушка чувствовала себя как во сне, мутном и неприятном.

— Теперь я сама буду его выгуливать, — сказала соседка ласково. — Можно через заднюю калитку приходить?

Рита растерянно кивнула, она постоянно теряла нить разговора, забывала отвечать на вопросы бабы Зины.

— С тобой что-то не так, девочка. Кушала?

— Все хорошо, кушала, — Рита пыталась улыбнуться. — Устала немного.

— Ну, если что, я здесь, — сказала баба Зина, похлопав ее по плечу.

Рита поужинала и поднялась в комнату. Там ждали три золотых слитка в твердых обложках. Вчера она начала читать Брома и ей понравился "Похититель детей", только вот ситуация изменилась. Девушка отправила томик Брома на книжную полку — вновь ждать своей очереди, в компании уцелевшей классики в разных изданиях, книг Стивена Кинга из серии "Эксклюзивная классика ", остальных томов Брома и множества книг "Popcorn Books ".

Рита решила позволить себе сегодня же начать другое, долгожданное — взяла "Четвертое крыло", села у окна.

Небо было чистое, полное звезд. Слышались стрекот кузнечиков и возня в вольерах. Клеопатра смилостивилась, прыгнула на колени, ритмично замурчала.

Рита начала читать. Впервые за долгое время она не думала о кредитах, о болезнях, о смерти. Она была просто Рита. Девушка с книгой. С кошкой, теплой, тяжелой (скорее веской) на коленях. С домом, который с трудом заполучила, и вновь отстояла.

Были еще неприятные мысли, но Рита заблокировала их, как бывшего в соцсети.

Но все же написала Лере, расписав свои ощущения. Ответ был ожидаемо нравоучительным:

"Завтра докладывай мне о каждом процессе лечения, если будешь лечить. Чего я бы не рекомендовала! Стоит день передохнуть. И больше никогда не занимайся лечением перед тем, как садиться за руль! Это опасно."

Рита улыбнулась, она начала видеть хорошее. Время на книгу. Семья и подруги. Которые вновь возвращались в ее жизнь. Животные, которые находят дома. Деньги, которые приходят именно тогда, когда нужно.

Телефон завибрировал: на карту поступили тридцать тысяч от незнакомого отправителя.

Следом написал Сергей Павлович: он рассказал хозяевам Персея, что котенка спасла Рита, и те нашли аккаунт приюта, чтобы отблагодарить ее. Объяснений никто не требовал.

Рита несколько минут смотрела на перевод, а потом отправила двадцать тысяч на кредитную карту.

— Скоро закроем кредитку.

— Это хорошо, — фыркнула Клеопатра. — Но деньги не главное. Главное — то, что ты делаешь.

Рита кивнула и вновь взялась за книгу, но телефон тут же прислал уведомление из соцсети. Под старым роликом с Жучкой появился комментарий, а следом — личное сообщение от того же человека:

"Здравствуйте, Рита. Увидел видео с Жучкой и не могу перестать о ней думать. Она очень похожа на собаку из моего детства: провожала меня в школу, играла со мной, а звали ее тоже Жучка. Я приложил фотографию. Понимаю, что ваша Жучка закреплена за приютом, но, пожалуйста, рассмотрите возможность отдать ее мне. Обещаю, что она будет счастлива".

Рита открыла фото. И замерла. Собака на фото была вылитая Жучка. Та же форма морды, те же глаза, тот же оттенок шерсти. Для дворняжек это одновременно нормальность и редкость. Это же не порода с часто встречаемыми чертами, это игра генетики.

— Не может быть… — прошептала она.

— Что такое? — Клеопатра подняла мордочку.

— Этот мужчина хочет забрать Жучку, — ответила Рита, показывая ей экран телефона. — Смотри, она как его собака из детства.

Клеопатра посмотрела на фото и фыркнула.

— Ну и что? Это же не та собака. Похожа.

— Но… А что, если это она? Что, если Жучка нашла свой дом?

Девушка отложила телефон и засмеялась.

— Все-таки дело в твоей ревности. Я сняла с ней видео, и вот ее забирают.

— Не льсти себе. Это совпадение.

Рита в ответ провела по абиссинке рентгеновским взором. Вчерашние вкусняшки, к счастью, так и не ударили по органам кошки.

Еще немного почитав, пошла в ванную. Душевая была тесной и едва умещалась в закуткедва на два метра. Обустройство этого душа и нагревателя когда-то стоило ей нескольких голодных месяцев. Тогда ей пришлось продать все книги Бакмана и Ли Бардуго. Зато теперь она могла мыться круглый год, и это было важно.

Вернувшись в комнату, Рита села у окна. Посмотрела на дом через дорогу. Окна были темные. Маркиз не приходил сегодня.

— Хорошо, что я успела его подлечить, — сказала она тихо.

И тут телефон снова запиликал. На этот раз это был целый поток уведомлений. Рита растерялась. Даже когда Вика устроила на нее травлю, сообщений было не так много. Ее отмечали на каком-то видео. Дрожащими руками девушка открыла ролик.

Это было видео о Персее, смонтированное из реальных кадров и ИИ-вставок. Сначала показаны реальные видео умирающего котенка, затем — здорового и играющего. В мультяшной части девушка, очень похожая на Риту, лечила его золотым светом.

В конце отец и мальчик благодарили ее:

— Пусть бог благословит тебя, Рита.

— Богиня уже благословила, — раздался раздраженный голос. — Но после благословения ты не слушала богиню, теперь все вышло из-под контроля.

— Это плохо… — прошептала девушка, дрожащими руками держа телефон.

Она листала комментарии, не успевая следить за потоком.

"Это что, реально?"

"Да что вы ведетесь на ИИ-шку? Причем плохую, там видно, что коты разные!"

"Если она такая способная, то почему постоянно собирает деньги на лекарства?"

"Она так пытается отмыться после истории с сиамской кошкой?"

— Это очень плохо… это ведь выложила не я даже.

И среди этих сообщений начали появляться другие:

"Рита, прошу, спаси нашего кота Элиона. Мы уже неделю на капельницах, но врачи говорят, что это становится бесполезным боем. Советуют усыпить. Мы не сможем без него!"

"Я вас умоляю, наш любимый пес съел бечевку. Врачи отказались оперировать, так как у него больное сердце, и он не выдержит операции. Надежда только на чудо. На вас, Рита."

Девушка почувствовала, как в очередной раз у нее сжимается сердце. Она сделала скриншоты двух сообщений с мольбами и заблокировала телефон, выключив звук. Она не может помочь всем, нет смысла читать истории — переживать боль людей, не имея возможности помочь.

Но две из них она уже прочитала. И точно знала, что они не уйдут из ее головы.

Снова взяла книгу, постаралась ощутить спокойствие и… смогла. За окном стрекотали кузнечики, и где-то вдалеке лаяла собака.

* * *

Поначалу утро четверга не отличалось от любого другого четверга, кроме разве что ощущения, будто тело набили ватой. Суставы ломило как при простуде, а зрение периодически застилала легкая серая пелена.

Рита вышла с ведром подогретой каши. Симфония завтрака набирала первые такты — но осеклась. Потому что дирижер замер.

На заборе Алевтины Генриховны, напротив калитки Риты, висел плакат. На баннерной ткани, растянутый с основательностью, с которой вешают государственные флаги. Красным по белому значилось:

"ЗАКРОЙТЕ ЖИВОДЕРНЮ!"

Батон вопросительно буфкнул — запах еды уже достиг его носа, но все еще не в миске.

Рита взглянула на руки, которыми спасала животных. На вольеры, где суетились здоровые подопечные.

Ах, живодерню, значит.

Где-то под ребрами тихо, отчетливо щелкнуло. Как предохранитель. Рита легонько удивилась новому ощущению.

Хватит с нее. Она не даст в обиду себя и своих подопечных. Не будет постоянно защищаться от нападок. Выйдет на бой. И победит.

Рита аккуратно поставила ведро. Объявила Батону.

— Завтрак задержится, приношу извинения от лица администрации.

Вытерла руки о худи. И пошла через дорогу, впечатывая каждый шаг.

Алевтина Генриховна как раз выходила — с телефоном наперевес, готовясь фотографировать свой вернисаж для дальнейшего распространения. Увидев приближающуюся Риту, приосанилась и набрала воздуха для первой реплики.

Но девушка ее опередила.

— Элитный поселок, домики-близнецы, шлагбаум. Земля на этой улице и кусок леса уже присмотрены. Только строительной компании мешает приют. Поэтому Эдик делает типовые сайты, а вы — плакаты. Так?

Алевтина побледнела.

— Не докажешь!

— А мне и не нужно. Достаточно рассказать людям, что вы травили приют ради коттеджей. После истории с отравленным мясом чат СНТ особенно любит, когда все встает на свои места. Плакат "Закройте живодерню" рядом с историей о строительстве на ее месте — интересное сочетание.

Алевтина Генриховна открыла рот. Закрыла. Открыла снова:

— Шантажистка!

— Учусь у лучших.

И тут из-под забора Алевтины показался Маркиз. Там у кота тоже был лаз, нужно было же как-то покидать место заточения. Но показался не полностью, так как его "домашний" лаз был присыпан и утоптан. Кот старался его восстановить, работал деловито, не удостоив взглядом ни хозяйку, ни ее оппонентку, ни плакат, ни всю человеческую геополитику разом.

Обе молча смотрели на него.

— Вот еще что. — Голос Риты все же потеплел, но в сторону той особой температуры, с которой она разговаривала с людьми, обижающими животных. — Ваш Маркиз. Я его осмотрела... — она запнулась на долю секунды, — ...кормила его, в общем. Он в ужасном состоянии. Печень убитая, кости не держат этот вес. Чем вы его кормите? Самым дешевым, что нашли? Он к нам ходит не от хорошей жизни, а потому что голодный. При его-то габаритах — голодный, потому что та дрянь не насыщает, там же одна кукуруза.

— Да как ты!.. Это мой кот! Мне решать, чем кормить!

— Лучше не кормите вообще, — отрезала Рита. — Серьезно. Я сама присмотрю — он все равно у меня столуется. Пусть ест только у меня, а вы... хоть запирать его не вздумайте. Запрете кота назло мне — я в тот же вечер расскажу в чате про Эдика и его архитектурные мечты. Даю слово. В отличие от вашего сайта его люди проверяли. Плакат убрать.

И развернулась — спина прямая, шаг ровный, правда, сердце колотилось где-то в горле. Позади оглушительная тишина. Хлопнула калитка. И тут же зашуршала, стягиваясь, баннерная ткань.

— Впечатляет, — абиссинка сидела на верхней ступеньке крыльца, смотрела оценивающе. — Пять тысяч лет наблюдаю за смертными. Знаешь, в какой момент они становятся по-настоящему опасны и интересны?

— Ну? — Рита взяла ведро. Руки, оказывается, дрожали.

— Когда добрый человек перестает извиняться за то, что существует, — богиня сощурилась в сторону дома напротив. — Сегодня ты выросла на локоть.

* * *

Волна от ролика не стихала — видео растащили по обзорам, появились ролики с заголовками от "ДЕВУШКА-ЦЕЛИТЕЛЬ: ЧУДО ИЛИ МОНТАЖ?" до "Разоблачаем сказку про золотые руки". Приходили десятки сообщений: мольбы, вопросы, обвинения, требования, снова мольбы.

Рита провела аудит: везде, где был отмечен адрес — на страничке, в старых постах, в других соцсетях, — оставила только название.

Лера помогала: "в посте от марта адрес в комментах, удаляю", "на карте метка висит, подала заявку на снятие".

"Чувствую себя разведчицей, заметающей следы", — поделилась подруга.

"Такова судьба жрицы информационной безопасности".

Затем связалась с хозяевами Персея. Разговор получился неловким. Мужчина — Алексей — извинялся так горячо, что Рите стало его жалко.

— Мы ж от чистого сердца. Чтоб люди вам помогали... Сын монтировал, старался. Не думали, что так... покатится.

— Понимаю, спасибо. Но реакцию людей не угадать.

Видео он удалил. Но интернет не имеет кнопки "отменить": копии, перезаливы и обзоры продолжали жить своей жизнью, как споры одуванчика по ветру. Теперь лишь ждать, пока ветер стихнет.

А из головы не шли истории из скриншотов, сделанных ночью.

Кот Элион — "врачи советуют усыпить".

Пес — съевший бечевку, с больным сердцем.

И Рита написала обоим хозяевам:

"Привозите сегодня. Ничего не гарантирую".

Кота привезли к полудню. Семейная пара с серыми от недосыпа лицами. Из переноски ни звука, и тишина пугала. Элион лежал бесформенно, а в почках и печени стояло плотное бордовое свечение. Явно на границе спектра, о котором богиня говорила: "дальше приходит Анубис".

— Врачи говорят нет смысла, — женщина шептала, как в больничном коридоре. — А он смотрит. Он хочет жить.

— Положите на одеяло. И... я попрошу подождать за калиткой.

Они вышли — покорно, как выходят люди, у которых кончились силы спорить с миром. Рита села на траву рядом с одеялом. Элион смотрел мутными глазами и часто, тяжело дышал.

— Ну, здравствуй. Давай-ка поглядим, что у тебя там за Анубис поселился.

Бордовое поддавалось тяжелее всего, что Рита лечила раньше. Она грела его слой за слоем, вспоминая Лерино: "Застарелое не ломают — размачивают". К концу звенело в ушах и плыли пятна перед глазами, но бордовое стало красным, затем распалось на угольки и погасло.

Элион сел, посмотрел ясными глазами на миску с водой и сам пошел к ней. Он пил долго, жадно и громко, а его хозяйка у калитки заплакала: этот звук означал, что кот ожил.

Пса привезли под вечер, оказалось город, где он жил, был далеко от Риты. Пес смирно лежал там, где велели — на заднем сиденье старенькой “Нивы”, потому что в переноску не помещался: здоровенный добродушный алабай по имени Курт с виноватой мордой существа, которое знает, что натворило.

Бечевка просвечивала в его кишечнике красной спутанной нитью, а в сердце — Рита теперь понимала, куда смотреть, спасибо Лериным урокам, — тлело застарелым оранжевым, из-за которого хирурги и боялись брать на себя ответственность.

С ним Рита провозилась почти час: сначала сердце — "размачиванием", малой мощностью, чтобы наверняка. Потом взялась за бечевку, ведя ее светом по всей длине, залечивая уже нанесенные жесткими краями ранки, заодно измельчая. Алабай лежал смирно, положив голову размером с ведро ей на колени, и вздыхал так, что с одеяла сдувало травинки.

— Прости, друг, будет немного неловко, — и девушка всем своим естеством продвинула каловые массы вместе с измельченной бечевкой, вынудив пса сесть и сходить в туалет.

Когда хозяева подошли осмотреть здорового пса, Рита осталась лежать на траве у вольера, где проходило лечение — сил подняться не было. Они увидели ароматную кучку, убрали в пакет, долго извинялись, девушка объяснила, что это было нужно. Испугались, что Рита лежит, попытались помочь встать.

— Спасибо, все хорошо — отмахнулась Рита — Мне нужен просто отдых. Это… забирает силы.

И в этот момент, наконец, Клеопатра заметила.

"Как давно у тебя слабость от растраты сил?" — голос богини буквально срывался на визг, и Рита была рада, что он слышен только в голове,

"Никакая не слабость, просто… просто я плохо поела"

"Не ври! Как можно быть такой расточительной?"

Рита промолчала. Ей нечего было сказать, то есть подумать в ответ.

Телефон жужжал от сообщений Леры, подруга знала, что лечение Элиона прошло с осложнениями, и ждала доклада, как прошло с собакой. Рита боялась отвечать, и когда волонтерка позвонила — просто не взяла трубку.

Хозяева же — и кошачьи, и собачьи — совали деньги одинаково: неловко, конвертами, бормоча "на корм вашим".

Рита не спорила. Она выучила урок Ирины Валентиновны: людям нужно отдать — не меньше, чем ей нужно получить.

* * *

Между пациентами Андрей запросил созвон.

— Рита, ты забыла про фильтрацию. Это был первый пункт ТЗ, тестировщики полдня потратили. На тебя не похоже. Все нормально?

Код на экране смотрел с укором.

— Не нормально, Андрей. Прости, я рассеянная. Дел много, хотя они и хорошие. Исправлю сегодня. Мой косяк, без оправданий.

— Исправь. — Он помолчал. — Я вижу по коммитам, раньше ты сидела ночами: фиксы в два, рефакторинг в четыре. А последнюю неделю после пяти вечера тишина. Непривычно.

Рита хотела пообещать вернуться к переработкам, но остановилась. Два года она работала ночами не из любви к коду, а из страха перед долгами и бедой. Теперь страх отступил.

— Исправлю в рабочее время. Ночами больше не работаю. У меня, кажется, жизнь появилась.

Позже она сняла с продажи монитор: теперь продавать его не требовалось

* * *

К вечеру хайп вокруг видео про Персея начал сдуваться: интернет, вечно голодный, унесся обозревать новую драму. Сообщения капали редко. Рита починила фильтрацию (Андрей прислал скупое "зачет").

Пошла выгуливать собак — и обнаружила на вольере записку, пришпиленную прищепкой: "Зевса выгуляла. Ходили к пруду. Баба З. ". Шерсть на боку пса была примята — он явно терся о чью-то ногу.

В сумерках из лаза, отдуваясь, выдавливался Маркиз. После утреннего скандала Рита боялась, что Алевтина запрет его.

— Пришел! Проходите, гражданин, ужин ждет.

Она поставила корм, присела рядом и посмотрела вглубь. Подлеченные в понедельник кости снова слабо краснели: вес брал свое. Рита провела ладонью по дымчатой спине, гася свечение золотом.

— Приходи каждый день, ладно? Будем считать это диспансеризацией.

Маркиз, не отрываясь от миски, муркнул.

А потом был вечер — настоящий, человеческий вечер. Душ. Чай. Кресло у окна на мансарде. В руках любимая книга, на коленях любимая кошка.

Рита уснула прямо в кресле, на середине главы, с книгой на груди.

Ей приснился дракон — огромный, пахнущий грозой, и она на нем. Под ними расстилались горы, покрытые снегом, и темные, как чернила леса. Теплая чешуя пульсировала под бедрами. Рита не видела дракона, но чувствовала его силу, дыхание. Ветер ревел, внизу дробилась в реке луна, и Рита кричала от восторга в звездное небо, и дракон в ответ смеялся — особенным, близким смехом...

Проснулась от того, что затекла шея. Клеопатра сидела на подлокотнике и смотрела в упор. Почти торжественно.

— Что? — сонно спросила Рита.

— Ничего, — ответила Клео и, помолчав, добавила: — Хорошие сны — это сквозняки из будущего. Спи в кровати. Шея тебе еще пригодится — головой вертеть.

* * *

Утро пятницы было тихим.

После планерки Рита провела обход с полной диагностикой: шла от вольера к вольеру и смотрела — вглубь, уже почти без усилия — на каждого. Теперь ей не нужно было напрягаться, чтобы увидеть болезнь. Она видела тепло. Животные светились изнутри ровным, мягким светом, как лампы под абажуром.

Хвосты один за другим получали чистое медицинское заключение: здоров, здорова.

Последними были Пурсифона и Мяулодия — дымчато-белые сестры с тяжелой аллергией. Рита годами подбирала им корма и схемы лечения, но кошки все равно разлизывали себя до корочек и ходили в воротниках.

Сейчас кожа была чистой, поэтому Рита не спешила лечить их раньше. Но при взгляде вглубь аллергия оказалась красноватой взвесью по всему телу.

Ей было страшно тратить силы, но оставить последних двух хронически больных подопечных она не могла.

— Сегодня возьми выходной, — крутилась в ногах Клеопатра. — Пойми: у силы есть лимит. У тебя есть лимит.

Девушка промолчала.

Села между двумя кошками — сестры немедленно устроились по обе стороны, — положила по ладони на каждую и работала долго, на два фронта, вычищая эту взвесь, искорку за искоркой. В процессе почти не ощущала трудностей, но встать смогла только через пять минут после лечения.

Кошки замурчали дуэтом, в терцию, незамедлительно начали бодаться, ласкаться, мурчать.

— Все, — сказала она, отнимая руки. — Официально объявляю: зализываться не потянет.

К обеду открыла объявления и начала править тексты: у Хэппи убрала "мочекаменная болезнь, пожизненная диета" — оставила "рыжее солнце, любит всех людей на свете, авансом и навсегда". У Пурсифоны с Мяулодией стерла "пищевая аллергия, содержание парой, особый уход" — написала "сестры-близняшки, идут комплектом, мурчат в терцию".

У Муси нечего было менять, про отит не было и слова, только вот без толку. Красавицу не хотели брать, хотя она была здоровой и молодой.

А потом, между делами, ее вдруг кольнуло — тонко и точно, как иглой: Матильда.

В ту субботу у нее не было переноски и щенка пришлось везти в коробке. Рита встала, взяла с антресоли одну из трех новых тканевых переносок, отнесла в "Пежо" и устроила на заднем сиденье. Пусть лежит.

* * *

Днем приехала девочка за Кисей. С мамой, конечно. Та самая, что интересовалась кошкой в день открытых дверей. Кися уже сидела в переноске, умиротворенная, обнюхивающая свой новый транспорт. Мама — уже за рулем, поблагодарила Риту и попрощалась.

— Она все же согласилась, — похвалилась девочка. — Увидела видео. То самое, где… ну, котенок ожил. Многие говорят, что это монтаж. Мама сказала: "Если там хоть доля правды, мы должны забрать Кисю, помочь". Это судьба, да?

— Да. Судьба.

Девочка понесла Кисю с лицом человека, несущего хрустальную вазу и смысл жизни одновременно.

* * *

А к вечеру приехали за Жучкой.

Он был большой, немолодой, с обветренным лицом и руками размером с лопату, в старой, застиранной куртке. Вылез из запыленной машины неуклюже — шесть часов дороги, еле отпросился с работы.

— Начальник у меня зверь, но я сказал: хоть увольняй, — болтал мужчина, и остановился, вдруг оробев, не сводя глаз с собаки.

А потом и Жучка его увидела.

Замерла посреди вольера. Постояла секунду, наклонив голову. И понеслась к сетке с таким визгом, с таким захлебывающимся счастливым воем, какого Рита не слышала от нее никогда — ни на прогулках, ни при кормежке, никогда.

— Жучка, — произнес большой человек тонким голосом. — Жученька. Ты ж моя… сестренка… Она… — голос дрогнул. — Она пахнет так же, как та собака из детства. В деревне. Она умерла, когда мне было десять. А теперь вернулась.

Человек сидел на корточках посреди вольера, а она вылизывала ему лицо, скулила и прижималась, он гладил ее лопатищами-руками и неустанно повторял.

— Один в один. Ну один в один. И пятно на ухе. И смотрит так же. Как ждала меня, а?

— Знаете, — сказала Рита, когда оформляли бумаги, — а вдруг это она и есть? Ну... в каком-то смысле. Та ваша Жучка. Вернулась.

Мужчина взглянул на нее серьезно.

— А я в этом уверен.

Она смотрела на собаку, с которой решила не расставаться до конца ее собачьей жизни, еще в тот день, когда подобрала. А Жучка теперь совсем не замечала Риту. Что-то внутри подернулось мягкой грустью, она не была готова прощаться с Жучкой. Но глупо спорить с тем, что ей будет намного лучше с человеком, которого собака полюбила с первой минуты, и который сможет уделять ей максимум внимания. Явно больше, чем девушка с приютом.

"Чудес не бывает, — раздался голос в голове — Это просто совпадение и сентиментальность."

"Не бывает? Сказала богиня в теле кошки. Девушке с даром исцелять животных."

"Да, богиня, — фыркнула Клеопатра с достоинством, — которая имеет право на профессиональный скептицизм."

Мужчина оставил конверт. Внутри десять пятисоток. Сунул в руки молча, даже не спрашивая, примет ли деньги Рита.

Вечером, после выгула, Рита ощутила новое. Она больше не "включала" зрение — оно жило в ней фоном, и теперь показывало не только болезни. Здоровые животные тоже светились — иначе: ровным, теплым, живым свечением, у каждого своим. Батон горел спокойным янтарем. Молодой Зевс — ярким, брызжущим через край медовым. А на Клеопатру было почти больно смотреть — под шерстью дикого окраса поселилось что-то расплавленно-золотое, древнее, с ослепляющими искрами.

— Я теперь вижу... жизнь? Тепло. Энергию. У всех, даже у здоровых.

— Дар растет, — Клеопатра умывалась в свете фонаря. — Разворачивается, как положено. Сначала ты видела беду. Теперь видишь жизнь. Это правильный порядок, смертная. Многие, к сожалению, всю жизнь видят только в обратном.

* * *

В субботу Рита совершила невозможное: закончив обход, она сидела в кресле-качалке во дворе — кресло нашлось в сарае еще при покупке домика и два года служило вешалкой для мешков — и читала.

Просто читала. Утреннее солнце грело плечо, кофе — настоящий, со сливками — остывал на перевернутом ящике рядом, в вольерах после завтрака стояла сытая нега, и Вайолет Сорренгейл как раз выясняла отношения с очередным бедолагой, попавшим с ней в Академию.

Скрип она услышала, но от книги оторвалась не сразу — дочитала абзац. И только потом подняла глаза.

У калитки стояла девушка с приятной улыбкой, ямочками на щеках и стайкой веснушек, очаровательно сочетающихся с упругими кудряшками до плеч. В руках она держала большой пакет, явно с гостинцами для хвостиков. Рита проморгалась. Ей казалось, что она уже встречала эту девушку.

Точно! София. Новая хозяйка Куско.

"Я через неделю приеду, помогу", — вспомнила Рита слова Софии в прошлую субботу. Она же обещала приехать. А Рита забыла напрочь — впервые в жизни забыла о договоренности, и не от загруженности, а от... расслабленности.

— Я не вовремя? — София кивнула на книгу, потом перевела взгляд на сонные вольеры. — Вы отдыхаете... Да и ваши хвостики выглядят так, будто у них тут курорт строгого режима, а не приют!

— Вы очень вовремя, — Рита выбралась из качалки, заложив страницу пальцем. — Просто помогать, честно говоря, особо не в чем — у нас подопечных поубавилось. Но раз приехали — кофе? И можем с Батоном прогуляться, он гостей обожает.

Так и вышло: кофе на крыльце, потом неспешный круг по опушке с Батоном, который вел себя как экскурсовод, важно шествовал впереди, высоко задрав хвост и периодически проверяя, идет ли за ним его свита.

София рассказывала о Куско, Рита постоянно смеялась. Рыжий разбойник катался на шторах, требовал мультики про рыбок, ненавидел вычесывание и спал в кухонной раковине.

— А вчера залез в миску с мукой, — с любовью сообщила София. — Потом испугался, сиганул со стола, и вся кухня стала похожа на заснеженные Альпы. Ловила его по квартире, а он шипел, как чайник.

Батон вдруг замер, глядя в папоротник.

Рита присмотрелась — в кустах двигалось существо из полупрозрачной дымчатой темноты: похожее на крупную куницу, с тремя парами лап, хвостом-лентой и четырьмя ярко-желтыми глазами. Внутри него тлели красные и оранжевые очаги, и примесь серого. Тень бесшумно скользнула сквозь кусты в сторону чащи и исчезла, оставив после себя едва заметный серебристый след на траве.

Пес выдал короткий басовитый гавк. Земля начала уходить у нее из-под ног. Слабость, подпитанная страхом, накатила, перед глазами поплыли черные мушки, и она покачнулась, едва не упав.

— Рита! Вы чего? — София испуганно подхватила ее под локоть, уберегая от падения. — Вы так побледнели!

— Все хорошо... — пробормотала Рита. Девушка похоже потеряла последние силы при взгляде внутрь существа. — Просто... голова закружилась. Наверное, давление упало.

— Давай-ка присядем на бревнышко, — засуетилась София, случайно перескакивая на "ты", усаживая Риту на поваленный ствол. — Батоша ваш какого-то чужака в кустах углядел. Наверное, там еж сидел суровый! — и, неловко хихикнув, добавила: — Они тут у вас, в Ромашково, поди, территорию охраняют!

Рита пришла в себя, они продолжили путь и разговор перешел на книги — случайно, с фразы про "шторы как у Ребекки Яррос порваны, да и комната так же разнесена", — и понеслось. Выяснилось, что София обожает то же самое: романтическое фэнтези, драконов, книжные новинки, что у нее дома стеллаж до потолка и что она узнала "Четвертое крыло" еще от калитки.

— А у вас большая библиотека? — спросила она.

И Рита, сама от себя не ожидая, рассказала. Про полку, с которой ушли Сара Маас с цветными срезами. Про Кристоффа — всего, с потрохами, включая экземпляр, распечатанный на заказ. Про Бакмана и Ли Бардуго. Про все. Как оценивала покупательниц своих книг тем же взглядом, каким оценивает хозяев для котят. Рассказывала легко, почти весело — но София слушала серьезно, и в конце сказала:

— У меня есть вся серия КШИР от "Книгокраса", — сказала София. — Я переезжаю, половина библиотеки не влезет. Можно подарю вам?

— Нет, они дорогие...

— Можно? — с нажимом повторила София, улыбка у нее стала хитрая, глаза приняли лисий прищур. — Считайте это благодарностью за Куско. Книги должны жить у того, кто их любит. А я только злилась на главную героиню.

— Это тоже валидная форма прочтения, — заметила Рита, и обе расхохотались.

— Может, перейдем на "ты"?

— С удовольствием.

— Обменяемся номерами? Чтобы, если меняются планы, мы могли быстро об этом сообщить.

— Но, если бы я сообщила, не выдалось бы такой прекрасной прогулки.

Когда София уехала, пообещав вскоре привезти книги, Рита вернулась к креслу, но читать не стала.

— Клео, кажется, я только подружилась с человеком. Просто так. Как в детстве.

— Друзья заводятся в любом возрасте, — заметила Клеопатра. — У фараонов, правда, чаще заводились заговорщики, но механизм тот же.

* * *

Отдохнув, Рита все же доплелась до дома. Хотелось лечь на коврик в прихожей, притвориться ветошью. Но телефон требовательно звонил — Лера по видеосвязи.

Рита дотащила себя до дивана и приняла вызов. На экране возникло сосредоточенное лицо. На Лере были очки в темной оправе, волосы собраны в безупречный пучок, а за спиной, как грозные башни средневекового замка — стопки книг.

— Я подготовила вопросы, — Лера поправила очки указательным пальцем. — Зачет по топографической анатомии. Спрашиваю по брюшной полости собак. Без шпаргалок!

Рита слабо улыбнулась, подпирая тяжелую голову рукой.

— Готова, — голова клонилась к плечу. — Спрашивай, профессор.

— Начнем с простого. Печень собаки. Топография, связки и скелетотопия.

Рита судорожно сглотнула, пытаясь вспомнить латынь, которая всегда казалась ей более чужой, чем эльфийский язык. Не вспомнила. Да и зачем ей она?

— Э-э... Печень. Она в переднем отделе брюшной полости... прилегает к куполу диафрагмы. Большая ее часть...погоди… да, большая часть лежит в правом подреберье, а меньшая — в левом. Висцеральная поверхность соприкасается с желудком, двенадцатиперстной кишкой и… правой почкой.

— Допустим, — Лера сделала пометку в своем блокноте. — Какие связки удерживают ее на месте?

— Венечная связка... — Рита зажмурилась, чувствуя, как от напряжения начинает кружиться голова. — Правая и левая треугольные... и серповидная.

— Для первого раза сойдет, но лишь потому, что я помню о твоем самочувствии. Теперь селезенка. Положение относительно желудка.

Рита сделала глубокий вдох, пытаясь унять легкую дрожь в пальцах.

— Селезенка... Находится в левом подреберье. Прилегает к большой кривизне желудка и... левой брюшной стенке. Фиксирована желудочно-селезеночной связкой. Ее положение... ой точно, Лер, ее положение постоянно меняется! В зависимости от того, сколько эта собака съела корма и как сильно растянулся желудок.

— В точку, — подруга наконец улыбнулась. — Зачет. На троечку с плюсом, для начала хорошо. Почему ты бледная? Спишь вообще? И бери трубку, когда у тебя сложное лечение.

— Прости, был беззвучный. Я… просто устала. Лучше расскажи про Антона. Что там у вас?

Лера покраснела и принялась выравнивать карандаши на столе.

— Вчера после практики он меня встретил и сказал, что хочет серьезных отношений. Оказалось, он записался волонтером, чтобы со мной познакомиться. Караулил мои смены, расспрашивал знакомых о любимых цветах, книгах, музыке... Не сталкинг ли это? Мне радоваться или менять замки?

Рита слабо рассмеялась: для упрямого и не слишком разговорчивого Антона это было не удивительно.

— Он по уши влюбился и не знал, как подойти к отличнице, которая видит только учебники и латынь. Вот и решил быть полезным там, где бываешь ты. Это мило.

— Мило? — Лера прикусила губу. — Я подумаю, давать ли ему шанс. А ты собирайся. И спи больше, смотреть больно!

Когда экран погас, Рита откинулась на спинку дивана. Внутри звенела холодная пустота. Она попыталась позвать свет — просто проверить искру, — но ничего не вышло.

"Надо встать. Я не могу отменить встречу, которую правда хотела".

Тело не слушалось, словно копило силы. За окном снова мелькнула дымчатая тень с длинным хвостом-лентой, но Рита даже не повернула головы.

* * *

Кафе выбрали светлое и шумное, в центре города. Через стеклянную витрину она увидела Жанну, Асю и Кристину за меню.

— Малыха! — Жанна вскочила и обняла ее. — Совсем пропала!

— Работа, — начала Рита и добавила: — И приют.

Подруги усадили ее, отобрали меню и заказали сами:

— Ты все равно выберешь самое дешевое. У тебя десятки ртов на иждивении, сегодня побудешь на нашем.

Все они учились вместе, но Рита, младше и чуть ниже остальных, навсегда осталась для них "малыхой". Первые минуты она привыкала к шуму разговоров, а потом расслабилась и поплыла в этом гвалте легко, счастливо.

Жанна рассказывала о малыше сыне, который "воюет по всем фронтам", Ася — о работе в местном издательстве и цене бумаги. Кристина же работала удаленно в редакции фантастики московского издательства. Ее истории о правках, верстках, авторах и сигнальных экземплярах отзывались в Рите почти болезненной завистью: это ведь была ее мечта, ради которой она получила диплом.

Словно заметив это, Кристина сказала:

— У нас постоянно нужны редакторы на вычитку. Удаленно, оплата за авторский лист, не великие деньги, но это книги. Хочешь, скину тестовое и порекомендую тебя? Ты же обожаешь тексты.

Рита уже хотела отказаться из-за приюта, но передумала. Хвосты здоровы, ночами она больше не кодит, а вечера и выходные, оказывается, существуют.

— Скинь. Я подумаю.

Между десертом и вторым чайником завибрировал телефон. Лера прислала взволнованное голосовое:

"Рит, прости, что отвлекаю. У родителей моей однокурсницы спаниель с декомпенсированным пороком сердца. Врачи говорят, счет идет на дни, операцию и наркоз он не перенесет. Девушка плачет третий день. Я ничего не обещала, только сказала, что знаю специалиста с нестандартными методами, но она, кажется, видела видео с Персеем и поняла, о ком речь. Можешь завтра утром посмотреть собаку? Я знаю этого спаниеля, он настоящий ангел"

Опять проблемы с сердцем, кажется сердечные проблемы ее преследуют не только в личной жизни. Вспомнила, как тяжело было лечить Курта, как она осталась лежать у вольера. Но, может, завтра все будет иначе?

Специалист с нестандартными методами. Ну да, это она. Все правильно.

"Пусть приезжают к десяти, — напечатала ответ. — И Лер. Ты все правильно сделала".

— Работа? — спросила Ася.

— Да. Спасательная.

* * *

Домой она ехала в одиннадцатом часу, сытая разговорами, с легкой головой и планами на тестовое задание. Рита была рада тому, что книга, которую, возможно, ей дадут на редактуру — женское фэнтези.

Трасса была пустой, фары выхватывали столбы, в приоткрытое окно тек теплый ночной воздух.

Фонари горели редко, желтыми пятнами во мраке. Лес по бокам дороги казался черным, непроницаемым.

Внезапно что-то метнулось под колеса. Рита резко нажала на тормоз. "Пежо" занесло, шины заскрипели по асфальту, запах жженой резины ударил в нос. Машина остановилась в метре от комка шерсти. В свете фар, посреди дороги, стояло, шатаясь, тощее существо — стояло и не убегало, глядя прямо на слепящий свет.

Девушка выскочила.

Кошка при ее приближении сделала попытку метнуться в кювет, но попытка вышла жалкой — ее повело, и Рита успела: опустилась на колени, перехватила поперек тела, прижала к груди. Существо слабо зашипело и обмякло.

— Тише, тише.

Кошка была легкой, как пух.

— Так, красавица. Не шипи. Все, набегалась. — девушка положила ее на заднее сиденье, в переноску, которую пристегнула заранее.

При свете салона стало видно все. Дымчатая кошка, тощая, со свалявшейся шерстью, рваным ухом. Бока и загривок — в подсохших ранах от собачьих зубов, одна задняя лапа поджата. А внутри — Рита глянула вглубь и втянула воздух сквозь зубы — внутри было плохо: красное стояло в животе широко, разлито, с уплотнениями, и это была не только драка. Это было что-то давнее, недоброе, собачьи зубы легли поверх уже больного тела.

Все внутри гудело от желания подлечить найденыша сразу, но девушка помнила наказ Леры "никакого лечения, если надо за руль" и была с ним согласна.

— Торалей, — назвала ее Рита. Новое имя кошки повисло в воздухе. Если быть честной, то в своем деле она больше всего любила давать имена, и особенно радовалась, если новые хозяева их оставляли. — Будешь Торалей. С именем нельзя... — она осеклась, вспомнив Матильду, вздохнула, — с именем веселее, вот. Поехали домой, Тора.

Всю дорогу она планировала вслух: на кухне стоит сложенный загончик — разложить, застелить; карантин обязательно, мало ли что; Клео строго-настрого запретить приближаться, хотя Клео и сама не подойдет, она брезгливая; сначала подлечить самое опасное, утром — Сергею Палычу на анализы… Хотя, точно: теперь ей не нужны никакие анализы, она все просмотрит сама.

Внесла Тору на кухню, включила свет, усадила на расстеленное полотенце. Пациентка сидела смирно, нахохлившись, глядя исподлобья дикими желтыми глазами.

— Сейчас, маленькая. Все пройдет.

Рита положила ладонь на бок и позвала свет.

Ничего.

Ладони были теплыми, но света не было. Случилось то, чего она боялась. Золотой поток иссяк.

Она сосредоточилась до боли в висках.

Попыталась шептать: "покажи, где болит, дай мне помочь". Свечение видела, оно никуда не делось. Но ладонь оставалась пустой на магию.

— Так, — она шмыгнула носом. — Спокойно. Я просто устала.

И встряхнула руками, как пловец перед стартом. Снова — медленно, вспоминая все. И тоску-нежность, и "размачивание", и "огонь, который надо перевести в тепло"…

Она пробовала десятки раз. Меняла руки. Шептала, умоляла. По щекам текли злые и беспомощные слезы.

— Ну же... пожалуйста... прошу…

— Ой, — раздалось с лестницы. Небрежно и буднично. — Кажется, закончился мой запас магии, который подпитывал твой дар. А я говорила — не тратить много.

Рита медленно обернулась.

Клеопатра сидела на одной из ступенек, изящно, как статуэтка и вид у нее был возмутительно спокойный.

— Что значит... закончился запас? — голос у Риты сел. — Дар... временный?!

— Не временный. Но ему нужна магическая подпитка. Я отдала тебе почти весь запас этого воплощения. Его должно было хватить надолго. Но ты палила ее: по несколько пациентов в день, чужие таксы, коты врагов народа… Совершенно незнакомый кот в месте, где нельзя было показывать свою силу. Все, смертная. Бак пуст.

Рита похолодела.

— А спаниель, а овчарка у Сергея Павловича, а Тора? Люди уже надеются на меня. Почему ты не предупредила? Я должна была знать!

— Я много раз говорила про лимит. Просто не уточняла, почему он есть. Богини не отчитываются.... Я надеялась растянуть запас до срока, но ты оказалась производительнее прогнозов. К тому же, скажи честно, знай ты про лимит, сделала бы что-то иначе? Хоть что-то?

— До какого срока? — Рита ухватилась за важное слово, решив не отвечать на очевидное. Нет, она бы не поступила иначе. Даже если бы пришлось платить своей жизненной энергией. — Клео. До какого срока?

И тут Клеопатра улыбнулась. По-кошачьи — одними глазами.

— Не суетись, смертная. Я обо всем позаботилась. Заранее. Моя подпитка кончилась — да. Но один из фокусов, которые я оставила при себе, был потрачен не на енотовые лапки, уж поверь. Я отправила... скажем так, приглашения. По нужным адресам. И одно из них, судя по всему, — она повела ухом в сторону окна, — было принято благосклонно.

— Что ты имеешь в ви…

Рита осеклась.

Боковым зрением она поймала свет — не фары, не фонарь. За окном кухни, во дворе, плясали отблески. Оранжевые, живые, огненные.

— ПОЖАР! — Рита рванулась к двери. — Калитка горит!!

— Не пожар, а феникс, глупое ты создание, — язвительно поправила Клеопатра. — Феникс. Старый, измученный и лишенный возможности возродиться — его пламя заражено скверной. Застрял между жизнями, как твой "Пежо" между передачами. Ты должна его вылечить.

Рита замерла с рукой на дверной ручке.

— Издеваешься? Я только что не смогла вылечить кошку! Я пустая! И ты сама говорила, мой дар только для животных!

— Я говорила, что ты не можешь лечить людей, а не волшебных существ. Обычные животные берут твой свет и возвращают лишь счастье. Волшебные, исцеляясь, делятся магией. Поэтому феникс — не просто пациент, а твоя заправка. Вылечишь его — сможешь помогать и дальше. — Тут Клеопатра заметила Тору, шерсть у богини встала дыбом. — Только не говори, что эта трассовая шерсть будет жить в моем доме!

— На карантине. В загоне. Временно, — отчеканила Рита. — И ты к ней не подходишь.

— Я к ней и под страхом второго потопа…

— Клеопатра! Я же видела, видела этих самых… волшебных существ, вчера и сегодня. Могу поклясться, по лесу прошел единорог, а еще странная шестипалая кошка, с четырьмя глазами. Или это мангуст… хвост больно странный, я таких ни в одном фильме не видела…

— Верно, я общалась с множеством существ, и среди них были те, что ты описала. Но, похоже, у тебя нулевой кредит доверия. Они не решаются довериться тебе. Нужно что-то делать с твоей репутацией…

Но Рита уже не слушала. Она открыла дверь и вышла во двор.

Ночь стояла теплая и очень тихая — даже кузнечики примолкли. И в этой тишине, на калитке — на ее обычной калитке с щеколдой и почтовым ящиком — сидела птица из огня.

Феникс был большим, размером с крупного орла, бесподобно, невозможно красивым — даже сейчас, даже старый и больной. Пламя, из которого он состоял, текло и переливалось, как жидкий закат: янтарное на груди, алое по крыльям. Но по этому живому огню, тут и там, ползли пятна — тусклые, пепельно-серые, как парша на золоте, — и там, где они проходили, пламя проседало и чадило. Одно крыло висело ниже другого. Хохолок понуро осыпался искрами, они гасли, не долетая до земли.

В нос ударил запах песка, корицы и новогодних бенгальских огней.

Кошки прилипли к сеткам вольеров, и в двадцати двух парах глаз плясали отражения живого огня. Батон смотрел из будки, склонив голову набок, — не боясь, а благоговея. Зевс разинул пасть и не моргал.

Рита осторожно подошла. Внутри все дрожало от ужаса и уважения — но поверх дрожи, теплой волной, поднималось то самое желание уберечь, привычное для нее при виде существа, которому нужна помощь.

Феникс повернул голову. Глаза усталые, мудрые. Он внимательно оглядел ее, потом покосился на окно кухни, за которым хорошо различался изящный силуэт с самым независимым в мире выражением морды.

И вдруг заговорил — голосом, похожим на гул пламени в печной трубе.

— Дерзкая кошка сказала, здесь человек, который меня исцелит.

Рита кивнула, опасливо протянула руку. Коснулась птицы. Огонь не обжигал. Был мягким, как шелк.

— Постараюсь, — прошептала Рита.

И свет, который, как она думала, был потерян, вспыхнул в ладонях снова. На этот раз он был не золотым, а огненным — цвета заката, при виде которого все достают телефоны, чтобы сделать фото. И пока пепельно-серые пятна медленно покидали феникса, она ощущала, как некий резервуар внутри нее уверенно, стремительно восполняется.

Глава 6

Ночь истончилась и перетекла в утро, а Рита сидела на кухне, не переодевшись после кафе. На коленях — "Четвертое крыло", на книге — телефон с открытым файлом черновика, присланного Кристиной, на телефоне — предупреждение о севшей батарее.

Ни книга, ни редактура не увлекали. Рита пыталась осознать реальность, что ночью на ее калитке действительно сидел феникс и она его вылечила, но мысли рассыпались, оставляя в голове ровный гул.

К бедру прижималась Торалей — здоровая, сытая и чистая после ночного мытья, Рита помыла кошку почти на автопилоте.

— Ты забыла отправить этот серый коврик в загон, — возмущалась Клеопатра.

— Прости... потом.

— У смертных "потом" может тянуться до красного гиганта. Зевса соседка выгуляла, а Батон скулит. Помнишь такого?

— Да... потом.

— Эта захватчица еще мурлычет! Какая наглость.

Торалей потянулась, уткнулась лбом в Ритин локоть, громко замурчала. Клеопатра отвернулась к окну, а Рита снова провалилась в мысленную пустоту без дедлайнов, кредитов, больных животных и магии.

Стукнул засов калитки. Батон лениво буфкнул. Рита переложила Тору на диван, вышла.

На дорожке стояла Лера — в ветровке, с тугим хвостом и привычным внимательным взглядом. За ее спиной переминалась незнакомая девушка с пластиковой переноской. Внутри слабо мерцало грязновато-красное свечение.

— Рит, чего Батон скулит? — хмурилась Лера. — Калитка не заперта.

— Он не гулял, — последовал честный ответ.

— Что?!

Лера окинула двор цепким взглядом. По поведению кошек, уныло скребущих миски, и состоянию вольеров поставила диагноз.

— Утреннего обхода не было? Рит, полдесятого! Что с тобой?

— Что? — машинально переспросила Рита, пытаясь сфокусировать взгляд на переноске. — Где... мой пациент?

— Погоди ты с пациентом, — Лера резко обернулась на Клеопатру, которая бесшумно скользнула на крыльцо.

Волонтерка зависла, зрачки за стеклами очков расширились, лицо приняло отрешенное выражение. Кошка смотрела на Леру. Лера смотрела на кошку. Воздух сгустился. Лера деловито кивнула.

— Поняла. Разберусь.

Рита опешила. Даже сквозь туман усталости до нее дошло: богиня умеет общаться мысленно не только с ней. А она-то, наивная, думала, что особенная! Оказывается, Клеопатра просто подключалась к любой "частоте", если ей это было выгодно.

Лера сразу взяла все в свои руки: усадила девушку с переноской на кухне (позднее представилась Надей), отправила Риту дышать на воздух, покормила животных, почистила лотки и быстро выгуляла Батона.

Вернулась она с довольным мокрым псом и велела Рите садиться на диван: после воздуха той действительно стало легче.

— Он далеко даже не отходил, сделал все дела прямо у калитки, — сообщила подруга, заходя на кухню. Она забрала у Нади переноску и водрузила ее на стол, где уже каким-то чудом образовалась чистая пеленка. — Познакомились?

Девушки на диване синхронно кивнули. Лера сделала шаг назад и вдруг замерла, уставившись себе под ноги. Из-под стола пританцовывая явилась Торалей, принявшись ласково тереться о Лерины джинсы.

— А это кто? — Рита открыла рот ответить, но заметила, как внимательно Лера смотрит на Клеопатру, где-то внутри лениво кольнула иголка ревности, — ясно, Рит ты чего? Наверняка есть блохи, твое лечение от паразитов не спасет. А мыло не избавит от блошиных детей!

Лера разложила загончик в углу кухни, постелила плед и водворила туда возмущенную Торалей. Клеопатра же засветилась от счастья. В глазах богини мелькнуло торжество. Конкурент изолирован.

— Он сам не выйдет, слишком болен, — вдруг послышался тихий, надломленный голос Нади. — Это Леон.

Рита открыла решетчатую дверцу. Послышался шорох, и на пеленке оказался кокер-спаниель, уши безвольно висели. Глаза мутные, дыхание с присвистом.

Рита сделала вдох, призывая зрение. Сердце Леона было сильно увеличено. В левом предсердии клубилась тяжелая, грязная бордово-черная скверна — застойная кровь. Легкие спаниеля были наполовину заполнены мутной, синеватой жидкостью.

— Декомпенсированный порок митрального клапана, — прокомментировала Лера, глядя на снимок УЗИ. — Отек легких уже начинается.

Рита коснулась груди Леона, свет послушно пошел сквозь ребра. Она восстановила клапан, убрала застой крови и жидкость из легких.

Спаниель глубоко вздохнул, глаза прояснились. Он негромко гавкнул и лизнул Риту в руку.

— Не могу поверить... — глаза Нади заблестели. — Он вчера даже голову не поднимал. Врачи сказали… готовиться. Леончик!

Спаниель отряхнулся, так, что длинные уши захлопали по щекам, и деловито принялся обнюхивать стол. Надя достала конверт и попыталась вложить его в руки Риты.

— Спасибо вам... Возьмите, на нужды приюта.

Рита отшатнулась. При Лере ей было вдвойне неудобно. Волонтерка знала про долги, про каждый рубль, ушедший в бездонную дыру расходов. Но брать деньги за чудо? За то, что прикоснулась? Это казалось… неправильным и грязным.

— Нет... Я не могу взять.

Лера среагировала мгновенно. Шагнула вперед, бесцеремонно вырвала конверт из рук Нади и впихнула его в карман Ритиного худи.

— Возьми, не выпендривайся. Надя дает от чистого сердца. У тебя, напомню, несколько долгов с визжащими процентами.

— Я почти закрыла кредитку…

— Почти не считается. С этих денег и закроешь. Ты хотела задний забор укреплять.

Надя вновь поблагодарила, забрала Леона и пошла к машине, Лера ее провожала, а Рита осталась сидеть за столом. Открыла конверт — десять тысяч.

Когда Лера вернулась, Рита еще сидела, тупо глядя на деньги.

— Лер, за неделю донатов пришло на двадцать тысяч. Больше, чем за тот месяц. Я закрою первую кредитку полностью, сразу за те два потребительских кредита примусь.

— Ты спасла того куна, — Лера сняла очки, протерла краем ветровки. — Видео удалили, но обзоры живут. Люди хотят верить, платят за надежду.

Рита подключила телефон к зарядке. И замерла. Она пропустила планерку! Странно, внутри не было привычного страха. Уволят — пусть. Впервые за два года работа в IT не казалась единственной соломинкой, удерживающей над пропастью нищеты. Теперь у нее были и тексты, и приют... Но тут же в груди неприятно кольнуло — ее магия не бесконечна. А когда в ней уже сформировалось смирение, пришла успокаивающая мысль — сегодня воскресенье.

— Лер, я хочу кое-что рассказать.

Рита выложила все. Про потерю сил и пустоту в ладонях. Как пыталась лечить Тору, но не могла. Как испугалась, что дар исчез. Про феникса, который представился Краудсом. Как потом сидела всю ночь, пустая и полная одновременно.

— Он сел прямо на калитку, — шептала Рита, сама не веря в правдивость своих слов. — Настоящая огненная птица, Лер! Но его пламя было заражено скверной. И представляешь, я коснулась его, но даже не обожглась. А затем я излечила его, а он… буквально перелил в меня свою магию. Сказал, "кошка не лжет" и улетел.

Лера выслушала и нахмурилась:

— Ты не права, в том, что молчала. Доводила себя до состояния, когда ключ повернуть не могла. Ты не одна, вокруг тебя много людей, и я не только о себе. Ты не обязана тащить все сама. Поняла?

Рита кивнула.

— И еще... Лер, только не обижайся, но... Давай отменим зачеты? Обещаю, буду учить сама, постепенно, всегда буду советоваться! Но не экзаменуй меня. Я… хочу жить. А не выживать между дедлайнами и тестами. Вот возвращаюсь к работе с текстами.

Лера расстроилась, в глазах мелькнуло разочарование. Она любила, когда все идет по плану и графику, по протоколу. Вновь сняла очки, потерла переносицу:

— Ладно. Да и у меня начнется учеба, времени не останется. Но обещание держи: учись, советуйся. Не геройствуй. Иначе прилеплю тебя к учебнику скотчем. Завтра я приеду с Антоном: заберем Пушка, Снежинку, Шпрота и Питера, а во вторник передам их новым хозяевам в городе. После хайпа адрес никому не даю и не зря: двое "кандидатов" слились, когда узнали про нейтральную территорию. Привезем настолки. Посидим, поиграем, а ты посмотришь на Антона ну… с другой стороны.

— О, давай! — оживилась Рита, в сознании уютно раскладывалась мысль о том, что в ее жизни возможен вечер настолок с друзьями даже в будний день, — Но… лучше, если нас будет больше. Я приглашу Софию. Она легкая. Разрядит обстановку. И книги привезет.

—Окей. Познакомлюсь с новой Кускосемьей.

София ответила моментально.

"Конечно, буду! КШИР со мной, готов к переезду! И захвачу печенье, домашнее, с курицей. Ждите!"

"КОрицей?"

"КУрицей"

Рита улыбнулась, ее новая подруга действительно удивительна. Тем временем Лера залезла в телефон и вдруг встрепенулась.

— О, смотри. Та самая Вика.

На экране Вика жаловалась, что мужчины боятся ее красоты, не хотят отношений, а попытка взять кошку из приюта тоже сорвалась.

Рита едва не поперхнулась.

— Я ей напишу, — вдруг сообщила она.

— С ума сошла?! — Лера попыталась выхватить телефон. — Сейчас опять начнется вой на всю Ивановскую!

— Нет, подожди, — Рита быстро принялась печатать в комментариях. — Кажется, я вижу связь.

"Виктория, у насесть кошка Муся — молодая, здоровая и очень красивая. Все ею восхищаются, но почему-то уходят, а она остается одна. Кажется, у вас похожая судьба. Приезжайте познакомиться".

— Да ты Ларисочка Гузеева, — прошептала Лера, глядя на экран.

Ответ пришел через тридцать секунд. Сначала в комментариях: "Напишу вам в личку".

А следом в сообщения приюта подряд:

"Я думала о Мусе! Почти каждый день. Видела ее на фото, но почему-то не могла решиться... Хотя на Джоконду была готова сразу… вы же о Мусе писали, когда была та ситуация…"

"Наверное, вы правы — у нас схожая судьба. И то, что вы написали — похоже на знак. Когда могу приехать посмотреть на нее?"

"Только очень прошу, забронируйте кошечку за мной! Повтора ситуации не вынесу! Я и так на психолога трачу бешеные деньги. Когда могу приехать?"

— Пиши сегодня, — скомандовала Лера. — Пока не передумала!

— Не передумает, мы свидетели рождения редкой дружбы и любви.

Лера уехала. Обещала вернуться завтра: с Антоном и с настолками.

Рита поняла, что голодна, открыла холодильник. И замерла.

В холодильнике стоял пакет от родителей, забытый ею еще в среду: хорошую колбасу, два вида сыра, овощи, фрукты, рыбные консервы и целую курицу.

Курица испортилась — Рита не забыла убрать ее в морозилку. Она выбросила мясо, а остальное разложила по местам. Холодильник преобразился, из хаотичного склада одинокой девушки стал… домашним, наполненным.

Она вытерла руки, чувствуя, как внутри снова поднимается теплая волна благодарности к родителям за заботу, без ощущения себя за это должной.

А затем сделала бутерброд. С колбасой, с сыром и помидором. Налила кофе со сливками. Села, откусила.

Вкус взорвался на языке — соленый, сливочный и горький.

Рита жевала. Она чувствовала не голод, не усталость, не вину.

Просто вкус, момент, жизнь. И это было хорошо.

* * *

После обеденного обхода и выгула Рита поехала в город. Клеопатра, изъявила желание ехать с ней.

Рита устроила кошку на переднем сиденье "Пежо", она сидела в шлейке, как положено, но с видом королевы, которую вынудили надеть ошейник ради приличия.

Сперва заехали к банкомату. Рита внесла на счет деньги из конвертов, в том числе Надины. Нажала "Погасить задолженность ". Долг по кредитке был выплачен полностью.

— Мы сделали это, Клео, — выдохнула Рита, прижимаясь лбом к прохладному банкомату. — Одной петлей на шее стало меньше.

— Рада за твои земные финансы, — отозвалась кошка. — А теперь я требую слабосоленую семгу! На развес. Спроси, когда был завоз. Мои рецепторы не намерены страдать из-за твоей экономии. И не смей брать обрезки! Мне нужны лучшие кусочки.

— Ты же богиня. Тебе положены амброзия и нектар.

— Амброзия не содержит омега-три. А мои суставы в этом воплощении требуют внимания.

Рита улыбнулась. Она провела рукой по спине Клеопатры, активируя волшебное зрение. В печени абиссинки начал собираться едва заметный, темноватый дымок. Рита сосредоточилась, направляя крошечную искорку света в тело кошки. Дымок растаял.

Клеопатра дернула ухом.

— Хватит, не трать на меня. Семгу давай.

— Будет тебе семга, ваше величество.

После магазина, и остановки во дворах — Клеопатра устроила тест семги енотовыми лапками — Рита приехала в клинику Сергея Павловича. В воздухе стоял знакомый запах спирта, шерсти и тревоги.

— Как хорошо, что вы приехали! Рад видеть. И… группу поддержки, — он кивнул на абиссинку. — У меня тут овчарка, Грей. Подозреваю пироплазмоз, но мазок чистый, а собаке все хуже. Диагнозы разные, анализы в норме, аппетит скачет. УЗИ неоднозначное. Может, ваш взгляд?

Девушка прошла в процедурный кабинет. На столе лежал крупный представитель породы немецких овчарок. Она подошла, мягко положила руку на широкий загривок. Зрение включилось, и Рита увидела: в районе желудка колыхалось тусклое, красноватое облако — сильное воспаление.

— Он съел что-то на улице? — спросила Рита владельцев.

— Ой, да! Три дня назад подобрал какую-то кость!

— У него токсический гастрит, — Рита повернулась к Сергею Павловичу. — Слизистая желудка раздражена. Похоже на острое воспаление, но проверьте, не осталось ли инородного тела. Если его нет, вероятно, хватит обычной терапии. Никакой магии не нужно, за пару дней сам на ноги встанет.

Ветеринар быстро записал назначения:

— Потрясающе... Рита, ваш талант просто чудо. Можно я дам ваш номер телефона коллеге из соседнего района?

— Да, давайте, — согласилась Рита. — Но… только сложные случаи. Только когда медицина зашла в тупик. И с согласия хозяев. Я не волшебная палочка. Я… второй взгляд.

Она собиралась уходить, но нужно было пройти мимо очереди. Там сидел молодой парень, а у его ног — рыжая дворняга с белыми пятнышками на бочках, с таким окрасом около рта, что казалось, словно улыбается. Собака выглядела нормально, но Рита замерла, остановив на ней взгляд.

— Мы на плановой прививке — сообщил парень кому-то по телефону. Девушка сглотнула — хозяин не знает.

Внутри дворняги бушевало плотное, грязное бордово-черное пламя в районе легких. Опухоль.

"Рита, нет! Даже не думай!" — закричала Клеопатра.

Рита не слушала. Она резко развернулась:

— Сергей Павлович, нам нужно забрать в кабинет ту собаку. Срочно.

Через минуту дворняга уже стояла на столе. За закрывающейся дверью растерянно маячил хозяин, Сергей Павлович с ним говорил. Рита положила ладони на теплую песью грудь и закрыла глаза.

Лечение опухоли далось тяжело: Рита выскребала остатки сил, пока бордовое пламя не рассыпалось. Пес шумно вздохнул и лизнул ее в нос.

Девушка сползла по стене на пол.

— Все нормально, просто душно, — прошептала она Сергею Павловичу и, шатаясь, вышла из клиники.

Клеопатра молча трусила рядом, и в ее молчании было больше тревоги, чем во всех криках.

На обратном пути завернула в один из дворов, где стоял домик для бездомных кошек. Деревянный. Утепленный. Жильцы их кормили и стерилизовали. Но это не было полноценным домом.

Рита нашла трех. Рыжую, полосатую и черную с белым пятном. Присела, включила зрение. У рыжей — зубы. У полосатой — суставы. У черной — почки. Легкие случаи.

Скормила им прихваченный на этот случай корм и мягко погладила каждую, убирая воспаление десен у рыжей, боль в суставах у полосатой и воспаление в почках у черной. Но когда к ней подошла четвертая кошка, Рита не смогла даже включить зрение.

Она вернулась в машину и закрыла глаза.

— Ну и зачем? — тихо спросила Клеопатра. — Твой бак пуст. Опять.

— Я не могла пройти мимо, Клео.

— Глупая смертная, — вздохнула кошка. — Я ругаю тебя не за доброту. Я ругаю за слепоту. Моя магия длилась дольше, потому что копилась веками, и я отдала тебе почти все. Феникс лишь делился. Это магия благодарности. Она не сильно восполняет. Ты не можешь жить на откликах. Тебе нужен источник. Нам нужен постоянный источник. А для этого тебе нужно лечить тех, кто может делиться силой в ответ. Волшебных существ. Или покой.

— Покой не для меня, — Рита прислонилась лбом к рулю. — Не сейчас.

— Тогда учись выбирать, — сказала Клеопатра. Мягче. Почти ласково. — Иначе выберут за тебя. И не факт, что милосердно.

Девушка ничего не ответила, заводя мотор.

* * *

К шести вечера Рита устроилась в кресле во дворе с книгой в руках. Воздух пах нагретой травой и чем-то сладким — флоксы распустились. В вольерах стояла сытая, ленивая нега. Собаки дремали, кошки умывались.

Вдруг пиликнуло уведомление. Рита разблокировала экран. Поступил перевод на две тысячи рублей: "Гениальный пиар-ход! Главное, что все видео выложили не вы сами, а восторженные очевидцы. Так держать, Рита, вашим лапкам на вкусняшки!"

Бороться с этой стихийной славой в век социальных сетей будет сложно. Тут лишь один выход — пытаться ее оседлать.

Рита читала. Или пыталась.

Телефон лежал рядом. Экран гас. Загорался. Гас. Загорался. Уведомления, сообщения, отметки. Она убирала книгу. Заглядывала. Возвращалась к тексту. Снова отвлекалась. Среди сообщений отметила истории двух котов и одной собаки — трех потенциальных пациентов, чьи хозяева молили о помощи. Она сохраняла контакты. Помечала, планировала.

— Ты серьезно? — Клеопатра сидела на подлокотнике. — У тебя сил осталось ровно столько, чтобы переварить тот бутерброд, что ты съела, а ты выбираешь новых пациентов?

— Но ведь придут же новые волшебные существа? — Рита провела пальцем по строке. Не вчиталась. — Я их вылечу и наполнюсь силой.

Клеопатра посмотрела на нее с почти человеческим сочувствием:

— Кажется, ты плохо меня поняла. Я прошлась по всем доступным мне мирам и нашла тех волшебных созданий, которые были больны. Больше такой возможности у меня нет, Рита. — Богиня впервые назвала ее по имени. Без "смертная". Без насмешки. Девушка вздрогнула. Книга соскользнула на колени. — И я очень надеюсь, что ты не настолько жестока, чтобы желать появления новых больных существ только ради того, чтобы пополнить свой баланс.

— Нет, конечно, нет… Сколько всего было приглашений?

— Несколько десятков. Пришел лишь феникс. Не всякое существо из волшебного мира решится показаться человеку. Пусть я и даровала тебе силу, ты человек. Для них ты — загадка. Угроза или надежда. Выбор за ними.

— А тот единорог и странный зверь. Они рядом?

— Единорог постоянно в движении, он преодолевает десятки километров за миг. А второе существо — это мирфут. Он прячется в лесу за твоим забором. В пределах досягаемости. Но он пуглив. И вроде как, не умеет говорить в привычном для людей понимании. Не словами. Не звуками.

— Если я найду его и вылечу... я смогу вернуть силу для тех бедолаг из сообщений?

— Сможешь. Мирфуты сотканы из магии лунного света. Их благодарность способна зарядить твой резервуар на время. Но найти его будет непросто.

Рита поднялась с кресла, зашла в дом, положила в мисочку сушеное мясо и кусочки семги. Клеопатра, ворча под нос что-то про "несносных девчонок, лишающих богинь законного отдыха", последовала за ней в лес.

Сумерки наступали. Тишина была густой. Нарушаемой только хрустом веток под ногами и дыханием. Она искала долго, методично. Звала. Тихо, ласково. Наконец, у поваленной старой ели Клеопатра замерла.

— Там, — шепнула кошка.

Рита поставила миску с мясом и семгой:

— Кис-кис-кис, или как там тебя… Выходи, не бойся. Я принесла поесть.

Из папоротника показался мирфут — серебристый, шестилапый, с четырьмя золотистыми глазами и странным грязно-серым пятном на затылке.

Он сделал шаг, а Рита подумала о том, как лечение вернет ей силы и позволит помочь другим пациентам.

Мирфут резко замер. Все четыре глаза испуганно расширились. Он издал тонкий свистящий звук, развернулся и мгновенно скрылся в густой чаще. Только ветки качнулись. Да запах остался. Странный — сладковатый, электрический.

Рита опустила плечи.

— Почему он убежал?

— Ты думала о своей выгоде, — строго сказала кошка. — И шла сюда не для того, чтобы спасти его от боли. А чтобы использовать как зарядку. Он это почувствовал. Мирфуты не лгут. И не терпят лжи в намерениях.

— Я… я не хотела… — голос дрогнул.

— Хотела, — Клеопатра не обвиняла — лишь констатировала. — Это не преступление. Это человеческая природа. Ты устала, пуста, хочешь наполниться. Но магия не работает на сделках. Она работает на искренности. На отдаче. Без ожидания и расчета. Иначе она уходит. Или не приходит вовсе.

Рита сидела на сырой земле, чувствуя, как краснеют щеки от стыда. Клео была права. Она действительно отнеслась к этому чудесному зверьку как к батарейке.

* * *

На участке у вольеров суетилась баба Зина. Она вычищала опилки у Зевса, приговаривая:

— Ух ты ж мой золотой, ух ты ж мой разбойник... Ишь, как хвостиком-то машет, признал бабку Зину!

Увидев Риту, выходящую из леса в компании Клеопатры, соседка удивилась:

— Ритка, ты чего в лесу забыла? Да еще и с кошкой гуляешь, как городская фифа!

— Да так, баб Зин, проветриться ходили, — уклонилась от ответа Рита, пытаясь улыбнуться, заметив в руках гостьи завернутый в фольгу сверток, все же улыбнулась. — Вы меня откормить хотите?

— А кто тебя кормить-то будет? — фыркнула соседка. — Худая как щепка! Ветра приличного не выдержишь!

Рита вспомнила, как прошлой осенью баба Зина перебрасывала ей через забор овощи и фрукты. Тогда это казалось жалостью, теперь — любовью.

— Баб Зин, я своих бабушек не застала. Вы у меня единственная бабушка.

Соседка смахнула слезы косынкой:

— Ты не единственная внучка, но люблю не меньше других. Ешь мясо, пока горячее. И Зевса я теперь сама кормить буду, расходы тебе сокращу. А заодно и второго прикормлю, чтоб Зевсику не завидовал. А ты с ним, вторым, гуляй только.

— Спасибо, баб Зин. Вы очень помогаете.

— Да ладно, — махнула рукой соседка. Уши порозовели. — Соседи же. Один двор. Да и пес… хороший, верный. Ему забота нужна, не только миска. А, ну и второму да, ага — она ткнула пальцем в фольгу — А ты вон попробуй. С утра в духовке томилась.

Рита занесла мясо на кухню и тут же написала Лере:

"Баба Зина принесла запеченную свинину и заявила, что сама будет кормить Зевса. Сделала, правда, вид, будто хочет позаботиться и о Батоне. Похоже, там реальная любовь".

Лера ответила кучей смайликов:

"Я же говорю — ПОМОЛВКА! Скоро она его к себе пропишет, вот увидишь!"

Девушка потянула носом, запах стоял потрясающий, она развернула фольгу. Отрезала кусочек. Запеченная свинина буквально таяла во рту. Волокна распадались, сок смешивался со специями. Это было не просто вкусно, это было заботливо.

И она вдруг с удивлением поняла: ей захотелось попробовать приготовить такое самой! Вновь проснулась дремавшая годами любовь к кулинарии.

* * *

Вечером Рита вновь села за книгу. Устроилась в кресле. Плед на коленях, чай с рядом. Тишина, страницы шелестели. Драконы летали, Вайолет сражалась. Мир жил.

Но ее отвлек шум.

У калитки зашуршала колесами машина. Вышла девушка в джинсах и свитере. Без макияжа, волосы небрежно заколоты. Лицо… лицо было растерянным. Но невероятно красивым. Вика оказалась даже красивее, чем на видео, в которых люди умудряются снимать себя с более выгодных ракурсов.

— Здравствуйте, — голос тихий, неловкий. — Я… за Мусей.

— Здравствуйте. Проходите, — Рита открыла калитку.

Вика присела перед Мусей, и та обнюхала ее пальцы, а затем ласково боднула ладонь.

— Она меня выбрала!

Рядом проснулся Васька и привалился к Мусиному боку.

— Это тот самый красивый кот, которого тоже никто не забирает?

— Да. Они с Мусей товарищи по несчастью.

— Тогда забираю обоих! Пусть хоть у моей кошачьей версии будет парень.

— Правда? — Рита оторопела. — Вы уверены? Двое. Сразу. Это ответственность. Это расходы.

— Уверена! Они ведь дружат? У них даже имена такие простые, милые — Вася и Муся. Им очень подходит. Я тоже всего лишь какая-то Вика. А от меня шатаются, как от Мэрилин. Думают, я не настоящая.

— Дружат. Спят в обнимку. Едят из одной миски. Знаете, я особенно счастлива, когда новые хозяева оставляют клички, которые я дала, — тихо сказала Рита, помогая Вике устроить котиков в переноске, которая, к счастью, оказалась вместительной для двоих.

— Рада радовать! — Вика улыбнулась. — Приюту нужна помощь? Я могу приехать на уборку, выгул.

— Пока справляемся, но я буду иметь вас в виду.

Вика оказалась приятной и улыбчивой. Извинилась за видео про Джоконду. Сказала, что просто тяжело переживала отказ. Что решила поделиться горем с общественностью, потому что некому было сказать. Уже у порога она замялась:

— Рита... Мне тогда в личку писали всякое про Джоконду. Что она ну… слепая была. И что вы, похоже, отдали ее тому, кто был готов взять и такую. И я подумала, что это ерунда. А потом, понимаете. Эта история с рыжим мейн-куном. С ветлечебницей. Про Джоконду… правда?

Рита замерла. Посмотрела на нее. На красивые глаза, на надежду, на страх. Вдруг не захотела спорить и оправдываться.

Загадочно улыбнулась:

— Возможно. Но я сразу увидела в вас достойную хозяйку. И если бы не было серьезной причины, я бы ни за что не отдала Джоконду кому-то другому.

Вика просияла и унесла переноску к машине. Рита тут же написала Лере:

"Вика забрала и Мусю, и Ваську! Сказала, пусть хоть у ее кошачьей версии будет парень."

"УРААА! Минус два хвоста разом!"

После уезда Вики Рита наконец-то поднялась на мансарду, взяла ноутбук, открыла документ с фрагментом рукописи фэнтези-книги, присланным Кристиной.

И погрузилась в работу с головой, оставляя бережные, точные комментарии, предлагая более удачные формулировки. Этот придуманный фэнтезийный мир буквально завораживал ее своей детальностью и атмосферой. Это был ее мир. Мир букв, образов и фантазии, в котором она чувствовала себя невероятно легко и правильно. Цифры и код окончательно отошли на второй план. Лишь неприятной тучей маячила мысль о том, что завтра ей все же придется к ним вернуться.

Клеопатра, наблюдавшая за ней, вдруг прищурилась:

— Смертная, а тебе нравится ее фэнтезийный мир?

— Очень, — ответила Рита, не отрываясь от экрана. — Он такой живой, проработанный. Кажется, автор продумал каждую мелочь.

— А тебе нравится твой фэнтезийный мир? — загадочно протянула кошка, вокруг нее на мгновение возникла золотая дымка.

— Мой? Клео, о чем ты? Я ведь не пишу книги.

— Да так... ни о чем, — Клеопатра издала странный звук, похожий на кошачий смешок, и сладко зажмурилась. — Богиням иногда позволено шутить на темы, недоступные разуму смертных.

Рита лишь покачала головой, решив не вникать в очередные загадки абиссинки. В этот момент Торалей, выбравшаяся из загончика, бесшумно поднялась по лестнице и запрыгнула к ней на колени, свернувшись клубочком. Клеопатра мгновенно открыла глаза, уставившись на серую кошку ледяным взглядом. Но Торалей лишь сладко замурчала, игнорируя угрозу. Абиссинка медленно поднялась, прыгнула на стол перед ноутбуком и наступила лапой на клавишу пробела, прерывая Ритину работу.

— Предательница. Я дала тебе силу, смысл. А ты пускаешь на колени бродягу. Которая даже не умеет благодарить. Только жрать и мурчать. Позор.

Рита не ответила. Просто погладила Тору. И Клео. По очереди.

Богиня фыркнула, отвернулась. Но не ушла, легла рядом, прижавшись теплым боком — осталась рядом. В тишине и тепле. В доме, который без единого сомнения был домом.

* * *

Клеопатра подняла Риту в пять утра понедельника. При том, что будильник стоял на восемь тридцать. не танцами на животе, а криками и скачками вокруг нее.

— Смертная, просыпайся! Твой социальный рейтинг вырос! Срочно во двор.

Рита покорно вышла на крыльцо. Двор лежал в густом тумане. И посреди этого самого двора стоял белоснежный единорог. Длинная грива перламутровыми волнами спускалась до земли, на лбу сиял серебряный рог. Животное не опиралось на одну из ног, а из его плеча сочилась темная, грязная лимфа — след какого-то ядовитого шипа или укуса темной твари. Кошки и псы прилипли к сеткам вольеров, как к телеэкрану.

Тем временем единорог повернул к Рите голову.

— Краудс сказал, что кошка не лжет, — голос был низким, весомым. — Ты целительница. Могу ли я рассчитывать на помощь?

Рита завороженно кивнула, ей казалось, что она все еще спит и видит потрясающий сон. Она подошла к единорогу и бережно положила ладони на его поврежденное плечо. Провалилась в состояние между явью и грезой. Где время текло иначе. Где руки были проводниками. И мир исчез, а звуки приглушились. Цвета поблекли, но осталось тепло. Свет, дыхание и боль. Чужая, глубокая, древняя.

Внутри нее мгновенно вспыхнул мощный поток серебристо-белого света. Магия единорога охотно потекла навстречу. Рита видела, как скверна испаряется, рана стягивается. Затем она переключилась на его ногу.

Она видела ощущениями его историю. Бег, долгий. Через миры, границы. Рана была оставлена не клыками, а скверной, которая въелась в плоть и жгла, не давая вернуться. И Рита лечила — волей и желанием. Чистым, без расчета. Просто потому, что ему было больно.

Свет размачивал скверну, выжигал тьму, возвращал силу. Это было тяжело, сладко, горько, прекрасно. Она плакала. Не от боли, а от полноты.

Когда она отняла руки, единорог радостно всхрапнул и коснулся бархатным носом ее плеча.

— Спасибо, целительница. Ты лечишь путь. Я запомню, расскажу.

В ту же секунду ее резервуар силы заполнился до краев чистой энергией, а слабость полностью исчезла. Единорог развернулся и буквально растворился в тумане, оставив после себя лишь облако серебристых искр, да смесь запахов мятной пасты и конфет.

Рита вернулась в постель и проснулась уже по будильнику, абсолютно свежей. Похоже, богиня сжалилась и не стала будить второй раз. Девушка сделала утренний обход, выгуляла Батона.

— Клео. Мне ведь не приснился единорог?

— Не приснился, — фыркнула та. — Мой авторитет в иных мирах безупречен, смертная. Он доверился тебе из-за моих слов.

— Вроде он говорил про слова Краудса, а не твои…

— Ходишь по тонкому льду.

Рита хихикнула, но спорить об авторитете богини не продолжила.

Прямо перед планеркой написала Кристине, что тестовое задание выполнено, оговоренная часть текста отредактирована — а она готова и хочет продолжать. Кристина почти сразу прислала ей договор на проектную работу, она уже утвердила кандидатуру Риты.

Ушло сообщение и Лере:

"У меня утро началось с единорога. Я вылечила его, теперь полна сил!"

Лера ответила восторженно:

"А-а-а-а! Настоящий единорог?! Требую подробностей вечером!"

После планерки Рита работала с такой бешеной скоростью, что к двум часам дня закрыла все задачи. Во время обхода вольеров решила потренировать кота Титана.

На ходу застегивая куртку, она бросила:

— Титан, сидеть!

Кот мгновенно опустил круп. Хвост обвил лапы, взгляд по-собачьи преданно уставился на хозяйку. Девушка дала ему вкусняшку, потрепала по голове.

— Лежать!

Титан плавно лег, подбородок на лапы.

— Голос!

Титан выдал короткое, хриплое "мяу".

— Дай лапу. Другую. Кувырок. Жди. Ко мне!

Кот выполнял. Четко, без суеты. Пятнадцать команд. Выученных за месяцы тихих тренировок, пока она разносила корм. Рита улыбнулась. Достала телефон. Хотела снять. Палец замер над кнопкой записи. Но она вспомнила видео с Персеем, хайп и мольбы. Обвинения в магии и в том, что она ее инсценирует. Убрала телефон.

А после пришлось выделить полчаса, чтобы позубрить ветеринарный учебник. Ей действительно хотелось быть полезной в клиниках.

На шесть был запланирован сеанс со Светланой. Рита попросила найти для нее окно раньше, и сообщила что разговор будет быстрым. Психолог пошла навстречу и в четыре Рита устроилась перед вторым монитором, с радостью подумав о том, что его не пришлось продавать и оставаться с одним ноутбуком.

— Ну, рассказывайте, как дела? — улыбнулась Светлана.

Рита мазнула довольным взглядом по здоровой Фриде.

— Светлана, вы знаете... Я чувствую себя потрясающе. Наполненной, на огромном подъеме. Я наконец-то поняла, чего хочу от жизни. Я хочу работать с текстами, заниматься приютом и у меня появилось на это время. Я хочу пока приостановить наши сессии.

Светлана удивилась, но спорить не стала.

— Что ж, Рита... Это лучший результат нашей работы, который я могла пожелать. Я очень за вас рада. Если понадоблюсь — вы знаете, где меня найти.

— Если что, можно всегда возобновить, — сказала Рита уже Клеопатре, закончив созвон. Абиссинка сладко потянулась на подоконнике, и ничего не сказала.

Разве что метнула недовольный взгляд на Торалей, которую вчера обработали от паразитов, снова поместили в загон, а она снова стремилась сбежать.

* * *

Закончив с делами, Рита поехала в город. Сил было предостаточно. Первым делом она заехала по адресам тех трех бедолаг, которых присмотрела вчера. Вылечила двух мочекаменных котов и удалила тяжелый дерматит у метиса шпица, постоянно созваниваясь с Лерой:

— Лер, у пса в районе паха ярко-красное свечение. Думаю, это стафилококковая пиодермия на фоне аллергии.

— Отлично, Рит, — соглашалась Лера. — Дай им схему диеты, пусть исключат курицу. Анатомию ты уже на лету схватываешь!

Рита брала с владельцев каждого спасенного животного строгое обещание не распространяться в соцсетях о случившемся. Вместе с обещанием ей давали конверты. Она с небольшим страхом и стыдом ощутила, что начинает к этому привыкать.

Затем отправилась в ту клинику, которой дал ее номер Сергей Павлович, и осознав, где находится эта сама клиника, замерла. Жаль, что сегодня Клео решила остаться дома, Рите сейчас точно не помешал бы кто-то близкий рядом.

Это была та самая клиника, где оперировали Матильду. Тот самый врач провел ее в кабинет, где на столе лежала вялая морская свинка. Рита гадала — узнал ли он ее, осмотрела пациента, мягко коснулась ладонью и тихо шепнула врачу:

— У нее пневмония, но очаг небольшой. Я ослабила процесс, дальше обычные антибиотики справятся.

Врач записал ее слова. Помолчал. И дал понять, что все же узнал ее. А как не узнать? Он еще тогда говорил, что знает о приюте.

— Рита… я тогда... Я … не успел. Но почему вы… почему сами не…

Он замолчал, не решаясь закончить фразу. Вопрос висел в воздухе.

Рита посмотрела на него, на белые стены. Вдохнула запах спирта и страха.

— Это появилось у меня только после нее, — тихо ответила она. — Из-за нее, если быть точной. Вы делали все, что могли. Медицина имеет границы, я просто… шагнула за них. Позже.

Врач выдохнул, кивнул. Глаза стали влажными.

— Спасибо.

* * *

Вечером приехали Лера и Антон. Антон, словно бы осознающий, что приехал на смотрины — высокий, в очках, с пакетом корма и неловкой улыбкой. Смотрел на Леру так, будто она была единственным источником света в радиусе километра. Как Рита раньше этого не замечала?

Отдельно прибыла София с долгожданными книгами и ямочками на щеках, которые не сходили, потому что девушка не переставала улыбаться.

— Так, принимай контрабанду! — весело крикнула София. — Твои фэйри прибыли! И вот еще, то, что исправит ваше незнание о существовании печенья с курицей.

— Спасибо! — Рита прижала книги к груди, и принимаю контейнер со снеками.

Сначала они все вместе сделали обход вольеров. Антон помогал Лере чистить лотки и насыпать корм, бросая на нее преданные взгляды. Волонтерка же делала вид, что жутко занята изучением состояния кошачьих ушей, но периодически густо краснела.

Затем они все вместе вывели Батона на прогулку в лес.

— Четыре человека на одну собаку — это уже эскорт особой важности! — хохотала София.

— Он чувствует себя президентом! Причем раньше было наоборот, четыре пса и одна Рита — подхватил Антон, придерживая Леру, норовящую споткнуться, под локоть.

Вернувшись в дом, они устроились на кухне за столом. Рита заварила чай, переложила печенье Софии в красивую тарелку. Верхний свет был выключен — Рита зажгла лишь настольную лампу и пару свечей, да гирлянды на перилах, создавая уютную атмосферу.

Антон разложил "Имаджинариум", разлил чай. Пока они играли, Рита с Лерой то и дело переглядывались, наблюдая за Антоном.

В какой-то момент Антон вышел на улицу поковыряться в "Матизе” перед отъездом: там что-то подозрительно трещало.

— Ну что, девочки, оцениваем кавалера? — заговорщицки подмигнула София, кивнув "можно" вопросительно поглядывающей на последнюю печеньку Рите.

Лера отмахнулась.

— Ой, перестаньте... Он просто помогает!

— Хорош, — авторитетно заявила София. — Спокойный, заботливый, животных любит.

— Надо еще понять, точно ли он животных любит или это просто тактический ход, — пробормотала Лера.

— Как по мне, любит, — сказали хором Рита и София. Засмеялись.

Лера улыбнулась. Смутилась. Но не спрятала улыбку.

София вдруг заглянула в телефон:

— О, Рит! Я выложила сторис с этой вашей миленькой Торалей, — Клеопатра, которой торжественно дали попробовать кусочек особенного печенья, тут же вздохнула, громче, чем подобает обычным кошкам. — Смотри, что мне пишет знакомая.

— Я даже не сомневалась, — ответила Рита, посмотрев на оживившуюся абиссинку.

— Вот что пишет, спрашивает: "Это из ТОГО САМОГО приюта? Где вылечили слепую кошку, а хозяйка спасла куна в клинике?" Что мне ей отвечать? И вообще... я хотела спросить, что это за приколы про слепоту сиамской кошки и оживление умирающего кота? Это какой-то продуманный пранк?

На кухне повисла тишина. Лера предостерегающе посмотрела на Риту, но та уже выпалила:

— Это правда.

— Ты спятила?! — одновременно крикнули Лера и Клеопатра (вслух).

София посмотрела на них. Задержала взгляд на Клеопатре. Улыбка не исчезла. Стала мягче, понимающей.

— Знаешь... Почему-то я вообще не удивлена. Теперь ясно, почему тебе тогда в лесу на прогулке стало плохо. Ты потратила силу, да? А отращивать шерсть умеешь?

— Да... и нет, — улыбнулась Рита. — Шерсть растет сама, я просто убираю причину болезни.

— Жаль, — София картинно вздохнула. — Я бы тогда попросила тебя подлатать кое-чей драный, то есть полулысый хвост. Что ж... раз так, я забираю Торалей, если ты готова ее отдать.

— Не готова, — Рита едва сдержала смешок, косясь на Клеопатру.

Богиня величественно изрекла, обращаясь к Лере:

— Жрица, помоги этой кудрявой смертной достать переноску для нашей временной постоялицы. И пусть забирает ее немедленно!

Лера прыснула со смеху, и вся компания дружно расхохоталась. София, так и не поняв причины для смеха, тоже присоединилась.

Вскоре гости начали собираться. Лера, Антон и четверо пушистых постояльцев уехали на "Матизе”. Рита с легкой грустью посмотрела на вольеры — там осталось всего пять котят.

Через десять минут от Леры пришло сообщение:

"Рит, он поцеловал меня перед тем, как мы тронулись! И сам сел за руль. Я ему говорю — нас же оштрафуют, ты не вписан в страховку! А он отвечает, что готов ради того, чтобы везти меня, на любые штрафы в мире..."

Рита улыбнулась, быстро набирая ответ:

"Я так за вас рада, Лерка!"

Она повернулась к Софии, которая помогала ей прибирать со стола:

— У них все так романтично... а у тебя есть кто-нибудь, если не секрет?

— Ну… так, — загадочно пожала плечами новая подруга.

— Софи, а ты мечтала о такой любви?

София на секунду замерла, ее глаза стали задумчивыми:

— Именно о такой — нет. Немного о другой.

— Это как?

— Может... расскажу потом, — улыбнулась она. — Так ты одолжишь мне переноску для Торы?

* * *

Когда София уехала, Рита не сдержалась от замечания в сторону Клео, что Тора покинула дом так как помечена ее ревностью, но абиссинка сделала вид, что не слышит.

Девушка поднялась в спальню и дочитала последние главы "Четвертого крыла", чувствуя приятное послевкусие и волнующее ожидание продолжения. Да, она знала историю, но сейчас все иначе — это бумажная книга. Все же ей хотелось взяться за редактуру, но какое-то странное чувство внутри не давало сосредоточиться.

Она подошла к окну и посмотрела на темный лес.

— Сегодня ночью прохладно, — тихо сказала она Клеопатре. — Как думаешь... тот мирфут нашел путь домой?

— Судя по его состоянию, у него вряд ли хватит сил покинуть наш мир, — неохотно отозвалась кошка. — Наверное, шляется в лесу.

— Я должна его найти.

— Но у тебя ведь есть сила. Единорог зарядил тебя до краев. Зачем тебе рисковать?

— Я иду туда не ради силы, Клео. Я хочу помочь ему просто так. Чтобы он смог вернуться домой, здоровым.

Кошка внимательно посмотрела на нее, и в ее золотых глазах мелькнуло одобрение:

— Что ж. Тогда идем.

Они вышли в темный, притихший лес. Ночь была холодной, туман стелился по земле. Рита шла медленно, подсвечивая дорогу фонариком.

Дошли до поваленной ели, девушка опустилась на корточки и тихо позвала:

— Малыш... выходи. Я просто хочу помочь. Мне ничего не нужно.

Кусты зашуршали. Из тумана показалось длинное серебристое тело мирфута. Зверек несмело подошел к ней, перебирая всеми шестью лапками. Четыре золотистых глаза смотрели на Риту без страха.

Девушка протянула руку и бережно коснулась серого пятна на его затылке. В ту же секунду ладони окутало мягкое сияние. Магия текла легко. Серая и красная скверна растворялась, уступая место серебристому мерцанию шерстки. И Рита явно ощутила, как запасы, которые она успела частично растратить, восполняются.

Мирфут забавно пискнул, потерся пушистой мордочкой о ладонь. В голове раздался чистый и неожиданно девичий голос:

"Спасибо, целительница. Я благодарна навсегда. Я ухожу домой, но разнесу весть по всем мирам о том, что существует такая искренняя, чистая душа".

Рита улыбнулась, поглаживая необычную шерстку, которая в темноте отражала лунный свет и звезды.

— Какая же ты красавица... — прошептала она.

— Моя шерсть, между прочим, ничуть не хуже! — подала голос Клеопатра. — Каждая моя шерстинка имеет три цвета, если не забыла!

Мирфут вновь пискнула и растаяла в воздухе, оставив после себя слабый аромат лесной земляники.

Рита сидела на коленях. В тишине, холоде, полноте.

Внутри гудело. Не от усталости — от радости. От того, что она выбрала правильно. Не ресурс или сделку. А жизнь, чужую и свою.

— Кстати, ты же слышала, как она меня отблагодарила? — вдруг спросила девушка, в голове сформировался план мелкой мести.

— Нет, она молчала.

— Ну, ее голос в голове сказал мне, знаешь, как бы…

— Я думала, это наша фишка! — чуть ли не взвизгнула абиссинка и рывком вскарабкалась на плечо хранительницы, чтобы укоризненно смотреть в глаза.

— Я тоже так думала, — отозвалась Рита и победно добавила. — Скажу одно слово: Лера.

— Кажется, ты заразилась ревностью, — обиженно пробубнила кошка.

* * *

Вторник прошел для Риты под знаком абсолютного бытового умиротворения. Она весь день совершенно не замечала времени, и ей пришлось завести несколько будильников, чтобы не забывать про кормление подопечных и выгул Батона.

Девушка крутилась между написанием кода для Андрея и чтением новой рукописи. В файле с текстом фэнтези начал активно отвечать автор. Они переписывались в комментариях прямо по ходу правки текста, шутили, обсуждали характер главного героя. Рите безумно нравилось это живое общение, хотя она до сих пор не знала даже имени автора, не знала точно — парень это или девушка. Личность оставалась загадкой под ником "Автор_108".

Около двух часов дня Рита устроила себе роскошный обед. Запекла в духовке картофель с чесноком и под конец добавила разогреться свинину бабы Зины. По дому пополз невероятный запах уюта.

— Только обрежь жирные куски, я люблю насыщенную еду, а не сплошное сало, — распорядилась Клеопатра, прыгнув на один из стульев.

— Ты кошка, Клео…

— Не начинай! У тебя есть дар, напомнить откуда? Напомнить, что с ним ты можешь позволить своей любимице есть что угодно? Ну неужели ты собиралась съесть все сама?

— Не за раз, но да, — пробубнила девушка, улыбаясь.

Рита сидела за столом, с удовольствием уплетая еду. Мясо буквально таяло во рту, раскрываясь богатым чесночным вкусом. На столе перед ней высились два монитора. Работать с ними было невероятно удобно: на одном экране был открыт рабочий код, на другом — манящие страницы Google Документов. Она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Она занималась тем, что любит, в своем собственном доме, окруженная здоровыми, сытыми животными.

* * *

Посреди рабочего дня, как раз когда Рита увлеченно обсуждала с таинственным автором очередную главу, раздался требовательный стук. Батон зашелся лаем.

Рита вышла во двор. У калитки стоял инспектор по надзору за содержанием животных с папкой-планшетом. А прямо за его спиной, торжествующе улыбаясь, маячила Алевтина Генриховна.

— Поступила жалоба на незаконный крупный приют. Я обязан провести замеры, — сухо сообщил инспектор.

Рита взглянула на соседку:

— Я пришлю вам адреса действительно грязных приютов. Посмотрим, будете ли вы бороться с ними так же яростно, если на их месте нельзя построить коттеджи.

Соседка пошла пятнами, промолчала.

Инспектор прошел во двор и принялся делать замеры. Наконец он остановился у фундамента Зевсова вольера и нахмурился:

— Обнаружено нарушение, толщина стяжки пола вольера явно меньше установленного обязательного минимума для вольеров крупных собак.

— Ха! Нарушение! Закрыть! Всех собак убрать! — радостно визжала Алевтина Генриховна.

И тут во двор влетела баба Зина с кухонным полотенцем в руках:

— Это кто тут нарушитель? Этот пес, Зевс — вообще-то МОЯ собака! Я его хозяйка, вот и адресник на нем висит с моим телефоном! Он у Ритки просто в гостях. И кошек тут никаких не сто! Пойдемте, посчитаем? Давайте Риткину картотеку посмотрим, всю документацию! Все на месте! А потом извинитесь!

Рита решительно шагнула вперед:

— Именно так. У меня на участке содержится шестнадцать моих личных кошек, включая Клеопатру, которая в доме живет. И один пес, Батон, который вообще вскоре уезжает жить к моим родителям в город! Если вы не прекратите этот цирк и не оставите меня в покое, я подам жалобу на предвзятое проведение проверки и потребую письменное обоснование каждого нарушения!

Инспектор уныло вздохнул. Ему обещали приют на сотню голов, а перед ним стояли две разъяренные женщины, две домашних собаки и скромная кучка кошек. Закрыть то, чего официально не существует, он не мог.

— Но она же их раздает! Пристраивает! — не успокаивалась Алевтина Генриховна.

— Это мое законное право — отдавать моих личных питомцев любым понравившимся мне людям, — отрезала Рита.

Инспектор молча закрыл планшет и направился к выходу. Алевтина Генриховна, злобно сопя, потрусила за ним.

Когда калитка за ними захлопнулась, баба Зина тяжело вздохнула и присела на ведро у вольера:

— Ох, Ритка... Меня пугать начинает, как быстро у тебя животные по домам разбираются. Если ты всех раздашь, то и приюта не будет. И выживут они нас отсюда, эти застройщики проклятые, с Эдиком во главе…

Рита присела рядом на корточки и ласково обняла бабушку за плечи:

— Ну что вы, баб Зин! Животные, которым нужна помощь, найдутся всегда, к сожалению. Приют никуда не денется.

* * *

Ближе к пяти вечера позвонил отец. Это был очень странный и редкий случай, обычно звонок поступал от мамы, а папе просто выдавалась трубка на пару слов. Но папин голос звучал непривычно смущенно:

— Риточка, привет... Слушай, мы тут с мамой подумали... Не могла бы ты приехать к нам в гости на часок? Если время есть. И Батошу с собой возьми, мы соскучились. И я кой чего спросить хотел…

— Конечно, пап, скоро буду!

Клеопатра, услышав про поездку, мгновенно запрыгнула на плечо, давая понять, что она едет тоже.

Не прошло и часа, как Рита уже парковалась у родного родительского дома. Она вышла из машины, окинула взглядом родной двор, с удивлением поймала себя на мысли: ее маленький дачный домик в Ромашково уже кажется ей гораздо более родным, чем этот дом из детства.

Отец встретил ее в прихожей, наверное, впервые в жизни Риты целенаправленно обогнав маму. Он крепко обнял дочь, потрепал восторженно взвизгнувшего Батона по загривку и, оглянувшись на кухню, прошептал:

— Рит... Тут такое дело. Я видео-то видел в интернете. С мейн-куном. И про старушку ту сиамскую... Слушай, это правда? Если ты действительно можешь... Помоги подлечить соседских котят. Их там пятеро, они беременную кошку нашли, решили всех оставить… А беда такая. Ветеринар сказал — хронический коронавирусный гастроэнтерит, они слабенькие совсем. Ты только матери не говори, ладно? А то она распереживается… ей нельзя сейчас, сама знаешь.

Только Рита задумалась, а не пришла ли в голову родителям мысль о том, что она могла спасти Матильду, но не стала, как вышла мама в кухонном фартуке:

— Это кто тут от меня секреты разводит?! Риточка, дочка! Я ведь тоже... верю в твои силы. Помоги котятам, а? Жалко их, совсем крохи. — Тут мама перевела взгляд на плечо дочери, и засюсюскала. — Ой, так тут Клепочка-лапочка! А что тут у нас за красавица, ой какая у тебя шлейка красивая, так идет, так идет! Давай-ка на кухню со мной, у меня там ветчина отменнейшая. А рыбка еще красная есть, свеженькая. Ох… Ритусик, она мне на плечо сама прыгнула, ты видишь? Видишь?

— Да, мам, вижу. Я же рядом стою.

Рита улыбнулась тому, как Клеопатра быстро сменила вектор с "женщина младше на пять тысяч лет глупо сокращает мое имя" до готовности мурчать за комплименты про шлейку и желания прыгнуть на плечо этой самой женщине. Главное, чтобы абиссинка не забылась и не выпустила лапку енота при виде любимого угощения.

Папа отвел ее к соседям. Малыши были худыми, с тусклой шерсткой и грустными глазами. Как Клеопатра когда-то, ведь у малышей была именно та болячка, с которой богиня пришла в этот мир. Внутри каждого из них было бордовое, то самое свечение, которым проложен путь к Анубису. Рита опустилась на колени, положила ладони на пушистые спинки котят и закрыла глаза.

Магия уходила стремительно. Рита распределяла ее между котятами, боясь оставить хоть одного больным и заразным. В ушах звенело, перед глазами плыли пятна. Когда последний котенок оживился, она поняла, что снова пуста — сил не осталось даже на диагностику Клеопатры.

Она сидела на полу, тяжело переводя дыхание, и внутри нее поднималась глухая, отчаянная злость.

Почему?! Почему этот великий, потрясающий дар так сильно ограничен? Почему она должна вечно дрожать над каждой каплей силы, выбирать, кого спасти, а кому страдать?

Риту уже посещали мысли о том, чтобы уволиться из IT. Зарабатывать на лечении, донатах и благодарностях хозяев. Ведь за неделю ей на карту пришло столько денег, что они с приютом могли бы безбедно жить. Им привозили корма и присылали деньги, им больше не нужны лекарства, она могла бы брать на передержку найденышей… могла бы лечить любимцев семьи.

А теперь что? Снова возвращаться в унылую кабалу кодинга, писать программы, которые ей не интересны лишь потому, что за цифры платят больше?

Рита любила буквы, образы и живые истории. Этого не изменить высокой зарплатой в IT. Но без постоянного источника магии мечта о жизни, посвященной спасению животных, ее мечта о тихой работе с текстами и, быть может, о написании своего, рассыпались как карточный домик.

Отец дважды погулял с Батоном, как только Рита приехала, и перед отъездом. Он бросал полные мольбы, преданные взгляды на маму, та нарочито строго, но улыбалась. И Рита поняла — вопрос переезда Батона поднят, и, похоже, практически решен.

* * *

Во время вечернего обхода, в который входила лишь кормежка котов и чистка их лотков, Рита вновь была растерянной. Бесконечные качели — появление и исчезновение силы, хорошие и плохие новости — вымотали ее. И среди этого ощущения опустошенности она вдруг замерла, наблюдая, как к ней пробирается через свой лаз Маркиз. Он именно пробирался, а не выдавливался.

Сердце зашло радостью моментально, и словно бы вся усталость и опустошенность забылась. Насыпав коту корма, Рита откровенно любовалась тем, как животное приходит в норму.

Даже без волшебного зрения было видно: коту стало легче. Он больше не припадал на задние лапы, шерсть лоснилась. Рита улыбнулась, понимая, что ее мир постепенно приходит в равновесие. Или должен прийти.

* * *

Ночью на Ромашково обрушилась настоящая буря. Дождь с силой барабанил по стеклам мансарды, подчеркивая то, что сегодня был последний день лета.

Рита сидела у окна, закутавшись в плед. На коленях лежал ноутбук с открытой рукописью. Внезапно боковым зрением она увидела, как несколько раз вспыхнула молния, словно озарилось полнеба. Она повернулась к окну, посмотрела наверх, вниз.

У калитки стоял человек. Он покачивался, опираясь рукой на заборный столб.

Рита испуганно отпрянула от стекла:

— Кто это? А вдруг это какой-то сумасшедший после тех видео? А вдруг живодер? Может, вызвать полицию?

Но тут она присмотрелась, тем самым зрением, которое вернулось к ней, словно чем-то подпитываясь и сквозь пелену дождя увидела: от фигуры человека исходило странное, пульсирующее свечение. Оно было словно прошитым красно-синими жгутами скверны. Такого Рита не видела еще ни разу. Вероятно, с ним было больное животное. А Анубис уже стоял за плечом гостя, готовый забрать в свои объятия. И хоть она днем уже не могла включать волшебное зрение, сейчас же смогла, а значит, возможно, сможет и помочь.

Все же девушка замялась.

— Он не причинит тебе вреда, — раздался из темноты тихий голос. — Ему нужна твоя помощь. Очень нужна.

Рита знала, что может верить богине. Она спустилась, накинула дождевик и распахнула входную дверь.

Дождь мгновенно швырнул ей в лицо ледяные капли. Рита добежала до калитки и открыла щеколду.

Парень стоял, низко опустив голову. На нем были явно дорогие кожаные туфли — Рита сразу распознала ручную работу с прошивкой подошвы, плотные хлопчатобумажные штаны, заляпанные грязью, и очень странный, тяжелый плащ из плотной темной ткани, расшитый серебряными нитями.

Рита подумала:

"Сумасшедший? Кто носит такие плащи в наше время, кроме актеров на сцене?"

Она попыталась разглядеть в его руках переноску, но руки незнакомца были пусты. Понимание дрожью прошло по коже и пробрало до самого естества: скверна болезни полыхала прямо внутри его тела.

Парень медленно приподнял голову. Вспышка далекой молнии озарила его лицо. На мгновение ей показались его зрачки вертикальными, как у кошки. Рита моргнула — зрачки были обычными, круглыми, но их цвет поражал: глубокий изумрудный с золотистым отливом.

"Точно линзы" — пронеслось голове.

— Доброго вечера вам, госпожа... — тихо заговорил парень. Он говорил на чистом русском языке, но в его голосе таился странный, певучий акцент. — Мне сказали... что я могу рассчитывать на вашу благосклонность и получить помощь.

— Вам?! Но я не...

Парень сделал шаг, закатил глаза и тяжело рухнул Рите в объятия.

Он был высоким, широкоплечим и невероятно тяжелым. Рита пошатнулась, одной рукой ухватившись за влажный забор, а другой пытаясь удержать гостя от падения. Его тело казалось твердым, как литой кусок стали. В голове промелькнуло воспоминание о накаченном теле ее бывшего Стаса, хоть он и был полным дерьмом в отношениях, все же не зря ходил в спортзал трижды в неделю. Только вот этот незнакомец… намного мышечнее, тверже и тяжелее Стаса.

Капли дождя могли бы испаряться от попадания на пылающие щеки Риты, которая только что осознала, о чем подумала в сравнении.

— Это, кстати, я для тебя устроила, — раздался из приоткрытой двери дома сухой голос Клеопатры. — За сараем стоит садовая тележка, помнишь? Можешь заволочь его в дом. Но для начала подлечи немного прямо здесь, перетащив во двор. Если тебе, конечно, не нужен труп.

— Но ты ведь сама говорила, что я не могу лечить людей! — крикнула Рита.

— Так и есть, — кошка демонстративно повернулась спиной и ушла вглубь дома, брезгливо отряхивая лапы, на которые все же попали капли.

Рита, задыхаясь от тяжести, затащила незнакомца во двор и закрыла калитку. В этот момент мимо ее забора бесшумно скользнул серый силуэт. Батон деловито, коротко гавкнул, но фигура быстро скрылась в темноте. Пес сразу потерял интерес, зевнул, улегся.

Дыша через раз, девушка протянула дрожащую руку к груди парня, где очаг красно-синей скверны клубился сильнее всего, из ладони потек ее свет с явно различимым изумрудным отливом, а резервуар внутри девушки немедленно начал пополняться.

Глава 7

В первый день осени Рита не то, чтобы проснулась, она резко села на кровати, вытолкнутая из сна внезапным, знобящим ощущением абсолютной пустоты. Словно из комнаты разом выкачали весь воздух, оставив ледяной полумрак.

Девушка с минуту приходила в себя, пытаясь унять колотящееся в горле сердце. Ночной ливень утих, оставив за стеклом тяжелый туман. Рита лихорадочно пошарила руками по одеялу, обвела взглядом комнату. Кресло, стол, полку с книгами, подоконник. Плед, сбитый к ногам. Подушка рядом — холодная. Вмятина от маленького, тяжелого тела уже расправилась, или же вмятины и не было?

В это утро не возникло желания смотреть на время, мысли были заняты другим. Ее не было.

Ее не было!

За время жизни с Клеопатрой не прошло ни одного утра, чтобы царственная абиссинка не была первой, кого Рита видела.

Клео всегда была здесь. На подоконнике, на одеяле, на столе. Надменно умывающаяся, требующая завтрака, комментирующая погоду или просто наблюдающая, с видом звезды, снизошедшей до челяди. Ее отсутствие было не просто тишиной. Оно было вырванным куском реальности.

— Клео?

Молчание.

Сердце зашлось глухим ужасом. Неужели это волшебное лето, обретенный ею дар и говорящая богиня просто растаяли с наступлением календарной осени?

Рита соскользнула с кровати и побежала вниз, хватаясь за перила.

Внизу царил густой, сонный полумрак. Девушка ощутила знакомый, но словно неуместный запах — тускло светилась уже остывающими угольками печка, отбрасывая на стены янтарные блики. Так вот что это за запах: горящей печки и… каши?

Затем она услышала голоса. Один — низкий, бархатный, певучий. Второй — властный, полный всеобъемлющего самолюбия. Клеопатра?

Первым Рита увидела своего ночного гостя.

Незнакомец, которого она вчера еле живым затащила во двор, стоял у плиты под присмотром Клеопатры. Заметив абиссинку, Рита выдохнула.

Кошка сидела на краю стола, обвив лапы безупречным хвостом, и щурилась. Этот незнакомец в рубашке, не менее подозрительной, чем его плащ, явно был тем, кто сварил кашу на печи, в огромной кастрюле. Пахло наваром, перловкой, древесным дымом и почему-то жженым пластиком.

— Нет, растяпа, — ругала Клеопатра. — Ты крутишь не то. Смертные придумали эту адскую машину, чтобы мучить свободолюбивых богинь запахом гари. Поверни круглую штуку налево. Другое лево! Спичку подноси сразу!

Лицо парня было бледноватым, под нижними веками залегли глубокие тени, а изумрудные, с золотистым отливом глаза были направлены на кошку с почтительным вниманием. Лоб покрылся испариной, сам он растерянно смотрел на конфорку с выражением человека, пытающегося разгадать древний шифр. На затылке топорщился вихор темных волос.

На миг Рита удивилась тому, что парень не может справиться с такой простой задачей, но осознала — сейчас почти все плиты сенсорные, он наверняка впервые видит такую штуковину.

— Доброе утро, — тихо обратила на себя внимание она.

Гость выпрямился и прижал ладонь к груди, слегка склонив голову.

— Славного утра и вам, госпожа целительница. Сон мой под сенью вашего крова был чуток, но глубок. Великая дева из племени кошачьих поведала о вашей милости. В благодарность я сварил яство для ваших подопечных, она сказала, вам понравится. Хотел сделать кофу, но этот металлический алтарь огня не желает подчиняться мне. Он издает шипение, но не дает тепла. Великая указала путь. Но сей механизм… требует руки, знающей его нрав.

“Совсем фанатик что ли, даже в обычной жизни говорит фразами из своего театрального кружка, или где он набрался такой одежды?” — подумала Рита.

“Весьма гостеприимно”, — саркастически прозвучало в голове.

Рита подошла ближе, чувствуя, как от его присутствия в воздухе разливается едва заметное покалывание — почти не ощутимая в резервуаре, приятная подпитка.

— Да с какой ты деревни, что не можешь справиться с плитой старше меня? — не выдержала она, поворачивая переключатель и зажигая конфорку. — Смотри: нажимаешь, поворачиваешь до щелчка, ждешь. Все, огонь горит. Кофе варится в турке, вот так.

Парень смотрел на ее руки с таким благоговением, словно она только что сотворила заклинание высшего порядка.

Рита вспомнила фэнтези-рукопись: там герой так же не понимал древнего механизма, но чувствовал его природу. Она написала Кристине:

"Это нормально, что я вижу параллели между фэнтези и реальной жизнью?"

"Привыкай) Редакторы живут в двух мирах одновременно. Профдеформация. Или дар."

— Меня зовут Рита, — представилась она, усаживаясь. — А тебя? Вчера ты не назвал имени.

Парень отвел взгляд, изумрудные глаза на секунду сузились вроде странно, а вроде и нет.

— Простите меня, госпожа целительница… Имя — не звук, это ключ. В моих краях его не бросают на ветер. Не отдают чужим ушам. Оно держит душу. Если сказать не тому — можно отдать часть себя. Имя связывает тебя с тем, кто его произносит. Особливо с тем, кто первый. Я не могу назвать его... первой встречной. Даже той, кто вернул меня из черных чертогов смерти.

Рита почувствовала, как внутри шевельнулась глупая обида. Она, вообще-то, вчера всю себя была готова выжать, чтобы его спасти, а он считает ее "первой встречной"!

— Я тебя не только вылечила, но и пустила в дом! Я имею право знать!

— Вы имеете право, госпожа. Но имя… не право. Оно — моя ноша.

— Вот как? — она скрестила руки на груди. — Что ж, таинственный господин. Раз твое имя — такая тайна, буду звать тебя Чужаком.

— Чужак... — парень примерил слово на слух, нахмурившись. — Оно звучит резко, как удар меча.

— Ну уж нет, — прищурилась Рита, разглядывая его благородный профиль. — Слишком много чести, сравнивать с ударом меча. Будешь Жаком. Жак. Коротко и вполне звучно.

Она достала картотеку приюта — и решительно вписала туда: "Жак". Покосилась на него, нещадно гипнотизирующего турку. В графах "порода" и "вид" Рита поставила аккуратные прочерки.

— И как я тебя вылечила, если ты человек? — проворчала она, вроде как обращаясь к Жаку, но косясь на Клеопатру. — Мой дар на людей не распространяется.

— Не задавай глупых вопросов, смертная, — раздраженно отбрила абиссинка. — Лучше приготовь гостю завтрак. Он вон, каши на всю твою ораву приготовил, могла бы поблагодарить. Богиня велит пожарить яичницу с той вкусной колбасой, что привезли родители, и я бы попробовала.

— Спасибо, — буркнула Рита, бросив взгляд на кастрюлю с кашей. Откуда узнал, как она вчера переживала о том, что нет готовой каши, и думала варить ее поутру? Взгляд мазнул по Клеопатре. Точно, вот кто может слышать ее мысли, даже если ничего не говорит в ответ.

Рита пожарила яичницу с колбасой и спасла кофе, перед самым побегом.

Жак попробовал еду и застыл от восторга:

— Клянусь ветрами и камнями, это прекраснейшее яство, которое я вкушал.

Девушка покраснела, пряча улыбку в чашке.

— Обычная яичница.

Жак расправился с завтраком, помыл посуду и серьезно посмотрел на нее.

— Госпожа целительница, вы вытянули из тьмы. Позвольте мне остаться при вас. До момента, пока я не найду свое место. Мне некуда идти в краю железа и шума. Я могу жить в сарае.

— В сарае?! — Удовольствие от похвалы мгновенно сошло на нет. — Но это же… сарай! Он на ладан дышит.

— На ладан дышит? — поразился парень. — Он живой? Что это за существо?

— Нет, — рассмеялась Рита. — Это значит, что он старый, полуразрушенный. Наступила осень. Там холодно, дует изо всех щелей. Ты там просто замерзнешь.

— Я спал на голых скалах в сезон ледяных штормов, — даже не засмеявшись от произнесенного бреда, ответил он. — А что прохудилось — починю. Позвольте мне служить вам.

— Служить? Мне?!

— Он имеет в виду — помогать по хозяйству, — встряла Клеопатра. — Ты всех, кого спасала, селила в приюте. Почему Жака выставляешь? Ему действительно некуда идти, Рита. Мы — его единственные знакомые в этом мире. К тому же... — кошка понизила голос до ментального шепота, “он может подпитывать твою силу”

— Это как мы — единственные? — слова про подпитку в памяти отложились с важной галочкой. — У него амнезия? Он из другого города?

— Много вопросов, смертная. Считай это одолжением в уплату за мой дар.

— Я вообще-то плачу тебе семгой!

— Будешь попрекать едой? При госте? Какое мещанство!

Рита смутилась, потрепала Клеопатру по ушам и поднялась:

— Ладно, Жак. Живи в сарае, если так хочется. И... спасибо, что сварил кашу. Выручил.

Жак просиял, низко поклонился и деловито направился во двор.

* * *

Рита вышла на утренний обход. А через свой лаз уже притопал Маркиз и ждал ее. Девушка насыпала ему корма, присела рядом и провела ладонью по пушистой спине. Направив крошечную искорку золотого света, подлатала суставы, убирая новую слабую боль от избыточного веса.

— Ходи каждый день, Маркиз, — ласково шепнула она. — Динамика у тебя супер, кости крепнут, скоро и работки у них будет поменьше.

После выгула Батона у калитки Риту встретила баба Зина с мясными обрезками от мясника.

— А кто это у тебя в сарае орудует? Высокий, плечистый.

— Жак. Новый волонтер, помогает с тяжелой работой.

— Француз, что ли? Ну, парень видный, пускай помогает.

Рита посмотрела на спину уходящей соседки. Она знала, что у женщины часто, фоново болит поясница. Девушка попыталась сконцентрироваться, включить волшебное зрение... но ничего не произошло.

"Я же говорила тебе, неладная, — раздался в голове насмешливый голос. — Твой дар закрыт для человеческого племени".

Рита хотела было поспорить, напомнив про Жака, но кошка резко переключила свое внимание и удалилась.

Рита вспомнила, какой сегодня день и написала в волонтерский чат:

"С 1 сентября вас! С началом учебного года!"

Ответ Антона:

“С вступлением в учебное рабство? Сомнительно, но окЭй”

Ответ от Леры пришел в личку:

"Спасибо, Рит! Антон отправил на учебу со стаканом латте. Мы с утра были рядом." — следом подмигивающий смайлик.

Рита улыбнулась, посмотрела в сторону сарая, и смущенно отвернулась.

***

В девять началась планерка, к которой Рита буквально заставила себя подключиться, мысленно перебрав все варианты отговорок. На экране один за другим появлялись знакомые лица.

Ларина вдруг заметила.

— Рита, ты сегодня свежо выглядишь, глаза блестят.

— Просто выспалась, — смутилась Рита.

— Парень появился? — поддела Оля.

Рита покраснела и поспешно перевела разговор на рабочие задачи.

Андрей, выслушав и прокомментировав ее отчет, улыбнулся:

— Рит, заметил, ты не выкладывала новые посты о сборах. Реквизиты карты актуальны? Мы тут с ребятами решили опять скинуться.

— Спасибо. Но сейчас приют справляется сам. Животных стало намного меньше, лекарств хватает.

— Да ладно тебе! — вмешался Дима. — Когда приют получил статус волшебного, ты лишаешь нас возможности внести свою толику в эту магию? Не отбирай у нас привилегии! Мы же коллеги!

— Раз ты так решила — хорошо, — подвел итог Андрей. — Но мы-то знаем про твои кредиты. Позволь в последний раз помочь.

Рита не стала спорить. Через десять минут после созвона на карту прилетел перевод в десять тысяч рублей от Оли с припиской: "От нашей IT-банды для пушистых волшебников (и не только)".

Рита отправила перевод коллег и еще десять тысяч свободных средств на кредит. Ежемесячный платеж снизился с тринадцати до одиннадцати тысяч. С груди словно сняли одну бетонную плиту, пусть впереди оставались еще несколько.

Она закрыла рабочие тикеты и решила посвятить час изучению топографической анатомии. Но лишь взяла учебник, как раздался стук.

У калитки стояло двое мужчин в явно дорогих костюмах.

— Маргарита? Добрый день, — вежливо поздоровался старший из них, приоткрывая кожаную папку. — Мы представляем интересы строительного холдинга. Наша компания заинтересована выкупить ваш участок. Предлагаем вам... вот, взгляните.

Он протянул папку, Рита мазнула взглядом по первой странице. Предложение вдвое выше рыночной цены. Этих денег хватило бы закрыть долги и купить для приюта другой, большой дом.

— Я подумаю. Оставьте контакты, — пробормотала Рита.

Когда мужчины ушли, она села на ступеньки: финансовая свобода вдруг оказалась так близко. Нужно лишь продать участок, увезти животных и оставить Алевтину с ее кознями позади.

— Вы ведь не собираетесь продать этот чертог? — раздался за спиной певучий голос Жака.

Он стоял, прислонившись к входному косяку сарая, волосы аккуратно собраны сзади кожаным шнурком, но один вихор все же сбежал.

— Это решило бы все мои проблемы, — призналась Рита, обхватив колени руками. — Я бы закрыла долги, и купила дом лучше. Нам с животными было бы там свободнее, спокойнее.

— Новый дом не даст вам покой, если вы сбежите от битвы, — гость покачал головой. — Стены этого жилища впитали вашу магию. Они пахнут вашим светом. Чужаки хотят забрать не просто землю, они хотят стереть ваш след.

Клеопатра запрыгнула на колени Риты, требовательно ткнувшись носом в ее подбородок:

“Этот Жак говорит разумные вещи. Место силы нельзя менять, как перчатки.”

* * *

Параллельно работе Рита нашла двух кошек и кота, нуждающихся в лечении, которым нужна передержка. Договорилась забрать их вечером, выложила все-таки видео с ласковым Хэппи и Титаном, выполняющим команды, подписав: “Кот — отличник командного разряда”.

Почти сразу нашлись хозяева для обоих. Еще одна девушка попросила показать котят и влюбилась в Бусинку с круглыми черными глазами.

В обед Рита подогрела остатки запеченного бабой Зиной мяса, с картошкой, сделала быстрый салат из родительских овощей и зелени с единственной грядки. От аромата еды потекли слюнки. Позвала Жака.

Парень все утро возился в сарае. Рита разрешила ему вынести оттуда хлам — сарай был забит вещами прошлых владельцев и ее личным скарбом. Часть она сразу решила выбросить, часть Жак попросил оставить, уверяя, что найдет им применение. Перенося коробки с тем, что решила сохранить в кладовку, Рита обнаружила в одной из них тяжелую, чугунную сковороду. Готовить на такой будет одно удовольствие.

Жак зашел на кухню, он стеснялся, постоянно кланялся и благодарил за постой. Клеопатра раздраженно шикнула на него и явно послала строгий ментальный подзатыльник. Парень виновато притих, усаживаясь за стол.

— Кушай, Жак, — улыбнулась Рита, подвигая тарелку. — Тебе нужны силы.

— Благодарю, госпожа целительница.

После обеда он ушел через дорогу, в заселенную часть СНТ.

***

В пять вечера Рита уже собралась за новыми подопечными. Позвала Клеопатру с собой, но кошка отказалась, явно дожидаясь Жака, который все не возвращался. Рита обиделась, взяла переноски и молча ушла к машине.

Девушка погрузила в "Пежо" хлам из сарая — влезло почти все. По пути забросила на свалку строительного мусора. Когда последняя рваная мешковина, полетела в контейнер, Рита почувствовала удивительную легкость. Очищение пространства вокруг словно очищало заодно и ее душу.

Она направилась за кошками и котом, но зазвонил телефон. Сергей Павлович умоляющим голосом попросил заехать в клинику:

— Рита, выручайте! Можете приехать посмотреть кота? Не ходит в туалет третий день! Пока будем ждать анализов — потеряем ценное время.

И Рита приехала. В клинике ее ждали молодая пара и полосатый кот с закупоркой мочеиспускательного канала. Она попросила оставить их наедине, растворила песок, сняла воспаление и заодно убрала гастрит.

Кот расслабился, замурчал и прямо на столе оставил долгожданную чистую лужицу.

Рита устало улыбнулась. На выходе из клиники ее догнали хозяева кота. Мужчина смущенно протянул большой сверток, завернутый в пергамент:

— Рита... возьмите, пожалуйста. Хочется поблагодарить, но… У нас все деньги на обследования ушли... Но вот, хамон отличный, отец из-за границы привез!

Рита захлопала глазами, глядя на огромный окорок:

— Ой, что вы... Не нужно…

— Возьмите! — взмолилась девушка. — Нам без кота жизнь не мила бы была!

Положив хамон на пассажирское сиденье, Рита расхохоталась: со стороны она, наверное, выглядела как деревенская ведьма, которой платят продуктами за исцеление скотины.

По дороге домой Рита придумывала новым подопечным имена. Трехцветная кошка стала Роуз — Аманда и Линда уже были, вдруг подружатся как сестры. Белоснежную, чинную кошечку она назвала Эммой, в честь героини Джейн Остен.

— Настоящая леди, — улыбалась девушка.

Имя черному коту пока не пришло, Рита решила сначала посмотреть на его поведение.

Приехав в приют, Рита произвела переселение подопечных, чтобы освободить место для новеньких, которым нужен карантин. Черный кот, завидев свору из пока что пяти котят по соседству, начал рваться к ним, пытаться баловаться и играть через сетку.

— Ты будешь Пэном, — тут же заключила Рита — В честь Питера Пэна, который стремился проводить время с детьми. Питер у нас уже был, уехал в семью, но кличка Пэн еще не была занята.

Зайдя на кухню, она написала Лере:

"Нового кота, который рвется играть с котятами, хотела назвать Эпштейном, но одумалась, назвала Пэном!"

Пришел ответ:

"Хорошо, что у тебя проснулся здравый смысл! А то кошачий Эпштейн — уже слишком!"

Калитка скрипнула, вернулся ее жилец. Он тащил огромную тележку, нагруженную кирпичами, досками и пакетом с маркетплейса, явно с вещами.

— Жак! — ахнула Рита, выбегая на крыльцо. — Откуда это? Ты... украл это на какой-то стройке?!

— Что вы, госпожа целительница! Я не вор. Это плата за честный труд. Хозяин у дальнего холма оказался добрым человеком, он выдал мне кирпич и доски заранее за три дня работы, обещал сказать обо мне другим. Мне нужно сходить с телегой туда еще несколько раз.

Рита ошарашенно захлопала глазами:

— Но зачем тебе столько кирпича?

— Так ведь для печи. Я пока не нашел трубу для постройки печи в сарае. Но могу ли я переложить печь в вашем чертоге, госпожа? Она сложена дурно, пропускает тепло. Все сделаю как подобает.

— Ты... переложишь мою печь? Да ты знаешь, сколько это стоит? Десятки тысяч! Я об этом и не мечтала!

— Это лишь малая плата за спасение жизни, — серьезно ответил Жак.

Переодевшись в футболку с принтом из старого фильма ужасов и джинсы, которые ему кто-то отдал, постоялец вышел во двор. Рита не удержалась и принялась наблюдать за ним из окна мансарды. Парень двигался удивительно легко, играя крепкими мускулами, пока чинил задний забор. Ту часть, которую она хотела подлатать платно, да все не могла выделить денег. Он даже не предлагал, просто пошел и стал делать.

Вдруг Рита заметила, что из-за своего забора за ним наблюдает баба Зина с подозрительно хитрым выражением лица. Девушка тут же поспешила спрятаться.

Потом приехали за Титаном, а Хэппи забрали еще днем (Клеопатра, у которой появилось множество дел и все рядом с Жаком, все же нашла время, чтобы понаблюдать за сборами рыжего кота), на этот раз оба без конвертов, девушка удивилась этому, а потом устыдилась своих мыслей. Как быстро можно привыкнуть к тому, что раньше казалось дикостью. Рита проводила новых хозяев с самым командным котом. И тут к забору подошла баба Зина.

— Ритка... Твой-то... Забор исправно починил, а! Слышка... а мне забор поправить сможет? Совсем штакетины сгнили, боюсь, завалится к зиме.

Рита начала было краснеть, но заметила, как Клеопатра вальяжно подошла к Жаку, шкурившему стены сарая. Парень отложил работу, подошел, почтительно поклонился:

— Коли есть работа, уважаемая хозяйка, я сделаю. Но пока могу лишь по вечерам, так как должен закончить работу, по которой получил плату.

— Давай вечером, милок! У меня и доски есть в сарае, и краска. Все лишнее забирай. Внук привез, а делать некому. В офисах все сидит!

На ужин в доме ничего не было приготовлено. Рите быстро сварила гречку и заправила ее банкой тушенки, которая так и стояла у нее в запасах с тех времен, которые словно были в другой жизни — когда у нее не было дара. Вспомнила про хамон, сбегала за ним к "Пежо ", и настругала тонкими ломтиками, как рекомендуют в интернете. С обеда остался салат. Позвала постояльца ко столу, он потоптался на пороге, дождался, пока зайдет Клеопатра, и только тогда сел.

Абиссинка дернула носом и, учуяв знакомый запах гречки, с отвращением взглянула на кастрюлю с кашей, а потом долго смотрела на полку, где лежал тунец.

Рита злилась на маленькую изменницу, но все же решила не отражать обиду на питании, вывалила кошке половину банки.

— Благодарю, смертная, — слова были брошены нехотя, с барского плеча.

Жак же ел с таким упоением, словно это был лучший ужин в его жизни:

— Госпожа целительница... Никакие пиры не сравнятся с вашей стряпней.

Рита же поймала себя на мысли: ей безумно хочется приготовить для него что-то по-настоящему особенное, а не гречку. Она поспешно отвела глаза, осознав, что желание готовить человеку — мягко говоря, тревожный знак.

Девушка выдала Жаку постельное белье, подушку и одеяло из Лериной комнаты. Рита предложила забрать и диван, но парень наотрез отказался, уверяя, что соорудит отличный лежак сам.

Поздним вечером она легко вылечила Роуз и Пэна, но у Эммы тлело воспаление легких. Когда она попыталась призвать свет, ладони остались пустыми.

Девушка сосредоточилась до боли в висках, однако силы не пришли. Она вспомнила, что заметила еще днем: скверна в Жаке словно возвращается. Выходило, магии вновь не хватало, но теперь на двоих.

Эмма не подозревала, насколько больна, и от этого хотелось зарыдать в голос.

Рита покрутила головой в поисках Клеопатры и ее поддержки, которая всегда была рядом. Раньше. Девушка нашла абиссинку на пороге сарая, о чем-то воркующей с Жаком. Вот же предательница! Ну хорошо, Рита даст ей, чем полюбоваться!

Девушка решительно пошла в вольер к Пельменю и начала нарочито громко нахваливать кота за правильное пользование лотком, пушистый же, услышав свое имя, тут же начал тереться о ногу Риты.

— Выглядишь уставшей, нужно поспать подольше, — прозвучал голос как бы невзначай оказавшейся рядом Клео.

— Правда? Ты заметила мое состояние? Нашла время? Как же тебя за это отблагодарить? Ты вновь подставила меня, уговорила оставить его, а он не может меня питать, и сам вновь заражен! Зачем я тебя послушала?

Богиня что-то говорила вслед, но Рита уже ушла в дом и захлопнула дверь — пусть Клео пользуется форточкой, как нормальные кошки. Стремительно поднялась к себе и, возможно, впервые за время жизни здесь, закрыла дверь в свою комнату. Она немного посмотрела в окно на растерянно сидящую кошку, которая осталась ровно на том же месте, где они только что говорили. Девушка села, решила успокоиться и заняться полезным делом.

Выложила в аккаунт приюта фото новых кошек, указав сроки окончания их карантина. По Эмме сразу прилетели комментарии о том, как ей подходит это имя и какая она прелестница.

— Только пока что больная прелестница, — прошептала вслух Рита и откинулась на спину. Она понимала, как нагло с ее стороны желать обязательного наличия дара и запаса магии, как легко она привыкла к тому, что ей не нужно выхаживать подопечных месяцами. Но ведь это не для нее!

Некоторое время она гипнотизировала потолок мансарды, он был окрашен в мятный цвет, самая новая часть дома. Видимо, прежние хозяева хотели сделать ремонт, начали с этого потолка, но почему-то продали дачу. Интересно, почему? Взгляд метнулся на окно, за которым хоть с ее угла и не было виден, но точно стоял дом Алевтины Генриховны. Неужто она их выжила?

Девушка сходила в душ, а по возвращении застала Клеопатру на кровати. Кошка выглядела виноватой, на секунду Рите стало жалко ее, но раздражение взяло верх.

— Скажи своему дружку, чтоб помылся, он весь день пахал, а я не припомню, чтобы в сарае был душ. Я положила для него чистое полотенце.

Кошка молча посмотрела на хранительницу, и через полминуты направилась вниз.

Перед сном Рита открыла ноутбук с рукописью. И мир автора — с его потрясающей фауной и магией — полностью увлек ее. Они переписывались с автором в комментариях, обсуждая сюжетные ходы. Рита увлеченно правила текст, оставляя в комментариях свои замечания:

"Ваша фауна — это нечто потрясающее. Но скажите, действительно ли нам нужен этот болотный ящер в пятой главе? Он появляется всего на несколько абзацев, пугает героев и исчезает. Это не влияет на сюжет, но ему уделяется много внимания перед самим контактом с героями."

Ответ от "Автор_108" появился мгновенно, словно он сидел на другом конце и ждал правок:

"Вы правы! Ящер был добавлен для экшена, и, кажется, словно он утяжеляет текст. Наверное, уберу его. И... спасибо вам. Ваши правки делают мир еще более живым. Может быть, нам стоит как-нибудь выпить кофе и обсудить концепцию второй книги лично?"

Рита на секунду замерла над клавиатурой, а после быстро напечатала:

"Давайте оставим общение здесь, в комментариях. Загадочность добавляет нашей работе крутости, вам не кажется?"

"Хорошо. Пусть наши личности друг для друга будут маленькой тайной", — ответил автор.

Вскоре Рита заснула прямо с ноутбуком на коленях.

***

Утром Риту разбудил доносящийся снизу отчетливый запах подгоревшего кофе, осмотрелась — Клеопатра сидела на подоконнике, дожидаясь пробуждения хранительницы. Девушка смутно помнила, как ночью кошка пришла и долго устраивалась в ногах. На часах было восемь пятнадцать, кажется, вчера она хотела переставить будильник и отключила его вовсе.

— Почему ты не разбудила меня?

— Тебе же это не нравится. У тебя на это есть гаденыш.

— Какой еще гаденыш? Это твой гаденыш! Ты решила, что он должен остаться! И уж тем более я не согласна, чтобы он поднимался в спальню, и будил меня!

Клеопатра многозначительно посмотрела на телефон в руках Риты, та поняла ход мыслей, и в который раз покраснела.

— Это гаджет, а не гаденыш!

Она поспешно встала, умылась и распустила по плечам помытые с вечера, блестящие волосы. Вместо растянутого худи с шуткой про кота, она надела свежую, яркую футболку винного цвета и белые хлопчатые шорты, которые почти не носила.

На лестнице ее встретила Клеопатра, ехидно прищурилась:

— О, смертная изволила явить нам свои кудри? Не знала, что твои волосы способны находиться в каком-то состоянии, кроме небрежного гнезда на затылке.

— Отстань. Я делаю разные прически.

— Разные кульки, ты хотела сказать? И футболка явно из тех, что ты бережешь для города. Интересно, почему вдруг красуемся?

Рита проигнорировала подколку и спустилась. Жак растерянно топтался у плиты, пытаясь сварить кофе. Рита разозлилась, сказала больше никогда не трогать турку и, желательно, плиту.

— Я хочу быть полезным, госпожа целительница.

— Ты и так полезен, забор починил.

— Великая молвила, что вы любите этот напиток по утрам, что он поднимает настроение, — девушка тут же метнула взгляд на кошку: она еще, оказывается, выдает этому чужаку всю информацию о ней, а парень продолжал, — я хотел быть полезным… для настроения.

— Зови меня Ритой, прошу, это уже не смешно, и, честно говоря, надоело.

— Хорошо, госпожа целительница Рита.

Она вздохнула, подошла ближе и вновь показала ему, как правильно варить напиток, а заодно как жарить яичницу. Парень увлеченно помогал резать колбасу, стараясь во всем подражать ее движениям. Боковым зрением Рита видела, как Клеопатра сладко тянется на подоконнике в лучах утреннего солнца. В груди разлилось удивительное, теплое ощущение домашнего уюта и обыденной суеты.

Но тут она присмотрелась к постояльцу и нахмурилась. Скверна внутри него еще сильнее налилась, потемнела, опутывая его плечи темными жгутами.

— Да что ж с тобой такое? — проворчала Рита, заставляя его присесть. — Почему эта зараза возвращается?

Она положила ладони на его грудь, призывая свет. Силы было мало — резервуар наполнился лишь на крошечную долю, и, видимо, лишь от его присутствия рядом. Подлечив Жака, она получила от него еще кроху ответной магии, и тут же побежала искоренять пневмонию у Эммы.

А после ее бак снова был пуст. Даже зрение в покое перестало работать, показывая жизнь в подопечных, лишь немного включалось при усилии.

Рита сердито посмотрела на Клеопатру.

— Ты же обещала, что он будет батарейкой для моей силы! А эта "батарейка" сама вечно ломается, и мне приходится тратить силы на него же!

— Жак — не инструмент, смертная, — строго ответила кошка. — Он живое существо с тяжелой судьбой. Думаешь, от хорошей жизни он появился на твоем пороге? Наберись терпения и прояви каплю человечности. Помню, у тебя она была, я за нее тебя и оценила.

Рите стало стыдно, она молча опустила голову. И в печальных думах о том, как власть и сила развращают людей, девушка продолжила обход.

После планерки приехали за Бусинкой. Малышка отправилась в новый дом, а Рита получила взамен мешок премиального корма и коробку лекарств. Сразу решила, что вновь отвезет эти лекарства в ветклинику, для городских найденышей. А в посте со списком лекарств она указала, что "Лапки и хвосты" теперь помогают ветеринарным клиникам медикаментами, но именно найденышам без хозяев, чтобы все, кто жертвует приюту лекарства, знали, куда они пойдут. Вспомнила, что ее лечение восстанавливает, а не уничтожает, потому с блохами и клещами бороться нужно по-старинке, и добавила “самому приюту всегда нужны капли от блох и клещей.” Репостнула пост в сторис.

В комментариях появились шутки про то, что лекарства не нужны, так как во главе волшебная целительница, кто-то начал спорить в ответ. Рита решила не вмешиваться.

Она убрала телефон, чтобы сосредоточиться на работе, как он тут же завибрировал. Перевод на три с половиной тысячи, с пометкой "На капельки от блошек вашим хвостам. Пусть бегают здоровыми! Спасибо, вы волшебница (я в это верю)"

Точно! Троих новоиспеченных подопечных надо же обработать, а еще внести в картотеку приюта, иначе Лера заругает. Девушка виновато посмотрела на монитор с открытым кодом, пообещала ему вернуться и уделить больше внимания. Код молчал, но, похоже, не поверил.

В момент, когда Рита вышла из вольера с уже пустыми тюбиками, пришло сообщение в личку аккаунта. Она перестала их отслеживать (даже новых подопечных искала сама, а не среди спама в личных сообщениях), но в этот раз почему-то взглянула на оповещение.

"Здравствуйте! У вас был кот с таким вкусным именем..."

"Здравствуйте. У нас почти все с такими именами. Может, помните приметы?"

"Имя не сдобное, а такое... с мясом."

"Пельмень?"

"Точно! Очень хотим забрать! Прикладываю анкету".

Рита улыбнулась. Про Пельменя она не выкладывала ни видео, ни фото уже давно — похоже, здесь снова поработала магия ревности Клеопатры (хотя даже страшно представить, как она работает на чужих людей).

Она села за ноутбук, проверила анкету будущих хозяев, напечатала адрес и нажала "Отправить". Экран мигнул, приложение сбросило авторизацию.

"Ваш аккаунт заблокирован за нарушение правил сообщества".

Ни с телефона, ни с ноутбука войти не удалось. "Лапки и хвосты" с подписчиками, контактами и базой будущих хозяев исчезли из ее рук.

Рита разрыдалась, не зная, успело ли уйти сообщение с адресом для хозяев Пельменя. От нее словно оторвали огромную часть жизни.

***

Рита не могла сосредоточиться на работе: аккаунт был ее отдушиной, поиском семей, связью с подписчиками, важной частью жизни. Ошибки в коде заметил Андрей и позвонил.

Услышав причину, он сказал:

— Спокойно. До понедельника у тебя оплачиваемые выходные. Я закрою тикеты и попробую найти человека, который поможет восстановить аккаунт.

Рита поблагодарила его, но снова почувствовала вину: Андрей столько сделал для нее, а она все чаще думает об увольнении. Но разве она обязана работать в его команде всегда только из благодарности?

Девушка подняла глаза от монитора, и осознала, что полдня с ней на кухне был Жак. Поняла это, обнаружив, что он полностью переложил и побелил печь на кухне — теперь она сияла белизной, была абсолютно ровной, аккуратной и пахла свежей известью.

Интересно, а он видел, как она плачет? Или был тут, в те редкие моменты, когда удавалось взять себя в руки, чтобы хоть как-то видеть экраны… Да, конечно, видел! Если она не заметила здорового парня, сначала демонтирующего, а после складывающего печь — значит она рыдала, не замечая ничего.

Девушка спрятала голову в руки. На колени прыгнули родные, жилистые, мягкие, но с прохладными подушечками лап, три с половиной килограмма. Рита посмотрела на Клеопатру, та боднула ее в мокрый от слез подбородок, обиду на богиню как рукой сняло.

— Все наладится, — прошептала кошка, голос, обычно надменный, звучал кротко и грустно.

— Надеюсь…

После выгула Батона, во время которого она успела позвонить и Лере, и Софии, получить поддержку и обещания “поискать кого-нибудь, кто поможет”, а также после кормежки и чистки лотков, Рита задержалась у вольера, где обитали Мяулодия и Пурсифона. Она вспомнила, что недавно видела интересную команду для двух кошек и решила попробовать на сестрах. Смысл команды в том, чтобы кошки по очереди становились немного боком, градусов на тридцать, и прыгали друг над другом. Девушка провозилась почти полчаса, но, похоже, они слишком взрослые для таких задач, и она вовсе не Куклачев.

Рита со вздохом встала и наткнулась взглядом на внимательно следящую за происходящим Клеопатру.

— Ой, давай сегодня без ревности. Этого ты мне дать не можешь, единственная породистая и умная, даже если не учитывать, что внутри древняя богиня, и единственная, кто отказывается дать хотя бы лапу.

— Лапу не дам, это низко для меня. Но я могу кое-что еще, только запомни, делаю только один раз, в порядке исключения, потому что… хочу дать тебе причину улыбнуться.

Рита хотела сказать что-то колкое, но запнулась на полуслове. Это что? Забота? Пока девушка размышляла, богиня вошла в вольер и уставилась на сестер. Пурсифона и Мяулодия, уже занявшиеся своими делами, устремили на нее две пары горящих глаз. Подошли ближе. Еще немного посмотрели на Клеопатру, а затем… выполнили трюк идеально.

— Так ты умеешь с ними говорить! Почему ты не делала этого раньше?

— Если у тебя есть шанс напиться и валяться в канаве, то ты почему этого не делаешь?

— Что за вопрос, Клео? — Рита нервно хихикнула.

— Ты не делаешь этого, потому что бережешь достоинство. Так вот, оно у меня тоже есть. То, что я в теле кошки не обязывает меня общаться с животными, как с равными. Я и общением с людьми не то, чтобы рада, ты просто… заслужила.

— А как же Лера, а как же Жак?

— Лера помогает мне держать тебя в узде, она мне нужна.

И, откровенно проигнорировав вторую часть вопроса, богиня удалилась, гордо вздернув хвост.

Рита несколько раз повторила с кошками команду, они выполняли ее четко и с интересом. Девушка засняла трюк, но не решилась выложить. К своему стыду, она осознала, что их явно заберут почти сразу, а она… хотела побыть с ними еще, полюбоваться их слаженным трюком. Тут Рита прерывисто вздохнула, вспомнив, что, если бы даже и захотела выложить — больше некуда.

Около шести вечера вернулся Жак, притащив неизвестно где добытую железную печную трубу, инструменты и доски. Тут же отправился чинить забор бабе Зине, за что та выдала ему еще стройматериалы для ремонта сарая и деньги.

Он зашел на кухню и бережно положил на стол несколько тысячных купюр:

— Госпожа Рита... Мне дали вот тысяч денег за работу. Этого хватит, чтобы оплатить мой постой?

— Тысяч рублей, а не денег, — поправила Клеопатра.

— Жак, не нужно! — ахнула Рита. В голове пронеслась мысль “мы не должны вообще с бабы Зины деньги брать, она столько раз кормила меня” как царапнуло это самое “мы”, она сглотнула и продолжила. — Ты столько работы сделал! И печь переложил, и забор починил…

— Позвольте мне платить за мой кров, госпожа целительница, — серьезно ответил он. — А моя работа — это лишь малая благодарность за ваше милосердие, тем более вы меня кормите.

Точно! Обедом были накормлены лишь кошки и Клеопатра. Собак насытила баба Зина, даже Маркиз сегодня заходил и поел. Она бросила взгляд на обтянутый этой странной футболкой торс своего постояльца, и, прежде чем смутилась, подумала — в топку такой машины из мышц нужно обязательно закидывать мясо, которого у нее сейчас, кстати, нет. Девушка разложила гречку по тарелкам, нарезала хамона, и махнула гостю садиться. Он послушался, и, бегло посматривая на нее, принялся поглощать еду, все же не забывая нахваливать.

Жак заметил, что Рита заплаканная, постоянно смотрит в телефон и не смог промолчать.

— Почему вы грустите, целительница? Вы говорили, что потеряли приют, но я не понимаю. Ваши животные сыты, их жилища чисты, они здоровы.

Рита попыталась объяснить ему про блокировку аккаунта приюта. Жак слушал ее с видимым непониманием. Для него концепция виртуального мира, где живут тысячи невидимых людей, была за гранью реальности. И она поняла: Жак действительно не знал до встречи с ней ни электричества ни, тем более технологий. И с этого момента стала прислушиваться к нему, не как к сумасшедшему, заигравшемуся актеру, увлекшемуся реставрацией жизни древних веков, а как к… пришельцу. Но откуда?

Парень ушел в сторону леса, в сгущающиеся сумерки, чем взволновал девушку, но вернулся через полчаса, неся в полах своего плаща (который перестал казаться дурацким, и теперь приковывал взгляд) множество грибов — белых, подосиновиков и подберезовиков. Воздух на кухне мгновенно наполнился густым грибным ароматом.

— Великая сказала, что вы, госпожа целительница, улыбались, когда находили грибы, — произнес он, а Рита покосилась на Клео, все же интересно, это она представилась Великой, или наш льстец сам так решил величать абиссинку? — Я не могу починить вашу говорящую коробочку, но я могу найти и принести это. Чтобы вы снова улыбнулись.

Рита посмотрела на грибы, потом на его взволнованные изумрудные глаза (неужели, это не линзы?), и на душе стало чуть спокойнее.

— Спасибо тебе, Жак.

В этот момент пришло сообщение от застройщиков. Они уточняли, не забыла ли она про них. Конечно, блин, забыла!

Рита напечатала короткое: "Участок не продается". Получатель долго был в сети, печатал ответ, но так ничего и не прислал. Она сделала свой выбор.

В тот вечер она не смогла ни редактировать, ни плакать. Лишь временами сдерживала слезы и пыталась думать о том, как и где будет создавать новый аккаунт, потому что ее официальный запрос на разблокировку пока что без ответа.

***

С утра Рите прислали песню про третье сентября и бывшие однокурсницы, и все друзья, но она поняла, что впервые нет желания подпевать песню Шуфутинского в такой-то день.

После завтрака она рассеянно ходила вокруг вольеров, ее постоялец немного помялся неподалеку, подошел.

— Госпожа целительница Рита, я хотел выгулять пса и дать еды мышиным охотникам. Но Великая сказала, не забирать эту ниточку у вас. Я так и не понял, почему ниточка?

— Потому что это единственное, для чего я встаю каждое утро, — Рита посмотрела на крыльцо, там с зорким взором сидела Клеопатра, которая оказалась еще мудрее, чем можно было подумать, — и встану, даже если за окном будет кислотный дождь.

— Это и есть ниточка?

— Получается, что так. Ниточка, которая связывает меня с необходимостью… быть.

После обхода Рита поехала в город. Отец позвонил ей утром и попросил привезти Батона — они с мамой решили взять пса на пикник. Батон любознательно высовывал морду в открытое окно, как в американских фильмах, а Рита боялась, чтобы он не выпрыгнул полностью, об опасности чего, в тех самых фильмах конечно, не говорят.

Рита знала — за просьбой привезти Батона на пикник кроется нечто большее. И была поражена, что мысль об этом большем не принесла ей счастье.

Отец вместо приветствия сообщил, что Рита выглядит отдохнувшей, и, чтобы у нее ни изменилось, надо это изменение закрепить.

Девушка отвела взгляд, стараясь не задумываться о том, что в ее жизни изменилось. Ведь насколько это изменение постоянно и прочно — неизвестно.

В прихожей Рита сразу увидела миски, игрушки и большой лежак. Родители уже приготовились забрать Батона насовсем.

Пес носился по дому, ходил за мамой хвостиком и выглядел так, словно всегда здесь жил.

Перед уходом Батон лизнул Риту в щеку и ткнулся лбом в ладонь. Она едва сдержала слезы, быстро попрощалась и вышла.

В "Пежо" разрыдалась. Ей стало безумно одиноко без этого рыжего великана. Но она понимала, что у родителей ему будет гораздо лучше, что они дадут ему ощущение семьи, окружат вниманием и их прогулки с ним будут намного дольше, чем ее дежурные выгулы. Но как же стало пусто!

Чтобы отвлечься, Рита поехала в ту клинику, где оперировали Матильду. Помогла поставить диагноз совсем молодому биглю по имени Цезарь — у него была эпилепсия, но сейчас в ремиссии. Хозяева ее явно узнали и надеялись не только на диагноз, она же взяла их данные и пообещала связаться, если сможет помочь. Оставила там лекарства, которые вчера привезли хозяева Бусинки.

После хотела заехать во двор с кошачьим домиком, чтобы подлечить кошек, которых не застала в прошлые разы, но остановилась. Сил не было совсем — внутри нее звенела пустота, словно она делила свою энергию на двоих с Жаком. И энергии этой было катастрофически мало.

Вместо этого Рита заехала в супермаркет, купила Клеопатре консервы тунца и слабосоленой семги, взяла продукты для жаркого, мяса про запас. Проходя мимо отдела мужской одежды, Рита замерла. Вспомнила его жутковатую футболку и джинсы, которые явно были не по размеру. Она прикинула размер Жака и решительно купила ему джинсы, пару качественных хлопковых футболок, удобную куртку и простые кроссовки сорок четвертого размера. Покрутилась возле отдела с нижним бельем, но все же не решилась на покупку трусов для парня, которого знает третий день, а вот носки захватила.

На выходе из магазина ей позвонила София. Она нашла бесцельно гуляющего, покусанного и явно домашнего палевого лабрадора. Пес был без ошейника и уж тем более без адресника. Договорились, что София пока передаст собаку Рите.

Девчонки решили распечатать в фотоателье объявления о находке пса. Там Риту узнали, пообещали скидку, если она выложит пост об их участии в поиске дома для потеряшки, девушка буркнула, возможно слишком злобно:

— Нет больше аккаунта, не смогу вас прорекламировать. Так что говорите цену.

— Простите, — смутилась девушка в ателье. — Надеюсь, удастся вернуть аккаунт. Скидку все равно сделаю, и без всяких реклам.

София сообщила, что ее хорошая знакомая занимается вопросом разблокировки прямо сейчас, и она верит в лучшее. Они расклеили распечатки по ближайшим районам. Пока возились с клеем, подруга пыталась Риту растормошить.

— Ты сегодня отлично выглядишь! Сделала что-то с волосами?

— Да не, может иначе уложила, — пространственно ответила девушка. Что все пристали то, неужели распущенные волосы и не затасканная одежда так всех восхищают?

— Ритка, я все думала. У тебя подопечные с какими-то эпическими именами! То Терминатор, то Армагеддон или Титан. А потом среди них внезапно Пельмень с сосиской... Как ты их придумываешь-то?

— Нет у меня никаких сосисок, — пробубнила Рита.

— Ну тогда Эклер, Пирожок. Были такие?

— Пирожок не доехал до приюта. А Эклер, — Рита увидела, что София прыснула, не заметив, что с Пирожком была печальная история, но от следующей мысли засмеялась и сама. — Эклер в вольере. Собственно, как и Рулетик.

— Надеюсь, еда никогда не закончится, — хрюкнула от смеха подруга. — Как ты это придумываешь? Как решаешь, это Терминатор или все-таки Пельмень?

— Вижу так. Да они сами под свои имена подстраиваются! Но я называю еще и в честь персонажей, актеров, городов. Питер вот уехал домой — настоящий интеллигент, по вольеру так чинно расхаживал, словно это парадная, и ему надо по делам в Эрмитаж!

Как только они попрощались и лабрадор с временным прозвищем Пикачу был усажен в "Пежо ", Рите позвонила мама и спросила, можно ли оставить Батона у них на ночь.

— Он так нагулялся. Уснул в лежанке, ну, — мама примолкла, подбирая слова. — Мы ее взяли, чтобы гостить было удобно. И как представлю, что его будить, сердце обливается.

— А маме нельзя сейчас волноваться, — прогудел на заднем фоне папа, без стеснения пользуясь маминым положением.

Рита улыбнулась, попыталась настроиться:

“Ну же. Давай, ты уже готова к этому. Это не первый раз, ты должна привыкнуть, ты не можешь быть домом для всех, ты станция подзарядки, после которой хвостики попадают в предначертанную семью.”

“Мало того, что аккаунт утерян, теперь еще и Батона отберут!” скребнула эгоистичная мысль на задворках сознания, но Рита сказала:

— Мамуль, а не выйдет ли оставить его подольше? Надо готовить зимние вольеры. А тут один пес будет среди кошек. И куда его размещать. Вон, даже у Зевса теперь почти есть дом. Он одной ногой в сенцах баб Зины.

По голосу мамы было четко понятно, что она понимала — это игра. А Рита всего лишь помогает ей решиться на то, на что сложно решиться, приправив это решение соусом помощи дочери. И мама знала, что, если будет нужно, Рита поселит животное в дом, так и было, пока она не обзавелась вольерами. Рядом суетился папа, как мама тсыкнула на него.

— Слушай, Риточка. А я думаю, мы можем его и насовсем забрать. У меня скоро декрет, буду гулять с ним. Полезно воздухом дышать побольше. Папа по утрам себя эту задачу возьмет, — на заднем фоне папино “и в слякоть, и в дождь”. Мама, явно улыбаясь, повторила, — и в слякоть, и в дождь. И я вот почитала, ребенку будет полезно, когда животное рядом.

— Спасибо, выручишь, мам. Ему у вас будет лучше.

***

Рита вернулась домой уставшей и опустошенной, но в компании послушного, немного запуганного Пикачу, у которого, к счастью, кроме внешних ран от знакомства с уличными псами, организм был здоров. Лабрадор явно часто ездил в машине, он молниеносно реагировал на “залезай”, “не вертись”, выходи”.

Стоило ей выйти из "Пежо ", как навстречу из дома выбежала Клеопатра. Кошка неслась танцующей походкой. Приблизилась к Рите, заглянула в глаза и ласково ткнулась носом в колено. Это было так тепло и нежно, что Рита растрогалась, погладив ее по мягкой спине. Остатки вчерашней обиды окончательно смыло чувством привязанности к этому существу.

— Скучала?

— Боги не скучают по смертным, им есть чем себя занять, — последовал ответ, но все же теплым голосом.

Рита зашла во двор и ощутила странный химический запах, тут же чхнула. Позвала Жака. Пока она размещала Пикачу в вольере Батона, под удивленное буфканье Зевса, парень вышел из своего прибежища.

И тут-то она заметила — сарай блистал свежевыкрашенными боками, причиной того самого аромата. Он был полностью голубой, но с двумя нежно-розовыми элементами — на единственном окне появились снаружи декорированные узорчатые дощечки, а над входом была прибита деревянная имитация стопки книг. Увидев их, Рита почему-то расплылась в улыбке, но потом внутренне хихикнула — такой огромный парень, а любит такое девчачье сочетание цветов. Но сарай теперь выглядел как маленький, аккуратный домик. И судя по тому, что на крыше отсутствует половина шифера, его аккуратность будет завершена заменой кровли.

Рита сунула парню пакет с вещами, велела мерить. Он без лишних вопросов приступил к заданию. Все подошло, даже кроссовки сели идеально. Жак выглядел в этой одежде стильно, но все еще мужественно. Он поблагодарил, пообещав отработать каждую деньгу.

— Каждый рубль, — вновь поправила Клеопатра.

— И вот еще, носки. Чтобы обувь не натирала.

— Как умно!

Девушка замерла, вспомнив о том, что хотела купить вместе с носками, мазнула взглядом по паху парня, отвернулась.

“А ты не такая святая, какой кажешься” — заехидничала в голове Клеопатра.

— Прекрати! Я просто не хочу, чтобы он ходил как… Шаман! Это не гигиенично! — вслух ответила девушка.

— Госпожа целительница, я не смогу ходить, как шаман. У меня этого дара нет, в моих краях шаманов мало, дар редкий, как ваш.

— Госпожа целительница переживает, есть ли у тебя исподнее, — посмеиваясь огласила Клеопатра, Рита ойкнула, и впервые ощутила желание щелкнуть кошку по уху.

— Есть. Один из моих хозяев… — он быстро обменялся взглядом с Клеопатрой, кивнул.— Простите, Великая. Один из моих нанимателей даровал несколько исподних. Новых. Сказал такие вещи нельзя передавать уже ношенными. А я не понимаю — ткань как ткань.

— Славно, — бросила Рита и поспешила в дом, остановилась: — Вещи, в которых работаешь мне отдай, постираю.

— Я не могу позволить, чтобы вы, своими волшебными руками… я сам схожу на реку.

— Да не сама она постирает, а машинка, — раздраженно объяснила абиссинка.

— Железный конь, который поменял собаку?

— Он ее не поменял. Ладно, давай сначала про машинку, потом вновь про машину, — дальнейшего разговора Рита не слышала, но была благодарна тому, что Клеопатра взяла на себя роль экскурсовода по особенностям их мира. Обида на то, что кошка постоянно рядом с Жаком совсем пропала, только благодарностьь.

Рита приготовила на ужин жаркое с курицей и грибами, принесенными вчера Жаком. Аромат заполнил кухню. Так приятно, оказывается, готовить! Когда уселись за стол, она поддалась порыву и робко предложила:

— Жак... Хочешь посмотреть со мной фильм?

— Фильм? — удивился он. — Что это такое?

Клеопатра на подоконнике прикрыла глаза, явно транслируя ему ментальное объяснение. Парень удивленно качал головой. Но между делом отправил ложку с едой в рот и замер, ошарашенно переводя взгляд на Риту. Девушка тоже замерла, с повисшей в руке ложкой.

— Госпожа целительница Рита! Простите меня!

— Да что не так? — Она начала нервно ерзать на стуле, — невкусно?

— Что вы? Нет! Просто я обманул вас, сказал тогда, что это лучшая еда, но был неправ. Это — лучшая еда!

Рита прыснула и засмеялась, радуясь, что во рту нет ни еды, ни воды, иначе это все бы оказалось на озадаченно смотрящем на нее парне. Неужели он вышел из тех самых смешных роликов “как на самом деле должен реагировать на мою стряпню парень”?

— Ты серьезно?

— Никогда такого не ел, в моем рте амброзия.

Постоялец мыл посуду, тем временем Рита запустила на большом мониторе "Хоббита". Жак смотрел на экран, как завороженный. Он искренне не понимал, почему дракон Смауг всего один из своего вида на целый мир и почему он такой злой. Рита какое-то время объясняла ему задумку, и сама не заметила, как уснула на диване. Проснувшись среди ночи, она увидела, что Жак досматривает финальные титры второй части, которая, похоже, запустилась следом. Парень явно запомнил, что в прошлый раз после длинных титров все-таки вновь начался фильм, потому не отводил от экрана глаз. Он заметил, что девушка проснулась.

— Госпожа целительница Рита... Это было невероятно. Есть ли еще?

— Есть, Жак. Завтра посмотрим, — улыбнулась она.

Вдруг во дворе тревожно завыл Зевс, к нему, постепенно набирая обороты, присоединился Пикачу. Рита подбежала к окну, замерла на месте и тут же выбежала, приказав псам замолчать. Оба мгновенно утихли.

Посреди туманного двора стоял белоснежный единорог — тот самый единорог. А на его спине, изящно свесив алые волнистые волосы, сидела прекрасная девушка с... переливающимся рыбьим хвостом вместо ног.

— Доброй ночи, целительница. Прошу прощения, что не представился тогда. Звать меня Альбер. А это — Мелисента. Прошу, помоги ей. Мелисента проклята. Она может быть русалкой лишь час в день, а все остальное время вынуждена страдать на суше, вдали от своей родной стихии и дома.

Вдруг русалка спрыгнула на землю — ее час прошел, и хвост уже превратился в длинную чешуйчатую юбку, скрывающую стройные ноги.

— Помоги мне вернуться к семье... — прошептала она.

Рита подошла к Мелисенте, коснулась ее плеч. Внутри русалки бушевало грязное сине-серое проклятие. Рита сосредоточилась, направляя поток золотого света, пуская его по позвоночнику, в ноги. Магия русалки с благодарностью отозвалась, пошла навстречу и начала наполнять девушку. Риту посетило то самое чувство, которого ей постоянно не хватало, — чувство наполненности. Скверна постепенно растворилась, уступая место чистому, ровному, голубому свечению водной стихии.

Не теряя ни секунды, Рита повернулась к Жаку, который вновь тяжело дышал, постепенно бледнея от возвращающейся болезни, положила ладони на его грудь и направила свой свет, вычищая остатки скверны. Очередные. Он глубоко вздохнул, щеки окрасились здоровым румянцем.

Единорог и русалка исчезли, словно их здесь и не было, лишь легкий туман пару секунд повисел на месте, где они были. Жак отправился в сарай, хотя по его внешнему виду это строение уже было неуместно называть сараем. А Рита направилась в вольер к Пикачу.

— Давай тебя поправим, мой хороший. Ты на тех собак не обижайся, у них жизнь тяжелая, они вынуждены бороться. А ты у нас домашний, вежливый мальчик. Да, да, хороший мальчик. И мы найдем твой дом, обязательно!

***

Завтрак приготовил Жак. Яичница получилась отличная, как оказалось, благодаря подсказкам бабы Зины, принесшей свежих яиц (Рита была рада, что не застала ее, потому что была уверена, что соседка отпустит какую-нибудь фразу, от которой девушка будет краснеть). Кофе тоже был спасен вовремя, парень явно способен к обучению.

Рита сделала обход и отправилась в город. Сначала заехала прямо домой к Цезарю. Его хозяйка буквально заплакала, увидев Риту на пороге.

— Я не могу поверить, что это происходит.

— Происходит, но это должно остаться нашим секретом — улыбнулась Рита, мысленно мирясь с тем, что возможно, и об этом случае информация утечет в сеть. Тут и там появлялись статьи и видео о “Ветеринаре от бога” (Клеопатра была бы в восторге), как ее прозвали в интернете. Если сами хозяева держат тайну, то их знакомые часто не выдерживают и постят в интернете о том, что больное животное внезапно стало здоровым.

Ее оставили наедине с Цезарем. Эпилепсия бигля поддавалась лечению тяжело, пришлось действовать в несколько подходов, но результат был минимальный.

Рита поймала на себе встревоженный взгляд хозяйки пса, когда вышла из комнаты, и спросила, где балкон.

— Не получается?

— Все получится, — сказала девушка, хотя сама в этом уже не была уверена. Это было новое, невиданное ею ранее свечение морковного цвета, и оно совсем не хотело покидать животное. — Мне нужно подышать и позвонить… ассистенту.

Лера выслушала сбивчивые объяснения, секунду напряженно помолчала.

— У биглей эта болячка часто наследственная. Вероятно, спала в нем с самого рождения. Значит, пробуем так, запускай свет внутрь, постарайся удержать его там, и если выйдет, то заодно обволакивай болячку снаружи. Действуй с двух сторон, как бы сжимай ее.

— Понятия не имею, как это делать, — всхлипнула Рита, испугавшись, что не справится.

Но справилась. Через долгие двадцать минут она уже сидела в "Пежо ", бросая на приборную панель увесистый конверт, в который даже заглянула, а думала лишь о том, как рада, что все же удалось справиться с болячкой Цезаря.

Рита отправилась во двор с кошачьим домиком, который и был ее изначальной целью. Нашла двух котят и кота, подлечила. И, полная удовлетворения, отправилась домой.

Пока ехала обратно, София прислала ей голосовое:

"Рит, это какой-то сюр! Наши объявления о лабрадоре... они полностью выцвели за ночь! Бумага сухая, но краски нет!"

Следом пришло фото объявления. Оно было действительно выцветшим. Как такое вообще возможно? Рита нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Словно кто-то стирал следы ее деятельности. Сначала аккаунт, потом объявления, это кажется странным для совпадения.

По пути обратно "Пежо " сломался, причем в самом городе, и докатить ей удалось лишь до незнакомой мастерской, которую удалось высмотреть на карте.

Навстречу вышел улыбчивый мужчина восточной внешности. Выслушал Риту, кивнул, и зарылся под капотом малинового старичка.

— Кофе хотите? Хороший! Новый машинка купили. Качесвенный.

— Нет, спасибо.

Когда ремонт был окончен, девушка уточнила.

— А… картой оплатить можно?

— Ты что такое говоришь, Рита-джан? Какие деньги с тебя, святой ты человек, кто с тебя денег возьмет, тот совсем без сердца значит.

Рита смутилась.

— Вы меня знаете?

— Город наш не Москва, не резина, вы недавно овчарке одной в клинике помогли болячку найти.

— Грей?

— Какая душа, всех помнит. Брата моего родного пес. Умный до одури. Легкой дороги, и всегда можешь сюда ехать помощь получить, машина будет рычать как новый. Если меня не будет, скажи, что от Ашота, хорошо, Рита-джан?

Мужчина вручил канистру незамерзайки “в подарок, по акции”. И девушка уехала, не переставая думать об этом странном оксюмороне “умный до одури”. А это маленькое проявление человеческой благодарности невероятно подняло ей настроение.

Вернувшись в Ромашково, она увидела, что Жак закончил ремонт сарайчика снаружи. Из крыши гордо торчала новая печная труба, а сама крыша сияла… розовой черепицей.

“Ну это уж совсем странно”, — пронеслось в голове девушки.

А стоило Жаку оказаться ближе, как Рита заметила: жгуты скверны снова начали проступать на его шее.

— Почему эта зараза только отходит на время? — проворчала она и подозвала его к себе, он покорно подошел. Рита не прекращала бубнить, даже приступив к лечению. — И почему не говоришь, когда вновь становится хуже, Жак?

— Кэссиан, — тихо произнес он.

— Чего?

— Мое имя. Там, откуда я, имя обладает магией, его нельзя отдавать незнакомым. Но ты достойна знать.

— Кэссиан, — прошептала Рита.

В тот же миг почувствовала странную целостность. А в золото ее света вплелась тонкая изумрудная дымка — прочно, навсегда. Она знала это наверняка.

Она подняла взгляд, и заметила, как там, где еще не начинала лечить, скверна уже ослабла. А его лицо будто собралось, стерлась усталость, измученность, которая, как оказалось, была тенью на теперь более свежей и красивой коже. Он стал здоровее.

— Ты прав, у твоего имени и правда есть магическая сила.

— Обычно магия имени наносит вред, либо ничего не делает.

— У нас, выходит, по-другому.

Зайдя в дом, она поправила его имя в картотеке.

Кэссиан, значит? Красиво.

Вскоре позвонила София.

— Получилось!

— Что получилось?

— Аккаунт восстановили, Рит! Мира гений! Заходи скорее, твои интернет руки вновь в твоих руках.

— Что за Мир… чего?! Софа, спасибо!

— Все для вас, кстати, если хочешь — могу разгрести сообщения, я видела там море неоткрытых. Среди них наверняка есть важные.

— Очень поможешь, Соф.

Она уселась на диван, залогинилась, первым делом написала по Пельменю. Адрес, и правда, не дошел. Там разволновались, что нет приюта — нет кота, попросили разрешения приехать через час.

Также она выложила видео о найденном лабрадоре, и сделала пост. Его тут же репостнули десятки добрых людей и пара организаций, хозяева сразу нашлись, еще до того, как кота со вкусным именем успели забрать.

Рита подумала, что день лучше уже не станет, но заметила, как упал донат в десять тысяч “Боялись, что уже не приложимся к волшебному приюту своей помощью, когда заблокировали аккаунт. Дорогу магии!”

Девушка перевела все на кредит, добавив часть денег с зарплаты, которые не трогала, оставляла “про запас”, улыбнулась, увидев, что уменьшилось количество платежей на два.

Она прислушалась к своим ощущениям. Как легко, когда сила вроде как есть, когда животные здоровы, аккаунт вновь на месте. А точно ли только из-за этого легко?

И тут она поняла. Та самая тянущая боль в правой ступне исчезла. Совсем. Ступня казалась легкой и здоровой.

— Клео... — тихонько позвала Рита. — У меня нога не болит. Вообще.

— Какое поразительное открытие, — раздался с обеденного стола ленивый голос. Клеопатра сидела прямо на салфетнице, обвив лапы безупречным хвостом. — Естественно, не болит. Ты пропустила через себя столько чистой, первородной магии, что твоя мелкая болячка затянулась сама собой, попутно. Ну и конечно, помогло то, что ты перестала носить тапки. Я ведь говорила, что права. Богини не ошибаются в диагностике.

***

Рита поднялась к себе, и в приподнятом настроении погрузилась в чтение рукописи, но спустя пару часов до нее дошло, что на улице странная возня.

Она выглянула в окно, и не смогла поверить своим глазам. Девушка стремительно спустилась, пересекла двор, вышла на улицу, махнула рукой встревоженному Кэссу — не выходи, мол.

Прямо между домом Риты и Алевтины Генриховны, стояли несколько десятков людей с плакатами, кричали о живодерне и незаконном приюте.

Прямо на улице развернулся настоящий митинг. Рита посмотрела в лица людей, и не узнала никого из них, знакома была разве что сама Алевтина Генриховна, еще в глаза бросился серый силуэт, метающийся среди толпы — единственный, не кричащий лозунги и не держащий транспаранта.

Она сначала растерялась, почувствовав, как холодеют пальцы, которыми написала Софии и Лере одинаковое:

“Это финал. Генриховна собрала митинг против приюта, прямо у участка”

Подруги пытались звонить, но Рита была явно не в состоянии говорить. Разве что в очередной раз плакать. Обе подруги написали, что скоро приедут.

Но в этот миг рядом материализовалась баба Зина в косынке, с кухонным полотенцем на плече.

— Ритка, не робей! Ни один из этих лоботрясов с плакатами не имеет отношения к Ромашково! Я всех хозяев в лицо знаю. Это наемные, за копейку купленные!

— Спасибо, баб Зин, — прошептала девушка, коснулась плеча бабушки.

Тот предохранитель, который щелкнул в Рите, в день, когда Алевтина Генриховна повесила плакат, теперь казался далеким и едва заметным щелчком. Сейчас же внутри словно открылась огромная железная дверь, ведущая в бункер, за которым хранилось то, что девушка упорно прятала. За улыбками, за вежливостью, за попыткой со всеми договориться.

Она написала подругам, чтобы не ехали и не тратили бензин.

В девушке поднялась холодная, тихая и абсолютно контролируемая ярость. Она направила на толпу телефон, включила камеру и спокойно пошла прямо к бастующим. Рита снимала лица митингующих крупным планом, сначала молча.

Выложила эти видео в чат СНТ. Эффект превзошел все ожидания, на улицу начали сбегаться неравнодушные дачники. Соседи быстро выяснили, что ни один из митингующих не является владельцем участка в Ромашково.

А после Рита заговорила. Медленно, чеканя каждое слово, обращаясь лишь к одному человеку:

— Сейчас сниму и смонтирую так, что ваша шарашка не только эту землю не получит, но и совсем разорится. Да постараюсь, чтоб Эдику сложно было найти работу, после скандала. Я умею наводить суету в интернете. Наверное, вы слышали, что мой участок считают волшебным приютом? Так вот, это моих рук дело, специально все выложила через третьи лица. Чтобы, если вы перейдете границу, вас заклевали те, кто верит в чудеса! Все. Немедленно покиньте улицу, иначе я вызываю полицию, не поленюсь, напишу заявление о клевете на каждого! У меня лишь одна собака, Зевс, — Рита бросила взгляд на бабу Зину, та тут же подключилась.

— Это мой пес! Ой, а гдеж Батоша?

— У родителей, баб Зин, — тепло улыбнулась Рита, перевела взгляд на Алевтину Генриховну. — Знаешь, что такое информационная война, старушка? — девушка косо оскалилась, один клычок оголился, она опасно прищурилась и шагнула к Алевтине Генриховне, по толпе прошел ропот, а женщина тут же отступила на шаг, — это то, из чего я всегда выхожу победителем.

Часть "бастующих" начала отделяться, подошедшие местные переглядывались. Но никто вопросов не задавал.

И тут Алевтина Генриховна подтвердила догадки о купленности митинга — дала приказ расходиться. К ней подошел неприметный мужчина, и начал что-то шептать.

— Тогда будем решать по-другому, я тоже напишу, — взвизгнула соседка и направилась к себе, в компании незнакомца.

— Да обписались уже! Руки не стерли? — Прокричала им вслед Рита.

Люди разошлись, перед уходом попросив, если что писать в чат, обещали помочь.

— А что это за мужчинка то с ней? — подбоченилась баб Зина, смотря на калитку Алевтины, — чай ни Эдик и не похож на тех, что деньги предлагали.

— Не помню его, если честно, даже и лицо теперь вспомнить не могу.

* * *

Кэссиан предложил провести вечерний обход. Рита растерянно согласилась, а сама отправилась на мансарду, чтобы дать отдохнуть внезапно потерявшему энергию организму.

Она сидела в комнате, все еще отходя от шока. Пыталась сосредоточиться на редактуре рукописи, в которой фэнтезийный мир автора казался сейчас гораздо более безопасным и уютным, чем реальный.

За окном мерно и успокаивающе стучал топор — Кэссиан колол дрова. Он освободил место на летней кухне и ровно складывал там поленья. Рита поглядывала на него из окна и невольно залюбовалась сильной, статной фигурой. Его черные волосы прилипли ко лбу, местами и к телу прилипла футболка. Парень работал не жалея себя.

Это любование сбивало с толку, и девушка отворачивалась к экрану, но уже через минуту снова переводила взгляд на улицу. В один из таких моментов она случайно включила зрение и заметила, что на его шее снова проступила слабая скверна, и мысленно пообещала себе, что будет бороться за него. Ни за что не даст скверне победить.

А потом вдруг вспомнила, что пропустила традицию. Да, сегодня уже четвертое, ну а что мешает? Рита включила рок-кавер на песню Шуфутинского от "Рок Привет" и негромко запела.

— Я календарь переверну... и снова третье сентября…

Но не дослушала и до половины, потому что заметила, что звук колки дров прекратился. Рита удивленно выглянула в окно.

Кэссиан и Клеопатра стояли у сарая и... разговаривали с Муми-троллем!

Девушка выбежала на веранду. Маленький, пушистый, белый Муми-тролль говорил тонким, дрожащим от слез голоском.

— Целительница Рита... Я сопровождал своего друга, Хемуля, на лечение к тебе. Серый человек указал путь... Но ошибся. Мы попали в буран и разлучились, я смог сюда перенестись, мне хватило сил, но мой друг остался замерзать в ледяных снегах Аляски. Он погибает там!

— Я… я не могу ничем помочь, — виновато прошептала Рита, а в голове шевелился вопрос — точно ли тот человек ошибся с путем, а не намеренно обманул?

— Я отправлюсь за ним, — твердо произнес Кэссиан, набрасывая плащ. — Потрачу на это силы, которые сдерживают скверну. Но вы, целительница, подлечите сначала его, а после — меня. Он же должен наполнить вас магией.

— Кэссиан, он на Аляске! Это на другом конце планеты! — в панике воскликнула Рита.

— То, что это далеко, я понял, — спокойно ответил парень, повернулся к Муми-троллю: — Показывай ориентир, малютка.

Кэссиан подхватил не прекращающего бормотать пушистого зверька на руки, ушел вглубь темного леса, и вскоре на миг появилась мощная, бесшумная вспышка на полнеба, на мгновение осветившая верхушки сосен. Муми-тролль вернулся один, сообщив, что по дороге до леса рассказал все, что знал.

И тут она осознала, что все эти вспышки, начиная с той самой первой, в грозу — все они несли в себе едва заметную изумрудную дымку. А значит, они точно связаны с Кэссианом.

Уже через десять минут Рита поняла, что не может найти себе места, постоянно смотрит на небо и злится, что Кэсс отправился незнамо куда, будучи почти обессиленным. Ее наполнила бесконечная тоска, которая могла уйти лишь с его возвращением.

Примерно через полтора часа девушка увидела долгожданную зеленоватую вспышку в небе, тут же рванулась в лес, с ней же отправились и Клеопатра с Муми-троллем.

Кэссиан вернулся, покрытый инеем, и рухнул Рите в руки. Она подлечила его настолько, чтобы он мог стоять, а затем увидела Хемуля у него на руках: малыш был обморожен, лапки посинели, сердце едва билось.

Парень уложил его на траву.

— Пожалуйста, спасите его! — верещал Муми-тролль.

— Тише, ты мешаешь, — одернула его Клеопатра, и паникер замолчал.

Рита опустилась прямо на влажную от вечерней прохлады землю. Положила ладони на ледяную шерстку Хемуля и позвала свой свет. Магия хлынула из ее ладоней горячим, золотым потоком, с уже вызывающим улыбку изумрудным оттенком. Лед на шерстке Хемуля растаял, зверек согрелся, открыл круглые черные глазки и благодарно пискнул.

— Постой, в тебе еще какая-то болячка.

— Она написала, что Хемули живут только три года! Но раньше это было не так, мы все жили долго, — затараторил друг пациента.

— Да угомонись же! — повторила Клеопатра, Муми-тролль обиженно отвернулся.

Девушка присмотрелась и заметила в Хемуле бурую светящуюся скверну, которая словно обвивала весь его скелетик и разлагала кости. Рита постаралась распространить золото сразу во все зараженные места.

Уже через минуту лечения, она почувствовала невероятный, лавинообразный прилив силы — благодарность спасенного Муми-друга наполнила ее резервуар до самых краев.

Не теряя времени, она повернулась к Кэссиану, положила ладони на его ледяную грудь и направила поток света по всему его телу, чтобы разом излечить. Скверна на шее исчезла, уступая место здоровому сиянию.

Маленькие ночные гости поблагодарили Риту и Кэссиана, растворились в ночной темноте.

Девушка помогла парню дойти до участка, решила все же отвести на кухню и уложить на диван.

"Не знаю, что за кровать он там смастерил, но в таком состоянии я его на эти доски не отпущу" — стояло в ее голове.

Он уснул, едва голова коснулась диванной подушки, Рита накрыла Кэссиана пледом.

Она направилась к себе, но на лестнице обернулась. В теплом свете гирлянд профиль спящего постояльца казался невероятно красивым, благородным, и еще более загадочным.

— Кто же ты?.. — тихо прошептала Рита в полумрак засыпающего дома.

Глава 8

Дни перестали измеряться календарем и галочками в планере. Теперь жизнь отсчитывалась запасом силы, количеством больных животных и тем, насколько близко находился Кэссиан.

После того как Рита узнала его настоящее имя, обмен между ними изменился: магия больше не покалывала на краю чувств, а медленно, но ощутимо восполнялась. Даже не смотря на то, что магические существа терялись в пути, теперь сил хватало на диагностику в ветклиниках, редкое лечение животных из интернета и новых постояльцев в вольерах, которые Кэссиан утеплял с тем же усердием, с каким чинил заборы и складывал печи.

Однообразие больше не пугало. Рита перестала бежать и считать часы: замечала сентябрьское солнце, стук молотка, теплую кошку на коленях и вкус хорошего кофе. Она наконец жила, а не выживала.

С тех пор как София подключилась к аккаунту и волонтерскому чату, работа закипела: она проверяла анкеты и искала семьи, Лера вела переговоры и контролировала передачи, а обе следили, чтобы Рита не брала на себя слишком много, не тратила магию без остатка.

Первыми уехали Пурсифона и Мяулодия. Рита сразу поставила непререкаемое условие в объявлении: сестры отдаются только комплектом. Одну женщину, просившую лишь Мяулодию “для ребенка, который увидел видео, плачет, просит кошечку”, Лера без колебаний отправила в стоп-лист. Рита согласилась: слишком часто за такими просьбами потом следуют аллергия, переезд или "неподходящий характер".

В итоге пушистые сестрички уехали к паре молодых актеров независимого театра. Те честно признались: кошки могут появляться в камерных постановках, но только если сами захотят.

— Им не обязательно играть, — сказала девушка, прижимая переноску к груди так бережно, словно несла хрусталь. — Им нужно быть. Мы будем любить их за это.

Риту смущали театр, шум и свет, но Клеопатра почувствовала в них терпение и доброту, а еще ментально сказала, что пара недавно потеряла дочерей на позднем сроке. Все четверо были нужны друг другу.

Рита отпустила сестер с комом в горле и надеждой, что они помогут этой паре пережить потерю.

Затем уехали Оладушек, Рулетик, Линда и Эклер. Вольеры пустели, и Рите становилось тревожно от новой тишины. Последних котят, Хлопушку и Несквика, подруги буквально отбирали у нее с боем.

"Рит, ну ты как собака на сене! — не выдержала Лера в чате. — Приют — не склад, а перевалочный пункт. Счастье не должно пылиться в клетках."

“Ну, допустим, ГАВ,” — ответила Рита, с прискорбием осознавая, что подруга права.

"Тогда переселяй их в дом, раз они не отдаются! — наседала студентка. — Пусть живут на кухне, пусть будут твоими."

"Богиня не позволит,” — резонно заметила Рита. Клеопатра терпела деятельность вне стен дома, может, даже поощряла ее, но эта благосклонность моментально испарится, стоит чужой лапе переступить порог ее владений.

София мягко, но твердо напомнила: котята маленькие, им нужен дом сейчас, пока мир еще может запомниться теплом, а не решеткой. Даже Антон, обычно молчавший в чате, поддержал: великое дело не должно лишать подопечных права на счастье.

"Ладно, завезу! — сдалась Рита. — Только условие: Несквик должен остаться Несквиком. Котенок не должен лишиться имени, гордо полученного за плотность какашек в первые недели жизни. Это его история."

Прилетели смеющиеся реакции и стикеры.

А София что-то долго печатала, и Рита нервничала. Новая подруга оказалась бесценным кадром: у нее всегда находились “знакомые, которые шарят”, либо шарила она сама. Чего стоили те моменты, когда София вдруг писала в чат, что кандидат с идеальной анкетой исключается из претендентов, потому что имеет несколько судимостей за побои. Или потому, что в его соцсетях — жестокие фотографии с охоты. Или потому, что бывший муж кандидатки в закрытом профиле пишет о "внезапных приступах агрессии в сторону его собаки". Девушка проверяла прошлое каждого претендента. Вероятно, через этих самых своих знакомых. Или через интуицию. Или через магию, о которой Рита пока не догадывалась.

"Про Эмму опять писали, — пришло от Леры. — Все те же. Семья. Двое детей. Частный дом. Готовы приехать хоть сегодня."

"Но… карантин", — попыталась сопротивляться Рита. Хотя карантин уже давно прошел.

"РИТА!"

"Ладно, когда?"

"Заберу завтра вместе с котятами. Передам новым хозяевам в городе. — ответ прилетел слишком быстро. Было ясно, что Лера его печатала еще до того, как Рита согласилась."

И тут на экране появилось длинное сообщение от Софии. У Риты неприятно екнуло сердце — она подсознательно ждала этого разговора.

"В этот раз мы приедем к тебе сами. Ты уже несколько недель держишь всех на расстоянии: передаешь животных только в городе. Когда ты запретила мне привезти соседку, чтобы подлечить ее кота, я вообще в осадок выпала. Я думала, что мы вроде как друзья. Ты словно что-то скрываешь или отталкиваешь нас"

"Ты всегда говорила, что твой дом — мой дом. — добавила Лера. — А теперь даже во двор зайти не разрешаешь".

Она закусила губу. Внизу Кэссиан гремел посудой, и его присутствие в доме было слишком очевидным. Рита знала: подруги правы. Она отталкивала их не со зла, а от страха — потому что ее жизнь перестала быть нормальной, потому что в сарае жил мужчина не из этого мира, подпитывал ее магию, чинил заборы и смотрел на нее так, будто она была единственным светом в радиусе тысячи километров. Она боялась вопросов. Боялась, что они не поймут. Или поймут слишком хорошо.

"Ладно, — сдалась она. — Но, если что-то увидите… ну, новое… Сразу в это не тыкайте. Я потом объясню. Честно."

"А я тоже приглашен?” — тут же встрял Антон. Который наверняка просто не хотел упускать возможность провести время с Лерой и был готов ехать куда угодно, лишь бы она была рядом.

"Конечно,” — про себя Рита, конечно, подумала, что она вообще-то никого и не приглашала. И как было бы прекрасно, если бы Кэссиан был не дома. Или просто закрылся в сарае. Или ушел в лес, или исчез. На время. Только на время.

София назначила встречу на восемь и добавила:

"Ты больше не ездишь одна на встречи с людьми из интернета. Появился форум тех, кто хочет тебя выследить. Один уже шутит про опыты над тобой."

"Зато за две недели пришло тридцать тысяч донатов, я почти закрыла кредит", — попыталась отшутиться Рита.

"Я хочу, чтобы ты дожила до закрытия всех кредитов", — отрезала София.

Рите нечего было возразить. Она и сама видела этот тревожный интерес к себе. София была щитом и стеной, и Рита была благодарна. Даже если эта стена иногда давила.

Это было вчера.

***

А сегодня.

Рита вернулась с обхода с Клеопатрой на плече. Когда богиня впервые попросилась сопровождать ее таким образом, то объяснила просто:

"Я не хожу по лужам. Я возвышаюсь".

Теперь Рита с трудом представляла обход без этой теплой и гордой меховой муфты.

— Эти новенькие кошки не знают своего места, — возмутилась богиня, грациозно спрыгнула прямо с плеча Риты на подоконник и устремила взгляд на вольеры.

— Ты сама им подала пример, — пожала плечами Рита, стряхивая капли дождя с куртки. — Вот они и пытались забраться на меня по штанине. Когда я кормила Эмму.

— Причем обе! — фыркнула Клео, щурясь в поисках нелюбимых хвостов. — Ты — божественный транспорт под моим личным покровительством, а не дерево для лазания беспородных недоразумений.

Рита спорить не стала. На столе ее ждали два монитора.

На одном мониторе Риту ждал Google Doc: они с Автором_108 почти закончили первую часть истории. Автор обещал прислать книгу с автографом через Кристину, и тогда Рита наконец узнает, с кем столько времени спорила и шутила.

"Я думаю о рукописи больше, чем об основной работе. Это лечится?" — написала она Кристине.

"Привыкай, малыха. Это любовь к тексту".

Второй монитор с корпоративной программой совсем не манил.

Рита все чаще думала: уйдет она сама или Андрей однажды устанет от ее рассеянности и уволит ее.

Нет, она не ошибалась намеренно. Не отвлекалась во время выполнения своей работы. Просто ее голова, ее мысли совсем больше не собирались в цифры. Они были в буквах. На другом, позитивном мониторе. Они подгоняли ее выполнить работу быстрее. И иногда (не всегда!) это заканчивалось косяками. Мелкими, но заметными. Как трещина на стекле. Которая не разбивает, но режет глаз.

На протяжении всего созвона Рита ерзала. Косилась на окно. Но ничего за ним не видела. Она слышала снаружи, на улице, возню. Это точно не Кэссиан. Парень ушел утром и сказал, что будет как обычно. Чему Рита не то, чтобы обрадовалась. Мог бы и задержаться сегодня разочек. Чтобы друзья ее проведали и уехали. Чтобы не было неловкости и вопросов. А мысли с ужасом ползли к человеку, имя которого начиналось на "А" и на “а” кончалось. Что еще могла придумать неугомонная Генриховна?

Как только Андрей дал отбой, Рита вскочила и выбежала во двор. Абиссинка с любопытством последовала за ней, но остановилась на крыльце. Моросил легкий дождь. Серый, мелкий, назойливый. И последняя сухая поверхность была лишь там — на досках, под крышей.

От увиденного Рита расслабилась и расстроилась одновременно. Зевс был последним псом в ее вольере, кошек было восемь, но двух котят и Эмму уже вечером заберут. Мысль, что подопечных станет всего пять приводила ее в тихий шок. Рита надеялась, что та девушка, которая активно пишет насчет Пэна и говорит, что именно ради него возьмет одного из котят, не пройдет проверку Софии. Ведь скорее всего, если пройдет, то сегодня вместе с кем-то из котят заберут и вечно молодого черного пушистика.

А причиной шума было то, что к бабе Зине привезли будку и заканчивали пристраивать ее к сенцам. Любопытство победило стеснительность, девушка отправилась к соседке прямо на участок.

Когда баба Зина увидела ее у калитки, то приняла виновато-испуганный вид. Ее лицо под пуховым платком, который в сентябрьские утра заменял цветастую косынку, густо покраснело, словно ее поймали за кражей соседских яблок. Рита же твердо решила не показывать ни расстройства, ни того, что факт переезда Зевса чем-то удивителен.

— Ух ты, баб Зин! Должно быть, дорогая! — девушка присела на корточки, засунула голову в будку. Вдохнула запах свежей стружки, олифы, тепла. Роскошная, утепленная. Тут ее взгляд зацепился за дверцу в дальнем конце. Она явно могла приоткрываться и плотно прилегла за счет силиконовых краев.

— А это что за дверца?

— Так в сенцах же жить молодчик будет, — смущенно замялась соседка, теребя край платка. — Туда и дверца. Хочу, чтоб мог выходить и во двор, и в свою личную комнату. Вот. Чтобы не мерз. Чтобы не ждал, сам решал.

Получилась своеобразная матрешка. Будка стала сенцами для сенцев, где будет жить Зевс. В то время как сенцы для бабы Зины просто сенцы.

— Вы такая заботливая хозяйка, баб Зин!

— Да брось ты, ничего такого, — лицо под пушистым платком расплылось в довольной улыбке. — И этот негодник достоин лучшего! Слышка, а твой-то на овощебазу, что ль устроился?

— Вроде того. Несколько раз в неделю уезжает ранним утром с хозяином базы.

Рита давно перестала замечать, как баба Зина называет Кэссиана “твой-то”. Теперь он помогал по участкам, работал на овощебазе, возвращался усталый, но с деньгами, запахом земли и картофеля.

— Иваныч очень твоим Жаком доволен, — сообщила соседка. — Не работник — золото. Хорошего парня нашла, дочка!

— Он сам нашелся, — пожала плечами Рита.

— А что Генриховна? Достает? — подбоченилась соседка.

— Нет. Со дня того цирка, который она устроила, — тишина.

— Не нравится мне это, — поцокала языком баб Зина. Потом, как бы между делом, добавила: — Что, думаешь, Зевсику по нраву будет? Вот бы проверить…

— Давайте сходим за ним.

Зевс встретил их у сетки вольера. Хвост молотил, уши прижаты, глаза блаженные. Он смотрел на бабу Зину как на стаю, как на дом, она открыла дверцу, позвала. Тихо, ласково.

— Иди, красавчик. Иди домой.

Зевс не рвался, не бежал — шел рядом гордо. Как король, возвращающийся в замок, а баба Зина ворковала с ним, скармливая ему кусочки сушеного мяса, которые обнаружились в ее кармане.

Рита смотрела им вслед. В груди кольнуло — тихо, но ощутимо.

Она отправила Лере сообщение:

"Баба Зина официально переселила Зевса в сени через персональную супер-будку! Все, парень пристроен!"

Лера пришла в восторг: "Я ЖЕ ГОВОРИЛА! ЭТО ЛЮБОВЬ! ОНИ УЖЕ ВЫБИРАЮТ ШТОРЫ!"

***

Рита закончила рабочие задачи уже в четыре. Но иногда вносила мелкие правки, чтобы Андрей это видел. И не думал, что она отлынивает. Чтобы не было вопросов или подозрений, не было увольнения.

А сама переключилась на рукопись. Сегодня они обсуждали изменение финала. Оставался один незакрытый сюжетный вопрос. Который давал понять, что будет вторая часть. И этот вопрос решится именно там.

Рита объясняла Автору_108 жестокую истину: книгоиздание порабощено капитализмом, а судьба второй части зависит от продаж первой.

"Люди устали от бесконечных трилогий и открытых финалов, — писала она. — Нужно зафиналить основные линии, дать читателю выдохнуть, но оставить лазейку для продолжения."

"Но я не хочу менять свою историю, — отвечал Автор_108 с легкой защитой в “тоне”. — У меня есть наброски второй части. Мне нужна нитка, иначе герои застынут."

"Тогда оставим не вопрос, а приоткрытую дверь, — предложила. — Финал должен быть завершенным, но с окном, через которое видно продолжение."

"У меня, кажется, появились идеи, как осуществить! — оживился Автор_108. И Рита почувствовала, как в тексте что-то щелкнуло, пазл встал на место. — Спасибо. Ты… возможно спасла финал и судьбу продолжения."

Клеопатра несколько раз прыгала к Рите на колени и обратно, требуя внимания, тепла и признания.

— Я рада, что ты со всей страстью в этом деле, — не выдержала она. — Но ты совсем меня перестала замечать. Даже парнишки нет. Задерживается.

— Прости, Клео. Разберемся с финалом — и я вся твоя.

— До новой рукописи?

— До новой рукописи, — призналась Рита и посмотрела на часы.

Кэссиан обычно возвращался не позже четырех, а сейчас было почти пять. С тех пор как их магия переплелась, его отсутствие отзывалось в теле пустотой. Ни работа, ни редактура больше не отвлекали. Рита тоскливо посмотрела на пустующие собачьи вольеры: раньше она вышла бы гулять с псами, но теперь брать было некого.

Кэссиан вернулся почти в шесть. Голодный и уставший, с темными влажными кудрями, выбившимися из кожаного шнурка на затылке. Его изумрудные глаза смотрели виновато и преданно. Он сразу заметил отсутствие Зевса в вольере, и Рита объяснила ему, что пес теперь живет у бабы Зины.

Пока он принимал душ, она подогревала суп и жарила яичницу с беконом, мысленно злясь: почему не предупредил, что задержится? Он же знает, как ей тяжело без него.

Но за столом Рита не ссорилась принципиально. Это правило она унаследовала от мамы.

Кэссиан сел за стол. Положил перед Ритой купюры, стянутые резинкой.

— Гос… Рита, — спешно поправился парень. Девушка устала от "госпожи" и "целительницы". Потому заявила ему, что, если он назовет ее иначе, чем “Рита”, значит, оскорбит ее достоинство. — За неделю вот. Пятнадцать тысячи денег. — Гордо оповестил он. Выпрямил спину. Как охотник, принесший добычу.

— Тысяч рублей. И без "денег", — назидательно поправила его богиня.

Клеопатра аккуратно схватила кусочек слабосоленой семги передними лапками, на пару секунд ставшими енотовыми, и этим окончательно сбила Риту с настроя ругаться. Как и сам Кэссиан, который принес заработанное, почти как… муж жене.

— Кэсс, ты уже заплатил за сарай, который сам же отремонтировал.

— Я оставляю часть тысяч денег на свои нужды. Это за постой.

И Рита взяла. Не как плату — как обмен и уважение. Его способ сказать “спасибо” делом.

— Надо купить тебе еще кроссовки, тапки. И домашнюю одежду. Поедем в город на выходных.

— В субботу не могу. В воскресенье?

— По рукам.

Парень испуганно спрятал руки под столом:

— Но за что? В моем мире по рукам бьют только воров и клятвопреступников. Я не совершал бесчестных поступков!

Рита рассмеялась, чувствуя, как ее обида начинает таять:

— Кэсс, у нас так говорят, когда люди просто договорились о чем-то. Кстати... ко мне сегодня вечером приедут друзья.

— Но ведь сегодня пятница. Вечер кино! Осталась последняя часть истории про босоногого коротышку с кольцом.

— Понимаю. Но они… волнуются. Так что перенесем вечер кино на завтра. Хотя…

Рита быстро напечатала в чат волонтеров:

"Как насчет посмотреть сегодня кино? У нас запланирована последняя часть Властелина Колец, но можно и другое посмотреть."

"У нас? Клеопатра теперь проводит вечера за кино?" — зацепилась за важное слово Лера.

"Я за ВК! Любую часть, обожаю Толкиена!" — обрадовался Антон.

"Я тоже! Приедем с вкусняшками. У нас для тебя сюрприз!" — согласилась София.

— Посмотрим мы последнюю часть. Но с друзьями. Ты не против?

— Как скажете, так и… — Рита зацокала языком. Кэссиан осекся, покраснел. — Как скажешь, то есть. Похлебка с дарами лесными очень вкусна! Вышла даже лучше прежней.

— У меня отличный поставщик. У тебя словно нюх на грибы. И приносишь их так быстро.

— Правда твоя, го… Рита. Мой нюх остер. А яйца со шкварками вкусны, как всегда!

— Суп и бекон. А не похлебка со шкварками, — выступила Клеопатра. — Говори нормально при друзьях хранительницы. Как я учила. Никто не знает о твоих… особенностях. Для всех ты волонтер-помощник-арендосъемщик Жак.

— Если я могу подвести лишь слово молвив, то лучше помолчу, — съежился Кэссиан и прошептал: — Мне так тяжело сегодня было в конце работы. Вдали отсюда. Пусто. Но хозяин предложил больше денег за лишние часы. И ему надо было помочь. Пришлось согласиться.

Желание поругаться окончательно испарилось. Только тепло и мягкая грусть. Ведь эту пустоту, они делили пополам.

Он доел и отправился к бабе Зине колоть дрова. Когда чурки, оставшиеся у Риты с того года, закончились, он собрался идти в лес и валить деревья для запаса дров, даже пилу раздобыл у кого-то. Но, к счастью, об этом донесли бабе Зине. Она пришла к ним, сказала, что дело опасное и незаконное. Завтра, мол, привезут ей грузовик чурок. И лучше пусть он ей поколет. А она в плату отдаст часть.

Рита хотела напомнить, что он только из душа, а через полтора часа приедут друзья, но промолчала. Кто она ему, чтобы лезть с такими замечаниями?

***

Без пяти восемь приехали друзья с обещанным сюрпризом, точнее тремя, Рита чуть не затанцевала от счастья.

Белая кошка с трехцветными пятнами, белый кот с рыжими пятнами и черно-белый красавец с аккуратным черным пятнышком под носом, слишком похожим на усы одного одиозного немецкого художника.

— Хочешь назвать Адольфом? — хихикнула Лера, Рита отвела глаза, и София тут же отдала студентке ветеринарного тысячу рублей.

— Серьезно, вы поспорили? Я не буду его так называть.

— Спор был на желание, а не на факт клички, — сообщил Антон, вытаскивая пакеты. Рита заметила очертания чипсов, попкорна, каких-то сладостей и не сдержала разочарованного вздоха. Вздох тут же заметила София.

— Что-то потеряла? — хитро прищурилась подруга.

— Ну… — волшебная целительница скосила взгляд и сглотнула.

— Да взяла я их, — кудряшки закачались в такт смеху, а в руке появился контейнер с вожделенными печеньями с курицей.

И тут Рита удивленно захлопала глазами. Это был не "Матиз " Леры и не "Вольво " Ксюши. А новая черная "Шкода ", еще без номеров.

— Чья обновка?

— Моя, — гордо потряс ключами Антон.

— Сказал, что сделает все, чтобы меня возить, и влез в кредит, — как бы журя, но улыбаясь, дополнила Лера.

Пока Рита перемещала кошек, отселяя в отдельный вольер уезжающих сегодня (в том числе и Пэна, которого заберут вместе с Несквиком — молитвы Риты не помогли), и в другой вольер заселяя новых подопечных, девушка мазнула по ним волшебным взглядом: ничего критичного, с котами можно разобраться позже. Света хватит.

— Ты будешь Пикассо, — сообщила она черно-белому коту. За спиной хихикнули: “Все равно художник”. — Ты будешь Бейгл. А ты Паулина.

— Пикассо понятно, Бейгл тоже, видимо кличка Пончик уже была, — рассмеялась София, — Ага, отвернулась, я права! Но Паулина?

— Черепаховая окраска. Черепашка — слишком очевидно. От черепашки берем Пашку, женская версия Пашки — Паулина.

— Перипетии твоего мозга поражают, — серьезно заметила София, но глаза смеялись.

— Офигеть! Сколько ты денег в это вбухала? Что там будет? — отвлекла всех Лера комплиментами сараю. Она смотрела на голубые стены и резную нежно-розовую дощечку в виде стопки книг.

— Потом объясню, — махнула Рита. — Сейчас корм принесу. Покормим быстро всех и пойдем в дом. Кто выиграл деньги, тот чистит лотки!

— Чего? — Лера отвлеклась от сарая и начала спорить тут же вызвался помогать Антон. Конечно Антон. Всегда Антон — для нее.

Они зашли на кухню. Лера взяла на себя командование и принялась организовывать размещение четырех человек.

— София хотела взять с собой на киновечер… подругу, но передумала, а я ей говорила, чтобы просто тебя спросила, — бормотала она, но осеклась и быстро закончила. — Потому не быть нам впятером.

— Спросила бы, я не против. Соф, а что за подруга?

— Ну, — София смутилась, дернув плечами, кудряшки скакнули, а она бросила взгляд на Леру, которой, похоже, нельзя было об этом говорить — Мира, это она восстановила аккаунт приюта. Она если что не знает всех… необычных подробностей. Точнее, все слухи знает, и говорит, что верит в волшебство. Но я пока не подтверждала… она очень хотела посмотреть на Клеопатру и приют.

— Так тут я, наоборот, за! — всплеснула руками Рита — Учитывая, как она помогла, она заслужила знать все!

— А вообще, получается нас все же будет пятеро, с нами же богиня — продолжала о своем Лера, поглаживая Клеопатру, которая словно забыла, что она не просто кошка и вертелась перед девушкой, мурлыча.

— Будет еще пятый… человек, — смущенно сказала Рита. Клеопатра в этот момент как-то ехидно захихикала. Но, спасибо, только в ее голове.

Лера было открыла рот для расспросов. София подбоченилась рядом, по-лисьи сощурившись, задорные ямочки тут же нарисовались на щеках.

В этот момент вошел Кэссиан, вернувшийся после колки дров. Он на ходу снимал футболку, но, заметив гостей, мгновенно смутился и натянул ее обратно.

— Доброго вечера. Я Жак, волонтер и съемщик сарая.

Друзья хором поздоровались, а затем одновременно посмотрели на Риту так, что стало ясно: расспросов не избежать.

— Это Лера. А это Антон, они вместе. А это София, тоже моя подруга, — Кэссиан кивнул, ушел в душ. Все разом обернулись.

— Потом. Ой, а вообще нечего говорить. Ему просто нужно было где-то жить. Он снимает метры. Не смотрите так.

— Жак... сараесъемщик... — медленно протянула София, — Ритка, ты серьезно? К тебе в приют устроился работать за ноль рублей супермодель из келвина, а ты поселила его в кукольном домике и называешь это "просто арендой"?!

— Он правда помогает мне по хозяйству, печь вот переложил... — затараторила Рита, наливая колу в стаканы. — Не смотрите на меня так! Между нами ничего нет!

***

Они сдвинули кресла, разложили пледы и включили последнюю часть истории о Средиземье. Кэссиан сидел слишком прямо и смотрел на экран так внимательно, словно орки могли выбраться наружу.

Лера и Антон держались за руки под пледом, а Рита радовалась за них и одновременно чувствовала странную неловкость от собственных неразобранных чувств. Кэссиан этого, конечно, не замечал (в отличие от Софии, давшей понять взглядом —"обсудим").

Сама София, уютно устроившись в кресле с миской попкорна, периодически комментировала происходящее шепотом, а Клеопатра восседала на спинке дивана, как сфинкс, изредка дергая ухом на громкие звуки.

Вечер шел удивительно тепло и размеренно, Рита тут же подумала о том, как ей хочется повторить подобное. Например, провести марафон по "Сумеркам", такой просмотр точно обещает быть веселым.

Во время просмотра София (которая, к счастью, разделила свою порцию печенья между всеми, со словами "дома и так его много"), между делом, жуя попкорн, сказала:

— Мне попадаются животные, которых медицина уже не спасет. Им нужна только ты, но они живут за сотни километров, часто в чужих приютах, старые или тяжелобольные.

Рита замерла. Посмотрела на экран. На орков, мечи, огонь. Но видела другое. Красные пятна, бордовые узлы, дыхание, сбитое с ритма.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Я тоже вижу их в сообщениях. Но я не могу… быть везде. Я не умею летать.

В ответ прозвучала тишина, по которой Рита вдруг поняла, что Антон в курсе ее маленькой особенности, и, почему-то она была уверена, что и Мира все знает наверняка.

Когда стало ясно, что фильм закончился, Кэссиан вдруг подался вперед. Его глаза, обычно спокойные и глубокие, загорелись странным, почти детским напряжением. Он смотрел на последние кадры, а пальцы сжали край пледа.

— А как же Смауг? Будет еще одна часть? Его… так и не вернут, не спасут? Встретит ли он своего целителя? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от экрана. Голос прозвучал мягко, с той самой сказочной интонацией, которую он так старательно пытался скрыть. — Очистят от скверны? От этой… любви к желтому металлу, что жжет его изнутри? Ведь если снять пелену с разума, он сможет вновь стать хранителем, а не разрушителем. Магия имени, или свет, или… песня? Есть ли способ вернуть его к себе?

В комнате повисла тишина. Лера медленно повернула голову. София замерла, не донеся начос до рта. Антон кашлянул, прикрывая улыбку.

Рита почувствовала, как внутри что-то тепло сжимается. Он действительно верил. Верил, что любую скверну можно смыть, что любое проклятие — это просто болезнь, требующая лечения, что даже дракон, одержимый золотом, заслуживает исцеления, а не стрелы в сердце.

— К… Жак, — она вдруг ощутила, как к горлу подступает ком. — Это была последняя часть. В этой истории… его не исцеляют. Его останавливают, навсегда. Иногда… иногда в сказках нет лекарства для тех, кто слишком долго нес свою ношу в одиночестве.

Кэссиан медленно отвернулся. В его глазах мелькнула тень. Не разочарование — скорее тихая, древняя грусть.

— Как жаль, — прошептал он. — Золото холодно. Оно не греет. Зачем менять тепло крыльев на холод монет… Непостижимо для моего разума. Но я буду надеяться, что в иных мирах, в иных историях, найдется целитель, который не поднимет копье, а протянет руку.

София, смахнув невидимую слезу, тихо сказала:

— Черт возьми, Жак. Ты только что разбил мне сердце красивее, чем любой кинокритик.

— Простите, госпожа подруга Риты, я не хотел причинить вам грусть, — извинился Кэссиан, друзья рассмеялись. Парень хотел было что-то сказать, но встретился взглядом с Клеопатрой, выслушал от нее ментальные объяснения ситуации, и молча отвернулся.

Титры плыли под тихую музыку, друзья, сонные и довольные, начали собираться. Лера, зевая, обняла Риту, шепча на ухо:

— Спасибо за вечер. И за Жака. Он… необычный. Но хороший. Парень абсолютный грин-флаг. И перестань врать про арендатора, мы не слепые. Береги его и себя.

Антон, уже открывая дверь, кивнул:

— Если нужна будет помощь с вольерами или дровами, звони. Я на связи.

Кэссиан, услышав эти слова, нахмурился. Но промолчал.

София, задержавшись в дверях, подмигнула:

— Пикассо и Паулина — лучшее, что я могла ожидать от сегодняшнего вечера. Ты наше смешливое чудо, Рит. Не забывай об этом. И не прячься от нас больше. Договорились?

— Договорились, — согласилась девушка, едва сдерживая слезы.

Рита и Кэссиан вернулись в дом прибираться. Работали молча, каждый в своих мыслях. Рита не могла перестать думать о словах Софии: где-то далеко были животные, которым нужна именно она. Ее дар следовало тратить на такие случаи, но между желанием помочь и возможностью снова вставала стена. Беспомощна. Бес-по-мо-щна.

В секунду, когда в носу уже защекотало приближением слез, Рита ощутила на себе внимательный взгляд янтарных глаз, силуэт кошки был едва окутан золотой дымкой. Богиня перевела взгляд на Кэссиана, он вздрогнул, замер на секунду, продолжил мыть стаканы.

— Я буду забирать их, — сказал он, голос прозвучал уверенно. — Ночью. Как того Хемуля с Аляски. Я принесу, и буду быстрее. Того малыша мне пришлось искать, перемещаясь несколько раз. И даже с моим нюхом мне удалось еле найти его, припорошенного снегом. Теперь я буду точно знать место. Не будет метели, я справлюсь.

Рита резко повернулась:

— Как ты не понимаешь? Мне невыносимо, когда ты далеко. Внутри пустота, я не могу дышать, думать, жить!

— Смертная, он просто хочет… — начала Клеопатра.

— Не лезь не в свое дело! — закричала девушка. Голос ударил в стены.

Кошка прижала уши. Посмотрела на Риту округленными глазами и выпрыгнула в форточку. Девушка заметила, как она направилась к сараю. И расположилась на крыльце, которое там достроил Кэссиан. Не забыв раскрасить в те же цвета.

"Ну и иди, предательница. Раз не понимаешь, какого мне!" — зло и беспомощно пролетело в голове.

Кэссиан примолк и просто смотрел на Риту. Пока не заметил, что она хватается за куртку и ботинки.

— Там темно и дождь. — тихо сказал он.

— Я пойду выгуливать собаку!

— Но… собак здесь больше нет.

— Значит, себя! Оставь меня в покое!

— Рита, я просто хочу быть полезен!

— Будешь, если оставишь в покое!

Она ушла гулять по заселенной части СНТ. Кэссиан молча шел за ней на расстоянии, и это немного смягчило ее злость.

Рита вдруг поняла, как ей не хватает собак: с ними всегда есть причина выйти, дышать и идти вперед, потому сняла мораторий на прием собак.

София почти сразу переслала пост о двух дворнягах, живущих у "Пятерочки".

Рита знала это место. А еще знала, что у нее есть ветровка и возможность попить горячего по возвращении. А у этих собак такой роскоши нет.

Девушка развернулась. Парень поспешно спрятался за столб, за которым его фигура не скрылась и на треть. Она подыграла и прошла мимо, словно не заметив. К моменту, когда Рита подошла к калитке, она осознала, насколько неправилен ее эмоциональный взрыв. Кэссиан готов был вложиться в ее дело. Помочь увеличить радиус ее влияния. А что она? Почему настолько сильно разозлилась? А не рано ли она закончила заниматься с психологом?

Хотя, что она скажет на сессии?

"У меня в сарае живет парень, который явно не человек. С того момента, как он сказал мне свое имя, я стала ощущать с ним связь. Он подпитывает меня, а я помогаю ему сдержать болезнь. Когда он далеко, во мне начинает разворачиваться пустота. Так вот, подскажите, я накричала на него, потому что на меня влияет эта странная связь и физическая нехватка его присутствия, или потому что я стала психанутой и просто решила закрыть глаза на важность его предложения?"

Вернувшись во двор, она заметила силуэт Клеопатры за окном. Абиссинка, похоже, тоже остыла и вернулась в дом.

Рита дождалась, пока Кэссиан войдет во двор.

— Скажи Клеопатре, что я скоро вернусь. Мне надо в город.

— Великая молвила, что железный конь часто ломается.

— Машина.

— Машина часто ломается.

— И что?

— А если сломается ночью на большом тракте? — Рита закатила глаза. Кэссиан безапелляционно добавил: — Я с тобой.

Рита зашла в дом и сама сказала Клео, что скоро вернется. Кошка угукнула, отвернулась.

***

Когда они прибыли к той самой "Пятерочке", дождь разыгрался еще сильнее. Крупные капли с силой стучали по лобовому стеклу Пежо. Асфальт покрыли черные, блестящие лужи, отражающие свет фонарей.

Собаки жались друг к другу на крылечке магазина. Рита велела Кэссиану остаться в машине, взяла зонт и контейнер с кормом. Псы были крупные, рыже-черные, похожие на бордер-колли. Волшебный взгляд показал: у обоих воспалены десны, а у одного запущенный отит. Рита выпустила вокруг себя свет, и собаки, почувствовав безопасность, несмело потянулись к корму.

Она присела рядом и направила остатки магии. Золотой свет с изумрудным отблеском растворил гнойный очаг в ухе, убрал воспаление десен. Псы благодарно заскулили, утыкаясь мокрыми носами в ее ладони. Лечение далось неожиданно легко.

— Пойдем? — с надеждой спросила Рита. В ответ, не мигая, смотрели две пары глаз.

Девушка сделала несколько шагов к машине, обернулась, повторила, хлопая себя по бедру.

— Идем со мной.

И они пошли, преданно заглядывая в глаза. Рита почему-то разрыдалась от этого доверия. Она на время убрала зонт и подняла лицо к дождю. Чтобы оно все промокло. И чтобы следов слез Кэссиан не заметил.

После размещения Стива и Джобса (Рита заранее представляла, в каком будет восторге София, когда узнает их клички), оставшимися силами она подлечила новеньких котов. И сразу обработала всех прибывших сегодня от паразитов.

Скомканно попрощалась с Кэссианом. Поднялась к себе. Приняла душ и легла в постель. Клеопатра лежала у подушек, делала вид, что спала.

— Клео…

Тишина.

— Клеопатра?

— Мрп?

— Прости меня… я не знаю, что на меня нашло.

— Смертные подвержены страстям человеческим, — кошка вздохнула. Встала, разместилась у бока Риты. Девушке стало тепло. — На тебя нашла ваша связь. И эти странные вещи, что несет его имя. Я прощаю тебя.

— Спокойной ночи, Клео.

— Спи, смертная.

***

Утром за Кэссианом приехала незнакомая машина. За рулем сидел мужчина, помогавший Рите во время митинга, а рядом — красивая русая девушка, улыбавшаяся Кэссиану.

Он сел сзади, и машина уехала.

Риту мгновенно накрыла злость: куда он отправился, почему не сказал и кто эта девушка?

Рита металась по кухне и буквально ощущала каждый километр, на который увеличивалось расстояние между ними. Больше всего злило, что она не могла даже позвонить. Завтра же купят самый простой телефон.

— Почему ты так зла? — осторожно спросила Клеопатра.

— Потому что он свалил черти куда черти с кем!

— А что в этом плохого?

— То, что… — Рита не нашлась, что ответить.

— Рита, — обратилась богиня по имени. И девушка тут же собралась, осознав, что будет сказано что-то важное. — Я знаю, что ты привязалась к нему. Что волнуешься за него. Но у него может быть своя жизнь. Даже если ты о ней не знаешь. Он взрослый человек. И он… не твоя собственность. Ты не можешь требовать от него все докладывать. Не можешь держать возле себя, если он сам не захочет.

— Но…

— Но что?

— Не знаю, — Рита села на диван. Спрятала лицо в ладони. — Я не знаю, что происходит. Я просто схожу с ума, когда его нет рядом. Но ведь каких-то несколько недель назад я его даже и не знала.

— Это нормально для такого чувства. Когда приходит любовь, она…

— Какая любовь? Он просто привязал меня своим именем. И я теперь завишу от его присутствия.

— Да. В любви именно так и происходит.

— Да ведь иначе я не смогу лечить! Не смогу выполнять свое предназначение! За последние две недели пришла одна эльфийка. И та магия, которой она поделилась после исцеления, давно иссякла. Весть обо мне облетела волшебные миры. Только вот звери и существа из них не могут добраться до меня!

— Так чего тебе волноваться? Он скоро вернется. Подпитает тебя. Свою роль батарейки исполнит.

Рита искала, что ответить, правда, ответить было нечего. Ее спас звонок матери.

— Риточка, привет! — голос был встревоженным.

— Мамуль, что-то случилось? С тобой все хорошо? — сердце упало в пятки и стучало там, в ожидании ответа.

— Я в порядке, дочик. Но тебе тут странное письмо пришло.

— Письмо?

— Это вроде как… судебное извещение. Это же, наверное, какая-то ошибка?

— Конечно!

Рита молниеносно собралась. И уже через десять минут "Пежо " с Ритой и Клеопатрой покинул Ромашково. На светофорах она проверила оба кредита. С платежами все отлично. Подумала. И закрыла тот, что был меньше, отправив туда деньги с аванса. Но облегчения, о котором не раз мечтала, не испытала. Только накрутилась. Если бы дело было в кредите, то все было бы намного проще. Заплатил, разобрался в том, что это ошибка. Но нет.

Уже у родителей Рита пронеслась мимо удивленного тем, что она его не заметила, Батона. Села, раскрыла письмо, вырванное у мамы из рук. Не заметила она и того, как испуганная ее поведением (который раз за эти дни) абиссинка перекочевала к маме на руки, и та растерянно начала ее поглаживать…

Глаза бешено бегали по строкам. Внутри то взрывался гнев, то холодел страх.

"Истец Алевтина Генриховна Понасюк… ответчик Маргарита Романовна Скаева… возмещение морального вреда… страх, бессонница, ухудшение здоровья… взыскать пятьсот восемьдесят три тысячи рублей… явиться одиннадцатого октября…"

— Доча? — Рита подняла глаза. Мама побледнела, и только сейчас до Риты дошел свежий аромат Кензо, а взгляд зацепился за немного округлившийся живот. Клеопатра смотрела расширенными глазами, чувствуя и настроение хранительницы, и ее мысли. — Что это?

— Да ерунда какая-то, — Рита хихикнула, надеясь, что это не выглядело нервно, принялась врать. — Пишут по кредиту на айфон, который я выплатила за три месяца еще в девятнадцать лет. Разберусь.

— Точно?

— Конечно. Я ж у тебя не преступница-рецидивистка. Просто любительница кредитов. Сегодня вот закрыла предпоследний.

— Какие хорошие новости! — мама просияла. И начала суетиться. — Это же надо отметить. Папа отъехал по делам. Какие-то детали для "Нивы " надо. Я ему говорю, давно пора сменить машину, а он вцепился в подругу дней своих суровых и чинит, да чинит.

— Получается, мне и моей любви к твоему, а теперь уже моему старому "Пежо", есть в кого быть.

— От осинки, как говорится, — засмеялась мама. — Есть холодец и салатик сделаю. Ой, дай позвоню отцу. Скажу, какая дочка молодец! А потом у меня и вопрос к тебе будет!

Мама отошла в комнату. Рита замерла, сжимая в руках конверт. Воздух вокруг был ватным.

"Это ведь проблема. Что мы будем делать?" — раздалось в ее голове.

"Потом."

"Но…"

"Потом! Я не должна сейчас думать об этом. Нельзя показывать вид."

"Почему?"

"Потому что мама беременна и ей нельзя волноваться, глупое ты создание!"

"Мне не нравится твой тон…"

"Прости."

"Как-то в последнее время причин для твоих "прости" многовато."

Вернулась мама. Сказала, что папа уже в пути. Рита поддерживала разговор с ней, помогала готовить салат.

— Так и что там за парень у тебя появился? — спросил папа, стоило им поздороваться.

— Какой еще парень? — опешила Рита.

— Не пытайся скрыть, — захихикала мама. — Нам и фото его прислали. И сарайчика. Домик для принцессы. Готовишь игровую для нашего внука или внучки?

— Да как вы…

— Когда мы приезжали, во время прогулки с Батошей, я встретил очень хорошую женщину. В цветастой косынке, — объяснил папа. — Мы обменялись номерами. Она сама предложила. Сказала, что нам так спокойнее будет, когда есть кто-то знакомый рядом с дочкой. Вот общались иногда. Так, где он учится, работает?

— Он приносит в дом деньги, — уклончиво ответила Рита. — Много делает по хозяйству. Печь переложил, дрова колет, сарай вот… преобразил.

— Рукастый. Такое мы любим, — загудел отец. — Ну, мы заедем познакомиться. Или привози его.

— Пааап, ничего такого. Он просто снимает у меня жилье.

— В крохотном доме? Ну конечно, у тебя же там огромные палаты на сдачу, — засмеялась мама.

— Нет, он живет в сарае.

— В домике Барби, ну-ну, — резонно заметил отец. И тут Рите стало обидно. Вообще-то Кэсс сам выбрал сделать сарай таким. И он действительно там живет. — Причем ты уже спалилась своим "приносит деньги в дом". Либо ты привозишь своего Жака, либо мы можем внезапно нагрянуть!

— Ладно, привезу!

Девушка ощутила, как ком в горле становится чуть меньше. В этом доме, среди запаха укропа, звона ложек и родительской неуклюжей заботы, страх перед судом и пустота от отсутствия Кэссиана на время отступили, уступая место простому, земному теплу.

***

По дороге домой Рита старалась не плакать, но у калитки взгляд упал на лаз для Маркиза.

На прошлой неделе Кэссиан засыпал его, и Рита объяснила, что лаз легализован: дымчатый кот борется с лишним весом и уже превратил прежний живот в смешной, но безопасный курдючок. Кэссиан молча выслушал, а вечером перестроил лаз в аккуратный пластиковый тоннель, которым Маркиз с тех пор пользовался.

— Я спасла жизнь ее коту, а она подала в суд на полмиллиона! — со слезами на глазах воскликнула Рита, ударив кулаком по рулю.

Клеопатра вздрогнула, поднялась, чтобы выпрыгнуть в открытое окно. Но остановилась. Дождалась, пока Ритина истерика перейдет в тихий плач, и молча, перейдя на ее колени, пару раз боднула хранительницу в мокрый подбородок.

Внезапно девушка замерла. Перестала плакать, лишь изредка шмыгала носом. Потому что к участку подъехала машина, которая забрала Кэссиана. Мужчина и девушка оба вышли. Помогли выгрузить шесть огромных тканевых сумок. Красавица-разлучница махнула Кэссу на прощание. А этот предатель улыбнулся в ответ своими дурацкими ровными зубами.

Рита дождалась, пока постоялец перенесет сумки в сарай (куда вообще там все помещается?), и пошла к вольерам. Она покормила кошек и собак. Прогулялась со Стивом и Джобсом — им явно было непривычно ходить в туалет по расписанию. Потому долго терпеть и гулять они не стали, а "удобрили" лес недалеко от забора Риты.

Девушка поднялась к себе и больше не выходила. Пусть кормится у русой красавицы и ее папаши.

Рита решила отдохнуть от редактуры. Извещение же, прожигавшее рюкзак одним своим наличием, отправилось в мысленную папку “игнор”, а сама она взяла “Железное пламя” и ушла в мир Вайолет Сорренгейл до вечернего обхода.

Кэссиан сходил в душ, но ужин себе не готовил. Ближе к десяти пришло приглашение на общий видеозвонок от Леры. И несложно было догадаться, что у третьего человека на созвоне рыжие кудряшки и задорные ямочки.

— Ну и? Что за красавчик? — начала о главном Лера. Ее телефон стоял на зеркале в ванной, она наносила крем на лицо.

— Его зовут Жак. Он снимает…

— Серьезно, Рит? — перебила София. Она сидела за рабочим столом, пристально смотрела в экран. — Ты не скрыла наличие магии, но скрываешь парня?

— Он не совсем парень. Он как бы… — Рита подошла к окну, держа в руках телефон. В сарае свет уже не горел. Лег спать голодный? Кольнуло чувство вины.

— Ты уже говорила это. Но не понимаю, зачем скрывать… — не успокаивалась София.

— И вообще, почему он живет в кукольном домике? — не упускала свою главную мысль Лера.

— Я не осмелилась спросить, почему такой стиль он выбрал. Не хочется ставить в неловкое положение.

— Окей, принято. Но почему он не совсем парень? — София прищурилась и приблизилась к телефону.

— Потому что я его вылечила! А я не могу лечить людей. Сколько ни пыталась. Я потом пыталась просветить и соседку своим зрением, и вас, но ничего! Только К… Жак!

— Чего? — в унисон воскликнули подруги.

— Того… и еще его болячка постоянно возвращается. И мне надо его постоянно лечить. А он подпитывает силой меня. И у нас появилась некоторая связь после того, как он сказал… как я узнала его получше. Между нами нет отношений. Просто мы… связаны что ли.

— Он на тебя смотрит так, словно ты спелый банан, а он краснозадая мартышка, — прервала возникшую тишину София. Все трое засмеялись.

— Это так романтично, — протянула Лера. — Как в книгах. Любовь, возникшая из вынужденной связи…

— Нет никакой любви!

— А ты на него смотришь, как… — начала София.

— Мне пора. Поговорим потом, — перебила ее Рита. И сбросила вызов.

***

Она проснулась от танца Клеопатры на мочевом пузыре.

"Как в старые добрые", подумала Рита.

— Клео, выходной… я читала допоздна.

— Выходной не освобождает тебя от обязанностей. А чтение допоздна было твоим выбором. Хочу сегодня яичницу с колбасюней.

Рита засмеялась. Сам факт того, что египетская богиня говорит мемом из России двадцать первого века, умилял. Девушка провела несколько раз по шерстке дикого окраса. Параллельно устраняя последствия пристрастий кошки к соленой рыбе и этой самой яичнице.

— Хорошо, что тебе острые крылышки не понравились. Я чуть с ума не сошла, когда ты их попросила.

— Крылья и правда не мое. Но запасы семги заканчиваются. Так что когда поедем в город…

— Клео, мы с Кэссом поедем вдвоем. Ты как себе представляешь, что мы с тобой ходим по магазинам и сидим такие в примерочной, ждем, пока он примеряет одежду?

— Как? Например так, — кошка начала играть голосом, изображая разных людей. — "Ох, какая у вас прекрасная кошечка! Можно потрогать?" "Нет! Убери грязные руки от моей богини!" Ну или "Мама, смотри, у той хмурой девушки такая милая кошка на плече!". Продолжать?

— Ладно, — сдалась Рита.

Она приготовила завтрак. Нажарила Кэссиану в два раза больше бекона, чем обычно. Отправила Клео за ним, парень явился моментально. Кланялся, подозрительно посматривал. Выглядел уважительно-испуганным. Как в первые дни. Словно чужой. Рита пожалела о вчерашнем поведении.

Ели молча. Даже Клеопатра ощущала нависшую атмосферу и придержала царственные комментарии.

— Рита... С тобой все нормально? — спросил Кэссиан, пока мыл посуду.

— Да, а что такое? Опять бледно выгляжу? — девушка открыла камеру на телефоне и начала рассматривать лицо, обрамленное уже привычно распущенными волосами.

— Ты вчера не выходила. Я переживал.

— А обход, по-твоему, кто делал?

— Я… просто ответь, все хорошо?

"Не хорошо, в моем рюкзаке лежит бумага, свидетельствующая о том, что меня ждут новые кредиты".

— Да не, все ок. Ну что, поехали? Мы купим тебе телефон, простенький, конечно…

— Настоящий? — глаза Кэссиана блеснули взволнованным изумрудом, Рита улыбнулась этому восторгу.

— Настоящий. А потом после магазинов заедем к родителям, хотят познакомиться.

Кэссиан замер, испуганно посмотрел на нее, на Клеопатру, потом долго на Клеопатру, и, похоже успокоенный отправился выжидать у калитки.

***

В торговом центре все вышло именно так, как предвещала Клеопатра. Люди оборачивались на высокую Риту, широкого Жака и царственную кошку, восседавшую на ее плече.

В магазине одежды Клеопатра неожиданно перебралась на плечо Кэссиана, и они ушли вглубь рядов. Рита выбрала для него несколько футболок и пошла искать своего постояльца.

— Ваш парень в женском отделе, — улыбнулась девушка-консультант. — Выбирает вам пижамы под руководством кошки.

Рита нашла Кэссиана с яркими домашними вещами в руках.

— Зачем?

— Великая сказала, что ты два года ничего не покупала себе. Хочу подарить тебе красивые вещи для дома.

Рита вспыхнула.

"Ты постоянно обсуждаешь меня с ним?"

"Я знаю границы, — парировала Клеопатра. — Если бы рассказывала все, он бы уже знал, для кого ты вдруг решила наряжаться дома. Для кошек? Или для меня? Предыдущие два года тебе было плевать, в чем сидеть."

Рита сдалась, и они пошли с Кэссианом в соседние примерочные, показывались друг другу, Клеопатра комментировала ментально. Она примерила мягкие плюшевые штаны и футболку — сели идеально. Кэссиан тоже примерил выбранную ею одежду. Когда он выглянул из кабинки, чтобы показаться, Рита заметила, как та самая консультантка разглядывает его торс, обтянутый футболкой.

— Принесите размер побольше, пожалуйста! — натянуто улыбнувшись, попросила Рита, загораживая парня собой.

Рита и Кэссиан взяли по несколько комплектов для дома, выбрали парню кроссовки для работы, домашние тапки и отправились за телефоном.

Они почти дошли до магазина сотовой связи, как Риту за плечо одернули. Клеопатра, на соседнем плече, пошатнулась. Девушка обернулась, и увидела лысоватого мужчину, в блестящих туфлях и бежевой куртке, обтягивающей внушительный живот. Она его не знала, мужчина, посмеиваясь достал телефон, крикнул кому-то:

— Стой, тут эта, с приютом, — справа стал приближаться силуэт, но Рита не сводила глаз с этого, кто ее коснулся. — Ты чо, правда типа лечишь зверей?

На его крик отреагировали люди, начали оборачиваться, доставать телефоны.

— Простите, мне нужно идти, — прошептала девушка сдавленным голосом.

— Да постой, чо ты, — мужчина схватил ее за руку, силуэт справа приблизился, второй человек был практически такой же, разве что куртка была черная, — у моего деда корова разродиться не может, на выезд работаешь?

— Вам надо обратиться в…

Рита не договорила, она почувствовала, как ее рука вновь дернулась, опустила взгляд. Кэссиан держал мужчину за ту руку, которой он схватил ее. Второй рукой ее постоялец мягко подтолкнул девушку за свою спину.

Его изумрудные глаза горели холодным, яростным пламенем, а зрачки почти сузились в ниточки.

— Мы все трое знаем, — со зловещей певучестью произнес Кэссиан, — что если мы сцепимся, то единственной проблемой для меня станет то, что я смогу не остановиться. А в вашем мире за это сажают в темницу. Оставь ее. Сейчас же.

Она не видела лиц мужчин. Но буквально ощущала напряжение и опасность от Кэссиана. Вероятно, это ощущали и те двое.

"Он готов их разорвать, это в его мыслях" — сообщил голос Клеопатры в голове Риты.

"Я и без чтения мыслей это знаю", — ответила девушка.

— Психи какие-то и хайпажоры, — махнул рукой тип в бежевой куртке, и вместе со своим другом ушел, громко обсуждая, как тупо хайпить на обмане.

— Поедем домой, гос… Рита — Кэссиан обернулся, в глазах затухал гнев.

— Ну уж нет, — обрела дар речи девушка. — Я не собираюсь оставаться без связи с тобой из-за каких-то мудаков!

И они все же пошли в салон сотовой связи, но купить самый дешевый телефон такому восторженному человеку Рита не смогла, потому потратила раза в три больше, чем планировала.

Заглянули в продуктовый, пополнив запасы как для себя, так и для богини.

***

Обед у родителей прошел спокойно. Жака не расспрашивали о прошлом: его вежливость, аппетит и восторги по поводу маминого мяса по-французски сделали свое дело.

— Клеопатра к нему ластится, — улыбнулась мама. — А наша кошка привередливая. Значит, Жак хороший человек.

— Вы правы, почтенная хозяйка, — серьезно кивнул Кэссиан. — Животные чувствуют помыслы. Клеопатра видит мысли людей.

Родители снисходительно улыбнулись, приняв это за милую метафору.

На прощание мама выдала салаты в контейнерах и рецепт мяса по-французски, добавив "приготовишь Жаку, в рецепте есть секрет", а отец обнял Риту в прихожей и прошептал:

— Пока что мы довольны. Но обидит — огребет у меня.

— Я передам, пап.

— Нет, ты что, — смутился он. — Это тебе надо знать.

По дороге обратно все трое решили помолчать. Песни сменялись одна другой, пока не заиграла знакомая, которую девушка часто слушала на повторе, после того как та случайно попалась в подборке. "Догадаешься" от исполнителя "Громкий пульс”, музыка была динамичной, голос исполнительницы сильным, песня трогала, потому Рита не заметила, как начала подпевать, отбивая ритм пальцами по рулю.

— Ты делишься всем, не зная одной черты,

Что разделяет нас — мои тайные мечты.

Я твой лучший друг, надежное плечо,

И мне от этой роли уже горячо.

Я слушаю молча, киваю в ответ,

А в сердце моем гаснет и вспыхивает свет…

Рита хотела было продолжить, но ощутила, что тишина изменила свое свойство, загустела. Она бросила взгляд на Клеопатру на пассажирском сиденье — кошка пялилась на нее с буквально разинутым ртом, следующий взгляд в зеркало — Кэссиан сидел как струнка и смотрел на нее, не моргая.

"Кажется, сейчас лучший момент для меня впервые сматериться и словить на книгу восемнадцать плюс", — прозвучало в голове.

Рита не обратила внимания на странную реплику кошки, потому что тем временем из динамиков звучало:

"Я жду, что сейчас ты все поймешь без слов,

Сквозь сотни моих защит, барьеров и оков.

А вдруг ты догадаешься, что я лю.."

И только тут Рита поняла, что может закончить это одной кнопкой.

"Что ж ты нам не дала дослушать, о чем кто-то должен догадаться?" — съязвила Клеопатра.

Рита промолчала. Она сделала вид, что ничего не случилось. Что не знает причины, почему эта песня ей так нравилась. Точнее, что причина лишь в музыке и голосе исполнителя.

Проблема отправляется в корзину под названием "Игнор" прямо по соседству с тем чертовым извещением.

***

Рита сделала обход, и отправилась гулять с псами — которые, на удивление дотерпели до ее возвращения.

Осенний лес встретил шорохом листвы, запахом влажной коры, мха и дальнего печного дыма. Стив и Джобс бежали впереди, останавливаясь у каждого куста, а Рита вдруг остро ощутила, как спокойно просто идти, дышать и никуда не спешить. Лес не требовал отчетов, не ждал дедлайнов, не оценивал эффективность. Он просто был. И позволял быть ей.

— Как хорошо, что вы, ребята, есть у меня, — сказала она псам.

Теперь ей не верилось, что когда-то она была категорически против того, чтобы набирать на передержку собак и шла на это только в крайних случаях.

Гуляла, пока псы дружно не начали тянуть ее к дому, туда, где придется вспомнить о приближающихся проблемах.

Все время в тишине, боялась даже надевать наушники, словно они уже приравнялись к той самой песне, к тому самому пониманию — почему она ее слушала. Рита пыталась разобраться в себе, и ничего не получалось.

Да, он загадочный, красивый, учтивый, хозяйственный, любит животных, и, как уже сказала Лера, "полный грин флаг". Хотя полным его точно назвать язык не повернется, он такой подтянутый… да, достаточно причин влюбиться. Но вдруг это работает связь их магии? Вдруг, знание его имени что-то изменило, это действует оно, а не Ритины чувства?

Она отогнала мысль о том, что очевидно избегает признания чувств даже перед собой, и решила приступить к реальной проблеме.

Вернувшись домой, девушка зашла на сайт суда, указанного на извещении. Нашла себя в карточке "Судебное делопроизводство" и сделала то, что хотела сделать Клеопатра.

Сматерилась, точнее нет. Материлась не меньше минуты.

— Что случилось? — прибежала Клеопатра. — Меня захлестнуло твоим страхом и злостью!

— Заседание перенесли на шестое число. Алевтина принесла справки, будто может не дожить до прежней даты из-за вреда здоровью.

— Да эта карга всех нас переживет. Что будем делать?

— Если не явлюсь, дело рассмотрят без меня. Придется судиться.

— А адвокат?

— Можно попробовать бесплатную юридическую помощь.

— Смертная, проснись, у нее будет акула, оплаченная строительным холдингом!

— Именно. Потому нет смысла тратить деньги, я все равно не смогу оплатить такого адвоката, который их переиграет. Да и деньги мне эти пригодятся… для выплаты присужденной компенсации, наверное, придется снова брать кредит.

Богиня промолчала, понимала, что не может решить этой проблемы, потому подошла к Рите и просто легла на колени.

Неясно, сколько они так просидели, но в дверь комнаты постучал Кэссиан, Рита вздрогнула.

— Я надеялся, что ты заметишь… там, во дворе.

— Что с животными? — Рита подскочила к окну, в вольерах все спокойно лежали.

Девушка спустилась, и заметила, как на кухне… сметал со стола забытые ломтики хлеба маленький медвежонок. Или это толстенькая собака, стоящая на задних лапах? Взгляд переметнулся к передним лапкам, которыми существо отправило в рот последний кусочек, уж очень эти лапки напоминали тот самый фокус, который оставила для себя Клеопатра, чтобы есть семгу. И тут Рита поняла, кто перед ней.

— Тануки!

— Так и есть, — ухмыльнулся тануки, дожевывая хлеб. — Я Ичиго. И мне нужна помощь целительницы, что обитает у Великой кошки.

— Вообще-то это она у меня обитает, — буркнула Рита, — что с тобой приключилось, Ичиго?

— Я — тануки.

— Это я уже поняла.

— Екай, который должен иметь магию, позволяющую принимать абсолютно любую форму.

— Должен, но?

— Но не могу! Моя магия не работает, я еле уговорил другого екая поделиться отправить меня сюда. Долго блуждал, какой-то болван несколько раз советовал мне неверный путь. Я всякий раз его забывал и вновь верил. Ух, и попляшет он у меня, когда магия вернется! А сейчас я не могу использовать даже тануки-баяси.

— Это еще что? — спросила Рита, с трудом промолчав, о том самом типе, который вечно путает следы, неужели, Эдик? Он что умеет находить волшебных существ? Бред.

— Тануки-баяси — это барабан моего племени. Мой живот — барабан, но я не могу надуть его для звука.

— Позволишь? — Рита протянула руку.

Болезнь Ичиго напоминала скверну Краудса: тело наполняли крупные хлопья красного пепла. Екай вздрогнул от прикосновения, но удержался.

— Мы обычно не позволяем простым людям себя касаться.

— А она не простой человек, — вздернула носик Клеопатра.

Рита уничтожила скверну светом, Ичиго влил в нее мощный поток магии и исчез с хлопком, оставив в воздухе несколько зеленых листочков и слова: “Ты получишь то, что должна была потерять”.

По устоявшейся традиции, лишь получив магию, Рита подошла к Кэссиану и провела по его плечам, рукам, голове, коснулась груди, изгоняя его болезнь. Вдруг девушка столкнулась с ним взглядом, парень смотрел прямо на нее, не отводя своих безумно красивых, изумрудных глаз и приоткрыв удивительно скульптурные губы с ярко выраженным желобком над верхней.

Рита отвернулась.

— Вроде все, я пойду.

Поднявшись к себе, она обнаружила сообщение от Софии:

"Я все думала про твоего Жака. Как считаешь, у него ДНК человеческое? Просто, он без документов и его словно не существует. Ему же нужно сделать паспорт, Рит. Он не будет ведь вечно тусить по соседям, да на овощебазе за конверт. Нужно обратиться в полицию, сдать ДНК, пальчики откатать. Потом какое-то время будут вычислять его личность, возможно на время придется побыть в специальном учреждении. А потом через время, получится сделать паспорт. Тут придется немного… поюлить, фальсифицировать свидетелей и предоставить чужое ФИО. Например, найти человека, который скажем так живет на улице, точно не оставлял нигде ни пальчики, ни ДНК, не имеет родных…ну и который готов отдать свое имя и фамилию за плату."

Рита несколько раз посмотрела на телефон, не моргая. Что София вообще несет?

Она хочет купить личность у… бомжа? Это вообще нормально? Откуда такие мысли, познания?

Хотя, ему действительно нужен паспорт. Но ровно после этого осознания Рита уснула прямо в одежде, не расстелив кровать.

***

Еще во время планерки Рита поняла, что ее давно не звали в ветклиники, написала с вопросом. Сергей Палыч ответил виновато: после наплыва людей и неприятных требований руководство запретило ему работать с “неофициальными специалистами”.

"Если поймете, что медицина бессильна, отправляйте ко мне напрямую", — попросила она и прислала геопозицию.

"Хорошо, Рита".

Мысль об иске на полмиллиона волшебным образом собрала в Рите рабочий настрой, и она принялась хватать все задачи, до которых могла дотянуться, пока не получила звонок от Антона.

— Ты чего буйствуешь? Оставь токенов коллегам, столько закрыть вовремя не успеешь, даже если спать не ляжешь. А мы договорились, что по ночам ты спишь.

— Прости, увлеклась.

— Последнюю задачу, что ты ухватила, я передам Ларине.

—Окей, — вздохнула Рита.

Она в бешеном ритме выполняла задачи, честно не обращая внимания на другой, любимый монитор, пока не получила смс-ку от Кристины.

"Там автор тебя обыскался, ты давно в файл не заходишь. Работа так-то выполнена, но хочет с тобой попрощаться, поблагодарить, видимо."

Рита напечатала короткое:

"Хорошо"

Зашла в файл, Автор_108 хвалился, что скоро книга идет в печать. Сегодня занимается чисткой рабочих файлов по миру, по планам книги, вырезанных кусков в эпизодах. Рита быстро поздравила его, напомнила, что будет ждать свой заслуженный экземпляр с автографом.

Когда девушка вновь углубилась в работу, Стив и Джобс дружно залаяли, пара котов к ним присоединилась.

В форточку прыгнула Клеопатра.

— Кто там? — спросила ее Рита.

— На "с" начинается и на "с" кончается, а еще козел в спортзале качается, — злобно прошипела абиссинка. — Ты зачем этого чудилу позвала?

— Я… не звала.

Рита оказалась у входа на участок в мгновение ока, богиня едва успела прыгнуть ей на плечо. За калиткой действительно топтался Стас, тот самый Стас, который ни разу не приехал за те месяцы, когда она сюда переехала, а они еще не расстались. Стоит сейчас у ее калитки в Ромашково, и очаровательно улыбается, облокотившись на опорный столб.

"Он и правда намного меньше и тоньше Кэссиана", — пронеслось в голове Риты, а вслух прозвучало.

— Привет, Селезеров. Где достал адрес?

— Здравствуй, Маргаритка, — взгляд парня равнодушно скользнул по Клеопатре, никаких тебе "ого! как ты ее к этому приучила?" никаких "как круто выглядит", лишь быстрый взгляд. Как она не заметила раньше, что Стас терпеть не может животных? — Новый друг помог найти. Как ты? Могу войти?

— Зачем?

— Тебе то, наверное, помощь тут нужна…

— Нет, спасибо — Рита захлопнула калитку. Телефон тут же зазвонил, открыла обратно.

— Да чего тебе надо?

— До меня дошли слухи, что ты рассталась со своим скелетиком. Так что…

— Он не скелет, а жилистый, — насупилась Рита.

— Ну, конечно, — Стас, повел плечами, намекая на их широту и мощь.

И тут Рита вспомнила, что “хороший, перспективный Стас” был хорош не так уж безоговорочно.

Как он влюбленно крутился у зеркала, выкладывал свои фото из зала, лайкал комментарии девушек, которые писали, что он “аппетитный” и говорил Рите, что это "просто прикол". Она вдруг вспомнила, почему была удивлена тому, что Тема делал комплименты ее фигуре, ведь Стас неоднократно говорил, что такой высокой и крупной девушке стоит похудеть, потому что “накачанным парням идут миниатюрные” и скидывал ссылки на диеты.

"Мудак!" — прокомментировала Клеопатра.

"Согласна. Еще и считает себя незаменимым", — мысленно ответила Рита.

Она посмотрела на часы, полчетвертого, уже началось время, начиная с которого может вернуться Кэссиан. Нужно прогнать этого идиота и…

Может вернуться Кэссиан.

Тот самый “офигеть, с ума сойти какой шкаф” Кэссиан!

— Так ты пришел прошлое ворошить, или по дружбе поболтать? — расплылась в улыбке Рита, Стас тут же схватил наживку и яростно закивал. — Ну если как друг, проходи. Кстати, насчет друзей, кто тебе адрес то мой дал?

"Какого Анубиса ты творишь? Зачем пускаешь на наши земли?" — завизжала Клеопатра в ее голове.

"Все увидишь," — многообещающе ответила Рита.

— Не помню, честно — пожал плечами Стас, вцепившись взглядом в сарай, который смотрелся посреди осеннего пейзажа как яркий мазок неуместных, но красивых красок, — в качалке пересекались, он рассказал, что расстался и пожалел, вернуть не может — замуж вышла. Потом спросил не было ли у меня такого, я сперва подумал, что нет. Но, вдруг вспомнил. Было! Есть! Мой цветок, Маргаритка. Тут еще постоянно попадалась в интернете, какие-то пиар-кампании приюта. О тебе сейчас почти весь город знает, в наше подслушано сколько раз попадала… Скажу честно, после тебя попались пару идиоток, дурацкие условия ставили, не давали мне высказать свое мнение…

— По поводу чего? — сладко пропела Рита, пропуская Стаса вперед и гадая, заметит ли он мужской дождевик на вешалке. Не заметил.

— Да по поводу ну… типа как нам лучше выглядеть. Ну я ему о тебе в общем рассказал. А он такой, мол да я знаю где она, да она с тем идиотом рассталась. И я думаю — а заеду, чем черт не шутит?

— Конечно, по-дружески?

— Ага, — стушевался Стас.

Он начал осматривать жилище Риты, которая уже не знала, как долго выдержит этого придурка, прежде чем захочет прогнать. Надо же, бедненький, попались ему девушки со здоровой самооценкой, которые сразу послали с его комментариями про вес и внешность. Тут Рита вспомнила, как он буквально запрограммировал ее начать носить каблуки и юбки, и вроде даже не говорил тогда прямо, как с весом. А просто кидал замечания как бы ей это пошло, "а какая юбка красивая на витрине", "а померь туфли, о, да ты красотка". Да он же буквально лепил из нее для себя аксессуар.

"Мудак!" — прозвучало в голове.

"Повторяешься" — отмахнулась Рита.

Она сжала кулаки, чтобы как в книгах от злости воткнуть ногти в ладони. Но не вышло — с тех пор, как она занимается животными, ногти всегда были подстрижены под корень, дабы не ранить какого-нибудь испуганного хвостика.

И тут произошло то, чего она ждала — скрипнула калитка, Рита не слышала шагов Кэссиана, но знала, что он приближается, только вот приближался он к своему сараю, видать за чистой одеждой. А зря, свою постиранную одежду он в этот раз не забрал, она вся лежит прямо на машинке.

Рита хотела было послать Клеопатру за ним, но тут вспомнила, что он учудил в прошлый раз, когда забыл забрать чистые футболки. И замерла в ожидании.

— Вообще чиканутая, я ей говорю — абонемент в зал — это крутой подарок, он стоит дофигища, а она "ты унижаешь мое достоинство, я хотела аэрогриль". Ага, чтобы готовить и еще больше жрать, — Стас гоготнул от своей искрометной шутки, Рита в очередной раз ужаснулась, как она могла выбирать такого человека? — К тому же абик стоил тыщ на десять дороже, и никакой бла…

Стас осекся. Внутри Риты взорвался фейерверк радости.

"Так вот что ты задумала", — протянула Клеопатра.

"Ты же читаешь мои мысли, еще не поняла?" — удивилась Рита.

"Твои мысли твои скакуны. К тому-же… этот человекосодержащий продукт подумывал сделать кое-что против твоей воли. И назвать это "вспомнили былое", он уверен, что ты будешь только благодарить."

Рита похолодела, переводя взгляд на минуту назад весело бубнящего о бывших Стаса. До нее дошла истинная причина, почему богиня называла его мудаком. По спине поползли мерзкие мурашки, она буквально ощущала их лапки на своей спине.

Кэссиан, зашедший с голым торсом, чтобы сходить в душ , и уже спросивший с порога "Мои футболки в ванной?".

Он сразу ощутил ее страх, она это поняла, ощутив его злость. Стас, увидев наливающиеся гневом глаза незнакомца, стал не просто меньше и мельче на фоне Кэссиана, он как бы совсем сдулся.

— Волонтер? — коротко спросил Кэссиан.

Она лишь мотнула головой. Рита пустила в дом явного нарцисса и абьюзера чтобы что? Чтобы заткнуть его видом своего постояльца? Идея прекрасная, но, если бы он вновь задержался?

— Ты кто? — Кэссиан наклонил голову к плечу, прищурился.

— Д…друг.

— Я тебя не помню, она познакомила меня со всеми д…д…друзьями, — отбрил Кэсс, а Рита восхитилась, что прожив в нашем мире не так уж долго, парень научился острить и поддевать, хотя… с таким учителем, как богиня — не удивительно.

— Просто не виделись давно с Маргариткой.

— Она говорит, если звать ее не Ритой, а иначе, это оскорбление. Ты не в курсе, друг? А чего хотел?

— Я… просто по старой памяти. Помочь хотел.

— Какая бы память не была, прошлое в прошлом, а в настоящем тут есть помощник, — с этими словами Кэссиан, который как оказалось был расслаблен, выпрямился и тут же вырос на пару сантиметров.

— Ну, тогда я пошел? — пробормотал Стас.

—Да, пошел ты, — сострил второй раз за разговор Кэссиан и добавил, — провожу.

Следующие полчаса Рита сидела перед открытым монитором и радовалась, что Антон остановил ее безудержный набор задач. С этими бы справиться.

Мысль о том, что могло случиться, заставляла вздрагивать. Она сама впустила Стаса из глупого желания что-то доказать человеку, который ничего не стоил. Клеопатра села на колени и успокаивающе замурлыкала.

Ожил волонтерский чат, Лера спросила, какие клички Рита дала собакам.

"Серьезно?! — тут же развеселилась София — Стив и Джобс?! Я ожидала чего угодно: Барона, Рекса, может, даже опять Армагеддона, но два рыжих бородатых гения в собачьих шкурах? Это шедевр! Они что, будут изобретать новый способ выпрашивания еды или презентовать миску как революционный продукт?"

"Они будут просто жить, — улыбнулась Рита, глядя в окно, как псы синхронно наклонили головы, словно действительно обдумывая бизнес-план. — Но имена обязывают. Так что ждем инноваций в области виляния хвостом."

"Я в восторге, — заявила София. — Лера, запиши в протокол: у нас в приюте теперь IT-отдел."

Через минуту подруга вновь начала печатать. Рита вспомнила, что не ответила ей на сообщение про паспорт для Кэссиана в личке.

"Очень жаль, что в таких случаях мы не можем помочь. Это аж на Алтае." далее София прикрепила ссылку, Рита ткнула на нее в рассеянности и тут же пожалела.

Открыла, увидела, значит знаешь. Если не спасаешь, хотя можешь, значит являешься одной из причин гибели. А она… могла. Это другие думают, что у нее нет возможности, но ее возможность сейчас колет во дворе полученные от бабы Зины чурки.

Рита вздохнула, положила на стол разблокированный телефон, пошла к Кэссиану, на экране было фото щенка, критически похожего на Матильду. Он был изломан… весь перебинтован, с лицом было слишком жутко. Но все конечности, уши и глаза на месте, хоть и… совсем повреждены. А это значит — она способна все исправить.

В тексте говорилось о подростках, которые сделали это, и не получили наказания, хотя зоозащитники закидали местное отделение заявлениями.

Внутри Риты бушевала рычащая ненависть. Она хотела сделать им больно, и знала — у нее есть возможность, оружие, которое без сомнений выполнит любую просьбу.

Но мама воспитала ее иначе. Держать в узде свои нечеловеческие порывы. Жаль, что тех подростков не смогли так воспитать.

— Кэс, мне нужна твоя помощь, очень.

Парень чуть не уронил топор на ноги, в два шага приблизился к Рите.

— Я сделаю все.

***

Рита металась по двору, пустота росла, но уже через десять минут во дворе вспыхнул свет. Рита даже заметила, как дернулись шторки в доме напротив, и мрачно понадеялась, что соседка не получит сердечный приступ: теперь ее здоровье было Рите слишком важно.

— Как быстро! — выдохнула она и только потом поняла: вспышка была не Кэссиана. Слишком маленькая.

Девушка пошарила глазами вокруг и увидела странное существо. Хамелеон?

То была большая ящерица размером с кошку. Ни игуана, ни варан. Часть его кожи покрывала болотная тина, на хвосте находились три пары шипов. А на голове один острый, как лезвие, рог.

"Он может разрезать плоть кого угодно в одно касание, но жертва этого даже не заметит, так как рог покрыт слизью, обладающей мгновенной анестезирующей функцией. Так он питается." всплыло в памяти.

— Ты… кто?

Рептилия молчала, она вздрагивала и прижималась к земле, в нем буйствовала жгутообразная красная скверна. Девушка покосилась на рог.

— Он тебя не тронет, обещаю, — сообщила Клеопатра с крыльца, — зачастили волшебные существа, интересно как он добрался. Только этот тип даже мысленно говорит “белебепупупу” — его не понять. Но я уверена в его намерениях, ему нужна помощь, и он уйдет.

Рита аккуратно подняла существо, отнесла на кухню, постелила на стол пеленку, положила туда пульсирующего и задыхающегося ящера. Она быстро подлечила его, но скверна вернулась через минуту, словно морская волна.

Девушка повторила действия. Вновь и вновь.

Скверна вернулась.

Неужели это первый случай, когда она не сможет спасти волшебное существо?

Рита сделала еще подход, голова закружилась. Похоже, магия полученная от Ичиго почти истрачена.

— Нужно уметь сдаваться… — прошептала Клеопатра, взволнованно следя за покачивающейся Ритой.

— Нет! Я передохну и продолжу, — девушка взяла картотеку, и решила заполнить строчку ящера, чтобы отвлечься на время отдыха, — будешь Бобом, вид — ящер, порода — болотный. Особенность — шипы на хвосте, острый рог, смазанный анестезирующей слизью.

Внутри воспоминаний Риты что-то колыхнулось, но она отвлеклась на своего пациента. По неизвестной причине часть скверны ушла, ящер все еще был болен, но мог почти нормально дышать.

Рита сделала еще один подход. В этот раз вернулась лишь часть болезни.

Отлично, что бы ни изменилось, теперь есть динамика, надо еще пару раз и… девушка пошатнулась и еле доволокла себя до стула.

— Прекрати, ты истратишь всю себя…

— У меня начало получаться, — просипела Рита, ее взгляд упал на только что сделанную запись. — Не может быть! Так вот откуда я знаю про анестезирующую слизь!

— Ты о чем?

— Рукопись!

— Что?

— Потом! — Рита подлетела к ноутбуку, открыла рукопись Автора_108 и его дополнительный файлик "Флора и фауна", пробежала глазами по тексту и прошептала. — Так вот откуда ты, но как ты сюда попал?

В этот миг абзац с описанием ее пациента выделился красным и пропал, а количество скверны в существе начало стремительно увеличиваться. Рита сразу осознала, что в ней нет столько магии, чтобы справиться.

— Нет, нет, нет! Зачем ты его удалила? — забормотала Рита, судорожно набирая номер Кристины, прекрасно понимая, что автор удалил болотного ящера по ее собственному совету! Кристина подняла после второго гудка и не успела сказать и слова. — Крис, молю, прошу! Дай номер автора, не могу сейчас объяснить, нужно прям сейчас, или минуту назад.

— Малых, не по правилам такое, вы должны оба захотеть.

— Так позвони ей! Кристина!

Рита почти не слышала себя, она смотрела на ящера, дыхание которого стало таким редким, что надежда на его спасение пропадала с каждой секундой. Телефон зазвонил.

— Здравствуйте, я… Автор_108 — женский голос, Рита почему-то так и знала, что это девушка, даже то, что главным героем был парень, не сбило ее с этой мысли.

— Я ваш редактор, Рита. Прошу вас верните запись, только что удаленную.

— Какую? Не помню, что я редактировала, удаляла мусор…

— Нажмите контрол зэт. Пожалуйста!

— Ладно, — Рита неотрывно смотрела на экран, заметка о болотном ящере вернулась, а ящер на пеленке вновь задышал. — Но вы же сами говорили, что стоит удалить, и я согласилась, и я Ксюша.

— Ксюша, мне очень приятно, — начало выравниваться и Ритино дыхание, когда она поняла, что ящер в безопасности, девушка начала лихорадочно выдумывать объяснение. — Я думаю, стоит вернуть тот эпизод с ним, мозговала о вашей книге сейчас…

— Даже несмотря на то, что мы закончили? Это приятно!

— Ваш мир увлекает, — и Рита не соврала, она поймала мысль и затараторила. — Я думаю, что он может сыграть во второй части, когда кто-то из героев будет ранен, и ему нужна будет помощь. В вашем мире нет современной медицины, но, у ящера есть прекрасное свойство анестезирующей слизи на роге, в нужный момент этот козырь может сыграть. Например, когда персонаж может умереть от болевого шока. И тогда читатель вдруг вспомнит, что он же был, этот самый ящер в первой части!

— Рита, вы, простите, чертов гений! Я немедленно верну все в рукописи и позвоню в издательство, чтобы в печать пускали новый вариант. Спасибо, что так болеете моей работой, не знала, что бывают такие редакторы!

— Ксюша, еще один момент, — Рита замолчала, подбирая слова, она завороженно смотрела то на ящера, то на главу, где была сцена с ним, — секунду, я формулирую мысль.

— Я готова ждать хоть час в тишине!

Рита следила, как Ксюша возвращает вырезанный кусок прямо во время паузы — к счастью, она не успела удалить один из черновиков. Существо тут же встало, отряхнулось, по комнате разлетелись ошметки тины. Рита улыбнулась, она любила только кошек, ну и еще собак. В общем грызуны, рептилии и птицы — мимо, но каким бы ни было существо, с шерстью или без, оно достойно жизни, и не должно страдать.

— В общем… добыча анестезии не должна быть агрессивной.

— В смысле?

— Пусть в книге, полной боев и предательств будет удивительная толика человечности, и болотных ящеров не вылавливают, для того чтобы отобрать рог, с помощью которого он охотится, а выращивают изначально одомашненными, кормят, и собирают полезную слизь добровольно.

— Да они уже ваши любимчики, — засмеялась Ксюша. — Сделаем.

Когда закончился разговор, Рита полностью устремила внимание на пациента. Тот пытался подобраться к краю стола, для прыжка вниз.

— Он хочет тебя наградить отдачей, — заметила Клеопатра.

— Прекрасно, а то вернется Кэссиан, а я пустая…

Оживший ящер спрыгнул, потерся о ноги Риты почти как кошка, наполнил ее энергией и исчез.

— Я поняла, кто такой Кэссиан, — Рита обессиленно плюхнулась на стул. — Он персонаж чьей-то книги. Автор удалил его, но не стер все упоминания, поэтому болезнь возвращается.

— Как такое возможно?..

— Спросила богиня в теле кошки девушку, которая лечит светом?

— Повторяешься.

— Кто бы говорил.

Рита написала в чат. Тот, где она, Ася, Кристина и Жанна. Их квартет, не распавшийся со времен института.

"Девочки, помогите найти автора, он написал фэнтези-историю с персонажем по имени Кэссиан. У персонажа изумрудные радужки с золотистым отливом. Волосы темные, убирает в кожаный ремешок. Носит плащ, расшитый серебром. Мне это просто жизненно необходимо. Автор, похоже, удалил все, что было у него. Но, видимо, остались какие-то куски на сайтах, в рецензиях, постах."

"Из-за этого ты устроила истерику с Автором_108 и наорала на меня? — написала Кристина, явно все еще обиженная. — Малых, ты вообще чеканулась?"

"Дело в парне? — тут же встряла Жанна, добавив три подмигивающих смайлика. — Я знала! Свадьба будет весной, я уже диету начала!"

"То есть информация о герое — это все, что ты знаешь? — уточнила Ася, игнорируя эмоции. — Нет названия книги? Имени автора? Примерного года выхода? Рита, это как искать иголку в стоге сена, предварительно сжегши стог."

"Кристина, прости, я была на нервах. Думала, что это… оно. Дело в парне. Да. Все, что знаю, описала. Пожалуйста. Это важно для меня."

В чате повисла пауза. Девушки, знавшие Риту годами, привыкшие к ее ответственности, к "я справлюсь сама", вдруг увидели трещину в броне.

"Ладно, — написала Кристина первой. — Прощаю. Если дело в парне, это меняет приоритеты. Я пробью по базам издательств, черновикам, слитым синопсисам. У меня есть доступ к архивам отклоненных рукописей за последние пять лет. Если он был в работе, я найду след."

"Я подключу книжные паблики и беты, — добавила Ася. — Сделаю рассылку с описанием персонажа. Фандомы помнят все. Если кто-то писал про такого героя, и публиковался — он от нас не скроется."

"А я спрошу у своих, — вмешалась Жанна. — У меня подруга ведет блог про нишевое фэнтези. Она знает всех графоманов и гениев в радиусе тысячи километров. Найдем твоего серебряного плаща, Риток. И передай этому парню, что, если он тебя обидит, мы найдем и его."

Рита смотрела на экран и тихо радовалась мысли: она не одна. Даже когда пряталась за заборами, кредитами и молчанием. Подруги были здесь, готовые искать иголку в сожженном стоге просто потому, что она попросила.

"Спасибо".

За окном шумел дождь, смывающий пыль с крыш и тревогу с души. Она открыла гугл, поискала историю о фениксе, огонь которого был заражен, о мирфуте, который связан с лунным светом, о русалке, которая лишь час в день может быть русалкой, о Хемуле, который живет три года, о Тануки, потерявшем свою магию.

Рассказы, фанатские теории, фанфики. Рита нашла упоминания каждого из этих случаев, разве что кроме единорога. Она не могла вспомнить его болячку — была сонная.

Все это время к ней приходили существа из чьих-то историй. И Кэссиан тоже. Только его автор почти все удалил, поэтому болезнь не отпускала его и каждый раз возвращалась.

— Значит, выходит он совсем не настоящий — прошептала Рита.

— А я настоящая? — спросила кошка.

— Конечно!

— Ты не думала о том, откуда берутся боги, подобные мне? Мы — выходцы из древних историй. Кто-то написал, кто-то повторил, кто-то нарисовал. Чем больше людей верит, чувствует тебя — тем более ты укрепляешься в мире. Он не менее настоящий, чем я. Разница лишь в том, что меня уже не стереть, мое существование буквально вшито в историю человечества.

Глава 9

Кэссиан вернулся в полночь. Рита почувствовала его еще до того, как увидела: под ребрами привычно потеплело, вытесняя пустоту.

На руках у него лежал крошечный перебинтованный щенок, завернутый в мокрый, расшитый серебром плащ. Рыже-белый комок едва дышал.

— Рита, женщина, которая его выхаживала, не сразу поверила, что я пришел от тебя. Телефона не было, ты не отвечала, пришлось долго убеждать.

Щенок с короткими лапками, висячими ушками и розовым носом был до боли похож на Матильду. Осматривая малыша, она машинально гладила плечи Кэссиана, возвращая ему силы.

— Николаша, — прошептала она, и слезы покатились сами. — В честь Николая Второго… того, кто любил Матильду. Раз уж у нас с Матильдой не сложилось, пусть у Николаши жизнь будет долгой и счастливой. Я не отдам его, Кэсс. Он останется у нас.

Клеопатра издала звук, похожий на ворчание старого деда, но промолчала.

Рита положила ладони на израненное тельце Николаши. Внутри все горело бордовым: переломы, разрыв селезенки, внутреннее кровотечение. Хуже всего был бордовый сгусток в голове — почти уничтоженное доверие к людям.

Золотой свет хлынул из ее ладоней. Рита соединяла кости, останавливала кровь, стягивала разрывы и вычищала боль, а Кэссиан стоял рядом, подпитывая ее магией.

Когда Николаша зевнул, потянулся и пискляво тявкнул, Рита повернулась к Кэссиану. Он покачнулся, на шее снова проступили красно-синие жгуты скверны. Рита коснулась его груди, вычищая остатки болезни.

— Я знаю, как тебя спасти, — пробормотала она, сама едва держась — она была пуста. — Болезнь возвращается, потому что автор удалил историю, в которой ты жил. Если мы не найдем его и не восстановим рукопись, ты можешь исчезнуть, как чуть не исчез Боб. Скажи, кто ты в этой книге?

Кэссиан опустил голову , его изумрудные глаза потемнели, спрятавшись под густой тенью ресниц.

— Я боюсь, что ты не примешь меня. Там я чудовище для людей.

— Если тебя не станет, мне вообще будет некого принимать!

— Прости. Но так у меня хотя бы есть шанс побыть рядом с тобой.

— Кажется, тебе только что признались в любви на древнем наречии, — заметила Клеопатра. — Богини одобряют такой слог. Хотя парень мог бы быть и посмелее.

— Это потом, Клео, — махнула рукой Рита, утирая слезы. — Сначала нужно обезопасить его, найти автора.

Рита достала телефон, проверила что подруги в сети и запустила видеозвонок. Лера вышла на связь из-за стола с ветеринарными атласами, София устроилась в уютном кресле с книгой и потягивала какао. На ее коленях свернулся пушистым клубочком уже обросший шерстью Куско, а на журнальном столике рядом лежала еще одна книга и несколько чокеров.

— Кэсс принес того щенка с Алтая. Я его вылечила, назвала Николашей, и он останется у нас.

Николаша так отчаянно плакал в карантинном вольере, что Рита впервые рискнула оставила новое животное в доме, без карантина , понадеявшись на то, что его здоровый свет после лечения относится ко всем видам заболеваний. София спросила о кличке, и, услышав про Матильду, посерьезнела, а Рита рассказала им об Ичиго и Бобе.

— Офигеть! — Лера округлила глаза, чуть не выронив ручку. — Тануки?! Ритка, да они по японской мифологии приносят финансовое благополучие! Не зря их фигурки ставят в магазинах! Хоть бы раз оказаться у тебя в гостях, когда такие чудеса приходят!

— Они не покажутся обычным людям, Лер, — вздохнула Рита. — Даже мне они доверяют не сразу. Но обо мне среди них уже идет молва, поэтому они находят дорогу к моей калитке, — она вспомнила про "серого " человека и добавила, — с трудом находят.

— Так значит, твой Жак — это персонаж из книги? — задумчиво спросила София, поправляя свои кудряшки. — Твоя жизнь и так уже напоминает какой-то роман. А тут еще и парень из черновика! Интересно, кто он в истории? Главный злодей? Прекрасный принц?

— Хотелось бы выяснить, — вздохнула Рита.

Лера вдруг посерьезнела, посматривая в свой блокнот.

— Ты три дня не отчитывалась по ветеринарии. Все изучила?

— Мне пока хватает диагностики и твоих советов.

— Сдашь топографию грудной клетки?

— Нет…

— Тогда я составлю тебе список обязательных тем. Учишь каждый день и спрашиваешь, если не понимаешь.

— Ладно, — смирилась Рита.

Пока длился разговор, Николаша подошел к Клеопатре и ткнулся мокрым носом ей в бок. Кошка вздрогнула, хотела зашипеть, но передумала, потянулась и ушла на мансарду.

* * *

Рита уснула около двух ночи с “Железным пламенем” в руках, то и дело смущенно кусая губы. Из головы не выходило, что “Четвертое крыло” она отдала почитать Кэссиану. С каким лицом ее постоялец будет читать те самые сцены?

В четыре утра телефон настойчиво завибрировал: камера снаружи обнаружила движение.

"Опять волшебная зверушка? Тот, кто путает им следы, наконец взял выходной?" — Рита подошла к окну.

Дождь утих, лишь редкие капли блестели в свете фонаря. У калитки метался Артур, тот самый “викинг”, недавно требовавший закрыть приют. Рядом стояла женщина с крупным животным на руках, от которого исходило яркое болезненное свечение.

Рита пулей спустилась по лестнице, распахнула дверь и выбежала к калитке.

— Быстрее заносите его в дом! — крикнула она опешившему от ее появления Артуру, открывая засов.

Мужчина и его жена (как выяснилось позже — Диана) послушно побежали за Ритой. На шум вышел Кэссиан, как обычно забыв о футболке.

— Рита, что случилось?

— Нужно спасти кота.

Когда они вбежали на кухню, опередивший их Кэссиан уже постелил чистую пеленку.

— Сюда, — скомандовал он.

Диана бережно опустила кота на стол. Животное было необычайно крупным, пушистым и ярко-рыжим — никакого теста на отцовство Артура тут не требовалось, кот был копией хозяина.

— Рассказывайте, — быстро проговорила Рита, кладя ладони на горячий бок кота.

— У него мочекаменная болезнь, — наперебой затараторили Артур и Диана. — Ему прописана диета, мы всю вредную еду прячем! Но к нам приехала погостить мама... Она не знала, пожалела котика и дала ему соленой селедки! А призналась только сейчас, когда Картофелю стало совсем плохо, он орал и не мог сходить в туалет!

Рита сделала вдох, призывая волшебное зрение. Внутри Картофеля горело красным — острая задержка мочи, уретра была перекрыта пробкой из кристаллов и слизи, мочевой пузырь переполнен, стенки воспалены и болезненно спазмированы.

— Поняла.

— Целительница должна остаться с ним наедине, — тут же отчеканил Кэссиан, вывел супругов.

Мягкий золотой свет окутал кота облаком безопасности, и тот затих, позволяя к себе прикасаться. Рита растворила пробку, убрала кристаллы, воспаление и песок из почек, чувствуя поддержку магии Кэссиана, восполняющую пустоту даже через закрытую дверь.

— Картошка и селедка — сочетание прекрасное, — шептала она, — но не тогда, когда один из вас тяжело больной пушистик.

Картофель со свистом вздохнул, перевернулся на бок и оглушительно замурчал, всем видом сообщая, что кулинарные лекции его не волнуют, а селедку он любил, любит и любить будет.

Рита улыбнулась, отняла руки и позвала Кэссиана. Парень тут же вернулся в сопровождении хозяев кота.

Диана и Артур замерли на пороге. Их Картофель, который еще полчаса назад кричал от боли, теперь сидел на столе, умывая мордочку и дружелюбно поглядывал на Клеопатру.

— Это правда чудо, — прошептала Диана.

— Прошу, никому не рассказывайте, — серьезно сказала Рита.

Артур виновато кивнул:

— Простите меня. Я писал гадости, требовал закрыть приют. Я был неправ.

— Гадости Рите? — Кэссиан мгновенно подобрался, изумрудные глаза опасно сузились, а плечи напряглись.

— Все хорошо, Кэсс, иди спать, — мягко остановила его Рита. — Спасибо тебе за помощь. Я сама провожу гостей. Что было, то было, Артур, — Она повернулась к мужчине. — Главное, что вы успели принести Картофеля. До городской клиники он мог не доехать. А кот удивительно похож на вас. Такой же крупный и суровый.

— Нам все так говорят! — рассмеялась Диана, поднимая Картофеля на руки, кот немедленно приобнял хозяйку, расположив лапки на плече. — А я так... просто живу с двумя рыжими богатырями.

— И нашими двуногими детьми, — улыбнулся Артур.

— Ой, один остался, остальные разъехались. Нужно ли менять лечебный корм после этого?

— Лечебный корм больше не обязателен: Картофель здоров. Но рацион все равно держите нормальный. Селедку — никогда. Вообще. Это вредно даже самому здоровому в мире коту — ответила Рита, с удовольствием наблюдая, как брови у пары ползут вверх.

Девушка проводила их до калитки. Раннее утро стояло тихое, пахнущее мокрой травой и осенью, все увереннее вступавшей в свои права.

* * *

Утром у калитки Рита нашла мешок корма и мячики. Камера показала: подарки принес Артур. Похоже, с "викингом" они теперь друзья.

До планерки Рита устроила Кэссиану первый урок мобильной грамотности: показала, как разблокировать экран, искать контакты и писать сообщения. Он сосредоточенно записывал все карандашом на листочке.

Первое сообщение Кэссиана выглядело так: "Р и т а я т у т". Рита едва не расплакалась от нежности и сразу сохранила скриншот.

После планерки приехал Сергей Палыч — это был уже не первый раз, когда он приезжал в Ромашково для осмотра и плановой вакцинации подопечных. Николашу официально объявили здоровым и обработали от паразитов, а прививку Сергей Палыч назначил через несколько дней — для перестраховки, чтобы убедиться — щенок точно восстановился.

Днем, когда она работала за ноутбуком, телефон вдруг ожил. На экране светился контакт "Кэссиан". Рита с трепетом приняла вызов.

— Рита... — раздался в трубке взволнованный голос. — Я стою у лавки с яствами. Мы с хозяином приехали в город за стройматериалами, заодно зашли в лавку. Скажи... что купить для нашего стола?

Она на одном дыхании продиктовала ему список продуктов — молоко, хлеб, сыр, куриные бедра, свиную вырезку и слабосоленую семгу для Клеопатры.

— Запомнил. До вечера.

После разговора Рита несколько минут стояла посреди кухни, прижимая телефон к груди и глупо улыбаясь. Потом взяла себя в руки и вернулась к задачам.

Работать нормально становилось все труднее: мысли улетали к Кэссиану и книгам. Но увольняться было нельзя — магия нестабильна, донаты могут исчезнуть, а впереди маячил иск Алевтины. Значит, днем кодить, ночью редактировать. Тексты она бросать не собиралась: это была ее мечта.

Закончив срочные задачи, Рита села на веранде с атласом анатомии кошек и списком тем от Леры. На коленях лежала Клеопатра, в ногах копошился Николаша, он пытался лизнуть богиню и получал лапой по носу. Щенок обиделся и отправился вышагивать вдоль вольера Стива и Джобса, явно ради того, чтобы похвастаться свободой передвижения. Псы, правда, вовсе этой самой свободе не завидовали, да и в целом, обнюхав через сетку палевого хвастунишку, перестали обращать на него внимание.

— Почему блохастый не в вольере? — не выдержала Клеопатра.

— Потому что он там никогда жить не будет.

— Я не давала согласия.

— А я не просила.

Кошка демонстративно встала, но вскоре снова улеглась на коленях. День был теплым, тихим, почти сонным.

Вдруг начался переполох — Стив и Джобс зашлись заливистым лаем, а коты в вольерах зашипели. Неужели Николаша все-таки добился своего и устроил суету? Рита взглянула на подопечных и поняла — их волнует то, что происходит за ее владениями.

Девушка подошла к калитке, открыла ее. Перед ней явился невероятно высокий загорелый парень в расстегнутой кожаной куртке, из-под которой виднелся безупречный рельеф пресса. У него были прищуренные карие глаза, длинные растрепанные волосы, хищная дерзкая улыбка и необъяснимое отсутствие футболки.

— Привет, красавица! — Весело оскалился он, бесцеремонно проходя во двор. — Мне один… серый друг нашептал, что тут живет целительница, которая может подлатать мои раны после стычки с серебряными волками. Меня звать Дик. Я из диких пустошей.

Рита невольно сжала кулаки. "Серый друг". Опять этот таинственный Серый! Да кто он такой?! Почему он постоянно путает следы для волшебных существ, но этого оборотня буквально привел к ее порогу?

— Добрый… день, — промямлила девушка, сама не понимая, почему прячет взгляд. — Да, я вас посмотрю. Может, вы подробнее расскажете о том самом сером друге?

— Не особо помню, где-то пересеклись пару дней назад. Ты же не будешь осматривать меня прямо тут? Позволишь войти в дом?

Он обворожительно улыбнулся. Рита медлила. Она не могла отбиться от тревожного ощущения. Стив и Джобс не переставали лаять, кошки шипели, их шерсть дыбилась на спине, а каждый второй кошачий хвост напоминал ершик. Когда даже Николаша зашелся писклявым лаем, трусливо прячась за сараем Кэссиана, Рита не выдержала.

— Мои друзья тебе не рады. Можешь объяснить свои намерения?

— Как и говорил, я всего лишь хочу подлечиться у той самой известной целительницы. А как увидел твою красоту — захотел сильнее. — Дик посмотрел на обитателей приюта, наклонил голову набок, снова улыбнулся. Рита вздрогнула: его клыки явно выделялись по форме и размеру в сравнении с остальными зубами. — Что касается твоих друзей…

Она не успела моргнуть, как на месте парня в кожаной куртке появился огромный волк, который даже стоя на четырех лапах был Рите почти по плечо.

“Оборотень” — прошелестел голос в голове, сама же кошка благоразумно переместилась в дом и наблюдала за происходящим с подоконника.

“Час от часу… он настроен доброжелательно?”

“Похоже на то.”

“Тогда почему ты убежала в дом?” — спросила Рита, но ответа так и не получила.

Тем временем Дик оскалил пасть, которая явно могла перемолоть любого из ее подопечных, а то и нескольких за раз. Кошки спрятались в глубине вольеров, собаки же только усилили лай.

Оборотень склонил голову, припал на передние лапы — и псы, еще немного поворчав, притихли.

Рита перевела взгляд с улегшихся в вольере Стива и Джобса на волка, но на его месте снова стоял парень в кожаной куртке.

— Удивительно слабы, но готовы умереть, только бы не подчиниться, — покачал головой Дик. — Я признал эту территорию за твоими псами и их главенство здесь. Они больше не будут волноваться. Так ты осмотришь меня, красавица?

Девушка провела диагностику на веранде, настояв на этом. Повреждения у Дика оказались пустяковыми: несколько застарелых ушибов и плохо сросшихся растяжений. Рита подлечила ту их часть, которая могла негативно влиять на организм, касаясь его только кончиками пальцев, избегая прижимать ладонь к голой коже.

Рите почему-то казалось, что, если она коснется его — это будет предательством. Откуда взялись такие мысли, она решила разобраться позднее, сейчас бы спровадить Дика и вернуться к работе: с изучением ветеринарии снова не сложилось. Дик ответил ей благодарственной магией, она же многозначительно посмотрела на калитку.

Но оборотень явно не спешил уходить. Он вальяжно оперся на перила веранды, откровенно и плотоядно разглядывая Риту:

— Слушай, целительница... У тебя тут хорошо. Может, мне остаться у тебя на пару дней в качестве... личного охранника? — он улыбнулся и подмигнул, зубы выглядели совершенно обычными. — Я очень полезен в быту, особенно холодными ночами. Я не помню своего серого друга, но помню, что он сказал, как тебе одино…

Скрипнула калитка, во двор вошел Кэссиан. Он мгновенно оценил ситуацию: изумрудные глаза вспыхнули, зрачки сузились в вертикальные ниточки, воздух вокруг дрогнул.

Дик осекся. Весь его пафос испарился, будто его сдуло ветром. Оборотень попятился к задней калитке и исчез в лесу, так и не договорив.

Рита тихо рассмеялась. Кэссиан гордо расправил плечи и прошел на кухню, шелестя пакетами. А двушка вдруг поняла: он намного сильнее этого лесного хищника. Но кто он?

— Клео, — спросила она кошку, которая, завидев, что территория вновь безопасна, уже восседала на кресле. — А вампиры появятся? Ну, если оборотни и эльфы реальны…

— Нет, — зевнула абиссинка. — Вампиры не относятся к волшебным существам. Это просто смертные, получившие дурацкое проклятие. Они не сотканы из магии.

— Жаль... — протянула Рита, невольно вспомнив Эдварда Каллена из "Сумерек".

Рита зашла на кухню, пару секунд понаблюдала, как Кэссиан раскладывает продукты в холодильнике, затем открыла волонтерский чат, который теперь гордо именовался "Друзяшки хвостатых", и написала:

"Девчонки, у меня тут во дворе только что был безумно горячий оборотень Дик. Кому-нибудь нужен ручной волк?"

Лера ответила моментально:

"Ого! Ритка, а себе оставить не хочешь? Или твое сердце уже занято зеленоглазым сараесъемщиком?"

София прислала короткое:

"Не интересует, у меня другие вкусы".

Но следом добавила:

“Даже представить боюсь, из какого дарк-романа приперся этот тип, учитывая имя… он явно, скажем так, на многое способный”.

* * *

Вечером они с Кэссианом планировали поехать в город — новые хозяева Пурсифоны и Мяулодии пригласили их на премьеру спектакля в независимом театре, где должны были "играть" кошки. Рита попросила бабу Зину провести вечерний обход, выгулять и накормить Стива с Джобсом.

— Ой, конечно, дочка, погуляй! — обрадовалась соседка, поправляя платок. — Правильно, надо на свидания ходить, а то твой-то Жак, совсем заездил себя работой! Молодые ведь, гулять надо!

Рита смутилась, но спорить не стала. Внутри нее пела радостная, теплая весна.

Клеопатра долго отвоевывала право сопровождать их. Рита сопротивлялась: незачем абиссинке перетягивать внимание с истинных кошачьих звезд.

"Я достойна всего внимания этого мира. Кстати, что это? Блузка с вырезом и заколка, которую ты жалела надевать даже на праздники, и хранила как Кощей злато? Что ж… Если, конечно, ты признаешь, что это романтическое свидание и вам надо быть наедине…"

— Кэссиан, Клеопатра с нами! — воскликнула побагровевшая Рита.

Кэссиан вздрогнул у зеркала и кивнул. Кэжуал стиль ему шел преступно хорошо, особенно джинсы, но Рита поспешила отвернуться, пока богиня не начала ухмыляться слишком громко.

Ставили “Старосветских помещиков” Гоголя. Пурсифона и Мяулодия почти не участвовали в действии — чинно спали на декоративных бархатных креслах у камина, создавая атмосферу уюта. Но зал был в восторге. Клеопатру Рита пересадила на колени, чтобы богиня не затмила звезд вечера. Та поворчала, но вскоре уснула.

После антракта хозяйка сестер показала несколько трюков, и кошки синхронно поклонились под аплодисменты и умиленный ропот.

"Мои маленькие звездочки", — с гордостью подумала Рита.

“Я могу и лучше.”

“Покажешь?”

“Еще чего. Богини в цирке не выступают.”

Кэссиан завороженно смотрел на сцену. Рита провела рукой по его плечу, убирая крошки скверны, но себе призналась: ей просто хотелось показать, что она рядом.

Он взглянул на нее и медленно моргнул — так, как моргают кошки, когда признаются в любви.

* * *

В среду, едва открыв глаза, Рита сделала традиционный скриншот экрана: двадцать четвертое сентября, семь утра. День рождения. Двадцать три года — интересно, перестанут ли университетские подруги звать ее малыхой?

Поздравления висели на экране, но взгляд зацепился за сообщение Андрея: планерку можно пропустить, доделать открытые задачи и отдыхать.

Клеопатры в комнате не было, и Риту кольнула обида: могла бы разбудить ее в такой день, а не сбегать к Кэссиану, который, похоже, вставал раньше петухов.

Девушка опустила ноги на пол и тут же попала в оба тапка (получив официальное разрешение от богини, она теперь снова носила домашнюю обувь), пошла вниз — к кофе.

Утра становились с каждым днем все темнее, свет не спешил прогонять мглу, но лестницу освещали гирлянды. Дом звучал иначе: ступеньки больше не скрипели, а из кухни уже донесся мягкий звук зажигаемой конфорки. Кэссиан готовил ей кофе, этим навыком он уже овладел в совершенстве.

Рита наконец спустилась, хотела было поздороваться, замерла. Кэссиан в белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и в брюках (когда он их успел купить, Рита понятия не имела) вытанцовывал около конфорки, пытаясь зажечь от конфорки деревянную лучинку, а от нее — свечу на стоящем рядом торте “Панчо”. Торт — ее любимый, на торте — свеча с цифрой двадцать три. Поставщик информации дикого окраса не подвел и в этот раз.

Рита хотела скрыть день рождения, но вдруг поняла, что счастлива: Клеопатра все-таки разболтала дату. Сама богиня лениво наблюдала за парнем с дивана, а рядом, (очень рядом) почти касаясь ее, лежал Николаша.

— С днем рождения, Рита! — улыбнулся Кэссиан. Он стоял с зажженной лучинкой в руке.

— Спасибо, Кэсс, горит!

— Ой!

Он спешно зажег свечу от лучинки и затушил последнюю под краном, коснулся экранасмартфона, из него тут же полилась песня Ирины Аллегровой “С днем рождения”, которую парень принялся подпевать. Богиня вокальными данными хвалиться не стала, но уже царственно восседала на столе и улыбалась, покачивая головой, зато Николаша, зачуяв движ, тут же начал поскуливать, даже попав в пару нот.

Рита задула свечу, поблагодарила за поздравление, собралась на обход.

— Я все сделал, — гордо оповестил Кэссиан, отключив песню.

— Ладно, тогда… я работать. А ты?

— Сегодня взял выходной. Большой день.

Девушка закрыла оставшиеся вопросы по открытым задачам менее чем за полтора часа, стараясь как можно меньше отвлекаться на мечущегося по двору Кэссиана, который о чем-то спорил с Клеопатрой и явно нервничал.

И тут Рита поняла, что родители ей не написали. Покосилась в окно на Клеопатру, сидящую на плече ее постояльца, расхаживающего вдоль вольеров. В ногах парня болтался Николаша, он был недоволен, что богиня оказалась вне зоны досягаемости. Она уже потянулась к телефону, как во дворе началась возня: Кэссиан открывал калитку маме и папе.

Родители привезли Батона. Пес взвизгнул, обнюхал Стива с Джобсом, лизнул Николашу и преданно вернулся к ноге отца.

"Вот жук, — обиженно подумала Рита. — Словно ему со мной плохо жилось!"

Отец выгрузил из багажника проектор со складным экраном:

— Слышал от соседки, что вы с Жаком фильмы на маленьком экране смотрите. Вот вам домашний кинотеатр!

Рита бросилась ему на шею.

Мама подарила фигурку Вайолет Сорренгейл на черном драконе Тэйрне — ту самую, которую Рита когда-то репостила в сторис — и тут же попала в дочкины объятия.

Следом пришла баба Зина. Она торжественно вручила Рите огромную коробку с современным аэрогрилем и пакет домашних продуктов:

— Чтобы время на готовку не тратила, но ела! А то вечно голодная ходишь!

Рита со слезами на глазах обняла соседку.

В этот момент Кэссиан подошел к ней, заламывая руки за спиной, взгляд изумрудных глаз был серьезным, золотые крапинки сверкали напряжением:

— Рита... Позволь показать тебе мой подарок. Пойдем в сарай. Хозяйка Зина проводит твоих родителей, даст им чаю, да? — он с надеждой посмотрел на соседку, последняя расплылась в лукавой улыбке.

— Идите, голубчики, разберемся!

Рита пошла за ним, ей было интересно, как выглядит сарай изнутри после ремонта. Кэссиан открыл голубую дверь.

Она заглянула — и замерла. Сердце пропустило удар. Девушка захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и едва сдержала слезы. В богиню, магию, оборотней и парня из другого мира она могла поверить. Но не в это.

Над дверью висела дощечка: нежно-розовая стопка книг. Все это время знак был у нее перед глазами, а она не сумела его прочитать.

— Рита? Тебе не нравится? Великая уверяла, что это твоя сокровенная мечта. Я плохой строитель?

— Нет, Кэсс… — прошептала она, пряча слезы абсолютного счастья. — Так и есть. Самая сокровенная. Это именно то, что я хотела. Только… где ты спал?

— Спал на надувном матрасе, смертная, — раздался голос в ногах. Сухой, надменный. Но с теплой, почти неуловимой вибрацией. — И я бы попросила не забывать, кто подсказал идею. Кто контролировал закупки, дизайн. Кто запомнил все твои хотелки, которые ты копила годами вместо того, чтобы покупать. Кто запретил зеленые обои и настоял на белой краске. Похвала принимается в семге, почестях и официальном титуле "Со-архитектор мечты".

Рита фыркнула сквозь слезы. Она вытерла щеки тыльной стороной ладони. Вдохнула и выдохнула. Оттолкнулась от двери. Открыла ее снова, медленно, с уважением. Как входят в сон, который боишься спугнуть.

И шагнула внутрь.

Пространство развернулось. Не тесное, а продуманное до миллиметра.

Стены — белые, матовые, гладкие. Не больничные, а именно теплые. Как бумага для акварели. Десятки полок. От пола до потолка. Белые, глубокие, прочные. Расставленные с ритмом и дыханием. Между ними — пространство. Для глаз, рук и тишины. И… книги. Всюду.

Это был настоящий, безупречный рай для книгомана. Полки ломились от книг — новеньких, пахнущих типографской краской, с потрясающими цветными и узорчатыми срезами, которые ловили свет от сотен крошечных желтых лампочек гирлянд, заботливо пущенных по периметру потолка.

У окна стояло глубокое, мягкое кресло кремового цвета, рядом с которым примостилась стильная этажерка на колесиках — точь-в-точь как у книжных блогеров, о которой Рита втайне грезила. На этажерке внизу аккуратно выстроились новые романы. Сверху — блокноты в тканевых обложках, ручки, карандаши, стикеры и маленькая лампа на прищепке.

Рядом — низкий столик. На нем — подставка под кружку и керамическая ваза с сушеной лавандой.

В углу уютно потрескивал камин, который Кэссиан сложил из красного кирпича — от него исходило мягкое, сухое тепло, пахнущее березовыми поленьями. На небольшом светлом диванчике лежал пушистый, невероятно мягкий плед крупной вязки.

Но самым поразительным были выделенные зоны. На средних полках, на самом видном месте, красовался настоящий алтарь ее любимых авторов.

Полка Стивена Кинга была оформлена в готическом стиле: редкие коллекционные издания в темных обложках соседствовали с деревянными подсвечниками и детализированными фигурками персонажей. Часть полки пустовала, девушка сразу примерила и поняла — это место для книг, которые лежат в ее комнате.

Рядом привлекала взгляд полка Джеральда Брома — мрачные, завораживающие арт-принты и веточки сушеной полыни, две книги подарочной серии. Там тоже пустовало место для книг, которые уже у нее были.

А чуть выше, укутанная в гирлянды-росы, расположилась вселенная Ребекки Яррос: зона для книг, которые подарила ей мама, была окружена маленькими, искусно вырезанными из дерева фигурками драконов и персонажей.

Полки для книг Сары Маас и Джея Кристоффа были рядом. Вся утерянная когда-то в борьбе за лишнюю копейку коллекция книг Кристоффа была на месте. Словно они никогда и не расставались.

Рита молчала, она боялась даже сглотнуть. Вдруг это наваждение ее тут же покинет? Вдруг это шутка ее разума, уставшего от частого недосыпа? Ведь это невозможно! Сказочный парень, живущий в сарае, — это одно, но сказочный парень, сотворивший ради нее… это?

— Матрас, на котором спал, он каждое утро прятал за шкаф, чтобы не портить эстетику твоего будущего храма, — раздался ленивый, но невероятно гордый голос.

Клеопатра неторопливо взошла по ступенькам и грациозно прошествовала мимо застывшей Риты прямо в библиотеку. Кошка запрыгнула на плед, лежавший на диванчике, обернула лапы хвостом и царственно сощурилась:

— И я попросила бы не забывать, кто ночами не спал, копаясь в твоем телефоне, чтобы выудить из корзин интернет-магазинов каждую книгу из твоего списка.

— Я все запомнила, повторять не обязательно! Будет тебе семга! Но это стоит так много денег… Где ты их взял?

— Я вложил сюда почти все заработанное, — признался Кэссиан. — Материалы получил за работу, а чтобы успеть к твоему дню рождения, немного занял у друзей. — Он скосил взгляд в сторону, в которой безошибочно угадывался участок бабы Зины, Рита нахмурилась — она сразу поняла, что это явно не “немного”. Как он вообще уговорил соседку одолжить ТАКИЕ деньги? Он тут же воскликнул: — Я все верну, уже возвращаю!

Парень стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу, его лицо светилось такой робкой радостью, что Рита не выдержала. Она сделала шаг вперед, уткнулась лицом в его широкую грудь и прошептала:

— Спасибо... Спасибо вам обоим. Это самый лучший подарок в моей жизни.

Кэссиан несмело приобнял ее за плечи, и в его изумрудных глазах отразились сотни маленьких, теплых золотых огоньков.

Когда они зашли в дом, на кухне Риту ждал еще один сюрприз. Помимо родителей и бабы Зины, там собрались ее друзья — Лера, Антон и София тут же кинулись поздравлять подругу.

София приехала не одна. Рядом с ней стояла невысокая девушка с густым коротким каре и прямой челкой. Она была поразительно, невероятно похожа на повзрослевшую Матильду из фильма “Леон”, на шее даже красовался широкий кожаный чокер. Рита замерла, с удивлением рассматривая ее стильную готическую одежду, на секунду забыв, что находится дома, а не на модном показе.

— Это Мира, — София мягко подтолкнула девушку с чокером вперед. — Та самая, что восстановила аккаунт приюта.

— Мира! — Рита порывисто обняла девушку. — Спасибо! Ты буквально спасла мою жизнь!

— Да ладно, Софа сказала, что это важно, — смущенно улыбнулась Мира, бросив быстрый нежный взгляд на Софию.

Празднование стало разворачиваться со скоростью снежной лавины — командование на себя взяла Лера, а значит — веселье неизбежно. Отец уже разместил проектор и включил на нем клипы, баба Зина и мама ворковали у плиты, готовя что-то горячее и мясное.

Рита переводила взгляд с одного дорогого ей человека на другого, не веря глазам — они все поместились на кухоньке ее маленького дачного домика, и общались так, словно давно были семьей.

Вдруг снаружи раздался резкий, нервный стук.

— Простите, я сейчас! — почему-то стыдливо пролепетала Рита и вышла во двор.

Там она увидела Алевтину Генриховну, трясущую своим блокнотом в одной руке и держащую телефон с включенной камерой в другой.

— Опять устроили день открытых дверей? Машины, шум, все передам в суд!

— У меня день рождения, и ко мне приехали близкие. Это законно. Идите домой и живите своей жизнью, — устало ответила Рита.

Девушка вернулась на кухню, чувствуя, как праздничное настроение стремительно угасает. Предстоящий суд по иску на полмиллиона камнем лежал на ее душе.

София заметила ее состояние и присела рядом, Мира устроилась по другую сторону со стаканом газировки.

— Риток, что случилось? На тебе лица нет в день рождения, хотя твой грин-флаг подарил тебе личную, мать его, библиотеку. Рассказывай.

Рита не выдержала и шепотом рассказала об иске Алевтины на пятьсот восемьдесят три тысячи.

— Извещение у тебя? — посерьезнела Мира.

— В рюкзаке…

— Покажешь, когда все разъедутся, — твердо сказала она, переглянувшись с Софией. — Разберемся. У тебя будет сильный адвокат. Моя хорошая знакомая в прошлом году получила премию Совета молодых адвокатов в номинации “Лучший молодой адвокат года”. Ни одна корпоративная акула не справится.

— У меня нет денег.

— Тебе повезло, — улыбнулась София. — Этот адвокат будет представлять тебя бесплатно. По дружбе, коту с полулысым хвостом и твоей любви к Маас. К тому же мой подарок пришлось вернуть: парень из другого мира купил “Стеклянный трон” раньше меня. Это будет моим подарком.

Рита ошарашенно посмотрела на нее.

— Ты адвокат? Но ты читаешь фэнтези, шутишь как первокурсница и взяла кота из приюта!

— Профессия не определяет внешний вид и интересы, подруга.

Рита хотела было что-то возразить, но ее подозвал Антон и торжественно вручил коробку со светящейся клавиатурой, одна из клавиш была сделана в виде аккуратной кошачьей лапки. А Лера подарила стопку лотерейных билетов, авторитетно заявив, что раз приходил тануки, финансовая удача теперь на ее стороне.

Именинница, смеясь, стерла защитный слой на билетах и замерла: один принес триста тысяч рублей.

Родители и баба Зина несколько раз сверяли цифры на сайте, а Рита вспомнила зеленые листья после исчезновения Ичиго. Это правда был знак. По крайней мере, большая часть финансового страха перед иском теперь исчезала.

“Тануки не шутят с обещанной удачей”, — сухо сообщила Клеопатра в голове Риты.

* * *

Когда гости разъехались, София изучила судебное извещение и сделала несколько пометок в заметках телефона, пока Мира помогала Рите убирать посуду. Рядом некоторое время маячил Кэссиан и что-то даже успел пробормотать про свою “личную работу — мытье посуды”, но был изгнан, чтобы не мешал разговору.

— Так, Рита, — деловито вещала София. — Завтра снимешь подробное видео на аккаунт. Расскажи обо всех проверках, о жалобах Алевтины, покажи пустые вольеры — животных почти не осталось.

— Но ты же говорила про суд... — растерялась Рита. — Зачем нам соцсети?

— Судебные тяжбы — это хорошо, но общественное мнение решает, — подмигнула София. — Мы ударим по всем фронтам.

Перед сном Рита помогла Кэссиану застелить постель в Лериной комнате — точнее, теперь уже его комнате.

Мысль, что кто-то будет лазить в ее святая святых, постоянно раскладывать и убирать там надувной матрас не давала ей покоя. Поэтому она переселила парня на мансарду. Теперь у него была настоящая, всамделишная кровать в настоящей комнате, хоть и крохотной.

Девушка долго ворочалась в постели, смущенно думая о том, что прямо через стенку от нее спит ОН, и с каким содержанием книга сейчас лежит у его изголовья.

* * *

На следующий день Рита записала ролики по инструкции подруги: часть — после утреннего обхода, часть — в обед. Получила одобрение и выложила в сеть.

Эффект не заставил себя ждать — репутация строительного холдинга, планирующего снос СНТ, а главное “того самого, волшебного приюта”, медленно, но уверенно поползла вниз. А в комментариях начали появляться другие жертвы их махинаций с землей.

Тем временем София развернула бешеную деятельность: запросила копии жалоб Алевтины, нотариально заверила скриншоты клеветнического сайта и веб-архив (сайт в тот же день удалили, но поздно), зафиксировала, что истец сама выкладывала ссылку в чат Ромашково. К материалам приложила фотографии настоящих вольеров, собрала показания жителей СНТ об оплаченном митинге и к вечеру нашла инспектора, которого обманом привезли на проверку.

Рита только успевала охать. Один день — Софии хватило одного дня, чтобы запустить все нужные процессы.

Пока подруга возилась с бумагами, приехали будущие хозяева кошки Беллы, привезли кучу подарков, а Рита тут же написала в чат:

"Взамен уехавшей Беллы требую немедленно предоставить двух новых подопечных!"

Она работала в библиотеке, и даже ноутбук казался там менее враждебным. На планерке коллеги восхитились фоном:

— Рита, боже мой! Что это за остров уюта?

— Парень сделал сюрприз в виде личной библиотеки, — с гордостью сказала она, воровато оглянувшись, не слушает ли Клеопатра.

Кэссиан остался дома, чинил веранду, а на обед они вместе приготовили суп, пюре и отбивные. Он хвалил ее стряпню так, будто половину работы не сделал сам.

— Кэсс… а что это за красивая русая девушка возила тебя в город в субботу?

Клеопатра тихонько захихикала в ее голове.

Парень удивленно посмотрел на нее:

— Девушка? Это муж и жена, я помогал им со строительством, и они подвезли меня, когда ехали по делам в город. Мне нужно было забрать книги и утварь для библиотеки.

— Муж и жена? — Рита смутилась. — Я думала, это отец и дочь…

— В моем мире взрослый муж часто берет в жены юных дев, — спокойно пожал плечами парень. — Но эти люди очень хорошие и счастливы вместе.

К пяти вечера Сергей Павлович прислал старую бордер-колли Юту с тяжелой сердечной недостаточностью. Хозяйка была настроена скептически, и Кэссиану пришлось включить все свои чары, чтобы оставить Риту и Юту наедине.

Магии хватало: Кэссиан подпитывал ее ответственно, да и приход Дика оказался небесполезен. Рита лечила собачье сердце и невольно улыбалась — звучало почти романтично, спасение собачьих сердец.

Она вылечила Юту, получила конверт в благодарность и уже собиралась вернуться в библиотеку, когда в чате появилось сообщение Аси.

“Опоздала с подарком на день. Но надеюсь, простишь! Книгу, похоже, писали около десяти лет подряд. Называлась она “Крылатые хроники”, автор Филипп Ровин. Прикладываю ссылки на рецензии и на его соцсети, которые он уже не ведет, но вроде иногда бывает в сети”.

“Рита, есть рукопись на редактуру. Тоже фэнтези, возьмешься?” — добавила Кристина.

“Возьмусь, шли. Но сначала я займусь поиском автора”, — ответила девушка.

“Ага, парень прежде всего”, — вставила Жанна.

Рита лихорадочно написала Филиппу во всех соцсетях, слегка приукрасив реальность ради великого спасения: представилась выпускающим редактором издательства, заинтересованного в “Крылатых хрониках”.

Автор ответил недоверчиво:

"Как вы меня нашли?! Я же все удалил! У меня ничего не осталось, проект закрыт!"

Рита выпросила номер и после долгих уговоров склонила его к встрече в восемь вечера в кафе.

— Ты едешь со мной! — безапелляционно сообщила Рита своему постояльцу, и тут же оборвала намерения Клеопатры, — а ты — нет. Будешь отвлекать… своей красотой.

Кошка неохотно согласилась, а Кэссиан, испуганно пробормотав что-то про создателя, был буквально засунут на пассажирское сиденье "Пежо".

***

Филипп оказался молодым, бледным и взъерошенным: серый кардиган застегнут не на те пуговицы, под глазами мешки. Его ошарашенный взгляд сразу прилип к плащу Кэссиана.

— Это… кастомная вещь?

— Нет. Настоящая.

Филипп сглотнул и огляделся, будто искал людей, способных спасти его от сумасшедшей девушки. Кэссиан молчал, не сводя с создателя изумрудных глаз.

Когда Рита честно призналась автору во лжи, тот пришел в замешательство:

— То есть... Никакого издательства нет? Вы выдумали этот интерес, чтобы вытащить меня сюда? Но… зачем?

— Издательство заинтересовано пока только в моем лице, — горячо заговорила Рита, сжимая пальцы под столом. — Я соврала про официальный запрос, но у меня правда есть связи и возможность помочь книге увидеть свет. Я редактор, Филипп. Но главное — ваша книга жива. Вот он. Он здесь. Он ваш персонаж. Если рукопись не восстановить, а последние отзывы исчезнут, его мир сотрется окончательно. И Кэссиан исчезнет вместе с ним.

Филипп потрясенно смотрел на постояльца Риты, переводя взгляд с его изумрудных глаз на безупречно скульптурные черты лица:

— Вы хотите сказать, что это не линзы?

— Это глаза, подаренные мне вами, создатель, — наконец заговорил Кэссиан. И по тому, как прозвучал его певучий голос, по серьезности его лица, по реакции Филиппа на этот звук стало ясно: дополнительных доказательств не требовалось.

— Боже... Это действительно он. Мой Кэссиан. Но... в моей книге он ведь даже не был главным героем! Он и вся его семья — это просто детально прописанная массовка в третьем томе... Не понимаю, почему выбрался именно он. Может, потому что его история была не закончена. Но я и не собирался ее завершать, он должен был просто… быть.

"Зато в моей жизни он — главный герой", — мысленно ответила Рита, и внутри нее разлилось удивительное, гордое тепло. Она даже не устыдилась этой мысли.

— Филипп, я очень прошу вас, — тихо сказала она. — Восстановите рукопись. Скверна постоянно разлагает его, он одной ногой в небытии, и держится только за счет упоминаний в отзывах и рецензиях, да на моей… об этом потом. Но только умоляю: ничего не меняйте в Кэссиане. Оставьте его точно таким, каким он был в ваших первых черновиках.

Автор долго молчал, переваривая услышанное, а затем вдруг слабо улыбнулся:

— Знаете... Я так долго думал тогда над одной важной деталью и даже хотел все изменить. Стоило ли давать им возможность принимать человеческий облик, ведь мои д…

— Господин создатель! — Кэссиан вскочил, его руки и голос дрожали. — Прошу вас, все же дайте мне одну силу, коей я раньше не имел.

— Ты что, с ума сошел? Не нагловато ли? — вдруг поразилась Рита.

— Какую? — с той самой, отеческой улыбкой, которую было невозможно не распознать, спросил Филипп.

— Дайте мне возможность рассказать… показать ей все самому. Для меня нет ничего важнее, чем дать ей узнать меня настоящего. Чтобы моя сущность, моя судьба, моя жизнь… не сводились к одному пугающему слову.

— Что ж, тогда прошу ко мне в гости. Вы подождете, и я впишу это изменение, а заодно заново постараюсь в точности описать тебя, и тогда ты сразу сможешь ей все показать. Я же вижу, что девушка не выдержит ожидания.

***

Рита стояла на кухне маленькой однокомнатной квартиры, рядом с ней нервно топтался и кусал ногти Кэссиан. Крошечное помещение пропахло остывшим кофе и сигаретным дымом, явно въевшимся в обои. На плите — сковорода с засохшими остатками яичницы, которая стояла там явно не первый день. Раковина забита грязной посудой: чашки с бурыми разводами, ложки, тарелка с окаменевшими крошками хлеба.

Стол завален — пустые пачки от сигарет, скомканные чеки, пепельница, полная окурков, рядом начатая бутылка дешевого виски без пробки. На подоконнике — засохший кактус. На дверце холодильника — пожелтевший стикер с чьим-то номером телефона.

Свет от голой лампочки под потолком безжалостно высвечивал грязь на полу и трещину в кафеле у плиты. Занавеска на окне была задернута наглухо — солнце явно сюда не заглядывало давно.

Но их взгляды были прикованы к рукам творца. Филипп бешено долбил по клавиатуре, машинально отпивая неизвестно какой давности кофе. Рита боялась двигаться и только смотрела на Кэссиана: все места, где только-только начинала зарождаться скверна, становились чистыми, полными силы. Без ее участия.

— Что ж, — автор откинулся на спинку скрипучего стула. — Кэссиан, можешь пройти на балкон с Ритой. Ты способен все ей показать, и теперь знаешь, как.

***

Огни города украли почти весь свет с неба, но Рита, не отрываясь, следила за светом его взгляда. Он нервно сглотнул и устремил на нее свои изумрудные глаза, в глубине которых сейчас не было прежней настороженности — только тихая, обнаженная уязвимость.

— Ты хочешь знать, кто я в той истории, Рита? — тихо, с певучей и немного торжественной интонацией прошептал он. — Позволь мне показать тебе. Но я прошу, не бойся меня. Я все тот же, кого ты узнала в этом мире.

Он сделал шаг вперед, его плечи на секунду напряглись, а затем он медленно протянул свои ладони к ее лицу. Рита не шевельнулась, когда его пальцы бережно легли на ее виски, по телу девушки пробежала мягкая, изумрудно-золотая волна. Физический мир балкона, голый бетон под ногами, шум проезжающих машин — начал медленно растворяться, плавясь, словно воск на огне. Рита закрыла глаза, доверяясь этому теплу, и ее сознание плавно соскользнуло в бездонную глубину чужих воспоминаний.

***

Первым, что она почувствовала, был резкий, удушливый запах горячей серы, нагретого камня и старого, векового золота. Вокруг царил влажный полумрак огромной пещеры, стены которой слабо мерцали от тепла, исходящего из глубин земли.

Перед ней лежало огромное яйцо, покрытое изумрудными и золотыми вкраплениями. Скорлупа сухо треснула, и наружу вывалился мокрый дракончик с мягкими зелеными чешуйками. Он чихнул, выпустил облачко желтого огня и испачкался сажей. Он жалобно пискнул, теряясь в огромном пространстве. Но в ту же секунду над ним склонилась колоссальная, невероятно красивая изумрудная дракониха. Даже ее глаз был больше малыша, в ее фиолетовых радужках светилась бесконечная материнская нежность. Она придвинула малыша к себе и осторожно вылизала испачканную грудку, убирая пепел.

Картинка мигнула, омытая солнечным светом. Теперь Рита оказалась в доме посреди бескрайнего горного луга, благоухающего сочной травой, дикой мятой и озоном.

Маленький ребенок — лет двух, не больше — делал неуверенные шаги по каменной террасе. У него были те самые, удивительные изумрудные глаза с золотистыми крапинками, которые Рита узнала бы из тысячи. Малыш покачивался, раскинув ручки для равновесия. Рядом с ним, застыли двое — высокий, широкоплечий мужчина в плаще, расшитом золотом и статная, красивая женщина со светлыми, отливающими зеленью волосами и фиолетовыми глазами. От них обоих исходила настолько мощная, древняя аура силы, что воздух вокруг слабо вибрировал. Малыш споткнулся о камешек, но мужчина мгновенно подхватил его под мышки, поднимая в воздух и весело кружа. Родители рассмеялись — этот смех прозвучал как перелив серебряных колокольчиков, — а затем нежно обнялись, наблюдая за своим маленьким чудом.

Пространство снова пришло в движение, закружившись холодным горным ветром. Рита оказалась на самом краю головокружительного, отвесного обрыва. Внизу, в сизой дымке, шумела река, а над головой высились суровые заснеженные пики.

Теперь мальчику было около восьми лет. Он стоял на уступе скалы в своем человеческом обличии, восторженно глядя на старшего брата — высокого крепкого юношу. С высокого уступа за ними наблюдали родители.

Брат подмигнул, разбежался и прыгнул прямо в зияющую бездну. На секунду его человеческая фигура скрылась в тумане, но уже в следующее мгновение из ущелья с оглушительным, победным ревом взмыл великолепный алый дракон, чья чешуя горела на солнце, словно расплавленный рубин.

Маленький Кэссиан затаил дыхание, разбежался и повторил прыжок. Но его превращение вышло нелепым, суетливым. Вместо грациозного полета над пропастью появился кругленький изумрудный дракончик с редкими золотистыми чешуйками, который часто и панически хлопал неокрепшими крыльями, тщетно пытаясь поймать потоки воздуха. Он быстро устал, его крылья отяжелели, он начал снижаться, теряя высоту. Рита ощутила страх, который ледяной иглой пронзил разум мальчика. Но в ту же секунду снизу бесшумно вынырнул старший брат. Его широкая алая спина оказалась ровно под мальчиком. Малыш мягко опустился на теплые чешуйчатые лопатки. Немного передохнув на спине брата, мальчик снова расправил крылья и поднялся в воздух. Дальше они летели вместе — младший брат парил всего в нескольких метрах над спиной старшего, уже более уверенно ловя ветер, зная, что его в любой момент подхватят и не дадут упасть.

Свежесть горного ветра сменилась запахом прибитой дождем пыли, сосновой смолы и конского пота.

Мальчику было около пятнадцати. А на его плечах уже был тот самый, расшитый серебряными нитями плащ. Парнишка стоял у покосившейся деревянной калитки скромной человеческой избы. В его руках, которые заметно дрожали от волнения, был зажат скромный букет синих лесных цветов. Дверь со скрипом отворилась, и на порог вышла белокурая девушка. Она взглянула на него — но не с нежностью, а с сухим, непреклонным страхом, смешанным с брезгливостью.

— Уходи, дракон, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Я выхожу замуж за старосту деревни. Таким союзам, как союз между человеком и чудовищем из горного ущелья, не бывать. Это грех пред небесами.

Она захлопнула дверь, а Кэссиан остался стоять под начавшимся холодным дождем, не замечая, как выпали цветы в придорожную грязь.

Картинка потемнела, наливаясь тяжелым свинцом. Послышались лязг железа и грубый хохот солдат; запахло дешевым элем и гарью пожарищ.

Парню было около двадцати. Под его серебряным плащом теперь отчетливо виднелась темная, тяжелая кожаная броня. Его глаза потеряли свой изумрудный, драконий блеск, стали просто зелеными — зрачки были обычными, круглыми, а взгляд был тусклым. Рита физически ощутила, какая невыносимая, удушающая волна самоненависти бушевала в нем. Он ненавидел свою драконью суть. Он презирал свои крылья и огонь, принесшие ему лишь одиночество и боль. Пытаясь уничтожить в себе дракона, он поступил на службу к человеческому военачальнику, надеясь стать обычным смертным через дисциплину, боль и чужую кровь.

Следом навалилось ощущение невыносимого, черного горя. Пахло свежевырытой глиной, сыростью и горькими слезами.

Парень, ставший чуть старше, стоял на коленях перед свежей могилой на склоне горы. К Рите пришло осознание происходящего — его отец был мертв. Он стал слишком стар для охоты в лесах, но должен был как-то прокормить свою стареющую жену. Потому спустился в долину и утащил овцу у людей, но те выследили его и расстреляли из баллист. Рядом стоял старший брат с заплаканной женой и маленьким ребенком на руках — они уже жили своей, отдельной семьей в долине. Их мать — наполовину превратившаяся от горя, покрытая тусклыми зелеными чешуйками — безутешно рыдала, прижимаясь к холодному надгробию. Парень плакал тоже, и его слезы смешивались с грязью на лице, а пальцы до крови впивались в каменистую землю. Он поклялся себе больше никогда не отрекаться от своего естества.

И наконец пришел финал.

Багровое небо, тяжелый дым, изумрудный дракон над ущельем с тушами оленей в лапах. С каждым взмахом крыльев силы покидали его.

Мир пожирала скверна угасающего черновика: красно-синие жгуты выползали из трещин в земле, оплетали сосны, скалы и реки, превращая живое в серый прах. На глазах Кэссиана скверна добралась до родовой скалы, где ждала мать. Скала рухнула в бездну, а на ее месте на миг повис силуэт мужчины в серой дымке.

Дракон хотел взреветь, но из пасти вырвался только хрип. Крылья осыпались пеплом, чешуя тускнела, воздух больше не держал его. Он рухнул на землю уже человеком — израненным, в тяжелом плаще, готовым раствориться в небытии.

Тогда в сознании прозвучал царственный голос:

"Вставай, дракон. Тебя ждет другой мир. Тебе нужна целительница, но и ты нужен ей, чтобы удержать угасающий свет. Она — твоя судьба и опора. Стань и ты опорой для нее".

Сквозь пламя и пепел он увидел золотой силуэт кошки. Она манила его вперед. Собрав последние силы, Кэссиан шагнул в пространственный разлом — к зеленой калитке, мокрому двору и свету в окне. К дому Риты.

***

Рита резко открыла глаза. По щекам непрерывным потоком текли слезы. Она тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с сердцем Кэссиана.

Парень медленно отнял свои ладони от ее висков. Он смотрел на нее своими глубокими, изумрудными глазами, и в его взгляде было столько невысказанной надежды и страха, что у Риты перехватило дыхание. Теперь она знала все. Каждую его рану, каждую потерю и ту невероятную силу, которая связала их души в единый узел.

В ее памяти мгновенно, яркими вспышками пронеслись все странные детали: вертикальная форма зрачков Кэссиана во время их первой встречи под дождем, его упрямое желание увидеть Смауга добрым в фильме, хотя он уже был убит в просмотренном ранее “Хоббите”. То, с какой жадной, благоговейной скоростью он прочитал "Четвертое крыло" и как ухватился за "Железное пламя", где с сегодняшнего дня лежали две закладки... Так вот почему его так сильно интересовали книги о всадниках и драконах!

— Ты… дракон, — прошептала девушка дрожащим голосом, когда они вернулись на кухню.

— Да, — улыбнулся Филипп. — Кэссиан и его семья — драконы горного хребта. Почему ты ей не говорил?

— Я боялся, Рита... Боялся, что ты испугаешься меня и не примешь таким чудовищем. Особенно после того фильма, где дракон только и делал, что сжигал города ради золота. Если люди снимают такое кино, значит, они не верят в наше благородство.

— Но это же совсем не так! — Рита порывисто сжала его теплую ладонь. — Ты судишь по одному глупому фильму! То есть… не глупому, фильм гениальный. Но он не решает за всех! Для меня ничего не изменилось, Кэссиан!

Кэссиан посмотрел на нее так, что Рита отчетливо ощутила: теперь их связь стала абсолютно нерушимой.

— У меня есть еще одна просьба, насчет правок. Последняя просьба вообще и единственная лично от меня, — обратилась девушка к автору.

— Как быстро растут аппетиты, — развеселился Филипп, — то ничего менять не нужно, а теперь просьбы об изменениях растут как грибы после дождя. Но на одно я согласен.

— Верни к жизни отца Кэссиана. Он второстепенный, и, значит, его смерть не важна для сюжета. И пусть оба родителя будут здоровы, а прошлое Кэссиана останется таким, каким стало! Воскреси его отца, а не отмени гибель.

— Так и запишем, воскрешаем отца, чтобы долг сына следить за матерью исчез, и сын мог остаться рядом с любимой в своей новой семье.

Кэссиан и Рита ответили в унисон:

— Да.

Филипп согласился восстановить рукопись и вернуть черновики на сайты самиздата. По дороге домой Кэссиан заметно креп: на него влияло возвращение не только упоминаний о нем, но и всего мира.

Рита рассказала о сером силуэте в его прошлом, но Кэссиан ничего не помнил. Его мысли были там, где семья, которую он похоронил, снова могла вернуться.

— Ты можешь отправиться обратно? К родителям? — спросила.

— Чувствую, что могу. Но не уверен, что потом сумею вернуться к тебе. Каждый создает новую семью. Для меня счастье знать, что родные существа и края будут возвращены.

Рита вцепилась в дорогу взглядом. Имеет ли она право держать его рядом, если его сердце тоскует по дому?

А когда они вернулись и растерянно сидели на кухне, она набралась смелости и попросила его о том, что не уходило из головы:

— Кэсс... Покажи Клеопатре Египет. Прямо сейчас. Прошу тебя.

Кошка на подоконнике чуть с ума от радости не сошла, издав победный, воинственный клич. Кэссиан улыбнулся и кивнул, накинул свой плащ, подхватил Клеопатру и направился к выходу, Рита проводила их до калитки. Небо привычно озарилось его светом, и девушка принялась ждать.

Их не было больше восьми часов, и Рита не сомкнула глаз. Она ходила из угла в угол, глядя то в темное, то в рассветное, то уже в дневное окно. Когда небо наконец озарилось, она выбежала навстречу.

Кэссиан был запылен, а Клеопатра выглядела так, словно вернулась с триумфального парада в свою честь. В ее глазах горел незнакомый огонь.

Богиня не побежала в дом, а воссела на перилах и начала рассказ — не надменно, а с дрожью благоговения и ностальгии.

— О, смертная... — начала Клеопатра, голос дрогнул. — Ты не представляешь, какой это дар. Кэссиан... он показал мне мой дом, который я не видела столько веков, пока блуждала по чужим землям в телах простых, ничем не примечательных кошек.

Она открыла глаза, и в них стояли слезы, которые она тщательно скрывала от посторонних глаз, поворачивая голову к солнцу.

— Мы были в Бубастисе, моем священном городе. Кэссиан перенес меня к руинам храма при лунном свете. Колонны, песок, обломки статуй — все разрушено, но все еще прекрасно. Казалось, я слышу эхо старых гимнов. Потом он показал раскопки: археологи бережно очищали фрески, на которых изображена я... с солнечным диском над головой. Они даже не подозревают, что та, кого они изучают, сидит сейчас на перилах крыльца в далекой России и рассказывает об этом своей хранительнице.

Голос Клеопатры стал тише, зазвучала горечь.

— Я видела, как изменился Египет за эти тысячелетия. Там, где когда-то шумели базары и благовония курились до небес, теперь стоят бетонные дома и ездя машины. Воздух больше не пахнет лотосом и миррой, он пахнет пылью, выхлопными газами и... забвением. Мой великий храм теперь лишь туристическая достопримечательность. Я видела, как люди в ярких одеждах ходят среди руин, делают снимки и смеются. Они не молятся. Они не приносят даров. Они просто смотрят на камни, не понимая, что в этих камнях застыла душа целой цивилизации.

Клеопатра повернула голову к Рите, и в ее золотых глазах сверкнула старая, королевская гордость, смешанная с болью утраты.

— Я не могла вернуться туда все эти века. Когда мое тело умирало, моя душа не угасала. Она переселялась. Я рождалась снова и снова, но не на священной земле Нила. Я открывала глаза в сырых подвалах Петербурга, в жарких дворах Стамбула, в холодных амбарах Сибири. Я была дворовой кошкой в Париже, которая ловила крыс в канализации. Я была домашней любимицей в Лондоне, которая спала на шелковых подушках, но тосковала по солнцу, которого там почти не бывает. Я жила в телах кошек по всему миру, собирая крупицы памяти, ожидая момента, когда смогу вернуться.

Голос Клеопатры дрогнул, и она на секунду замолчала, смахивая слезу с мордочки.

— В Египте я увидела, что память обо мне жива: в музеях, книгах, фигурках и даже в тихой молитве девушки у разбитой статуи. Тогда я поняла: я не потеряна. А потом Кэссиан показал мне рассвет над Нилом. Это было похоже на возвращение домой после очень долгой дороги.

Она посмотрела на дракона, который стоял рядом, прислонившись к косяку двери, и в ее взгляде было столько благодарности, сколько Рита никогда раньше не видела у своей надменной богини.

— Он рисковал, ведь днем больше опасности наткнуться на свидетелей. Но сделал это для меня. Для кошки, которая правила людьми как богиня, а теперь живет в приюте для бездомных животных в российской глубинке. И знаешь... — Клеопатра мягко ткнулась лбом в руку присевшей на корточки девушки. — Я не жалею ни об одной жизни, которую прожила вдали от дома. Потому что все они привели меня к тебе. К хранительнице, которая не просто кормит меня семгой, но и помогает помнить о том, кто я есть на самом деле.

Клеопатра замолчала, ее глаза закрылись, и она тихо, удовлетворенно замурчала. Это было мурлыканье не обычной кошки, а древней богини, которая наконец-то обрела покой.

Рита сидела, не шевелясь, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Она посмотрела на Кэссиана. Парень выглядел уставшим, но он улыбался тихой, светлой улыбкой.

— Спасибо тебе, — прошептала Рита, подходя к нему и касаясь его плеча. — Ты подарил ей не просто путешествие. Ты вернул ей часть души.

Кэссиан накрыл ее ладонь своей рукой, и Рита почувствовала, как тепло его магии, очищенной от скверны, перетекает в нее, наполняя силой и спокойствием.

— Она — богиня, Рита, — так же тихо ответил он. — А богини заслуживают того, чтобы видеть свой дом, даже если от него остались лишь камни и воспоминания.

Рита провела ладонями по плечам Кэссиана, убирая усталость от пространственного перехода. К ее облегчению, скверна больше не возвращалась — Кэссиан был полностью здоров и теперь непрерывно подпитывал ее собственный резервуар.

***

День прошел как в бреду: Рита и Кэссиан почти не спали, но обоим нужно было работать. Отвлек ее лишь короткий разговор с Клеопатрой.

— Я видела тебя в прошлом Кэсса. Но ты ведь не знала, кто он…

— Кто сказал, что не знала? Если я чего-то не рассказывала, это не значит, что не знала. Есть секреты, которые должны рассказывать их владельцы. Болезнь я не понимала, я египетское божество, а не создатель всего. Но нить между тобой и драконом ощутила сразу.

А вечером, когда Кэссиан еще был на работе, без предупреждения приехала София — с Мирой, с едой, с напитками и с двумя котами — Фунтиком и Шпунтиком. Их пожилая хозяйка умерла и какое-то время за ними смотрели соседи, но искали передержку. Рита их разместила и быстро подлечила несерьезные болезни желудка. На всякий случай, потому что могла.

— У нас важные новости! — торжественно сообщила, усаживаясь на диване.

Но перед делом Рита успела показать фотографии Эммы в новом белоснежном уголке с домиками и когтеточками.

— Она там как принцесса! И имя не изменили.

София вежливо покивала и перешла к главному: она сходила с папкой документов в офис строительной компании, обозначила доказательства травли и предупредила о возможных последствиях.

— Но ведь впереди суд… — растерянно пробормотала Рита. Ее гостьи переглянулись и засмеялись.

— Софа не проиграла ни одного дела, — гордо заявила Мира, словно хвасталась собственными заслугами. — Но ее главный конек — досудебное урегулирование.

— Суда не будет, твоя соседка отозвала иск, очевидно, по рекомендации адвоката одной строительной корпорации, — пропела София и положила на стол конверт. — Тут двести тысяч, это типа их добровольное возмещение твоих трат на меня, как адвоката, а по факту — твоя моральная компенсация.

— Как это возможно?..

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — улыбнулась София. — Теперь займемся документами твоего парня. В понедельник — отделение, пальчики, ДНК, заявление. Потом ориентировка, ожидание, свидетели.

— Ты говорила, что его заберут в какое-то учреждение!

— С этим, — София кивнула на деньги, — только оформят, что типа забрали.

— А это вообще адекватно покупать личность у бомжа?

— Счастливого бомжа, мы же ему заплатим. — София хихикнула, — а жить без документов адекватно? Рит, я хочу подстраховаться. Тем более как мы без документов на свадьбе погуляем?

Рита смутилась, но все же хмуро ответила.

— Даже я понимаю, что это незаконно.

— Спасибо, что поддержала, ведь и я ей говорила! — закивала Мира. — Нельзя рисковать своей безупречной репутацией.

— Ладно, трусишки, да я пошутила, хотела посмотреть, насколько далеко зайдет, если вы не заметите подвоха, — закатила глаза София. — Сделаем все по красоте, но это займет уйму времени.

* * *

Ночью Стив и Джобс подняли яростный лай, к ним присоединился Николаша с мансарды. Рита выскочила на веранду, никого не увидела и успокоила собак, чтобы не разбудить все СНТ.

Утром обнаружился аккуратный подкоп со стороны бабы Зины: один вольер вскрыт, трое котов пропали.

— Это сделал человек… — начала Клеопатра.

— В сером?

— Да, — обиженно сказала богиня. — И вообще-то ради тебя я говорила с псами.

Рита в панике носилась по поселку, баба Зина подняла соседей, приехали Лера, Антон, София и Мира. К счастью, всех нашли целыми и невредимыми, а Бейгл (который был в числе пропавших) так приглянулся дачнику, к дому которого прибился, что тот решил забрать его себе и уже к вечеру кот отправился в город с новой семьей. После одобрения Софией, конечно.

Кэссиан весь вечер укреплял вольеры прочной металлической сеткой, чтобы никакие подкопы больше не были страшны.

А после этого безумно тяжелого дня, закончив с обходами и ужином, Рита устроилась на диване на кухне:

— Кэсс... Давай посмотрим фильм.

Парень радостно просиял, но тут же смущенно потупился:

— Рита... А можно мы посмотрим... мультфильм? Я знаю, это для детей, но мне так хочется посмотреть Райю и… последнего дракона. Я видел рекламу в интернете.

— Конечно! Я сама обожаю мультфильмы, просто стеснялась тебе предложить, думала, ты посчитаешь это несерьезным.

Ее дракон смотрел на экран с восторгом, комментировал Сису и объяснял очевидные детали лора. Рита несколько раз хотела сказать, что и так все понимает, но промолчала, глядя на его сияющее лицо. Вспомнилась строчка из статьи: дать близкому договорить то, что знаешь сама, не лишая его звездной минуты — одно из самых чистых проявлений любви.

В этот момент Рита заглянула в телефон и испуганно округлила глаза, увидев пост, присланный из другой волонтерской группы:

"Внимание! Вскрыта подпольная квартира живодеров! Из семидесяти животных выжили только двадцать кошек и восемь собак. Все в критическом состоянии, им требуется срочная госпитализация, лечение, передержка!"

Фото сжали сердце яростной решимостью.

"Я знаю, это другой город, но… с помощью Кэссиана мы заберем парочку? " — написала София.

"Напиши им, что мы заберем всех", — ответила Рита и посмотрела на Кэссиана.

* * *

Глубокой ночью, когда туман окутал Ромашково, Алевтина Генриховна выскользнула из калитки. Дело сорвалось, планы сына рухнули, а злость не давала спать. Она решила найти компромат: нарушения, грязь, скрытую коммерцию — хоть что-нибудь.

Пробравшись к задней границе Ритиного участка, она затаилась в тени. Скрипнула дверь — из дома вышел Жак в странном плаще, прошел через заднюю калитку на поляну и поднял лицо к звездному небу.

Алевтина прицелилась камерой телефона, готовясь сделать видео.

И в этот момент произошло то, что заставило ее сердце уйти в пятки, а телефон — выпасть из онемевших пальцев.

Парень раскинул руки в стороны. Его фигуру окутало мощное изумрудное сияние. Воздух вокруг него закружился вихрем, примял жухлую траву, а небо озарила ослепительная бирюзовая вспышка. Прямо на глазах изумленной, онемевшей от ужаса женщины тело парня начало стремительно увеличиваться, покрываясь прочной, сияющей в свете луны изумрудной чешуей, местами дающей золотые отблески. Огромные кожистые крылья взметнулись вверх, разрезая туман. Перед ней стоял величественный, невероятно красивый изумрудный дракон.

Он издал тихий, утробный рокот, похожий на раскат грома, взмахнул крыльями и легко, бесшумно поднялся в ночное небо, устремляясь к звездам.

Алевтина Генриховна сидела на коленях среди опавших листьев, глядя в пустое небо. В ее груди бушевал дикий, первобытный ужас, который медленно сменялся невероятным, благоговейным восторгом. Глазами пожилой женщины, уже частично потерявшей зрение, смотрела восхищенная маленькая Аля, с упоением зачитывающая до дыр „Волшебника Земноморья“ на английском, который с детства был ее вторым языком — спасибо отцу. Та самая Аля, которая верила в чудо, молилась, чтобы оно существовало.

Она наконец-то поняла. Все эти проверки, жалобы, суды... Все это было такой ничтожной, глупой суетой. Рита и ее странный Жак не были нарушителями. Они были хранителями чего-то невероятно древнего, великого и прекрасного, что выходило далеко за рамки законов их маленького человеческого мира. И тогда ей стало стыдно не за проигрыш, а за то, во что она сама превратилась.

Аля вновь стала Алевтиной и медленно подняла телефон, выключила экран и собралась вернуться к своему дому, зная, что больше никогда не напишет ни одной жалобы на приют — теперь она будет бдительно охранять их покой.

Но едва она сделала пару шагов, дракон начал снижаться. В нескольких метрах над землей он снова стал Жаком, рухнул, скрючился, тяжело задышал — и замер.

Алевтина замерла всего на секунду, через которую уже набирала скорую и бросилась к задней калитке Риты. Та стояла во дворе, задрав голову к небу, и, увидев Алевтину, удивленно поспешила навстречу.

Глава 10

Рита выслушала сбивчивое объяснение Алевтины Генриховны. Та рассказала, что увидела, не скрыла, зачем пришла к задней калитке, и, дрожащими руками поправляя горчичный платок, пообещала больше не вредить Рите и загладить вину любой работой в приюте.

Кэссиан лежал в траве, объятый скверной: среди привычных красно-синих жгутов извивались темно-бордовые, почти черные, словно ядовитые змеи. Рита прильнула к его груди. Дыхание было едва уловимым, кожа — горячей от лихорадки.

Она положила одну руку на Кэссиана и, не обращая внимания на тихий испуганный ойк соседки, пустила золотой свет в его тело. Второй уже набирала Филиппа, включив громкую связь.

Гудки. Сброс.

— Алевтина Генриховна, умеете повторять звонок и включать громкую связь? Дозвониться нужно до него, а не до скорой. Он единственный может помочь.

— Оскорбляешь, девочка! Я уверенный пользователь телефона и компьютера, работала учителем информатики. Между прочим, тот сайт сделала своими руками! — обиженно ворчала женщина, но телефон взяла тут же, и ворчание звучало под аккомпанемент гудков. — Там достаточно простой конструктор, нужно было лишь подключить хостинг, с этим пришлось…

— Алевтина Генриховна, — предупреждающе прорычала Рита, женщина тут же ее поняла, притихла.

Бубнеж соседки прекратился, но мысли Риты бушевали лихорадочным ураганом. Кэссиан дышал все реже, а внутри нее поднялась боль — не привычная пустота разлуки, а другая, острая, словно ледяной кинжал.

Она вспомнила, как без особой нужды подлечила Фунтика и Шпунтика, просто потому что могла. Теперь золотой свет уходил, и Рита боялась: вдруг Кэссиан не переживет ночь из-за ее расточительности?

— Голубушка, звонят, — робко прошептала Алевтина и сунула Рите телефон.

Кристина, всего лишь Кристина. Она хотела было сбросить — подруге перезвонит потом, сейчас не до нее — но замерла. Звонит Кристина, ночью… почему?

— Да? — выдохнула Рита.

— Малых, твой парень-то пытается замести следы. Сижу я, разгребаю почту, — начала объяснять подруга, а Рита буквально заскрежетала зубами, чтобы не закричать в трубку “БЫСТРЕЕ!” — А там письмо от твоего Филипка с официальным запросом удалить синопсис, который, как оказалось, он нам слал год назад. Я обалдела, проверила ссылки от Аси, там пусто. Ни одного комментария, отзыва, рецензии.

— Погоди, — Рита ошарашенно отпустила руку от Кэссиана, плюхнулась с корточек прямо на зад, опомнилась, вернула руку и свет — тонкой стрункой, продлевая его вздохи. Она уже поняла, что не справится с его недугом, потому решила растянуть остатки магии, насколько могла. — Но он не… эти комментарии ведь писал не он…

— Но на его страницах, Рит, он администратор.

— Кристина, прошу. Открой гугл док, сделай доступным мне, скопируй и перенеси туда синопсис. Доступ к почте редакции имеешь не ты одна, и кто-то, так же засидевшийся за работой, может прямо сейчас выполнять запрос автора.

— Не по правилам такое…полномочия же…

— Умоляю.

Кристина положила трубку, но Рита ощутила, что подруга кивнула.

Вскоре часть скверны отхлынула, малая часть — как тогда, когда Рита вписала Ичиго в картотеку. Слова любого человека, кроме автора — Кэссиану почти как мертвому припарка. Но она должна сделать этих припарок как можно больше.

— Голубушка, — напомнила о себе Алевтина Генриховна. Рита взглянула на нее: затертый леопардовый халат, заштопанные валенки в калошах, горчичный платок, оттопыренный карман с уголком того самого блокнотика для жалоб. И все же теперь перед девушкой стояла не та крокодилиха, которую Рита всегда в ней видела, а обыкновенная женщина. Алевтина Генриховна немного выждала, спросила. — Жак, ведь не его имя?

Рита, молча покачала головой. Его нужно было как-то донести до дома.

— Алевтина Генриховна, пожалуйста, притащите тележку, она за библиотекой.

— Конечно, сейчас, — женщина расшаркалась и добавила, — имя дракона имеет мощную силу, если знаешь его — шепчи про себя. Не переставая, а если окажешься с ним наедине, шепчи вслух.

Рита кивнула и тут же воспользовалась советом: она одновременно шептала имя Кэссиана, распределяла золото тонкой струйкой и пересылала ссылку на гугл док с синопсисом в чат “Друзяшки хвостатых” с припиской:

“Пожалуйста, пусть каждый загрузит этот текст в вордовский файл в своем гугл доке, нужно немедленно. Срочно. Потом объясню”

Когда Алевтина вернулась с тележкой и ментально бубнящей о враге на территориии, Клеопатрой, дыхание Кэссиана едва заметно участилось. Кто-то из чата выполнил просьбу, следом — второй. Ледяной кинжал в груди чуть смягчился, но все еще холодил.

Алевтина помогла дотащить дракона до дивана на кухне. Клеопатра суетилась рядом, тревожно косясь на соседку, узнавшую их секрет.

“Что-то не так, Клео? Она задумала навредить?” — не выдержав, спросила ментально Рита.

“Нет, напротив. Просто… я, наверное, по привычке”.

— Алевтина Генриховна, я прислала вам сообщение, его надо…

— Выложу, — бодро кивнула соседка, бросила взгляд на Кэссиана, — повторяй имя вслух. Имя держит, с именем не уходят, — услышав эти слова, Рита судорожно вздохнула, темной волной больных воспоминаний нахлынул вечер, когда она потеряла Матильду. — И Зинке скажу, она чай не дура, вопросов лишних не задаст.

— Но сейчас ночь, а вы с баб Зиной…

— Под стол пешком напару ходили и грызли одну краюху хлеба на двоих. И ты теперь не между нами, а с нами.

Женщина удалилась, девушка посмотрела ей вслед. Алевтина Генриховна трогательно, деловито косолапила.

Рита добавила синопсис в свой файл — скверна ослабла едва заметно. Повторила в другом — без результата.

— Да кто придумал эти идиотские ограничения? Руки бы оторвала! Одно добавление от одного человека? Издевательство!

— Не советую отрывать эти руки, — покачала головой Клеопатра. — Накличешь беду. Лучше повторяй его имя вслух, старая карга дело говорит.

— Не называй ее больше так, — буркнула Рита и начала твердить одни и те же буквы, что складывались в имя.

Имя ее дракона.

Со стороны бабы Зины послышался вой Зевса, совсем ненадолго присоединились Стив с Джобсом, Николаша, снова забравшийся на мансарду, спал там непробудным сном счастливого щенка, которого всегда в случае чего защитят.

Раздался скрип калитки, отдаленные голоса, суетливый хлопок входной двери. Минута, вторая, третья… и Рита увидела, что баба Зина добавила синопсис где-то у себя, на шее Кэсса, такой прекрасной шее, с которой она просто не могла отвести взгляд, потускнел один красно-синий жгут.

Зазвонил телефон. Рита с удивлением взглянула на экран. София. Она подняла трубку, кивнула Клеопатре — дескать, переговоры на тебе. Сама же безостановочно повторяла имя.

— Богиня у аппарата, — пропела абиссинка.

— Клео! Боже мой, после того сообщения не уснуть. Что случилось? Почему ответила ты, а не Рита?

— Я не против, если ты будешь называть меня своим богом, — тут же зацепилась за возможность превысить себя Клеопатра, но словив гневный взгляд хранительницы, скуксилась, — Кэссиана стирают. Нужно распространить его имя и факт существования по интернету, тот синопсис.

— Кто такой Кэссиан? — растерялась София, Клеопатра замерла, и испуганно уставилась на Риту.

Великая богиня, способная плести интриги, используя фараонов, как бисер для фенечек… проговорилась! Да так нелепо! И все из-за стеснительного громилы, который называл ее Великой.

— Софа, проснись! — послышался голос Миры, — Ты синопсис читала? Вышитый серебром плащ, изумрудные глаза… Этот дракон живет у Риты! — голос Миры удалялся, и до слуха едва долетело. — На Тимошенко авария, едем по Объездной.

— Стойте! — Вскричала Рита, остановив свой повторяющийся ритуал, — едьте по другому адресу. Я скину. Его зовут Филипп, он автор мира Кэссиана, только он может его спасти. Вероятно, Филипп подавлен или… что, скорее всего, пьян. Ломитесь в дверь, кричите, что если он не пошевелит своими руками, то его создание умрет! Везите сюда, велите взять с собой ноутбук! Кричите так, чтобы точно услышал, даже если соседи вызовут полицию!

— С этим я справлюсь, у меня есть знакомые, — тут же оповестила София и отсоединилась.

Рита повторяла имя Кэссиана, и вскоре услышала то же самое голосом Клеопатры. Это тоже помогало.

Рядом материализовался Николаша, он всегда реагировал на голос богини, которая сейчас даже не взглянула на щенка, лизнувшего лицо Кэссиана и забравшегося на диван, тут же прижавшегося к уникальной шерстке абиссинки. На секунду Николаша замер, внимательно смотря в глаза ненадолго затихшей кошки, а после начал тоненько поскуливать. И по изменениям в состоянии дракона, Рита поняла удивительное. Он тоже зовет Кэссиана, но на своем, собачьем языке, а делать это ему, вероятно, приказала Клео.

Кэссиан открыл глаза в три часа двадцать минут и растерянно принял в объятия налетевшую на него Риту. Его покинула большая часть скверны, а девушка дала дракону попить и шоколада, вспомнив, как в Гарри Поттере профессор Люпин говорил, что шоколад восстанавливает силы.

Через полчаса у участка остановилась “Вольво”. Рита выскочила навстречу, приказав Кэссиану не вставать. Клеопатра прыгнула ей на плечо, а за калиткой зашипела — почему, объяснить не смогла.

Мира держала старый ноутбук Филиппа, а София вытащила автора с заднего сиденья, одетого на этот раз в синий кардиган и бежевые брюки, но кардиган, как и в прошлый раз был застегнут неправильно. Он был мокрым, сонным и явно не понимал, где находится.

— Был пьян вусмерть. Пришлось оттащить в ванну, заставить сувать пальцы в рот, умыть, — пояснила София.

Мира добавила:

— С ним был мужчина. Кажется, они играли в карты на ноутбук.

— В сером? — обреченно спросила Рита.

— Я… не помню, — Мира поправила свободной рукой чокер, добавила, — вообще-то у меня поразительная память на одежду и лица, это странно.

— Не переживай, его никто не помнит.

Они затащили Филиппа на кухню. Кэссиан тут же вскочил и уступил ему диван.

— Что случилось с создателем?

— Дешевый вискарь, припорошенный сигаретами, еще ничье здоровье не улучшал, — философски заметила София. — Надо дать ему попить и проспаться.

— Но как ты заставила его восстановить черновик? Или вообще хоть что-то? Он же совершенно невменяем! — удивилась Рита.

— На какой-то момент он пришел в себя, но, похоже, его укачало во время поездки.

— Запойный? — послышался голос, который Рита сейчас совсем не ожидала услышать, в дверях стояла Алевтина Генриховна. — Я не могла уснуть, когда такое творится через дорогу, вот… пришла.

— Еще какой запойный, кодить надо, — кивнула София, совсем не удивленная появлением их кровного врага, как потом Рита поймет, подруга просто не знала, как выглядит женщина, подавшая в суд.

— Как это кодить человека? — захлопала глазами Рита, — Он же не программа…

— Надо бы тебе поспать, Риток. Кодировать, то бишь зашивать. Ну, чтоб не бухал.

Рита рассказала подругам, что произошло. Те уехали, взяв обещание сообщить, когда Филипп проснется. Алевтина осталась хлопотать у плиты, и вскоре по кухне поплыл запах куриного бульона.

— Солений нет что ль?

— Я ничего не сажаю, — виновато ответила Рита, косясь на Кэссиана: тот сидел у изголовья Филиппа и смотрел на него, как на спящую красавицу.

— Утром огурчиков принесу, с рассололом. Одинокий?

Рита вспомнила квартиру Филиппа и кивнула.

— Нельзя оставлять его одного, — прошептал Кэссиан. — Я сталкивался с таким. Горячая вода ломает жизни и стирает воспоминания.

— Он был почти нормальным, когда мы его видели. Разве что уставшим… — но тут девушка вспомнила бутылку, на которую обратила внимание на кухне Филиппа, вздохнула, — но куда нам его девать? На диван селить посреди микрокухни?

— Я… не знаю, — парень отвернулся, потом добавил то, от чего Рита вздрогнула. — Я могу переехать к нему, если разрешит. Пока не вернет себе себя.

— И постоянно быть врозь? — воскликнула девушка, отвернулась.

— Извините, что влезаю… — подала голос Алевтина. — Я решила в город податься. Квартира там стоит, к сыну и внукам ближе. Да и делов я тут наворотила, в магазине показаться стыдно.

— Вы просто хотели помочь сыну, — сказала Рита и сама удивилась этим словам.

— Хотела, но идея с митингом и судом пришла не от него, а от… Надо же. Не могу вспомнить.

— Тип в сером. Он использовал вас против меня.

— Так он еще инспектора посоветовал вызвать! Меня использовали? Подонки!

— Один подонок, — вздохнула Рита и снова посмотрела на Кэссиана. Значит, ей придется отпустить его к создателю? Учиться жить с пустотой?

— Я вот к чему, — продолжила Алевтина. — Могу сдать домик вашему Филиппу. Но под твою ответственность. Чтоб не пил, алкашей не водил, и вы за ним следили.

— Вы серьезно? Это было бы здорово, госпожа хозяйка, — вскочил Кэссиан и так преданно уставился на соседку, что та покраснела и отвела глаза.

— Надо бы, чтобы он согласился на такой переезд, — вздохнула Рита.

Алевтина Генриховна засобиралась уходить, бросила на Риту виноватый взгляд.

— Спасибо тебе за Маркиза, он теперь такой активный, снова как котенок. И я стала ответственнее с выбором корма, подумать не могла, что это так важно… думала любой корм для кошек — он как бы для кошек.

— Вы мне все-таки корм, что выбирать будете, всегда показывайте, у меня опыт большой, я в составах разбираюсь. Помогу выбрать и подешевле и полезный.

* * *

Рита была рада, что это ночь перед выходным: завтра никакой работы. Разве что полистает новую рукопись от Кристины.

Она поднялась к себе, за ней отправились Николаша и Клеопатра. Щенок пытался запрыгнуть на кровать, но еще не дорос и улегся на Ритиных тапках. Кэссиан остался дремать на стуле, у Филиппа, чтобы быть рядом, когда тот проснется.

Стоило Рите начать засыпать, как Стив и Джобс залаяли, потом притихли и забухтели. Оповещения сообщили о движении у калитки.

Сон сняло как рукой. Рита открыла камеры, ожидая очередной вандализм. Никого.

Она подошла к окну, осмотрела свой двор, посмотрела на калитку, за нее. Похоже это какая-то ошибка. Лишь густой туман.

Густой серый туман, подозрительно напоминающий… силуэт человека.

Сердце стучало так бешено, что она буквально ощущала его ребрами. Девушка прошла на цыпочках мимо задремавшего на стуле Кэссиана, выскользнула во двор, раскрыла калитку.

Туман все еще густился у ее участка.

— Кто ты?

Тишина. Рита потерла глаза. На миг, всего на миг в этом тумане прорисовалось очертание, словно состоящее из карандашных штрихов, фигура и лицо были и не были одновременно.

— Почему ты преследуешь меня? Что тебе от меня нужно?

Нет, она не сошла с ума, она явно чувствует присутствие. Но чье?

Сзади послышалось шипение, Рита обернулась. Клеопатра — вышла вслед за ней, а теперь стояла в проеме калитки, хвост вздернут, шерсть вздыблена.

— Ты не смеешь мешать удалению того, что должно быть удалено. Прекрати путать судьбу, — голос был бесцветным и бесплотным.

Когда девушка снова посмотрела в сторону серого силуэта, там уже никого не было, в том числе и тумана. Она постояла еще пару минут и отправилась к себе, взяв дрожащую богиню на руки. Обе молчали.

Чтож, теперь она знала одно.

Это не ее враг, это враг Кэссиана. Он недоволен тем, что она мешает стиранию дракона, но почему-то он не может зайти к ней на территорию.

* * *

Спала Рита беспокойно. Ей снился серый человек, и почему-то казалось, что она должна помочь даже ему. Но как? И зачем помогать тому, кто принес столько бед?

Проснулась почти в девять: Клеопатра сидела на груди и бодалась в лоб.

— Ты чего?

— Филипп проснулся. Тебе надо с ним поговорить.

Рита зевнула, прислушалась к двору. Тишина. Значит, Кэссиан всех покормил и выгулял. Дал ей выспаться.

— Чего десны сушишь? — фыркнула Клеопатра. — Он не понимает, как тут очутился.

Рита вскочила, быстро умылась и почистила зубы, пошла на кухню. Филипп выглядел не очень, но перед ним стояла тарелка с бульоном, а рядом банка с солеными огурцами — значит, соседка уже заходила.

— Я вас побеспокоил, да? — вскочил парень, когда заметил спускающуюся Риту — Совсем не приложу ума, как нашел ваш адрес, и как заказал такси. Похоже на попутке приехал, в приложении даже поездки нет.

— Тебя привезла моя подруга, потому что я ее попросила. Подруги то есть.

— Что? — Филипп вскинул брови, нахмурился, болезненно щурясь — Рыжая, да?

— Ну вот, значит помнишь… — на секунду Рита устыдилась, поняв, что они никогда не переходили на “ты”, но тут же отбросила эту мысль, это сейчас не самое важное.

— Я думал что она мне приснилась, она твердила, что я убиваю Кэссиана…

— Ты удалял восстановленные черновики.

Филипп помолчал, кивнул, отвернулся.

— Я вчера немного… выпил.

— Ничего себе немного! — не выдержала Рита, ставя турку. — Да ты себя не помнил! Чуть ноутбук не проиграл!

— Да?

— Да!

— Я пошел в бар и встретил чувака. Он тоже писал, потом понял, что это бессмысленно, бросил и теперь ворочает большими деньгами. Я рассказал про книгу, а он сказал по-честному: мир суховат, таких историй десятки, моя ничем не отличается, мораль слабая… Я подумал, что он прав.

— И чувак, конечно, был в сером?

— Не помню. Потом мы пошли ко мне, в баре то дорого. Поболтали еще, а он говорит, что мол надо начинать новую жизнь здесь и сейчас, что не нужно цепляться за бессмысленные мечты… В общем я открыл ноутбук и удалил, а он напомнил мне о том, что могут быть где-то упоминания книги, или истории, что это камни, которые волокут меня вниз… И я… послушал его.

— А как же он? — Рита кивнула на молчащего Кэссиана.

— Если быть честным тогда, да и в целом после нашей встречи я подумывал, что это все была ну… как бы игра моего воображения.

— Филипп! Вас буквально заставили уничтожить ваше дитя, а вы…

Парень спрятал руки в лицо. Рита испугалась, испугался и Кэссиан. Филипп явно… заплакал. Рита хотела было подойти к нему, уже представила как неловко кладет руку на плечо, но в этот момент кофе попытался сбежать, она тут же подхватила турку. Спросила.

— Кофе будешь? Хороший.

— Буду.

— Вы где работаешь?

— Ну у меня своя кофейня, точнее, теперь две. Раньше был сам бариста. Потом получил небольшое наследство, квартиру от бабушки. Продал ее и вложил. Но по факту чистая прибыль за вычетом всех расходов не больше, чем раньше была моя зарплата менеджером. Бизнес этот конечно не такой крупный, как у того парня, но…

— Нет у того парня никакого бизнеса, — перебила его Рита, — да и самого парня тоже нет. Это какая-то странная сущность, которая преследует Кэссиана, и недовольна тем, что он все еще существует.

— Я правда не могу его вспомнить.

— А что ставил на кон ноутбук помнишь?

— Нет… — Филипп покосился на дракона, — прости.

— Я не в обиде, создатель. Под влиянием горящей воды никто не может быть… правильным.

— Ты переезжаешь в дом напротив, — вдруг безапелляционно заявила Рита. — Пока не допишешь книгу, точнее книги, раз томов как минимум три. А еще, пока мы не решим твой… горячительный вопросик.

— Но… мои вещи, — пролепетал парень.

— Заберем твои вещи вместе.

— Ладно, — неожиданно согласился Филипп, посмотрел на только что поданную кружку с кофе, хлебнул. — Меня все равно ничего в городе не держит. И похоже, мое самое важное дело — закончить книгу. И плевать, будет ли ее кто-то читать, или нет. Бабушка вот читала, но ее не стало и… — он вдруг грустно улыбнулся, — она всегда была моим первым и главным читателем.

— Я не смогу заменить тебе бабушку, но если позволишь, то стану твоим первым главным читателем.

Филипп кивнул, на какое-то время настала тишина, в которой вибрация телефона Риты прозвучала как гонг. Сообщение.

“Здравствуй, голубушка. Как там наш писака? Эдик сегодня приедет и заберет часть вещей. Думаю, освобожу дом за дня три. Ты лучше парня то у себя придержи, а потом сразу ко мне. Можете тоже уже начинать перевозить вещи сюда. По цене потом решим, много не возьму.”

“Спасибо, Алевтина Генриховна.”

“Если не против, то для тебя тетя Аля.”

Рита улыбнулась. А у Генриховны с самооценкой то неплохо, в отличие от своей подруги детства, бабушкой зваться она не стремится.

* * *

За день Кэссиан несколько раз слетал за животными из вскрытой квартиры живодеров. В приют прибыли пятеро. Две кошки и кот, получившие клички: Гажил, Леви и Дождия. И пара мелких собак, вероятно полукровки терьеров, названные Липкой и Дубком.

Рита договорилась с волонтерами, что заберет всех постепенно. Она боялась истратить магию на животных и остаться пустой, когда будет нужна Кэссиану.

Внесла новых подопечных в картотеку, подлечила критические болезни, выдала лечебный корм. Долечит до конца потом, когда точно будет уверена, что может.

Новые обитатели были размещены, а Рита с Кэссианом и Филиппом отправились в город. Последний взял с собой ноутбук. Узнав, что он мог его проиграть, парень теперь совсем боялся с ним расставаться.

* * *

Филипп заходил в свою же квартиру испуганно и озираясь. Понимание того, что вчера он тут распивал алкоголь с некоей не особо то и существующей сущностью, похоже напугало его.

Рита и Кэссиан переглянулись, но не стали комментировать его поведение.

— Если ты скажешь нам, что собирать, то мы поможем, — сказала девушка, опуская на пол рулоны с пупыркой и указывая Кэссу, куда ставить пока что не собранные коробки.

— Наверное, — Филипп замер, замолчал, Рита проследила за его взглядом, на кухне было явно задымлено и еще более явно не проветрено. — Сейчас, окно открою. Давайте соберем сами коробки. Потом начните с кухни, тут все проще, нужна посуда вся. Потом ванная. А я разберусь с вещами и книгами, с тем, что нужно забрать.

Первым делом Рита собрала пакет с мусором, состоящий из пустых бутылок, пластиковых контейнеров из сервисов заказа готовой еды, бычков, опять бутылок, и не только пустых, и несметного количества испорченной еды, начиная от просроченных кисломолочных продуктов в холодильнике, заканчивая крупами из шкафа, в которых завелись мелкие жучки.

— Я одна вынесу, — отмахнулась от Кэссиана девушка, дала ему задания по сборке посуды и вышла на поиски мусорных контейнеров.

День был свежий, ночью в городе похоже был дождь, в зеркальных лужах на асфальте плавали яркие кленовые листы. Рита вдохнула и отметила, как приятно дышать, если дышишь не в прокуренной запыленной квартире.

Она выбросила набитые пакеты, вспомнила, как свободно и легко стало на кухне Филиппа, когда она еще была не убрана, но уже освобождена от очевидного мусора. Но что делать с мусором в голове?

Девушка подверглась порыву и написала Светлане.

“Здравствуйте. Со мной все хорошо, но у меня есть вопрос, предложение помощи приюту бесплатным сеансом раз в неделю относится только ко мне, как основателю, или к моим волонтерам тоже? Есть один парень и ему требуется помощь. Могу ли я потратить один час в неделю от вашего центра на него?”

“Здравствуйте, Рита! Рада что все хорошо у вас. По вашему вопросу узнаю.”

А когда девушка уже поднималась на лифте в квартиру Филиппа пришел еще один ответ.

“Это помощь от нашей организации вашей организации, а не конкретно вам. Так что руководство дает добро.”

Рита даже подпрыгнула от радости, но тут же замерла. Лифт был старый, совсем не хотелось застрять.

Уже с порога она ощутила ауру тревожности и сразу же заметила, что несмотря на открытые окна дым никуда не ушел, напротив — стал гуще. И, похоже это был не дым вовсе.

Из комнаты Филиппа доносились голоса. Девушка быстро туда зашагала, увидела боковым зрением растерянного Кэссиана выходящего из кухни, который тоже спешил в комнату своего создателя, зашли туда они уже одновременно.

— Ты сам знаешь, что это бесполезное дело! Ты можешь потратить эту энергию на то, чтобы развивать свои кофейни, на то, чтобы найти себе девушку в конце концов.

Рита замерла на пороге, напротив Филиппа, стоящего с книгой над коробкой, был он, или же оно.

Когда Рита была маленькой, она посмотрела фильм, к просмотру которого ее не допустили родители — велели идти в свою комнату и ложиться спать. Потому при первой же возможности она зашла в интернет, нашла фильм, и посмотрела весь. Хотя было не интересно и страшно. Этот фильм назывался “Человек без лица”, он был старый, черно белый. Рита надолго запомнила его, потому что тот персонаж ей часто снился, и под сильными впечатлениями от снов, она написала свой первый рассказ. Так родители поняли, что Рита все-таки посмотрела фильм. Но не наказали ее, провели аккуратную беседу, взяли обещание так больше не делать и похвалили рассказ.

Тот, кто стоял напротив Филиппа лицо имел, но он вызывал ужас, который и на десятую долю не мог сравнится с тем, какой маленькая Рита испытывала при просмотре. Лицо не задерживалось в памяти ни на секунду, и он казался больше без лица, чем тот самый человек в фильме, который действительно лица не имел. Словно это самое его лицо каждый миг стиралось, исчезало.

— Это дело моей жизни, — дрогнувшим голосом ответил Филипп.

— Не смеши, у тебя было полтора читателя, одна из них — твоя бабка, да ты за десять лет не закончил…

— Я дописал три тома! И у меня все получалось!

— Тогда зачем же ты призвал меня?

Повисла тишина, Рита и Кэссиан вновь переглянулись, но оба не знали что делать. Тем временем Серый продолжил.

— Я твое создание не меньше, чем он, — кивок на Кэссиана, и дракон тут же приосанился. — Только он бесполезен, а я выполнял функцию, которую ты мне дал: стирал. Когда девчонка удержала в мире то, что должно быть удалено, ты вдруг встал на ее сторону. Я — сгусток твоего действия, стирания. Моя работа почти завершилась, но часть задачи увели у меня из-под носа, и я выскользнул в ваш мир через ту же щель между строчками, через которую кошка вывела дракона.

— Я… не создавал тебя…

— Правда? — Серый прищурился, раздался сухой смех. — Перед тем, как начать все удалять, какие ты написал последние слова?

— Я… не помню.

— Конечно не помнишь, ты же был пьян!

Снова густая тишина, было почти слышно, как шевелятся воспоминания в голове Филиппа, он вздрогнул. Похоже, частично вспомнил.

— Я описывал лишь свое состояние. Я не… это не был персонаж. Это было мое отчаяние. Я потерял единственного родного человека, который меня воспитывал и растил! Я… я потерял смысл писать, если эти строки не прочтет она.

Рита подошла к Филиппу и приобняла его, метнув взгляд на то, что стояло напротив.

Тем временем Серый оскалился и начал громко декламировать:

— И тогда пришло оно, оно было и не было одновременно, все что оно знало и чего хотело — это стирать мир, который не должен был существовать. И оно делало это идеально. Оно пожирало реки, поля, горы, города Крылатых Хроник и всех их жителей: людей, животных, драконов, каждое дерево и травинку. Без следа.

— Я удалил эти строки лишь только написав.

— Но уже создал меня. Все остальное ты уже стирал не один. Так почему же ты дал мне дело жизни, а теперь не даешь его осуществить до конца?

— Чего ты от него хочешь? — обрел дар речи Кэссиан.

— Чтобы ты исчез, но, по-видимому, для этого нужно исчезнуть и ему, — тут же ответил (ответило?) Серый. — Ты ведь тоже этого хочешь, разве не так? Воспоминания о том, что ты делал на войне во время мелкой дележки земли между людьми, все еще не покинули тебя. На что ты пошел, чтобы стать человеком? На самые большие человеческие мерзости! Только вот человеком ты так и не стал.

— Ты прав, я хотел исчезнуть. Но сначала меня держала мать, а потом — она. Да, я совершал страшное и не верну тех, кто погиб от моего меча. Но теперь могу быть рядом с Ритой, помогать спасать и не давать погибнуть другим. Теперь это мой смысл, теперь это меня держит.

— Твою голову забили чепухой и ложными целями. Вспомни себя настоящего, до попадания сюда, тебе не нужна была эта жизнь!

Рита долго смотрела на Серого. Казалось, за его безликостью прячется что-то близкое и знакомое.

— Ты не мог проникнуть ко мне и напрямую навредить Кэссиану. Почему?

— Потому что то, что описано и имеет имя — существует.

Как оказывается все просто. Ведь именно это, но, другими словами, ей говорила и Клеопатра. Девушка вдруг ощутила то самое озарение — когда словно появляется мультяшная “загоревшаяся лампочка в голове”. Идея.

То, что описано и имеет имя — существует!

Она подлетела к письменному столу Филиппа, села, схватила бумагу и ручку, начала остервенело писать.

— Что ты… — хотел было спросить автор мира Кэссиана.

— Неси ноутбук, открывай рукопись.

— Зачем?

— Филипп!

Парень всплеснул руками и повиновался. Когда он принес ноутбук, Рита уже уступила ему место на стуле.

— Открывай рукопись, последнюю страницу. Пиши послесловие.

— Но ведь это не последняя часть.

— Значит потом перенесешь на последнюю! Написал? Вот, печатай все, что здесь написано.

Филипп посмотрел на полу исписанный листок, потом на Риту вздохнул. Затем прочитал внимательнее и, вздрогнув, быстро приступил к делу.

Когда он закончил, Рита обернулась на Серого, тот лишь наклонил голову к плечу и демонстративно зевнул.

— Я не оставлю его, целительница. У твоего дома есть имя, и я туда не вхож. Но дом напротив безымянный, так что твои попытки приблизить уберечь его — бессмысленны.

— Пропиши, что послесловие написано в соавторстве со мной, — проигнорировала его Рита, обращаясь к Филиппу. — Похоже, иначе не сработает. Мы должны быть авторами, оба.

— Но…

— Жалко что-ли? Я не претендую на твою историю, но ведь это правда, только послесловие, но все-же написано в соавторстве.

Филипп застучал по клавиатуре.

И в этот же миг дымка, которой был окружен Серый, завертелась и начала менять форму, плотнеть. Фигура складывалась, сжималась, оседала — и на пыльном полу остался, недоуменно моргая, тощий серый котенок с глазами цвета карандашного грифеля. Котенок чихнул, Кэссиан вздрогнул.

— Это… что?

— Кто, а не что, — улыбнулась Рита, присела на корточки и протянула к котенку палец, малыш поступил ровно также, как и поступила бы любая уважающая себя кошка, или кот — любознательно понюхал палец. — Это Ластик. И теперь, согласно послесловию, которое полностью посвящено ему, его задача не стирать миры, а оберегать текст, поправляя ошибки. Он сам подсказал, как ему помочь. То, что описано и имеет имя — существует. И куда же мне тебя поселить, красавец? С такими необычными глазками даже жалко прощаться, но Клеопатра еще не до конца смирилась с Николашей, о новом котенке и думать нет смысла…

— Прости, но… он не твой.

— Что? — выпрямилась Рита.

— Он мой, — Филипп потупил взгляд, повторил. — Он мой. Он сказал, что я его создатель и я несу за него ответственность. Так что я его не отдам.

— Вообще-то формально мы оба его родители, — развеселилась Рита, наблюдая, как парень бережно берет в руки котенка и нежно гладит его пальцем между ушками. — Но так и быть уступлю. У меня достаточно питомцев, и еще двадцать три на подходе. Что ж, давайте соберем еще пару коробок и поедем. Все равно забрать все не удастся, в "Пежо" влезет только одна и может пара пакетов, так что собери отдельно самые важные вещи.

— Есть мэм, — Филипп осторожно опустил котенка на пол.

— Кстати, ты теперь будешь посещать психолога. Как тебе удобнее оффлайн или онлайн?

— Я не… нет лишних денег.

— Знала, что ты так скажешь, но поздравляю, это абсолютно бесплатно. Ну так?

— В реальности, я буду ходить в реальности.

* * *

Клеопатра сидела напротив Ластика и недовольно щурилась. Тронула лапой его мордочку, котенок встал на дыбы, рядом тут же послышалось писклявое тявканье Николаши — великий рыцарь прибежал защищать свою богиню от существа, которое разве что ветром не уносит.

— И эта вот малявка кошмарила нас все время? — задав вопрос кошка умудрилась поднять всего одну бровь.

— Клео, просто сделай, что я попросила.

— Ладно, — кошка вздохнула, какое-то время долго смотрела на присмиревшего Ластика, перевела взгляд на Риту. — Перечень его геройств длинный. Все заблудившиеся магические существа, кстати их немало, и раз он перестал их путать — жди гостей. Те выцветшие объявления, блокировка аккаунта, митинг, суд, инспектор, подкоп со стороны соседки. Все это он делал, чтобы у тебя не было желания продолжать свою деятельность, а значит чтобы тебе стал не нужен Кэссиан, чтобы ты его выпроводила и перестала быть человеком, для которого он существует. Когда он понял, что между вами чувство, — на этих словах Клеопатра закатила глаза, потому что и Рита и Кэссиан покраснели и резко возымели интерес посмотреть: она на свои ногти, а он на свои носки. — Он решил избавиться от Кэссиана, подкинув другого парня. Оттуда Стас лоботряс и этот оборотень в черной куртке. А вчера он хотел споить Филиппа и избавиться от него, в самом прямом смысле слова. Надеялся отравить убойной дозой некачественного алкоголя, и у него это почти вышло, благо София додумалась заставить его того… отправить выпитое обратно. Он решил это сделать, потому что заставил удалить все о Кэссиане, но знал что ты убедишь его снова все восстановить. А если нет автора — то нет воскрешения истории. А на случай, если отравление сорвется, он хотел заполучить ноутбук, потому что знал, что Филипп пообещал очистить и корзину, после удаления сохраненной на ноутбуке рукописи, но был так пьян, что забыл и отмахивался от напоминаний об этом. Так значит, этот монстр будет жить здесь?

— Он всего лишь выполнял задачу, данную мной, — заступился Филипп, который уже поднял котенка на руки и принялся гладить.

— Он хотел тебя уничтожить, — напомнила Клеопатра.

— Я сам хотел себя уничтожить.

— Пару дней, — ответила Рита на вопрос кошки. — Потом переедет с Филиппом в дом напротив. Что ж, день был долгим, пойду в библиотеку, пожалуй, отдохну немного. Завтра работа и все такое.

И не дождавшись ответа Рита выскочила наружу.

Все эти дни, насыщенные событиями и необходимостью принимать море решений, измотали ее. Хотелось просто побыть в одиночестве, без Кэссиана и его создателя, без войны с Алевтиной и серым ничем, созданным удалять. И даже без богини.

Только она, тишина и книги.

И все же Клеопатра.

— Ты же не оставишь меня там одну? — умоляюще взглянула на нее догнавшая на пороге кошка, — щенок не отстает от меня ни на секунду, теперь еще этот маленький монстр оккупировал кухню. И прости конечно, но то, как растет вокруг тебя количество мужчин — утомляет.

— Только побудем в тишине.

— Побудем в тишине.

Рита зашла в библиотеку, растопила камин и устроилась в кресле под мягким пледом. Клеопатра легла на колени и тихо замурчала.

За окном качались деревья, в камине потрескивали поленья, а тишина больше не пугала. Когда стемнело, Рита включила светильники и гирлянды — тихое дыхание ее собственного рая.

Она читала, вдыхая запах чернил и бумаги, пока мир не сузился до книги в руках и теплой кошки на коленях.

Внезапно девушка осознала, что пытается прочитать одну и ту же строчку уже третий раз. Прислушалась — во дворе происходила какая-то суета.

Она осторожно подняла Клеопатру, встала, положила кошку на кресло и подошла к окну, прислушалась.

— Повторяю, госпожа целительница примет вас, — говорил Кэссиан извинительным и дрожащим голосом, — но сейчас она отдыхает, вы можете подождать тут, пройдемте в чертоги.

— Я шла до вашей целительницы две недели! Моя болезнь усилилась, и я не могу ждать еще! — послышался женский голос.

Рита выглянула в окно, это была… не иначе как дриада. Ее тело напоминало цветом кору, в волосах красовались ветки лиан, они же обвивали все тело, создавая одеяние.

— Я пришла первой, — прошипела стоящая рядом виверна, и Рита пугливо посмотрела на ее хвост с поблескивающим жалом.

— Всего на пол минуты! — тут же отбрила дриада.

— Тебя тут не было, чтобы посчитать!

— Да ты заметила меня, и первая побежала ко входу, думаешь я не видела?

Калитка скрипнула, во двор заглянул парень, потом во дворе оказался он весь, голова… голый торс, хвост, копыта.

— Я думал, что целительница всего лишь человек, а тут такие красотки! — кентавр подмигнул. — И кто из вас вылечит меня?

— Мы тоже ждем целительницу, — дриада поправила лиану в волосах, невинно потупила взгляд.

— В очередь, парнокопытное, — не купилась на обольщение виверна.

— Похоже, твой отдых закончился, игнорировать эту толпу ты не можешь, — заметила Клеопатра, потягиваясь на кресле.

— Есть такое, зато я точно могу сегодня полностью вылечить тех пятерых, спасенных из живодерни и, если нам ответят, то пошлю Кэссиана забрать еще нескольких, — Рита выключила светильники, покинула библиотеку и шагнула навстречу своим пациентам.

* * *

Рита открыла глаза и обнаружила, что уснула прямо в кресле с ноутбуком на коленях.

— Хорошо, он хоть не упал, — пробормотала девушка.

Она проверила, что все ее правки в файле с рукописью отправлены, и на часть комментариев уже пришли ответы от автора. Это потом. Сегодня вообще-то выходной, а она ухватилась за работу, потому что уж очень хотелось посмотреть, чем закончится глава.

Как говорит Кристина “любовь к текстам головного мозга”. И когда Рита официально, прямо-таки по трудовой книжке, присоединилась к команде редакции, ее любовь к текстам совсем стала бесконтрольной.

Она взглянула на свою новую, специальную полку, пока что на ней красовалось всего две книги. Одна — Ксюши, а вторая — буквально неделю назад полученный прямиком из авторских копий первый том “Крылатых хроник”. На обложке был рыцарь, вокруг которого и происходили все события истории, но для Риты эта книга была другим — историей родины ее дракона.

Девушка снова повернулась к ноутбуку, открыла соседнюю вкладку, уже со своим текстом. Улыбнулась — пришли новые комментарии от ее верных бета ридеров — Аси, Кристины и Жанны, активнее всего комментировала последняя.

Рита писала современный любовный роман (писать фэнтези не решилась, осознавая, что то, что ты создаешь в тексте — где-то существует) и Жанна, которая очень любила истории любви, просто не переставала допрашивать о судьбе героев в комментариях, вместо того чтобы вносить правки и рекомендации по тексту.

— Так, вечером. Или завтра, — приказала себе Рита. — Час на мое детище, обязательно и каждый день. Но не сегодня.

Девушка встала, взяла телефон, на котором висело около пятнадцати сообщений на аккаунт приюта, и с чистой совестью проигнорировала оповещения. Соцсети полностью отданы под контроль Леры и Софии, которые искусно оседлали волну хайпа на волшебстве Риты, и балансируют на острие под названием “это не то, чтобы правда, чтобы вызывать экзорциста, но достаточно правдиво, чтобы захотеть взять питомца из такого удивительного места”. И тут она с удивлением обнаружила, что Клеопатры нет в библиотеке — похоже, богиня ушла через форточку.

Рита вышла во двор, на нее тут же обрушилось множество звуков, которые не доходили до слуха в библиотеке, словно стены ее личного убежища оберегали, несмотря на открытое окно. Стук молотка и рев болгарки со стороны дома, где Кэссиан и Артур пытались успеть завершить наружную работу над пристройкой до сезона дождей. Неугомонное блеяние козы Берты, которую баба Зина отправила бы туда, где купила, если бы ее золотой Зевсик не полюбил рогатую подружку. Ворчание из собачьих вольеров: Агата опять была недовольна появлением нового соседа, но пока не знала, что завтра уедет в свой собственный дом — без сетки и меняющихся соседей.

Девушка замерла на крыльце, залюбовавшись Кэссианом без футболки, легко несущим на плече целую балку, он ощутил ее взгляд и развернулся, чуть не сбив этой самой балкой Филиппа, который в попытках быть полезным, едва передвигаясь волок ведро с цементом.

— Мне надоел этот шум, — послышалось снизу, кошка смотрела на хранительницу, недовольно подергивая хвостом. Рядом маячил ее верный охранник, уже выросший по колено Кэссиана, и явно не желающий останавливаться, — зачем вы это затеяли? Дом и так был хорош для нас.

— Кухня узкая — мне негде готовить, гостиной нет, а количество гостей растет, — загибала пальцы Рита. — Вместо ванной комнаты закуток, который меньше, чем у нормальных людей кладовка. Комната Кэсса, где невозможно поставить даже шкаф. Расширение было неизбежно, а то, что Артур оказался опытным прорабом, лишь запустило этот процесс быстрее, — девушка, хмыкнув добавила. — К тому же, выплатив последний кредит я так соскучилась по ежемесячным платежам, и ну просто не удержалась от кредита на строительство!

— Конечно там все узкое, это же дача, а не дом! — отбрила кошка.

— Вскоре будет домом, — гордо подняла палец Рита. — Благодаря тому, что у нас широкая улица и сюда смогут проехать служебные машины, я переведу его в ИЖС и мы даже сможем тут прописаться.

— Ладно, но почему вот это именно сегодня? — Клеопатра повернула голову на участок бабы Зины, где его владелица, Алевтина Генриховна, Диана и Настя (девушка Филиппа, которая была одной из первых читательниц, с момента повторной выкладки его книги, она ворвалась в его жизнь и мгновенно обдала писателя “эффектом жены”, его кардиганы теперь всегда застегнуты на правильные пуговчики) суетились вокруг выставленных в ряд столов. Столы было решено накрывать там, потому что у Риты каждый сантиметр двора если не занят вольером, то завален стройматериалами, а единственное место, куда мог бы уместиться стол теперь занято небольшим парничком, где девушка теперь растит огурцы.

Рита сглотнула, вспомнила вкус шашлыков в маринаде по рецепту баб Зины и порадовалась отсутствию завтрака, так хотела быстрее сесть за редактуру, что даже не сделала бутерброда. И правильно — надо беречь место в животе для шашлыков и колбасок.

— Потому что сегодня праздник, — пожала плечами девушка, намереваясь подойти к Кэссиану и похвалить его за то, как активно движется стройка.

— Твое день рождения в сентябре, спешишь.

— Клео, — Рита остановилась, остановилась и кошка и следующий за ней Николаша, — сегодня год, как мы с тобой реальные подруги.

— Я думала, мы были друзьями и до того, как я вручила тебе дар, — пропела Кошка, резко прижалась к земле и прыгнула на спину к палевому псу, тот, почувствовав наездницу, тут же восторженно открыл пасть и высунул язык.

— До того, как ты вручила мне дар, я считала себя сумасшедшей, говорящей с кошкой в своей голове.

Богиня хотела было возразить, но ее транспорт услышал звук подъезжающих машин, и аккуратно помаршировал к калитке.

Там парковались "Вольво" Софии и папина "Нива". Вдалеке за ними виднелись приближающиеся "Шкода" Антона и китайская машина Аси, название которой Рите было не суждено запомнить, как бы она не пыталась. Какие все пунктуальные.

— Целая толпа человечешек, намного проще жилось, когда ты была одинокой, — пробурчала богиня, но вскоре с удовольствием перебралась на руки к маме, которая начала кошку наглаживать, бормоча "Клепачка моя лапочка".

Мужчины, завидев гостей тут же побросали дела на стройке, Артур с гордым лицом показывал папе Риты чертежи, пока Диана не погнала его домой помыться и переодеться.

— Где господин Жак Филиппович Скаева? — официальным тоном спросила София, тряся в руках каким-то документом.

— В душ пошел, а что тут у нас? — заглянула в бумаги Рита.

— Разрешение на сдачу экзаменов экстерном получено! Надеюсь, Лера хорошо его подготовила?

— Подготовка в полном разгаре, ты же знаешь ее подход. Она от меня не отстала, пока я не сдала зачет по всем прописанным ею темам.

— Все равно мне странно, — вступила в диалог Мира, которая дополнила летний пейзаж тем, что надела сегодня ярко зеленый чокер, на фоне ее остального черного одеяния этот яркий элемент казался чем-то инородным. — Почему поступить в автошколу и получить права он смог без аттестата, хватило его бумажки лица без гражданства, а вот чтобы попасть в техникум на прораба, учиться тому, что он и так умеет, пути иного нет.

— Мир, ты чо? — вскинула брови София. А Рита после упоминания о правах Кэссиана бросила взгляд на перешедший к нему бывший малиновый, а теперь изумрудный "Пежо", который потерял свое пятно от ржавчины в виде Австралии, и стоящую рядом ее синюю малышку "Хонду" двенадцатого года. Машины выглядели прям как милая парочка.

— Ладно, меня удивляет только первое, второе очевидно.

— Таковы законы и порядки, к тому же по ЛБГ можно даже жениться, — начала свою любимую тему София и вдруг засюсюкала. — А кто это у нас такой сладенький?

Это относилось сразу к двоим: полуторагодовалому Степе, сыну Жанны и восьмимесячному Марку — брату Риты. Жанна отвлеклась на секунду, кивнула Софии и продолжила показывать маме Риты вещи, которые Степа “так и не успел надеть или надел пару раз, да возьмите их, они же совсем новые”.

Рита хихикнула, мама опасалась посиделок и встреч в Ромашково именно из-за Жанны и ее стремления поучить взрослую женщину, как лучше сейчас воспитывать ребенка, рассказать про места где сейчас выгоднее покупать подгузники и поделиться ужасным опытом знакомства с новым вкусом фруктовых пюрешек. Жанна, делясь своими знаниями абсолютно искренне игнорировала, что подтверждение опыта женщины перед ней училось с ней на одном курсе.

— У нас кстати для тебя подарок, — шепнула Мира отзывая Риту к машине, осознав, что внимание Софии утрачено на долгое сюсюканье, — хотела на день рождения подарить, но не могу, не выдержать теперь.

Мира позвала Риту к багажнику и открыла маленький кожаный чемоданчик. Внутри лежала старая, но отлично сохранившаяся портативная печатная машинка «Москва».

— Это была машинка моего деда, советского фантаста, — гордо сообщила Мира. — Когда узнала, что ты пишешь роман, поняла: хочу, чтобы она была у тебя.

— Мир, ты чего? Я не могу принять семейную реликвию.

— А чем мы теперь не семья?

— Мне очень приятно, спасибо, — пробормотала Рита, бережно закрывая портфельчик и вытаскивая его из багажника.

— Да не за что, но взамен я требую допустить меня и Софу до твоей рукописи. А то как-то нечестно, одни подружки читают в рядах первых, другие должны ждать?

— Так ведь, они читают как бета ридеры…

— Я погуглила и знаю, чтобы быть бета ридером образования специального не нужно! — она хотела что-то добавить, но обернулась на крик.

— Мира! Спаси! — молила София, над ней нависала Алевтина Генриховна, (что вроде как невозможно, потому что женщина была ниже девушки) в руках женщина держала блокнотик, не тот, что для жалоб, а совсем, совсем другой блокнотик — его ей подарила на Новый год Рита, с Маркизом на обложке. Рядом, яростно кивая, маячила баба Зина.

— Еще договорим! — бросила любительница чокеров, и уже через полминуты донеслось обрывочное: — Да, мы привезли печенье, два больших контейнера. Нет, это не мука, это псилиум ну и фарш куриный… ой ну это измельченная шелуха семян подорожника… конечно такое бывает… я вам все запишу и ссылки пришлю, где купить.

День плавно переходил в вечер. Рита с удовольствием наблюдала за тем, как галдят люди вокруг нее, как они из незнакомых между собой отдельных человеческих особей с каждой встречей превращаются в ее родной, теплый круг. Даже спустя год, Филипп явно побаивался Софию, которая однажды спасла его жизнь, он садился от нее подальше, бросал нервные взгляды, но стоило ей заговорить — слушал благоговейно.

Она посмотрела на время, ровно восемь часов вечера. Во столько она теперь проводила вечерний обход, Кэссиан проследил за ней, и тут же извинился перед отцом Риты, с которым разговаривал, подошел.

— Обход?

— Обход, — улыбнулась Рита.

Когда они приблизились к вольерам, компанию им уже составляли Лера, Антон, София и Мира — все члены чата “Друзяшки хвостатых”, в который с почестями были добавлены и Кэссиан с его новым, более современным смартфоном и Мира, которая скромно попросила добавить ее туда фразой “я ведь ну, немного была и могу быть полезной?”.

В вольерах ждали пять собак, и восемнадцать кошек. Рита осмотрела свое хозяйство, все мордочки новые, никого не осталось из прежних жильцов, потому что текучка ускорилась. Теперь они забирают животных по всей стране, лечат, обрабатывают, прививают у Сергея Павловича, и вскоре подопечный отправляется в новый дом. А руководство Сергея Павловича все же разрешило Рите иногда приезжать для диагностики (правда, конечно только при сложных случаях), но поставили полный запрет на ее лечение на их территории, поэтому ветеринар периодически проводил втихую операцию “направь животное в Ромашково, да так, чтобы никто не узнал и не уволил”.

Николаша же долгим и упорным обожанием заслужил милость Клеопатры и теперь живет на кухне с ее разрешения, ему даже простили то, что когда он лишь немного подрос, то незамедлительно стал запрыгивать на кровать, вынуждая богиню делить с ним место в ногах. Щенок, а точнее уже здоровый пес подружился с Зевсом и баба Зина часто просила дать Николашу на их общий выгул.

Стива и Джобса забрали давно, Рита до последнего сопротивлялась, за что снова получила звание “собаки на сене” и сдалась. Постепенно она все же привыкла к тому, что привязываться к животным ей нельзя. Не потому, что они могут не выжить, а потому что каждому из них было суждено попасть в свой личный дом.

Девушки взяли трех спокойных возрастных собак, чтобы медленно идти и болтать, в то время как беспокойную Агату и Гермеса (Рита клялась, мол не знала, что, назвав пса в честь персонажа древнегреческой мифологии получит реинкарнацию задиристого Зевса при жизни Зевса) отдали парням. Когда Антон и Кэссиан ушли достаточно далеко, Лера вдруг остановилась, остановились и ее подруги.

— Я все ждала, пока кто-то из вас заметит, но день такой суматошный...

— Что случилось? — заволновалась Рита.

— Антон обидел и ему втащить? — подбоченилась София.

— Я думала, ты хочешь объявить сама, потому молчала, — пожала плечами Мира.

— Объявить что? — спросили хором Рита и София, но тут же притихли, заметив вскинутую вверх правую руку Леры, на безымянном пальце которой сверкало кольцо с голубым сапфиром.

Лес наполнился визгами, а плечи Леры объятиями подруг.

— Какой молодец, а как сделал предложение?

— Ну он не то, чтобы прямо романтик, — смущенно замялась Лера — он поехал со мной на конференцию... ну Всероссийский ветеринарный конгресс по инфекционным… неважно. И там в общем было объявление перерыва, но перед слайдом, возвещающим перерыв был слайд с ну… типа кодом в виде кольца, и ведущий спросил, есть ли тут Лаврова и планирует ли она стать Степной?

— И это, по-твоему, не очень романтично? — обалдела Рита.

— Ну, это же не на воздушном шаре там, или не знаю не на море…

— А тебе понравилось?

— Конечно!

— Рита, а когда… — завела свою тему София.

— Не начинай! — тут же ощетинилась Рита, но поздно.

— Твои родители зовут его зятьком.

— Знаю.

— Он взял твою фамилию, отчего твой отец пришел в восторг, считая что вы однофамильцы и ты обязана выйти за Кэсса, ой, то есть Жака, чтобы сохранить редкую фамилию отца.

— Ну он просто… нужна же была какая-то фамилия.

— Тогда почему не взял фамилию папочки создателя?

— Не знаю.

— Вы хоть целовались?

— Да чего ты пристала? — Рита обиженно отвернулась. Они часто засыпали с Кэссианом рядом во время просмотра фильма, она давно перестала стесняться перед ним своего домашнего вида, они готовили вместе, ездили за покупками и даже были в отпуске. Но на этом все. — Я сначала тоже думала об этом, много. Ну, в негативном ключе. Потом поняла, что это медленное сближение, наоборот, то, что мне надо, и что отношения, начатые почти сразу после расставания с предыдущим парнем, всегда были лишними и возможно потому неудачными, что я не успевала побыть с собой, пережить момент и подготовиться к новым отношениям. К тому же, я первая женщина, которой Кэссиан сказал свое имя и это привязало его ко мне навсегда. В тот день, когда он сказал мне его, он буквально признался в том, что готов делить со мной жизнь, или быть рядом как друг, даже если я не отвечу взаимностью.

— Мне кажется, он относится к тебе как к чему-то… — Мира замычала, подбирая слово — священному что-ли. И он боится сделать первый шаг. Тебе не обязательно его делать самой, может просто стоит дать ему понять, что ты не против этого самого шага от него?

***

Они лежали в комнате Риты и смотрели Игру престолов на проекторе. На кухне из-за ремонта был полный бедлам, потому другого места не было. В ногах сопел Николаша, Клеопатра сидела между молодыми людьми и не менее внимательно смотрела сериал.

Рита пристально наблюдала, как Дейнерис, находясь верхом на одном из своих драконов говорит свое фирменное “Дракарис” и резко повернулась к Кэссиану.

— А ты мне вот скажи?

— Скажу — улыбнулся он, запуская руку в тазик с попкорном.

— Почему при том, что у меня есть дракон, я еще не разу не летала на нем?

Попкорн выпал из пальцев обратно. Кэссиан сглотнул.

— Но ведь она это делает, чтобы воевать, тебе не нужно воевать…

— А ты любишь ощущение полета и свободы, возможность оказаться в любом месте, возможность увидеть звезды вблизи, на ты?

— Конечно! — парень расплылся в улыбке, Рита похоже перечислила то, что он действительно любил.

— Тогда почему не хочешь показать мне, каково это?

Кэссиан вскочил, в его изумрудных глазах плескалась необъятная вина, он протянул руку.

— Идем.

— Я не имела ввиду сейчас…

— Идем!

— Да ладно? Мы что не досмотрим серию? — вклинилась недовольная богиня, но пара уже бежала вниз по лестнице. Она — не останавливаясь хихикала, словно он задумали какую-то шалость и даже не заметила, что осталась в пижаме с утятами. Он — лишь на секунду отпустил ее руку, когда накинул свой плащ прямо на голый торс.

***

Они стояли посреди небольшой поляны прямо за участком. Ночь была тихой и звездной. Луна, полная и яркая, заливала все вокруг серебристым светом, превращая лес в сказочные декорации. Сердце Риты колотилось где-то в горле, но не от страха — от предвкушения чуда. Он стоял перед ней в своем человеческом облике, но в его изумрудных глазах уже плясали отблески древнего огня.

Кэссиан сделал шаг назад, освобождая пространство. Его плечи напряглись, и вдруг воздух вокруг него задрожал, словно над раскаленным асфальтом летом. Кожа мелко вздрогнула и на свет, переполненный его сиянием, появились первые чешуйки — изумрудные, а часть — с золотистой каймой, переливающиеся в лунном свете, словно драгоценные камни.

Тело Кэссиана начало меняться, расти, вытягиваться. Его руки превратились в мощные передние лапы с острыми когтями, которые впились в землю, взрыхляя почву. За его спиной с громким, похожим на парус на ветру, хлопком раскрылись огромные кожистые крылья, с жилистыми перепонками, натянутыми между длинными пальцами-опорами. Ноги удлинились, превратившись в мощные задние конечности, способные оттолкнуть от земли многотонное тело.

И наконец, его голова... из ноздрей вырвались два тонких столбика белого пара, которые мгновенно рассеялись в прохладном ночном воздухе. Его глаза, теперь огромные и вертикально-зрачковые, горели тем же изумрудным огнем, но в них читалась древняя, нечеловеческая мудрость.

Перед Ритой стоял дракон. Не сказочный, не нарисованный, а настоящий — живой и дышащий. Его чешуя тихо позвякивала при каждом движении, издавая звук, похожий на перелив монет. От него исходило жаркое, сухое тепло, словно от раскаленной печи, пахло нагретым камнем и древней магией.

Дракон наклонил свою огромную голову к Рите, и его изумрудный глаз, размером с блюдце, внимательно посмотрел на нее. В этом взгляде не было угрозы — только вопрос и бесконечная нежность.

— Кэсс... — прошептала Рита, протягивая руку. — Ты прекрасен…

Дракон тихо, почти нежно, рыкнул в ответ — звук был низким, вибрирующим, и Рита почувствовала его всем телом, до костей. Он опустился на передние лапы, позволяя ей подойти ближе, и расправил одно из крыльев, создав своеобразную лестницу из жилистых перепонок и костяных выступов.

Рита, не раздумывая ни секунды, подошла к нему. Она ухватилась за первый костяной выступ на крыле и начала карабкаться вверх. Чешуя под ее ладонями была теплой, почти горячей, и удивительно гладкой, словно отполированный камень. Она чувствовала под пальцами мощную пульсацию крови, текущей по жилам дракона, и тихое, ритмичное биение его огромного сердца.

Добравшись до верха, она перекинула ногу через его мощную шею, устроившись между основанием крыльев, там, где чешуя была особенно плотной и надежной. Под ней ощущалось живое, мощное тело, полное скрытой силы. Она обхватила его шею руками, прижимаясь щекой к теплой, вибрирующей чешуе.

— Готова? — раздался его голос, глубокий, бархатный, резонирующий.

Рита только успела кивнуть, вцепившись пальцами в чешуйки на его шее. Но он явно ощутил ее готовность.

Дракон оттолкнулся задними лапами от земли. На секунду Риту прижало к нему, а затем земля стремительно ушла из-под ног. Точнее, ее то и не было уже под ногами Риты, но она точно начала стремительно удаляться. Ветер ударил в лицо, вырывая волосы из-под резинки, и они мгновенно растрепались, развеваясь за ее спиной, как знамя. Холодный ночной воздух обжег щеки, но тепло, исходящее от тела дракона, надежно защищало ее от стужи.

Они набирали высоту. Ромашково превратилось в крошечную модель игрушечного поселка: домики стали спичечными коробками, заборы — тонкими ниточками, а редкие огни окон — россыпью желтых искр, вскоре она уже видела такую же модель, но уже города. Лес превратился в темное, бархатное одеяло, расшитое нитями рек.

Ветер свистел в ушах, но Рита не чувствовала страха. Она чувствовала невероятную, опьяняющую свободу. Восторг разрывал ее грудь, и она не смогла сдержать крик, который вырвался сам собой, заглушаемый ветром:

— Очуметь! Я как Вайолет Сорренгейл, только мой парень дракон!

Она даже не успела испугаться своих слов, как в ее голове раздался его тихий, удивленный, но бесконечно теплый голос:

“Твой парень?”

Рита замерла на секунду, осознавая, что сказала это вслух, и что Кэссиан, оказывается, может общаться с ней ментально, когда принимает облик дракона. Следом пришло понимание, что “Готова?” он тоже спросил не вслух.

Смущение горячей волной ударило ей в щеки, но она тут же отбросила его. Она прижалась к его теплой шее и мысленно, изо всех сил проецируя свои чувства, ответила ему:

"Да! Мой парень! Мой дракон! Мой Кэссиан! "

В ответ на ее слова по чешуйкам, к которым она прижималась, пробежала мощная волна тепла. Это было не просто физическое ощущение — это была чистая эмоция, переданная через их магическую связь. Рита почувствовала, как все тело дракона напряглось от радости, как его чешуя завибрировала, издавая тихий, довольный звук, похожий на мурлыканье гигантского кота. Она ощутила его счастье — безграничное, ослепительное, искреннее. Это чувство было таким сильным, что у Риты перехватило дыхание, и слезы радости, смешиваясь с ветром, покатились по ее щекам.

Кэссиан сделал широкий вираж, и Рита увидела, как лунная дорожка легла на темную гладь озера, словно серебряный мост. Они парили над спящим миром, два одиночества, нашедших друг друга вопреки всему. И Рита знала: что бы ни случилось, что бы не стояло на их пути, у нее есть он. Ее дракон, судьба, опора.

Послесловие (или то, что читатель пока не должен был узнать).

Пока пара летала в небе, счастливая от того что наконец-то признала, что они пара, по СНТ Ромашково двигалась темная фигура, отбрасывающая подозрительно огромную и густую тень, которая стелилась по земле, словно живое черное масло, поглощая лунный свет. И каждое существо, что имеет чувствительный диапазон больше, чем человеческий, поскуливало и пряталось.

Мощные лапы уверенно и лениво ступали по асфальтной крошке на заселенной части, Баба Зина строго-настрого запретила рассыпать этот мусор на их стороне СНТ, ворча, что это "непорядок и вред для огорода ", но теперь темная фигура безразлично оставляла на ней глубокие, четкие отпечатки когтей…

Мышечное тело напряглось, и в несколько плавных, почти бесшумных прыжка пересекло трассу, которая отделяла три последних дома от остальной части СНТ. Приземление было мягким, но земля под лапами слегка дрогнула. И дальше шаг снова стал спокойным, ленивым, пропитанным древним, неспешным величием.

Вскоре он взглянул направо и увидел в окно, как назад пятится испуганный серый кот, и наверняка сейчас уже искал угол, в котором бы спрятаться.

Перевел взгляд налево и наткнулся на статную кошку абиссинской породы, сидящую на опорном столбе и окутанную легким, золотым дымом. Темная фигура оскалилась, обнажив белые, острые как бритва клыки. За спиной абиссинки был слышен скулеж собак, которые явно поклонились ему — прижали уши, опустили хвост и голову и начали пятиться, освобождая как можно больше пространства ему.

Он знал это точно, каждая псина преклонялась. Не могло быть иначе. Но на один миг он прекратил скалиться. Ощутил прямо рядом с кошкой с той стороны забора молодого пса, который остался стоять, подняв голову и злобно оголив зубы.

Тогда он посмотрел в сторону пса, прямо сквозь забор приложив к взгляду ментальный приказ подчиниться и с удовольствием отметил, как тот пес прижал хвост и начал пятиться, слабо поскуливая.

Так-то лучше.

— Я слышала, что бывшие такая вещь, что всплывает постоянно, как говно в проруби, но, по-моему, это уже слишком — послышался надменный, но слегка напряженный голос кошки. —Здравствуй, Анубис. Неужели никто не смог меня заменить?

— О, милая Бастет, — Анубис очаровательно улыбнулся, насколько это вообще было реально для бога смерти в теле сорокакилограммового черного добермана с купированными ушами. Его глаза были глубокими, черными провалами, в которых, казалось, не было дна. — Ты все еще помнишь о том недоразумении, что происходило между нами? Я думал, ты давно переросла эти обиды.

— Чего тебе нужно, чертенок? — Клеопатра нервно дернула кончиком хвоста, и золотой дым вокруг нее сгустился, становясь плотнее, словно щит.

— То, что ты создала.

В ответ прозвучала лишь напряженная тишина, нарушаемая только далеким стрекотом кузнечиков, которые вскоре тоже замолчали, почуяв неладное. Бог смерти продолжил, его голос звучал как шелест сухих листьев по могильным плитам:

— Насколько я знаю, ты создала самый мощный за всю историю наших жизней сосуд. Ты вложила в человека не только положенный дар, но и всю свою силу, лишив себя возможности менять свою внешность. Заперла себя в теле... рыжей кошки. — Он пренебрежительно фыркнул. — Тебе не идет. Это вульгарно.

— Это дикий окрас, — парировала Клеопатра, не меняя позы, но ее когти чуть глубже впились в дерево столба. — Но я и не ожидала от тебя глубоких знаний моды, ты ведь ни разу не сменил свой костюмчик с девятнадцатого века, как только вывели эту породу. Но скажу честно: шакал тебе подходил лучше. По темпераменту. В тебе всегда было что-то от падальщика.

— Спасибо за мнение. Ну и где она? Я ее не чувствую.

— Заведи себе своего человека, и исчезни уже с глаз моих, — отрезала Клеопатра. — Убирайся в свою яму, Анубис. Тебе здесь не место.

— Шутишь? Завести себе такого человека, пожертвовав своей магией? Нет, спасибо, я воспользуюсь твоим. У меня для нее есть прекрасное, выгодное предложение, то, что она очень захочет получить. Будет сделка. Услуга за услугу так сказать.

— То, чем ты владеешь, несет в себе лишь гниль и страх. Ее не заинтересует ничего, что бы ты ей ни предложил. Она свет, Анубис. А ты — лишь тень, которая боится этого света.

Кошка развернулась, давая понять, что разговор окончен. Она собралась и прижалась к столбику, готовая к прыжку. Но услышав следующие слова замерла, и, кажется, впервые за эту жизнь, во время которой успела побыть умирающим котенком в луже, по-настоящему испугалась.

— Пожалуй, у меня все-таки есть то, что ее заинтересует, и что она пожелает заполучить любой ценой, — тихо, почти ласково произнес Анубис, а в его черных глазах мелькнул злой, торжествующий огонек, который кошка ощутила спиной. — Скажи мне, Бастет... Имя Матильда тебе знакомо?

Конец ли?