Привязанность

Пролог

Глубокая ночь, где луна отдавала свет на весь лес.

Мужчина с грубыми чертами лица, с большим шрамом на скуле и с седыми волосами сидел на бревне. Сквозь ветки просачивался нежный свет, и он медленно и точно вырезал ножом деревянную фигурку. Тело было скрыто за толстым слоем шерсти на плаще. Его брови казалось хмурыми. Выглядел он устрашающим.

Но вдруг начала мелькать рыжая фигура, прежде чем лиса подбежала и не превратилась сквозь появившемся дым в девушку. Она легко и просто подсела к нему, положив ногу на ногу, прислонив голову к его плечу.

— И та-ак... Ты уже выбрал?

— Кого - грубо спросил мужчина.

— Я не знаю, - сказала девушка, смотря на хмурое лицо мужчины.

Она сразу же мягко улыбнулась его хмурому взгляду.

— Ты сам недавно говорил, как устал уже следить за всем. Пора, значит, выбирать наследника. Девочка или мальчик? Женщина или мужчина? А может кто то из стариков, - подняла бровь она, говоря игривым голосом.

Мужчина молчал и пока что не хотел отвечать, потому что всем видом это показывал. Он продолжал вырезать фигурку, а лиса терпеливо ждала ответа, оглядывая лес вокруг них.

Между ними образовалась тишина, которая длилась примерно десять минут, и девушка уже раздраженно оглядывалась на него. Но, видя постоянно от неё брошенные взгляды, мужчина, наконец, со вздохом начал говорить:

— Снова привезли того мальчика к старикам... Думаю поймать момент. Завтра передам ему все, — говорил задумчиво он.

Лиса слабо нахмурилась, перебирая в голове всех детей из деревни, прежде чем вспомнить.

— Тот самый любопытный! Думаю, да. Ему будет довольно интересно, - закивала одобрительно она, с легкой улыбкой и поворачивая голову в сторону мужчины.

Мужчина лишь с полу закрытых век смотрел на неё. Прежде чем сказать:

— Поможешь мне привлечь его?

— Я? Угомони свою осторожность. Я хоть и привлекаю внимание, когда краду еду, но не настолько, чтобы заманивать ребенка. Лучше ты сам - говорила немного строгим, но все также легким тоном.

Мужчина фыркнул, закатывая глаза и поворачивая голову вперед. Он взглянул в руке на вырезанную сову из дерева, прежде чем сказать:

— Ладно... Иди уже домой, а то старушка беспокоиться будет, — с легкой улыбкой проговорил он, оглядываясь на лису.

Лиса улыбнулась шире и встала, идя в сторону и махая ему рукой, прежде чем превратиться сквозь появившейся дым обратно в лису. И убежала вглубь леса.

Провожая её взглядом, мужчина с глубоким вздохом встал, превращаясь сквозь дым в волка. Медленной походкой он пошел в лес.

Это точно он?

Ботан быстро шёл по коридору, одновременно глядя в открытую тетрадь и повторяя тему, но, к сожалению, не заметил перед собой такого же невнимательного парня, поэтому они с размаху столкнулись.

Хмуро моргая, Дэвид прижал учебник к груди и на мгновение остановился, чтобы быстро пробежаться глазами по незнакомцу. Растрепанные, тёмные каштановые волосы, толстовка бурого цвета, свободные черные джинсы. Вид у парня был довольно небрежный, но внимание приковывали его странные глаза, будто отсвечивающие неестественно оранжевым цветом. Как только Дэвид осознал, что откровенно пялится, а незнакомец совершенно не против и просто стоит с немым лицом, он наконец выдавил из себя замечание, даже с легкой дрожью в голосе:

— Ты пялишься, — заметил он, слабо хмурясь.

— Только я? — парень сразу же задал встречный вопрос, приподняв бровь. Его странные глаза заметались, внимательно осматривая лицо ботана и совершенно не опускаясь на одежду.

Услышав такое короткое замечание, брошенное тоном, каким обычно отчитывают провинившихся, Дэвид удивился и на несколько секунд растерялся.

— Надо смотреть вперёд, — только и промямлил он, поправляя очки, после чего быстро обошёл парня и удалился в толпу школьников, обратно уткнувшись в тетрадь.

А незнакомец ещё какое-то время молча провожал его взглядом со слабым хмурым и даже слегка растерянным видом. И чего ему так рассматривать? Компетентный вид у меня тогда был: расчесанные каштановые волосы, выглаженная белая рубашка, очки с чёрной оправой и блестящие чёрные туфли! И постояв, скорее всего, до конца звонка, парень ушёл на урок.

Обеденный перерыв настал быстро, и Дэвид спокойно устроился в школьном дворе, поставив поднос на стол подальше, чтобы освободить место для блокнота и ручки. Он старался не смотреть на проходящих мимо людей, делая вид, что сосредоточенно повторяет формулы, а вовсе не подслушивает разговор на соседней лавочке. Однако весь этот образ внезапно прервал тот самый парень, бесцеремонно подсев к нему за стол.

Дэвид лишь краем глаза уловил появление какого-то силуэта и замер, медленно повернув голову: рядом сидел утренний незнакомец, который спокойно ел со своего подноса, даже не удосужившись попросить разрешения. Просто нагло уселся и с аппетитом уплетал вкусный бутерброд! Дэвид несколько секунд молча смотрел на это безобразие, а затем медленно отодвинулся вместе со своими вещами, отвернул голову и продолжил выводить уравнение, пока боковое зрение вновь не дало о себе знать. Парень опять оказался ближе, просто подвинувшись к нему вплотную.

Верхняя губа Дэвида слегка приподнялась, когда он покосился на небрежного соседа, и он, словно из вредности, отодвинулся на самый край лавочки, снова уткнувшись в записи и стараясь игнорировать его присутствие. Всем своим видом он показывал, что не желает сидеть с кем-либо так близко! Но стоило Дэвиду украдкой бросить взгляд в сторону, как он едва не подпрыгнул на месте: парень опять сидел рядом с ним!

— Что тебе нужно? — уже не сдержался Дэвид, резко выпрямляясь.

— Мэлс, — спокойно пробормотал тот, доедая свой обед и аккуратно вытирая рот салфеткой.

Дэвид опять на несколько секунд замер, уставившись на Мэлса в немом изумлении. Неужели его нежелание общаться было настолько неочевидным? Криво улыбнувшись, иксключительно из-за воспитания, склонив голову на бок, Дэвид вежливым тоном заговорил снова:

— Мэлс... Что тебе нужно? — процедил он.

— Мэс.

Дэвид опять замер, но на этот раз быстро нахмурился.

— Так Мэлс или Мэс, — уточнил он, окончательно сбитый с толку.

— Короче, Мэс, а полное Мэлс, — представился парень, повернув голову к ботану, — Немного похоже на «мясо». Типа, с одной буквы «М».

— Только на одну букву и совпадают, — Дэвид с хмурым лицом покачал головой.

— Ага, — преспокойно согласился Мэлс, снова глядя вперёд, — А у тебя на что имя похоже?

Лицо Дэвида изменилось, став задумчивым, хотя всё ещё оставалось растерянным.

— Моё имя Дэвид... Я не знаю, с чем бы оно совпало...

— Дыня, — резко выдал Мэлс.

— Дыня? — растерянно переспросил бот, кладя руки на колени, — Но ведь дыня на «М».

— А в некоторых языках — на «Д», — уже более весёлым тоном заявил тот, с видимым трудом сдерживая улыбку.

Шутка до ботана не дошла, и он сконфуженно фыркнул, наклонившись в сторону Мэлса, пока тот лишь усмехался, пряча смех за улыбкой и глядя на Дэвида блестящими от веселья глазами.

— Ты просто смеёшься надо мной! В чём заключается шутка? — потребовал ботан объяснений, но это, казалось, рассмешило Мэлса ещё больше.

Он тихо захихикал, качая головой и махая рукой:

— Ни в чём... Ни в чём...

— Тогда пошёл отсюда, если тебе ничего не надо, — слегка капризно выпалил Дэвид, указывая рукой в сторону заднего входа школы.

Мэлс сразу же опрятнул и посмотрел на него с удивлением.

— Эй! Куда спешить? Я просто хотел познакомиться, — он растерянно поднял руки.

Дэвид замер в лёгком удивлении, а потом недоверчиво нахмурился и опустил руку.

— Познакомиться?

— Ну да, — подтвердил Мэлс с лёгкой улыбкой и кивком.

Дэвид слегка выпрямился, мгновенно приняв более чинный вид, словно перед ним оказалась важная персона. Быстро заправив выбившиеся волосы назад, он снова повернулся к парню, всё ещё держа в руке надкушенное яблоко, а Мэлс спокойно глядел на него из-под полуприкрытых век и с лёгкой улыбкой протянул раскрытую ладонь. Дэвид косо посмотрел на нового знакомого, но в ответ молча пожал ему руку.

После этого странного знакомства Дэвида терзал только один вопрос: почему этот парень захотел подружиться после их случайного столкновения? Впрочем, ответ лежал на поверхности: он наверняка был новеньким. Да, Мэлс сам сказал об этом. Он довольно много болтал, а Дэвид отвечал односложно, но впитывал каждую информацию, несмотря на собственную неловкость. Ведь у самого ботаника друзей не было по двум важным причинам! Во-первых, потому что на них не хватало времени, а во-вторых, никто к нему по-настоящему не тянулся, кроме как наследие его семьи. Это подчёркнулось ещё в детстве, когда к нему ходили домой на один раз, потому что там не было ничего крутого, как они ожидали.

И к сожалению, Дэвид к этому привык, поэтому он так был растерян внимаем от Мэлса.

— Чего же вдруг ты так резко подошёл ко мне, - спросил всё таки Дэвид, когда они шли после школы.

Мэлс на мгновение замолчал, а лицо поменялось на более хмурое. Но он спокойно пожал плечами, посмотрев на Дэвида со спокойной улыбкой.

— Потому что ты можешь помочь по учёбе, - небрежным тоном сказал он.

— Ты учишься лучше чем я, - сразу же заметил ворчливо Дэвид, хмурясь ему.

Но Мэлс только пожал плечом, будто это было совсем не важно.

— Просто я тебя узнал в столовой, поэтому и решил.

Дэвид немного засомневался, но только вздохнул, не хотев из-за усталости допрашивать дальше.

Они как раз дошли до остановки. Мэлс поправил лямку сумки и, бросив короткое «увидимся завтра», направился к остановке. Дэвид остался стоять, провожая его взглядом, и вдруг поймал себя на мысли, что ждёт чего-то ещё. Сам не заметил, как задержался.

На пол своего пути, Мэлс замедлил шаг и обернулся. Их взгляды встретились, Дэвид даже смустился, потому что парень будто апатичным глазами смотрел на него, поэтому и нахмурился. Но потом, Мэлс вдруг слабо улыбнулся, только совсем не весело, а будто сжато. И обратно пошёл своей дорогой.

Казалось, что Мэлс совсем отличался от всех других школьников, которых знал Дэвид. От него веяло очень странным спокойствием, кожа казалась неестественно бледной, а худобу скрывала мешковатая одежда. Ел он в школе всего раз в неделю, и Дэвиду приходилось едва ли не заставлять его съесть хотя бы одну булочку, на что Мэлс лишь строил гримасу, будто его уже тошнит от еды, и качал головой, мол, он уже плотно поел дома. Поведением он тоже выделялся: невозмутимость, странный юмор и память. Ему достаточно было трижды пробежать страницу глазами, и он уже мог вкратце пересказать всё, указывая на нужные строчки. Ботан то и дело, сгорая со стыда, просил объяснить ему сложные темы, и Мэлс делал это даже лучше, чем его репетиторы, за что Дэвид был безмерно благодарен.

И несмотря на хорошие отношения, Дэвид не знал как себя вести рядом с человеком, который тобой заинтересован... Поэтому он был просто счастлив, что их разделяли уроки и повседневные дела. И в то же время, когда Мэлс не появлялся в коридоре больше положенных для самого ботана минут, он искал его глазами.

Да, это точно он

Из-за того, что Мэлс увязался за Дэвидом, они стали чаще проводить время вместе. Дэвид не ожидал, что с кем-то действительно может быть веселее — он всегда думал, что человек будет лишь отвлекать или раздражать, но оказалось совсем наоборот.

Между ними было местами весёлое, местами непринуждённое общение, где Дэвид мог говорить разные вещи, которые бы другим показались скучными. Но Мэлс был хорошим слушателем и ничего не пропускал мимо ушей. Хотя иногда казалось, что он наслаждается этими моментами, что порой смущало и выводило из строя ботана.

Так внимательно его не слушал никто, будто Дэвид говорит что-то неистово интересное, хотя по факту любой человек давно бы уже заснул под его рассуждения, как дети засыпают под мамину сказку или колыбельную.

Это действительно очень льстило.

Правда, единственное, что его раздражало — Мэлс постоянно рисовал в своём блокноте одного и того же мужчину. Он сидел так каждый урок, и за одну только неделю, по его словам, у него закончился уже третий блокнот! Дэвиду было любопытно посмотреть, расспросить, но Мэлс молчал и лишь пожимал плечами, что вызывало у друга косые взгляды и еще больше предположений насчет его каракулей. Мэлс же яростно отрицал, что он гомосексуал — просто привык рисовать этого мужчину.

Но Дэвид не унимался и начал искать этого человека в библиотеке, в которой, как раз, людей не очень много и есть простор еще больше донять парня. Ведь Мэлс один единственный раз намекнул, что взял образ из книги по анатомии старого издательства, но не уточнил, из какой именно и насколько старой. Вместе они перебирали стопки проверенных книг.

Наконец, когда поиски не привели ни к каким результатам, с раздражённым вздохом Дэвид закрыл последнюю книгу и, злобно сузив глаза, ткнул Мэлса в плечо, тихо обвинив:

— Ты мне наврал!

Мэлс растерянно вынул один наушник и слабо улыбнулся:

— Ты сам поверил, - пожал он плечами.

— Так это я ещё виноват? — прошептал Дэвид, обиженный на подобное обвинение. Ему наврали, а он еще и, видите ли, виноватым остался! Юноша наклонился ближе, смотря в чужие очи. — Откуда ты взял его? Я хочу знать!

Мэлс закатил глаза и слабо нахмурился:

— Я не скажу, ты же знаешь.

Он поднялся, забрав стопку книг, чтобы расставить весь беспорядок, что они устроили, по местам. Дэвид раздражённо взял другую, встал и последовал за ним. Честно, ему еще ножкой осталось топнуть, как маленькой девочке.

Они быстро разложили книги по полкам и вышли на свежесть улицы. В помещении было жарко, душно, а на улице свежо и приятно, помогает проветрить мозги. Легкий ветер уносил остатки раздражения, но полностью унять злость и подозрения Дэвид все равно не мог.

Ботан задрал немного рукав рубашки и посмотрел на часы, подаренные им отцом.

— У меня ещё два часа в запасе, — сказал Дэвид. — Когда пойдём за твоей сестрой?

Мэлс взглянул на часы, улыбнулся и ответил:

— Через сорок минут. Но сначала я хочу показать тебе одно место.

Он взял Дэвида за руку и резко потянул в противоположную сторону от привычного им пути. Дэвид вздрогнул и, растерянно подняв брови, воскликнул:

— Ты куда меня тащить собрался??

— Секрет, - как-то даже загадочно протянул Мэлс, улыбаясь, подобно нашкодившему коту.

В голове у Дэвида что-то щелкнуло, и он быстро отстранился.

Другой юноша остановился на пару шагов дальше, чем сам Дэвид, смотря на него через плечо.

— Ты чего? — спросил Мэлс.

— Прости, — тихо сказал Дэвид, пытаясь зацепиться глазами хоть за что-то. Но в итоге получилось зацепиться только за глаза Мэлса, в которых потерялся и он сам, и его бывалая уверенность.— но вынужден отказаться. Мне не нужны секреты от... от возможного гея.

Мэлс замер. Его глаза вспыхнули, сузившись строго:

— Откуда такие мысли?

Дэвид нервно поправил очки и криво улыбнулся, пытаясь подобрать более убедительные слова на свою защиту. Прекрасно, он обвинил парня перед собой в том, что он гей из-за его рисунков - до чего же ты еще докатишься, Дэвид?

— Ну... Ты рисуешь одного и того же парня.. - не нашел, что ответить он.

— Прекрасное заключение. Ещё вопросы? - Мэлс подошел ближе, скрестив руки на груди. В глазах не было осуждения - лишь ленивое любопытство, граничащее с непониманием происходящего.

— Нет, — быстро покачал головой он.

— Тогда пойдём.

Мэлс вновь взял Дэвида за руку, и они молча шли до остановки. Дэвид молчал, чувствуя стыд и неловкость за все то, что он наговорил ранее. Ему не хотелось обидеть друга... Друга? Рано! Ведь они знакомы всего четыре недели! Но в любом.. Нехорошо вышло. Оснований никаких нет, а он вот так.. Но все равно Мэлс мог бы и рассказать, что это за мужчина, иначе подозрения у Дэвида естественно будут!

Мысли пришлось прервать, когда они сели в автобус и поехали к окраине города, где небольшой район сменялся природой. Вдалеке был виден вход в недавно обустроенный парк. Дэвид воздерживался от вопросов, хотя нахмурился, глядя на спокойное лицо Мэлса, который будто находился в какой-то утопии своих мыслей. Взгляд его был как всегда проницательно ярким, хотя в них виднелась не спокойствие, а что-то... Что-то грустное и пустое.

Выйдя на остановке, они быстрым шагом направились дальше, к самому парку, проходя через высокую арку, на которую можно было даже засмотреться: красивая гравирофка, приятная глазу, ничего лишнего даже не было - все идеально гармонирует меж собой.

Уже в парке Мэлс вёл того по специально отведенной тропинке, но у самого конца резко свернул и пошёл по газону, полноценно наплевав на то, что стоит знак: "Ходить запрещено".

— Эй! Так нельзя! — слабо запротестовал Дэвид. Он не хотел получить за опромечивость Мэлса и его отношение к отведенным местам для красивых цветов и травы.

Но Мэлс лишь улыбнулся и взмахнул рукой, приглашая идти за ним. Растерявшись и выругавшись тихо под нос, Дэвид огляделся вокруг, явно опасаясь наткнуться на охранников, и поспешил следовать за другом.

Они добрались до края парка — к старому забору, а за ним раскинулся дикий, неубранный лес, где царила тишина и прятались клещи. Сердце Дэвида судорожно забилось, и он покосился на Мэлса, не понимая, зачем они вообще сюда пришли. У них цель какая-то? Они резко решили стать искателями клещей и ядовитых змей на свои задницы, и Дэвид об этом ни снов ни духом?

— Мы точно идём туда? — интересуется он, сдерживая желание дернуть друга в обратную сторону. В другой части парка ему было как-то приятнее, спокойнее.

— Не волнуйся, точно туда — кивнул Мэлс, свободной рукой сняв сумку и перебросив её через забор.

Глаза Дэвида расширились от ужаса:

— Ты с ума сошёл?! Это запрещённая зона! Мы можем подхватить клещей! — ну точно убить их решил! Где можно найти врача, чтобы он вскрыл голову Мэлса? Так сразу будет понятнее, есть ли у него вообще мозги!

Мэлс улыбнулся, почти комично, и сказал с такой уверенностью, что не поверить сложно:

— Клещи слушаются меня. Я еще ни разу не подхватил их. Значит, и ты не поймаешь. Перелезай скорее, пока никто не видит, — заговорчески сказал парень.

И после слов Мэлс без проблем ухватился за край забора, с лёгким прыжком перелез забор и мягко приземлился на ноги, оборачиваясь к другу, ожидая, когда он уже решится.

Дэвид долго колебался, но со вздохом снял портфель и, взобравшись с трудом, болезненно опустился на мягкую землю. Мэлс поддержал друга, помог поправить одежду, но Дэвид отмахнулся от помощи, быстро приводя себя в порядок.

— И ради чего мы идём к этому "секрету"? — с раздражением спросил он, надевая портфель на плечо.

— Хочу показать тебе одно место, — тихо ответил Мэлс, надев сумку и шагая вперёд. — Оно очень красиво и важно для меня.

— Важно? — заинтересованно переспросил Дэвид, идущий вслед. — Почему?

— Когда-то здесь был поселок, — задумался Мэлс. — Там жила моя бабушка. Хотя её давно нет, я помню одно место неподалёку.

Дэвид внимательно слушал, внимая каждому слову, что летело с губ Мэлса, осматриваясь вокруг, и заметил:

— Но этот же поселок был заброшен уже много лет.

Мэлс с легким фырканьем ткнул того локтем:

— Не бойся, я не украду тебя... если только не передумаю, — Мэлс сузил глаза, расправив пальцы на подобие кошачьих, выпячивая ногти вперед. И это должно быть страшно? Дэвид только глаза закатил.

— Замечательно, — саркастично ответил тот, все же усмехаясь себе под нос.

Далее они шли в тишине, лишь ветер, играющий с листьям, и пение птиц сопровождало их путь. Воздух был холоден, но в этом поселение природы ощущалась уютная тишина, будто магия окутывала их с ног до головы, пробираясь внутри весь щелей тела. Туда, где находилась "душа", окутывая ее приятными лентами.

Дэвид заметил белок, прыгавших с ветки на ветку, редкие цветы и грибы. Это была действительно живая, процветающая, не тронутая ничем и никем, кроме Бога, природа, которую встречал впервые. Мэлс лишь улыбался на все замеченные Дэвидом вещи.

И вот, они подошли — прозрачный ручей струился меж гладких камней и потертых стекол, окружённый деревьями, где солнечный свет играл на зеркальной глади воды, отражался, игрался с листвой в солнечных зайчиков. Где было чистое небо, застеленное лишь редкими подушечками облаков, никак не мешая солнцу играть с деревьями.

Дэвид завороженно смотрел на это, замерев на месте, и чуть ли не раскрывая рта.

— Красиво, правда? - с легкой улыбкой спросил Мэлс, наблюдая за реакцией мальчика сквозь прищуренные глаза.

— Очень... — с предыханием ответил Дэвид, переводя взгляд с глади реки на Мэлса. — Тут так чисто. Твои родители показывали тебе это место?

В ответ Мэлс на мгновение замолчал, еле заметно вздрагивая одними плечами, и вздохнул, сухо отвечая:

— Мама, - Мэлс перевел взгляд с друга на горизонт.

Увидев реакцию Мэлса, Дэвид воздержался от дальнейших вопросов и тоже устремил глаза вперёд. Между ними воцарилась лёгкая, мягкая тишина, словно само время замерло, давая отдышаться и душе, и мыслям. Ботан медленно отпускал напряжение, сердце стало биться ровнее, а мысли — нежнее и спокойнее. Ведь вокруг было место — наполненное чистотой воздуха, согретое тёплыми лучами солнца.

Он медленно поднял очки и провёл пальцами по глазам, едва морщась, отгоняя сонливость. Надевая их обратно, он снова взглянул на Мэлса, который с пустым выражением смотрел куда-то вдаль. Дэвид нахмурился, немного поерзал и готовился заговорить, но вдруг Мэлс спросил:

— Можно я возьму тебя за руку? — тихо, не отрывая взгляда от ручья.

— Чего? — удивлённо пробормотал ботан, уставившись на него с вытаращенными глазаии. — Мне кажется, это уже странно и как-то пере...

— Сегодня такая красивая луна, сладкий, — с преувеличенной лаской сказал Мэлс и, взяв того за руку, снова посмотрел вперёд.

Ботан напрягся на миг, собираясь возмутиться, но вместо этого криво улыбнулся, не скрывая лёгкой забавы. Хотя он держал руку друга, взгляд Дэвида оставался вдалеке, и он снова медленно расслабился, отпуская на один миг вспыхнувшее напряжение.

Наступила тишина, длиною в пару минут, - а казалось в вечность, как бы не хотелось, что бы то было правдой, - перед тем как Дэвид тихо произнёс:

— Значит, это будет нашим общим секретом?

Мэлс замер, встретил его взгляд напряжёнными глазами, а потом, после небольшой, всего секундной паузы, тихо ответил:

— Секреты — для близких... Если ты это предложил, значит, я уже твой друг, не так ли?

— Какая разница? Ты привёл меня сюда — значит, первым признал, — слабо ворчал Дэвид.

— А раз ты об этом подумал, значит, у нас есть своё особенное, тайное место, — возвысил голос Мэлс, обнимая Дэвида одной рукой за плечи с радостной улыбкой на губах.

— Не обнимай меня! — воскикнул тот, отталкивая друга и показывая на запястье. — Время.

— Конечно. Время! Чёрт меня побери, Джейк, — с притворной серьёзностью произнёс Мэлс, поднимаясь на ноги.

— Джейк? Кто это? — недоумевая спросил Дэвид.

— Я должен спасать сестру от злой воспитательницы. Вперёд, Джейк! — весело улыбнувшись, совсем как ребенок, сказал Мэлс и потянул друга прочь по той же дороге, через которую они только пришли.

Понимая, что это очередная шутка про «типичных американцев», Дэвид с раздражением толкнул Мэлса в спину, но тот лишь весело захихикал, отпуская его руку.

Микки или Лили?

После их общего "секрета" и маленькой перепалки, они обратно отправились на автобусе той же дорогой, только уже дальше библиотеки. Только вот из головы Дэвида все еще не мог выйти образ мужчины, которого Мэлс постоянно рисовал в своём чертовом блокноте! Черт бы побрал за такую любопытность, да будь он трижды проклят!... Боже. Неужели я и вправду выражаюсь как типичный американец?

Но мысли Дэвида были прерваны, когда к нему обратился Мэлс:

— Постой здесь, я быстро заберу Микки, — спокойно произнёс он, указывая под ноги ботана, прежде чем быстро исчезнуть за входной дверью детского сада.

Дэвид проморгался, оглядываясь вокруг. Он вообще не заметил, как они пришли к учреждению.

— Надо бы поменьше думать на улице, — задумчиво промямлил он, медленно моргая и снова поворачиваясь вперед.

Он ждал и видел, как родитель за родителем выходил со своим чадом. И в груди Дэвида немного трепетало. Сейчас, он увидит и познакомится лицом к лицу с приёмной сестрой Мэлса... Интересно, она его боится? Он со стороны довольно худой, вдруг, такого маленького ребенка может это напугать. Да и к тому же, нужно время, чтобы ребенок привык к новому члену семьи. Мэлс ведь только год с ней под одной крышей живёт.

Но Дэвид снова отвёл мысли в сторону, как только показался Мэлс и маленькая девочка. Микки тянула за собой приёмного брата, восклицая:

— Пойдем скорее! — возмущалась слегка капризно Микки, явно в нетерпении.

— Ну подожди, я же только что тебя переобул, — сказал с забавной улыбкой Мэлс, спокойно следуя за ней.

Парень поднял короткий взгляд на Дэвида и мягко потянул Микки назад, наклоняясь немного вниз, чтобы развернуть её лицом к нему:

— А вот и мой друг, — спокойно произнёс он, выпрямляя голову. — Тот самый Дэвид. Дэвид Кроуп.

Микки вздрогнула, поднимая голову и её глаза расширились. Она уставилась на ботана, который стоял прямо перед ней. А Дэвид сам растерялся, замерев как статуя, и тоже смотря на маленькую девочку перед собой.

У неё были каштановые волосы заплетенную в маленькую косу сбоку, яркие карие глаза и забавные веснушками только на правом ухе. Темно-зелёные штанишки и длинная, белая футболка с надписью "Hello" с нарисованным пингвином.

От этого вида Дэвид хмыкнул.

— Так ты Пингвин или Мышь? — медленно спросил он, поджав губы.

— Сам пингвин! — резко воскликнула Микки, хмурясь мальчику перед ней.

Дэвид вздрогнул от такого быстрого ответа. Он с удивлением поднял брови, немного склоняясь над ней, подняв палец вверх.

— Со старшими так нельзя!

В это время Мэлс наблюдал за всем этим и забавлялся ими, а потом мягко закрыл рот рукой сестричке, которая уже собиралась сказать в ответ.

— Ну всё, пора идти домой, - мягко остановил он их обоих, беря Микки за руку и выводя её на дорожку. Дэвид сразу же пошёл за ними, хоть и хмурясь Микки, а та, оглядываясь на него, показала язык.

А потом повернулась к Мэлсу с фразой:

— Заучка он какой-то. Почему ты с ним дружишь? — спросила она с любопытством прямо при Дэвиде.

— Я вообще-то здесь!

— Не мешай! — воскликнула сразу же Микки, хмурясь Дэвиду.

Дэвид возмутился её наглости и посмотрел на Мэлса, ожидая хоть какого-то упрёка от него. Но его лицо было терпеливым и спокойным, чему он удивился. Наверное, он быстро привык к её язвительным фразам и явно не сладкому характеру.

— Потому что Дэвид очень умный мальчик, — мягко отозвался Мэлс, нежно улыбнувшись для Микки.

— Умные мальчики не будут обижать девочек, - с легкой обидой сказала она, покосившись на ботаника, что шел немного в стороне.

Дэвид несколько раз моргнул, удивленный описанием Мэлсу. Он даже немного застеснялся, поправих очки, хоть они довольно удобно лежали на переносице. Но потом удивился тону Микки и фыркнул.

— Я тебя не обижал. Я просто пошутил, — не извинился Дэвид.

— Плохие шутки, — капризно обвинила Микки.

— А кто хочет пончиков? - казалось, только Мэлс останавливает этих двоих от растущего напряжения и приближением неравной драки, останавливаясь и указывая рукой в сторону супермаркета.

Внимание подростка и ребенка сразу переключилось на предложение парня. Глаза Микки сразу же заблестели и она подняла свободную руку, прыгая на месте.

— Я! Я хочу, я хочу!

Дэвид подавил свою детскую радость и невозмутимо ответил:

— Я тоже буду.

После такого ловкого отвлекающего манёвра, они зашли в супермаркет и выбрали себе по два пончика. Микки вела себя капризно, но очень послушно когда дело касалось её брата. Мэлс был спокойным, его взгляд был слегка уставшим и мягким, практически заботливым. Особенно когда Микки выбежала из магазина и споткнулась. Конечно же, горькие слезы, детский страх, что раздражало Дэвида. Как же в таком возрасте, можно не понимать, что это не так страшно?

Но вот Мэлс с легкостью поставил её на ноги, тихо шептал утешительные слова и поправлял ей одежду. Некогда испуганная гримаса превратилась в радость, когда Мэлс посадил её к себе на плечи.

Дэвид был впечатлён, очень впечатлен. Но не впечатлена Микки, которая представляла себя на коне и называла Дэвида своей слугой. Один подыгрывал, а второй восклицал, что это не логично и слишком по-детски в таком возрасте. На что Микки опять обиделась.

Вскоре, они подошли к дому, где жил друг... друг. И конечно же Микки. Дэвид немного нервничал, он в первый раз идет к своему школьному другу в гости. Он встал как вкопанный, оглядываясь на соседние дома, пока Мэлс искал в карманах тонкой куртки ключи.

— А твои родители дома?

— Не, поздно приедут, — спокойно произнёс он, доставая ключи.

— Вообще-то и мои тоже, — поправила сразу же Микки, стоя возле брата.

Дэвид лишь скосил на малявку глаза, закатил их и нахмурился.

Парень открыл дверь и завёл их всех во внутрь. Микки сразу же разулась, неся небольшой пакет с пончиками, который забрала у брата. Мэлс спокойно разувался, снимая сумку, и положил её на тумбочку рядом.

— Сначала мыть руки и переодеваться, — окликнул девочку спокойным тоном Мэлс и посмотрел на парня. — Чувствуй себя как дома.

Когда он исчез вслед за сестрой, Дэвид замер в прихожей и уставился молча в коридор. Тематика белого и светло-зелёного цвета, белая лестница, деревянная тумбочка из светлого дерева, покрытая лаком возле прихожей... А ещё проём возле лестницы. И дверь в конце коридора.

Медленно моргнув, он медленно и неуверенно разулся, аккуратно откладывая обувь в сторонку. Он быстро поправил свою прическу. Хотя он просто провёл рукой. Успокаивая нервы со вздохом, он снял портфель и поставил её рядом с сумкой Мэлса.

Дэвид пошёл вслед за ними и разглядывал с любопытством зал, оглядываясь по сторонам. Дэвид ожидал увидеть обычный бардак — ну, знаете, как бывает в домах, где есть маленькие дети. Разбросанные игрушки, крошки на диване, настенные художества... Но здесь всё было аккуратно, даже слишком. На журнальном столике стояла стопка детских книжек, рядом — сложенный плед с пингвинами.

Микки влетела в комнату первой, уже переодетая в домашние штаны с единорогами и растянутую футболку. Пакет с пончиками она прижимала к груди так крепко, будто держит в руках какую-то драгоценность.

— Я хочу этот, с разноцветной посыпкой! — объявила она, плюхаясь на диван и начиная рыться в пакете. — А этот, с шоколадом, пусть будет Дэвида. Потому что он скучный, как старый ботинок.

— Эй! — возмутился Дэвид, садясь в кресло напротив. — Во-первых, я не скучный. Во-вторых, шоколадные пончики — это классика! А твои разноцветные для попугаев!

Микки показала ему язык и демонстративно откусила огромный кусок от своего пончика, испачкав щёку в разноцветной глазури. Дэвид фыркнул, но промолчал.

В комнату вошёл Мэлс. В руках он держал три стакана с молоком и небольшую влажную салфетку. Он поставил стаканы на стол, затем совершенно будничным движением наклонился к Микки и аккуратно вытер глазурь с её щеки. Девочка даже не обратила на это внимания — настолько привычным для неё было это действие. Она продолжала жевать и болтать ногами, свесив их с дивана, касаясь пола.

— Ноги на диван, — мягко сказал Мэлс, не повышая голоса, погладив её по голове. — Холодный пол, простудишься.

Микки закатила глаза с точной копией той же интонации, которую Дэвид иногда замечал у самого Мэлса, и послушно убрала ноги, подобрав их под себя.

Дэвид смотрел на это с лёгким замешательством. Он ожидал, что Мэлс будет неуклюжим или отстранённым, но тот двигался с какой-то странной, почти взрослой уверенностью.

— А почему молоко? — спросил Дэвид, чтобы нарушить тишину. — Пончики лучше запивать газировкой. Колой там, или спрайтом.

Мэлс посмотрел на него с лёгкой, чуть виноватой улыбкой.

— Она потом не спит, — кивнул он на Микки. — А если не спит, значит, я тоже не сплю. А если я не сплю...

— То он становится злым троллем! — перебила Микки с набитым ртом. — Один раз он не выспался и надел разные носки. В школу! Представляешь? Разные!

— Микки, — терпеливо сказал Мэлс, садясь на подлокотник дивана рядом с ней. — Мы не рассказываем гостям мои позорные тайны.

— Но это смешно! — Возразила девочка.

— Смешно, — Согласился Мэлс, и в его голосе послышалась такая мягкость, что Дэвид невольно уставился на него.

Это был не просто старший брат. Это был кто-то, кто убирал волосы с лица сестры, поправлял ей воротник, проверял, не холодно ли ей, и при этом делал всё это молча, не привлекая внимания. Как будто он делал это всегда.

— А почему ты с ним так легко ведёшь себя, если вы не настоящие брат и сестра? — Выпалил вдруг Дэвид и сам испугался своей бестактности.

Микки перестала жевать и уставилась на него с серьёзным выражением лица. Мэлс замер всего на секунду, потом спокойно взял свой стакан с молоком.

— Потому что он мой брат, — твёрдо сказала Микки, и в её голосе не было капризности. — Настоящий. Он выбрал меня, а я выбрала его. Так ведь, Мэс?

Мэлс опустил взгляд на неё, и его губы дрогнули в лёгкой, очень тёплой улыбке. Он ничего не сказал, просто кивнул.

Дэвид почувствовал себя неловко. Он открыл рот, чтобы извиниться, но Микки его опередила:

— Ладно, ботинок, давай свой скучный пончик. Может, если съешь шоколадный, станешь чуточку веселее.

— Я не ботинок! — Возмутился Дэвид, но в его голосе не было злости.

— А кто?

— Я... ну... я Дэвид.

— Ботинок Дэвид, — заключила Микки с серьёзным видом и откусила ещё кусок.

Мэлс тихо рассмеялся — тем самым редким смехом, который Дэвид слышал, кажется, первый раз в жизни. Он прикрыл рот рукой, словно стесняясь своей реакции, но глаза его смеялись.

— Не обижайся, — сказал он Дэвиду. — Она всех так называет. Меня, например, «Соня».

— Потому что ты вечно дремлешь! — тут же подтвердила Микки. — Сидишь с книжкой и делаешь вид, что читаешь, а сам спишь с открытыми глазами!

— Я читаю, — Возразил Мэлс без особой уверенности, но с упрямством.

— Ага, а в прошлый раз книга вверх ногами была. А иногда вообще называл меня Лили!

После упоминание имени «Лили», Мэлс замялся на месте и его глаза сразу же опустились. Кажется ему было неловко.

Дэвид фыркнул, прикрывая рот рукой, типа почесал, но было поздно — Микки заметила.

— О! Ботинок умеет смеяться! — обрадовалась она. — Значит, не всё потеряно.

Мэлс встал и, проходя мимо Дэвида, похлопал его по плечу. Безмолвная просьба о понимание в сторону её игры.

— Ладно, — сказал Дэвид, принимая вызов. — Если я ботинок, то ты — цветная погремушка.

— Это почему? — нахмурилась Микки.

— Потому что шумишь много, а толку мало.

Микки открыла рот от возмущения, но Мэлс снова — уже в который раз за вечер, – мягко вмешался:

— Микки, не кричи.

— Но он меня обозвал!

— Он пошутил. Как ты.

Микки надула губы, но спорить с братом не стала. Вместо этого она показала Дэвиду язык и демонстративно отвернулась.

Дэвид поймал взгляд Мэлса, и тот едва заметно пожал плечами. Но в этом жесте была такая нежность, что Дэвид вдруг остро осознал, у него никогда не было таких отношений ни с кем. Ни с братом, которого у него не было, ни с отцом, который вечно пропадал на работе вместе с мамой.

— А можно мне ещё молока? — спросил он, чтобы скрыть неловкость.

Мэлс кивнул и взял его стакан. Когда он ушёл на кухню, Микки вдруг повернулась к Дэвиду и тихо сказала:

— Ты ему нравишься. Он с тобой разговаривает больше, чем с другими.

— Чего? — опешил Дэвид.

— Ну, обычно он молчит. А с тобой — нет. И смеётся, — добавила она с ноткой ревности. — А ты даже шутить не умеешь, а он смеётся!

Дэвид не знал, что на это ответить. Ему вдруг стало тепло и странно одновременно. Неужели Мэлс и правда... считает его другом?

В комнату вернулся Мэлс с полным стаканом молока. Он протянул его Дэвиду и, заметив странное выражение лица ботаника, слегка наклонил голову.

— Всё хорошо?

— Ага, — быстро ответил Дэвид, принимая стакан. — Просто... молоко вкусное.

Микки захихикала в кулак, явно понимая, что Дэвид врёт, но решив оставить его секрет при себе.

— Ладно, — сказала она, спрыгивая с дивана и закидывая последний кусочек. — Я пойду рисовать. Соня, ты обещал!

— Обещал, — кивнул тот. — Иди готовь краски.

Когда Микки убежала, в комнате повисла тишина. Мэлс сел в кресло напротив Дэвида, взял свой пончик, но не откусил, а просто держал в руках, глядя куда-то в сторону с задумчивостью.

— Она не всегда была такой, — тихо сказал он. — Разговорчивой. Первые полгода вообще молчала.

Дэвид молчал, боясь спугнуть этот редкий момент откровенности.

— Привыкала, — продолжил Мэлс. — Что здесь я ее не обижу.

— А теперь? — спросил Дэвид.

— А теперь, — Мэлс улыбнулся той самой тёплой улыбкой, — теперь она командует мной.

— Это заметно, — хмыкнул Дэвид.

Они помолчали. А потом из коридора донеслось:

— Мэлс! А где мои любимые кисточки?! Ты их опять в своей комнате забыл?

Мэлс вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения. Он поднялся, бросил на Дэвида быстрый взгляд и сказал:

— Пошли. Будешь официальным оценщиком детского творчества.

— А если мне не нравится детское творчество?

— Тогда Микки нарисует тебя в виде ботинка. В раме. И повесит над своей кроватью.

Дэвид представил это и невольно поёжился.

— Ладно, идём. Но я буду честным.

— Лучше притворись, что тебе нравится, — посоветовал Мэлс, выходя из комнаты. — Она чувствует ложь. И мстит.

— Чем?

— Словами, — легко сказала Мэлс с забавной улыбкой.

Дэвид рассмеялся — громко, искренне, неожиданно для самого себя. И когда Мэлс обернулся на его смех, в глазах старшего парня мелькнуло что-то похожее на... радость? Дэвид не был уверен. Но почему-то ему захотелось смеяться ещё.

Дэвид последовал за Мэлсом в комнату Микки, которая оказалась маленьким королевством розового и бирюзового. Повсюду валялись мягкие игрушки, на стенах висели рисунки, а на полу красовался ковёр с изображением единорогов.

Микки уже сидела за маленьким столиком, разложив краски и кисточки. Увидев брата, она тут же протянула ему расчёску.

— Заплетай, — скомандовала она. — А то волосы в краску полезут.

Мэлс молча взял расчёску и начал аккуратно собирать её волосы в хвост. Дэвид наблюдал за этим с искренним изумлением. Парень, который в школе вечно "пофигист" и рисовал в своём блокноте, сейчас ловко управлялся с детскими волосами, словно делал это всю жизнь.

— Откуда ты умеешь косы плести? — не удержался Дэвид.

— Ютуб, — коротко ответил Мэлс, не отрываясь от дела.

Дэвид слабо скривил губы. Она ведь и сама может научиться, использует его как прислугу.

— Готово, — сказал Мэлс, завязывая резинку. — Держи хвост.

Микки довольно тряхнула головой и взялась за кисточки. Мэлс вышел на кухню, сказав, что принесёт ещё пончиков.

Оставшись наедине с Микки, Дэвид почувствовал себя неуютно. Он присел на край её кровати, наблюдая, как девочка сосредоточенно макает кисть в синюю краску.

— А что ты рисуешь? — спросил он, чтобы нарушить тишину.

— Нас, — ответила Микки, не оборачиваясь.

Дэвид пригляделся. На листе бумаги уже виднелись три фигуры: высокая, пониже и совсем маленькая.

— Это Мэлс, это я, а это ты, — пояснила Микки, указывая кисточкой. — Ты будешь синим.

— Почему синим?

— Потому что ты скучный, как дождь.

Дэвид поперхнулся воздухом.

— Я не скучный! — возмутился он.

— Скучный, — упрямо повторила Микки, не оборачиваясь. — Мэлс говорит, ты умный. А умные часто скучные.

— Мэлс тоже умный. Он что, по-твоему, скучный?

— Мэлс - это другое дело. Он мой брат.

— Логика железная, — пробормотал Дэвид.

Но Микки вдруг отложила кисточку, повернулась к нему и внимательно посмотрела. В её карих глазах читалось что-то изучающее, почти взрослое.

— А ты почему с ним дружишь? — спросила она прямо.

— В смысле?

— Ну, ты же в школе с другими умниками дружить можешь. А ходишь с нами. С Мэлсом, который молчит, и со мной, маленькой.

Дэвид открыл рот, но не нашёл что ответить. Правда была в том, что он и сам не знал. Просто... с Мэлсом было легко. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, но при этом его присутствие было... тёплым, что ли.

— Твой брат... он хороший, — наконец выдавил Дэвид. — С ним интересно.

Микки прищурилась, словно проверяя его на искренность, а потом удовлетворённо кивнула.

— Ладно, верю. Но ты всё равно скучный.

В то время Мэлс уже нес тарелку в руках. Но подходя к двери, слабо усмехнулся, увидев снова перепалку.

— Ты скучный! — воскликнула хмуро Микки, держа в руках расчёску, которой только что поправляла хвост.

— Ты слишком энергичная, — сказал раздражённо Дэвид.

— Я не энергичная, а... а ребёнок с большим любопытством! — закивала она, хмурясь и закрывая глаза для убедительности.

— Губа не треснет с таким умом? — прищурился он.

Микки замерла и прикрыла рукой губы, слегка испугавшись слов Дэвида. В этот момент в комнату вошёл Мэлс с тарелкой пончиков и сел на пол рядом с ними.

— Дэвид мне угрожает! — тихонько воскликнула Микки, указывая пальцем на очкарика, и вцепилась в локоть брата.

— Правда? И чем? — легко спросил тот, беря клубничный пончик.

— Он говорит, что у меня губа треснет от наглости!!

Дэвид фыркнул и выпрямился:

— Я так пошутил...

Мэлс не мог не усмехнуться, пряча улыбку за пончиком. Микки покачала головой, надув щеки:

— Так нельзя шутить!

— Можно.

— Ей всего пять лет, не надо так шутить, — спокойно произнёс Мэлс, откусывая от пончика и мягко улыбаясь.

— Да! Мне всего пять! — подхватила сразу Микки.

Дэвид выпрямился, хмурясь от наглости девочки:

— Ты манипуляторша! — наклонился он к ней, кладя руки на колени.

— А ты заучка не... не...

— Несносная, — подсказал Мэлс с невозмутимым видом.

— Заучка несносная! — закончила Микки с хмурым видом.

Дэвид открыл рот для новой атаки, но вдруг заметил, что Мэлс смотрит на него с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке не было насмешки — только тёплое, почти братское веселье. Дэвид сдулся и откинулся назад, на кровать Микки, чуть не придавив плюшевого пингвина.

— Сдаюсь, — пробормотал он. — Ты победила... погремушка.

— Я не погремушка! — возмутилась Микки, но тут же добавила с довольным видом: — Но победила я, да.

Мэлс протянул Дэвиду пончик с шоколадной глазурью — примирительный жест. Дэвид принял его и откусил большой кусок, наблюдая, как Микки снова берётся за кисточку и начинает закрашивать синюю фигуру, которая, видимо, должна была изображать его.

— Почему у меня такие кривые ноги? — спросил он с набитым ртом.

— Потому что ты криво ходишь, — парировала Микки не оборачиваясь.

— Я хожу нормально!

— Нормально — это как Мэс ходит. А ты как цапля.

Дэвид посмотрел на Мэлса в поисках поддержки, но тот только пожал плечами с выражением лица человека, который в этой ситуации ничего не может сделать.

Они провели так ещё около часа. Микки рисовала и комментировала каждый свой мазок, Мэлс иногда вставлял мягкие замечания, а Дэвид пытался защищать своё достоинство, которое с каждой минутой таяло под натиском пятилетнего критика.

В какой-то момент Микки устала и просто отложила своё дело, прижалась к боку брата, положив голову ему на плечо. Тот автоматически обнял её свободной рукой, продолжая спокойно жевать пончик. Дэвид снова поразился этой естественности, с которой Мэлс заботился о своей приёмной сестре. Никакой показной нежности, никаких громких слов — просто тихое, постоянное присутствие.

Дэвид машинально посмотрел на наручные часы и вздрогнул.

— О нет! — воскликнул он, подскакивая. — Восемь уже! Мне же уроки делать! Математика, английский, ещё этот дурацкий доклад по истории... Я не успею!

Он заметался по комнате, собираясь — хотя собирать было особо нечего, кроме его рюкзака, оставленного в прихожей.

— Я же говорил маме, что успею всё сделать! Она будет ругаться! И вообще, я обещал, что буду ответственным! Я не могу подвести!

Микки сонно моргнула, глядя на его суету.

— Чего он бегает? — спросила она у Мэлса.

— Переживает, — тихо ответил тот.

— Дэвид, — позвал Мэлс спокойно. — Оставайся здесь. Я поговорю с твоими родителями, скажу, что мы делаем уроки вместе.

Дэвид замер на месте, уставившись на него.

— В смысле? Ты не знаешь моих родителей! Они... они строгие! Им нужен порядок! Планирование! Графики! — Дэвид говорил всё быстрее, словно пытаясь убедить сам себя. — Я сам должен всё контролировать! Я не могу просто так... остаться! Это безответственно!

— Ты уже сделал домашнее задание на завтра? — спросил Мэлс.

— Ну... не всё...

— А я сделал. И могу помочь.

Дэвид замер, явно разрываясь между желанием остаться и чувством долга.

— Нет! — отрезал он, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Я сам всё объясню! Я не маленький! Я отвечаю за свои поступки!

Голос его прозвучал капризно и немного по-детски, несмотря на попытки звучать взросло. Микки хихикнула в кулак.

Мэлс поднялся с пола, осторожно переложив задремавшую Микки на кровать, и подошёл к Дэвиду. Он смотрел на него сверху вниз своим спокойным, чуть усталым взглядом.

— Только опять не спеши, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни снисхождения — только мягкая, какая-то очень тёплая забота. — Успеешь. Я позвоню твоим, если хочешь.

Дэвид открыл рот для нового возражения, но вдруг понял, что спорить не хочется. Совсем. Словно этот тихий голос снял всю его тревогу.

— Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Но я сам позвоню. Ты тут ни при чём.

Мэлс кивнул, и в уголках его губ снова появилась та самая лёгкая улыбка.

— Идём, провожу к телефону.

— У меня свой есть! — возразил Дэвид, но без особой уверенности.

— Значит, проводить до прихожей, — поправился Мэлс.

Они вышли из комнаты, оставив Микки сладко посапывать на диване с кисточкой в руке. В прихожей Дэвид достал телефон, набрал номер мамы и, собравшись с духом, начал объяснять ситуацию. К его удивлению, мама отреагировала спокойно — видимо, голос Мэлса, который вклинился в разговор с вежливым: "здравствуйте, я могу подтвердить, что мы будем делать уроки вместе", - сыграл свою роль.

Когда разговор закончился, Дэвид выдохнул и прислонился спиной к стене.

— Не ожидал, что ты умеешь разговаривать с родителями, — признался он.

— А что в этом сложного? — удивился Мэлс.

— Ну... не знаю. Мои всегда такие занятые, что я привык отчитываться быстро и чётко. А тут ты... как-то по-другому.

Мэлс ничего не ответил, только протянул Дэвиду его рюкзак, который до этого стоял на тумбочке.

— Пошли в мою комнату. Там тихо, можно заниматься.

— А Микки? - взял рюкзак он.

— Проснётся — придёт.

Дэвид хмыкнул и пошёл за Мэлсом, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Впервые за долгое время ему не хотелось никуда спешить.

Комната Мэлса оказалась полной противоположностью детской Микки. Никаких ярких цветов, никаких игрушек. Только кровать, письменный стол, заваленный книгами, и стопка чистых листов рядом с карандашами. На стене — пара полок с потрёпанными корешками и старой техники, на подоконнике — одинокий кактус в маленьком горшке.

Дэвид уселся за стол, Мэлс придвинул второй стул из коридора. Некоторое время они занимались в тишине, только шелест страниц и скрип ручек нарушали покой. Дэвид то и дело поглядывал на Мэлса, который сосредоточенно что-то писал в своей тетради, изредка поправляя выбившуюся прядь волос.

— Слушай, — вдруг нарушил тишину Дэвид, отрываясь от учебника математики. — Микки сказала, что ты ее иногда называешь Лили. Почему?

Ручка в руке Мэлса замерла на полуслове.

Он не поднял головы. Не пошевелился. Даже дыхание, кажется, остановилось на секунду. Дэвид видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающие ручку. Прошла минута. Вторая. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном проехала машина.

Дэвид уже открыл рот, чтобы сказать "забудь, неважно", когда Мэлс медленно, слишком медленно, поднял голову. Его лицо было совершенно спокойным — слишком спокойным. Глаза смотрели куда-то сквозь Дэвида, и в них не читалось ровным счётом ничего.

— Имена похожи, — сказал он ровным, безжизненным голосом. — Микки и Лили. Оба заканчиваются на «и». Иногда путаю.

Он снова уткнулся в тетрадь, давая понять, что разговор окончен.

Но Дэвид не был бы собой, если бы не заметил. Эта маска безразличия, которую Мэлс надел как вторую кожу — она не работала. Слишком быстро он отвернулся. Слишком неестественно ровным был голос. Слишком долго длилась эта пауза перед ответом.

Дэвид смотрел на своего друга, и в голове крутился только один вопрос: кто такая Лили?

Он не был глупым. Имена «Микки» и «Лили» были похожи примерно так же, как «слон» и «крокодил». Это была неправда, и Дэвид это чувствовал каждой клеткой.

— Мэлс... — начал он осторожно.

— Решай примеры, — перебил Мэлс, не поднимая глаз. — У тебя там ошибка во втором.

Дэвид прикусил язык. Он хотел настаивать, хотел спросить напрямую, но что-то в напряжённой спине Мэлса, в том, как он сгорбился над тетрадью, словно защищаясь, остановило его.

— Ладно, — тихо сказал Дэвид и вернулся к математике.

Но мысль не отпускала. Лили. Кто она? Почему Мэлс называет так Микки, когда забывается? И почему ему так больно об этом говорить?

В дверь постучали, и в комнату влетела сонная Микки с растрёпанными волосами и отпечатком подушки на щеке.

— Я есть хочу, — объявила она, потирая глаза. — А вы чего тут сидите? Скучные какие-то.

— Уроки делаем, — ответил Мэлс, и его голос снова стал тёплым, мягким, почти прежним. — Сейчас закончим и пойдём ужинать.

Микки подошла к брату и бесцеремонно залезла к нему на колени, уткнувшись носом в плечо. Мэлс обнял её одной рукой, продолжая писать второй.

— А чего Дэвид такой кислый? — спросила она, покосившись на ботаника.

— Он просто устал, — ответил за Дэвида Мэлс. — Много думал сегодня.

— А, — понимающе кивнула Микки. — Тогда понятно. От мыслей голова болит. Мэлс так говорит, когда я много спрашиваю.

Дэвид посмотрел на них — на Мэлса, который с бесконечной нежностью поправлял волосы сестры, и на Микки, которая доверчиво прижималась к брату. И вдруг остро осознал: между этими двумя есть что-то, чего он никогда не поймёт до конца. Конечно, ведь у него нету брата или сестры. Но какая-то тайна, спрятанная глубоко внутри Мэлса есть.

Лили

Дэвид решил, что не будет спрашивать снова. По крайней мере, сегодня.

Но он запомнил.

Свободное плавание

Библиотека в субботу утром пахла пылью, старыми книгами и отчаянием. Дэвид сидел за дальним столом, окружённый учебниками по химии, алгебре и истории. Перед ним лежал список домашнего задания на выходные. Две страницы убористым почерком, который он сам же и вывел, чтобы ничего не забыть.

— Если я сделаю химию до обеда, то после обеда смогу разобрать две главы по истории, а вечером... — бормотал он, водя пальцем по списку.

— А вечером ты сдохнешь от скуки, — раздалось над ухом ровный голос.

Дэвид подскочил на стуле, чуть не закричав от неожиданности. Он так погрузился в собственные рассуждения, то совершенно не увидел Мэлса, что стоял рядом, засунув руки в карманы потрёпанной худи, и смотрел на него с расслабленным выражением лица.

— Ты как... Как ты здесь меня нашёл? — прошипел Дэвид, оглядываясь на библиотекаршу. — Вход только по читательским билетам!

— Я взял книгу, — Мэлс продемонстрировал тонкий томик, который держал под мышкой. — «Винни-Пух». Микки попросила почитать.

— И ты пришёл в библиотеку за Винни-Пухом? У вас же дома куча книг!

— Это предлог, — спокойно ответил Мэлс и бесцеремонно захлопнул учебник химии, который Дэвид как раз открыл. — Собирайся.

— Куда?! — возмутился Дэвид, схватив учебник, который у него хотели забрать.

— На улицу. Солнце светит, птички поют. А ты тут сидишь и деградируешь очередную субботу. Не надоело?

— Мне нужно учиться! У меня завал по всем предметам!

— У тебя всегда завал по всем предметам. Если так продолжать, к тридцати годам у тебя будет язва, склероз и полное отсутствие воспоминаний о юности, так еще и слепым станешь.

Дэвид открыл рот для возражения, но Мэлс уже начал собирать его учебники в стопку.

— Эй! Положи на место! Это моё! — капризно шептал Дэвид, пытаясь отобрать учебники, но с легкой силой Мэлс отодвинул его стул назад.

— Твоё будет ждать тебя до вечера. Никуда не денется.

Библиотекарша миссис Грин подняла голову и строго посмотрела на них. Мэлс улыбнулся ей самой невинной улыбкой и помахал Винни-Пухом, явно намекая, что ничего криминального не происходит. Та смягчилась, вздохнула и вернулась к своим карточкам.

Через пять минут Дэвид стоял на крыльце библиотеки, щурясь от яркого солнца, и чувствовал себя раздетым. Этот индивид испортил его обычный субботний день.

— Ты хоть понимаешь, что я теперь отстану от графика? — простонал он.

— Твой график переживёт, — Мэлс похлопал его по плечу и повёл в сторону парка. — Пойдём, покажу тебе кое-что.

— Что?

— Просто прогуляемся.

Они шли через парк, и Дэвид нервно оглядывался, словно ожидая, что из-за кустов выйдет отец и увидит, что тот не занимается важными делами. Мэлс шагал рядом спокойно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на белок или проводить взглядом пролетающую птицу.

— Ты никогда не паникуешь? — спросил Дэвид. — Вот вообще?

— Паникую, — Мэлс пожал плечами. — Просто не показываю.

— И как у тебя получается?

— Привычка, — коротко ответил он.

Получив обычный и краткий ответ, Дэвид со вздохом перевёл взгляд вперед. Но вдруг Мэлс продолжил:

— Знаешь, когда ты постоянно за кого-то отвечаешь, паника становится роскошью.

Дэвид вспомнил Микки и замолчал. У него действительно были причины не паниковать. Или хотя бы не показывать вид, что тебя охватывает животный страх.

Они вышли к небольшому пруду, где плавали утки. Мэлс остановился, облокотился на перила и посмотрел на Дэвида долгим, изучающим взглядом.

— Ты всегда такой? — спросил вдруг Мэлс, описывая его порядок дня. — Живёшь по расписанию, каждую минуту расписываешь.

— А как иначе? — удивился Дэвид, недоуменно посмотрев на парня. — Если не планировать, всё пойдёт наперекосяк.

— Или наоборот. Случится что-то неожиданное и классное, — Мэлс чуть наклонил голову. — Ты когда-нибудь просто так гулял? Без цели? Без пошагового списка?

— Ну... в детстве, наверное.

— А сейчас?

Дэвид задумался, опустив голову с хмурым видом. Он не мог вспомнить, когда в последний раз просто шёл куда глаза глядят. Всегда была цель: школа, репетитор, библиотека, дом.

— Не помню, — честно признался он, покачав головой.

Мэлс лишь положительно кивнул, на что Дэвид поднял брови. Потом неожиданно шагнул ближе и ткнул пальцем Дэвиду в грудь. Тот от неожиданности отступил, но Мэлс подался следом, и теперь они стояли почти вплотную.

— А знаешь почему? — продолжил Мэлс, не отводя взгляда.

Дэвид думал несколько секунд, чувствуя себя неуютно под этим пронзительным ярким взглядом. Все-таки глаза у него были странные. Но потом поднял брови, неуверенно спросив:

— П-почему?

— Потому что взрослые ожидают от детей самого лучшего. А дети ведутся на этот авторитет, потому что это родители, — Мэлс сделал паузу и чуть отстранился, отходя буквально на полшага, но при этом его голос остался таким же тихим и серьёзным. — Они хотят, чтобы дети были идеальными. Чтобы оправдали их надежды. И мы забываем, что мы вообще-то ещё дети. Что имеем право тупить, ошибаться, ничего не делать. Просто быть.

Дэвид замер. Эти слова попали во что-то очень глубокое, во что-то, о чём он сам боялся думать. Ему даже в какой-то момент стало неуютно, не по себе стало где-то внутри - туда, куда он не заглядывал ни разу. Хмурясь, недоверчиво смотря на Мэлса, он поправил портфель на спине.

— Но если я перестану стараться.. — начал он тихо. — Если я не буду лучшим... они разочаруются.

— А ты не переставай стараться, — Мэлс слегка улыбнулся.

Дэвид сделал паузу, непонимая, что имеет ввиду Мэлс.

— Так я в любом случае буду отставать, - упрямо ответил он, нахмурившись.

На это Мэлс закатил глаза и начал жестикулировать с усталым вздохом.

— Просто иногда позволяй себе не стараться. Берем пример с той самой девочки Деннис. У неё три маленьких сестры, а родители в процессе развода, — объяснял легко Мэлс, указывая куда-то в сторону, а потом в другую. — Но она успевает и на себя тратить время, и на дела. А у тебя есть плюс в том, что ты один в семье.

Дэвид не отрывал глаз от рук Мэлса, попутно думая о его словах. И, издав тихий "Ааа", медленно кивнул. Парень улыбнулся, отошел от перил, на которые вновь успел опереться, и хлопнул Дэвида по плечу.

— Философия переключается от теории к практике. Идём.

— Куда?

— Полноценно гулять.

Через полчаса они стояли в помещении, которое Дэвид раньше видел только в фильмах. Игровые автоматы, мигающие огни, звуки выстрелов, победных мелодий и заставки меню. Пахло попкорном и адреналином, дети бегали из автомата к автомату. Необычная атмосфера.

— Я... я никогда здесь не был, — признался Дэвид, оглядываясь.

— Серьёзно? — Мэлс приподнял бровь. — Это же классика.

— Родители считают, что это пустая трата времени и денег.

— А ты что считаешь?

Дэвид промолчал. Он и вовсе не хотел отвечать на этот вопрос. Даже если бы и был ответ, он не хотел бы произносить его вслух. Но Мэлс уже тащил его к автомату с гонками.

— Садись. Научу тебя проигрывать, — спокойно подвел друга к игровому мотоциклу.

— Что? — растерялся он.

— Проигрышь тоже полезный навык. Понимать, что мир не рухнет, если ты не первый, — обычную мысль объяснял он, снимая сумку и кидая её возле своего мотоцикла.

Пока Мэлс устраивался и настраивал игру, Дэвид стоял как вкопанный и напряженно смотрел на игрушечный мотоцикл. А если кто-то увидит из знакомых родителей... Но его прервали из мыслей, когда Мэлс с забавной улыбкой сказал:

— Это не настоящий.

— И без тебя знаю! — воскликнул сразу же Дэвид.

После того, как он устроился, они играли на перегонки виртуально, и Дэвид, конечно, проиграл. Все пять раз. Но где-то на третьем заезде он вдруг поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Потому что Мэлс, когда выигрывал, показывал язык и строил дурацкие рожицы, а потом специально поддавался, но так неумело, что Дэвид это замечал.

— Ты специально тормозишь! — возмутился он.

— Я даю тебе шанс, — невозмутимо ответил Мэлс. — Но ты всё равно проигрываешь. Это диагноз.

— Сам ты диагноз!

Дальше были автоматы с призами. Накопив достаточно билетов, потому что проигрывал в основном Дэвид, Мэлс выиграл огромного плюшевого пингвина с третьей попытки и торжественно вручил его Дэвиду.

— Это ещё зачем? — опешил тот.

— Микки подари. Скажешь, что это ты для неё выиграл, а она обрадуется. Как раз отношения у вас станут лучше.

— У неё же полно игрушек! Зачем ей ещё приносить?!

— Тогда дарю тебе, — легко отмазался парень, махнув рукой.

Пришлось тащить за собой этого большого, но мягкого пингвина в путь.

Они зашли в маленькое кафе, где подавали молочные коктейли в высоких стаканах с взбитыми сливками. Мэлс велел выбрать Дэвиду столик, и тот выбрал. Непримечательный, возле окна в углу. Посадил пингвина рядом с собой и положил на него голову, чтобы передохнуть. Все-таки играли в детские игры, в автоматы... Хотя играть во что-то и делать уроки это разные вещи. Усталость ощущается по-разному.

— Пей, — поставил вдруг Мэлс молочный коктейль перед ним.

Снова обрываясь их своих мыслей, Дэвид проморгался и поправил очки, выпрямляясь. С удивлением посмотрев на коктейль, он растерянно поднял глаза на друга.

— Я вообще-то не хотел...

— Пей, говорю. Сладкое поднимает настроение.

Со вздохом, Дэвид послушно отхлебнул. Коктейль оказался на удивление вкусным. Он пил и смотрел, как Мэлс пьет свой клубничный и рассказывает что-то про Микки. Историю о том, как она пыталась искупать кота в ванной у бабушки. История была глупая, но смешная.

— ...и теперь кот смотрит на неё как на личного врага. А она обижается, потому что "я же с любовью!", — закончил Мэлс и отпил из своей трубочки.

— А кот-то хоть жив? — со смешком спросил Дэвид.

— Жив. Злой, но жив. — Мэлс тихо усмехнулся, делая последний глоток коктейля. — Микки потом два дня подряд извинялась. Носила ему колбасу и читала стихи.

— Коту? — удивился ботан.

— Говорила, что поэзия лечит душу. Кот, конечно, не согласен с таким мнением, но колбасу ел.

Дэвид фыркнул, представив эту картину. Потом задумчиво посмотрел на свой стакан.

— Слушай, а почему ты... ну... со мной возишься? Я же не Микки. Я тебе никто, — задал вдруг вопрос Дэвид. На конце предложения вообще предал голос и он стал намного тише, от чего Дэвид поджал губы.

Мэлс на мгновение замер, уставившись молча на него. А потом отодвинул стакан и посмотрел на Дэвида тем самым спокойно-резким взглядом.

— Ты мой друг, — просто сказал он. — А друзьям надо иногда напоминать, что жизнь не только в учебниках. Иначе они превратятся в роботов.

— Я не робот, — твердо сказал тот.

— Ты на полпути к этому. — Мэлс встал и кинул на стойку пару купюр. — Пошли. Там дальше есть магазин, где продают виниловые пластинки. Ты когда-нибудь слушал винил?

— Когда-то у дедушки. Но я не хочу... — Задумчиво произнёс Дэвид, вставая вместе с ним из-за стола.

Медленно взяв пингвина в руки, он на мгновение замер. И, проснувшись от переваривания информации, Дэвид наконец-то понял и воскликнул, указав пальцем на друга.

— Ты вообще меня за этот день спрашивал разрешение?! — возмущенно воскликнул он.

На что Мэлс задумался на пару секунд и с забавной ухмылкой и прищуриванием ответил:

— Да-а...

— Врёшь!

— Пойдем уже, — с тихим смехом в голосе сказал Мэлс, взяв Дэвида опять за руку и потащив из кафешки в очередное необычное место. Второй еле пингвина успел к себе прижать.

Магазинчик оказался пыльным, тесным и невероятно уютным. Пластинки лежали стопками, стояли на полках, свисали с потолка. Пахло старой бумагой и чем-то сладковатым. Мэлс уверенно прошёл меж стеллажей и начал перебирать конверты.

— Ты разбираешься в музыке? — спросил Дэвид, оглядываясь и перемещая удобнее пингвина в руках.

— Не особо. Просто иногда включаю что-то для Микки. Ей нравится слушать старое. Говорит, голоса теплее.

— Как это, теплее?

— Не знаю. Может, потому что раньше люди записывали иначе. Или потому что пластинка шуршит. — Мэлс вытащил одну и протянул Дэвиду. — Вот, посмотри. Это моя любимая.

На обложке была нарисована девушка с цветами в волосах. Дэвид никогда не слышал эту группу.

— Поставь, — попросил он.

Мэлс кивнул продавцу, и через минуту из динамиков полилась мягкая, слегка потрескивающая музыка. Голос девушки был нежным, пела она про какую-то любовь. Но как-то не хотелось слушать слова и прислушиваться к смыслу... Дэвид закрыл глаза, делая большой вдох, пока Мэлс наблюдал за ним из-под полузакрытых век.

— Хорошо, — выдохнул он.

— Ага.

Они проторчали в магазине ещё час. Мэлс рассказал про группы, которые любила его бабушка, про песни, под которые Микки засыпает, про то, как однажды они с сестрой танцевали под винил на кухне, пока варились макароны. Дэвид слушал и чувствовал, как внутри что-то расслабляется, отпускает.

Потом они гуляли по каким-то улочкам, заходили в странные лавки: с комиксами, с необычными безделушками, с одеждой, которую Дэвид ни за что не надел бы. Мэлс примерял дурацкие шляпы и заставлял Дэвида фотографировать на телефон. Дэвид ворчал, но щёлкал, и сам не замечал, как улыбается. Потом тоже осмелился и примерил что-то. Но он выбирал почти одно и то же, что носил сегодня. И из-за этого минут десять Мэлс пытался успокоиться от смеха, пока Дэвид дулся.

Когда солнце начало клониться к закату, они сидели на скамейке в маленьком сквере. Пингвин лежал между ними, и Дэвид смотрел, как люди проходят мимо, абсолютно не замечая их.

— Знаешь, — вдруг оборвал он тишину, немного опуская взгляд. — Я сегодня ничего не сделал из запланированного.

— И как ощущения? — Мэлс повернул голову к нему.

— Странные. Вроде бы должен паниковать. А не паникуется... Это плохо? – спросил с сомнением Дэвид, немного обеспокоено посмотрев на Мэлса в ответ. А эти глазища смотрели на него так спокойно, будто сейчас была осень.

— Значит, работает, — Мэлс медленно улыбнулся и откинулся на спинку скамейки — Иногда полезно ничего не делать.

— А что я скажу родителям?

— А ты им скажи, что учился. Я подтвержу.

— Врать? — переспросил удивленно Дэвид — А если кто-то из их знакомых увидели меня? А если...

— Да, соврать, — Перебил сразу же потоп сомнений у ботана, посмотрев на него уже серьёзно. — Поверь, такие люди не ходят по таким местам. Даже их дети. Ты хороший пример этого.

Дэвид замер, уставившись на Мэлса, широко раскрыв глаза. Во-первых, он испугался резкого взгляда. Он впервые так на него смотрел. А во-вторых, ему стало не по себе. Таких как он? Мысли опять настигли Дэвида, и он молча посмотрел вперед. Между ними снова настала тишина.

В последнее время, я слишком много задумываюсь. Это сильно удивило меня тогда. Вы просто не представляете, как я еле как переваривал его слова.

— Мэлс, — позвал вдруг тихо он.

— Да?

— Спасибо, — тихо сказал Дэвид, смотря в никуда.

Мэлс напрягая на мгновение, посмотрев с легким беспокойством на Дэвида. Но потом, его губы украсила спокойная улыбка. Почти смахивающая на гордость.

— Всегда пожалуйста — эхом отозвался голос друга в ушах Дэвида.

— Но завтра я всё равно сяду за учебники, — пробурчал резко Дэвид под нос, отвернув голову в сторону — У меня контрольная в понедельник.

— Кто бы сомневался, — Мэлс сел прямо и потрепал вместо пингвина Дэвида по голове. — Просто иногда вспоминай, что мир не ограничивается параграфами. Ладно?

Дэвид вздрогнул и заворчал, быстро отстраняясь, пока тот забавно улыбался:

— Ладно! Только не трогай больше...

Они пошли к остановке. Дэвид нёс пингвина и думал о том, что сказал Мэлс. Про ожидания родителей. Про то, что подростки забывают, что они подростки. Про то, что можно иногда просто жить. День был очень необычным и насыщенным.

Он не изменится. Наверное, никогда не изменится полностью. Но что-то важное сегодня засело у него в голове. Как заноза. Только приятная.

С этой занозой, Дэвид поехал домой на автобусе. Родителей не было, дома он был один. В одиночестве, ботан ужинал. Разогрел вчерашнюю приготовленную мамину еду и молча ел. Он впервые не думал о том, что он опять один ужинает. Он думал о том, что сегодня произошло.

Какой же все-таки был насыщенный день с моим... С моим другом.

Пингвин он отнес в ванную, чтобы постирать. Сходил в душ, поставил стирку на отжим, почистил зубы, заправил новое постельное белье и поставил пингвина возле своей кровати, рядом с тумбочкой. Дэвид медленно сел, напряженно и задумчиво не отводя глаз от плюшевой игрушки. Медленно моргая, он вдруг слабо улыбнулся.

Пушистый. Мягкий. Бело-голубой пингвин.

Первая запись

Психолог сказала вести дневник. Это "поможет отслеживать состояние, разобраться в мыслях и давать волю эмоциям". Пока не верится, но попробую. Хотя бы в процессе

Сегодня встал в четыре утра от кошмара. Голова болела всю ночь, руки то и дело чесались

хоть бы таблетку съесть. Но я достойно держался.

Потом разорвал тетрадь от злости.

Это было так, будто передо мной держали кусок мяса, а я голодный зверь на цепи. Неприятно. Очень. И сейчас меня это пугает. Я реально так почувствовал. Это отвратительно.

Пришлось позавтракать с семьёй, чтобы хоть как-то заглушить эту тупую потребность. Отец как обычно разговаривал с братом, мама читала новости и обсуждала с ними. Я молчал. Не хотел с ними говорить.

Поясняю для себя в будущем: я дерьмо для своей семьи. Не слушаюсь их, не стремлюсь ни к чему. Если ты забудешь это чувство и тебе реально станет легче — вот, пожалуйста. Хоть какая-то будет польза от этого дневника и тебя.

Ну, точнее, я буду вспоминать: "Эх, были времена, хорошо, что сейчас мне хорошо". Или типа того

Только я хочу, чтобы было хорошо подальше от моей семьи.

Дальше собрался и пошёл в школу. Как обычно бездельничал на уроках, хотя иногда отвечал. Но и то на смех другим. Шутил, другие смеялись, даже учитель. Хоть какое-то приятное чувство за день.

Друзья... Не то чтобы это мои друзья, правда. Они как бы знакомые. Я не считаю их таковыми, потому что есть только две вещи, которые нас объединяют: тусовка и моё тело.

Хотя сегодня мне сказали, что я странный, потому что отказался от таблетки

Для них обычный понедельник, а для других это дикость. Почему-то я только сейчас это понял

После школы пошёл гулять с ними, с моими "друзьями". Потом к одному из них, за некую плату, пошёл ночевать. Его родители уехали в командировку. Как раз самое то.

Точнее, это было вчера, да.

Я перепутал.

Простите. Это не так важно.

После ночёвки пошёл домой. Меня там отчитали. Мать была обеспокоена, ведь я был как в стельку. А брат перевернул ситуацию так, чтобы отец в очередной раз посмотрел на меня тем самым взглядом.

Очень странным взглядом. Полным злости и

И просто злости.

Потому что эта тварь ничего, кроме злости, ко мне не чувствует. Извращённая ТВАРЬ. Я её НЕНАВИЖУ. ПОТОМУ ЧТО ОНА ИСПОРТИЛА ВСЁ МОЁ ДЕТСТВО. ОНА ВИНОВАТА ВО ВСЁМ. И ЭТА ВСЯ БОГАТАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЗА ПЛЕЧАМИ! !!!!

Не важно.

Я записал.

Я молодец.

Психолог сказал хвалить себя, так вот: я молодец!

Отлично справился и выплеснул порядок вчерашнего дня

Пока.

Вторая запись

Дата не важна. Я не помню числа

Помню только его глаза. Но я буду уверен, что даже эта книжка взорвется от поворотов событий. Это просто СРАНЬ ГОСПОДНЯ

Это случилось во вторник.

Или в среду... Я перестал считать дни после того, как перестал выходить из комнаты

Отец заметил. Оо, конечно заметил. Я больше не ночевал у Марка, не шатался по чужим домам, не возвращался под утро.

Я лишь сидел в своей комнате, закрыв дверь, и делал вид, что учусь. Или сплю. Я ведь стал послушным, стал удобным

Благодаря этой терапии я напрочь забыл, для чего я себя так вёл.

А вёл я всегда себя так, чтобы они прекращали меня контролировать, особенно отец. Поэтому я всю эту дрянь пил, употреблял и ходил куда угодно, лишь бы не быть дома. И моя же собственная глупость настигла меня, из-за чего я сильно жалею.

Психолог был прав, мое тело помнит все.

Ему это не понравилось. Ему никогда не нравилось, когда я не подчиняюсь. Он вошёл без стука, сел на край кровати и сказал: «Ты какой-то тихий в последнее время, может поговорим?». Я молчал

Я не знаю, на что я надеялся, я пытался стать невидимым, слиться со столом. Сердце так сильно стучало, будто вот-вот разорвется и выпрыгнет из ушей в разные стороны.

Тогда он улыбнулся. А я НЕНАВИЖУ эту улыбку, потому что знал её

Он снова заговорил своим "милым" голоском: «Ты стал снова послушным. Наконец, до тебя дошло?»

Я знал, что будет дальше. Я всегда знал. Но в этот раз я не сопротивлялся. Потому что если сопротивляться, то будет больнее. Если кричать, будет сильнее.

Я.. яя.. я не хочу.. Я просто смотрел в стену и считал до ста. Потом до тысячи, лишь бы время быстро пролетело.

Когда он ушёл, я лежал и смотрел в потолок. Тело было не моим. Оно никогда не было моим. Но сегодня я чувствовал это особенно остро.

Кажется, что только вот стал стремится в хорошую сторону, делать для своего тело хорошо, как-то ценить себя. А какой-то на первый взгляд близкий человек смеет так пользоваться...

В тот момент я был никаким. Пришло только сообщения от Криса, со словами: «Мы у Марка, про тусовку помнишь? Пойдем с нами».

И я даже не мог подумать, понимаешь? Я не мог даже осмыслить, что все мои старания пойдут в мусорку, и я согласился.

Кто-то дал мне стакан, и я выпил. А после стакана, я взял водку и выпил столько, сколько мог. Парни меня еле как оттащили, а было уже поздно. Перед тем, как я напрочь забыл, кто-то сказал: «Джем, ты точно завязал? А сегодня решил оторваться?» и всё

Я пил, чтобы забыть, что у отца вообще есть руки. Я пил, чтобы забыть всю эту боль.

Короче говоря, я пил, чтобы вообще забыть всё в своей жизни. Хотя забыть можно только с большим сотрясением в голове, как я знаю.

И то даже с этим сотрясением отец ещё больше воспользовался бы.

Потом я почему-то вышел на улицу и тупо куда-то пошел, попрощавшись с другими.

Я сам не знаю куда шёл, я не помню. Но зная меня, я решил "прогуляться", даже не думая о патрульных

Но только вот, меня заставило остановиться только из-за одного. Из-за глаз.

Шёл навстречу какой-то мальчик, просто рандомный. Хотя вопрос, ладно я гуляю в такую позднь, а тут он идет один. Я хотел пройти мимо, конечно же, только вот меня поманили его глаза.

Они яркие. Оранжевые или жёлтые!! Серьёзно, как будто внутри лампочки или ещё лучше фары. Хотя в реальности было не так, но я был просто пьяным, что с меня ещё взять?

Я никогда не видел таких глаз и это побудило меня остановиться.

Я замер. Он замер. Мы смотрели друг на друга. А потом земля ушла из-под ног, ха

Но я очнулся в участке. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло, кто-то говорил о протоколе, о родителях, о том, что «мальчика нашли в переулке». Но я не слушал. Я смотрел на свои руки и пытался вспомнить его глаза.

Оранжевые. Как свет в темноте. Но как оказалось, этот пацан меня принёс в участок и пытался объяснить, что да как. Полицейские же начали спрашивать, а почему он так поздно гуляет. А он объяснился, что шёл от тёти домой. Его описали как испуганного, трясущегося и нервного. Сначала заподозрили, а потом попросили, чтобы его забрали родители. Мама забрала и он уехал. Всё.

На следующий день я пошёл в школу. Не потому что хотел, а потому что не мог оставаться дома. Мой будущий "я", ты сам знаешь причину

Родители забрали меня из участка. Отец молчал. Мать плакала. Брат смотрел с таким лицом, будто я опозорил семью (как обычно). Отец еле как договорился с копами, а тому дали ультиматум: «Если это не прекратится, заведут дело». Хоть какая-то польза от богатеньких родительских связий

В школе я стоял в коридоре и болтал с друзьями. Хотя тема была о вчерашней вечеринке

Это было не так интересно, поэтому я посмотрел в толпу и увидел его. Только уже трезво.

Он стоял в толпе, неподвижно, как статуя. Худой, бледный, сжимал лямки портфеля. Растрепанные темно каштановые волосы, помятая и закрытая одежда. И эти глаза. Те самые. Яркие и оранжевые. Ну, почти

Он смотрел на меня, а я смотрел на него. А потом он вдруг вздрогнул. Испугался? Походу, потому что вдруг быстро развернулся и быстрым шагом пошёл куда-то в толпу. Оказывается, мы так друг на друга всего несколько секунд смотрели. А я изучил его так, будто была выставлена картина!

И на волю всей судьбы, которую я ненавижу, звонок решил прозвенеть именно сейчас, и все начали расходиться. Я стоял, пытался найти глазами этого пацана. От друзей отмахнулся, раздражали они меня.

И вот, я наконец поймал взглядом его, как он быстро забежал в туалет, будто вообще не думая. Особенно когда столкнулся с выходящим парнем.

Я засомневался, но все-таки пошел. Этот парень меня не оставил вчера, надо хотя бы спасибо сказать! Я прав? Конечно я прав.

Молодец ли я? Частично

Я зашел и сразу увидел, как была закрыта только одна кабинка. Это было, на самом деле, смешно, но я привёл себя быстро в порядок и постучал.

У меня голос дрожал, но я говорил: «Эй. Я тебя узнал. Ты тот парень из переулка.»

И только когда я понял, что это абсурдно выглядит, сразу извинился и поблагодарил за вчерашний случай.

Но в ответ тишина. И меня это очень напрягло. Я отошёл от кабинки, чтобы посмотреть, есть ли он там. Есть. Внизу было видно обувь.

Это было, на самом деле, странно. Но я попытался разрядить обстановку.

«Я, если что, не кусаюсь»

Это было смешно, правда. Но я подавил улыбку, как только услышал признаки жизни в кабинке.

Из-за кабинки показалась голова именно сверху. Он стоял на унитазе и смотрел на меня сверху вниз. Опять эти глаза. Огромные, испуганные и растерянные. Хотя чего тут пугаться?

Он ещё таким голоском спросил, типа, правда?

Но тут я не смог сдержать улыбку. Он был похож на совёнка, который выглянул из дупла.

«Правда. Я не кусаюсь» ответил я с самой дружелюбной улыбкой на свете.

На мои слова его голова обратно спряталась, и я услышал, как он слезает на пол. Уже хотел сказать своё имя, как вдруг раздался треск, грохот. Пауза.

Я спросил, все ли у него хорошо.

А в ответ дверь кабинки медленно открылась и выглянул он. Он стоял, весь дрожал. В руках — крышка унитаза. Сломанная.

Он смотрел на неё, потом на меня, потом снова на неё, а потом снова на меня.

— Я сломал, - сказал очень испуганным и дрожащим голосом он, будто он только что ракету запустил на Землю.

Я хотел засмеяться. Ситуация была дурацкая. Но потом я услышал это: «Мой папа не будет рад этому».

Он сказал это так тихо, так испуганно, так... знакомо. Я перестал смеяться. Я вспомнил себя. Семь лет. Его руки. Мои попытки не злить. Мой страх. Если бы я видел, как мое лицо изменилось тут же, я бы себя ударил.

Но слава Богу, мысли так быстро метались, что я быстро все понял!

Если этот мальчик трясётся, значит у него дома действительно не будет хорошо.

И я взял у него крышку.

Сказал ему: Идём.

— Куда?

— К директору. Я скажу, что это я.

Он смотрел на меня, обомлел на месте. А потом начал говорить так быстро и испуганно, что даже я испугался.

«Не надо! Это я! Я сам скажу. Это моя вина. Я не хотел, но я сам это сделал!»

«Заткнись» сказал я.

Но не подумай, что из-за зла. Я твёрдо сказал. Потому что он начал трястить как лист.

Он замолчал, и я вышел из туалет, неся эту поломку. Ситуация абсурдная, тупая. А этот ещё стал меня уговаривать, шел за мной как второй хвост и пытался отобрать. А я взял его за плечи, развернул и подвёл к стулу у кабинета директора. Приказал сидеть и молчать. А он замер как статуя и стыдливо опустил голову.

Я не знал, смеяться мне или плакать. До сих пор не понимаю.

Я зашёл. Положил крышку на стол. Сказал: «Это я сломал». Ещё так громко, будто медаль получил. Директор посмотрел на меня, потом на крышку, потом вздохнул и сказал: «После уроков останешься».

Я кивнул и вышел. Он все ещё сидел на стуле, но сразу же подскочил, как только я вышел.

— Всё. Вопрос закрыт.

— Но это не ты!

— Теперь я.

Он открыл рот, а я поднял палец.

— Молчи и не нервничай. Это взаимная помощь за вчерашнее.

Он закрыл рот, и его глаза снова забегали по полу.

Я хотел уйти. Но что-то заставило меня обернуться.

«Спасибо ещё раз за вчера».

Но он не ответил. Только смотрел. И в его глазах было что-то, чего я не мог разобрать.

И после уроков я сидел в классе и переписывал какую-то ерунду. Учительница ушла. Я остался один. Думал о нём. О его глазах. О том, как он трясся над сломанной крышкой. О том, как сказал "отец не будет рад".

Когда я вышел, директор стоял у двери, как раз разговаривал с учительницей. Но как оказалось, этот пацан сам себя сдал. И директор хотел спросить причину помощи, а я отмахнулся. Но я спросил, а что это за ученик.

И услышал я, довольно ожидаемое описание: "Мэлс Кэлип. Он довольно тихий. Ни с кем не дружит, хотя его никто и не обижает."

Но Мэлс Кэлип. Этот Мэлс... Мэс. Мэс Кэлип. Буду называть его так. Да.

Потом я вернулся домой, и вот я уже пишу все это.

Мэлс. Довольно странное имя. Даже мое абсурдное. Джем, сладенькое имя.

А тут похожее на сырое мясо, хаха

Вот такой у меня был необычный день. Одновременно самый худший и одновременно... Необычный. Я хочу завтра расспросить всё у других. Или может самого его расспрошу. А потом расскажу.

И ещё

Этот идиот уговаривал директора оставить его тоже после уроков

Третья запись

Я не видел его на следующий день после того, что случилось. Хотел найти, поблагодарить ещё раз, спросить, как у него дела. Но он будто сквозь землю провалился! На переменах я искал его везде. В коридорах, в столовой, в библиотеке. Нигде.

И поэтому, чтобы не сдаться, я начал спрашивать

Сначала спросил у девчонок из параллели. Они сидели на подоконнике, листали журнал, хихикали. Девочки же. И знаете что я услышал?

— Мэлс? Ой, он такой милый

— Худенький, бледненький, глаза огромные, Как котёнок. Только испуганный вечно. Ходит, смотрит в пол, шарахается от всех.

Несмотря на описание, с чем я не мог поспорить, подумал о том: если он тихоня, то значит и изгой.

Думал глупый я.

Я спросил, "а его точно не обижают?" потому что сам директор сказал, что его не трогают.

Но они только переглянулись.

— Неа. Даже если кто-то пытается, он просто молчит. Смотрит своими глазами, и становится как-то неудобно.

И снова это сравнение: "как будто на котёнка наступил". Но я услышал заманчивую деталь, которое уже выше подтвердилось. Он постоянно куда то исчезает на переменнах и самое главное, никто не знает куда!

Ну и какие то интересные сплетни

— А говорят, Шарлотта за ним ухаживала!

— А он от неё бегал как ошпаренный.

Шарлотта у нас знаменитая на всю школу. Блондинка, высокая, красивая, из богатой семьи. Ей было семнадцать, она была королевой выпускного класса. Я нашёл её в библиотеке, она перебирала какую-то стопку книг.

— А можно тебя спросить?

Она подняла глаза, лениво отложила книгу.

— Валяй.

— Ты знаешь Мэлса Кэлипа?

Она улыбнулась. Не той улыбкой, которой улыбаются всем, а другой... более мягкой.

— А, этот. Забавный мальчик.

— Мне сказали, ты за ним... ну... ухаживала?

Но она лишь закатила глаза.

— Это слухи. Мальчишки из его класса пошутили. Сказали, что если хочет подтянуть предмет, нужно спросить у меня. Думали, он опозорится, будет мямлить, краснеть.

— И что он сделал?

— Подошёл. Спросил, не могла бы я ему помочь... Я уже не помню с чем. Он был таким тихим, таким зажатым, еле произносил слова, что у меня сердце сжалось. Смотрел в пол, руки тряслись, я думала, он сейчас упадёт в обморок.

Потом была какая то странная задумчивая пауза, будто она вспоминала.

— Я помогла ему, а потом нашла тех мальчишек и сказала, что если они ещё раз тронут его, то сильно пожалеют. С тех пор его никто не трогает.

— Ты его защитила? - спросил я удивлено

— Да. По нему же видно, что он не умеет защищаться. Кто-то хотя бы раз должен.

Я смотрел на неё и думал: может, я тоже хочу быть тем, кто должен.

Про историю с проектом мне рассказали другие. Сказали, что была одна девочка, которую все считали странной. Она взяла Мэлса в пару, когда никого не осталось. Я нашёл её в коридоре. Она сидела на подоконнике, читала книгу в мягкой обложке на большой перемене.

— Извини, ты та самая, которая делала проект с Мэлсом?

Она подняла глаза. Спокойные, умные, немного уставшие.

— Да. А что?

— Расскажи, какой он?

Она закрыла книгу, задумалась.

— Клёвый.

— Клёвый? И всё?

— Он молчал. Всё время молчал. Я говорила, а он кивал. Как болванчик. Но делал всё, что я просила. Идеально, аккуратно и довольно быстро.

— А он не пытался... ну... поговорить?

— Нет. Я пыталась пару раз, он краснел, смотрел в пол, бормотал что-то невнятное. Я перестала. Поняла, что ему так проще и мы молча делали дома. Мама даже спросила, почему он молчит

— Мама? У тебя дома делали проект??

— Да. Мы делали макет. Он пришёл, сел и молча работал, даже от чая отказался.

И она вдруг тоже задумалась, а потом ответила:

— Знаешь, он странный. Но не в плохом смысле, просто другой. Я думаю, ему страшно. Всё время страшно, но не знаю от чего.

Я знал. Не зря же он упомянул отца с поломанной крышкой. Или я думал, что знал. Я правда не знаю!! Не важно

Я твердо решил, что должен с ним поговорить. В понедельник я увидел его в коридоре и сразу же пошёл ему на встречу. Он поднял глаза, встретился со мной взглядом и тут же развернулся. Просто быстро зашагал в другую сторону, пробираясь сквозь толпу. Я попытался его догнать, но он будто растворился в толпе.

Во вторник я караулил у столовой. Он вышел с булкой, увидел меня и рванул обратно. Я даже не успел сказать простое «привет».

В среду я решил действовать наглее. Увидел его в конце коридора, пошёл прямо на него, раскрыл руки в стороны. Потому что какой идиот убежит? действительно.

Я сказал самое лучшее из всех моих приветствий: оо, привет дружище! Он посмотрел на меня, на мои руки и просто развернулся. Ушёл. Даже не побежал, а быстрым шагом пошёл! Я стоял с раскрытыми руками, как идиот, а проходящие мимо старшеклассники хихикали.

В четверг я поймал его в библиотеке. Подошёл тихо, сел напротив.

— Привет.

Он подскочил, чуть не опрокинул стул, схватил рюкзак и выбежал. Библиотекарь посмотрела на меня с укоризной.

Я ведь блять просто поздоровался, почему он так шарахался от меня?? Я же на бандита даже не похож! Да, глаза обкуренные, но не настолько же страшные!!

Но в пятницу я был настроен решительно.

Я увидел его после третьего урока, когда все высыпали в коридор. Он стоял у стены, смотрел в одну точку, никого не замечал. Я пошёл к нему, но он заметил меня в последний момент и рванул. А я блять уже ЗА НИМ

— Стой! Стой, говорю!

Он обернулся, глаза круглые, испуганные, как у зайца. И он побежал быстрее!! Мы неслись по коридору, как два придурка. Он чуть не поскользнулся на повороте, я чуть не влетел в какого-то парня. Кто-то крикнул вслед, даже не помню что

Он залетел в мужской туалет, я за ним. Я подлетел к двери кабинки которая прямо передо мной закрылась и я чуть лоб себе не расшиб! Успел еле затормозить, начал тяжело дышать и как бы.. И как бы начал смеяться. Я стоял, прислонившись к двери, и смеялся. Все это было так глупо, целая неделя погонь! Он бегал от меня, как от чумы, а я вёл себя как сталкер. И сейчас мы оба чуть не убили себя и кого-нибудь ещё.

— Ты можешь выйти? — спросил я уже более спокойно — Я же тебе говорил, что не кусаюсь

Гробовая тишина.

— Я просто хочу поблагодарить тебя, только нормально. Как человек.

Но ответа не было. Я постоял так неловко несколько минут, а потом сдался из-за усталости.

— Ладно. Не хочешь, не выходи... Но я всё равно буду приходить. Каждый день. Пока не надоест.

Я хотел уйти, как дверь кабинки скрипнула. И он выглянул. Весь красный, растрёпанный, сгорбленный. Смотрел на меня исподлобья.

— Зачем? — спросил вдруг тихо он.

— Что "зачем"?

— Зачем ты за мной бегаешь? Мы не знакомы.

Я сначала задумался. Я если честно, сам не знал. Поэтому ответил, что пришло сразу в голову:

— Потому что ты помог мне... В том переулке. Ты мог пройти мимо. Мог позвать копов. Мог сделать что угодно... А ты взял и притащил меня в участок. Просто так, без выгоды... Я хочу сказать спасибо. И спросить... как тебя вообще зовут? Я знаю, что Мэлс, но я хочу услышать это от тебя.

Он молчал. Потом вышел из кабинки, встал у стены, сжал лямки рюкзака.

— Мэс, — сказал он — Меня зовут Мэс.

— Мэс? — переспросил я.

— Да. Мэс.

— А мне сказали, что ты Мэлс.

А он лишь опустил глаза, начал что-то мямлить под нос.

— Мэлс... Моё полное имя. Но я... я Мэс...

Я не понял разницы. Но не стал спрашивать.

— Ладно. Мэс, значит... А я Джем, рад познакомиться.

Я протянул руку, он посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на руку. И осторожно, как будто боялся обжечься, пожал.

— Моя имя сладкое, а твое сырое — не сдержал я самую тупое сравнение в мире.

Он замер и посмотрел на меня с не пониманием, а я быстро отмахнулся. Но после этого он быстро отдёрнул руку и посмотрел в пол. Я неловко улыбнулся, а потом аккуратно спросил: "Ты не будешь больше от меня бегать?"

Он смотрел на меня долго. В его глазах было что-то, чего я не мог разобрать. Потом он отвёл взгляд.

— Мне надо идти - зажато сказал он, уже хотев уйти.

— Подожди! Ты завтра будешь в школе? — я остановил его, коснувшись его плеча, из-за чего он дернулся как от кипятка и тревожно посмотрел на меня.

Снова пауза, я стою неловко, он стоит неловко. Но наконец, он сквозь какую-то неведомую силу кивнул.

— Тогда я завтра снова приду! Пока, Мэс

Я быстро помахал ему с улыбкой, а он быстро ушёл... Опять.

Но завтра точно никуда не денется! И к психологу я пойду уже завтра. Хочу спросить, почему меня к нему тянет. Это не похоже ни на что из того, что я чувствовал раньше. И это пугает. Но почему-то не хочется от этого убегать

Забавное то, что я бегал за ним целую неделю... Расспрашивал про него у других, искал в коридорах, в столовой, в библиотеке. А главное, мне совсем не было дела до моих обычных "увлечений". Буквально. Я не думал о том, где взять таблетки. Не думал о том, у кого можно переночевать. Не думал о том, как бы забыться. Я просто думал о нём

И меня это смущает. Потому что я не знаю, что это. Это не похоже на ломку. Не похоже на желание выпить или уколоться. Это_

Это наверно спокойное чувство. Как будто внутри что-то затихает, когда я его вижу. Даже когда он убегает. Даже когда молчит. Даже когда смотрит на меня своими глазищами и не говорит ни слова.

Доктор Джефферсен говорила, что нужно отвлекать себя. Что зависимость, это не только химия, это ещё и привычка. Что если я найду что-то, что будет занимать мои мысли, мне будет легче не срываться. Она предлагала продолжить рисовать, гулять, записаться на какие нибудь кружки в школе.

Но мое состояние настолько меня отгородило от всего этого, что я банально не могу нарисовать цветок!

Похоже, это и есть мотивация, правда? Гоняться за Мэлсом Кэлипом. Искать его и дмать о том, как он сломал крышку унитаза. все еще забавная ситуация

Это странно, но это работает. Я не хочу пить, не хочу колоться, не хочу забываться. Я хочу узнать его. Хочу понять, почему он дрожит, когда я подхожу. Хочу услышать, как он говорит моё имя.

Доктор Джефферсен сказала бы, что это нездоровая мотивация, привязывать своё выздоровление к другому человеку. Что я должен делать это для себя, а не для кого-то.

Но если это работает, то какая разница? Я спрошу у неё завтра. Скажу: «Доктор Джефферсен, я нашёл кое-что. Оно отвлекает меня от всего! Но я не знаю, что это?!!!». А она спросит: «Что ты чувствуешь, когда думаешь о нём?»

А я не знаю, что ответить. Спокойствие? Тревогу? Желание быть рядом?

Хотя скорее всего просто быть рядом. Даже если он молчит или смотрит в пол.

Может, это и есть то, что я искал. Не наркотики, не алкоголь, не чужие руки. А просто быть рядом с кем-то, кто не будет меня использовать...

Завтра я пойду к ней, расскажу. Посмотрим, что она скажет. А завтра я снова пойду искать Мэса. Потому что он сегодня не убежал.

Четверть шага от края

Дэвид Кроуп никогда не думал, что «B+» в дневнике может пахнуть свободой. Раньше любая отметка ниже высшего балла ощущалась как грязное пятно на его идеально выглаженной белой рубашке. Но сегодня, глядя на аккуратную запись в электронном журнале, он испытывал странное, щемящее чувство. Он не готовился к контрольной по физике весь день, как делал это обычно. Вместо этого он гулял по парку, глазел по сторонам и слушал, как Мэлс рассказывает о том, что утки на самом деле крякают эхом.

Когда настал день контрольной, Дэвид старался успокоить нервы. Он даже использовал дыхательную технику, которую где-то вычитал: вдох на четыре счёта, задержка, выдох. Но голова всё равно звенела от тревоги, как перетянутая струна. Задания он решал медленно, перепроверял каждую цифру, стирал и писал заново. Впервые за долгое время он вышел из кабинета физики не с чувством выполненного долга, а с ощущением, будто из него выкачали весь воздух. Выжатый. Именно это слово крутилось в голове.

Неделя тянулась резиной. Дэвид старался не думать о результате, но каждый вечер, закрывая глаза, видел перед собой уравнения и пустые клетки для ответов. А потом настал день, когда результаты выложили в школьную систему.

Он стоял в коридоре у ряда синих локеров, прислонившись спиной к холодному металлу. В одной руке телефон с открытой страницей оценок, в другой лямка рюкзака. На экране, обведённая жирным шрифтом, значилась цифра «B+». Четвёрка. Первая четвёрка по физике за всю его жизнь.

Внутри что-то оборвалось и одновременно замерло. Дэвид перестал слышать гул коридора, смех чирлидерш у фонтанчика, хлопанье дверей, писк чьего-то телефона. Ему показалось, что даже свет из окон стал тусклее, словно кто-то прикрутил фитиль у солнца специально для траурной церемонии. Он смотрел на букву и не мог отвести взгляд, будто она гипнотизировала его, обещая неминуемую катастрофу. Всё. Я скатился. Родители увидят и скажут, что я потерял хватку. Что Мэлс на меня плохо влияет. Что я превращаюсь в посредственность.

— Ну что там? — голос Мэлса раздался откуда-то сбоку, и Дэвид вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным.

Мэлс стоял, прислонившись плечом к соседнему локеру, засунув руки в карманы свободных чёрных джинсов. Его бурая толстовка, как всегда, выглядела так, будто он в ней спал, но сам он был абсолютно спокоен. Он не пытался заглянуть в телефон, а просто ждал, изучая лицо Дэвида с тем самым вниманием, от которого порой становилось не по себе.

Дэвид молчал. Он даже не моргал.

— Эй, — Мэлс легонько ткнул его костяшкой пальца в плечо, — Ты дышишь вообще? А то синеешь уже, под цвет этих локеров.

Но шутка не дошла. Дэвид лишь медленно, с трудом развернул телефон экраном к Мэлсу, будто показывал смертный приговор.

Мэлс посмотрел на «B+». На лице у него не дрогнул ни один мускул. Он не сказал ни «Ого, круто», ни «Ну ничего, бывает». Вместо этого он перевёл взгляд на самого Дэвида и тихо, с едва уловимой хрипотцой, произнёс:

— Вокруг оглянись.

В его голосе не было ни насмешки, ни жалости. Скорее что-то похожее на мягкое наставление. Дэвид сначала не понял команды, но что-то в интонации Мэлса заставило его подчиниться. Он поднял голову и посмотрел по сторонам.

Коридор жил своей жизнью. Трое парней из баскетбольной команды гоготали над чьим-то видео, толкая друг друга плечами. Девушка с косичками спешила к кабинету английского, прижимая к груди потрёпанный томик. Мистер Хендерсон, учитель истории, пил кофе из картонного стаканчика, привалившись к дверному косяку, и смотрел в никуда с выражением человека, мечтающего о пенсии. Кто-то уронил учебник, кто-то рассмеялся, кто-то крикнул «Догоняй!» и побежал. Солнце било в окно, рисуя пыльные полосы на кафельном полу. Никто не смотрел на Дэвида, никто не показывал пальцем. Потолок не рухнул, сирена не взвыла, мир не остановился.

Дэвид выдохнул, ведь он сам не заметил, что всё это время не дышал. Воздух со свистом вошёл в лёгкие, и голова слегка закружилась от прилива кислорода. Он перевёл взгляд обратно на Мэлса.

Тот уже не смотрел на телефон. Он смотрел Дэвиду прямо в глаза, и на его губах медленно расцветала улыбка. Не широкая, не зубастая, а сдержанная. Даже чересчур спокойная, что порой бесило, но одновременно и успокаивало, словно глоток тёплого чая после долгой прогулки под дождём.

— Всё в порядке, — тихо произнёс Мэлс, возвращая ботаника в реальность.

Дэвид моргнул, а потом нервно усмехнулся.

— Что... что значит «всё в порядке»? — голос у него сорвался, получился выше, чем он хотел бы. Он прокашлялся, — У меня B+, Мэлс. По физике. По моему основному предмету. Я... я не могу с этим прийти домой! Мать спросит, почему не «A». Спросит, где я был вместо подготовки, не с тобой ли проводил время. И что я ей, по-твоему, скажу?

Голос Дэвида звучал истерично, он считал слова друга полным абсурдом. Но Мэлс не торопился отвечать. Он потянулся к карману толстовки, достал оттуда яблоко, слегка помятое, с бочком, и надкусил. Хруст раздался такой сочный, что проходящая мимо девушка обернулась.

— Ты ей скажешь правду, — наконец произнёс Мэлс, прожевав, — Что гулял в парке и слушал бредни про уток.

— Это не бредни! — возразил Дэвид почти автоматически, защищая друга, — Это... научный факт. Наверное. Но она не поймёт! Она скажет, что прогулка с «сомнительным человеком» не стоит потери балла. Она скажет, что я разболтался. Что я теряю будущее из-за... — он запнулся, не решаясь повторить эпитет, которым мать наградила Мэлса.

— Из-за чудика? — спокойно подсказал Мэлс, ничуть не обижаясь. Он откусил ещё яблока, — Укропка, мне кажется, ты сейчас стоишь с таким лицом, будто тебе не «B+» по физике поставили, а диагностировали что-то неизлечимое.

Он произнёс это с сухим сарказмом, и Дэвид сразу ткнул в него пальцем, хмурясь.

— Не время для твоих шуток!

— Тогда давай начистоту. Ты реально думаешь, что твоя ценность как человека измеряется одной буквой на экране? — Мэлс поднял бровь, задавая очевидный вопрос.

— Нет, — быстро ответил Дэвид, но тут же осёкся, — То есть... да. То есть... я не знаю! Да, меня так воспитали. У нас дома любое достижение это не просто буквы или числа. Это показатель того, что я не зря занимаю место в своём роду! Что я стараюсь, что я контролирую свою жизнь.

Мэлс перестал жевать. Он опустил яблоко и посмотрел на Дэвида с новым выражением. Тут не было жалости, скорее серьёзная строгость. Будто ребёнок сказал глупость, не подумав.

— Контролируешь жизнь через оценки по физике, — медленно повторил он, — Звучит как слоган для плохой рекламы страховой компании. Если я тебе кое-что скажу, ты не обидишься?

— Уже страшно, — буркнул Дэвид, отворачивая голову в сторону, но слух навострил.

— Ты всю жизнь бежишь марафон с барьерами, даже когда вокруг поле с ромашками, — Мэлс говорил негромко, но каждое слово ложилось плотно, как кирпичик, — Ты ставишь себе планку, перепрыгиваешь, ставишь сразу новую, выше предыдущей. Всё выше и выше, даже не подумав, перепрыгнешь ли. И важный вопрос: а зачем? Для кого эта планка? Для тебя или для тех, кто стоит за финишной чертой с секундомером?

Дэвид открыл рот, но слов не нашлось, он лишь растерянно посмотрел на друга. Мэлс продолжил:

— Ты получил «B+», потому что не готовился. Логично? Логично. Ты потратил время не на зубрёжку, а на то, чтобы послушать меня и посмотреть, как орут утки. Но ты не стал от этого глупее. Твои мозги не усохли. Завтра ты откроешь учебник и всё поймёшь ровно так же, как понимал вчера. А вот то, что было в парке, это уже твоё воспоминание, которое не сможет повториться точь-в-точь.

Дэвид почувствовал, как в груди что-то медленно отпускает. Не до конца: тревога всё ещё скреблась где-то под рёбрами, но её хватка ослабла. Он снова опустил взгляд на экран телефона. «B+» всё ещё была там, белая на синем фоне приложения. Но теперь она казалась не приговором, а... обычной оценкой.

Он перевёл взгляд на Мэлса, который стоял, прислонившись к локеру, и спокойно доедал яблоко, глядя куда-то поверх голов пробегающих учеников. И вдруг до Дэвида дошло. Эта манера. Такая спокойная, чуть отстранённая, с лёгким налётом усталой мудрости. Эта интонация, когда тебе говорят очевидную истину, до которой ты сам почему-то не додумался. Это...

— Знаешь, — Дэвид хмыкнул, качая головой, — ты сейчас говоришь точь-в-точь как мистер Дерик.

В коридоре всё ещё гудело, но между ними будто повисла стеклянная пауза.

— Кто? — спросил Мэлс, и его голос прозвучал ровно, но как-то слишком ровно.

— Мистер Дерик, — пояснил Дэвид, не замечая странности интонации, — Учитель информатики. Ну, знаешь, тот высокий, в серых пиджаках, которые ему вечно велики в плечах. Он, когда объясняет сложный алгоритм и видит, что у всего класса паника в глазах, останавливается, смотрит вот так же, как ты сейчас, и говорит «всё в порядке» таким тоном, будто знает что-то, чего я не знаю. Как мистер Дерик, когда у него спрашиваешь, почему код не компилируется, а он смотрит и говорит: «Потому что ты забыл точку с запятой, но это не конец света».

Он усмехнулся, ожидая, что Мэлс подхватит шутку или скажет что-то про алгоритмы. Но Мэлс не отвечал.

Дэвид поднял взгляд от телефона.

Мэлс замер. Не просто остановился, а будто превратился в статую из дерева и старой толстовки. Его рука с огрызком яблока застыла в воздухе. Глаза, которые Дэвид привык считать просто карими, смотрели в одну точку где-то за плечом Дэвида, но при этом одновременно куда-то внутрь себя. Зрачки расширились, поглотив радужку, а в глубине, на самом дне, что-то дрогнуло. Оранжевое. Как уголёк, который тронули палкой.

Прошло две секунды. Три. В коридоре кто-то рассмеялся, хлопнула дверь локера, но Мэлс не двигался.

— Мэлс? — тихо позвал Дэвид, — Эй, ты чего?

Мэлс моргнул медленно, словно просыпаясь от глубокого сна. Его рука опустилась, огрызок едва не выскользнул из пальцев, но он перехватил его машинально. На лице появилось выражение, которого Дэвид раньше не видел. Не испуг, не удивление. Скорее какое-то горькое узнавание, смешанное с тоской. Как будто слова «ты говоришь точь-в-точь как мистер Дерик» ударили его под дых.

— Мне надо идти, — сказал он коротко.

Голос был пустым, без обычной хрипотцы, без ленивой растяжки гласных.

— Что? Куда? — Дэвид отлепился от локера, — У нас сейчас обед, какая математика?

— Математика, — повторил Мэлс, уже отворачиваясь, — У меня... у миссис Галлахер дополнительная консультация. Я просто забыл.

Это была самая очевидная ложь. Дэвид точно знал, что Мэлс не ходит ни на какие дополнительные консультации, потому что он и так всё знал. Но голос Мэлса не оставлял пространства для вопросов. Он уже сделал шаг в сторону лестницы, потом ещё один, и его спина в бурой толстовке начала удаляться, растворяясь в потоке учеников.

— Мэлс! — окликнул Дэвид, но друг не обернулся.

Он просто ушёл. Быстро, но не бегом, а с каким-то сдержанным напряжением. Огрызок яблока он всё ещё держал в опущенной руке, и Дэвиду показалось, что пальцы сжимают его слишком сильно.

Дэвид остался стоять у локеров, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота. Он перевёл взгляд на свой телефон, где всё ещё светилась «B+». Ещё минуту назад эта буква казалась ему центром вселенной, концом его репутации, крушением всех планов. Теперь она была просто буквой. Просто чёртовой «B+», на которую плевать.

Потому что что-то было не так. Что-то было очень, очень не так с тем, как Мэлс Кэлип отреагировал на сравнение с учителем информатики.

Дэвид поправил очки, провёл ладонью по идеально выглаженной белой рубашке и посмотрел в ту сторону, куда ушёл друг. Лестница была пуста, среди толпы Мэлса не было.

«Почему ты замер, когда я сказал, что ты похож на мистера Дерика?» — подумал он.

— Эй, Кроуп!

Голос раздался так близко и так неожиданно, что Дэвид вздрогнул, едва не выронив телефон. Он обернулся.

К нему приближались трое. Питер Мэндсон, широкоплечий, с вечной ухмылкой, которая делала его лицо похожим на тыкву для Хэллоуина. Рядом с ним, как всегда, его тени: Майлз Орель, тощий и вертлявый, с прыщавым лбом, и Кевин Чжан, который в одиночку никогда никого не задирал, но в компании Мэндсона становился громким и неприятным, словно пытался заслужить место в стае.

Дэвид невольно сделал полшага назад и упёрся спиной в холодный металл локера. Бежать было некуда.

— Слышь, Кроуп, — Питер остановился в паре футов, скрестив руки на груди. Его светлые брови были насмешливо приподняты, — Ты чего это вдруг с новеньким стал чаще возиться?

— С этим, как его, — подхватил Майлз, щёлкая пальцами, будто вспоминая, — Кэлип. Мэлс Кэлип. Тот чувак в коричневой хламиде, который вечно смотрит так, будто мы все подопытные мыши.

— Я не... — начал Дэвид, но голос предательски дрогнул. Он прокашлялся и попытался придать лицу выражение спокойного безразличия, — Мы просто делаем вместе домашнее задание. Это не то, что вы думаете.

— «Не то, что вы думаете», — передразнил его Кевин, растягивая гласные, — Ой, да ладно! Ты, главный ботан школы, который даже в туалет с учебником ходит, вдруг начинаешь зависать с парнем, который выглядит так, будто спит в коробке из-под холодильника. С чего бы это?

И вправду. С чего бы вдруг Мэлс решил с ним подружиться, просто столкнувшись в коридоре? Мэндсон хмыкнул и сделал шаг ближе. Дэвид почувствовал запах его жвачки: приторно-мятный, смешанный с потом после физкультуры.

— Я просто хотел сказать, — Мэндсон понизил голос, но достаточно громко, чтобы слышали все вокруг, — что ты, конечно, всегда был странным. Но странным незаметным. Как плесень в углу раздевалки. Никто тебя не трогал, потому что ты был... ну, никем. А теперь ты таскаешься за этим Кэлипом, как щенок, и люди начинают замечать. Это не очень-то умно с твоей стороны. Ты же не хочешь, чтобы люди начали замечать тебя по-настоящему, а?

Дэвид сглотнул. В горле пересохло. Он чувствовал, как краска приливает к щекам, как предательски потеют ладони. Его мозг, обычно такой быстрый и острый на уроках, сейчас словно застыл в густом сиропе. Он открыл рот, чтобы сказать что-то достойное, что-то, что Мэлс сказал бы на его месте: спокойное, с лёгкой усмешкой. Но вместо этого выдавил:

— Я... мне пора на обед.

— Ой, смотрите, он «пора на обед»! — загоготал Майлз, — Слышь, Кроуп, а ты не боишься, что от твоего нового дружка вшами заразишься? Или он тебя учит, как правильно мусорные баки проверять?

— Он не... — начал Дэвид, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, похожее на гнев и стыд одновременно, — Он умнее вас всех вместе взятых.

Мэндсон присвистнул.

— Ого, у ботана прорезался голос! — он хлопнул в ладоши, — Защищает своего бро. Это так трогательно, я сейчас заплачу. Правда, парни?

Кевин и Майлз демонстративно зашмыгали носами, вытирая несуществующие слёзы.

Дэвид почувствовал, как уши горят. Он не мог больше стоять здесь ни секунды. Его идеально начищенные туфли, его белая рубашка, его очки: всё это вдруг показалось ему не бронёй, а мишенью. Костюмом клоуна, над которым все смеются.

— Я пойду, — пробормотал он, отлепляясь от локера.

Он сделал шаг в сторону, но Мэндсон не двинулся с места, заставляя его обходить их троих по дуге, как обходят грязную лужу. Дэвид шёл быстро, глядя прямо перед собой, стараясь не встречаться взглядами с другими учениками. Но он чувствовал их взгляды кожей. Ему казалось, что каждый, кто проходит мимо, слышал каждое слово и теперь ухмыляется про себя.

— Не задерживайся, Кроуп! — крикнул ему в спину Питер, — А то твой дружок-бомж без тебя свой обед из помойки не найдёт!

Смех. Громкий, лающий, многоголосый, на который Дэвид не оборачивался. Он почти бежал, сжимая лямку рюкзака, и его шаги эхом отдавались в ушах.

Он свернул за угол, в пустой коридор у кабинета биологии, и остановился, прижавшись лбом к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул.

«Я не должен был так реагировать. Я должен был ответить как Мэлс. Спокойно. С достоинством. А я что? "Мне пора на обед". Господи, какой же я жалкий».

Он открыл глаза, повернул голову и увидел своё отражение в стеклянной витрине с кубками научных олимпиад. Идеальная белая рубашка, чёрные очки, блестящие туфли. Аккуратный, прилизанный, правильный. И совершенно беспомощный. Дэвид снова почувствовал себя десятилетним мальчишкой, которому улыбались, лишь бы посмотреть, как живут богатые. А сейчас, несмотря на его статус, над ним насмехаются.

Ему стало неуютно, словно он готов был вылезти из всей этой одежды и спрятаться где-нибудь в углу. В горле пересохло, грудь заболела, и слёзы подступили к глазам. Дэвид лихорадочно снял очки, быстро вытирая пальцами влагу. Никто не должен видеть его таким. Кроме Мэлса, который заглянул в пустой коридор и тихо окликнул его.

— Дэвид.

Ботан снова чуть не подпрыгнул и быстро надел очки обратно, выпрямляясь, но не поворачиваясь к другу.

— Д-да?

— Мне долго тебя ждать в столовой? — спросил Мэлс, поднимая брови.

Будто вспомнив своё оправдание, он медленно, почти неохотно промямлил:

— По математике отменили дополнительное занятие...

Услышав это нелепое оправдание, Дэвид слабо улыбнулся и развернулся, идя к Мэлсу. Те парни были не так важны, это ерунда. У него есть Мэлс, который всегда его защитит. Если, конечно, окажется вовремя рядом.

Удовлетворительная оценка позабылась в голове Дэвида на несколько дней. Но родители порой проверяли его электронный дневник, что случалось редко. На этой неделе, однако, они заглянули как раз вовремя: на третий день его позвали на важный разговор. Родители умели отличать обычного Дэвида от того мальчика, который начал меняться. Блестящие туфли всё так же отражали свет лампы в прихожей, и его очки были идеально протёрты, но он приходил домой на час позже. И пахло от него не библиотечной пылью, а октябрьским ветром и чем-то пряным. Кажется, дешёвым кофе из забегаловки, куда его водил Мэлс.

— Ты стал меньше заниматься, Дэвид, — голос матери был холоден, словно скальпель. Отец стоял у окна, скрестив руки на груди, и его молчание давило сильнее крика, — И я слышала, ты гуляешь с этим... Кэлипом. Он из неблагополучной семьи, у него даже нет родителей, живёт с приёмными. Что он может тебе дать?

Дэвид нервно поправил очки, его глаза забегали. Мысли лихорадочно работали, будто искали оправдание для самого себя. Раньше он бы промолчал и пошёл делать дополнительные задания по алгебре. Но сегодня внутри что-то треснуло.

— Он дал мне понять, что мир не рухнет из-за одной оценки, — выпалил он, и собственный голос показался ему чужим, капризным, словно у младшеклассника, — Вы сами вечно твердите о социализации, а когда я начинаю общаться с человеком...

— Ты начинаешь скатываться, — отрезал отец, отворачиваясь от окна. В его взгляде читалась та самая строгость, которую Дэвид обычно боялся, — Мы не против друзей, Дэвид. Мы против того, чтобы ты превращался в ленивого подростка. Если твои оценки поползут вниз хотя бы ещё на балл, никакого Мэлса. Ты понял? Сиди дома и зубри.

Дэвид сжал кулаки, чувствуя, как дорогая ткань рубашки неприятно натянулась на плечах. Он хотел сказать, что это несправедливо. Что Мэлс знает о жизни больше, чем весь их родительский комитет вместе взятый. Что их интересуют только оценки, а не то, что творится у него в голове. Он мог бы, как всегда, молча уйти, но почему-то решил их пристыдить. Посмотрел впервые на них так злобно, так хмуро, что первой среагировала мама. Она подняла брови, её серебристые глаза неприлично расширились от удивления, будто она искренне не понимала, что сделала не так. Она неприятно прижала руку к сердцу, и Дэвиду на минуту стало стыдно. Но он держался стойко, как отец, у которого строгий вид треснул от растерянности.

Дэвид демонстративно встал из-за стола и быстрым шагом ушёл на второй этаж. Он слышал, как мама хотела его позвать обратно, но строгий голос отца одёрнул её. Стены собственной комнаты давили на него, плюшевый пингвин смотрел с укором. Дэвид снял очки и лёг на кровать, положив их на игрушку. Он молча смотрел в потолок и думал о том, что вообще произошло. Он впервые так заступился за кого-то. Хотя зачем врать? Не было человека, за которого можно было заступаться. У Дэвида это случилось впервые. От этого он чувствовал себя потерянным и немного виноватым. Лучшей идеей было отправиться завтра к Мэлсу домой делать уроки. Может, даже рассказать об этой ситуации. Вдруг он посоветует что-то дельное?

Сразу после школы Дэвид напросился к Мэлсу домой. Тот удивился, обычно инициатором был он. Но со спокойной улыбкой согласился, сказав, что им никто не помешает.

Комната Мэлса всегда пахла старыми книгами и сушёными травами. Дэвид сидел за столом, разложив учебники по химии, когда в комнату влетела Микки. Она только что проснулась, потому что заболела и не пошла в детский сад. На ней была очередная странная пижама с динозавриками, плюхающимися в лаву. Она с порога уставилась на Дэвида, её карие глаза недовольно сузились.

— Опять ты здесь, — буркнула она, проходя мимо и как бы невзначай смахивая с края стола его чёрную ручку.

— Эй! Поаккуратнее! — сразу же вскинулся Дэвид, наклоняясь, чтобы поднять ручку.

Как раз зашёл Мэлс с двумя стаканами чая и своей спокойной улыбкой поприветствовал Микки мягким тоном. Та даже не отреагировала, а бездумно легла на его кровать, и Мэлс сначала не придал этому значения.

Дэвид старался не обращать на неё внимания, ему нужно было как-то рассказать о вчерашнем разговоре с родителями. Он молча и терпеливо ждал, пока Микки наскучит и она уйдёт. Но у неё были свои планы. Она постоянно лезла с глупыми вопросами к Мэлсу, мешая Дэвиду задать даже элементарный вопрос.

— Ой, а что это за завитушка?

— Это корень, в математике такое встречается.

— А зачем он?

И пока Мэлс пытался ей объяснить, держа её у себя на коленях (она сама туда забралась), Микки постоянно задевала Дэвида. То ногой случайно пнёт под столом, то полезет в его тетрадку рисовать. Её приёмный брат очень мягко пытался её отговорить от бездумных проделок. А она не слушалась! Неужели он не может быть с ней построже, хотя бы на полтона выше? Сказать, что нельзя так делать, чтобы шла играть в своих пони! Мысли Дэвида гремели от негодования, но он молчал. А затем, когда она громко назвала его «ботаником-переростком с блестящими копытами», нервы Дэвида сдали.

— Слушай, малявка! — вспылил он, вскакивая из-за стола. Его обычно спокойное лицо исказилось гримасой раздражения, — Если тебе скучно, попроси Мэлса почитать тебе энциклопедию про термитов, а ко мне не лезь! Я тут не ради тебя сижу!

Микки замерла. Её нижняя губа задрожала, а глаза мгновенно наполнились влагой. Не сказав ни слова, она развернулась и опрометью бросилась в свою комнату, хлопнув дверью.

Дэвид шумно выдохнул, поправляя чёлку каштановых волос и ожидая одобрения от Мэлса. Но когда он обернулся, то увидел совсем другое. Мэлс сидел за столом, держа ручку в тонких длинных пальцах. Его растрёпанные волосы казались растрёпанными не случайно, худые черты лица стали ещё острее. А в глазах, которые Дэвид привык считать просто карими, будто плескалась тьма.

— Зачем ты так? — голос Мэлса был тихим, но в нём звенела непривычная строгость, чего Дэвид ещё не слышал. Мэлс никогда не говорил с ним так. Обычно он был расслаблен, будто весь мир пыльный чердак с интересным хламом. Сейчас же перед Дэвидом сидел кто-то взрослый и очень уставший.

— Она первая начала! — попытался оправдаться Дэвид, чувствуя, как краска стыда заливает шею под накрахмаленным воротничком.

— Она ребёнок, Дэвид, — Мэлс встал со стула, и Дэвид физически ощутил волну холода, исходящую от друга, — Я для неё всё: и мать, и отец, и брат, и лучший друг в одном флаконе. Раньше она не делила меня ни с кем, потому что у меня никого не было, как и у неё, кроме родителей. А теперь я прихожу из школы, и тут же появляешься ты. Ты мог бы подумать, прежде чем цепляться языком. У тебя ума-то палата.

Дэвид открыл рот и закрыл его. В голове всё вихрем закружилось. Он вспомнил, как Мэлс пару раз оговаривался, называя Микки именем «Лили». И сейчас, глядя на эту железную защиту в глазах напротив, Дэвид понял: за этим стоит что-то гораздо большее, чем просто опека.

— Извини, — выдавил он наконец, опустив голову, — Я... я не сообразил.

— Не передо мной извиняйся, — Мэлс мотнул головой в сторону коридора, — Иди и не умничай. Просто скажи, что ты дурак и хочешь послушать с ней про термитов.

И Дэвид смиренно пошёл, несмотря на нервозность внутри, как будто шёл отчитываться перед родителями за учёбу.

Спустя полчаса он сидел на полу в комнате Микки и покорно держал толстую энциклопедию, пока девочка, всё ещё надутая, но уже с любопытством, тыкала пальцем в картинку с муравьедом. Мэлс сидел на подоконнике и улыбался уголком губ, но глаза его были направлены куда-то сквозь стену. Опять. Разговор с родителями как-то сам собой забылся. Дэвид решил, что разберётся с этим сам. Он хотел быть таким же уверенным, как его друг.

Микки простила его не сразу, но перед его уходом стукнула по колену, из-за чего Дэвид ойкнул, а Мэлс захихикал. Выходя, Дэвид наткнулся на приёмных родителей Мэлса, которые одновременно были родными родителями Микки. Но так как он опаздывал, он пропустил их любезности мимо ушей, быстро попрощался и ушёл.

Школа ждать не стала. Уже на следующий день Дэвид пожалел, что не рассказал Мэлсу о своих проблемах. Если ты плывёшь один и никого не трогаешь, хищники тебя не замечают. Дэвид в своей неизменной белой рубашке и до скрипа начищенных туфлях был для одноклассников частью интерьера. Как огнетушитель в углу или табличка «Выход». Его не трогали, но и не замечали.

Но стоило ему начать ходить в столовую рядом с Мэлсом Кэлипом в его бурой мешковатой толстовке и свободных джинсах, как «аквариум» пришёл в движение.

— Эй, Кроуп! — окликнули его из угла, где сидела компания Мэндсона, — А где же твой чудик? Ты что, перестал с ним дружить?

Дэвид замер с подносом в руках. Раньше его никто не задирал. Это новое, колючее чувство «быть мишенью» застало врасплох. Он поправил очки и попытался ответить так, как учил этикет: спокойно, разумно. Как его друг.

— Мэлс не чудик, и я с ним всё ещё дружу. Он просто ещё выбирает еду. У него довольно широкий кругозор, и сам по себе он очень интересный собеседник. Если хочешь, можешь присоединиться, он как раз рассказывал про...

— Ой, завались, ботан, — скривился Питер, — Прям сиамские близнецы по разуму.

Дэвид тут же сдулся, будто вся его надежда улетела в потолок. Он сам всё испортил. Три дня после этого он пытался держаться от Мэлса на расстоянии в коридоре. Он не искал его утром, в столовой брал еду и сразу уходил в библиотеку. Он надеялся, что если сделать вид, будто он «разорвал связь», насмешки прекратятся.

Мэлс, конечно, заметил. Он вообще замечал всё, хотя и делал вид, что рассматривает облака за окном. На четвёртый день, когда Дэвид уткнулся носом в бутерброд среди стеллажей с энциклопедиями, рядом бесшумно упала тень.

— Трусишь? — спросил Мэлс, присаживаясь на соседний стул. Глаза его горели тем самым оранжевым спокойствием, — Думаешь, если спрячешься, они тебя не тронут?

— Я не трушу, — солгал Дэвид, чувствуя себя прескверно, — Я просто... минимизирую конфликтные ситуации.

— Конфликт не исчезает, если его игнорить, — Мэлс взял с его подноса яблоко и надкусил, — Он гниёт. Им надо давать отпор.

— Как? Я пытался сказать им, что ты интересный! Это не сработало.

— Словами не надо, — Мэлс пожал плечами, — Жди их шага. И реагируй после.

Время «после» наступило в пятницу. Дэвид понял это, как только переступил порог большой столовой и вдохнул густой, тяжёлый воздух, пропитанный запахом котлет, разогретого горошка и чего-то сладковатого, кажется, кукурузного хлеба. В обычные дни этот запах вызывал у него смутное чувство голода, но сегодня он казался удушающим, как предгрозовая духота.

Они с Мэлсом заняли угловой стол у окна. Самый дальний, самый незаметный столик, за которым обычно сидели только потерявшиеся школьники или пары, желающие уединиться. Дэвид специально выбрал это место, ведь после того случая в коридоре, после смеха Мэндсона и его прихвостней, ему хотелось стать невидимым. Снова стать тем Дэвидом Кроупом, который сливается со стеной, как выцветший плакат по технике безопасности.

Мэлс, казалось, вообще не замечал перемены в его настроении. Он методично поглощал картофельное пюре с подливой, глядя в одну точку где-то над плечом Дэвида. Его бурая толстовка, как всегда, выглядела так, будто он спал в ней неделю, а свободные чёрные джинсы были испачканы чем-то белым: мелом или краской. Но, как ни странно, именно его спокойствие действовало на Дэвида как якорь. Пока Мэлс рядом и жуёт с таким видом, будто мир за пределами их стола не существует, можно почти поверить, что всё обойдётся.

Почти.

— Смотрите-ка, парочка воссоединилась!

Голос раздался откуда-то слева, и Дэвид почувствовал, как всё внутри сжалось в тугой ком. Он не поднял головы, но боковым зрением увидел, как к их столу приближаются трое. Питер Мэндсон, а за ним, как приклеенные, Майлз Орель и Кевин Чжан.

Мэндсон плюхнулся на скамейку напротив с такой силой, что поднос Дэвида подпрыгнул. Стакан с апельсиновым соком опасно покачнулся, но удержался. Дэвид инстинктивно схватился за него, чувствуя, как холодный пластик обжигает вспотевшую ладонь.

— Дэвидик, — протянул Мэндсон, растягивая гласные с издевательской ласковостью, — Ты чё, оголодал в своей библиотеке? Решил выйти на кормёжку? А то смотрю, щёки впалые стали. Наверное, книжки не очень сытные, а?

Кевин и Майлз загоготали, а Дэвид ничего не ответил. Он опустил взгляд на свои руки и начал машинально перебирать пальцами пуговицу на манжете белой рубашки. Движение было глупым, детским, но оно помогало ему не смотреть на них. Не показывать, как сильно колотится сердце. «Просто молчи. Просто делай вид, что их нет. Они уйдут. Они всегда уходят, если не получают реакции».

Мэлс же продолжал жевать. С абсолютно каменным лицом, с отсутствующим взглядом, устремлённым сквозь Мэндсона. Его челюсти двигались размеренно, спокойно. Вилка методично погружалась в пюре, поднималась ко рту, возвращалась. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он выглядел так, будто напротив него не трое агрессивных подростков, а пустое место: шум вентиляции, тень от облака за окном.

Это спокойствие взбесило Мэндсона.

— А ты чего замолк, червяк? — он перевёл взгляд на Мэлса, и его ухмылка стала более грубой, — Тоже вышел из библиотеки? Или из своей норы под мостом?

Он резко схватил с подноса Мэлса картонный пакетик молока, который тот ещё не успел открыть, и начал демонстративно мять его в руке. Пакетик жалобно хрустнул, но не лопнул.

В столовой вдруг стало тише. Дэвид почувствовал это кожей: гул разговоров не прекратился, но изменил тональность. Люди за соседними столами начали оборачиваться. Кто-то уже держал телефон наготове, предвкушая шоу.

Мэлс сначала опустил взгляд на пустое место на подносе, туда, где только что лежало его молоко. Это движение было таким медленным, таким будничным, что Дэвиду стало не по себе. Затем он поднял голову.

Глаза Мэлса встретились с глазами Мэндсона, и в эту секунду что-то неуловимо изменилось в воздухе. Не было страха. Не было злости. Был только холодный, спокойный расчёт, как у шахматиста, который увидел мат за три хода до его объявления.

Мэлс встал.

Он не вскочил, не рванулся. Он именно встал. Медленно, плавно разгибаясь, как распрямляется сжатая пружина. Ростом он оказался выше Мэндсона, хотя до этого, сидя, казался меньше. Его тень упала на стол, накрыв поднос и руки задиры. И в том, как он выпрямился, было что-то такое, от чего Мэндсон инстинктивно отшатнулся назад, ударившись спиной о край стола.

Мэлс ничего не сказал. Он просто протянул руку. Спокойно, без резких движений перехватил пакет молока из ослабевших пальцев Мэндсона. Тот даже не сопротивлялся, настолько был ошарашен этой внезапной переменой динамики. Мэлс аккуратно, почти педантично, распаковал пакетик, отогнув картонный уголок. Затем поднял его над головой Мэндсона и, с выражением абсолютной, космической скуки на лице, медленно вылил содержимое.

Белая жидкость потекла по стрижке Мэндсона, по лбу, заливая глаза, стекая по носу и капая на его рубашку. Несколько капель попало на стол, на поднос, на нетронутый сэндвич Дэвида.

Секунда тишины. Абсолютной, звенящей, когда кажется, что даже лампы под потолком перестали гудеть. Дэвид видел, как расширились глаза Чжана, как отвисла челюсть у Майлза, как девушка за соседним столом тихо кашлянула в руку.

— Ах ты... — выдохнул Мэндсон, и в его голосе смешались ярость, унижение и неверие.

Он схватил с подноса первое, что попалось под руку. Это был сэндвич с тунцом, который Дэвид так и не успел тронуть. Он швырнул его в Мэлса. Всё содержимое размазалось по бурой толстовке, оставив жирное пятно и резкий запах.

Глаза Мэлса сузились, его зрачки дрогнули неестественно, словно фокусируясь на чём-то, чего Дэвид не видел. В глубине радужки снова вспыхнул тот странный оранжевый отблеск, как уголёк, раздуваемый ветром. Дэвид успел заметить это краем глаза, и холодок пробежал по спине.

Мэлс сделал шаг вперёд. Всего один, но его оказалось достаточно, чтобы Мэндсон вскочил со скамейки и отступил, опрокинув чей-то поднос. Кевин и Майлз засуетились, придвигаясь ближе к своему лидеру.

И тогда вскочил Дэвид!

Он сам не понял, как это произошло. Только что он сидел, вжавшись в стул, мечтая стать невидимым, а в следующую секунду уже стоял, заслоняя Мэлса, и его кулак летел вперёд: неумело, нелепо, но с отчаянной силой человека, которому больше нечего терять.

— Не трогай его! — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте.

Удар пришёлся Мэндсону в плечо. Жалкий, почти комичный, так как Дэвид никогда в жизни не дрался, даже в начальной школе. Его кулак скользнул по ткани рубашки, не причинив особого вреда, но сам факт того, что Дэвид Кроуп, главный ботан школы, ударил кого-то, был настолько неожиданным, что на секунду все замерли. И наконец-то начался хаос.

Подносы летели на пол, железные вилки звенели о кафель. Кто-то визжал, кажется, девушка с косичками, которая всегда сидела у окна. Кто-то кричал «Давай, давай!», кто-то снимал на телефон, держа его вертикально. Чжан попытался схватить Дэвида за воротник, но промахнулся и вцепился в рюкзак. Майлз размахивал руками, больше мешая своим, чем помогая. Мэндсон, всё ещё с молоком на лице, ринулся на Мэлса, но тот двигался странно.

Не агрессивно, не как уличный драчун, привыкший бить первым. Скорее как человек, который пытается смягчить удары. Мэлс уворачивался, подставлял локти, блокировал выпады, но сам почти не атаковал. Он прикрывал спину Дэвида, который, потеряв очки, теперь беспомощно размахивал руками, пытаясь то ли ударить, то ли защититься.

Кто-то толкнул Дэвида в грудь, и он отлетел на стол, опрокинув чей-то поднос с макаронами. Оранжевые макаронины разлетелись по полу, кто-то поскользнулся, кто-то засмеялся. В ушах звенело. Дэвид почувствовал, как трещит ткань рубашки, воротник надорвался, и холодный воздух коснулся ключицы.

— Хватит! Прекратить, — громовой голос разрезал шум, как сирена.

Мистер Родригес, учитель физкультуры, бывший морпех с руками, как окорока, ворвался в гущу событий. Одной рукой он оторвал Мэндсона от Мэлса, другой схватил за шкирку Майлза. Его появление подействовало мгновенно, драка прекратилась, будто кто-то выключил звук.

Три минуты спустя, когда всех участников развели по разным углам, когда Дэвид нашёл свои очки, чудом уцелевшие, когда Мэлс стряхивал с толстовки остатки тунца, а Мэндсон вытирал лицо бумажным полотенцем, которое ему сунула сердобольная дежурная, прозвучало строгое:

— Все четверо в кабинет директора. Сейчас же!

Кабинет директора Пирсона пах полиролью для дерева и старыми книгами. На стене висел флаг школы, а на полке стояла фотография его жены и двух лабрадоров. Дэвид никогда не думал, что будет сидеть в этом красном, неудобном кресле. Мэлс сидел рядом, закинув ногу на ногу, и смотрел в окно с таким видом, будто его вызвали не за драку, а для консультации по ботанике.

Мэндсон, Чжан и Майлз сидели напротив, мрачные и насупленные. Мэндсон всё ещё выглядел униженным: молоко на нём уже высохло, но волосы стояли торчком, а на воротнике белели разводы.

Директор Пирсон, сухой мужчина с усами, как у моржа, долго молчал, перебирая бумаги. Потом вздохнул, снял очки и потёр переносицу.

— Я мог бы позвонить вашим родителям. Я мог бы на целую неделю оставлять вас после уроков. Я мог бы отстранить вас от занятий, — Он сделал паузу, глядя на каждого по очереди, — Но, учитывая, что мистер Кэлип у нас новенький, а мистер Кроуп никогда раньше не попадал в поле моего зрения... Ограничусь устным предупреждением и официальным выговором в личное дело. Ещё одна такая выходка, и разговор будет совсем другим. Понятно?

— Да, сэр, — хором ответили все, кроме Мэлса. Тот просто кивнул.

Когда они вышли из кабинета, в коридоре было пусто. Уроки ещё шли, и только где-то вдалеке слышался монотонный голос учителя истории. Дэвид остановился у фонтанчика с питьевой водой и посмотрел на своё отражение в хромированной поверхности. Воротник надорван, на скуле наливается синяк, рубашка безнадёжно испорчена жёлтым пятном. И костяшки пальцев саднят.

— Это была отличная драка, — сказал Мэлс.

Дэвид повернулся. Мэлс стоял, прислонившись к стене, и улыбался своей обычной усталой улыбкой. Его свободные джинсы были в пятнах от газировки, толстовка пропахла рыбой, на щеке краснела царапина, но он выглядел на удивление довольным.

— Отличная?! — Дэвид не верил своим ушам, — Ты серьёзно? У нас выговор в личном деле! Меня родители убьют, если узнают! Они и так на тебя косо смотрят, а теперь... теперь я даже не знаю, что будет!

— Узнают, — спокойно ответил Мэлс, отлепляясь от стены и подходя ближе, — Рано или поздно узнают. Школа пришлёт письмо или кто-нибудь из учителей проболтается. Или мамаша Питера растрезвонит на весь родительский чат. Это неизбежно.

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— Да. — Мэлс остановился напротив и посмотрел Дэвиду прямо в глаза, — Потому что ты заступился. Не за себя, а за другого. Отстоял права обоих. И ты перестал быть просто партой с ножками.

Дэвид замолчал, потирая ушибленную костяшку. Слова Мэлса медленно оседали внутри, как песок на дно стакана. Он посмотрел на свою испорченную рубашку, на надорванный воротник. Всё это должно было вызывать ужас. Раньше одна мысль о том, что его одежда не идеальна, привела бы его в панику. Но сейчас... Сейчас ему было как-то плевать.

— Я ударил его, — тихо сказал Дэвид, и в его голосе прозвучало что-то похожее на удивление, — Я правда ударил человека... Впервые в жизни.

— И как ощущения?

Дэвид подумал. Мешали, конечно, больные костяшки и ноющая скула. И странное, незнакомое чувство где-то в груди. Совсем не гордость, не стыд, а что-то среднее. Чувство, что он наконец-то сделал что-то настоящее. Не в угоду родителям, а ради себя.

— Странно, — честно ответил он, — Но... неплохо.

Мэлс хлопнул его по плечу и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Его фигура в испачканной толстовке удалялась по коридору, и Дэвид вдруг понял, что идёт за ним. Не потому что должен, а просто потому что хочет.

А за окном светило солнце, и где-то в парке, наверное, всё так же эхом крякали утки. Или не эхом. Это ещё предстояло проверить.

Дома он сначала час молчал, а потом честно признался родителям. Но аргументировал твёрдо: его обижали, и он смог отстоять свои права. Родители же восприняли это как удар в сердце. Они отругали его за то, что выговор в личном деле ухудшит шансы на поступление.

Только выходные подняли ему паршивое настроение и стали открытием. Мэлс потащил его на заброшенную парковку за супермаркетом.

— Ты когда-нибудь стоял на скейте? — спросил Мэлс, пиная старую доску с облезшей наклейкой волка.

— Я упаду, — честно ответил Дэвид, — Мои координационные способности рассчитаны на сидение за партой.

— Если не получится, значит не получится, — Мэлс подтолкнул доску ему под ноги, — Это не экзамен, Дэвид. Тут практика, за которую не ставят баллы.

Он сухо пошутил, глупо ухмыляясь, на что Дэвид лишь слабо хмыкнул. Не закатил глаза, как раньше, а намекнул на улыбку. Дэвид встал на скейт, проехал полметра и рухнул на колени, порвав на этот раз уже джинсы. Единственные, которые Мэлс уговорил его надеть вместо брюк. Он ждал досады, привычного жжения стыда за неидеальность. Но вместо этого в груди что-то булькнуло. Он засмеялся, глядя на ободранные ладони.

Потом был настольный теннис в парке, где Дэвид проиграл Мэлсу всухую, а затем они сходили в тир, где Дэвид не попал ни в одну мишень. В тире, в полумраке павильона, Дэвид заметил это снова. Мэлс поднял пневматическую винтовку, прицелился. Выстрел прямо в яблочко! Но когда он опускал оружие, Дэвид увидел, как его зрачки отразили вспышку мишени не красным, а глубоким, тлеющим оранжевым. И в темноте, когда они вышли на улицу, глаза Мэлса светились ещё несколько мгновений, прежде чем погаснуть.

— Мэлс, — тихо позвал Дэвид, когда они брели по вечерней аллее. Воздух пах прелой листвой, — Почему ты так... спокойно вылил молоко на Мэндсона? Любой нормальный человек испугался бы или разозлился. А ты будто знал, что он сделает дальше! И в тот раз, дома... ты назвал Микки Лили. Кто такая Лили? И кто этот парень, которого ты постоянно рисуешь?

Мэлс молчал, пиная камешек. Его профиль на фоне оранжевых фонарей казался мрачным, даже страшным.

— Твоя сестра, как бы... Ты... ты заботишься о ней так, будто она твоя дочь, а не просто младшая сестра, причём приёмная, — не выдерживал Дэвид, не веря себе, но факты требовали объяснений.

Мэлс остановился и повернулся. Оранжевый свет фонаря отразился в его радужке так ярко, что Дэвид на секунду зажмурился. Когда он открыл глаза, Мэлс уже улыбался своей обычной ленивой улыбкой, и свечение исчезло.

— Знаешь, что самое сложное в зоологии? — спросил Мэлс, полностью уходя от ответа, — Некоторые хищники маскируются под камни годами. А потом раз, и камень оживает.

Он хлопнул Дэвида по плечу и пошёл быстрее.

— Ты стал чуть более спокойным. Даже драться пытался, точнее, отстаивал свои границы. Но ответы на вопросы... они как скейт. Если слишком сильно спешить, упадёшь и сломаешь шею. Катайся медленно и наблюдай за своими действиями.

Дэвид смотрел вслед другу, чей силуэт растворялся в сумерках, и чувствовал, что мир только что расширился на пару сантиметров. Но внутри всё вскипело, и он воскликнул ему вслед:

— Я буду завтра донимать тебя вопросами!

— Идём, родители тебя ждут, — протянул лениво Мэлс, даже не оглядываясь.