Приветствие желтого карлика

Глава 1

ГОСТИ

Цезий бодро шагал по коридорам лунной базы и напевал про себя гимн Земли. Настроение было прекрасным. Сегодня Цезию предстояло внести свою лепту в исполнение мечты человечества – достать до звезд. А если более конкретно, то его ждал тестовый полет к окраинам солнечной системы.

За панорамными окнами базы расстилались каменистые долины, их однообразность и безжизненность слегка нарушались силуэтами людских построек и хаотичными линиями на грунте — следами луноходов. Вид унылой, серо-коричневый пустоши, что тянулся до самого горизонта, нагонял на людей тоску. Именно поэтому внутренняя отделка модулей базы радовала глаз приятной разноцветностью.

А вот Цезию суровые лунные просторы были привычнее и ближе, чем пестрые ландшафты матушки Земли. Колыбель человечества он навещал только по необходимости и во время коротких отпусков, в остальном жизнь его проходила на лунной базе и в полетах.

В обводном проходе было еще безлюдно, и Цезий с удовольствием представил себя мчащимся по этой трубе словно в тренировочном тоннеле, тогда бы быстро мелькали узоры и от ощущения скорости захватывало бы дух.

Коридор вывел Цезия в спортивный зал, и тот оказался заполнен людьми. Большинство обитателей базы выполняли обязательную норму физических упражнений утром, а потом уже заниматься более интересными делами. Цезию пришлось подождать, пока освободится[u1] хоть одна акробатическая сфера. За это время он успел обменяться приветственными фразами со всеми присутствующими. Незнакомых лиц здесь не нашлось.

Сорок минут у Цезия ушло на активные кувыркания в сиреневом шаре для занятий спортом, так тело получало необходимую для хорошего самочувствия физическую нагрузку. Затем Цезий перешел в медицинский отсек и дал аппарату считать свою нагрудную карту.

«Стальский Цезий, — вывела на экран система, — капитан третьего ранга, база приписки – Лунная, командир звездолета МИ 6512, подкласс «Следопыт».

Цезий пробежал по надписи глазами, удовлетворенно кивнул и шагнул внутрь нежно-голубой медицинской камеры. Диагностика состояния здоровья входила в перечень обязательных предполетных процедур. По Цезию прошла золотистая волна, сканируя тело, в это же время газовый детектор проверял состав выдыхаемого воздуха, анализатор крови провел исследование биохимического состава, психофизиометр определил индекс эмоционального состояния. В своих отличных результатах Цезий не сомневался, и несколько свободных минут потратил на то, чтобы еще раз мысленно пробежаться по первоочередным манипуляциям, миссия все же предстояла ответственная.

— Показатели в норме, — сообщила система, когда закончила диагностику.

Цезий покинул камеру, вывел на экран подробный отчет о своих показателях и принялся просматривать, за этим его и застал Кобальт.

— Добрый день, — буркнул он.

— Почему такой хмурый? – приветственно улыбнулся Цезий. – Не в духе?

— Все отлично, — мрачно ответил Кобальт.

Он тоже встал под сканер.

«Берг Кобальт, — опознала его система, — астротехник, разряд восьмой, база приписки – Лунная, член первого состава экипажа звездолета МИ 6512, подкласс «Следопыт».

— К вылету готов? – бодро спросил Цезий.

— Всегда готов, — пробормотал Кобальт и вошел в медицинскую камеру.

— Диагностику звездолета провел? – продолжил разговор Цезий.

— Разумеется. Отчет тебе переслал.

Цезий активизировал свой электронный наруч, проверил поступившие файлы и открыл тот, что пришел от астротехника.

— Двадцать семь раз? – спросил Цезий, удивленно приподнимая бровь.

— Я подхожу к делу тщательно, — напомнил Кобальт.

— Даже для тебя это перебор. Одна из диагностик проведена сегодня в три часа ночи? — продолжал изучать отчет Цезий. – Зачем?

— Были сомнения.

— Устранил?

— Проверил. Отклонений не нашел.

Медицинское обследование завершилось, и на экране камеры появился отчет о состоянии здоровья Кобальта. Цезий принялся изучать его с большим вниманием, чем свой.

— Индекс утомления повышен, — заметил он. – Это точно результат плохого сна.

— Показатели в норме, — указал на общий вывод осмотра Кобальт.

— Так в чем дело? – продолжал допытываться Цезий.

— У меня плохое предчувствие, — нехотя, признался Кобальт.

— У тебя что? – не поверил услышанному Цезий.

— Нехорошее предчувствие.

— Ты знаешь такое понятие? – усмехнулся Цезий. – Я удивлен. Так может, тебе не лететь? Если техник начинает ссылаться на предчувствия, а не на факты, то дело плохо. С таким в космос лучше не соваться.

Кобальт недовольно повел плечами и собирался перейти к следующему этапу предполетной подготовки, но Цезий бросил:

— Я знаю, в чем дело. В Мирт. Ты не хочешь лететь с ней.

— Дело не лично в ней, — остановился Кобальт, — Но далекий космос не для женщин. Он опасен и непредсказуем.

— Чушь. До нас это проделали уже шестнадцать раз, почти без происшествий. Всего-то и нужно, что нырнуть в скоростной поток за Марсом, а вынырнуть в поясе Койпера, после чего проделать обратный путь.

— Рад, что на твой взгляд все так легко, — буркнул Кобальт, порываясь уйти.

— А на твой взгляд? Неужели ты упорно искал в корабле поломки, но так и не нашел? Теперь придется лететь? Сказал бы раньше, что не можешь справиться психологически, я бы отправил тебя на комиссию мозгознатцев, возможно, тебя бы и сняли с миссии. Только сейчас уже поздно. Время летного окна приближается. Придется участвовать в тесте.

— Я готов лететь. И тебя одного, я бы в любом случае не отпустил.

— Почему одного? У меня подобралась прекрасная компания: Мирт и… кто-то там из астрофизиков. Взяли бы с собой другого техника.

— Я лично буду обеспечивать твою безопасность в полете. С технической стороны, — раздраженно заявил Кобальт.

— Уверен, Мирт не откажется, чтобы ты обеспечивал и ее безопасность, — усмехнулся Цезий.

— Доброго времени суток, коллеги, — вмешался в беседу субъект весьма примечательной внешности. В глаза сразу бросалась кудлатая бородка и длинные темные кудри.

В век, когда все помешаны на гигиене, такое обилие растительности на голове, выглядело настораживающе.

— Добрый день, — отозвались Цезий и Кобальт.

— Я ведь правильно пришел? Предполетная медицинская диагностика проводится здесь? – уточнил бородатый субъект.

— Можно и здесь, — кивнул на камеру Цезий. – Как у вас настрой перед полетом?

— Хороший настрой. Для меня личное участие в тесте станет ценнейшим опытом.

Бородач встал под сканер.

«Петров Шедар, — сообщила о нем система после считывания сведений из нагрудной карточки, — астрофизик, доктор наук, база приписки – Земная, временно введен в состава экипажа звездолета МИ 6512, подкласс «Следопыт».

— Докторов наук мы еще на борт не принимали, — улыбнулся Цезий. – Они обычно заняты лабораторной деятельностью. Как же вас угораздило? Помню, я уже спрашивал вас об этом при первой встрече, но вы мне не ответили.

— Ответил, но вы, видимо, не восприняли мои слова всерьез.

— Так в чем причина? Предстоят какие-то необычные исследования в точке назначения? Нас ни о чем особом не предупреждали.

— Я уже говорил вашему коллеге, — находясь в медицинской камере под лучами сканеров, Петров сделал короткий жест в сторону Кобальта, — ничего нестандартного не запланировано. Обычный сбор данных. Вы же знакомились с описанием моего задания.

— Изучал, да, и подумал, что такие манипуляции мог бы сделать и рядовой астрофизик.

— Так вы об этом, — усмехнулся Петров и приосанился. — Я посчитал, что непосредственное участие в тестовом полете принесет больше пользы для моих исследований, которые обычно проводятся в наземных лабораториях. Но то, что для меня это первый дальний полет, вас не должно беспокоить. Состояние моего здоровья отличное. Ради этой миссии я месяц безвылазно просидел в планетарном медицинском центре. Меня отремонтировали от и до.

— Показатели в норме, — подтвердила система.

Втроем члены экипажа звездолета МИ 6512 перешли в пункт проведения предполетного инструктажа.

Там к ним присоединилась Геллина Мирт. Она не так давно поступила на службу в лунный корпус биологов, но уже считалась ответственным специалистом, который увлечен своим делом. Как и многие космофлотовцы, она носила короткую стрижку, но в остальном давала своим кудрявым волосам полную свободу, и те нередко выглядели задорно взъерошенными. Геллина была немного смуглой, и большие, глубокой синевы глаза смотрелись на ее лице как настоящие зеркала души, ясные и искристые.

Заметив появление Геллины первым, Цезий шутливо пихнул Кобальта локтем в бок, а в ответ на его недовольно-вопросительный[u2] взгляд, кивнул в сторону подошедшей девушки. Кобальт тут же стал еще более хмурым, сухо поздоровался с последним членом экипажа нынешнего рейда и отвернулся. А Цезий позволил себе солнечно улыбнуться молодому симпатичному биологу и скользнуть взглядом по ее точеной фигурке.

Мирт ответила на приветствия коллег сдержано. Ей хотелось сразу настроить всех на серьезный лад и быстрее преодолеть период первичного обострения мужского внимания к своей персоне.

В окружении приятных глазу нежно-зеленых стен, астронавты прослушали краткие курсы первой помощи, действий в аварийных ситуациях и манипуляций, необходимых, чтобы звездолет лег в дрейф, пока не прибудет помощь. Главными адресатами озвученных сведений были Петров и Мирт, потому что остальные два участника команды знали эти правила наизусть.

В летные комбинезоны экипаж переоблачался перед самым стартом в индивидуальных раздевалках. Мирт намеренно проделала все как можно быстрее и вышла в предполетный зал первой, чтобы избежать шуточек о долгих дамских сборах. За ней появились Цезий и Кобальт, одинаково рослые, подтянутые, атлетически сложенные, с безупречной осанкой. Даже на лицо они были немного похожи, у обоих высокий лоб, прекрасно очерченный нос, подбородок хорошо выраженный, но не грубый, что подчёркивало мужественность без излишней суровости. Стрижки у обоих были совсем короткими. И в целом молодые люди выглядели как воплощение уверенности, надежности и внутреннего благородства. Вот только светловолосый Цезий чаще улыбался и в его серых глазах то и дело вспыхивали озорные искорки, а шатен Кобальт был более замкнутым, иногда излишне мрачным и молчаливым.

Третьим представителем мужской части экипаж стал Петров. И если остальные участники предстоящего полета вышли в комбинезонах с белой окраской, то он появился в ярко-фиолетовом[u3] . Строгое форменное облачение подчеркнуло его худобу и некоторую сутулость, а в купе с обильной растительностью на лице и голове, он смотрелся весьма экзотично для космофлота. Взгляд его темных глаз сверкал из-за завесы кудрей с неприятной проницательностью, выдавая немалый возраст сильнее, чем прошедшие омоложение лицо и тело. Сам Петров вряд ли сильно задумывался о своей внешности и вообще о чем-то, не связанном с областью его профессиональных интересов.

— Коллега, — с усмешкой обратился к нему Цезий, — как командир вашего экипажа прошу придать костюму стандартный белый цвет. В полете можете щеголять, как вам угодно, но на предстартовом смотре нужно соблюдать правила.

— Да, конечно. Я не заметил, — пробормотал Петров, осмотрел себя, а потом принялся тыкать по цветовым настройкам комбинезона.

Его облачение прошло всю радужную гамму, пока белый цвет, наконец, не был найден.

В солнечно-желтом предполетном зале экипаж звездолета МИ 6512 ожидал руководитель программы тестирования, он произнес вдохновенную напутственную речь, пожелал космонавтам успешного рейда и проводил к стартовой площадке. Там, после последнего контрольного осмотра медиками и прохождения камеры дезинфекции, команда вступила на борт корабля, который должен был доставить их и звездолет МИ 6512 подкласса «Следопыт» на орбиту Марса.

— Что ж, не пассажирский лайнер, но тоже неплохо, — отозвался Цезий о принявшем их корабле.

Сравнительно небольшой по размеру пассажирский отсек почти полностью занимала цилиндрическая капсула гибернации.

— Прошу занять свои места, — сказал пассажирам дежурный медик корабля.

— Непривычно будет бездействовать в полете, — усмехнулся Цезий.

— Так ты даже не успеешь заскучать, — откликнулся Кобальт. – Заснул и проснулся, а вот уже и Марс.

— Ты это не мне рассказывай, а коллегам, — кивнул Цезий на Мирт и Петрова.

Дежурный врач проследил за тем, чтобы все пассажиры разместились в индивидуальных отсеках общей камеры и подключились к системам жизнеобеспечения.

— Не закрывайте люк, пока мы не уснули, — попросил Цезий, — нашим коллегам может быть интересен вид из иллюминатора при старте.

Дежурный медик выполнил просьбу и ушел докладывать своему командиру, что пассажиры готовы к взлету.

Старт прошел без происшествий, и даже самый неопытный в межпланетных перелетах – Петров легко воспринял перегрузку первого этапа полета. Корабль оторвался от лунной поверхности и помчался прочь.

— Как самочувствие? – поинтересовался у пассажиров дежурный медик через внутреннюю связь.

— Отлично! – бодро отозвался Цезий.

— В норме, — сухо ответил Кобальт.

— Хорошо, — произнесла Геллина.

— Приемлемо, — сказал Петров, поминутно отплевываясь. В невесомости его борода потянулась вверх, и волоски принялись лезть в рот и нос.

Через иллюминатор было видно, как удаляются безжизненные серо-коричневые лунные пустоши.

— Пока нас всех не погрузили в сон, давайте поделимся, кто и что ожидает от нашей миссии? – весело предложил коллегам Цезий.

— Вы же читали наши экспедиционные программы, — сказал Петров, — там все предельно четко изложено.

— Я спрашиваю о том, что осталось за регламентированной частью. Ваши личные ожидания. Все же мы с вами будем участвовать в прорыве человечества. Тех, кто пролетел по скоростному потоку и сам побывал в поясе Койпера, пока единицы. Неужели это не вызывает у вас гордости и не пробуждает великих надежд? Например, Мирт, как биолог, точно надеется обнаружить там признаки новой внеземной жизни. Возможно, даже такой разумной жизни, как мы.

— Как биолог, — отозвалась Геллина, — я участвую в тестовом полете в первую очередь, чтобы выявить последствия погружений в геониевый поток различных биологических объектов, а также и за состоянием экипажа перед погружением и после. Конечно, пробы всего, что окажется доступно, будут взяты, но никаких завышенных надежд я не питаю.

— Правильно, — поддержал Петров. – Считать, что существует иная, такая же разумная, как человечество, жизнь – глупо. Мы активно осваиваем космос уже почти двести лет, а никаких инопланетяшек так и не встретили.

— Так вы не верите в инопланетян? – с интересом уточнил Цезий.

— А какие у меня для этого основания? Почему я должен во что-то верить? Дайте мне факты, и я буду знать. Вера – это для легкомысленных. Серьезный человек [u4] должен располагать знанием.

— Видимо, вы не из тех астрофизиков, кого называют романтиками космоса, — усмехнулся Цезий.

— Романтика – это что-то из области психологии, — бросил Петров, — а я работаю в другой сфере. Дайте мне доказательства существования инопланетного разума, и я приму это как факт, но пока в нашем распоряжении нет ничего, что с уверенностью можно признать доказательствами инопланетной разумности. Мы с трудом распознали внеземную жизнь, но те бактерии, что у нас есть, никак нельзя считать разумными.

— А вы не думаете, — вдруг решила вмешаться в беседу Геллина, — что для человечества довольно самонадеянно считать себя единственными в огромной Вселенной существами, кому удалось развиться до разумности?

— Самонадеянность – это снова что-то из психологии, — непримиримо ответил Петров. – Пока у нас нет фактов, все рассуждения на эту тему – бессмысленное фантазерство.

— А разве не из такого же бессмысленного фантазерства человечества о звездах и полете на Луну выросла вся космология и астрофизика? – поддержал Геллину Цезий.

— Наука вырастает не из фантазий, а из суровых необходимостей, — ответил Петров. – Необходимость выжить ставит перед нами задачи, и мы их решаем А из фантазий вырастает искусство.

— Считаете [u5] искусство бесполезным? – спросил Цезий.

— Нет, но оно влияет на то, чем занимается психология, а я в этом не сильно разбираюсь, это не моя профессиональная сфера.

— Не совсем понятно, — заметила Геллина, — а какая жизненная необходимость, по-вашему, толкнула человека изучать космос? Рваться за пределы родной планеты? Зачем, если для него на Земле и так[u6] идеальные условия?

— Инстинкт размножения, естественно, — ответил Петров. – Вам ли, как биологу, этого не понимать? Для размножения нужен захват новой территории. Мы же как вирус, должны все время распространяться, иначе изничтожим сами себя. Когда у нас отбирают трудности, мы деградируем. Движение вперед, фигурально выражаясь, — наш способ выживания.

— По масштабам Вселенной, наша цивилизация — объект еще более мелкий, чем вирус для Земли. Как можно считать, что при таких масштабах, при существовании в миллиарды лет, при огромном количестве галактик и планет с совершенно разными условиями, жизни удалось развиться до разумного состоянии [u7] только на одной планете у ординарного желтого карлика? А если вы верите только формулам и цифрам, то даже теория вероятности считает, что возможность разумной инопланетной жизни составляет двадцать семь процентов.

— Теория вероятности – только теория, — веско заметил Петров, [u8] – а если говорить о миллиардах лет и о разных планетах, то не так уж велик спектр условий, при котором возможна углеродная жизнь. Для уверенного же ввода о существовании эффекта, то есть жизни, необходимы большие и репрезентативные выборки по разным планетарным показателям, а у человечества их еще нет. Все, что мы пока имеем – это не более чем размытое априорное распределение. Мы пока не достигли даже приблизительного уровня статистической уверенности. К тому же, биологические организмы очень хрупки и ненадежны, они слишком зависят от условий внешней среды. Если бы у разумной жизни имелись миллионы лет развития, то она, скорее всего, ушла бы от своего биологического начала в пользу более надежно[u9] го – искусственного.

— Что вы имеете в виду? – нахмурился Кобальт.

— Я имею в виду искусственные тела, в которых принцип получения энергии не настолько привязан к условиям исходного, материнского мира планеты. Мы принимаем как данность необходимость постоянно вдыхать строго определенную смесь газов, необходимость поддерживать определенную температуру тела и баланс воды, и зависимость всех систем организма от уровня гравитации, радиации, освещенности и так далее. Но если подумать отстраненно, то именно эти условия крайне осложняют для нас процесс покорения огромных космических пространств. А еще тотальное стремление организма к экономии ресурсов, иногда даже вопреки разумности и с угрозой для собственного выживания! Оно приносит нам немало проблем. Крайне плохо то, что мы никак не можем это контролировать. Опять же, процесс изнашивания и старения организма плохо нами управляется. Все эти трудности и несуразности биологического устройства как раз и приводят к выводам о переходе к более совершенному существованию – в искусственных телах, которые будут созданы исключительно рационально, с возможностью простого ремонта, легкой заменой любой неисправной части, с автономным источником энергии и практически независимым от внешних условий функционированием, в итоге это приведет и к бесконечности существования индивида. Так что, по моему [u10] мнению, именно смена биологического тела на искусственное – естественный путь развития разумных существ, и если уж искать след инопланетной разумности, то совершенно незачем привязываться к углеродной биологии.

— Что-то вы, физик, забрались во владения биологи, — с улыбкой заметил Цезий. – В полете каждому лучше придерживаться своей зоны.

— Согласен, — недовольно ответил Петров, — и поэтому я рассчитывал, что меня вы будете расспрашивать о моей профессиональной области, применительно к скоростному потоку, в который мы погрузимся. Или по этому направлению у вас вопросов нет? Вам все понятно?

— Нам достаточно известно, — ответил Цезий, — но если вы хотите это обсудить, — в голосе засквозили озорные нотки, — то мы охотно поддержим. Я слышал версию, что открытию потока мы обязаны братьям по разуму, которые жаждут с нами встретиться. Как вы относитесь к такому объяснению?

От возмущения Петров даже заерзал в своем ложе.

— А что дало основание для такого несуразного объяснения? – бросил он.

— Слишком удачные совпадения. При бурении на Земле очередной сверхглубокой шахты якобы случайно обнаружен неизвестный ранее металл, который получает название геоний. Один из работающих с ним ученых, в нарушение всех правил и инструкций, приносит кусочек металла домой. Сын ученого, совершенно случайно, бросает рядом с папиным камешком включенный игрушечный бластер. Луч лазера того самого бластера попадает на геоний, активизирует в нем ранее неизвестное науке излучение, и папа-геолог обнаруживает за куском металла некую висящую в воздухе темную пульсацию. Так были открыты гео-нити – удивительная материя с весьма странными свойствами, не желающая вступать во взаимодействие ни с чем, кроме излучения того самого геония.

— Что особенно[u11] го вы здесь находите? – спросил Петров. – Многие фундаментальные открытия были совершены случайно. Например, та же радиация. Но это не значит, что не произойди[u12] та самая случайность в тот самый момент, радиация осталась бы неизвестной человечеству. Вовсе нет. Ее, как одно из существующих явлений, обязательно бы обнаружили, но в другое время и другим способом.

— А дальнейшие случайности в обнаружении скоростного геониевого потока не кажутся вам слишком «удачным»? – усмехнулся Цезий. – Пропадает один из марсианских исследовательских спутников. Отправляется поисковая экспедиция, среди ее участников – планетолог, который изучал гео-нити на Марсе. Этот планетолог ради развлечения захватывает свою геониево-лазерную установку, якобы в целях выяснить, как далеко от поверхности планеты могут находиться гео-нити, а в результате нащупывает излучателем начало скоростного потока как раз в том месте, откуда пропал спутник. Открытие состоялось. Выяснилось, что гео-нити могут существовать в открытом космосе и в размере гораздо большем, чем нить. Теперь их называют космическими течениями и упорно стараются оседлать. Какая-то очень неслучайная цепь случайностей тут выстраивается. Не находите? Так может, это братья по разуму проложили нам дорожку к самому поясу Койпера, куда пилотируемые людьми аппараты сами добрались бы еще нескоро?

— К счастью для науки, вы не ученый, а вот область искусства, думаю, примет вас с распростертыми объятьями, — холодно произнес Петров.

— Знаете, а я не рассматривала историю открытия геониевого излучения и гео-нитей с такого ракурса, — задумчиво сказала Геллина Цезию.

— И абсолютно правильно поступали, — ввернул Петров.

— Уважаемые пассажиры, — прервал беседу дежурный медик, — переходим в режим гибернации. Примите удобную позу. Закройте глаза. Расслабьтесь. Приятного сна.

Системы жизнеобеспечения монотонно загудели.

Медик выждал пять минут, потом проверил степень погруженности в сон каждого из гостей корабля, после чего закрыл люк общей камеры. Более отчетливо загудела установка искусственной гравитации, разгоняясь вокруг цилиндрического прибежища пассажиров. Постепенно торчащая кверху борода Петрова опустилась на подбородок.

***

— Фаза пробуждения четыре, — объявил роботизированный голос, замаскированный под женский. – Прошу повторить за мной: один, два, пять, четыре, десять, восемнадцать. Прошу повторить за мной: один, два, пять, четыре, десять, восемнадцать.

Только после того, как пассажир [u13] несколько раз подряд безошибочно повторял названные системой числа, она позволяла ему отсоединиться от устройств жизнеобеспечения в гибернации.

Люк в общую камеру уже был открыт, и пассажиры смогли полюбоваться новым видом из иллюминатора: рыжевато-коричневыми просторами Марса.

— Команда, как самочувствие? – бодро поинтересовался у своего экипажа Цезий.

Участники рейда медленно выбирались с персональных лежанок.

— Отлично, — буркнул Кобальт.

— Хорошо, — отозвалась Геллина.

— Как-то странно, — произнес Петров.

Он уже вылетел в общий отсек, но выглядел потерянным, двигался резко и неловко, от чего несколько раз ударился он стенки, сбил индикаторный монитор.

Кобальт перехватил Петрова за плечи и не дал в очередной [u14] раз врезаться в перегородку.

— Осторожно. Берегите голову, — посоветовал Петрову Цезий, — она нам еще понадобится.

— Это отклонение, — заявила Геллина и принялась быстро осматривать Петрова: нащупала пульс, взглянула на зрачки, потребовала показать горло. – Это отклонение, — повторила она свой вывод[u15] . – Странно, что система дала ему покинуть капсулу. Организм еще не полностью отошел от сна. Повторите за мной, — потребовала Геллина у Петрова: — один, два, пять, четыре, десять, восемнадцать.

Тот выполнил задание без всяких затруднений и выдал числовую последовательность, не задумываясь.

— Повторите еще раз, — попросила Геллина. — Один, два, пять, четыре, десять, восемнадцать.

Петров повторил все быстро и четко.

— Но так не должно быть, — недоумевала биолог. – Система его выпустила, потому что он легко проходит тест, но он явно еще не полностью восстановился после гибернации.

— А с ним надо по-другому, — усмехнулся Цезий. – Доктор Петров, повторите за мной в быстром темпе: космические корабли лавировали, лавировали да не вылавировали.

— Космические корабли, — бодро начал Петров, а потом завяз, — лавила… лавирали… ливилавила…

— Что и требовалось доказать! – торжествующе бросил Цезий. – Цифры у него произносятся уже автоматически, а со сложными словами при плохом состоянии он не справляется. Скажите, как биолог, что нам с ним делать? – обратился он к Мирт.

— Ему нужно вернуться на свое место и подождать, пока организм полностью включится в работу, — с металлом в голосе ответила Геллина.

Это же подтвердил дежурный медик, когда пришел проверить состояние пассажиров.

Еще не окончательно пришедший в себя Петров не стал возражать и улегся обратно в камеру.

Возращение в строй заняло у Петрова с полчаса. Цезий успел переговорить с командой звездолета-перевозчика.

— Как прошел полет? – спросили у него коллеги.

— Отлично! Дни пролетели как одно мгновение! А что у вас здесь новенького?

Геллина заняла время проверкой исследовательского оборудование, Кобальт тоже предпочел общение с механизмами и запустил [u16] предстартовую подготовку их корабля.

Пассажирский звездолет пристыковался к орбитальной марсианской станции, а «Следопыт» начал активно готовиться к самостоятельному полету.

Местный куратор тестовых полетов провел с прибывшим экипажем очередной инструктаж, уточнил план рейда и исследовательские задачи физика и биолога. После сухой официальной части, куратор вдруг тепло улыбнулся и сказал:

— Удачи, ребята. Человечество надеется на вас.

— Мы не подведем, — уверенно ответил за всех Цезий.

Звездолет МИ 6512 подкласса «Следопыт» имел относительно небольшие размеры и не предусматривался для многодневных пребываний людей на борту. Экипажу основное время предстояло провести в единственном отсеке – кабине, где стояли персональные капсулы с функциями антиперегрузочной защиты, они же служили рабочими и спальными местами. Кроме этого космонавтам был доступен рабочий отсек, где находилось техническое и исследовательское оборудование, и маленькое помещение, называемое камерой психологической разгрузки и физической нагрузки.

Оказавшись на борту своего корабля Цезий сразу стал серьезнее.

— Экипажу проверить оборудование по зонам ответственности, — приказал он.

Мирт и Петров направились в рабочий отсек, а Кобальт перевел свою капсулу в положение кресла и запустил проверку прямо с рабочего места. Цезий опустился рядом в кресло пилота.

— Доложить о готовности корабля к старту, — распорядился он через минуту.

— Все системы в норме, к старту готовы, — сухо отозвался техник.

— Доложить о готовности исследовательского оборудования, — потребовал капитан.

— Мое оборудование активизировано, — отозвался Петров.

— Ловушки запущены, — сообщила Геллина.

— Всем членам экипажа занять свои места, — скомандовал капитан.

Петров и Геллина вернулись в кабину, залезли в капсулы и принялись настраивать системы жизнеобеспечения.

– Мирт, проверь правильности активация по капсуле Петрова. Все же это его первый полет на «Следопыте», — сказал Цезий.

— Я легко справляюсь сам, — возмутился астрофизик и принялся еще усерднее тыкать пальцем в монитор настройки программы.

— Стандартный контроль, — сказала Геллина и не сводила глаз с экрана его капсулы, пока система не прошла все стадии подключения.

— Экипаж к старту готов? – уточнил через некоторое время капитан.

— Готов! – единогласно ответила команда корабля.

— Звездолет МИ 6512 подкласса «Следопыт» к вылету готов, — сообщил Цезий командиру судна-доставщика и диспетчеру орбитальной базы.

— Принял. Открываем шлюз, — ответили с корабля-доставщика.

Створы открылись, и космос заглянул в грузовой отсек всей своей громадой с миллиардом мигающих глаз-звездочек.

— Запрашиваю стартовое катапультирование, — сообщил на судно-доставщик Цезий.

— Принято. Трехсекундная готовность, — отозвались из кабины управления доставщика.

— Принят сигнал, — озвучил бортовой компьютер «Следопыта». – Отсчет. Один, два, три.

Механизм катапультирования сработал четко, и корабль-гость покинул грузовой отсек доставщика по оптимальной траектории.

— Система, начать работу манёвровым двигателям, — скомандовал бортовому компьютеру Цезий, — выйти на точку начала маршрута. Проверить курс.

— Курс проверен, — отозвался компьютер приятным женским голосом, — скорректирован по координатам. Запускаю манёвровые двигатели.

Где-то вдали от кабины экипажа раздался гул.

— Система, плавный разгон и выход на третью скорость через два такта, — произнес капитан.

— Принято, — ответил компьютер.

— Как самочувствие экипажа? – поинтересовался капитан.

— Нормально, — единодушно ответили ему.

— Система, запустить скоростной уровень защиты, — распорядился капитан.

На индивидуальных капсулах включилась голубая подсветка, показывая, что команда выполнена, тоже самое через секунду озвучил и компьютер.

— Расслабьтесь, — бодро бросила Мирт, — фиксирую предстартовой состояние экипажа.

— Опять, — проворчал Кобальт. – В который раз? Сколько можно? Все же в норме.

— Скажи спасибо, что не в двадцать седьмой, — усмехнулся Цезий.

— Показатели зафиксированы, — сообщила Геллина, — без изменений.

— Конечно, — хмыкнул Кобальт.

— Переходим в режим ускорения, — распорядился капитан. – Система, включить маршевые двигатели.

— Принято, — отозвался компьютер.

— Пока не слишком разогнались, можете полюбоваться космосом, — предложил капитан членам экипажа.

— А космос здесь выглядит не так как с Земли или Луны, — заметила Геллина. – Звезд как будто стало намного больше, но она кажутся еще дальше.

— Всего лишь иные оптические преломления, — сказал Петров.

Геллина промолчала.

Индивидуальные капсулы располагались в кабине в два ряда и в шахматном порядке, относительно друг друга. В первой, ближайшей к пульту управления линии находились места капитана и техника, во второй – биолога и астрофизика, при этом так, что Геллина находилась как бы между Цезием и Кобальтом, а Петров немного в стороне. Из-за этого девушка лучше видела сидящих впереди, чем своего соседа справа. И лишний раз поворачивать голову в его сторону ей не хотелось. Гораздо больше ей нравилось смотреть в панорамные окна кабины.

Звезды в кромешной тьме из точек постепенно стали превращаться в линии, что показывало, насколько быстрее помчался «Следопыт».

— Приближаемся к промежуточной точке пути, — сообщила бортовая система.

— Система, геониевый излучатель навести на цель, — приказал капитан. – Изображение дать на экран.

Из пульта управления поднялся небольшой монитор. На черном фоне проявился объект, подсвеченный зеленоватым ореолом. Команда звездолета смотрела вперед через панорамные окна кабины и не видела ничего; бросала [u17] взгляд на экран, а там несся поток, вынырнув неизвестно откуда. Такое несоответствие вызывало оторопь и восхищение. Петров и Мирт даже приподнялись со своих мест, чтобы лучше видеть удивительный космический феномен.

— Как несовершенен наш зрительный аппарат, — протянул Петров.

— Это поразительно, — тихо произнесла Геллина.

— Да, поразительно, что такой большой объект в обычном видимом спектре остается для нас не досягаемым, — поддержал Цезий. – Сейчас здесь стоят маячки, и нужное место уже не пропустишь. Однако, если бы не специальное напыление геония на корпус нашего корабля, нам бы не удалось нырнуть в поток. А теперь восхищение в сторону. Экипажу занять места как полагается. Доложить по зонам ответственности.

Геллина и Петров вжались в свои персональные капсулы. Система зафиксировала показатели физического состояния у экипажа и занесла в базу данных, члены команды корабля отчитались о хорошем самочувствии и исправности приборов.

— Система, выполнить маневр выхода на цель, — скомандовал компьютеру капитан корабля. – Скорректировать курс. Включить ускорение до четвертой скорости. – А потом бросил экипажу: — Сейчас нырнем в поток. Одно мгновение. Моргнуть не успеете, а мы уже у пояса Койпера.

— Вход в геониевый нитевой поток, — предупредил бортовой компьютер.

— Система, переход в режим автопилотирования, — приказал Цезий.

— Принято, — ответила та.

[u1]Без «ь»

[u2]Без пробелов

[u3]Дефис, без пробелов

[u4]Два разных предложения

[u5]запятая не нужна

[u6]правильно «и так»,с запятой уместнееоф.терминами. вопросы.яще не спали.

[u7]без запятой.

[u8]запятая

[u9]надёжного(?). Ил это через дефис без пробела писать надо.

[u10]2 раздельных слова: по моему мнению

[u11]особенного

[u12]произойДи

[u13]на борту один пассажир? Логичнее было бы « каждый из пассажиров…»

[u14]«…в очередной раз…»

[u15]Вывод(?)

[u16]«…механизмами И запустил…»

[u17]Точка с запятой уместнее

Глава 2

ГОСТИ

Цезий вздрогнул и очнулся. Или проснулся. В любом случае, и то, и другое было немыслимо, поэтому он сразу кинул обеспокоенных взгляд на приборную панель. Та выглядела странно, показывала лишь часть обычных надписей и символов, да и те без многих букв и цифр, сам экран при этом тревожно мигал. Цезий дернулся, хотел сесть и дотянуться до пульта управления, но ремни фиксации врезались в тело и не дали покинуть капсулу.

– Аномальные квазары! - процедил Цезий сквозь зубы. – Что происходит?

Он дернулся сильнее, напрягся всем телом, потянул ремни руками, и вдруг корабль словно ожил, свет загорелся ярче, приборная панель восстановила обычный вид, бортовой компьютер заговорил:

– Требуется уточнение курса. Требуется уточнение курса.

– Система, мы прибыли в контрольную точку маршрута? – бросил ей Цезий.

– Данные отсутствуют. Требуется уточнение.

– Система, где мы находимся?

– Данные отсутствуют. Требуется уточнение.

– Да отпустите уже меня, – изо всех сил дернулся Цезий, и фиксирующие ремни, наконец, щелкнули и ослабли.

Цезий сел и наклонился к приборной панели, пытаясь понять, что происходит.

– Система, провести ускоренную самодиагностику основных узлов, – распорядился Цезий и тут заметил пролетающий на фоне белых штанин своего комбинезона алый шарик.

Цезий в недоумении потрогал его пальцем, и на том остался красный след, а затем появился второй шарик и тоже полетел прочь. Спустя секунду Цезий догадался, что источник он сам, поднес руку к лицу, и та окрасилась кровью. Сочилось у него из носа.

– Что тут творится? – прорычал Цезий. – Система, доложить о происшествии! – потребовал он.

– Происшествий не зафиксировано, – бесстрастно рапортовал компьютер.

– Вот с тобой что-то и случилось, – недовольно бросил Цезий и повернулся к технику.

Тот спокойно лежал в своей капсуле, с закрытыми глазами и казался спящим, что во время их тестового рейда было абсолютно недопустимо.

– Кобальт! – гаркнул капитан и принялся трясти техника за плечо. – Кобальт! Проснись! У системы какие-то неполадки.

Кобальт содрогнулся всем телом, а потом распахнул глаза и в страхе уставился на Цезия. Тот в первое мгновение отшатнулся и сам в ужасе воззрился на техника.

– Что с тобой? – прохрипел Кобальт.

– Это с тобой что? – бросил в ответ Цезий. – Что с глазами? Ты меня хорошо видишь?

– А ты меня?

– Причем тут я? – взвился Цезий. – Ты уснул во время теста! А с глазами что? Белки совсем красные.

– И у тебя, – заявил в ответ Кобальт и тоже стал рваться из пут фиксирующих ремней. – С тобой что случилось? Покажись Мирт. Пусть что-нибудь сделает.

– Причем тут я? Это у тебя!..

Цезий не договорил, его взгляд упал на темный экран капсулы техника, и как в зеркале Цезий увидел свое лицо и такие же залитые кровью белки глаз, как у Кобальта. Выглядело это жутко.

Кобальту тем временем удалось отстегнуть ремни, он сел, и тогда из носа шарик за шариком потекла кровь.

– А это с чего? – возмутился он.

– Надо проверить остальных, – решил Цезий.

Он вылетел из своей капсулы и добрался до Геллины. Та тоже выглядела спящей. Пара мгновений ей понадобилась, чтобы прийти в себя, а потом она засыпала Цезия взволнованными вопросами о его самочувствии.

– Чувствую себя нормально, но с остальным надо разбираться. У вас проблемы те же, что и у меня, белки глаз красные.

Кобальт в это время привел в чувства Петрова. У того проявились схожие симптомы.

– Всем немедленно вернуться в капсулы, – сказала Геллина, – я должна провести анализ вашего состояния.

– Все с нами нормально, – недовольно буркнул техник. – Подумаешь, внутричерепное давление скакануло! Разобраться с неполадками системы важнее, – и он направился в рабочий отсек.

– Вы должны всех вернуть в капсулы, – настойчиво бросила Геллина Цезию.

– Кобальт, не упрямься! – крикнул капитан. – Вернись в капсулу. Оценка состояния пройдет быстро. И она важна. Никому не станет лучше, если ты заполучишь дурацкий инсульт и выйдешь из строя.

Кобальт сверкнул гневным взглядом в сторону Геллины и вернулся в капсулу.

– Так мы уже достигли пояса Койпера? – поинтересовался Петров, ерзая в своей капсуле.

– Нам всем хотелось бы это знать, – проговорил Цезий.

– А вы не знаете? – удивился Петров, отплевываясь от своей же бороды.

– Система не знает. Подозреваю, у нее какой-то сбой.

– А вы не даете мне разобраться, – раздраженно бросил Кобальт.

– Самопроверку системы я запустил, – сообщил Цезий.

– Если дело серьезное, я должен провести принудительные проверки вручную.

Система болезненных нарушений у членов экипажа не вывила, Геллина, проверив собранные данные, с этим согласилась.

– А я говорил! Со мной все в порядке, – недовольно бросил Кобальт. – Только время зря отняли. – и он поспешил в рабочий отсек.

Бортовой компьютер закончил самопроверку и никаких отклонений у себя не нашел. Однако это известие капитана не успокоило.

– Система, определить наше местоположение, – потребовал он у компьютера.

– Определить местоположение не удалось, – ответил искусственный интеллект через полминуты. – Сигнал навигационных маяков не обнаружен.

– Система, срочно проверить исправность узла приемки сигналов навигации.

Однако и там неполадок компьютер не нашел.

Цезий связался с техником через электронный наруч:

– Кобальт, как у тебя обстановка?

– Последовательно проверяю все звенья вручную. Проблем пока не выявил.

Цезий помрачнел.

– Что скажет нам биолог? – поинтересовался он у Геллины.

– Признаки действительно похожи на скачок внутричерепного давления. Но если эти признаки одинаковы у всего экипажа, значит их причина внешняя, а не внутренняя.

– Как будто что-то воздействовало на нас всех, – задумчиво проговорил Цезий. – Что это могло быть? Могло ли оно повредить корабль или его электронный мозг?

– Я пока не знаю, – сказала Геллина и углубилась в чтение медицинского справочника на мониторе своей капсулы.

Цезий попытался связаться с ближайшей космической базой – марсианской, но и это ему не удалось. Не помогла и диагностика устройств связи: бортовой компьютер уверенно отвечал, что технических неисправностей нет, но и ответный сигнал не поступает.

Петров некоторое время промучился в напряженном бездействии, а потом проронил:

– Проверю свои приборы, – покинул свою капсулу и уплыл в рабочий отсек.

Воцарилось неприятное, тревожное безмолвие. Вопрос: «Что делать?» – терзал всех, но признаваться в растерянности и беспомощности никто не хотел.

Не найдя ответов в справочниках, Геллина запоздало вспомнила о своем подопечном биологическом материале и тоже устремилась в рабочий отсек.

Цезий отправил технику через наруч текстовое сообщение: «Как обстановка?» и получил в ответ три восклицательных знака.

«Что-то обнаружил?» – уточнил сообщением Цезий.

«Нет. Система считает, что все в норме», – написал в ответ Кобальт.

«А ты что думаешь?» – задал самый сложный вопрос Цезий.

«Корабль исправен, но мы попали не туда, куда планировали. Здесь просто нет связи», – прислал ответ Кобальт.

– Система, построить карту по ближайшим объектам, – приказал Цезий.

Петров и Геллина вернулись в кабину, и оба с весьма озадаченным видом.

– Как ваш биологический материал? – спросил Цезий у Мирт. – Все живы?

– Живы, но у клеточных блоков животного происхождения есть повреждения, у некоторых колоний бактерий тоже, а растительные – остались невредимы. Во всяком случае пока отклонений я не выявила.

– Чем это объясняется?

– То, что вызвало у нас скачок внутричерепного давления, это же, вероятно, отрицательно воздействовало на живые клетки. В любом случае, нужны дальнейшие наблюдения.

Цезий задумчиво кивнул и обратился к Петрову:

– Что показывает ваше оборудование? Зафиксировало что-нибудь необычное?

– Кажется, да, – протянул Петров, придерживая бороду рукой так, чтобы волоски не лезли в рот и нос.

– Что? – насторожился Цезий.

– Всплеск активности потока. На долю секунды, но такой силы, что показатель ушел за границы шкалы измерений, – задумчиво проговорил Петров и замолчал, накручивая бороду на палец.

– И что? – напряженно бросил Цезий.

– Не знаю. Мы же только в самом начале изучения геониевых потоков. Раньше подобных всплесков никто не фиксировал.

– Это могло отрицательно повлиять на корабль? На нас? – продолжал настойчиво спрашивать Цезий.

Геллина оторвалась от медицинского справочника и тоже внимательно посмотрела на астрофизика.

– Не знаю. Природа всплеска мне не ясна, – признался тот.

– И приборы вам ничего не говорят? – недоверчиво допытывался Цезий.

– Я еще только запросил у контроллера полную расшифровку. На ее составление уйдет некоторое время. Однако, проблема может подстерегать нас в другом, в отсутствии приборов, которые способны адекватно зафиксировать произошедшее или происходящее.

– То есть?

– Мы оказались не готовы к тому, с чем столкнулись, ни в области знаний, ни в области инструментария, – усмехнулся Петров.

– Есть у вас какое-то предположение о том, что произошло?

– Есть. Система не может определить, где мы находимся?

– Да.

– Моя гипотеза: в потоке что-то произошло, и мы покинули его не там, где предполагалось. Вероятно, гораздо дальше от запланированного места. Настолько дальше, что не можем уловить сигналы навигационных маяков, – безжалостно сказал Петров.

Цезий бросил настороженный взгляд на Геллину. Та сидела в своей капсуле, напряженно застыв, пытаясь осознать возможные последствия. А вот Цезий представил их мгновенно. Он знал какую огромную область покрывает навигационная сеть, но также знал, как мала эта зона по сравнению с их солнечной системой. И если они оказалась за границей этого пространства, то на возвращение даже к пограничным маякам уйдет много времени и ресурсов. А вот с ресурсами и возникала главная проблема.

В кабину вернулся Кобальт и подключился к обсуждению сложившейся ситуации.

– Мы не появились в контрольной точке, не отправили сигнал о прибытии, не вернулись к месту старта. Пропали со всех радаров. Конечно, нас станут искать, – сказал Цезий, успокаивая команду.

– Схема близлежащего к кораблю пространства готова, – объявил бортовой компьютер.

– Система, вывести план на экран, – приказал Цезий.

Геллина и Петров покинули свои капсулы и переместились ближе к пульту управления.

На темном мониторе отобразилась гигантская пустота космоса. На миллионы километров вокруг не было ничего, а ближайшим объектом оказалось облако астероидов. Оно независимо и равнодушно мчалось своим путем, в какой-то момент встретилось бы с звездолетом и полетело дальше.

– Что-нибудь напоминает? – с надеждой спросил Цезий у Петрова.

Тот отрицательно покачал головой, и так же отрицательно покачалась торчащая вверх борода.

– Но мне кажется, – задумчиво протянул он, – мне кажется… если продолжить линию движения этого аномального скопления астероидов, то она начнет поворачивать в противоположную от нас сторону. А это значит… Пусть построят план того, что находится дальше слева.

На получение данных и отображения новой области на карте потребовалось некоторое время.

– Считаете, там что-то важное? – поинтересовался Цезий.

– Что-то, что нам поможет? – более конкретно спросил Кобальт.

Петров задумчиво кивал и постукивал пальцем по своему электронному наручу.

Спустя несколько минут план окружающего пространства сместился влево, и на самом краю экрана появилась часть некой красной окружности.

– Не может быть!? – пораженно выдохнул Петров.

– Я подозревал, что непонятный всплеск в геониевом потоке повредил наши бортовые компьютеры, – мрачно проговорил Цезий. – С какой стати наша система изображает Солнце красным? Кобальт, нам надо немедленно заняться бортовой электроникой. Это признаки серьезного сбоя.

– Нет никакой ошибки. Компьютер прав, – возразил Петров. – Просто на плане не Солнце.

– А что же? Юпитер? Но с таким свечением изображаются только звезды, – сказал Цезий.

– Значит, это звезда. Вероятно, красный карлик. В отличие от нашего желтого, – проронил Петров.

Цезий и Кобальт переглянулись.

– Но ведь даже до самой ближайшей звезды лететь больше четырех световых лет, – возразил Цезий.

– Кстати, она как раз красный карлик, – проронил Кобальт.

– Да все равно, – отмахнулся Цезий, – не могли мы за такое короткое время перепрыгнуть в другую звездную систему. Это нереально.

– Геониевые потоки слишком мало изучены, – заметил Петров, – наша с вами ситуация тому ярчайшее доказательство.

Теперь уже переглядывались втроем: Геллина, Цезий и Кобальт.

– Если вы продолжаете не верить, то взгляните сами. Эту звезду должно быть видно через иллюминаторы левого борта, – сказал Петров.

Весь экипаж устремился в указанном направлении. Цезий поднял защитный экран, и все взгляды впились в бесконечный космический мрак. Вдалеке величественно и загадочно сияло чужое светило – алая звезда.

– Невероятное зрелище, – тихо проговорил Петров, – мы первые из людей, кто посетил другую звездную систему. Мы должны составить об этом подробнейший отчет. Наши свидетельства для науки бесценны.

Неизвестная звезда глядела на них своим единственным кровавым глазом и не сулила ничего хорошего.

Первым из пораженного оцепенения вышел капитан.

– Система, определи, что рядом с нами за звезда, – потребовал он у бортового компьютера.

– Точно установить невозможно. Отсутствует критическая часть данных, – ответил женский голос.

– Пусть сравнит со всеми своими базами данных, – подсказал Петров, – и выберет самые похожие объекты.

Пока система проводила анализ в кабине повисла мрачная тишина. Каждый из членов экипажа думал о своем.

Цезия терзали мрачные мысли, ведь какой бы звездой: известной или неизвестной ни оказался красный карлик, ресурсов у «Следопыта» на путь домой в любом случае не хватит. А это значило, что весь экипаж ждет смерть в стенах родного судна. И вот Цезий, мучимый такими соображениями, смотрел на своего старого друга Кобальта, на красивую, еще совсем молодую Геллину, на чудаковатого Петрова, и не мог спокойно принять, что им всем уготована скорая бессмысленная гибель.

– Список звезд со сходными параметрам подготовлен, – объявила система и вывела на экран несколько столбцов из названий.

С интересом на него посмотрел только Петров.

– Нам этого абсолютно ничего не дает, – озвучил Кобальт общую мысль остальных членов экипажа.

– Вы не правы, – возразил Петров. – В нашем положении самое лучшее, что следует сделать – это собрать как можно больше данных. Проведем сравнения, вычислим наиболее вероятных кандидатов среди звезд, дополним информацией от моего оборудования. Невероятная удача, что мы можем провести исследования в непосредственной близости, а не за триллионы километров.

– В нашем положении самое лучшее – не сидеть сложа руки и не глазеть по сторонам, – жестко бросил Кобальт. – Мы должны вернуться в ту точку, где вынырнули из геониевого потока, и попытаться погрузиться в него снова. Только так у нас появится шанс вернуться домой.

– Правильно, – оживился Цезий. – Совершенно верно! Система, определи место начала последней фазы движения.

Внезапно раздалось странное жужжание. Все вздрогнули.

– Это из рабочего отсека, – сказал Кобальт и поплыл на звук, а спустя несколько секунд позвал туда Петрова. – Ваши приборы разговорились, – крикнул ему техник. – Летите, посмотрите.

Удивленный и заинтригованный астрофизик спешно покинул свое место.

В рабочем отсеке царило поразительное оживление. Детекторы электромагнитного излучения мигали, регистраторы полей и частиц пощелкивали, показатели на мониторах то взлетали, то падали.

– Интересно, – выдохнул Петров и кинулся к регуляторам настроек.

Он успел проделать несколько манипуляций, включить автофокусирование, а потом все вдруг затихло и замерло. Петров от неожиданности даже одернул руки.

– Что? – тут же бросил Кобальт.

Астрофизик помотал головой.

– Сбой в работе оборудования? – спросил Кобальт.

– Не думаю. Больше похоже на…

Из кабины раздался сигнал о том, что принято сообщение. Кобальт бросился к пульту управления.

Цезий, заметив, что техник вернулся к своей капсуле, скомандовал:

– Система, принять сообщение и перевести в режим прослушивания.

В ответ кабина мгновенно наполнилась невыносимым визгом и скрежетом. Члены экипажа невольном поморщились.

– Система, перевести в текстовый режим, – изменил приказ капитан.

Неприятные звуки пропали.

– Невозможно. Преобразованию в текст не поддается, – сообщил компьютер.

– Система, перевести в знаковый режим, – потребовал Цезий.

Компьютер использовал обычный двоичный код, и монитор заполнили строчки из нолей и единиц.

– Как думаешь, что это? – спросил Цезий у Кобальта.

– Сигнал братьев по разуму, – пошутил тот.

– А если серьезно?

– Отдай это системе в расшифровку, возможно что-то и получится. Но я бы не надеялся. Мы находимся в зоне космоса, о которой ничего не знаем. Возможно, это своеобразный вой местного звездного ветра.

– Но приемник распознал его как сообщение.

– Приемник только смог уловить его на знакомой частоте, – возразил Кобальт. – У нашего физика ситуация интереснее.

– Что там?

– Приборы плясали и пели.

Из рабочего отсека снова донеслось шипение и пощелкивание.

– Вот опять, – пробормотал Кобальт и направился к Петрову.

Тот увлеченно регулировал настройки то одного прибора, то другого, попеременно придерживая и рвущуюся вверх бороду то одной рукой, то другой. Детекторы и регистраторы теперь оживали по очереди, и Петрову пришлось летать перед приборным стендом то вправо, то влево, то вверх, то вниз.

– Что у вас происходит? – осведомился Кобальт.

Петров повернулся к нему, глаза сияли восторгом, на губах играла радостная улыбка.

– Нас атакуют! – объявил он.

– Что?!

– Атакуют! – ликуя, повторил Петров. – Целые потоки неизвестных излучений. Разные по частоте, по природе, по характеристикам, по длине волны.

– Это опасно для корабля?

Петров развел руками:

– Это великое событие для науки. Открыть новое излучение – о таком можно только мечтать.

– Откуда идет этот поток? – напряженно спросил Кобальт, совершенно не разделяя радостного настроя астрофизика.

– Пока я не готов точно ответить. Ясной картины приборы еще не выстроили.

– А это может быть геониевый поток? Или что-то с ним связанное?

– Не думаю. Никаких сопутствующих ему излучений никогда не фиксировали.

– Но он никогда никого раньше и не выбрасывал неизвестно где, – мрачно напомнил Кобальт. – Приходится принимать в расчет то, что у нас все может иметь отклонения от обычного.

– Я говорю только о том, что знаю, а не занимаюсь построением теорий на пустом месте. Повторяю, никаких сопутствующих излучений вместе с геониевми нитями не фиксировали. Нет оснований считать, что происходящее сейчас связанно с выбросившим нас сюда возмущением потока.

Тем временем бортовой компьютер объявил:

– Вычислено ориентировочное место начала последней зафиксированной фазы движения.

– Система, построить маршрут к месту начала последней фазы движения, – приказал Цезий, а экипажу объявил: – Всем занять свои места. Готовимся к маневру разворота.

– А можно так не спешить? – спросил Петров, вплывая в кабину. – Я регистрирую невероятное явление! Чем больше я успею собрать данных…

– Нет, нельзя, – отрезал Цезий, – чем быстрее мы вернемся к месту выброса из потока, тем больше шансов попасть обратно в солнечную систему.

Петров недовольно поджал губы, но кивнул и забрался в свою капсулу, активизировал нужные настройки, а потом обратился к Геллине:

– Как ваши изыскания?

Та покачала головой и закрыла справочник:

– Ничего, что могло бы объяснить сразу все симптомы и одновременное их появление у всего экипажа разом.

– Крайне интересно, – задумчиво проговорил Петров. – Жаль, что мы провели здесь так мало времени и ничего не успели исследовать.

«Только бы у нас получилось выбраться», – подумала Геллина и с надеждой посмотрела на капитана и техника.

Те действовали слаженно, уверенно и профессионально, от чего в успех верилось.

– Система, включить ускорение до шестой скорости, – распорядился Цезий. – Сообщить при приближении к цели на расстояние действия геониевого излучателя.

«Следопыт» повернул обратно и помчался к исходной точке.

Из рабочего отсека начали доноситься тревожные звуки буйства детекторов, они снова то включались все разом, то вещали поодиночке. На пульт управления продолжал поступать сигнал о сообщении, которое бортовой компьютер никак не мог расшифровать.

– Приближаемся к контрольной зоне, – объявил приятный женский голос.

– Система, включить геониевый излучатель. Применить режим поиска цели, – приказал капитан.

Из пульта управления поднялся монитор, и взгляды всего экипажа устремились туда, но экран оставался темен и пуст.

Проходили минуты, корабль летел к намеченной точке, а зеленоватого свечения на дисплее не появлялось.

– Система, вывести на экран показатели покрытия зоны поиска, – потребовал Цезий.

Появились цифры, пошел отсчет: пятьдесят процентов обследованной зоны, пятьдесят один процент, пятьдесят два…

Команда корабля замерла в ожидании результата.

Семьдесят семь процентов обследованной зоны, семьдесят восемь процентов, семьдесят девять…

Монитор геониевого излучателя оставался безнадежно черным.

Отсчет продолжался: девяносто девять процентов обследованной зоны, сто процентов. На экране так ничего и не появилось.

Цезий и Кобальт тихо выругались.

– Обследование зоны предполагаемого места геониевого потока завершено, – сообщила система, – наличие потока не установлено. Провести повторное сканирование зоны?

– Система, провести повторное сканирование зоны, – согласился капитан, но без энтузиазма в голосе, а экипажу объявил: – Место нашего выхода из потока установлено не со стопроцентной точностью. Из-за отсутствия навигационных маяков исходную точку можно определить только приблизительно. С учетом этой погрешности и продолжим сканирование пространства. Уверен, выход из геониевого потока должен находиться где-то поблизости.

Сказано это было, в первую очередь, чтобы успокоить Мирт и Петрова.

Астрофизик потер пальцем переносицу и произнес:

– Считаю своим профессиональным долгом напомнить, что свойства геониевых нитевых потоков изучены мало. Нельзя с уверенностью утверждать, что поток, который выкинул нас здесь из-за некого нехарактерного события и затем исчез, появится тут снова. Нам не известны причины произошедшего, мы не можем предсказать нехарактерное поведение потока.

– И точно так же мы не можем утверждать, что поток не появится, – раздраженно возразил Кобальт. – Геониевые нити выныривают неоткуда, тянутся и опять ныряют в никуда. Я слышал, многие сравнивают их со стежками. Так и говорят: швы Вселенной или швы Творца.

– Вы опять пытаетесь увести меня в область искусства. Ни о швах, ни о стежках я ничего не могу ответить. Пока это только яркие метафоры.

– Тогда ответьте нам как астрофизик, на что мы можем рассчитывать? Как спастись в сложившейся ситуации?

– Вы не о том думаете, – недовольно произнес Петров. – Стоит сосредоточиться на том, как в такой ситуации принести наибольшую пользу человечеству.

– А нас вы совсем сбрасываете со счетов? – в голосе Кобальта прозвучало уже больше, чем просто раздражение.

– Спорщики, подождите, – вмешался капитан. – Всем замолчать.

Кобальт повернулся и удивленно воззрился на Цезия, Петров смог выразить свое недоумение только ерзаньем по капсуле.

В кабине воцарилась непривычная тишина. Даже из рабочего отсека больше не доносилось никаких звуков. И в этом напряженно безмолвии неожиданно резко раздался искусственный женский голос:

– Курс полета скорректирован по ранее заданной точке.

– Система, в чем причина корректировки курса? – удивленно переспросил капитан.

– Смещение конечной цели относительно начального курса корабля.

– Система, почему произошло смещение цели?

– Сведения отсутствуют. Курс скорректирован, движения к заданной цели продолжено.

Звездолет продолжил мчаться сквозь космическую пустоту, теперь убегая от облака астероидов. В рабочем отсеке опять затрещали приборы, Петров и Кобальт возобновили спор, но через некоторое время его прервал бортовой компьютер:

– Приближаемся к контрольной зоне для действия геониевого излучателя.

– Только приближаемся? – непонимающе переспросил у Цезия Кобальт.

– Система, перепроверить данные о приближении к контрольной зоне, – потребовал не менее озадаченный капитан.

– Данные перепроверены. Приближение подтверждено.

– Система, геониевый излучатель включить. Применить режим сканирования зоны цели, – приказал Цезий, продолжая недоумевать о причинах происходящего. – На экран вывести показатели покрытия зоны поиска.

Бортовой компьютер как ни в чем не бывало, начал новый отсчет проверенных секторов: один процент обследованной зоны, два процента обследованной зоны…

Пройдя все сектора, система так ничего и не обнаружила. Вторая волна воодушевления обернулась разочарованием и заставила экипаж «Следопыта» помрачнеть еще сильнее.

– Нам пора принять правду, – заявил Петров, – поверить в неизбежное и заняться тем единственным, что имеет смысл в нашей ситуации.

– Чем же? – нехотя, откликнулся Кобальт.

– Сбором всех возможных данных.

Кобальт хотел возразить, но его опередил капитан:

– Разумное предложение. Перемещайтесь вместе с Мирт в рабочий отсек и проведите все, что возможно из ваших исследовательских программ.

– Разве оставление капсул в фазе быстрого полета не нарушает инструкцию? – спросила Геллина.

– К сожалению, у нас сейчас все идет вне регламента, – холодно ответил Цезий. – А другой возможности собрать данные может и не представиться.

– Я помогу вам отстегнуться, – предложил Петров, радуясь возможности заняться делом.

– Не надо, – резко бросила Геллина, сама освободилась от фиксации ремней и полетела в рабочий отсек.

Петров поспешил за ней.

Цезий нарочно закрыл за ними люк в отсек, и тогда Кобальт спросил напрямую:

– Как считаешь, какие у нас шансы?

Цезий коротко вздохнул:

– Положение крайне сложное. Если мы так и не найдем поток…

– Нам остается одно из двух, – нетерпеливо перебил его Кобальт. – Или программируем корабль, и он на автопилоте до полного истощения ресурсов кружит тут в поисках потока. Либо разгоняемся на полную мощность двигателей, сколько хватает топлива, затем выключаем их, и корабль продолжает мчаться в сторону нашей Солнечной системы.

– В любом из вариантов шансов добраться домой мало, – мрачно произнес Цезий.

– Мало, но есть.

– Ничтожно мало.

– Но есть, – настаивал Кобальт. – А если вместо четырех капсул, жизнедеятельность будет поддерживаться только в одной, ресурсов корабля хватит на большее время.

– Вон ты о чем, – протянул Цезий.

– Я надеюсь, кем будет тот единственный, предельно ясно, – сказал Кобальт, выразительно глядя на товарища, – и нам не придется заниматься какой-нибудь ерундой, вроде вытягивания жребия.

– Это мой корабль, и я здесь капитан, – жестко ответил Цезий, – разумеется, никакой жеребьевки не будет.

Кобальт удовлетворенно кивнул.