Привокзальный мальчик

ГЛАВА 1: ПТИЧИЙ АПОКАЛИПСИС ИЛИ ОПЕРАЦИЯ ПО СПАСЕНИЮ ЧАЙКИ

«ГРОМКИЙ ЗАГОЛОВОК: Страна в потрясении! Клобук исчез. Краски сгущаются…»

(Газета «Хроники АБО», выпуск от 28 мая 5008 года.)

«Две вещи бесконечны: Вселенная и человеческая глупость» – так сказал Эйнштейн. Я, Нао Хольм, с этим умным господином не знаком, как и он со мной. Но я согласен с Эйнштейном, потому что в книге, которую вы держите в руках, есть три главных героя: глупость, Олаф Григер и Лида Минакова.

Три эти незабвенные фигуры внесли большой вклад в личную борьбу Нао Хольма с несправедливостью. И что бы выразить мою симпатию и большую благодарность, я хочу начать с Лиды, к тому же девочек принято пропускать вперед. Предположу, что Олаф смиренно дождется своей очереди.

Отправляемся в Благовещенск, в тот самый день, когда все началось. В процедурную, где пахло хлоркой, гудел холодильник, и бубнило радио:

«…апокалипсис сегодня! В Сети опубликовано пугающее видео. Тысячи чаек кружатся над магистралью. Гигантская стая птиц атаковала автомобили на шоссе. Чайки буквально пикируют в лобовые стекла легковушек! Как считают орнитологи, подобное поведение пернатых вызвано неблагоприятными погодными условиями. На растиражированных кадрах видны темные штормовые облака…»

– Ну какая чушь! – Фыркнула медсестра и примерилась поставить Лиде укол. – Уже целый месяц в городе не было никаких штормовых предупреждений. Я права?

Лида кивнула.

Подтверждая слова медсестры, в комнату рекой лился солнечный свет, окрашивая всё в рыжевато-жёлтый. Лида бездумно смотрела на подоконник, сжавшись, пока ей делали укол в вену.

Подоконник был пуст. В паллиативном центре, где лечилась Лида, почти все аллергики, поэтому сюда не приносили ни цветов, ни мягких игрушек. В кабинетах врачей иногда можно было встретить прозрачные баночки или вазы, заполненные стеклянной ерундой, но цветов нигде и никогда. Поэтому Лиде казалось, что она приходит не в больницу, а в офис солидной корпорации.

«… оргкомитет предлагает отстрел… – продолжало вещать радио. – Однако неясно, изменит ли отстрел чаек ситуацию в лучшую сторону? Птицы терроризируют город…»

– Ясно, что нет! – отреагировала медсестра Дарина. – Иногда у меня ощущение, будто в мэрии сидят одни олухи…

Лида встала с кушетки и поправила футболку. Сотрудница медцентра ждала, что пациентка поддержит беседу, но та только неопределенно хмыкнула. Лида знала, стоит только открыть рот, и медсестра целый час не отпустит, пока не выговорится.

– Я вот живу во Владивостоке всю жизнь, – манерно проворковала Дарина, точно сама себе. – И первый раз вижу, чтобы так много чаек на улицах. А птицы – значит, зараза всякая. От них и аллергия бывает, и вирусы разные птичьи… Фии…

– Ну, так я пойду, на сегодня у меня больше нет процедур? – засобиралась Лида.

Медсестра посмотрела в журнале и разочарованно резюмировала, что сегодня в больнице девочке нечего делать.

– Ты бы отдохнула немного, после укола, – с надеждой предложила Дарина, очень уж ей хотелось поболтать.

– Всё в порядке. Отдохну дома, – пожала плечами Лида и уже взялась за ручку двери, когда медсестра тихо проговорила:

– Только не трогай чаек, хорошо?

– Хорошо, – пожала плечами Лида, провела рукой по светлым коротким волосам, торчащим во все стороны, словно пушистые парашютики одуванчика, и натянула бандану.

В свои пятнадцать Лида выглядела всего на тринадцать. Хрупкая, бледная, в потертых джинсах и аляпистой футболке, Лида казалась совсем ребенком, но глаза ее холодно блестели, потому казалось, что про детские радости и беспечность Лида никогда не слышала.

Отважно прожитые Лидой годы, с первого до пятнадцатого, напоминали путь по ухабистой и виляющей дороге. Кроме того, что Лида неизлечимо больна, она была глупой и очень доброй девочкой. Ее старшая сестра Кира страдала от той же болезни. Несмотря на это, Кира сумела не только заменить Лиде мать, но даже успешно выйти замуж.

После веселой свадьбы счастье заглянуло в семью Лиды еще дважды: Кира родила здорового сына, Андрея, а потом Лиду и Киру зачислили в программу экспериментального лечения. Побежало удачное и счастливое время. Но полгода назад Кира впала в кому, а Лида окончательно уверилась в том, что котомка счастья, которое судьба отвела на долю семьи Минаковых, очевидно, опустела.

Размышляя о своей сестре и об общем диагнозе, Лида вышла в коридор. В лестничном проходе мелькали белые халаты. Спустилась в больничный сквер. Теплый июньский ветер, подкравшись, дунул Лиде в лицо, и бандана с головы соскользнула на плечи. Завязав ее на затылке покрепче, Лида прошагала мимо автобусной остановки и направилась в сторону небрежной. В такой погожий день хотелось прогуляться пешком.

Прохожие куда-то спешили, а Лида, выбиваясь из общего потока, шла и слушала, как переговаривались друг с другом люди. Наушники остались в палате, поэтому заглушить уличный гомон было нечем.

А люди вокруг говорили только о чайках.

– Я точно говорю… Чайки прилетели с Галапагосских островов… – услышала Лида.

«Нашествие чаек в Благовещенске... На Амуре с роду чаек не видела. Все-таки это очень забавно», – подумала она и решила сама посмотреть на морских птиц.

Задолго, до того, как показались волны Амура, начали раздаваться громкие крики. Чайки стаями кружили над тротуарами, пикировали вниз, облетали площади и, вконец концов, облепили все выступы и карнизы высотного «Дома на набережной», стоявшего почти у самой воды. Небо напоминало бело-голубое рябое решето.

Птицы сидели на камнях, деревьях, проводах, автомобилях и до людей им не было никакого дела. Некоторые отчаянные горожане спускались к каменным помостам у воды, охотясь за красивыми кадрами на фоне Китая и белых крыльев, но им приходилось расталкивать ленивых чаек ногами, чтобы отвоевать хотя бы пяточек свободного места. Изредка стаи птиц резко поднимались вверх, заставляя зевак испуганно задирать головы.

Такого количества чаек Лида никогда не видела, даже в фильмах о дикой природе, которые любил смотреть ее племянник.

Обернувшись на хлопанье крыльев, она заместила девушку-продавщицу крохотном ларьке с мороженым. Девушка была очень похожа на бывшую одноклассницу Лиды - Алину.

Лида невольно сравнила себя с мороженщицей, ведь они были одного возраста. Алина, это точно была она, в ярко желтом платье вся словно светилась. Кругленькая, румяная и пышнотелая она невольно привлекала взгляды молодых людей. В кружевном чепчике она напоминала средневековую даму, сбежавшую от своего принца. Как вспомнила Лида, в школе Алина любила задирать мальчишек и быстро убегала от них, звонко смеясь.

Лида задираться не любила, но с толикой зависти наблюдала, как одноклассница буквально очаровывает окружающих. Волосы у Лиды были всегда короткими, да и платьев она не носила. Ей больше нравилось присваивать себе новые футболки зятя, Димы, определяя им место в собственном шкафу. Кира никогда не ругала ее за это.

Наконец, Лида заключила, что в сравнении с Алиной, выглядит как бледный полевой цветочек, выросший без солнца - тощая, плоская, почти прозрачная. Без тренировок руки и ноги у Лиды ослабли, и даже голова едва держалась на шее.

«Ой, только не это!» – запаниковала Лида, когда Алина приветственно помахала ей рукой.

– Лида? Лида Минакова! – рассмеялась Алина. – У нас все думают ты переехала. Сколько мы не виделись? Пять лет?

Пришлось подойти.

– Да, около того, – натужно улыбнулась в ответ Лида, разглядывая латки с мороженым, и надеясь, что Алина не заметит ее смущения. – На самом деле три года… На каникулах подрабатываешь? Молодец.

– Да, коплю деньги. Подала документы в Питер, хочу в колледж поступить. Нужно подзаработать… А ты где учишься?

– Дома.

– Пойдешь в десятый класс?

– Не очень хочу, но придется, – ответила Лида и вдруг разозлилась на саму себя. – Я не могу уехать, даже если захочу. Меня вписали в программу экспериментального лечения, и пройти ее можно только в городе, – вдруг выпалила она и стушевалась. – Ты только не подумай, я очень рада, что попала в программу.

–Я сказала что-то не то? – Алина тоже застеснялась. – Прости, если я… Хочешь мороженного?

– Нет, это ты меня извини, – замахала руками Лида. Откуда Алина могла знать, что больше всего на свете Лида мечтает отправиться в путешествие хотя бы до Хабаровска. А про поездку в Питер она и думать не думала. И тем более Алина не могла знать о том, что Лида нарушила обещание, данное Диме, не подавать документы в колледж. Лида не верила всерьез, что ее примут, ведь училась она не слишком прилежно.

Девушки помолчали, разглядывая друг друга. Очевидно, что для каждой встреча была неожиданной.

– Я как будто призрака увидела, – наконец сказала Алина. – Так что, ты будешь мороженное? Возьми рожок за счёт заведения.

– Мне нельзя мороженное - аллергия, – отрезала Лида.

Неловкость, повисшую между бывшими одноклассницами, развеяли чайки. Птицы приземлились прямо на прилавок. Лида махнула рукой и чайка улетела. Но птичья стихия не собиралась сдаваться без боя и совершила на ларек налет: облепили крышу и спустя минуту загадили окна. Схватившись за веник, Алина выскочила наружу и начала яростно прогонять птиц.

– Вчера вечером чаек пытались ловить, а ночью даже отстреливать… – пожаловалась она, – но противные птицы всё равно прилетают, их только больше становится. Проклятие какое-то! Я уже устала стекла намывать!

– Ладно, вижу, ты занята… Я пойду, рада была повидаться.

Алина взмахнула веником в прощальном жесте.

– Приходи, поболтаем. Я работаю по средам и пятницам.

Лида поспешила побыстрее убраться.

«Зачем мне это? О чем мы будем говорить? – Спрашивала она себя. – Я могу рассказать разве что о таблетках и о счете последнего теннисного матча Россия - Хорватия. Вряд ли Алине это интересно».

Лида вдруг задала себе неприятный вопрос, и от неожиданности даже замедлила шаг:

«Если со мной случится самое плохое, кто придет навестить меня?»

С шестого класса Лида училась дома, поэтому школьные приятели её уже и не помнят. Несколько лет назад она занималась теннисом, и тренер даже пророчил девочке большое будущее. Проблемы со здоровьем поставили крест на спортивной карьере и на возможной дружбе с ребятами из спортивного центра.

В общем, список знакомых Лиды быстро закончился.

Пи-и-и! Пи-и-и! Пи-и-и! З-з-з… – звонко запищали наручные часы Лиды, и тяжелые мысли разлетелись. Время принимать таблетки. Она давно привыкла к своему «особому расписанию» и машинально глотала таблетки из пузырька, который всегда носила в кармане.

Лида всё шла и шла, а картина не менялась – повсюду чайки, да так плотно, что через серую рябь почти не видно высотки Китая. Она пронаблюдала, как птицы отвоевали у влюбленных лавочку, и свернула на дорогу, ведущую к дому. В одном из переулков она услышала крики мальчишек.

– Бей их!

– Пшшшли вон!

– Ееесть!

– Вон ту сбивай, что на ветке!

Вопли сменялись звуками падающих камней.

Лида старалась не вмешиваться в чужие дела, но сейчас побежала так быстро, как могла. За поворотом она увидела пятерых мальчишек, чуть младше, чем она сама. Хулиганы забрасывали камнями птиц. Те, что выглядели постарше, стреляли из рогаток. Подбитые чайки тяжёлыми тюками, падали на землю, дёргаясь и жалобно вскрикивая.

– А ну-ка перестаньте! – закричала Лида, хватая первый попавшийся булыжник. – Мелкие поганцы! Я сейчас вас самих прибью.

– Вали отшеле, пока тебе не пришвиштели! – важно заявил, стоявший на стреме беззубый мальчишка лет восьми.

Недолго думая, Лида замахнулась на наглецов. Но даже бросить не успела, мальчишки окружили ее и стали цепляться с разных сторон: дергали за сумку, тянули за куртку… Когда они сорвали с головы Лиды бандану и обсмеяли ее короткие волосы, она не на шутку разозлилась и бросила увесистый камень одному из мальчишек прямо в грудь.

Получил он, видно, больно. Это стало ясно по тому, как мальчишка злобно обругал Лиду и приказал своей армии дураков закидать ее камнями, не оставив живого места. Хулиганы дружно нацелили на нее рогатки, но, спустя секунду, спрятали оружие в карманы и, словно тени, испарились в соседнем проулке, пригрозив «вернуться и отомстить».

Лида тоже оглянулась и поняла, кто заставил удрать мальчишек – в их строну шел полицейский, наверно задержавшийся на обеде. Сутулый с большими гусарскими усами капитан даже не смотрел по сторонам, залипнув в телефоне, он так и прошел мимо Лиды, абсолютно не заметив девочку. Чайки капитана тоже не интересовали. Лида проводила его глазами, не имея возможности отблагодарить за спасение, а когда полицейский скрылся из виду, она с жалостью осматривала поле боя.

Лида была уверена, что все жертвы мальчишек убиты, и была очень удивлена, когда совсем рядом услышала писк. Одна из чаек перевернулась на живот и запрыгала на месте не в силах взлететь. Живодеры перебили бедняги крыло.

Подобрав птицу, она и хотела завернуть существо в полотенце, с которым не расставалась в больнице, но обнаружила, что вместе с хулиганами исчезла и сумка. Мелкие поганцы в отместку обокрали обидчицу. Пришлось завернуть птицу в бандану. Она прижала к себе сверток и приготовилась позориться по пути домой. Один бог знает, сколько косых взглядов она поймала по дороге на своей «бритой» голове. Но делать нечего.

– Дима меня убьёт, – пробормотала она себе под нос и погладила пальцем несчастное пыльное создание. Птица дрожала, однако вела себя спокойно и даже не клевала неожиданную спасительницу.

Вернувшись домой, Лида тихо, как мышка, прокралась в комнату, но едва притворив за собой дверь, услышала за спиной:

– Почему ты не берёшь трубку?

Дима стоял на пороге и, сложив на груди руки, приготовился выслушать оправдания. Выражение лица недовольное и взволнованное, щеки раскраснелись, а на лбу вспухла синяя венка. В последнее время он часто был угрюм и ворчлив.

– У меня украли сумку, – ответила Лида с улыбкой. – Извини, что заставила тебя волноваться. Просто шла пешком, а там чайки…

– Что чайки?

– Ей крыло подбили, – сказала Лида, развернув сверток.

– Ммм, да-а-а, – промычал Дима. – Ещё и птица. Мне вообще-то достаточно вас двоих.

Он указал на комнату позади себя, где стоял с широко распахнутыми от изумления глазами маленький Андрей.

– Но она точно погибнет, если мы не поможем, – виновато протараторила Лида. – Мальчишки стреляли в чаек из рогаток, представляешь? Кидались камнями… Утащили сумку… Может, это судьба?

– И кто будет ухаживать за птицей?

– Птичка! – Очнулся Андрей и, протянув ручонки, выбежал в коридор. – Па-а-ап, давай её оставим!

– Сына, ты же хотел собаку?

– Зачем нам собака, если есть чайка? – Лида подмигнула племяннику и победно улыбнулась. – Я помню, где-то на балконе завалялась коробка из-под микроволновки, она подойдет на роль домика.

ГЛАВА 2: ПУТЕШЕСТВИЕ К ЦЕНТРУ ЗЕМЛИ ИЛИ ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ БРОДИТЬ В ТРЕТЬЯКОВСКОЙ ГАЛЕРЕЕ

«ИЩУ хорошего художника. Задуманная мной картина стоит перед глазами. Будет продана в столице ажна за 1 чёрную жемчужину, а может и за много. Такого, что я задумал, нигде не видели. Обращаться – Загроз, улица Тенистая, дом 5. Мишель.»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 3 июля 5008 года.)

Целый месяц к ряду жила в квартире Лиды чайка и постепенно поправлялась. Птица уже могла полностью вытягивать крыло и планировать со шкафа на диван. Лида поймала себя на мысли, что полюбила крылатого гостя. Гость – так они птицу и назвали, потому что Дима отказался давать чайке другое имя, чтобы дети к ней не привязались. Вдобавок ветеринар посоветовал как можно скорее выпустить чайку на волю, иначе он уже никогда не сможет жить самостоятельно. Лида решила отпустить птицу в воскресенье утром, когда пойдет гулять с Андреем на набережную. А на эту субботу у нее имелись другие планы. Она как обычно съездила в больницу, навестила Киру, зашла в книжный за сказкой с картинками для племянника и отправилась на почту. Накануне ей пришло уведомление о долгожданном заказном письме.

В маленькое и душное почтовое отделение набилось людей видимо, не видимо. В очереди стоять не хотелось, но две бабульки в самом хвосте, напоминавшие сторожевых псов, не оставляли Лиде вариантов. Ситуацию спасла почтальон и по совместительству соседка Зоя. Колоритная женщина с внушительным бюстом и густыми темными усиками над верхней губой, завидев Лиду, она протрубила:

– У кого заказное письмо – без очереди! Подходите ко мне.

По толпе прошла волна негодования, однако даже бабульки–церберы услужливо расступились, когда Лида протиснулась вперед.

Зоя протянула письмо, и Лида взяла его дрожащими руками:

- Спасибо, - выдохнула она.

– Ну что там? – Спросила Зоя. - Поступила?

Осторожно раскрыв липкие края конверта с печатью хабаровского медицинского колледжа, Лида пробежала текст глазами и подпрыгнула. Ура! Ее приняли! И даже попросили письменно дать ответ о необходимости предоставления общежития. С благодарностью выслушав горячие поздравления соседки Зои, Лида выпорхнула на улицу.

Хорошие новости нужно непременно отпраздновать, поэтому Лида заскочила в минимаркет, коряво притулившийся у соседней жилой пятиэтажки. Там она набрала ароматных булочек с апельсиновым джемом для домашних, а для себя взяла батончик из льняных семечек. Несколько минут она постояла у стеллажа с детским шампанским, а потом осмелилась и взяла яркий бутыль. На газировку у нее тоже была аллергия, но сегодня она решила отважиться на рискованный шаг.

– Отмечать, так с музыкой! – решила Лида и пулей полетела домой, припоминая, что встречала эту фразу в сказке про волка и семерых козлят во время ежевечернего чтения для Андрея перед сном.

Только дома навалилась усталость. Лежа в постели, когда все уже спали, а в квартире погасили свет, Лида припоминала, каким этот вечер выдался замечательным: как приготовила макароны с сосисками, как Дима вернулся с работы, как они, весело смеясь, ели сладости и запивали их холодной газировкой с гордым названием «Детское шампанское». Дима на Лиду совсем не рассердился и пообещал, что придумает, как продолжать лечение в Хабаровске. Все обернулось благополучно, чему Лида была несказанно рада. Последнее, о чем она подумала, проваливаясь в сон, так это то, что в сказке о козлятах было что–то про смерть под музыку. И как только она это припомнила, далекий, как эхо, женский голос вторил ее мыслям:

– С волками жить – по-волчьи выть, девочка…

Лида в панике попыталась раскрыть глаза, но тело совсем не слушалось. Кровать начала качаться точно на волнах, а потом рухнула в глубокую яму, темную, как кроличья нора. Тягучие мысли твердили, что по самой логичной логике сейчас она пролетит всю Землю насквозь и вылетит в открытый космос.

–Ой!– взвизгнула Лида, когда полет неожиданно закончился. Она ударилась о твердый пол и наконец сумела разлепить веки.

– Вот она, загадка бытия. Я догадалась, что сплю, но не могу проснуться! – сообщила себе Лида, вставая на ноги. Отряхиваясь от пыли она заметила, нечто совсем странное, - постойте! А где пижама?

Одета Лида была во что-то тяжелое и черное.

С великим трудом и большой опаской она обернулась и вскрикнула от неожиданности. В зеркале, висевшем в длинном каменном коридоре вместо двери, отражалась необычная Лида: в прическе витые шпильки, черное платье с длинным шлейфом, к тому же расшитое жемчугом.

«Вот так, да–а–а…Как же это? – подивилась девочка, разглядывая руки в черных перчатках по самые локти. – Вот я лежала в кровати, а вот уже стою в платье. Как странно…»

Рассмотрев себя со всех сторон, Лида двинулась вперед по тёмному узкому как кишка проему. По бокам внезапно открывались зарешеченные и глубокие пропасти, из которых доносились подозрительные звуки: чавканье или всхрапы. То появлялись шлемовидные витражные окна, в которых угадывались красные черепичные крыши домов.

Лида шла по коридору около часа, но он был таким же бесконечным, как «кроличья нора», по которой она летела. Окончательно растерявшись и, не найдя выход, Лида села на каменный пол.

– Та-ак, следует успокоиться. Ели есть стены и окна, значит должны быть и двери. Иначе, зачем строить стены? – Рассуждала она.

И сразу, словно по волшебству, появилась круглая деревянная дверца в стене напротив. Именно дверца. Туда можно было протиснуться разве что на четвереньках. Лида рукой приоткрыла дверь и заметила, что в темноте на той стороне мелькает фонарь, а протиснув голову, услышала, как кто–то свирепо ругается, стучат копытами лошади, гудит паровоз.

– Ну, проходи вперед! – Приветливо поторопил скрипучий голос из темноты.

– Я заблудилась,– неуверенно начала оправдываться Лида.

– Спускайся вниз, там тебя ждут.

– Звучит сложно! – Пожаловалась она в ответ и внезапно поняла, что голова у нее застряла в крошечном дверном проеме.– Голова не проходит.

– Чепуха какая, беги без головы! – ответил голос, и Лида, как по щелчку пальцев, очутилась на мраморной лестнице. Ноги сами понесли вниз и под высокую арку, на которой висела табличка: «Амурский краеведческий музей».

– Не может быть! – Ахнула Лида и подумала: «Музей на дне черной ямы? На такой выставке я в помине не была…» Но вместо тревоги, Лида почувствовала прилив радости. Она с готовностью побежала вперед на такой скорости, что уже не могла остановиться, пробегая холл, первую залу, вторую… Лида замечала только очертания экспонатов в тусклом свете. Увиденное ей нравилось: бабочки в позолоченных рамках, перышки, бусины…

Она все-таки сбавила шаг. Гулкое эхо, плитка на полу, отражения в стеклах, все было таким, как Лида помнила с девства. В Музее она бывала с двух лет, и за последние годы здесь многое поменялось, только в «этом» музей поменялся по-другому. Чем глубже она продвигалась в недра выставки, тем страннее становилось окружение.

«Как будто, что-то идет не так!» - предчувствие терзало Лиду. Она блуждала глазами по красному бархату, которым обили стены. В зале, где в солнечном свете стоят чучела животных и птиц, где дольше всего задерживаются дети, все изменилось особым образом. Вместо семейства лосей, волков и тигров на низких постаментах красовались чучела чаек. Ооо, чаек было великое множества! В полете, стоя, лежа, в разрезе... Их черно белые тельца отбрасывали черно белый пол музея глубокие тени. Сотни маленьких глазок-бусинок хищно поблескивали в мерцающем желтоватом свете керосиновых ламп.

Лида поторопилась прочь, стараясь не смотреть на бурые пятна разрезанных птиц.

Она прошла дальше и оказалась в зале с широкой и длинной лестницей. Ступени у нее были черные, чугунные, а перила полированные и деревянные. В просторном холе перед лестницей в витринах покоились белые крылья, а на стенах висели картины. Художника, очевидно, интересовали только чайки. На картинах птицы были большие и маленькие, в масле, и в карандаше, и в акварели. Попадались и неумелые детские рисунки… Море и чайки!

Насмотревшись вдоволь, Лида обратила внимание на то, что в музее она теперь не одна. Вокруг картин кучками собрались и бормотали посетители. Более того, народ все прибывал и прибывал. Их стало так много, что Лиде пришлось протискиваться сквозь толстые и худые тела мужчин и женщин. Они не обращали на Лиду никакого внимания, только шевелили губами, как во сне.

– Послушайте, остановите наплыв посетителей, в музее нет места, – обратилась Лида к пожилой даме–смотрителю, но та даже не обернулась. Сидела на стуле в углу и глядела в потолок, задрав голову.

Тогда Лида хотела позвать смотрительницу, но на именной табличке написано было только: «костёр, 30.09.1249». И никакого имени. Лида привычным жестом потянулась поправить бандану, но нащупала пышные длинные волосы. Она растерянно ощупала голову и отошла подальше к огромному пейзажу, где светилось лазурное небо, кружили чайки, и плескалось черное как чернила море. На ровном пляже росли пальмы диковинными фруктами. Лида невольно залюбовалась, продолжая трогать мягкие волосы.

– Здесь совсем нет места! – Воскликнул кто–то неподалеку, обращаясь к Лиде.

Стоило больших трудов оторвать взгляд от побережья и обернуться. На Лиду глядела мадмуазель, именно мадмуазель, облаченная в элегантное чёрное платье по моде 50–х годов XX века. Глаза ее скрывала шляпа с широкими полями. Она была похожа на модель из старых французских журналов, и талия у нее была такой тонкой, будто вот-вот переломится пополам. В руках особа держала желтый билет.

«Такие выдают в электричках, - подумала Лида, глядя на билет, - но в Благовещенске нет электричек…»

– Это всё сон, они скоро уйдут,– сказала мадмуазель и взмахнула клочком бумаги, как веером. Она прочла надпись на билете: «Кольцевой маршрут. Станция "Залиния"».

– И как скоро они «скоро» уйдут?! Мест уже нет! Сейчас станет нечем дышать, – возмутилась Лида.

– А вы давно ждете, да? У вас есть билет? – Осведомилась дама, опустив голову, так чтобы полы шляпы бросили на ее лице больше тени. – Впрочем, не важно, поезд прибыл на перрон. Я умываю руки.

– Э-э-э… Я жду? – начала Лида, но дама в красивой шляпе уже не слушала. Она слилась с толпой, сонно двинувшейся к выходу. Люди действительно довольно быстро стали расходиться.

В доли секунд залы опустели, и в галерее воцарилась оглушающая тишина. Только сквозь холст на стене доносился звук морского прибоя. Лида, уставившись на нарисованные волны, почувствовала – они как настоящие накатывают на берег. Картина была живой. Лида, не помня себя от волнения, протянула руку и коснулась воды. Пальцы намокли! Она стянула мокрую перчатку и еще раз дотронулась до морской глади. Сомнений не было, картина ее приглашает в себя.

Лида огляделась по сторонам, не смотрит ли кто?

Она потянулась в картину, но тут из соседнего зала раздался голос смотрителя. Бабушка с табличкой «костёр» строго обращалась к Лиде, продолжая глядеть в потолок:

– Вы почему не уходите?

– Я жду, – машинально ответила Лида, одёрнув руку.

– Ах, ждешь… – протянула старушка. – Ну, жди, скоро уже. А нам то, что… Сам Авсе́нь–угодник приходи, мы и того не разглядим, и под бока натолкаем. «Сторонись, дескать, наше дело правое», – говорила старушка скрипуче, встала, и зашаркала в глубь музея. – Не взыщи, девочка, болтаю я всё, играю.

Когда смотрительница ушла, Лида опять протянула руку в картину и опустила пальцы в горячий, мягкий песок. Покатала по ладони солнечные песчинки.

– Не может быть! – Тихо рассмеялась она.

– Мы все, как ты. Не взыщи, я просто играю. Он, я, такие же, как ты, точно… – удаляясь, бормотала пожилая смотрительница. – Где всем плакать, мы смеёмся… Ааа, вот и он, пришел!

Лида краем глаза увидела, как по чугунным ступеням, крупными шагам спускается нечто́, в разлетающихся и надувающихся, как парус, одеждах. Она замерла в ужасе и могла только смотреть, как ОНО крадучись приближается.

Нечто качало мощной шеей в белых перьях и шагало птичьим трехпалыми лапами. Чтобы поместиться в музее, существу приходилось пригибать голову и горбиться. Оно подкралось совсем близко и нависло над Лидой черной скалой. Затем голова его со скрипом завертелась, так быстро, что очертания смазались, а когда голова приросла обратно к шее, вместо лица у существа появилась костяная маска с острым клювом и красными кругами вокруг прорезей для глаз.

ОНО долго всматривалось в замершую Лиду и моргало левым глазом, в котором мелькал красный огонек. Во втором, не мигающем глазе, девочка увидела отражение своего напуганного лица.

Чудовище подняло крыло в знак приветствия.

– Что это значит? – Вздрогнула Лида.

В ответ ОНО наклонилось так близко, что Лида чуть-чуть не уперлась лбом в костяную маску. От страха, она была готова раскричаться, но горло сковало, и в этот момент Лида почувствовала, как кто–то пихает ее в бок.

– Лида, ты спишь? – над кроватью стоял Андрей.

– Нет, – прохрипела она, облизнув пересохшие губы. Сердце бешено колотилось.

– Чайка улетела.

– Что?

– Она билась в окно, и я ее выпустил, – невинно признался мальчик.

– Ну и молодец, – Лида обняла за плечи племянника, и ее взгляд упал на приоткрытое окно, за которым разливалась тихая июльская ночь.

Андрей вернулся в постель, завозился и затих.

«Уснул наверно…», – подумала Лида, глядя в потолок. Ей было не по себе – так не по себе, будто она вовсе не просыпалась.

ГЛАВА 3: СПЛОШНОЙ КАВАРДАК ИЛИ 33 НЕСЧАСТЬЯ ИЗ–ЗА МАЛЬЧИШКИ

«Уважаемый секретарь Восьмого отдела Патестатума, вчера я видел, как вахми раздавил ваш посох. Не расстраивайтесь, вы найдёте посох лучше. Я оставил в редакции АБО три жемчужины для Вас, заберите их и сходите в бар. Удачи, канцелярия Пятого отдела».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 5 июля 5008 года.)

Лежа на больничной койке, Лида следила глазами за Илоной Васильевной Зарецкой, опытным доктором с родинкой на щеке и суровой морщинкой на переносице. С тех пор, как семью Минаковых приняли в экспериментальную программу, Зарецкая стала их бессменным лечащим врачом. И сейчас Илона Васильевна методично сообщала Лиде про очередное изменение в лечении и про новое лекарство. Но таблеток и уколов на одну маленькую Лиду приходилось слишком много, поэтому она давно перестала следить за новыми назначениями и просто делала, что говорили Дима и доктор.

– Ну как ты? – Спросила Илона Васильевна, поправляя иглу. – Сегодня я увеличила дозировку. Будь готова к головокружению и сонливости, хорошо?

– Хорошо, – Лида уже чувствовала томление и смуту в мыслях. Она глянула на табурет, где покоилась ее сумка и джинсовая куртка. Табурет медленно поплыл влево. Напала зевота, и Лида снова припомнила свой сон: волшебную галерею и картину. Никак правда не могла вспомнить, что же ее так напугало ночью? Детали ускользали из памяти, как мокрое мыло. Удалось вспомнить только даму из старомодного журнала и билет в ее руках.

«Как там было? Станция «Залиния», «Заречная», «Зайцева?» …» – Крутились в голове предположение. Так и не вспомнив, Лида уснула. И казалось, она задремала всего на секунду, только моргнула! Но, лениво открыв глаза, Лида обнаружила, что медсестра уже успела снять и унести капельницу. Подушка пахла чем–то очень горьким, но не как лекарство, а как трава… как полынь!

Лида оперлась на локоть и потрогала теплую подушку. Она решила, будто на наволочку пролили лекарство, но нет. Оказалась, одеяло пахло точно так же.

Послышался шорох. В палате был кто–то еще. Лида резко обернулась и увидела на соседней кровати незнакомого подростка. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел в окно. Кажется, его очень интересовал зеленый, засиженный чайками двор.

Лида никогда не видела этого мальчика раньше, а Илона Васильевна не говорила про новых пациентов. Кроме того, мальчишка был бос! Лида опустила глаза вниз и нигде не увидела его тапки. Вещей, судя по всему, у него при себе тоже не было.

– Прости за вопрос, тебя привезли экстренно, или ты с самообращением? – Раньше Лида боялась заговаривать с людьми первая, а тут зачем–то заговорила.

– Самообращение? – Незнакомец перевел на нее глаза. – Очень забавное слово в контексте сложившейся ситуации.

– У тебя тоже экспериментальное лечение?

Он, как показалось Лиде, глянул на нее с высокомерием, будто она сказала что-то не то. В разговорах с мальчишками Лида часто попадалась в простую ловушку: она каждый раз твердила себе, думать, прежде чем говорить, но при встрече с парнями все умные мысли разом испарялись, и приходилось бубнить оставшиеся в голове слова.

– Извини, если вопрос слишком личный. Это… ммм…– Лида силилась рассмотреть собеседника, но никак не могла уловить его черты.

«Неужели от лекарств у меня испортилось зрение!» – Подумала она, часто моргая.

– Сейчас четвертый час, – сказал мальчик, резко встав с кровати. – В пять часов начнется открытая лекция по генетике. Ты хотела сходить туда, я знаю. Читает профессор из твоего хабаровского колледжа.

– Чего? – Удивилась Лида, все еще всматриваясь в его ускользающие черты. – Откуда ты знаешь? Илона Васильевна тебе рассказала, что я поступила?

Когда юноша подошел и уперся руками в спинку ее кровати, Лида, наконец, смогла разглядеть его лицо: лоб у мальчика был высокий, стрелки черных бровей удивительно длинные. Нос прямой, а губы решительно сжаты.

«Настоящий немец! – Ахнула Лида невольно, хотя немцев в жизни не встречала. С чего вдруг она решила, будто он иностранец, Лида не могла объяснить. – А ресницы какие!»

Ресницы у мальчика были не просто густые и длинные, но еще и красные! В остальном он был страх как хорош собой.

– Что, идем? – Спросил он, сощурив глаза и зачесав пятерней назад черные волосы.

– Но я не могу так просто уйти из больницы!

– Можешь! – Отрезал он. – Если не рассиживаться, то мы многое успеем.

Лида стала зачем–то объяснять незнакомцу, что нужно обязательно предупредить доктора и Диму, стала спрашивать, с чего он взял, будто она с ним пойдет, хотя на самом деле она хотела попасть на лекцию и не только туда. Постепенно начала оправдываться, а ее язык жил сам по себе.

– Обувайся! – Перебил болтовню мальчик.– Через двадцать минут отключат свет, мы должны прошмыгнуть к чёрному ходу. Пока не будет света, магнитный замок можно открыть и без ключа.

– Но…но зачем через черный ход?

– Выйдешь через центральный – пропустишь автобус. А на него обязательно нужно успеть! Все зависит от мелочей.

Лида засмотрелась на красные ресницы юноши и поняла – они не накрашены. Ни грамма туши! Она потянулась к мальчику ближе, чтобы рассмотреть его лицо, но тот вдруг отскочил как ошпаренный.

– Почему твои ресницы красные? – Удивилась Лида. – Что с тобой такое?

– Не тронь меня! – Заявил он. – Я щекотлив.

– Щекотлив?

– Ой, она уже здесь! Ляг на кровать, чтобы она не заподозрила… – Шепнул «немец» и выбежал в коридор, как был – босиком.

Следом за ним вошла Илона Васильевна, листая карты пациентов:

– Ну, что? Как себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Тогда я тебя отпускаю. В пятницу… ой, нет! Меня не будет до понедельника. В общем, увидимся через неделю. Соблюдай режим, – напомнила доктор.

– Я поняла.

– Хорошо... – Илона Васильевна была доктором строгим и никогда ничего не забывала. – Лекарства заберет Дима, он должен расписаться.

– А как Кира? – Бросила Лида вдогонку уходящему врачу.

– Состояние стабильно тяжелое. Без изменений. Я не могу давать прогнозов, детка. Как только придут результаты, я сразу позвоню, – ласково сказала Илона Васильевна и направилась дальше по коридору.

– Подождите, – вдруг спохватилась Лида и, быстро обув тапки, догнала врача. – Ко мне в палату положили новенького?

– Новенького!? – Подняла тонкие нарисованные брови Илона Васильевна.

– Ну, мальчика моих лет.

– Аня, посмотри, в четвертую палату кто-то поступил, – обратилась Илона Васильевна на пост.

Медсестра провела пальцем по странице большого журнала на столе.

– Никто не поступал, – резюмировала Анна.

– Может это Семен Сергеич вписал не ту палату в историю, – махнула рукой Илона Васильевна.

– Нет, – снова покачала головой медсестра. – Семен Сергеич сегодня, да и вчера, на дневной стационар не оформлял. Экстренных не было. Лида, какой еще мальчик? Тем более в женской палате.

Илона Васильевна и Аня уставились на Лиду.

– Ну, как вам его описать? Вы же его должны были встретить в коридоре? Он выскочил прямо перед вами, босиком.

– Как его имя, фамилия? – Аня стала снова водить пальцем по строчкам в дежурном журнале.

– Я не спросила, как его зовут.

– Ну что ж ты так?! – Вздохнула Илона Васильевна, расписалась в журнале назначений и, улыбнувшись на прощанье, ушла в ординаторскую.

– Неужели, правда, вы никого не видели? Ведь отсюда сразу весь коридор просматривается? – Усомнилась Лида.

– Никого не было. Вообще тишь да гладь по пятницам, особенно после обеда. Слушай, – нахмурилась Аня, – может это посторонний?

Лида растерянно пожала плечами.

– Я позвоню охраннику, не переживай, спрошу, приходили навещать или нет. Знаем таких, потом телефоны пропадают из палат. Я разберусь.

Лида вернулась в палату, переобулась в кеды, смешно окутанные синими бахилами, и вышла в коридор.

«Может и вправду поехать на лекцию?» – Думала она, вызывая лифт, но кнопка все никак не загоралась.

«Это не понравится Диме. Но если я приду раньше него, то он и не узнает. Да. Съезжу. С другой стороны, если пропущу автобус придется возвращаться по темноте», – рассуждала девочка.

– А ты выйдешь из аудитории пораньше и успеешь на трамвай. – Сказал кто–то у окна за ее спиной. Лида обернулась, инстинктивно сжимая сумку.

Там стоял ее знакомый «незнакомец».

– Чего?

– Ничего, – босоногий мальчик нажал на кнопку, которая сразу загорелась. – Я устал тебя ждать, надо торопиться. Скоро свет отключится.

Мальчик вошел в лифт, а Лида замерла на месте в растерянности, подумывая, не пройтись ли ей по лестнице.

– Ты что хочешь застрять в лифте? – Скорчил он кислую мину. – Скорее заходи, нужно успеть.

«Как глупо! Не буду идти пешком только, потому, что он вошел в лифт раньше меня. Я, в конце концов, имею столько же прав ехать, как и он», – подумала и решительно вошла в кабину.

– С чего ты взял, что свет отключат? – Уточнить Лида, нажав на кнопку первого этажа.

– Потому что авария.

– Откуда тебе знать? И кто ты, кстати, такой? Аня сказала, ты не лежишь в моем отделении?

– С каких пор это отделение твое?– Усмехнулся мальчишка.

– Больницу не отключат, если хочешь знать! Она на муниципальном обеспечении, на аккумуляторах. Больницы некогда не отключают! – Нашла, что ответить, Лида.

– Ну сколько можно спорить?! – воскликнул он, и, отвернувшись к зеркалу, стал рассматривать свое Лицо, будто видел его впервые в жизни.

Лифт опускался удивительно медленно.

«Какой странный!» – В очередной раз подумала Лида. И тут двери лифта раскрылись. Стоило им выйти, как кнопки резко потухли. В коридоре свет замигал и тоже потух. Дремавший на посту охранник сразу очнулся и зажег фонарик, смешно проворчав:

– На тебе, етить твою налево! Эй, припевочка, смотри не ушибись, я проверю, что за ерунда… – сказал охранник и ушел, в темный коридор.

Лида замерла, соображая, как мальчишка мог узнать об аварии. А тот молнией проскочил мимо поста и свернул к черному ходу.

– Эй, стой! Туда нельзя, вернись! – закричала ему вслед Лида, замешкавшись всего на секундочку, и рванула вслед за ним.

Она следовала за еле уловимой в темноте фигурой, предчувствуя беду. Ведь мальчик был явно не в себе. Что он может учудить? Вдруг он вор, как сказала Аня, или, что еще хуже, наркоман? Может он устроил аварию, проник в больницу и только и ждал возможности что-нибудь натворить?

– Да, поторопись же! – Топнул он нагой, ожидая ее у черного хода. – Ты такая медлительная!

Лида толкнула дверь и, жмурясь от яркого солнца, вместе с чужим мальчишкой вывалилась на улицу. У тротуара стояла машина скорой помощи, а у электрического щитка оживленно переговаривались дворник и охранник. К ним уже спешили электрики.

– Пошли скорее, автобус уже завернул, еще квартал, и он на нашей остановке. Ты должна на него успеть, понимаешь.

– Что ты ко мне привязался? – не выдержала Лида. – Я вообще не хочу с тобой идти, отстань.

– Непременно, только шагай, – он схватил ее за сумку и потащил к стеклянному павильону напротив больничного сквера. Лиде пришлось пуститься рысью, чтобы поспеть за ним.

– Вот так, – он перестал тянуть сумку, только когда Лида ступила на платформу остановки, – теперь будем ждать.

Мальчик отошел от Лиды под козырек остановки, и, казалась, совсем перестал шевелиться. Лида тоже отошла от него подальше. Люди на остановке любопытно косились на вновь прибывших. Потом, когда приехал переполненный до отказа автобус, мальчишка буквально втолкнул Лиду в салон, а сам остался снаружи.

«И слава богу!» – подумала Лида.

Она украдкой глянула на часы – 18.30. Люди оттеснили ее в середину салона и зажали. Но едва тронулись, как на задней площадке тревожно вздохнули женщины. Завизжали тормоза. Стоявшие пассажиры попадали друг на друга. Лиду отбросило на девушку с большими пакетами, стеклянные бутылки в пакетах побились.

Сразу открылись задние двери, кто–то выскочил из автобуса и не своим голосом заорал:

– Задавили! Задавили пацана!

Лида вскочила и хотела протиснуться назад, чтобы посмотреть, но автобус опять тронулся, а в боковое окно она увидела, как взмыла в небо и закружилась высоко–высоко стая чаек.

«На остановке не было других мальчиков, кроме этого босого, – она точно обожглась об эту мысль. – Неужели он бросился под машину?»

Автобус оживленно гудел. Едва дождавшись следующей остановки, Лида сунула кондуктору пятьсот рублей, выскочила из автобуса и, не помня себя, сломя голову побежала назад к больнице.

Красный свет остановил ее на перекрестке. Лида пережидала мучительно долгие тридцать секунд, пока горел красный, преступая с ноги на ноги. Наконец зелёный! Обруливая прохожих, она побежала дальше.

Когда она решила срезать через дворы, в ушах уже звенело и вдруг потемнело. Сначала Лида решила, что ей стало дурно от всей этой беготни, но нет. Это огромная черная туча наполовину заволокла небо.

«Задавили!» – Стоял в ушах визг, и Лида бежала, не чуя ног. Завернув за угол, где была остановка, она думала увидеть толпу зевак, журналистов, полицию…

Вместо этого ее ждала унылая картина: съехавший с дороги грузовик уперся носом в фонарный столб, и водитель, присевший на дорожный забор.

– Простите, – обратилась она к водителю, в висках застучало и заболело в груди, – что произошло? Мы ехали мимо на автобусе, и я слышала, как кричали, будто кого–то задавили…

Водитель скорчил гримасу и пнул столб, наклонившейся на манер Пизанской башни:

– Фонарь задавили! Чайки, проклятые твари, вылетели стаей на дорогу и прямо в мое стекло. Итить ее налево! Теперь плати за тот столб! Еще часа два гаишников ждать…

Дальше потерпевший водитель принялся ругать и бранить чаек и весь белый свет. Потом он тоскливо закурил и поправил потный воротник на синей в горох рубашке. Было душно. В небе раскатисто загрохотало.

Лида выдохнула с облегчением, и села рядом с водителем, чтобы передохнуть. У нее точно камень с души упал.

– Так ты что же, бежала сюда? – Спросил водитель.

– Угу.

– Вот, люди… Чуть что – паника! Навыдумывают всякое, – водитель выбросил окурок и забрался в помятую кабину грузовика.

Немного поглазев на тучу и машины, Лида опустила глаза на часы. Электронные цифры показали 18:59 и, сменившись на 19:00, зазвенели. Привычным жестом она откупорила пузырек и выпила таблетки. Потом медленно пошла в сторону дома.

Настроение было хуже некуда, потому что, выскочив из автобуса, Лида забыла взять сдачу, и на проезд денег больше не было. При таком раскладе Лида придет домой затемно, получит от Димы, и никакой лекции. Вдобавок черная туча уже раскатисто грохотала прямо у нее над головой. В этот момент раздался удивленный возглас из соседнего сквера:

– Эй, Лида, стой!

За оградой по газону парка шел босоногий мальчишка. Видно он там прогуливался, глазея то на тучи, то на чаек, и, узнав Лиду, пошел в ее сторону.

– Ну и что ты тут делаешь?– Спросил он, поравнявшись с Лидой, теперь их разделял высокий решетчатый забор.

– Всё из–за тебя, – в отчаянье накинулась на него Лида. – Я думала, тебя сбила машина!

– …и выскочила из автобуса?! – Он покачал головой.

– Да!

– Зачем ты вернулась? Я не понимаю, – он перемахнул через забор так, будто ему это было совсем не сложно.

– Я же сказала, думала, что тебя задавили, и перепугалась.

– Перепугалась из–за меня? – Ехидно улыбнулся мальчишка.

- Что ты все время ухмыляешься? – Разозлилась она. Его улыбки Лиде не понравились. Не было в них ничего доброго. Мальчишка, вероятно, считает ее совершенной дурочкой, к тому же знакомый «незнакомец» на этот раз выглядел совсем странно. Теперь на нем были старомодные высокие сапоги красного цвета, еще и со шпорами, широкие штаны и белая рубаха.

«Интересно, когда и где он успел приодеться? И где раздобыл такие сапоги?», - ворчала про себя Лида. Но вспомнив, что идти домой час, а может и полтора, она с тяжелым сердцем махнула рукой мальчишке и свернула во дворы, чтобы сократить путь. Мальчик не отставал.

- Знаешь, я помогу тебе найти сумку, – сказал он не слишком воодушевленно. Лида уставилась на него как на приведение. Пока она подбирала слова, мальчику прямо на нос упала крупная дождевая капля, затем на лоб и еще одна, и еще. Забарабанил дождь, быстро превратившийся в ливень.

Вместе они спрятались под зеленый козырек подъезда. Рядом шумела сбежавшаяся дворовая ребятня, прыгая под дождем раскинув руки. Лило как из ведра.

– Сумку утащили хулиганы, – резюмировала Лида. – Постой-ка, я не говорила, что меня ограбили! ТЫ откуда знаешь? Илона Васильевна тебе сказала? – Разозлилась Лида. Значит, Илона Васильевна все-таки лечит этого мальчишку, зачем тогда соврала, будто нет? Лида ничего не скрывала про себя от доктора, в том числе и происшествие с чайкой и хулиганами. Осведомленность этого наглого мальчишки Лиду озадачила.

–Я запуталась и устала, не ходи за мной! – Заявила она, поежилась и понуро зашагала к перекрестку. Совсем скоро небо чуть прояснилось и капли стали лениво разбиваться о мокрый асфальт.

– Зачем ты вышла из автобуса, я не понимаю? – Спросил мальчишка в десятый раз. Вместе они брели по опустевшей улице. Он никак не отставал. Уже темнело, поэтому Лида не стала отделываться от странного провожатого. Тем не менее, на глупые вопросы она не отвечала.

Мимо, брызгаясь и ревя, проносились машины, слепя фарами, а Лида все шла и шла – грустная и сбитая с толку. Кеды ее промокли и противно хлюпали при каждом шаге. Внезапно она опомнилась:

– Уже поздно. Тебе не надо домой?

Мальчик не ответил. Дальше шли молча. И все это время Лида не могла отделаться от странного и жуткого ощущения, будто бы время не двигается. Вот она шла по тротуару, вот чайки сидят на паребрике, деревья засиженные птицами, желтые фонари, рваные тени деревьев и свежая зелень. Прекрасный влажный летний вечер...

«Вечер! – Восклицала про себя она. – Какой еще вечер?! Дождь начался в семь часов, я прошла минут сорок и вот уже почти стемнело. Почему сегодня закат случился в восьмом часу..? А если сейчас уже десять вечера, то где час моей жизни?!»

На часах действительно был десятый час. Окончательно стемнело, от влаги поднялся серый туман. Он как дым клубился между домами и кустами. В конце переулка из двора вынырнули три темные мутные фигуры. Едва завидев их, Лида юркнула за дерево.

– Боишься, что тебя ограбят? – Рассмеялся мальчика. – Трусиха! Ты уже потеряла все ценное, что с тебя брать? Я же с тобой!

– Почему не горят фонари? – Ушла Лида от ответа, ей не хотелось признаваться, что она испугалась, тем не менее, мальчик угадал.

– Я уже говорил – на городской станции авария, света нет. Вот фонари в этом районе и не горят.

Лида поёжилась. Она слышала, что в темных переулках, часто происходит нехорошее. Жильцы соседних домов знают об этом, иначе, зачем так плотно задергивают занавески? И ей стало действительно страшно.

Троица приближалась к укрытию Лиды, и девочка услышала тихий разговор.

– Надо же было так подставиться? – Говорил один из проходивших мимо мужчин.

– Слушай, чайки-то здесь? Здесь! Значит, мы правильно приехали.

Проходимцы шли прямо на мальчика, который стоял, выпрямившись в полный рост, и посмеивался над Лидой. Но, когда поравнявшись со спутником Лиды, проходимцы начали спорить на непонятном языке, юноша храбриться перестал и побледнел.

– И тебе страшно? – Шепнула Лида, когда троица иностранцев отошла достаточно, чтобы не слышать ее.

– Мне? – Едва шевеля губами, процедил мальчишка. Троица свернула за угол и тогда, облегченно вздохнув, он крадучись, не то чтобы зашагал, а точно заскользил за иностранцами.

– Ни ответа, ни привета, – покрутила у виска Лида, провожая мальчика глазами, и бегом преодолела до своего дома последние двести метров.

ГЛАВА 4: ПЕРЕПОЛНЕННАЯ ВСЯКИМИ НЕБЫЛИЦАМИ

«Уважаемые читатели, часовой мастер на острове Рогервик ЗАКРЫЛСЯ. Просьба не стучать в окно – его там больше НЕТ!»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 7 июля 5008 года.)

Когда Лида вернулась домой, ей пришлось выслушать длинную и гневную тираду от Димы. И все это время рыдал Андрей, всхлипывая и повторяя, что он думал, что Лида уже не вернется.

– Пока тебя не было, я места себе не находил, – ворчал Дима, стоя на пороге комнаты, когда Лида и Андрей уже лежали в своих постелях, – не поступай так больше! Андрея ты жутко расстроила. Надеюсь, ты усвоила все, что я тебе сегодня говорил. И пока не купим новый телефон, ты должна быть дома к моему возвращению. Все ясно?

– Еще бы, – отозвалась Лида.

Дима щелкнул свет и прикрыл за собой дверь, не пожелав детям спокойной ночи, так он был рассержен. Андрей быстро заснул, как обычно с ним бывало, а Лида все думала, лежа в постели, почему вечер выдался таким бестолковым. С Димой она была полностью согласна и подумала сонно:

«Сдается мне, лучше было бы не слушать этого сумасшедшего в красных сапогах! Все потому, что нужно всегда сразу идти домой и всегда делать так, как Дима говорит».

С такими мыслями Лида заснула. Сначала ей снились льдинки на реке. Льдинки повернулись, покружились и навсегда пропали в омуте течения, утягивая её за собой. Лида и не сообразила, как освободилась от водного плена и как именно очутилась посреди свалки вещей под лестницей.

Она долго привыкала к тусклому оранжевому свету, а когда привыкла, разглядела, куда попала. Это совсем крохотное кафе: бар да четыре круглых столика с коваными ножками. На второй этаж вела деревянная лестница, под которой скопилась такая груда дребедени, что заведение можно было легко принять за лавку старьевщика или кладбище забытых вещей.

Среди прочего, здесь пылились грозди хрустальных браслетов, фигурки чаек в золоте, букеты бумажных и восковых цветов, белый рупор с надписью: «В этой стране нам задолжали», подушки с красными петухами, и медные подсвечники. Но были здесь и вещи колдовского толка, так Лида решила, бросив на них беглый взгляд: особенно ее взволновали корешки завернутые в конусные кульки и длинные сигареты перевязанные фиолетовыми лентами.

Она выбралась из-под лестницы, стараясь ничего случайно не раздавить, протиснулась мимо столов с поднятыми стульями и дернула входную дверь. Та не открывалась. Девочка проверила вход в подсобку и окна – все наглухо заперто. Тогда, сняв со стола стулья, она устроилась за столиком у заколоченного окна. Вокруг витал навязчивый и вкусный аромат кофе.

«Интересно, есть тут кто? – Подумала Лида, с тоской глядя на пустой бар. – Сейчас хорошо бы выпить чашечку чего-нибудь бодрящего».

Но, кажется, кафе было закрыто, вокруг царила тишина, и летала пыль. Тускло мерцали керосиновые лампы. Немного освоившись, Лида решила позвонить в золотой колокольчик на баре.

Дзынь. Дзи-и-инь…

– Что будешь пить? – Тут же спросил бесплотный голос.

– А что у вас есть? – Глядя под потолок, отозвалась Лида.

И тут, к ее изумлению, в дверном проеме, которого мгновение назад не было и в помине – Лида готова была в этом поклясться – появился человек. Это был тот самый мальчишка с длинными стрелками бровей и красными ресницами. На голову он нацепил бархатный берет с длинным пером и, встав за стойку, подал листок с меню. Глядя на Лиду, он деловито завязал шнурком белоснежные рукава-воланы и в изящном наклоне смахнул несуществующую пыль с носков красных сапог.

– Ты преследуешь меня? – Спросила Лида недоверчиво.

Мальчик поправил высокий старомодный, галстук, придававший его фигуре хищный вид и, с достоинством английского лорда, произнес:

– Так что будешь заказывать?

– Все, что есть в меню, мне нельзя, – грустно откликнулась Лида.

– Заказывай, здесь все не взаправду, – утешил он.

Лида задумалась:

– Тогда мне кофе-глясе…большую кружку…

– И?

– С сахаром!

– Смелее!

– И еще большое тирамису.

Бармен хитро прищурился, лукавое выражение лица ужасно ему шло.

– И на тирамису помадку с горкой, и дольку апельсина.

– Будет исполнено!

Лида только-только вернулась за выбранный ранее столик, а мальчик всего через минуту поставил перед ней готовый заказ.

Втянув кофе из серебряной трубочки, она зажмурилась – таким ароматным был напиток. Лида даже засопела от удовольствия.

– Вкусно? – Рассмеялся мальчик.

– Да, очень вкусно! – Лида спрятала глаза. – Ты смеешься надо мной?

– Нисколько.

– Я просто никогда не пробовала кофе и не ела ничего настолько сладкого. Мне ведь из-за болезни многое нельзя.

Шумно втянув порцию кофе, Лида оглядела помещение еще раз.

– Ты здесь давно работаешь?

– Нет, – отмахнулся он, – я здесь провожу время. А к тебе, если на чистоту, у меня есть дело.

– Какие у нас с тобой могут быть дела, и как ты сюда попал, кстати!? Двери заперты, – запаниковала Лида. – Ты, вообще, кто такой?

– Что ж, – он замялся. – Всё хорошее заканчивается слишком быстро. Я, признаться, немного дурачил тебя. У Клобуков так не принято.

– У кого?

– Я Клобук. Обычно мы сразу признаемся, кто мы и зачем пожаловали. Но ты с чего-то взяла, будто я настоящий мальчик, и я не счел нужным развеивать твои заблуждения, – он откинулся на спинку стула и стал помахивать беретом из стороны в сторону. – Грубо говоря, я пристроил свою скитальческую особу подле тебя и нашел, что у тебя свои понятия об удобствах.

– То есть?

– Очень тесно в музее!

– Так тем чудищем в маске был ты? – Чуть не подавилась Лида.

– Ну, да, – кивнул мальчик, отводя взгляд. – В гостях у тебя я решил не задерживаться и привел нас сюда. В мое окружение. Это привокзальное кафе. Но местные называют его «Перевокзал». Я предпочитаю этот заброшенный бар, – он развел руками. – Всё лучше, чем селиться в людских головах и сортировать там мысли. В головах, знаешь ли, ужасный бардак.

– Если ты пояснишь, возможно, я что-то пойму, – Лида с удовольствием жевала тирамиссу, опасаясь, что может проснуться в любой момент, и, поэтому торопилась доесть десерт и заказать еще сладкого.

– Как тебя зовут? – Вспомнила она давно назревший вопрос и облизала ложку.

– Можешь называть меня Чайка.

– Это прозвище? Если так, то оно больше подойдет девушке, и возможно даже не слишком серьезной. Какой-нибудь легкомысленной, – припечатала его Лида.

– Я совсем не легкомысленный, – протянул Чайка, – тем не менее, меня все знают под этим именем.

– Хорошо, – кивнула Лида. – Меня зовут Лидия.

Он умильно улыбнулся:

– Я и так знаю.

– Чего ты так улыбаешься?

– Да как объяснить? Странно беседовать с тобой, когда ты совсем ничего не знаешь о Клобуках. Даже представляешься, так просто: «Привет, я Лидия!» – он рассмеялся, кажется, ему было от души весело.

– Хочешь сказать, я неправильно знакомлюсь?

– Нет, – продолжал хохотать Чайка. – Совсем нет.

– У тебя здесь очень душно. Немного дневного света пойдет этому погребу на пользу, – решила сменить тему Лида.

– Солнце - главный враг здешних посетителей. От него выгорают платья, обои, подушки и другой пыльный, чудовищный хлам, – Чайка указал в сторону кладбища забытых вещей. – Солнцу проникнуть сюда труднее, чем обычной девочке вроде тебя.

– Хотя бы проветривайте!

– О-о-о, здесь никогда не проветривают! Если солнца местные бояться, то сквозняки ненавидят. Стоит открыть окно и конец! Что не скажешь - все ветром сдует. Так что не только этот погреб, но и воздух здесь можно назвать историческим.

– Ты сказал, что не хочешь оставаться у меня в голове, почему? – Лида с шумом втянула трубочкой кофейную пенку со дня стакана.

– Кроме всего вышеперечисленного, мне не хочется приводить к тебе в голову тех, кто может за мной приглядывать, – Чайка перестал веселиться и ответил, с видом, будто Лида спрашивает самые очевидные вещи на свете.

Она закатила глаза в ответ на потуги мальчишки строить из себя «значительное лицо».

– Совсем не обязательно наводить такой таинственный вид и говорить загадочные фразы! В реальной жизни мы с тобой никому не нужны и всем на всех наплевать, – заявила Лида и, глянув в меню, спросила. – Я могу заказать все, что захочу?

– Да.

– Тогда можно мне еще кофе, и чизкейк, и еще большой кусок сметанного торта и блинчики с виноградным вареньем?

Чайка извлек из-под барной стойки, как из волшебной котомки, все лакомства и выставил их перед Лидой. Пока она поглощала блины, Чайка взял стакан и, облокотившись на стойку, стал его неспешно полировать салфеткой:

– Напомню, что я тут по делу. Так вот, расклад у нас такой: я хочу помочь тебе завладеть лекарством от всех болезней. Ведь этого ты хочешь больше всего?

– А ты можешь? Лекарства не существует, так сказала доктор.

– Что она понимает? – пропел Чайка, тени от керосиновой лампы мягко ложились на его лицо и руки. – Я могу обещать тебе лекарство. Верь мне.

Кажется, намеренья у Чайки были самые добрые, однако Лида насторожилась:

– Здорово звучит! Мягко стелешь…

– Но, в обмен я попрошу сущую безделицу. Проведешь меня через лес?

– Через лес? – Лида положила на пустую тарелку вилку. – Звучит безобидно.

– Так и есть, – подтвердил Чайка.

– Однако я тебе не верю. Лекарства не существует! А через лес лучше меня проведет любой егерь.

– Заключим пари? – Чайка затолкал салфетку в стакан и подбросил вверх. Стакан исчез. – Если завтра ты найдешь свою сумку, то отправишься за лекарством.

Он протянул руку.

– Хорошо. Посмотрим, на что ты способен, – весело ответила Лида и пожала ладонь в белой перчатке, на сто процентов уверенная, что сумки Клобуку ни за что не найти.

Чайка размашисто разбил ладони.

– Все это взаправду? Или во сне? – Улыбнулась Лида.

– Ну, это скорее сон, чем жизнь. Не всегда же бодрствовать! Да и не всем это дано, – подмигнул Чайка, и загадочно добавил, – нужно большое горе или внезапное вдохновение, чтобы пробудить твой солнечный край.

***

«Пей таблетки и дуй в больницу. Зарецкая И.А. звонила, сказала, тебе надо быть к обеду», – записку с таким нехитрым посланием Дима оставил на зеркале. Попивая утреннюю чашку кипяченой воды, на чай у Лиды была аллергия, она неспешно засобиралась в больницу. Дима был на работе, Андрей в детском саду и девочка осталась предоставленная сама себе, такое с ней бывало нечасто. Прибывая в одиночестве, Лиде всегда казалось, что живет она скучновато. Позевывая, она стягивала халат, когда услышала:

– Одевайся скорее! – Знакомый и бесплотный голос взбодрил ее, точно Лида вылила себе ведро воды на голову. – Да, это я, Чайка! Перестань дрожать.

– Я схожу сума!

Лида проковыляла в ванную – икры ужасно болели, ведь ей давно не приходилось так много ходить как вчера, к тому же она умудрилась до волдыря натереть большой палец на ноге. Умывшись, она натянула джинсы и футболку.

– Возьми с собой побольше лекарства, – посоветовал Чайка.

– Зачем? Я выпила таблетку… – прошептала Лида. Она чувствовала в себе потребность отвечать на зов, хотя это было сущим безумием. Всякий раз, когда Чайка начинал вещать, по спине у Лиды пробегали мурашки.

– Мы же договорились, что ты будешь делать, как я сказал, и тогда мы вернем сумку. Выходи из дома. Быстрее!

– Было не так, – поправила она голос, сунув в карман ветровки гремящую баночку с таблетками, и застегнула замки на карманах, – я стану прислушиваться к твоим словам после того, как ты вернешь мне сумку, а не до. И вообще, я начинаю думать, что ты – побочный эффект нового лечения.

– Живей!

– Ладно! – Разозлилась Лида и пошла обуваться.

– Надо сесть на маршрут №30 и прибыть к таможне. Только садись не на первый, а на третий по счету автобус.

– И зачем тогда спешить?!

Но Лида, против воли, уже спешила. Утро выдалось зябким. Втянув шею в плечи, горожане, как пингвины, топтались под козырьком остановки. Пристроившись в их дружный ряд, Лида опустилась на корточки и, притворившись, что затягивает шнурки, процедила сквозь зубы:

– Около таможни нехороший район, много частного сектора. Я вообще там не ориентируюсь. И на проезд мне хватит только в одну строну. Еще нужно успеть в больницу, помнишь? От таможни к больнице знаешь сколько топать? Я себе ноги об асфальт по колени сотру…

– Говорить вслух не обязательно! – Услышала она бесплотный ответ. – Я отлично вижу все твои мысли.

– Что, все-все?! – Выпучила глаза Лида, краснея. Чайка только рассмеялся.

Когда она плюхнулась на сидение в конце салона квадратного автобуса желтого канареечного цвета, Чайка материализовался из ниоткуда и сел рядом. Лида дико покосилась на него. А мальчик, как ни в чем небывало, крутил в руках берет. Солнце так и заискрилось на его черной шевелюре. Он же мурлыкал под нос песенку:

«Свирепо Авсень кидался на Мор.

Клыками рвал, когтями колол.

Но Мор прицельно по сердцу бьёт… ммм…

И воду Страдник пенил хвостом,

Глотая соль оскаленным ртом.

Но нрав Холеры хитрее был,

И яд её воду травил… ммм…»

«Кончено. Сошла с ума! К слуховым галлюцинациям теперь и визуальные. Не смогли мои слабенькие нервы жить без Киры...»

Чайка продолжал мурлыкать себе под нос:

«Заразу били три долгих дня,

И сколько было вокруг огня!.. ммм…».

При этом он руками выстукивал ритм на коленке.

Когда автобус въехал в портовый район, Лида заметила очередную несуразицу: по улицам шествовали женщины все с холщовыми мешками и мужчины в высоких сапожищах, и это в июле!

Тут в стекле отразилось лицо Чайки, напряженное и озадаченное. Шествие странных людей тоже его удивило.

– Вылезай скорее, – с придыханием произнес он, – меняем маршрут. Кричи, чего сидишь? Требуй остановку!

От неожиданности Лида подпрыгнула и крикнула во все горло:

– Стойте! – Пассажиры обернулись на нее. – Остановите автобус, сейчас же!

Водитель вздрогнул, но спорить, к счастью, не стал. Со скрежетом автобус затормозил. Лида спешно выскочила из салона. Чайка уже был снаружи.

– Нельзя бежать к перекрестку, потеряем время! – Проинструктировал он.

Нельзя, так нельзя. Лида побежала через дорогу. Загудели машины, заскрипели тормоза, чайки тучами закружились в небе, а Лида уже мчалась к переулку, куда ушли странные люди. В какой-то момент она остановилась, держась за бок и тяжело дыша:

– Больше не могу, у-у-уф…

Чайка появился опять из ниоткуда и, заложив руки за спину, стал ходить вдоль ограды возле неизвестного Лиде здания. У серых ворот стояли два охранника, изображая грозных часовых. А может, они таковыми и были. У одного за спиной в сером чехле торчала длинная палка.

Лиде подумалось, что в переулке подозрительно ничем не пахнет, но осмыслить это она не успела. В небо с шумом поднялась очередная стая чаек. Только новый знакомец Лиды продолжал невозмутимо ходить и внимательно разглядывать часовых. Раз прошел, два, три.

– Я понял. Лида, тебе сюда, – указал он на забор.

«Как же я туда попаду? Эти двое ни за что меня не пропустят».

– Пропустят. Тебе нужно пройти с черного хода, - указал Чайка. - Это он и есть.

– А куда ведет этот двор?

– В порт.

Лида хотела уточнить, зачем ей в порт? Она уже к этому времени отдышалась, и в голове перестали противно стучать молоточки. Тут-то она поняла, что Чайка несет вздор. Они не доехали даже до конечной остановки «Таможня», не говоря о том, что к реке ее не подпустят пограничники – за Амуром Китай, военные не станут церемониться с Лидой и ее галлюцинацией. А здесь никакого порта нет, и отродясь не было: ни пассажирского, ни торгового. Вообще никакого!

– Эй, девчонка!

Часовой одной рукой потянулся за палкой (очевидно привычным жестом), а другой поманил Лиду к себе.

Она осторожно, но без особой опаски подошла к охраннику. Не станет ведь он похищать ее на глазах у прохожих?!

– Ты от Вещевоза?

– Э-э-э…Я?

– Ну? – Встрял в разговор второй и прищурился.

– Говори: «браво, браво…» – мысленно подсказал Чайка и стал диктовать слова. Лида, не понимая, что происходит, стала заикаться и повторять за Чайкой совершенно неподходящие к месту фразы.

– Браво, браво… Здесь у вас живописное местечко… А, запросы огромные! Вы поможете мне организовать несколько похо-до-дов в город. Сварганим спектакль и во концове… «Во концове»? – не выдержала Лида и спросила про себя, покосившись на Чайку, тихонько стоявшего в сторонке, - «что это за слово такое?» – …кхм, кхм, в оконцове, под моим руководством, мы разыграем ваши пуговицы…

– Угрожать не надо. Пуговицы! Ха... – поежился охранник с палкой. – Мы не из пугливых.

Затем он палкой же толкнул товарища и тот скривившись протянул:

– Иди за мной!

Лида пошла, но глазами следила за Чайкой, ища поддержки. Тот шел рядом с часовыми и деловито рассматривал свои ногти. На Лиду не оборачивался. Иногда часовой внимательно смотрел по сторонам, но мальчика в упор не видел. Это Лиду повеселило.

Девочку привели к огромному ангару, где, коротко поклонившись, часовой оставил ее у входа.

– Видел? – Гордо выпрямившись, похвасталась Лида. – Он мне поклонился!

– Да, уж конечно. Они, дураки, поверили, что тебя послал Вещевоз. Только не загордись… – Чайка хлопнул себя полбу, – точно ты же не знаешь кто такой Вещевоз. В общем, просто стой здесь. Сейчас пройдет сторож, и можно будет поискать сумку.

– Зачем они забрали мою сумку?

– Они ее не брали! Лида, за кого ты принимаешь этих господ? Они скупщики, а не воры. Сумку забрала шпана, вытащили телефон, деньги и потом выбросили ее в канал. Дальше сумка запуталась в сетях… Подожди еще минуту.

В большом дворе было пусто, как и в самом ангаре. Солнце нещадно пекло Лиде голову. Она почувствовала, что проголодалась. Изредка только мелькала фигура сторожа в длинной вытянутой кофте. Ждать пришлось долго. Все это время Чайка ходил по ангару и рассматривал составленные в дальнем углу бочки.

– Лида, будь так добра, глянь, нет ли в крайней бочке коробок, – отозвался Чайка и уклончиво добавил, – может свитков?

Лида оглядела двор, никого не было. Тогда она вошла в тень ангара и с большим трудом откупорила бочку. Большая деревянная крышка насквозь провоняла рыбой. Переборов отвращение, Лида заглянула внутрь. Но вместо тухлой рыбы, которую она ожидала увидеть, на дне покоились, скрученные в веники, сухие травы.

– Никаких коробок, – произнесла она, пошарив на дне бочки рукой, где лежали только деревянные таблички, прикрытые травой.

– Посмотри еще в мешках, их только что принесли люди, которых мы видели по дороге. Должно же быть здесь хоть что-то, я столько работы проделал, Мор их возьми, этих сторожил! – Шипел Чайка. Лицо у него было озадаченное.

Он с надеждой выглядывал из-за плеча Лиды, пока она копалась в больших серых мешках. Но к его глубочайшему огорчению, в тюках тоже не было ничего полезного. Первые два были под завязку набиты блестящими тканями, остальные четыре мешка скрывали в себе аккуратно уложенные лисьи хвосты. И не одного, даже самого маленького, свиточка!

– Если хочешь, я проверю все снова, – предложила Лида, глядя на расстроенного Чайку.

Чайка закусил губу, топнул в сердцах и вышел из ангара:

– Дураки! Они не знали наверняка…

– Кто не знал?

–Да, эти сторожилы! Ну сторожилы, Лида соображай, мы встретили их вчера в переулке, – крикнул он со двора. – Возьми деревяшку, пригодится. Хоть, чем-то эти лентяи были нам полезны.

– Ты про тех иностранцев? – Удивилась Лида, запихивая в карман деревяшку. В этот момент ее внимание привлек белый плакат на двери. Заметить его можно только изнутри ангара. Рисунок на нем показался Лиде очень красивым: это была четырехрукавная спирал. Спираль напоминала вселенную, и даже как будто крутилась. Лада замотала головой и списала такое странное поведение рисунка на свое собственное головокружение.

– Да, пожалуй, тебе можно называть их иностранцами, – отозвался Чайка со двора. – Я долго следил за сторожилами. Из их разговоров понял, что сегодня здесь будет какая-то сделка с Вещевозом. Я, дурак, решил, что они свиток с моим Табу тут держат. А тут ни свитка, ни Вещевоза… А ведь ради этого свитка я все и затеял! Ведь логично, правда? Где еще держать свиток, если не в Благовещенске?!

- Почему это?

- Ой, дорогуша, - всплеснул руками Чайка, - в твоём городке, куда не плюнь, то странноватое местечко, в котором я без маски постеснялся бы показаться. А она спрашивает «почему»… По качену!

– Эй, признайся сейчас же, ты втянул меня в авантюру?! – Лида выбежала из ангара и потребовала, – выведи меня отсюда! Эй, Чайка!

В следующую секунду негодование Лиды сменилось ужасом. Прямо посередине двора из воздуха материализовался низенький человек в длинном черном плаще с опушкой. Волосы у него были темные и длинные, а губу пересекал белый шрам. Спустя минуту появились еще трое в таких же одеждах. Они молча направились к застывшей от изумления девочке.

«Пропала! Я пропала! Сейчас схватят и никогда не выпустят… Нужно было делать, как Дима говорит, и ехать в больницу. Далась мне эта сумка!» – Запаниковала Лида и хнычущим голосом пролепетала:

– Простите, я заблудилась. Произошло какое-то недоразумение.

Неизвестные сняли пальто, и, смахнув пот со лбов, сказали друг другу несколько фраз на непонятном языке с присвистом и мяукающей интонацией. Казалось, они не говорят, а поют, не разделяя слова, точно вода течет.

Один из пришельцев указал на амбар и жестом пригласил Лиду пройти за ним.

– Я бы конечно с удовольствием, – начала она, неуверенно шагнув за незнакомцами, – но мне надо домой. Я очень спе…

Тут неожиданно выскочил Чайка и, спрятав ладонь в рукав, зажал ей рот.

– Попали! В самое гнездо, – проговорил он ехидно.

«Чего?!» – про себя спросила Лида.

– Надо выкручиваться. Молчи, пока Лурье не понял, что ты не говоришь на языке Гардарики! Цы-ыц! – Весело шелестел Чайка. – Эти господа думают, тебя послал пират Вещевоз. Думают это ты их связной. Ха, ха… Я обманул часовых, чтобы пробраться в ангар. Но не волнуйся, этот в черном плаще, даже не успеет догадаться, что ты самозванка. Охранники, с которыми ты говорила, сразу настучали в Патестатум. Скоро здесь будет целый табун сторожил. И такое начнется! – Четверка недобро покосилась на замершую Лиду. Чайка продолжал шелестеть. – Пока все идет гладко. Вот-вот Лурье увидит его!

И правда, стоило человеку со шрамом на губе ступить в тень ангара, как он вдруг кинулся к плакату. Он вытаращился на него, а потом яростно сорвал и, смяв, сунул во внутренний карман плаща. Лицо у него вдруг побагровело. Он отдал приказ своим подчиненным, и они двинулись на Лиду, угрожающе скалясь.

Лида отступила назад, чувствую в ногах предательскую дрожь.

– Замри, ради всего святого! Думаешь, они выпустят тебя так просто? Нет же, – с жутким ударением на «нет» шепнул Чайка и растворился.

Лида почувствовала, что готова разрыдаться. Эта компания произвела на нее зловещее впечатление. Незнакомцы приблизились к ней и разом засыпали вопросами, которых Лида не могла понять. Особо усердствовал человек с длинным шрамом на губе.

В этот момент, как клюквенный соус к «десерту» из узкого прохода между складов выскочили две маленькие собачонки, и, как это бывает с маленькими собачками, стали истошно лаять на Лиду. Собаки щерили желтые зубы. А потом, решив внести основательную лепту в театр абсурда, запрокинули головы и завыли, прямо как волки.

Иностранцы, увидев воющих собак, почему-то страшно испугались, смертельно побледнели и все как один замолчали на полуслове. Когда Лида была готова грохнуться в обморок от страха, со стороны оживленной улицы послышались щелчки и свист, как от плети. Следом прозвучал нечеловеческий вопль. И в нем было столько животного ужаса и отчаяния, что Лида вздрогнула.

– Теперь пора! – Спокойно скомандовал Чайка. – За мной.

Лида рванула за Клобуком, не разбирая дороги. Они бежали очень и очень быстро, петляя между гаражами, серыми стенами зданий, между контейнеров. Вместе перелезли через забор, и выбежали к побережью с крутым обрывом. Бежать было больше некуда. Ребята махнули обратно и забились в щель между гаражей.

– Нас не преследуют, – сказал Чайка, выглянув украдкой за угол.

– Что здесь происходит? – Хрипло спросила Лида, она сильно запыхалась и, кажется, совсем перестала понимать, где она и зачем. – Ты видел, они появились из ниоткуда! Почему эти люди испугались собак? Глаза стали бешенные, стеклянные. Это собаки их напугали, я уверена!

– Да хватит разговаривать со мной вслух! – Фыркнул Чайка. – Просто думай. Я все слышу.

Мимо гаража кто-то прошел, на мгновенье загородив свет в проеме. Лида вздрогнула.

– Не трясись. Это просто грузчики, – прошелестел Чайка. – Что там на твоем билете?

– На деревяшке? – Лида рассмотрела тонкую деревянную табличку, на ней был выжжен рисунок черно-белой рыбы. Деревяшка помещалась на ладони и точно вибрировала. – Тут рыба, на касатку похожа.

– Только похожа - на билете Страдник. Он приведет нас к условленному месту. Там собираются сторожилы Патестатума. Я с них спрошу за потерянное время.

Лида перевела глаза на Чайку. Эхо приносило со стороны складов щелчки и грохот, но чайку это не заботило. Он расслабленно прошел к сваленным у мола сеткам и остановился. Лида почувствовала, что он завет ее, но не пошла.

– Выходи, это просто прохожий, – позвал в слух Чайка. – Забирай сумку. Никто тебя не тронет.

– Ты уверен, что мы в безопасности? – Шепотом переспросила Лида. – Там кто-то кричал на складе.

– Абсолютно уверен! А если уберемся отсюда в ближайшие тридцать минут, то будем в совершенной безопасности. Такая безопасность тебе и не снилась, – поторопил Чайка. –Давай, пошарь в сетях.

Лида с недоверием покосилась на него, но из укрытия все-таки выбралась. Сети, на которые указывал Чайка, были похожи на черную и бесформенную кучу мусора.

«Они ужасно воняют тухлятиной!» – Лида зажала пальцами нос.

– Ну извини, мы не в парфюмерном магазине, госпожа придира!

Лида с отвращением запустила руку под слой перепутанной лески, и, нащупав метал своего брелока, погрузила в сети и вторую руку. Пришлось повозиться, чтобы распутать узлы и вытащить сумку целиком.

– Сегодня очень странный день. Все меняется так скоро, что даже я не поспеваю. Сразу понятно девятые лунные сутки…– вдруг занервничал Чайка и пустился в пространные рассуждения о влиянии чисел на события, а Лида, тем временем обшарила сумку.

Кошелек с телефоном забрали, как Чайка и говорил, а сумка хоть и была измазана тиной и ужасно воняла, но всё-таки это была она, самая настоящая ее сумка! И главное воры оставили таблетки. Лида сунула лекарства в карман, затем ради интереса порылась в сетях еще и нашла несколько выпотрошенных сумок и пустых кошельков.

– Чайка?

– Да.

– Как ты это сделал? Как ты узнал, где она?

– Хватит вопросов. Мы припозднились, опять нужно торопиться.

– Домой?

– Как же…– сухие щелчки прервали Чайку. – Трижды в Мор! Надень сумку на плечо.

– Фу-у, она воняет!

– Тогда выкидывай. Ты должна сломать табличку, вот так. Да, просто переломи пополам.

В гаражах что-то с грохотом рухнуло на землю. Или кто-то. Лида вздрогнула и выронила табличку. Ей давно пора было выпить лекарство. Наклонившись за деревяшкой, она почувствовала, что руки затряслись и уши заложило. Она разломила табличку и поняла, что куда-то падает, совсем как во сне. Оставалось только крепко накрепко зажмурить глаза.

Она так и осталась стоять на коленках, но уже не на пирсе. Лида это поняла, потому что рука, в которой не было таблички, ощутила сырую траву. Каким-то чудом, она очутилась на газоне – за кустами сирени. Пошатываясь, Лида выбралась на тротуар.

– Пойдем, – шепнул Чайка, – чего доброго кто-нибудь решит, что тебе плохо.

– Но мне плохо! – В голове у Лиды гудело, а руки тряслись. – Я, кажется, с ума сошла.

– Так выпей таблетку, у тебя их полные карманы, – весело отозвался Чайка, прислонившись к борту набережной и глядя вниз, где на пляже копошились птицы. Лиду обходили разряженные прохожие и лихо обруливали мамочки с колясками. Стоя в этом бесконечном потоке отдыхающих, Лида старалась понять – где она. Ведь точно, как тот неприятный человек в черном плаще, она появилась в сквере на набережной из воздуха, как по волшебству. Сохранять серьезное выражение лица удавалось с трудом, ей хотелось в голос хохотать.

«Чудеса, они как флажки на ленте, потянешь за один, и появятся все остальные», – вспомнила она присказку сестры.

– Теперь ты мне веришь? – Чайка прищурился. – Мы вернули сумку и лекарства.

– Ооо, да! – Протянула Лида вслух. – Я была на складах, а теперь на набережной. Как это возможно?

Вместе они пошли вдоль аллеи, смешавшись с толпой. День был ужасно жарким, даже асфальт слегка плавился под кроссовками. На всю округу болтало радио. Все еще приходя в себя, Лида остановилась у питьевого фонтана, глядя, как большой тучей чайки взмыли в небо. Подул ветер, и брызги полетели ей в лицо. В голове потихоньку прояснилось, и она с удовольствием умылась прохладной водой. Стало совсем хорошо.

Пока Лида приходила в себя, Чайка стянул сапоги, задрал штанины и стал шлепать голыми ступнями по мокрому асфальту, вокруг фонтанчика натекла лужа. Спустя минуту он вдруг лукаво спросил:

– Как думаешь, это волшебство?

– Не знаю. Наверное, да, если я тебя не выдумала.

Дети в очередной раз спугнули чаек, и птицы, описав круг над гуляющими, стали громко кричать. Лида задумалась о возможности своего перемещения. Что если она сама сюда пришла и попросту забыла – как? Да может этого мальчишки в берете тоже нет, ведь никто кроме нее Чайку не видит. Тем временем птицы стали вопить, да так громко, что люди не могли их перекричать.

– Поверишь мне, если я скажу, что есть лекарства от всех болезней, даже от ВИЧ, и даже от осложнений? Вообще от всего, понимаешь? Ты обещала помочь мне кое в чем, если согласишься, я помогу тебе с этим лекарством, – Чайка улыбнулся.

Лида опять рассмеялась, предчувствие волшебного приключения не отпускало ее.

– Конечно, я помню. Думаю, если я соглашусь, ничего страшного… – пробормотала она, глядя на группу мужчин в уличном кафе и голос ее медленно затих. Лида совсем растерялась: на месте мужчин сидели пожилые женщины в вязанных беретах. Лида потерла глаза, и все снова переменилась. Вместо бабушек появились несколько девушек с детьми.

– Я точно не в себе! – Потерла она глаза. - Чертовщина!

– Да нет, это сторожилы в масках, – отмахнулся Чайка, – они помогут нам. Хорошо, что там на складе дерутся. С нами тут тоже затягивать не станут. Все пройдет быстро. Признаться честно, если бы сторожилы дружили с зажравшимися эркашниками, ну этими мужиками в черном, то наше дело сильно бы затянулось. Хорошо, что все идет как надо!

– Жуткие типы, эти твои сторожилы! – Прошептала Лида, стараясь не обращать внимания на метаморфозы. – Черт, они поняли, что я на них смотрю!

– Ты думала, будешь пялиться весь день, а они не заметят? – Пробурчал Чайка скучающим тоном, но вдруг резко повернул голову в сторону мужчин-бабушек-мам. И, растянув рот в улыбке, пропел, – улыбайся, дорогуша, улыбайся… Он уже слышит меня и идет сюда. Наконец-то!

Лида отшатнулась от Чайки, его слова ее напугали. Но позади нее был бортик фонтана. Лида только намочила спину. А Чайки уже и след простыл. Стоило ему исчезнуть, как птицы подняли крик такой жуткий, точно десятки старых автобусов разом заскрежетали ржавыми тормозами. Стаи птиц со всей набережной взмыли вверх, как единый организм. Небо почернело.

– Ай, – завопила Лида, когда одна из птиц камнем полетела прямо на нее. Вокруг началась страшная чехарда: кричали чайки, мамы и папы из соседних кафе. Лида пыталась отбиться от пернатых, которые царапались и лезли к самому лицу. В конце концов, она уперлась коленями в бортик фонтана и закрыла голову руками.

Лида хотела бежать, но совсем ничего не видела. Птицы окружили ее со всех сторон. Сначала Лида увязла по щиколотку, но очень скоро живая птичья волна накрыла ее с головой.

«Какой ужас! – Подумала она в сердцах. – Чайка, ты меня подставил!»

– Тише… – отозвался он эхом в ее голове. – Он уже здесь.

Тут кто-то, пробравшись через страшную черно-белую массу, потянул Лиду к себе. В следующую минуту, чаек сдул порыв ветра, такой сильный, что сбил с ног и саму Лиду. Она обожглась локтем о раскалённый асфальт. В глазах запрыгали звездочки. Когда Лида сфокусировала взгляд, то увидела перед собой, незнакомого парня в белой маске и с палкой в руке, напоминавшей посох. На конце посоха сиял рубин. Рядом с нежданным спасителем стояли мужчины из кафе, свои синие маски они сняли и держали в руках. Чайка был прав, это оказались самые простые люди.

– Чайка! – Позвала испуганно Лида. – Чайка, что мне делать?

Но Чайка пропал..

ГЛАВА 5: ОЛАФ- ПРОСТО УЧИТЕЛЬ, ПРОСТО СТОРОЖИЛА И НАКОНЕЦ ПРОСТО «СВОЙ». С НЕДАВНИХ ПОР.

«Уважаемые читатели, аптекари Ятреба приносят свои извинения: на время праздника Белой воды продажа запрещённых порошков приостановлена в связи с рейдами Патестатума. Спасибо за понимание.»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 10 июля 5008 года.)

Тем временем подошла очередь нашего второго героя – Олафа Григера. Впервые мы видим его, спящим в парадной рубашке прямо на заправленной постели. Воротник разметался в стороны, а грудь мерно вздымается. Ни для кого не секрет, что спящие люди гораздо милее и симпатичнее бодрствующих. И Олаф не исключение. Сейчас он был особенно мил, посапывая так, будто совесть его чиста, а мысли прозрачны, как стеклышко. Но обманываться на его счет не стоит.

В то утро, когда все началось, у Олафа Григера был первый день отпуска, а в Гардарики стояли самые теплые июльские деньки. Уже несколько лет Олаф никак не мог выбить себе отпуск летом, но в этом году ему повезло.

Со двора в распахнутое окно долетали обрывочные и визгливые разговоры. Они-то и разбудили Олафа. Жил он в «квартире люкс», представляющей из себя каморку таких размеров, что если сесть за стол, то дотянешься к остальной мебели, не вставая. Тем не менее, чтобы забирать почту, приходилось подниматься. Поэтому он сонно протянул руку, и, не глядя, нащупал на стуле махровой халат. С полузакрытыми веками, натянул его поверх рубашки. Длинные руки Олафа не сразу попали в рукава. Ему ужасно не хотелось просыпаться. Поваляться в первый день отпуска – дело святое. Но как это обычно бывало в Десятом отделе, долг призывал сторожил в любое время дня и ночи. Жизнь отучила Олафа по долгу валяться в постели.

Потянувшись, он босиком прошел к входной двери – снаружи в корзинке лежали полукруг свежей газеты «Хроники АБО» и круглый пакет с письмами. По полу тянуло холодком, и Олаф поежился.

Почту он бросил на стол, занимавший добрую половину комнаты. Распечатывать письма не стал. В них наверняка новые задания. По мнению начальства, Олафу положено отдыхать только формально. Конечно, самого Олафа это ужасно злило.

Он развернул круглую газету, где вместо букв все было написано замысловатыми спиралями: и статьи, и объявления, и даже заголовки. Главный и из них вещал: «Родовой Круг устраивает массовые чистки в Патсестатуме…». А рядом красовался завиток спирали, выделенный особо: «Ищем ВЕЩЕВОЗА!»

– Ну, приехали… – пробурчал Олаф. Смутно предчувствуя, что с него сегодня спросят о месте прибытия фрегата с поэтичным названием «Пион», на котором плавал лихой пират с говорящим прозвищем Вещевоз. Олаф надел очки и скептически покривился, читая: «...пиратские схроны обыскивают, нарушая принятые ранее соглашения!..»

Дальше Олаф пробежав глазами по страницам, налил себе в стакан кипятка и, разбалтывая воду с сахаром, вечно он забывал заскочить в бакалею за чаем, прочел:

«…следователь Спэк уверяет, аресты не грозят сторожилам…»

И подумал:

«Кто бы сомневался? Хорошо все-таки, что Родовой Круг в первую очередь ищет гниль в голове, а не в хвосте».

Газета вся пестрила: «Родовой круг то, Родовой Круг сё», Скучно. Скучные «Хроники Або» могли бы огорчить Олафа, если бы Олаф Григер читал газеты так же как простые жители Гардарики. Тонкие, туманные и искусно зашифрованные послания – вот что интересовало любого Скупщика, заговорщика и воришку. Олаф в первую очередь читал именно шифры. И читал их мастерски.

Сейчас он ловко прочел между спиралей в газете: «Якуш – новый барон Скупки до следующего маскарада. Играем против него». Такие новости не касались Олафа лично, и он с облегчением перевел глаза на письма. В очках то он сразу заметил, что на одном из конвертов стоит золотая печать с буквами «РК». Он поморщился. Еще слишком рано чтобы думать о Родовом Круге – едва рассвело. Всю ночь Олаф провел на балу в Стеклянном замке, где отведал крепкого вместе с Белояром. Прихотью судеб Белояр приходился Олафу доктором, а также сослуживцем и другом.

На гуляниях Олаф встретил свою старую знакомую Велину Финист – помощницу Белояра. О-о-о, как прекрасна была вчера Велина! Олаф ухаживал за ней неутомимо. Подносил бокалы с искрящимся шампанским, укутывал шалью в саду, танцевал вальсы. Но увы! Даму его сердца в итоге увел какой-то кавалер с усами. Олаф предпочел бы отправиться к Белояру и плакаться другу на судьбу, вместо того чтобы работать на РК сверхурочно.

Домой Олаф вернулся расстроенный. Перед сном побросал вещи где попало, а ведь такой привычки за ним раньше не водилось. Теперь его любимый бардовый сюртук мятой кучей лежал на полу, а шелковый шейный платок весел на люстре, весело поблескивая вышивкой.

Протянув ногу, он не без труда вытащил из-под кровати тапки, подошел к зеркальцу со сколом и без энтузиазма побрился. Затем уселся на составленные в углу книги и стал чистить зубы. Книгами он умудрился забить все свободные закутки комнаты.

«Хорошо бы еще отвар какой выпить от мигрени. Из-за этих писем голова болит еще больше, а я их еще даже не открывал», – думал Олаф. Сторонний наблюдатель, глядя на умывшегося Олафа, описал бы его как человека приятной наружности.

Лицо у него и правда было добрым, открытым. Овальная, как и положено, голова крепилась к изящной шеи. Остальное тело было вытянутым, под стать длинным и стройным ногам. Поэтому, сидя на книгах, Олафу приходилось сильно подгибать колени. Только торчащие уши предавали его интеллигентной физиономии бестолковости.

Несмотря на юный возраст, Олаф Григер был человеком серьезным. Знал десятки языков и даже был уполномочен учить детей, служа сторожилой в Десятом отделе Патестатума. Его можно смело назвать человеком удачливым, только вот в любви Олафу никак не везло. Девушки обычно обирали его до нитки, а потом испарялись в неизвестном направлении. Хотя нет, в известном. Под венец с каким-нибудь бравым адъютантом.

Вот и Велина… Неужели ей действительно понравился тот пустоголовый щеголь в белых перчатках?

«Что-ж-ж-ж… – размышлял Олаф, встряхнув и повесив на стул помятый форменный сюртук. – Придётся сегодня обойтись без формальностей, в конце концов, я в отпуске! Можно пойти гулять даже в одном жилете без сюртука. Или даже в штатском, пусть скажут, что я бунтарь».

В этот момент, кто-то прошел мимо окна, затем раздался звонок в парадную дверь. Это молочник пришел к хозяйке, значит уже семь утра.

Время пришло! Испытав странный трепет, Олаф вскрыл письмо с красной печатью, означавшей высокую секретность. Там сообщалось следующее:

«Уважаемый Господин Григер, ждем вас сегодня не позднее 11:00 в Патестатуме, колокольная башня, кабинет 303. Надеемся на вашу помощь и просим прощенья за беспокойство в ваш отпуск. Первый отдел (Склавния), главный следователь Спэк.»

И приписка другим почерком:

«Вы у нас сторожила особый, потому билет не прилагаю. Нарисуйте сами!»

Олаф с досадой отбросил письмо на кровать и спешно снял с люстры голубой шарф. Набросил шарф на шею, достал из комода жилет с серебряными пуговицами в два ряда, и обул высокие сапоги.

Одевшись, он со скрипом выдвинув из стола секретный ящик, вытащил три деревянные таблички. На каждой имелась своя спираль с соответствующими значениями: «Дом», «Патестатум», «Бел». Прихватил он и пухлый сверток в хрустящей аптечной бумаге.

Модным саквояжем Олаф не успел обзавестись, потому сунул таблички прямо в карман брюк. И, не теряя времени даром, разломил табличку «Бел». Так он в мгновение ока очутился на садовой лужайке напротив аккуратного одноэтажного дома. На серой крыше каменной постройки, поскрипывая, вертелся флигель в виде бычьей головы с обломанным рогом. Пронаблюдав, как голова обернулась вокруг себя дважды, Олаф поправил очки и постучал молоточком в дверь. В ожидании пока его впустят в дом, он оглядел сад. Розовые кусты аккуратно подстрижены, газон свежий и зеленый, корзина для почты пуста. Стало даже не по себе от такой идиллии. Спустя минуту дверь отпер мужчина лет сорока и хмуро поглядел на Олафа.

– Белояр, с каких пор ты стрижешь кусты? – Осведомился Олаф, проходя в прохладную гостиную.

– Это Велина. Она с чего-то взяла, будто должна заботиться обо мне… Нам наверх, МакАллин еще плох.

Вдвоем они быстро прошли гостиную и поднялись по широкой лестнице на чердак, где Белояр принимал пациентов.

Белояр Корт стригся коротко, поэтому на его шее хорошо был виден большой ожег. Шрамы достались доктору в память о тех временах, когда он служил на арене. О том, что он когда-то был военным врачом, говорили и выправка, и угловатые движения, и походка – напористая, твердая. Спина и руки у Белояра были такие могучие, что Олаф невольно думал о том, как же доктору в лучшие времена шла военная шинель! Олаф уважал друга и очень радовался, когда тот просил его об услуге, что и произошло на днях.

В кабинете ждал второй коллега Олафа, зоолог Кристофер МакАллин. Белояр и МакАллин единственные, с кем Олафу удалось сблизиться за целых два года службы. Но зоолог зашел к доктору не на утреннее дружеское чаепитие. Невиданные чудовища зверски растерзали бедняге предплечье.

«Да, придется попотеть, чтобы кость зоолога снова обросла мышцами», – сообразил Олаф. От вида таких серьезных ран Олафа мутило. Он отвернулся.

Под глазами МакАллина залегли глубокие тени, но он улыбнулся и приветственно протянул Олафу здоровую руку. Олаф руку пожал, отводя глаза. МакАллин только болезненно рассмеялся.

– Опять испугался? – Усмехнулся доктор, возвращаясь к перерванному делу. Он обрабатывал рану.

В кабинете стоял запах горьких трав и спирта. Олаф сел от раненого подальше, выложил на стол сверток в хрустящей бумаге и достал из него кульки с парашками. Доктор опустил окровавленную марлю в чашку с серовато-зелёной жидкостью и принялся смешивать порошки Олафа с мазью в чашке. Сладко запахло медом. Этот аромат затмил собой даже горький спирт. Доктор нанес получившуюся мазь на рану. МакАллин заметно расслабился. Лекарство подействовало, тогда Олаф и сообщил:

– Сегодня мне пришло письмо из Патестатума. Просят явиться к одиннадцати.

– Думаешь, они узнали, что ты купил на Скупке порошок? – Спросил МакАллин, его мучала отдышка.

Олаф пожал плечами.

– Я так не думаю, – невозмутимо отозвался доктор. – Олаф конечно выглядит бестолково, но не мог ведь он попасться на таком простом деле, верно?

– Верно! – Огрызнулся Олаф, и его очки съехали на кончик носа, еще он хотел гневно «зыркнуть» на доктора, но там рядом была истерзанная рука, поэтому он предпочел не смотреть.

– Я говорил тебе не возвращаться на Скупку! – Покачал головой МакАллин. – Просил же, не делать мне таких одолжений, Григер. Не в твоем положении.

Олаф только отмахнулся и продолжал вопрошать вслух:

– Почему же они вызывают меня? В канцелярии знают, что я в отпуске, так в письме и написали, представляете.

– Не будет у тебя отпуска! На что ты вообще рассчитывал? – Белояр медленно вытащил марлю. Олаф услышал, как хлюпнул вязкий раствор, и поморщился.

Повисло молчание, на протяжении которого доктор клацал ножницами, скрипел ступкой и гремел баночками. Олаф увидел, как доктор снимает белый халат, сообщая так друзьям, что его работа здесь закончена.

– Оставайся у меня до завтра, – похлопал Белояр пациента по забинтованному плечу. – Там будет видно. Скорее всего, вернешься в замок.

– Да, – кивнул МакАллин. – Хорошо бы вернуться завтра, не хочу терять жалование.

– Ладно, – Белояр и Олаф помогли зоологу перейти из кабинета в комнату, где уложили на кровать.

– Через пару дней будешь как новенький, – сказал зоологу Олаф.

– Твоими стараниями, – улыбнулся тот, и скривился, поправляя бинт на руке.

– Брось…

– Нет, Олаф, я серьезно! В долгу не останусь!

Тут Белояр крикнул из коридора:

– Григер, отстань от него!

– Vedi, è ancora una spina nel fianco, (Видишь, он всё та же заноза в заднице.) - пробурчал Олаф, радуясь, что доктор его не поймет, даже если услышит.

МакАллин слабо рассмеялся:

– Идёт подготовка к Руену. Будет маскарад, – сказал он, а Олафу сразу загрустил. Да, подготовка к летнему фестивалю шла полным ходом. Уже украсили улицы, на площади развернулась ярмарку. Олаф ждал праздника, как ребёнок ждет дня рожденья. Летний фестиваль был ещё одной причиной, почему он хотел поскорее расправиться с работой, и уйти в отпуск.

– Хорошенько погуляйте с доктором за меня. А я уж как-нибудь поправлюсь.

Голос МакАллина стал затихать, он быстро задремал, и Олаф вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

Белояр ждал его в гостиной – спартанского вида просторной комнате. Здесь было самое необходимое: стол, диван, кресло, антресоль, подвешенные на крючки фармацевтические таблицы. На стене доктор заботливо разместил жуткие анатомические плакаты. Причем иллюстрировали они не только строение человеческого тела, но внутреннее устройство совсем уж диковинных существ: треногих, рогатых, хвостатых…. Эти хвостатые были для Олафа особенно неприятны.

В общем, дом Белояра будто кричал: «Мой хозяин – безумный доктор!»

– Послушай, – начал Белояр вкрадчиво, – порошки… порошки ты взял на Скупке в Ятребской Цирюльне?

– Да, – Олаф сел за стол, облокотился на локти.

– Ты вернулся туда, потому что МакАллин попросил? Или были другие причины?

– Спасти товарища - это разве недостаточно весомый повод? – Олаф откинул голову назад.

– В твоем положении нет достойной причины возвращаться на Скупку, Григер. Ты молод, и я вижу, склонен к безрассудным поступкам.

Олаф отпил из стоявшего на столе стакана, там был остывший кофе.

– Письмо, о котором я говорил в кабинете, – напомнил он. – На нем золотая печать.

– Родовой Круг?

– Да. Не знаю, чего они от меня хотят, – Олаф пожал плечами и понадеялся, что выглядит достаточно расслабленным, потому что по мере того, как стрелки приближались к 11:00, его все сильнее одолевала робость.

– На встречу пойдешь так?

– А что такое? – Возмутился Олаф, но про себя признал, Белояр был прав. Стоило позаботиться о форме.

– Рубашку мою возьмешь?

Олаф смерил доктора взглядом и, не увидев в нем насмешки, согласился. И когда доктор предоставил новую рубашку, она превзошла самые смелые ожидания Олафа. Ослепительно белая, накрахмаленная, с аккуратными пуговицами! Переодевшись на чердаке и застегнув жилет, Олаф посмотрел на себя в зеркало. Он и без того выглядел моложе своих двадцати двух (толстые линзы очков и торчащие уши предавали ему действительно мальчишечий вид), а в рубашке Белояра он даже самому себе казался меньше и худее обычного.

– Закатай рукава, – сдерживая смех, процедил Белояр, когда Олаф спустился в гостиную. – И галстук толком завяжи, что ты в самом деле?! Рукава закатай, закатай! Если спросят, спишешь на жару. Всё-таки июль…Тебе пора. Без пяти одиннадцать.

– Слушай, я конечно пойду сейчас в Патестатум, да. И если нужно будет, с лекарствами помогу, только попроси…

Олаф сделал паузу и затем на одном дыхании выпалил:

– Ты Велине не говори, что я возвращался на Скупку, тем более к цирюльнику. Он жук! Что она обо мне подумает?

– Она? Олаф, ты не о медсестричке думай, а о предстоящей встрече. Не каждый день такое начальство на ковёр вызывает, – раздраженно заметил Белояр.

–И все-таки!

– Не скажу, – кивнул доктор.

Олаф сломал табличку со спиралью «Патестатум» и за секунду оказался в людной канцелярии, где его поймали под руки и без лишних объяснений проводили в другое крыло замка. Олаф и отдышаться не успел, так все быстро произошло.

Конвой оставил его в светлом проходе между двумя гостиными, где толпились почтенные господа в черных пиджаках с красными галунами. На груди у них блестели золотые брошки «РК». Кроме строгих господ здесь были и сторожилы, люди совсем другого толка, такие же, как Олаф, в форменных сюртуках. Собравшиеся с неприязнью поглядывали друг на друга. Олаф устроился в кресле с шелковой обивкой и ждал, что же будет дальше, отметив про себя, что угнетающая атмосфера только усиливает тревогу, ведь зачем он здесь по-прежнему оставалось не ясно.

Впереди высилась широкая дубовая дверь с витыми ручками, из-за которой иногда выходили перепуганные господа. Последний такой, насмерть перепуганный сторожила в зеленом сюртуке, вышел около часа назад. Между тем атмосфера всеобщей ненависти превращала ожидание в вечную пытку.

Единственный, кто оставался добродушно спокоен и вызывал к себе симпатию – был мужчина в помятой шляпе-котелке с круглым блокнотом в руках и короткой каштановой бородкой. По тому, как увлеченно этот господин записывал свои наблюдения, Олаф сделал вывод, что перед ним журналист.

Тут бородатый поднял глаза, замер на мгновенье, прислушиваясь к разговорам, и направился прямо к Олафу.

– Нао Хольм. «Хроники АБО». Будем знакомы, – отрапортовал он.

– Добрый день. Олаф Григер. Десятый отдел, – Олаф встал и легко поклонился, обескураженный напором журналиста. Этот труженик самой передовой газеты в Гардарики был широко известен как скандалист и задира. Подтверждая свою репутацию, Хольм поклоном не ответил, вместо этого он поднял в воздух указательный палец, довольно крякнул и что-то старательно записал карандашом в свою блокнотную книжицу.

– Только гляньте на этих! – подмигнул Хольм Олафу, беззастенчиво указывая пальцем на напыщенных господ в черном у витражного окна. Лица у них были бледные, но самоуверенные. Господа переговаривались тихим басом. – Перемалывают кости друг другу, не иначе. Страшно подумать, что начнется, если РК и сторожилы надумают подраться?!

Хольм хихикнул и снова принялся вписывать крохотные спирали в блокнот, а Олаф переводил взгляд с угрюмых старожил на генералов в серых шинелях.

– У нас все хорошо знают, если возник конфликт с Родовым Кругом лучше держаться подчеркнуто вежливо, – тихо ответил Олаф. – Я бы даже журналисту не пожелал вставать между РК и Патестатумом.

– Это у кого «у нас»? – Усмехнулся в бороду Хольм. – И давно вы, господин Григер, на серьезных щах приписываете себя к сторожилам?

Олаф вскинулся на Хольма, чтобы возмутиться, но не успел. Из-за дубовых дверей выглянул господин среднего роста со шрамом на губе. В булавке его галстука красовались золотые буквы – «РК». Он медленно подошел к Хольму. Олаф сразу приметил, что господин из РК одет не по погоде. Сюртук его был шерстяной и на сапогах меховая опушка.

– Прежде полагается докладывать, а потом уже подниматься в ложу. Уходите Хольм, не думал, что вас пустят, только чтобы позлить нас, – обратился господин к журналисту со злобой.

– Не нужно льстить себе. Мир не крутится вокруг твоей персоны, Лурье! – Бесстрашно процедил Хольм и, развернувшись на каблуках, ушел в другую часть комнаты. И, к слову, очень вовремя потому, что лицо господина Лурье покраснело. Еще слово и он бы взорвался.

Олаф с досадой подумал:

«Понеслась! Этот Лурье из этих…»

Не было еще случая, чтобы господа из Круга упустили шанс уколоть Патестатум, особенно когда дело касалось правил.

– Я и не рассчитывал, что среди сторожил кто-нибудь догадается оказать Родовому Кругу достойный прием… – Сказал Лурье сквозь зубы, глядя на то, как журналист говорит с конвойными.

– Я Олаф Григер, Десятый отдел, - поклонился Олаф. - Прибыл по…

Господин Лурье резко отмахнулся и дал добро провести Олафа в залу, а сам скрылся за дверью.

– Простите, господин Хольм, – проговорил конвойный прежде, чем открыть перед Олафом дверь. – Сегодня все на нервах. Вам следовало, прежде чем являться, сообщить внизу на посту.

– Это замечательно, но меня об этом не предупредили, – ехидно улыбнулся Нао Хольм, и подмигнул Олафу. – А вы, Григер, не из пугливых. Удивительное хладнокровие.

Конвойный понимающе вздохнул, и горячо прошептал:

– Я хочу вас предупредить, Григер! Вы должны знать, Патестатум не отдал Клобука в руки родового Круга. Это всех ужасно разозлило… Будьте готовы!

– К-клобука? – Поперхнулся Олаф. – Я не понял, куда вы меня ведете?

– Да вы шутник! – Наигранно удивился Хольм, он то сразу догадался, что сторожилы не предупредили беднягу на, что его толкают. – Вам, Григер, выпала честь переводить за чертом из табакерки. Вы главное ничего не бойтесь!

Теперь Олаф оглядел перепуганных вокруг людей по-новому. Если за дверью сидит Клобук, не удивительно, что все эти люди предпочли переждать в коридоре.

– Но это не самое противное, господин Олаф! – Рассмеялся журналист. Все в коридоре на него обернулись. В сложившейся ситуации смеяться наглости хватило только у него. Олаф понял, что раздражать окружающих входит в привычки Хольма. – Хуже знакомства с Клобуком, для вас будет только общество сторожил и господ из РК. Тяжело беднягам из Круга! Привыкли жить по своим правилам, а к чужому уставу с наскока не перестроишься. Да и напарник ваш, зеленее некуда - мальчишка. Посредственность.

– Прекратите балагурить, господин Хольм! – Призвал к порядку конвойный. - Или я вас выведу вон!

– Что вы так напряглись, ведь не подерутся они, в самом деле! – Ответил журналист и расхохотался.

Конвойный неопределенно хмыкнул, распахнул с усилием тяжелую дверь и впустил Олафа.

Олаф бесшумно прошел по устланному темными коврами полу. Белая комната с высокими потолками была заставлена вычурной мебелью, точно гостиная в доме зажиточного аристократа. Так посмотришь и не скажешь, что зашел в казенное заведение, а тем более не подумаешь, что очутился в комнате для допросов.

Здесь в группки собрались строгие господа. А люди в форме расслабленно стояли у камина или сидели в креслах. Несколько господ в черном окружили низенький столики и внимательно следили за детьми в креслах: за мальчиком и девочкой. Эта юная парочка приковала к себе всеобщее внимание. Видимо за одним из них и придется переводить Олафу. Приближаясь, он тщетно хотел угадать за кем именно.

Следователь Спэк, который писал Олафу, оказался усатым мужчиной в годах. Небрежно накинув на плечи темно-зеленый сюртук, Спэк восседал в кресле у окна. Олаф сразу догадался, что он здесь главный. А следователь еле заметно улыбнулся Олафу и его усы-щеточки зашевелились. Это улыбка немного подбодрила Олафа, но как только он устроился за столом, следователь хлопком закрыл папку, передал её адъютанту и хмуро протянул:

– А-а-а, вот и Вы!

– Олаф Григер, Десятый отдел. Рад служить, – произнес Олаф, как будто собравшиеся не знали кто он такой.

– Я, кажется, забыл представиться по форме, – обратился следователь к господам в черном. – Все этот Хольм! Заговорил меня, шельма! Динар Спэк, Седьмой отдел, приятно познакомиться. Я веду дело Клобука Чайки, – и внимательно оглядев Олафа, следователь смущенно добавил. – Господин Григер, я думал вы не придете.

– Что ж, вы ошиблись на мой счет, – Олаф видел, что Спэк чувствует себя уверенно в компании господ из РК. Но к сожалению эта уверенность не передалась Олафу. Он протянул следователю руку. Короткая церемония приветствия закончилась, и следователь положил на стол перед Олафом планшет с бумагами и карандаш.

Неприятный господин Лурье и несколько его подчинённых встали Олафу прямо за спину. Шрам Лурье раздражал Олафа, потому что придавал хозяину страшный вид, больше чем этот хозяин заслуживал.

– Отодвиньтесь чуть в сторону, Ваша светлость, мне нужен свет, – обратился Олаф к Лурье. Тот отошел от окна и Олаф наконец обратил внимание на тех, с кем ему следует поговорить. Напротив сидела худенькая девочка.

– Давайте познакомимся, я Олаф Григер, старожила…а в прочем, просто Олаф. Как вас зовут? – спросил он детей.

– Ростих Никишов, я служу… – Заговорил по-русски мальчик. – Если вы готовы, я предлагаю начать. Господа не могут ждать весь день. С Лидой я успел познакомиться еще утром. И мы столкнулись с определенными трудностями.

Тут вся картина и сложилась для Олафа, видно хозяин Клобука - русский, ему то и нужен переводчик. Ростих был молод и в одиночку не справится. Мальчик говорил по-русски бегло, но хрипловато, и с заметным свистящим акцентом.

– Случился скандал? – Уточнил у него Олаф.

– Да, но я вам этого не говорил, – коротко ответил Ростих с непроницаемым видом.

Как и все дети Родового Круга, которых Олаф за два года службы повидал немало, Ростих был медлителен, в обращении старомоден, сдержан и ужасно вежлив.

Хольм обмолвился, что Ростих представляет собой нечто посредственное, но увидев его своими глазами, Олаф пришел к иному мнению. Ростих смотрел на мир из-под полуопущенных век, точно бдительный охранник, высматривающий врагов. И носил длинную тугую косу, совсем как взрослые из РК. Олаф решил, что журналист, давший подростку нелестную характеристику, очевидно с ним не знаком. Он просто пересказал сплетни.

– А ты кем будешь, красавица? – Улыбнулся Олаф, перепуганной девочке.

– Я Лида Минакова. У меня Клобук.

Маленькая, тощая, в синих джинсах и серой непомерно длинной футболке, девочка была похожа на крохотного, облезлого птенца.

«Видно ее в таком виде притащили из внешнего мира», – догадался Олаф.

Оставалось только надеяться, что ночевала Лида не в камере.

«Спала все-таки плохо», – решил Олаф, мельком глянув на синие круги под ее глаз, от которых выражение лица становилось каким-то беспомощным и усталым.

– Занятная футболка, – улыбнулся переводчик. Ему хотелось снять напряжение, повисшее в воздухе.

Лида не ответила и стала судорожно расчесывать пальцами короткие волосы, они как парашютики одуванчика торчали у нее на макушке. Олаф заметил, что наверно он безнадежно отстал от моды внешнего мира, если умудрился пропустить момент, когда молодые девушки стали стричься под мальчиков.

– Что с тобой случилось, дорогая? – Поинтересовался Олаф.

– Везде были чайки, а потом их прогнал Ростих. Мы только успели познакомиться, как появились эти, в шинелях. За ним пришли другие, кхэм, господа и началось такое… – понизив голос, рассказала Лида.

– Я понял, – кивнул Олаф. – Скажи, где ты ночевала?

– Ну, я вообще-то из дома только утром вышла. А здесь меня поселили в … как это называется? – Обернулась она к Ростиху.

– В карцере, – сказал он, но увидев, как исказилось лицо Олафа, быстро добавил, – не в том карцере, который в подвале, а в том, который на восьмом этаже южной башни. Это апартаменты, для особых «гостей».

Олаф вздохнул и уже громко на языке Гардарики огласил начало допроса. Ростих разложил бумаги и приготовился стенографировать. Следователь Спэк напрягся и проницательно посмотрел Лиде прямо в глаза. Девочка вся сжалась.

– Мы собрались, чтобы поприветствовать тебя, Чайка. Надеюсь, ты понимаешь, Родовой Круг не упустит… – Говорил и одновременно строчил Ростих. Заглянув в его лист, Олаф обнаружил, что мальчик записывает бесплотные ответы Клобука.

«Я боялся…» – Прочел Олаф первый ответ со сноской, как Лида вдруг отозвалась:

– Я боялся, что вы не захотите говорить, поэтому не звонил, извините.

– Звонил? – Переспросил Ростих, уставившись на Олафа. Тот махнул, мол, объясню позже. И Ростих оставил пометку на листке. Никто кроме Лиды и Ростиха не мог слышать Клобука. Редкий человек встречался с таким даром как у Ростиха, поэтому взрослым оставалась только догадываться, о чем идет речь. И прибывая в числе взрослых, Олаф очень хотел понять и не понимал.

– Мне некогда рассусоливать. Я пришел по делу, – вдруг заявила Лида от лица Клобука.

– У нас тоже есть дела, знаешь ли! И связанные они с тобой в огромной степени, – не остался в долгу Ростих.

Лида сконфузилась и ответила:

– Да что ты говоришь… ой, это Чайка так сказал, не я!..и как ты закручиваешь предложения, мальчик, интересно узнать… Простите! Чайко очень зол.

Олаф прочел спирали в отчете Ростха, и сделал себе несколько пометок. В это время, Ростих писал за Клобуком несвязные фразу: «Желал бы хорошо позавтракать, почитать газету и в тишине приготовиться к тяготам дня…»

«Клобук просто смеется над нами!» – В сердцах подумал Олаф.

– Хватит водить Круг за нос! – Воскликнул Ростих. Он выглядел как простой мальчишкой, каким он и был в действительности, но сейчас-то он хотел казаться внушительным лицом. – Зачем ты отправил старожил на пиратскую Скупку? Мы не нашли в Благовещенске ничего, что указывало бы на Табу. Круг ищет виновных! И мы знаем, что ты причастен к краже.

– Не будь занудой, господин Никишов, – озвучила Лида сердито. – Чайка, хватит язвить, он ведь по-доброму… Ростих, Чайка говорит, что вопреки твоим убеждениям, он ничего не замышляет против РК. И что ты действительно крайне наивный молодой человек! – она многозначительно посмотрела в сторону окна, где присел следователь.

– Прошу тише, Лида, – тронул ее за плечо Олаф. – Ты сбиваешь Ростиха.

Лида вопросительно посмотрела на соседа, а затем на Олафа. Переводчик пояснил:

– Лида, дорогая, Ростих, насколько я могу судить, отлично слышит Клобука. Но когда ты за ним повторяешь, это сбивает, понимаешь? Ростиху приходится записывать слова Чайки и твои тоже.

«Тон у меня, как у девяностолетнего старика», – подумал Олаф. Но девочка успокоилась, выдохнула и откинулась на спинку кресла.

– «Я тоже буду тихим, как звездная ночь», – бегло прочел Олаф ответ Клобука.

Лида же как-то странно покачнулась и снова повернулась к Олафу, что-то ее беспокоило. В это время Ростих, зная, что взрослые его не поймут, прямо спросил Клобука:

– Зачем ты вернулся в Гардарики, если не собираешься помогать? Эти Чайки на набережной, ты ведь сам нас пригласил, чтобы мы забрали тебя!

Карандаш мальчика не двигался. Тут-то нервы Лурье сдали, он вышел вперед и схватил Ростиха за плечо, хотел встряхнуть, но следователь Спэк остановил его. Глаза Спэка при этом скользнули по рукописи в руках Ростиха.

– Ничего нового для Гардарики в этом сезоне не предвидится. Могу дать совет, РК следует лучше охранять свои корабли. Вещевоз не дремлет, а вам, господа хорошие, урожай жемчуга перевозить. Мое почтение… – прочел Олаф вместе со Спеком в унисон. Господин Лурье, от такого ответа побагровел.

Тут встрепенулась Лида:

– Чайка, погоди… – Воскликнула она, и опять странно покачнулась. – Ты не можешь просто уйти, эти люди нуждаются в нашей помощи!

Ростих в недоумении уставился на Лиду, а Олаф даже раскрыл рот. Нужно обладать не дюжей смелостью или очень скудным умом, чтобы приказывать Клобуку!

Снова тягостная пауза. Между тем, напряжение нарастало. Олаф чувствовал это каждым своим нервом. И следующие слова Лиды, снова удивили его:

– Простите, а если я сейчас выпью таблетки - это будет уместно?

– Д-да, – запнулся Олаф, – конечно, не стесняйся.

– Тогда могу я попросить стакан воды?

– Кхем, – Олаф подозвал следователя, который превратился в одно сплошное ухо, – велите подать воды.

– Что-о-о? – протянул тот разочарованно.

– Воды! Что вам не ясно?!

– Да, всё ясно.

Воду подали в мгновенье ока. Пока Лида откупоривала стеклянный пузырек и принимала таблетки, Лурье не сводил с нее колючих глаз. Неожиданная пауза в допросе видимо была ему не по нраву. Он облизнул шрам на губе, наклонился к Ростиху и тихо отдал тайную команду. Ростих неприятно скривился, но кивнул.

«Д-а-а, вот РК и надоело делать хорошую мину при плохой игре…» – Отметил про себя Олаф.

Лида тоже заметила эту перемену в окружающих. А Ростих, поставив точку, неестественно замер, уставившись на только что написанный текст. И снова застрочил по листку со страшной скоростью, будто в нем открылось второе дыхание. Олаф едва успевал делать собственные заметки, подглядывая в стенограмму Ростиха.

– То есть, ты хочешь сказать, что можно задавать любые вопросы? – Обрадовался Ростих, обращаясь к бесплотному Клобуку.

Лида вдруг замерла, а воздух вокруг стал не то чтобы холодным, просто неприятным. По спине Олафа скатилась капелька пота. Навалилось чувство ужасной тесноты и духоты. Ростих же строчил, как заведенный. Олаф наклонился к нему через стол и посмотрел в листок:

«Нет. Это значит, что теперь вопросы вам буду задавать я. Удивительное совпадение, я нашел на складе Патестатума связки красного тимьяна. Упс-с-с, кажется, торговать тимьяном может только Родовой Круг. Как интересно! Если сторожилы везли тимьян на засолку для своих домашних, то вопрос снимаю… К тому же уважаемого господина Спэка не предупреждали о встрече с Вещевозом на этом складе. Уважаемый господин Лурье забыл об этом, видно так торопился с Ятребской Скупки, что и переодеться забыл. Там на Ятребе у нас зима! Зачем же РК ищет знакомств с Вещевозом – таким злобным разорителем застав Патестатума? Лурье хочет отрицать? Но что же делал на пиратской Скупке такой уважаемый господин, как Жак Лурье? Кажется, сторожилы Патестатума не в курсе ваших тайных дел, Жак? Да и вообще, я посоветовал бы вам держаться от Благовещенска подальше…»

Ростих молчал, не зная, как себя повести. Он обернулся, ища поддержку у чинных господ, и замялся. Олаф понял: только что Клобук раскрыл козыри враждующих сторон. И лучше бы этим козырям и дальше оставаться в рукавах.

«Это последняя капля…» – Смекнул Олаф, и хотел было вмешаться в разговор, пока господа в черном и сторожилы окончательно не рассорились. Но подобрать нужных слов он не успел, Лида опередила его и обратилась к Ростиху:

– Скорее! Чайка, он… – Пролепетала девочка, побледнев, и глаза ее точно подёрнулись тонкой пленкой. В тот же момент с запотевшем стаканом воды на журнальном столике произошло странное. На нем проявились отпечатки призрачных пальцев.

Несколько человек разом, не сговариваясь, трижды плюнули через левое плечо и побежали к выходу, точно их ошпарили кипятком.

– Стоять на месте! – Гаркнул Лурье, щеки у него пуще прежнего пылали, а шрам белел узкой полосой. Лурье демонстративно схватил стакан с отпечатками Клобука и стал жадно пить из него. Олаф даже подпрыгнул в кресле. Следователь Спэк сдавленно крякнул. Такой выходки от Лурье никто не ожидал. Когда стакан был опустошен до капли Лурье бросил его под ноги следователю и по полу со звоном покатились тысячи осколков.

– А теперь, Ростих, покажи-ка, что ты там написал, за последние, – Лурье глянул мельком на часы, – за последний час и двадцать минут. Давай сюда! Я решу, будем мы дальше тратить в Патестутме время или баста!

Лурье забрал листы и быстро пробежался глазами по спиралям.

– Листы не покинут Потестатум, – спохватился Спэк.

– Почему? – Возмущенно отозвались господа из РК.

– Родовой Круг не станет терпеть насмешки Заразы! – Фыркнул рыжий адъютант Лурье. Он был очень доволен выходкой своего капитана. – Клобук вздумал нас запугивать!

Олаф и дети смотрели на перепалку молча.

– Ради всего святого, – выдохнул другой господин из РК, – Ростих, не задерживай нас больше.

Лурье колко глянул в глаза Олафу и повернулся к Лиде:

– Переводите за мной, Григер! Я буду задавать тебе вопросы, девочка, а ты и твой Чайка дадите на них такие ответы, что старожилы сядут в лужу, – процедил он.

Пока Олаф переводил, Лурье сказал Ростиху:

– Никаких записей. Просто слушай Клобука и запоминай, отчет передашь старейшинам в Адреанопль.

Дальше был шквал фамилий, адресов и придирок от господина Лурье. Ростиха шпыняли за мягкость. Олафа хотели выгнать, но сторожилы настояли, и пришлось остаться. Переводчик старался запомнить, как можно больше. Было ужасно сложно, ведь ответов он не слышал, а вопросы Ростиха превращались в несвязную кашу слов и интонаций.

– Интервью окончено, госпожа Лида. Надеюсь, вам понравятся лазурные берега Склавнии. Буду счастлив видеть вас в Адреанопле, – внезапно завершил все Лурье, и напоследок глянул на Лиду так, точно испепелил.

– Что он сказал? – Переспросила девочка у Олафа. Тот сделал вид, что не расслышал вопрос, а сам подумал: «Умеют они, эти из РК, проявить любезность и при этом унизить. Даже в лице не поменялся, негодяй.»

Понимая, какое впечатление мог произвести на Лиду господин Лурье, Олаф с трудом подавил в себе желание отчитать его.

– А тебе это будет только на пользу, Ростих, – огрызнулся Лурье. Ростих сидел как в воду опущенный и не смел смотреть на взрослых.

– Послушайте, господин Лурье, вам ничто не пойдет на пользу лучше, чем капелька такта, – встрял следователь Спэк. – И еще мы требуем расшифровку разговора. Сторожилы смогут помочь Кругу!

После этих слов все быстро поделились на два враждующих лагеря.

– В Патестатуме думают, что Родовой Круг нуждается в помощи? – Отозвались серьезные господа в черном.

– Нет, – Лурье оборвал все попытки сторожил уладить конфликт. – Патестатум узнал о пропаже свитка только по вине Нао Хольма. Да, мы совершили досадную оплошность. Но сторожилам лучше бы и дальше прибывать в счастливом неведенье!

Олафу показалось, что в слово «оплошность» Лурье вложил гораздо больше смысла, чем следовало, и это ужасно его насторожило.

– Кроме того, – заглушил все споры Лурье и продолжил важно, – нам стало известно, что сторожилы поощряют контрабанду запрещенных трав…

– Лекарственных трав! – вмешался следователь Спэк.

– Запрещенных трав! – наседал Лурье. – Мы могли бы закрыть на это глаза, если бы контрабанду перевозил кто угодно другой, но только не эти… – Лурье презрительно хмыкнул. – Не эти ублюдки «Несогласные». Да мы нашли листовки на складе. ¬ Лурье бросил смятый листок на стол. –«В этой стране нам задолжали!» - такой у них лозунг. Сторожилы прекрасно знают, что Несогласные крадут наше Табу и грабят тайники. И вместо того чтобы наводить порядок вы им покровительствуете!

– Послушайте, Жак, полки аптек в Гадаре уже третий месяц пусты. Так не может долго продолжаться! – Вмешался высокий человек в серой шинели. – Круг должен…

– Что же, круг теперь и вам должен?! – Вышел вперед адъютант Лурье. – Подумайте о своих долгах перед страной, генерал Корт. Несогласные должны быть арестованы. Это ясно как день. И свой долг перед страной вы плохо выполняете. О долгах РК мы позаботимся сами!

– О чем это он, Жак?! – Вспыхнул генерал.

– Мы арестовали Несогласных на складе, – ответил рыжий адъютант.

– «Арестовали»?! – Поперхнулся Спэк. – Убили что ли?

Адъютант пожал плечами:

– Двое убиты при попытке к бегству.

– Итак, дальнейшее совместное разбирательство дел Чайки и Вещевоза стоит под большим вопросом. РК больше вам не доверяет, генерал Корт. Надеюсь, сила Круга - это не то, на что рассчитывал Патестатум в ближайшее время! – Заключил Лурье, и довольно хмыкнул.

– Что происходит? – Шепнула Лида. – Я сделала что-то не то?

– Они ругаются… – Тихо ответил Олаф. – И дело не в тебе, дорогая.

Олафу нравилась эта хрупкая девочка. Нравились ее тонкие черты лица, открытость, доброта и искреннее недоумение, с которым она глядела по сторонам. Казалось, она еще не успела испугаться.

Когда спор зашел в тупик, Лурье позвал конвойных. Лиду увели. Олафу тоже было не суждено узнать, чем все кончится. Его и Ростиха препроводили в коридор, где участники весьма необычного допроса расстались, не имея возможности даже попрощаться.

Дальше Олафа завели в соседний кабинет, где старожилы согнали с насиженного места секретаря, усадили переводчика за стол и заставили писать подробнейший отчет. Олафа не выпускали до тех пор, пока следователь Спэк лично не стал читать рапорт.

– Вы до коликов напугали девочку! – Возмутился Олаф. – Могу я увидеться с ней?

Спэк оторвался от бумаг и глянул на Олафа, как будто забыл о нем и только-только вспомнил.

– Вы, господин Григер, – спросил Спэк ехидно, – питаете слабость к Клобукам?

– Что? – Удивился Олаф. – Я боюсь их ровно в той же степени, что и вы.

Следователь устало вздохнул. Было видно, что голова у него забита совсем другим, и Олаф догадывался, чем именно – ссорой с РК.

– Скажите Григер, вы ведь знаток, что мог делать Лурье на Ятребской Скупке? Клобук кажется прав, Лурье там правда был! – Рассуждал в слух следователь Спэк. – Если бы не драка с Несогласными, Лурье обязательно бы успел переодеться, и мы бы не узнали о его «делишках», как сказал Чайка. Что он там делал? Что?

– Не знаю, господин следователь, – поежился Олаф. – Может искал украденные свитки?

– Нет! – Отрезал Спэк. – Если бы это было так, Жак бы объявил об этом сегодня. Он ужасно самолюбив и не упустил бы возможность покрасоваться.

Олаф решил прикусить язык и побыстрее убраться. К тому же не хватало еще проговориться о том, что он, Олаф, держит руку на пульсе воровской жизни на Скупке.

– Всё-таки, как вы собираетесь поступить с Лидой? – Спросил уже секретарь. Все в комнате повернулись к Спэку, в ожидании ответа. – Отправите ее домой или передадите в руки Круга?

Следователь прикрыл глаза:

– Если бы я знал… Ладно, на счет девчонки Григер прав. Она здорово напугалась, и у нас совсем не было времени объяснить ей, что происходит. У меня идея, – Спэк достал из ящика стола несколько деревянных табличек-билетов и мешочек жемчуга, – возьми-ка это, Григер. Своди Лиду завтра на ярмарку. Она проветрится, да и ты не будешь скучать.

– Но…– Отступил на шаг Олаф. – Я просто хотел удостовериться, что с ней все будет в порядке. Я не хочу с ней нянчиться!

Адъютанты хитро и довольно улыбнулись. Да-а, знают черти, что он, Олаф, работает в Десятом отделе с детьми, учит их языку, и видно над ним потешаются.

Домой Олафа отпустили за полночь. Сжигать свои записи после допроса, как велел следователь, он не стал – слишком драматично. Просто порвал их и бросил в чашку на столе. С него было довольно и Патестатума, и РК! Долгожданный отпуск был безнадежно испорчен.

ГЛАВА 6: КОГО ДОПРАШИВАЮТ С ПРИСТРАСТИЕМ ИЛИ ТАЙНОЕ ВСЕГДА СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ

«Куплю комаров. Дохлые – 1 белая жемчужина. Живые – 2 б/жем. Цирюльня №1, Ятреб».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 8 июля 3008 года.)

Лида тихо сидела на платформе. Казалось, уже целую вечность она ждала неизвестно чего. За спиной загорелся огнями маленький полустанок с зеленым палисадником. И вокруг не было ни одного даже самого захудалого жилого домишки – голое поле, а может и степь. Лида не знала, чем отличается степь от поля, хотя точно помнила, что это они изучали по географии еще в 6 классе. За полем, впрочем, она разглядела лесную опушку и предположила, что за полем зеленеет тот самый лес, о котором упоминал Чайка, заключая с ней договор.

«Идти к лесу далеко и не интересно… Но, ничего я справлюсь», – подумала девочка и проследила глазами за ребрами рельс. Пейзаж впереди чуть дернулся и проступил из дымного далека с новыми деталями. Там за рельсами Лида узнала очертания Благовещенского Ж/Д вокзала: одноэтажное длинное здание с окнами арками, арками дверей, песочного цвета стены…

«Таких вокзалов по стране сотни!» - Попыталась вразумить себя Лида, но на эту мысль здание ответило однозначно: над входом появилась простая надпись «Благовещенск», и купол украсил воздушный флигель, всегда напоминавший Лиде кокошник. Теперь сомневаться не приходилось. Но кроме знакомых черт, проступили и тревожные детали: вход в вокзал заколочен, свет не горит и от окон правого крыла тянулся черные полосы сажи, как будто пламя вырывалось из здания и облизывало крышу. Лида так и замерла, уставившись на туманные провалы вместо окон вокзал.

– А ты не из робкого десятка! – Похвалил Чайка. Он вышел из неказистого полустанка, плотно притворив за собой дверь. – Предупредила бы, что уже здесь. Давно ждешь?

– Нет, – соврала она, – я правда хотела внутри посидеть. Даже дверь подергала. Было заперто.

Лида направилась к Чайке. Он устроился на лавочке в тени сирени из палисадника и перебирал в руке желтые бумажные листы. Бумажки имели плачевный вид: кто–то их смял и разорвал, а после разгладил и склеил. Причем склеил, как попало. Чайка погрузился в чтение. Лида поначалу пыталась разобрать, что там написано, но отвлеклась на голоса, доносившиеся со стороны полустанка.

– Мне кажется, или внутри кто–то есть? – Она решила нарушить молчание.

– Ну конечно! Там сегодня собрание, а я терпеть не могу эти привокзальные посиделки, – пояснил Чайка, не отрываясь от текста.

– Может быть, чего–нибудь съедим? – Не унималась Лида. – Я ужасно хочу есть! Ты мог бы раздобриться и принести мне чаю с пирожком? Тебе это ничего не стоит, я знаю.

Чайка с видом гостеприимного хозяина направился в кафе. Когда дверь открылась, на мгновенье, голоса стали очень громкими и четкими, но стоило ей захлопнуться за Клобуком, то и слова заглохли. Лида смело перешагнула ограду палисадника, и, встав на цыпочки, заглянула в щелку между ставнями. Она разглядела множество черных силуэтов, плавающих в белом тумане.

– И что ты там высматриваешь? – Усмехнулся Чайка. Он вернулся с пузатым самоваром и поставил его прямо на землю. Положив под него шишки и еловые иголки, стал раздувать огонек.

– А вода уже внутри?

– Внутри.

– Как думаешь, если иголки засунуть прям в самовар, а воду залить в трубу, она закипит быстрее?

Чайка расхохотался.

– Ты слышал, она хочет налить воды в трубу!

Пузатый самовар запыхтел, точно в ответ. Казалось, он весело хохочет вместе с Чайкой. А Клобук смеялся так, что берет с его головы свалился. Он подхватил его одной рукой, другой щелкнул пальцами, и пламя под самоваром занялось. Запахло хвоей и шишками.

– На вот, тебе блюдце, нальешь в него чаю.

– Я хотела бы обсудить сегодняшнее происшествие в комнате со всеми … теми людьми… – Решалась на серьезный разговор Лида, а Чайка шумно втянул воздух, давая понять, что ему не нравится эта тема. – Ты был с ними очень груб, даже зол.

– Ну, – Чайка нервно задергал ногой в красном сапоге.

– И я не уверенна, что это было правильно, вот! Ростих сказал, что они всего лишь хотели попросить тебя о помощи.

– Ха, помощь! – Чайка зло смотрел на листки. Содержимое текста ему не нравилось. – Просить они могут что угодно у кого угодно… В Гардарики вечно что–то выклянчивают!

– Ты злишься на них, потому что на тебя накричали?

– Может быть да, а может быть нет, – Чайка скорчил кислую физиономию.– Наливай, самовар закипел! – Одернул он Лиду.

Она налила в блюдце янтарного ароматного чая и стала дуть, раздуваясь сама, как самовар.

– А у тебя не найдется пирожков, рогаликов или может таких штучек… ну они как сушки, только не сушки, тоже круглые. Но побольше и мягкие, с золотистой корочкой. Есть такие?

Чайка молча извлек из воздуха веревку с нанизанными на нее бубликами и протянул Лиде.

–О–о–о… – Изумилась она и с жадностью откусила сразу от двух бубликов.

– Я пошел, – вдруг встал Чайка.

– Куда? Тебя ждут те люди на вокзале?

– Не–а, – протянул он и завернулся в черный плащ, стал похож на летучую мышь.

Лида уставилась на его мерцающие красные ресницы.

– На вот, тебе, – он извлек шляпу из–под полов плаща и неумело нахлобучил Лиде на голову, – она красивая, и еще держи фонарь.

– А как же ты, без фонаря?

Он потоптался на месте, глядя на Лиду, которая расселась и ощупывала полы шляпы.

– Посиди со мной еще немного, – жалобно попросила девочка.

Чайка вздохнул, как вздыхают няньки, выслушивая прихоть капризного ребенка.

– Ну, хорошо, – он опустился у фонаря.

Уже совсем стемнело, и на огонь слетелись ночные мотыльки. Было тихо–тихо, голосов больше не долетало, видимо посетители ушли из кафе. Друзья сидели под сиренью совсем одни на пустом перроне.

– А могу я тоже делать всякие чудеса? – вдруг спросила Лида и сунула руку в карман длинной юбки, которая казалась ей совсем чужой. Вывернула ткань, но к ее разочарованию и рука, и карман остались пустыми.

Чайка снова расхохотался:

– И чего ты хотела? Золота? Украшений? Или может конфет?

– Да, нет же, – обиделась она, – я хотела достать второе блюдце и напоить тебя чаем.

Лицо у Чайки вдруг окаменело.

– А вот этого не надо! Только я могу здесь сотворить п–предметы, – запнулся он и вдруг заложил руки за спину, будто испугался, что Лида сунет ему в руку что-нибудь, например, чашку чая.

– Да перестань ты дичиться! – Резко сказала Лида, налила еще чаю и устроилась поудобнее, поджав под себя ноги. Ночь была теплая и к запаху шишек примешивались ораматы цветов с поля, залитого лунным светом. – Скажи–ка лучше, что там в листках? Про тебя, небось, написано?

– Терпеть не могу читать о себе.

– Не возражаешь, если я налью себе еще чаю? – Спросила она.

– Пожалуйста.

– Можно задать тебе еще один вопрос?

– Может быть да, а может быть нет.

– Сколько тебе лет?– Пододвинулась к Клобуку Лида.

– Это имеет значение? – Поморщился Чайка.

– Всё всегда имеет значение! – Многозначительно заявила Лида. – Где ты живешь?

Чайка с беспокойством взглянул на нее. А Лида, под его колючим взглядом, невольно растерялась. Ну что такого она спрашивала?!

– Что–то не припомню, чтобы у Клобуков бывали дома и возраст, – ответил Чайка.

–А кто твои родители? Или ты совсем один?

– Один? Нет. Да... Скорее да. Всё не так, как ты думаешь. И разговаривать со мной об этом ты не можешь! Вопросы весьма бестактные, – обиделся Чайка.

– Да ладно?! После того, как ты затащил меня в неведанную страну, пообещав лекарство… Украл из дома! Ты вообще теперь обязан на мне жениться! – Рассмеялась Лида, а мальчик нахмурился. – Или может, ты боишься, что тебя подслушивают?

Лида давно заметила – временами Чайка замирает и щурится, будто на него в раз нападает подозрительность.

– Скажи прямо, чего ты добиваешься? – Снова прищурился Чайка.

Лида опешила:

– Да я пошутила про женитьбу. Для начала мог бы объяснить мне, куда я попала и что со мной будет?

– Нет времени! – Отрезал он.

– Тогда скажи, почему ты разозлился на Ростиха?

– Мне захотелось его проучить.

– О!

– Еще вопросы?

– Почему ты не хочешь помогать тем господам?

– Помогать? – Изумился Чайка и вскочил. – Да я был на них так зол, что готов растерзать!

– Мне кажется, ты специально их рассорил! – Строго сказала Лида. – После твоих слов про обыски и Благовещенск, все только кричали. Да, я заметила. И еще заметила, как ты этому обрадовался. Я хочу знать, чем они тебе насолили, чтобы самой не сесть в лужу, ведь отпускать они меня не собираются, это ясно. Ну, так чем же?

– Прошу тебя, не будь такой настойчивой. Мне некогда отдыхать и тем более сидеть здесь с тобой.

– Хорошо, – согласилась Лила, – больше я не буду тебя беспокоить. Но и ты многого от меня не требуй!

Чайка слегка улыбнулся.

– Я буду рядом с тобой. Всегда и везде, – сказал и начал таять на глазах. – Куда бы вы ни пошли с Григером, я буду там. Можешь меня не провожать.

Лида, пораженная тем, как Чайка вдруг потерял краски, протянула руку, и ее пальцы прошли сквозь едва уловимое, полупрозрачное лицо Клобука. Прежде, чем она приняла для себя происходящее, Чайка уже растворился в темноте. Она пошарила руками там, где мгновенье назад он сидел, и с трудом сглотнула комок, застрявший в горле.

«Сон. Это просто сон», – успокоила она себя.

ГЛАВА 7: ПТИЧИЙ ПЕРЕВОКЗАЛ, ГДЕ ЗАГАДКИ СТАНОВЯТСЯ ЕЩЕ ЗАГАДОЧНЕЕ

«Куплю комаров. Дохлые – 1 белая жемчужина. Живые – 2 белых жемчужины. Цирюльня №1, Ятреб.»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 8 июля 5008 года.)

В полудреме Лида опустила ноги на деревянный пол. Одеяло медленно сползло и упало. В комнате было жарко и душно. Лида по привычке сладко зевнула и хотела позвать Андрея, но вспомнила, что не дома. Вспомнила, что произошло вчера!

Она застыла в луче света.

Мимо проплывали пылинки, а за окном виднелся чужой, но такой прекрасный и сказочный город. Лиде вдруг показалось, что она на самом деле не просыпалась.

«Нет, нет… – в панике она глянула на наручные часы. Они стояли. – Не-е-ет, проснись, проснись!»

Лида хлопнула себя ладошками по щекам и слегка ущипнула за руку. Ничего не изменилось. Девочка стала мерить шагами маленькую комнату, куда ее поселили. Кроме кровати здесь поместилось трюмо, табурет на резных ножках и низенький комод. Она провела рукой по старинной мебели, распахнула окно и прижала руку к сердцу – зрелище так зачаровало ее, что на миг остановилось дыхание. Из её высокой башни хорошо был виден тот самый пляж, которым она любовалась на чудесной картине в Третьяковской галерее. Морская гладь пенилась и бурлила белыми барашками.

– В последний раз, когда я здесь бывал, погода стояла совсем другая. Доброе утро, – сказал Чайка.

Лида задумчиво кивнула и с любопытством потрогала железный колпак, стоявший на табурете.

– Не трогай, – шепнул Чайка, потом помолчал и добавил. – Три судна уже снялись с якоря, поэтому мне пора.

Но Лида слушала его в пол уха. Она решила, что под колпаком может быть завтрак и приподняла его. В глаза сразу ударил яркий свет. Зажмурившись, она отпрянула. Это был точно не завтрак! Под колпаком прятался белый кристалл, сияющий как полночная звезда.

«Вместо лампы», – предположила Лида, поглядев на потолок. Люстры там не было, да и выключателей на стенах тоже.

– Чайка, ты где? – Клобук ничего не ответил. – Скажи хотя бы, который час?

Лида постучала пальцем по корпусу часов. Они, кажется, сломались, экран потух. Чувствовала она себя хорошо, как бывало у нее по утрам, но незнание ответа на вопрос, когда принимать таблетки, очень ее встревожил.

«И как долго я здесь пробуду? – Спросила она себя. – И где это самое «здесь»?»

Лида убедилась, что вреда в незнакомой стране ей не причинят, но вот время… Время может ее убить. Таблетки скоро закончатся, а без них она долго не протянет.

«Надо было узнать у Чайки про лекарство, что он обещал. Он, верно, думает, я очень глупая, потому что не задала главные вопросы сразу. Было бы здорово, если бы он перестал считать меня тупицей!» – рассуждала Лида, заглядывая в комод.

Там она нашла сандалии, перчатки-сеточки и, к своему немалому удивлению, в украшенной кружевами коробке черное платье, расшитое жемчугом. К платью прилагалась нижняя зеленая сорочка, корсет и даже чулки. Не раздумывая, Лида скинула ночную рубашку, и, решив не мучиться с корсетом (она собственно понятия не имела, как его завязать), просто надела приятные на ощупь и буквально невесомые платья. Судя по теплому ветру за окном, денек обещал быть жарким. Лида не очень понимала, как можно ходить в жару сразу в двух платьях, но решила не обижать гостеприимных хозяев замка. Тем более, что одежды словно на нее и шили!

А вот сандалии оказались немного великоваты. Лида затянула ремешки потуже, пригладила расческой курчавые волосы и взяла со стола бумажку с красивым рисунком: большой трехрукавной спиралью с каллиграфическими завитками и точечками. Она решила, что это пропуск и положила записку в карман-сумочку, кокетливо пристроченную к поясу платья. Вот, вроде бы, и всё.

Спохватившись уже на пороге комнаты, Лида вернулась и заправила кровать. Ей не хотелось прослыть неряхой. Затем она высунула голову в коридор. К ее комнате пристроили охранника, человека в черном сюртуке с красными галунами. Что конвойный стоит в коридоре по ее душу, Лида не сразу сообразила. Но когда охранник красноречиво преградил ей путь, многое прояснилось.

– Простите, а могу я увидеться с Ростихом Никишовым. Он сказал, чтобы я обращалась к нему.

Голос ее затихал по мере того, как Лида убеждалась, что конвойный ее не понимает. Тем не менее, имя Ростиха было охраннику знакомо.

Он пригласил Лиду следовать за собой. Вместе они прошли два перекрёстка из анфилад и лестниц, где туда-сюда беспрерывно сновали люди, одетые в одинаковые костюмы, но разного цвета: зеленые, синие, бежевые… Лица некоторых были спрятаны под узорчатыми масками. Снующие перемешивались в цветной поток, которому не было конца.

Конвойный с кислой миной постучал в комнату под номером «3.69» в самом конце западного крыла. Покачал головой, глядя на Лиду снизу-вверх, и побрел назад. Вся его фигура говорила о том, что застать Ростиха на месте он и не рассчитывал. Снизу, где-то в недрах замка, послышался звон колокола. Дождавшись, когда он стихнет, Лида трижды настойчиво постучала.

Затем по привычке дернула ручку, и дверь поддалась!

Лида оказалась в маленькой светлой комнатушке с видом на город – все красные крыши. Здесь стоял знакомый табурет с колпаком, комод, а на заправленной кровати под зеленым сюртуком спал Ростих. Лида узнала его по светлой гриве длинных взлохмаченных волос. Стало неловко. Она постучала по стенке комода чуть громче – для приличия.

Ростих зашевелился.

– Кхем, кхем! – Прокашлялась Лида, ей стало ужасно неловко.

Тут мальчик неловко перевернулся, и, увидев Лиду, сразу вскочил с кровати.

– Давно ты здесь? – Хрипло спросил он, нервно застегивая жилет.

– Я стучала, честно. Три раза.

– Не извиняйся, меня здесь даже не должно быть.

Ростих заплел волосы в косу, завязал лентой и выглянул в окно.

– Ого, чуть все на свете не проспал! – Воскликнул он. – Спасибо, что разбудила.

– А который час? – Пискнула Лида.

– Ммм…– Ростих выглянул в окно, проверяя на месте ли солнце, - около девяти утра.

Сказал и уставился на Лиду.

– Что не так? – Она пригладила юбки. – Это платье было в комоде. Нельзя было его надевать? Но джинсы и кроссовки пропали.

– Да нет, пропусти меня, ты стоишь прямо на входе. Мне нужно убраться отсюда, пока не пришел Лурье.

– Это тот, который вчера был в черном галстуке и со шрамом на губе? – Лида побежала за Ростихом.

– Да, это он.

– А почему он тебя ищет? У тебя проблемы после вчерашнего…кхм… чаепития?

– На самом деле причина не в этом, – говорил Ростих, широко шагая. Лида едва-едва поспевала за ним. – Я не ночевал дома, – пристыжено объяснил он. – Еще и проспал! Нужно было вернуться около шести утра, чтобы не вызывать подозрений.

Ростих и Лида быстро прошли жилое крыло и оказались на лестнице, где пришлось сбавить ход. Служащих здесь в разы прибавилось. Они спешили, весело переговариваясь и смеясь. Но Ростих продолжал упрямо протискиваться вниз по лестнице, несмотря на то, что там было еще теснее и, кажется, совсем не продохнуть. Двери в кабинеты распахнуты. Вокруг стоял хохот. Лиде пришлось с силой проталкиваться, чтобы поспеть за Ростихом.

– Лурье твой родственник? – Перекричала Лида хохот сторожил из соседнего кабинета. Они стояли прямо под аркой на первом этаже, и уступать детям дорогу не хотели. Тут то Лиду и поймал за руку знакомый охранник.

– Ни в коем случае, то есть ни в коем поколении… Господин хороший, позвольте пройти, – Ростих отодвинул с дороги охранника Лиды, который не пропускал девочку дальше.

– Ростих, подожди! А я могу пойти с тобой? Ты же домой? – Воскликнула Лида, одергивая руку. Охранник чуть отступил. Но не спускал с Лиды строгих глаз.

Ростих уставился на нее.

– Что ты на меня все утро таращишься? – Поежилась она.

– Ой, извини. Но ты не можешь пойти со мной.

– Почему? Я не знаю, что делать! Скажи к кому обратиться? Этот господин, – Лида с опаской посмотрела на своего конвойного, – меня преследует. Кстати вот, что было у меня в комнате, я ничего не понимаю. Это пропуск?

Ростих глянул на рисунок.

– Пропуск?! – Он хотел рассмеяться, но сдержался. – Мы в Гардарики так пишем, спиралями. В записке сказано, что за тобой в восемь зайдет Олаф Григер, и так же сказано, что он твой переводчик. Но, кажется, он опаздывает. Я слышал, за ним водится такой грешок.

– А я еще и сама ушла! Надо срочно вернуться, может быть, мы с Олафом успеем встретиться. Ой, Ростих, у меня как будто земля из-под ног уходит!

– Давай договоримся, – сочувственно вздохнул Ростих. – Если господин Григер сегодня не объяснит тебе всё, мне говорили он немного… немного эксцентричный, то я на днях выкрою время, и мы сходим пообедать в булочную через дорогу. Тогда я все расскажу. Идет?

– Да.

Ростих хотел было уйти, но вспомнил о том, что он мальчик хорошо воспитанный и уважающий девочек.

– Спасибо, что разбудила. Это очень важно для меня, – поклонился он Лиде.

Потом снял с сюртука золотую брошь с завитками и протянул ей. На прощание он бросил через плечо:

– И не ешь в ресторане Патестатума! Держись там.

Она заколола брошью жабо под горлом и попросила конвойного вернуть ее назад в комнату. Эту не хитрую просьбу он понял интуитивно.

Олаф уже ждал ее, сидя на подоконнике. Жилет его блестел серебряными пуговицами, а белая рубашка светилась. Выглядел переводчик нарядно. На щеках у него играл румянец, и это было гораздо лучше вчерашней серой бледности. При первой встрече Олаф показался Лиде перепуганным до невозможности. Сейчас он был очень даже мил и приветлив. Толстые очки делали его голубые и без того круглые глаза, еще больше, и еще добрее. Олаф походил на доброго и пучеглазого лемура.

– Привет, – махнул он, во все глаза глядя на Лиду. – Шелка тебе очень к лицу, дорогая.

– Вот, ваша записка, Олаф. Я же могу вас так называть?

–Да. Это будет уместно, потому что меня так и зовут, – улыбнулся он и глянул на записку, которую Лида держала в руке.

– Черти… Прости, это моя вина, я написал записку на языке Гардарики. Вчера все смешалось в голове, и я забыл, что ты не знаешь язык.

Лида прошла к столу и облокотилась на него. Беготня по ступенькам ее утомила. Лифтов в Гардарики, видно, еще не придумали, а поселили бедняжку аж на восьмом этаже.

– Не пойму, где нахожусь. Это параллельное измерение или что?

Олаф только слегка улыбнулся и заметил:

– Корсет ты не надевала…

– Представьте себе! Я не смогла бы его затянуть.

– Ничего страшного. Кстати, наряд тебе подарил РК.

– Кто?

– Родовой Круг.

– Они у вас главные? Типа президента?

– Они главные, но совсем иначе. Типа президента тут у нас Скипетр, и мы с тобой сидим типа в министерстве внутренних дел, в Патестатуме. А Родовой Круг у нас вроде официальной мафии. Смотрела фильмы про итальянских мафиози? Я как вижу эти булавки с золотыми буквами «РК», – Олаф указал на брошь Ростиха, – так сразу вспоминаю про дона Карлинэ. Криминальные разборки, хорошие манеры, ужасающие принципы… Только я этого не говорил! – Олаф нервно хихикнул.

– Тогда понятно, почему Ростих так спешил домой. Он сказал, что его будут ругать.

– Да, ругают в Круге - будь здоров. Хотя я про семью Ростиха знаю мало. Он же Никишов? Да, точно, Никишов. Это одна из правящих семей. Всего их в РК двадцать пять, хотя я смотрю тебе не очень интересно. Ты завтракала?

– Нет, конечно. Я даже не умывалась.

– Вот значит как. Ну, тогда пошли скорее разберемся с этим и прогуляемся по городу. В Гардарики сегодня праздник, ты, наверное, заметила, какие все разряженные?

– А как вы попали ко мне в комнату? Тот человек запер дверь.

– Запер? – Расхохотался Олаф. – О, дорогая, дверной засов вряд ли удержит меня. Вот смотри, я научу, – переводчик медленно нарисовал пальцем на двери четыре руны и обвел их в круг. – Это универсальный ключ – не злоупотребляй им и не благодари.

Олаф подождал, пока принесут воду, и Лида умоется. Она даже зубы сумела почистить необычной круглой щеткой, напоминавшей кисть. А вот с прической ей сделать ничего так и не удалось. Кудрявые «парашютики» торчали во все стороны.

«Конечно, к такому туловищу в таком-то платье нужна совсем другая голова! – придирчиво осмотрела Лида свои короткие волосы, впалые щеки и синие венки на висках. – Сюда бы подошла красивая физиономия!»

Между тем Олаф поторопил ее.

– Я все уладил с конвоем. Можем выйти в город, – весело сказал он и повел Лиду вниз по лестнице, которая еще час назад была для нее недосягаема.

– Я сам в тринадцать лет поселился в Гардарики. Сколько уже прошло? Сейчас мне двадцать два, во внешнем мире идут двадцатые года, значит отнять десять, прибавить пять и обвести…так-так… Как долго я уже тут! Сам я из Финляндии, местечко Туури, иногда выбираюсь на малую родину. Хотя официально я там уже четыре года не был.

– Скажите, а здесь какой год?

– У нормальных людей 3008 год, в Родовом Круге считаю, 5008 год, если я ничего не путаю. Но вот месяца я все время пут…

– Скажите, – перебила его Лида. – Почему вчера все меня испугались?

– Почему они тебя испугались, так… ха, ха, хороший вопрос! Дело не в тебе, а в Клобуке, который к тебе привязался.

– Но Чайка не привязался! Мы вроде как товарищи, я бы сказала - друзья.

– Друзья? – Олаф побледнел и пропустил Лиду вперед в атриум, просторное круглое помещение, украшенное колоннами. – Сейчас я хочу показать тебе ярмарку.

– Я не против, – Лида поняла, что Олаф о Чайке говорить не хочет. Может это здесь не принято. А сам Чайка молчал.

Несколько человек с лицами закрытыми красными платками хотели, как показалось Лиде, остановить ее на входе, но переводчик многозначительно кивнул, и незнакомцы отступили. Олаф обернулся проверить, заметила Лида этот его жест или нет. Лида беззаботно улыбнулась ему, и он вроде расслабился. Она поняла, что Олаф добряк, и видно не хочет, чтобы она боялась окружающих.

Когда, Олаф повел ее прогуляться по бульвару, они быстро затерялись в пестрой толпе отдыхающих. Олаф болтал без умолку про вечерний карнавал, а Лида засмотрелась на Патестатум. Такой огромный и красивый внутри, снаружи он поразил ее еще больше. В центре площади высился самый настоящий замок, напоминающий средневековую церковь. Весь стеклянный и украшенный витражами, Патестатум искрился в сияющем ореоле, как звезда, в самом центре города.

– Расскажите мне о Гардарики? Почему вы прячетесь? – Спросила Лида, вглядываясь в витражи Патестатума.

– Мы не прячемся! – Удивлённо воскликнул Олаф. – С незапамятных времен повелось, что жители Гардарики живут в изоляции, это вышло не специально.

– Объясните всё толком. А то я вообще не пойму, где оказалась.

– В наших краях не работают электроприборы, никакие. Магнитная аномалия. Зато есть другая сила, наверное, магия… – начал Олаф сбивчиво. Лида старалась запомнить каждое слово. – По сути, мы находимся в изоляции от внешнего мира. Густой туман окутывает земли Гардарики по периметру… Да, я и сам не могу до сих пор понять, где на глобусе эта страна. Возьми карту и укажи в любую точку планеты, пусть даже наугад. Наверняка, ты попадешь в Гардарики. Я слышал, что наши есть везде, где граница розового неба соприкасается с голубым небом, - Олаф растерянно посмотрел на Лиду, подбирая слова. – Вот знаешь, бывают гиблые места?

- Ну знаю, - кивнула Лида.

- Если это место по настоящему гиблое, скорее всего там есть выход розового неба к голубой границе. Значит есть и вход в Гардарики. Все наши города расположены в таких «не хороших» местах, чтобы закрывать эту дыру. Чтобы из нее к людям всякая дрянь не лезла, понимаешь?

- Смутно.

- Хотя если честно, когда попадаешь в такую брешь, то набрести на Гардарики – настоящий подарок судьбы! Гораздо хуже заблудиться в тумане… - Он осёкся и вернул мысли в светлое русло. - В прошлом столетии люди извне попадали в Гардарики чаще – жили на природе и знали, где можно пролезть. Колодцы знали правильные… А теперь переехали в города и места полезные забыли. Редко в «Хпрниках АБО» печатают смешные истории про незадачливых рыбаков, или других «везунчиков», попадающих к нам по ошибке, – Олаф ойкнул так, точно вспомнил кое-что очень забавное, и выпалил на одном дыхании. – Представляешь, в Гардарики даже нет искр от статического электричества. В детстве это очень меня забавляло! Ты спрашивай, а то я слишком долго здесь живу, мне все родное. Приелось, понимаешь? Я даже не знаю, что рассказать.

«Теперь ясно, почему часы встали», – отметила про себя Лида и спросила:

– Для начала, где мы конкретно находимся?

– Мы в Склавнии - это столица нашего государства, огромный остров. Да вся страна раздроблена на острова. Сначала я удивлялся… потом понял, что, в сущности, не очень то важно в какой точки земного шара ты живёшь. Жизнь, как она есть, везде одинаковая. А пейзажи в Гардарики во многом оказываются лучше прочих.

– Склавния далеко от Благовещенска?

Олаф присвистнул:

– Не доехать, не доплыть.

– Очень занимательные вещи вы рассказываете, но непонятные. Мне Ростих сказал, что вы знаменитый путаник.

– Знаменитый? Так и сказал? – Удивился Олаф и улыбнулся смущенно.

Лида пожала плечами:

– Он имел в виду скорее что-то вроде скандального.

В этот момент они уже свернули на пеший бульвар.

– Скандальный? В это я еще могу поверить, – Олаф усмехнулся. – Ну а на счет границы я ни капельки не выдумал. У жителей Гардарики есть одна конкретная цель. Говорят, местный народ только ради этой цели и объединился. Они стерегут границу между двух небосводов: неба голубого, под которым живут добрые люди, и, розового неба, где обитают страшные твари под предводительством опасных монстров: Мора, Холеры и Лихорадки. В этот список я бы еще занес Клобу…

Олаф задержался взглядом на подворотне, как будто стоявшие там деревянные ящики ужасно ему понравились, а когда отвлекся на Лиду, кажется, забыл, о чем говорил.

– Вы о чем?

– Мысль потерял. А посохи, видишь, у сторожил за спинами? Это оружие, чтобы защищать границу от чудовищ.

Да, у многих прохожих за спинами или на поясе висели посохи. Но это не слишком удивляло Лиду. Городские улицы, нет, скорее улочки, показались ей очень странными: улочки были очень узкими и слишком украшенными. Казалось, у местных жителей была страсть к украшениям. Там и сям стояли корзины с цветами, бумажные фонарики, гирлянды, лавочки. Кареты, тротуары, пристани, фасады домов, решительно всё, либо расписано, либо снабжено лепниной. Редкий конёк крыши пустовал без флигеля в виде рыбы или, что Лиду удивило, в виде куницы с ножом. Такого ей встречать еще не приходилось.

Олаф предложил задержаться на площади. Вокруг теснились дома из синего кирпича, а горожане, сидя в летнем кафе за низкими столиками обедали из расписных тарелок расписными ложками.

– Я что-то не поняла, – начала Лида. – А чего это все такое цветное?

Олаф пожал плечами. Похоже, пожимать плечами было у него в привычке:

– Конечно, не трущобы Владивостока…

– Я живу не в трущобах!

– Да, не в трущобах, но видели тебя на складе у Вещевоза, а это то же самое, что трущобы.

– Я не знаю, как туда попала.

– Не важно, но яркость есть в жизни Гардарики далеко не везде. Лучше наблюдай и наслаждайся, пока есть возможность. К тому же сегодня главный летний праздник - Авсень. Мы кстати все праздники празднуем неделями.

– Каково это - отмечать праздник целую неделю - мне понятно.

На площади они стояли уже довольно долго, а кроме разворачивающейся ярмарки в конце улицы, ничего интересного пока не происходило. Гуляющие по бульвару горожане хвастались цветастыми нарядами и беспрестанно друг другу кланялись. Пышные платья дам хоть и казались громоздкими, в сравнении с привычными для Лиды сарафанами и футболками, но выглядели чудесно. Элегантными были и мужчины. Кавалеры вертели в руках резные посохи и трости самых разных цветов. В посохах сверкали драгоценные камни. Лида успела насмотреться на десятки вышитых жилетов, расписных чепцов, юбок, перчаток, фартуков, лент, вышивок… Но спустя пол часа, она начала скучать, к тому же солнце поднялось уже высоко, и становилось все жарче.

– Чего мы ждем? – Вздохнула Лида.

– Когда начнется парад. Ты почему такая недовольная?

– Вам показалось, – буркнула она, глядя, как в кафетерии кому-то подали большущую порцию жареной картошки с грибами в сливочном масле, в то время как Лида умирала с голоду, но не знала, что с этим сделать. Попросить еды, так принесут ерунду – будет обязательно то, что Лиде категорически нельзя.

«Здесь, наверное, и больниц нет хороших, – печально подумала Лида. – Нет электричества, значит, и больниц нет. Я даже объяснить не смогу, что со мной. А может здесь, все больницы платные? Откачают ли меня в случае чего? Денег-то у меня тоже нет».

– Как тебе местная мода?

– Вам честно сказать?

– Ну, я рассчитываю, что ты не станешь меня обманывать, пусть у тебя в голове и живет Клобук.

– Юбки, многоэтажные шляпы и сапоги до колен выглядят нелепо.

Олаф поклонился и кокетливо улыбнулся проходившим мимо девушкам. Три прихорошенькие особы, теребя маленькие букетики фиалок, хихикнули и пробежали мимо. Они торопились занять место у самого бульвара. Вслед наряженным красавицам пролетел ворох лент, сорванный с крыши мощным порывом теплого ветра. Лида заметила, что многие девушки поглядывают на Олафа. Видно он им нравился.

– Это только на праздник принято так наряжаться, хотя встречаются и дамы крайне принципиальные, особенно, кто из РК. Женщины и у нас носят штаны, если тебе интересно.

– Да я не то, чтобы придирчива к этому, – пробурчала Лида. Настроения смотреть парад уже не было. Ей хотелось есть, да к тому же, на представление пришло столько народу, что Лиде пришлось жаться к самым стенам, только бы местные жители не оттоптали ей ноги.

– Я, когда приехал, долго не мог привыкнуть, к местной моде. Представляешь, появиться на людях без перчаток - дурной тон, – Олаф поправил очки.

– А где тогда ваши перчатки?

– Забыл, – торчащие уши Олафа покраснели. – Может я не настолько прикипел к местным нормам приличия, как мне бы того хотелось.

А Лида напротив, привыкала быстро. Ей нравилось ощущение праздника и все эти исторические нелепости она воспринимала как должное. Ну а как еще может быть в сказочной стране? Театральность общения, завораживающие поклоны или улыбки очень бы нравились Лиде, если бы все эти чудесные господа не оттеснили ее на самую галерку, откуда Лида могла видеть только высокие шляпы и чепчики с перьями, и никакого представления.

– Вечером будет маскарад, – Олаф кажется простил Лиде ее угрюмость. – Но увидеть его ты сможешь только из окна, извини.

– Ничего.

– Мы маскарады обожаем!

– Верю.

Олаф фыркнул. Лиде стало стыдно, и она подумала, что пора бы прекратить говорить с ним так ядовито. В конце концов, Олаф не виноват в том, что она голодна. Ведь Ростих предупреждал ее не есть в Патестатуме.

«Попросить бы у Олафа денег и взять что-нибудь в магазине самой, но как-то неудобно».

В этот момент, совсем рядом раздался возглас восхищения. Толпа зашумела и взорвалась аплодисментами. Шествие открыли каменные слоны, размером с жилой двухэтажный дом. Они вплыли на улицу как павы. Лида от удивления открыла рот. Уши у слонов и животы были стеклянные, прозрачные и украшенные витражами. Они походили на живые прозрачные клетки с огоньками внутри и при том трубили длинными хоботами веселенькую мелодию. В самых больших слонах, таких Лида насчитала пять штук, между ушей летали птицы!

– Что это такое? – Выдохнула Лида, потянув Олафа за рукав. – Роботы?

Тот перестал хлопать и сказал:

– Какие еще роботы? Это вахми - каменные звери! У нас редкий хозяин держит животных: лошадей, скот всякий... только смелый хозяин отважится завести пса. Только вахми. Благо, что в Гардарики их делают на любой вкус.

«Что значит отважится?» – Хотела спросить Лида, но мысли вылетели из головы, как только за слонами пошли стройной колонной то ли лошади, то ли кошки. Животных обрядили в ленты и бусы. Золотое теснение сияло на белоснежных отполированных каменных мышцах.

– Они живые, – пояснил Олаф. – Удивительно, правда? Ну РК, ну мастера, браво! Вместо сердца у вахми сияющий камень.

– Браво! – Закричала вместе с толпой Лида.

И тут Олаф вдруг пошел вперед по бульвару.

– Подождите, – очнулась Лида, – мы что, уже уходим? Давайте останемся!

– Посуди сама, парад длится до шести вечера. Сейчас три часа дня. Неужели ты хочешь проторчать здесь так долго, учитывая, что в четыре я уже должен доставить тебя назад… О, хочу купить у той бабульки свистульки!

Удивительно, как быстро Олаф переключался с темны на тему. Лида никак не могла сообразить, о чем переводчик думает. Пока Лида решала остаться смотреть парад или идти за Олафом, он уже заглянул в ближайшую сувенирную лавочку, где у женщины в чепце с кисточками выбрал три свистульки в виде сов. Глиняные совы могли утробно ухать, махать крыльями и цепляться за палец крошечными лапками, точь-в-точь как живые. Сначала Лиде показалось, будто их глиняные бока хрупкие, но совы оказались на удивление крепкими.

– Бери две, вторую отдашь Ростиху. Думаю, он таких в своем РК не купит. Ему понравится. Бери, бери. Отдашь при встрече.

– Спасибо большое, но у меня нет денег.

– У меня тоже! – рассмеялся Олаф. – Здесь ни у кого нет денег, только жемчуг. А свистульки можешь считать подарком от Десятого отдела. Нам с тобой выписали премию, которую можно смело потрать. Э-э-э, прежде чем тебя отпустят.

– Почему вы сделали такую длинную паузу? Меня что отпустят нескоро?

– Не слышу в голосе разочарования! Отпустят, конечно. Дело то не в этом… Короче, вахми, – Олаф кивнул на глиняную сову. – Они умненькие, просто скажи ей умолкнуть.

– И сова застынет как неживая?

– Нет, – удивился Олаф, спрятав свою фигурку поглубже во внутренний карман жилета. – Просто станет вести себя потише.

– Забавно.

Лида приказала птичкам умолкнуть и тоже спрятала их в карман, чтобы не потерять. Вахми в складках ткани недолго копошились, а потом затихли.

– Чайка, смотри, что мне подарил Олаф! – Шепнула Лида. Но Чайка куда-то запропастился.

Вместе с Олафом они прошли цветной бульвар и повернули к морю. Прохожие и отдыхающие встречались реже. Олаф все говорил и говорил про вахми, пока Лида разглядывала грушевые сады, где прятались влюбленные парочки.

– Я в этом саду тоже впервые целовался, – признался Олаф.

– И поэтому вы вдруг так раскраснелись? – Рассмеялась Лида.

– Не поэтому, – смутился он. – Я ведь решился на самое настоящее злодеяние, вернувшись в этот квартал.

– Как это, вернувшись?

– Да-а-э-это трудности перевода. Просто хочу сказать, заявляясь сюда, мы поступаем очень дерзко. Пришли на пяточек к Якушу в Авсень, сума сойти! Кому скажу, не поверят.

– Давайте уйдем.

– Ага, бегу, пятки сверкают! Кто еще пойдет со мной, а один я ни ногой! Вот и он, наш квартал, Скупка.

После этих слов Олафа, Лида вдруг поняла, что в стране простодушного и безудержного веселья имеются очень непритязательные домики, даже целые улицы. Маленькие деревянные лачужки, косые заборы, густо поросшие виноградом, уже не так радовали. Значит и здесь есть бедняки.

На земляной улице стояла всего одна каменная усадьба. Олаф остановился у ее ворот и стал вглядываться в окно с розовыми занавесками:

– Здесь живет Якуш. Вчера он стал бароном Скупки на три года. Как можно было за него проголосовать?! Я не понимаю. Или снова жребий тянули… – Бормотал себе под нос переводчик, заглядывая в окно. Казалось такое странное и не слишком пристойное поведение, его ни капли не смущало. Но внимание Лиды сразу захватил двор усадьбы.

За длинным столом расселись красивые господа в длинных расписных одеждах, как бы сошедшие со старинной гравюры. Лида даже не сразу поверила, что они в четырехмерном измерении, люди казались плоскими. Вокруг толпился менее знатный народ. Мужчины и женщины толкались и старались пробраться к праздничному столу, прямо как дети к лоткам с сахарными петушками.

В это время по праздничному столу бегал паренек лет тринадцати. Даже среди разодетой толпы он выделялся красными сапогами и белоснежной шляпой.

Олаф, наконец, оторвался от окна и тоже взглянул на сборище.

– Здесь любят поговорить о морали, политике, о жемчуге, то есть о деньгах. Жемчуг - главная святыня господ на Скупке. Вон видишь, того мужика с рыжей бородой, у него более пяти тысяч последователей, ему принадлежат семь главных ломбардов на Ятребе. Считай, это покруче, чем владеть биржей. Видишь, с ним никто не садится - боятся. А ребята, что дежурят вон там, в переулке - его армия. Говорят, этот тип вечно чего-то боится. Да и суеверный до ужаса, весь в амулетах. Впрочем, ему все это дозволительно, он тут главный. Прозвище у него Якуш, а настоящее имя никто не знает. Рядом сынок его - Сафл, он браконьер.

– А у вас тоже есть амулет? – спросила Лида, разглядывая Сафла, громадного детину, ладони которого напоминали лопаты.

– Да, гляди.

Олаф оттянул рукав рубашки и показал толстую серебряную цепь на запястье.

– Я верю, что он защищает меня от Лихорадки. Хотя вот мой товарищ, – Олаф скривился, – за это надо мной смеется.

– Зачем Якуш заставил парня танцевать на столе?

Олаф в ответ только затрясся в приступе смеха. Он явно не хотел привлекать к себе внимание. Тем временем паренек и в правду стал пританцовывать, и щелкать каблуками. Люди за столом приветствовали его стуком кружек и звоном ложек.

– Пританцовывает он сам, от задора. Хорош чертёнок!

Когда Олаф назвал его «чертенком», Лида так и цокнула, отличное описание. Именно чертенок! С красивыми и будто порочными глазами с красными ресницами… Вдруг Лида увидела в нем Чайку. Всего на секунду, но как это было ярко! Вот он в красных сапогах, чеканит шаг по столу, притопывая и прищелкивая каблуками и, задорно размахивая своим беретом, залихватски выкрикивая слова, веселит гостей.

Лида отвернулась и затем наваждение прошло: Чайка пропал, а в руках у паренька снова была его шляпа вместо берета.

– Ты что? Напугалась? – Заволновался Олаф. – Они нас не тронут, пока мы за оградой стоим, не переживай. Твоя брошь…

– Мне ее дал Ростих утром.

– Да, – Олаф коснулся спиралей на броши, и они блеснули на солнце. – На ней написано РК – это означает Родовой Круг. Пока она с тобой, ни один скупщик в столице тебя и пальцем не тронет.

– Вы не шутите? – Прищурилась Лида.

– Не капельки. Ростих сделал тебе царский подарок.

Тем временем во дворе поднялись, захлопали в ладоши и хором запели. Атмосфера веселья рекой перетекала за ограду и разлилась по улочке. Все места за столом были заняты, кроме стула по правую руку от Якуша – барона Скупки, слева от него уселся его здоровенный сын.

Олаф увлеченно и внимательно рассказывал Лиде о пиратах, сидящих за столом, пока она не прервала его, изумленно:

– Вы всех знаете в лицо? Они же бандиты!

Олаф заколебался. На лице его отразилось почти страдание.

– Вам дурно? Это наверно от жары - голову напекло. Спросим у этих людей воды? Может они нас даже чем-нибудь угостят, – сказала с надеждой Лида.

– Нет! – Отрезал Олаф. – Пошли-ка отсюда. Зря я пришел на Скупку. Зря! Но иногда бывают дни, иду сюда и не могу ничего поделать! В любом случае, после постной каши там наливают Томление и подают жаренного поросёнка. Скоро скупщики совсем разбуянятся.

Олаф пошел прочь, опустив плечи, совсем как побитая ни за что собака.

Лида же обернулась на прощанье. Мальчишка подмигнул Лиде, совсем как Чайка, точно Якуш пригласил на пир самого Клобука. Тогда Лида решилась:

– Какую кашу они едят?

– Кукурузную, кажется, – буркнул Олаф уныло. – Это такая традиция в честь чего-то. Я не помню. Голод был в каком - то лохматом году, и пираты с тех пор жуют кашу на «коронации» барона… А потом конечно обжираются от пуза. Эй! Ты что?!

Олаф всполошился, но было поздно. Лида отстала от него и нагло пошла во двор к Якушу. Барон Скупки даже не заметил, что она села справа от него. Никто не замечал. Все пели и смеялись. Пока паренек в красных сапогах не поставил перед Лидой тарелку каши, тоже смеясь. Кажется, поступок Лиды его от души развеселил. Но, когда ее все заметили, то воцарилась мертвая тишина.

Стало так тихо, что Лида услышала тяжелое сопение Олафа за оградой.

Якуш и его сын, один больше другого, сверху вниз таращились на Лиду и молчали. Кажется, они не знали, что делать, так все обалдели.

– Да, я тут из Родового Круга. Давайте сюда вашу кашу! – Заявила Лида. Как ей показалось, звучала она довольно смело. Из-за ограды послышался сдавленный писк Олафа.

Лида, играя свою роль, на него не обернулась. Она забрала ложку у чертенка, который так и сидел на столе напротив. Носки его красных сапог были совсем рядом с ее тарелкой. Но Лиде так хотелось есть, что она молча и быстро проглотила кашу совсем не жуя.

Это действительно была просто кукурузная каша на воде. Без масла. Без соли. Лучшая каша, которую она ела! Самая вкусная.

В той же гробовой тишине, Лида поднялась из-за стола. Якуш и его пираты ошалелыми глазами провожали ее. Она хотела сказать что-нибудь на прощанье, открыла рот, но Якуш поднял руку, останавливая ее. Он поднялся и распахнул свою рубаху. Его громадная тень упала на Лиду и полностью накрыла. Девочка теперь оглядела пиратов так же испугано, как и они ее. Лида уже приготовилась, что сейчас здоровенный Якуш положит ее на одну ладонь, а второй прихлопнет, не оставив и мокрого места. Но новый барон Скупки только покачал головой, тыча Лиде в лицо горелой бумагой. Это было противно, потому что эту бумажку он снял прямо со своей волосатой потной груди.

Лида фыркнула и пошла прочь. Олаф ждал ее белый, как простыня. Когда она приблизилась, все теперь смотрели на них. Олаф рассеянно поклонился, а потом быстро, чуть ли не бегом, поспешил прочь. Но Лида, обернувшись на прощанье, увидела, как сын Якуша плюнул через левое плечо и трижды обернулся вокруг себя.

– Да и пожалуйста! – Бросила она ему в ответ и побежала за Олафом. – За кашу спасибо.

Олаф с Лидой шли молча и быстро. Но Олафу скоро надоела игра в молчанку. Он стал неразборчиво бубнить себе под нос.

На улице пахло виноградом: приторно и сладко. Не то, что в больнице - лекарствами. Лида вдруг вспомнила про режим. Остановилась. Проглотила таблетку и догнала Олафа.

– Надо было смотреть парад! И не приходить…– Ругался Олаф, и очки у него съехали на кончик носа. – Узнай начальство, что я тебя и себя водил на Скупку - уволят!

Олаф дал Лиде табличку и велел разломить. Кажется, он так испугался за себя, что даже не подумал спросить, почему Лида пошла, есть пиратскую кашу. Она же не хотела обсуждать с переводчиком деньги, точнее их отсутствие. К тому же сейчас Олаф был так взволнован, что Лида сомневалась, сможет ли он вообще понять, о чем она толкует.

– Знаешь, Лида, жизнь меня ничему не учит! Отправляйся домой.

– В Благовещенск? Вот так просто?

– Какая простая душа! В Патестатум.

Лида просияла, чего Олаф не ожидал.

– Чего ты так улыбаешься, разве ты не хочешь вернуться к родным?

Впервые за весь день Лида поняла, что совсем не хочет домой.

– Ну как я могу вернуться, если Ростих попросил у Чайки помощи, – оправдалась она. – Но мне придется вернуться, когда таблетки кончатся. Осталось всего два пузырька. Я болею.

– Да брось, Ростих мало тебя беспокоит, – сказал Олаф с прохладцей.

– Зачем вы так?

– У тебя ведь есть Клобук, вряд ли тебя заботят другие. Не бери в голову. Я вот хотел спросить, что болит при твоей болезни?

– Я не совсем поняла вопрос.

– Ну что болит? Голова? Живот? Руки? Ноги?

– У меня иммунитет не работает, понимает? Пока я пью таблетки все в порядке, но в принципе мне не на что надеяться. Вот моя сестра уже умирает от рака легких, и меня собственно ждет тоже самое. Говорят легочные болячки у нас наследственное.

- Так у тебя рак или иммунитет не работает?

Лида не весело рассмеялась:

- А вы не слишком щадите мои чувства, - улыбнулась она, - я вам объясню при условии, что вы пообещаете добиться для меня «прощения» у ваших начальников из Родового Круга. Таблетки кончатся через две недели, и со мной все будет решено. Слыхали про СПИД чего-нибудь? Есть в вашей красивой стране человеческие болезни?

- Все человеческое нам не чуждо, но название, скорее всего, другое, - признался Олаф сконфуженно. – Я не совсем тебя понимаю.

Лида остановилась, глядя на крепкие грозди винограда, свисавшие с лазы, увившей кривой забор. Пчела кружила у фиолетовых ягод.

- Как думаете, что такое на моей голове? – Спросила она со вздохом. Олаф пожал плечами. – Это последствия лечения. Сначала мы с сестрой болели инфекцией, которая сожрала наш иммунитет. Потом наступила последняя ступенька - когда иммунитет сдался, и начали расти болячки, рак особенно, - Лида старалась объяснять простыми словами, которые Олаф легко бы усвоил. – Про рак то знаете?

- Знаю.

- Кире, моей сестре, предложили операцию на легкое. Вырезать заразу и все. Сначала мы думали, что операция прошла успешно, но выяснилось через полгода, что все осталось по-прежнему. Кира теперь в коме. У меня та же ерунда в лёгких была. Но оперироваться нельзя. Сказали лечиться таблетками, уколами. От них все волосы повыпадали, - она погладила голову, - вот ращу заново. И вроде все прекрасно, правда? Только после лечения рака, с моим диагнозом, дольше года живет каждый четвертый, пять лет выпадает редким счастливчикам. Вы молчите? – Всплеснула руками Лида. – Что еще я должна сказать, чтобы вы пообещали меня выпустить! Я без таблеток, в общем-то, загнусь.

Олаф задумался. Кажется, он не знал, что сказать.

– Таблетки по времени пьешь?

– Да.

– Тогда я достану для тебя хорошие механические часы и расспрошу знакомого доктора на счет лекарств.

– Ну, расспросите, – согласилась Лида с неохотой, не возлагая на Олафа особых надежд.

Олаф напоследок повел Лиду прогуляться по столичной набережной в лучах заката и по дороге травил байки. Лида поняла, что ее милый переводчик – человек незлобливый и не жалостливый, сопливо жалеть ее не станет. С этим он понравился Лиде еще больше.

– …открываем сумку, а там выводок ичетиков, – заразительно рассмеялся Олаф. – Вокруг песчаная буря! До города никак не добраться, посохов нет…

– Ичетики - это кто?

– Такие чудища, как змееподобные мыши. С тремя ногами. Жу-у-утко противные и жу-у-утко ядовитые.

– И что вы сделали?

– Да мы их просто съели! Оттяпали головы и зажарили.

– Так посохов у вас не было?

– Я, дорогуша, могу огонь добыть и без посоха, надеюсь, ты этого не увидишь.

– И как ичетик на вкус?

– Да как, как…как подметки моих сапог, вышло суховато. Вкуснее пиратской каши, я думаю.

– Не говорите так, каша была вкусная. Вы бы не трусили и тоже ее поели!

– Только на спор, чтоб мне провалиться, – хохотал Олаф. – Потом мы с Табулой ходили еще в один поход, потом расстались надолго…

– И что с ним случилось, с Табулой?

– Как ты любишь задавать вопросы! Потом мы больше не встречались. Кажется, уже года два о нем ни слуху, ни духу. Но он жив, я в этом совершенно уверен.

– Потому, что он лихой пират и скупщик?

– Не-е-ет, потому что у него тоже есть Клобук по имени Табула. Все, остальное потом! Разламывай табличку и возвращайся домой. Я к тебе зайду послезавтра…кхем, на допрос. Про Клобуков расскажу.

– На допросе будет тот мужик со шрамом? – Поморщилась Лида.

– Боюсь, что без господина Лурье не обойдется, дорогая.

– Очень не приятный тип, – сказала Лида и задала вопрос, который отчего-то не давал ей покоя. – Скажите, Олаф, почему этот Лурье боится собак?

– Я могу только предполагать. Возможно, потому что у нас в Гардарики нет собак. Их бояться заводить. Ты ведь знаешь, к собачкам привязаться очень просто. Но в Гардарики столько опасных существ пытаются поужинать собаками, это ужас просто… Терять своего мохнатого друга таким страшным способом очень обидно. Другое дело, что после собак монстры не прочь перекусить и хозяевами. Так пошло поверье, что домашние животные привлекают зло. Это очень практичная примета. Местные жители предпочитают заводить разных каменных вахми, в основном потому, что их невозможно сожрать.

– Честно говоря, господин Олаф, Лурье испугался слишком уж сильно. Не верится, что всему виной какая-то примета.

– Есть и вторая причина. Или примета. В Гардарики считается, что если собаки воют, то это к покойнику.

– У меня дома тоже так думают, – добавила Лида. – Может Лурье этого испугался?

– Не знаю, – покачал головой Олаф. – Если бы на месте господина Лурье был Якуш, я бы именно так и подумал, как ты. Бумажка, которой он махал перед твоим носом – это амулет. Он сгорел из-за Чайки. Сработал – обличая Клабука, не в обиду тебе сказано. Якуш очень суеверный! Он этими амулетами обвешан с ног до головы. Но Лурье не похож на суеверного труса. Ты видела, как он стакан разбил вчера?

– Ага, это Чайку очень разозлило!

– Да, на такое способен не каждый. С этими Клобуками нужно держать ухо востро, – насторожился Олаф. – Не будем про страшное в день маскарада. Вечером пустят фейерверк. Не пропусти его.

Олаф улыбнулся и поторопил Лиду. Она разломила табличку. Расстались они на веселой ноте.

ГЛАВА 8: В КОТОРОЙ ОЛАФ ИСПЫТЫВАЕТ СВОЕ ТЕРПЕНИЕ

«Внимание, на время проведения ярмарки крупных Вахми на территории острова Рогервик просим туристов не мусорить. Штрафа нет, но побьют больно. Подпись: Страж первого ранга Кристофер МакАллин.»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 18 июля 5008 года.)

Вернувшись с прогулки, Лида забралась на подоконник с ногами и уселась ждать маскарад. Она с надеждой выглядывала в окно до тех пор, пока ночь не захватила в свои темные объятия весь волшебный город. Однако девочка сумела увидеть только редкие радужные вспышки в небе и пятиминутное яркое зарево, напоминающее северное сияние из учебника по географии. Ее башня была слишком далеко и высоко от всеобщего веселья. Оставалось только, болтать ногами в такт музыке, доносящейся с площади.

Когда ей все надоело, Лида горько вздохнула, легла в кровать и опустила колпак на светящийся кристалл. Тьма накрыла ее с головы до ног.

Лида закрыла глаза и оказалась в том самом состоянии, когда не знаешь, то ли спишь ты, то ли бодрствуешь. Девочка ужасно разволновалась, когда поняла, что не может пошевелиться. Во рту стоял горький вкус полыни. От страха даже затошнило.

Тут Лиде показалось, что Кира трясет ее за плечо, по–сестрински с любовью гладит по голове, завет к себе.

«Нет! Это сон! Страшный сон. Надо только пошевелить рукой, и я сразу проснусь».

Лида с огромным трудом шевельнула пальцами на правой руке, потом поддалась и левая рука, затем, наконец, удалось открыть глаза.

«Мама дорогая! – она с облегчением перевела дыхание. - Удалось!»

Перед глазами был тот же сводчатый потолок замка, который иногда озаряли цветные огни маскарада. И никакой Киры.

«Та–а–а–к, нельзя паниковать! Сколько там у меня таблеток? Полторы упаковки. Должно хватить! Ведь отпустят меня домой, рано или поздно», – мысли как чайки носились в ее голове. Кроме того, отказ от таблеток задушит ее последствиями не в первый день и даже не в первый месяц. Только такие печальные факты вернули Лиде почву под ноги, хотя руки все равно похолодели. Плечи дрожали.

Она открыла колпак. В комнате стало светло, как днем. Понемногу Лида начала успокаиваться и в свете кристалла увидела любопытные глаза Чайки.

– Что мы будем заказывать сегодня? – Спросил он, быстро моргая. Видно, свет казался ему слишком ярким.

Лида расслабилась и улыбнулась.

– Я бы не отказалась от гренок с сыром и чашечки домашнего какао. И бо–о–ольшую кружку апельсинового сока… Или даже лучше вишневого.

– Ммм? – Чайка обошел комнату, выглянул в окно. Потом извлек из воздуха берет, лихо нахлобучил его на голову и многозначительно посмотрел на Лиду. – Если хочешь ужин, то засыпай. Я, признаться, заждался тебя. Полтретьего ночи. Спи.

– Ты меня ждал? – Переспросила Лида. – Я тоже ждала тебя сегодня днем, но ты не объявился.

– Я никуда не уходил, – закатил глаза Чайка.

– Да уж, конечно! Я видела, как лихо ты отплясывал на столе. Но где ты был до того, как мы пришли на Скупку?

– Ладно, подловила. У меня были дела в порту. К счастью, ты была недалеко, и я смог отлучиться, но потом быстро вернулся. Не оставлять же тебя наедине с этим очкариком.

Чайка скруглил пальцы, изображая очки, и смешно высунул язык.

– Не говори так про Олафа, он добр ко мне. И сейчас, когда я далеко от дома, его дружба дорого стоит.

– Нашла чем гордиться! – Чайка усмехнулся.– Якуш и Сафл уважаемые люди, широко известны в узких кругах. А вот Григер не столь уважаем. Когда он говорит свои неторопливые речи, то раздражает многих раздражительных людей.

– Нет, видно я не раздражительна.

– А по тебе сейчас и не скажешь. Ба, да ты на меня злишься? – Чайка поднял брови, изображая удивление.

Он протанцевал реверанс и взмахнул бархатным беретом, подметая пером пол, как бы извиняясь. Получилось не убедительно.

– Ну что мне с тобой делать, с такой доброй и честной? – Воскликнул он, медленно растворяясь в воздухе. – Кстати, тебе вернули куртку, в РК решили, что это твой «китель» из внешнего мира… Если не собираешься спать, зачем сидеть в четырех стенах? Пройдемся по замку?

– Но дверь заперта! – Воскликнула Лида, забыв в момент про обиду.

– Григер тебя научил. У вас теперь появились общие секреты. Я знаю, что ты все запомнила. Нарисуй такую же спирать и выходи, – Чайка растворился в воздухе окончательно.

Стоило ему исчезнуть, как Лида нарисовала пальцем на ручке руны, повторив за Олафом. Но ничего не произошло.

– Лида, – Чайка коротко ругнулся. – Ты кем себя возомнила? Только Григер может пальцем двери отпирать. Найди чем нарисовать спираль!

Лида наспех оделась и порылась в карманах. Чем же и главное, где нарисовать спираль? Нет ни карандаша, ни бумаги. Хоть бы кусочек мела, где завалялся. Возня Лиды разбудила глиняную совушку. Вахми выпорхнул из–под стола на подоконник, и, понаблюдав за хозяйкой, нырнул под кровать.

– Эй, стой! Ты куда? Ой!

Совушка выпорхнула с крошечным кусочком черного уголька.

– Вот это да, я и не знала, что ты такая умненькая. Еще и добывалистая. Спасибо.

Сова одобрительно ухнула, взлетела на комод и замерла миниатюрной статуэткой.

Лида напрягла память, и в голове всплыл образ двойной спирали с параллельными черточками в самом центре. Получались как бы четыре руны в круге.

– Та–а–к, попробуем.

Она нарисовала знак на столе, чтобы потренироваться. Решительно ничего не произошло. Лида ожидала свечения или щелчка - ничего подобного. Она уже решила, что нисколечко не может колдовать, когда до нее дошло.

«Ба! – Хлопнула она себя по лбу. - Дверь, нужна дверь! На чем рисуешь, то и открывается. Да и стол бы открылся, если бы у него был замок. Ну, или шкафчик какой, с секретом».

Лида осмотрела дверную ручку, сделанную в виде головы льва, и, недолго думая нарисовала на львином лбу спираль. В замке послышался легкий щелчок. Без скрипа, под собственным весом, дверь приоткрылась.

– Да, да… Да! – Прошептала Лида, сдерживая восторг.

– Идем уже, – появился в коридоре Чайка и укоризненно на нее посмотрел.

Почувствовав себя в очередной раз дурёхой, Лида, поубавив восторг, побрела за ним. Клобук, шагая по слабо освещённому коридору, мурлыкал себе под нос очередную странную песенку, видимо собственного сочинения:

- Идем, идем в далекие края. Не то, чтобы соседи, не то чтобы друзья. И солнце нам не светит, не светит и луна. Зато нас согревают горячие сердца… - на этих словах он рассмеялся от души и остановился перед очередным поворотом. - Сердца, ха! Вот это я загнул! – Он обернулся. – Лида, предупреждаю, сейчас будет смена караула. Потом перерыв. По моим расчетам, дежурный задремлет в кладовке… Он вчера слишком много работал и устал. В общем, в следующие сорок минут можно осмотреть пустой атриум Патестатума, а это самое волшебное место в замке. Я хочу, чтобы ты его увидела. Не каждый сторожила видел атриум таким.

Когда караульный и в самом деле скрылся за дверью кладовой, Чайка провел Лиду на второй этаж, к площадкам, напоминавшим театральные балконы. Балконы эти с высокими перилами уходили вверх на пять этажей. В самом низу, вокруг голубого мозаичного круга, расставлены пустые каменные арки. А потолок выложен драгоценными камнями–звездами в форме млечного пути. Днем, когда Лида пробегала по атриуму, из–за спешки и суеты, она не увидела всей этой красоты. Сверху, колонны казались совсем крошечными, а потолок - объемным и как будто выпуклым.

– Чайка? – Позвала Лида.

–Да? – Он возлежал в голубом мозаичном круге, раскинув руки и ноги, словно морская звезда.

– Скажи, зачем мы здесь? – Спросила она, облокотившись на балюстраду.

– Мы?

– Ну, да... Ты и я.

– Ты здесь, чтобы получить лекарство. Я – ищу свитки с Табу.

– Лекарство. Не верю я, что оно существует.

– Фома не верующий! – Фыркнул Чайка.

– Что это за свиток такой, если он всем очень нужен? – Проговорила Лида. – Эти люди из РК меня охраняют, чего-то от нас с тобой требуют. Может, если мы им это «что-то» дадим или скажем, они отстанут?

– Стоит РК понять, что мы им не помощники, то они вышвырнут нас из Гардарики. И это, если нам повезет. Лучше бы им подольше обманываться на наш счет.

– Объясни-ка, во что это ты меня втянул? – Лида сама не заметила, как взяла родительский тон.

Чайка поднялся с пола, отряхиваясь, задрал голову и серьезно ответил:

– Нельзя. Пока нельзя. Предлагаю тебе наслаждаться приключениями и делать то, что я советую. Под занавес, получишь лекарства. Я всегда исполняю обещания. Верь мне!

– Ну, если ты не желаешь говорить, зачем нас допрашивают, то я спрошу у Ростиха.

Чайка заходил по атриуму туда–сюда, как зверь в клетке. Топот его шагов отражался от стен пустого зала:

– Я настоятельно советую тебе этого не делать, – твердо сказал он.

Лида почувствовала, как ее рот наполняется вкусом горькой полыни.

– Иначе не стану готовить для тебя кофе, а такого кофе, которое подаю я, тебе в жизни нигде не нальют, – уже мягче произнес Клобук.

Лида ощутила, как уходит горечь и испытала облегчение. Она спустилась к другу по боковой лестнице.

– Чайка, а почему вахми оживают? – Она решилась сменить тему.

– О! Вахми – уникальные и очень верные существа, – начал Клобук, но резко замер и шепнул, – беги и прячься за крайнюю колонну. Сюда идут! Скорей, Лида, скорей, не мешкай!

Девочка, что есть силы, пробежала по скользкому мозаичному полу, и, проехав на гладких подошвах метра два, шлепнулась на пол прямо за широкой круглой колонной.

Она зажала рот руками и старалась не дышать. А вдруг это Лурье? Представив, что он снова будет орать на нее непонятными злыми словами, по кожи побежали мурашки, и Лида тихонько подтянула подол платья за колонну.

Из одного крыла в другое прошла группа мужчин. Она видела, как их вытянутые тени мелькают между полосками колонн. Из пространства возникла голова Чайки.

– Да, да, ты права, Лида – с ними Лурье. Интересно, что здесь ночью делает РК? – Спросил Клобук сам себя, и Лида заметила, как его призрачная тень скользнула за группой заговорщиков. Ведь это же заговорщики? Как иначе?! Только тот, кто замышляет недоброе, тайком бродит по замкам в темное время, да еще и во время маскарада, когда все на празднике. Лида похолодела. А что, если они планируют ее убить?

«Ну, зачем, зачем я пошла за Чайкой? А он еще и бросил меня одну!»

В момент самого большого отчаянья, краем глаза Лида заметила другую тень. Силуэт маленький и юркий, прошмыгнул за стойку дежурного.

«Пропала! Это дежурный вернулся!» – В панике подумала Лида и начала задом пятиться в сторону лестницы.

Бах! Она и крадущаяся тень разлетелись в разные стороны. Лида взглянула перед собой, и увидела, как сидя на полу, кто-то в белой маске почесывает лоб. Перед ней был явно человек, но вроде, как и не человек. Кто же? Тень облегченно хмыкнула, сняла белую маску и зажгла кристалл на посохе, Лида с огромным облегчением узнала Ростиха. Из-за чар маски, он то и дело менял свои очертания, но сняв ее, превратился сам в себя.

– Как ты напугала меня! – Проговорил он с присвистом, хватаясь за сердце. – Я думал - конец!

– Я думала то же самое…

– Что ты здесь делаешь? Не может быть! Ты тоже следишь за Лурье?

– Я? – Удивилась Лида. – Нет… Чайка предложил мне посмотреть на атриум, я гуляла.

– Этот Клобук! Вечно он лезет вперед меня. Я за Лурье слежу от самых доков. Он точно сейчас будет свитки из хранилища воровать!

Лида увязалась за Ростихом, и хотя, по ее мнению, следить за кем-либо было для девочки неподобающим занятием, процесс ее захватил целиком. Ростих совершенно бесшумно крался по темному коридору, а впереди уже послышались тихие голоса.

– Наконец, догнали, – выдохнул Ростих. – теперь то я докажу…Ой!

– Что? – Испугалась Лида.

– Они прошли мимо хранилища! – Ответил Ростих, сбитый с толку. – И мимо канцелярии… Спускаются ниже, к внутренней тюрьме.

– Что это значит?

– Сегодня утром арестовали хранителей Родового Круга, – Ростих побледнел. – Неужели их отвезли сюда, в тюрьму Патестатума?

– Это плохо?

– Конечно плохо, Лида! – Ростих повернулся к ней. В полумраке лицо его казалось совсем серым, точно в нем не осталось не одной капли крови. – И дедушку значит тоже сюда?!

Он бросился вниз по лестнице. Лида за ним. Ребята кубарем скатились за большие бочки, однако шум никого из присутствующих не смутил. В помещении и без того стоял гомон. Люди сновали взад и вперед с большими коробками. Лурье стоял под железной табличкой с изображенным колодца и, временами, кричал на грузчиков, указывая, куда, и что поставить. Один из носильщиков так торопился, что споткнулся и упал вместе с коробкой. Оттуда посыпались зеленые кристаллы и странные звякающие баночки. Лурье заверещал, однако быстро затих, завидев могучего человека в белых перчатках. Тот в одиночку втаскивал в черный зев прохода тяжелые железные цепи. Последние коробки были доставлены. Рабочие исчезли. Адъютанты Лурье зашли за тяжелые железные ворота, их капитан следом. Он бесшумно запер за собой дверь.

Лида и Ростих остались в коридоре в полной тишине, и только железная табличка с нарисованным колодцем чуть скрипнула, покачнувшись.

Увиденное привело Лиду в состояние полного оцепенения. Она поняла, что в казематы доставили орудия страшных пыток. И скрипучий колодец на фоне железных дверей внушал только безнадегу.

– Сюда, – наконец отозвался Ростих не своим голосом, – проберемся по черной лестнице.

Крались ребята молча до самой комнаты Ростиха. Вбежав туда, мальчик запер дверь не только на ключ, но и на загадочные спирали. Лида выдохнула с облегчением, чувствуя себя в безопасности.

– Откуда ты знала, что я буду там? Он тебе сказал, что я слежу за Лурье?

– Кто сказал? Чайка?

– Конечно, – Ростих стянул черную куртку и скину в угол комнаты сапоги. При свете кристальной лампы Лида разглядела, как ее новый знакомый измучен. Лицо Ростиха наполовину перемазано в грязи, а воротник рубашки порван в клочья.

– Не думай только, что мы с Чайкой следили за тобой или поджидали там. Это чистая случайность.

– Охотно не верю, – Ростих скривился. – Когда дело касается Клобуков - случайностей не бывает. Он сейчас с тобой?

– Нет, ушел за тем господином Лурье.

Ростих открыл дверцу шкафа и заглянул в зеркальце на дверце. Стал вытирать лицо:

– Пришлось сидеть в…кхем, – он замялся. – Мне пришлось ждать целый час, чтобы проскользнуть в Патестатум следом за Лурье, а Чайка просто идет за ним и смотрит. Это не справедливо!

– Зачем тебе пробираться тайком, ты же сторожила? У тебя и маска есть, – удивилась Лида. – Тебе разве нельзя быть здесь ночью?

– Мне можно. Но если пойду через черный или главный вход по пропуску - донесут. Если табличку сломать, то я появлюсь в холле, и увидит дежурный - донесет. Привяжутся с расспросами. Да ты садись... Чего стоишь? – Ростих зевнул и уселся на кровать. – У нас дома каждый день обыски. Если узнают, что я вон какой грязный пришел, – он кивнул на свою вымазанную в ржавчине куртку, – сразу возникнут вопросы, это как пить дать.

В этот момент по полу пронесся холодок и в комнате появился Чайка.

– Ну, здравствуй, дружище, – сказал он, усевшись рядом с Ростихом, а тот побледнел больше прежнего. Мальчик замер, боясь лишний раз вздохнуть.

– Я тебя не боюсь, – протянул Ростих неуверенно.

– Похвально, – Чайка усмехнулся, забираясь на кровать с ногами. Лиде эта ухмылка не понравилась. Ростих привстал.

– Не ссоритесь, я вас прошу, – воскликнула она, предугадывая бурю.

– Ты знал, что я буду сегодня здесь? – Спросил Ростих.

– Да, ты зачастил сюда, не мудрено, – Чайка приложил палец к губам, чтобы Лида замолчала, и так глянул на нее, что она, нехотя, прикусила язык.

– Я много о тебе слышал, Чайка. И основательно готовился. Голос у тебя теперь моложе…

– Напрасно потратил время, мальчик. Я пришел сообщить, что отказываюсь говорить с Кругом. Вы достаточно мне насолили, чтобы теперь просить о помощи. Отпустите Лиду на свободу, и мы разойдемся полюбовно, – Чайка хихикнул. – В городе у меня есть одно дело, так сказать. После этого мы, Клобуки, покинем Гардарики.

–Чем же ты будешь так занят? – Спросила Лида и заметила, что Ростих одно рукой вцепился в кровать, а другой крепко сжимает амулет на шее.

Чайка вальяжно прошелся перед лицом Ростиха, тот Чайки не видел.

– Буду валяться на пляже, слушать шум волн. Или может тебе еще рассказать, как зовут мою бабушку или про ключ от квартиры, где деньги лежат?

– Чего?

Ростих покачал головой, глядя на Лиду, и спросил:

– Как получилось, что он к тебе прицепился? По тебе и не скажешь, что ты способна на гадость.

– Это тебя не касается, мальчишка! Наши дела с Лидой и, тем более, ее мотивы, должны волновать тебя меньше всего.

Чайка положил на кровать склеенные желтые листы, которые читал недавно. Лида сразу их узнала.

– В чем дело? – Спросила она Чайку. – О какой еще «гадости» говорит Ростих?

Чайка шикнул. Лида собрала волю в кулак, и стараясь сохранить достоинство, обиженно уселась на стул у окна.

– Я читал стенограммы, которые вел Олаф. Не дуйся, – ответил ей Чайка.

– Господину Григеру следовало сжечь листы, как советовал ему следователь Спэк, – отозвался Ростих.

– Следовало.

– И? – продолжил Ростих. – Ты нашел какой-нибудь ляп?

– Я нашел, что очень несимпатичный портрет в РК мне нарисовали. Еще я хочу спросить с тебя должок, но дела, дела.

– Что он делает? – Вдруг спросил Ростих. – Он рядом со мной?

– Н–нет, он раздумывает, прохаживаясь по комнате… – отозвалась Лида, чтобы успокоить его.

– Я не могу собраться, – признался ей Ростих тихо, – как ты сохраняешь такое хладнокровие, я не понимаю. Ведь ты его видишь! Видишь Клобука…

Но Лида не успела ответить. Заговорил Чайка:

– Я думаю отплатить тебе по совести, мальчик. Впрочем, не будем забегать вперед. Посмотрим, как все сложится. Мне сейчас важнее часок–другой послушать допрос, который ведет Лурье в подземелье, а не с тобой разбираться. В сущности, лучший способ добиться от меня ответов это… – Чайка помолчал, глядя на Лиду блестящими глазами, обрамленные пламенными ресницами, – это дать мне возможность побродить возле вас несколько дней. Побыть в роли молчаливого стража.

Чайка хрипло и зловеще засмеялся, а Ростих содрогнулся.

– Побуду поклонником твоего деда. Ты, мальчишка, можешь представить меня как племянника, секретаря, секунданта... Интересно, обрадуется ли старик? У меня прекрасная память, и, чтобы не смущать Родовой Круг, я ничего не буду записывать. Буду только наблюдать и слушать.

– Не угрожай нам! Мой брат – Лицо фамилии!

– Да? И как это тебе помогло? Твой дед продал секреты Клобуков. Нарушил Табу и предал нас!

– Лжец! – Вскипел Ростих. – Дедушка - самый честный и преданный…

– Этот город, – продолжил Чайка, перебив Ростиха, – наводнен ордами жаждущих наживы людей, которым до смерти хочется познакомиться со мной. И как раз об этом стоит помнить твоим покровителям, кто бы они ни были, Кто знает, каких дел может натворить сумасшедший скупщик с моей помощью? Кстати, хочешь пророчество?

- Нет! – отрезал Ростих, но Чайке протест мальчика был не интересен.

- Ваше небо ни розовое и ни голубое, - сказал он глядя в оконо. - Ваше небо в огне! В мире нет правды. А я тебе стану как родной! Так и передай своему хозяину.

– Лурье мне не хозяин! – Отрезал Ростих и спросил дерзко, - почему ты пришел именно к Лиде?

– Объясню как-нибудь в другой раз, господин Никишов, – увильнул Чайка, – когда мы лучше узнаем друг друга.

– Пять лет назад, – заметил Ростих с призрением, – старейшины Круга сразу бы вышвырнули тебя из Гардарики.

– Потому-то я и не пытался говорить с вами пять лет назад.

Он жутко улыбнулся и растворился.

– Я лучше пойду, – пролепетала Лида. Ростих не ответил и, кажется, даже не заметил того, как она ушла. Он так и сидел, глядя на свои коленки, вцепившись руками в амулет.

– Что все это значит? Объясни мне! – Вскинулась Лида, добравшись до своей спальни, на что, стоит заметить, без помощи Чайки у нее ушло в два раза больше времени.

– Мне вот, все ясно, - ответил Клобук спокойно. - Видно, над Кругом сейчас сияет солнце.

– Ты что злорадствуешь? Ведь Ростих испугался тебя, испугался по-настоящему. Ты ему угрожал!

Чайка только рассмеялся.

– Да, я не все поняла, но…

– Ложись отдыхать. Спать осталось всего ничего.

– Зачем ты так с ним?

– Я сказал, чтобы ты меня слушала, а не задавала глупых вопросов. Пожалуйста, уважай мои просьбы, хорошо? Спокойной ночи.

– Я просто хотела подружиться с Ростихом. А теперь он будет бояться меня так же, как и тебя!

Чайка стал таять, и голос его зазвучал отовсюду разом:

– Каждый мальчишка из Родового Круга воспитан в спартанских условиях. Они гордятся своими победами и железным характером. Всех в Круге гнетёт множество Табу. Зачем ты лезешь к Ростиху со своей детской дружбой? Пусть мальчишка и говорит на твоем языке, но это не значит, что он понимает тебя. Это иллюзия. И что гораздо важнее, как ты, девочка из внешнего мира, можешь понять его?

ГЛАВА 9: В КОТОРОЙ ЕСТЬ ЛУЧШАЯ КАША НА СКУПКЕ

«Медицинские препаратики, камушки для омоложения кожицы, притирочки для роста волосиков, черненькие свиточки и списанные пилюлечки вы можете приобрести на скупке Артакаты, сразу за госпиталем Алой Агаты. Спросить шарманщика».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 30 июля 3008 года.)

Олаф уже подходил к стойке дежурного сторожилы, когда заметил, что с дежурным говорит рыжий адъютант Лурье. Ворот у последнего был расстегнут, перчаток не было, полы сюртука выпачкались в пыли, а волосы взмокли и прилипли ко лбу, словно бедняга два часа бегал вокруг замка без передыху. Олаф хотел уже повернуть назад, но и дежурный, и рыжий заметили переводчика. Бежать было поздно.

– Приветствую вас, господа. Доброго вам у-утра… – Олаф запнулся, увидев на сапоге адъютанта запекшуюся кровь. Он медленно перевел глаза на серое лицо сторожилы.

– Что вы на меня так уставились? – Хмуро спросил тот.

– Утро, говорю, доброе.

– Доброе! – Рявкнул адъютант и, забрав у дежурного таблички, ринулся широкими шажищами прочь.

Дежурный молча глядел на озадаченного Олафа.

Пауза затянулась.

– Господин Григер, у вас отпуск, – начал дежурный, – но вы к нам в столицу что-то зачастили. Ваш Страж об этом знает?

– Знает, разумеется! – Огрызнулся Олаф, все еще глядя вслед адъютанту Лурье.

– Зачем же вы приходите сюда каждый день? – Прищурился дежурный, листая журнал. – У меня написано, что вы вчера у нас были. Вам, Григер, положено явиться только 21 августа. Да. Написано черным по белому, выдать пропуск только двадцать первого.

Олаф перегнулся через стойку и тоже посмотрел в журнал, приподняв очки:

– А вы пролистайте журнал на три страницы назад. Там 4 июня, написано тоже черным по белому, я норму за июнь задержал.

– Вижу. Передайте ее мне и возвращайтесь.

– А не-е-ет… – протянул Олаф и прижал к себе небольшой саквояж. – По уставу я могу передать норму только в канцелярию Десятого отдела.

Дежурный нахмурился. Олаф понял, что победа будет за ним:

– Я поднимусь в канцелярию, сдам норму и, клянусь, вы не увидите меня до конца августа, я вам обещаю.

Не дожидаясь ответа, Олаф прошел вперед к лестницам. Дежурный хотел возражать, но к стойке подошла шумная компания чиновников и накинулись с вопросами.

Удача сегодня Олафу улыбалась так, что он, улучшив момент, свернул в жилое крыло и побежал в комнату к Лиде. Но там было заперто. Олаф постучал. Ещё раз постучал. Ответа не было. Тогда он тихонько нарисовал пальцем спираль на дверной ручке и вошел. Комната оказалась пустой, постель – заправленной. Затухающий кристалл на столе был открыт, видимо с вечера. Олаф покрутился на месте, раздумывая, что делать.

«Нужно искать сторожил внутренней охраны. Там, где они соберутся, будет и Лида. Спэк и Лурье наверняка следят за ней, охраняя друг от друга. Найду ее и сразу к Белояру», – решил Олаф и не ошибся.

У входа в атриум он нашел сразу четверых сотрудников Патестатума, доблестно охранявших пустые арки. В атриуме было довольно людно, но Олаф опытным глазом сразу заметил слежку. Пусть хвост и был не за ним. Скупщик всегда заметит такие мелочи. На Скупке простая внимательность – залог долгой жизни. Люди Родового Круга неподалеку притаились между колонн. Охранники периодически бросали короткие взгляды на второй этаж. Подняв голову, Олаф увидел Лиду. Она стояла, прислонившись к балюстраде, и задумчиво смотрела вниз.

«Что она там делает? Ведет себя так, словно говорит сама с собой… или с Клобуком?»

Лида, топнула ногой и опустила вниз глаза. Сторожилы заметили эту перемену и переполошились. Но девочка уже отвернулась. Она принялась ходить взад-вперед, а потом скрылась из виду. Шпионы Родового Круга взволнованно начали вглядываться в пролеты балконов. Олаф тем временем попятился назад к лестницам, так, чтобы его не заметили, но не успел встать на первую ступеньку, как увидел спускающуюся к нему Лиду.

– Олаф, это правда вы? – Воскликнула она радостно. – Мне нужно вам кое-что рассказать. Я видела вчера…

Она вдруг замолчала и замотала головой.

– Дорогая, нам некогда разбираться. Возьми табличку, беги в комнату. Там запрись и ломай табличку. Мы отправляемся к доктору. Я встречу тебя на месте. Договорились? За тобой следят.

Лида изменилась в лице:

– Неужели?

– Разумеется! – Олаф выпучил глаза. – Ты не заметила?

Послышался топот. На поиски Лиды уже спешила охрана.

– Но мне нужно сказать… это очень важно! Я вчера видела…

– Расскажешь на месте! Меня не должны видеть с тобой, поторопись.

Девочка кивнула и поспешила наверх. Олаф же, не дожидаясь разоблачения, разломил табличку в кармане и исчез.

В этот раз он очутился аж за двести метров от дома Белояра.

– Тфу ты… Трижды в Мор! – Ругнулся он. Деревянный билет, который перенес его сюда, был написан в спешке.

Сидя в коморке и подсвечивая деревяшки кристаллом на посохе, Олаф видно не заметил ошибки в последовательности спиралей, и поэтому приземлился мимо двора. Когда такое с ним приключалось, он очень на себя злился.

Ругаясь, как портовый грузчик, он вышел на бульвар из подворотни и направился вверх по улице к дому с флигелем в виде бычьей головы с обломанным рогом. На улице, где жил Белояр, как всегда толкались молодые люди. Сегодня их было особенно много. Прохожие громко кричали, смеялись и подмигивали барышням. Барышни кокетливо отвечали на шуточки. Праздник Авсеня в разгаре.

«Белояр наверняка раздражён суетой вокруг его сада», – оглядывая прохожих, решил Олаф.

Разряженная молодежь вовсю веселилась. Олаф отметил, что отдыхающих многовато – пришлось усердно работать локтями, чтобы пройти сквозь цветной поток. Протиснувшись к нужному забору, Олаф привстал на носочки. Во дворе никого. Калитка надежно защищена волшебными спиралями.

Проникнуть в дом к доктору было невозможно: ни перепрыгнуть, ни взломать замок. Зная о способностях Олафа, Белояр давным-давно оградил свой дом от назойливого сослуживца. Но это было в те времена, когда Олаф еще не стал доктору другом. Но и после того, как все разногласия у Белояра с Олафом прошли, снять защиту доктор отказался.

Теперь Олафу оставалось только одно. Он стер руну в спирали над глазком в калитке – жалкая попытка. В этот момент в гостиной доктора замерцала такая же спираль, оповещая хозяина о прибытии гостей. Но доктор, конечно же, этого не заметил. Белояр вообще не имел привычки радушно открывать людям двери своего дома. Иным пациентам приходилось долго ждать, пока доктор соизволит их впустить.

Олаф еще раз заглянул в сад и увидел Лиду. Девочка стояла и смешно размахивала руками, будто делала гимнастику. Но на самом деле она спорила сама с собой.

– Лида! – Олаф помахал ей рукой. – Лида, я здесь! Открой изнутри. Мне никак не зайти.

Немного повозившись у калитки, Лида отперла засов.

– Олаф, наконец-то! Я уже думала, что меня сейчас прогонят. Подумают - я воришка.

– Воришка? – Рассмеялся Олаф. – И много ты знаешь «воришек» в шелках Родового Круга?

– Что?

– Забудь. Здесь живет господин Белояр Корт. Лучший доктор в Десятом отделе. Он мой товарищ и я обещаю, что он поможет тебе.

– Но я должна вам рассказать, что вчера ночью я гуляла по атриуму.

– Без спроса? Похвально. Я не стану тебя ругать, есть ты об этом, – сказал Олаф ласково.

– Нет, не об этом!

Но Олаф уже пересек сад, постучал в дверь и сразу вошел, без приглашения. Лида побежала за ним, не закончив мысль. Олаф провел ее через парадную, в гостиную, где отдыхал доктор. Белояр лежал на диване, расслабленно покачивая ногой в такт только ему ведомой мелодии, и рассматривал висящий перед ним на стене плакат с изображением скелета человекообразного и хвостатого существа. Плакат был подписан спиралью – «Мор».

Олаф поставил в угол чемоданчик и подтолкнул робеющую Лиду в гостиную.

– Господин доктор…

Стоило Олафу открыть рот, как Белояр, точно дикий кот, ощетинился и молниеносно схватил посох. Узнав Олафа, оружие Белояр опустил.

– Ты ждал кого-то другого? – Уточнил Олаф, выдохнув с облечением.

«Можно отстранить человека от войны, но войну из него уже не вытравить», – говорил про себя Олаф, каждый раз, когда доктор вел себя как дикий зверь.

Григер посмотрел на Лиду, но та не испугалась Белояра. Она и не поняла, что посох – грозное оружие в руках нервного волшебника.

– Это ты… – протянул доктор, вытягиваясь во весь рост, и, разминая могучие плечи, добавил. – Ты не предупреждал, что будешь сегодня.

– Ну, прости, – развел руками Олаф и выставил как ценный артефакт перед собой девочку.

Доктор Белояр Корт внимательно оглядел ее.

– Познакомься, это Лида Минакова. У нее живет Клобук, – невинно заметил Олаф.

Белояр и бровью не повел. Не такой реакции Олаф ожидал:

– Ты что, каждый день с Клобуками встречаешься?

Доктор шумно выдохнул и подошел к комоду в углу. Выдвинул скрипучий ящик, извлекая из него вышитую накидку.

–Вы только из Патестатума? – Спросил он коротко.

– Да.

Доктор ловко постелил полотно с вышитой спиралью на кресло и усадил туда Лиду.

– Чайка не хочет сидеть… – сообщила девочка смущенно.

– Все это необходимо для нашей с доктором безопасности, – шепнул Олаф Лиде в ухо, чтобы не слышал доктор, и похлопал ее по плечу. – Белояр не причинит вреда Клобуку или тебе.

Белояр тем временем уже гремел какими-то склянками и неясного назначения инструментами.

– Мне это не нравится, – дрожащим голосом призналась Лида.

Олаф растерянно поглядел на нее:

– Чего ты боишься?

– Это очень странно. Кто этот человек и зачем вы тайком меня привили?

– Белояр проведет осмотр и отпустит тебя.

– Я не хочу. Что значит «осмотр»? – Ерзала на месте Лида, и видно сохраняла спокойствие из одного только уважения к Олафу. Будь ситуация другой, она давно бы сбежала и, как показалось Олафу, неслась бы куда глаза глядят – только бы подальше от угрюмого Белояра.

– Почему у этого доктора вся шея в страшных шрамах? Что он собирается со мной делать? И-и-и этот дом не похож на больницу!

Белояр снова шумно вздохнул. Олаф понял, что испуганный шёпот Лиды его раздражает.

Поставив на поднос пару склянок, Белояр взял кристалл и осветил девочке лицо, вглядываясь ей в глаза. От неожиданности Лида даже взвизгнула. Тогда доктор, схватил ее за руку и прощупал пульс.

– Она трусливая, – холодно резюмировал Белояр, отступив от Лиды, та замолчала и опустила глаза.

Олаф не стал ему отвечать, потому что знал: доктор не любит детей. Он всегда с ними строг и даже груб.

– Обследование окончено, – сказал Белояр, глядя на Олафа.

– Все, – перевел Олаф весело.

– Как? Все? – выпрямилась Лида. Теперь она была не бледной, а пурпурно красной.

– Отправь ее в Патестатум. Девочка должна вернуться, – глухо, как приговор, произнес доктор, обращаясь к своему другу.

– Что он говорит? – Шепнула Лида. – Я его испугалась, потому что Чайка сказал, что доктор мне глаза зашьет! Сказал, тут у вас так все болезни лечат…

Такое заявление Олафа позабавило, но он не успел ответить. На лестнице послышались шаги, и с гостевого этажа спустилась рыжеволосая девушка. Лицо ее цвело веснушками, как летнее поле ромашками. На ней было коричневое форменное платье медсестры и белый передник с оборками. Девушка была не на шутку встревожена.

– Господин доктор, я слышала шум! – Начала она и замерла, встретившись глазами с Олафом.

– Велина, это вы? – У Олафа перехватило дыхание.

Она сразу перевела глаза на Лиду.

– Здравствуйте, господин Григер, кто эта девочка?

– Эта девочка уже уходит и больше здесь не появится, – менторским тоном перехватил ответ Белояр.

Олаф послушно встал, придерживая Лиду за локоть, и вывел ее в парадную. Протянул табличку.

– Прости, что все так вышло. Возьми билет. Я нарисовал его для тебя. Ты окажешься прямо в своей, эмм, временной комнате, – Олаф присмотрелся к табличке в тонких руках Лиды. – Надеюсь, я ничего не перепутал. Будет сложно объяснить шпионам Лурье, почему ты зашла в комнату, а вышла в канцелярии. Ну ладно, отправляйся.

– Я должна вам сказать! Чайка велит мне молчать, но я скажу, – вдруг выпалила Лида.

Олаф снял и бережно убрал во внутренний карман бардового сюртука свои очки и рассеянно заложил за спину руки.

– Вчера вечером я гуляла по атриуму. Было давно за полночь. Вдруг появились Лурье и другие сторожилы. Они спустились в карцер, который во внутренней тюрьме. Я сама не уверенна, но так сказал Ростих. И еще он мне рассказал, что во внутренней тюрьме теперь содержатся хранители Родового Круга. И даже дедушка Ростиха.

– Чей дедушка? – Олаф очень старался, но не мог сосредоточиться на том, что говорит Лида. Перед глазами была одна Велина. Молодой переводчик мысленно пересчитывал веснушки на ее розовых щечках.

– Дедушка Ростиха, Олаф. Вы меня понимаете?

– Да, понимаю, продолжай, – Олаф стал слушать внимательнее.

– Эти люди занесли вниз какие-то странные вещи: цепи, огонь… Это было очень страшно. Я как вспомню, так у меня мурашки по спине. Хранителей обвиняют в том, что они продали Табу Клобуков?

– Если все так, как ты говоришь, то да. В этом их и обвиняют.

– Чайка хотел послушать допрос, но не смог пройти. В тюрьме все завешано амулетами. Что делают с хранителями? Их пытают? – Выдохнула Лида.

– Очень сомневаюсь, – покачал головой Олаф, и, вспомнив адъютанта Лурье с запекшейся на сапоге кровью, про себя добавил: «Конечно, пытают!»

– Что ты так разнервничалась? Это внутренние дела Круга. Лучше делай так, как велит тебе Клобук. Не зли его. А то мало ли… – сказал Олаф, заглянув в глаза Лиде. – На счет карцера и цепей не волнуйся. Там ведь было темно. Неизвестно, что ты видела. Многое может померещиться в потемках.

– Нет, – упрямилась Лида.

– Григер, отправь девчонку в Патестатум! Ты слышишь? – Гаркнул Белояр.

Олаф поморщился и развел руками. Но Лида не собиралась уходить без объяснений.

– Чайка сказал, что я тоже окажусь в карцере, если так захотят в РК. Говорит, что меня никогда не выпустят. Зачем вы отправляете меня назад в замок? Чтобы меня поймали? Может вы забыли, но таблетки у меня сегодня завтра кончатся.

Олаф опустился на одно колено и взял Лиду за руку:

– В Патестатуме тебе пока безопаснее чем здесь, в Благовещенске или где-то еще. Чайка пугает тебя так же, как и с Белояром. Понимаешь? – Лида неуверенно кивнула и Олаф продолжил уговаривать. – Следователь Спэк все контролирует в деле со свитками. Он профессионал. А его любимая пытка - это нарочно путать газетные листы. Он выдаёт их заключенным в неправильном хронологическом порядке, чтобы те, сидя в карцере, в полной мере ощутили изоляцию от мира… Это совсем не страшно. Отправляйся домой.

– А доктор сказал что-нибудь про мою болезнь, или лекарство, или он на меня очень зол?

– Он всегда зол. А про лекарство я у него спрошу и потом сообщу тебе. Отправляйся.

– Я так не могу. Я на самом деле не трусиха. Это все Чайка! Он меня напугал!

– Да не оправдывайся передо мной, – воскликнул Олаф. – Отправляйся! Мне нужно кое с кем поговорить. Скажи, как я выгляжу?

Лида от такого вопроса даже рот открыла.

– Да не знаю я, – протянула она. – Как обычно, только без очков. Подождите, я должна извиниться перед вашим доктором. Кире бы не понравилось, что я чем-то обидела врача.

– Кому не понравилось? – Успел спросить Олаф, прежде чем Лида вернулась в гостиную, где, смерив Белояра взглядом, поклонилась доктору.

– Простите. Это Чайка напугал меня. Спасибо за ваше время, – пробормотала она, краснея, и исчезла.

– Что это было, Олаф? – Прорычал Белояр.

– Она просто извинилась. Я ее этому не учил, – ответил Олаф, не отводя глаз от Велины. Та в свою очередь смущенно улыбалась.

– Да уж, конечно, не учил! – Огрызнулся Белояр. – Велина, вернись наверх, я хочу, чтобы к пяти часам журналы были заполнены.

Выглядел Белояр строже обычного, и, судя по голосу, что-то его тревожило. У Велины распоряжение доктора не вызвало восторга. Атмосфера в комнате повисла напряженная.

– Знаете, Велина, – начал Олаф, устраиваясь в кресле, – Белояр не предупредил меня о том, что вы здесь. Иначе я отложил бы все дела и поднялся с вами поздороваться.

– Это совсем не обязательно, господин Григер, – вежливо ответила девушка.

– Я непременно отложил бы все на свете, только бы…

Белояр перебил Олафа:

– Велина, поднимайся наверх! – Взгляд доктора остановился на чемоданчике Олафа, мирно стоявшем в углу комнаты.

Велина бросила последний короткий взгляд на мужчин и вышла. Когда дверь кабинета на втором этаже закрылась, Олаф шумно вздохнул.

– Что, полегчало? – Фыркнул доктор, взял саквояж и стал в нем рыться с остервенением ищейки.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду? – Пожал плечами Олаф. – Надеюсь, ты не ревнуешь.

Белояр на секунду прикрыл глаза, всеми силами стараясь сохранить спокойствие.

– О чем ты думаешь, Григер? Это даже не смешно.

Олаф и вправду плохо понимал, что говорит. Ему хотелось одного, чтобы Белояр перестал строить из себя злого начальника и дал Олафу возможность поговорить с Велиной.

– Господин Корт, пересчитайте таблички, – сказал Олаф, прислушиваясь к шагам девушки на втором этаже. – Я сделал копии билетов, чтобы тебе больше не пришлось бегать в Патестатум. Все в отделе знают, как ты этого не любишь.

– Я еще раз спрашиваю, о чем ты думал, Олаф?

– Зачем ты ко мне цепляешься? – огрызнулся Олаф в ответ. Но у Белояра не было скверной привычки уходить от темы.

– Я очень хочу ошибаться, но предположу, ты бывал с этим чемоданом в Патестатуме?

– Бывал.

– И совсем не подумал, что поймай тебя дежурный, то снимут с должности и тебя и меня!

– Не беспокойся. Если меня поймают, я ни за что не признаюсь, что таблички для тебя. Или ты думаешь, я смог бы подписать тебе смертный приговор? Я пока еще в здравом уме и никогда не признаюсь, что рисую билеты на Скупку!

– Я в последнее время сильно сомневаюсь в твоем «здравом» уме.

Они вели этот разговор тихо, чтобы Велина не поняла, что они ссорятся. Лица у обоих были суровые. Олаф нервно дергал ногой, а Белояр яростно потряхивал чемоданчиком, который так и не выпустил из рук.

– Ты сумасшедший! – В очередной раз потряс страшной уликой доктор.

– Никто бы меня не поймал. Из Патестатума воруют черные свитки, а ты думаешь, что сторожилы будут обыскивать меня?

– Хорошо, – выдохнул доктор. – Зачем ты привёл эту девочку?

– Как зачем? – Опешил Олаф. – Я же предупреждал, что приведу пациента.

– Да, но ты умолчал, что она та самая – с Клобуком!

– Не думал, что ты боишься Клобуков, – ехидно заметил Олаф. – Ладно я, но ты…

– А я не думал, что ты такой идиот, Григер.

– Ой, ну извини! Опять я не оправдал твоих ожиданий, – парировал Олаф уже с веселой интонацией. – Просто скажи, где я могу купить лекарство для Лиды, и разойдемся полюбовно.

– Я так и знал! – Хлопнул себя по лбу доктор и взревел. Преодолев комнату в два шага, он схватил Олафа за воротник сюртука. – Ты не мог этого сделать! Ты не мог пообещать ей лекарство!

Очки у Олафа в кармане хрустнули, так сильно Белояр его встряхнул. Услышав вопли доктора, Велина быстро спустилась и увидела, как доктор трясет Олафа за сюртук.

Стоило ей появиться на пороге, как Белояр отступил назад. Олаф с достоинством поправил рубашку, словно ничего и не было.

– Как это понимать? – Спросил Олаф, огорченно достав из кармана треснувшие очки.

– Девочка серьезно больна! Ты не имел права обещать ей исцеление. Ты просто не имел никакого права… Ты приживала и очевидно мало понимаешь.

– С чего это? – Уперся Олаф. – Да, я приживала, и я считаю, что в Гардарики много хорошего, но что самое главное, так это медицина! В мире нет такой болезни, которую не смогли бы вылечить в Гардарики. А на Скупке можно найти любое лекарство. Скажи уже название, и я уйду!

– Лекарства не существует, упертый ты осел! – Взревел Белояр. – Ты не найдешь его ни на Скупке, ни в запасниках Родового Круга.

Велина молча переводила глаза с Олафа на Белояра.

– Доктор решил, что я слабоумный, – повернулся к ней Олаф. – Он решил, что я собираюсь вытравливать из девочки Клобука. Если хочешь знать, Белояр, мне хорошо известно, что от Клобука нет спасения, и повторять это не обязательно. Но от заболевания тела лекарство должно быть. Когда мы гуляли, Лида рассказал, что недуг очень ее мучает.

– Вы гуляли? – Изумился Белояр.

– А что такое?

– Ты выводил ее из Патестатума на улицу? – Ошеломленный доктор опустился на диван.

–Это было с разрешения следователя!

– Да он смерти девчонке хочет!

– Нет, же! – Всплеснул руками Олаф. – Он ее пожалел. Представь, сидеть сутками в замке, девочка и так напугана.

– Что ты понимаешь, Григер? – Белояр покачал головой. – Попади Лида в глушь страны, жители, напуганные Клобуком, уже тащили бы ее к ближайшей плахе. Клобука сразу повесят на площади как Лихорадку или Холеру! У народа страшные нравы. Они суеверны до невозможности! Ты не должен позволять Лиде покидать замок, как ты этого не понимаешь?

– Но Клобук замучает ее, он не хочет сидеть в Патестатуме! – Упрямился Олаф. – Клобуки, как и другие Заразы, подстерегают добычу и подло, потихоньку, пользуются ее слабостями. Если не подчиняться, Клобук погубит беззащитную девочку во сне. Я не желаю ей этого!

– Ох, – снова вскочил Белояр, отмахнувшись от Велины, которая старалась его утихомирить, – ты не хочешь ей такой участи! А я предпочту, чтобы она умерла во сне, чем в огне на потеху толпы. Эти дикари покончат с ней, чтобы изгнать Клобука.

– Знаешь, твоя работа плохо влияет на твои нервы, доктор Корт, – заключил Олаф печально. – Ты перегибаешь палку. Ни Патестатум, ни РК не позволят Лиде покинуть столицу.

Велина встала между доктором и Олафом, разведя руки. Она справедливо боялась, что Белояр полезет драться. Олаф тронул девушку за плечо, заметив, как она разволновалась.

– Это у нас обычное дело, вы привыкните, – сказал он медсестре бодрым голосом. – Еще хочешь что-нибудь сказать, господин Корт?

– Хочу сказать, если вернешься на Скупку, то ты заочно покойник. Оставь Клобука в покое и не суй нос в дела РК. «Клобук не хочет сидеть в Патестатуме», – передразнил Белояр. – Он только и добивается, чтобы ты вывел Лиду в город, чтобы реализовывать черные планы в свое удовольствие. Если уж Клобук заговорил об удовольствиях, значит, он хочет крови!

– На этом и простимся… – Олаф поклонился Велине и, не глядя на доктора, разломил табличку в кармане..

ГЛАВА 10: В КОТОРОЙ ЛИДА ЗНАКОМИТСЯ С АПТЕЧКОЙ РОСТИХА

«Дорогие соотечественники, пропал Вахми. Цвет как у драной подметки, похож на пони с головой собаки. Задняя левая нога треснула, язык зеленый. Просьба вернуть за вознаграждение. Кстати, он злой и кусается, но вы не бойтесь, зубы у него давно выпали. Обратиться к генералу Калеву, Малая арена, кабинет №7».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений за 1 августа 3008 года.)

Время вихрем закружилось вокруг Лиды. Кроме Чайки ей было не с кем поговорить, и постепенно она стала терять счет убегающим летним дням. Это было совсем не сложно, потому что на простые вопросы: «который час?» или «какой сегодня день недели?», Клобук отвечать отказывался. Для такой обыденности он был слишком волшебным.

После похода к доктору Олаф к Лиде так и не заглянул, и она все больше боялась, что переводчика наказали. К тому же, если Лида в раннем детстве и мечтала о волшебной стране, то государство Гардарики на ее фантазию совсем не походило. Как минимум, в ее придуманном мире все доктора-колдуны были добрыми, а все местные жители говорили по-русски…

Кроме того, Лида смутно понимала, что должна быть сейчас поглощена новыми открытиями, интересоваться магическими посохами, табличками-билетами, травами или может быть волшебными масками... Однако на деле, она только и думала о том, что ее ждет. Считала оставшиеся таблетки в баночке и гадала, когда будет второй допрос.

Четыре дня назад у Лиды закончился первый пузырек таблеток, и она перестала бесцельно не слонялась по коридорам Патестатума, восхищаясь архитектурой. Теперь она целенаправленно исследовала каждый закуток монументального сооружения. Зачем? Затем, что это может понадобиться для побега. Чайка активно ей в этом помогал.

А еще Лида очень надеялась встретить Ростиха. Она хотела выяснить, отпустят ли ее домой по-хорошему. Но пока поиски оставались безуспешны: отделаться от слежки не получилось, и Ростих в замке не появлялся.

Отдых измотанным нервам Лида давала только во сне. Засыпала, и с другой стороны на Перевокзале ее сразу встречал Чайка, хитро улыбаясь. В его компании одинокой она себя не чувствовала, и становилось немного легче.

– Как спокойно… – Восхищалась она, охваченная свежестью туманных сумерек.

Лида прекрасно знала, что делать дальше: она хотела поглядеть на собрание Клобуков, и сегодня, кажется, выдался удачный момент. Она подкралась к окну, выходившему на восток, привстала на носочки и осторожно заглянула в щель между ставнями.

Там в большом зале, отделанном белым мрамором, собрались четыре Клобука. Впервые ей удалось так хорошо их разглядеть. У круглого стола стоял Чайка, в кресле устроилась дама с волнистыми волосами и жёлтой косынкой на шее – она носком туфельки топтала горелые спички. Рядом, на кованом стуле, напоминавшем высокий трон, с достоинством английской королевы восседала девица в сизом платье, с сизыми волосами и черными губами. Девушки красивее Лида в жизни не встречала.

Еще в помещении был ребенок, на вид не - больше пяти лет. Малыш лежал посреди залы на спине, колотил по полу ногами и беззвучно плакал. При этом выражение лица у него было такое, точно он открыл рот, чтобы зевнуть, и застыл. Немая истерика раздражала взрослых Клобуков. Но они все равно продолжали беседовать.

–…ты пришел к некрасивой девочке, к тому же одинокой, я не ослышалась? - Жеманно протянула красавица. - Чайка, я не пойму, что ты ставишь несчастной в вину? Удивительно скучная история! – Закончила она, бросая раздраженные взгляды на ребенка, который теперь молотил по полу не только ногами, но и руками.

Чайка с поклоном вышел из-за стола и усадил мальца у камина. Тот был послушен как тряпичная кукла, но продолжал открывать рот в беззвучном плаче. От натуги на лице крошки выступил пот.

Чайка направился к выходу. Лида затаилась, стараясь даже не дышать. Ей ужасно хотелось послушать, о чем они будут говорить дальше, и что будут делать.

«Как такая огромная мраморная зала, еще и с мраморными колоннами, поместилась в крохотном Перевокзале?», – подивилась Лида, прислонив ухо к щели между рассохшейся оконной рамой и стеклом, чтобы лучше слышать.

Чайка вернулся из палисадника с букетом цветов и кинул их к ногам малыша. Тот сразу перестал плакать. Закрыл рот. Лицо ребенка приняло безразличное выражение, и мальчик начал тихо перебирать лепестки. Он что-то бормотал, обращаясь к белым ромашкам, и подносил к уху ирисы.

Заговорила дама в шляпе, видимо она была авторитетом для Чайки и сизой девушки, потому что они тут же стали серьезными:

– Я в растерянности, почему в старейшины круга ничего не предпринимает? – Дама сидела картинно, перебросив ногу на ногу, изящно наклонив голову на бок. И Лида узнала ее – именно эту, почти нарисованную мадмуазель, она видела в Третьяковской галерее, когда та смотрела картины и размахивала трамвайным билетом.

– Меня беспокоит только возможность нашей неудачи! – Отвечала красавица в сизом. Шея и руки у нее были длинными и белоснежными. Тонкие пальцы она сложила домиком и обратилась к картинной даме. – Вы, Табула, знаете, вероятность провала велика, иначе, зачем бы вы нас собирали в этом клоповнике?

Чайка устало облокотился на стол. Сизая явно ждала от него реакции.

– Я старалась не вмешиваться вчера, я стараюсь помочь сегодня, но что мы будем делать завтра, Табула? – Не унималась девушка.

– Ты хочешь сказать, Чайка не справится? Зачем ходить вокруг да около, – дама по имени Табула дернула ногой, – скажи, как есть.

Сизая закусила черную губу, и повела прелестным вздёрнутым носиком.

– Если в мире под солнцем проблема, то Чайка ее решит. Поэтому дело делает он, а не мы! – Отвечала Табула властно.

Чайка хранил молчание. Он вообще не любил болтать почем зря. Тогда сизая красавица извлекла из воздуха самый настоящий бинокль и приложила к глазам. Чайка нехотя обернулся. Девушка глядела на него через стекляшки и молчала. Лида заметила, что ее друг изнеможён, на лбу у него проступили морщинки, а в глазах была безысходность. Казалось Чайке уже миллион лет.

Хотела бы Лида видеть в этот момент и лицо Табулы, но изящно отвернулась, а лицо сизой красавицы спрятала под огромным биноклем. Было видно только, как черные губы двигаются:

– Табула, я просто не знаю, чего ради мы стараемся? Расходуем силы, строим догадки, пересекаем бездны, ищем – и что получаем? Пренебрежение. Посмотри, эти идиоты бродят с места на место... Неужели старики не понимают, какое ТАБУ нарушили! Может люди пресытились спокойной жизнью? Мы идем за вором! В РК знают об этом и не чешутся.

Повисло молчание. Видно красавицу оно раздражало так же, как и капризы ребенка. Она была страшно нетерпелива.

– Ты снова столкнулся с мальчишкой Никишовым? – Отозвалась Табула, не поднимая головы. – Я права?

Чайка кивнул.

– Однозначно, ты боишься, что он опять ужалит тебя? – Проговорила красавица, и все ее высокомерие вмиг испарилось. Она жалела Чайку, а он весь выпрямился. Лида приготовилась – сейчас он накричит на красавицу. Но Клобук вдруг опустился у ее ног. Девушка нежно погладила его по щеке, а Чайка припал к ее ладони.

– Что они делают с нами? – Спросила красавица. – Ты, Табула, что с нами делаешь?

– Ты единственная понимаешь, – голос Чайки дрогнул.

– Не до конца, – прикрыла бесцветные глаза красавица. – Кто мы такие, чтобы тебя понять?

Чайка поднялся, откашлялся, и голос его вновь стал твердым:

– Я исполню задуманное, но и вы, Табула, держите слово!

Он протянул руку, и дама что-то вложила в раскрытую ладонь. Чайка сжал это в кулаке.

И в этот момент, мальчик, про которого Лида уже и думать забыла, вдруг запел басом. Грубо и уныло. Лида вся продрогла с первых его слов. Как будто вся она была слеплена из ветхих тряпок, которые насквозь продувал промозглый февральский ветер.

– Паровозик Мери, чух,

Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли.

Чух! В табачной синеве

Железная дорога… – прохрипел малыш.

Чайка строго глянул на него, и малыш умолк с виноватым видом.

Табула сняла шляпу и плавным движением извлекла из пространства коробок спичек. Она принялась зажигать и бросать под ноги одну спичку за одной. Делала она это ловко и быстро, казалось, совсем не глядя. Спички вспыхивали под ногами, как крохотные звездочки. Лиде показалось, что Табула заплакала, но наверняка она не знала.

– Мне так жаль, – сказала дама, поправив косынку, будто она мешала ей дышать.

Все поникли.

При одном взгляде на то, как дама топчет спички, Лида поняла, что Клобуки узнали какую-то горькую правду.

Вдруг мальчик воскликнул:

– Мама, восток… Ой ли, так ли!

И стоило ему это сказать, как Лида почувствовала ледяное дыхание на волосах, так точно кто-то стоял прямо у нее за спиной. Она обернулась. Никого. А когда опять посмотрела в окно, все четыре Клобука глядели прямо на нее. От взгляда сизой красавицы внутри все сжалось. Под ногами разверзлась бездна. Это был не взгляд, а игла, и эта игла воткнулась прямо в лоб между бровей и прошла на вылет. Лида почувствовала, что падет, схватилась за голову, но не смогла удержаться на ногах.

«Проснись, просыпайся! Просыпайся! Давай же!»

Лида вскочила с кровати, сунула ноги в тапки и выбежала в коридор. Сердце громко стучало. Перед глазами все плыло. А переносица болела так, точно она головой забивала гвозди. Посреди коридора, Лида вспомнила, что она вышла в одной ночной сорочке. Хватаясь за голову, она вернулась за халатом. Пока она шуршала в шкафу, в ящике стола зашевелилась вахми-сова, та, что была куплена Олафом для Ростиха.

«Так, пожалуй, даже лучше!» – Решила Лида и сунула сову в карман. Теперь у нее есть настоящий повод заглянуть к Ростиху, признаваться в том, что она струсила, ужасно не хотелось, но оставаться одна она боялась. Еще Лида твердо решила добиться от молодого сторожилы объяснений.

Доблестных охранников у дверей не оказалось. Коридор был безлюден, и шаги Лиды эхом отражались от стен. Отсутствие охраны в последние дни случалось часто. Лида знала, где они. Опять спорят друг с другом в атриуме, а может даже дерутся. Сторожилы и господа из РК ругаются как кошки с собаками и, кажется, сегодня униях очередной кризис в отношениях.

Сейчас больше всего Лида мечтала, чтобы Ростих ночевал в Патестатуме. И ее желание сбылось. В щели под дверью комнаты №3. 69 пробивалась полоса света.

Лида решительно постучала. Прождала, кажется, целую вечность, и принялась тарабанить изо всех сил.

– Подождите! – Послышалась возня, и Ростих приоткрыл дверь. – Лида!

–Э-э-эм…Я в общем принесла тебе подарок, мы взяли для тебя свистульку-вахми на ярмарке.

Она протянула сову, придумывая ответ на логичный вопрос, почему понадобилось отдавать вахми в такой поздний час? Но Ростих ничего не спросил. Он принял подарок и слегка поклонился. Мальчик внушал Лиде все большее уважение хорошими манерами.

– Спасибо, я мог бы потерпеть до утра. Мы все равно утром увиделись бы на допросе. Советую тебе возвращаться и отдохнуть.

– Ты же не спал? Почему?

Глаза Ростиха выделялись глубокой синевой на бледном лице. Тут Лида заметила, что он странно рассеян и, кажется, не совсем здоров.

– Ч-что с тобой? Ты болен?

– Нет, – ему пришлось прислониться к стене, у Ростиха кружилась голова. – Ладно, заходи, будет хуже, если заметят, что мы не спим.

В комнате на расстеленном по полу кожаном лоскуте лежали сушеные травы, ступки и цветные порошки. В воздухе пахло укропом. Видно Лида отвлекла друга от важного дела.

– Ты зачем на самом деле пришла?

– Из-за Клобуков! Олаф предупреждал меня, что Клобуки страшные. Я, понятное дело, не верила ему, но сегодня встретила одного. Ладно, не одного, их было четверо… Но страшная только одна была. Она так посмотрела, что я думала, умру на месте. Мне никогда не было так жутко! Кажется, она до сих пор на меня смотрит и ходит за мной. Сущий кошмар!

- М-м-м… - протянул Ростих, и промямлил что-то не внятно на своем языке.

- Ростих, ты слушаешь? – Всплеснула она руками. - Расскажи мне про Клобуков, это же надо было вляпаться в такую историю?! Всё-таки я дремучая дура! – Пока она корила себя, Ростих стоял, прислонившись к двери спиной.

- Ты пришла в не подходящее время… - сказал он слабо и тяжело осел, задыхаясь.

– Ростих? Ростих! Что с тобой? Я приведу помощь, подожди.

– Нет! – Очнулся он. – Не смей! Я из Круга, слушайся меня.

– Неподходящее время!? – Поперхнулась Лида и придержала Ростиха за плечо. От ее прикосновений он скривился и стал заваливаться на бок.

Лиду научили оказывать экстренную помощь на случай, если Кире станет плохо дома и придется держаться до приезда врачей. И вот теперь, стараясь привести Ростиха в чувства, она надеялась, что ее знания пригодятся.

Она задрала мальчику рубашку. Его правый бок был синим, в синяках были и руки, будто Ростих упал с огромной высоты и ударился о воду.

– Тебе нужно в больницу, срочно! Ты мог сломать ребро, вдруг внутренние гематомы или трещины в костях… Ростих! Ты что делаешь по ночам? Ты не возвращаешься домой, чтобы родители не увидели твои травмы?

– Это не травмы! – Выдохнул он. – Ладно-ладно, тише! Раз пришла – помоги мне.

– Да, да, что делать? – Засуетилась Лида у трав и корешков на полу.

– Смешай синий порошок из той маленькой, да не этой, из маленькой склянки. Так. И черный порошок из конвертика.

– Тут нет конвертика.

– Он под кроватью. В моем чемодане, – голос Ростиха угас к концу фразы, и Лида даже испугалась, как бы он не потерял сознание. – Да не трясись ты так, просто синяк…Я выпью красную настойку и пройдет.

– Ты и есть один большой синяк! Как голову еще не расшиб... Что дальше?

– Смешала? Теперь пересыпь всё в тот горшок и перемешай.

Лида взяла глиняную баночку. Ничего другого, похожего на горшок, под рукой не оказалось. Она откупорила пробку, и в нос ударил резкий запах трав. Баночка оказалась заполнена зеленоватой жидкостью. Спорить не было времени. Она послушно ссыпала порошок в воду, и гранулы сразу осели на дно.

– Я не падал, кстати. Синяк потому, что я напоролся на волну. Из посоха пальнули в меня, а я не успел увернуться.

– На что?

– На волну! – Ростих сел поудобней и облокотился на комод здоровым плечом. – Теперь возьми мой посох, поднеси к нему баночку и пожелай, чтобы баночка нагрелась… Да подожди ты! Сначала оберни баночку, а то обожжешься!

– Чем?

– Ну, я не знаю, чем. Рубашку мою возьми.

Лида взяла посох, и только коснулась его, как ладони закололо, будто она погладила ежа. Затем она поднесла посох к баночке.

– Ничего не происходит, – пожаловалась Лида.

– Ты сосредоточься и не болтай, а то посох ударит волной. Я потом точно костей не соберу!

Лида умолка.

«Пусть вода в баночке нагреется!» – думала она и спустя минуту почувствовала, что баночка действительно нагрелась. С глиняного дна стали подниматься ленивые пузырьки. Лида отложила посох в сторону, с благоговейной осторожностью. Убедившись, что волшебное оружие не собирается внезапно разразиться столпом искр, так она представляла себе магию в действии, Лида закрыла баночку крышкой и встряхнула. Порошок в горячей воде растворился, а жидкость приобрела густой красный цвет.

– Ростих.

Пока она возилась, Ростих успел задремать.

– Так, ладно, ладно… Сейчас разберемся, – подбодрила себя Лида. – Ему надо выпить настой, так? Так.

Лида перелила содержимое баночки в чистую пиалу. И, остужая красное зелье, вдруг поняла, что лоскут кожи, и, разложенные на ней предметы, представляли собой разновидность домашней аптечки.

– Ростих, проснись, все готово, – Лида тронула его за руку, но мальчик очнулся, только когда вдохнул острый запах варева.

«Наверно даже аромат у этого лекарства целебный», – подумала Лида, придерживая голову Ростиху. Он был совсем слаб, но выпил все до капли, а потом, скрючившись в три погибели, застонал:

– Какая гадость! Как же я их ненавижу.... Эти красные настойки – ужасно горькие. Мерзость!

Лида помогла другу улечься на кровать и стянула с него сапоги.

– Я мало, что понимаю, но видимо сторожилы с твоим Родовым Кругом не в ладах, – заметила Лида, когда Ростих укрылся и затих. – Тем не менее, нужно рассказать родителям о твоем состоянии. Или доктору.

– Не надо докторов. Если ты правильно приготовила настой, то к завтрашнему полудню синяков уже не останется, и на допросе я буду как новенький. Никто из взрослых не узнает. Но мне предстоит тяжелая ночка. Спасибо за помощь. Не хочу даже думать, что я сам бы тут наворотил.

– Давай всё-таки свяжемся с родителями, не хочешь говорить мне, что случилось, расскажешь маме с папой.

– Да нет никаких «мамы с папой». Есть только госпожа Никишова и господин Никишов. Я думаю, им все равно.

– Не говори так! Это же родители.

– Я мог бы послать тебя к моему дедушке, но это другая история. Он теперь в карцере, и не в таком, как у тебя, а в самом настоящем - в сыром погребе.

– Я скажу Олафу, не думай, что я спущу все на тормозах. Если ты когда-нибудь покалечишься, я не хочу винить себя. Ну, скажи, чем ты занимаешься по ночам?

Ростих терпеливо объяснил:

– Послушай, Лида, около месяца назад в Родовом Круге произошло нечто столь необычное и великое, что старейшины не знали ничего лучше, как спрашивать с собственных друзей. Мне нужно сесть…

– Лежи!

Ростих остался на подушке, и выдохнул с облегчением. Видно он боялся остаться один этой ночью.

– Единственный человек, которому на меня не наплевать - это мой дедушка, но его арестовали. Поэтому я сделаю все, только бы вытащить его из тюрьмы.

– Я ничего не понимаю, как ты можешь ему помочь? И в чем его обвиняют?

– Он был одним из хранителей украденного Табу. Нужно найти доказательства его невиновности. Это опасное дело, и исполнить его можно, только если сохранить все в тайне. Ты понимаешь?

– Ты же ребенок! Сколько тебе, двенадцать? Тринадцать?

– Четырнадцать!

Лида закатила глаза.

– Обещай, что сохранишь все в тайне!

– Не стану.

– Почему? – Кажется, он искренне не понимал.

– Не знаю, как у вас здесь принято, но у меня дома детям не положено рисковать собой ради взрослых. Нет, не так! Детям не положено рисковать собой, и точка. Да.

– Обещай, или я тебя не отпущу!

– И что ты сделаешь? Ты даже встать не можешь, – Ростих слабо вцепился Лиде в локоть. Ей показалось, что он сейчас заплачет от бессилия. – Ну, хорошо. Я никому не скажу, но пообещай, что позволишь мне помочь. Я точно благоразумнее тебя.

Он с неохотой согласился.

– Я безнадежен, да? – вздохнул Ростих. – Но мне не на кого больше рассчитывать, только на себя. Если кто узнает, что я помогаю дедушке, то решат, будто он меня подослал замести за собой следы. В Круге ни за что не поверят, будто я все затеял сам.

– Ты не безнадёжен, просто идеи у тебя дурацкие. Отдохни, расскажешь подробности, когда оклемаешься.

Лида просидела с Ростихом остаток ночи, но под утро он настоял, чтобы она ушла.

Стоило самой Лиде лечь в постель, как она беспокойно задремала. Ей все мерещились шорохи, шаги и призрачная тень прекрасной девушки с черными губами. Каждый раз, когда тень приближалась, Лида открывала глаза, но в комнате никого не было.

ГЛАВА11. КАК ЗЛОЙ ДУХ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ОТРАЖЕНИЕ СТРАХА И ОДИНОЧЕСТВА

В очередной раз, когда Лиде показалось, что тень касается ее лица, она открыла глаза и вскрикнула. В комнате стоял Олаф. Ей понадобилось время, чтобы узнать его.

– Сейчас семь утра, – сказал переводчик вместо приветствия.

– Да, я готова, – она встала и пригладила волосы. – Давно вы здесь, Олаф? Я ждала всю неделю! Вам стоило написать мне, обмолвиться хоть словечком. Я думала, вас наказали!

– Я сам себя наказал, дорогая, – рассмеялся Олаф, и сразу стало понятно, что ему ни капельки не весело. – Я заглажу свою вину, обещаю. А сейчас нам пора на встречу с высоким начальством. Там за дверью уже двое конвойных.

– Не слишком ли много для маленькой девочки? – Спросил бесплотный Чайка. А Лида затаила дыхание. После вчерашнего сна, она стала бояться Клобуков, и Чайка это знал.

– Ты завтракала? – Олаф тянул время.

– Нет.

– По замку гуляла?

– Гуляла. Выходила, как вы меня научили. Только…

– Только это секрет!

– Я никому не скажу, – заверила Лида и Олаф улыбнулся.

– Ты очень хорошая девочка, – Олаф переступил с ноги на ногу. Его скорбный тон Лиду насторожил. – Скажи мне свой адрес, там в Благовещенске.

– Вы хотите навестить мою семью?

В дверь постучали, Олаф грубо и коротко что-то прокричал, а потом заговорил по-русски быстро и шёпотом:

– Никто не знает, когда тебя отпустят! Патестатум и РК все замалчивают. Всё ссорятся и ссорятся. Кто-то из наших уже был у тебя дома, не знаю, чем все кончилось. Просто бардак! Ты, вообще, как, держишься? – Олаф заботливо положил ей руку на плечо.

– Д-да, все нормально. К чему такой вопрос?

– Клобук, он мучает тебя?

– Чайка? Нет, нет… что вы?!

– Возьми и не противься, – Олаф сунул ей под подушку сверток. – Надеюсь, это поможет. Всё пора!

– А что с лекарством? Что сказал доктор?

– Пожалуйста, обувайся, обевайся. Нужно идти. Поговорим после.

Всю дорогу Олаф сопровождал ее, но спросить, что происходит, не хватило духу.

На этот раз Лиду привели в маленькую комнату с двумя креслами в центре. Обстановка здесь царила мрачная. Три стены из шести были стеклянными витражами с изображениями сов. Свет заливал комнату, и Лида почувствовала себя паучком, которого накрыли цветной банкой. На полу «играли» солнечные зайчики.

Олаф предложил ей сесть:

– Как только придут следователь и Лурье, меня вышвырнут отсюда. Но я постараюсь остаться.

– Почему вас прогоняют? Мне не положен переводчик?

– Пока РК побеждают в споре, поэтому допрос, кхем, беседу проведет Родовой Круг. Все материалы останутся при нем, но Патестатум отказался выдать тебя.

– Мне когда-нибудь объяснят, в чем я виновата? Прошло десять дней! Зачем меня запирают? Ведь я не виновата и ваши свитки в глаза не видела.

– Нет, конечно, нет! Но вот Клобук…

За стеклянными стенами началась возня. Перемещение теней. Лида завертела головой, скрыть волнение больше не получалось.

– Что они делают?

– Ничего не бойся, – Олаф изменился в лице и с видом человека, решившегося на отчаянный шаг, заглянул под кресло Лиды. Он что-то разглядел на полу. – На комнату наложили рунический расклад. Я его узнал. Стоит Клобуку появиться, он увязнет, и его заставят говорить, под страхом…под страхом… Просто скажи, что он может двигаться только вдоль витражных стен, и стоять напротив Зарева.

– Кого?

– Напротив совы. Иначе Чайка попадёт в ловушку. Предупреди его, тогда и тебе ничего не будет угрожать.

– Зачем вы защищаете Клобука? Вас за это накажут.

– Непременно накажут, если догадаются. Но я защищаю не его, а тебя. Мы приживалы должны помогать друг другу.

В комнату зашли двое конвойных и буквально вытолкали Олафа, который пытался им что-то объяснять. Хотела бы Лида знать, о чем они говорят и чего ей не договаривают.

Дверь за ними закрылась. Шевеление теней за глухими витражами прекратилось. Свет ровными узорами лился в комнату прямо Лиде под ноги. Она сидела напротив совы и смотрела на стекло.

«Наверно, они там тоже стоят и глядят на меня… Ждут», – думала она. Время шло. Ничего интересного не происходило.

«Всё-таки ангел хранитель меня не оставил - еще пол пузырька», – порадовалась Лида, выпивая таблетки.

Время тянулось.

Наконец, к стеклу по ту сторону витража подошли двое. Одним из них был Лурье, Лида узнала его по фигуре и прическе – длинные волосы, распущенные по плечам. Ей казалось, она видит сухое лицо с тонкими, сжатыми губами и белый шрам.

«Совсем как в кино, – невольно отметила она про себя, – неприятно».

Стало неловко от такого пристального внимания. Сонливость как рукой сняло, хотя Лида не была уверена, действительно ли они смотрят на нее.

– Ой! – Вскрикнула она, увидев тень за спиной.

Из воздуха появился Ростих, и тоже как будто смутился. Он стянул капюшон, расстегнул длинный черный сюртук с бардовыми галунами, форма Родового Круга, и остановился в золотом пятне витража.

– Привет, – кивнул он.

– У-у-уф, хорошо, что это ты! Я так испугалась. Меня держат тут уже часа три, я даже успела вздремнуть, представляешь?

– Вообще-то шесть часов. Я могу присесть?

– Конечно. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – он болезненно улыбнулся. – Спасибо, что спросила.

Ростих сидел в кресле напротив, спрятав лицо руками. Лида молчала. Чайка и не думал появляться. Тогда Ростих встал и заходил быстрыми шагами взад-вперед, как тигр в клетке.

От фигур за витражом веяло чем-то тяжелым и мрачным, от чего Лида очень нервничала, и Ростих, видимо, тоже.

– Давай не будем молчать. Поговорим? – Предложила она. – Не могу терпеть, как они смотрят там, за стеной.

– О чем поговорим? – Было заметно, что душа у Ростиха не на месте.

– О нашем положении. Ведь остальные все равно не понимают по-русски, верно?

– Верно. Олафа увели. Будешь смеяться, но во всей стране только меня РК готов подпустить к допросу Клобука. Есть еще одна девочка, ее зовут Ксения, но, во-первых, она не из Круга, а во-вторых, ее папа генерал, так что шансов никаких.

– На всю страну два человека, кто может слышать Клобука?

– Нет, не два, чуть больше, но только двое говорят по-русски. Ну и еще, наверно, одна старушка.

– Да у тебя привилегированное положение. Наверное, тебя очень ценят?

– Я был бы горд, не будь я так напуган, – хихикнул Ростих. – Когда Чайка появится, он взбесится, будь готова.

– Не взбесится. Здесь был Олаф, он предупредил меня о ловушке. Что знаю я, то знает и Чайка.

Услышав о поступке Олафа, Ростих явно расслабился:

– Мне однажды пришлось столкнуться с разъярённым Клобуком. Вот гляди! – он повернул свою косу и показал седую прядь. – Но я был совсем крохой и нечего не помню.

– Обалдеть!

– Да, – горделиво сказал Ростих и добавил задумчиво. – Все-таки Григер очень странный.

– Его накажут?

– Могут даже убить, если узнают. Не казнят, конечно, а так, просто прирежут в подворотне и все.

– Ты преувеличиваешь, да? – прищурилась Лида. – Вы же не бандиты какие-нибудь.

Ростих фыркнул:

– От этого Лурье можно ждать чего угодно. Только не оборачивайся, а то он догадается, что мы о нем говорим. Знаешь, какой он хитрый! Смотри, как ходит из угла в угол, тоже нервничает, – Ростих горестно вздохнул. – Боюсь, что нам придется позвать Чайку.

Лида давно догадалась – никто не выйдет из «банки», пока не появится Чайка, только она не могла заставить себя обратиться к нему. Но этого и не потребовалось. Клобук пришел сам.

Это стало понятно, когда тени от витражей внезапно стали глубже. Ростих, заметив это, весь напружинился. Но Лида этого уже не видела, как и самого Ростиха. Она смотрела только на Чайку, на его красные ресницы и на то, как Клобук выплывает из витража. Лицо духа было все такое же белое, с правильными чертами, но глаза стали колючие, и Лида впервые заметила в нем сходство с сизой красавицей.

Чайка вышел из стекла и остановился напротив изображения совы, два глаза стеклянной птицы расположились прямо за его плечами.

– Ростих, он здесь, – пролепетала Лида. – Прямо за тобой.

Ростих медленно обернулся:

– Здравствуй, Клобук.

Чайка долго молчал, глядя на Ростиха с лютой ненавистью.

– Странно, – наконец глухо отозвался Клобук. – Странно, что ты снова посмел говорить со мной. Господин Ростих, чем обязан?

За стеклом зашевелились.

– Мы требуем, назови имя. Имя вора. Отвечай!

– С моей стороны это было бы крайне неестественно. Мне казалось, в последнюю нашу встречу, я ясно дал понять, что говорить с вами не желаю! С тобой в особенности.

– Мне нужно имя.

– То есть, я молчал все это время, а теперь должен помочь в память о том, как ты убил моего предыдущего хозяина.

– Как это убил? – вмешалась Лида.

– Старейшина может сделать твое пребывание под солнцем невыносимым, – наседал Ростих.

– Хуже, чем сейчас? Сомневаюсь! – Чайка приложил палец к губам, веля Лиде молчать.

– Если ты не хочешь помогать, то зачем вернулся в Гардарики? Какие цели преследуешь?

– Это на сладенькое.

– Ты хочешь насолить Кругу?

– Может быть да, – зловеще протянул Чайка, – а может быть и нет.

– Осторожней, Ростих, Чайка как будто не в себе.

Конечно, кому понравится, что его пытаются заманить в ловушку.

– Я осторожен, – заверил Ростих.

– Осторожен? Он осторожен, – Чайка театрально развел руками. – Удивлен, что ты знаешь это слово, слово «осторожность». С другой стороны, господин Ростих, слишком смелый, это бывает. Вот, что я тебе скажу, дорогой, в Гардарики всего двадцать три собаки на всю страну. Я могу заставить их выть под твоими окнами, а ты знаешь, что после этого бывает?

И тут Чайка сделал то, чего никто не ожидал, ни Лида, ни Ростих, ни люди за стеклом. Клобук начал расти. Он становился все больше и больше. Вот он уже согнулся под потолком и уперся руками в пол, нависая над Ростихом. Чайка едва помещался в комнате, но всё продолжал расти.

– Ты убийца, Ростих Никишов, маленький убийца!

– Как это? – воскликнула Лида.

– Я не убивал Гордона, – истерично закричал Ростих. – Это ты его убил!

– О-о, хо-хо-хо! Как удобно, – казалось, Чайка вот-вот раздавит обидчика, таким большим он стал. – Ты убийца, и я никогда не стану помогать тебе. Очень скверно, что у Старейшин нет никого другого для разговора. И какие у тебя мотивы, мальчик? Банальные до тошноты.

– О чем он, Ростих? – перебарывая ужас, проговорила Лида.

– Я не убивал Гордона, – повернулся к ней Ростих и крикнул что было мочи, – я тебе клянусь! Слово Никишовых еще чего-то стоит.

Чайка разозлился еще больше и даже похолодел. С этого момента Лида уже не могла оторваться от Клобука. Задрав голову, она смотрела в его громадные глаза. Вся комната, изогнувшись, отражалась в черных зрачках. Казалось, оторвись она, моргни, и, Чайка проглотит ее вместе с Ростихом. Голова Чайки как гильотина нависла над ними.

– Мы вели допрос. Гордон говорил. Всё шло хорошо, – стал тараторить Ростих, тряся Лиду за руку. – Гордон рассказал, что хранилище Круга обокрали. Вынесли древний свиток. Потом мы узнали, что Клобуки ищут свиток так же, как и мы. Решили спросить у них имя вора, ведь Клобуки знают будущее. И все шло как надо! Тогда я решил пробраться к заключенному Гордону и спросить у Чайки, виновен ли мой дед? Но Гордон только посмеялся мне в лицо. Тут вернулся конвойный. Я отвернулся всего на одну минуту, клянусь! А Гордон прыгнул на меня и выхватил платок…

– Платок? – перебила Лида.

– Да, платок! – презрительно прошипел Чайка, оскалив громадные зубы. – Гордон выхватил платок с золотыми буквами «РК» и помер-р-р, – воздух у лица Чайки закипел, пошел волнами и пузырями, превращаясь в костяную маску.

Клобук потерял всякий человеческий облик.

«Напрягся для прыжка» – угадала Лида и сама прыгнула перед Ростихом, наперерез Чайке. Это спасло мальчика.

– Я хотел помочь дедушке, вот и всё. Без него я останусь один! – воскликнул Ростих надломлено. Он и не заметил, какая опасность только что обошла его стороной.

– Да, хотел бы я посмотреть, в кого ты превратишься, приди я к тебе! – прорычал Чайка. – Ты ведь негодяй, Ростих!

И Клобук умолк. Маска глухо скрывала его лицо, мысли и чаянья, но Лида знала – он собрался сделать что-то нехорошее. Ростих продолжал вопрошать, но Лида больше не слушала. Она раскинула руки, заслоняя друга. Когда Чайка заполнил собой все темные углы, по витражам с хрустом пошла трещина. Она пролегла прямо между глаз совы и мелкой сеткой побежала по стеклу.

– Плохо дело! – пискнул Ростих.

А Лида порадовалась, что он не видит Чайку. Клобуку пришлось упереться локтями в стены, согнуться пополам и подпереть лоб коленями. Лида оттеснила Ростиха в светлый круг, в который сторожилы хотели поймать Клобука.

– Хватит, Чайка, прекрати, ты пугаешь меня! – скомандовала Лида.

Но Чайка молчал и продолжал расти, уплотняясь. Стало темно, точно в подвале. Клобука было так много, и он был такой плотный, что в комнату перестал проникать свет.

Лида и Ростих прижались друг к другу спинами.

– Клобук не пойдет в ловушку. Мы в безопасности, – заявил Ростих, храбрясь.

Послышались крики. В двери ломились, но та не поддавалась. Хлопок. И через тьму пробился луч света. Он был слаб, но его хватило, чтобы разогнать мрак. Сторожилы выломали дверь, и Чайка стал утекать в коридор, как черный туман, пока не рассеялся. Вбежали служащие в шинелях, подняли суету. Лурье сразу увел Ростиха, а шестеро сторожил стали рисовать на стенах круги.

Лиду усадили в кресло, и она в отчаянье поняла, что засыпает. Бороться с навалившейся усталостью не осталось сил. Ей к носу подносили один пузырек за другим, но каждый раз поднимать веки становилось только сложнее. Лиду тормошили, хотя она уже не видела, кто. Когда шея и плечи расслабились, девочка провалилась в сон и упала прямо на пустой перрон.

Догадавшись, где она очутилась, Лида почувствовала, что соображает слишком медленно, мысли текли точно густой сироп. Она сначала шагала, а потом понимала, что нужно шагнуть. Но даже в таком трудном положении, Лида в первую очередь убедилась, что сизого Клобука на Перевокзале нет, плохо было то, что и Чайки не было.

– Чайка! Чайка, выходи! – крикнула Лида во все горло.

И вдруг она узнала, где он, просто поняла и все. Обошла здание. Так и есть. Вот Чайка заглядывает в окно, смотрящее на восток. Точно так же, как раньше в окно подглядывала Лида.

– Отсюда отлично видно и лес, и нас, – сказал он задумчиво.

– Кто она, та девушка с черными губами?

– Не знаю, как ее назвали люди, – Чайка пожал плечами. – Не удивлюсь, если ей совсем не дали имени. Она, в отличие от других Клобуков, работает чисто. Очень страдает от этого. Она моя сестра. Я зову ее - Лебедь.

– А где твоя тень?

– Я оставил ее под солнцем. Мне стоит приглядывать за сторожилами. Неизвестно, что они вздумают делать с тобой, а, следовательно, и со мной, – он сделал по направлению к Лиде несколько шагов. – Скажу, просто чтобы ты знала, если бы я попал в ловушку, Родовой Круг держал бы меня в плену до тех пор, пока я не сознался, кто взял свитки из хранилища. Они стали бы угрожать тебе, так в РК планировали меня шантажировать. Не исключаю, что РК расправились бы с тобой. И так, пока я тратил время в поисках другого хозяина, Старейшины вернули бы свитки и навели порядок в хранилище Табу, – на этих словах Чайка рассмеялся. – Наивный план! Особенно это смешно потому, что я не знаю имени вора. Чтобы узнать имя, я и пришел под солнце. Клобуки рассчитывали получить хотя бы маленькую зацепку.

– Так скажи сторожилам, что не знаешь!

– Они ни за что не поверят, надутые индюки. А если поверят, убьют тебя, чтобы я не мешался под ногами. Они боятся нас, Клобуков, и это правильно.

– А почему они так вас боятся?

Чайка снова рассмеялся:

– Святая наивность, честное слово, ну как ты можешь быть такой?!

– Я знаю, ты считаешь меня ужасно глупой.

– Потому что так и есть! Старейшины упустили Табу. Проворонили огромную тайну, и за это их может постичь большое горе. Каждая потерянная тайна ослабляет границу, которую защищают в Гардарики. Под угрозой множество жизней. Круг знает об этом и старается замести следы, чтобы не вызвать паники. Хранить тайны - их обязанность, и в последнее время они паршиво с этим справляются.

Чайка прошел мимо Лиды, свернул за угол и с обреченным видом уселся на пустом перроне, вытянув ноги. Лида следовала за ним, сохраняя дистанцию.

– 4 июня 2002 года в 22:46 вскрыли печать древнего хранилища и забрали чёрный свиток. В нем рассказана тайна, как расправиться с нами, с Клобуками.

Чайка обернулся и долго смотрел на Лиду. Его взгляд сканировал девочку словно рентгеновские лучи, но она не дрогнула и не отвела глаз. Чайка зажмурился и продолжил:

– У старейшин великий дар - держать Мор, Лихорадку и Холеру по ту сторону границы, по ту сторону двери. А в свитке есть слово, которое загонит за границу и Клобуков. На самом деле я рад, что под солнцем есть сила, способная удержать нас. Но владеть ею могут только старейшины, только лучшие из людей - и сейчас это всего лишь четыре человека на всем свете. Таков был уговор, таков порядок! Круг оберегает нас, а мы помогаем людям. Но Родовой Круг упустил Табу. За это птичье племя будет мстить. Я должен вернуть свиток, прежде, чем Табула отдаст приказ и развяжет руки Клобукам, – Чайка шумно выдохнул, точно боролся с внезапным порывом гнева. – Я понимаю, что Круг сейчас в смятении, и что свиток уплыл куда-то к контрабандистам. Вечно пираты суют свой нос в наши дела! Вечно гонятся за наживой! Сорок лет прошло, а этот народ все тот же, лишь бы жемчугов захапать. Им не важно, кому и что продавать. Но я знаю, вору помогал Граф, я уверен! Граф, этот гнусный Мор, дышит мне в спину… – он тяжело вздохнул и добавил спокойно, – Я просто хотел сбежать, почему я должен помогать людям? Зачем я вообще торчу здесь, на Перевокзале?

Чайка ворчал и ворчал, а Лида вспомнила сизую красавицу по имени Лебедь, Табулу, жуткого мальчика с прокуренным голосом и решила, что она очень даже хочет, чтобы эта Табула, кем бы она ни была, держала Клобуков подальше от людей. И стоило ей так подумать, как Чайка прервался на полу слове и, отвернувшись от Лиды, выпалил раздраженно:

– Ну давай, спроси, не бойся.

– Что тебе дала дама в шляпе?

– Табула? Она, кстати, большая молодец, что спасла Григера давным-давно, – Чайка задумчиво улыбнулся. – Благодаря ему, а значит и ей, я смог сегодня сохранить тебя. Табула дала мне плату за работу - благодарность, если можно так сказать. Она дала мне билет в один конец.

Чайка показал Лиде желтый клочок бумаги – точь-в-точь трамвайный билет.

– Ты хочешь уехать? – испугалась Лида. – Но ты не можешь!

– Мне уже ничего не хочется и ничего не нужно. Я дам тебе то, о чем мы условились - лекарство, и мы распрощаемся. Последние сорок два года я жил отшельником, люди мне претят.

– Почему? – Лиде вдруг очень захотелось поспорить с Чайкой.

– Почему? Потому что вы только просите и нечего не даете взамен.

– Ты не прав. Есть честные и отзывчивые…

– Есть, конечно, – перебил он ее. – Только Клобукам к таким не подобраться. И, к сожалению, ни ты, ни я к числу честных не относимся. Будь я не прав, мы бы с тобой не сидели здесь на пустом перроне. Например, к Олафу я даже в сон не могу постучаться, не то, что к тебе. Он хороший человек.

– Разве я обидела тебя? Зачем ты так про меня говоришь?

– Обидеть меня непросто. Все, чего я хочу, это вернуть свиток и уехать.

– Тогда почему ты считаешь меня плохим человеком? Мне всего пятнадцать, я не успела сделать ничего плохого! – повисла пауза, и Лида первая ее нарушила. – И поезд, между прочим, не ходит. Посмотри, в каком запустении вокзал, рельсы - здесь все поросло сорной травой, – Лида обвела руками дряхлый тамбур вокзала и указала на покосившуюся скамью в палисаднике. Ей захотелось, во что бы то не стало, доказать Чайке, что поезд не придет. – За все время, которое мы провели здесь, не появлялись пассажиры. Здесь нет кассы. Поезд ни разу не проезжал! Ты будешь вечно один ждать на этом заброшенном перроне! Ой…

Лида зажала рот руками, испугавшись собственных слов. Между друзьями вмиг разверзлась широкая и глубокая пропасть.

– Вот! Во-о-от оно! То, о чем я и говорил, – Чайка торжествующе оскалился. – Ты получишь свое лекарство. Я останусь здесь один. А ты, видно, будешь этим довольна. Что с лицом? Спокойно, Лида. Другие, кто побывал на твоем месте, раскрывали свои настоящие мысли гораздо раньше. Похвально, ты долго притворялась. Думаю, нашим дружеским посиделкам пришел конец.

– Нет! – запротестовала Лида, но было поздно.

– Больше мы не будем болтать понапрасну. Мне печально знать, что ты, мой друг - дурная, испорченная девчонка, с черствым сердцем. Я не хочу искать для тебя угол на перевокзале.

Он не врал, Лида это чувствовала. Она должна была все исправить, и исправить быстро:

– Нет, я не это имела в виду. Подожди, я не хочу расставаться с тобой. Ты мне нравишься, честно, очень. Я хочу остаться с тобой! Не уезжай.

Лида бросилась к Чайке, тот не успел вскочить на ноги, и она схватила его за руку.

И все разом исчезло. Лида оказалась на том свете.

Из черного омута, точно из другого мира, доносились стук сердца, стук колес и гудок паровоза. Но вскоре затихли и они. Она была одна, как в гробу. Время здесь давно закончилось, поэтому Лида не могла понять, скоро ли услышала сдержанный шёпот:

– Ой ли, дуй ли…

Голос показался совсем детским, затем он напомнил голос мальчика ее возраста, а дальше стал перекатываться от мужского баса к старческому хрипу, и цикл запускался по новой – мальчик, мужчина, старик…

– Не рассказывай никому нашу страшную тайну!

Мальчик, мужчина, старик…

Затем, в темноте возникла пара глаз. Один глаз то ровно светился, то беспокойно полыхал, а другой был черный и глубокий как заброшенный колодец.

И тут все кончилось. Лида стояла на перроне, а Чайка брезгливо держал ее за запястье, точно в руки ему попалась склизкая змея.

– Нравится? – спросил он.

«Нет» – подумала Лида. Ее прошиб пот. Отвечать угрюмому Клобуку не хотелось. Родной души она в Чайке больше не чувствовала.

Лида отняла свою руку и отвернулась. Теперь она поняла, что не имеет на Клобука ни малейшего влияния. Чайка был слишком поглощен собственным горем. Он протянул девочке платок. Отерев лицо, Лида увидела на кусочке ткани золотую аббревиатуру «РК» и с криком отбросила платок от себя. Она сообразила, что держала тот самый платок, который погубил бывшего хозяина Чайка, бедного Гордона.

– Извини, – сказал Чайка и стал таять. Заходящее солнце светило сквозь Клобука, и языки тумана поплыли под его ногами. Чайка выглядел тихим, прекрасным и очень далеким. Великий покой царил вокруг него.

Лида проснулась. Осознав, что лежит в теплой постели, она уткнулась лицом в подушку и горько заплакала.

ГЛАВА 11: КАК НАЙТИ ЛЕКАРСТВО ИЛИ ЧЕМ ОПАСЕН КЛОБУК

«Медицинские препаратики, камушки для омоложения кожицы, притирочки для роста волосиков, черненькие свиточки и списанные пилюлечки вы можете приобрести на скупке Артакаты, сразу за госпиталем Алой Агаты. Спросить шарманщика».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 30 июля 5008 года.)

В очередной раз, когда Лиде показалось, что тень касается ее лица, она открыла глаза и вскрикнула. В комнате стоял Олаф. Ей понадобилось время, чтобы узнать его.

– Сейчас семь утра, – сказал переводчик вместо приветствия.

– Да, я готова, – она встала и пригладила волосы. – Давно вы здесь, Олаф? Я ждала всю неделю! Вам стоило написать мне, обмолвиться хоть словечком. Я думала, вас наказали!

– Я сам себя наказал, дорогая, – рассмеялся Олаф, и сразу стало понятно, что ему ни капельки не весело. – Я заглажу свою вину, обещаю. А сейчас нам пора на встречу с высоким начальством. Там за дверью уже двое конвойных.

– Не слишком ли много для маленькой девочки? – Спросил бесплотный Чайка. А Лида затаила дыхание. После вчерашнего сна, она стала бояться Клобуков, и Чайка это знал.

– Ты завтракала? – Олаф тянул время.

– Нет.

– По замку гуляла?

– Гуляла. Выходила, как вы меня научили. Только…

– Только это секрет!

– Я никому не скажу, – заверила Лида и Олаф улыбнулся.

– Ты очень хорошая девочка, – Олаф переступил с ноги на ногу. Его скорбный тон Лиду насторожил. – Скажи мне свой адрес, там в Благовещенске.

– Вы хотите навестить мою семью?

В дверь постучали, Олаф грубо и коротко что-то прокричал, а потом заговорил по-русски быстро и шёпотом:

– Никто не знает, когда тебя отпустят! Патестатум и РК все замалчивают. Всё ссорятся и ссорятся. Кто-то из наших уже был у тебя дома, не знаю, чем все кончилось. Просто бардак! Ты, вообще, как, держишься? – Олаф заботливо положил ей руку на плечо.

– Д-да, все нормально. К чему такой вопрос?

– Клобук, он мучает тебя?

– Чайка? Нет, нет… что вы?!

– Возьми и не противься, – Олаф сунул ей под подушку сверток. – Надеюсь, это поможет. Всё пора!

– А что с лекарством? Что сказал доктор?

– Пожалуйста, обувайся, обевайся. Нужно идти. Поговорим после.

Всю дорогу Олаф сопровождал ее, но спросить, что происходит, не хватило духу.

На этот раз Лиду привели в маленькую комнату с двумя креслами в центре. Обстановка здесь царила мрачная. Три стены из шести были стеклянными витражами с изображениями сов. Свет заливал комнату, и Лида почувствовала себя паучком, которого накрыли цветной банкой. На полу «играли» солнечные зайчики.

Олаф предложил ей сесть:

– Как только придут следователь и Лурье, меня вышвырнут отсюда. Но я постараюсь остаться.

– Почему вас прогоняют? Мне не положен переводчик?

– Пока РК побеждают в споре, поэтому допрос, кхем, беседу проведет Родовой Круг. Все материалы останутся при нем, но Патестатум отказался выдать тебя.

– Мне когда-нибудь объяснят, в чем я виновата? Прошло десять дней! Зачем меня запирают? Ведь я не виновата и ваши свитки в глаза не видела.

– Нет, конечно, нет! Но вот Клобук…

За стеклянными стенами началась возня. Перемещение теней. Лида завертела головой, скрыть волнение больше не получалось.

– Что они делают?

– Ничего не бойся, – Олаф изменился в лице и с видом человека, решившегося на отчаянный шаг, заглянул под кресло Лиды. Он что-то разглядел на полу. – На комнату наложили рунический расклад. Я его узнал. Стоит Клобуку появиться, он увязнет, и его заставят говорить, под страхом…под страхом… Просто скажи, что он может двигаться только вдоль витражных стен, и стоять напротив Зарева.

– Кого?

– Напротив совы. Иначе Чайка попадёт в ловушку. Предупреди его, тогда и тебе ничего не будет угрожать.

– Зачем вы защищаете Клобука? Вас за это накажут.

– Непременно накажут, если догадаются. Но я защищаю не его, а тебя. Мы приживалы должны помогать друг другу.

В комнату зашли двое конвойных и буквально вытолкали Олафа, который пытался им что-то объяснять. Хотела бы Лида знать, о чем они говорят и чего ей не договаривают.

Дверь за ними закрылась. Шевеление теней за глухими витражами прекратилось. Свет ровными узорами лился в комнату прямо Лиде под ноги. Она сидела напротив совы и смотрела на стекло.

«Наверно, они там тоже стоят и глядят на меня… Ждут», – думала она. Время шло. Ничего интересного не происходило.

«Всё-таки ангел хранитель меня не оставил - еще пол пузырька», – порадовалась Лида, выпивая таблетки.

Время тянулось.

Наконец, к стеклу по ту сторону витража подошли двое. Одним из них был Лурье, Лида узнала его по фигуре и прическе – длинные волосы, распущенные по плечам. Ей казалось, она видит сухое лицо с тонкими, сжатыми губами и белый шрам.

«Совсем как в кино, – невольно отметила она про себя, – неприятно».

Стало неловко от такого пристального внимания. Сонливость как рукой сняло, хотя Лида не была уверена, действительно ли они смотрят на нее.

– Ой! – Вскрикнула она, увидев тень за спиной.

Из воздуха появился Ростих, и тоже как будто смутился. Он стянул капюшон, расстегнул длинный черный сюртук с бардовыми галунами, форма Родового Круга, и остановился в золотом пятне витража.

– Привет, – кивнул он.

– У-у-уф, хорошо, что это ты! Я так испугалась. Меня держат тут уже часа три, я даже успела вздремнуть, представляешь?

– Вообще-то шесть часов. Я могу присесть?

– Конечно. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – он болезненно улыбнулся. – Спасибо, что спросила.

Ростих сидел в кресле напротив, спрятав лицо руками. Лида молчала. Чайка и не думал появляться. Тогда Ростих встал и заходил быстрыми шагами взад-вперед, как тигр в клетке.

От фигур за витражом веяло чем-то тяжелым и мрачным, от чего Лида очень нервничала, и Ростих, видимо, тоже.

– Давай не будем молчать. Поговорим? – Предложила она. – Не могу терпеть, как они смотрят там, за стеной.

– О чем поговорим? – Было заметно, что душа у Ростиха не на месте.

– О нашем положении. Ведь остальные все равно не понимают по-русски, верно?

– Верно. Олафа увели. Будешь смеяться, но во всей стране только меня РК готов подпустить к допросу Клобука. Есть еще одна девочка, ее зовут Ксения, но, во-первых, она не из Круга, а во-вторых, ее папа генерал, так что шансов никаких.

– На всю страну два человека, кто может слышать Клобука?

– Нет, не два, чуть больше, но только двое говорят по-русски. Ну и еще, наверно, одна старушка.

– Да у тебя привилегированное положение. Наверное, тебя очень ценят?

– Я был бы горд, не будь я так напуган, – хихикнул Ростих. – Когда Чайка появится, он взбесится, будь готова.

– Не взбесится. Здесь был Олаф, он предупредил меня о ловушке. Что знаю я, то знает и Чайка.

Услышав о поступке Олафа, Ростих явно расслабился:

– Мне однажды пришлось столкнуться с разъярённым Клобуком. Вот гляди! – он повернул свою косу и показал седую прядь. – Но я был совсем крохой и нечего не помню.

– Обалдеть!

– Да, – горделиво сказал Ростих и добавил задумчиво. – Все-таки Григер очень странный.

– Его накажут?

– Могут даже убить, если узнают. Не казнят, конечно, а так, просто прирежут в подворотне и все.

– Ты преувеличиваешь, да? – прищурилась Лида. – Вы же не бандиты какие-нибудь.

Ростих фыркнул:

– От этого Лурье можно ждать чего угодно. Только не оборачивайся, а то он догадается, что мы о нем говорим. Знаешь, какой он хитрый! Смотри, как ходит из угла в угол, тоже нервничает, – Ростих горестно вздохнул. – Боюсь, что нам придется позвать Чайку.

Лида давно догадалась – никто не выйдет из «банки», пока не появится Чайка, только она не могла заставить себя обратиться к нему. Но этого и не потребовалось. Клобук пришел сам.

Это стало понятно, когда тени от витражей внезапно стали глубже. Ростих, заметив это, весь напружинился. Но Лида этого уже не видела, как и самого Ростиха. Она смотрела только на Чайку, на его красные ресницы и на то, как Клобук выплывает из витража. Лицо духа было все такое же белое, с правильными чертами, но глаза стали колючие, и Лида впервые заметила в нем сходство с сизой красавицей.

Чайка вышел из стекла и остановился напротив изображения совы, два глаза стеклянной птицы расположились прямо за его плечами.

– Ростих, он здесь, – пролепетала Лида. – Прямо за тобой.

Ростих медленно обернулся:

– Здравствуй, Клобук.

Чайка долго молчал, глядя на Ростиха с лютой ненавистью.

– Странно, – наконец глухо отозвался Клобук. – Странно, что ты снова посмел говорить со мной. Господин Ростих, чем обязан?

За стеклом зашевелились.

– Мы требуем, назови имя. Имя вора. Отвечай!

– С моей стороны это было бы крайне неестественно. Мне казалось, в последнюю нашу встречу, я ясно дал понять, что говорить с вами не желаю! С тобой в особенности.

– Мне нужно имя.

– То есть, я молчал все это время, а теперь должен помочь в память о том, как ты убил моего предыдущего хозяина.

– Как это убил? – вмешалась Лида.

– Старейшина может сделать твое пребывание под солнцем невыносимым, – наседал Ростих.

– Хуже, чем сейчас? Сомневаюсь! – Чайка приложил палец к губам, веля Лиде молчать.

– Если ты не хочешь помогать, то зачем вернулся в Гардарики? Какие цели преследуешь?

– Это на сладенькое.

– Ты хочешь насолить Кругу?

– Может быть да, – зловеще протянул Чайка, – а может быть и нет.

– Осторожней, Ростих, Чайка как будто не в себе.

Конечно, кому понравится, что его пытаются заманить в ловушку.

– Я осторожен, – заверил Ростих.

– Осторожен? Он осторожен, – Чайка театрально развел руками. – Удивлен, что ты знаешь это слово, слово «осторожность». С другой стороны, господин Ростих, слишком смелый, это бывает. Вот, что я тебе скажу, дорогой, в Гардарики всего двадцать три собаки на всю страну. Я могу заставить их выть под твоими окнами, а ты знаешь, что после этого бывает?

И тут Чайка сделал то, чего никто не ожидал, ни Лида, ни Ростих, ни люди за стеклом. Клобук начал расти. Он становился все больше и больше. Вот он уже согнулся под потолком и уперся руками в пол, нависая над Ростихом. Чайка едва помещался в комнате, но всё продолжал расти.

– Ты убийца, Ростих Никишов, маленький убийца!

– Как это? – воскликнула Лида.

– Я не убивал Гордона, – истерично закричал Ростих. – Это ты его убил!

– О-о, хо-хо-хо! Как удобно, – казалось, Чайка вот-вот раздавит обидчика, таким большим он стал. – Ты убийца, и я никогда не стану помогать тебе. Очень скверно, что у Старейшин нет никого другого для разговора. И какие у тебя мотивы, мальчик? Банальные до тошноты.

– О чем он, Ростих? – перебарывая ужас, проговорила Лида.

– Я не убивал Гордона, – повернулся к ней Ростих и крикнул что было мочи, – я тебе клянусь! Слово Никишовых еще чего-то стоит.

Чайка разозлился еще больше и даже похолодел. С этого момента Лида уже не могла оторваться от Клобука. Задрав голову, она смотрела в его громадные глаза. Вся комната, изогнувшись, отражалась в черных зрачках. Казалось, оторвись она, моргни, и, Чайка проглотит ее вместе с Ростихом. Голова Чайки как гильотина нависла над ними.

– Мы вели допрос. Гордон говорил. Всё шло хорошо, – стал тараторить Ростих, тряся Лиду за руку. – Гордон рассказал, что хранилище Круга обокрали. Вынесли древний свиток. Потом мы узнали, что Клобуки ищут свиток так же, как и мы. Решили спросить у них имя вора, ведь Клобуки знают будущее. И все шло как надо! Тогда я решил пробраться к заключенному Гордону и спросить у Чайки, виновен ли мой дед? Но Гордон только посмеялся мне в лицо. Тут вернулся конвойный. Я отвернулся всего на одну минуту, клянусь! А Гордон прыгнул на меня и выхватил платок…

– Платок? – перебила Лида.

– Да, платок! – презрительно прошипел Чайка, оскалив громадные зубы. – Гордон выхватил платок с золотыми буквами «РК» и помер-р-р, – воздух у лица Чайки закипел, пошел волнами и пузырями, превращаясь в костяную маску.

Клобук потерял всякий человеческий облик.

«Напрягся для прыжка» – угадала Лида и сама прыгнула перед Ростихом, наперерез Чайке. Это спасло мальчика.

– Я хотел помочь дедушке, вот и всё. Без него я останусь один! – воскликнул Ростих надломлено. Он и не заметил, какая опасность только что обошла его стороной.

– Да, хотел бы я посмотреть, в кого ты превратишься, приди я к тебе! – прорычал Чайка. – Ты ведь негодяй, Ростих!

И Клобук умолк. Маска глухо скрывала его лицо, мысли и чаянья, но Лида знала – он собрался сделать что-то нехорошее. Ростих продолжал вопрошать, но Лида больше не слушала. Она раскинула руки, заслоняя друга. Когда Чайка заполнил собой все темные углы, по витражам с хрустом пошла трещина. Она пролегла прямо между глаз совы и мелкой сеткой побежала по стеклу.

– Плохо дело! – пискнул Ростих.

А Лида порадовалась, что он не видит Чайку. Клобуку пришлось упереться локтями в стены, согнуться пополам и подпереть лоб коленями. Лида оттеснила Ростиха в светлый круг, в который сторожилы хотели поймать Клобука.

– Хватит, Чайка, прекрати, ты пугаешь меня! – скомандовала Лида.

Но Чайка молчал и продолжал расти, уплотняясь. Стало темно, точно в подвале. Клобука было так много, и он был такой плотный, что в комнату перестал проникать свет.

Лида и Ростих прижались друг к другу спинами.

– Клобук не пойдет в ловушку. Мы в безопасности, – заявил Ростих, храбрясь.

Послышались крики. В двери ломились, но та не поддавалась. Хлопок. И через тьму пробился луч света. Он был слаб, но его хватило, чтобы разогнать мрак. Сторожилы выломали дверь, и Чайка стал утекать в коридор, как черный туман, пока не рассеялся. Вбежали служащие в шинелях, подняли суету. Лурье сразу увел Ростиха, а шестеро сторожил стали рисовать на стенах круги.

Лиду усадили в кресло, и она в отчаянье поняла, что засыпает. Бороться с навалившейся усталостью не осталось сил. Ей к носу подносили один пузырек за другим, но каждый раз поднимать веки становилось только сложнее. Лиду тормошили, хотя она уже не видела, кто. Когда шея и плечи расслабились, девочка провалилась в сон и упала прямо на пустой перрон.

Догадавшись, где она очутилась, Лида почувствовала, что соображает слишком медленно, мысли текли точно густой сироп. Она сначала шагала, а потом понимала, что нужно шагнуть. Но даже в таком трудном положении, Лида в первую очередь убедилась, что сизого Клобука на Перевокзале нет, плохо было то, что и Чайки не было.

– Чайка! Чайка, выходи! – крикнула Лида во все горло.

И вдруг она узнала, где он, просто поняла и все. Обошла здание. Так и есть. Вот Чайка заглядывает в окно, смотрящее на восток. Точно так же, как раньше в окно подглядывала Лида.

– Отсюда отлично видно и лес, и нас, – сказал он задумчиво.

– Кто она, та девушка с черными губами?

– Не знаю, как ее назвали люди, – Чайка пожал плечами. – Не удивлюсь, если ей совсем не дали имени. Она, в отличие от других Клобуков, работает чисто. Очень страдает от этого. Она моя сестра. Я зову ее - Лебедь.

– А где твоя тень?

– Я оставил ее под солнцем. Мне стоит приглядывать за сторожилами. Неизвестно, что они вздумают делать с тобой, а, следовательно, и со мной, – он сделал по направлению к Лиде несколько шагов. – Скажу, просто чтобы ты знала, если бы я попал в ловушку, Родовой Круг держал бы меня в плену до тех пор, пока я не сознался, кто взял свитки из хранилища. Они стали бы угрожать тебе, так в РК планировали меня шантажировать. Не исключаю, что РК расправились бы с тобой. И так, пока я тратил время в поисках другого хозяина, Старейшины вернули бы свитки и навели порядок в хранилище Табу, – на этих словах Чайка рассмеялся. – Наивный план! Особенно это смешно потому, что я не знаю имени вора. Чтобы узнать имя, я и пришел под солнце. Клобуки рассчитывали получить хотя бы маленькую зацепку.

– Так скажи сторожилам, что не знаешь!

– Они ни за что не поверят, надутые индюки. А если поверят, убьют тебя, чтобы я не мешался под ногами. Они боятся нас, Клобуков, и это правильно.

– А почему они так вас боятся?

Чайка снова рассмеялся:

– Святая наивность, честное слово, ну как ты можешь быть такой?!

– Я знаю, ты считаешь меня ужасно глупой.

– Потому что так и есть! Старейшины упустили Табу. Проворонили огромную тайну, и за это их может постичь большое горе. Каждая потерянная тайна ослабляет границу, которую защищают в Гардарики. Под угрозой множество жизней. Круг знает об этом и старается замести следы, чтобы не вызвать паники. Хранить тайны - их обязанность, и в последнее время они паршиво с этим справляются.

Чайка прошел мимо Лиды, свернул за угол и с обреченным видом уселся на пустом перроне, вытянув ноги. Лида следовала за ним, сохраняя дистанцию.

– 4 июня 2002 года в 22:46 вскрыли печать древнего хранилища и забрали чёрный свиток. В нем рассказана тайна, как расправиться с нами, с Клобуками.

Чайка обернулся и долго смотрел на Лиду. Его взгляд сканировал девочку словно рентгеновские лучи, но она не дрогнула и не отвела глаз. Чайка зажмурился и продолжил:

– У старейшин великий дар - держать Мор, Лихорадку и Холеру по ту сторону границы, по ту сторону двери. А в свитке есть слово, которое загонит за границу и Клобуков. На самом деле я рад, что под солнцем есть сила, способная удержать нас. Но владеть ею могут только старейшины, только лучшие из людей - и сейчас это всего лишь четыре человека на всем свете. Таков был уговор, таков порядок! Круг оберегает нас, а мы помогаем людям. Но Родовой Круг упустил Табу. За это птичье племя будет мстить. Я должен вернуть свиток, прежде, чем Табула отдаст приказ и развяжет руки Клобукам, – Чайка шумно выдохнул, точно боролся с внезапным порывом гнева. – Я понимаю, что Круг сейчас в смятении, и что свиток уплыл куда-то к контрабандистам. Вечно пираты суют свой нос в наши дела! Вечно гонятся за наживой! Сорок лет прошло, а этот народ все тот же, лишь бы жемчугов захапать. Им не важно, кому и что продавать. Но я знаю, вору помогал Граф, я уверен! Граф, этот гнусный Мор, дышит мне в спину… – он тяжело вздохнул и добавил спокойно, – Я просто хотел сбежать, почему я должен помогать людям? Зачем я вообще торчу здесь, на Перевокзале?

Чайка ворчал и ворчал, а Лида вспомнила сизую красавицу по имени Лебедь, Табулу, жуткого мальчика с прокуренным голосом и решила, что она очень даже хочет, чтобы эта Табула, кем бы она ни была, держала Клобуков подальше от людей. И стоило ей так подумать, как Чайка прервался на полу слове и, отвернувшись от Лиды, выпалил раздраженно:

– Ну давай, спроси, не бойся.

– Что тебе дала дама в шляпе?

– Табула? Она, кстати, большая молодец, что спасла Григера давным-давно, – Чайка задумчиво улыбнулся. – Благодаря ему, а значит и ей, я смог сегодня сохранить тебя. Табула дала мне плату за работу - благодарность, если можно так сказать. Она дала мне билет в один конец.

Чайка показал Лиде желтый клочок бумаги – точь-в-точь трамвайный билет.

– Ты хочешь уехать? – испугалась Лида. – Но ты не можешь!

– Мне уже ничего не хочется и ничего не нужно. Я дам тебе то, о чем мы условились - лекарство, и мы распрощаемся. Последние сорок два года я жил отшельником, люди мне претят.

– Почему? – Лиде вдруг очень захотелось поспорить с Чайкой.

– Почему? Потому что вы только просите и нечего не даете взамен.

– Ты не прав. Есть честные и отзывчивые…

– Есть, конечно, – перебил он ее. – Только Клобукам к таким не подобраться. И, к сожалению, ни ты, ни я к числу честных не относимся. Будь я не прав, мы бы с тобой не сидели здесь на пустом перроне. Например, к Олафу я даже в сон не могу постучаться, не то, что к тебе. Он хороший человек.

– Разве я обидела тебя? Зачем ты так про меня говоришь?

– Обидеть меня непросто. Все, чего я хочу, это вернуть свиток и уехать.

– Тогда почему ты считаешь меня плохим человеком? Мне всего пятнадцать, я не успела сделать ничего плохого! – повисла пауза, и Лида первая ее нарушила. – И поезд, между прочим, не ходит. Посмотри, в каком запустении вокзал, рельсы - здесь все поросло сорной травой, – Лида обвела руками дряхлый тамбур вокзала и указала на покосившуюся скамью в палисаднике. Ей захотелось, во что бы то не стало, доказать Чайке, что поезд не придет. – За все время, которое мы провели здесь, не появлялись пассажиры. Здесь нет кассы. Поезд ни разу не проезжал! Ты будешь вечно один ждать на этом заброшенном перроне! Ой…

Лида зажала рот руками, испугавшись собственных слов. Между друзьями вмиг разверзлась широкая и глубокая пропасть.

– Вот! Во-о-от оно! То, о чем я и говорил, – Чайка торжествующе оскалился. – Ты получишь свое лекарство. Я останусь здесь один. А ты, видно, будешь этим довольна. Что с лицом? Спокойно, Лида. Другие, кто побывал на твоем месте, раскрывали свои настоящие мысли гораздо раньше. Похвально, ты долго притворялась. Думаю, нашим дружеским посиделкам пришел конец.

– Нет! – запротестовала Лида, но было поздно.

– Больше мы не будем болтать понапрасну. Мне печально знать, что ты, мой друг - дурная, испорченная девчонка, с черствым сердцем. Я не хочу искать для тебя угол на перевокзале.

Он не врал, Лида это чувствовала. Она должна была все исправить, и исправить быстро:

– Нет, я не это имела в виду. Подожди, я не хочу расставаться с тобой. Ты мне нравишься, честно, очень. Я хочу остаться с тобой! Не уезжай.

Лида бросилась к Чайке, тот не успел вскочить на ноги, и она схватила его за руку.

И все разом исчезло. Лида оказалась на том свете.

Из черного омута, точно из другого мира, доносились стук сердца, стук колес и гудок паровоза. Но вскоре затихли и они. Она была одна, как в гробу. Время здесь давно закончилось, поэтому Лида не могла понять, скоро ли услышала сдержанный шёпот:

– Ой ли, дуй ли…

Голос показался совсем детским, затем он напомнил голос мальчика ее возраста, а дальше стал перекатываться от мужского баса к старческому хрипу, и цикл запускался по новой – мальчик, мужчина, старик…

– Не рассказывай никому нашу страшную тайну!

Мальчик, мужчина, старик…

Затем, в темноте возникла пара глаз. Один глаз то ровно светился, то беспокойно полыхал, а другой был черный и глубокий как заброшенный колодец.

И тут все кончилось. Лида стояла на перроне, а Чайка брезгливо держал ее за запястье, точно в руки ему попалась склизкая змея.

– Нравится? – спросил он.

«Нет» – подумала Лида. Ее прошиб пот. Отвечать угрюмому Клобуку не хотелось. Родной души она в Чайке больше не чувствовала.

Лида отняла свою руку и отвернулась. Теперь она поняла, что не имеет на Клобука ни малейшего влияния. Чайка был слишком поглощен собственным горем. Он протянул девочке платок. Отерев лицо, Лида увидела на кусочке ткани золотую аббревиатуру «РК» и с криком отбросила платок от себя. Она сообразила, что держала тот самый платок, который погубил бывшего хозяина Чайка, бедного Гордона.

– Извини, – сказал Чайка и стал таять. Заходящее солнце светило сквозь Клобука, и языки тумана поплыли под его ногами. Чайка выглядел тихим, прекрасным и очень далеким. Великий покой царил вокруг него.

Лида проснулась. Осознав, что лежит в теплой постели, она уткнулась лицом в подушку и горько заплакала.

ГЛАВА 12: КАК ЗЛОЙ ДУХ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ОТРАЖЕНИЕ СТРАХА И ОДИНОЧЕСТВА

«Дорогие соотечественники, пропал Вахми. Цвет как у драной подметки, похож на пони с головой собаки. Задняя левая нога треснула, язык зеленый. Просьба вернуть за вознаграждение. Кстати, он злой и кусается, но вы не бойтесь, зубы у него давно выпали. Обратиться к генералу Калеву, Малая арена, кабинет №7».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений за 1 августа 5008 года.)

Олаф закончил трудиться над отчетом только к середине дня. Патестатум снова потребовал от него письменный отчет о проведенных с Лидой днях. Надо было все написать о беседах и прогулках с Клобуком, следовало сделать это максимально честно и при этом благоразумно умолчать о визите к Якушу. Задачка не из легких. Поэтому к тому моменту, как переводчик закрыл папку с письменами, в животе неумолимо урчало. Идею спуститься в ресторан Патестатума Олаф отмел сразу – там подавали самую противную еду, какую только можно было представить. Поэтому, сдав отчет, он направился в атриум.

Олаф уже погрузился в мечты о сладких пирогах из булочной напротив, как вдруг внезапно вспомнил о том, что хотел раздобыть для Лиды таблетки. Он вздохнул и свернул в сторону стойки дежурного. Там нес службу невысокий блондин с грустным лицом.

– Чем могу помочь? – сразу отреагировал служивый.

Олаф вынул из кармана уголек, приложил его ко лбу, и по лицу растеклась оранжевая маска.

– Вижу, – протянул дежурный, – так, чего изволите?

– Мне бы табличку в порт Владивостока и обратно в Патестатум.

– Так, так, – блондин с кислым лицом стал листать журналы. – Нормы на билеты выдавали двадцатого числа сего месяца, господин хороший.

– Мне в счет следующего, – Олаф, вложил в улыбку все обаяние, которым одарила его природа. – Только раз. Случай уникальный.

– Мы в Гардарики! Здесь каждый случай уникальный. Имя?

– Олаф Григер. Десятый отдел.

Дежурный еще порылся в списках.

– Ах Григер… Смотрю лицо знакомое. Вы, господин, не выездной. Что вы делаете здесь в столице? А вот. Вижу справка…

Дежурный сунул под нос Олафу документ и тот прочел: «В Патестатуме до особых распоряжений. Кабинет № 303. Седьмой отдел, следователь Спэк».

– Но, послушайте, дело чрезвычайной важности! – не сдавался Олаф.

– Вы – человек знаменитый, поэтому не настаивайте, иначе я донесу. Шагайте лучше на обед, съешьте там слойку за меня.

– Но…

– Не выездной! Закрепленное место службы остров Рогервик. Десятый отдел. Пометка №1, – дежурный быстро водил пальцем по листу в журнале, – Ол…ммм…номер лицензии…бла, бла… а вот, билет выдается 8 числа в порт Турку, Финляндия. Без ИСК–ЛЮ–ЧЕ–НИЙ!

– Ладно, ладно! Достаточно, я понял, – вспылил Олаф, сдвинув брови.

– Чего–нибудь еще? – Кисло улыбнулся дежурный.

– Нет, мне достаточно.

– И не пытайтесь улизнуть тайком! Я отправлю сегодня же письмо Десятому стражу о вашей попытке получить билет во внешний мир. За вами будут внимательно следить. – Дежурный многозначительно уставился на Олафа и добавил кисло, – приятного дня, господин Григер.

Олаф гневно смерили взглядом дежурного и, оставшись ни с чем, пошел прямиком к знаменитой булочной или как ее прозвали в Патестатуме – в «кафе через дорогу». Каждый одинокий сторожила считал своим долгом обедать в этом почтенном храме ватрушек и больших пинт Оранжевого томления.

Но доступ туда имели не все. На столб у входа хозяин заботливо приколотил три таблички: «Вахми за булочной не оставлять», «В Питц не играть», «Низшим чинам хода нет».

Распахнув окно, владелец знаменитой булочной, дедушка Билл, неспешно крошил свежую буханку белого хлеба на подоконник. Слетевшиеся в великом множестве синички щебетали весело и переливно.

Старик высунулся в окно и, подманив синичку, просвистел:

– Трю–ю–ю–трю–ю–у–винь–винь… – булочник умел разговаривать с птицами. Олаф был в этом уверен.

Синички в ответ щелкали, рассыпались мелодичными трелями и совсем не боялись дедушку–хозяина. А тот довольно поглаживал небритый подбородок и щурил добрые глаза, при этом в уголках у него появлялись морщинки похожие на гусиные лапки.

– Господин булочник, – крикнул Олаф и весело помахал рукой, а потом вошел внутрь и с удивлением обнаружил Лиду с Ростиха. Они сидели за угловым столиком с видом заговорщиков.

– Дедушка, а та парочка за дальним столом…

– Дети–то?

– Ну, они давно так сидят?

– Да часа два, наверное, – булочник продолжал кормить птиц, – на своем на птичьем щебечут ребята. У меня дети–то редко бывают. Я поставил им черничного варенья, а они не едят. Все щебечут.

– Щебечут значит? – Прищурился Олаф. – Ясно.

– Тебя давно не было.

– Давно? – Ухмыльнулся Олаф, – Я к вам последний раз заходил в конце весны.

– Еще два года назад, мы бы и на порог тебя не пустили, Варнак, а теперь ты как всегда закажешь сочни с изюмом и пирог с клюквой.

– Да уж, хорошо наверно, что все изменилось.

– Заходи уже, – махнул дедушка, – садись, все принесу.

– Подавайте за столик к ребятне, я с ними.

Билл удивительно поднял брови, но ничего не сказал.

Первым Олафа заметил Ростих и привстал. Лида обернулась, лицо у нее было озадаченное.

По обыкновению, свободных мест в зале не было.

– Дорогие, я знаю одного мальчика, он сначала как вы обедал, спрятавшись в углу, потом завел себе тайны… – Олаф вкрадчиво посмотрел на Лиду с Ростихом. – Ну, вы понимаете, мальчонка себе на уме! А потом я вытаскивал его бесчувственное тельце из большой заварушки. Полгода он выкарабкивался в больнице. Его только прошлой осенью отпустили домой.

– А вы это к чему? – осведомился Ростих.

– Так, к слову пришлось. ДЕ–ЖА–ВЮ, знаете ли. Можно я свами пообедаю?

Дети обреченно оглядели кафе. Мест по–прежнему не было. Олаф подтащил себе один из табуретов, выставленных у бара, и весело поглядел на ребят. Его даже забавляло, как Ростих скривил губы, всем видом демонстрируя, что переводчик прервал важный разговор.

Олафу принесли двойную порцию клюквенного пирога.

– Во–о–т спасибо, уважили гостя! – протянул он довольно, стягивая перчатки.

Ростих шумно хлебал воду, а Лида ела кукурузную кашу. Как правильно понял Олаф, девочка добрела по мере того, как ее живот наполнялся едой.

– Я смотрю, вкусности делают тебя веселой, – Олаф подмигнул Лиде и покосился на следователя Спэка, сидящего у бара, – а вот некоторым поднимает настроение только хмельной Агат. Гляньте на него, в середине рабочего дня прохлаждается! И чего только не увидишь у Билла…

– Конечно, ведь заняться ему не чем! – фыркнул Ростих, глядя на Спэка так, точно хотел просверлить в широкой спине следователя дыру. – Никто здесь не ищет Табу! Все приходится делать самому.

«Агат – это вещь, – подумал Олаф с досадой, глядя как Спэк расслабленно потягивает из прозрачного стакана красную жидкость, – хотя лучше бы чего–нибудь полегче. Ростих, пожалуй, прав. С другой стороны, Спэк, наверно, устал сидеть в кабинете. Особенно если его поминутно достает РК и Лурье! Я бы тоже сбежал».

– Есть новости? Когда меня отпустят? – спросила Лида.

– Боюсь дело обернулось не в нашу пользу, дорогая. После неприятного инцидента с Чайкой, начальство решило, что ты будешь с нами до тех пор, пока дух не соизволит назвать имя родовитого вора или его сообщников. Без помощи Клобука следствие застряло на месте, как и ты. – ответил Олаф с траурным видом.

Но на самом деле на сердце у него лежал камень гораздо тяжелее, чем проблема потерянного Табу и застывшего расследования. Неутешительный прогноз Белояра на счет Лиды Олафа очень обеспокоил. Он думал об этом ночью. Утром, умываясь, тоже думал. И когда хозяйка требовала месячную плату за квартиру, он думал о том, как помочь Лиде. Но ничего полезного в голову не шло.

– А почему все так уверенны, что этот человек из Родового Круга? Почему Чайка обязательно должен его знать? – проговорила Лида тоном прожженного адвоката.

– А что за интонации? – Серьезно посмотрел на девочку Олаф. – Клобук тебя мучает?

– Нет.

Вопросы, заданные Лидой, прояснил Ростих:

– Дело в том, что в Круге уверены, кто–то из хранителей лично продал Табу. Это утечка. Доступ к хранилищу имеет только член Круга – это раз. При этом взяли только свитки с Табу Клобука. И еще свиток со спиралями для перевода – это два. Табу ведь написано на древнем языке, даже наши Старейшины пользуются словарями. Кто знал о Табу? Да никто, только свои. Трясут даже Лица фамилий.

Олаф присвистнул.

– А ты не боишься об этом говорить здесь?

– Нет, – смело заявил Ростих, – кроме нас троих едва ли кто–то понимает, о чем речь.

– Я бы на твоем месте не был таким беспечным. Вдруг кто–то знает русский.

– Кроме нас, никто не знает. Если вы сомневаетесь в себе, то уходите, но я думал, что мы можем вам доверять. – заметил Ростих.

– Знайте, я помогу вам, только попросите. Но хочу сразу предупредить, не надо рассказывать мне все секреты, я еще пожить хочу.

«Я помогу вам только попросите… – повторил про себя Олаф, – Я снова это сделал. Пообещал не подумав. Ой, прав был Белояр, ой, прав!»

– Возможно ли выудить из Клобука имя, если он не хочет говорить? – спросил Олаф.

Дети молчали.

– Лида, возможно? – переспросил он.

– Думаю с недавних пор с этим возникнут сложности. – Наконец отозвалась она, нехотя. – Дело в том... как бы вам сказать, Чайка, он разо…

Лида так и замолчала на полуслове, глядя куда–то Олафу за спину, а Ростих весь напрягся. Олафу даже показалось, что длинные волосы мальчика распушились и встали дыбом. Он тоже смотрел Олафу за спину, и просвистел с ненавистью:

– Чего он сюда приперся?

В кафе зашел Жак Лурье в компании двух адъютантов, один из которых привел даму. На даме была такая большая шляпа с перьями, что девушка напоминала экзотическую птицу.

– Какая шляпа! – выдохнула Лида с восхищением.

Ростих сразу встал, подошел к Лурье и вытянулся перед ним по струнке.

– Ростих сказал, что этот господин заштатный. – Шепнула Лида, отвернувшись. – Олаф, что это значит?

– Он служит на особых условиях. Понимаешь, Жак Лурье, он не принадлежит к Кругу, или принадлежит через двадцать пятое колено и это совсем не наше дело…

– А почему тогда Ростих перед ним отчитывается?

– Потому что старейшины ему поручили, надо полагать. Да черт их разберет в этом РК! – Всплеснул руками Олаф. – Лурье заштатный господин, а вот почему он попал за штат непонятно. Давай не будем на них так поглядывать, тот рыжий адъютант от нашего внимания не в восторге. – Олаф отвернулся и добавил с сочувствием. – По–моему, этот Лурье пришел донимать следователя Спэка. Да–а–а, Спэк, вам от РК нигде не спрятаться.

– Если Лурье просто наемник, то почему ему все подчиняются? И следователь Спэк его слушает.

– Лурье точно работает на РК. У него власть из ушей лезет! – Олаф заставил Лиду отвернуться и продолжил. – Я вот что хотел спросить, как выглядит Чайка?

– Он паренек моих лет. – Начала она, расплывшись в улыбке. Щеки у Лиды раскраснелись. – Носит черный беретик, такой с вышивкой забавной. Ресницы у него красные, а глаза длинные и черные.

– Раскосые?

– Нет просто длинные, как у всех. Красивые.

– Все Клобуки красивые, не обманывайся.

– Я не обманываюсь. Уже. – Лида замялась, а потом спросила так тихо, что Олаф еле разобрал. – Вы упоминали в нашей беседе, тогда на празднике, имя Табула.

Олаф кивнул, припомнив.

–Я видела ее.

– Видела Табулу?

– Да, – зашептала возбужденно Лида, – это солидная молодая женщина в шляпе с большими полями, но не с такими как у той девушки, без перьев. Она отдала Чайке что–то. Скажите, вы знаете, что Клобуки могут дарить друг другу? Может у них свои деньги?

– Не думаю. Зачем им деньги? – пожал плечами Олаф, – У них то и тела своего нет. Вообще, я о Клобуках мало знаю.

– Расскажите то, что знаете! – горячо попросила Лида, – Мне очень нужно! Я хочу, чтобы Чайка перестал считать меня плохим человеком.

– Он что так тебе и сказал?

– Да, назвал меня «эгоистичной душонкой». И я хочу доказать ему, что это нет! Мне нужно с ним помириться и подружиться.

Дедушка Билл, поставил перед Олафом тарелку с большим куском пирога и корзинку с ароматными слойками. Но переводчик еду отставил.

– Лида, дорогая, подружиться с Клобуком невозможно, по целому ряду причин… – Начал Олаф из далека. Ему хотелось, как можно осторожней объяснить Лиде, что Клобук – это клубок чистейшего зла и дружить с ним не нужно. – Да и зачем тебе это? Клобуки сводят людей сума.

Лида опустила глаза и призналась:

– Он мне очень нравится.

– О, этого не может быть, – ахнул Олаф и понял, что осторожничать уже поздно, – девочка, он поймал тебя, ты в него влюблена!

– И не надо об этом так кричать! Это вообще–то секрет.

– Скажу одно – это плохо, очень плохо. – Олаф вцепился Лиде в хрупкие плечи, перегнувшись через стол. Но взяв себя в руки, отпустил перепуганную девочку и вернулся на свой стул. – Да, пожалуй, случиться такое могло только с приживалой.

«Прав был Белояр! Стоило прояснить ситуацию, когда была возможность, а теперь словами уже не поможешь», – подумал Олаф.

– Твое счастье, что я тоже приживала и говорить о Клобуках не боюсь. Ими, между прочим, детей пугают. Клобуки в Гардарики для крохотных детей, как бабайка или «дядя полицейский». – Бурчал Олаф.

–Не тяните! – настаивала Лида. – Рассказывайте правду.

– Клобук – пиявка. Он присасывается к злому человеку, как паразит и наказывает его за преступления перед совестью. Клобук приносит несчастье и знает будущее. Обещает владельцу исполнить самое заветное желание, а сам съедает остатки его жизни.

– Убивает?

– Я не знаю точно. Говорят, что после исполнения желания хозяин умирает. Но я знаю только одного Табулу. Точнее знаком с Квахой, он хозяин Табулы и уже много лет с ней живет. Кваху совершенно спятил, тем не менее, он жив–здоров.

– Хочу еще про Клобуков.

– Я ими не слишком интересуюсь, как ты могла догадаться по выше сказанному, – иронично заметил Олаф, – как любой здравомыслящий гражданин. Суеверия еще никто не отменял. Знаю, пожалуй, что у Клобуков есть тело, ну–у–у то есть его нет.

– Вы большой путаник.

– Птица. Ты ее подобрала. Это как знак того, что Клобук выбрал хозяина – хозяин получает птицу. И пока птица жива, договор с хозяином будет в силе.

– А я мою чайку уже выпустила.

Олаф замялся и решил сменить тему.

– И пусть, забудь про этого Чайку. Я вот думаю, что Ростиху стоило бы поменьше болтать о делах Круга. Тогда может Лурье перестанет его так публично муровать. Кстати, хотел сегодня сутра заглянуть к тебе домой во Владивосток, как обещал. Но это, увы, невозможно. Ведешь ли, я теперь не выездной. У меня несколько лет назад были проблемы… проблемы с местными законами, хотя ты, наверное, и так догадалась, зная о моих специфических знакомствах.

– Вы про Якуша? Еще я бы добавила в список вашу виртуозную способность отпирать замки. Она тоже настораживает.

– Да, спасибо за уточнение, – скривился Олаф, – Гардарики мне покидать нельзя. Попробую кого–нибудь попросить, как только выдастся минутка.

– Что будет, если убить птицу?

«Да она и не слушает! – в сердцах подумал Олаф. – У меня бы на вашем месте, мисс, голова болела по поводу отсутствия таблеток, а ты все о Клобуке печешься. Безнадега!»

–Убить? Я не знаю точно. Говорят, что Клобук застрянет в твоей голове.

– И?

– И ничего хорошего. Сведет тебя сума и принесет окружающим много горя. Решила убить птицу Клобука? Думаю, это не поможет избавиться от Чайки.

– За кого вы меня держите? – обиделась Лида. – Чайка и так уверен, будто я негодяйка, если я буду покушаться на его свободу, то мы никогда не помиримся. Нужен другой подход.

– На твоем месте я бы держался от Чайки подальше и не заводил с ним дружбы.

– Хорошо, что вы не на моем месте.

– И не говори… – Олаф посмотрел через плечо на закуток у входа, где Лурье, задрав нос, ругал Ростиха. – Не против, если я пойду узнаю, что там с Ростихом? Мне не нравится, как Лурье его публично отчитывает.

– Этот Лурье ужасный тип, – кивнула Лида.

Олаф протиснулся между близко расставленными столиками, и приблизился к закутку. Он увидел Ростиха, который слушал начальника, стоя у зеркального окна, при этом насупившись и сжав кулаки. Один адъютант стоял в паре шагов и следил, чтобы приватный разговор капитана с подчиненным не смели прервать, второй рыжий адъютант – ворковал с дамой, жадно рыская по столикам глазами в ожидании, когда освободится место.

– Доброго дня, господин адъютант, – поклонился Олаф, – разрешите мне украсть у вас мальчика, на время обеда.

– Не положено.

– Ты должен быть дома! Твой отец волнуется, – строго говорил Лурье. – Лучше бы тебе, Никишов, вернуться по–хорошему, в противном случае завтра я уведу тебя в Адреонопле под конвоем!

От таких угроз Ростих переминался с ноги на ногу точь–в–точь, как загнанный в угол заяц.

– Господин Лурье, – вмешался Олаф, – позвольте выказать почтение, и вместе с тем желание забрать господина Никишова за стол. Мы заждались его.

– О, Григер, – улыбнулся Лурье, оттеснив себе за спину Ростиха, – слышал о вас много хорошего.

– От кого?! – фыркнул рыжий адъютант, а его дама подавила смешок. Оба косо поглядывали на Олафа.

– Не нужно этого, Майк, – укорил рыжего Лурье, – Господин Григер талантливой молодой сторожила, я отдаю ему свое почтение.

«Ага, конечно. Довольно фальшиво увертываешься, Жак, – улыбнулся про себя Олаф, – я помню, как ты отдал приказ этому рыжему выпроводить меня из допросной».

– …к сожалению господин Ростих, как только поддастся на мои уговоры, отправляется домой.

Но Ростих наотрез отказывался уходить. Он, очевидно, был не прочь испытать нервы начальника.

Тем временем посетители булочной были заняты поглощением булочек, пирожных и ароматного чая. Большинство столиков занимали сторожили Пятого отдела, бравые ребята в синих сюртуках. У окна сидел в компании барышни аристократ весь в белом, дальше офицеры с золотыми погонами читали свежий номер «Хроник Або». Лида в глубокой задумчивости смотрела на пустой стакан. И, кажется, никто не обращал внимания на развернувшуюся у окна драму.

– Вы не сможете забрать меня силой! – Заявил Ростих перебежав за спину Олафа.

– Да, – неожиданно согласился Лурье, – здесь, в булочной, не смогу.

Услышав это, Ростих пулей вернулся на свое место. Олаф поклонился, прощаясь, и направился за мальчиком, но он даже не успел дойти до середины залы, как Лурье деловито окликнул рыжего адъютанта:

– Майк, будь так любезен…

Майк, только этого и ждал. Сбросив швейцару пальто и шляпу своей дамы, адъютант, чеканя шаг, быстро подошел к столику Лиды. Ростих привстал, недоумевая, и, Олаф заметил, как рука мальчика дернулась к рукояти посоха, который тот носил на поясе.

– Что тут творится? – негодуя, воскликнул Олаф.

Дама рыжего, чувствуя себя в полном праве, уселась на место Ростиха рядом с Лидой. Лида в ответ уставилась на даму, и вышла из–за стола.

– Господин Никишов, потрудитесь оставить заведение, видите, что написано? – рыжий указал на распахнутое окно, в проеме которого торчал столб с табличками. Майк зачитал, – «Низшим чинам, хода нет»!

Но, не успел рыжий Майк опустить палец, которым указывал Ростиху на местные правила, как раздался голос, разбивший все надежды адъютанта на приятое чаепитие в компании прекрасной дамы:

– Любезный, пожалуйте сюда! – Это был следователь Спэк. Из скромного сторожилы, за которого его можно было принять со спины, он словно бы вырос в грозного великана. Спэк подался вперед и величественно расстегнул сюртук. Ему оставалось только закатать рукава и можно начинать драку.

Публика быстро вертела головами по сторонам, боясь что–нибудь упустить. Все ждали, что же будет дальше. Лида пыталась сообразить: почему все так разволновались. А рыжий адъютант и думать забыл о своей даме. Он угрожающе отрапортовал:

– Нижний чин обязан уступить!

– Потрудитесь оставить его, – повторил Спэк, подмигнув Ростиху. – Вы займете место, когда вам позволю я, Динар Спэк – сторожила первого ранга. Нижнему чину быть здесь позволил я. А вы уходите! – Эти слова решили дело.

Сконфуженный адъютант обернулся на Лурье, тот махнул рукой, и все трое, заторопились к выходу. Спэк при этом занял свое место у бара с совершенно невозмутимым видом.

– Извините ребята, – Олаф хлопнул по плечу Ростиха и подсел к следователю. – Позволите?

– Почему нет... – Улыбнулся тот. – Читали последние «Хроники»? Говорят, РК в отчаянье.

– Вы этому верите?

– Так пишет Хольм.

– Много он понимает… – отмахнулся Олаф и добавил, – Вы очень смелый человек.

– А вы как думали? Трусов в следователи не берут.

– И то верно, – Олаф собрался с силами и спросил, – Я хотел спросить, позволите?

– Валяйте.

– Возможно, вам известно почему господин Лурье служит вне штата? За что его уволили из Патестатутма?

– Об этом умолчали в отчете по делу Лурье по моему личному приказу, – удивился Спэк. – Кто посмел разболтать, что Жака Лурье уволили?

– Вы, только что.

Спэк простодушно рассмеялся, Олаф тоже хихикнул и краем глаза посмотрел на свой столик, который оказался пуст! Он конвульсивно обернулся к выходу и успел только заметить, как захлопнулась дверь, а в открытом окне мелькнула зеленая юбка.

– Простите, господин следователь, мне уже пора!

Олаф сорвался с места и бросился вдогонку, но вскоре понял, что потерял детей из виду.

«Куда их черти понесли? – Лихорадочно соображал он, гядя по сторонам. Вахми цокали копытами по бульвару, мирно катились по улицам кареты, прохожие гуляли, шарманщик крутил ручку шарманки. Вспорхнула стая синиц у окна булочной. – Какая идиллия… Точно! Они ушли за Лурье. Но куда? Куда?»

Олаф подбежал к шарманщику:

– Старина, парочка детишек тут не пробегала? Видел девочку с короткой стрижкой?

Музыкант угрюмо продолжал накручивать скрипучую мелодию.

– Да на, подавись! – Олаф положил на крышку шарманки белую жемчужинку. В ответ шарманщик указал глазами на переулок.

– О, исчерпывающий ответ!

Пробравшись через ящики, которыми был заставлен переулок, Олаф очутился в каком–то подобии цирка.

По всей длине переулка, от первого этажа до третьего, точно гирлянды, болтались и развивались мокрые простыни, натянутые заботливыми хозяйками. Эти самые мокрые флаги заставляли Олафа ползти и прыгать, чтобы пробираться вперед. Кроме простыней он ничего не мог разглядеть.

– Лида! Ростих! – позвал Олаф. Сердце было не на месте. Он побежал дальше, и простыни противно хлопали его по лицу.

Тут наконец раздался радостный крик Лиды:

– Да ты колдуешь, Ростих!

Следом, поднялся страшный ветер, и, натянутые веревки скользнули вдоль переулка точно их щелкнули огромные ножницы. Длинные петли простыней забились в поднятой Ростихом воздушной струе. Олаф увидел мальчика с победоносно поднятым посохом, и Лиду на пожарной лестнице. Девочка заглядывала за угол.

– Эй! – крикнул Олаф. – Чем вы занимаетесь?!

Тут белье, слетев с веревок полетело прямо на Лиду. Она метнулась назад, запуталась в простынях и свалилась с лестничного выступа. На мостовую она упала с таким стуком, точно с неба уронили мешок, забитый толстенными книгами. К счастью, внизу оказалась гора сухого белья, смягчившего удар.

– Ушли к пирсам? – крикнул Ростих.

– Да! – ответила Лида, а Ростих сломя голову умчался вперед и направо. Только Олаф его и видел.

Лида выбралась из вороха простыней и осталась так стоять. К ней спешил Олаф, сам запутавшийся в простыне, которая раскрывалась за его спиной точно огромный белый веер.

– Лида, что случилось? У тебя локоть разбит!

– Ничего, ничего… – замахала руками девочка и запрыгала в предвкушении грядущих приключений. – Удивительно! Взмахнул, раз – веревки лопнули!

– Во что Ростих тебя впутал?

– Не понимаю, о чем вы, – весело прощебетала Лида. Голос ее дрожал от радости, а сердце так и выпрыгивало из груди. Она твердила свое, – Ну, вы видели? Взмах и все! Да, Олаф, раз в год и палка стреляет…

– Вы следили за Лурье? Поэтому ты про него расспрашивала?

– Нет же. Ростих куда–то побежал, а я за ним.

Олаф проводил ее назад в Патестатум, не поверив ни единому слову. Всё–таки двухлетний стаж работы учителем научил Олафа разбираться, когда маленькие прохвосты стараются его обмануть. Удавалось не многим, и Лиде не удалось.

ГЛАВА 13: МАЛЕНЬКИЙ И БОЛЬШОЙ УБИЙЦА

«Патестатум разжалобил лечебно-оздоровительную притирку «ЛУЧ» в одеколон «Прощай здоровье». Ищите во любой парфюмерной лавочке страны…»

(Газета «Хроники АБО», громкий заголовок тиража за 25 июля 5008 года.)

Этим утром Олаф снова вернулся в столицу. Для начала он собирался перекусить в булочной напротив, а потом сходить на Скупку. Но уже второй час он сидел в булочной и робел как школьник. Оказалось, что вернуться на Скупку не так просто, как ему грезилось.

При мысли о Скупке, о всех прелестях, которые она сулила, а именно: древние свитки с интересными тайнами, украденные артефакты, легкие деньги, словари мертвых языков, руны из вулканического стекла. При мысли о рунах у Олафа даже задрожали колени. Возникало головокружительное и манящее в бездну чувство, будто он смотрит вниз с крыши многоэтажки. Олаф говорил себе, что не желает возвращаться к беззаботной голодной жизни контрабандиста. Но он желал. Желал этого больше всего на свете.

– Григер, тебе как всегда? – Билл, стоя за прилавком, помахал Олафу.

– Нет, сегодня, можно чего–нибудь покрепче.

– Ах да, ты же в отпуске, а я и забыл. Мы с Филом все думали, куда Олаф запропастился?

Филом звали кота булочника, которому дедушка Билл бросил довольно крупную вонючую рыбину. Мурлыча–кот набросился на угощение. Булочник пронаблюдал за серым разбойником, снял передник и подсел к Олафу за столик.

– Что будешь есть?

– Я сначала хотел выпить для храбрости, а потом передумал. Чаю нальешь? Зеленого?

– Чаю? – Билл прищурился и возле его серых глаз лучиками поползли морщинки. – С прошлой контрабанды для тебя откладывал.

Олаф благодарно похлопал булочника по плечу. Этот старик всегда отвечал на добро добром. Иногда Олаф покупал у знакомых пиратов чай для Билла, за это тот бесплатно кормил обедами переводчика. В Гардарики чай пить не принято, но среди местных жителей находились редкие любители.

– А почему Оранжевого томления не хочешь? – спросил булочник, лично поставив Олафу большую чашку зеленого чая и тарелку с овсяными пряниками. – Идешь к своей медсестре и боишься сказать лишнего?

– Да, лишнего… – протянул Олаф глядя на Лиду с Ростихом, которые сидели в углу залы. Дети о чем–то оживленно переговаривались. – Знаешь Билл, я в последнее время только и делаю, что болтаю, а потом жалею об этом.

– Главное, что она согласилась сходить с тобой на свидание.

– Кто?

– Олаф, соберись. На тебе лица нет! Ты как будто никогда раньше на свидания не ходил, парень. А я помню, что ходил. Что с тобой такое? Помню, как бегал за девчонкой с косичками по палисаднику…

Булочник предался воспоминаниям.

– Билл, давай не будем! Я просто волнуюсь…

Олаф действительно нервничал, но не по поводу встречи с Велиной. Она в очередной раз вежливо отказала. Переживал он совсем по другому поводу. Наступил срок выплаты долга пирату Вещевозу, а значит необходимо было прийти на Скупку. Олаф ужасно боялся сорваться. Если Велина узнает, что два последних года Олаф ведет недостаточно честную жизнь, то будет отказывать ему гораздо жестче, чем сейчас, или вовсе не побрезгует с ним видеться.

На фоне соблазна вернуться на Скупку, в голове Олафа, как заноза, сидела и болела вина. В том числе вина за то, что он обещал Лиде лекарство и оказался пустозвоном. А ведь Олаф был не из тех, кто забывает про обещания. Другое дело, что найти лекарство можно только на Скупке.

– Скажи, а давно у вас та парочка сидит? – Олаф указал на Лиду с Ростихом.

– Час, может два, – пожал плечами булочник. – В последние дни я часто встречаю здесь молодого господина из РК. Приятно, что мальчик наконец–то завел себе друзей. – Дедушка вернулся за прилавок. – С другой стороны конечно, пока его сверстники играют, он служит. А со взрослыми не очень–то интересно.

Олаф согласился с булочником, вместе они немного понаблюдали за детьми. В это время Лида с Ростихом о чем–то договорившись пожали друг другу руки и замолчали. Так и сидели рядом. Ростих насвистывал, а Лида улыбалась.

– Доброго дня, – решился подойти Олаф.

– Доброго! – хором отозвались они.

– Лида, дорогая, ты сегодня занята чем–нибудь?

– Да чем я могу быть занята? – пожала плечами Лида. Ростих смерил переводчика подозрительным взглядом. У Олафа даже сложилось впечатление будто, мальчик что–то задумал. Опасные мысли на детских лицах отражались сазу, а подобное выражение глаз он не раз наблюдал на физиономиях контрабандистов.

– Скажи, дорогая, ты уже обедала?

– Да, только не забирайте меня в замок. Там ужасно скучно, я не могу даже почитать. Все местные книги написаны на спиральном языке…

– Я спросил у следователя Спэка разрешение. Он позволил Лиде задержаться здесь, под мою ответственность, – встрял Ростих.

– Да? – поднял брови Олаф. Пока обстоятельства складывались в его пользу. – Господин Никишов, а вы не будете против, если я украду у вас Лиду буквально на полчаса?

Ростиху такое официальное обращение не понравилось. Он даже напрягся.

– Зачем, позвольте спросить?

– Есть у меня одна идея исключительно доброго намерения.

– Знаете, Олаф, вы странный человек, я вам честно признаюсь в своих мыслях. И не потому что вы приживала, а потому что вы чудак. Лучше расскажите, что задумали, иначе я не стану церемониться.

Ростих извлек из кармана уголек и угрожающе поднес его ко лбу, намереваясь надеть волшебную маску.

– Не нужно крайних мер, господин хороший, – вид нахохлившегося подростка Олафа развеселил. – Я всего лишь хочу отвести Лиду к цирюльнику. Олаф указал на косынку Лиды.

Она, покраснев, тут же натянула ее на лоб. В этот момент Ростих тоже растерял всю свою свирепость и согласился прикрыть Олафа перед следователем в случае чего.

– Знаете, Олаф, я уже опасаюсь выходить с вами в город, – призналась Лида без капли опасения в голосе. – Чайка на вас злится, да и на меня, наверное.

– Вы с Клобуком поссорились?

– Как вам сказать, – Лида что–то пробубнила невнятное под нос. Олаф не стал допытываться в чем дело. Решил: захочет – сама расскажет. Олаф протянул Лиде табличку. Она с вопросом посмотрела на него.

– Мы пойдем к самому лучшему цирюльнику на свете, и он поколдует с твоими волосами.

– Надеюсь это волшебно не только на словах! Если на чистоту, я хотела бы с вами кое–что обсудить. Да и вам, пожалуй, будет интересно узнать, что случилось на последнем допросе.

– Это ты верно подметила, только у нас как обычно мало времени. Поторопимся.

Вдвоем они разломили таблички и в одно мгновенье оказались на оживленной улице.

– Мы прибыли на остров Ятреб, к лучшему цирюльнику в стране.

– Это вы так говорите, чтобы меня подбодрить, – Лида шла за Олафом по бульвару без энтузиазма. – Может нам лучше вернуться? У меня совсем нет настроения. Я предпочла бы поговорить с вами в более тихом месте.

– Дорогая, это невозможно. Я многим рискую вот так, встречаясь с тобой. Скажи Ростиху большое спасибо. Благодаря ему у нас есть такая возможность. Все, что ты хочешь сказать придется говорить здесь.

Местный цирюльник был действительно отменным мастером. Поэтому если сторожилам вздумается спросить, зачем он ходил на Скупку, то Лида подтвердит, что целью была стрижка.

– Лида, сюда, левее.

На пути к мастеру стрижек образовался затор. Возбужденные и восторженные горожане толпились на углу широкого переулка, куда не давал пройти внушительных размеров сторожила. Он стоял на балконе высокого дома, выставив вперед посох. Из посоха расходилось во все стороны мощное силовое поле. Оно то и не давало никому пройти. Лида и Олаф приблизились и сквозь прозрачный барьер разглядели: дети высоко–высоко, под самое солнце, запускали воздушных змеев. Змеев в небе было не меньше дюжины. Некоторые были такими огромными, что бросали тень почти на весь переулок. Красные хвостатые драконы и желтые птицы хлопали бумажными крыльями. Олаф и Лида невольно задрали головы, открыв рты.

Олафу воздушные змеи нравились с самого детства. Он восхищался тем, как красочные папье–маше плавно парили в потоках воздуха. Стоит только натянуть веревку и змей снова взмывает в небеса.

– О–о–о, Смотрите, Олаф, это же просто невероятно огромная черно–белая рыбина! Точно такая же была на моей первой табличке.

«Это Страдник», – мысленно подтвердил переводчик. Он хотел было рассказать Лиде, кто такой Страдник и почему его запускают в небо после маскарадов Руена, но девочка вдруг выпалила то, что Олаф совершенно не ожидал услышать.

– Почему платок Ростиха убил Гордона? Платок был пропитан каким–то ядом?

Вся радость от небесного волшебства улетучилась. Олаф смотрел в глаза Лиде и не знал, что сказать.

– Скажите честно! Я хочу знать правду.

– По дороге расскажу, хорошо? Идем. – Лида пошла теперь не за Олафом, а вровень и заглядывала ему в лицо, пока он говорил. – Видишь ли, Клобуки, этот птичий народ… Они все разные и преследуют разные цели. Их считают очень опасными существами и боятся. Но в мире есть и такие отчаянные люди, которые ищут встречи с Клобуками.

– Зачем?

– Я не знаю зачем, – Олаф изо всех сил старался не сказать лишнего, чтобы не напугать девочку, – не могу говорить за всех. Но что было с Гордоном знаю. Он был моим приятелем. Не закадычным, но нам приходилось выпивать вместе за игрой в Питц. Однажды, Гордон так напился, что проговорился о том, что находится в ужасном отчаянье. Он, к слову, был приживала, как и я. Мы стараемся держаться вместе. Таким приезжим, как мы с тобой, в Гардарики очень сложно выживать порознь. Он когда–то приехал из Америки. Мы подружились. Вот…

– Продолжайте.

– Гордон признался в тот вечер, что деньги, на которые мы пили, были его последними. И пропивает он их, потому что все его надежды исполнить заветную мечту не оправдались. Он уже был готов впустить Клобука, чтобы получить желаемое. Я спросил, чего же он так сильно хочет, что даже готов …кхем, что готов на такой отчаянный шаг.

– И чего он хотел?

– Он хотел получить место генерала на службе. Гордон пять лет работал, не покладая рук, но не продвинулся выше конвойного. Стать генералом, и, носить серую шинель было его заветным желанием. Когда же беднягу арестовали, я узнал, что к нему пришел Чайка. Кстати, Чайка что–нибудь тебе рассказывал про Гордона?

– Чайка теперь не разговорчив… Скажите уже, причем здесь платок? Вы опять куда–то уходите в сторону. Не увиливайте Олаф. Причем здесь платок Ростиха? Я хочу знать виновен Ростих или нет!

– Ну ладно, – всплеснул руками переводчик и признался, – после смерти Гордона, я пробрался в канцелярию и прочел его дело. Только я умоляю, не говори об этом никому. В стенограмме последнего допроса было написано, что Гордон пожелал стать не просто генералом, а членом Родового Круга.

– Ростих сказал это невозможно!

– О, дорогая, для Клобуков нет ничего невозможного. Если они пообещали, то ты получишь обещанное. План был такой: Гордон достает Клобуку информацию о свитке, допросы имена и явки. Затем в Гордона влюбляется девушка из РК. Они поженятся. И избранник наследницы, по прошествии лет, станет не просто господином с золотой брошью, а величайшим Старейшинй.

– Ага, значит Клобуки не всегда выполняют свои обещания. Гордон умер.

– Ну ты даешь! Чем слушаешь? Клобук сказал: «Муж наследницы станет величайшим старейшиной». Гордон сам придумал, что он станет этим самым «мужем». А дух просто не стал его разубеждать. К слову, сейчас в Родовом Круге нет ни одной наследницы. Все лица фамилий – мужчины.

– Я совсем запуталась. Чайка говорит – наследница есть. Вы говорите ее нет. И причем же тогда платок Ростиха?

– Дело в том, что в голове Гордона была идея фикс. Он еще с нашей стажировки бредил белыми перчатками и платками с инициалами РК. К моменту знакомства с Ростихом, Клобук уже свел беднягу сума. Вот Гордон и решил, что стоит получить платок, так и все остальное тоже окажется у него в руках. Я предполагаю, что он забрал платок, и договор с Кобуком исполнился. И потом все… – Олаф осекся, когда увидел, что на ступеньках крыльца кирпичного дома сидел коренастый мужчина – это был цирюльник. Щеки его казались голубыми от короткой темной щетины. Мужчина был в белом переднике, а в руках держал кожаный ремень и точил об него лезвие опасной бритвы.

Рядом крутился другой знакомый Олафу персонаж – журналист Нао Хольм. Он пытался заговорить с цирюльником, но все попытки были тщетными. Вид у журналиста был такой, точно ему совсем некуда податься. Там, в переулке, из которого пришел Олаф, стояла давка, а за цирюльней – море. Возможно, Хольм думал, как бы добраться до извозчика, но в такой толпе сделать это едва ли возможно.

Лида же совсем не собиралась отставать от Олафа. Поэтому тот поторопился к цирюльне. Меньше всего ему хотелось продолжать неприятную тему.

– Ах, дружище! – Похлопал и приобнял Олафа цирюльник. – Заходи. Давно заждались.

– Я пришел не просто так, – рассмеялся в ответ Олаф, – вот познакомься, Лида Минакова. Хочу, чтобы ты поколдовал над ее прической.

– Да, конечно, заходите скорее! Я лучший, дорогая Лида, не переживайте.

Лида, глядя на улыбку человека с голубыми щеками, робко улыбнулась в ответ. Он ей понравился.

– Лида, познакомься, это хозяин цирюльни господин Айгар. Он удивит тебя, вот увидишь!

Лида кивнула и покорно села в кресло у большого зеркала, отбрасывающее на просторное помещение золотые блики. Олаф присел в стороне наблюдать за работой мастера. Журналиста остался сидеть на крыльце с грустной физиономией, точно сиротка.

– Здравствуйте, я Олаф Григер. Помните меня? Мы познакомились в Патестатутме, – крикнул переводчик в спину акуле пера.

Хольм лениво обернулся, поднял на Олафа глаза:

– Помню. Что вам нужно?

– Хотел спросить, появились ли у вас проблем после нашей встречи?

– Статью не взяли в номер, и я остался без обедов на три дня, – буркнул Хольм, встал и отряхнулся. – Другое дело, что я пока не решил проблема это или мои трудовые будни!

– О, ну мне очень жаль, что так вышло. С РК работа – дело не слишком благодарное.

– Работа моя неблагодарная! – ответил журналист. – Хорошо, что мне благодарности и не нужны. Возьмите.

Он сунул Олафу визитку с надписью: «Нао Хольм. Журналист. Хотите помочь – говорите правду», и довольный зашагал прочь к морю.

Айгар уже вовсю колдовал над Лидой. Еще два молодых парикмахера наводили красоту двум молоденьким хохотушкам. По всей видимости, это были сестры, собравшиеся отправиться на бал. В особой кабине сидел третий посетитель – богатый пожилой аристократ с пушистыми усами.

Цирюльник минут десять смотрел на короткие волосы Лиды и периодически накручивал ее кудряшки себе на палец. Он смотрел и так, и эдак. Хмурился и пыхтел.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лиду Олаф.

Девочка не ответила. Она печально разглядывала раскрашенных и разодетых красавиц в соседних креслах. А те бросали на нее изумленные взгляды. Видимо сестрам раньше не приходилось видеть девушек с мужской прической.

Наконец, Айгар хлопнул в ладоши, и вытер руки о белоснежный передник. Он тоже заметил, что сестры смотрят на Лиду с высока.

– Скажи девочке, что она будет в сто раз красивее этих пигалиц. – Шепнул цирюльник Олафу и громко обратился к сестрам. – Вы великолепны, мои ласточки! Некого прекраснее за всю неделю маскарада я не видел!

«Жук» – подумал Олаф и перевел его слова. Пока Олаф говорил с Лидой, цирюльник проверил работу своих учеников и отвесил еще несколько банальных комплементов девушкам. После чего вернулся к Лиде и развернул ее спиной к зеркалу.

– Не волнуйся. Айгар сказал, ты будет самой–самой красивой! – напомнил Олаф воодушевленно.

Лида кивнула и потерянным взглядом посмотрела на цирюльника.

Тот, с видом победителя, вынул из сумки на поясе красный пузырек и откупорил его. Мазь в пузырьке была прозрачной и вкусно пахла розами. Втирая в волосы Лиды снадобье, цирюльник лепетал приятные слова. И вдруг, тем же приятным и убаюкивающим тоном, он сказал:

– Хольм приходил и спрашивал, где купить пуговицы. Журналюга ищет способ добраться до Скупки. Мне сообщили, он хочет увидеться с Вещевозом.

Олаф от такой информации буквально обалдел. Как все–таки Айгар умеет сменить тему! Он вдруг осознал, что и сам расслабился от трелей парикмахера. Пришлось взбодриться, чтобы ответить ему спокойно.

– Это невозможно. Нет пуговиц – нет сделок. Кто навел Хольма на тебя? Это опасно?

– Не думаю… Вот так, дорогая, всего двадцать минут и станешь прекрасней белых лотосов!.. Хольм не опасен, и ничего не знает наверняка. – Одарив Лиду ослепительной улыбкой, Айгар взял Олафа под локоть и отвел к кабинке, за которой собирали на бал почтенного аристократа. Когда он убедился, что лишние уши его не слышат, цирюльник сказал уже серьезно. – Журналист попал пальцем в небо. Я отвадил его. Он ушел уверенный, что ему дали ложную наводку. А на счет того, кто именно мог на Скупке указать продать цирюльню, так это мог быть любой жалкий пират из числа тех, с кем мы плавали в Китай прошлым месяцем.

– Ты не боишься?

– Нет, – твердо ответил цирюльник. – Если бы Хольм знал наверняка, то он бы ни за что на свете не ушел. К тому же, я думаю имя Вещевоза еще что–то значит. Никакой, даже самый смелый пират, не решится предать его.

Олаф вынужденно согласился. Еще до его приезда в Гардарики имя Вещевоза стало нарицательным. Не было в мире человека, который мог бы встретиться с Вещевозом по собственной воле. Только по велению самого пирата. А после того, как Олаф за свои способности делать билеты попал к Вещевозу в лапы, он и сам не заметил, как стал отзываться о пирате с трепетом.

Подумав, Олаф протянул Айгару бархатный мешочек с жемчугом. Тот потянул за веревочки и заглянул внутрь. Удовлетворенно кивнув, цирюльник сунул мешочек в сумку на поясе.

Пока Айгар совершал эти манипуляции, Олаф наблюдал за подмастерьем, который прилаживал черный парик на совершенно лысую голову аристократа. Затем холеное лицо аристократа начали мазать кремом, разглаживая морщины.

– Какая дата, Олаф? Я должен принести хорошие новости, – сказал Айгар.

– Не переживай! Карта не старше недели, я перерисовал ее лично. Корабли с жемчугом поедут по указанному мной расписанию. – Цирюльник довольно хмыкнул. – Я не подводил и не подведу. Надеюсь, Вещевоз тоже сдержит свое слово.

– Сдержит, не сомневайся. Когда отдашь ему долг, станешь свободным, и мы не вспомним о тебе, Варнак.

– Не называй меня так.

– Брось, Григер, – хлопнул его по плечу цирюльник. – Ты – славный парень. Мы тебя можно сказать вырастили.

– К сожалению.

– Сделаю вид, что не слышал этого. Я, между прочим, хотел тебя предупредить.

– О чем? – спросил Олаф равнодушно, подумав, что с расчесанными усами аристократ будто скинул десяток лет.

– Хранителей из Родового Круга на днях заточили в Патестатум…

– Я знаю.

–… двое из девяти уже погибли. Старики не выдержали пытки огнем.

Олаф перевел глаза на цирюльника:

– И к чему ты ведешь?

– РК срываются с цепи. Никто не признается. Скоро будет назначен суд, поэтому господа из Круга предельно внимательны. Я боюсь, как бы ты не попал под горячую руку. Ты ведь переводишь за Клобуком?

– Да перевожу. Точнее, переводил. Меня отстранили от последнего допроса.

– Это очень хорошо, – выдохнул цирюльник.

– Да уж, хорошо… – разочарованно протянул Олаф. И ему вдруг стало очень весело, знал бы Айгар, что сейчас делает прическу хозяйке Клобука! Интересно что бы он тогда сказал? Испугался бы или храбрился?

– Я скажу Вещевозу, что ты в этом деле замешен.

– Не смей! – воскликнул Олаф. – Не нужно вообще упоминать меня. Отдал карту и назад.

– Хорошо! Зачем так волноваться? Я недавно делал дочери босса костюм на маскарад. Девочка очень подросла, стала похожа на мать, – сказал, как бы между прочим цирюльник.

А Олаф представил, как Айгар болтает без умолку, расчесывает волосы маленькой девочке, потом чешет свои синие от щетины щеки и передает все столичные сплетни Вещевозу. При этом, не забывая попросить для себя жемчуга для крупных сделок на Скупке. Кто бы мог подумать, что один из самых влиятельных контрабандистов, бреет бороды и расчесывает усы избалованным аристократом? Через цирюльника многое можно было узнать, потому что сам Вещевоз все рассказывал своему любимому парикмахеру. И даже доверял уход за своей единственной дочерью.

– Айгар, расскажи мне о лекарстве, которое лечит болезни крови, – Айгар удивленно посмотрел на Олафа. – Моя подруга несправедливо страдает от «неизлечимой болезни» во внешнем мире.

– Во внешнем мире? – вздохнул цирюльник, и направился к Лиде, чтобы вымыть голову девочке. – Ты не меняешься Олаф. Спасти всех несчастненьких не получится.

–Ну так что? Знаешь о таком? Не думай о жемчуге. Я щедро заплачу за информацию.

– Не надо жемчугов.

– Почему? Зачем сразу отказывать? – разозлился Олаф. Лида с тревогой посмотрела на него и дернулась в руках парикмахера. Олафу пришлось отвлечься и сказать по–русски, – Извини дорогая, я погорячился. Все в порядке. Ты очень приглянулась Айгару.

– Правда? – улыбнулась Лида. – Что там у меня на голове? Я теперь буду рыжая?

– Нет! – Рассмеялся Олаф. – Подожди сейчас увидишь.

– Ты, Олаф, сначала послушай, а потом кричи. Не знаю насчёт лекарства для крови. Но есть кое–что, что может тебя заинтересовать. Я большой друг прислуги из одного уважаемого дома …

Олаф подумал о фамилии Вигго – это семья родовитых докторов из РК, лучших в Гардарики.

– … горничная рассказала, что хозяйка спорила с мужем… – Олаф подался в перед, чтобы не пропустить ни одного слова. А Айгар уже вытирал Лиде волосы. – Она выложила мне все тайны своих хозяев. Была весьма наблюдательна и даже остроумна…

– Ну?

– В общем в Родовом Круге есть цветок – особый Двулистник грея. Очень редкий. В дождь листочки у него становятся прозрачные. В остальное время, это очень неприметное растение. Микстура из него лечит все. Понимаешь? Все! Говорят, что даже Холеру. Но я в это не верю.

– Не слышал. На Скупке никто его не перепродавал.

Слова Олафа очень рассмешили цирюльника:

– А ты знаешь почему его никогда не продавали? Спрос на него у аристократов велик. На моей памяти, а это не мало, Двулистник продали только однажды. Под большим серком на аукционе в Загросе.

– Кто его достал?

– Какая разница, если ты не сможешь его заполучить ни за какие деньги.

– Почему? – спросил Олаф, оглядев салон. Сестры были заняты болтовней парикмахеров, а аристократ никак не мог их услышать отсюда.

– Потому что нужный тебе сорт Двулистника растет за границей, и цветет только под розовым небом!

Внутри у Олафа будто все провалилось в пропасть. Неужели Белояр прав, и достать цветок невозможно.

– Но послушай, – попытался Олаф, – может есть смельчак…

Айгар категорично покачал головой:

– Поверь мне, Варнак, кому–кому, а тебе я бы не стал врать. Двулистника под голубым небом нет!

Олаф почувствовал, как руки у него налились тяжестью и сами собой опустислись.

Цирюльник повелел Лиде закрыть лицо руками и развернул кресло к зеркалу. Девочка сидела с закрытым лицом и боялась отнять руки.

– Давай же посмотри, Лида! – позвал Олаф.

Лида отняла руки и сразу потрогала мягкие пряди. Лицо у нее скривилась будто она вот–вот заплачет. Всхлипнув, девочка снова закрыла лицо.

– Ну что ты? – подбежал к ней Олаф, – Кто же в такую минуту плачет? Ты же такая красивая.

Смеясь и плача Лида вытерла ладонью мокрые щеки. Но снова посмотрев в зеркало, она не удержалась и, крепко обняв Олафа, расплакалась. Лида пыталась что–то сказать собравшимся вокруг парикмахерам, поверчивая к каждому из них миловидное лицо с благодарными глазами, но голос срывался, и она только смеялась и всхлипывала.

Олаф выдавил из себя улыбку зная, что получилось очень фальшиво. Лида кажется этого не заметила. Она ощупывала свою преобразившуюся голову. Вместо пушистых парашютов, к плечам Лиды спускались светлые кудри густых и блестящих волос. Главный цирюльник Гардарики демонстративно выбросил опостылевшую косынку. А Олафу к горлу подступил горький комок. Он почувствовал, что не может больше смотреть на Лиду спокойно и вышел на крыльцо, чтобы не расплакаться.

ГЛАВА 14: КОГДА БУЛОЧНАЯ СТАНОВИТСЯ МЕСТОМ РАЗДОРА ИЛИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРИНИМАЮТ ЗАГАДОЧНЫЙ ОБОРОТ

КАТАСТРОФА НА АРЕНЕ. Вчера во время показательных дуэлей между дуэлянтами произошла катастрофа. Господин Млинарж на шестом раунде был отброшен за барьер и убит на месте. Посох упал в воду-не найден.

(Газета «Хроники АБО», раздел происшествия, 15 июля 5008 года.)

Лида проснулась от шума шагов: кто–то сапогами прогрохотал мимо ее комнаты. Девочка с трудом разлепила тяжелые веки. Рассвет едва нарисовал на горизонте розовую полосу, когда она уже умылась, переоделась, и, подтащив к окну табурет, уселась, поджав под себя ноги. Лида смотрела, как на песчаную белую косу вдалеке набегает ровная морская волна и укатывается назад в море, не оставляя следов. Потом пришли сторожилы. Вид у них был растрепанный – все утро суетные чинуши носились по площади.

В первую половину случилось сразу два интересных события: под окном девочки проехала вереница из дюжины золотых карет, а потом черный посох толстенького служащего начал чудить. Волшебный камень в нем, почему-то загорелся синим, а потом сам собой пальнул в студентов, кучкующихся на лавочке. Те вовремя бросились в россыпную и кроме лавочки, рассыпавшейся в щепки, никто не пострадал.

Чайка молчал и никак не давал о себе знать. А Лида даже перестала его вспоминать. Она закрывала глаза вечером, потом открывала утром, будто нечего и не происходило – ночь как один миг. Ей так хотелось похвастаться другу своими новыми кудрями! Теперь она казалось себе самой красивой, но вся эта красота ничего не стоила, если ее не видел Чайка. Не видел и не оценил.

От скуки, глядя на побережье, Лида начала представлять, какой бы она построила себе дивный дом на берегу теплого моря, как бы чудесно шуршала волна на песке… Лида как раз размышляла что бы посадить в цветнике: фиалки или герань, когда в комнату деликатно постучали. Это ее охранник в черном фраке и с красным платком на лице принес завтрак. Каждый день человек из Родового Круга с закрытым лицом, обязательно в восемь, доставлял ей провиант. Лида поблагодарила «благодетеля», тот слегка поклонился. Ей показалось, что мужчина улыбнулся, его глаза заискрились хитринкой.

Охрану усилили после того, как в РК узнали, что Лида ходила вместе с Олафом в цирюльню. Всё–таки в Родовом Круге служат не слепые котята. Если Ростих мог прикрыть Олафа, и не рассказывать, что переводчик уводил Лиду на остров Ятреб, то густые кудри спрятать не смог бы ни Ростих, ни Олаф, ни даже сама Лида. Слишком уж волосы были непослушные.

Колдовство мастера Айвара действовало долго. Прошло четыре дня, а волосы Лиды росли и росли. Они уже выросли длиною до самой талии, и, похоже, не собирались на этом останавливаться. Сторожилы, наблюдая как волосы Лиды становятся длиннее не по дням, а по часам, взяли девочку под усиленный контроль. И хотя самостоятельно выяснить, что происходит за закрытой дверью, не представлялось возможным, Лиде чудилось, что там случилось что–то очень серьезное. Опасения эти возникали не на пустом месте.

Иногда к девочке тайком буквально просачивался Олаф. Обычно нервно сжимая в руках самописный билет, он проводил с ней минут десять, не больше, и растворялся в воздухе. В эти короткие встречи Олаф всегда говорил сущую ерунду: справлялся о здоровье каменной совы – Вахми, про маскарад, про цирюльника и даже рассказывал про то, что он очень влюблен. Каждый этот визит оставлял налет недосказанности.

Лида буквально изнывала от одиночества. Отчаявшись, она однажды призналась Олафу, что очень скучает по Чайке. Скучает даже больше чем по Кире, Диме, Андрею и Ростиху. Порой Лида мечтала о возвращении Клобука и о том, как он увидит ее кудри и, сощурив глаза с красными ресницами, засмеется. Она даже без запинки выучила слова, чтобы в тот же миг, как появится Чайка, попросить прощения у друга. Но тот словно исчез насовсем. Признавшись в этом Олафу, девочка стала стыдиться и откровенничать с приводчиком уже не хотелось.

Лида, путаясь в собственных мыслях (хочет она или все–таки не хочет, чтобы Олаф навестил ее сегодня), сидела и наблюдала за людьми на площади. Потом она резко встряхнула головой и вздрогнула. Рывком вскочив на ноги, девочка сама не поняла, как оказалась на пироне маленького заброшенного вокзала. Со стороны леса дул прохладный ветер, раздувая подол ее белого платья, и грозя сорвать с ее головы белую шляпу, подаренную Чайкой. Лида придержала шляпу рукой и огляделась. Впервые за долгое время она оказалась здесь и впервые на перроне кроме Чайки были другие люди!

ЛЮДИ разложили чемоданы и, устроившись на них, весело переговаривались. На лавочке, у входа в Перевокзальное кафе, веселый парень с девушкой собирали вокруг себя зевак. Он играл на балалайке, а она пела частушки про ягоду–калину и про суженного, что в горницу придет. В кафе заходили голодные, а выходили довольные и слегка пьяные посетители. Спустя несколько минут она поняла, что собравшиеся на пироне – это будущие пассажиры ТОГО САМОГО поезда!

«Неужели этот призрачный поезд все–таки приедет!?» – подумала Лида про себя с недоверием и решила спросить об этом Чайку. Она обошла здание вокзала, заглянула в кафе, обыскала палисадник, но Клобука нигде не было.

Пришлось вернуться на пирон. Глядя на рельсы, девочка печально позвала Клабука. В этот момент кто–то звериной поступью и едва слышной подошел к Лиде со спины. Она обернулась, но там не было ни человека, ни зверя. Только лес. Трехсотлетние сосны стояли в нем сумрачные и тихие, как старики. Интуиция подсказала, что за ветками деревьев прячется Чайка. Он казался издали большим бесформенным пятном не меньше пяти метров в высоту. Клобук прятал под крылом костяную маску, пригибая голову. Ему пришлось согнуть крюком спину, чтобы великанская макушка не вздымалась над верхушками хвойных дедов. Похоже, что Клобук прятался от кого–то.

«Такой большой и пугливый...» – отметила про себя Лида.

Девочка знала, что Чайка знает, что она его видит. И что он знает, что она знает. А еще Лида видела, что громадное существо в лесу дышит почти бесшумно, не имея возможности спрятаться.

Неожиданно поднялся коварный ветер и Чайка выглянул красным глазом из–под колючих голубых веток. Тогда Лида приветственно подняла руку. Налетевший ветра опять едва не сорвал с ее головы шляпу. Пришлось обеими руками схватить ее, чтобы удержать. Ветер набирал силу. Деревья со стонами стали раскачиваться из стороны в сторону. Лес ощетинился и зашевелился, совсем как громадный еж – встряхнул иголками и зафыркал.

– Прости! – крикнула Лида, стараясь быть громче, чем ветер и сделала шаг навстречу. – Прости меня!

Ничего не было слышно.

«И вправду ветер все сдувает! – с досадой подумала Лида. – Правильно, что Клобуки в кафе запирают окна и двери...»

Голубые иголки с деревьев–стариков посыпались дождем. Поток воздуха вихрем поднял их в небо и унес. Поредевший лес стал почти прозрачным, поэтому Чайка стал виден как на ладони – сидел среди голых стволов, точно в клетке, и прятал голову под крыло.

Люди на пироне загалдели. Они смотрели на Чайку и показывали в сторону леса пальцами. Клобук закружился, не зная куда спрятаться, и стал уменьшаться. Лиде на миг показалось, что он так и будет уменьшаться пока не исчезнет. Бедняжка в беспорядочных метаниях едва–едва не спотыкнулся о коряги. Лида вдруг очень испугалась, что Клобук оступится и все на пироне станут над ним смеяться. Ей захотелось побежать к Чайке, обнять его, закрыть собой, но к ее удивлению ноги не двигались с места!

Пассажиры призрачного поезда потоком хлынули к опушке. Глаза у них были круглые и стеклянные, очень уж всем хотелось посмотреть на Клобука поближе.

– Стойте! Эй, вы! Стойте! – кричала Лида, в ужасе осознав, что ее подошвы намертво прилипли к пирону. Тогда она расстегнула застежки на сандалах и, бросив туфли врастать дальше, побежала к соснам.

– Стойте, не двигайтесь! – кричала она, – ой, моя шляпа…

Ветер сорвал с головы шляпу и швырнул ее прямо на заросшие мхом рельсы, а длинные волосы полезли в глаза. Все вокруг было против нее, и впереди маячили только серые спины.

– Я хочу, чтобы вы исчезли! Пропадите пропадом! Это наш перрон! – крикнула с обидой Лида. – И не суйтесь сюда.

Она расталкивала настойчивых истуканов. Пробираться через толпу становилось все сложнее.

Лида не сомневалась, что первая проберется к Чайке, и даже была уверена, что сможет прогнать этих невежд. Она расталкивала жесткие, точно каменные, спины и жалела только о том, что, пробравшись, наконец, к другу не сможет тут же его расцеловать. Слишком много злых глаз вокруг.

– Не такие уж вы и страшные! – пропыхтела Лида, отодвинув с дороги коренастого мужичка с широченными плечами.

Стоило ей это сказать, как все вдруг на нее обернулись. Истуканы были очень страшные: с полуприкрытыми глазами, они точно спали на ходу и бормотали тарабарщину ртами.

– Чайка отзовись! – крикнула Лида. – Я их прогоню, не бойся!

Чайка не отозвался. Истуканы провожали девочку глазами до тех пор, пока она не добралась до заветной опушки. Чайка уже почти исчез, когда Лида отпихнула с дороги спящую женщину в синем платье. Клобук растворялся, так же тихо, как и появился. Лиде оставалось только разочарованно наблюдала как очертания чудовищной спины слились с лесным пейзажем.

Убедившись, что Клобук исчез окончательно, пассажиры побрели обратно на пирон. Все делали вид, будто ничего и не произошло. Они уселись на чемоданы, а парень с девушкой продолжили петь развеселые частушки.

– Чтоб вам провалиться! – крикнула им Лида. Но истуканы не реагировали. – И частушки ваши дурацкие! Чтоб вас…

Она обернулась на голый лес. В просветах между острых еловых веток светились треугольники розового неба.

– Чудно… – подивилась Лида. Она точна знала, что над Перевокзальным кафе высилось голубое небо. Тогда она сделала шаг навстречу лесу – очень уж хотелось убедиться, что небо там действительно розовое.

В этот момент ее, как рыбу на крючке, выдернули из сна. Даже голова закружилась.

– Лида, это я, Олаф…Ты чего спишь на полу? Поднимайся. Я думал тебе плохо!

– Не плохо, я уснула и видно упала с табурета. – Лида потрясла головой, стараясь вспомнить где она. И сообразила, что сидит на полу, прислонившись к стене спиной. А Олаф испуганными глазами изучает ее лицо. Толи от испуга, толи от толстых линз в очках, глаза его казались выпученными как у стрекозы.

– Ты пила таблетки? Я испугался за тебя, сил нет…Чуть не позвал конвой. Ты так не делай больше, хорошо? – Он усадил Лиду на кровать. – Потому что в следующий раз я вызову конвойного, тебя спасут, а меня бросят в тюрьму. А меня, если хочешь знать, спасать некому. Так–то.

– Раз вы сами об этом заговорили… Зачем вам так рисковать? Что ж вы опять пришли? Меня приятно проводить с вами время, но так рисковать не стоит.

– Я не могу выбросить из головы…в общем я хочу знать, что ты в порядке.

– Спасибо за заботу, но таблеток еще на две недели хватит. Надеюсь до этого момента меня отпустят домой.

Олаф прикусил губу, и хотел было что–то добавить, но только громко охнул.

– Вы что так шумите? Вас услышат.

– Не услышат еще пятнадцать минут. Идет смена караула.

– Откуда вы знаете, когда охрана уходит?

– Я просто пользуюсь своими давно приобретенными навыками…

– Навыками шпиона?

– Нет! Навыками контрабандиста, дорогая. Опыт не пропьешь! Сегодня я не болтать пришел. Ростих заходил вчера. Он тоже о тебе очень переживает. Он передал записку.

Олаф протянул конвертик.

– Да он вскрыт! – возмутилась Лида, вытаскивая письмо. – Вы его читали? Мое письмо?

– Конечно! Я знаю, что Ростих что–то задумал. И в письме про это четко написано! Отвечай, что это за назначенное место такое? Я не стукач, но если не скажешь, то я донесу.

– Не донесете! – огрызнулась Лида. – Если бы вы могли, то уже разболтали. Как будто это так просто!

В записке Лида прочитала следующее: «Как договорились, в назначенном месте. Жду тебя до назначенного срока. Готовность номер «0». Минуты горят!»

Вызов «SOS» ударил Лиду обухом со спины. Она настолько не ожидала, что Ростих решит исполнить обговоренный план так скоро, что в голове у нее все перепуталась. Как она сможет сбежать из замка без помощи Чайки? А надеяться оставалось только на него, потому что по возмущенному лицу Олафа, было ясно – помогать он не станет.

«Недели не прошло, а уже готовность «0»! Как же так?» – волновалась Лида.

– Что это за «ноль» такой? – негодовал Олаф. У него было такое странное выражение, что Лида даже опешила.

– Я что–то не совсем понимаю, вы беспокоитесь за меня или обижаетесь, что я не посвящаю вас в наши планы?

– Какая разница? – воскликнул Олаф, и Лида поняла, что он обижен!

«У меня какая–то особенная способность всех обижать…» – сказала она про себя.

– Я не могу вам сказать. Я обещала Ростиху, что не расскажу.

Олаф развел руками, но не сдался:

– Тогда скажи, что это за время такое?

– А вы скажите который сейчас час?

– Десятый.

– Ммм…

–Ну? Тебе во сколько на встречу?

Вместо ответа Лида расслабленно встала с кровати, как бы невзначай взяла со стола куртку и пулей вылетела из комнаты. Олаф глазом не успел моргнуть.

Она решила так: пока нет конвойных выбраться из Патестатума в назначенное место. А дальше Ростих расскажет куда им и главное зачем. Так же как Олаф беспокоился о ней, Лида беспокоилась за Ростиха.

Она уже успела выучить ходы и лестницы в замке, чтобы пробраться к главному выходу пусть окольными, но пустынными коридорами. Пробегая мимо арки, ведущей в карцер, она невольно съежилась, но прошмыгнула мимо. Никого вокруг не было, как по волшебству.

«Чайка, это ты помогаешь? – спросила она про себя, но Клобук не ответил. – Знаю, что ты!»

А еще Лида знала, что Олаф не осмелится идти за ней. Нельзя чтобы РК или сторожилы узнали о его дружеских визитах, после того как переводчик посмел выкрасть и отвезти Клобука на Ятреб.

У выхода Лида сбавила шаг, чтобы не вызывать подозрений и в потоке людей вышла на площадь. Кажется, дежурный совсем ее не заметил. С длинными волосами он попросту не узнал ее.

Но радовалась Лида не долго. Стоило свернуть с площади на тротуар, ведущий к булочной, как за углом из воздуха появился Олаф и увязался следом.

– Куда ты идешь? Что вы задумали? Отвечай, я не отстану!

– А стоило бы! Вас увидят и будут неприятности.

Тогда Олаф, недолго думая, достал из кармана уголек, поднес его ко лбу и по лицу переводчика растеклась оранжевая яркая маска. Она сразу изменила его мягкий голос на грозный бас.

– Лида, куда ты бежишь? Дети, вы сводите меня с ума!

– У меня тоже к вам есть вопросы. Например, почему после похода на Ятреб вас отстранили от меня. Куда мы ходили? Не в цирюльню ведь, да? Мы ходили к контрабандистам.

– Меня отстранили еще с прошлого допроса. Но в общем, ты права, мы ходили к контрабандистам. – Стал защищаться переводчик. – Тем не менее, Айвар хороший человек! Он тебе волосы вырастил, если ты не заметила!

– За это ему спасибо, а вы могли бы и предупредить меня о том, что в ваших словах бывает двойное дно…

Они бежали через дорогу, а извозчики кричали им угрозы вслед. Стоило больших трудов не попасть под колеса, о чем парочка извозчиков со злобой сообщили Олафу в спину. Но Лида и Олаф громко ругались и ни на кого не обращали внимания.

– Я не настолько хитер как ты думаешь! – воскликнул Олаф, когда они уже были в безопасности от копыт Вахми. – Я вижу границы и не перехожу их.

– Кстати о границах! Что это за граница такая, за которой розовое небо? Я его видела сегодня во сне. Страшное дело! Хотела узнать, хорошо ли сторожилы стерегут розовое небо? А какой холодный, опасный ветер дует из–за этой вашей границы!

– Лида, ты меня пугаешь своими рассказами, – признался Олаф. Они уже почти подошли к булочной, и боясь попасться на глаза сторожилам, переводчик схватил Лиду за руку и развернул к себе. – Опомнись, ты погубишь себя. Вернемся в Патестатум. Это…

– Да, это самое безопасное место для меня, по вашему.

– Да! Я не могу идти с тобой дальше. Меня увидят! – они стояли в тени высокой кареты у магазинчика с зонтиками, где под стеклом заботливо выставили золотые и деревянные ручки для зонтиков. Олаф даже в этом убежище пригибал голову, чтобы извозчик, ожидавший хозяина из магазинчика, не смог его разглядеть. – Я тоже люблю шалости, но есть причина, по которой ты должна немедленно вернуться…

– Я очень тороплюсь!

– Вижу! Так торопишься, что даже не слушаешь! – Олаф перевел дух и наконец сказал то, что давно его мучило. – Я не все тебе рассказал. Когда мы были у Айгара, я спросил можно ли на Скупке найти лекарство для тебя, так вот… Нельзя… лекарства нет! Последние три дня я с ног сбился в его поисках. Но этого проклятого цветка нигде не достать. Скупка пуста. Я уже целый год не появлялся на этих злачных рынках! Я на грани, Лида. И терпения мое не резиновое. Нельзя допустить, чтобы я сорвался, я больше не могу туда возвращаться. Скупка меня погубит!

– Понятное дело, – Лида хотела, чтобы Олаф успокоился. Его возбужденная речь заставляла прохожих оборачиваться. – Что за цветок вы искали?

– Двулистник Грея. Он растёт только за границей. А проход туда стережет РК. Скорее Велина пойдет со мной на свидание, чем они пустят кого–нибудь за границу. Поэтому ты должна вернуться в замок. Я настаиваю. Ты должна быть под присмотром врача. Я боюсь за тебя! Что я еще должен сделать, чтобы ты вернулась?!

– Невозможно! Я не вернусь… За мной всю жизнь присматривают врачи, я знаю свой предел!

– Ты должна быть в безопасности.

– Я успокоюсь, когда и Ростих будет в безопасности! Вернусь вместе с ним. Это решено.

– Ах, ты упрямишься?! – Олаф потянулся, чтобы схватить Лиду, но она выдернула свое тонкое запястье и побежала в сторону булочной. Олаф замешкался, и этого секундного промедления было достаточно. Он упустил момент. Лида успела перебежать через дорогу и свернуть на соседнюю улицу, а дальше во двор.

Немного переждав, она выглянула из–за угла. Жизнь текла в обычном ритме. Хозяин Билл кормил кота, извозчик чертыхался по–прежнему ожидая, когда его хозяин–копуша выберет себе зонт. Олаф в своей яркой маске исчез. Убедившись, что он нигде не поджидает, Лида медленно пошла назад через дорогу.

– Чайка! – позвала она.

«Я буду помогать Ростиху! Пусть Олаф говорит, что хочет! – добавила она про себя. – Как можно сидеть дома, пока Ростих сам справляется со своей ситуацией «ноль», что бы это не значило».

ГЛАВА 15: КОГДА ВНЕШНЯЯ КРАСОТА ПОМОГАЕТ ВНУТРЕННЕЙ

«Патестатум разжалобил лечебно-оздоровительную притирку «ЛУЧ» в одеколон «Прощай здоровье». Ищите в любой парфюмерной лавочке страны…»

(Газета «Хроники АБО», громкий заголовок тиража за 9 августа 5008 года.)

Этим утром Олаф снова вернулся в столицу. Для начала он собирался перекусить в булочной через дорогу от Патестатума, а потом сходить на Скупку. Но уже второй час он сидел в булочной и робел как школьник. Оказалось, что вернуться на Скупку не так просто, как ему грезилось.

Подумав о Скупке, обо всех прелестях, которые она сулила, а именно: древние свитки с интересными тайнами, украденные артефакты, словари мертвых языков, руны из вулканического стекла, у Олафа даже руки зачесались… А стоило представить, как он получил в свое распоряжение вулканические руны, так даже задрожали колени. Возникало головокружительное и манящее в бездну чувство. Олаф говорил себе, что не желает возвращаться к беззаботной голодной жизни контрабандиста. Но он желал. Желал этого больше всего на свете.

– Григер, тебе как всегда? – Билл, стоя за прилавком, помахал Олафу.

– Нет, сегодня, можно чего-нибудь покрепче.

– Ах, да, ты же в отпуске, а я и забыл. Мы с Филом все думали, куда Олаф запропастился?

Филом звали кота булочника, которому дедушка Билл бросил довольно крупную вонючую рыбину. Мурлыча, кот набросился на угощение. Булочник пронаблюдал за серым разбойником, снял передник и подсел к Олафу за столик.

– Что будешь есть?

– Я сначала хотел выпить для храбрости, а потом передумал. Чаю нальешь? Зеленого?

– Чаю? – Билл прищурился и возле его серых глаз лучиками поползли морщинки. – С прошлой контрабанды для тебя откладывал.

Олаф благодарно похлопал булочника по плечу. Этот старик всегда отвечал на добро добром. Иногда Олаф покупал у знакомых пиратов чай для Билла, за это в булочной его кормили бесплатно. В Гардарики чай пить не принято, но среди местных жителей находились редкие любители.

– А почему Оранжевого томления не хочешь? – спросил булочник, лично поставив Олафу большую чашку зеленого чая и тарелку с овсяными пряниками. – Идешь к своей медсестре и боишься сказать лишнего?

– Да, лишнего… – протянул Олаф, глядя на Лиду с Ростихом, которые сидели в углу залы. Кажется, это стало их любимым местом. Дети о чем-то оживленно переговаривались. – Знаешь, Билл, я в последнее время только и делаю, что болтаю, а потом жалею об этом.

– Главное, что она согласилась сходить с тобой на свидание.

– Кто?

– Олаф, соберись. На тебе лица нет! Ты как будто никогда раньше на свидания не ходил, парень. А я помню, что ходил. Что с тобой такое? Помню, как бегал за девчонкой с косичками по палисаднику…

Булочник предался воспоминаниям.

– Билл, давай не будем! Я просто волнуюсь…

Олаф действительно нервничал, но не по поводу встречи с Велиной. Она в очередной раз вежливо отказала. Переживал он совсем по другому поводу. Наступил срок выплаты долга пирату Вещевозу, а значит, необходимо было прийти на Скупку. Олаф ужасно боялся сорваться. Если Велина узнает, что два последних года Олаф ведет недостаточно честную жизнь, то будет отказывать ему гораздо жестче, чем сейчас, или вовсе побрезгует с ним видеться.

На фоне соблазна вернуться на Скупку, в голове Олафа, как заноза, сидела и болела вина. В том числе вина за то, что он обещал Лиде лекарство и оказался пустозвоном. А ведь Олаф был не из тех, кто забывает про обещания. Другое дело, что найти лекарство можно только на Скупке.

– Скажи, а давно у вас та парочка сидит? – Олаф указал на Лиду с Ростихом.

– Час, может два, – пожал плечами булочник. – В последние дни я часто встречаю здесь молодого господина из РК. Приятно, что мальчик наконец-то завел себе друзей, – дедушка вернулся за прилавок. – Конечно, пока его сверстники играют, он служит. А со взрослыми не очень-то интересно.

Олаф согласился с булочником, и вместе они немного понаблюдали за детьми. В это время Лида с Ростихом, о чем-то договорившись, пожали друг другу руки и замолчали. Так и сидели рядом. Ростих насвистывал, а Лида улыбалась.

– Доброго дня, – решился подойти Олаф.

– Доброго! – хором отозвались они.

– Лида, дорогая, ты сегодня занята чем-нибудь?

– Да чем я могу быть занята? – пожала плечами Лида. Ростих смерил переводчика подозрительным взглядом. У Олафа даже сложилось впечатление будто, мальчик что-то задумал. Опасные мысли на детских лицах отражались сазу, а подобный блеск в глазах Олаф не раз наблюдал у контрабандистов.

– Скажи, дорогая, ты уже обедала?

– Да, только не забирайте меня в замок. Там ужасно скучно, я не могу даже почитать. Все местные книги написаны на спиральном языке.

– Я спросил у следователя Спэка разрешение. Он позволил Лиде задержаться здесь, под мою ответственность, – встрял Ростих.

– Да? – поднял брови Олаф. Пока обстоятельства складывались в его пользу. – Господин Никишов, а вы не будете против, если я украду у вас Лиду буквально на полчаса?

Ростиху такое официальное обращение не понравилось. Он даже напрягся:

– Зачем, позвольте спросить?

– Есть у меня одна идея исключительно доброго намерения.

– Знаете, Олаф, вы странный человек, я вам честно признаюсь в своих мыслях. И не потому, что вы приживала, а потому, что вы чудак. Лучше расскажите, что задумали, иначе я не стану церемониться.

Ростих извлек из кармана уголек и угрожающе поднес его ко лбу, намереваясь надеть волшебную маску.

– Не нужно крайних мер, господин хороший, – вид нахохлившегося подростка Олафа развеселил. – Я всего лишь хочу отвести Лиду к цирюльнику. Олаф указал на косынку Лиды.

Она, покраснев, тут же натянула ее на лоб. В этот момент Ростих растерял всю свою свирепость и согласился прикрыть Олафа перед следователем в случае чего.

– Знаете, Олаф, я уже опасаюсь выходить с вами в город, – призналась Лида без капли опасения в голосе. – Чайка на вас злится, да и на меня, наверное.

– Вы с Клобуком поссорились?

– Как вам сказать, – Лида пробубнила под нос что-то невнятное. Олаф не стал допытываться, в чем дело. Вместо этого он протянул Лиде табличку. Она с вопросом посмотрела на него.

– Мы пойдем к самому лучшему цирюльнику на свете, и он поколдует с твоими волосами.

– Надеюсь это волшебно не только на словах! Если на чистоту, я хотела бы с вами кое-что обсудить. Да и вам, пожалуй, будет интересно узнать, что случилось на последнем допросе.

– Это ты верно подметила, только у нас как обычно мало времени. Поторопимся.

Вдвоем они разломили таблички и в одно мгновенье оказались на оживленной улице.

– Мы прибыли на остров Ятреб, к лучшему цирюльнику в стране.

– Это вы так говорите, чтобы меня подбодрить, – Лида шла за Олафом по бульвару без энтузиазма. – Может нам лучше вернуться? У меня совсем нет настроения. Я предпочла бы поговорить с вами в более тихом месте.

– Дорогая, это невозможно. Я многим рискую вот так, встречаясь с тобой. Скажи Ростиху большое спасибо. Благодаря ему у нас есть такая возможность. Все, что ты хочешь сказать, придется говорить здесь.

Местный цирюльник был действительно отменным мастером. Поэтому если сторожилам вздумается спросить, зачем Олаф ходил на Скупку, то Лида подтвердит, что целью была «стрижка».

– Лида, сюда, левее.

На пути к мастеру стрижек образовался затор. Возбужденные и восторженные горожане толпились на углу широкого переулка, куда не давал пройти внушительных размеров сторожила. Он стоял на балконе высокого дома, выставив вперед посох. Из посоха расходилось во все стороны мощное силовое поле. Оно то и создавало столпотворение.

Лида и Олаф приблизились и сквозь прозрачный барьер разглядели: в переулке дети высоко-высоко, под самое солнце, запускали воздушных змеев. В небе их было не меньше дюжины. Некоторые оказались такими огромными, что бросали тень почти на весь переулок. Красные хвостатые драконы и желтые птицы хлопали бумажными крыльями. Олаф и Лида невольно задрали головы, открыв рты.

Олафу воздушные змеи нравились с самого детства. Он восхищался тем, как красочные папье-маше плавно парили в потоках воздуха. Стоит только натянуть веревку и змей снова взмывает в небеса.

– О-о-о, смотрите, Олаф, это же просто невероятно огромная черно-белая рыбина! Точно такая же была на моей первой табличке.

«Это Страдник», – мысленно подтвердил переводчик. Он хотел было рассказать Лиде, кто такой Страдник, но девочка вдруг выпалила то, что Олаф совершенно не ожидал услышать.

– Почему платок Ростиха убил Гордона? Платок был пропитан каким-то ядом?

Вся радость от небесного волшебства улетучилась. Олаф смотрел в глаза Лиде и не знал, что сказать.

– Скажите честно! Я хочу знать правду.

– По дороге расскажу, хорошо? Идем. – Лида пошла теперь не за Олафом, а вровень и заглядывала ему в лицо, пока он говорил. – Видишь ли, Клобуки, этот птичий народ… Они все разные и преследуют разные цели. Их считают очень опасными существами и боятся. Но в мире есть и такие отчаянные люди, которые ищут встречи с Клобуками.

– Зачем?

– Я не знаю зачем, – Олаф изо всех сил старался не сказать лишнего, чтобы не напугать девочку. – Не могу говорить за всех. Но что было с Гордоном, знаю. Он был моим приятелем. Не закадычным, но нам приходилось выпивать вместе за игрой в Питц. Однажды, Гордон так напился, что проговорился о том, что находится в ужасном отчаянье. Он, к слову, был приживала, как и я. Мы стараемся держаться вместе. Таким приезжим, как мы с тобой, в Гардарики очень сложно выживать порознь. Он когда-то приехал из Америки. Мы подружились. Вот…

– Продолжайте.

– Гордон признался в тот вечер, что деньги, на которые мы пили, были его последними. И пропивает он их, потому что все его надежды исполнить заветную мечту не оправдались. Он уже был готов впустить Клобука, чтобы получить желаемое. Я спросил, чего же он так сильно хочет, что даже готов …кхем, что готов на такой отчаянный шаг.

– И чего он хотел?

– Он хотел получить место генерала на службе. Гордон пять лет работал, не покладая рук, но не продвинулся выше конвойного. Стать генералом, и, носить серую шинель было его заветным желанием. Когда же беднягу арестовали, я узнал, что к нему пришел Чайка. Кстати, Чайка что-нибудь тебе рассказывал про Гордона?

– Чайка теперь не разговорчив… Скажите уже, причем здесь платок? Вы опять куда-то уходите в сторону. Не увиливайте, Олаф. Причем здесь платок Ростиха? Я хочу знать, виновен Ростих или нет!

– Ну ладно, – всплеснул руками Олаф. – После смерти Гордона, я пробрался в канцелярию и прочел его дело. Только я умоляю, не говори об этом никому. В стенограмме последнего допроса было написано, что Гордон пожелал стать не просто генералом, а членом Родового Круга.

– Ростих сказал, это невозможно!

– О, дорогая, для Клобуков нет ничего невозможного. Если они пообещали, то ты получишь обещанное. План был такой: Гордон достает Клобуку информацию об украденном свитке, стенограммы допросов, имена и явки. За это Клобук создает ситуацию, при которой в Гордона влюбляется девушка из РК. Наследница фамилии. Они женятся. И муж наследницы, по прошествии лет, станет не просто господином с золотой брошью, а величайшим Старейшиной.

– Ага, значит, Клобуки не всегда выполняют свои обещания. Гордон умер.

– Ну ты даешь! Чем слушаешь? Клобук сказал: «Муж наследницы станет величайшим старейшиной». Гордон сам придумал, что он станет этим самым «мужем». Клобук просто не стал его разубеждать. К слову, сейчас в Родовом Круге нет ни одной наследницы. Все лица фамилий - мужчины.

– Я совсем запуталась. Чайка говорит - наследница есть. Вы говорите ее нет. И причем же тогда платок Ростиха?

– В голове Гордона засела идея. Он еще с нашей стажировки бредил белыми перчатками и платками с инициалами РК. К моменту знакомства с Ростихом, Клобук уже свел беднягу сума. Вот Гордон и решил, что стоит получить платок, так и все остальное тоже окажется у него в руках. Я предполагаю, что он забрал платок, и договор с Кобуком исполнился. И потом все… – Олаф осекся, когда увидел, что на крыльце маленького кирпичного дома, прямо на ступеньках, сидит коренастый мужчина - это был цирюльник. Щеки его казались голубыми от короткой щетины. Мужчина был в белом переднике, а в руках держал кожаный ремень и точил об него лезвие опасной бритвы.

– Если договор исполнился, то почему Чайка так злится? – Лида дернула Олафа за сюртук.

– Потому что желаемого достиг только Гордон, а Чайка остался с носом! Разве Клобуки получили стенограммы или хоть что-то мало-мальски полезное? Довольно скверно вышло… – Олаф заговорил тише, сообразив, что отзывается о Клобуках неуважительно, и испугался. – Никогда не думал, что Гордон будет тем человеком, которому удастся надуть Клобука. Вот так штука!

Тут на крыльце появился другой знакомый Олафу персонаж – журналист Нао Хольм. Он пытался заговорить с цирюльником, но все попытки были тщетны. Вид у журналиста стал такой, точно ему совсем некуда податься. Там, в переулке, из которого пришел Олаф, стояла давка, а за цирюльней – море. Возможно, Хольм думал, как бы добраться до извозчика, но в такой толпе сделать это едва ли возможно.

Лида же не собиралась отставать от Олафа. Поэтому тот поторопился заговорить с мужчинами на крыльце. Меньше всего ему хотелось продолжать неприятную тему.

– Ах, дружище! – цирюльник приобнял Олафа. – Заходи. Давно заждались.

– Я пришел не просто так, – рассмеялся Олаф в ответ. – Вот познакомься, Лида Минакова. Хочу, чтобы ты поколдовал над ней.

– Конечно, заходите скорее! Я лучший, дорогая Лида, не переживайте.

Лида, глядя на улыбку человека с голубыми щеками и робко улыбнулась в ответ. Он ей понравился.

– Вот, познакомься, это хозяин цирюльни господин Айгар. Он удивит тебя, вот увидишь!

Лида кивнула и покорно села в кресло у большого зеркала, отбрасывающего на просторное помещение золотые блики. Олаф присел в стороне наблюдать за работой мастера. А журналист остался сидеть на крыльце с грустной физиономией, точно сиротка. Стоял очень жаркий день, поэтому дверь оставили открытой, чтобы морской ветерок разгонял жару в цирюльне. И с места, где устроился Олаф, отлично было видно несчастного Нао Хольма.

– Здравствуйте, я Олаф Григер. Помните меня? Мы познакомились в Патестатутме, – крикнул переводчик в спину акуле пера.

Хольм лениво обернулся, поднял на Олафа глаза:

– Помню. Что вам нужно?

– Хотел спросить, появились ли у вас проблемы после нашей встречи?

– Статью не взяли в номер, и я остался без обедов на три дня, – буркнул Хольм, встал и отряхнулся. – Я пока не решил, проблема это или мои трудовые будни!

– О, ну мне очень жаль, что так вышло. С РК возиться - дело не слишком благодарное.

– Работа моя неблагодарная! – ответил журналист. – Хорошо, что мне благодарности и не нужны. Возьмите.

Он подошел и протянул Олафу визитку с надписью: «Нао Хольм. Журналист. Хотите помочь – говорите правду», и довольный зашагал прочь к морю. Олаф проводил Хольма глазами, не слишком понимая на кой черт ему визитка журналиста.

В это время Айгар уже вовсю колдовал над Лидой. Еще два молодых парикмахера наводили красоту на головах молоденьких хохотушек, в креслах рядом с Лидой. По всей видимости, это были сестры, собравшиеся отправиться на бал-маскарад. В особой кабине сидел третий посетитель – богатый пожилой аристократ с пушистыми усами. В общем у Айгара как всегда аншлаг.

Цирюльник минут десять смотрел на короткие волосы Лиды и периодически ощупывал ее затылок. Он смотрел и так, и эдак. Хмурился и пыхтел.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лиду Олаф.

Девочка не ответила. Она печально разглядывала раскрашенных и разодетых красавиц в соседних креслах. А те бросали на нее изумленные взгляды. Видимо сестрам раньше не приходилось видеть девушек без волос.

Наконец, Айгар хлопнул в ладоши, и вытер руки о белоснежный передник. Он тоже заметил, что сестры смотрят на Лиду с высока.

– Скажи девочке, что она будет в сто раз красивее этих пигалиц. – Шепнул цирюльник Олафу и громко обратился к сестрам. – Вы великолепны, мои ласточки! Никого прекраснее за всю неделю маскарада я не видел!

«Жук» – подумал Олаф и перевел его слова. Пока Олаф говорил с Лидой, цирюльник проверил работу своих учеников и отвесил еще несколько банальных комплементов девушкам. После чего вернулся к Лиде и развернул ее спиной к зеркалу.

– Не волнуйся. Айгар сказал, ты будет самой-самой красивой! – напомнил Олаф воодушевленно.

Лида кивнула и потерянным взглядом посмотрела на цирюльника.

Тот, с видом победителя, вынул из сумки на поясе пузырек и откупорил его. Мазь в пузырьке была прозрачной и вкусно пахла розами. Втирая в волосы Лиды снадобье, цирюльник лепетал приятные слова. И вдруг, тем же приятным и убаюкивающим тоном, сказал:

– Хольм приходил и спрашивал, где купить пуговицы. Журналюга ищет способ добраться до Скупки. Мне сообщили, он хочет увидеться с Вещевозом.

Олаф от такой информации буквально обалдел. Как все-таки Айгар умеет сменить тему! Он вдруг осознал, что и сам расслабился от трелей парикмахера. Пришлось взбодриться, чтобы отвечать спокойно.

– Это невозможно. Нет пуговиц - нет сделок. Кто навел Хольма на тебя? Это опасно?

– Не думаю… Вот так, дорогая, всего двадцать минут и станешь прекрасней белых лотосов!.. Хольм не опасен, и ничего не знает наверняка. – Одарив Лиду ослепительной улыбкой, Айгар взял Олафа под локоть и отвел к кабинке, за которой собирали на бал почтенного аристократа. Когда он убедился, что лишние уши его не слышат, цирюльник сказал уже серьезно. – Журналист попал пальцем в небо. Я отвадил его. Он ушел уверенный, что ему дали ложную наводку. А на счет того, кто именно мог продать цирюльню, так это мог быть любой жалкий пират из числа тех, с кем мы плавали в Китай прошлым месяцем.

– Ты не боишься?

– Нет, – твердо ответил цирюльник. – Если бы Хольм знал наверняка, то он бы ни за что на свете не ушел. К тому же, я думаю, имя Вещевоза еще что-то значит. Никакой, даже самый смелый пират, не решится предать его. Пусть Якуш и стал бароном Скупки, ему еще придется завоевать авторитет. Слышал, что Клобук был у Якуша?

– Слышал, – поежился Олаф.

– Говорят он от страха чуть не обделалася! – гоготнул Айгар. – Этому бычаре до нашего господина, как до луны пешком.

Олаф вынужденно согласился. Имя пирата Вещевоза стало нарицательным. Не было в мире человека, который мог бы встретиться с Вещевозом по собственной воле. Только по велению самого пирата. А после того, как Олаф за свои способности делать билеты попал к Вещевозу в лапы, он и сам не заметил, как стал отзываться о «хозяине» с трепетом.

Подумав, Олаф протянул Айгару бархатный мешочек с жемчугом. Тот потянул за веревочки и заглянул внутрь. Удовлетворенно кивнув, цирюльник сунул мешочек в сумку на поясе. Он будет хранить его как зеницу ока, потому что в мешочке, кроме деревянных билетов, еще покоился список рейсов с ценными грузами, который Олаф свистнул из Патестатума.

Пока Айгар совершал эти манипуляции, Олаф наблюдал за подмастерьем, тот прилаживал черный парик на совершенно лысую голову аристократа. Затем холеное лицо аристократа начали мазать кремом, разглаживая морщины.

– Какая дата, Олаф? Я должен принести хорошие новости, – сказал Айгар.

– Не переживай! Карта не старше недели, я перерисовал ее лично. Корабли с жемчугом поедут по указанному мной расписанию, – цирюльник довольно хмыкнул. – Я не подводил и не подведу. Надеюсь, Вещевоз тоже сдержит свое слово.

– Сдержит, не сомневайся. Когда отдашь ему долг, станешь свободным, и мы не вспомним о тебе, Варнак.

– Не называй меня так.

– Брось, Григер, – хлопнул его по плечу цирюльник. – Ты - славный парень. Мы тебя, можно сказать, вырастили.

– К сожалению.

– Сделаю вид, что не слышал этого. Я, между прочим, хотел тебя предупредить.

– О чем? – спросил Олаф равнодушно, подумав, что с расчесанными усами аристократ будто скинул десяток лет.

– Хранителей из Родового Круга на днях заточили в Патестатум…

– Я знаю.

–… двое из девяти уже погибли. Старики не выдержали пытки огнем.

Олаф перевел глаза на цирюльника:

– И к чему ты ведешь?

– РК срываются с цепи. Никто не признается. Скоро будет назначен суд, поэтому господа из Круга предельно внимательны. Я боюсь, как бы ты не попал под горячую руку. Ты ведь переводишь за Клобуком?

– Да, перевожу. Точнее, переводил. Меня отстранили от последнего допроса.

– Это очень хорошо, – выдохнул цирюльник.

– Да уж, хорошо… – разочарованно протянул Олаф. И ему вдруг стало очень весело, знал бы Айгар, что он сейчас делает прическу хозяйке Клобука! Интересно что бы он тогда сказал? Испугался бы или храбрился?

– Я скажу Вещевозу, что ты в этом деле замешен.

– Не смей! – воскликнул Олаф. – Не нужно вообще упоминать меня. Отдал карту и назад.

– Хорошо! Зачем так волноваться? Я недавно делал дочери «хозяина» костюм на маскарад. Девочка очень подросла, стала похожа на мать, – сказал, как бы между прочим цирюльник.

А Олаф представил, как Айгар болтая без умолку, расчесывает волосы маленькой девочке, потом чешет свои синие от щетины щеки и передает все столичные сплетни Вещевозу. При этом, не забывая попросить для себя жемчуга для крупных сделок на Скупке. Кто бы мог подумать, что один из самых влиятельных контрабандистов, бреет бороды и расчесывает усы избалованным аристократом? Через цирюльника многое можно было узнать, потому что сам Вещевоз все рассказывал своему любимому парикмахеру. И даже доверял уход за своей единственной дочерью.

– Айгар, расскажи мне о лекарстве, которое лечит болезни крови, – Айгар удивленно посмотрел на Олафа. – Моя подруга несправедливо страдает от «неизлечимой болезни» во внешнем мире.

– Во внешнем мире? – вздохнул цирюльник, и направился к Лиде, чтобы вымыть голову девочке. – Ты не меняешься Олаф. Спасти всех несчастненьких не получится.

– Ну так что? Знаешь о таком? Не думай о жемчуге. Я щедро заплачу.

– Не надо жемчугов.

– Почему? Зачем сразу отказывать? – разозлился Олаф. Лида с тревогой посмотрела на него и дернулась в руках парикмахера. Олафу пришлось отвлечься и сказать по-русски, – извини дорогая, я погорячился. Все в порядке. Ты очень приглянулась Айгару.

– Правда? – улыбнулась Лида. – Что там у меня на голове? Я теперь буду рыжая?

– Нет! – Рассмеялся Олаф. – Подожди, сейчас увидишь.

– Ты, Олаф, сначала послушай, а потом кричи. Не знаю насчёт лекарства для крови. Но есть кое-что, что может тебя заинтересовать. Я большой друг прислуги из одного уважаемого дома …

Олаф подумал о фамилии Вигго – это семья родовитых докторов из РК, лучших в Гардарики. Или же аристократов-однофамильцев не менее влиятельных и, пожалуй, даже более богатых.

– … горничная рассказала, что хозяйка спорила с мужем… – Олаф подался в перед, боясь пропустить самое важное. Айгар уже вытер Лиде волосы и добавил хитро, – она выложила мне все тайны своих хозяев. Была весьма наблюдательна и даже остроумна…

– Ну?

– В общем, в Родовом Круге есть цветок - особый «Двулистник Грея». Очень редкий. В дождь листочки у него становятся прозрачные. В остальное время, это очень неприметное растение. Микстура из него лечит все. Понимаешь? Все! Говорят, что даже Холеру. Но я в это не верю.

– Не слышал. На Скупке никто его не продавал.

Слова Олафа очень рассмешили цирюльника:

– А ты знаешь, почему его никогда не продавали? Спрос на него у аристократов велик. На моей памяти, а это не мало, Двулистник продали только однажды. Под большим секретом на аукционе в Загросе.

– Кто его достал?

– Какая разница, если ты не сможешь его заполучить ни за какие деньги.

– Почему? – спросил Олаф, оглядев салон. Сестры были заняты болтовней парикмахеров, а аристократ никак не мог их услышать отсюда.

– Потому что нужный тебе сорт Двулистника растет за границей, и цветет только под розовым небом!

Внутри у Олафа будто все провалилось в пропасть. Неужели Белояр прав, и достать лекарство невозможно.

– Но послушай, – попытался Олаф, – может, есть смельчак…

Айгар категорично покачал головой:

– Поверь мне, Варнак, кому-кому, а тебе я бы не стал врать. Двулистника под голубым небом нет!

Олаф почувствовал, как руки у него налились тяжестью и сами собой опустились.

Цирюльник повелел Лиде закрыть лицо руками и развернул кресло к зеркалу. Девочка сидела с закрытым лицом и боялась отнять руки.

– Давай же посмотри, Лида! – позвал Олаф.

Вдохнув полной грудью, Лида отняла руки и от удивления забыла выдохнуть. Первым делом она потрогала мягкие пряди, которые теперь густыми светлыми волнами ниспадали с плеч. Но тут лицо у Лиды скривилась, будто она вот-вот заплачет. Всхлипнув, она снова спрятала лицо.

– Ну что ты? – подбежал к ней Олаф. – Кто же в такую минуту плачет? Ты же такая красивая.

Смеясь и плача, Лида вытерла ладонью мокрые щеки. Посмотрев в зеркало, она не удержалась и, крепко обняв Олафа, расплакалась. Лида пыталась что-то сказать собравшимся вокруг парикмахерам, взирая на них благодарными глазами, но голос срывался, и она только смеялась и всхлипывала.

Олаф выдавил из себя улыбку, зная, что получилось очень фальшиво. Лида, кажется, этого не заметила. Она ощупывала свою преобразившуюся голову. Блестящие кудри удивительно преобразили девочку. Сполна насладившись восторгом клиентки, главный цирюльник Гардарики демонстративно выбросил опостылевшую косынку. Теперь Лида была похожа на маленькую белокурую принцессу в прекрасном платье, расшитом жемчугами. На черном шелке платья волосы казались почти белыми и такими же шелковыми. Цирюльник, подмастерии, сестры, Лида и даже аристократ в парике – все счастливо смеялись, и, кажется, этот смех разбил все языковые барьеры.

А Олафу к горлу подступил горький комок. Он почувствовал, что не может больше смотреть на Лиду спокойно, и вышел на крыльцо, чтобы не расплакаться.

ГЛАВА 16: ГОТОВНОСТЬ "НОЛЬ" ИЛИ ПОЧЕМУ ВРЕМЯ СДУЛО ВЕТРОМ

«КТАСТРОФА НА АРЕНЕ: вчера во время показательных дуэлей между дуэлянтами произошла катастрофа. Господин Млинарж на шестом раунде был отброшен за барьер и убит на месте. Посох упал в воду – не найден. Катастрофа.»

(Газета «Хроники АБО», громкий заголовок, 11 августа 5008 года.)

Лида резко проснулась: кто-то сапогами прогрохотал мимо ее комнаты. Рассвет едва нарисовал на горизонте розовую полосу, когда она уже умылась, переоделась, и, подтащив к окну табурет, уселась, поджав под себя ноги. Лида смотрела, как на песчаную белую косу набегает ровная морская волна и укатывается назад в море, не оставляя следов. Потом на улицы пришли сторожилы. Вид у них был растрепанный – все утро суетные чинуши носились по площади.

Она наблюдала за жителями Гардарики, расчесывая пальцами свои новые волосы. По вечерам Лида развлекалась тем, что пробовала заплетать разные прически – такие какие сможет только себе вообразить. Она была просто в восторге от себя в зеркале. Чувство диссонанса наконец-то ушло. Все встало на свои места! Ее новая голова лучше всего подходила к прекрасным платьям, которые дарил ей Родовой Круг в великом множестве. Все платья правда были черными, но все равно раскошными.

Но не смотря чувство эйфории, денек был скучноват. В первую половину случилось сразу два интересных события: под окном девочки проехала вереница из дюжины золотых карет, а потом черный посох толстенького служащего начал чудить. Волшебный камень в нем, почему-то загорелся синим, а потом сам собой пальнул в стажеров, кучкующихся на лавочке. Те вовремя бросились в россыпную, и кроме лавочки, рассыпавшейся в щепки, никто не пострадал.

Чайка молчал и никак не давал о себе знать. Лида закрывала глаза вечером, потом открывала утром, будто нечего и не происходило – ночь как один миг. Ей так хотелось похвастаться другу своими новыми кудрями! Теперь она казалось себе самой красивой, но вся эта красота ничего не стоила, если ее не видел Чайка. Не видел и не оценил.

От скуки, глядя на побережье, Лида начала представлять, какой бы она построила себе дивный дом на берегу теплого моря, как бы чудесно шуршала волна на песке… Лида как раз размышляла, чтобы посадить в цветнике: фиалки или герань, когда в комнату деликатно постучали. Это ее охранник в черном фраке и с красным платком на лице принес завтрак. Каждый день человек из Родового Круга с закрытым лицом, обязательно в восемь, доставлял ей провиант. Лида поблагодарила «благодетеля», тот слегка поклонился. Ей показалось, что охранник улыбнулся.

Охрану усилили после того, как в РК узнали, что Лида ходила вместе с Олафом в цирюльню. Всё-таки в Родовом Круге служат не слепые котята. Если Ростих мог прикрыть Олафа, и не рассказывать, что переводчик уводил Лиду на остров Ятреб, то густые кудри спрятать не смог бы ни Ростих, ни Олаф, ни даже сама Лида. Слишком уж волосы были непослушные.

Колдовство мастера Айгара действовало долго. Прошло четыре дня, а волосы росли и росли. Они уже достали до талии, и, похоже, не собирались на этом останавливаться. А сторожилы, наблюдая, как волосы Лиды становятся длиннее не по дням, а по часам, взяли девочку под усиленный контроль. И хотя самостоятельно выяснить, что происходит за закрытой дверью, не представлялось возможным, Лиде чудилось, что там случилось что-то очень серьезное. И опасения эти возникали не на пустом месте.

Иногда к девочке тайком буквально просачивался Олаф. Обычно нервно сжимая в руках самописный билет, он проводил с ней минут десять, не больше, и растворялся в воздухе. В эти короткие встречи Олаф всегда говорил сущую ерунду: справлялся о здоровье каменной совы – Вахми, про маскарад, про цирюльника и даже рассказывал про то, что он очень влюблен. Каждый его визит оставлял налет недосказанности.

Лида буквально изнывала от одиночества. Отчаявшись, она однажды призналась Олафу, что очень скучает по Чайке. Скучает даже больше чем по Кире, Диме, Андрею или Ростиху. Порой Лида мечтала о возвращении Клобука и о том, как он увидит ее кудри и, сощурив глаза с красными ресницами, засмеется. Она даже без запинки выучила слова, чтобы в тот же миг, как появится Чайка, попросить прощения. Но тот словно исчез насовсем. Признавшись в этом Олафу, девочка стала стыдиться и откровенничать с приводчиком уже не хотелось.

Сегодня же Лида, путаясь в собственных мыслях (хочет она или все-таки не хочет, чтобы Олаф навестил ее), сидела и наблюдала за людьми на площади. Потом она резко встряхнула головой и вздрогнула. Рывком вскочив на ноги, девочка сама не поняла, как оказалась на перроне маленького заброшенного вокзала. Со стороны леса дул прохладный ветер, раздувая подол ее белого платья и грозя сорвать с головы белую шляпу, подаренную Чайкой. Лида придержала шляпу рукой и огляделась. Впервые за долгое время она оказалась здесь и впервые на перроне кроме Чайки были другие люди!

ЛЮДИ разложили чемоданы и, устроившись на них, весело переговаривались. На лавочке, у входа в Перевокзальное кафе, веселый парень с девушкой собрали вокруг себя зевак. Он играл на гитаре, а она пела частушки про ягоду-калину и про суженного, что в горницу придет. В кафе заходили голодные, а выходили довольные и слегка пьяные посетители. Спустя несколько минут Лида поняла, что собравшиеся на перроне – это будущие пассажиры ТОГО САМОГО поезда!

«Неужели призрачный поезд все-таки приедет!?» – подумала Лида про себя с недоверием и решила спросить об этом Чайку. Она обошла здание вокзала, заглянула в кафе, обыскала палисадник, но Клобука нигде не было.

Пришлось вернуться на перрон.

– Чайка! – печально позвала Лида, глядя на рельсы. В этот момент кто-то звериной поступью и едва слышной подошел со спины. Она обернулась, но там не было ни человека, ни зверя. Только лес. Трехсотлетние сосны стояли в нем сумрачные и тихие, как старики. Интуиция подсказала, что за ветками деревьев прячется Чайка. Он казался издали большим бесформенным пятном не меньше пяти метров в высоту. Клобук прятал под крылом костяную маску, пригибая голову. Ему пришлось согнуть крюком спину, чтобы великанская макушка не вздымалась над верхушками хвойных дедов. Похоже, что Чайка прятался от кого-то.

«Такой большой и пугливый...» – отметила про себя Лида.

Она знала, что Чайка знает, что она его видит. А еще она видела, что громадное существо в лесу дышит почти бесшумно, не имея возможности спрятаться.

Неожиданно поднялся коварный ветер и Чайка выглянул красным глазом из-под колючих голубых веток. Тогда Лида приветственно подняла руку. Налетевший ветер опять едва не сорвал с ее головы шляпу. Пришлось обеими руками схватиться за нее.

Ветер набирал силу.

Деревья со стоном начали раскачиваться из стороны в сторону. Лес ощетинился и зашевелился, совсем как громадный еж – встряхнул иголками и зафыркал.

– Прости! – крикнула Лида, стараясь быть громче, чем ветер и сделала шаг навстречу. – Прости меня!

Ничего не было слышно.

«И вправду ветер все сдувает! – с досадой подумала она. – Правильно, что Клобуки в кафе запирают окна и двери.»

Голубые иголки с деревьев-стариков посыпались дождем. Поток воздуха вихрем поднял их в небо и унес. Поредевший лес стал почти прозрачным, поэтому Чайка был виден как на ладони – сидел среди голых стволов, точно в клетке, и прятал голову под крыло.

Люди на перроне загалдели. Они смотрели на Чайку и показывали в сторону леса пальцами. Клобук закружился, не зная куда спрятаться, и стал уменьшаться. Лиде на миг показалось, что он так и будет уменьшаться, пока не исчезнет. Бедняжка в беспорядочных метаниях едва-едва не спотыкнулся о коряги. Лида вдруг очень испугалась, что Клобук оступится и все на перроне станут над ним смеяться. Ей захотелось побежать к Чайке, обнять его, закрыть собой, но к ее удивлению ноги не двинулись с места!

Пассажиры призрачного поезда потоком хлынули к опушке. Глаза у них были круглые и стеклянные, очень уж всем хотелось посмотреть на Клобука поближе.

– Стойте! Эй, вы! Стойте! – кричала Лида, в ужасе осознав, что ее подошвы намертво прилипли к перрону. Тогда она расстегнула застежки на сандалах и, бросив туфли врастать дальше, побежала к соснам.

– Стойте, не смейте! – кричала она. – Ой, моя шляпа…

Ветер сорвал с головы шляпу и швырнул ее прямо на заросшие мхом рельсы, а длинные волосы полезли в глаза. Все вокруг было против нее, и впереди маячили только серые спины.

– Я хочу, чтобы вы исчезли! Пропадите пропадом! Это наш перрон! – крикнула с обидой Лида.

Она расталкивала настойчивых истуканов. Пробираться через толпу становилось все сложнее.

Лида не сомневалась, что первая проберется к Чайке, и даже была уверена, что сможет прогнать этих невежд. Она расталкивала жесткие, точно каменные, спины и жалела только о том, что, пробравшись, наконец, к другу не сможет тут же его расцеловать. Слишком много злых глаз вокруг.

– Не такие уж вы и страшные! – пропыхтела Лида, отодвинув с дороги коренастого мужичка с широченными плечами.

И стоило ей это сказать, как все вдруг на нее обернулись. Истуканы были не просто страшные, а очень страшные: с полуприкрытыми глазами, они точно спали на ходу и бормотали тарабарщину ртами.

– Чайка отзовись! – крикнула Лида. – Я их прогоню, не бойся!

Чайка не отозвался.

Истуканы провожали девочку глазами до тех пор, пока она не добралась до заветной опушки. Чайка уже почти исчез, когда Лида отпихнула с дороги спящую женщину в синем платье. Клобук растворялся, так же тихо, как и появился. Лиде оставалось только разочарованно наблюдать, как очертания чудовищной спины слились с лесным пейзажем.

Убедившись, что Клобук исчез окончательно, пассажиры побрели обратно на перрон. Все делали вид, будто ничего и не произошло. Они уселись на чемоданы, а парень с девушкой продолжили петь развеселые частушки.

– Чтоб вам провалиться! – крикнула им Лида. Но истуканы не реагировали. – И частушки ваши дурацкие! Чтоб вас!

Она обернулась на голый лес. В просветах между острых еловых веток светились треугольники розового неба.

– Чудно! – подивилась Лида. Она точно знала, что над Перевокзальным кафе высилось голубое небо. Тогда она сделала шаг навстречу лесу - очень уж хотелось убедиться, что небо там действительно розовое.

В этот момент ее, как рыбу на крючке, выдернули из сна. Даже голова закружилась.

– Лида, это я, Олаф…Ты чего спишь на полу? Поднимайся. Я думал тебе плохо!

– Не плохо, я уснула и видно упала с табурета, – Лида потрясла головой, стараясь вспомнить, где она. И сообразила, что сидит на полу, прислонившись к стене спиной. А Олаф испуганными глазами изучает ее лицо. Толи от испуга, толи от толстых линз в очках, глаза его казались выпученными как у стрекозы.

– Ты пила таблетки? Я испугался за тебя… Чуть не позвал конвой. Ты так не делай больше, хорошо? – он усадил Лиду на кровать. – Потому что в следующий раз я вызову конвойного, тебя спасут, а меня бросят в тюрьму. А меня, если хочешь знать, спасать некому.

– Раз вы сами об этом заговорили… Зачем вам так рисковать? Что ж вы опять пришли? Меня приятно проводить с вами время, но так рисковать не стоит.

– Я не могу выбросить из головы…в общем я хочу знать, что ты в порядке.

– Спасибо за заботу, но таблеток еще на две недели хватит. Надеюсь, до этого момента меня отпустят домой.

Олаф прикусил губу, и хотел было что-то добавить, но только громко охнул.

– Вы что так шумите? Вас услышат.

– Не услышат еще пятнадцать минут. Идет смена караула.

– Откуда вы знаете, когда охрана уходит?

– Я просто пользуюсь своими давно приобретенными навыками…

– Навыками шпиона?

– Нет! Навыками контрабандиста, дорогая. Опыт не пропьешь! Сегодня я не болтать пришел. Ростих заходил, бедняга тоже о тебе очень переживает. Он передал записку.

Олаф протянул конвертик.

– Да письмо вскрыто! – возмутилась Лида, вытаскивая письмо. – Вы его читали? Мое письмо?

– Конечно! Я знаю, что Ростих что-то задумал. И в письме про это четко написано! Отвечай, что это за назначенное место такое? Я не стукач, но если не скажешь, то я донесу.

– Не донесете! – огрызнулась Лида. Она разозлилась на Олафа за то, что он разбудил ее и не дал пойти за Чайкой. Хотя переводчик был и не виноват. – Если бы вы могли, то уже разболтали. Как будто это так просто!

В записке Лида прочитала следующее: «Как договорились, в назначенном месте. Жду тебя до назначенного срока. Готовность номер «0». Минуты горят!»

Вызов «SOS» ударил Лиду обухом со спины. Она настолько не ожидала, что Ростих решит исполнить обговоренный план так скоро, что в голове у нее все перепуталась. Как она сможет сбежать из замка без помощи Чайки? А надеяться оставалось только на него, потому что по возмущенному лицу Олафа, было ясно – помогать он не станет.

«Недели не прошло, а уже готовность «0»! Как же так?» – волновалась Лида.

– Что это за «ноль» такой? – негодовал Олаф. У него было такое странное выражение, что Лида даже опешила.

– Я что-то не совсем понимаю, вы беспокоитесь за меня или обижаетесь, что мы не посвятили вас в наши планы?

– Какая разница? – воскликнул Олаф, и Лида поняла, что он обижен!

«У меня какая-то особенная способность всех обижать…» – сказала она про себя.

– Я не могу вам сказать. Я обещала Ростиху, что не расскажу.

Олаф развел руками, но не сдался:

– Тогда скажи, что это за время такое?

– А вы скажите, который сейчас час?

– Десятый.

– Ммм…

– Ну? Тебе во сколько на встречу?

Вместо ответа Лида расслабленно встала, как бы невзначай взяла со стола куртку и пулей вылетела из комнаты. Олаф и глазом не успел моргнуть.

Она решила так: пока нет конвойных, выбраться из Патестатума в назначенное место. А дальше Ростих расскажет куда им и главное зачем. Так же как Олаф беспокоился о ней, Лида беспокоилась о Ростихе.

Она уже успела выучить ходы и лестницы в замке, чтобы пробраться к главному выходу, пусть окольными, но пустынными коридорами. Пробегая мимо арки, ведущей в карцер, она невольно съежилась и прошмыгнула мимо. Никого вокруг не было, как по волшебству.

«Чайка, это ты помогаешь? – спросила она про себя. – Знаю, что ты!»

А еще Лида знала, что Олаф не осмелится идти за ней. Нельзя чтобы РК или сторожилы узнали о его дружеских визитах, после того как переводчик посмел выкрасть и отвезти Клобука на Ятреб.

У выхода Лида сбавила шаг, чтобы не вызывать подозрений и в потоке людей вышла на площадь. Кажется, дежурный совсем ее не заметил. С длинными волосами он попросту не узнал ее.

Но радовалась Лида не долго. Стоило свернуть с площади на тротуар, ведущий к булочной, как за углом из воздуха появился Олаф и увязался следом.

– Куда ты идешь? Что вы задумали? Отвечай, я не отстану!

– А стоило бы! Вас увидят, и будут неприятности.

Тогда Олаф, недолго думая, достал из кармана уголек, поднес его ко лбу, и по лицу переводчика растеклась оранжевая яркая маска. Она сразу изменила его мягкий голос на грозный бас.

– Лида, куда ты бежишь? Дети, вы сводите меня с ума!

– У меня тоже к вам есть вопросы. Например, почему после похода на Ятреб вас отстранили от меня. Куда мы ходили? Не в цирюльню ведь, да? Мы ходили к контрабандистам.

– Меня отстранили еще с прошлого допроса. Но, в общем, ты права, мы ходили к контрабандистам, – стал защищаться Олаф. – Тем не менее, Айгар хороший человек! Он тебе волосы вырастил, если ты не заметила!

– За это ему спасибо, а вы могли бы и предупредить меня о том, что в ваших словах бывает двойное дно.

Они бежали через дорогу, а извозчики кричали им вслед угрозы. Стоило больших трудов не попасть под колеса, о чем парочка извозчиков со злобой сообщили Олафу в спину. Но Лида и Олаф громко ругались и ни на кого не обращали внимания.

– Я не настолько хитер как ты думаешь! – воскликнул Олаф, когда они уже были в безопасности от копыт Вахми. – Я вижу границы и не перехожу их.

– Кстати о границах! Что это за граница такая, за которой розовое небо? Я его видела сегодня во сне. Страшное дело! А какой холодный, опасный ветер дует из-за этой вашей границы!

– Лида, ты меня пугаешь своими рассказами, – признался Олаф. Они уже почти подошли к булочной, и, боясь попасться на глаза сторожилам, переводчик схватил Лиду за руку и развернул к себе. – Опомнись, ты погубишь себя. Вернемся в Патестатум. Это…

– Да, это самое безопасное место для меня, по-вашему.

– Да! Я не могу идти с тобой дальше. Меня увидят! – они стояли в тени высокой кареты у магазинчика с зонтиками, где под стеклом заботливо выставили золотые и деревянные ручки для зонтиков. Олаф даже в этом убежище пригибал голову, чтобы извозчик, ожидавший хозяина из магазинчика, не смог его разглядеть. – Я тоже люблю шалости, но есть причина, по которой ты должна немедленно вернуться…

– Я очень тороплюсь!

– Вижу! Так торопишься, что даже не слушаешь! – Олаф перевел дух и наконец сказал то, что давно его мучило. – Я не все тебе рассказал. Когда мы были у Айгара, я спросил можно ли на Скупке найти лекарство для тебя, так вот… Нельзя… лекарства нет! Последние три дня я с ног сбился в его поисках. Но этого проклятого цветка нигде не достать. Скупка пуста. Я уже целый год не появлялся на этих злачных рынках! Я на грани, Лида. И терпения мое не резиновое. Нельзя допустить, чтобы я сорвался, я больше не могу туда возвращаться. Скупка меня погубит!

– Понятное дело, – Лида хотела, чтобы Олаф успокоился. Его возбужденная речь заставляла прохожих оборачиваться. – Что за цветок вы искали?

– Двулистник Грея. Он растёт только за границей. А проход туда стережет РК. Скорее Велина пойдет со мной на свидание, чем они пустят кого-нибудь за границу. Поэтому ты должна вернуться в замок. Я настаиваю. Ты должна быть под присмотром врача. Я боюсь за тебя! Что я еще должен сделать, чтобы ты вернулась?!

– Невозможно! Я не вернусь… За мной всю жизнь присматривают врачи, я знаю свой предел!

– Ты должна быть в безопасности.

– Я успокоюсь, когда и Ростих будет в безопасности! Вернусь вместе с ним. Это решено.

– Ах, ты упрямишься?! – Олаф потянулся, чтобы схватить Лиду, но она выдернула свое тонкое запястье и побежала в сторону булочной. Олаф замешкался, и этого секундного промедления было достаточно. Он упустил момент. Лида успела перебежать через дорогу и свернуть на соседнюю улицу, а дальше во двор.

Немного переждав, она выглянула из-за угла. Жизнь текла в обычном ритме. Хозяин Билл кормил кота, извозчик чертыхался, по-прежнему ожидая, когда его хозяин-копуша выберет себе зонт. Олаф в своей яркой маске исчез. Убедившись, что он нигде не поджидает, Лида медленно пошла назад через дорогу.

– Чайка, – позвала она и добавила, – я буду помогать Ростиху! Пусть Олаф говорит, что хочет! Как можно сидеть дома, пока Ростих сам справляется со своей ситуацией «ноль», что бы это не значило.

ГЛАВА 17: НА ПРОКЛЯТОЙ СКУПКЕ И ПАЛКИ СТРЕЛЯЮТ

«КРИВЫЕ и УРОДЛИВЫЕ носы могут быть исправляемы и улучшаемы ТАЙНО У СЕБЯ ДОМА. Носовая притирка - один флакон в одни руки. Тивернопль, госпиталь Алой Агаты, контора № 4».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 12 августа 5008 года.)

Ростих, как они с Лидой давно условились, ждал на заднем дворе булочной, в крохотном закоулке, где хозяева выстроили башни из расписанных спиралями пустых бочек. Высоко на этих бочках, глядя в сточную канаву, мальчик и устроился.

Когда Лида, довольная, что смогла отделаться от Олафа, вбежала в переулок, она не сразу узнала друга. Ростих был в белой маске. Но даже, когда он ее снял, на мгновенье Лиде показалось, что перед ней незнакомец – такое у Ростиха было решительное лицо. Обрядился он в длинную льняную рубашку, короткие штаны и узкие ботинки. Косу расплел, а волосы завязал в низкий хвост. Поверх рубашки Ростих затянул ремни, которые удерживали за спиной посох с рубином. Без форменного синего сюртука и шейного платка, он превратился в обыкновенного дворового мальчишку.

– Лурье был в булочной? – спросил Ростих и прищурился как бандит.

– Нет, там только сторожилы, никаких гражданских.

Лида поймала себя на том, что стала говорить слово «гражданский» по заговорчески, точь-в-точь как Олаф.

Ростих протянул Лиде деревянную табличку со словами:

– Мы отправляемся на Ятребскую Скупку.

– Это далеко? – осведомилась Лида, заранее зная, что если уж надо воспользоваться табличкой, то путь не близок. Лида повертела в руках билет, догадываясь откуда он взялся. Ростих не стал тянуть и подтвердил Лидины опасения.

– Я позаимствовал билеты у отца. У него в сейфе их еще много, он даже не заметит, – Ростих примерился разломить табличку.

– Подожди! Что будем делать?

– На месте объясню, нам все равно ждать до темноты. На счет раз, два, три…

И вот они уже стоят на узкой улочке, а по брусчатке с грохотом катятся целые вереницы телег до отказа груженные глиняными горшками.

Жара стояла невыносимая. Так жарко, что Лида даже пошатнулась. Воздух в столице показался ей лёгким и свежим, а здесь – густым и спертым. Чтобы вздохнуть приходилось делать немало усилий.

– Как жарко! – пожаловалась она, хотя еще несколько недель назад возможность перемещения из одного города в другой по щелчку пальцев привела бы ее в дикий восторг.

«К хорошему быстро привыкаешь!» – подумала Лида, вытирая под носом капельки пота. Кажется, она начала таять вместе с улицей. Друзья поспешили спрятаться в тень. Ростих шагал угрюмо, с таким видом, точно жара и скачки между городами занимали его меньше всего на свете.

– Ты не рад меня видеть?

– Рад.

– Что-то не верится.

Вместе они устроились в тени крыльца маленького жилого дома. Мимо проезжали груженые телеги. Разомлев от жары, Лида лениво провожала их глазами.

Жестокое солнце жарило и иссушивало здания, краска фасадов выцвела, а местами даже осыпалась. Воздух был невыносимо сухой, точно вся влага из него испарилась. Стоки для проточной воды стояли пустыми. А бочки, в которые местные собирали дождевую воду, высохли до дна.

– Ростих, – позвала Лида.

– Да?

– Скажи, как тебе моя прическа?

– Красивая, – буркнул Ростих, не глядя.

«Наговорили комплементов в цирюльне, но видимо нечего к ним привыкать…» – проворчала про себя Лида и спросила:

– Ты догнал в тот раз Лурье?

– Да. Я следовал за ним и подслушивал, пока он не разломил билет.

– Давай зайдем в помещение, не могу терпеть, так жарко! Сколько сейчас градусов, сорок в тени? Я в двух платьях! – закапризничала Лида.

Ростих не стал спорить, оставаясь таким же задумчивым. Он открыл перед Лидой дверь и пропустил ее вперед. В подъезде стало чуть прохладнее. Из-за тонких дверей доносились приглушённые разговоры жильцов. Лида бросила на пол куртку и уселась на нее, прислонившись щекой к прохладной стене. Ей не хотелось испортить платье, слишком уж оно было красивым для такого грязного места.

– Я не все уловил, – продолжил Ростих. – Но точно расслышал, что Лурье говорил про шайку «Огрузлых». Эту банду сколотили из разбойников старой закалки. Пираты не могут долго сидеть на суше без дела, поэтому многие бандиты с охотой вступали в ряды «Огрузлых». Родовой Круг часто топил их корабли, Лицам фамилии некогда церемониться с ворами… Об этом много писали «Хроники АБО». Лурье обсуждал те статьи, пропавший свиток, и банду пиратов с Майком - это адъютант и ученик Лурье, такой рыжий. Ты его видела. Наверняка кто-то из этих бандитов помогал Лурье прятать или продать наше Табу. – Ростих выпучил глаза и видно остался недоволен прохладной реакцией Лиды. – Понимаешь? Наше Табу продадут на Скупке!

– Табу…и что?

– Да как «что»? – хлопнул себя по лбу Ростих. Лида только позавидовала его живости и активности в такую жару. Соображала она туго и теперь точно знала, как себя чувствует тающее желе. – Это значит, что кто-то заказал им свиток. Откуда они знали, какой свиток брать? Ведь если Старейшины правы и виновны свои… Улавливаешь ход моих мыслей?

– Нет.

– Если вор из Родового Круга, то красть Табу для себя нет никакого смысла! Свитки не продашь в переулке. Кто в здравом уме согласится их купить? И дураку понятно Круг за свиток убьет.

– Что, если вор не в своем уме? В Гардарики, я думаю, есть сумасшедшие, как и везде.

– Да, но я веду к тому, что свиток украли для того, кому этот свиток нужен больше чем жизнь, наверное. Иначе, зачем так рисковать... Ну! Понимаешь? Для Мора, Лида! Мор навел вора на свиток. О тайнике с Табу знают всего четверо и еще Мор. Я это не выдумал! Лурье говорил об этом Майку. Но подробностей я не мог расслышать…

– По-моему, что-то подобное упоминал и Чайка, – с трудом сообразила Лида. – Он говорил, что Клобукам хочет насолить какой-то граф, и этот граф Мор. Якобы Мор ненавидит Клобуков. Хотя я вообще не понимаю кто этот мор такой.

– Связь очевидна! Банда «Огрузлых» получила свою славу, продавая на черном рынке заграничную землю. Это запрещено, потому что земля обязательный компонент для мешочков с проклятьями. Что бы ее получить нужно заходить за Границу. И там воры могли сговориться с Мором.

– Тебе лучше поговорить об этом с Григером, потому что по интонации я понимаю, что Мор - существо страшное, но не могу догадаться насколько. Может тогда этих «Огрузлых» арестуют.

Ростих вздохнул печальней прежнего и рассказал следующее:

– Огрузлых поймали и судили в Патестатуме еще два года назад. Всех признали виновными и сослали в Терраинкогнита. Это такой остров - оттуда никто не возвращается. Только главаря банды оставили. Дедушка рассказал мне, что после оглашения приговора из зала суда вышел почтенный господин, взобрался верхом на отличного Вахми и подозвал конвойного. Он передал конверт на имя Родерика Хадарсли - старейшины Круга. Повезло, что конвойный был человеком дедушки. Он то и сообщил, что в конверте лежала серебряная пуговица, а на обороте была нацарапана записка «Я очень доволен. Согласен. Огрузлый».

– Он сбежал?

– Да. Это был Лурье. «Огрузлый» - это его прозвище на Скупке. Он банду свою предал, в обмен на жизнь. Дедушка мне на это намекнул. Только я тогда был маленький и дедушка, наверное, решил, что я забыл. Но я запомнил. Он проболтался, что Лурье после суда попал на службу в Родовой Круг. Он при первом же знакомстве очаровал Старейшин. Его даже водили на экскурсию в поместье жемчужного острова, на плантации, где мы выращиваем жемчуг…

«Выращивают жемчуг… Как вишню что ли?» – подумала про себя Лида, но было так жарко, что она не удивилась.

– … Показывали музей с черным жемчугом. Бо-о-ольшая честь! На другой день заявился какой-то аристократ из Артакаты и потребовал три черных жемчужины в золоте, якобы он их купил… – Ростих стер пот со лба, – подробности этой истории я не знаю, дедушка не слишком болтлив. Знаю только, что Лурье умудрился продать часть жемчуга из музея на черном рынке, даже не имея их на руках. Дело дошло до канцелярии Круга. Там и застряло. В доказательство у обманутого аристократа была даже купчая и подписанные документы. В суде не разбирались, а я не понимаю, почему Лурье простили. Кажется, что ему в этой жизни все сходит с рук!

– И?

– Мне не давало это покоя, конечно же! Я раздобыл жемчуга и пошел к журналистам.

– Зачем это?

– Ну Лида, просыпайся уже… В Гардарики есть люди, которые знают все. Это Старейшины и еще Нао Хольм, журналист из «Хроники АБО». Хольм мне сказал, что старейшины быстро нашли применение талантам Лурье – он теперь работает на РК, – скривился Ростих. – Хольм оказывается тоже знал, что Лурье главарь банды. Об этом были осведомлены только Лица фамилий, то есть двадцать пять человек, и издатель «Хроники АБО».

– И ты?

– И я. И еще Хольм… – Ростиха даже смутило, что «страшную тайну» Жака Лурье знает слишком много народу. – Но Хольм знает потому, что он очень дружит с редактором газеты!

– Почему это журналист с тобой вдруг разоткровенничался?

– Так я ему заплатил, я же сказал. Ты слушаешь? А-а-а, ты же не читаешь наших газет! Кто читает, тот знает, что Хольм вечно ходит в протертых штанах, и все время гол как сокол. За жемчуг он с удовольствием мне открыл истину, что Лурье из этих огрузлых.

– Что если Хольм тебя обманул? Чтобы забрать твои деньги. Обмануть ребенка не трудно…

– Человека из Родового Круга, пусть даже и «ребенка», – кисло передразнил Ростих, вскакивая на ноги, – обманывать опасно! Хольм сказал, у издателя «Хроник АБО» есть договор с Кругом о неразглашении. Он и мне-то рассказал по большому секрету, только потому, что я сам из Круга. Старейшины якобы взяли с издателя клятву, что тот никогда не заикнется о деле банды «Огрузлых». А этот Хольм, якобы, сам знал лично главаря этой банды, но в это я не верю.

– И журналист тебе так и сказал: «Я знаю главаря опасной банды пиратов - это несомненно Лурье!»

– А вот и нет! Не так все было, – Ростих выхватил из-за спины посох и выставил его вперед. Блеск в глазах мальчика выдал его фантазии. У Лиды не осталось сомнений, что Ростих представляет, как приставляет посох к горлу Лурье, отрезая тому все пути к отступлению. Ростих победоносно добавил:

– Лурье был в этой банде вторым лицом, а руководил ими некто третий по кличке Граф. И очевидно, что это Мор! Иначе это третье лицо нашли бы и наказали.

– А зачем тогда старейшины освободили Лурье и теперь даже доверяют ему большие секреты?

– Не знаю, – раздраженно вскрикнул Ростих. Вопрос Лиды развеял мечты мальчика, где он - доблестный рыцарь, восстановил справедливость, – наверное он их обманул!

– Поэтому ты так расстроен?

– Нет, – еще горше сказал Ростих. – Суд Круга перенесли на ближайший вторник, и я боюсь за дедушку. Мы должны обыскать последний склад Ятребской Скупки, в котором могут прятать свитки. Это опасно… Я до одури боюсь идти туда! Но если мы не найдем хоть какое-нибудь доказательство, что дедушка не виноват, его осудят. Я не знаю, как буду жить с этим.

Ростих прислонил посох к стене, а сам сел рядом с Лидой, поджал колени к груди и уронил на них голову.

– Ладно, ладно… – Лида приобняла Ростиха за плечи. – Пойдем и поищем. Ведь нас двое, а значит и шансов больше, верно?

Это не слишком воодушевило Ростиха.

– Или сегодня, или некогда! Стоит мне вернуться домой - запрут. Больше искать я не смогу, да и времени не останется. Я улизнул сегодня без спроса.

– Не нервничай, мы должны оставаться спокойными, чтобы все получилось, как надо.

– Да, да… – он выдохнул. Видно присутствие Лиды вселяло в него силы.

– Олаф как-то принес мне две вещицы, – Лида показала деревянный билет и матерчатый плетенный браслет с железными колечками. – Что это не подскажешь?

– Ну, – Ростих повертел в руках табличку, отложив амулет, – амулет от нечистой силы. Надень, он должен отогнать Клобука. А билет… – он еще повертел деревяшку. – Билет очень странный. В реестре адресов нет таких символов.

– Что это значит? Он не работает? Олаф сказал, что это на крайний случай.

– В том-то и дело, что работает. Просто эта вещь не зарегистрирована в Патестатуме. Осмелюсь предположить, что Олаф сам ее сделал. – Ростих отдал Лиде билет. – Если Олаф служит в Десятом отделе не удивительно, что он может создавать билеты. Там на острове преподают только гении своего дела.

Лида спрятала подарки поглубже в карман. Амулет тоже. Одевать не стала, побоялась, что обидит Чайку еще больше.

Затем Ростих глянул на свои старомодные часы на золотой цепочке, он носил их на шее, и сообщил Лиде время – четыре часа. Время пить таблетки.

Дальше потянулись долгие минуты, которые складывались в часы. Чтобы скоротать ожидание, Ростих рассказал об одном важном обстоятельстве. Узнать где именно пройдут торги на Скупки, можно было единственным опытным путем. Чтобы избежать утечки и арестов хитрые скупщики назначали место торгов в самый последний момент. Они гасили фонари на улице, где располагался нужный склад, и так покупатель определял, откуда нужно забрать приобретенные на черных аукционах лоты.

Ростих признался, что долгие недели старался вычислить, как работает эта система и, наконец, остался последний склад, поход в который он оттягивал долгое время. Теперь же, когда суд над хранителями совсем близко ничего другого, кроме как заявиться на Ятреб не оставалось.

– Слушай, Ростих, я не трушу. Но на карту поставлено так много… Может нам стоит позвать взрослых? Время до заката еще есть.

– Нет! – обернулся мальчик с диким видом, – ни в коем случае.

– Можно обратиться к Олафу, я ему доверяю.

– А зря. Все, кто участвует в деле Чайки, могут быть предателями. А Олаф, между прочим, в прошлом знаменитый скупщик. Может он помогает Лурье…

– Я не верю. Он Лурье тоже не любит. К тому же, ты сам попросил его передать записку. И Олаф много сделал для меня хорошего. В цирюльню, например, сводил. Для тебя это может быть мелочь, а для меня дорогого стоит.

– Да, я его попросил. Кто, кроме Григера, настолько безрассуден, чтобы пробираться через особый конвой РК? Я других таких болванов не знаю. Нужно было как-то с тобой связаться... А тебе я доверяю, потому что ты хочешь помочь Чайке найти свитки. Неважно принимает он твою помощь или нет. Значит, тебе можно верить. Я ужасно рад, что ты все-таки со мной. Одному тащить такой секрет очень сложно.

– Хорошо, – улыбнулась Лида, они пожали руки.

Солнце окрасило улицу в оранжевый цвет. Волнение становилось все сильнее, вместе с тем снаружи человеческие тени росли и превращались в длинные черные полосы.

– Пора.

Друзья выбрались из подъезда и двинулись вдоль улицы. Брусчатка все еще была раскаленной, Лида чувствовал это через подошву сандалий. Они ныряли в один переулок за другим, поднялись по пожарной лестнице на крышу двухэтажного дома. К нему вплотную жался второй такой же дом, между ними была переброшена доска. По воздушной переправе они перелезли на соседнюю крышу.

– Я оставил доски, – сообщил Ростих, когда Лида спустилась на землю по пожарной лестнице с другой стороны улице. – Пришлось бы обходить квартал, тратить целый час.

– Да ты все продумал!

– А то? Не одну неделю придумывал, как пробраться на Скупку. Мы почти на месте.

Пришлось перелазить через высокий забор. Ростих перемахнул его в два счета, и подал руку Лиде. Она подтянулась, схватившись за острые деревянные края, но оступилась и перевалилась на другую сторону, сбив Ростиха с ног.

– Прости.

– Ничего, – улыбнулся он. – Ты же девчонка. Как любая девчонка не умеешь лазить по заборам.

– Не правда! Я умела… очень давно. И даже спортом занималась.

– Спортом?

– Не бери в голову, – отмахнулась Лида, отряхиваясь. – Куда дальше?

Ростих посмотрел на свои часы, и вынул из петли за спиной посох. Дети затаились за разбитыми бочками, сваленными в углу участка.

– Ты уверен, что это тот самый склад? – перевела дух Лида, что было совсем не просто, потому что вдыхала она горячий туманящий мозги воздух.

– Сейчас начнут зажигать фонари, и тогда посмотрим.

Улочка была не слишком приятная: из кабака напротив выволакивали пьяных и буйных наружу, или пьяные выводил еще более пьяных под руки. А потом другие люди куда-то волокли тех, кого уже вышвырнули. Все это казалось естественным, точно происходило по давно отработанной схеме. Рутина.

О правилах дорожного движения на пристани видимо не слышали. Дребезжа и игнорируя пешеходов тащились груженные телеги, запряженные облупленными и поцарапанными Вахми. Не разбирая правой и левой стороны, ехали, как хотели. Пока Лида наблюдала за дорогой, телеги зацепились друг за друга дважды, чудом не перевернулись. Стоял несмолкаемый шум.

– Гляди! – обрадовался Ростих. – Началось.

На соседней улице стали постепенно зажигаться желтые фонари длинной цепью огней. Следующая цепь прошла мимо выбранного ими дока и осветила кабаки напротив. Желтая и редкая гирлянда из кристаллов отражалась в окнах домов, а горячий ветер слегка раскачивал ее.

И тут, страшно громыхнув дверью кабака, появился здоровенный детина и направился к столбу, на котором крепились кристальные фонарики. Лида сразу узнала его – это был сын Якуша. На празднике, где Лида ела самую вкусную пиратскую кашу, он с такой ненавистью пялился на Лиду, что его злющие глазища и здоровенные руки въелись в память навсегда. Пират остановился у опоры, бросая по сторонам подозрительные взгляды. Из соседних окон на него поглядывали жильцы.

Детина громадными ручищами обхватил столб, точно чью-то тонкую шею, и затряс, что было мочи. Колпак над кристаллом, не выдержав такого напора, соскользнул с крючка и накрыл желтый фонарик. Все погрузилось во тьму. Светились только редкие окна, а еще мелькали огоньки посохов в переулке. А над домами повис, точно северное сияние, светлый ареол огней соседних ярко освещенных улиц.

– Я знал! Это знак. Торги будут здесь, – победоносно шепнул Ростих. – Вставай, идем к заднему ходу.

В темноте они пробрались вдоль забора, протиснулись мимо ящиков и обошли кабаки. Целью было трехэтажное облезлое здание. Подпрыгнув, что стоило Лиде больших трудов, они забрались по пожарной лестнице на третий этаж, где притаилась едва заметная дверь. Ростих деловито ковырнул в замке отмычкой.

– Откуда ты знаешь, что склад именно здесь?

– В прошлый четверг я следил за разгрузкой пиратского корабля в соседних доках. Товар отвезли сюда. Коробки заносили по этой лестнице в эту самую дверь. Тут-то меня и заметили. Стали палить. Еле удрал… Я вот-вот открою... – Ростих, пыхтя и потея, достал из кармана другую отмычку и стал ковырять дверной замок с еще большим энтузиазмом. Перешёл на шёпот, – постой-ка, вот так!

Замок щелкнул, но дверь не открылась. Ростих растерянно поднял глаза на Лиду. Она молча нарисовала на двери знаки, которым ее обучил Олаф и дверь с тихим щелчком отварилась во внутрь. Повеяло складской прохладой. Ростих даже рот открыл.

– Это Олаф меня научил… Какие-то руны. Я так пробираюсь к атриуму в Патестатуме.

– Напомни мне сказать господину Григеру спасибо.

Они двинулись вперёд в сумраке третьего этажа. Звенящая тишина давила на барабанные перепонки.

– Где охрана?

– Внизу. Эту дверь сложно увидеть с улицы, и по плану ее нет. Если хозяева и ждут воров, то на первом этаже.

На складе было темно, как в подземном царстве. Потолок поддерживали колонны, все перекрытия в здании снесли. Вдоль помещения тянулись ряды полок. Светились только колбы-цилиндры в человеческий рост, выставленные в два ряда. В них плавало нечто напоминавшее щупальца кальмаров. Но присмотревшись, Лида поняла, что содержимое колб больше походило на голые кошачьи хвосты, только намного длиннее.

Они пугали Лиду больше всего. Ей казалось, что в тени колб притаилась охрана и теперь ждет удобного случая, чтобы схватить непрошеных гостей.

Под самым потолком пираты протянули красные веревки. Сначала Лида подумала, именно к ним привязаны многочисленные коробки с надписями, но присмотревшись, поняла, что ошиблась. Веревками затягивали круглые мешки, и банты с узлами спускались вниз красными змеями.

– Ростих, что это за мешки? – спросила Лида, разглядывая шары под потолком.

– Там страусовые яйца.

– Хорошо, что не человеческие головы.

– Ты недалека от истины. Это мешки с проклятьями. Их хорошо берут на черном рынке, – пропыхтел Ростих. Он шарил руками на полках соседней антресоли.

– Похоже это надолго.

– Ищи вот такую коробку, – Ростих развел руками. – Сам свиток легко поместится в руку, но документы для дешифровки очень большие. Хранить их отдельно нельзя, поэтому у нас есть хоть какой-то ориентир.

Друзья разделились и стали искать: Ростих пошел по правому ряду стеллажей, а Лида по левому, подальше от мерцающих колб. Искать приличных размеров коробку было не сложно. Таких предметов на складе оказалось на удивление мало.

В основном длинные стеллажи были заставлены мелочевкой: фонарики, заячьи лапки, притирки и парашки в деревянных стаканах, бронзовые колокольчики, колпаки, под которыми Лида обнаружила красные и белые светящиеся кристаллы, барабаны, перчатки и в великом множестве всевозможные фарфоровые вазочки, чашечки, наполненные пуговицами. Были и такие предметы, названия для которых Лида не могла подобрать.

Ей стоило больших трудов протискиваться вперед, ничего не сбив локтем или не задев широкой юбкой. Ростих же, напротив, справлялся с завидной ловкостью. Он бесшумно скользил мимо прилавков и заглядывал в коробки, подсвечивая дорогу посохом.

Лида задержалась у стеллажа с черными свитками, каждый из которых был спрятан в стеклянную банку. От бумаг так и веяло холодком. А напротив стеллажа стопкой были сложены, как башенка блинов, круглые исписанные пергаменты. Да такие большие, что не обхватить руками.

– Уходи, сейчас же! – неожиданно крикнул Чайка. – Уходи! Еще есть шанс. Здесь нет свитка.

– Ты вернулся? – выдохнула Лида, растерявшись.

– Я уже осмотрел склад - вы слишком долго копаетесь. Свитка нет. Бегите! – прошептал Клобук и умолк.

– Ростих, – позвала Лида, осмотрев на предмет свитков два рядя стеллажей, – мы еще не закончили?

– Мы не уйдем без свитка, – ответил Ростих, спрятавшись за узким стеллажом, а Лида постаралась унять тревогу. После предупреждения Чайки у нее взмокли ладони, и в животе затрепетали бабочки.

– Чайка вернулся… Кажется, он велит мне уходить.

Но Ростих совсем не слушал. Он наткнулся на дверь, скрытую веревками как шторами. Лида в жизни не догадалась бы туда заглянуть, но Ростих ухитрился приметить металлической блеск дверной ручки. Вскрыв ее старым добрым способом Олафа, друзья пробрались внутрь. Там, кроме мешков с огромными яйцами, покоились и ящики, отлично подходившие для хранения ворованных свитков.

Лида и Ростих довольно переглянулись.

– Подожди… Здесь! Посвети мне, – Ростих передал Лиде посох, а сам проскользнул к ящикам, рискуя схватить какое-нибудь проклятье. Он чуть не наткнулся на подвешенные мешки, и рисковал наделать много шума.

– Мне кажется, кто-то ходит у лестницы, – выдохнула Лида.

– Не паникуй. Осталось проверить два ящика. Они заколочены, не отпереть… Дай мне минутку…

Лида была уверена – кто-то поднимается по лестнице и вот-вот откроет дверь. А Ростих, поглощённый делом, ничего не замечал, продолжая за ее спиной выкладывать на пол содержимое ящиков.

– Лида! Ростих! – вдруг позвал Чайка. Ростих, услышав Клобука, тоже насторожился. – Уходите!

Мальчик тут же возразил:

– Сначала ящики!

– Уходи… – повторил Чайка. – Ты должна, брось мальчишку! Есть еще шанс выбраться без последствий.

– Я не оставлю Ростиха, я обещала помочь и останусь.

Тут щелкнул замок и в квадрате света появился здоровенный детина. Тот самый, сын Якуша, который погасил фонари.

– Прячься, – пискнул Ростих. Они прижались плечами, ища друг у друга защиты. Попятились вглубь коморки, и в тишине за спинами ребят раздался легкий хруст. Охранник тут же перевел взгляд на Лиду.

– Бей, – крикнул Чайка с задором. – Бей, пока не поздно!

Скупщик заревел, призывая подмогу. Лида опешила перед таким могучим врагом.

– Бей! – крикнул Чайка.

– Да как?

– Как бить? – тупо переспросил Чайка, видимо такого вопроса он не ожидал.

Но ждать пока Клобук подберет слова, не было времени. Лида, вспомнив, как тренер учил ее подавать теннисный мячик, покрепче перехватила посох и взмахнула им как ракеткой. Поднялся невиданный силы ветер, и колдовская волна полетела прямиком в бегущего на них верзилу.

Только теперь Лида поняла о какую волну ударился Ростих. Так выглядит горячий воздух над раскалённой дорогой в жаркий день. Только посох заставил марево лететь вперед, сметая все на своем пути. Верзила заревел, но в этот раз не от гнева, а вероятно от боли.

– Бей еще! – кричал Чайка. – Не стой! Они уже поднимаются! Бей и беги!

Но и бежать, и целиться Лида не умела. Пришлось сосредоточиться, чтобы пальнуть в дверь еще дважды. Атакуя, она весело подумала:

«Точно, раз в год и палка стреляет!»

Стеллажи повалились. Поднялся страшный грохот, пыль и дым. В углу за дверью загорелась стопка пергамента. Верёвки, державшие яйца на потолке, полопались, и мешки с проклятьями стали падать на головы охранников. По всему складу пошла цепная реакция – с щёлканьем разбивались яйца, выпуская зеленый туман.

По рукам и ногам Лиды пробегали мурашки. Дрожь прошла по всему телу от макушки до пят. Пуская волну за волной, она еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Казалось, что с таким-то посохом, выбраться не составит труда.

– Лида… – Ростих тронул ее за лодыжку. Она обернулась и руки сами собой опустились, а посох выпал и покатился по полу.

От множества разбитых волшебных вещей здание дрожало, содрогаясь, точно замёрзло на ветру. Охранники, звали друг друга, кричал Чайка, но Лида не замечала творившегося вокруг переполоха. Она не могла оторвать взгляд от Ростиха.

Он лежал на боку, поскользнувшись на разбитом яйце. Издавая не членораздельные звуки, Ростих хотел опереться на руки, но сил не было. Чайка появился и тоже застыл над Ростихом с явным недоумением. Ростих и сам смотрел на свои запястья, ноги, пальцы так, словно они были вовсе не его собственные. Он начал быстро-быстро превращаться. Лида смотрела, разинув рот, как тлеющие искорки оседали на разбитые яичные скорлупки, на Ростиха и на ее платье.

– Я… помогите… – еле слышно простонал Ростих.

Он весь задергался в невиданном припадке, но мог только вертеть глазами, пугаясь и стараясь собрать свое тело в целое, заставить его подчиниться.

– Ложись! – скомандовал Чайка. Лида бросилась на пол. Над головой пронеслась волна и ударилась об пол совсем рядом. Стеллажи в коморке повалились. Пол снова задрожал. Это привело Лиду в чувства. Превращение Ростиха нужно было срочно остановить.

Она бросилась к нему, раскидывая в стороны коробки и мешки. Ростиха нигде не было. Пришлось отодвинуть стеллаж, и Лида увидела вместо мальчика существо размером с башмак, напомнившее щетку для обуви. Шерстяной комочек без лапок жалобно смотрел на Лиду тремя желтыми глазами. Лида развязала рукава крутки на поясе и бережно подобрала невиданного зверя.

– Хватай его и бежим! – вопил Чайка.

– Он не дышит…

– Конечно не дышит, – удивился Клобук, – у него нет ноздрей!

Лида задрожала от головы до пят, а сердце сжалось:

– Он что же… погиб? – одними губами спросила она Чайку.

– Нет, – фыркнул тот, – чтобы жить, дышать не обязательно.

Ростих лежал у нее в руках мягкой тряпочкой. Из его желтых глаз катились янтарные шарики. Лида в исступлении, начала подбирать шарики и забивать ими карманы платья.

– Ну всё... – выдохнул равнодушно Чайка. – Кончено!

Лида почувствовала, что ее тащат за воротник. Вот проплыл мимо дверной проем. Кто-то грубо выволок ее на лестничную площадку и бросил в толпу скупщиков. Но Лида не обращала на них внимания. Какое ей было дело до своей судьбы, когда Ростих у нее в руках рассыпался янтарными шариками?!

В зале, где был погром, по-прежнему все дрожало и периодически гремело – жило своей жизнью. Однако девочку это больше не волновало.

Тут скупщики расступились. Тяжёлыми шагами к Лиде подошел сын Якуша - местный начальник. Он был настоящим чудовищем: с грудью как бочка, буйной львиной гривой и лицом, обожжённым солнцем. И Лида вдруг узнала его.

Лида уловила его физиономию во мраке лишь на мгновенье, когда, растолкав плечами охранников, он волосатыми ручищами, похожими на лопату, забрал у нее Ростиха. Чудовище развернуло куртку и швырнуло беспомощное существо на землю. Ростих с характерным шлепком упал скупщикам под ноги. Лида ахнула и прижала руки ко рту. Контрабандисты откликнулись грудным неприятным смехом.

Насмеявшись вдоволь, главный скупщик занес над существом свой грязный сапог, намереваясь покончить с непрошенным гостем.

– Нет! – крикнула во все горло Лида. – Все что хотите, только не это!

Контрабандист опешил, услышав, что Лида говорит на другом языке и отвел ногу. Ему подали куртку девочки. Он достал из кармана деревянный билет Олафа и показал товарищам. Те одобрительно заулюлюкали.

– На счет три хватай куртку и беги. Все получится, верь мне! – отозвался Чайка, и это была та поддержка, в которой Лида отчаянно нуждалась. – Раз, два… три!

Лида одной рукой подобрала Ростиха, рванулась вперед и, подпрыгнув, выхватила табличку из рук верзилы. Не успела она приземлиться на ноги, как волшебный билет Олафа перенес ее на садовую дорожку у знакомого дома, крышу которого украшала голова быка с обломанным рогом.

Лиду точно обухом ударили, так гудела голова. Она стала ломиться в дом доктора Белояра Корта. Ей не открыли. Тогда, нарисовав волшебные знаки на ручке, она вошла сама. Как робот, Лида прошла прихожую, гостиную и, перепрыгивая через одну ступеньку, по лестнице взбежала в кабинет Белояра.

– Доктор, доктор Корт! – звала она, не понимая, который час и совсем не помня себя от ужаса.

Белояр вырос перед ней из ниоткуда в халате и ночном чепце, держа посох на перевес. Лицо у доктора было злющее презлющее.

– Посмотрите, что мы натворили! Еще чуть-чуть и нас бы прибили насмерть… он хотел растоптать Ростиха... – не своим голосом начала Лида, протягивая зверька доктору. Тот выронил посох и смачно выругался. – Какая же я дура! Бедный, бедный Ростих. Чайка ведь предупреждал, нужно было бежать…

Белояр молча забрал Ростиха, и, уложив его на блестящий стол, потом снял с кристалла колпак. Лида зажмурилась от яркого света. Доктор быстро стер с доски, весившей на стенке шкафа, руну и вернулся к столу. Он посмотрел на Лиду и строго заговорил. Но тут они оба столкнулись с непреодолимым языковым барьером. Тогда доктор скорчил грустную мину и оттянул себе веко, капнув на щеку чем-то из пипетки, стоявшей тут же на столе.

– Слеза? – сообразила Лида. – Да есть, полно!

Она высыпала на стол все янтарные шарики, что смогла собрать.

Тут в комнате появилась рыжая девушка, отбросив разломанную табличку. Лида узнала в ней Велину. Медсестра куталась в черный шелковый халат и смотрела на Лиду заспанными глазами. Потом она перевела взгляд на стол, увидела Ростиха и испуганно уставилась на доктора.

По тону Белояра, Лида поняла, что он выдает помощнице инструкции. Велина мягко оттеснила Лиду от стола и печально покачала головой.

– Вы его почините? Он дышит? – паниковала Лида. Она решила остаться с другом до конца и тоже подошла к столу. Велина жестом велела Лиде выйти, но та не собиралась оставлять Ростиха.

– Я останусь… – начала протестовать Лида, но в момент абсолютной решимости она почувствовала себя совсем странно. Взгляд сам собой уплыл под потолок, в ушах загудело. Ею опять овладела дремота и жуткое отчаянье. Стены, пол, потолок запрыгали. Свет кристалла заплясал перед глазами. Следом пришла удивительная легкость. Лида увидела очертания железной дороги, убегающей за окно, и наступила темнота.

ГЛАВА 18: ХОЧЕШЬ, КАК ЛУЧШЕ, НО ПОЛУЧАЕТСЯ НЕ ОЧЕНЬ ИЛИ КАК ЧАЙКА РЕШИЛСЯ ПОМОГАТЬ ЛЮДЯМ

«Молоко. Творог. Сметана. Мед. Навоз. Галантерея Завитой, ул. Пешеходная, дом №3».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 17 августа 5008 года.)

Стоя на привычно пустом перроне, Лида слышала только эхо от удаляющегося поезда. Состав совсем растворился в темноте, но эхо продолжало петь заунывную песнь до самой опушки леса: «Ту-у-у-у-у-у». Промозглый ветер перегонял белый туман, как стадо овец.

«Неужели, Чайка уехал?»

– Не уехал… – печально отозвался голос из-за спины.

Это был Клобук. Он сидел на лавочке в палисаднике в тени сиреней. В руках у него была белая шляпа.

– Моя шляпа! Ветер сорвал ее , – Лида осторожно подошла к нему.

– Нашел не я. Она принесла шляпу, – произнес Чайка. И Лида содрогнулась при упоминании Лебедя-Клобука.

Они долго смотрели друг на друга молча. Наконец Чайка сказал сухо:

– Айгар настоящий мастер! Он сделал тебе такие волосы, которые должны были украшать тебя всю жизнь. Это прекрасно.

– Спасибо, – смутилась Лида. – Расскажи, зачем она приходила? Ведь не ради моей шляпы.

– Видишь ли, – Чайка поднял на Лиду печальные глаза. – Гордон умер, что ж такого? Место генерала, которое я обещал Гордону, должен кто-то занять. Олаф прав, Клобуки должны исполнять свои обещания. Жених наследницы станет величайшим хранителем. Нужно искать человека, обстоятельства, желания… Теперь ей, бедняжке, придется разгребать мои незавершенные дела, пока я занят свитком. Столько трудов.

– Поэтому ты такой грустный или она тебя обидела?

Чайка невесело рассмеялся, и на лбу у него появилась морщинка.

– Она не может обидеть меня. Ее помощь бесценна. А вот я подкачал.

Он достал из кармана билет и со злостью выбросил. Лида успела подобрать легкую бумажку прежде, чем ветер украл крошечный обрывок. Лида знала наверняка – коварный ветер именно это и хотел сделать. Девочка заметила, что стихия здесь ведет себя крайне разумно и непредсказуемо.

– Ты не прав! Расскажи, что произошло?

Она протянула Чайке билет. Он отдал ей шляпу.

– Я надеялся, как, впрочем, и Ростих, что свиток будет на том складе. Последняя ниточка оборвалась. Честно говоря, не думал, что можно вот так просто потерять ужасный секрет многих поколений. Если бы вчера мы вернули свиток, я бы уже ехал на поезде, – он с грустью посмотрел вдаль, где рельсы растворялись в тумане. – Поверить не могу, что пропустил его. Я столько лет наблюдал, как поезд уезжает и... – выдохнул Клобук, сжав в кулаке билет.

Лида чуть не воскликнула: «А как же я?». Но сдержалась.

– Да знаю, это было бы слишком хорошо, будь я сейчас в поезде. Так хорошо с Клобуками не бывает.

Лида надела шляпу, чтобы Чайка не заметил, что глаза у нее на мокром месте. Она прислонилась спиной к двери привокзального кафе. Теперь они снова были совершенно одни, и от этого стало очень спокойно.

– Видишь ты будущее или нет? Ты должен знать, как вернуть свиток. Я готова помочь. Можешь не просить, если не хочешь.

– Я знаю, что свиток вернут… – Чайка вытянул перед собой руки и стал рассматривать ладони. – Как на Яву вижу: вот свиток держат в руках хранители и запирают в ящик! Однако, я ума не приложу, как он туда попадет. Нужно действовать по ситуации, которая засасывает нас всех в стремительный водоворот. Там омут. Внизу омута, яма, бездна…я чувствую и не могу ничего сделать. Мы падаем туда: ты, я, Олаф, Ростих, его дед, Табула... Все летит к чертям. И мне нужно как можно скорее сесть в поезд. Еще есть шанс сбежать!

– Если все так, то нужно вернуть свиток скорее и вынырнуть из омута. Правильно?

– И как же ты хочешь это сделать, Лидочка? – кисло улыбнулся Чайка. – Следующий поезд прибудет со дня на день. Завтра ночью в Круге суд. Они не хотят разбираться. Погубят всех. А вор хитер - признаваться не хочет! Свиток продадут с молотка или, что гораздо страшнее, Мор узнает желанную тайну, и всех нас запихнут в клетку.

– Не запихнут! – отрезала Лида и зашагала по перрону как солдат по плацу. Она размышляла, а Клобук следил за ней черными глазами. – Расскажи про свиток. Я придумаю! Я найду выход. Чувствую, что могу. Но я мало знаю. Говори не тяни!

– Не знаю, что рассказать, – пожал Чайка плечами.

– Расскажи, какие преимущества дарит Табу?

– Табу могут знать только старейшины! – заявил Чайка, но Лида жестом остановила его.

– Нет, это я уже слышала, что еще?

– Они могут нам приказывать, – Чайка снял с головы берет, и задумчиво взъерошил волосы. – Табула рассказывала, что давным-давно ее позвал один человек, который чудом прочитал свиток. Он увидел ее и умер от страха. Даже пожелать ничего не успел, только это было да-а-авно…

– Погоди! Вот же оно! – воскликнула Лида.

– Какое «оно»?!

– Ну, ты сказал «увидел» и умер?

– Сказал.

– Умер почему?

– От страха, конечно, – поежился Чайка. – Табула не любит наглецов, никто их не любит.

– Чувствуешь, к чему я клоню! – рассмеялась Лида. – Почему он ее увидел, потому что знал Табу.

– Да, потому что коснулся свитка… Достаточно коснуться, чтобы увидеть Клобука. Потом он прочел тайну и смог вызвать Табулу, – тут Чайку тоже осенило. Он поднял на Лиду глаза полные надежды и восторга. – Вор-хранитель теперь, как и старейшины, сможет увидеть меня! Он видит, Лида!

– Да! – рассмеялась Лида.

Чайка подбежал к ней, раскинул руки, чтобы обнять, но в последний момент стушевался и вернулся на лавку. Теперь-то они окончательно помирились!

– Но как же он меня увидит, если все хранители уже в руках Родового Круга? Суд огнем - страшное дело. Я не хочу предстать перед очагом. Он сожжет меня, стоит мне ступить на священную землю, – ссутулился Клобук.

Повисла пауза.

– Ау! – воскликнул Чайка от боли и стал беретом сбивать с волос горячие искорки. – Видишь, что будет? Я только подумал про священный очаг, а у меня уже волосы начали тлеть.

– Точно, – протянула Лида. Отчетливо запахло жжёным пером.

– Так я могу пойти с тобой! Я пойду, и тогда ты будешь в безопасности. Зачем тебе идти одному? Мы вообще должны проводить как можно больше времени вместе перед твоим отъездом, – весело предложила Лида, приблизившись к Чайке. Тот сидел на лавке угрюмый и веселиться был совсем не расположен.

– Ты не понимаешь, что предлагаешь, особенно в ситуации, когда мы потеряли твои таблетки, увы, безвозвратно. – Чайка вздохнул совсем как потерявший веру человек. – Кто бы нас туда пустил? В Круг-то… Тебя, приживалу, и меня, старого Клобука.

– В конце концов, хотят в РК вернуть свиток или нет?! – пожала плечами Лида. – За спрос не побьют.

– На эту авантюру могут уйти все твои силы. Ты делаешь мне такое великое одолжение, не зная о возможных последствиях.

– И каких же последствиях? Твое самое горячее желание - уехать? Так позволь мне помочь тебе. Меньше всего мне хочется знать, что ты уезжаешь, думая обо мне плохо. Я совсем не плохой человек.

– Да, наверное, не плохой, только…

– Только, что?

– Как же лекарство?

Лида неопределенно пожала плечами.

– Особенно теперь! Когда таблеток больше нет… Хотел кстати узнать, что ты собираешься делать?

– Нужно вылечить Ростиха, непременно, – Чайка снисходительно улыбался, выслушивая Лиду. – Затем помочь тебе.

– Мне? – удивился Клобук.

– Ну да, вернуть Табу. Проводить тебя на поезд. Знаешь, я подумала, может даже я сама пойду в тот лес с розовым небом, – Лида махнула рукой в сторону опушки. – Мы же не знаем, когда придет поезд, а тебе непременно нужно в него сесть. Ты не должен оставаться здесь из-за меня, поезжай, – сердце у Лиды сжалось. – А я сама доберусь. Спрошу дорогу…

– Какую дорогу, Лида? – серьезно спросил Чайка.

–Тропинку, может быть карту… чтобы пройти через лес… Ну что ты так странно смотришь? – лицо у Чайки и вправду стало странным. Брови поднялись, глаза выпучились, а рот искривился. – Я же не знаю, а ты не рассказываешь… вдруг пройти этот твой лес очень важно, и ты вздумаешь пропускать из-за этого поезд. А зачем упускать шанс? Ты вполне можешь на меня рассчитывать, – закончила Лида с теплотой в голосе.

– Сядь рядом.

– Хорошо.

Какое-то мгновенье они пристально смотрели друг на друга.

– Лида, ты догадалась, о чем я хочу с тобой поговорить?

– Да. Может, лучше, если мы не будем это обсуждать…

– Сколько тебе лет? – безжалостно спросил Чайка.

– Шестнадцатый год.

– Пока еще пятнадцать.

Он поморщился:

– А сколько мне, знаешь?

– Нет. Наверное, много.

– Много.

– Когда-нибудь мне будет столько же, сколько тебе…

– Не приведи Авсень!

– … ты мог бы меня подождать.

– Сейчас тебе, к счастью, всего пятнадцать лет.

– Да, только когда ты пришел ко мне во Владивостоке, я чувствовала такую тяжесть, как будто мне тоже сотни, – Лида отвернулась. Она подумала, что говорит совсем как дитя. Ведь Андрей и Ростих также точь-в-точь уверяли в свое время Лиду, что достаточно взрослые, и такие их доводы ни капли не убеждали ее, даже наоборот. Стало обидно.

– Посиди спокойно, не вертись, нам надо о многом поговорить, – вздохнул Чайка. – Прежде всего, признаю, что мы самые лучшие, самые большие друзья на свете. Я признаю, что никогда еще не приходил к такому доброму человеку, как ты, и еще никогда люди ко мне так хорошо не относились.

При этих словах Лида покраснела. А Чайка продолжал:

– Я скажу за тебя: тебе кажется, ты никогда еще не встречала такого хорошего друга как я.

– Нет же! Ростих отличный товарищ… – Лида споткнулась, – ведь ты мне совсем не друг, то есть я хочу сказать… дружба - это не то!

– Может быть, ты относишься ко мне с теплотой, которой я совершенно не заслуживаю. И больше того, нужно смотреть правде в глаза, нельзя думать только обо мне и Ростихе! Я принимаю твою помощь, даже учитывая, какую опасность это на тебя навлечет… Это подлый поступок. Впредь не делай мне таких предложений, я склонен на них соглашаться.

– Я думала об этом не один день… Не воображай, будто я упустила из виду свою судьбу. При некоторых обстоятельствах мое предложение и вправду было бы странным. Но Ростих отчаянно хочет спасти дедушку, а ты, не меньше Ростиха, хочешь сохранить Табу.

– Мне нужно предотвратить… – завел старую песню Чайка.

– … спасти свою птичью стаю, – закончила за него Лида. – Вы оба незаурядные мальчики.

– Мальчики? – улыбнулся Чайка.

– Да! А я что? Я себя хорошо знаю. Если бы я была здорова, то переживала за свое будущее: о детях, которых могла бы родить, о своей семье… Но она вряд ли у меня будет. Ничего стоящего и интересного мне не светит. Когда ты перенес меня в Гардарики, то лишил даже мечты о путешествиях. Какая разница как живет Тибет, Англия, когда под боком волшебная страна? Вернувшись во Владивосток, я никогда не смогу быть довольна тем, что имею, потому что знаю, сколько всего неизведанного есть в мире. И особенно горько мне думать, что я буду дома никому не нужна. А так я хотя бы совершу подвиг. Пусть меня потом вспомнят добрым словом.

– То есть ты хочешь сказать, что тебе незачем себя беречь?

– В общем-то да, – призналась Лида.

Чайка отвел глаза и шепнул:

– Какая глупость! – Клобук надвинул на глаза берет, точно хотел закрыться от чего-то неприличного. – Люди всю жизнь сражаемся со смертью. Но что мы о ней знаем? Оттуда никто еще не возвращался, вот и все. Клобуки же, напротив, с ней не сражаются. Ты ешь, пьешь, спишь, ищешь, влюбляешься. А я нет! Привыкаешь, строишь, мечтаешь, а я нет. Я даже не могу проснуться! Потому что никогда не засыпал. Зачем ты хочешь, чтобы я был тобой доволен?

– Как это доволен?

Чайка грустно посмеялся:

– Ведь я знаю все твои мысли, я говорил. Ты боишься за Ростиха, боишься за Киру, но за себя - больше всех. Но готова рисковать здоровьем так безрассудно! И ради чего? Ради чужого доброго слова.

Лида вскочила на ноги и встала перед Чайкой. Так чтобы он наконец посмотрел на нее. Ужасно надоело, что он прячет глаза.

– Я просто хочу понравиться тебе, вот и все.

– Зачем?

– Зачем?! Смотри на меня! – приказала она. – Если ты видишь будущее и так ловко можешь разоблачить мою ложь, может тогда ловко подглянешь дальше и предложишь другие варианты развития событий. Как нам разоблачить вора, избежав суда в РК?

– Нет такого способа.

– Ты уверен? – победоносно спросила Лида. Ответ ей был не нужен, она знала его наперед.

– Я знаю только, что произойдет и почему, но я не знаю, как! – честно ответил Чайка уже не отворачиваясь. – Я не всесильный! Нам приходиться действовать в реальном мире. Это здесь на Перевокзале мы с тобой играем с символами и словами, но там на кон поставлены жизни людей и Клобуков. Если что-то случается под солнцем, то изменить это нельзя!

Чайка обиженно и печально поджал губы. И видно продолжать разговор не собирался.

Тогда Лида опустилась на колени и взяла Чайку за руку. Тот на мгновенье зажмурился, как будто земля качнулась у него под ногами.

–Ты что? – спросил он, недоуменно взглянув на Лиду.

– Я ошибалась, я слышу твой пульс.

Лиде хотелось расстаться на доброй ноте, но она никак не могла ее, эту добрую ноту, нащупать, а Чайка не помогал.

– Это ты свое сердце слышишь.

– Ну, не знаю... а может... может быть...

– Нет, нет! – стал уверять Чайка. – У меня сердца нет. Тут никаких фокусов.

Лида сама, не замечая того, кивнула. Потому что с того момента, как она коснулась Клобука, мысли лихорадочно заметались, а привычные представления о том, где верх и где низ, вдруг рухнули. Все беспорядочно закружилось и завертелось. Лиде оставалось только смутно подозревать, что у Чайки в голове творится такой же кавардак, когда он прикасается к живому человеку.

– Тебя будят, – сказал он тихо. – Уходи. Я хочу побыть один.

Придя в себя, Лида ощутила тепло. Приоткрыв глаза, она в полумраке увидела ровный белый потолок. Девочка лежала в кровати, закутанная по самое горло, как в кокон, мягким пуховым одеялом. В комнате царил порядок. Казалось, здесь каждая вещь стоит на своих местах. И Даже Олаф с Валиной. Они тоже были на своих местах. Оба сидели в низких креслах у столика с кристальной тусклой лампой. Велина тихо говорила с Олафом. Лида не могла определить утешает она его или объясняет прописные истины. Лицо у нее было спокойное. Олаф же, напротив, казался взволнованным. Почти на каждое ее слово он, закрыв рот рукой, качал головой.

Лида перевела глаза на окно, через которое в комнату заглядывало темное небо, где не наблюдалось ни одной звездочки, а мелкие капли дождя бесшумно сыпались на прозрачное стекло.

Лида снова посмотрела на Олафа с Велиной. Медсестра гладила переводчика по плечу, продолжая в чем-то уверять. Нечто объединило их. И Лида с сожалением отметила, что это вовсе не влюбленность.

– Ол… кхмм… – Лида прокашлялась, в горле пересохло. – Олаф, здравствуйте.

Велина и Олаф посмотрели разом на девочку, после чего медсестра быстро вышла из комнаты, а Олаф пересел к Лиде на кровать и взял ее теплую руку в свои холодные ладони.

– Что происходит? Кхэм… – В горле все еще першило. – Где Ростих?

– Ростих в порядке, он жив и идет на поправку, – ответил Олаф.

– Простите меня, я должна была сказать… А так вышло, что я обманщица. Я говорила ему, что без вас идти опасно, – Лида села в кровати. – Я ничего не могла сделать! Чайка сказал уходить! Мы его не послушали, а потом пришел здоровенный человек с обветренным лицом…

Олаф снова закрыл рот руками и шумно выдохнул.

– Он схватил Ростиха! Все что мне оставалась - бежать! Понимаете?

Он закивал и, не сдержав эмоций, крепко и порывисто обнял Лиду. Так крепко, что у нее хрустнуло где-то в боку.

– Ой, – вздохнула она.

– Прости, дорогая. Мы потом обсудим вашу выходку. Не могу слушать, как ты в одиночку сражалась с Сафлом, – сказал Олаф, глядя Лиде в глаза, да так проникновенно, что она поняла, насколько их приключение было опасным. – Это были не простые скупщики или безобидные контрабандисты. То были браконьеры. Они живут без принципов и правил. Их волнует только жемчуг. Такие проклятья продают! Неслыханные… Вчера Ростих пришел в себя и рассказал, где вы были. Я, как только все узнал, сразу пришел. Сафла и его банду арестовали, а все проклятья из склада уничтожили.

– А свиток там был?

– Нет, Табу не было, – Олаф снова взял Лиду за руку, как будто боялся, что она внезапно убежит. – Обещай мне, что больше не подвергнешь себя такой опасности! В очередной раз мне кажется, что я тронусь умом. Ну нельзя вам на Скупку таким маленьким. Ростих, ты, Нильс…

– Кто такой Нильс?

– Да это я так сказал.

На лестницы послышались тяжелые шаги. Звякнула дверная ручка, и Олаф испуганно моргнул. В комнату вошел Белояр. Велина плавно вплыла следом и утянула за собой Олафа. Доктор молча проверил Лиде пульс, глазное дно и ощупал лодыжку, где раньше был синяк. Затем он дал ей вдохнуть едкий запах из красного пузырька. Лида сразу узнала его – это был Красный Настой, который она варила для Ростиха. Если уж это снадобье за ночь вылечило страшные синяки мальчика, то и ее недомогание пройдет. Стало спокойнее.

Когда Белояр ушел, вернулась Велина с горячим, как сразу после глажки, халатом и мягкими домашними тапочками с завернутыми носиками. Она переодела Лиду, завязала ей волосы в хвост лентой и тоже удалилась. Все это время девочка прислушивалась к голосам внизу. В доме творилась подозрительная суета.

– Пойдем, умоешься. Сон нужно обязательно смыть, к тому же такой беспокойный, – взял Лиду под руку Олаф.

Вмести они пошли по коридору, где на стенах висели жуткие анатомические плакаты в аккуратных рамочках.

– Простите меня, – сказала она Олафу, когда тот открыл перед ней дверь в ванную комнату. – Я постараюсь больше вас не подводить.

Олаф неопределенно хмыкнул и поторопил ее.

– Можно спросить?

– Давай, – улыбнулся он, снимая очки и убирая их в карман жилетки.

– Когда мы пойдем к Ростиху?

– Это пока невозможно, – разочарованно сообщил Олаф, искоса поглядывая на дверь за спиной. – Ростих сильно ослаб, с ним доктор. Белояр не пускает к нему даже родителей, они в гостиной. Не хочет волновать мальчика. Как ты, наверное, знаешь, Ростих не слишком ладит с отцом.

Из той самой комнаты, куда поглядывал Олаф, выскользнула Велина с подносом, на котором стояли пустая супница и несколько пустых стеклянных лекарственных пузырьков. К счастью Лиды, медсестра забыла запереть дверь, а сквозняк приоткрыл ее еще больше. Вместе с Олафом она заглянула в щель.

На кровати среди подушек полулежал Ростих. Верхняя часть его головы была забинтована плотной тканью, так что различались только нос и рот. Тускло горел кристалл на прикроватной тумбе. В кресле рядом сидел Белояр и говорил с ним. Доктор с большой теплотой, что-то объяснял мальчику, но Ростих только недовольно кривил губы и нервно дергал ногой.

– Он его отчитывает, – пояснил Олаф.

Лиде показалось, что Олаф мало понимает, потому что с такой теплотой, невозможно ругать. Такого трепетного отношения и участия Лида в докторе еще ни разу не замечала.

Белояр сказал одну короткую фразу. После чего Ростих, приоткрыл рот в изумлении, замер так и не найдя, что ответить, и с досадой сполз под одеяло, накрывшись с головой.

В этот момент Олаф закрыл дверь перед носом Лиды.

– Пожалуйста, скорее умойся, и пойдем вниз. Тебе нужно поесть, Велина приготовила куриный бульон с травами и еще оладушки. Я, честно говоря, и сам бы поел, – признался он.

– Неужели Ростих ослеп? – спросила Лида шепотом.

– Что? Нет. Нет! Конечно, нет! У него третий газ слезится, но завтра снимут повязку или послезавтра. Наш герой пока в порядке.

– Что значит «пока»?

– Пока его не забрали домой родители и не отругали.

– Они навредят ему? – не поверила Лида.

– Я это… так сказать, преувеличил, – махнул рукой Олаф. – А если серьезно, Ростиха ждет серьезный разговор дома.

Лида, уже со спокойной душой, зашла в ванную, но потом снова выглянула в коридор.

– Олаф?

– Да, что еще? – спросил он шепотом. Как показалась Лиде, он собрался подсматривать за угол, где по всей видимости находилась кухня. Оттуда вкусно пахло оладьями, и видимо там хозяйничала Велина.

– За что вы ее так любите? Давно ли вы знакомы?

– Кого ее? Велину?

– Ну да?

– Это не ваше дело, милочка! – воскликнул Олаф сконфуженно и запихнул Лиду обратно в ванную, захлопнув дверь.

ГЛАВА 19: В КОТОРОЙ ЕСТЬ ЖЕСТОКАЯ ПРАВДА

Просторная ванная освещалась тремя кристаллами, затейливо прицепленными на стену, а на цепи под ними висел медный колпак. На столике был закреплен умывальник. На горячем широком камне громоздились чаны, наполненные водой, и пустые кувшины. Но внимание Лиды привлекла ванна в форме бочки с мозаичным изображением красной птицы.

«Чудная ванна! – подумала про себя Лида, заглянув в бочку. – Как в ней мыться? Стоя? В пене не понежиться.»

Зачерпнув кувшином воды, она умылась и посмотрелась в зеркальце, висевшее для Лиды слишком высоко над умывальником. Пришлось привстать на носочки, и то Лида увидела только лоб да глаза.

Кожа у нее была бледная, даже синюшная, поэтому Лида решила больше не смотреться в зеркала, чтобы не пугаться собственного вида.

«Все это от пережитого стресса, – успокаивала она себя, – а не потому что я не выпила таблетки. Прошли всего сутки. Время еще есть.»

Но Лида не удержалось и снова глянула в зеркало. Оттянув нижнее веко, посмотрела на красные лопнувшие сосуды, а потом моргнула и неожиданно увидела образ Чайки. Лиде казалось, что в такой момент думать о нем не слишком уместно, но она продолжала видеть мальчишку с красными ресницами. Лида крепко зажмурила глаза и для надежности умылась еще раз, уже холодной водой, чтобы проснуться наверняка.

Неслышно ступая мягкими тапочками по паркету, она заглянула за угол, куда несколько минут назад заглядывал Олаф. Оказалось, что там расположена не кухня, а гостиная. Комната была погружена в приятный полумрак. Над столиком, где покоились круглые книги в железных переплетах, горел один кристалл – вот и весь свет для такой просторной комнаты.

На табурете у стола сидел мужчина в черном фраке, прислонившись спиной к стене. Он был несколько полноват, но роста очень высокого. Лида определила это по тому, как сильно были задраны вверх его колени, а ведь табурет был не такой уж низкой.

Русые волосы мужчина заплетал в такую же косу, какую носил Ростих. Это был его отец. Но лицо господина Никишова Лиде разглядеть не удалось, он сидел, закрывшись ладонями и отвернувшись от жены.

Мама Ростиха находилась в другом конце комнаты и говорила с Велиной. Госпожа Никишова внешне показалась Лиде очень уточенной женщиной с бархатным низким голосом. Она походила на королеву – с таким достоинством держала спину. В руках, затянутых в тонкие черные перчатки, женщина теребила платок, периодически подносила его к заплаканным глазам. Вид у нее был такой, словно кто-то умер. Она под стать мужу была облачена во все черное. Иногда госпожа Никишова поворачивалась к мужу и говорила ему жестокие слова. Отец Ростиха после ее реплик сильнее сжимался, а плечи его тряслись. В бесцветной гостиной Белояра траурные супруги приковывали внимание гораздо сильнее, чем страшные плакаты на стенах.

Только спустя несколько минут Лида заметила четвертого человека. Рядом с входной дверью стоял конвойный. Шея его и половина лица были обернуты в красный платок, мерцающий в темноте.

«Как же я его не заметила?» – удивилась девочка.

Но конвойный заметил ее сразу. Встретившись с ним глазами, Лида, ойкнув, пробежала вперед и оказалась уже на кухне. Здесь было через чур светло. Девочка даже зажмурилась. А открыв глаза, столкнулась с горой оладьев, сложенных на продолговатое оранжевое блюдо, выставленное на середину дубового стола.

Олаф сидел тут же за столом, и, макая сладкие кругляши в сметану, уминал их, почти не жуя.

– Тебе оладьи нельзя, – сказал он огорченно. – Жаль, очень уж они вкусные. Но бульон для тебя сварен. Он тоже вкусный. Скажу честно, все что делает Велина – волшебство! Садись, пожалуйста.

Олаф подал Лиде витую серебряную ложку и большую тарелку ароматного бульона.

– Поешь, есть даже добавка… какое у тебя бледное лицо! Перепугалась небось. Ты не представляешь, как я рад, что Сафла арестовали. Он мне столько раз угрожал! После последней нашей разборки, я был уверен, что он меня насмерть проклянёт… но нет, пронесло!

– Олаф, я сейчас видела родителей Ростиха в гостиной.

– Я тоже.

– Почему их охраняют? Представляете, я конвойного сразу не заметила. Очень странно, смотрела сквозь него минут пять. Такого со мной раньше не бывало! – призналась Лида, опуская ложку в тарелку. – Он был без маски - это точно, а я все равно не замечала до последнего.

– Конечно без маски. Он не служащий Патестатума, не сторожила. Эти люди в красных платках служат только Родовому Кругу. Принадлежат к войскам спецназначения. А не видела ты его, потому что он этого не хотел. В особый отряд берут только людей с особыми способностями - эмпатов.

Олаф замолчал, заметив, что капнул сметаной на брюки и стал, морщась, вытирать пятно салфеткой.

– Они умеют прятаться как… как… – Лиды пыталась подобрать слова и, не придумав ничего лучше, предположила, – как ниндзя?

– Типа того… Ты ешь, давай, пока не остыло, – напомнил Олаф. – Этот конвой чувствует человеческие эмоции и умеет влиять на них. РК открывает для них особое Табу, которое позволяет через настроение угадывать мысли. Это высший класс. Эмпаты проживают тяжелую жизнь. У меня есть друг, он только учится, но ему очень сложно.

Лида слушала Олафа и прихлебывала бульон. Он казался волшебным и будто прибавлял ей сил с каждой новой ложкой.

– Можно добавки?

Олаф, тихо посмеявшись, налил ей порцию еще больше предыдущей.

– Приятно видеть, что у тебя такой здоровый аппетит, значит идешь на поправку.

Вторую чашку Лида ела уже без спешки, размеренно орудуя ложкой.

– Скажите Олаф, вы ведь наверняка подслу…то есть услышали, о чем говорят родители Ростиха?

Олаф нехотя признал, что подслушивал.

– В чем упрекает господина Никишова жена? – не отставала Лида.

– А не много ли ты хочешь знать? Смотри так лопнешь от жадности, – буркнул Олаф, но все-таки ответил. – Она винит мужа в том, что он не забирает Ростиха домой.

– Но здесь же врач. Разве можно увезти пациента без его дозволения?

– Нет, не в смысле забрать Ростиха от Белояра. Я не так выразился. Я имел ввиду, господин Никишов позволяет Ростиху служить в Патестатуме. Видишь ли, наследники РК поступают на службу в редких случаях.

– И почему папа ему позволяет?

– Не знаю, – пожал плечами Олаф. – Ростих служит с десяти лет - это очень рано для начала карьеры. Видимо в Круге свои причины так поступать, но госпожа Никишова этого не принимает. Еще бульона?

– Да, пожалуйста, – протянула Лида тарелку и подумала о своем обещании Чайке. Нужно было скорее связаться со старейшинами Родового Круга. А чем господин Никишов не кандидат? – А папа Ростиха, кстати, говорит на русском языке?

– Думаю не так хорошо, как Ростих, но в принципе да. Как, впрочем, и весь род Никишовых. Корни никуда не денутся. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, – замялась Лида. Она вдруг оробела и не знала, как начать такой серьезный разговор с людьми, которые едва не потеряли сына.

– Они знают, что Клобук у меня?

– Знают, – кивнул Олаф и налил себе чашку бульона. – Я тоже два дня ничего не ел. Комок в горло не лез, можешь поверить? – Добавил он, решив, что Лида внимательно на него смотрит, потому что укоряет в непомерном аппетите, несомненно порочащем достоинство приличного гостя.

– Я спала два дня?!

– Да, почти двое суток, – Олаф глядел на Лиду поверх чашки с бульоном. – Если с Ростихом все было более-менее понятно - проклятье дело страшное, но понятное… То с тобой другой разговор. Никаких повреждений, а ты спишь как убитая. Мы за тебя переживали. Но видно зря, человек с таким аппетитом определенно здоров.

Олаф неуклюже отпил из чашки и в этот момент показался Лиде совсем маленьким мальчиком. Она улыбнулась Олафу и рассказала о том, что в сон ее погружает Чайка, а время во сне идет совсем иначе – оно словно тянется. Рассказывая, она размышляла, как поговорить с Никишовым старшим, когда за ее спиной возник человек с красным платком на лице. Он стоял так близко, что Лида не при каких обстоятельствах не могла пропустить момент, когда он вошел. Это наводило жути.

Олаф тоже не заметил охранника, но кажется не испугался его внезапного появления. Конвойный сказал ему несколько непонятных фраз и вопросительно уставился на Лиду. Она чуть отодвинула стул, а потом и вовсе пересела поближе к Олафу.

– Этот господин утверждает, что ты хочешь поговорить с родителями Ростиха, – сообщил переводчик.

– Откуда он узнал? И как он так подкрался, что я не заметила?

– Я же объяснял. Ты не сможешь его заметить, если он этого не хочет, – вздохнул снисходительно Олаф.

– Как это? – шепнула Лида, не поверив. – Такого не может быть!

– Просто будешь погружена в свои мысли и все. Знаешь, как это бывает? Задумаешься и ничего не видишь перед носом, как в тумане бродишь… Обычное дело.

– Ничего себе обычное!

Конвойный прокашлялся, напоминая о себе.

– Не заставляй его ждать, – поторопил Олаф.

Этот человек в платке пугал Лиду. И стоило ей подумать об этом, как конвойный сдернул с лица красную тряпку и широко улыбнулся. Это был вполне себе приятный молодой мужчина с худощавым лицом, покрытым легкой щетиной. Совсем не страшный.

– Он, наверное, ошибся, – шепнула она Олафу. – Я не знаю, чего он хочет…

Лида попыталась оттянуть момент объяснения с Никишовыми, потому что так и не придумала как правильно убедить их привести Клобука на священный суд очага.

– Нет, Лида. Эти люди не ошибаются, – прищурился Олаф, – что ты задумала?

«Ну что ж, деваться некуда. Скажу, как есть!» – решила Лида.

– Господин… Эм, Олаф, как его зовут?

– Вилфред Ньял.

– Э-эм, господин Ньял, я действительно хочу поговорить с отцом Ростиха. Это очень важно, и, кажется, не ждет отлагательств.

Олаф чуть не выронил чашку из рук. Он едва успел отставить ее, чтобы не облиться. Бульон пролился на пол. Олаф быстро перевел смелую речь Лиды и, когда конвойный вышел, бросился вытирать бульон.

– Что значит - не требует отлагательств? – возмутился он, вытирая салфетками пятно с пола. – Ты что опять за свое, что за секреты? – Олаф выглянул из-под стола. – С этими людьми нельзя шутить.

– Я серьезна, как никогда!

– «Как никогда…» – эхом повторил Олаф.

Он не успел договорить. В сопровождении конвойного на кухню прошел отец Ростиха. Лицо у него было круглое и румяное, а глаза добрые. Он показался Лиде приятным человеком. В шелковом галстуке блестела золотая спиральная брошь. Ростих был очень похож на отца, и Лиде казалось странным, что при таком заметном сходстве они не ладят.

Никишов посмотрел на Лиду с немым вопросом, а потом с присвистом произнес:

– Дёбелый вечесер, – акцент у него был сильнее, чем у Ростиха.

– Добрый, – неловко привстала девочка, не зная с чего начать, – мне надо поговорить с вами… о Клобуке и свитке.

В красивых глазах господина Никишова промелькнул ужас. Всего на мгновенье, но Лида это заметила. Она уже научилась угадывать мелкие перемены в настроении жителей Гардарики. И не такому научишься, когда кроме догадок и уловок нет других способов понимать иностранцев.

Никишов повернулся к Олафу, с видом робкого человека, которого застали врасплох. Олаф в ответ перевел слова Лиды, чтобы между папой Ростиха и девочкой не осталось недопонимания.

– Я готов вас выслушать, госпожа Минакова, – ответил Никишов, расправив плечи. Акцент почти пропал, и Лида догадалась, что сначала господин Никишов дурил ее с Олафом. Он отпустил охрану. Конвойный отступил в тень и пропал. Да так, будто тень растворила его в себе.

– Сегодня ночью я говорила с Чайкой, и мы подумали, что можно было бы…

– Лида, – шепнул ей Олаф, явно робевший перед статным господином, –говори по делу. Не мямли.

– В общем, мы с Клобуком просим вас пустить нас на суд хранителей. У нас есть план.

Олаф повторил ее слова, на что господин Никишов поднял руку, остановив переводчика.

– Правильно ли я понял вас? Вы хотите попасть в обитель Очага? Вы? И Клобук?

– Да.

– И зачем же, позвольте спросить?

– Лида ты сума сошла! – ужаснулся Олаф.

– Нет! – воскликнула Лида. – Тот, кто прикасался к свитку должен увидеть Клобука. Чайка согласен предстать перед очагом, чтобы указать на вора.

Господин Никишов прошелся по кухне в раздумьях и уперся руками в подоконник, отвернувшись от всех. Повисло тяжелое молчание, слышно было только как тихо переговариваются Велина и мама Ростиха в гостиной.

Олаф достал из кармана очки, нацепил их на нос и поглядел на Лиду, как на незнакомку.

– Это невозможно, – наконец ответил Никишов.

Лида не поверила своим ушам. Невозможно!? Что это значит? Как он мог отказать?

– Почему? – воскликнула Лида слишком громко. Никишов не обернулся. Но она видела, как он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

– Почему? Ведь Чайка согласился вам помочь! Неужели и вправду только Клобуки хотят вернуть свиток? Почему вы отказали? Вы даже ни с кем не посоветовались!

Лида так разозлилась, что уже не могла остановиться и продолжала кричать.

Олаф послушно переводил. При этом лицо переводчика было таким рассеянным, словно он забыл, где находится. Выслушав тираду, Никишов поправил галстук и, не сказав ни слова, направился к выходу.

– Стойте! – закричала ему вслед Лида. – А своего отца от страшной кары вы спасти не хотите? Что его ждет? Смерть? Изгнание? Может Ростих прав и на участь старого хранителя всем наплевать!

В этот момент Олаф не сдержался и стукнул по столу кулаком, заставив Лиду остановится.

– Замолчи! – прикрикнул он на нее.

Никишов ушел, так и не обернувшись.

– Зачем ты все это наговорила? Что ты знаешь про РК? Ни-че-го! – разозлился Олаф.

– Вы тоже! А я должна вернуть свиток.

– Только, чтобы угодить Клобуку?!

– Вы прекрасно знаете, что не только поэтому. И я права. Этому человеку все равно… – Лида махнула рукой в сторону гостиной, куда удалился Никишов. – Он сделал не все, чтобы помочь своему отцу, я знаю! Он плохо старался.

– Господи, девочка, да откуда в тебе столько ненависти? Зачем заставлять Никишова решать кому жить: тебе или старому хранителю?

– Я точно знаю, только что этот Никишов подписал смертный приговор своему отцу.

– Так нельзя, Лида. Возвращайся к себе, – лицо Олафа исказила гримаса разочарования.

Лида уже хотела уйти, когда в кухню вернулся конвойный. Он переговорил с Олафом и тихо исчез, разломив деревянный билет.

Дальше события разворачивались стремительно. Лиду попросили переодеться в брюки и блузу, потом Олаф протянул ей табличку и вместе они перенеслись в темный коридор. Из-под земли доносились заунывные песни. На это Олаф не обращал никакого внимания. Он крепко держал Лиду за руку, чтобы она не отставала, и быстро-быстро шагал вперед. Кажется, он больше на нее не злился.

– Все будет хорошо, поняла? Чтобы не случилось, я рядом, – повторял он.

– Это вы мне или себе говорите? Впрочем, можете не отвечать… Где мы?

– В Десятом отделе, на острове Рогервик. Здесь я служу.

– Это очень далеко?

– Это на краю карты Гардарики, в районе Канады. Здесь у нас холодное море.

Они вошли в большой круглый зал с квадратными арками. Шаги эхом отзывались от пола. Лида ощутила аромат кедрача и хлеба. Олаф постучал в небольшую дверь и втолкнул ее в комнату, где стены были завешаны деревянными билетами.

Дедушка с длинной трубкой во рту, которая и курилась дымом с запахом кедрача, протянул Олафу несколько табличек. Они перекинулись парой слов, после чего Олаф притворно улыбнулся и повел Лиду дальше к длинной лестнице.

– Это тоже замок?

– Да, он врастает в скалу.

– Почему тут никого нет? Может вы меня в тюрьму ведете?

Олаф выругался:

– Это начинает надоедать. Прекрати, пожалуйста, считать, будто я только и думаю, как бы предать тебя.

– Простите, – сконфузилась Лида.

– Здесь есть сторожилы, но их мало. Да, жизнь на острове не такая кипучая как в Патестатуме. Дети разъехались домой. К том же сейчас около четырех утра, все спят. Ну вот и все, пришли. Мы в моем кабинете.

Олаф усадил Лиду на кресло, а сам уселся за стол и стал перебирать документы.

– Что сказал тот конвойный? Никишов согласился?

– Да. Он сказал ждать решения Старейшин здесь в канцелярии Десятого отдела. И оставил это дело под мою ответственность. Нужно сообщить моему начальнику и скорее… – Олаф зарылся в бумаги.

– А долго ждать?

Олаф не ответил. Он изучал круглые желтоватые листы и сравнивал их с таблицами под стеклом на столе.

– Как я буду объяснять Стражу, почему ты оказалась у доктора Корта? Ведь ясно, что табличку в дом Белояра дал тебе я!

Олаф перевел глаза на Лиду, и она поняла, что беднягу ждут неприятности.

ГЛАВА 20: НОВАЯ НАДЕЖДА ИЛИ СТАРИКИ, ПОЕДАЮЩИЕ ПЛАМЯ

«ТУГОУХИМ! Вы глухи? Заморские настойки "Здравый смысл" улучшают слух, так же как очки улучшают зрение. Помогают восприятию звука, избавляют от шума в ушах и защищают чувствительных. Высылаем по первому требованию. Всеобщая контора. Ятреб. Док 35.»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 19 августа 5008 года.)

В Десятый отдел Лиду доставили рано утром. Ответа от Старейшин РК она вместе с Олафом прождала до самого обеда. За это время переводчик так и не придумал оправданий перед начальством, поэтому лицо у него было озадаченное и печальное одновременно. С Лидой он совсем не разговаривал. Ей было от этого ужасно грустно и в то же время интересно: о чем Олаф думает?

– Почему мы ждем так долго? Суд же назначали на ночь, или я все перепутала? – в три часа по полудню Лида решилась прервать затяжное молчание. – Может про нас забыли?

– Забыли? – усмехнулся Олаф, подходя к окну. На широком подоконнике кто-то оставил большое поле для питца, разделенное на четыре зоны. Поле поддерживали сразу четыре резных подставки. Олаф разложил золотые и белые камни и двигал ими, будто это помогало ему успокоится. Но когда он нетерпеливо смел чужие фишки обратно в кожаный мешок и затем выложил на подоконник свои собственные кремни, Лида поняла, что игра только раздражала переводчика. Он раскидал по подоконнику, казалось совершенно хаотично, белые камушки с голубыми спиралями. Затем Олаф решительно поправил сползшие на кончик носа очки и шумно выдохнул.

– Вы гадаете на рунах? – подошла ближе Лида. – У меня в отделении лежала женщина, она делала также…

– Не знаю, что она там делала, твоя знакомая, но это не гадание, дорогая. Это наука! – гордо заявил Олаф. – Я преподаю ее в этом старинном заведение. Руны помогают мне отогнать дурные мысли. Нет лучшего оберега, таково мое мнение, – улыбнувшись он добавил, – мнение, с которым никто не согласен.

– Жаль, что у меня нет такого дела, – проговорила Лида, потрогав кремни на доске. – Скоро уже я поеду? Надоело ждать.

– Адреонопль, город в котором обосновался Родовой Круг, находится на другом конце земного шара. Солнце там только-только село. Ночь уже близка. Но как по мне, так лучше не иметь с РК дел. Хотел бы я сопровождать тебя, но «Увы!» и «Ах!».

– С вами было бы куда спокойнее.

Вместе они посмотрели вдаль, где в белом тумане тонул черный пик горы Рогервик, а у подножья зеленел хвойный лес. Рядом в долине курилась дымом одна единственная труба жилого дома, который напоминал замок в миниатюре с тремя крошечными башенками.

– Там живет мой друг и сторожила - наставник, господин Кристофер МакАллен, он зоолог, – пояснил Олаф, заметив интерес Лиды. – Он отдалился от людей, чтобы лучше понимать животных.

– Какой странный!

– Да, наверное, Кристофер именно таков. Однажды, МакАллен дрессировал вульверинов, диких невидимых собак. И я лично видел на его руках укусы. И раны эти дымились зеленым дымком. Можешь представить?

Лида хотела сказать, что после того, как собственными глазами видела превращения Ростиха в трехглазую щетку для обуви, теперь вполне может представить все, что угодно. Не сказала она этого, потому что в канцелярию вошел секретарь и с ним несколько мужчин. Они загалдели наперебой, не давая друг другу договорить и не дослушивая до конца. Олаф тоже принялся кричать и размахивать руками. На шум из коридора сбежались еще сторожилы в бардовых сюртуках. Вновь прибывшие стали задавить один и тот же вопрос. Каждый на свой манер. Но и вопрошающие очень быстро влились в спор.

Пока Лида пыталась ухватить момент, чтобы вставить хоть слово, рядом с ней материализовался знакомый конвойный в красном платке. Он стоял, облокотившись на подоконник локтями. Казалось, что он был здесь с самого начала, то есть с тех времен, когда заложили первый камень замка. За его спиной грозно и величаво поблескивали камни сразу трех посохов. Сторожилы увидели его, поклонились, но не удивились, что в очередной раз заставило Лиду усомниться в собственном зрении.

– Лида, – наконец повернулся к ней Олаф, – в Круге дали добро. Теперь придется ехать. Отговорками не отделаться.

– А я и не собиралась отказываться.

Олаф раздраженно покачал головой. Второй конвойный в платке, как цивилизованный человек, вошел в дверь с легким стуком. В руках он держал Чехол, высоко подняв его, чтобы тот не касался пола. Внутри были завернуты черная форма с красными галунами, жесткий красный платок и сапоги.

Поговорив с вошедшим, Олаф повернулся к Лиде:

– Все будет хорошо.

– Я справлюсь. Чайка поможет мне, – уверила она Олафа, принимая у конвойного платье.

На ее слова Олаф ответил гримасой, отдаленно напоминавшей улыбку, и сказал:

– Хотел бы я за тобой присмотреть, да кто ж меня такого обыкновенного пустит?

Переодевшись в кабинете, Лида вернулась в канцелярию, где один конвойный заплел ей волосы в косу, точь-в-точь как у Ростиха, а второй закрыл ей лицо платком, как будто она бандитка. Когда приготовления закончили, стало похоже, что конвойных в комнате трое, но третий пониже других.

– Зачем все это?

– Маскировка, – пояснил Олаф. – В Круге считают, что среди приближенных есть пособник. Было решено скрыть твою личность, чтобы предатель не узнал тебя раньше времени и не успел сбежать.

– Думаете предатель может знать меня в лицо? Вы думаете он был на допросе?

– Я? Я не думаю об этом. Знаю только, что все происходящее мне не нравится! Но даже из такой ситуации можно извлечь пользу. Рекомендую тебе, если выдастся возможность, попросить у Старейшин Двулистник Грея. Он растет за граней, под розовым небом.

Олаф крепко сжал Лидину руку.

– Что ежишься? – шепнул он. – Больше не рвешься восстанавливать справедливость?!

– Не в этом дело… Костюм жмет и в нем ужасно жарко!

Олаф разочарованно вздохнул. Видимо он делал ставку на трусость Лиды и просчитался.

– Конечно жмет, – поморщился переводчик, – предполагается, что ты одеваешь под низ корсет, к тому же форму раздобыли всего за полчаса. Ладно отправляйтесь. Быстрей бы все это кончилось!

И не успела Лида разломить табличку, как тут же ударилась обо что-то головой. Оглядевшись, она поняла, что находится в низком узком коридоре, напоминающем кротовый туннель. С одним только отличием: пол и потолок здесь выложили мелкими мерцающими камушками.

«Про низкий потолок могли бы и предупредить!» – Лида ощупала шишку на макушке.

Конвойный уже прошел впереди и ждал ее.

Из коридора она выбралась в просторный зал, очень похожий на амфитеатр, только ступенек для зрителей было всего три, и на них были заботливо разложены подушки.

Пол под ногами сиял, как гладкий лед. Все вокруг вычищено, и отполировано до блеска. В середине высился каменный стол. В столе находилось углубление, где бушевало пламя. Оно так быстро дрожало, что со стороны казалось будто огонь застыл на месте. По всюду на стенах развешаны гобелены с выцветшими орнаментами, а под ними на ступенях сидел взволнованный народ. Все в черном, на одеждах красные узоры и фестоны. Пахло здесь как после грозы.

У очага стоял дедушка с отрешенным лицом, тоже в черном. Только обут он был в странные сапоги, сделанные из крокодиловой кожи. Переминаясь с ноги на ногу от нетерпения, он мешал пламя золотой ложкой на длинной ручке, точно в руках у него половник, а очаг – закипающий в кастрюле суп.

Лида неловко поклонилась присутствующим и конвойные усадили ее на нижние ступеньки позади старика с ложкой. Сами они сели чуть поодаль, но тоже на первый ряд.

Появлялись и другие охранники. Люди вокруг переговаривались, но Лиде до них уже не было дела. Все внимание поглотил ОЧАГ! Такого обыкновенного и, в то же время, чудесного огня Лида в жизни не видела.

Искры, яркие как ёлочные гирлянды, вспыхивали и взлетали, очерчивая силуэт старого косматого «повара». Попадая на мебель или стены, они соскальзывали вниз дождевыми каплями. Чем дольше старик мешал огонь, тем ярче вспыхивали искры: то красным, то синим, то желтым. Огни взлетали все выше под сводчатый потолок. Огонь трещал, шуршал и шипел.

Тем временем, по единственному круглому окну с зеленым стеклом застучали настоящие капли. Дождь приятно забарабанил по крыше. Чувство удивительного уюта охватило Лиду, несмотря на то, что окружали ее незнакомые люди. Она и не заметила, как все вокруг утихли и медленно заговорил Старейшина у очага.

Собравшиеся ловили каждое его слово, а Лида продолжала наблюдать за тем, как искры скапливаются святящейся пылью под потолком. Снаружи начался настоящий ливень, и вода ручейками струилась по запотевшему стеклу.

Лиде вдруг страшно захотелось остаться здесь одной и насовсем. Не в Гардарики, а прямо на этой самой ступеньке, прилечь на бок, поджать ноги, и, глядя на искры сладко засыпать, слушая как капли тарабанят по стеклу. Мысли о потерянных таблетках унеслись далеко-далеко, люди вокруг превратились в призраков.

Лида ничего не замечала вокруг, не заметила она и того, как огонь загудел, как орган.

– Не смотри на огонь, – шепнул Чайка, голос у него дрожал. Во рту у Лиды появился горький вкус полыни, – Родерик заговаривает пламя, отвернись, мне тяжело…

«А ведь правда заговаривает», – думала Лида, но отвернуться не могла. А старик зачерпнул из очага ложкой огня и выпил пламя, как мед из чарки.

– Ах, – подпрыгнула Лида. А старый Родерик, покатав во рту огненный шарик, проглотил его.

–Те-е-е! – шепнул ей конвойный сверху, умильно улыбнувшись, и Лида, покраснев, притихла.

Дедушка Родерик разомкнул губы и шумно выдохнул. Из ноздрей у него вылетели искры и тончайшей пыльцой осели вокруг. Это был сигнал конвойным. Они привели закованных в кандалы людей. Перед зрителями построили семь узников, сопровождаемых конвойными. Сначала они стояли, глядя завороженно на языки пламени, а потом упали на колени, потому что ноги у них подкосились.

Старик опять затянул речь. Слова его были спокойны, легки и размерены. Менее всего происходящее напоминало суд. Преклонившие колени выглядели как цветы без почвы, потерявшие корни. Вид у них был жалкий. И смотреть на этих несчастных было тяжело. Тщетно Лида старалась угадать, кто из них дедушка Ростиха. Все подсудимые мужчины были людьми в возрасте и все без исключения носили косы.

– Что, ничегошеньки тебе не понятно? – услышала Лида за спиной звонкий вопрос, и обернулась, совсем не ожидая встретить на суде человека, говорящего на ее родном языке. На ступень выше сидела старушка и испытующе смотрела на Лиду. Эта бабушка, спустилась с самого верхнего яруса ступеней.

– З-здравствуйте.

– И тебе не хворать. Ты, стало быть, Лидия? Ужо слыхала о тебе. Звать меня будешь Валентина Ивановна. Я из Никишовых.

Похоже, что бабульки было сто лет в обед, но спину та держала ровно, а голос ее был звонок, совсем как у молодой девчонки. Кроме того, белые волосы она заплетала в девичью косу.

– Никишова? Вы бабушка Ростиха? Он не говорил мне о вас.

– Зачем ему сказывать? Малец и не знал, что я буду здесь. А еще я не его бабушка. Дэк, оно, пожалуй, и хорошо. Дед Ростиха троюродный дядя моего мужа-покойничка. Как тебе у нас, в Гардарики, чай, нравится?

– Да, спасибо. Мне очень нравится… – Лида запнулась, осознав, что отвернулась от очага, только благодаря Валентине Ивановне. – Наверное, нравится.

– Мне в Гардарики нравится, – заговорила Валентина Ивановна, уцепившись за слова Лиды. – Я должна тебя благодарить за то, что мне пришлось вернуться. Сто лет здесь не была! – так она сказала, а Лида вдруг подумала, что бабулька про сто лет, пожалуй, не шутит. – Видишь ли, Чайка теперь вместе с тобой говорит на русском, остальные старейшины языка не понимают и меня срочно вызвали. Кстати, где Чайка? Что-то я его не вижу… мне уже сказали, что Ростих с тобой подружился. Чай, вы решили доказать, что Альберт не вор? Да что-о-о, похвально.

«Не вижу! – сообразила Лида. – Значит эта дама, – назвать Валентину Ивановну бабушкой у Лиды не хватило бы духу, слишком уж молодой у нее голос, – тоже хранитель Круга, одна из четырех старейшин! Главное не сказать какую-ни будь глупость…Чайка, надеюсь ты знаешь, что делать?»

Родерик задал вопрос, после чего воцарилась тишина. Ни звука, ни шороха, слышалось только урчание очага. И тут…

– Началось! – воскликнула Валентина Ивановна совсем как маленькая девчонка, которую родители в первые привели в цирк.

Чайка спикировал на огонь огромной летучей мышью. Казалось он смог затушить своей тенью весь свет в помещении – воцарился сумрак. Клобук расправил крылья, напряг их до предела, собрал все силы и… БАМ! Точно ударили в исполинские медные тарелки. Лида, Валентина Ивановна и дедушка Родерик зажали уши. Лида зажмурила глаза, у нее сильнее забилось сердце, кровь отхлынула от лица, затуманилось в голове. Но не от страха. Чувство гордости за Чайку переполняло ее.

Клобук был такой могучий и грозный, что Лиде стало обидно, когда она поняла, что все в круге смотрят не на него, а на столбы искр, вырывающиеся из очага. Огонь не стал безропотно терпеть присутствие Клобука. Искры взметнулись вверх и прошли сквозь черную тень Чайки. Ее вязкое полотно порвалось на лоскутки, а края стали с шипением тлеть.

Тут-то уже всех господ взволновало странное поведение пламени. Всех, кроме одного из обвиняемых. Старичок с круглой проплешиной на затылке и покатыми плечами, поражённый, глядел прямо в черный, бездонный глаз Клобука. А Чайка уперся костяным лбом маски в лоб вору. И когда несчастный злоумышленник в ужасе завопил, Чайка отпустил свою тень. Та, недолго думая, обволокла обидчика и принялась душить.

Но закончить дело Клобук не успел. Огонь, как сбежавшее молоко, вспенился и вытек из очага на пол. Со всех сторон сыпались испуганные возгласы. Только старейшины на первых ступенях сохраняли хладнокровие. Заручившись их негласным разрешением, Чайка напружинился и приготовился нанести сокрушительный удар.

Родерик кажется был готов позволить Клобуку расправиться с вором, но тут Валентина Ивановна властно подняла руку и приказала:

– Оставь его!

Чайка отступил и бурлил от злости под потолком. Лида знала, что он терпит, пока искры неумолимо сжигают его тень.

– Чуй, оставь. Власть Круга велика, огонь накажет! – топнула ногой Валентина Ивановна.

Клобук мгновенно подчинился. Он и его тень перестали бурлить. Вместе с этим тени в помещении приняли свою обычную густоту и цвет. Дышать стало легче. Вор, освободившись от проклятого наваждения Чайки, бросился с визгом бежать. На выходе его под руки подхватили конвойные, чему вор несомненно был рад. Арест избавил его от иной, более страшной участи – быть сожранным заживо разгневанным Клобуком.

Однако стоило Чайке поколебаться, как пламя, убежавшее из каменной чаши, разгорелось и напало. Но не на Чайку, а на Лиду. Оно разрослось в испепеляющую стену. Люди в зале выхватили посохи и пустили в пламя волны, чтобы остановить разгневанный очаг, но все было зря. Огонь ревущей лавиной летел прямо на девочку, а также на тех, кто сидел с ней рядом. Люди в панике разламывали таблички. Те же, у кого не было билетов, просто шарахались в стороны и прятались под ступени.

«Бежать! Мне тоже надо бежать!» – думала Лида, но оставалась на месте. Она, словно мотылек сама стремилась к чарующему пламени.

Когда Лида уже ощутила жар на своем лице, перед ней выпрыгнула Валентина Ивановна. С грацией пантеры старушка изогнула спину, взмахнула руками и пламя завернулось в огромный вихрь. Скрученная стена огня возмущенно заревела. Четверо старейшин: две пожилые женщины в вуалях, Валентина Ивановна и Родерик, разинули львиные пасти и втянули в себя ревущий огонь.

На мгновенье все замерло. Оставшиеся в полупустом зале люди стали свидетелями невиданного зрелища. Волосы у старейшин встали дыбом, косы расплелись сами собой и превратились в самые настоящие гривы, а челюсти превратились в клыкастые звериные пасти. Сквозь зубы они выпустили проглоченное пламя наружу, и оно сложилось в прекрасную птицу.

Птица тут же облетела круглый амфитеатр и камнем кинулась назад в очаг.

По плечам и лицу Лиды скользнули радужные блики и в этот момент Валентина Ивановна обернулась к ней. Старушка снова была похожа на человека. Она махнула рукой, и по ее велению Чайка, сложившийся в черное пятно под сводами потолка, исчез точно его и не было. Не теряя времени даром, старушка схватила Лиду под локоть и выволокла девочку в низкий коридор.

«Такая старая, – подумала Лида, – и откуда в ней столько силы?!»

Прежде чем навсегда покинуть зал собрания, Лида обернулась. Вор был в полном ужасе: глаза распахнуты, челюсть дергается, он не смел шевельнуться, глядя на Старейшин. У Родерика из ноздрей валил пар, потом посыпались искры и следом самые настоящие оранжевые языки пламени. Они окрасили лицо старика черной сажей. Остальные, выставив вперед посохи, сдерживали бушевавшую огненную птицу. Их сил едва хватало. Птица, во чтобы то не стало, хотела прорваться и наказать предателя.

Лиде очень хотелось посмотреть еще на магию старейшин Круга и на волшебную птицу, но Валентина Ивановна вывела Лиду наружу в светлую ночь, на зеленый курган. Тучи ушли. А после дождя было свежо и сыро. В небе прожектором светила луна, рассеивая свет по поляне. Трава блестела от прошедшего дождя, и лужайка выглядела умытой. Звезды мерцали серебристыми лампадками. Лида подумала, что, зная созвездия, она могла бы предположить в какой части света находится. Но как назло ни одной знакомой звезды не было. Она посмотрела назад. Оказалось, круглый дом, где ожил очаг, сильно просел в землю. Позади стеной высился лес, да такой густой и темный, что сразу стало понятно – там хозяйничают скорее медведи с лисами, нежели люди.

– Долго, как долго, – произнесла старушка, проведя рукой по замысловатой резьбе на деревянном выцветшем крыльце. Волосы ее разметались по спине буйной белой гривой, а лицо все было измазано в саже. Валентина Ивановна с силой выдохнула ночной воздух и перед ней появился Чайка.

– Чай, не ожидал что свидимся скоро? – спросила она Клобука, как старого друга.

– Конечно ожидал, – ответил Чайка, снимая берет, – или я, не я.

– Я все равно рада, коли ты сам пришел без указки, – Валентина Ивановна ободряюще улыбнулась застывшей в изумлении Лиде. – Это вы хорошо придумали с твоим «внезапным» появлением. Умно.

– Странно, что вы сами не догадались, госпожа Никишова, – ответил Чайка спокойно. – Это сильно сэкономило бы время.

– О, дружочек, – отмахнулась Валентина Ивановна, – как же мы такое предложим?! Хранители не трогали птичье Табу. На то оно и Табу, чтобы ни, словом ни делом не тревожить секрет. Из ныне живущих кто знал, что если прикоснуться к свитку, то увидишь Клобука воочию? Чай, никто. Когда отец Ростиха рассказал об этом свойстве, я и не поверила. Мы все не верили до конца. Но посмотри, как все благополучно разрешилось!

– Это не конец, – фыркнул Чайка.

– Дык, это-то ясно.

– У меня есть для вас наша птичья воля.

– Выкладывай, – велела Валентина Ивановна.

Но тут в разговор влезла Лида:

– А вы не хотите узнать, что будет с вором?

– А что будет-то? Суд огня. За много лет в Родовом Круге не придумали ничего нового, – проговорила старушка и обратилась к Чайке. – Говори, что имеешь!

– Я был во владивостоксих доках. Свитков там нет. Я был в доках скупщиков на Ятребе. Свитков там нет. Но сторожилы упорно ищут Табу на Скупке. Водят меня и вас за нос.

– Мы доберемся до правды.

– Клобукам нет дела до правды, но некто упорно выставляет виновными скупщиков. И Круг помогает сторожилам в этом. Я вас предупреждаю, если хоть один из Клобуков пострадает, мы откроем огонь из всех орудий. Если хоть одного из нас запрут под розовым небом, случится война. И целью будет не победа, а справедливость. Граница запылает. И то, что вы имеете сейчас - страну на грани хаоса, мы сотрем эту грань. Да, Круг был властью в Гардарики, душой и совестью, но эти дни прошли… то есть пройдут, стоит нам окончательно упустить свиток.

Чайка тяжело дышал и хмурил густые брови.

– Прошли значит! – повторила Валентина Ивановна, точно пробуя слова на вкус. – Опасное заявление.

– Суровые времена.

– Где ты сейчас живешь?

– На Перевокзале.

– Как обычно, – причмокнула Валентина Ивановна. Она и Чайка кажется про Лиду забыли. – Вот значит, что! Табула тебе пообещала билет?

– Не пообещала, а уже раздобыла. Он у меня в кармане.

– Покажи?

– Нет.

Валентина Ивановна усмехнулась и снова испытующе посмотрела на Лиду:

– Чайка, дорогуша, оставь нас на минуту.

– А как же Табу? Отвечайте, как вы намерены раздобыть свиток? Круг понял, что в этом деле замешен Мор и его заразы! Я видел это в очаге.

– Это дело Круга, не Клобуков. В любом случае ты-то узнаешь одним из первых. А пока ты и твои любимые в безопасности, по крайней мере от нас.

– Последний вопрос, – пристал Чайка, – зачем вы не следите за Табу? Всего девять хранителей. Это халтура.

– Осталось шесть… – вздохнула Валентина Ивановна. – Чай, нас сбережёт Очаг! Если судьбе угодно разгласить Табу, то охраняй, не охраняй - тайна будет потеряна. А если судьба защищает Табу, то почему нам не спать спокойно? Ты поди, поди… Поди ты!

Немного замявшись, переступая с ноги на ногу, Чайка как будто раздумывал оставлять Лиду одну или нет. Но подумав хорошенько, Клобук все-таки подчинился воле старейшины.

Оставшись наедине со старушкой, Лида тоже сконфузилась. Валентина Ивановна явно хотела сказать что-то неприятное, но медлила. И девочка не удержалась:

– Почему никто не выходит, что там делается на собрании?

– Родерик выясняет виновен господин Вигго или нет.

– А дедушка Ростиха?

– Невиновен. Теперь он скорее свидетель, нежели обвиняемый. Думаю, его отпустили, и Ростих уже с ним. Скажи мне лучше, почему Чайка согласился явиться на собрание? Как ты уговорила его?

– Я не уговаривала. Попросила по-дружески и он пришел. Он очень хочет сесть на поезд. Но прежде должен раздобыть свиток. Мы договорились помочь друг другу.

– Договорились, значит. И что он попросил за свою помощь?

– Ничего.

– А просил он что-нибудь у тебя вообще?

– Да, кое-что.

– Что же?

– Проводить его через лес. За это он обещал мне лекарство.

– Через лес? Ты девочка, болезная, поэтому хочу предупредить…

– Не говорите только, что Чайка плохой! Он только что нам всем помог.

Валентина Ивановна проглотила слова, и сказала видно то, чего говорить не собиралась:

– Имей в виду у Клобуков есть сила…

– Читать будущее.

– Нет! – усмехнулась Валентина Ивановна. – Давным-давно, когда устанавливали границу между розовым и голубым небом, жутких тварей прогнали за порог, но Клобуков пощадили. Мор особенно осерчал за это на птичье племя. А война Мора и Чайки велась еще с тех пор как я была девочкой, младше тебя. И чтобы защититься от Мора у Клобуков есть благословение: «Исполнится все чего Клобук хочет». Угадывать будущее всего лишь следствие этого подарка.

– К чему вы мне это говорите?

– К тому, что, если Клобук решил найти свиток, и отвести тебя в лес, значит так оно и случится. По этой причине Родовой Круг не слишком усердствует в поисках Табу. Нам повезло, что за поиски взялся Чайка и вознамерился вернуть документ именно нам. Значит так все и случится.

Повисла пауза и Валентина Ивановна вкрадчиво добавила:

– И если Чайка решил погубить тебя, он погубит. Не сомневайся.

Лиде не хотелось верить. Валентина Ивановна поняла это по лицу девочки и сразу сменила тему:

– Но Чайка - это Чайка… ворчлив, как и любой старик. А Круг - это Круг. Мы просто обязаны отблагодарить тебя за помощь. Дык, есть ли у тебя заветное желание?

– Есть. Позвольте мне зайти за границу.

– Зачем?

– За Двулистником Грея. Мне сказали, что там растет этот цветок.

– Да, растет. В Терраинкогнита его видно из бойниц башни. Он белеет среди сорняков.

– Позволите мне выйти за ограду и сорвать цветок?

– А кто сказал тебе, что именно РК решает, кому ходить за ограду, а кому нет?

Подставлять Олафа не хотелось, и Лида решила изобразить из себя дурочку, впрочем, с ее бестолковым видом в жмущем костюме, сделать это было не сложно.

– Да так, сплетни слышала разные…

– Не признаешься? Ну, право, не важно. В благодарность за помощь я согласна пропустить тебя. Но учти за то, что случится с тобой там, под розовым небом, мы не несем никакой ответственности. Ты еще можешь попросить чего-то другого.

– Мне нужно только это.

– Вигго и пособников решено казнить, и казнь заранее назначили на ближайшие дни.

– Как на ближайшие? Откуда же вы знали, что среди заключенных будет виновный?

– А мы не знали. Если бы не пришел Чайка, сначала они все бы прошли суд огня, а дальше мы изгнали бы их за границу. Всех семерых. Только хранитель мог проникнуть в хранилище. Значит кто-то из них был точно виновен, а не признавшись, вор подставил бы всех остальных. Насчет Двулистника... Никого кроме тебя мы не пустим. Сами также помогать тебе не станем.

– Отправите меня совсем одну?

Валентина Ивановна печально улыбнулась.

– С тобой Клобук, возможно, что прогулка под розовым небом будет для тебя не самым страшным испытанием. Он попытается защитить тебя. Я точно знаю. Совою жизнь, если что случится, Чайка отдаст очень дорого. Терраинкогнита, да что уж тут говорить, гибельное место.

Никишова изучала Лиду, как диковинную вещицу:

– Согласна посмотреть смерти в глаза?

– Чтобы посмотреть смерти в глаза мне достаточно не пить таблетки.

– На том и порешили.

– Но мне кажется вы чего-то недоговариваете, – прищурилась Лида.

– Великое множество Табу, – улыбнулась старушка. – Родовой Круг существует для этого. Приятного ужина.

Валентина Ивановна повелела ждать и спустилась в уходящий под землю дом. А Лида осталась на кургане под звездным небом в одиночестве и полной тишине.

ГЛАВА 21: КОГДА ВО ВСЕМ ВИНОВАТ ОЛАФ ИЛИ ПОЧЕМУ НЕ СТОИТ БРАТЬ ЧУЖИЕ ПУГОВИЦЫ

«Кто-нибудь вышлите мне заговоренный кинжал, можно инкогнито. Скоро мне идти за границу, но достать проклятое оружие я так и не смог. Жемчуг я оставлю в редакции «Хроник». Посылку можно не подписывать».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 21 августа 5008 года.)

Олаф не находил себе места с того самого момента, как отправил Лиду на Собрание Круга. Сначала он думал, что разговор со Стражем напугает его до полусмерти, все-таки он любил свою работу и терять ее не собирался, но на деле беседа с начальством вышла не страшной. Точнее Олаф даже не помнил, как она прошла. Все время думал только про суд очага. Когда он вышел из кабинета Десятого Стража, секретарь повторил, что от Олафа требуют сдать просроченную Норму, после этого переводчик окончательно поверил в собственное счастье – его оставили на службе.

С тех пор минуло три дня. Ростих в Патестатуме не появлялся. Олаф успел расспросить всех сторожил Седьмого отдела в надежде, что сослуживцы получали от мальчика вести. Так всплыло затруднительное обстоятельство – Ростих оказался очень скрытным и ни с кем не водил дружбы. Поэтому коллеги с большей охотой обсуждали последние новости, но только не характер или привычки самого младшего сотрудника. И сторожилам было, что обсудить, в «Хрониках АБО», наконец, опубликовали результаты суда Родового Круга.

«Старейшины признали хранителя Вигго виновным и назначили наказание в виде изгнания из страны в проклятое место, на остров Терраинкогнита», – вещала газета.

Читая эту новость, Олаф поежился. На проклятом острове костлявая рука смерти тянется из мира чудовищ в мир под голубым небом. Все знают об этом и еще о том, что остров – единственное место на всей земле, где нет границы, и розовое небо там сияет ярче солнца.

На четвертый день, когда Олаф, сидя в приемной Десятого отдела в Патестатуме, стучал пальцем по ручке кресла и бездумно перекладывал кремешки-руны, дверь с грохотом распахнулась, и в приемную бесцеремонно ввалился гражданский. Это был рыжий адъютант Лурье по имени Майк.

– Они в булочной! – провозгласил Майк, стоя на пороге. Он уперся руками в колени и переводил дыхание. – В столице…

– Как? – подпрыгнул Олаф, перебив Майка. – Лида вернулась?

– В булочной через дорогу от Патестатума, – пыхтел адъютант и Олаф спешно подал ему стакан воды. – Лиду отпустили вчера, господин Лурье рассказал. Я сразу сюда, бегом… У-у-ф… Весь Круг на ушах! Валентина Ивановна договорилась с Клобуком, хранителей распускают…

И он говорил и говорил, осушая один стакан за другим. Олаф только и успевал подливать воды, стоя над адъютантом с графином в руках. Второй хорошей новостью, после удачного возвращения Лиды, стало для Олафа, то что адъютанты господина Лурье внезапно его зауважали. Это было приятно. И полезно.

– И никакого «спасибо»! – буркнул Майк заискивающе, когда Олаф снял с вешалки свой форменный сюртук.

– Буду должен!

От площади Патестатума до булочной Олаф бежал со всех ног. Дважды налетел на прохожих. Сшиб с дворника шляпу. И не заметил, как ободрал руку, задев крюк, торчащий из бочины чей-то кареты. И только у входа в булочную остановился, распугав стаю синичек на подоконнике.

Переведя дыхание и дождавшись, когда сердце перестанет бешено колотиться, Олаф поправил сюртук и, приоткрыв дверь, заглянул в зал булочной. Он не хотел, чтобы дети догадались о его переживаниях. Лида с Ростихом, как Олаф и предполагал, устроились за столиком в самом углу. Вид у обоих был слишком подозрительный, даже подозрительней, чем у тех, кого Олаф привык видеть за дальними столами. Дети оживленно шептались, будто разрабатывали план захвата мира.

Олаф подкрался к ним, мягко ступая на носочках.

– … злишься? – спросила Лида.

– О чем ты? Когда Лурье узнал, что Чайка говорил с Валентиной Ивановной, он чуть не обделался, клянусь тебе… Я был счастлив! Сегодня Лурье будет в Зайцевом кабаке. Он хочет продать свиток пока старейшины успокоились, что нашли вора!

– Ростих, я, честное слово, больше не хочу рисковать… Олаф! – взвизгнула Лида.

Ростих соскочил со стула и вперился в Олафа глазами:

– З-здравствуйте, господин Григер.

– Собрались сегодня к Зайцу в кабак? – переспросил Олаф, а Ростих только и мог, что таращить желтые глаза. Олаф заметил, что на переносице мальчика красуется фиолетовое пятно – след от третьего глаза. Проклятье все еще не сошло полностью и едва ли желтый блеск в глазах пройдет окончательно. В остальном Ростих выглядел как обычно – полным решимости натворить новых бед. Олаф смерил его строгим взглядом.

– Ростих, да ты сядь! И сразу напиши себя на груди: «Я прирожденный кретин!» – Олаф подтянул к столу табурет и тоже сел, не дожидаясь приглашения.

– Стоит мне оставить вас на минуту, и вы тут же придумываете план как угробить себя. Отправляться на Скупку! Даже недели не прошло с прошлого вашего «приключения». Ростих, скоро тебя будет каждый скупщик в лицо знать! – продолжил укорять Олаф.

– Не правда, – вмешалась Лида, – Ростих совсем на себя не похож, когда волосы расплетает. Его родная мать бы не узнала.

– Кто бы сомневался, прирожденный скупщик. Деда твоего отпустили, самое время успокоиться.

– Что я тебе говорил, – буркнул Ростих. – Григер любитель морали почитать!

– О-о-у, слова мастера маскировки. Похвально! – язвительно протянул Олаф. – У Зайца бывают люди Вещевоза. Слыхали про такого?

Ростих вытаращил свои желтые глаза пуще прежнего, а потом быстро заморгал. Видимо имя Вещевоза было ему хорошо знакомо. Олаф, довольный, произведенным эффектом, продолжил:

– Ты Ростих и подслушиваешь, и увертываешься… увидел бы я тебя на Скупке пару лет назад, никогда бы не подумал, что ты из приличной семьи! Чтоб я еще раз взялся присматривать за такими безбашенными детьми. А ты, Лида, его только поощряешь!

– Тише! – прошипел Ростих, но Олаф был твердо намерен высказать детям все, что думает про их сумасбродные выходки.

– … главное куда? В Зайцев кабак собрались… спасибо, что не хотите вернуться на Ятреб, передать проклинателям горячий привет!

– Если бы Лурье проворачивал грязные делишки на Ятребе, то мы бы туда вернулись снова, не сомневайтесь.

Олаф на мгновенье потерял дар речи, но вернув самообладание ответил:

– Сума сошли? Вы продолжаете охоту за Лурье?

– Конечно! – хором ответили дети.

– Как понимать ваше «конечно»?! РК уже обвинили Вигго.

– Ну и что? – выпятил грудь Ростих. – Мы все еще не вернули свиток. А я слышал, как Лурье говорил вчера своему адъютанту, что собирается встретиться с Нюхачем и обменять нечто ценное на кое-что не менее ценное.

– Лурье так загадками и говорил? – хмыкнул Олаф, и тут внезапное осознание ударило ему в голову. – Что ты сказал? С кем Лурье хочет встретиться? С Нюхачем?

– Да так и сказал… – повторил Ростих. Детей насторожила реакция Олафа и они придвинулись к нему.

– Ну если будет встреча с Нюхачем, то может быть вы и правы… на счет свитка. К тому же Вигго мог легко передать Табу господину Лурье. Если бы кто другой, кроме Нюхача…

– Вы его знаете, этого скупщика? – удивилась Лида. – Ростих сказал, что Нюхач отъявленный негодяй.

– Так и есть, – кивнул Олаф, – он мой приятель.

– И почему я не удивился? – закатил глаза Ростих.

– Слушай сюда, мальчишка, – зашипел Олаф, побагровев, – я и так достаточно наслушался от всяких…

«В подозрениях Ростиха есть рациональное зерно, – лихорадочно подумал Олаф. – Бывший жулик, Жак Лурье, втерся в доверие к Родовому Кругу. Усыпил их бдительность, выждал время и подобрался к хранителю Вигго. Запугал или подкупил? Не-е-ет, РК не подкупишь… Запугал хранителя! И вуаля, свиток у тебя, осталось продать его на черном рынке. А кто из скупщиков осмелится выкупить Табу, как не Вещевоз. Все сходится! Но детям об этом лучше не знать. Хорошо бы отговорить их и потом сообщить куда надо».

– Успокойте нервы, господин Григер, – произнес Ростих, глядя на него совсем как взрослый. – Ступайте домой, мы справимся без вас, если вы струсили.

– Чего? Во-первых, я не трус, во-вторых, вы никуда не пойдете! Сейчас же сообщим в Круг и в Седьмой отдел следователю Спэку.

– Нет уж! – воскликнул Ростих. – Как только Лурье узнает, что я снова за ним шпионил, меня так накажут, что я целых полгода из поместья не выберусь. Госпоже Никишовой и без этого дурно.

– Вы черти, а не дети! – буркнул Олаф. – Не время ссорится! Я пойду с вами, а дальше провожу каждого до дома. Э-эх, из этого не выйдет ничего хорошего, помяните мое слово.

– Не накликайте, – отозвалась Лида, и Олаф заметил, что она молчаливей обычного. Щеки у нее впали, а лицо посерело. Он не видел девочку всего несколько дней, и вдруг такая перемена!

– Что Чайка говорит? Он нам поможет? – осведомился Олаф.

– Да, – кивнула Лида. – Мы с ним помирились. И я обещала найти свиток для него.

– И ты туда же! Я, между прочим, хотел взять яблочного пирога, и прогуляться с вами по берегу моря, вместо того чтобы тащиться на Скупку. Ужасно обидно, когда планы срываются, потому что вам не терпится рискнуть жизнью, – Олаф выразительно поглядел на Лиду с Ростихом. Те смущено заулыбались.

– Господин Григер, вам не нужно идти с нами если вы боитесь...

– Не боюсь, я тебе сказал! – перебил Лиду Олаф.

– … боитесь за свою репутацию.

– Нет у меня никакой репутации! А вы без меня на Скупке и трех минут не продержитесь. Если Лурье действительно будет встречаться с Нюхачем, то у вас даже с целым мной шансов раз-два и обчелся, – мрачно признался он детям.

– Поедем одни, – Ростих стоял на своем.

– Ростих, – повернулась к нему Лида. – Я верю Олафу, давай возьмем его с собой.

И столько в ее словах было мольбы, что мальчик поддался. А Олаф подивился:

– Ах, они же мне и не доверяют, после того как мы с Белояром вытащили вас обоих с того света! Уму не постижимо! Да новичок на Скупке не сможет даже по улице пройтись, чтобы его не обчистили.

– Как будто вы сможете? – разозлился на Олафа Ростих.

– Смогу, представь себе! Я совсем не новичок.

Уговаривать Ростиха долго не пришлось. Припоминая свое недавнее превращение, он сам очень хотел уговориться.

Втроем они разломили таблички, позаимствованные Ростихом в сейфе отца, и оказались в узком безлюдном переулке. В небе повисли черные грозовые тучи, порывистый ветер трепал волосы и юбку Лиды. Олаф огляделся по сторонам – сторожил по близости было не видно.

– Я начинаю привыкать к этим скачкам и переменам, – проговорила Лида буднично. – Такое ощущение, что мы сейчас на другой стороне земного шара.

– Так и есть, – ответил Олаф.

Они двинулись вниз по улице мимо богатых домов с круглыми окнами, мимо цветущих гераней на подоконниках. Немилосердно ветер мял и гнул цветы в разные стороны.

В конце улицы друзья свернули направо. Проскочили переулок и в два шага оказались в самых настоящих трущобах, которые точно пыль забились между красивыми домами. Затем Олаф нарисовал руны на железных воротах, они послушно открылись. Миновали постоялый двор, заставленный разбитыми каретами и скрылись в проеме глубокой арки.

Ноги сами несли Олафа по знакомым местам: площадь, два квартала на восток, три двора, снова узкий переулок с громадной лужей, которая питалась сточными водами. И вот он вход в Зайцев кабак – место, где собирались самые отъявленные негодяи, чтобы сыграть в питц.

Дверь в кабак Олаф открыл с ноги, и тут же на троих пришельцев упала стена вони: влажные тряпки, табачный дым, пот и запах кислой капусты. Лида даже закашлялась.

В такой ранний час здесь почти никого не было. Два мужика с сизыми носами переговаривались, рассматривая желтые глаза Ростиха. Официант с подбитой бровью, внимательно их слушал.

Вдоволь насмотревшись на детей в шелках Родового Круга, скупщики испуганно уставились на Олафа. Они точно призрака увидели.

– Ва-арнак?! – проблеял официант, растягивая «а» на козий манер, когда Олаф с детьми подошел к бару.

– Кто такой Варнак? – шепотом спросил Ростих.

– Это я, – скривился Олаф. – Здесь меня так зовут.

– Что это значит? Такая странная кличка, – пропищала Лида. Она жалась к Ростиху. Грязное место пугало девочку.

– Это мелочи, они не слишком важны, – отмахнулся Олаф и смело вышел вперед. Когда он зашел за прилавок, дорогу преградил бармен:

– Не положено!

Это был крупный мужчина, он носил овечий тулуп, в котором напоминал облезшего пса. Поверх полушубка был повязан серый от грязи фартук. Из-под фартука торчали кривые ноги в синеватых трико с дырками на коленях. Бармен ловко ухватил пальцами серебряную пуговицу на сюртуке Олафа, на что тот ответил:

– У меня встреча с Нюхачем. Я знаю, он здесь, и ты пропустишь нас.

–Что-то не припомню, чтобы Нюхач детей примечал. Зачем с тобой эти двое?

– Ты не хочешь знать, поверь мне! – проговорил Олаф угрожающе.

После чего он отодвинул мужика с дороги, и пропустил Лиду с Ростихом вперед. Бармен презрительно фыркнул и сплюнул на пол, глядя на разодетых подростков.

– Варнак, черт сиволапый! Давай, лови Нюхача пока не ушел. А вы, мелюзга, бегите пока ноги целы, – посоветовал он вслед.

Лида обернулась и глянула на него тревожно, а Ростих, буркнув: «Сам ты черт!» и потянул ее за собой.

Они прошли в каморку, где за шкафом с бутылками притаилась дверь. Дальше скрывался коридор, застеленный красным ковром.

– Одни справятся…Ха, одни! Как бы не так! – ворчал Олаф, бесшумно шагая по ковру. – Что бы с вами двумя было, если не я?

– Мы бы с ним сразились, – заявил Ростих, взмахнув посохом.

– Ага, я так и думал. А тем временем Лурье сбежит. Ты не понимаешь, здесь скупщики всем управляют. Дома, чердаки, подвалы, сточные канавы давно перестроены в длинный лабиринт. Лабиринт этот расползся по всему городу. Так просто не поймаешь скупщика... А вы как думали? Если бы не эти лабиринты, наши сторожили бы давно всю Скупку арестовали.

– Мы ведь уже не в кабаке? – догадалась Лида.

– Молодец, девочка, – усмехнулся Олаф. – Мы сейчас под мостовой.

Они прошли через темный коридор, и когда свернули в дверь направо, Олаф пояснил:

– А теперь мы в подвале книжного магазинчика. Но вы не бойтесь, – Олаф взял посох Ростиха и зажег кристалл. – Хозяева не подозревают, что у них есть подвал.

Яркий свет расчертил тенями каменные своды древнего подземного хода.

– Если ты прав Ростих, то Лурье встречается с Нюхачем прямо под нами. Здесь есть дверь. Дай-ка покажу…

Он подошел к дальней стене, присел на корточки и аккуратно локтем смел песок с крышки люка под ногами. Показалась веревочная ручка и замочная скважина. Олаф приказал ждать, а Ростих стал ходить вокруг Лиды, стуча каблуками. Он нервничал. Впрочем, ждать пришлось не долго.

– Тише там… Они идут! Не хватало еще, чтоб нас обнаружили, – шепнул Олаф и хотел заглянуть в скважину, но Ростих вертко пролез к люку и посмотрел первым.

– Да, это Лурье! Перстень его, я уверен! – шепнул мальчик.

Олаф тоже посмотрел. Люк располагался прямо над столом и хорошо было видно только черную перчатку с серебряным перстнем, а также обветренную кисть без большого пальца. Тот, что без пальца, определенно был Нюхач.

– Дайте посмотреть! – Ростих снова загородил головой скважину. Олаф раздражённо отстранился.

– Олаф, я хочу у вас кое-что спросить, – сказала Лида, она прислонилась к стене и смотрела на друзей потерянным взглядом.

– Ты выглядишь обеспокоенной, – подошел Олаф.

– Скажите, если я верну Чайке свиток, он будет доволен? Валентина Ивановна сказала…

– Никишова? Ты действительно с ней говорила? Я думал Хольм в газете это выдумал.

– …сказала, что Клобуки получают все, что хотят.

– Думаю, так и есть, – шепнул Олаф.

– Чайка сказал - мы друзья. Скажите, а я могу стать ему больше, чем другом? Клобуки способны на какие-нибудь чувства, кроме сожаления?

– Сомневаюсь, что они способны и на сожаления, дорогая… Да что с тобой? У тебя руки трясутся. Чайка тебя напугал?

– Нет.

– Сюда, – позвал Ростих.

– Я впечатлен историей твоей неразделенной любви, но давай сосредоточимся на деле, хорошо? – Лида кивнула, а Олаф вернулся к Ростиху. Ему показалось, что глаза у Лиды не поспевают за движениями головы, а язык за мыслями.

– Слушайте, они говорят о свитке, – мальчик наконец открыл доступ к замочной скважине. Тогда Олаф приложил ухо.

– ...что же, если все улажено, показывайте. И без глупостей, сейчас все решаю я… – услышал Олаф насмешливый голос Нюхача. Лурье видно что-то стал доставать из-под стола.

– Мы хорошо заработаем на этом! – смеялся Нюхач.

– Погодите, – вдруг понял Олаф, разглядев, что именно лежало в вазе на столе. – Пуговицы! Ростих все не так…

– Вот ублюдки! – взбеленился Ростих и прыгнул на люк.

Олаф едва успел отскочить, как Ростих, пробив посохом дверь, уже поднял шум и пыль в комнате внизу. Переводчик прыгнул вслед за ним. Мальчик уже замахнулся на скупщика, когда Олаф подбросил в воздух кремень с руной. Руны всегда служили ему вернее всякого посоха. И в этот раз древняя магия не подвела. Камень притянул волну, пущенную Ростихом прямо в грудь Нюхача. Олаф едва-едва успел спасти скупщика от верной гибели.

– Ух! Спокойней, Ростих! – крикнул Олаф, пригнувшись, когда притянутая волна взорвалась. – Ты нас всех прикончишь.

Олаф тут же схватил Ростиха одной рукой за шиворот, другой вышиб у него из рук посох. Огляделся.

Нюхач торопливо натягивал куртку на тощее туловище, как марионетка, дрыгая длинными тонкими руками. В зубах у него торчала дымящая самокрутка.

– Ты не изменился. Рад тебя видеть в добром здравии, – проговорил сипло Олаф.

– Варнак! – удивился Нюхач, и самокрутка вывалилась у него изо рта. – Зато как изменился ты! И я рад.

– Ты зачем пуговицы раздаешь, старый проныра?

Но Нюхач не ответил. Оправившись от потрясения, он ловко сиганул в вентиляционное отверстие в стене и скрылся в подвальных лабиринтах.

– Что ты устроил, Ростих? А я тоже молодец, повелся.

– Верните посох, вы упустили этого скупщика, возможно со свитком! – Ростих хотел бежать следом, но Олаф наставил на него оружие и камень в посохе угрожающе сверкнул.

– Стой на месте, и вызывай подкрепление. У тебя есть сигнальный билет?

– Причем здесь это? Нужно бежать за Нюхачем!

– Я сказал, вызывай сторожил! Иначе нас всех посадят, – заревел Олаф. Ростих повиновался.

Жак Лурье, лежавший весь в пыли и совсем без чувств, стал проблемой не только для Ростиха, но и для Олафа.

– Ростих, есть Красный Настой? Его нужно разбудить, – Олаф потряс Лурье за плечи.

Мальчик обиженно покачал головой, а Олаф перевел глаза на перевернутый стол и разбросанные по полу пуговицы. Внутри у него будто что-то оборвалось. Олаф видел себя точно со стороны: белые губы, дрожащие руки. Он снял очки и протер их подолом сюртука.

– Что я наделал? – спросил он сам себя, и похлопал Лурье по запыленным щекам. Тот со стоном приоткрыл глаза.

– Это ужасная ошибка, господин Лурье! Сторожилы уже в пути, мы попробуем изловить Нюхача…

Лурье приподнял голову. Встать он не мог, так сильно его ударило волной. Но увидев Ростха, он усмехнулся и произнес тоном смертельно уставшего человека:

– Знаешь, Григер, я всегда мечтал работать барменом.

– Что?

– Это сочетает два моих любимых занятия. Можно пить сколько душе угодно и всех игнорировать… Хотел бы я вернуться к этим привычкам, – он был ужасно слаб, но собрался с силами и выдохнул, – уведи Ростиха, скорее. Никто не должен знать…

С этими словами Жак Лурье отключился. А Ростих, недолго думая, обыскал безвольное тело.

– Что ты делаешь? Он о тебе беспокоился, – возмутился Олаф.

– Свитка нет! Лурье успел передать Табу, мы все проворонили из-за вас. Григер, вы специально отпустили Нюхача? Вы с ними за одно!

– Да не было никакого свитка! Лурье хотел купить пуговицу! Посмотри, у него на одежде нет не одной пуговицы, глупый ты мальчишка! Он их все срезал. Лурье пытался получить пропуск на Скупку Ятреба, но не для того, чтобы продать свиток, а чтобы встретиться с Вещевозом.

– Зачем ему это?

– Это не важно. Важно, что Лурье не мог работать на Вещевоза, если только что мы помешали ему получить пуговицы!

– Пуговицы? – Ростих шмыгнул носом.

– Да, пуговицы. Без них не пробраться на торги - это билет, который выдают только проверенным скупщикам. А если у Лурье не было пуговиц, то не было и сделок с Вещевозом. Он просто не мог с ним связаться, а значит пират не давал Лурье задание выкрасть свиток. С твоим начальником скупщики не вели дел. Лурье не виноват!

– Но он же скупщик и…и…

– И что?! Не все скупщики охотятся за Табу Родового Круга.

Повисла пауза. Ростих, наконец, заметил, что весь пол был усыпан пуговицами, и пустая стеклянная вазочка валялась рядом с упавшим со стола кристаллом.

– Лурье что-то замышлял! – Ростих не мог признать поражения, он был не то чтобы уверен в собственной правоте, а напуган произошедшим. Шутка ли напасть на уважаемого, да к тому же невиновного, господина? У Олафа самого тряслись коленки.

– Я должен выпутать тебя с Лидой из этой истории. Что-то готовится, я должен был догадаться, когда мы не встретили никого в лабиринте. Вот почему было так тихо в кабаке. Нюхач торговал пуговицами!

– Да что не так с этими пуговицами?! – Ростих подобрал одну и повертел перед носом переводчика. – Они совершенно обычные.

– Что с пуговицами? О-о-о, ты не можешь этого знать, уходим. Давай я тебя подсажу, забирайся наверх.

Олаф забрал из руки Ротиха серебряную пуговицу и помог тому пролезть в люк на потолке. Ростих уже по пояс выбрался, как вдруг замер и вскрикнул, а потом вылетел вверх, точно кто-то выдернул морковь из грядки. И сразу в люке появилось довольное лицо следователя Спэка.

Он и еще шестеро сторожил спрыгнули к Олафу. В длинном и узком помещении стало тесно. Все уставились на Лурье, который так и лежал без движения.

– Сейчас РК берет на службу кого попало, – неуместно весело гоготнул Спэк. Сторожилы начали подбирать пуговицы и обыскивать помещение.

– Вам не стоит этого делать. Лучше оставьте пуговицы в покое! – вмешался Олаф.

– О-у, Григер, вам бы я посоветовал молчать, – заметил Спэк.

– Но я не …

– В Патестатуме разберемся, выходите.

– Здесь был Нюхач. Он сбежал.

Сторожилы ждали реакции Спэка, но тот весело изрек:

– Мы не пойдем за ним. Только потеряемся в лабиринте, а вам Григер веры нет, мы вас в проводники не возьмем, – он ткнул Лурье носком сапога в бедро. Олафу это ужасно не понравилось.

– Почему вы не остановили Нюхача, Григер? – спросил один из сторожил, явно намекая на прошлое Олафа.

– Но что он мог сделать? – ответил за переводчика Спэк. – У Григера и посоха то нет. Меня мучает другой вопрос: сколько было пуговиц у Нюхача и сколько у Лурье? Вот черт, кровь и гром, – Спэк оглядел пол, усыпанный пуговицами. – Они ведь все перемешались. Как мы узнаем, какие принадлежат скупщикам, а какие Лурье?

Следователь Спэк настаивал, чтобы ему растолковали подробности сделки между Лурье и скупщиком, как будто Олаф эти подробности знал. Олаф же отвечал уклончиво, меньше всего ему хотелось демонстрировать свою осведомленность в тайных делах Скупки. Спэк настаивал. Наконец, Олаф потерял терпение:

– Откуда я могу это знать? – проворчал он, когда следователь в двадцатый раз спросил, сколько было пуговиц в вазе. – Нюхач хотел заключить сделку с Лурье, принять его в команду Вещевоза. Теперь, должно быть, Вещевоз и его капитаны залягут на дно, и никто весь следующий месяц, а может и год, не сможет отыскать пирата. Но вы скоро сами убедитесь. Мне жаль вас расстраивать, – Олаф не сдержал голоса, и всем стало сразу понятно, что ни капельки ему не жаль.

Спэк поставил перевернутый стол на ножки, тот покосился и завалился на бок, подняв облако пыли.

– Я бы на вашем месте, Григер, сидел в Десятом отделе и не показывался в столице, – сказал следователь через плечо. Олафу на мгновенье показалось, что Спэк бросил на пол что-то блестящее, но в поднятой пыли было ничего не рассмотреть. – Как думаете, куда подался Нюхач?

– Не знаю. Скупщики - это оборотистый народ. Особенно те, кто работает на Вещевоза. Они знают кучу уловок, чтобы сбежать от сторожил.

Спэк погрузился в раздумья, глядя на поверженного Лурье:

– Я, Григер, создан для культурной жизни, – сказал Спэк устало, – чем скорее закончится это дело со свитком, тем лучше.

Олаф не понял к чему было это замечание, но следователь не оставил времени на раздумья.

– Он еще без сознания? – Спэк кивнул в сторону Лурье.

– Да, господин следователь, – отрапортовал сторожила.

– Хорошо его мальчишка приложил. Разбудите Лурье!

– Бесполезно.

На это Спэк ругнулся:

– Вот ублюдок, теперь придется его нести. Ладно, потащили!

Олаф выбрался в подвал книжного магазина, следом за Спэком. И увидел совсем неожиданную картину. Сторожила держал на руках обмякшую Лиду, а Ростих тряс девочку за руки и в отчаянии звал Чайку.

ГЛАВА 22: КОГДА СТРАШНЫЕ ДОГАДКИ ТОЛКАЮТ НА ДУРАЦКИЕ ПОСТУПКИ

«Сторожилы Тивернопля напоминают, что вход в Госпиталь А.А. через госпиталь. Спасибо за понимание.»

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 28 июля 5008 года.)

Олаф ходил туда-сюда по тесной холодной камере и не мог уснуть. Тем временем в углу на нарах безмятежно храпел Лурье. Ростих, к счастью, не успел серьезно навредить своему командиру, поэтому доктор просто туго перебинтовал пострадавшему ушибленное при падении колено и дал успокоительное. Олаф впервые за много лет позавидовал, в двойне обидно, что пришлось завидовать такому человеку как Жак Лурье. Олаф сейчас тоже не отказался бы от нескольких капель успокоительного. Уснуть и забыться самостоятельно ему не удавалось, а сидеть смирно – тем более, сказывалось сильное нервное напряжение. Потому рассвет Олаф встретил, шагая из угла в угол, и, перебирая в руках руны.

Когда первые лучи солнца робко заглянули через узкое зарешеченное окно, переводчик решил разбудить сокамерника и выяснить перед допросом: что именно привело Лурье на Скупку. В конце концов и Олафа, и Лурье арестовали именно за это.

– Господин! – потряс он Лурье за плечо. – Эй, подъем!

Жак Лурье перестал храпеть, но глаз не открыл. Олаф был уверен в том, что Лурье нагло притворяется и хлопнул «спящего» по щеке.

– Ну чего вам, Григер? – Лурье раздраженно отбросил одеяло и сел. – Угомонитесь, завтрак только через час. Вас оповестят, не переживайте.

– Какой завтрак?! – возмутился Олаф. – Прекратите сопеть! Почему вы такой спокойный?

– Мне к казенным одеялам не привыкать, – Лурье хотел что-то добавить, но передумал. Он снова лег и отвернулся к стене.

– Да уж, – прищурился Олаф. – Вы наворотили дел, а другим теперь отдуваться.

– Чего? Это вы напали на меня и можно сказать, что я здесь по вашей вине.

– Да, стоит извиниться, но…

– Но? – буркнул Лурье.

– Но я не стану! Хотя мне стыдно. Было глупо тащить с собой детей.

– Да, с Ростихом я разберусь позже, – Лурье позевывая потянулся совсем как довольный кот. Затем он вальяжно поднялся, встал на носочки, заглянул в высокое решетчатое окно и широко улыбнулся. – Хорошо, что не в карцер отправил, гадюка.

– Вы про Спэка? – удивился Олаф.

– А про кого же? С другой стороны, мне все равно. Я выйду отсюда через час. Сегодня казнят предателя. Все главы отправляются на Терраинкогнита, чтобы проводить старого Вигго в последний путь.

– И вы что же, тоже поедете?

– Я там буду первым гостем. Про Одиннадцатый отдел слыхали?

– В Патестатуме только десять отделов, – недоверчиво протянул Олаф и, покачав головой, добавил. – Вас все-таки сильно приложило вчера. Вы бредите.

Лурье понимающе вздохнул.

– Я буду на казни, вы убедитесь в этом, – после этих слов Лурье взбодрился и вдруг сказал. – Я что-то не слышу шорохов или храпа. Нюхач, знаете ли, жутко храпит. Скупщик ушел?

– Да. Я его отпустил.

– О, как смело вы об этом говорите!

– А что же тут такого, это очевидно. К тому же в сложившихся обстоятельствах признаваться вам уже не стыдно. Зачем вы искали встречи с Вещевозом? – спросил в лоб Олаф. – Я знаю про пуговицы. Это метка Ятребской Скупки. И вы очень хотели попасть туда. Зачем?

– Не для того, чтобы продать Табу, не переживайте.

– Вы хотели найти там свиток? Хотели прощупать Скупку изнутри? Вас наверняка бы скоро раскрыли. Не нужно переживать, что дело прогорело.

– Вы хорошо осведомлены, похвально, – рассмеялся Лурье. – Только вы ошиблись, Григер. Я не искал свиток. И вообще обошел бы дело Табу стороной.

– Зачем же тогда ходили на допрос? И это при том, что Спэк ненавидит вас. Мне так показалось.

– Не показалось. Вы наблюдательный человек, – сказав это, Лурье вдруг стал прихорашиваться. Во всяком случае Олаф подумал именно так, потому что его сокамерник принялся усердно отряхивать штаны, потом перевязал мятый галстук и огорченно стал рассматривать черные от грязи рукава белой рубашки. Глядя на его потуги, Олаф не стал сообщать Лурье, что лицо у того черно, будто он носом землю рыл. И при всем этом Лурье на удивление живо продолжал свой рассказ:

– Я не искал свиток, а присматривал за Ростихом по просьбе его родителей. Это было необходимо, особенно после смерти Гордона. Клобук проявляет к мальчику интерес. Я же за молодого Никишова отвечаю. Ростих гораздо ценнее любого Табу. Надеюсь вы не узнаете почему. Впрочем, если вы думает, Григер, что Одиннадцатый отдел - выдумки, то узнать у вас и шанса нет.

– Вы злитесь, я это слышу.

– А как же? Если бы вы знали, зачем мне нужна была встреча с Вещевозом, вы бы не стали меня осуждать.

– Да с чего вы взяли, что я вас осуждаю, Жак? Перейдем на «ты». Странно «выкать», сидя в загаженной камере.

– Нет. Я не люблю фамильярностей, – Лурье снова зевнул и расслабленно привалился спиной к стене. – А как вы можете меня не осуждать, с вашими то рассуждениями о праведной жизни? Мы с товарищами давно заметили, что вы очень гордитесь тем, что наладили дела и встали на праведную дорожку школьного наставника. Учитель - звучит достойно. Не то, что Скупщик-переписчик, – Лурье рассмеялся, кажется, думая о своем.

– Так чего вы хотели от Вещевоза? – Олаф решил, пусть Лурье лучше болтает, чем веселится.

– Быть может вам приходилось видеть белые листовки с гадкими лозунгами? Лозунги работают против РК.

– Приходилось.

– Я доложил в РК, что несогласные, которые и распространяют поганые листовки, живут и существуют на деньги от продажи проклятий. Очень уж мне хочется узнать, кто поставляет этим злодеям проклятья на продажу. Я подозреваю, что новый барон Якуш в этом замешан. Сынок его много наговорил на своего папашу! Вещевоз знает все о Скупке, он единственный и настоящий барон. Вот кто правит мудро. Мне нужен его совет, и я сегодня же после казни возобновлю свою работу. Свиток вернут и без меня, а вот угрозу, которую представляют белые листовки, Клобук вряд ли устранит. Мне работать нужно, мой друг, работать… А не Ростиха нянчить!

– Работать будете, если вас отпустят, – процедил сквозь зубы Олаф, – в чем я очень сомневаюсь.

– Отпустят, не нужно сомневаться! Тем более, в свете того, что рассказал Сафл про дела Вигго, этого грязного предателя. Сынок Якуша сам оказался из несогласных. С ним теперь покончено, я лично распорядился.

Тут Олаф засыпал Лурье вопросами. Он готов был делать все, что угодно, только бы не думать. Тревога разъедала Олафа изнутри. Он не шутил, когда говорил, что сойдет с ума от боязни за детей и теперь он чувствовал, что потихоньку едет с катушек при мысли о том, что Лида могла погибнуть. Узнать о ее состоянии не было никакой возможности. И кто знает, когда за ним самим придут, чтобы увести на допрос.

И болтовня помогала, потому что Лурье вдруг разговорился пуще прежнего:

– Выяснилось, что внук Вигго связался с диверсантами, о которых я разыскиваю. Он им помогал. Хранитель все вопил, что «его мальчик» совсем юн, – отмахнулся Лурье, – но я понял, предатель знал, что делает. Он специально помогал несогласным. Это у молодых оказывается модно. Вы, Олаф, наверное, не в курсе, но в РК все про всех знают. И про себя все знают, потому отвечают за себя сами, даже дети. И Ростих мне еще ответит, – на этих словах Лурье потер ушибленное колено.

– Я кое-что понял про несогласных… но свитки то здесь причем? – устало спросил Олаф.

– Здесь все просто. Старого Вигго несогласные сами начали шантажировать. Хранитель стал получать гнусные письма. В них. злоумышленники угрожали бедному старику, что раскроет секрет его внука. Мальчишку пустили бы на суд огня, потом следует казнь за предательство.

– Естественно, старик Вигго пожелал сохранить внуку жизнь и сделал то, что велели несогласные! – хлопнул в ладоши Олаф. – Поэтому он отдал Табу, верно?

– Верно. Только, по-моему, намерения у Вигго были не столь благородны. Думаю, он переживает за ветвь рода. Если не его внук, то другой мальчишка будет претендовать на титул «Лицо фамилии», и в родовой линии Вигго сменится главная семья. Власть, власть… Ужасно честолюбивы эти эркашники! Хранитель предпочел нажить себе врагов в лице Клобуков, только бы умереть в титуле Лица фамилии Родового Круга.

– Вы - злой человек. Хранитель просто оберегал внука, я верю в это.

– Верьте во что хотите. Оберегать ему больше нечего. Оба, и дед, и внук, будут казнены сегодня же не позднее полудня. Это я вам обещаю. Предательство не прощают в РК. И помяните мое слово, несогласные закончат точно так же, бесславно!

– Грустно, – покачал головой Олаф. Разговаривать с Лурье отпало всякое желание. Другое дело, что затыкаться Лурье и не думал.

– А что вы такой бледный? Боитесь суда или может трепещите перед вашим Десятым Стражем?

– Вы не правы, – недовольно буркнул Олаф. Меньше всего он думал о себе.

– А что? С рассветом уже на ногах. Бессонная ночь отпечаталась на вашем лице, Григер. Глаза как у настоящего заговорщика: запали и блестят. Что вы задумали?

– Задумал…задумал спросить у вас кое-что. Мне не дает покоя одна мысль. Скажите, за что вас взяли в прошлый раз?

– Не секрет, – невинно улыбнулся Лурье. – За сбыт проклятий. Взяли не только меня, а всю банду.

– Кто вас тогда арестовал? Кто вел дело?

– Спэк, – просто ответил Лурье. – Поэтому старый дурак и бесится, что я теперь работаю на РК, а он по-прежнему протирает штаны в Патестатуме.

– Вы уверенны, что это был Спэк?

«Зачем спросил? Как можно забыть имя своего следователя? Лурье однозначно хорошо соображает», – подумал Олаф, а вслух спросил:

– Спэк лично брал вас на Скупке?

– Да.

Ужасная мысль закралась Олафу в голову. Он вспомнил момент, как в подвале книжного магазина следователь подбросил что-то к разбросанным пуговицам Нюхача. А ведь тогда Олаф совсем не предал этому значения.

– А где вас арестовали?

На этот вопрос Лурье ответил глубокомысленным молчанием.

В повисшей тишине было слышно, как в соседней камере капает вода. Лурье улегся на нары, отвернувшись к стене. И, кажется, снова притворился спящим. Это у него здорово получалось.

– Я сам предположу, – продолжил Олаф. – Крупными центрами, о которых знают сторожилы, всегда был Ятреб, вторым был Загрос. На Ятреб пробраться невозможно. Ни теперь, ни тогда. А вот в Загросе вас вполне могли взять. Я прав? Там вы попались на аукционе с проклятьями?

– Вы действительно хорошо разбираетесь в делах контрабандистов. Но, вы ошиблись. Нас взяли в Гадаре при передаче крупного груза.

– Вас предали?

– Невозможно. Мы где-то наследили. Однако, я ни о чем не жалею.

– В Гадаре вас не могли выследить! – уперся Олаф.

– Я тоже так думал, Григер. Был самонадеян. Все эти заблуждения улетучились после того, как Спэк появился на пороге склада.

– Он сам прошел арестовать вас?

– Да, сколько раз говорить! С ним были два адъютанта, – Лурье повернулся к Олафу. – Зачем вам все эти подробности? Хотите посмеяться? Признайте, что Спэк хороший сыщик, проиграть ему не стыдно.

Олаф переводил глаза с одного угла камеры в другой, скользя взглядом мимо лица Лурье. Вдруг стало очевидно, что следователь Спэк – скупщик. Никак иначе этот человек не мог поймать Жака Лурье дважды. Олаф должен был срочно объяснить свое озарение, но он не находил правильных слов.

– Послушайте! – воскликнул Олаф надломившимся голосом. – Все кончено! Я это так себе и представлял. Мы с вами оказались в дураках, и заслужили все, что обрушится на наши головы. Черт! Черт! Черт, какой позор. Как это страшно!

– Что вы несете, Григер?

– Это же так очевидно. Я должен убедиться! Скажите, сколько вам потребовалось времени, чтобы пройти путь от Зайцева кабака к подвалу книжного магазина?

– Дайте подумать… Около двадцати минут не меньше. Я там, правда, уже бывал, но все равно под площадью свернул не туда и пришлось делать крюк.

– Я не блуждал, но и мне пришлось потрать не меньше пятнадцати минут. Все-таки это порядка трех кварталов. Все равно придется пересечь две площади и спуститься в подвалы… Короче, на это нужно время!

– Я никак не могу взять в толк, что вы хотите сказать?

«Да как же ты еще не понял, дурак!?» – кричал про себя Олаф.

– Спэк смог поймать вас дважды только потому, что гораздо лучше нас обоих разбирается в делах Скупки. Он знал про тайный ход в Зайцевом кабаке, иначе сторожилы не смогли бы так быстро появиться, – Олафу казалось, что это очевидно.

– Но вы же вызвали сторожил по тревожному билету. Спэк следовал указателю на карте, вот и все.

– И что? Сигнал отразился бы точкой на карте, то есть в книжном магазине. Объясните мне тогда, как же Спэк так быстро добрался по катакомбам?

– То есть, по-вашему… – Лурье соображал не слишком скоро.

– Да, следователь даже не тратил время на обыск книжного магазина. Сразу повел группу в бар. Тут то он и просчитался! Очень уж вы мешали ему вести черные дела. Наверняка все время боялся проколоться на мелочи. Так и вышло!

Лурье выпучил глаза: видно осознание поразило его так же внезапно, как и Олафа:

– Неужели вы серьезно считает, будто главный следователь, грозный враг скупщиков и контрабандистов, сам преступник?

– Я уверен! И мучает меня другое…

– Свиток!

– Да.

– Как увести следствие подальше от Табу? Возглавить расследование.

– Ведь поэтому вы лично обыскивали склады во Владивостоке, вас навел на них Патестатум или точнее Спэк, – вспомнил Олаф.

– Откуда вы знаете про Владивосток? Вам Ростих рассказал?

– Нет, Лида. У вас такой запоминающийся шрам, что она сразу вас приметила, тогда при первой встрече, а вы видно ее даже не узнали.

Лурье сконфузился и спросил, смутившись:

– Значит вы действительно помогали Клобуку искать свиток?

– Я этим не горжусь.

Неизвестно до чего еще договорились бы сокамерники и какие еще секреты могли бы открыть друг другу, но их разговор грубо прервали. Лязгнул ржавый засов. Вошел конвойный и рыжий адъютант Майк. Адъютант передал капитану черные лаковые перчатки. Тот, недолго думая, натянул их и, бросив на Олафа прощальный взгляд, гордо удалился.

– Погодите, одну минуту, всего одну! – взмолился Олаф, когда конвойный взялся за ручку, чтобы запереть дверь. – Вы Майк, если я не ошибаюсь?

Рыжий адъютант с интересом взглянул на заключенного.

– Да, верно.

– Девочка Лида. Что с ней? Она в порядке?

– Не могу знать, – протянул Майк в ответ, – но она должна присутствовать на казни.

– В-вы показали девочку доктору? Лида очень больна, ей нельзя на проклятый остров. Старейшины что не видят в каком она состоянии? Это безответственно. Это почти убийство! – запаниковал Олаф.

– Эмм… – протянул Майк.

– Ее выпустят за границу?

– Не могу знать.

– А у вас есть ручка и листок?

Адъютант протянул Олафу блокнот и короткий карандаш. Переводчик спешно нацарапал несколько символов.

– Вот, пожалуйста, возьмите записку и передайте ее господину Нистрому, когда он появится, я вас умоляю!

– Десятому Стражу значит… Хорошо, – адъютант с интересом посмотрел на Григера и исчез.

Почему Лурье в очередной раз выпустили без суда и следствия, Олафу некогда было подумать. Догадку о том, что Спэк преступник, сменила еще более страшная теория, от которой у Олафа подогнулись колени. Пришлось даже опереться рукой о стену. Впрочем, маяться черными мыслями переводчику пришлось не долго. Его увели на допрос, где подтвердились самые страшные опасения.

– Где Спэк? Вы кто вообще?! – с порога закричал Олаф, увидев, что за столом, покрытым зеленым сукном, сидит неизвестный мужчина в синем сюртуке. – Вы служите в Пятом отделе, у вас форма синяя, а в Седьмом – зеленая!

– Я следователь Моук. Пятый отдел. Мне необходимо поговорить с вами и передать суть диалога Десятому Стражу. Хм… Пока следователь Спэк отлучился, я исполняю его обязанности.

– Небось он в Терраинкогнита? Не отпирайтесь, я догадался.

Следователь Моук рассмеялся в ответ.

– Что с вами такое, господин Григер? Больно вы нервный. Неужели замкнутое пространство действует на вас так губительно? Садитесь. Вы провели в камере меньше суток, и уже истерика?

Конвойный усадил Олафа на единственный стул в центре комнаты.

– Вы спали?

– А как вы думаете? – раздражённо фыркнул Олаф.

Следователь снова беззлобно рассмеялся. Олаф же успокоился. Внимательно оглядев Моука, он допустил мысль, что тот может быть ни причем. Скорее всего, Спэк действовал один, иначе хитрец давно бы обнаружил себя.

Тем временем Моук вышел из-за стола и удобно устроился в кресле у камина. Кабинет Спэка оказался довольно уютным. Здесь, кроме кожаных кресел, дубовой отделки стен и мраморного камина, красовались золотые статуи сов и даже голова тигра под стеклом – чучело большая редкость для Гардарики.

– Мне говорили о вас как о талантливом сторожиле, господин Григер. И мне хотелось бы побеседовать с вами доверительно.

– Благодарю. На мой счет вас ввели в заблуждение.

– Вам, вероятно, известно, что сторожилы плохо осведомлены о тайных ходах контрабандистов.

– Известно.

– У меня есть повод думать, что вам они знакомы гораздо лучше. Я прав?

– Нет. Но у меня есть надежный проводник.

– Эти надежные проводники, надеюсь, не представляют цвет Ятребской Скупки?

– Что вам известно про Одиннадцатый отдел, господин следователь? – ответил вопросом на вопрос Олаф.

Следователь смутился, но, поколебавшись, ответил:

– Ничего. В Патестатуме всего десять отделов. Какой странный вопрос.

«Врешь!» – угадал Олаф. В моменты опасности интуиция спасала его не единожды, и Олаф всем сердцем надеялся, что заветное предчувствие поможет ему и сегодня.

– Нет. Мои информаторы - люди вполне респектабельные и служат в том самом Одиннадцатом отделе. Имя Ростих Никишов вам что-то говорит?

– Кажется вы слишком хорошо информированы, – заметил Моук.

– Я готов написать справку о моих источниках, – заверил Олаф. – Все равно мне придется порвать с ними все связи после того, как вы упечете меня за решетку.

Произнося эти слова, Олаф здраво рассудил, что родители Ростиха ни за что не отдадут мальчика на растерзание, и, более того, следователь побоится связываться с РК. Это все равно, что побить палкой улей диких пчёл, а потом сесть в него, обмазавшись мёдом. И Олаф не прогадал.

– Меру вашего наказания будет решать господин Десятый Страж, не я, – признался следователь, сдавшись. – Я пригласил вас по другому поводу.

– Какому?

– Мне хотелось бы получить карту лабиринтов. По крайней мере ту часть, которая вам открыта, господин Григер. У меня есть так же основания полагать, что вы солгали, когда обещали Патестатуму порвать все связи со скупщиками.

Олаф даже не успел начать отпираться, как в кабинет без стука и с большим достоинством вошли двое: зоолог Кристофер МакАллин и Десятый Страж господин Нистром. Виски молодого стража давно тронула седина. Оба были в бардовой форме Десятого отдела. И Страж, и зоолог держали в руках посохи, словно они пришли выручать Олафа, а не обвинять. По крайней мере, было приятно думать, что дела обстоят именно так. У МакАллена с собой были вещи, которые у Олафа отобрали при аресте: форма, нож, кошель с жемчугом и несколько деревянных билетов.

Олаф встал и поклонился вошедшим.

– Мне неприятно снова видеть вас в кандалах, Григер, – сказал Страж вместо приветствия.

– Господин Нисторм, вам передали мою записку? – оживился Олаф.

Страж отмахнулся, но МакАллин незаметно кивнул. Затем он так же незаметно положил в карман сюртука Олафа скомканный листок.

Пока Олаф приветствовал начальства, Моук разложил на столе конфискованные деревянные билеты.

– Это вам знакомо, Григер? – спросил Страж Нистром, оперившись на стол.

– Разумеется.

– То есть вы не отрицаете, что сами нарисовали все эти билеты?

– Зачем? В стране вы не найдете второго такого мастера. Это моя работы. Билеты отобрали у меня вчера.

Следовать опешил от такой откровенности. А Нистром деловито поправил золотую брошь с аббревиатурой РК в галстуке. Олаф всегда знал, что Страж гордится тем, что Олаф на него работает.

– Это серьезное нарушение закона! – сказал Моук. – Господин Нистром, как вы это допустили?

– Все что произошло за последние пару недель, случилось во время отпуска господина Григера. Я не намерен следить за своими людьми пока они в отпусках. Хотя я удивлен не меньше вашего, господин Моук.

Ни у кого в комнате не осталось сомнений, что Десятый Страж ни капельки не удивлен. Разгадав какую комедию здесь разыгрывают, следователь скривился и тихо спросил:

– Скажите тогда, как с такими нарушителями поступили бы в Родовом Круге?

– А какое обвинение вынесено господину Григеру?

– Его обвиняют в связи с пиратами Ятреба и в сокрытии ценных сведений от следствия, а именно карты катакомб Скупки.

– В Родовом Круге за такое нарушение господина Григера скорее всего казнили бы как предателя, возможно он погиб бы «при попытке к бегству». Сначала, естественно, постарались бы склонить несчастного к сотрудничеству, – спокойно ответил Страж. МакАллен чуть заметно кивнул. Так он стоял поодаль и только поддакивал. Было очевидно, что сторожила чувствует себя не в своей тарелке.

– Вы заранее убеждены в том, что скупщиков невозможно склонить к сотрудничеству, или я неправильно понял? – прищурился Моук.

– К сотрудничеству с кем? – уточнил Страж.

– С нами? С Патестатумом.

– Ну почему же? – притворно удивился Десятый Страж. – Господин Григер, вы согласны сотрудничать?

– Согласен! – выпалил Олаф.

– Жаль, – пожал плечами Десятый Страж, – Я думал, что вы, зная законы Скупки, будете верны своим товарищам. С другой стороны, если вы однажды уже открестились от них, что же теперь удивляться.

– Я рад, что вы согласны, – подхватил следователь. – Попробуем распутать лабиринт катакомб, которыми воры разрыли нашу славную страну.

Десятый Страж посмотрел на Моука презрительно.

– Что мне за это будет? – спохватился Олаф.

– Это будет зависеть от качества карты, которую вы нам откроете.

Олаф поднялся с места полный решимости полностью разрушить свою жизнь. Он подошел к столу и достал из кармана брюк синие руны, которые неопытный конвойный посчитал за безделушки.

– Вот смотрите, предположим, что здесь Зайцев кабак, – Олаф положил на стол кремень с одинарной спиралью.

– Продолжайте, – поддержал его следователь. Страж и МакАллен молча наблюдали.

– Вот здесь подвал книжного, гипотетически, – Олаф выложил кремень с тройным рисунком спирали. – Из подвала можно выбраться тремя способами, – произнес он и разложил еще три камня с двойными спиралями.

– Григер, вы серьезно? – вздохнул Страж, потирая виски большими пальцами.

– Абсолютно, господин Нистром. Вы простите меня.

– Не мешайте ему! – приказал следователь Моук и поторопил Олафа.

Страж раздражённо выдохнул и промолчал. Олаф, ломая комедию, выложил на стол еще два камня. Следователь так увлечено его слушал, что совсем не замечал подвоха.

– Господин Моук, – все-таки вмешался Страж, – я благодарен за столь высокое доверие, оказанное господину Григеру, но мне бы не хотелось обманывать вас: люди Скупки умеют стоять за свои убеждения.

– К чему вы клоните? – спросил следователь, разглядывая фальшивую карту на столе. Но Олаф не дал Стражу договорить. Он выложил на стол последний кремень - замыкающую руну в раскладе и ловко юркнул под стол, спрятав голову руками.

Руны мелко задрожали, между ними пробежали искры, а рисунок замкнулся в цепь. Вокруг Десятого Стража, МакАллена и следователя Моука выросла серебристая стена, отрезав сторожил от внешнего мира.

– Григер, вы что разложили «Флаг Феруза»?! – взревел следователь. – «Флаг» под запретом, вы его из черных свитков узнали! Немедленно выпустите меня! За нарушение кодекса 4, раздел 6.51…

– Не могу поверить, что вы смогли провести нас, – протянул Десятый Страж скучающим тоном, но потом добавил строго. – С вас станется, Григер, будьте покойны.

– Я рад, что вы прислушались ко мне, господин Страж.

– Как это понимать? – набросился на Стража следователь. – Вы с ним за одно?!

– Как можно? – вмешался МакАллен, после чего встряхнул сюртук Олафа и многозначительно посмотрел на обалдевшего Моука. – Не зря же Григера на Скупке прозвали «Варнак»!

– Что это значит?! – заревел Моук.

– Это значит - «беглый каторжник», – ответил Десятый Страж, закатив глаза.

– Не удивительно, что Олаф опять сбегает, – протянул зоолог МакАллин.

– Спасибо, – глухо отозвался Олаф, глядя на МакАллина, и почувствовал, как запершило в горле, – спасибо вам, друг мой.

В этот момент Моук, не стерпев обиды, пальнул из посоха в барьер. Но волна, бумерангом вернулась и сбила Моука с ног, а вместе с ним и МакАллина. Страж Нистром успел сделать шаг назад, и, глядя на поваленных на пол мужчин, вздохнул. Воспользовавшись заминкой, Олаф быстро запер дверь кабинета.

– Вы напали на нас! – вопил Моук, пытаясь подняться. Похоже волна оглушила его.

– Не правда! – возмутился Олаф. – Вы сами на себя напали.

В коридоре зверски ревел гонг, а после зазвенел сигнальный колокол. В дверь кабинета застучали атакующие волны. Стекла задрожали, а стакан и пепельница на столе пошли ходуном. Не было сомнения, что вскоре стражники прорвутся внутрь.

Олаф быстро забрал со стола билеты, которые у него отняли и вопросительно посмотрел на Десятого Стража. Тот упрямо сказал:

– Патестатум - это Патестатум, господин Григер, а РК - это РК.

Олаф кивнул, поклонился и разломил табличку с надписью «бел».

ГЛАВА 23: В КОТОРОЙ ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ ОЛАФА

«Закон не позволяет написать название, но у нас есть ЭТОТ НАПИТОК и еще много другого вкусного».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявления, 25 июля 5008 года.)

Оказавшись на садовой дорожке у дома Белояра, Олаф задумался о том, как ему следует себя вести в сложившейся ситуации. Простояв так минут пять, он так ничего и не решил. В крови бурлил адреналин. Трижды глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, Олаф поднялся на крыльцо и постучал. Как обычно пришлось ждать прежде, чем Белояр соизволит открыть дверь.

– Олаф? – изменился в лице доктор, увидев друга на пороге, и быстро завел его в гостиную, где, сидя в кресле над большим анатомическим атласом, работала Велина.

– Олаф? – с той же интонацией воскликнула она, и, вспорхнув с кресла, быстро задернула шторы в комнате. – Что вы здесь делаете?!

Олаф не нашелся, что ответить.

– Тебя арестовали, об этом писали во всех газетах, – пояснил Белояр.

– Теперь напишут, что я сбежал.

– Как сбежал? – глухо спросил доктор, опускаясь в кресло. Кажется, он вдохнул и забыл выдохнуть. – Напал на сторожил?

Олаф прошелся по гостиной, глядя в пол, потом сел за письменный стол, положил перед собой листок и обмакнул железное перо в чернила. Велина и Белояр молча ждали объяснений. Но Олаф не торопился отвечать. Он занес стеклянное перо над бумагой и, не рассчитав нажим, оставил на листе черную кляксу.

– Я напал на Десятого Стража и следователя, не помню, как там его звали, – наконец проговорил Олаф.

Тревожно глянув на доктора, Велина скомкала в руках шелковый платок. Олаф нервно схватил чистый лист и напряг свою гениальную память. Он вспоминал последовательность спиралей – нарисовать билет до Терраинкогнита оказалось не так-то просто. Решил начать с чего полегче.

– Куда пишешь билет? – пришел в себя Белояр, когда Олаф взял с полки атлас спиралей, чтобы найти там подсказку. – Григер, не испытывай мое терпение, я сегодня не в настроении.

– Как и всегда, – буркнул Олаф. – Простите меня, простите! Я бы не за что не пришел, если бы мне было куда еще податься. Друзья, у меня очень плохие новости.

– Что вы задумали? Говорите же, зачем тянуть! – потребовала Велина, быстро перебирая складки на юбке, платка было уже недостаточно.

– Спэк - скупщик! И в этом нет сомнений.

– Следователь Спэк? Вы серьезно? – не поверила Велина.

– Я бы не стал шутить о таких вещах.

– Объясни! – потребовал Белояр.

Олаф, наконец, отложил в сторону несколько уже готовых билетов на Ятреб – он здраво рассудил, что если придется скрываться или бежать, то лучшего места, чем пиратский остров, не найти. И принялся писать спирали, которые отправят его к страшному острову Терраинкогнита.

– Я уверен, что именно Спэк украл свиток с Табу и планирует передать его Мору на Терраинкогнита. А сейчас я рисую билет на проклятый остров.

– Вы серьезно решили, будто сможете остановить господина Спэка? – ахнула Велина.

– Дорогая моя, – повернулся к ней Белояр. – Вы очень легковерная девушка, а Олаф мнительный болван. Я допускаю, что следователь - скупщик, но зачем ему свиток? Это глупо. Как он смог договориться с Мором и какая у него связь с хранителем? Никакой.

Олаф близко наклонился к листку, чтобы не перепутать ни одной спирали, и, не поднимая головы, ответил:

– Хранителя шантажировали. Наследник главной ветки Вигго запятнал себя, и старому хранителю предъявили ультиматум - либо он отдает свиток, либо его внук отправится в изгнание, а главенствующая семья теряет власть.

– Откуда ты это взял? – упирался Белояр.

– Мне помог понять Лурье. Он был моим сокамерником, – Олаф отвлекся и сделал непростительную ошибку. Спирали на листке повело, одна за другой они развернулись в параллельные полосы, пропитав бумагу насквозь. Олаф ругнулся. – На бумаге невозможно работать. И как на зло под рукой ни одной деревяшки!

Он смял лист и начал сначала. Нужно было торопиться.

– Зачем следователю сговариваться с Мором? – удивилась Велина. – Он человек с безупречной репутацией. Динар Спэк - знамений сторожила, гроза Скупки!

– Если ты сам скупщик, выискивать таких же, как ты сам, но послабее, очень просто, – заключил Олаф.

– То, что ты рассказал, крепко смахивает на злостную клевету, – отрезал Белояр. – Что ты конкретное имеешь, простив Спэка, Григер? Пока ситуация выглядит так…

– Она выглядит печально, – перебил доктора Олаф. – Спэк оказался наглым вором, который умудрился обмануть РК и Клобуков. Возможно, он стал жертвой игры врагов РК. Или он враг сам по себе и действовал без чужой указки. Это еще предстоит выяснить.

– Пока на наглеца похож только ты, – разозлился доктор.

– Говори, что хочешь! Я отправляюсь на Скупку.

– А потом? – вмешалась Велина.

Олаф решил увильнуть, ему не хотелось признаваться, что он может и не вернуться. И вместо вразумительного ответа он сказал:

– Спэк арестовал меня и Лурье. Есть еще кое-что, что его выдало.

– Ну посмотрите на него! – всплеснул руками Белояр. – Это же надо, сторожила арестовал двух контрабандистов. Поэтому ты решил, что Спэк вор? Ты не думал, Олаф, что арестовывать преступников это его работа? Патестатум нужен, чтобы наводить порядок.

Олаф не мог рассказать больше, а Велина и Белояр видели только очевидное. Обычный случай – арестовали скупщиков. Для доктора такая ситуация не таила подводных камней.

«Как бы я хотел быть как вы! – подумал Олаф, глядя в глаза друзьям. – Я испытал бы огромное облегчение».

– Так есть у тебя аргументы против Спэка? – наседал Белояр.

– Есть. Два. В газете писали, при каких обстоятельствах меня задержали?

– Очень расплывчато, мы ничего не поняли, – проговорила Велина взволнованно. В отличии от Белояра она совсем не злилась, а переживала.

– Тогда… тогда… – Олаф не знал, как лучше подступиться, чтобы не выдать медсестре своего секрета. – Спэк выбросил пуговицу в подвале контрабандистов. И еще у него большие долги…

– Долги? – воскликнул Белояр.

– Пуговица? – отозвалась Велина.

Олаф только развел руками, большего он сказать не мог, и ему надо было поспешить. Как бы в подтверждение этого в дверь постучали. Велина и Олаф, схватив бумажные билеты, выбежали в кухню и затаились там.

– Олаф, что происходит? – шепотом спросила она. – Вы обманываете меня, я чувствую. Что это за полуправда? Я готова вам поверить, но вы молчите.

Олаф ощутил ее теплые пальцы в своей сухой ладони и осторожно пожал их. Он не смог выдавить из себя ни слова.

– Когда скупщики выкинули избитого Нильса на мороз … – Велина резко замолчала, прислушиваясь, что происходит в гостиной, и продолжила тише. – Звери - не люди! Я помогла вам. Мы вместе выхаживали мальчика - три месяца горячки. Я выполнила свое обещание, я не выдала доктору, где вы нашли Нильса. Никому не сказала про Скупку. А вы что? Что вы мне тогда пообещали, помните?

Олаф кивнул.

– Повторите!

– Что я не вернусь на Скупку и заживу жизнью честного человека.

– И что я вижу теперь? Вы не признаетесь, как разоблачили Спэка, потому что вернулись туда. Вернулись к прежней жизни. Я права?

– Да, нет… не совсем, – выдохнул Олаф и снял очки. Они вдруг стали ужасно тяжелыми. – Я не для себя, клянусь. Нужно помочь Лиде!

– Лиде? Причем тут девочка? – нахмурилась Велина. – Вы уже дважды нарушили условие вашего освобождения. Господин Нистром поручился за вас. Мы все поручились. Вам запрещено приближаться к трущобам!

– Ах если бы я нарушил условие только дважды… Но это все мелочи! Гораздо важнее, что я надоумил Лиду попроситься за границу, чтобы добыть лекарство. Я не думал, что старейшины взаправду возьмут ее на проклятый остров. И теперь Лиде угрожает страшная опасность потому, что Спэк попытается передать свиток Мору именно сегодня, когда Лида пойдет за границу. И бедная девочка наткнется на Зараз. Спэк уже на острове!

Велина приблизилась, испуганно глядя Олафу в лицо:

– Это вы себе надумали, – уверяла она. – Я уверена. Вернитесь в Патестатум. Сообщите кому следует о подозрениях, сторожилы знают свое дело. И запомните, Лида не похожа на Нильса. Вы не виноваты, что мальчик попал на Скупку. Нельзя нести ответственность за всех.

– Он мой ученик, я должен был догадаться! – сказал с нажимом Олаф.

– Нет, мальчик запутался, и в этом нет вашей вины. И за то, что Лида отправилась за границу, вина лежит только на РК. Олаф, опомнитесь! Нужно выждать. Нельзя взваливать на себя все: и Спэка, и Табу, и судьбу Клобука.

– Я не могу ждать, – сказал Олаф и отпустил ее руку.

– Если вы сейчас отправитесь на Скупку, я расценю это как… я буду считать, что вы обманули мое доверие.

– Подождите, Велина, – Олаф расслышал голоса в гостиной. – Это не сторожилы. Это МакАллин!

Вместе они вбежали в комнату и застали зоолога оживленно рассказывающим Белояру о том, что произошло в Патестатуме. Заметив Олафа, МакАллин воскликнул:

– Ты еще здесь? Чего тянешь? Скорее. Сторожилы появятся с минуты на минуту. Ух и наделал ты шума! Моук рвет и мечет. Нистром еле-еле успокоил следователя. Ну чего ты копаешься, Григер? Я думал, ты знаешь, что делать!

– К чему ты клонишь? – не поверил своим ушам доктор. – Кристофер, и ты туда же? У Григера нет доказательств против Спэка.

– Да, но это же Олаф, – растерялся зоолог. – Он же скупщик, он их найдет.

С этими словами МакАллин передал Олафу две пуговицы.

– Ты чист, в Патестатуме ничего не найдут против тебя. Помнишь, я же говорил, что отплачу добром? – добавил он горделиво.

– Что значит «найдет»? – возмутился Белояр.

– Я отправляюсь на Скупку, – твердо сказал Олаф.

– Он не в себе! – опешил доктор. Велина молча его поддержала.

– Сейчас он прекрасно соображает, – возмутился МакАллин. – Это отличный план!

– Олаф? – подступила Велина. – Это безумие! Никто тебя не станет слушать всерьез. Спэк-скупщик? Это игры разума. Вы не должны возвращаться на Скупку. Что будет если вас поймают?

– Спокойно, госпожа Финист, – усмехнулся доктор, повернувшись к Велине. – Я еще ни разу не уличал Олафа в играх разума.

– Постойте, постойте, вы все! – Олаф старательно соображал, взвешивая все за и против. – Пожалуй, я могу согласиться с Велиной. Друзья, вы тысячу раз правы, но пока я не буду убежден, что Минакова Лида в безопасности, я не успокоюсь.

Белояр устало потер виски:

– Григер, если ты честный человек или хотя бы пытаешься походить на него, то образумь сумасшедшую девчонку, пока она не натворила бед. С РК связываться еще хуже, чем с Клобуками, как по мне. Или, на худой конец, просто убирайся уже из моего дома. Я сыт твоим геройством по горло!

– Да, спасибо, – скорчил кислую мину Олаф, примерившись разорвать билет. – Не беспокойся о том, что со мной случится.

– Не буду.

– Белояр, вы не можете его выгнать! – воскликнула Велина.

– Я уже, – деловито ответил доктор и хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.

– О чем вы все говорите? – удивился зоолог. – Никто никого не выгонял. Григеру просто уже пора. Олаф, я не шучу. Второй раз Страж тебя не отпустит. У нас больше нет козырей в рукаве.

– Кстати, как ты убедил Десятого Стража тебя отпустить? – повернулся доктор к Олафу.

– Он написал записку, – зоолог передал клочок бумаги Белояру. – Я ее прихватил вместе с пуговицами.

Прочитав короткий текст, доктор отдал записку Велине.

– «Господин Нистром, я знаю, где свиток. Отпустите меня на Скупку. Никакая стража меня не удержит. Пожалуйста, помните, что в первую очередь я учитель», – прочитала она вслух. – Это сработало?

Олаф пожал плечами:

– У меня не было времени, и я написал, как думал.

– Как благородно! – скривился Белояр. – По-моему, в первую очередь ты идиот!

– Велина, – подошел к медсестре Олаф и подумал, словно о чуде, что она все еще готова его слушать. – Вы самая прекрасная девушка, какая только есть, самая честная и добрая, если я захочу повидаться, когда все закончится, вы согласитесь?

– Григер! – хором окликнули его Белояр и МакАллин.

Велина раскрыла рот от удивления и не успела ответить, как в саду раздался топот. В дверь громко постучали.

– Иди! – толкнул Олафа доктор.

– Мы прикроем тебя! – заверил зоолог, отнял у растерянной Велины записку, сунул Олафу в карман и встряхнул переводчика. Тот пришел в себя, и порвал билет.

В переулке, куда он приземлился, было душно как перед грозой, но в буквальном смысле пахло свободой. Олаф свернул на мощеную булыжником улицу и вышел прямо к цирюльне Айгара. Ставни на окнах были закрыты, похоже хозяин отсутствовал. Олаф вбежал по ступенькам вязался за дверную ручку и замер. Внутри кто-то был. Олаф закатал рукава рубашки и достал из кармана несколько рун. Приготовился сражаться за себя.

В это время мимо прогуливались горожане, не подозревая, какое варево из эмоций кипит в голове молодого мужчины, замершего на залитом солнцем крыльце. Он уже приготовился к броску, как дверь внезапно отворилась, оттолкнув руку Олафа. Пятясь спиной, из цирюльни вышел журналист Нао Хольм, собственной персоной. Олаф быстро сообразил, что писака намерен делать ноги, поэтому стремительно впихнул его обратно, заскочил сам и тщательно заперся.

– Эй! Что за ..? – начал протестовать Хольм. – Вы Григер?

– Да, Олаф Григер. Но главное, что вы не сторожила Патестатума и не адъютант Спэка.

– А-а, вы пришли к своему связному? – догадался Хольм. – Хотите бежать из страны.

– С чего вдруг? – удивился Олаф. Но глаза у журналиста были такие проницательные, что он не решился посмотреть в них снова. Вместо игры в гляделки Олаф затеял обыск. Пока он заглядывал в комнаты, коморки и подсобки Хольм внимательно наблюдал.

– Не похоже, что Айгар уходил в спешке. Ножницы в кожаных чехлах, шторы задернуты, стулья задвинуты, полы вымыты. И не похоже, что вы, Хольм, обшаривали вещи… Господин Хольм, что вы делали в цирюльне?

Журналист не ответил. Олаф задержал взгляд на настенном календаре. Круги, начертанные по дереву, сообщили Олафу что с Айгаром все в порядке. В шифровке также сообщалось, что все необходимые объяснения хранятся в нижнем ящике стола.

– Тогда почему вы здесь? – наконец, отозвался журналист. – Как я помню, вы из Финляндии. Логично предположить, что после побега из тюрьмы... Ведь где один раз там и второй, верно, Григер? Так вот, разве не логично бежать из Гардарики домой? Вероятно, цирюльник готовил для вас убежище на случай облавы… Что вы делаете?

Олаф полез в стол, достал один из чеков, бегло прочел его и тяжело осел на стул.

– Чем вы огорчились? – поинтересовался Хольм. – Если решили предаться меланхолии, то хочу вас огорчить, время не подходящее. Мне бы уйти отсюда и поскорее. Ваша судьба не слишком меня беспокоит в отличии от моей собственной.

– Вы врете. Иначе вас бы тут уже не было, потому что я вас не держу и обвинений не предъявляю.

– Ладно. Я любопытен, – сдался Нао Хольм. – Чего вы так вздыхаете?

– Айгар уехал на Ятреб.

– Сбежал?

– Сбежал, – кивнул Олаф. – Но об этом знаем только мы с вами. По легенде цирюльник сейчас работает у постоянного клиента. Готовит аристократа к большому аукциону, – Олаф потряс чеком. – Алиби! Не подкопаешься.

Журналист посмотрел на календарь, затем на чек, почесал задумчиво бороду и покосился на Олафа:

– Я не понял. С чего вы это взяли? Здесь счет за два блондинистых шиньона и лосьон для бритья.

– Да, потому что вы ничего не видите, – равнодушно ответил Олаф, глядя в одну точку перед собой. – На календаре выщерблено несколько дат и цифр. Заметили? Они подсказали мне код для дешифровки послания.

– Неужели скупщики так и общаются между собой?! – изумился журналист.

Лицо у Хольма при этом было забавное: круглые вращающиеся глаза и густая вздыбленная борода. Чтобы вышло сходство с испуганным медведем не хватало черного носа.

ГЛАВА 24: ГРОМАДНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ИЛИ ПОЧЕМУ ХОЛЬМ УМИРАЕТ СТО РАЗ НА ДНЮ

– Неужели скупщики так и общаются между собой?! – изумился журналист.

Лицо у Хольма при этом было забавное: круглые вращающиеся глаза и густая вздыбленная борода. Чтобы вышло сходство с испуганным медведем не хватало черного носа.

– Это один из тысячи способов. Вы же не думаете, что я рассказал бы вам тайну, зная, что в ней осталась какая-то ценность? – Олаф положил чек обратно в ящик. – Эта записка только для меня. Айгар предположил, что после ареста хранителя Вигго и сынка Якуша многое могло открыться РК, и он решил бежать от надвигающейся бури. После казни хранителя последует цепь громких арестов, скупщики об этом предупреждены.

– И вы в ней первое звено, – потер руки Хольм. – Ха-ха…

– Ха-ха, это было бы смешно, если бы не было так грустно, – ухмыльнулся Олаф, в то время как ему хотелось рыдать от унижения и ярости.

– Да вы сами из них, из скупщиков! – продолжал веселиться журналист. – Ха-ха-ха!

– Чему вы так радуетесь?

– Это всего лишь доказывает мою теорию. Цирюльник работает на Вещевоза. Чутье никогда меня не подводит. А в прошлый раз я зря сомневался.

– Поэтому обшаривали цирюльню? – теперь уже Олаф от души рассмеялся. – И что вы хотели найти? Контрабанду?

– Хотел найти доказательства, – обиделся Хольм. – Но нашел вас. Что тоже неплохо.

Олаф вздрогнул под любопытным взглядом журналиста:

– Я прав? Вы работаете на пирата Вещевоза?

– Работал, – соврал Олаф. – А вы копаете под Айгара?

– Нет, – заискивающе улыбнулся Хольм. – Зачем пришли, если не собираетесь бежать?

Айгар был единственным человеком, который сейчас мог бы разрешить сомнения на счет Спэка. Но цирюльника не оказалось на месте, и теперь Олаф не знал, что делать. Он глянул на Хольма и проговорил скорбно:

– Терять-то нечего. Я пришел, чтобы узнать, работает ли Динар Спэк на Вещевоза.

Олаф вдруг ощутил усталость от бессонной ночи и тяжесть от всех волнений, пережитых им в течение дня.

– Вот - так-так… – протянул Хольм, присев на край стола. – Забавно, ведь я пришел за тем же. Что у вас есть на следователя?

– Я не хочу с вами об этом говорить.

– Вам придется говорить. Иначе я сдам вас сторожилам.

Олаф отмахнулся.

– Тогда попробуем по-другому, – Хольм пригладил обеими руками бороду. – Я расскажу вам, что знаю. Может быть тогда вы поверите мне. Я знаю, что Спэк четыре года продавал черные свитки - рецепты проклятий. Но потом вдруг свернул свое прибыльное предприятие и залег на дно. Уверен, в это самое время он и связался с Вещевозом. Мне не понятно только, зачем? Я хочу написать об этом. Но чтобы обнародовать расследование, не хватает фактов. Я не пойму мотивы следователя. Без огласки мотивов никто в Патестатуме не станет обращать внимания на мои труды.

– Я знаю, почему Спэк пришел к Вещевозу. У следователя огромные долги.

– Кто-то вам рассказал, и вы поверили на слово?

– Зачем «верить»? Догадаться не трудно, просто вы плохо знакомы с законами Скупки. То, что вы мне рассказали, Хольм, на многое проливает свет. Если Спэк продавал черные свитки из хранилищ Патестатума, то в конце концов его заметили. Думаю, Спэк где-то просчитался. Затем откупился. Но его взяли в оборот ростовщики. Чтобы покрыть долги, Спэк пошел к Вещевозу. Тот оплатил долг и заставил Спэка работать на себя. Бедняга не знал, что попал в еще более страшную кабалу. Вы мне не верите? Напрасно. Я знаю, как попадают на службу к Вещеозу. Со мной отработали ту же схему на ура. Пираты не отпустят вас пока вы не оплатите долг до последней жемчужинки.

– И вас, с такими-то способностями, пираты легко отпустили? Что-то не верится.

– Придется поверить, – блефовал Олаф, при этом жалея себя в душе. Конечно, Вещевоз не дурак и заломил Олафу такие проценты, что тому придется еще пять лет работать. Кто бы его такого гениального запросто отпустил? Олаф до сих пор платит долг как миленький, шпионя за сторожилами для пиратов. Но Нао Хольм узнает об этом спустя не один год.

Хольм достал свою записную книжку, с которой, по всей видимости, не расставался. Он носил ее на цепочке, пристегнутой к ремню. Олаф заметил, что время от времени журналист трогает ее рукой, точно проверяет на месте ли она.

– Вы правы во многом, – стал рассуждать Хольм с карандашом в руках. – Я даже верю вам, Григер. Но есть ошибка. Спэк не должен ростовщикам. Просто он живет не по средствам. Сложилось так, что следователь занял крупную сумму не для выкупа за молчание мифического шантажиста, а для себя. И потратил все до копейки в Загросе на аукционах Вахми. Там-то я и заинтересовался его персоной. Я пронаблюдал за следователем и был в настоящем шоке и восторге… Какие громадные суммы он спускал на развлечения и женщин! Никакой сторожила не в состоянии тратить каждую неделю годовое жалование. В один из вечеров Спэк проиграл в питц столько жемчуга, что можно было бы легко купить корабль. Как я мог пропустить такого кандидата для моего очередного громкого дела?!

Дальше Олаф журналиста не слушал. Все главное уже было сказано. В голове гудело. Нужно было решаться и решаться быстро.

– Григер, а вы не боитесь, что в этот раз вас посадят уже взаправду? Десятый Страж больше не сможет настаивать на вашем пребывании среди законопослушных граждан. Нет, он конечно попытается, только кто его послушает?

– Свиток у Спэка дома, – сказал Олаф, пропустив мимо ушей издевку. – Другого разворота событий я просто не вижу. Сегодня он передаст Табу Мору. Никто другой в здравом уме не стал бы красть свиток. Мор потребовал свиток у Вещевоза, и пират перепоручил трудное дело очередному очень выгодному должнику. И Спэк не смог отказаться, слишком страшно спорить с Вещевозом.

– Вы выдаете какие-то дикие теории и скачете с темы на тему, Григер. Если вы правы, то что мы можем? Только терпеть досаду. Ведь нас обставили.

– Да, именно так и поступают идиоты, когда понимают, что их обставили, – проговорил Олаф, вспомнив, как его бранил Белояр.

– Вы мне нравитесь, – рассмеялся Хольм. – А хотите расскажу вам, почему именно сегодня Спэк обязательно передать свитки Мору?

– Вы даже не станете упрекать меня в сумасшествии?

– Зачем же? Ваши догадки эксцентричны, но логичны. Вы сомневаетесь, потому что не знаете одного обстоятельства. Пару лет назад в «Хрониках» много печатали о казнях, которые проводил Родовой Круг. По профессии я журналист…

– Да, я знаю. Скорее! – хвастливость Хольма ужасно раздражала Олафа. Он считал, что писаке стоит вести себя скромнее.

– … так вот, я заметил закономерность. Родовой Круг осмеливается появляться на Терраинкогнита всего несколько раз в месяц. Они каким-то образом вычислили дни, когда стоять под розовым небом безопасно.

– Такого не может быть.

– Ну, я допустил неточность. Относительно безопасно, – поправился Хольм. – В Круге очень дорожат людьми, и никто из старейшин не хочет рисковать лишний раз. Другое дело, что за людей Родовой Круг принимает только своих приближенных… Но ближе к делу. Казни проводят только в «хорошие» дни. Люди находятся на острове не больше получаса, после чего ворота в крепости наглухо запираются, и до следующего «хорошего» дня ни единая живая душа на острове не появится. Написать об этом мне, конечно же, не позволили. Поэтому, да, вы правы. Если свиток у Спэка, нигде, кроме как на Терраинкогнита, и никогда, кроме как сегодня, он не сможет расплатиться с долгами.

– Почему же вы молчали и не донесли о своих находках в Патестатум?

– Я, в отличие от вас, не похож на дурачка. Сторожилы быстро присвоят мои открытия, а я намерен оставить их при себе. К тому же у меня нет доказательств.

– Значит, их нужно раздобыть и как можно скорее. Вы знаете, где живет Спэк?

– Думал не спросите! – обрадовался Хольм и молча уставился на Олафа, сияя от счастья.

– Чего молчите?! Где?

– Возьмите меня с собой, тогда скажу.

– Нет времени на ваши игры. Еще нужно нарисовать билет - это драгоценные минуты.

– Обещайте!

– Неужели вы серьезно думаете, что я соглашусь взять вас с собой? Вы при первой возможности продадите меня в Патестатум, меня и моих друзей, – Олаф прошел мимо журналиста и направился к выходу.

– Григер!

– Вот вам! – Олаф остановился и показал Хольму дулю. – Можете так и написать в своей статейке, что я послал вас по матери.

– Тогда, господин хороший, вам придется добиваться правды в одиночку, – крикнул ему Хольм.

Олаф застыл в нерешительности. Потом он оглядел сиротливый силуэт журналиста и сдался. На что Хольм только усмехнулся и протянул листок, заблаговременно вырванный из блокнота, чтобы Олаф написал билет и для него.

– Григер, вы же не выездной, – проговорил Нао Хольм, когда Олаф, закончил писать билеты к дому следователя. Оказалось, он живет не в Гардарики, а в Канаде. – Рассейте мои сомнения, вы действительно готовы нарушить условие вашего освобождение?

– А как вы думаете?

«Лучше сидеть в тюрьме, чем торчать на свободе, каждый день мучаясь чувством вины! – подумал Олаф, протягивая журналисту билет. – Если так и дальше пойдет, я не смогу сохранять здравый рассудок. Может и не плохо, что мы отправляемся к Спэку вдвоем?»

Появились они у кованных ворот.

Особняк, где обустраивал свое гнездо Спэк, внушал восхищение. Три этажа, каменная отделка, несколько башенок и бойниц. Имелись даже церквушка в готическом стиле и конюшня. Это был, пожалуй, замок. Нет, скорее, дворец! Располагалось жилище «скромного» сторожилы в центре молодого хвойного леса. Сосны росли здесь часто-часто, и солнце едва пробивалось сквозь насаждения, ложась на дорожку перед шедевром архитектуры ровными полосами.

– Он живет один, – развеял очарование леса Хольм. Он смело вышагивал по дорожке к парадному входу. – Я давно это проверил.

– Это не очень хорошо.

– Почему?

– Значит, ему есть, что скрывать. Точно знаю, господин журналист. Я тоже живу один.

Олаф дернул за клыкастую голову кабана, пришпиленную к двери вместо ручки. Заперто. Но когда Олаф нарисовал заветные руны, запор в замке щелкнул и дверь поддалась.

– Мы так легко вошли, что это трудно назвать взломом, – пробурчал журналист, стоя в просторном холле, – жалко.

Взору открылась бегущая на второй этаж лестница, а в квадрате солнечного света у окна в высоком керамическом горшке радовали гостей розовые пионы.

– Говорят, Вещевоз помешан на пионах. Слыхали об этом? Он даже носит шарф, расписанный пионами.

– Не знал, – ответил Олаф. – Я Вещевоза никогда не видел, и мне плевать, во что он одевается.

Олаф уже прошел в гостиную, пока журналист топтался в холле.

– А мне вот интересны такие детали. Пио-о-ны, пио-о-ны, – пропел Хольм и взялся за посох, стоявший в кованой подставке, повертел так-сяк и бросил назад в подставку. – Я вам солгал. У Спэка есть экономка. Она могла быть в доме. Но нам повезло - здесь никого.

Олаф даже не обернулся на журналиста. Он осматривался. Нужно было срочно сообразить, где Спэк хранит свиток. Олаф завертелся на месте, определяя стороны света: север и запад. Весь дом был наполнен запахами смолы и свежести, видимо в саду был водоем. Это очень помогло – отрезвило Олафа, и он легко сосредоточился.

– А вы и раньше промышляли такими взломами? – напомнил о себе Хольм, вместо поисков он бродил по дому и восхищался.

– Было дело, – ответил Олаф рассеянно. – Судя по вашим статьям, вы большой любитель нарушать правила. Есть у журналистов какие-нибудь инструкции?

– Должностные инструкции что ли? Они опасны. Инструкции дают иллюзии, будто, если все выполнять, как написано в уставе, то станешь хорошим человеком.

– Наверно Спэк тоже так думал. Думал, как вы.

– А чего вы хотели, Григер? На серую сторону перебегают и от белых, и от черных. Мы здесь в тени не одинаковые. Так мне говорит издатель. Есть вы и я, а есть Спэк.

Журналист понял, что Олаф не хочет говорить и красноречиво присвистнул. Хольм видно догадался и про то, что переводчик питает к нему антипатию. Как хороший газетчик, чутьем он обладал отменным и, несмотря на холодность Олафа, чувствовал себя в компании Григера великолепно. Олаф напротив, не мог себя переломить: он не привык нарушать закон при свидетелях, и ему становилось ужасно неуютно, когда он ловил на себе взгляд журналиста. Тот смотрел так, будто видел насквозь или даже хуже, копал не только под Спэка, но и под самого Олафа.

Около часа они обыскивали дом разделившись. Осознав, что такие методы ни к чему не приведут, ведь особняк был слишком большим, Олаф уселся на пол и стал раскладывать руны, которые по задумки, должны были помочь найти тайные схроны.

Когда Хольм перестал слоняться по дому и тоже начал искать тайник.

– Знаете, Олаф, я назову этот день «хищным». Ведь мы, как настоящие охотники, ловим хищного нарушителя закона.

– Это слишком поэтично. Я смотрю, у вас прилив вдохновения.

– И сил, – Хольм посмотрел на расклад из двадцати светящихся рун. Мелкие паутинки молний бегали от одного кремня к другому. –У меня пока ничего. Долго вам еще?

Хольм наклонился и стал простукивать паркет.

– Я почти закончил, – Олаф пронаблюдал за ползающим по полу журналистом и не удержался от замечания. – Ну что вы делаете? Неужели считаете, что Спэк такой дурак, чтобы хранить свиток под половицей. Ведь он следователь и должен был придумать тайник получше.

– Вы угадали. Я считаю Спэка последним дураком. Иначе не может быть. Ведь он украл Табу Клобука! Кто же он, как не дурак? – наигранно удивился Хольм, а потом продолжил вслух сочинять статью. Видимо это входило в его привычки. – «Господин Григер провел свой отпуск не так, как привыкли проводить отпуск сторожилы Десятого отдела или как другие нормальные люди». Хм, хм… «Он не жарился на пляже, попивая Алый агат. Отпуск Григер провел совершенно по-своему…»

– Прекратите. Мне неприятно, когда вы говорите обо мне в третьем лице!

Хольма несло или он хотел позлить Олафа, что так же входило в привычки журналиста. Эту черту Олаф угадал еще при знакомстве в Патестатуме, когда Нао специально доводил до белого колена Лурье и Спэка. Теперь-то Олаф понял почему: журналист уже тогда подозревал следователя.

– «…Впрочем, Григер - человек особый: носит парик, ибо начал рано лысеть, выучил латынь, переводит на язык Гардарики финские стихи…»

– Что за бред?! Я не ношу парик!

– Не злитесь, это я так сказал. Больно лицо у вас трагичное. Хотел проверить, слушаете вы меня или нет.

– И я не лысею.

– Может, и не лысеете, но лицо все равно трагичное. Какую думу думаете? Видно вас сюда привели еще какие-то причины, кроме поисков свитка. Какие же?

– Личные.

Расклад Олафа наконец дал результат. Усилия оправдалась. Руны запрыгали, и где-то в недрах дома звонко разлетелось вдребезги НЕЧТО. Олаф и Хольм отчетливо услышали звон разлетающегося по паркету стекла и сразу побежали на звук.

– «По ночам наш герой тайно сочиняет руны, которые помогают его Стражу удваивать годовое жалование, в добавок могут определять золотые клады на глубине трех метров… Ведь что-то нужно делать, по-другому на жалование сторожилы не прожить…», – Хольм запыхался, но не умолкал.

– Почему именно клады? – спросил Олаф, когда они ступили на лестницу второго этажа. – Вас эта болтовня успокаивает?

– «…С этой своей руной, которую он нарисовал на камне в двадцать кило, Олаф Григер объездил Францию и Армению. И, конечно, никаких кладов не нашел. За время этих путешествий его восемь раз задерживали сторожилы - за незаконные проникновения в частную жизнь бирюзовых тушканчиков, о чем господин Григер подробно указал в своем дневнике. Как любой скупщик он ведет дневник…»

– Заткнитесь Хольм. Это чушь! Ни один скупщик дневников не ведет. Большинство из нас и писать-то не умеет.

– Из нас? Вот значит, как вы заговорили.

– В первую очередь я учитель, а потом можете считать меня хоть скупщиком, хоть лебедой болотной.

– «… Потом его заподозрили в шпионаже и отправили ночевать в Альпийских горах, где Григеру повстречались люди самые неожиданные…»

– Если вы сейчас не прекратите, я вас ударю!

– Спокойно, Олаф. Я всего лишь хочу вас отвлечь. Не беспокойтесь понапрасну. Я заберу всю славу себе. Вы такой взвинченный, потому что догадались, – они прошли несколько пустых светлых спален и не нашли ничего разбитого. Стоя в коридоре и раздумывая, где искать, Хольм продолжил вещать. – Догадались, если в Патестатуме узнают, что вы были в доме Спэка, то решат, будто вы с ним заодно. Якобы вы пришли, чтобы замести за ним следы. Не беспокойтесь, я не поступлю так с вами и промолчу.

– Я не беспокоюсь об этом.

– Ложь. Ситуация со стороны выглядит именно так. Нет, – замахал руками Хольм. – Я знаю, как было дело. А вот сторожилы, как всегда, будут валить на вас вину, в РК совсем не станут разбираться. Потому-то я и не люблю иметь дел с Патестатумом. Там слишком тупые методы, я не могу перестать с ними спорить.

– Вы не правы и правы одновременно, – Олаф решил довериться своему чутью и пошел в последнюю спальню по коридору. Хольм от него не отставал. – Конечно, если вам взбредет в голову оклеветать меня, что вам это стоит? Спэка вы раскрыли сами, пришли к нему домой. Тут застали меня и задержали. И будет выглядеть все, как будто я сбежал из тюрьмы, чтобы помочь Спэку избавиться от улик.

– Но моя цель не вы, а следователь. Не нужно бояться такого разворота. Я не подлец.

– Да мне все равно. Я не успокоюсь, пока не буду уверен…

Олаф замолчал на полуслове, потому что осколки были найдены. Говоря о том, что Олаф, сидя у себя в кабинете, изобретает всякую дрянь, Хольм был не далек от истинны. Олаф действительно много экспериментировал со своими синими камнями и, как оказалось, не зря.

Расклад разрушил другие чары, защищавшие тайник за зеркалом. Серебряные осколки преграды, отделявшей от мира Табу Клобука, разлетелись по всему полу спальни.

Зеркало располагалось прямо напротив двери, и прежде покоилось в золотой раме. Теперь же на белой стене висел пустой золотой квадрат оправы, а в шелковых обоях зияла черная дыра.

– Ну посмотрите, что там, не тяните! – потребовал Хольм, усевшись на кровать, застеленную серым парчовым одеялом с вышитыми пионами.

– А я решил, что вы первый побежите проверять свои теории, – скривился Олаф.

– Я умираю на этой работе сто раз на дню, Григер, и не собираюсь прибавлять к этому числу еще один шанс сгинуть почем зря. Вперед! Когда Спэк вернется, то наверняка обнаружит, что кто-то обшаривал его дом. Зеркало теперь никак не соберёшь. К тому же разбитое зеркало - плохая примета. Так что я в тайник не полезу.

– Раз вас волнует беспорядок, то приберите здесь, – огрызнулся Олаф, приближаясь к провалу в стене. Он осторожно сунул в дыру руку, но пальцы нащупали только пустоту.

– Ну что? Нам везет?

В ответ Олаф раздраженно пропыхтел что-то невнятное. Он подтащил прикроватную тумбу, встал на нее и сунул руку в дыру поглубже. После залез в тайник по пояс, и, с трудом протиснувшись, извлек на свет черную коробку. Хольм тут же подскочил и скинул с коробки крышку. Внутри оказалось три углубления. В двух из них на бархате покоились черные толстенные свитки, а третье маленькое углубление пустовало.

– Поздравляю вас, Олаф! Мы раскрыли тайну пропажи Свитка, – ликовал Хольм. Он достал блокнот и в порыве вдохновения стал в нем неудержимо строчить спирали бисерным почерком. – Я уже вижу…вижу завтрашнюю газету. «Хроники Або» выйдут с громадными заголовками: «Новый виток войны Патестатума и РК: Следователь Спэк украл Табу».

– Ах, милый Хольм! – удрученно произнес Олаф. – Все было бы замечательно, и этот мерзавец Спэк ни капли не волновал бы меня, если бы я не совершил страшной ошибки.

– Только не говорите, что я был прав и вы пришли прибрать за Спэком, и теперь вам придется меня убить!

Олаф посмотрел на Хольма как на умалишённого:

– Я что похож на убийцу? Я учитель, ясно вам?! Дело в другом. Сейчас за границу пойдет ребенок, которого я на это надоумил, и погибнет, столкнувшись с Мором, которого позовет Спэк, чтобы отдать свиток. Как мне поступить: бежать докладывать Стражу про Табу или спасать Лиду? У меня нет времени даже на размышления. Попасть в два места невозможно.

– Выход есть всегда. Вам ли об этом не знать. Посмотрите вокруг.

– Чего?

– Ну, на меня. Я же тут! Отступитесь от своих обязанностей стража и бегите на Терраинкогнита. Хотя, я на вашем месте отправился бы в Патестатум.

– Вы так говорите, потому что остров проклят, и вы выбираете простое решение, сулящее вам больше выгод.

– Да, что ж такого? Отступиться от выгод не так-то легко. Так что я обычно поступаюсь совестью.

– Научите меня в следующий раз, как это делается.

– Непременно, – пошутил Хольм и рассмеялся. – К моей голове все равно давно прибит громадными гвоздями колпак сплетника и скандалиста, еще с юности. Так что отправляйтесь на остров. Сражайтесь за правду. А я позабочусь о том, чтобы в течении часа вся страна узнала, кто же на самом деле такой этот первый следовать Спэк. Арестовывать его вероятно придут прямо на проклятый остров, вы сможете это увидеть. Большая удача, – усмехнулся Хольм и протянул руку.

– Что? Я вам руки жать не стану, – отвернулся Олаф.

Хольм закатил глаза:

– Дайте билет! Знаю, у вас есть. Я устрою представление в Патестатуме. Чем скорее сторожилы прибудут на остров, тем лучше.

Олаф с ним согласился и отдал билет, после чего Хольм совсем по-новому посмотрел на переводчика и вкрадчиво сказал:

– Не все зависит от нас, – он помолчал. – Я про вашего ребёнка… Идите, но помните, не все…

– Молчите. Я виноват и должен…

Но журналист не стал слушать. Он бесцеремонно разломил билет и был таков.

– … должен успеть, – закончил Олаф, оставшись в пустой комнате. Он пошатнулся, ощутив тяжесть громадной ответственности, которая на него обрушилась.

ГЛАВА 25: КОГДА САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ СТОИТ ВСЕХ САМЫХ ВАЖНЫХ И КРАСИВЫХ ЦВЕТОВ

«У вас есть враги – у нас есть эбеновые посохи! С первого августа в Гадаре стартует летняя ярмарка оружия».

(Газета «Хроники АБО», раздел объявлений, 11 июля 5008 года.)

Олаф упал на огромного неподвижного коршуна. Так неприятно встретил его проклятый остров. С перепугу Олаф решил, что это чучело, потому что коршун не моргал совсем, крылья у него были вывихнуты, а перья облезли. Птица таращилась в пустоту с раскрытым клювом, как будто удивлялась чему-то.

«Не успел попасть на Терраинкогнита, а уже сюрпризы», – он отшатнулся от птицы, а коршун, очнувшись, издал хриплый стон и скрылся за черным выступом в скале.

Осторожно заглянув за выступ, Олаф насчитал не меньше двух десятков хищных пернатых. Кое-что их объединяло – мертвые глаза испуганных рыб. И в придачу закостеневшие опущенные крылья. Коршуны вертели головами и беззвучно раскрывали клювы.

Олаф не раз слышал, что Терраинкогнита привлекает аномально огромное количество птиц. Цирюльник болтал, будто раз опустившись на скалы, торчавшие из тумана, птицы больше не могли взлететь. Так бедняги и заполняли торчащие уступы, топчась на насестах с глупым видом.

Отметив про себя, что не слишком то отличается от несчастных созданий, Олаф осторожно двинулся вперед, озираясь. За спиной – тупик, слева –ущелье, справа на выступе большая медная чаша до краев наполненная водой, а застава РК, крепость и эшафот были впереди, на выходе из ущелья. Билет отправил Олафа гораздо дальше положенного места.

И хотя путь был определен, а под ногами временами нащупывалась утоптанная тропа, быстро идти Олаф не решился: внизу тонкой дымкой стелился туман, угрожали острые камни и обрывы по периметру. Тут и там торчали искривлённые злой силой чахлые деревья-одиночки, поэтому Олаф ощупывал каждый сантиметр пути. Но иногда останавливался полюбоваться прозрачно-розовым небом. Очень необычным. В этой прозрачности низко и величаво висело холодное едва желтеющее солнце.

«Солнце мертвецов!» – подумал Олаф и плюнул через левое плечо. Белый диск не двигался, и, казалось, растворялся в розовой дымке.

Из ущелья за черным уступом без конца пронзительно выли, перекрикивая ветер. И этот вой пробирал Олафа до костей.

Он сделал шаг в сторону и заглянул в черную бездну. Там, в пропасти туман клубился растрепанными седыми кудрями и скрывал своих обитателей. Олаф еще раз плюнул через плечо и пошел быстрее. Выбравшись наконец на плато, худо-бедно облагороженное человеческим вмешательством, он скептически осмотрел заставу РК. Вокруг пахло так, будто эта крепость загнивает от постоянных дождей и сурового тумана. На равнине, расчищенной от кривых деревьев стояла духота невыносимая даже для Олафа, проведшего в трюмах пиратских кораблей не один месяц.

В тумане угадывались прижатые друг к другу домишки, а над крепостью нависала мраморная дымка. Шум волн гулко разносился по долине.

Олаф внимательно огляделся и заметил у самого края высокий помост с эшафотом, построенный у главных ворот, которые уже открыли. Место казни возвели специально на возвышении, чтобы плачущих в раскаянии разбойников было видно отовсюду. У эшафота уже собрались люди в форме РК. Видно на казнь пустили близких Вигго, и особо приближённых к старейшинам. Конфликт с этими господами был нужен Олафу меньше всего, и он крадучись побрел к крепости, подальше от эшафота, прикидывая, где может быть Лида.

«Ведь не стали же держать Лиду на сырой площадке с этими жуткими, переломанными тварями», – подумал Олаф глядя на коршунов, снующих туда-сюда покроям расчищенного плато. Если верить Хольму, здесь никто не задержится дольше, чем на пол часа. Но по ощущениям Олафа этот срок давно истек. Поэтому найти Лиду нужно скорее, и плевать на чертов свиток и Табу. РК сами разберутся со Спэком.

Олаф вдруг обнаружил, что ему действительно нет дела до справедливости – все чего он хотел, это спасти Лиду.

Обходя камни, выплывающие из тумана на пути к крепости, он спрашивал себя: как до такого дошло? Зачем он не оградил Лиду от Родового Круга, зачем позволил бродить с Ростихом по ночам? Зачем научил открывать двери? В этих размышлениях Олаф совсем потерял бдительность и вскрикнул, когда его окликнули.

– Стой!

Он не спеша обернулся, поднимая в верх руки.

– Григер! Зачем вы здесь? – из тумана «выплыл» господин Лурье. Встретиться с ним Олаф никак не ожидал и даже на секунду потерял дар речи.

– Я…

– Не тяните. Даже не стану спрашивать, как вы сюда попали. Вопрос в другом, зачем? – Лурье вел себя странно и постоянно оглядывался назад. Только теперь Олаф понял, что люди у эшафота тоже ведут себя подозрительно.

– Я пришел за Лидой. Ее нужно отвести домой.

– А я хочу, чтобы вы ушли! – потребовал Лурье. Следующие его возмущенные реплики разобрать было сложно, потому что внезапно высоко в розовом небе пронзительно закричали чайки. Они кружили в хаотичном танце, и все прибывали в страшном количестве, но не одна из птиц не садилась на землю. Точно они знали о проклятье острова.

– Это Спэк украл Табу! Я нашел в доме следователя свитки с расшифровкой, – сообщил Олаф, но Лурье только отмахнулся. – Вас это не удивляет?

– Спэка здесь нет, хотя следователю положено быть. Так или иначе, нас уже предупредили о вашем доблестном поступке, – Лурье рассеянно пожал Олафу руку. Ладони его были затянуты в те же лаковые перчатки, которые ему передал адъютант. – Теперь мы беспокоимся о другом...

Унылый крик чаек заглушил слова Лурье. Вопили пернатые так, будто чуяли беду. Море за скалой тоже волновалось. Олаф не видел волн, но слышал, как яростно они разбиваются о камни.

– Первый! – крикнули с крепости. Лурье, Олаф и все остальные, кто был на острове, разом обернулись на этот крик.

– Значит видят дым, но огня нет, – ответил Лурье на вопросительный взгляд Олафа. – Это еще ничего… мы пока в безопасности! Если Спэк принесет свиток сам, скорее всего он возьмет его в руки, как и хранитель Вигго. Думаю Спэк сможет видеть Клобука, и Чайка непременно придет за его головой. Тут нет священного огня. Нужно ждать.

– Чего ждать?

– Ждать худа, – быстро сказал Лурье и, наклонив Олафа за рукав к себе, чтобы не перекрикивать чаек, продолжил. – Видите большое деревянное крыльцо? Бегите туда. Лида ушла через бойницу за цветком десять минут назад. Заберете ее и бегите. С ней была Валентина Иванова Никишова.

– Уже ушла? – на лбу у Олафа выступила холодная испарина.

В толпе у эшафота раздался дружный возглас. Лурье так и подпрыгнул – очень был нервный.

– Послушайте Григер, я вас не выдам. Никто в Патестатуме не узнает, что вы были здесь. Остров закрыт и проклят, неизвестно как отреагирует общественность, сообразив, что попасть сюда так просто. Уносите ноги…

Лурье резко замолчал, потому что увидел тоже, что и Олаф – на плато людей стало в два раза больше.

– Это сторожилы Патестатума! – воскликнул Олаф. – Они пришли за Спэком.

– Его нет на острове, я вам сказал!

– Да неужели? – привстал на носочки Олаф. – Видимо он все-таки здесь.

– Не может быть! – Лурье выхватил посох и бросился в туман, в момент забыв про Олафа. У эшафота суета переросла в потасовку. Но Олаф мог разглядеть только мельтешение черных фигур в белом мареве.

Провожая глазами Лурье, переводчик успел заметить, как господин из РК легким и до боли знакомым жестом, провел рукой ото лба к подбородку – надел маску.

«Бред какой! – не поверил глазам Олаф. – И чего только не привидится!» Маски у Лурье не было и не могло быть. Ведь он не служит в Патестатуме.

Вспомнив, что он в розыске, Олаф тоже надел свою маску и побежал к лестнице, на которую указал Лурье.

Убедившись, что за ним никто не следует, Олаф вбежал по скрипучим ступенькам в крепость и оказался в широком помещении с низкими потолками, где к стенам приставили скамьи, служившие по всей видимости часовым постелями. В центре стояли три стола с картами местности. Стол и лавки – все убранство. Конвойных в крепости Олаф не встретил, его ждала только сухая старушка с длинной седой косой. Она, хрупкое слабое существо, стояла у низкого окна и вглядывалась туда – за границу. На плечи она накинула черный сюртук с красными галунами.

– Валентина Ивановна? – спросил Олаф несмело.

– Да? – проговорила она звонко.

Олаф даже завертел головой в поисках молодой девушки – у пожилой женщины был голос школьницы.

– Меня зовут Олаф Григер. Я друг Лиды.

– Слыхала о тебе. Иди-ка сюда.

Олаф с опаской подошел, силясь увидеть в Валентине Ивановне умудренную опытом женщину, но видел подростка.

Валентина Ивановна указала за окно. В бело-розовом пейзаже простирался кривой бледный лес, над ним кружились черными тучами чайки и туман, как воздушная перина, скрадывал розовое небо.

– Лида ушла совсем недавно. Если ты пришел, чтобы забрать ее, то ты не успел, Олаф Григер.

Олаф так же скорбно посмотрел на призрачные очертания тропинки, уходящей за туманное одеяло и терявшейся среди кривых стволов.

– Что там происходит, ты знаешь? – спросила старушка, обернувшись к выходу.

Но Олаф не хотел ей отвечать. Он молчал, чувствуя, что сейчас не способен произнести ни одного приличного слова. На языке вертелись лишь обидные обвинения.

Мимо крепости верхом на каменных конях к эшафоту промчались конвойные в красных платках. Они летели и трубили в раковины.

Валентина Ивановна высунулась в бойницу, проследив за ними. Но туман мешал разглядеть детали. Зато было отлично слышно, как народ с воплями шарахался в стороны от каменных копыт.

– Гляди, наши-то…

За глашатаями через площадь с посохами, выставленными вперед, промчалась еще одна бешеная четверка.

– Что происходит? – спросил Олаф, вернувшись к окну, где виднелась тропинка. Он выглянул вниз. Гораздо важнее было отправиться за Лидой.

– Дык, решил бежать за ней?

– Может и так.

– Погоди. Сейчас вернется.

– Не вернется! – воскликнул Олаф. Нервы у него сдали. – Когда тебя поджидает на границе Мор не шибко то вернешься, вы так не считаете?

Он прикидывал как спуститься на землю, если вылезти из окна. Внизу с другой стороны Олаф увидел подобие прорубленных ступенек, уходившие в туман. Какой высоты насыпь крепости разглядеть было невозможно.

– Что? – недоуменно посмотрела на него Никишова. – Если бы там был Мор, пламя бы уже бесилось. На границе спокойно.

– Снова не правда. Я слышал, как кто-то крикнул «первый». Значит была опасность, но чего-то там не было, и вы проигнорировали.

– Не было огня - один дым. Так мы обозначаем наши капканы. Когда на границе кто-то ловится, то идет столб черного дыма. Мы видим его отсюда. Нет огня, значит либо тревога ложная, либо зараза сдохла.

– Зачем вы отпустили Лиду? Вы наверняка видели, что девочка очень слаба!

– Видела, конечно, глаза то у меня на месте. Вот сюда смотри, – Валентина Ивановна бросила Олафу под ноги увесистый мешочек. Судя по звуку, он был набит стеклянными пузырьками. – Мы накачали ее таким количеством лекарств, что мертвого из гроба поднимет. Все, что нам остается - это ждать.

– Значит есть шанс, что Чайка пощадит девчонку? – спросил Олаф. При упоминании Клобука голос надломился и выдал наивную надежду.

– Ты не хуже меня знаешь, что это невозможно, – фыркнула старушка, сморщив без того сморщенное лицо, и строго спросила, вглядевшись в воспаленные глаза Олафа. – Сколько ты не спал?

Олаф пожал плечами. И без слов было понятно, что он не спал долго. Валентина Ивановна передала ему с дубового стола стакан воды. Олаф вежливо отказался. Он хотел пить, но побоялся, что возьмет стакан, и от дрожи вся вода расплескается через край. С тех пор как он ступил на проклятые земли, колени и руки его не слушались, они жили собственной жизнью.

– Лида больна, но это не инфекция. Ни в какие времена и никто не сможет найти для нее лекарство. Только природа, – сказала старушка, глядя на взбесившихся чаек.

– К чему вы так говорите? – спросил Олаф, облизнув пересохшие губы.

– К тому, что Клобук - обманщик. Мне остается только надеяться, что Чайка остался тем, кого я знала много лет назад. Клобуки изменчивы. Чуй, Любовь - кольцо, а у кольца нет конца, – щелкнув пальцами, заявила Никишова.

– Значит Лида сказала вам, зачем ищет свиток…

– А как же? Она рассказала мне все. Добрая душа. Я пыталась привести ее в чувства, ведь девушки только кажутся глупыми, когда влюблены.

– Если она пошла, значит вам не удалось ее вразумить.

Никишова с легкой улыбкой покачала головой.

– Я присматривала за ней. Ждала, что в последнюю ночь Лида откажется. Но она только ворочалась с боку на бок в постели, то порывалась разбудить меня, то возвращалась в кровать, то лежала пластом на спине и вздыхала. В Адреонопле стоит необычная жара - она не давала нам заснуть.

Олаф снова посмотрел вниз на каменные ступеньки. Прыгать с крепости, как ему казалось, было слишком опасно. Еще не хватало сбить пограничные чаши. Заколдованная вода в них сдерживала туман.

Валентина Ивановна тихо хихикнула, по звучанию это было похоже на перезвон бубенцов. Олафа этот смех пугал. Глядя на сморщенное старое существо ему все чудилось, что внутри дряхлой оболочки прячется девочка. Это конечно было невозможно, Олаф это понимал. Но, слишком уж странной была эта Валентина Ивановна – легендарная убийца Зараз.

– Что тут смешного? – спросил он.

– Подожди и увидишь, – ответила женщина. – Прояви терпение. Как жарко! Воздух такой тяжелый… Наверно будет гроза.

– На небе ни тучки.

– Здесь все шиворот навыворот. Летом снег, гроза без туч… Проклятый остров, чего ты ожидал?

Олаф отлично понимал, что пока Валентина Ивановна здесь, он не сможет даже силой прорваться за Лидой, хотя и раздумывал, как это сделать. Здраво сравнив силы Старейшины, и свои, он покорился и решил поддержать светский разговор о погоде. Но стоило ему открыть рот, как в крепость пахнуло порохом. От горького запаха перехватило дыхание. Валентина Ивановна тут же схватила посох, висевший на поясе, и высунулась в бойницу.

– На землю! – приказала она. Олаф не успел, и неведомая сила повалила его на грязный сырой пол.

– Как это? – прохрипел он.

Раздался приглушенный взрыв, что-то треснуло, похоже крыша. Олаф почувствовал всем телом как задрожал пол. Это мощная атака прокатилась вдоль крепости, разгоняя туман. Волна разорвалась с громом в горах.

Валентину Ивановну швырнуло в сторону взрывной волной, но, в отличии от Олафа, она не только устояла на ногах, но и была готова сражаться.

Из ущелья натужно завыли.

– Что происходит? – тупо переспросил Олаф.

Но Никишова с прытью рыси, выскочив прямо из бойницы на площадь, исчезла в тумане. Олаф с трудом поднялся на ноги и увидел в байницу, как с крыши водопадом стекает огонь.

– Пламя! – в ужасе воскликнул Олаф.

Сомнений не осталось: Мор пришел за свитком.

– Пусть все случится потом, только не сейчас! Не с ней, пусть со мной! – взмолился Олаф, сам не зная к кому обращена эта пустая мольба. Рубашка прилипла к взмокшему от испарины телу. При мысли, что Мор уже мог загрызть Лиду, похолодело в груди.

– Пусть со мной! Я один виноват! – пыхтел Олаф, свешиваясь с бойницы и, разжав руки, рухнул на заграничную землю, где кончалась власть людей.

Окунувшись в вязкий туман, он едва не задохнулся и, выпучив глаза, схватился за горло – воротничок рубашки вдруг стал ужасно узким. Ноги ослабели и налились свинцом.

Он так и стоял, привалившись к стене боком, точно отравленный.

«Надо идти! Что я скажу Велине, когда вернусь? Струшу, и она в жизни на меня не посмотрит…» – почему-то вспомнил про медсестру Олаф.

Он пробрался через темные заросли колючих кустов к краю крутого обрыва и стал осторожно спускаться по ступенькам, вырытым в земля. Он приметил их раньше. С высоты башни они казались куда надежнее, а теперь в слепом тумане, Олафу приходилось искать каждый выступ на ощупь, стараясь не поломать ноги и не налететь на медные чаши.

Наконец, встав на мягкую пожухлую траву, он поднял голову и посмотрел вверх, оценивая путь, который проделал.

«Метров двадцать, не меньше», – почти равнодушно подумал он и пошел по протоптанной невесть кем тропинке. Шагая, Олаф опустил очки на кончик носа и стал массировать переносицу – его мучала ужасная головная боль.

Неизвестно сколько он шел: время утекало как вода, но упорство было вознаграждено. Олаф увидел впереди силуэт. И это было определенно ни дерево, ни камень и ни животное. Человеческая фигура посреди тропинки стояла, не шевелясь.

– Лида! Лида, дорогая, пойдем домой! Ты цела?

– Олаф? – глядела он куда-то в сторону. – Это вы?

– Что с тобой? Тебе плохо?

Он подбежал к Лиде и развернул на себя. Глядя на нее, Олаф не верил в свое счастье.

Он легонько потряс девочку за плечи, и заглянул в глаза. Лида смотрела сквозь него остекленевшим взором. Губы ее были чуть приоткрыты.

– Я все поняла. Это неправильно… – пролепетала она слабо и недоверчиво потрогала свои губы. Точно не верила, что слова ее. – Я такая глупая! Зачем мне этот дурацкий цветок? Наоборот, здесь все наоборот.

– Лида! – воскликнул Олаф. И потянул ее за руку. Но девочка осталась стоять на месте. Выглядела она как человек, который потерялся на чужой улице, в чужом городе и в поисках знакомого окна вертит головой. Лида слегка покачивалась, глядя то на свой кулак, то на Олафа, точнее мимо своего кулака и мимо Олафа.

– Что в руке? – он осторожно раскрыл ее пальцы и не поверил своим глазам: в маленькой ладони был зажат Двулистник Грея.

– Тебе удалось! Ты смогла!

– Здесь все наоборот. Бабушка сказала, что хорошим людям сюда хода нет. Мы все здесь забываем… Но она не права. Не забываем! Совесть заедает. Заедает. Не могу… Зачем мне этот цветок? Я хочу, чтобы все стало по-другому.

– Я все выслушаю позже. На заставе… Как только окажемся дома, я буду слушать тебя целыми днями на пролет. Идем, – снова потянул ее за собой Олаф.

Лида, неотрывно следила за его губами, но при этом ни разу не мигнула и, как показалось Олафу, не поняла ни слова. Он списал все на лекарства, которые Лиде дали в РК. Он с силой потянул девочку за руку, и она все-таки поддалась. Вместе друзья пошагали к стене-крепости. Отсюда из низины Олаф едва мог различить очертания деревянных кольев.

А потом случилось то, чего Олаф объяснить не мог. Отовсюду обрушилась лавина звуков. Олаф машинально закрыл глаза руками, точно это был не звук, а ослепительный режущий свет. Все потонуло в тумане, и он упал на колени, а потом на бок.

ГЛАВА 26: ТРИУМФ И АПЛОДИСМЕНТЫ

Сколько Олаф провел в отлучке – неизвестно. Очнувшись, он приподнялся сначала на локтях, затем осторожно сел, ощупав руки с ногами и стараясь понять, где он. Конечности были целы и на месте.

Так он просидел какое-то время. Голова гудела и болела, будто его ударили молотком по левому уху. В конце концов память вернулась. Вспомнив, Олаф закричал:

– Лида! Лида!

Тут он заметил, что и тумана нет, и коряг, и даже заставы. Мощный взрыв сравнял с землей деревянные укрепления, насыпь и эшафот, точно корова языком слизала.

Чаши разбросало по плато, засыпало, втоптало в землю и помяло. Так же, как и чаек. Они все валялись на земле, как бумажные журавлики. Туман ушёл далеко на запад, но ветер уже гнал его назад, и он белым молоком постепенно наплывал, заполняя все вокруг, подминая под себя птичьи тельца. Это напоминало жертву. Туман брал попавшееся ему на пути, как жертву, что ему полагалось испокон веков.

Теперь Олаф ясно видел людей вдалеке, видел жестокую битву, бурлившую в ущелье: небольшая группа сторожил в белых масках сражалась с тенями, которые тянулись из-под сваленного набок леса. Обломки крепости горели. А воины, взмахивая посохами, подгоняли верх столбы пыли, света и дыма.

Потом Олаф увидел рядом Лиду. Он подполз к лежавшей без чувств девочке. Трава и песок засыпали ее платье и волосы. Он быстро осмотрел ее и похлопал по щекам, приводя в сознание.

– Лида!

– Олаф? – приоткрыв глаза, спросила она, как будто увидела его в первый раз. К сожалению, глаза у Лиды остались мутными.

– Ты цела? Руки ноги, спина?

– Не знаю, – пробормотала она, глядя на него, а потом на собственные пальцы и на цветок в руке. Лида согнула и разогнула локти, потрогала горло и наконец сказала, – Я не могу идти.

Олаф подхватил ее на руки и, к своему ужасу, обнаружил, что его подруга совсем ничего не весит.

– Я должна признаться.

– Молчи.

– Я потерла таблетки. Тогда у контрабандистов. Чайка сказал мне брать таблетки и убегать. Но я забрала Ростиха... Простите меня.

– Молчи, я тебя прошу!

Туман подступал быстрее, чем Олаф рассчитывал, и он побежал к обломкам крепости. Ему хотелось где-то схорониться, и позвать на помощь. Теперь, когда крепость снесли, он больше не понимал, где проходит граница между страшным лесом и плато.

– А? – шепнула Лида. – Да, да… это честно. Я, пожалуй, соглашусь.

– Лида, ты что? – замедлил шаг Олаф. Из глаз у него против воли покатились слезы.

– Это Чайка, он просил, и я согласилась.

– Лида, посмотри на меняя, на меня, не закрывай глаза.

В медицинских делах Олаф совсем не смыслил, но вспомнил, что с теряющим сознание человеком надо постоянно говорить, а не просить помолчать. Все, что он мог, это скорее добраться к крепости, точнее к ее обломкам, затем возвести там защиту из рун, нарисовать билет и бежать к Белояру. Эту мысль он прокручивал в голове как заезженную пластинку.

«Крепость, руны, Белояр. Крепость, руны, Белояр…»

– Смотрите, какой он красивый… Под розовым небом Чайку все увидят, даже вы, – пролепетала Лида.

Олаф проследил за взглядом девочки и обомлел. Туман уже накрыл эшафот, но в месте, где шло сражение, он стал надуваться в огромный белый пузырь. Белый дым старался окутать и притянуть к земле нечто громадное и черное. Но это нечто вырвалось вверх, вытягиваясь в полный рост. Оно расправило громадные крылья, задрало вверх костяную голову и победоносно затопало лапами. Затем существо плавно поплыло между обломков скал и разрушенной крепости.

– Чайка накажет Спэка. Он поможет отнять свиток. Он должен… – прошелестела Лида и затихла, облокотившись на плечо Олафа. Вместе они смотрели, не отрываясь, на Клобука по имени Чайка, на которого из тумана ползли звероподобные Заразы. Олаф сразу узнал их. Это были Лихорадки: чудовища, напоминавшие женщин, только у них по шесть пальцев и длинный голый хвост. Конечно, ни хвостов, ни пальцев с такого расстояния Олаф не мог разглядеть, но он столько раз видел Лихорадку на плакатах в доме Белояра, что узнает заразу с любого расстояния.

Осознав с кем сражаются у эшафота, Олаф попятился.

– Нет! Я хочу смотреть на него… – сказала Лида, – хочу смотреть как мы победим.

Олаф вдруг понял, что тоже хочет смотреть на сражение Клобука с войском Мора.

Напоминающие голых кошек-сфинксов, Заразы карабкались на разрушенную крепость, на пылающие обломки крыши. Они проделывали самые головоломные акробатические трюки: уворачивались от наступающего пламени, половиной тела вжимаясь в скалы, а другой половиной повиснув над бездной огня.

Огонь поддерживали те самые смельчаки в белых масках, доблестно сражавшиеся и не отдававшие заразам ни пуда земли. Но эти голые «кошки» неустанно лезли на рожон, рискуя провалиться в огненные тартарары... которые раздувал крыльями Чайка. Защитники, посохи которых сверкали сквозь черные клубы дыма и белые струи тумана, метались, отбрасывая за границу врагов. Они и не знали, что над ними как черный щит висит Клобук.

Олаф все-таки отшатнулся, когда Чайка вдруг начал расти. Странные, чудовищные, тени Клобука тянулись выше и выше, и грозили разорвать розовое небо в клочья.

Когда Лихорадки были отброшены за границу, сторожилы выстроились в линию, чтобы воздвигнуть стену и разогнать туман огненным вихрем.

Полетели струи огня и пепла, но туман мягко и бесшумно поглощал все атаки до одной. Тогда огонь сторожил становился все яростнее.

«Откуда у этих людей столько смелости?» – спросил себя Олаф и с усилием оторвался от небывалого зрелища, потому что туман настиг его самого и уже примерился облизать ботинки.

К этому моменту Чайка был таким большим, что, по мнению Олафа, перерос гору Рогервик, пик которой переводчик каждый день разглядывал из окна своего кабинета.

Клобук, обрамленный розовым небом, застыл на мгновенье, затем прыгнул вверх, поджав лапы, взмахнул громадными крыльями и, камнем упал на землю. Это произвело странный эффект. Туман будто затвердел и приобрел четкую границу. Эту границу тут же уловили люди в масках и проворно выставили перевернутые чаши-ловушки.

В тот же миг пламя потухло. Воцарилась мертвая тишина. Чайка помог загнать зараз назад, а установленная граница вернула под розовое небо хрупкое равновесие. Все закончилось молниеносно.

Клобук откинул назад голову и повернулся к Олафу красным глазом, а затем в приветственном жесте, бросая на плато громадную тень, поднял вверх два крыла.

– Аплодисменты… – прошептала Лида с отдышкой. – Я горжусь тобой!

Клобук слегка наклонил голову, принимая заслуженную похвалу, а в голове у Олафа раздались воображаемые аплодисменты. Спустя годы, вспоминая эту битву, он не мог понять, откуда возникла торжественная фантазия в такой трагичный момент.

Пока Клобук праздновал триумф, а люди на плато восстанавливали разбитые чаши, туман поднялся волной и упал на скалы. Он двигался беззвучно, безвольно, будто густой кисель.

И в этот момент, холодная волна обдала Олафа и Лиду, будто сама смерть дыхнула на друзей. Олаф опустил глаза и увидел, что под кривым поваленным стволом улегся Мор. С человеческим лицом и очень гибким обнаженным телом, он обманчиво казался беззащитным. Мор пристально глядел на Олафа, а трава под ним скручивалась, чернела и умирала. Спустя секунды гладкое тело существа возлежало уже на черном пятне выжженной земли. Мор был готов прыгнуть на беззащитную жертву.

Олаф даже не успел распрощаться с жизнью. Одно только слово закрутилось в голове: «Велина!».

– Ты проиграл! Убирайся! – пропищала Лида, презрительно глядя на Мор. И тут же пронзительный крик отчаянья со стороны эшафота спугнул заразу. Мор развернулся, как змея, вильнул длинным голым хвостом и исчез в тумане.

– Это Чайка его напугал, – пояснила Лида.

Пятясь назад, Олаф, наконец пересек невидимую границу и тень Чайки исчезла. Он оглядел горизонт. Виднелись только искривлённые злой силой чахлые деревья, угрюмые скалы и небо…Прозрачно-розовое чистое небо, которое теснили свинцовые тучи на горизонте.

Олаф наконец вздохнул полной грудью.

– Скоро все кончится. Мы сварим тебе лекарство, и ты поправишься. Только дотерпи, хорошо? Ты слышишь? Дотерпи!

– Не буду…

– Ты не в себе!

Он бегом пересек плато, и стал подниматься по ступеням крыльца покосившегося дома. Олафу казалось, что подниматься по обломкам почти нечего не стоило, потому что Лида была совсем как пушинка и чуть ли не растворялась у него в руках.

– Хватит… – отозвалась она, потянув Олафа за жилет. – Я устала. Возьмите цветок. Для Киры… Его Кире…

Тут Олаф упал на колени. Оставалось всего пара ступеней, но встать он никак не мог. Ужасная устлось. С неба полетели тяжелые капли, в рассеянном розовом свете они напоминали длинные спицы.

– Как Кире? Он для тебя. Чайка обещал лекарство тебе.

– Да, я помню, – Лида сглотнула и слабо улыбнулась, – он рассердится. Обещайте, что сделаете… нет, клянитесь… – ее голос умолкал, как журчание реки, уходящей в подземное русло. – Клянитесь! Я хочу быть в белом, как сестра Чайки, она такая красивая… в белом… клянитесь!

Олаф не смог ничего сказать, только горько всхлипнул, скинул очки и вытер глаза грязным рукавом. Девочка дышала совсем слабо, рот ее открывался и закрывался, открывался и закрывался, снова и снова, и снова. Наконец она замерла, точно та подземная река накрыла ее с головой.

Олаф, как во сне, занес Лиду в дом, но уложить ее на лавку не получилось. Он весь так дрожал, что Лида соскользнула с его ослабевших рук, перевернулась и раскинулась на холодном полу. Глаза ее были закрыты, губы – сжаты.

Он перевернул девочку с бока на спину и долго всматривался в нее. Капли дождя, сочившиеся сквозь дырявую крышу, вспыхивали хрустальными шариками на ее светлых волосах, на худых руках и на тонкой шее.

Собрав в кулак последние силы, Олаф перестал оплакивать Лиду и аккуратно взял у нее из кулака Двулистник Грея. Он завернул хрупкий цветок в записку, которую сунул ему в карман МакАллен, и вышел за порог.

Сквозь прозрачные паутинки дождя он смотрел в сторону эшафота. Там полдюжины сторожил помогали раненым. Другие уже сооружали над ними шалаши, чтобы укрыть и, без того страдающих товарищей, от дождя. Олаф достал из кармана руну и размахнувшись зашвырнул кремень в сторону сторожил. Но сил было немного, поэтому камень отлетел не слишком далеко. Ударившись оземь, руна громко взорвался. Привлеченные грохотом, сторожилы повернулись к нему.

За спинами людей расстилалась широкая полоса черного горклого пепла, что когда-то был их крепостью, за нею шла полоса кудрявого тумана, и над всем этим клубился синий дым. Дождь еще не прибил его к земле.

К убежищу побежали несколько человек. Это были те самые люди в белых масках. Олаф снял перед ними свою маску в знак приветствия. В ответ сторожилы сделали то же. Переводчик с удивлением узнал Ростиха в компании рыжего адъютанта Майка и девочки лет двенадцати. За спиной у нее висела пара посохов, а на голове вместо прелестных косичек красовались подпаленные локоны.

Именно эта девочка и обратилась к Олафу:

– Зачем вы пошли за границу? Кто вы такой?

– Не надо, Ксюша, – остановил ее Майк. – Это господин Григер. Все было улажено с Никишовой, – услышав это имя девочка перестала хмурить брови. – Где Минакова?

Олаф молча кивнул на дом. Ростих посмотрел сначала на Ксюшу, потом на Майка, затем отодвинул Олафа с прохода и вошел внутрь.

– У вас есть билеты отсюда? – спросил Олаф.

– Нет, – сказал Майк. О судьбе Лиды он кажется догадался и опечалился.

– И у меня нет. Господин Лурье выдает билеты домой, только когда дело сделано. Чтоб мы не сбежали, – покачала головой Ксюша. Она открыла дверь и вошла вслед за Ростихом.

Делать было нечего. Олаф оторвал рукав рубашки и опустился на крыльцо рисовать угольком билет на ткани. Благо, что углей после пожара было полно.

Потоптавшись немного на пороге, Майк тоже пошел в дом.

Олафу должно было бы спросить: «что это за маски такие белые?», «что теперь делать в общем?», и «что делать с цветком Грея?», в частности. Но он просто писал билет в дом к Белояру. Когда с билетом было решено, что заняло у него не больше десяти минут, Олаф уже знал, что обязан исполнить последнюю просьбу. Он передаст лекарство – Кире.

Топот обугленных вахми вывел Олафа из ступора. Каменные звери медленно брели к углублению в скале, где по видимому их прежде держали. Седоки смотрели на зыбкую границу и Олаф знал, о чем они сейчас мечтают – убраться отсюда скорее. Ведь все сроки превышены. Люди задержались на проклятом острове гораздо дольше получаса.

Оставшимся воинам и господам из Родового Круга, всем было душно под мрачным небом.

За вереницей вахми под конвоем вели Спэка. Лицо у него было испачкано черным, но Олаф увидел, что кожа у следователя неестественно красная, даже сажа и копоть не скрывали этого. Дышал он очень тяжело, как будто вот-вот схватит сердечный приступ. Но он при этом скалился, гримасничал и шипел. Зрелище это было неприятное. Хольм был не прав, считая будто Олаф способен принять такое шествие за удачу. В особенности, потому что Спэк так крепко сжимал глаза, что, кажется, открывать их и не собирался.

Этот человек больше не казался Олафу степенным сторожилой, каким он видел его в булочной и на допросах. Событие последнего часа вывернули Спэка наизнанку и показали истинную натуру. Мимо Олафа прошел не следователь, и даже не скупщик, а фанатик с лицом закоренелого злодея.

– Видите какая у него кожа… – услышал Олаф за спиной голос рыжего Майка. И обернулся, он не слышал, как тот вышел из дома.

– Заметил.

– Когда мы отняли у Спэка свиток, Мор понял, что не видать ему Табу. Зараза отдал приказ Лихорадкам облапать Спэка с ног до головы. От прикосновения Зараз этот, этот… – Майк смачно выругался не сдержавшись, – в общем от заразы Спэк и страдает. Судя по красноте, следователь умрет от лихорадки через сутки.

Олаф спокойно принял эту новость – от проклятья Лихорадки, как в прочем и от Халеры, и от Мора, нет лекарства.

– Что у него с глазами? – спросил Олаф.

– Я не очень понял. Лихорадки лезли из всех щелей, поэтому мне было некогда наблюдать за Спэком… Свиток у него отнял Ростих, может он что-то заметил.

– Я видел, что с ним стало, – сказал Лурье. Он отделился от группы, которая сопровождала следователя и подошел к Олафу. – Как только свиток попал к нам, Спэк завопил, задрав голову кверху, закрыл глаза и больше их не открывал. Клобук свел его сума, если я все правильно понял, – говоря это, Лурье оглядел Олафа, и, сделав заключение, что переводчик здоров, добавил, смачно сплюнув в сторону. – Жаль… Жаль, Спэк не сможет осознать, что умирает от лихорадки. Я видел, как это страшно.

– Вы злой человек, – прохрипел Олаф безучастно.

– Вы мне это уже говорили, помнится, – Лурье кивнул своему адъютанту, и Майк пошел в дом. – Ростих там, как я понимаю? Идемте Григер, нечего тут стоять. Кроме крови и гари вы больше на плато ничего не уволите. Тела побитых Лихорадок сейчас будут складывать на площади чтобы жечь. Вам смотреть на это не стоит. Идемте, идемте.

Он увлек Олафа за собой. В доме Ростих вместе с Ксюшей сидели возле Лиды, склонив головы.

– Умерла? – спросил Лурье и потрогал пульс Лиды. – А-а-а нет, не совсем, – заключил он.

– Я не могу так, – поднял глаза Ростих, – нужно докричаться до Чайки и пусть он ее вернет, как мы вернули Табу! Я уже звал, но он не отвечает! Я его не слышу. Вот у меня свиток, – Ростих показал Олафу черный цилиндр, легко поместившийся в руке мальчика. Такой маленький и такой могущественный предмет. – Я теперь могу его видеть, Чайку. Теперь я тоже хранитель Табу Клобуков. И я пытаюсь изо всех сил, зову, но он ушел слишком далеко. Вы мне поможете, Олаф? Вы поможете мне? Ради бога, помогите! Не забирайте Лиду. Потом все будет кончено.

– Все уже кончено, молодой человек. Поднимайтесь, дети! – Лурье поправил черные перчатки. – Господин Григер, так что там с цветком? Лида Минакова смогла его раздобыть?

– Нет. Не смогла.

– Невозможно! – отозвался Майк.

В этот момент Лурье пронзительно свистнул, видимо потеряв интерес к развернувшейся трагедии. И на его зов пришли еще три человека: две женщины за тридцать, близняшки с руками по локоть измазанными в крови и саже, и мужчина непонятного возраста, с глазами холодными, как лед. Он был грязнее остальных. Весь черный, пропахший гарью насквозь, точно он только, что выбрался из адского котла, и только голубые глаза горели льдинками на его перепачканном лице.

– Невозможно! – поддержала Майка девочка Ксения, нервно трогая свои обожжённые волосы. – Клобук не мог обмануть. Лида должна была получить цветок.

– Возможно мы потеряли его пока выбирались из-за границы. Вернуться было непросто, – ответил ей Олаф.

– Жаль, очень жаль… Это редкое лекарство, его можно было бы использовать с большой пользой, – малодушно пробормотал Лурье, оглядев собравшихся в покосившейся избушке, – лежать теперь цветку под толщей тумана, ну да ладно!

Олаф исподлобья поглядел на Лурье. Вдруг он понял, что при случае этот человек без колебаний отнял бы цветок и потратил бы лекарство не на Лиду, а на благо Круга.

– Григер, берите девочку и уходите. Нам и без вас трудно. А если сторожилы еще начнут устраивать тут на вас облаву, то мы все сроки сорвем. Отправляемся! – приказал Лурье.

Но собравшиеся, теперь совсем как Олаф, исподлобья глядели не только на Лурье, но и друг на друга.

– Молчание затянулось! – гаркнул на них Жак Лурье. – Одиннадцатый отдел - наша служба только начата!

– Нам лучше убраться с острова, – как один сказали близняшки.

– Да-а-ачт-о-о-о-вы-ы говорите? – осведомился Лурье, он злился, но не терял холодного рассудка. – А кто чаши на границе поставит? Пошли на позиции! Свиток в безопасности, а дальше рабочая рутина, господа.

Люди топтались на месте.

– Я сказал на позиции! – начал по-настоящему терять терпение Лурье. Уловили его раздражение все, не только Олаф. И тут же повиновались. Стали гуськом без особого энтузиазма выходить из тесного помещения. Ростих задержался у Олафа и быстро сказал ему:

– Я буду у вас завтра. Мы еще поборемся.

И потом ушел со всеми.

– Цветок остался у вас, Григер? – напоследок уточнил Лурье.

– Нет.

– Учтите, я узнаю.

– Не сомневаюсь, – ответил онемевшими, непослушными губами Олаф, и, прокашлявшись, спросил, – кто все эти люди?

– Это Одиннадцатый отдел в полном составе, Ростих Никишов, Старосветская Ксения, сестры Урас и Анна Бонмаритто, несравненный господин Байбарс и Майк, но вы его и так знаете. Да, пестрая компания! И я Жак Лурье - Одиннадцатый Страж. Приятно познакомиться.

Лурье протянул Олафу руку. Олаф пожал ее.

– Даже не стану просить вас держать это в тайне, вам все равно никто не поверит. Куда вы написали билет?

– К Белояру Корту.

– Умно. Отправляйтесь туда. Оставьте девочку врачу. Затем вы вероятно на Ятребскую Скупку? А зря. Вы глупо попадетесь там конвойному. Пусть поймают вас на острове Рогервик, тогда Десятый Страж придет на помощь. О том, что вы были здесь, тем более за границей, и уж тем паче о сражении на плато Терраинкогнита, не должна знать ни одна живая душа. Вы поняли меня?

– Что же я скажу, когда меня арестуют?

– Скажите, что хотели сбежать, да не вышло. Про свиток, Спэка, Лиду и границу - молчите, я вас заклинаю! Если люди узнают, что крепость снесли и граница пала… – Лурье напряженно выдохнул. – Паника никому не принесет пользы. А мы уж как-нибудь управимся.

Олаф кивнул:

– Мне уже все равно.

– Не нужно ломать бессмысленных трагедий, Григер. Мы будем жить дальше и жить долго!

– Как хотите.

– И последнее...

– Чего еще? – Олаф бережно как бесценную фарфоровую вазу поднял Лиду на руки.

– Как думаете, вы довольно много времени провели с девочкой и ее Клобуком. Этот Чайка… он мог обмануть ее? То есть не исполнить своего обещания? Ведь верно, он обещал ей лекарство и выздоровление.

– Почему бы и нет?.. – отозвался Олаф и, взяв в зубы один край оторванного рукава и, зажав в кулаке другой край, с треском порвал тканевый билет.

ГЛАВА 27: ПЕСНЯ СОЛЬВЕЙГ ИЛИ ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ ОПАЗДЫВАТЬ НА ПОЕЗД

«– Правда, мы будем всегда?

– Правда.

– Правда, мы никогда не расстанемся?

– Конечно.

– Правда, никогда не будет так, чтобы нам надо было расставаться?

– Так не может быть!»

С. Козлов

Лида не смогла бы сказать, в какой момент поняла – все кончено. Нет, что отсутствие лекарства станет для нее фатальным, было ясно сразу… Но Лида не верила, что силы кончатся так скоро. Она смутно припоминала, как объяснила Олафу, что делать с цветком и почему розовое небо стоит держать закрытым – это знание пришло ей внезапно и само собой. А сейчас, сидя в Перевокзальном кафе и помешивая кофе, Лида отметила, что никак не может вспомнить, как оказалась здесь. Чудилось будто с Олафом она и не говорила, просто сидела тут с самого начала начал и больше ничего.

«Тогда, что же я делала? – спросила Лида себя, отодвинув стакан, – не нужно истерик! Я говорила с Олафом, я помню. Значит так и было!»

Но было ли? Вот вакуум…

«Я устала идти», – вспомнила Лида, а потом все кончилось. Она погружалась все глубже, и, казалось, ушла в такие места, куда раньше не заглядывала ни одна живая душа.

… Шаги.

Приближались мягкие шаги.

Близко раздавались глухие голоса.

Лида всполошилась и открыла глаза. Она и сама не заметила, как, задремала. Вокруг ничего не изменилось. Она сидела на кованом стуле, перед ней стоял круглый потертый стол. Ставни были плотно закрыты. Кладбище забытых вещей обрастало пылью. За немногочисленными столиками перевокзала, тесно расставленными вокруг, сидели люди и ждали поезд.

– Официанты! – кричали посетители наперебой.

– Кофе!

– Где мой завтрак?

– Скорее!

…Мягкие шаги продолжали мерещиться Лиде, пока, наконец, между столиков не появилась знакомая элегантная фигура с туго перетянутой талией.

– Ты должна поесть, – сказал Табула.

Она подсела к Лиде за столик, картинно перекинув ногу на ногу. Табула сняла широкополую шляпу, и вместо шляпы в руках у нее появился старинный коробок спичек. «Берегите птиц. Кукушка», – так было написано на пожелтевшей этикетке коробка с неуловимым рисунком.

Табула поиграла коробком в руках, подмигнув Лиде, достала спички и стала жечь их одну за одной.

– Доброго дня… или ночи, – поздоровалась Лида. – Не знаю который час, уж простите.

– Прощаю, – улыбнулась Табула. – Поешь, Чайка приготовил завтрак. Хотя сейчас, конечно, уже поздно завтракать.

– А где он?

– Скоро будет, – кивнула Табула. – Я надеюсь с ним не встретиться.

Люди вокруг говорили не громко, но их слова складывались в дружное и мелодичное гудение.

– Ты знаешь, ведь мне не хотелось беспокоить тебя, – глухо сказала Клобук, растянув в улыбки красные губы. Запах твида, дыма и серы витал над ней.

– Зачем вы пришли ко мне?

Табула внимательно смотрела на Лиду. Так внимательно, что горящая спичка в ее руках прогорела до конца и обожгла даме пальцы. Она не обратила на это внимания и равнодушно растерла уголек пальцами.

– Извини, не помню, чтобы меня кто-то так сильно боялся, соскучилась. Очем я? А-а-ах, вот… – откашлявшись, она пристально оглядела кафе и сказала. – Чайка не любит тебя.

– Что?!

– По крайней мере, так будет по прошествии времени. Ты ему тяжело далась. Ему самому понадобится много любви и заботы в ближайшее время. Я не говорила тебе и ему, иначе у него бы случилась истерика… Уходи по-хорошему, как и положено хорошим людям - без истерик.

– Вы говорите странные вещи.

– Я вынудила Чайку выбрать тебя. Сама понимаешь, ради сохранения Табу стоило немного солгать…

– Понимаю.

– Куда тебе понять? – Табула бросила еще пару спичек под ноги. – Ты - чужая для нас.

– Не правда.

– Ты сама это знаешь. Скажи, почему ты скрыла от сторожил, что потеряла таблетки? Нет, я понимаю, как сильно ты не хотела возвращаться домой, а тебя непременно бы отправили назад. Это в лучшем случае. В худшем уморили бы в замке, чтобы прогнать Чайку. Но мне интересно другое. Где ты нашла столько смелости, чтобы не попросить о помощи?

– Почему вы спрашиваете?

– Это очень важный вопрос! Я знаю, что произойдет и как, но не знаю почему. Мне открыто будущие и прошлое, все кроме настоящего. В отличии от Чайки, он то знает, что будет и как, но не знает, почему. Бедняга видит настоящее и будущее, но прошлое для него закрыто. Поэтому именно он искал наше Табу. Только Чайка мог обмануться и подселиться к доброму человеку. Ведь он не видел твоего прошлого и не мог проверить все сам. Мне было не сложно обмануть его.

– А как же его сестра?

– Ей открыто прошлое и настоящее. Она легко поняла бы, кто ты такая. Да и связываться с ней опасно. Она капризна! Я думала о ней, но решила не поручать такое скрупулёзное дело, как птичье Табу. Впрочем у нее теперь и без Табу много работы.

– Хорошо, что я не с ней. Чайка гораздо лучше.

– Но ты и не с Чайкой, Лида. Не строй иллюзий, – Табула выбросила пустой коробок, и достала из воздуха второй, точно такой же. – Скажи, все-таки почему ты не просила таблетки?

Лида подумала и проговорила неспешно:

– Я представила, как все испугаются, что я не пью таблетки… Я не могла бросить Ростиха. Он столько сделал, чтобы помочь деду.

– Говорят, что роковых ошибок не существует, но это не так. Ты ошиблась фатально, когда выбрала Ростиха. Чайка все правильно сделал и вел тебя, чтобы оградить, но почему ты ослушалась? Как ты могла закончить все так… так глупо!

– Это было не глупо!

– Может думаешь, будто геройство твое благородно?

– Нет. Я сделала то, что сделала потому, что и Ростих и Чайка совершат еще много хорошего, а мне хватило последних недель, полных удивительных открытий. Но вам этого не понять. Вы же Клобук. Радость новых открытий вам неизвестна.

– Это не отвечает на мой вопрос: почему?

– Тогда я не знаю, что вам сказать. Мне хотелось помочь Ростиху потому, что он мой друг. Хотелось, чтобы Чайка не думал обо мне плохо - он тоже мой друг.

– Тебе предлагалась не дружба. Целью было выздоровление.

– Да, только оно мне больше не нужно!

Табула презрительно фыркнула:

– Обычная история! – сморщила она нос. – Я ожидала большего. Не каждый день я подставляю своих детей, а ты выдаешь мне такую обыденность. Разочарование…

– О чем это вы?

– Я кукушка, все Клобуки мне как дети, и я удачно подкидываю их в чужие гнезда. Обычно удачно… но в этот раз я пошла против правил, – Табула смерила Лиду строгим взглядом.

– Мне не интересны ваши мотивы. Признавайтесь, что вы задумали?

– Грядет большая буря, омут! Клобуки обустроились под голубым небом не для того, чтобы сгинуть в розовой дымке. Мы не вернемся туда никогда.

– То есть?

– Мор не остановится. Эта неудача только разозлила Заразу. Обыграть его в следующий раз будет сложнее, и для этого мне нужны все мои дети. Все до единого. И, как ты понимаешь, я не могла отпустить Чайку в далекие дали. Я смирилась, когда, он удалился от дел, но эта бредовая мысль о поездках... Нет! Никаких поездов. Никаких Перевокзалов!

– Но вы сами дали ему билет. Я видела собственными глазами.

– Дала. Это верно.

– Зачем?

Табула прелестно улыбнулась:

– Спички кончились, – сказала она и начала таять.

– Сегодня Чайка, по-моему, не придет, – вздохнула Лида печально.

– Чайка колеблется. Думаю, он догадался о моем вмешательстве. Чайка всегда отличался умом. Другое дело, как он поступит? По-твоему, он сможет уехать?

– Конечно!

– Ну и глупые же вы, добрые люди. То-то я сморю, вы все время так беспечно вертите головой по сторонам. Видно, совесть спокойная. А мне вот больше нравятся те, кто смотрит вперед, либо под ноги. Это два удивительных признака: один выделяет людей с целью, другой - круглых дураков, – Табула помахала Лиде рукой на прощанье. – Не сердись, не сердись, дружочек, не надо на меня сердиться, тем более, когда ты мне так помогла. Да что там, помогла нам всем! Только доиграй до конца, и мы все будем довольны.

– Вы запутали меня, – крикнула Лида. Она не могла отделаться от ощущения, что Клобук заговаривает ей зубы. – Табула! Табула, стойте! Свиток на месте и все кончено! Просто скажите, что вам нужно на этот раз?

– На Перевокзале, ничего не бывает просто, Лида. Я хотела, чтобы Чайка полюбил людей, а не конкретно тебя. Вот и все!

– Вы врете!

– Я права, так диктует время! Свиток потеряли, и это тревожный звоночек. А ты, если не сделаешь по совести, то станешь первой, кого затянет омут. Он затянет всех, но это секрет. Я с тобой делюсь, а ты не рассказывай нашу страшную тайну ни генералам, ни богачам, ни злодеям, ни героям…

Табула подмигнула Лиде, повеяло холодком, и дама из журнала мод 50–х годов растаяла как снежинка.

Снова сидя за столом в одиночестве, Лида стала машинально заплетать волосы в косу. Она очень хотела увидеться с Чайкой, но со всех сторон давила страшная теснота, изматывала нервы духота. Лида решила глотнуть свежего воздуха.

– Простите, простите… Я дико извиняюсь! – Лида протиснулась между двумя столиками к окну. – Простите… – бормотала она, терзая засов на ставнях.

– Все, что мне нужно, это сесть на поезд. Если поездка будет долгой и томительной? Я согласен и на это… – с такими словами на пороге плавающей двери появился Чайка. За его спиной горел фонарь. Кто-то невидимый держал его. С этим таинственным человеком Чайка и говорил. – Так дальше продолжаться не может! У меня просто голова кругом идет, – выслушав бесплотный ответ, он бросил небрежное «ладно, пока» и встал за барную стойку, закатив рукава.

– Чайка! – позвала Лида, но ее перекричали посетители кафе.

– Где наш кофе?

– В кофеварке, сэр, – ответил Чайка.

– Наш завтрак…

– Газета!

– Сюда, сюда!

– Мы не можем ждать…

– Вы прежде ждали? – сердито спросил Чайка, когда кто-то из отъезжающих нагло сорвал у него с головы бархатный берет, чтобы привлечь внимание.

– Мне нужен чек, я хочу пойти на перрон! – крикнул неприятный тип с глазами на выкате и головой жирного мопса.

– На перрон? Отдайте берет! – Чайка вырвал берет. – Будет вам берет, тфу билет, г-р-р-р… Чек сейчас выпишу. Хватит кричать, замолчите уже! Кто ждал, тот значит еще подождет!.. – тут Чайка резко обернулся. – Лида?!

– Чайка, как я рада!

Он вышел ей на встречу и смотрел прямо в лицо. Лида не сразу почувствовала, что теперь держится при Клобуке ровно, не сутулясь. Она взглянула на свои руки – они не дрожали, а раньше были как чужие. Любимые черты мальчика с красными ресницами больше не блекли и не расплывались. Все было неразрывно связано: Чайка, Лида, Перевокзал, железная дорога и… и чемодан в руках Клобука.

Он, не обращая внимания на возмущенные оклики, взял Лиду за руку, – ладонь его была холодной и твердой – и повел за собой, при этом не слишком церемонясь с посетителями. Чайка не упускал возможности толкнуть кого-нибудь локтем, а Лида напротив уврачевалась от жестких спин.

Вышагивал он быстро и широко. Лиде пришлось даже бежать. Помещение кафе как будто искривилось и стало в несколько раз больше. Чайка пинком открыл дверь, вывел аккуратно Лиду наружу и с грохотом захлопнул дверь. Затем положил на железные скобы толстенный засов, так и запер всех посетителей.

– Привыкли, что я всегда на перроне, думают я им должен. Посмотрим теперь, кто поедет на поезде!

– Зачем ты их запер?

– Они меня ни в грош не ставят! Смеются, что я застрял здесь. Теперь они тоже никуда не поедут.

– Это некрасиво.

– Ха, точно сказано. Ничего красивого тут нет… Ты извини, что я опоздал. Вещи собирал. Денек выдался тяжелый, – пояснил Чайка, когда они, держась за руки, направились к лесной опушке.

– Сначала я пошел к Олафу, посмотреть все ли в порядке с лекарством для тебя. И ты можешь себе представить, как я удивился, обнаружив, что ты в больнице, и никакого лекарства тебе не дали!

– Ты злишься? Это я сама попросила…

Чайка провел рукой по ее косе:

– Я не сержусь, хотя досадно, что ты меня не послушалась, может даже больше чем досадно. Олаф отдал лекарство твоей сестре.

– Как она?! – с трепетом спросила Лида.

– Она уже проснулась. Но ее пока не выписали. Что ты так переполошилась, аж сердце застучало? Мне сложно смириться с тем, что ты отказалось от Двулистника Грея.

Лида опустила глаза на увесистый чемодан из коричневой кожи. Слева уже поднималась стена сосновых стволов. Иглы почти не пропускали свет, сквозь редкие просветы мерцали треугольники низкого розового неба. Клобук остановился у опушки. За его спиной лес казался черной зловещей пропастью, на дне которой трещали цикады.

– В кафе я заметил шляпу. Это Табула к тебе приходила?

– Да, Табула сказала, что подставила тебя.

– Подкинула.

– Да, подкинула, правда я не совсем понимаю, как? Одно ясно, это не к добру.

– Не к добру. Сердце то что стучит, боишься?

– Нет, – честно призналась Лида, – просто волновалась, сдержит ли Олаф слово. Мне все утро чудилось, будто у меня не хватило сил сказать ему свою волю.

– Хватило, – весело улыбнулся Чайка, снял свои старомодные сапоги, наклонился к Лиде и расстегнул застежки на ее туфлях. Сбросив их, девочка ступила по колено в дикую мяту. Они вошли в лес.

– Видишь, тут не страшно, – повернулся к ней Чайка, шагая заученным маршрутом.

– А что дальше? Там за лесом?

– Я не знаю.

– Как это?

– Ну-у, как тебе объяснить? Я никогда не рождался, поэтому не могу и умереть. Вот. Не могу выйти из леса.

– Значит я умерла?

– В общем и целом, да, – сказал Чайка, а Лида только подивилась, как он легко это сообщил.

Солнца в лесу было мало, но в небольшом овраге цвели одуванчики, как будто туча желтых бабочек опустилась на траву. А в тенях под деревьями воздух был прохладный и чистый, хоть бери его да пей. Лида никогда еще не дышала так легко.

– Тебе нравится здесь?

– Здесь? – Чайка огляделся. – Я раньше не думал об этом, но, наверное, да. Летний день, вечно юный летний день.

– Тебе совсем не интересно почему приходила Табула?

– Интересно.

– Она спрашивала, почему я отказалась от лекарства.

– Ха-ха-ха, – Чайка рассмеялся, запрокинув голову, – вечно этот ее вопрос: «Почему»! Я догадался о ее планах. Жаль, что только сегодня. Стоило подумать об этом раньше. Но мне сложно было прислушаться к твоим словам: «я хороший человек». Все так говорят, особенно плохие люди.

Их слух тронула легкая песня:

«Зима пройдёт, и весна промелькнёт,

И весна промелькнёт;

Увянут все цветы, снегом их занесёт,

Снегом их занесёт...»

Мелодия доносилась издалека. Услышав прерывистые слова, Чайка остановился и обернулся назад. Лида тоже обернулась. На перрон прибыл поезд. Блестящий бок вагона проглядывался сквозь сосновые лапы.

– Песня Сольвейг… – дрожащим голосом произнес Чайка и, поставив у ног чемодан, крепко взял Лиду за руки, – это же песня Сольвейг! Ты слышишь?

«И ты ко мне вернёшься – мне сердце говорит,

Мне сердце говорит,

Тебе верна останусь, тобой лишь буду жить,

тобой лишь буду жить...»

– Слышу. Я ее сразу узнала! Поезд приехал… Все в порядке, можешь идти. Не бойся за меня. Я теперь не пропаду. Выйду из леса и напрямик, никуда не сворачивая, вперед. Правильно?

– Да, – тихо отозвался Чайка. – Если уеду сейчас, обхитрю Табулу, она думала, что всегда властвует над нами, но не тут, то было. У меня и билет есть, и вещи собраны!

– Конечно, билет и вещи. Езжай, дорога будет мягкой.

– Да, поеду, – теперь Чайка просто вцепился в Лиду мертвой хваткой. – Я поеду, я выйду чистым. Больше никто не будет провожать меня через лес. Конец!

«Ко мне ты вернёшься, полюбишь ты меня,

Полюбишь ты меня;

От бед и от несчастий тебя укрою я, тебя укрою я…»

Лида обняла друга так крепко, насколько хватило сил. Он не ответил на объятие, но Лида не огорчилась:

«Наверное, мыслями уже сидит в кресле под мерное покачивание вагона и стук колес…» – с радостью подумалось ей. Лида все понимала.

– Жаль, только что мы впервые обнимаемся и то на прощанье, – улыбнулась Лида.

От этих слов Чайка вздрогнул, словно испугался. Он порывисто наклонился и спросил:

– Ты плачешь?

– Нет.

– Хорошо. Плакать не надо, я этого не люблю. Нужно быть сосредоточенной, не подведи меня, я раньше никакого одного через лес не отпускал.

«И если никогда мы не встретимся с тобой,

Не встретимся с тобой;

То всё ж любить я буду тебя, милый мой,

Тебя, милый мой...»

Лида встала на носочки так, что еще чуть-чуть то прижалась бы губами к его губам:

– Нельзя, – Чайка отстранился и, как показалось Лиде, был ошеломлен.

Вчерашняя Лида обиделась бы, но сегодняшняя… Сегодняшнюю Лиду, стоявшую по колено в мяте, ничто на свете больше не огорчит.

«Пусть целоваться нельзя, зато мы вместе оказались в таком чудесном месте», – она чувствовала себя живее всех живых и была свободна.

«…И если никогда мы не встретимся с тобой, не встретимся с тобой…» – неустанно звал поезд.

Чайка долго стоял, боясь пошевелиться, глядя то на Лиду, то на поезд.

Старый граммофон, игравший призрачную песнь Сольвейг, стал громче. Лиде показалась, что кровь в жилах Чайки, застыла, если у Клобуков она бывает.

– Лида, я только теперь задумался, какая ты славная и, вместе с тем, странная девочка. Я теперь тоже хочу спросить, почему ты отказалась от лекарства? Похоже, что я понимаю не все, или совсем ничего.

– Это все Терраинкогнита, – пожала плечами Лида. – Валентина Ивановна сказала, хорошим людям за границу ходить опасно. Там якобы все наоборот…

– Она ошиблась?

– Почти. Там заедает совесть. Когда я спустилась в туман, мне как будто в голову ударило. И лекарство стало не нужно. Отказаться от него стало для меня единственным возможным исходом дела.

– Не понимаю.

– Как тебе объяснить? Я изо всех сил помогала Ростиху. И вот все увенчалось успехом: его любимый дедушка спасен, свиток возвращен, чему ты очень доволен. Я даже попросила Валентину Ивановну присмотреть за Олафом, чтобы он не натворил бед. Но, как же я?

– Ну как же ты? Я это и имею в виду.

– Я забыла про Киру! В этом тумане мне стало яснее ясного, что я позаботилась обо всех. А Кира всю жизнь заботилась обо мне, и у меня бы не появился лучший шанс отблагодарить ее. Поэтому я решила отдать ей лекарство. Так и Андрей, и Дима будут гораздо счастливее.

– Но…

– Я уже получила, что хотела! Последние несколько недель стоили того, чтобы умереть. Я вошла в историю, наверняка. Так сказала Валентина Ивановна. Я ей верю.

Чайка поднял чемодан, и, поправив берет, не знал, как уйти.

– Мне хочется тебя поблагодарить за то, что ты выбрал меня, – прошептала Лида. – Спасибо, что на тебя всегда можно было положиться, что ты всегда видел во мне меня.

– Каждый Клобук узнает твое имя. Я буду всем рассказывать, как ты спасла наше Табу.

Лида улыбнулась и погладила Чайку по плечу:

– Хватит и того, что ты будешь вспоминать меня добрым словом. А теперь иди уже. Я не умею прощаться.

Лида кивнула и с легким сердцем пошла через сумеречный, напоенный благостным духом лес. Ее тянуло дальше. Куда? К чему? Она не знала. Наверное, впереди будет город. Там бы она нашла способ купит такой же билет как у Чайки.

«Вот будет здорово, когда я найду его, там… где-то…», – весело думала Лида. Эта мысль пришла внезапно, и думать ее было очень приятно.

Но вдруг за ее спиной захрустели ветки и зашуршала трава. В холодной тишине это было похоже на выстрел. Лида обернулась и увидела, как крепко зажав в руке билет, к ней возвращался Чайка. Он настойчиво потянул ее за собой, при этом хмуро сдвинув брови. Он так спешил, что с головы у него свалился берет, но Клобук и не заметил.

– Эй, берет! Чайка, нужно вернуться.

– Беги к поезду, иначе он с грохотом помчится без тебя.

– На что ты злишься? Я бы нашла дорогу сама, я же не маленькая. Я не хочу уезжать.

Чайка не проронил ни слова, пока не выволок Лиду на перрон, который так и стоял пустой. Пассажиры были по-прежнему заперты в душном кафе. И теперь уже не долбились, а лениво стучали в дверь.

Чайка с раздражением глянул в их сторону, а потом, тяжело вздохнув, сказал:

– Поедешь с комфортом. Они только докучали бы тебе в вагоне, поверь мне. Будет возможность, напиши, как дела, – он сунул в руку Лиде свой чемодан. – Здесь все необходимое, возьми, пожалуйста. Что полезно мне, полезно и тебе.

– Нет, – отказалась Лида, решительно поставив чемодан на перрон.

В ответ Чайка взмахнул рукой, из воздуха появилась белая шляпа, и он бережно надел ее Лиде на голову. Затем взял чемодан и сунул его в открытое окно. Из вагона на миг показалась призрачная рука, схватила чемодан и утянула в вагон.

– Они меня там поняли, – сказал Чайка, поманив Лиду.

Лида растерянно оглядела поезд. На столиках вагона в тоненьких вазах стояли свежие оранжевые цветы, они выглядывали через большие чистые окна. Солнце лимонным бликом отображалось на отполированном боку поезда.

– Как ты можешь? Билет - это то, ради чего ты столько работал. Я не возьму.

– При всем уважении, Лида, ты бываешь такой дурой. Я все хорошо понимаю. Потребовалось много времени, чтобы понять, но вот я, наконец, понял… И теперь счастлив.

Загремели засовы, поезд запыхтел и дверь за спиной Лиды гостеприимно распахнулась. С треском опустили кованные ступеньки. Мелодия из вагона громче полилась на перрон:

«… И ты ко мне вернёшься – мне сердце говорит,

Мне сердце говорит,

Тебе верна останусь…»

Чайка помог Лиде забраться внутрь. Поезд снова загудел, завибрировал и паром чуть не сдул шляпу с головы девочки. Одной рукой придерживая ее, другой держась за поручень, Лида свесилась со ступенек, чтобы Чайке не нужно было перекрикивать музыку.

– Обязательно выходи на станции «Залиния». Иначе вернешься назад - поезд ходит по кругу.

– Погоди! – крикнула Лида. – Дай подумать!

Она торопливо стала подбирать слова, которые убедят Чайку сесть в поезд вместо нее. Но, как на зло, не могла. Лица, места, картинки – все плыло и перемешивалось. У Лиды даже виски стали гореть. Правильные мысли не шли.

– Попусту шаришь в памяти, – улыбаясь, сказал Чайка. – Я не могу так поступить. Ты должна ехать. Теперь мне надо принять удар на себя. Табула не умеет делать добрых дел. Поэтому я останусь и позабочусь о нашем глупом товарище - Ростихе, ведь он теперь может видеть нас, Клобуков. Злые люди захотят этим воспользоваться. А ты будешь в безопасности - это главное. Осталось посмотреть, что Табула задумала и не сорваться на мелочи, потому что я очень устал, просто сил нет, как устал. Табула никого не тронет, я прослежу!

Глядя на Чайку, Лида продолжала собирать в душе обрывки памяти, как собирают в кучу осенние листья. Поезд тронулся. Один толчок второй и, наконец, вагон плавно и медленно покатился.

– Чайка, как я могу? – крикнула Лида.

Он на мгновение поймал пальцами подол ее юбки.

– Я никогда не прощу себя за то, что стало с тобой.

– Нет! Ты не виноват! Это несчастный случай. Я сама потеряла таблетки… я сама! – воскликнула она, изловчилась и схватила его за руку. Поезд немилосердно набирал скорость. Чайке пришлось шагать быстро-быстро, чтобы не отставать.

– Прощай, Лида.

– Но мы были так близки!

– И так будет всегда, – крикнул он.

Сердце Лиды простучало дробь. Поезд ехал слишком быстро и Чайка не поспевал за Лидой даже бегом. Он разжал пальцы и крикнул, что было сил:

– Прощай!

ЭПИЛОГ

Лида лежала оплетенная трубками. Пищали датчики. Остальные две койки в палате интенсивной терапии стояли застеленные. Олаф только-только появился по среди палаты и подошел к Лиде поздороваться. Он погладил девочку по голове, но знал, что ни это прикосновение, ни какое другое действо ее не разбудит.

Лида превратилась в живую куклу, точно вылепленную из тонкого, почти прозрачного фарфора – такая белая. Голубые тени вокруг глаз, волосы светлые, длинные зачёсаны за уши и аккуратно уложены на подушке. Олаф в очередной раз скользнул глазами по тонким венкам на висках девочки.

Потом он огляделся.

Первый осенний день выдался пасмурным, поэтому переводчику пришлось привыкнуть к потемкам. В палате царил сумрак. Светилась только белая маска Ростиха, задремавшего в неудобном кресле. Уже четвертый раз друзья навещали Лиду. В предыдущий раз они приходили около недели назад. В Гардарики дела коварно и крепко закрутили товарищей.

«Дом, работа, дом… Табу… РК… отец…», – писал в письмах к Олафу Ростих, оправдываясь. Олаф знал, как его юный друг переживает, но утешить его не мог.

У самого же Олафа была только работа, работа, и еще раз работа. Домой он старался не возвращаться. Ночевал в Десятом отделе. Косые взгляды соседей он переносил спокойно – едва ли их совесть была чище его собственной. Однако вопросы по типу «как прошел отпуск?» или «тюремная каша самая вкусная?» выводили Олафа из себя. Издевки вгрызались в спину, и Олаф снова возвращался мыслями на проклятый остров, а потом и в камеру Патестатума, на допросы, на Скупку. Все это было страшно неприятно.

– Приветствую бодрствующего стража, – произнес Олаф.

Ростих, вздрогнув, проснулся и вскочил на ноги. Мальчик дрожал с ног до головы. Он сорвал маску с лица наотмашь, тяжело дыша. Физиономия Ростиха вызвала у Олафа недоуменный возглас:

– Что стряслось?!

– Олаф, Чайка сказал, что поезд едет по кругу!

– Что? – поперхнулся Олаф. – Когда Чайка к тебе приходил?

– Сейчас! Он мне приснился. Говорит маршрут поезда с Перевокзала кольцевой, и Лида вернется домой!

– Что? – тупо повторил Олаф.

– Ну поезд! Чайка достал билет и хотел уехать. Но он отдал билет Лиде и наказал выйти на станции «Залиния», а если она не выйдет, то будет кататься по кругу. И значит Лида приедет назад.

– Что? – вздохнул Олаф и, сообразив, что повторяет глубокомысленное «что» уже в третий раз, добавил. – Ты уверен, Клобук так и сказал?

Олаф посмотрел Лиде в лицо, потом на огоньки приборов, поддерживающих в девочке жизнь, и почувствовал, что слезы душат его.

– Неужели Чайка так тебе и сказал? – переспросил он сдавленно.

– Клобуки получают все, что хотят! Чайка уладил все дела, и теперь хочет, чтобы Лида жила! – Ростих, казалось, был на волоске от обморока. Олаф и сам еле стоял на ногах. В помещении стало вдруг тесно и холодно. И в этот самый момент Ростих в восторге завопил:

– Хватит на меня таращиться, Олаф. Обернитесь уже!

Олаф послушался и от увиденного у него подкосились ноги. Не устояв, он тяжело осел на пол.

Лида проснулась!