Привычка

Глава 1

В тот день, 13 апреля, я впервые за последние несколько лет сумел проснуться сам. Если честно, даже не могу себе объяснить, как так вообще получилось - не было не единой причины на столь простое и раннее пробуждение. Ещё не до конца придя в себя, пустил беглый взгляд на комнату, в которой находился. Так, это мой дом - уже что-то хорошее. В глазах всё ещё немного темнело, а узор обоев переплетался между собой, как живой. Лёгкая тошнота и привкус перегара во рту. В голове всё начало вставать на свои места.

- Который час? - донесся чей-то сонный женский голос у меня за спиной.

Проигнорировав вопрос, я пару раз потянулся, чтобы вернуть себе контроль над всеми мышцами тела, после чего поднялся и, слегка пошатываясь, вышел из комнаты прочь. По пути на балкон забрал с полки в ванной пачку сигарет - тошнотворный Филипп Морис с арбузной кнопкой, и зажигалку. Мышечная память помогла мне быстро открыть, а после и закрыть за собой дверь балкона. Уперевшись в бортик, поджёг сигарету и сделал длинную затяжку. Тело пробила лёгкая прохладная дрожь. И если бы балкон не был застеклен, я бы, очевидно, сразу замёрз, ведь из одежды на мне были лишь шорты.

Вглядываясь вдаль, пытаюсь восстановить полную картину вчерашнего дня. Если честно, я так и не смог вспомнить момент, когда познакомился с той, что лежала у меня в постели. Я не знал её имени, да и не хотел - буду говорить прямо. Сегодня, должно быть, среда. Значит, ко второй паре. Но черт с ним: сегодня никуда не поеду. Боль в теле накатывала с каждой новой затяжкой, мои руки тряслись, и ноги начинали замерзать, соприкасаясь с холодной плиткой на полу балкона. Поëжившись, сделал последний вдох и выкинул бычок в щель приоткрытого окна. Ушел обратно в комнату.

Я уже не хотел быть кем-то или чем-то большим, чем был на данный момент.

Стараясь не смотреть в глаза своей гостье, чтобы не давать ей лишних глупых надежд, накидываю на себя чёрный свитшот, меняю шорты на джинсы, натягиваю носки. Она неохотно перевернулась на другой бок, свесила ноги с кровати и, подняв с пола свой бюстгальтер, принялась его на себя надевать. Я бросил в её сторону смятую блузку, что лежала на полу и брюки, почти не видные, так как были забиты почти полностью под кровать. Она оделась и прошла в коридор. Следом я услышал лишь хлопок двери. И тогда наступил покой. Никаких сцен.

- Славно.

Одевшись, я окончательно убедил себя в том, что сегодня мне будет не до учёбы. Рвотные порывы накатывали снова и снова, я сделал глоток воды и, скрючившись поперёк кровати, постарался всеми силами уснуть. Меня временами снова пробирала дрожь, то ли от синдрома отмены, то ли от холода. Закрывая глаза, я надеялся, что проснусь и буду чувствовать себя лучше. Но никак не рассчитывал на то, что проснусь вновь уже ближе к вечеру. Я встал во второй раз, а на часах уже было чуть позже шести часов. Тошнота к этому моменту прошла, взгляд всё ещё немного подрагивал, тело кружило, но в целом я уже был в норме.

Не долго думая, достал ещё одну сигарету, закурил, не вставая с кровати. За окном начинало темнеть. Тошноту сменил голод, но я продолжал забивать все позывы к еде никотином. К семи часам улетела вся оставшаяся часть пачки. Тогда я всё же и решился встать с кровати. На кухонном столе печально стояла пепельница и выпитая наполовину бутылка дешёвого крепкого пива. Пока в микроволновке неохотно грелся мой долгожданный завтрак - хлеб с сыром, - я опустошил бутылку, после чего вновь почувствовал тошноту, но всё же не отбросил идею поесть.

Завтра мне должно было исполниться девятнадцать. Конец первого курса моего паршивого техникума, куда я поступил, чтобы отринуться от военкомата хотя бы на четыре года. Поступить было не трудно, благодаря неплохим оценкам в школе, но дальше всё как-то плавно пошло под откос. Поступив на первый курс, я стал тем самым перваком, которому уже исполнилось восемнадцать и которого все вечно просят покупать им алкоголь и сигареты. Так что завести знакомства для меня не было никогда проблемой.

Единственный, кого я мог бы назвать своим другом, был паренек, Дима, с третьего курса, с которым мы познакомились, как неудивительно, в курилке нашей любимой шараги. Знакомство с ним, собственно, и пустило всю мою жизнь под откос. Правда, я никогда и не мечтал об ином, более успешном или хотя бы терпимом, будущем. Я всегда был никем и ничем. Мне ничего не было по-настоящему интересно. У меня не было ни мечт, ни целей, ни даже малейших планов. Моя жизнь не имела никакого смысла, пока я не пересёк ту самую тончайшую грань. Пока я не зашёл за край.

До первого курса я практически не пил. Да, были иногда тусовки со школьными знакомыми, но после появления в моей жизни Димы всё существенно преобразилось. В нашу первую же встречу мы поехали в бар, где я впервые надрался до беспамятства. Я вспоминал те первые месяцы нашего общения, пока меня не отвлёк звук микроволновки: время вышло. Достав своё кулинарное творение, я быстро перекусил и уже собирался ложиться снова в постель, когда вспомнил о том, что сигареты закончились. Я уже вставал с кровати, когда раздался телефонный звонок.

Это был Дима. Голос его был сонный, что не удивительно после вчерашней то нашей попойки. Он спрашивал, почему меня сегодня не было в колледже, а потом рассмеялся, ведь сам решил в этот раз прогулять.

- Есть дело одно, - его голос вдруг сразу стал гораздо серьезнее, - я вряд ли успею кое-как сегодня вечером, поэтому нужна твоя помощь.

Дима был своего рода диллером. Ничего особо криминального: он хоть и барыжил, но исключительно на любительском уровне. Чисто своим знакомым, не больше. Но какого же было моё удивление, когда его просьбой оказалась не какая-нибудь закладка или что-то другое из этого разряда. Он попросил встретить его девушку в половину восьмого вечера и доехать с ней до его дома, где планировалось сегодня очередное празднество. Хотелось отказаться. Но как бы плохо мне ни было от алкоголя, я не умел удержаться от таких предложений.

Делать мне всё равно было нечего. Алкоголь быстро стал основным моим поводом к существованию. Родители были бы в ужасе, если бы узнали. Благо я жил в другом городе на съемной квартире, так что они оставались в счастливейшем неведении.

В конце концов, не каждому родителю было бы под силу пережить алкоголизм своего ребёнка.

Я быстро собрал рюкзак, засунул в карман джинс две купюры по сотне и вышел прочь из квартиры. Дима к тому моменту уже скинул нужный адрес. Пока было ещё немного свободного времени, зашел в ближайший ларёк, купил пачку голубого кэмэла и двинулся в сторону автобусной остановки. Дима жил практически на другом конце города, а адрес, где нужно было встретить его девушку, был всего в паре остановок автобуса от меня. Неудивительно, что он попросил именно меня.

Забравшись в конец автобуса, я достал из рюкзака полуразрядившийся телефон и кейс от наушников. Под звуки дождя и музыки я ехал на место. Вглядывался в лица людей вокруг. Никто. Ничто. Я не видел лиц, я видел лишь мрак, серость и затяжную депрессию. Приближалось лето, а люди выглядели всё такими же тотально изнеможденными и несчастными, словно сейчас конец осени - самое противное время года, как по мне. Я уехал от родителей, надеясь, что в более крупном городе смогу найти нечто большее, чем было у них и своих сверстников.

Я хотел чего-то достигнуть. Но сам не знал, чего. Не понимал, к чему стремиться. Я желал счастья, но не знал, чем счастье является именно для меня. И в попытке подстроиться под чужие мечты, я не заметил, как сам стал невероятно несчастен. Так что моё лицо тоже было осунувшимся, серым и безэмоциональным. Я был ничем не лучше тех, кого так яростно пытался осуждать. Раньше я боялся это принимать. Я не мог полюбить себя и свою жизнь. Так и научился ненавидеть. Ничто в этом мире мне не казалось более омерзительным, чем я сам. Эти мысли медленно, но верно сводили меня с ума. А потом я смирился.

И стало гораздо легче. Никто не может тебя оскорбить сильнее, чем ты сам. Никто не способен причинить тебе больше боли, чем ты сам. Так что ненависть к себе удивительно быстро стала моим своеобразным щитом от всех нападок людей и проблем. Какой смысл страдать, когда ты так зол на себя. Какой смысл чего-то достигать, когда ты знаешь, что будешь ненавидеть себя при абсолютно любом исходе событий. Эти мысли стали моей религией. Этим я и жил вплоть до этого самого дня.

Ненависть к себе стала чем-то бесконечным. Она подарила мне вечную жизнь. Ведь в нашем мире бессмертны и постоянны лишь страдания. Нет ничего стабильнее боли.

Голос водителя. Моя остановка. Я вылетел из автобуса и тут же спрятался под козырёк остановки. Достав из кармана новую пачку, принялся её раскрывать. Достал зубами сигарету, поджёг её и вновь почувствовал дрожь. Не от холода. А внутреннюю. Взглянул на время: девушка опаздывала. В ожидании Я сел на край скамейки. На меня смотрели суровые лица незнакомых бабушек. Они не садились сами, но почему-то я всё равно был виноват в том, что присел. Докурив сигарету, бросил её под ноги и растер бычок подошвой своих кед.

Оглянулся. Под звуки дождя я её и встретил.

Маленькая, лёгкая. Словно фарфоровая - хрупкая и нежная. Я почему-то был уверен, что именно её мне нужно было встречать. Она шла на своих изящно-худых ногах в мою сторону, кутаясь в свою джинсовку, что было абсолютно бесполезно, если учитывать то, что кроме джинсовки на ней была лишь чёрная водолазка и юбка чуть выше колен. Кроссовки на её ногах были мокрыми насквозь - из них заметно вытекала вода. И так по кругу. Её трясло.

Забежав под козырёк остановки, это удивительное существо, словно не человек вовсе, протянуло мне дрожащую руку. Худые длинные пальцы коснулись моих. Я разглядел её черты лица. Точеные. И вместе с тем, словно бы детские. Янтарно-медовые глаза, длинные мокрые ресницы. Она подняла на меня свой забитый и почему-то даже испуганный взгляд. Шоколадные с красным отблеском спутавшиеся от влаги волосы небрежно обтекали её шею, спадая до середины туловища. Намокшая длинная чёлка окаймляла худое лицо.

- Я друг Димы.

- Алиса, - она нервно, всего на долю секунды, улыбнулась мне, а потом вновь вернула испуганно-загнанное выражение лица, - но зови меня Лис.

- Семён. Сëма. Как хочешь...

Мой голос был хриплым. Прокашлявшись, достал ещё одну сигарету и, нервно сжимая её губами, закурил. Я не знал прежде, что моё сердце способно кого-то любить. Пока не встретил её. А потом я быстро вернул себя в чувства, вспомнив, что являюсь нищим, ничего из себя не представляющим, алкашом - не более. А Лис выглядела как та, кого бы я точно сломал. Уничтожил. Я влюбился в неё, сразу же как впервые коснулся её ладони.

Лишь позже я понял, что то была моя первая любовь. И, к сожалению или к счастью, последняя.

Я старался не смотреть ей в глаза. Я достал из рюкзака зонт, который специально взял на случай ливня, отдал ей. Она шла под ним, а Я плелся в паре метров. Так мы добрались до метро. Я написал Диме, что встретил её, и всё в порядке. Нам предстояло две пересадки и более сорока минут чистой езды. Зайдя в вагон, я сел в самый конец, а Лис приземлилась напротив. Стараясь не смотреть на неё, я закрыл глаза и делал вид, будто бы сплю. Иногда лишь поглядывал быстро на неё, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

Она смотрела в пол, прямо мне в ноги. И не отводила глаз ни на миг. Ближе к концу поездки я заметил, что Лис уснула, осторожно облокотив голову о поручень. Я не понимал, что такой, как Дима, мог найти в таком совершенно невинном существе, как она. Лис напоминала олененка, её хотелось жалеть, защищать. Ради неё хотелось стать чем-то большим, чем тем, кем ты вообще способен когда-либо стать. Я знал типаж девушек, которые нравились Диме. Нас обоих особо не заботили материальные ценности. Секс на одну или пару ночей.

Ничего личного.

И я всё никак не мог отыскать в Лис хоть одну маленькую деталь, которая бы объяснила мне, что она чем-то похожа на него или на меня. Она была похожа на инопланетянина. Для таких, как мы, разумеется. Но в конце концов мне просто наскучило думать об этом. На нашей станции я, выходя из вагона, провёл осторожно рукой по её волосам - девушка тут же проснулась, словно и не спала вовсе, и промелькнула следом за мной.

Жаль, что я так и не научился любить. Ведь в противном случае я бы сделал всё, чтобы заполучить её.

Мы шли, сохраняя дистанцию. Она шла впереди, а я, как охранник, неуклюже плелся следом. Дальше дорогу она знала куда лучше меня. Так мы и оказались уже у подъезда Димы. Я нажал пару клавиш, он тут же открыл железную дверь, и мы наконец спрятались от противного холода и сырости улицы. Лис быстро, но чётко нажала кнопку девятого этажа. Я сразу понял, что она уже была у него, хотя сегодня я впервые узнал о её существовании. Ещё пару дней назад Дима на моих глазах целовался со своей однокурсницей.

Что ж. Это тоже меня не особо касалось. Выйдя из лифта, мы почти сразу попали в квартиру. За окном было темно, а в коридоре горела неоном подсветка - как и по всей квартире, кроме кухни. Мы прошли в зал, сняв оперативно промокшую обувь. И тогда лишь из спальни донесся голос Димы. Лис устремилась туда, а я упал на диван, подхватив стоящее без пригляда пиво, и тут же его открыл. Закурил сигарету, сдерживая дрожь во всём теле. Кажется, я заболевал. Но мне было глубоко плевать на насморк.

Я успел открыть уже вторую бутылку, когда Дима и Лис решили почтить меня своим присутствием. Дальнейший вечер проходил уже по нерушимой классике нашего образа жизни. Завалились ещё люди, которых я не знал, да и знать особо не хотел. Я хотел выпить. И опьянеть. Больше меня ничего здесь не интересовало. Весь вечер Лис держалась поодаль от нашей громкой компании. Начали разливать водку, я был уже в готовом состоянии для сего напитка. Лис не пила и лишь как забитый напуганный котенок жалась к Диме. И словно чего-то ждала.

Ближе к полуночи часть народа разошлась. Я был изрядно пьян, но всё ещё был в состоянии осознавать происходящее. Тогда Дима достал зиплок с белым порошком внутри. Глаза Лис загорелись. И от её прежнего образа уже не осталось ничего. Она схватила пакетик своими удивительно красивыми пальцами. Высыпала их на стеклянный столик перед собой, начертила две дороги и, воспользовавшись обрезанной пластиковой трубочкой спокойно и быстро снюхала обе.

Тогда я и понял, в чем была её загадка. Омерзительная и жалкая тайна. Лис была наркоманкой. И, очевидно, спала с Димой за дозу мефедрона.

Я отполировал своё состояние вином поверх водки. Дима уже начинал засыпать. Лис осторожно поднялась и проследовала на балкон. Она бросила взгляд в мою сторону, прежде чем исчезла во мраке и свете уличных фонарей. Я поднялся и уже готов был сделать шаг, но... Как я и говорил ранее, я никого никогда не любил прежде. Она была наркоманкой. А я - алкоголиком. Ничего бы не вышло. Я знал, что мы можем переспать. Но я хотел лишь её объятий. Я хотел просыпаться с ней каждое утро.

Но это была явно не наша история. Собрав свои вещи, я ушёл домой. И там уже наконец отключился.

Глава 2

В глаза ударили закатные лучи, и мне пришлось проснуться. Как и ожидалось, это произошло уже в конце следующего дня. Голова разрывалась болью, которая плавными волнами разливалась внутри, не оставляя ни клеточки тела, что не испытывала бы страданий. Я понял, что вставать не имеет смысла, и лёг обратно. Всё вокруг гудело.

Образ Лис расплывался на задворках сознания. Я хотел, чтобы она исчезла раз и навсегда из моей головы. Я был уверен, что мы больше не увидимся. И эта мысль приносила покой ровно столько же, сколько и заставляла все органы внутри дрожать и болезненно ныть. И вот, я лежу с жутким похмельем и думаю о девушке своего лучшего друга.

Я думал о её пальцах. Худых запястьях и шее. Я думал о ней и с этой же мыслью смог вновь уснуть. И лишь тогда она наконец исчезла.

Следующую неделю я провёл дома. Мое состояние не улучшалось, а продолжение запоя окончательно выбило меня из себя. Очередная пропущенная неделя учёбы. Я и забыл, что проспал и пропил в полном одиночестве свой день рождения. Практически не вставал с кровати, курил, пил, выходил в магазин в халате лишь ради нового закупа выпивкой. У меня не было желания делать что-либо. Я просто не видел в этом никакого смысла.

Одна мысль лишь продолжала меня убивать. Женщина, возможно, лучшая женщина, которую я встречал, мне недоступна. И недоступна не потому что является уже чьей-то, а потому что я всегда обещал себе, что не свяжусь с наркотиками. И людьми, которые их употребляют. Я знал, что не остановлюсь, и это в конце концов убьёт меня. На восьмой день моего депрессивного эпизода я понял: к черту, пусть убьёт.

Но потом напился и снова забыл об этих глупостях.

Шел девятый день затворничества. Мне пришло сообщение от незнакомого номера с предложением выпить этим вечером. Я знал, что это была не Лис. И вновь и вновь пытался себя в этом убедить. Но всё равно согласился. Звонок в домофон. Я уже изрядно пьян. Открываю дверь. Это не она. С этого момента я уже ничего не помню. Проснувшись, я всё ещё был пьяным, меня скрутило и вырвало, после чего я, абсолютно обессиленный, скатился на холодный пол ванной и отключился.

Через час я встал и понял, что нахожусь в квартире один. И собственно сам собой напрашивался вопрос: а не приснилось ли мне, что у меня была гостья? На бокале на кухне остался след от помады. Что ж, уже неплохо. Я не сходил с ума. Но в тот день я понял, что пора возвращаться к жизни. Ещё немного, и я бы уже точно потерял рассудок ко всем гребаным чертям. Созвонился с Димой, договорились завтра встретиться в курилке между парами.

Уснуть больше не удалось, так что просидел между балконом и кухней до самого утра, потягивая то пиво, то сигарету.

Прозвучал будильник, и лишь тогда я начал потихоньку собираться. Закинув в рюкзак пару тетрадей, не разбираясь вообще, для каких они предметов, оделся. Перед уходом опустошил содержимое пепельницы, выкинув весь пепл из окна, и двинулся на выход. Скрип двери подъезда, в лицо бьют яркие лучи солнца, заставляя меня недовольно закрыть глаза и идти дальше практически вслепую.

И дальше всё как на автопилоте. Сигарета до спуска в метро, сигарета — после. Всё стало таким привычным. Моя жизнь похожа на глупую программу, алгоритм. И лишь одно во всём этом было действительно для меня страшным: алкоголь давал мне чувство, будто бы это не так. И только в нём я находил покой. Должно быть, именно такие мысли делали меня алкоголиком. И сколько бы это меня ни пугало, попытки мои бросить ни разу не увенчивались даже временным успехом. Срывался в тот же день.

Я не испытывал физической зависимости. Просто я быстро терял мотивацию. А всё лишь потому что не видел в этом смысла.

Моя жизнь не стала бы лучше, не пей я на постоянной основе. Вернее, мне так всегда казалось. Я не считал, что достоин чего-то большего, чем чертов этиловый спирт. Он придавал моему существованию краски. И лишь напиваясь, я чувствовал себя в порядке. Иногда мне казалось, что я был рождён уже таким. Думал о том, что есть люди, которые просто на физиологическом уровне не способны быть счастливыми без алкоголя или наркотиков.

Хотя, алкоголь — тот же наркотик.

Мне нравилось думать, что мое несчастье и зависимость от меня никогда не зависели. Мне нравилось считать, что иного будущего я не имел с самого рождения. Мне нравилось себя жалеть. Копить злость. И ненавидеть. Это придавало мне иллюзию чувств и эмоций, именно которых я и искал в выпивке. С этими мыслями я вошёл в здание техникума. Спросив у первого попавшегося одногруппника нужную мне аудиторию, ускорил шаг и проследовал по направлению.

Добравшись до своего кабинета, я уже был готов вот вот зайти, когда телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Димы. Позвал в курилку. Не долго думая, я быстро ушёл подальше от этой несчастной аудитории и, перейдя в другое крыло колледжа, спустился во внутренний дворик. В небольшой беседке я издалека увидел сидящего на лавочке под навесом друга. Я устремился к нему и вдруг замер: рядом с ним сидела Лис. Я неосознанно ускорил шаг. Я хотел с ней поздороваться. Но, достигнув конечной точки, передумал и просто плюхнулся на лавочку рядом с Димой.

Он принялся мне что-то рассказывать. Очевидно, очередной бэд трип, поножовщина или что-то в этом роде. Я был удивлен, что его рука лежала, приобняв, на талии девушки. Я изо всех сил старался слушать его, но мой взгляд приклеился к его руке на её болезненно худом, едва дрожащем, теле. На ней был обтягивающий топ багрово-алого цвета и чёрное драповое пальто. Волосы неряшливой косой, что свисала с левого плеча. Тонкая дешевая сигарета с кнопкой вкуса шампуня тлела меж её пальцев.

Дима на миг замолчал, а я кивнул, улыбнувшись. Наугад. Он продолжил свой рассказ, я выдохнул — в этот раз пронесло.

С нашей последней встречи Лис заметно изменилась. Другая одежда. Синяки под глазами в цвет топа, волосы утратили красный блеск и обтекали слегка впавшие щёки чёрным оттенком. Янтарные глаза казались темнее, чем в прошлый раз. Слегка покрасневшие, её глаза не отрывались от сигареты в её руках. Она не курила. Лишь смотрела, как та тлеет.

Мне было до жути интересно, что происходило у неё в голове в этот момент.

Кажется, она не спала. Словно вовсе не ложилась ни разу за всё время, что мы не виделись. Она выглядела эстетично и, вместе с тем, пугающе. Пугающая красота. Бледно-бежевые губы. Словно предобморочное состояние. Она была красива, но красота эта была болезненной. Это было не тем, что притягивает, — её вид вызывал негативные эмоции.

И несмотря на то, как убито она выглядела, девушка держалась достаточно неплохо.

Рука Димы на талии Лис. Он словно держал её за ошейник, что гвоздями внутрь впивался в её тонкую хрупкую шею. Она напоминала борзую: статная, дрессированная. Готовая в любой момент броситься в атаку. Но послушная в руках хозяина. Дима не пытался её греть. Он и не думал о том, приятны ли ей его прикосновения. Он держал её, не как девушку, а как трофей. И это отношение было видно кристально ясно.

Её сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Бычок полетел на землю, Лис вздрогнула, а рука Димы тут же вонзила костяшками пальцев в её бок. Девушка подняла испуганные глаза на меня, и мое тело пробил холодный пот. Словно сердце на миг перестало биться. Она вновь уставилась в пол, и дрожь прошла. Её глаза были словно бы мёртвые. Её взгляд не выражал ни одной человеческой эмоции.

Она была не здесь, совсем нет. Лис сидела с нами, но душа её витала где-то совершенно в ином месте. И я лишь надеялся, что там ей гораздо комфортнее, чем в объятиях Димы.

— Ну и короче мы не спали более трёх суток, пока я не позвонил нужным людям, чтобы прогнали тех клоунов из-под моей двери.

Голос Димы заставил меня вернуться в реальность. Лис снова вздрогнула, а потом вновь уставилась куда-то в пустоту. Я взглянул на время на экране телефона: прошло чуть менее половины пары. Мне надо было идти. Сказав об этом Диме, я поднялся и быстрым шагом устремился прочь. В голове был лишь её взгляд. Мёртвый. Холодный. Нереальный.

Удивительно, как быстро человек может превратиться в ходячий труп. Плевать, что ж. К черту это всё.

Остаток пар я отсидел честно и спокойно. Пытался что-то записывать, даже что-то начинал понимать. И если бы мне не было плевать, я бы смог даже что-то решить самостоятельно. Я не знал, зачем учусь. И это меня ужасно тяготило. Но это помогало родителям сохранять иллюзию контроля надо мной. Им почему-то казалось, что в случае плохих оценок или отчисления им бы кто-то позвонил.

Черта с два. Но они верили в эту чушь. И это, по сути, было единственным, что меня спасало от их желания меня во всём постоянно опекать.

У меня были неплохие родители. И отношения с ними. Просто пути разошлись: я не хотел становиться тем, кого они так отчаянно пытались воспитать. Я притворялся, пока не смог уехать. Не думаю, что мы ещё когда-нибудь увидимся. Это меня мало печалило. Грустен был лишь тот факт, что в случае моей смерти, они бы закопали в землю своего единственного ребёнка. Сына, что подавал такие надежды.

Я гребаное ничтожество.

И если бы существовал шанс исчезнуть, покинуть этот чертов мир, без последствий и вреда для моих близких, я бы давно уже с собой покончил.

По пути домой зашел в круглосуточный ларёк, набрал себе дешевого белого вина. Завалившись в квартиру, тут же закурил спрятанную прежде за ухом сигарету и бросился в кровать. Смотря в потолок, я вспоминал её. Каждый сантиметр белой кожи. Этот взгляд... Эта звенящая пустота. Она отталкивала и, одновременно, притягивала интерес: как она вообще может быть живой?

И снова бесконечный цикл.

Открываю первую бутылку, наливаю в кружку, дно которой уже засахарилось, ведь я её никогда после выпивки не мыл. Глоток, последняя сигарета в пачке. Допив разом стакан, я понял, что сейчас нужно либо идти в магазин за куревом, либо ложиться спать. Победила усталость и лень. Я сделал ещё пару глотков прямо из горла, стянул с себя свитшот и, оставшись в одних джинсах, залез под одеяло.

Я смотрел в потолок до последнего, пока не уснул. Думал о смерти. Мечтал о смерти.

Лис казалась мне символом смерти. Потому что если живой человек выглядит так, то ему точно осталось не долго. Она не просто была мёртвой: она и есть... Смерть. И я мечтал о том, чтобы умереть во сне. А она бы тихонько вошла в мою квартиру и забрала в никуда мою бедную душу. Я хотел, чтобы она пришла ко мне и избавила от боли. Но позже понял: она и есть боль.

С этим умозаключением и уснул.

Остаток недели прошёл без чего-либо интересного. Димы в колледже не было. И Лис — тоже. Я волновался. Думал, что с ней что-то произошло. Поэтому утром субботы набрал Диме и спросил, могу ли к нему приехать потусоваться. Тот явно был под веществами, но ответил согласием. Не долго думая, я собрался и отправился в путь. В наушниках играла музыка, и та уносила меня подальше отсюда. Я заснул в метро и проехал пару лишних станций, прежде чем пришёл в себя. Но это не сильно меня заботило.

Диме было плевать на время и опоздания. А обдолбанному Диме — тем более. Подъезд, лифт, дверь мне открыла незнакомка. Сердце рухнуло вниз, пробив все остальные органы.

— Привет...

Я молча прошёл мимо и устремился в зал, где меня уже ждал Дима. Я сел в кресло напротив. Он нехотя потягивал пиво из банки.

— А как же... Та девушка?

— Да в пизду её.

Я подумал: ладно. Одной больше, одной меньше. Я почувствовал даже какое-то облегчение. Теперь смогу забыть о ней и вернуть всё на круги своя. Я был рад мысли, что больше никогда её не увижу. Я был рад, что не испытывал тоски или скорби. Кажется, пронесло: я не успел влюбиться или привязаться. Она исчезла, и теперь всё в порядке. До глубокой ночи мы с Димой потягивали пиво за просмотром телевизора.

Когда я уходил, незнакомая девушка уже спала на плече Димы. Понял: пора уходить. Я не стал никого будить, хлопнул за собой дверью и вызвал лифт. Выйдя на улицу, ощутил приток свежего воздуха. Было холодно, но приятно. В темноте подрагивали едва горящие фонари. Я вдыхал полной грудью запах сосновых иголок, пока срезал путь через небольшую лесополосу. Остаток пути проехал на автобусе.

Под конец я уже совсем выбился из сил. Ввалившись домой, сбросил с себя всю одежду и бросился под горячий душ. Я чувствовал, как согреваюсь, а вся боль уносится вслед за мыльной пеной в слив. Мне становилось лучше. Выйдя, надел трусы и лёг в кровать. Теперь всё снова стало простым и понятным мне. Но, засыпая, я всё ещё не мог прогнать интерес и любопытство, связанные с исчезновением Лис.

Возможно, они поругались. Возможно, она уже умерла от передозировки. Возможно, сейчас она напугана, ей больно и страшно. Но заботило ли это меня по-настоящему? Едва ли. Мой интерес к ней был вызван загадкой. Разгадав, я понял, что однажды все эти глупые чувства сойдут на нет. Так и произошло. Очередная мефедроновая шлюха. К черту её, как и сказал Дима. И, потушив последнюю на сегодня сигарету, повернулся на бок и, закрыв глаза, провалился в долгожданный сон.

С исчезновения Лис прошла неделя. И тогда я уже почти не вспоминал о ней. Принял для себя одну простую истину: она либо мертва, либо в ближайшее время таковой станет. Такие, как она, долго не живут. Мне больше не было страшно. Мне снова стало на всё плевать. Пил не более, чем раньше. Спал даже больше. Я чувствовал себя гораздо лучше. Но вместе с тем... Моя жизнь практически потеряла всякие краски. Я снова жил, словно был мёртв.

Лишь узнав, что может быть иначе, я начал по-настоящему горевать о том, насколько мое существование было бессмысленным.

Однажды я даже расплакался. Я скорбил по тому себе, кем мог, но так и не стал. Скорбил по жизни, которую мог иметь, но пустил всё своими же руками в бездну. Я сам себя убивал. И лишь в этом видел смысл. Мой мозг меня подводил, моё тело ныло фантомной болью. Я больше не понимал, кто я есть на самом деле. И больше всего меня пугал тот факт, что раньше мне было абсолютно на это всё плевать. Что изменилось? Я возненавидел Лис и все воспоминания о ней.

Ведь она показала мне, что я способен что-то чувствовать.

Гребаная наркоманка. Ничтожество. Я мечтал вырезать из себя все воспоминания о ней. Мечтал разорвать свою кожу, лишь бы больше никогда не думать о её глазах, пустых и безжизненных. Она пугала меня. Но даже в этой боли и тоске я находил своё своеобразное счастье. Мое существование имело смысл, пока я так сильно ненавидел себя и все мысли об этой девушке. Я устал. И снова уснул.

Спустя две недели с исчезновения Лис, в моей квартире в четыре утра раздался звонок домофона.