Привет магия! Пегарог. Книга третья.

Глава 1

Ирек Гильмутдинов

Привет магия! Книга третья.

«Пегарог».

Глава первая.

Знакомство.

Мы поднимались по лестнице, и казалось, что нет конца и края этим ступеням. Я, как По из мультика, уже хотел кричать: «Лестницы, ненавижу лестницы».

Битва со Скверноликим прошла не бесследно. Да, я отказался от дара, но мы все изменились. Как и что именно с нами стало не так, я пока не в курсе, но вот то, что каждый из нас получил какой-то «подарочек», в этом я уверен на все сто.

Надо понять вот что. Это дано на время пребывания в этом обрывке мира, или, когда мы вернёмся в мир Керон, «это» останется с нами навсегда. Наверняка есть свои плюсы и минусы. Вопрос только чего больше.

Когда конец лестницы был достигнут, я насчитал двести восемьдесят шесть ступеней. Вот честно, убил бы того, кто это придумал, и неважно, добрый он или просто выполнял чей-то приказ. Хоть бы поручень сделал, что ли, так нет же. Гад такой. При всём при этом не все ступени были выполнены на одинаковой высоте, что делало это путешествие более изнурительным и мучительным.

Хотя, мне кажется, в этом есть какой-то умысел. Мол, враг, пока поднимется, лишится сил и на выходе окажется менее воинственным. Как по мне, я, если и хотел договориться, то теперь точно не хочу. А вот убить — даже очень.

Обычная на вид дверь, встретившая нас в конце лестницы, оказалась не запертой. Толкнув её, мы очутились в подвале, где повсюду стояли клетки. Освещение тут куда лучше, чем в склепе.

Когда я говорю «повсюду», то имею в виду буквально повсюду. Железные, зачарованные клетки лежали как на полу, так и были подвешены на потолке, плюсом имелись те, что прикреплены к стене. Все были разных размеров.

Как я понял, двигаясь сквозь неровные ряды, это что-то типа каземата, тюрьмы для монстров. Потому как людей или хотя бы гоблинов я здесь не приметил. С другой стороны, может, ещё встречу, размеры подвала впечатляли. Зато всяких червяков, тварей с клыками, крыс невероятных размеров и прочей нечестии тут было полным-полно.

Больше всего меня впечатлило чудовище, что было приковано к дальней стене. Отдалённо оно напоминало мне пчелу, только размеры этого создания не умещались в моей голове. Она легко могла поспорить размерами своих крыльев с крыльями легкомоторного самолёта, с которого так любят прыгать парашютисты. У неё, а это точно она, была аж четыре пары крыльев. Восемь пар лап, и каждая прикована кандалами к стене. Окрас брюшка бело-голубой, не жёлто-чёрный, к которому я привык, а именно бело-голубой, отчего она выглядела как-то посимпатичнее, что ли. Её фасетчатые глаза смотрели прямо на меня.

Рядом теснились ещё два десятка клеток, где, судя по всему, томились её детёныши или подданные — я не взялся бы точно определить их статус. Все эти существа казались жалкими в сравнении с ней, их размеры не достигали и трети величественного тела королевы.

Я стоял напротив крылатой твари и любовался. Вроде да, монстр, но зараза красивый монстр. Никакого отвращения я к ней не испытывал.

В этот момент меня дёрнули за рукав.

— Господина Кайлоса, это они, — прошептал Грохотун, да так тихо, будто боялся разбудить кого-то.

— Кто они? — отвлёкся я от созерцания, сосредотачиваясь на гоблине.

— Те, кто горошины счастья на деревьях развешивали, — пояснил он, а до меня сразу дошло.

Вот почему в лесу ничего и никого нет. Кто-то посадил их в клетку. Вопрос: за что можно посадить монстра в клетку? Тем более оно должно понимать, что сидит в клетке, а не просто её ареал обитания ни с того ни с сего стал меньше. Получается, оно разумно.

— Стойте здесь и не двигайтесь, — попросил я своих спутников, а сам пошёл вперёд.

— Приветствую тебя, королева. Прости, не ведаю, как ваш вид называется и как тебя величать. Меня зовут Кайлос. Маг молнии и тьмы.

Молчание. М-да. И на что я надеялся? Откуда ей знать общий язык Керона?

— «Тораксия, королева Виссариев, но маленькие люди, или как вы их зовёте, гномы, прозвали нас Гулдум», — услышал я жужжащий голос в голове. Боли он не причинял, лишь доставлял немного неприятных ощущений. Словно пальцем проводишь по наждачной бумаге-нулёвке.

Я склонился в уважительном поклоне. Вежливость — наше всё.

— Кто пленил вас и за что? И да, прошу прощения за моё любопытство. Оно выше моих сил.

— «Всё нормально. Вы, люди, по-другому не умеете. Пока всё не узнаете, не можете принять решений, и это, с одной стороны, правильно. А запер меня в клетку хранитель этого обрывка мира, за мой отказ поглощать души смертных».

— Как Вы тут оказались? Я имею в виду не тюрьму, а этот мир. Вы ведь не тут родились. Я правильно понимаю?

Тораксия поначалу не хотела даже подавать виду, что знает его язык. Глубокое, многовековое презрение к человеческому роду пустило в ней корни — слишком уж много страданий принесли эти существа её предкам, ей самой и, без сомнения, принесут её потомкам. Яд ненависти давно прожигал её душу, оставляя лишь холодное равнодушие к их жалкой участи.

Но этот... был иным.

Что-то неуловимое, чуждое привычной человеческой природе, заставляло её внимать его словам. От него не веяло той подлой, трусливой злобой, что исходила от прочих двуногих, встречавшихся на её долгом пути. Да, она ощущала — этот юный убийца уже лишал жизни. И себе подобных, и иных. Но вот парадокс — душа его оставалась чистой, будто незамутнённый родник в глуши векового леса.

Как? Каким образом кровавые отпечатки не осквернили её? Ведь каждое лишённое жизни существо обязано было оставить след. Логика отказывалась понимать, но любопытство — этот древний двигатель всего живого — заставило её откликнуться. И вступить в диалог.

— «Мой мир», — голос её звучал, словно шелест крыльев над пеплом, — «был царством алхимиков. Мой род, Виссарий... Мы — наследие погибшей цивилизации, что стремилась выковать совершенных воинов, сочетающих стремительность насекомых с разумом человека.

Когда империя рухнула, явился Он.

Предложил моей праматери спасение — переход в иной мир. Обещание оказалось ложью. Осознав это, они ценою собственной гибели прорвали магические оковы, когда те на миг ослабли... Но бежать было некуда.

Долгие годы нас оставляли в покое. Мы поселились в глухом лесном краю, у самой границы обитаемых земель... Поверили, что свободны. Оказалось — Он просто ждал, пока род окрепнет, размножится... Чтобы потом прийти и вырезать почти всех моих детей. Наказание за неблагодарность. Оставил лишь меня да горстку слуг... Чтобы «подумали о своём поведении».

«Кабы знала тогдашняя королева, в какие сети попала... Лучше бы сгинула в пламени родного мира», — подумала королева рода Виссарий, но решила об этом промолчать. Не стоит этому непонятному человеку показывать свою слабость. Он слишком необычный мальчик, и явно интересуется не ради праздного любопытства, уж она это чувствовала, как никто другой.

— Почему отказались?

— «Пожирание душ...» — её голос вдруг стал тише, но в нём зазвучала сталь, — «это не просто убийство. Это... извращение самой природы бытия. Ты перестаёшь быть собой, становясь сосудом для чужих страхов, мыслей, боли... Мой вид... Мы не созданы для такого кощунства».

— Благодарю за столь подробные разъяснения. Вопрос. Что будет, если я освобожу вас?

«Скажу спасибо. И даю обещание, нападать не стану».

— Юмор — это, конечно, здорово. Но, боюсь, вы не в силах со мной справиться. Но не будем об этом. Я хочу сделать вам предложение. Готовы вы выслушать или мне уйти?

— «Дай-ка подумать. Нет, иди по своим делам, мне и тут неплохо».

— Что ж, рад был познакомиться, удачи вам, я тогда пошёл.

— Стой, Кайлос. Конечно, я готова выслушать твоё предложение», — раздался более шипящий звук в моей голове, видимо, это она так злится.

— Повторюсь, юмор — это хорошо. Но не всегда он к месту. Что касается моего предложения. А предлагаю я вам обрести пристанище на моих землях, — голос мой звучал твёрдо, как сталь клинка. — Под моей защитой ни единая тварь не посмеет даже взглянуть в вашу сторону. А если найдётся безумец... Он познает гнев мой, и поверьте — это будет последним, что он познает в этой жизни.

Тораксия смерила меня взглядом, полным скепсиса.

— Пустые обещания, Кайлос. Слова, не подкреплённые ни властью, ни силой.

Я понимал её сомнения. Но в глубине души яростным пламенем горела уверенность — она мне нужна. Не как союзник, не как оружие... а как нечто большее.

Решено.

Медленным движением я сбросил маскирующие чары с глаз, обнажив их истинную природу. Затем распахнул ладони перед собой — и выпустил силу, что дремала в моей крови.

На левой ладони зародился шар абсолютной тьмы, поглощающий сам свет вокруг. На правой закружилась сфера чистой молнии, извергающая ослепительные сполохи. Энергия, заключённая в них, могла обратить в пепел даже верховного архимага. Я чувствовал это. Она — тоже.

— Видишь? Я ещё зелёный юнец, едва ступивший на этот путь. Но представь... чего я достигну через десятилетие? А через столетия?

И тогда случилось неожиданное.

Тораксия склонила голову набок — так по-человечески, так неуместно трогательно, что я растерялся. Концентрация рухнула. Магия рассыпалась в воздухе искрящимся фейерверком.

Зрелище, надо признать, получилось до смешного нелепым. Но полагаю, она прониклась продемонстрированной силой.

— «Живой двухстихийник собственной персоной...» — её голос прозвучал с оттенком древней мудрости, — «в памяти моих предков хранятся знания о таких, как ты. Если не сгинешь в пламени собственной дерзости, тебе уготовано править мирами. Но беда вашего рода в том, что вы, словно магниты, притягиваете к себе беды, одним своим существованием лишая покоя власть имущих».

— Мне чужды амбиции владыки, — усмехнулся я, — да и мои желания не столь велики. Всего-навсего желаю стать самым богатым человеком в мире, из которого пришёл сюда, и только. Остальные пусть живут как хотят. А тем, кто не поймёт с первого раза... разъясню более убедительно.

— «Допустим, я согласна», — произнесла она, пошевелив усиками, — «но есть два вопроса. Во-первых: как ты справишься с Хранителем? Это маг невероятной силы. Во-вторых: что потребуешь взамен?»

— Первое — моя забота. Если одолею — ты узнаешь. Если паду — для тебя ничего не изменится. Что касается второго... семьдесят процентов производимых тобой магических горошин будут моими.

— «Это грабёж!» — взмолилась она. — «Моему народу нечем будет питаться!»

— Успокойся, — уверенно произнёс я, — я обеспечу тебя такими редкими сортами цветов, что голод вам не грозит. Ты ещё не раз спасибо скажешь.

В действительности же я вынашивал куда более хитроумный план — желая приобрести у Торгуса зловещий «Чёрный бор». Я уже представлял, что смогу предложить ему взамен — нечто, от чего старый упрямец физически не сможет отказаться. Однако, если бы он проявил благоразумие и согласился на простое золото, возможно, для всех было бы лучше. Ну хорошо, лучше для меня.

Но в этом и заключалась моя азартная игра, в которой я намеревался обязательно выиграть.

Укрепив его владения, я не просто получал благодарного союзника — я обретал могущественного соседа, который не только является моим учителем, он волей-неволей будет вынужден поддерживать меня. Лучше, конечно, по доброй воле. Но для этого я знал, какую черту мне нельзя преступать.

Я понимал, сила рождает обязательства, а близость границ — общие интересы. А то, что они у нас будут, я в этом не сомневаюсь. Да и куда он денется от моих эклеров, когда попробует. Хе-хе.

К тому же Торгус не раз сетовал, что его родовые земли слишком обширны для одного правителя, а большинство Ворхельмов и вовсе не интересуются этими глухими местами. Если бы не древняя башня предков, дающая столь явные преимущества в магии, они, пожалуй, никогда бы и не вспомнили об этом крае.

И в этом заключалась моя возможность обрести так необходимые мне земли. Вот только что делать с королём гномов? Он мне точно не простит уничтожение обелиска. А то, что это произойдёт, я нисколько не сомневаюсь.

После недолгого молчания она кивнула:

— «Если всё будет так, как ты говоришь... я согласна».

— Только тебе предстоит дать магическую клятву.

— «Не сомневалась», — язвительно ответила она. — «Вы, люди, так любите обманывать, что даже не допускаете мысли о честности других рас».

— Что поделать, мы несовершенные, — пожал я плечами. — Значит, договорились?

— «Да», — прошелестело в голове.

— Тогда ещё один вопрос... — я сделал паузу, изображая наивное любопытство, — у тебя тут случайно не завалялось парочки этих легендарных горошин? Столько слышал — а вживую так и не видел.

— «Хранитель забрал всё. Они на верхнем этаже».

— А что там ещё есть? — мои глаза загорелись хищным блеском, а на лице расцвела ухмылка грабителя, уже мысленно прикидывающего добычу.

Тораксия тяжело вздохнула, будто предвидя грядущие неприятности. Будь у неё глаза, она бы непременно закатила их.

— «Иди и сам посмотри. Мне это неинтересно».

— И на том спасибо. Ладно, ваше королевское высочество, ещё увидимся.

Махнув рукой на прощание, я позвал своих, так и стоявших в молчании, а после двинулся к двери, ведущей… Куда-то ведущий. Одно могу точно сказать, ведёт она к неприятностям.

Проходя мимо очередной клетки, меня кто-то резко ухватил за штанину. Это оказался гном. Старый, древний и очень больной. Выглядел он так, считай, при смерти. Да вот его хватка говорила об обратном.

— Постой, человек. Ты же человек? Прости, если оскорбил, моё зрение меня подводит в последние годы.

— Да, я человек, а вы, собственно, кто? И будьте так любезны, отпустите штанину.

Штанину он отпустил, а после представился:

— Ториндус Старквилл, архимаг земли, король гномьего народа, что живёт под Железными горами.

— КАК?! — воскликнул наш Горец. — Вы же умерли две тысячи лет назад, — подбежал к нам Бренор и первым делом протянул исцеляющее зелье гному, но я не дал это-то сделать, отобрав зелье.

— Друг, не сейчас. Тот, кто его запер, может следить за состоянием пленных. Если он узнает, что мы… В общем, не сейчас. Потерпи.

— Спасибо, юный…

— Бренор, сын Рунара.

— Благодарю за заботу, сын Рунара, но твой друг прав, — пришёл на помощь мне гном. Потому как сам Бренор был явно зол на меня.

Затем его подслеповатые глаза повернулись ко мне.

— Если ты и вправду тот, кем себя объявил. Моих сил хватит дождаться вас.

Горец приложил кулак к груди и почтенно склонился.

— Ваша воля для меня закон, — сказал он, и в его взгляде я видел глубокое уважение к этому гному.

— А ты, Кай, прости за глупую злость, — склонил голову, но не так низко, как перед этим гномом. И это понятно.

— Всё в порядке, друг мой. Я бы на твоём месте поступил бы также.

К слову. По этой же причине я и не освободил Тораксию сразу. Тут всё просто — сдерживающие её оковы были защищены заклятием. Малейшее прикосновение — и хозяин узнает о нашем присутствии. А нам-то как раз нужен эффект неожиданности... Кем бы этот Хранитель ни был. Лучше будет, если он как можно дольше не будет знать о нашем присутствии. Да, он, скорее всего, ведает, что мы уничтожили Скверноликого. А может, нет. Тут пятьдесят на пятьдесят. Правда, в таких случаях всегда лучше готовиться к худшему варианту, а коли будет лучше, то мы обижаться или спорить точно не станем.

Когда мы вышли, то оказались в обычном коридоре. Вдоль стен стояли лавки, висели картины, ничем не примечательные. Обычный замок.

Гном, как мы вышли, всё время сопел, явно хотел броситься на выручку к своему королю.

Хотя я считал, что Торвальд Каменное Сердце их законный король. Ой, фиг с ними, меня это не касается. А вот состояние гнома ещё как.

Я приблизился и положил руку на его плечо, ощущая под пальцами дрожь сдерживаемой ярости.

— Друг, клянусь — освободим, исцелим, накормим досыта. Веришь мне?

Он поднял на меня взгляд, в котором бушевала целая буря — гнев, отчаяние, надежда... И после мгновения молчания — резко кивнул. Я видел, как напряжение медленно отпускает его, как расслабляются сведённые судорогой мышцы. Но знал и другое — каково ему сейчас, какое нечеловеческое усилие требуется, чтобы не сорваться вперёд, не ринуться спасать монарха сломя голову.

— Вот и хорошо. А теперь возьми себя в руки. Впереди — решающая схватка.

Мы двинулись дальше — коридор за коридором, поворот за поворотом — пока не остановились у величественных дверей. Высоких, искусно украшенных, отливающих золотом и тёплым деревом. Здесь не было и намёка на подземный мрак — мягкий свет заполнял пространство, позволяя в полной мере оценить это произведение искусства.

Рун на дверях не было, защитной магии тоже. Зато были... картины. Или скорее летопись — детальная, живая, рассказывающая о битвах давно минувших дней. Каждый штрих, каждый образ кричал о подвигах и славе... и рождал в голове новые вопросы. Вопросы, на которые вряд ли кто-то даст нам ответ. Ведь мы здесь — непрошеные гости, чужаки, вторгшиеся без приглашения в священные залы.

Толкнув двери и войдя внутрь, мы оказались в зале для приёма гостей. Подобный был в замке Торгуса Ворхельма, не такой величественный, но понять, для чего он предназначен, можно. Между прочим, он, как и коридор, был хорошо освещён. Причём здесь повсюду не было факелов, их заменяли магические светильники. Богатый хозяин, ничего не скажешь. Или могущественный. Лучше, конечно, первое.

И тут началось. Когда мы прошли в самый центр зала, светильники стали гаснуть, тени сгущались, и откуда-то подул слабый зловещий ветерок. Кто решил нагнать на нас жути. И скажу я вам, это у него неплохо получается.

Взяв себя в руки, я огляделся магическим зрением. Стены, в отличие от двери, испещрены древними рунами по самое не могу, все они сейчас мерцали тусклым синим светом, будто предупреждая хозяина о вторжении чужаков. Да, скорее так и есть. Вот же…

Прошло минут пять, но ничего не происходило. Тогда Бренор подошёл к правой от двери, что мы вошли, стене и позвал меня.

— Кай, тут надписи на древнем языке.

— Сможешь прочесть? — подошёл и стал вглядываться в строки, но язык мне был не знаком.

— Извини, нет, он мне не известен. Но он точно не гномий.

— Я могу, — ошарашил всех нас Грохотун, подходя к нам.

— Врёшь, — произнёс наш бессмертный от удивления.

— Сам дурак. Говорю, могу, значит, могу. Мы, гоблины, не обманываем друг друга.

— Так мы и не гоблины.

— Логично, — цокнул языком гоблин. — Так вам надо перевести или нет? — Большой Пуф подбоченился и уставился на нас с вызовом.

— Прости за недоверие, мой зеленокожий друг. Будь так любезен, переведи.

Грохотун победно глянул на гнома, подошёл к стене и, морща лоб, начал декламировать.

— «Где ручей исчезает в утробе камня…» — пробормотал гоблин, проводя ладонью по мокрой стене.

Как только он заговорил, под нашими ногами появилась вода, просачиваясь прямо через каменный пол. После она разрослась и зажурчала узким потоком воды, уходя в каменную стену и бесследно пропадая в её основании. Будто сама стена пила воду.

— «А молот эхо будит во тьме», — прошептал он, а его жёлтые глаза сверкали в полумраке. — Здесь должно быть… Он не успел закончить.

УДАР!

Гномий кулак в железной перчатке обрушился на стену точно в строки, точно туда, куда уходила вода. Глухой стон прошёл по залу, и эхо покатилось в темноту, будто разбуженный великан.

— Трижды, — напомнил ему я, наполняясь азартом.

Зачем мы всё это начали делать? Да потому что знали, что это такое. Знали, что надо делать дальше. Об этом упоминалось в сказках, и, похоже, гном их читал так же, как и я.

Второй удар.

Камень задрожал. Откуда-то сверху посыпалась пыль. Магические светильники начали пульсировать.

— И последний… — прошептал Горец, занося руку.

Третий удар.

Тишина.

И тогда стена вздохнула.

С треском, похожим на ломающиеся кости, её часть отошла, открывая узкий проход. Оттуда хлынул оранжевый свет — густой, как расплавленное золото, но холодный.

— «Пламя, что светит в подземной тюрьме…» — пробубнил Большой Пуф и сделал шаг вперёд.

Следом вошли мы.

Это не было подземной тюрьмой в прямом понимании, хотя откуда мне знать, какие бывают тюрьмы. Я их вообще только в кино видел и сегодня впервые тут, в подвале.

Почему я заговорил про тюрьму? Потому что надпись звучит полностью так:

"Где ручей исчезает в утробе камня,

А молот эхо будит во тьме —

Трижды стукни, и откроется пламя,

Что светит в подземной тюрьме."

Это было почти во всех сказках. Да, иногда текст менялся, но суть оставалась всегда одной и той же.

Стена расширялась, и теперь мы все смогли войти внутрь. Гоблин стоял, разинув рот. Мы, увидев место, куда попали, последовали его примеру. Вот так и стояли, открыв рот, оглядывая помещение или пещеру. Даже не могу найти слов, как описать это место.

— Очуметь, — произнёс я, вертя головой.

Мы стояли в… пещере, да, пусть будет пещера. С высоким потолком, покрытым сталактитами, словно клыками какого-то исполинского зверя. Причём, похоже, все они из чистого золота. Сколько здесь тонн драгоценного металла, я вряд ли скажу, я таких цифр не знаю. Налюбовавшись, мой взор привлёк предмет, стоявший в двадцати шагах от нас, прямо в центре круглой площадки.

Там обнаружился каменный пьедестал, высотой примерно мне по пояс, на котором сейчас горел огонь — но не обычный, а очень даже странный, завораживающий, пугающий.

Тут всё было точно, как в сказках. Будто человек, писавший сие произведения, побывал здесь лично. А может, так оно и было.

Что касается огня, он был застывшим. Словно некто поставил его на паузу.

Пламя, точно высеченное из янтаря, не шевелилось, не потрескивало. Оно просто было — вечное, запертое в моменте между вспышкой и угасанием. Невероятное зрелище.

«Это… не просто свет», — сказал Бренор, а его голос дрожал от возбуждения. «Это та самая печать. Которую искал главный герой».

— Это за ней ты пришёл сюда?

— Видимо, да. Вообще-то я пришёл за зерном и попутно хотел раскрыть тайну обелиска. Вот только никак не думал, что сказки — это чуть ли не путеводитель по данному месту. Надо было лучше и внимательнее их читать.

Обойдя пламя по кругу несколько раз и налюбовавшись, я стал искать кое-что другое. То, откуда должен явиться финальный босс.

Вон там, — указала Вейла.

За пьедесталом в сорока метрах в гладкой стене зияли слабые очертания двери — чёрной, без ручки, без замочной скважины. На её поверхности были выгравированы десять символов, и как только мы все всмотрелись в неё, один из низ засветился.

Похоже, попав сюда, мы активировали Обелиск под Железными горами. Эта мысль пришла нам одновременно.

— Значит… остальные девять… — начала было Вейла, но я перебил её.

— Это только начало. Мне предстоит отыскать ещё девять обелисков. Зачем — не важно. Вам же не стоит никому и никогда рассказывать об увиденном. И уж тем более говорить об этом месте. Всем ясно? — все трое быстро кивнули. Судя по ним, то, что они увидели на моём лице… Ладно, не будем об этом.

Я вернулся в центр и протянул руку к застывшему пламени. Оно дрогнуло. И в тот момент дверь за моей спиной обрела более чёткие очертания, затем стала материализовываться и в конце концов заскрипела.

Когда то, что скрывалось за ней, вышло, я осознал. «Вот он, последний босс. Какими свойствами он обладает, какими силами? В общем, Женя, тебе должно быть плевать. Твоя задача — одолеть его и забрать печать, а после бегом в сокровищницу» — весело кивнув своим мыслям, я бросился в бой. По-другому нам не победить.

Глава 2

Глава вторая.

Древний Страж и Печать Теней.

— Кай, нет... — прокричал горец, сжимая артефактный меч и поправляя шлем. Он бежал ко мне, но не успел. Моё прикосновение к огню стало его пробуждением. Дверь скрипела, будто её не открывали тысячелетия. Чёрный камень, пронизанный серебряными прожилками, медленно отходил в сторону, открывая провал в темноту.

Но было уже поздно. Из глубины раздался вздох. Не ветра. Не камня. Чего-то живого и не живого. И тогда появился он…

Я-то думал, что наш враг выйдет из-за двери, ан нет. Огонь, зашевелившись от моего прикосновения, создал множество теней, заигравших на стенах вокруг нас. И вот тогда-то…

Тень отделилась от стен и встала во весь рост, начав метаморфозу — три метра костяного панциря, сросшегося с каменной бронёй. Его лицо было пустым — лишь две впадины, где когда-то горели глаза. Но теперь там мерцали две синие точки, как звёзды в бездне. В левой руке круглый щит из чёрного металла, казалось, он поглощает свет от огня. В правой меч с длинным и узким клинком, который он держал ровно перед собой.

Типичный рыцарь смерти. Ему бы ещё коня, но это уже для нас был перебор. Ничего, чем больше шкаф, тем громче падает.

Мои все отошли ко мне. Гном занял позицию впереди, Вейла обернулась, встав справа от меня и скаля зубы, её загривок стоял дыбом. Гоблин затихарился с мечом.

— Кто разбудил меня? — его голос был скрипом древних механизмов, шёпотом мёртвых языков. К счастью, мы всего его понимали.

А то, представляете, он что-то говорит важное, например: «Хочешь пройти, просто скажи, пожалуйста», а мы лыка не вяжем и как возьмём его лупить. Так что нам повезло. Наверное.

— Мы ищем некий артефакт, связанный с обелиском, — ответил я, но тут же активировал на руке заклинание, когда страж шагнул вперёд.

— Артефакт? — он склонил голову, будто прислушиваясь. — Нет. Вы ищете «свою смерть», и вы её только что нашли в моём лице.

Страж не стал атаковать мечом. Он поднял оружие — и пещера тотчас ожила.

Пол разошёлся под ногами Бренора, но гном прыгнул в сторону, едва ухватившись одной рукой за выступ. Меч выпускать он не захотел.

Вейла рванула к гному, помогая тому выбраться, так как стены резко сжались, выстреливая шипами. Ещё б секунда — и писец горцу.

Следом своды пещеры закапали — но не живительной влагой, а едкой, разъедающей плоть кислотой. Мы осознали это одновременно с душераздирающим воплем гоблина — несчастный получил первую порцию яда прямиком на недавнюю рану уха. Жгучие капли сочились с острых сталактитов, будто слёзы каменных чудовищ.

Я рванул вперёд, одной рукой хватая Грохотуна за шкирку, другой — прижал поближе волчицу, после приблизился к гному как можно ближе. Магический барьер вспыхнул вокруг нас мерцающим куполом, и я внутренне сжался в ожидании...

— Фух... Держится, — вырвалось у меня облегчённое восклицание. — Боялся, защита не выстоит перед этой мерзкой субстанцией.

Фортуна нам улыбалась — едкий поток стекал по сфере, не причиняя вреда. Но ситуация оставалась критической: вечно так простоять мы не могли. Нужно было решать вопрос с Рыцарем Смерти до появления Хранителя. Где задержался этот хозяин замка — бог весть: то ли в магической лавке засиделся с корешами, то ли у алхимической колонки по заправке мана-кристаллов очередь. Не суть. Момент был идеальным для атаки — упустим его, и второго шанса может не представиться.

Мрачный витязь стоял недвижимо, наблюдая за нами сквозь щели шлема. Кислотный дождь не прекращался ни на мгновение. Пару раз земля под нами распадалась в бездну, но сферическая форма барьера позволяла удерживать нас в воздухе. После нескольких неудачных попыток противник, кажется, осознал тщетность этих манёвров.

Только спустя пять долгих минут меня осенило: он всего лишь страж портала или что там скрывается за дверью. Уничтожить нас — в его власти, но главная задача — не пропустить дальше. Если хоть один из нас прорвётся — его миссия провалена. По крайней мере, я на это надеюсь... Ибо цена ошибки в этих каменных глубинах — смерть.

— Стойте тут, за пределы барьера ни шагу.

Я, выставив над головой защитную стену на манер зонтика, рванул вперёд, к двери, но страж пересёк мне путь одним шагом.

— Ты не пройдёшь, — проскрежетал он.

— Это мы ещё посмотрим, кто и куда не пройдёт, — бросил я сквозь стиснутые зубы и шагнул в объятия тьмы.

Тут же раздался оглушительный "БА-АХ!", и моё тело, встретив невидимую преграду, отлетело к противоположной стене, будто кукла, брошенная разгневанным ребёнком. Спиной я врезался в каменную кладку со всей дури, так что звёзды заплясали перед глазами. Только чудом успел окутать себя перед соприкосновением со стеной магическими доспехами и возвести защитный барьер — кислотный дождь ведь не прекращался ни на мгновение.

Одно утешало: капли падали теперь реже. При должной сноровке можно было бы и увернуться, но испытывать судьбу мне не хотелось. Уж больно сильно гоблин кричал.

От мощного удара заклинательная броня рассыпалась, словно стеклянная. Да и чёрт с ней! Главное — кости целы, а это уже победа. Хотя... стоило бы, конечно, изучить защитные чары получше — у них ведь столько разновидностей! Но нет, мне, выскочке, только бы боевые заклинания швырять. Фулгурис был прав: я и вправду зелёный юнец, ничего не смыслящий в настоящих сражениях.

На деле он сказал совсем по-другому.

— Остановись и прими свою участь, маг, — с мерной поступью двинулся ко мне рыцарь. Ему-то хорошо — едкие капли, похоже, не причиняли ему ни малейшего вреда.

— Ага, бегу-бегу, спотыкаюсь и падаю! — язвительно бросил я, потирая ушибленную спину. — Погоди, только мыло достану, шею намылю — и сразу к тебе под меч лягу!

Вскочив на ноги в облаке пыли, я выставил вперёд дрожащую руку с кольцом и выкрикнул сквозь стиснутые зубы:

— «Caelum Obscurum!»

Вложил в заклятье столько энергии, что хватило бы на два полноценных заклинания уровня магистра. Горькая ирония — изучил я это заклинание исключительно поверхностно, отсюда и чудовищный перерасход сил. Вечно куда-то спешу, вечно недоучиваю. Клянусь, если выживу — к следующему обелиску подготовлюсь как следует. Не просто запасусь провиантом, а вгрызусь в древние фолианты зубами и когтями. Пока всё наизусть не выучу, хрен куда пойду.

Над стражем зародилось крошечное пятно тьмы — и за мгновения раздулось в грозового левиафана, чернее бездн между мирами. И тогда в него вонзились молнии, оплетённые живой тьмой, словно бичи разгневанного божества.

Рыцарь яростно прикрывался щитом. Бешеная скорость его движений повергла бы в трепет любого мастера фехтования. Вообразите — парировать молнии! Пусть и не столь стремительные, как природные, но всё же...

Кислотный ливень стих — видимо, страж исчерпывал силы на защиту. Но я не ослаблял хватку: сжимая в мокрой от пота ладони мана-кристалл, продолжал вкачивать в заклятье последние капли энергии. Заклинание жрало энергию как не в себя. Горело всё — вены, сознание, сама душа. Зато пока адовая туча висела над ним, Рыцарь Смерти лишь хрипел в бессильной ярости, отбиваясь, как загнанный зверь. Каждый удар молнии, пронзающий его доспехи, вытягивал из него жизненные силы. Видимо, тьма ему противоречила на глубинном уровне.

Сын Рунара не остался в стороне — выскочив из-за барьера с рыком, он воткнул меч прямо в коленный сустав противника. Клинок звякнул, но выстоял. Подвиг, достойный эпической саги! Увы, мог бы быть.

Видели, как летают гномы? Нет? А я видел.

Последовал могучий пинок, отшвырнувший храбреца, словно детский мячик. Кстати, меч гном не выпустил из рук, даже когда помер.

— Бородатый приказал долго жить, — констатировал гоблин, озвучив и без того очевидный для всех печальный факт, продолжая потирать ухо.

Вейла, словно разъярённая волчица, хотя она и есть волчица, с разбегу прыгнула и впилась в наруч доспешной руки, сжимавшей меч. Её клыки и когти сцепились в мёртвой хватке, не оставляя ни малейшего шанса на освобождение.

Грохотун же, проявив неожиданную для своего телосложения ловкость, взобрался по стальной кольчуге и изо всех сил пытался удерживать руку со щитом, не позволяя стражу закрываться. Они болтались на могучем противнике, как осенние листья на порывистом ветру, но своего добились. Честно не ожидал.

Этого мгновения хватило. Пять молний, сотканных из тьмы, вырвавшихся из гибельной тучи, пронзили стража — две в грудь, одна в голову, ещё одна... кхм... в место, о котором в приличном обществе не упоминают. Пятая же, по воле случая, угодила прямо в пятую точку. Клянусь, я не направлял их специально — чистейшая случайность. Честное магическое.

В ярости страж взмахнул щитом — и гоблин, словно кусок налипшей грязи на ботинок в осенний день, отлетел к каменной стене, оставив на ней трещину в форме своего силуэта.

Надеюсь, он жив.

— Вейла, отпусти его, он неуязвим для физических атак! — крикнул я.

Она спрыгнула и в последний момент увернулась от удара меча.

Я даже закрыл глаза, боясь увидеть, как он её разрубит напополам.

— Фух, — какой уже раз выдохнул я за сегодня, оглядывая поле боя одним глазком.

Вейла стояла недалеко от меня, вернув себе облик человека, и тяжело дышала. На её боку имелась небольшая рана, но не значительная, притом быстро зарастающая.

— Кайлос! Взгляни! — воскликнула она, указывая на грудь стража.

На доспехах рыцаря вставшая рядом с огнём замерцал загадочный символ — точная копия того, что украшал дверь. Первый обелиск.

Меня осенило: значит, он часть печати? Как в той древней легенде...

Я рванулся вперёд, но не к стражу — к замершему пламени в центре зала на пьедестале. Это и есть ключ. Как же я раньше не догадался.

Последние две строчки стиха.

«Трижды стукни, и откроется пламя,

Что светит в подземной тюрьме».

«Ну и идиот ты, Женя».

— Трижды ударь! — прогремел Бренор, перехватывая смертоносный удар меча стража своим клинком. Сталь скрежетала, искры сыпались в темноту. Вон даже коротышка и-то быстрее догадался.

Сжав кулак, окутанный живой тьмой, я обрушил удар на пьедестал.

Раз.

Страж замер, как статуя. Острие его меча застыло в миллиметрах от шеи Бренора.

Чёрт побери. Неужели я ненароком накликал беду, назвав его Горцем? Вдруг невольно определил его судьбу?

Два.

На этот раз удар кулаком, объятым молниями.

Синие огоньки под шлемом стража померкли.

Три.

Вместо удара я хлопнул в ладоши, выпустив сгустки тьмы и молнии прямо в ожившее пламя. И… ничего. Какого... Почему не работает? Что не так-то?

— Бренор, иди сюда! Быстрее! — Он встал с другой стороны пьедестала. — Попробуй ты. Может, сработает.

Он стукнул, но тоже тишина. Тогда я увидел озарение на его лице.

Сняв железную перчатку, он бесстрашно сунул ладонь в пламя... и тотчас рухнул замертво.

Вот оно что. Теперь понятно, зачем здесь нужен был бессмертный. Похоже, нужно было кому лишить себя жизни. Бессмертному сделать это куда легче. Вот я бы фиг согласился. Мне эта печать даром не сдалась. Я даже без понятия, зачем она вообще нужна. Так на кой помирать ради того, чего не знаешь?

Пламя пробудилось.

Но не просто вспыхнуло — оно взметнулось ввысь ослепительным столбом, разорвав саму ткань реальности. В тот же миг страж раскололся, словно древняя статуя, и рассыпался в пыль. Пространство пещеры взорвалось мириадами искр, и вдруг мы оказались в сердце космоса — звёзды плыли вокруг нас медленной спиралью, целая вселенная, рождённая в одно мгновение.

А в центре — пульсирующая точка, словно живое сердце мироздания.

— Это не артефакт… — тихо прошептал я, задрав голову. Гоблин, прихрамывая и потирая ушибленный бок, подошёл и застыл в немом изумлении.

— А что это тогда? — спросил Грохотун.

— Это карта вселенной, — объяснил я, голос звучал приглушённо, будто сам воздух сопротивлялся словам.

— И что теперь? — спросил Бренор, уже пришедший в себя, но всё ещё сжимающий меч, будто ожидая новой угрозы.

Мы стояли, вглядываясь в мерцающие созвездия, не зная, что делать дальше.

Я стоял и вспоминал всё, что читал в книжках, дневнике Бильбо. Итог получался такой.

Десять обелисков. Десять ключей. Где-то там — одна дверь. И за ней… что? Спасение? Гибель? Или нечто, что перевернёт само понимание мира? И дверь ли это? Может, я выпущу зверя, что сожрёт вселенную.

Я достал из походной сумки карту и активировал её магией.

Голографическая проекция в пещере погасла, но моя карта вдруг ожила — она развернулась, наполнилась деталями, ранее несуществующими деталями. Раньше она была блёклой, почти монохромной, но теперь Железные горы заиграли цветом, проступили контуры, которых раньше не было.

Ага… Значит, уничтожив обелиск и заполучив печать, я «разблокировал» часть карты. Так, стоп, а где печать-то? Подошёл и пошурудил ногой среди пыли, что осталась после стража. Там обнаружился кругляш размерами с монету. Был он не из золота или чего-то другого, никаких надписей, рун, вообще ничего. Просто железный кругляш. Будто крышку из-под лимонада «Чебурашка» положили на трамвайные пути, и когда он проехал, то расплющил её.

Хмыкнув, убрал в сумку. После с ним разберусь. А так, конечно, не впечатляет. Ни тебе могущественный артефакт, ни камней драгоценных. Будто все деньги ушли на декорации. Те же сталактиты, казавшиеся мне сотворёнными из золота, сейчас выглядели как обычные в любой пещере. М-да уж. Что такое не везёт и как с этим бороться.

— Что ж, друзья мои. Когда остальные девять обелисков будут закрыты… нам укажут путь. Ключ. Дверь. В общем, там узнаем, что к чему. Правда, их ещё найти нужно. Да и вообще это — планы на будущее. А теперь, мой бородатый друг… пора узнать, что за той дверью.

— Эм-м, не понял, — оглянулся я, видя, как мои спутники стоят снаружи. — Вы чего встали?

— Да нам и тут неплохо, — ответил Горец с ироничной ухмылкой.

— Давай не паясничай, а нормально скажи.

— Да чего говорить-то, мы не можем войти, — в доказательство гоблин сделал шаг и упёрся в невидимую стену.

— Ясненько. Похоже, этот бой предназначен мне одному.

И я только бы открыл рот, но Бренор меня опередил:

— Да-да, мы стоим тут, никуда не лезем, ничего не нажимаем, ждём тебя.

— Вы мои умнички, — подмигнул им и зашагал по лестнице наверх.

К счастью, ступней было немного. И привели они меня… Нет, не к очередному залу или тоннелю, а к обычной на вид двери, за которой, когда я её открыл, обнаружилась небольшая жилая комната с прилегающей к ней слева кухней, из окна которой виднелся Рыбный лес. Справа комната, похоже, спальня. Прямо по коридору ещё две двери. Типичный дом хоббита. Уютненько. Всё чистенько. Хм-м, а это странно. Рыбный лес очень далеко отсюда… Стоп, соберись, Женя, не на том фокусируешься.

Только я хотел спросить, есть кто дома, как послышался характерный звук смываемой воды.

Серьёзно? Унитаз?

С противоположной стороны кухни открылась дверь, из которой вышел Эльрикас Серебряный Лист.

Сказать, что я охренел, это ничего не сказать. Откуда он здесь? Это он хранитель? С ним я точно не совладаю. Мой источник почти пуст, а мана-кристалл сдох ещё на страже.

— Привет, Кай, заходи, я только переоденусь и выйду к тебе, ты пока приготовь что-нибудь на кухне вкусненькое. Голодный как волк.

— Огнебровый, между прочим, расписывал твои кулинарные подвиги. Так что не разочаровывай. А то, — его смех прокатился, словно грохот камнепада, — уж больно аппетит разыгрался, пока наблюдал, как ты моих стражей… ммм… убедительно переубеждал.

Я, ни слова не говоря, как загипнотизированный, прошёл на кухню и принялся готовить. Старик показался минут через двадцать, одетый в обычный, мать его, домашний халат с пони. Которые играли с облачками, кидали мячики, пускали радуги из-под… и прочее. Как мне теперь это развидеть.

Он сел за стол и стал ждать, а я пока готовил беляши.

Замесив тесто, я принялся за приготовление фарша. Сделать его с помощью бытовых заклинаний — раз плюнуть. В это время масло на сковороде дошло до нужной температуры. Когда первая партия была готова, он принялся есть и запивать их отваром.

Приготовив пять порций сверху, я сел напротив. Мне еда в горло не лезла. Я смотрел на него в ожидании, когда же он заговорит, и вот этот момент настал.

— Спрашивай, вижу, что неймётся, — вытерев руки об халат, он скрестил ногу на ногу.

— Кто вы?

— Ты же уже догадался, так чего спрашиваешь? Хорошо, повторюсь. На сегодняшний день в мире Керон известен как Эльрикас Серебряный Лист, архимагистр Алхимик.

— Вы хранитель этого мира?

— И да, и нет. Тут всё сложно, давай пока не будем затрагивать эту тему.

— Что это за мир?

— Обрывок мира, где я когда-то жил. Он мне очень нравился, вот я и собрал его осколки как мозаику и создал то, что ты видел.

— Для чего нужны обелиски?

— Разве тебе не интересно самому докопаться до истины? — откусил он половину беляша и запил отваром. Да с таким аппетитом, будто не ел лет пять. А те три порции, что совсем недавно исчезли в его отрубе, не-е-ет, не было такого.

— Допустим. Что с Крианой? Она жива?

— И да, и нет. Но всё, что с ней произошло, — это только её выбор. И нет, спасти её не выйдет, по крайней мере сегодня. Не заморачивайся на ней, у тебя и без того проблем выше крыши.

— Мне надо ещё с кем-то сражаться?

— Нет, ты победил всех стражей печати. Теперь она твоя.

— Где остальные, вы мне, конечно, не скажете?

— Не-а.

— А если пирожков приготовлю? С вишнёвым вареньем?

— А давай. Если понравятся, то дам подсказку, где найти следующий. Но смотри, никакого лунного шёпота, — погрозил он мне пальцем.

Пока я занимался тестом, в голове, словно пчёлы, роились миллионы вопросов. Что спросить? Что узнать? Какой задать первым, какой вторым?

Я вновь замесил тесто — на этот раз для пирожков. По правде говоря, рецепт мало чем отличался от теста для беляшей — та же воздушная текстура, тот же золотистый оттенок после обжарки. Ловкими движениями я наполнил каждый кружок теста ароматным вареньем, аккуратно защипнул края и один за другим опустил их в кипящее масло.

Масло зашипело, будто недовольное таким вторжением, но вскоре смирилось, обволакивая каждый пирожок аппетитной румяной корочкой.

— Скажите, а другие обелиски вы охраняете?

— Нет. Мой только этот. Кто правит в других, я не в курсе. Мы, так сказать, каждый сам по себе. За всю свою жизнь я узнал место нахождения только одного обелиска. Мог бы и больше, но мне лень этим заниматься.

Подав пирожки на стол, я принялся ждать.

— Чтоб меня демоны в гости не звали, как же это вкусно. Ягоды из Чёрного бора? — Я кивнул.

— Ай, вкуснятина какая. Так и быть, дам подсказку. Готов запоминать?

— Да.

— Так внимай же, отрок.

— Я не вода…

— Погодите, уважаемый Эльрикас, может, сначала дожуёте, а то нечленораздельно как-то. Вдруг ещё подавитесь.

— Оф, ну не инфересфо с тофой.

Прожевав и осушив кружку с отваром, он выпрямил спину, прочистил горло и с интонацией произнёс, а я запоминал:

«Я не вода, но в воде живу,

Не свет, но свет во мне тонет.

Я тихий страж забытых лет,

Где каждый сам себе закон».

— Запомнил, молодец. Чего застыл как истукан и зенками так хлопаешь, готовь ещё партию. А по поводу загадки… Ничего, ты парень умный, разберёшься и ответ найдёшь. И это смотри у меня, старайся, вкусно готовь, а то сокровищницу не отопру. Ты ж наверняка туда за наградой собрался.

Деваться было некуда, пришлось готовить. Да даже если бы не было сокровищницы, попробую такому откажи. Я себе враг что ли?

— А можно я, пожалуйста, Тораксию заберу?

Я прекрасно понимал, если он захочет, я отсюда не выйду. От него такой силой веяло, что мой источник трясся, как кролик при виде волка. А потому лучше спросить, попросить, всё вежливо и с почтением.

— Забирай, — махнул он откусанным на половину пирожком, отчего капля варенья упала ему на халат, но не долетела, вернувшись обратно на пирожок. — Она всё равно непослушная. Не вышел из неё страж, — вместе с тем кинул мне кольцо. Когда выйдешь отсюда, поместишь в него. Это пространственный артефакт из того мира, откуда её род. Так сможешь перенести её с выводком в Керон.

— Благодарю.

— Ну всё, Кай, мне пора. Дела ждут, а время, как водится, не ждёт. — Старик поднялся, ловким движением сгрёб приготовленные мною пирожки в свою потёртую дорожную сумку и направился к выходу, его плащ колыхнулся, словно крыло ночной птицы. Миг назад он был одет в домашний халат. Хотя чему я удивляюсь?

— Сокровищница — за той комнатой, — кивнул он в сторону помещения, где недавно переоблачался. — У тебя час. Не больше. После — и этот мир канет в небытие. Бери что душе угодно, но помни: далеко не всё блестит золотом. Истинная ценность часто скрыта под личиной обыденности. Понимаю, ты кипишь вопросами, но расспросишь в следующий раз. Честно — меня уже ждут. И да… когда в следующий раз будешь в Чёрном бору — пирогов пеки побольше. А то этот скряга-старик ни крошкой не делится.

— Обязательно, — только и успел выдохнуть я, как его фигура растаяла в воздухе, словно утренний туман.

Может, ну его этот Чёрный Бор, если там такие личности пирогами балуются? Мало что ли магических лесов в округе. Найду себе ещё пристанище.

Простояв несколько мгновений в оцепенении, я механически принялся наводить порядок. Вымыл посуду (не знаю, что меня на это подвигло — казалось, будто невидимый долг повелевал), убрал остатки продуктов, добавил на стол ещё несколько яств — на всякий случай — и лишь тогда направился к заветной двери.

И вот тут… Мой разум отказался воспринимать увиденное.

Мать моя женщина, отец мой мужчина… ЭТО ВСЁ — МОЁ?

Глава 3

Глава третья.

Возвращение короля.

Склеп Шепчущих Колонн

Тяжёлые шаги эхом разнеслись по древнему склепу, когда Балмор Громовой Горн, архимаг земли и повелитель каменных глубин, пересёк его порог во главе своего отряда. Он никогда не ступал на эту проклятую землю прежде, но знал её историю — знал, как многие до него бросали вызов Скверноликому, и как все они навеки остались в этих стенах, став частью мрачной легенды.

Тишина.

Она висела в воздухе, густая, давящая, до мурашек пробегающая по коже. Командир отряда уже понял — чужаки, пришедшие сюда, обладали невероятной мощью. Они явились не за зерном, не за сокровищами. Они пришли закрыть обелиск, и, как ему кажется, это проделки другого королевства. Кто-то прознал и послал отряд лишить их этого преимущества. Как же он хочет поговорить с ними по душам.

Отряд шёл в центре зала, как вдруг пространство всколыхнулось, и из клубящихся теней разверзся портал. Из него ступила девушка — изящная, прекрасная, с глазами, полными холодного огня.

И от неё веяло такой силой, что у Балмора сжалось сердце, а источник сам потянулся к ману-кристаллу в навершие молота, готовясь отдать жизнь носителя подороже.

— Оно даровало мне силу, о которой только можно мечтать, — её голос звенел, как лезвие по стеклу, — и я хочу немного... поразвлечься. Но, увы, этот мир скоро канет в небытие, и мне не удастся насладиться игрой в полной мере. А потому... Я дарую вам жизнь. Взамен вы передадите кое-кому кое-что.

Она играючи надавила своей волей — и все гномы как один рухнули на колени. Её смех, звонкий и леденящий, разнёсся между колонн, будто сотни призраков вторили ему. Бывалые воины, прошедшие многие битвы, впали в настоящий шок. Им ещё не доводилось встречать кого-то такой силы.

— Передайте Кайлосу... Я жду нашей встречи. С нетерпением.

Балмор, с трудом подняв голову, набрался духу:

— Кто это и от... От кого передать?

Девушка задумалась на мгновение, затем улыбнулась — и эта улыбка не сулила ничего хорошего.

— Хм-м... Передай от Лейры, а Кайлос… Это тот, за кем вы так безуспешно гонитесь.

И прежде, чем эхо её слов успело затихнуть, она растворилась в тенях, оставив после себя ледяной ветер и невысказанную угрозу, а самих гномов выкинуло за пределы мира.

Отряд пришёл в себя, медленно осознавая страшную истину — они вернулись домой.

Но не в тёплые залы крепости, не под сень родных сводов — а в самое чрево каменной бездны, к подножию древнего обелиска.

Того самого, которого больше не существовало.

На его месте зияла пустота — грубая, нелепая, словно вырванный клык из пасти великана. Стены пещеры, веками хранившие священный монолит, теперь смотрелись сиротливо, будто осиротевшие стражи.

Шок. Неверие. Ярость. Они не справились. Они подвели свой народ. Короля. Самих себя.

— Нет... — зарычал кто-то из воинов, и это слово, полное отчаяния, вонзилось как игла в сердца остальных, заражая их.

Обелиск исчез. А вместе с ним — и надежда.

Лязг металла, скрежет зубов. Члены отряда резко развернулись. Те, кого они столько времени преследовали, теперь стояли перед ними. Великий Наковаль дал им шанс отомстить.

Вспыхнули боевые ауры, разом, будто по незримому сигналу. Руны на оружии и доспехах вспыхнули алым, синим и изумрудным пламенем, напитываясь магической энергией. Воздух затрепетал от сгустившейся мощи.

Будет бой.

Не схватка — резня.

Не битва — избиение.

И кто кого — вопрос открытый.

— Отряд, к бою, — закричал Балмор, вскинув молот вверх.

***

За полчаса до роковых событий...

Я замер посреди покоев, чьи размеры внушали почтительное оцепенение. Богатство, сваленное здесь в живописном хаосе, могло бы ослепить и короля: сундуки, набитые самоцветами, что переливались, словно вымытая люстра из хрусталя в гостиной мамы. Древние свитки, оплетённые серебряными и не только застёжками; фолианты в переплётах из шкур неведомых существ. Слева была свалена золотая посуда, отполированная до зеркального блеска. У стены стоял стол, заставленный склянками с зельями, в которых пульсировал странный свет... Прочёл одно, и дыхание перехватило. «Зелье молодости» — выпей, и тебе снова пятнадцать.

Мелкого шрифта не было, но я почему-то был уверен. Там не всё так просто. Выпьешь, и все твои труды по раскачке источника вернутся к началу. Нет уж, спасибо.

Но больше всего меня заинтересовали ящики с синими шариками — мягкими, податливыми, слегка упругими, будто капли смолы, застывшие под солнцем на коре дерева. Они странно напомнили мне «лизуна» — ту самую игрушку из детства, что растягивалась, как жвачка для великана.

«Горошины...» — мелькнуло в голове. Их было пять сундуков. Пять огромных сундучищ.

Я не стал раздумывать.

Руки сами потянулись к сумке, раскрывая её, но рациональность взяла верх — вручную я бы копался здесь до следующего полнолуния. Напомнил себе, что владею бытовой магией — той самой, что аккуратно расставляет посуду по полкам после ужина. Почему бы не применить её здесь?

Шёпот заклинания — и синие шарики взмыли в воздух, устремляясь в сумку ровным потоком, будто синий дождь, идущий наоборот. Красота.

Женя умный, Женя молодец, — похвалил я себя.

На беглый осмотр ушло минут пятнадцать.

«Осмотр» — громко сказано. Я не стал хватать всё подряд, хотя искушение висело в воздухе гуще пыли на этих древних свитках. В голове набатом звучали предупреждения мага. А значит, надо выбирать с умом.

Потому я для себя решил: «Три вещи для себя... Одна для каждого из моих... Не больше...»

Я не знал, откуда взялось это правило — то ли из страха перед проклятием, то ли из глубин собственной совести. Но я чувствовал — нарушишь, и случится нечто необратимое.

Последние годы заставили меня прислушиваться к моему источнику как к самому себе.

Горошины... нет, они не в счёт. Они не были наградой, трофеем, платой за риск. В этом я не сомневался ни секунды. Потому как я их мог получить и не сражаясь со стражами.

Драгоценные камни, золотые безделушки и прочие мирские соблазны я отмёл одним взглядом. Богатства — преходящи, а у меня его и так будет в избытке. Мой выбор должен быть мудрее.

Первым в моих руках оказался кулон — неказистый с виду, но скрывавший в себе дыхание самой жизни. Одноразовый, увы, но для Вейлы — дар бесценный. Один раз, если она окажется в смертельной опасности, он её спасёт, не даст умереть.

Вторым — пара кинжалов, чьи клинки изгибались, как молодые месяцы в ночном небе. Рукояти, обтянутые алой кожей и прошитые серебряной нитью, словно звали в руки. Большой Пуф оценит. Его стиль. Тем более они были не простые. Судя по приписке, могли исчезать и появляться по желанию хозяина. Как те, что были у Крианы. Там много чего было написано, но мне и первых строк хватило.

Третьим — кираса для Бренора. Тяжёлая на вид, однако на деле оказалась лёгкой, словно пушинка, когда я её взял в руки. Нагрудник был испещрён рунами. Надпись на бумажке гласила: «Отражатель». Магия, ударившая в него, станет его же оружием.

Именно то, что нужно.

Теперь — очередь меня любимого.

Книга.

«Тьма: что это такое и с чем её едят». Шутливый заголовок, но содержание… Страницы шептались от древних знаний.

Однозначно беру.

Шкатулка, схожа с той, что предлагал нам Скверноликий или кто он там был на самом деле… Ах да, Тайко Ливандус. Надо бы выяснить, кто это такой.

Внутри лежало настоящее богатство. Пять «зёрен возрождения». Беру.

Глаза уже устали от этого изобилия. Да и время поджимало. Зажмурил глаза и, отбросив все мысли, протянул руку наугад.

Яйцо. Синее. Страусиного размера.

С виду обычное… Если не считать цвета. И зачем оно мне? Что я с ним буду делать? Вон там меч лежит, способный разрубить всё что угодно. Буду как Артур Бесстрашный с его шпагой. Может, ну его? И главное, подписи никакой нет. Просто яйцо.

Быть может, оно увеличит источник магии в десять раз, если я приготовлю яичницу? Хм-м. Сомнительно. Но раз уж судьба подсунула его мне в руки… Значит, так надо. Даже если он останется просто сувениром. Памятью. Пусть будет так. Первый обелиск, первая победа, первая… надежда. Положив его в сумку, куда только вот-вот закончились перебираться горошины, я побежал вниз. Но замер в проёме.

Криана — прошептал я, внезапно осознав забытое. Она сражалась плечом к плечу с нами, пролила кровь за общее дело — разве не заслужила свою долю?

Мысль о встрече с ней вновь вызвала странное чувство. Встретимся ли? Узнает ли? Или её взгляд наполнится холодной яростью, а клинки — жаждой мести? Но таков путь — мы не выбираем, кого терять и кого обретать.

Да, она пала в битве... с самой собой. Горькая ирония судьбы.

Я вернулся к сокровищам, закрыл глаза и протянул руку, позволив интуиции вести меня. Пальцы наткнулись на что-то прохладное, почти живое.

Кристалл.

Мутный, словно подёрнутый утренним туманом.

Умещался на ладони, но тяжелел с каждой секундой, будто вбирал в себя тишину веков.

Что он даст?

Да кто ж его знает.

Но в этом выборе, как и во всех предыдущих, была та же необъяснимая уверенность — я поступаю правильно.

Спустившись по лестнице, я застал свой отряд сидящим на полу.

— Народ, у нас меньше двенадцати минут, и этого мира не станет. Бежим в тюрьму. Надо забрать гнома и Тораксию. Все вопросы потом.

— Кстати, это тебе, потом расскажу, что это, — впихнул кирасу гному.

— Бежим, друзья, иначе останемся здесь навечно, — договаривал я, вбегая в расщелину в стене. Через три минуты я уже находился в подвале.

— Бренор, освобождай своего дружка, а я за пчёлкой.

Я встал перед ней и с довольной улыбкой.

— Ну что, вы не ждали, а мы пришли. Готова дать клятву? Только время поджимает.

— Да, — ответила она мгновенно. Я даже немного растерялся. Думал, сейчас начнётся, мол, давай пересмотрим условия, и всё такое.

— Тогда повторяй за мной.

"Пусть жала моего рода никогда не коснутся твоей плоти

и плоти тех, в ком течёт твоя кровь.

Клянусь:

— Не подниму жало против тебя и твоих родичей,

Отдавать стану семьдесят процентов из ста процентов урожая горошин в год, как обещано,

Приду на зов, когда застонут рог тревоги.

Кто нарушит —

Кровь в жилах его превратится в желчь,

Крылья отсохнут, как лист в засуху,

А последний укус будет дан самому себе.

Пусть печать мироздания скрепит этот договор навеки.

Она повторила всё слово в слово. Ни разу не сбилась.

— Взамен ты, Кайлос, клянись:

Защищать Улей мой от меча и пламени,

Не нарушать границы Цветущего Чертога,

Делиться сладким, когда урожай будет щедр.

Кто нарушит —

Кровь в жилах его превратится в желчь,

Ноги и руки отсохнут, как лист в засуху,

А последний удар будет нанесён самому себе.

Пусть печать мироздания скрепит этот договор навеки.

Нас двоих окутал лёгкий ветерок.

— «Услышано».

Я поднял руку и одним ударом молнии сбил с неё оковы, а после вырвал замки у клеток. Далее надел кольцо.

— Знаешь, что это?

— Да, артефакт пленения.

— Верь мне, это всего лишь артефакт, что даст мне возможность спасти вас.

Она ничего не ответила, когда я подал магию в кольцо, ни королева, ни её подданые не сопротивлялись. Перед ним открылся портал, куда они все и влетели.

Пока я решал свои вопросы, горец с помощью Грохотуна освобождал старика.

— Так, все готовы?

— Да, — услышал я нестройный хор голосов.

«Nox Transitus Domum» — на последние крохи энергии я создал портал.

— Не стоим, товарищи, двигаем ножками, — подталкивая их в спину, запихнул в портал. Оказались мы недалеко от рыбного леса, где, как только потух мой портал, открылся тот, что ведёт наружу.

— Будем надеяться, нас там не ждут, — и мы шагнули.

***

Когда краски мира вновь обрели свои цвета, а мы, проморгавшись, начали оглядываться, то первое, что увидели, это как напротив нас стоит отряд вооружённых до зубов гномов. Растерянные, озираются. Это, видимо, те самые, о которых предупреждал архимагистр Эльрикас. Их, похоже, выкинуло вместе с нами.

Обернувшись, я обнаружил, что обелиска более нет.

Ага, теперь понятно, чего это их растерянные лица становятся такими злыми. Кормушка-то закрыта.

— Отряд к бою, — закричал гном, вскинув молот вверх.

Молот не простой, а с мана-накопителем. В отличие от моего, он забит под завязку. Вон как сверкает.

Так и что же нам делать? Но помощь пришла откуда не ждали.

Стоило гномам сдвинуться с места, как их остановил окрик. Дед, которого мы освободили, если верить нашему бессмертному другу, является истинным королём. А тот, что правит сейчас, его младший брат. И нет, он не подставил старшего, а только принял бразды правления, когда Ториндус Старквилл сгинул в обелиске.

— Стоять именем короля Ториндуса Старквилла Звёздного, — вышел им навстречу Бренор, сын Рунара, а с ним и тот самый дед. Эх, сюда бы попкорн и колу. Нервы ни к чёрту.

Ещё не погасло эхо произнесённых слов по пещере, а боевые гномы встали как вкопанные.

Стоило нашему деду зажечь на ладони яркий шарик света размером для пинг-понга, как все тут же замерли, а после преклонили колени.

Я обалдел. Откуда у гномов маг света? Потом до меня дошло, дар зерна.

На ногах остался стоять только тот, что был с молотом. Он подошёл и склонился в поклоне возле деда.

— Великий король Ториндус, Вы ли это?

— Я-то это я, а вы кто таков будешь?

Его голос окреп. Видимо, зелье исцеления уже подействовало. У него даже румянец появился.

— Балмор Громовой Горн, сын Дурина Каменная кожа.

— Уважаемый гном.

— Мой отец… — голос Балмора дрогнул. — Он…

— Твой отец пал в бою, защищая короля, а вот к остальным братьям, кто ушёл со мной в поход, вот к ним у меня будут вопросы. Если, конечно, они ещё живы, — с каждым словом его голос креп и становился более властным.

— Мой король, прошу вас, оставим эти вопросы, когда окажемся во дворце. Сейчас же надо покарать чужаков, они лишили нас...

И вот тут я напрягся. Да, мы освободили его, но и в то же время лишили его народ возможности добывать зёрна. А это, извините, не шутки.

Дед расхохотался.

— Балмор, ты серьёзно хочешь напасть на того, кто в одиночку убил всех монстров? Ты умом тронулся?

— Он не в одиноч… — но гоблину не дала договорить Вейла, зажав рот.

— Ваше величество, но он виноват в том…

— Он спас твоего короля. Этого тебе должно быть достаточно. «Или моё слово для тебя ничего не значит?» — произнёс с явной угрозой Старквилл, вместе с тем зажигая свет на руке. Я знал, что у него источник почти пуст. Клетка, в которой он содержался, не давала ему возможности наполнять его полностью. А вот Балмор нет. Да, он тоже сильный маг, но опыт играет здесь куда больше, чем сила. Да и дед, похоже, умело скрывал своё опустошение.

— Прошу простить меня, мой король. Гнев затуманил мой разум.

— Вижу, а ещё вижу, что вы, гномы, совсем обленились, коли выбрали благом зерно раз в сто лет, чем убивать монстров в ничейных землях. Или пока я сидел в заточении, их захватили?

Судя по лицам бородатых, им стыдно.

— Всё, довольно. Открывай портал в мои чертоги.

— А вы, — повернулся он к нам, — будьте моими почётными гостями. Вас никто не тронет, а если и тронет, — старик усмехнулся, — то я за него помолюсь Великому Наковалю.

Первым в открывшийся портал вошёл король, затем мы, а за нами все остальные.

Нас разместили в комнатах дворца, Вейла в одной, Гоблин и Горец со мной, по моей просьбе. Пока приняли душ, привели себя в порядок и всё прочее, прошло часов шесть.

Я сидел в медитации и восстанавливал источник. Кто знает, как всё обернётся. Сейчас старый король нам благодарен, а уже к вечеру потащит на плаху. Двери открылись, и в комнату вошёл Бренор.

— Ну и как там твои, рады? — спросил я, не открывая глаз. Гном ходил проведать семью. Я ему посоветовал, мол, нас всё равно скоро не позовут, так что у него полно времени. А так как мы не заложники, он спокойно вышел со дворца и так же вернулся. Только перед уходом я ему намекнул, чтобы при общении с близкими держал язык за зубами. Пусть, если что, опирается на то, что дал клятву о неразглашении и всё такое.

Бренор оказался понятливым, а потому согласился. Лишних проблем для родных никому не хочется.

— Мама долго плакала, но от радости. Отец, узнав о даре, чуть ли не прыгал на месте. Брат и сестра также обрадовались, что я жив.

— Так мы же письмо им посылали или не дошло?

— Ну так-то оно так, вот только увидеть живым — это совсем другое.

— Согласен. Живой да во плоти — это куда лучше. Вот что хотел спросить, этот твой король давно сгинул?

— Очень. Отец моего отца ещё даже не родился, — он сел напротив и налил себе медовухи, которую Грохотун выпросил у меня.

— Как думаешь, Торвальд отдаст трон?

— Конечно, — с уверенностью произнёс он. — По-другому и быть не может. Ториндус Старквилл Звёздный — один из лучших королей нашего народа. Мудрый, справедливый и сильный. На него никогда ни один клан не мог повлиять, я имею в виду его решения. Правда, уж больно был горяч. Вот и полез к Скверноликому. Думал, одолеет.

— Если там только магическая сила была нужна, то, может, и одолел. А так… Ну ты сам помнишь, чем он бил.

— Такое вряд ли забудешь, — они с гоблином чокнулись.

— А у вашего народа нет предрассудков по поводу нашего зеленокожего друга?

— С чего бы? Мы нормально относимся ко всем народам. Разве к крысам не очень, да и к гноллам. Всё-таки они не совсем разумны.

— Это хорошо, — я встал и сел к ним за стол. За всё это время накопил процента три. Да, крохи, но хоть что-то.

— А с пламенем не расскажешь, что там было?

Он отставил стакан, вытер бороду и проговорил:

— Спросили, кем я готов пожертвовать.

— Понятно. Спасибо тебе, друг. Но, как я понимаю, в тот момент ты не знал, выживешь ты или нет? — Он кивнул. — Ещё раз тебе спасибо от всего сердца.

Выпив с ними стаканчик, я решил уточнить кое-что.

— А не хочешь мне рассказать, что ты за дар получил от зерна? — И вот тут он потупил взгляд.

— Давай-давай, колись. А то, когда из меня не по моему желанию вырывается магия чистой тьмы, мне как-то не по себе становится.

— В общем…

— Слышь, Пуф, сгоняй за Вейлой, подарочки буду дарить, — понял я правильно его заминку.

Я ещё только к сумке потянулся, а его уже ветром сдуло.

— Дар называется «Связь с Кайлосом», — заговорил он, как только гоблин скрылся за дверью.

— О как, звучит круто, продолжай.

— Когда я умираю, то твоя тьма, та чистая первозданная, лечит меня и быстрее возвращает к жизни. Ещё изредка мы будем видеть сны друг друга. Как это работает, я не скажу.

— Понял. Ещё что-то?

— Да, — начал он неуверенным голосом, — когда ты применяешь тьму без своих молний, то я её чувствую. Как бы объяснить. Такое ощущение, будто она исходит из меня. В этот момент что-то во мне меняется.

Я задумался. Тьма, судя по тем не многочисленным трактатам, которые я читал, меняет людей не в лучшую сторону. Если я могу с ней бороться, то вот он вряд ли.

— Это происходит, когда ты рядом, или теперь всегда так будет? — Он пожал плечами.

— Ясно. Разберёмся.

В дверях появилась Вейла — свежая, будто утренний ветерок, в струящемся платье, что колыхалось при каждом шаге. Я прям залюбовался. Рядом шёл надутый Большой Пуф, его лицо выражало недовольство, а ещё обеспокоенность.

— Господина Кайлоса, — проскрипел Пуф, — соблаговолите убедить эту недоверчивую особу, что намерены осыпать нас дарами. А то грозится ухо откусить, если я сказал не правду.

— Он говорит правду, — подтвердил я его слова, — присаживайтесь.

Бренор, уже облачённый в новую кирасу, стучал по нагруднику костяшками пальцев:

— Красивая вещица.

Я ударил по нему искрой, и она вернулась в меня.

— Теперь понял, в чём её суть?

— М-да, так понятнее, но мог и просто рассказать.

— Так неинтересно, друг мой, — улыбнулся я. — Ну что, доволен? Стоило это твоих смертей?

— Ещё бы. Древние мастера знали толк — нынче так не куют.

Я повернулся к нашей волчице.

— Вейла, это тебе, — протянул кулон, и он замерцал в её ладони, будто пойманная звезда. — Запомни: он одноразовый. Но если смерть заглянет в твои глаза — будь то клинок, яд или магический удар — ты выживешь. А он... рассыплется прахом. Причём он выдержит удар архимагистра.

— Ничего себе... Кай, я... Глаза её блеснули влагой. — Огромное спасибо.

— Это тебе спасибо, — улыбнулся я искренне, вспоминая, сколько раз она прикрывала мне спину.

— Ну а тебе, Большой Пуф... — Я извлёк два изогнутых кинжала, чьи лезвия искрились в свете магических светильников. — Произнеси заклинание — и они станут твоими. Будут приходить по зову и исчезать, когда не нужны.

Последующий час гоблин пропал из виду, увлечённо экспериментируя с новым приобретением. То тут, то там в воздухе вспыхивали стальные полумесяцы, то растворяясь в ничто, то материализуясь вновь — будто капризные духи стали.

Далее хотел раздать горошины, но к нам постучались.

— Входите.

Дверь медленно открылась.

— Здравствуйте, вас просят прийти в малый зал короля.

— Какого именно? — От моего вопроса вошедший гном завис.

— Ладно, не грузись, а то ещё зависнешь, — гном от моих слов завис. Блин, сломал коротышку.

— Идёмте, друзья, — я встал и направился на выход, — а после чуть тише добавил, — и будьте готовы ко всему.

Но тут слуга вновь заговорил:

— Простите, господин Кайлос, но просят только вас.

— Что ж, ожидаемо. Тогда прошу, позаботьтесь о моих друзьях. Первое, хочу, чтобы вы их вкусно накормили, второе, когда, именно когда, а не если, я вернусь, и вдруг случится так, что с ними что-то не так, вы пострадаете первым. Затем все те, кто этому причастен. Это не угроза, а сухая констатация факта.

— Да, господин маг, — ответил он и глаз не отвёл. А молодец, умеет себя держать. Хотя, может, не верит и считает, что такой малец, как я, лишь сыплю словами. Ну, тогда всё останется на его совести.

— Тогда идём, — весело повторил я. Будто ничего и не было. Однако мой провожатый не разделял моего веселья.

Глава 4

Глава четвёртая.

Торги.

Когда меня ввели в зал, там уже ожидала троица важных гномов: Торвальд Каменное Сердце Старквилл, восседавший во главе стола словно высеченная из гранита статуя. Ториндус Старквилл Звёздный, чьи проницательные глаза мерцали, как далёкие созвездия. А ведь недавно казался немощным стариком. Быстро идёт на поправку, ничего не скажешь. И тот гном, вроде Балмор Грозовой Горн или Горомой, не суть, от которого веяло мощью, сравнимой разве что с разбушевавшейся стихией. Реально силён.

Они сидели за чёрным, массивным, с ожившими словно молниями прожилками, мраморным столом, на удивление пустым — ни яств, ни кубков, исключительно холодный камень, разделявший троицу. Такое напряжение стояло в комнате, что поставь тут лампочку, и она засветится. Вот только откуда ей здесь взяться?

Я сделал несколько размеренных шагов вперёд и склонился в почтительном поклоне, чувствуя, как тяжесть их взглядов давит на мои плечи.

— Ваше величество, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте представиться: Кайлос, ученик Торгуса «Громовержца» Ворхельма, хранителя замка Разрушенных небес. — Моя рука скользнула к внутреннему карману, откуда я извлёк письмо с оттиском учительской печати. — Честь знакомства с вами бесценна, даже если обстоятельства этого знакомства... несколько необычны.

Хорошо, что я успел снять кольцо по дороге сюда — иначе бы непременно привлёк ненужное внимание. Надеюсь, Бренор не проболтался о его существовании. Мой проводник и вправду необычен: в то время как у всех магов, которых я встречал, в оправе сиял лишь один камень, в моём кольце их два, переплетённые в странном танце.

Да, Ридикус упоминал, что архимагистры со временем перестают нуждаться в подобных артефактах... Но таких волшебников во всём Кероне — раз-два и обчёлся.

Но хватит отвлекаться. Вон король Торвальд смотрит на меня так, будто пытается прожечь взглядом.

Он сидел неподвижно, словно изваяние, высеченное из самой сердцевины горы, но я заметил, как его пальцы впились в подлокотники трона, сдерживая бурю эмоций. Этот жест уважения к придворному этикету вызвал во мне тихое одобрение.

Признаться, я чувствовал себя не в своей тарелке. До этого момента самым важным лицом, с которым мне доводилось общаться, был директор школы — и то лишь во время вручения грамот. А теперь передо мной восседал монарх, облачённый в парчу и многовековую власть, маг, чья сила могла сравниться разве что с разъярённой стихией. Да, он был могуществен — этого не отнять. Вообще-то, если разобраться, здесь присутствовали сразу два монарха... Но для меня он оставался просто гномом. Пусть и в короне.

Я никогда не испытывал пиетета перед сильными мира сего. Возможно, потому что знал: моя собственная мощь ничуть не уступает их. Да, это звучит самонадеянно, но что поделать — правда есть правда. Максимум, на что я способен — сдерживать грубости и не выпячивать грудь с видом «ну-ка попробуйте троньте».

Хотя... если бы здесь оказался наш президент, дело приняло бы иной оборот.

Письмо первым взял Балмор Грозовой Горн. По мере чтения его брови всё плотнее смыкались над переносицей, пока лицо не окаменело в суровом выражении.

— Всё верно, — пророкотал он, складывая пергамент. — Паренёк действительно ученик Ворхельма. Печать настоящая. Старый маг просит: если его подопечный натворит глупостей — вызвать его через портал. А если... — Балмор сделал многозначительную паузу, — если «глупости» окажутся слишком серьёзными, он нам искренне сочувствует и советует... договориться с ним.

Ториндус Старквилл неожиданно рассмеялся, и звон его смеха разлетелся по залу, как рассыпавшиеся звёзды:

— Я же говорил вам, он не так прост! Кем бы ни был этот потомок Ворхельмов, но он определённо маг достойный, если осмеливается так откровенно предупреждать нас. Ведь он прекрасно понимает, какие последствия могут иметь эти строки для наших с ним отношений. С учётом как близко его земли к нам.

— Прежде чем мы приступим к столь важной беседе, достопочтенные господа, — произнёс я, неторопливо доставая из сумки завёрнутые в пергамент снеки, — позвольте создать подобающую атмосферу.

Мои пальцы ловко раскладывали на полированном столе хрустящие чипсы и ароматные хлебцы, щедро приправленные экзотическими специями. Даже королевская маска невозмутимости дала трещину, когда перед ним появились эти скромные, но душевные яства.

— Мой наставник, архимаг Ридикус Огнебровый, говаривал: «Истинная беседа требует достойного сопровождения». Не найдётся ли в ваших кладовых доброго эля?

К счастью, в этом мире не принято допытываться о возрасте. Хотя напиваться до положения риз я, конечно, не собирался — достаточно было создать непринуждённую атмосферу. Для их же благорасположения.

Король едва заметно кивнул, и уже через мгновение перед нами красовался бочонок литров на десять, а в массивные кружки звонко лилось золотистое пенистое. Я лишь слегка пригубил напиток, желая сохранить ясность ума, тогда как мои собеседники сначала с подозрительной осторожностью пробовали мои скромные угощения... чтобы затем с истинно гномьим энтузиазмом приняться за трапезу. Разумеется, не прежде чем королевский дегустатор трижды проверил каждую крошку — вот ведь дотошный служака! Не упустил ни малейшей детали. Что ж, заслуживает уважения такая преданность долгу. Или ему просто они понравились, вот он и ел, якобы дегустирует.

— Откуда это ты такие нам вкусности принёс? — спросил Ториндус, закидывающий чипсы в рот с скоростью автомата.

— Сам приготовил. Нашёл как-то книгу на кухне, что принадлежала алхимику. Вот там и вычитал рецепт.

— Как звали его? — впервые подал голос король (действующий).

— Эльрикас Серебряный Лист. Пришлось много трав собирать, до того как научился готовить хотя бы пару блюд из неё.

— Уважаемый маг, — со знанием дела произнёс старший Старквилл.

А я мысленно присвистнул. Это ж сколько лет алхимику? Тысяча, две, пять? Интересно, а он бы так говорил, если бы знал, кто его пленил? Ну не он сам, конечно, а его страж, но, думаю, это не сильно бы поменяло его мнение.

Пока уважаемые гномы наслаждались трапезой, я поведал им историю своего проникновения в замок. Первая часть рассказа — о том, как встретил Ридикуса, как стал учеником Торгуса — не вызвала у них особого интереса. Но когда речь зашла о том, что древняя башня сама впустила меня, признав своим другом, — в зале воцарилась гробовая тишина.

Недоверие гномов было столь велико, что они потребовали священной клятвы перед мирозданием. Даже после этого они ещё целый час горячо обсуждали, как такое вообще возможно. «Камни не принимают чужаков!» — гремели голоса. «Это противоречит всем законам архитектурной магии!»

Спор разгорался с невероятной силой. Вскоре в зал стали вызывать почтенных гномов: седобородых учёных, мастеров-архитекторов, хранителей древних летописей. Все они в недоумении перешёптывались, лихорадочно перебирая страницы фолиантов — вдруг в анналах истории уже встречался подобный прецедент?

После долгих прений консилиум мудрецов вынес вердикт: я должен быть дальним родственником Ворхельмов, и точка. Я не стал оспаривать это решение — кто знает, возможно, в их словах и правда была доля истины.

Но где-то в глубине души шевелилось смутное ощущение, что истинная причина моего признания башней кроется в чём-то ином... В чём-то, что пока остаётся за гранью понимания.

Когда мы вновь остались вчетвером, я понял: настал момент для серьёзного разговора. Предварительно мы все дали клятвы перед мирозданием, что всё, что будет сказано и услышано, не уйдёт на сторону.

Слово взял старший Старквилл.

— Кайлос… — голос Ториндуса прозвучал как холодный ветер, завывающий среди древних руин. Сразу стало ясно: милая беседа окончена. — Скажи мне, зачем ты уничтожил Обелиск?

Мои губы искривились в усмешке, ну а что тут сказать? По сути, так оно и есть. Разрушил.

— Разрушил? О нет, уважаемый Ториндус. — Я медленно покачал головой. Я понимал, что будут давить и требовать платы или ещё чего. А оно мне надо? — Я лишь… закрыл его. И на то есть две причины.

— Неужели? — старик скрестил руки на груди, брови его сдвинулись в немом вопросе. — Поведаешь нам или секрет?

Пришлось поведать им историю, случившуюся у реки, но, как говорится, укрощённую и отцензуренную версию.

— Я стал искать информацию, где бы найти Зерно Возрождения, перерыл тысячи книг.

Почему-то тут они мне опять не поверили. Да и боги с ними.

— Так я узнал, что есть порталы, ведущие в другие миры, где существуют монстры, убив которых я и обрету нужное мне зерно. Вот только где этот портал, я не знал. Затем я наткнулся на дневник одного из предков Ворхельма, Бильбо, который и упомянул обелиск под Железными горами, что якобы он ведёт в другой мир.

— Нашли мы его случайно, — тут мне пришлось опять отойти в сторону, дабы поведать о событиях, что привели нас к обелиску. — После, попав внутрь, я шёл по наитию.

— Так почему же, когда получил зерно, не вышел из портала? — Поинтересовался он, вглядываясь мне в лицо.

— Так нам гоблин сказал, что три месяца по-любому ждать придётся. А в книге мельком упоминалась фраза «Победи, и ты свободен». Вот я и подумал, что, если убить всех монстров, портал домой и откроется.

— Что за книга?

— Простите, всего рассказать вам не могу. Не моя тайна.

Слышно было, как Балмор и Торвальд скрипнули зубами. Их бы воля, я уже лежал бы на пыточном столе.

— Пойми, Кайлос, — мягко начал Ториндус. — Наверное, у тебя были веские причины сделать то, что ты сделал. Вот только как нам-то быть? Ты лишил нас источника добычи зёрен. Тем самым притормозив развитие.

— А что, ничейные земли отменили? Вы вроде как недавно сами такое заявляли. Мол, гномы обленились, подсели на дармовую силушку.

— Так-то оно так. Но тут пойми, вот в чём дело. Если ты употребил зерно, твоё развитие скакнёт далеко вперёд, если его употребит маг-гном, то он получит… Ну, максимум десятую часть. Как ты представляешь, чтобы король рыскал в поисках монстров, дающих развитие источника, когда ему надо править королевством?

— Так вас двое. Один правит, другой качается. То есть я хотел сказать, развивается.

— Неплохое решение, — усмехнулся он. — Мы подумаем. Но ты лишил нас не только развития, но и ценных ингредиентов.

— Вы про это? — достал я синий шарик. Вы бы видели, как они оживились.

— Я могу вам их продать. Например, по тысяче золотых за штуку.

— Мальчик, а ты часом с ума не сошёл? Такие цены ломить, — нахмурился Громовой Горн.

— А вы что, можете взять их где-то ещё? — мой голос был полон наигранного удивления.

— Мы можем убить тебя как человека, посягнувшего на стратегический ресурс королевства Железных Гор, — попробовал напугать меня седой гном, что, как я понял, тут за начальника СБ пашет.

— Можете попытаться, только тогда я сотру ваше королевство в песок, — с лёгкой улыбкой проговорил я. Чем вызвал у них замешательство, а после гнев. Не каждый день какой-то сопляк угрожает не то что трём архимагам, а целому народу.

Ругательств не было, всё-таки они стары и мудры, а потому быстро взяли себя в руки. Наверное, думают, я выпендриваюсь. Ну-ну.

— Мальчик, не стоит кидаться словами в обществе мужей, чьих руки по локоть в крови.

— Многоуважаемые гномы… — голос мой прозвучал мягко, но с отчётливой сталью в тембре, словно клинок, обёрнутый бархатом. Я медленно поднял руки в жесте примирения, давая понять, что оружие останется в ножнах. — Наш спор зашёл в тупик, и я вижу, как тени недоверия сгущаются между нами. Позвольте прервать этот порочный круг.

Пауза. Вздох.

— Во избежание ненужного кровопролития… я готов раскрыть вам нечто. — Глаза мои сузились, ловя отблески сомнения в их взглядах. — Но помните: вы дали клятву Мирозданию. А значит, эта тайна останется с вами. Мои губы тронул холодный полунамёк улыбки. — Навеки. В могилу. И да пребудут ваши могилы нетронутыми… ещё долгие-долгие годы.

Тишина повисла в воздухе, густая, как дым от только что погасшего факела.

Пока говорил, достал кольцо, снял маскировку и продемонстрировал то же, что и Тораксии недавно. Ториндус, видимо, и вправду ничего не видел там, в казематах, иначе сейчас бы так не пялился на меня, как баран на новые ворота.

— Ты… — Торвальд не смог закончить предложение, но я пришёл ему на помощь.

— Да, я двухстихийник. Самый что ни на есть настоящий двухстихийник, — влил остатки, усиливая эффект. Ну всё, приехали. Я пуст. Всё, что накопил, ушло на демонстрацию.

Наслаждаясь произведённым эффектом, я медленно заговорил. При этом самого внутри трясло так, что мама не горюй. У меня энергии нема. Кристалл пустой. Да меня сейчас любой адепт в пыль сотрёт. Но что поделать. Прогибаться нельзя. Во всех книгах, что я читал, ГГ никогда не прогибался, вот и я не стану. Иначе не плавать мне в золоте, как богатой утке.

Когда троица пришла в себя, я более угрозы в них не видел, а вот страх — да.

— Послушайте, за моей характеристикой можете поинтересоваться у моего учителя. Вы же с ним хорошо ладите. Я не хочу повторять судьбу своих предшественников, но и в обиду себя не дам.

— Чего ты желаешь? — тяжело произнёс монарх.

— Стать самым богатым человеком в Кероне.

Я увидел понимающие лица. Что-что, а уж гномы ценили золото как никто другой. Моя цель для них ясна и понятна.

— У меня к вам предложение. Я продам вам пятьдесят горошин по 960 золотых.

— Прости, почему девятьсот шестьдесят, а не девятьсот пятьдесят?

— Потому что это будет слишком жирной скидкой, — они рассмеялись, и напряжение, повисшее за столом, начало всех понемногу отпускать. Видимо, поняли, что я не вру о своих целях.

— Далее я буду вам поставлять пятьдесят штук каждый год на протяжении сотни лет. Взамен вы выделите мне земли, построите замок и башню. Желательно так, чтобы граница моих будущих владений граничила с Чёрным бором.

— Погоди, Кайлос, — король оживился. — Ты хочешь сказать?

— Я же тебе говорил, а ты мне, братишка, не верил, — стукнул монарха по плечу бывший монарх… Или это уже Каменное сердце теперь бывший. Ладно, неважно.

— Да, вы правильно поняли. Я договорился с Гулдумами, хотя правильно их называть Висарий. По крайней мере, так они себя зовут. Так вот. Они будут жить на моих землях и… Остальное вас не касается. Только предупрежу: увижу хоть одного гнома, решившего позариться, пусть пеняет на себя.

Я человек мирный, — при этих словах Балмор начал как-то странно улыбаться. Чего это с ним? — Но воровства не потерплю. Сами подумайте, ваши границы будут защищены лучше, чем у кого-либо. Кто сунется к гномам, если у них в соседях маг-двухстихийник? Вижу по вам, вы поняли, о чём я толкую.

— Погоди, Кай, ты ещё совсем юн. Ты же это понимаешь? — Я кивнул. — И также понимаешь, что мы тебя сейчас сможем одолеть на раз. Твой источник пуст, — проговорил Ториндус, а я опять кивнул. Смысл скрывать. Он сильный маг, а я ещё не научился маскироваться так хорошо. — Рад, что ты всё понимаешь, и, как видишь, мы готовы строить диалог. Твою позицию мы услышали. Но давай договоримся так. Мы посовещаемся и выскажем свои условия. Сколько мы захотим горошин за башню и замок, ну и земли, конечно.

— Согласен. А пока я отправлюсь к учителю, если вы не против?

— Мы не против, — ответил за всех король Торвальд.

— А чтобы вам лучше думалось, — решил я подсластить пилюлю, — возможно, прям совсем случайно, я знаю, где добыть ещё зёрен, и кто знает, может, я весь такой в приподнятом настроении оттого, что у меня есть такие друзья, как вы, предложу выкупить их вам первыми.

— Это было бы замечательно, — проговорил Торвальд, да так, что я сразу понял, никуда я их больше не продам. Или им или никому.

— Кайлос, совсем забыл. Меня просили передать: «Я жду нашей встречи. С нетерпением».

— Кто?

— Некая Лейра. Она похожа на ту, с кем вы зашли в обелиск.

Так вот как её зовут, или это её новое имя. Неважно это, важно другое мы свидимся.

— Благодарю. И всего доброго, благородные гномы, и вам, ваше величество, крепкого здоровья, — протянул я горошину в знак доброй воли и поклонился, а затем, ещё и вытащив пару мисок с чипсами, покинул зал в сопровождении слуги.

Я понимал, это не последний наш разговор, но слов на сегодня достаточно. Им и так есть что обсудить.

***

Там же.

Как только двери за парнем закрылись, гномы переглянулись.

— Может, зря отпустили? — высказался Балмор, сын Дурина.

— А ты бы рискнул вступить с ним в бой? — усмехнулся Ториндус. — Это я так уж, взять его на слабо хотел, а он, видишь, парень разумный оказался. В бочку не полез. Вот только что ты знаешь об источниках двухстихийников?

— Он обладает невероятным объёмом, сильной проводимостью и передачей энергии. Способен расширять и наполнять во множество быстрее, чем у обычных магов.

— Молодец. Образован.

Голос прозвучал как лезвие, скользящее по точильному камню — холодно, медленно, с искрами скрытой угрозы.

— Но ты, сын Дурина Каменная кожа, упускаешь суть.

Пауза. Взгляд, тяжёлый, как свинцовое небо перед бурей, скользнул по собеседнику.

— Будь его сила лишь в объёме маны — справиться с ним было бы сущей забавой. Собери кучку магов-середнячков, сложи их резервы — и вот уже он на коленях, задыхается от истощения. Но... — Губы искривились в улыбке, лишённой тепла.

— Проблема в ином. Для таких, как он, не существует рангов. Никаких. Он может вырвать из бездны заклинание уровня архимагистра — да нет, выше. Настолько выше, что мы, возможно, даже не смеем предполагать, насколько.

— Да, такое заклинание сожрёт энергию, сравнимую с жизнью целого города. Но у него-то как раз с этим... проблем нет.

Тишина. Гул собственного сердца в ушах. Торвальд и Балмор не были напуганы, они внимали каждому слову. Любая информация о таких, как Кайлос, невероятно редка.

— А теперь представь: он здесь. Во дворце. И применяет нечто... из тьмы. Голос стал шёпотом, словно боялся разбудить то, о чём говорил. — То самое «Поглощение душ», например. Ты готов поставить на кон тысячи жизней гномов? Потому что именно столько понадобится, чтобы насытить его...

— ...а может, и больше. Он уже убивал и не раз. С ним нам лучше дружить. Тьма не та магия, с которой стоит рисковать.

А теперь представь, если мы загоним его в угол. Что у него есть в сумке? Ведь он всегда с ней. Может, у него там мана-кристаллы? Тогда нам, трём архимагам, с ним не в жизнь не сладить. Я знаю, о чём говорю. Видел, как мой прадед Бадурон в первой дружеской дуэли с таким, как он, проиграл, не успев произнести ни одного заклинания. Во второй дуэли он с сестрой Ингрид час бил заклинаниями, пока тот маг, Уэльс Каменный Ураган, пил эль и потешался над ними. Да и вспомни, этот парень убил всех главных монстров обелиска в одиночку. Ему сколько там?

— Четырнадцать, — ответил Балмор.

— Почти пятнадцать, — поправил его Торвальд.

— Во-во. А что будет, когда ему стукнет хотя бы двадцать? Он уже сейчас по объёму манны сравним с нами. Дальше даже боюсь представить, что из него вырастет.

— Если вырастет, — добавил начальник СБ. — Такие обычно долго не живут.

— Чует мой источник, этот проживёт и нас всех переживёт.

— Так что, будем договариваться? —

— Да, Балмор, — твёрдо заявил нынешний король. — Лишаться горошин и даже призрачного шанса на зёрна возрождения я не намерен.

— Ладно, с парнем ещё разберёмся. Я тоже чую, что диалог мы сможем построить. Ты скажи, брат, что надумал. Вернёшься на трон? Я смуту сеять не буду, ты законный правитель, и отступлю, — заявил искренне Торвальд.

— Да ну его в шахту. Сам сиди и рули тут всем. Я лучше в Ничейные земли отправлюсь. Нас такие времена ждут, что, когда всё завертится, быть «обычным» архимагом ну вот совсем не хочется. Гномы понимающе хмыкнули, а после выпили.

— Мне б тоже туда, — поддакнул начальник СБ.

— Обойдёшься, ты мне тут нужен, а вот твой отряд составит компанию старшему брату. Заодно и остальных пусть поднимут в рангах. Вообще, пора заняться нашей армией.

— А вы оценили эти его закуски? Согласитесь, они чудо как хороши, — сменил скучную для себя тему Звёздный. — Надо бы в гости к Ворхельмам заглянуть. Что-то мне подсказывает, он научился готовить не только это, — указал на чипсы старший Старквилл.

— Тогда решено. Пусть Рагенсон выезжает и отмеряет земли, а после поторгуемся с ним. Если он наш будущий союзник, надо бы выбрать землю… Так, где у нас самый слабый участок? В общем, Балмор, это на тебе.

— Слушаюсь, ваше величество, — он встал и склонился.

— Но каков наглец, а? Набрал горошин, монополизировал добычу, а теперь за наш счёт хочет обогатиться. Так еще наверняка зерно у него есть, а может и не одно, — весело усмехнулся король.

— Погодите с этим. Кажется, я знаю, как с этим разобраться. Есть у меня кое-что для него, ради чего парень откажется от золота, — довольно улыбнулся Ториндус.

Глава 5

Глава пятая

Маг чак-чак.

Железные горы мы покинули в тот же день.

Никто не чинил нам препятствий — за что я мысленно поставил местным властителям очередной плюс в свою незримую книгу учёта. Глядишь, чем больше таких отметок наберётся, тем сговорчивее стану в будущем... Впрочем, это всего-навсего предположение — слишком много переменных в этом уравнении судьбы.

Нас было трое.

Наш бессмертный спутник предпочёл остаться. Когда я спросил, отправится ли он со мной в столицу, он только покачал головой:

— Сейчас не могу дать ответ.

Я, со своей стороны, предложил помощь:

— Если дело в деньгах для твоей семьи — назови сумму. Любой вопрос решим.

Он поблагодарил с той сдержанной благодарностью, что свойственна гномам, привыкшим к неожиданной щедрости судьбы:

— Как только развяжу все узлы — сразу дам знать.

В Чаробанке мы оформили договор связи — хитроумный документ, позволявший ему связаться со мной в любой момент. Казнарий, по понятным причинам, ему бы просто так не выдали, без открытия счёта на 5000 золотых. Да и право переписки с клиентами банка при этом саму им не являясь требовало моего личного подтверждения — что я и совершил, скрепив печатью.

Ничего, — подумал я, глядя на удаляющиеся в дымке остроконечные вершины Железных гор. — Выучусь на артефактора, создам свою сеть связи. Не ту примитивную «сотовую», что была в моём мире, а истинно магическую — где каждый кристалл будет резонировать с другим, передавая мысли и образ через пространство... Прям как в фильмах Лукаса, только цветное.

Но это — планы на будущее. А пока телега мерно покачивалась, увозя нас к новым приключениям. Точнее, должна была.

У самого выхода из-под горы нашу дорогу преградил неожиданный встречный, представившийся следователем. Пришлось свернуть в знакомую таверну, где запах от жаренного мяса чуть ли не висел в воздухе густыми клубами. С людьми его положения разумнее сохранять добрые отношения, потому я тщательно, с подобающей серьёзностью, изложил историю нашего знакомства с Крианой.

«Мол, нашли кольцо, она за нами погналась. Даже когда вернули артефакт, её погоня за нами продолжилась», — объяснял я в надежде, что у него нет артефакта, проверяющего, вру я или нет.

Он покивал и объяснил, почему так произошло. После рассказал, что имя той женщины Лейра — подлинное, или, по крайней мере, именно под ним она значится в их архивах. Я заверил, что после её падения след её для меня потерялся, и, к счастью, он не потребовал скрепить слова клятвой.

— Готовы ли вы дать показания под запись артефакта? «Если это потребуется?» — спросил он, пристально изучая моё лицо.

— Разумеется, — ответил я без колебаний, понимая, что разумнее согласиться.

Это его немного успокоило. В завершение он попросил продемонстрировать магию, которой я владею. Я вызвал слабенькую искру, позволив ей сверкнуть между пальцев, и добавил, что учусь у самого Торгуса. Последние сомнения рассеялись — он даже любезно оплатил наш ужин. Когда он удалился, я задумался: неплохо бы изучить, как обходить артефакты-регистраторы. Уверен, способы существуют. И да, вроде всё прошло хорошо, я не спалился.

Дальнейший путь предстояло преодолеть на телеге — мой магический источник был ещё слишком слаб для долгих перемещений. Пузырёк, наш верный скакун, выражал недовольство всем видом: уши прижаты, ноздри дрожали.

— Самый отборный овёс тебе обеспечен, и массаж в придачу, — пообещал я, похлопывая его по шее.

Неизвестно, понял ли он мои слова, но, кажется, оценил тон — фыркать перестал.

Телега скрипела, дорога тянулась неспешно, а я погрузился в размышления о том, какие ещё сюрпризы приготовила нам судьба. С учётом произошедших событий их точно будет… ну вы поняли.

Когда мы проехали почти полдня, мне стало скучно, и я решил прояснить один давно терзавший меня вопрос.

— Послушай, Пуф, — начал я, наблюдая, как он с наслаждением прихлёбывает медовуху. — Ты как-то упоминал, что после поедания определённой горошины ощутил прилив сил. Не те ли это были, что мы собирали со стекляшек?

— Не-а, — буркнул он, на мгновение оторвавшись от бутылки. Этот зеленокожий любитель выпивки хоть и не отличался трезвым поведением, но хотя бы не буянил в хмельном угаре. Так бы давно лишил его доступа к медовухе. Я заметил тенденцию: осушив седьмую бутылку, он мирно засыпает, обняв свой любимый кинжал, правда, теперь его место заняли другие, и он, напившись, лишь тихонько посапывал, поглаживая их.

— Не желаешь ли прояснить детали? — поинтересовался я в тот момент, когда он вновь поднёс сосуд к губам.

— Бывают среди горошин особенные, — начал он с важным видом знатока, — проглотишь такую — и в жилах будто огненный эль великанов закипает.

— Это ты уже изрекал, причём дословно, — сдержанно заметил я. — Конкретнее: о каких именно горошинах речь?

— Ну как же, тех самых, что на деревьях как их там… Висарий откладывали! — воскликнул он с таким видом, будто это было очевидно даже младенцу.

— Понятно. А теперь скажи: как их распознать среди прочих?

— А тролль его знает, — философски заключил он, пожимая плечами, и сделал очередной глубокий глоток, будто этим исчерпав всю мудрость мироздания. М-да. Так себе из него справочник.

Что ж, понятно, надо дело брать в свои руки.

Достав горошину из сумки, я стал свидетелем поистине устрашающего зрелища: глаза Грохотуна вспыхнули такой ненасытной жадностью, что, казалось, их пламенный взор вот-вот прожжёт во мне дыру размером с футбольный мяч. Однако я стоически выдержал эту немую атаку, ловко подсунув ему вместо вожделенного сокровища мешочек с чипсами.

— Под медовуху такое себе, но тебе сойдёт, — буркнул я, наблюдая, как его пальцы с жадностью выхватывают ломтики картофеля.

Отдать горошину, чтобы этот обжора тут же её слопал и блаженствовал? Ха, вряд ли. Он и так едет, развалясь, словно какой-нибудь король в своей колеснице.

Тысяча золотых... — пронеслось у меня в голове. Если, конечно, гномы согласятся. Нет уж, обойдётся.

Пока я перекатывал шарик в ладонях, мысли невольно возвращались к вчерашнему разговору с гномами. Эти бородатые скряги наверняка попытаются сбить цену до минимума. Но даже если они предложат по сотне золотых за штуку — я стану миллионером. А вот транжирить богатство бездумно я не намерен. У меня есть план, и я буду чётко его придерживаться.

Главное теперь — уладить дело с Чёрным Бором. Если всё сложится, план по заселению леса неправильными пчёлками считай выполнен. Можно сказать, постоянный золотой ручей будет обеспечен.

Правда, за магическую башню придётся выложить хотя бы одно зерно. А может, и два. Чёрт, да я и три отдам без сожалений. Мой будущий род — а в том, что он будет, я не сомневаюсь — должен иметь родовое гнездо, достойное его величия. «Магическая башня» поднимет мой статус так высоко, что и представить сложно. Всё-таки столько тысячелетий гномы никому не строили их.

Тут главное к этому времени стать очень сильным. Чтоб никто не надавил и не продавил меня. Хотя это полбеды. Тут надо бояться, чтобы не сломали её, как прочие башни. По принципу «так не доставайся никому».

Впрочем, это планы на ближайшее будущее. А таких планов с каждым днём копится всё больше, потому пора становиться богатым и сильным. Да, надо сделать пометку попросить гномов никому как можно дольше не рассказывать о нашем уговоре, если такой всё же случится.

Вернувшись мыслями к горошине, я нахмурился. Она была уж слишком крупной, что её звать горошина. Так, опять не о том думаю.

Сосредоточившись, я взглянул на неё магическим зрением, затем проверил ещё одну, и ещё — перебрал таким образом почти две сотни.

Ничего. Пустота. Ни малейших отличий.

Ладно, попробуем иначе.

Моё зрение, способное проникать в макромир, оказалось куда более редким даром, чем я предполагал. У Ридикуса, у Торгуса — ничего подобного. Я даже рылся в библиотечных фолиантах, но и там не нашёл ни строчки об этом умении. Нет, они могли видеть в сотню раз лучше обычных людей, но так, как я? Вряд ли. Похоже, это что-то уникальное...

Потому как Вейла править не могла, из-за неё Пузырёк вставал намертво, я передал поводья гоблину и перебрался в телегу, начав перебирать шарики заново. Какого же было моё удивление, когда восьмая горошина «счастья» оказалась не такой, как другие. Внутри неё вихрились всполохи энергии, вот только они имели коричневый свет, ближе к шоколадному. Дал его и ещё один Вейле.

— Разницу между ними видишь? — Девушка минуты две вертела, а потом мотнула головой. После обернулась в волчицу и вновь стала разглядывать их в моих руках. Мотая гривой, она вернула себе человеческий вид.

— Нет, Кай, не вижу.

— И ничего не чувствуешь, так?

— Ага. Для меня они одинаковые.

— Понял, спасибо тебе.

— А ты когда-нибудь дашь попробовать?

— Дам. Обещаю. Но пока на вот это возьми, — достал из сумки горошину, что выпала со стекляшек. Блин, надо им другое название придумать. А то это горошина, то горошина — надоело.

О, придумал. Назову те, что выпали со стекляшек, «Луносемье». Ведь они, как семена, прорастают в теле и дают силы. Оказалось, не всем дают силу.

Вейла, проглотив её, завалилась спать. Когда проснулась, а случилось это только через двенадцать часов, то на её лице был восторг. Как она объяснила позже, после того как обернулась и умчалась в лес, который мы проезжали, принеся нам жирного кролика. Луносемье ей дало не просто силу.

У неё появилась что-то вроде способностей.

Первая — временное повышение скорости, ловкости и регенерации.

Вторая — улучшенное обоняние и увеличение дальности ночного зрения.

Третья — возможность дольше сохранять гибридную форму (полуволчицу) без потери контроля.

Это как когда она была в теле человека, но её пальцы были когтями.

В общем, она 100500 раз сказала спасибо.

Более одной давать я пока не решился. Надо бы у Балмора узнать, нет ли побочных эффектов. Кстати, поэтому-то же Бренор и отказался, ведь он недавно съел зерно. Потому попросил придержать его долю, а это целых три шутки.

Пока Вейла носилась по лесу, как тень, мелькая меж деревьев, я тем временем разглядывал ту самую горошину — странную, будто подёрнутую лёгким матовым сиянием. Правда, это видно только когда я сосредотачивался на ней. А так она ничем не отличалась от остальных. Делать было нечего, а потому я взял да и проглотил её. По вкусу горчичный мёд. Да-да, обычный мёд. Причём если с виду он размерами с шарик для пинг-понга, то ощущение, будто я съел целую банку. Во рту стало приторно сладко до отвращения. Аж пришлось срочно запивать его водой. И знаете что? Ничего. Совершенно ничего. Даже намёка на перемены. Никакой силы.

Но я не из тех, кто сдаётся после первой неудачи, — перебрал ещё три сотни этих загадочных шариков, пока не нашёл вторую такую же… И протянул её гоблину. Ну а что тут такого? Над кем мне ещё проводить испытания? Да, он тоже недавно употребил «Луносемье». Так что теперь, не проводить опыты? Тем более он и сам не против. Разве вам не интересно, как оно на него повлияет?

Когда к вечеру мы остановились на ночлег, я взял листок бумаги, а после протянул ему «подарок». Пока он её глотал, я в это время готовился записывать свои наблюдения.

А вот Пуф… Когда он проглотил горошину. Его стоило видеть. Лицо гоблина озаряла блаженная улыбка, глаза полуприкрыты, словно он купался в лучах незримого солнца. Он бормотал, захлёбываясь от восторга:

— Чувствую… сила… она течёт по жилам, наполняет каждую руку и ногу! Скоро все гоблины склонятся передо мной… только передо мной! Ни один тролль… ни один! Тут он внезапно вскочил, топнул ногой о камень и, горделиво вскинув подбородок, рявкнул: — НЕ ПОСМЕЕТ ПНУТЬ БОЛЬШОГО ПУФА!

— Господина Кайлоса, мне нужно ещё горошина. Дайте, дайте ещё, — потянул он ко мне свои загребущие руки.

Я вздохнул.

— М-да… типичный наркоман, — зажёг искру и пульнул в него, чтоб пришёл в себя. Хм. Подействовало.

Он отлетел на метр и, приземлившись на пятую точку, пробурчал:

— Могли бы просто сказать «нет», — вставая и отряхиваясь, добавил: — Прав коротышка, жадный вы.

— Охренел. Ты только что сожрал то, что я мог бы продать тысяч за пять. Это больше сотни телег, набитых едой.

Глаза гоблина расширились, превратившись в два жёлтых блюдца, видимо, проникся количеством еды.

— Вижу, что понял. Так что обойдёшься. И так теперь самый крутой гоблин на свете, — сдобрил я его. — И вообще, хватит коверкать моё имя. Я не Кайлоса, а Кайлос. Можешь просто звать Кай.

— Жадн… ой, добрый господин Кай, дай медовухи, а то моя кончилась.

Я помотал головой, доставая очередную бутыль.

— Ты не только наркоман, но ещё и алкаш. Закодировать тебя надобно.

Когда я объяснил, что такое «закодировать». Он долго и старательно умолял не делать этого, иначе жизнь поблёкнет и потеряет всякий смысл. А ведь он только-только почувствовал её вкус. В общем, я пообещал подумать, если он будет вести себя хорошо и не коверкать имя.

***

На следующее утро мы наконец-то достигли стен родного замка. Грохотун не мог уснуть, а потому объявил, что готов править хоть всю ночь, вот так мы и приехали на день раньше.

Когда увидел стены замка Разрушенных Небес, то чуть не расплакался от радости. Шучу конечно, но эмоции захлёстывали. Меня не было всего ничего, а ощущения, будто годами скитался.

Нас встретила у ворот целая толпа — взгляды, полные вопросов. Где мы? Что мы? Как мы? Я отмахнулся от них, подняв руку в успокаивающем жесте. Иначе так и останусь тут до самого вечера.

— Всё объясню позже, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без раздражения. — А сейчас — соберитесь в большом зале. И главное накормите нас. Мы словно волки после долгой охоты.

— Ой, прости, Вейла, не хотел тебя обидеть, — она только понимающе улыбнулась.

Затем я отступил в сторону, пропуская вперёд своего нового «друга».

— И, кстати… прошу любить и жаловать. Грохотун Большой Пуф, — из толпы раздался детский смех. Понятно, кто смеётся, Скадис.

Отлично, что он здесь, а то боялся, что его вернут домой родители, когда узнают, что с ним приключилось.

— О его подвигах расскажу позже. Поверьте, они впечатляют.

Он крякнул, нервно озираясь, будто ожидал, что кто-нибудь да скажет какую-нибудь гадость. Когда же до него дошло, что злобы или какой-то ненависти в лицах окружающих он не видит, гоблин расслабился.

А ещё я заранее, когда мы только подъезжали к замку, предупредил: если ляпнет лишнего — закодирую так, что даже родная мать не узнает. Не в курсе, понял ли он угрозу в полной мере, но, будь он знаком с крестным знамением, осенил бы себя раз пятьсот подряд. Хе-хе.

Давить сильнее не стал. Всё-таки мы вроде как друзья, — потому пообещал бочонок доброго пива за хорошее поведение и молчание. Его морщинистое лицо тут же расплылось в улыбке, и он затянул какую-то немыслимую песню, фальшивя на каждой ноте. Смысл, впрочем, был ясен: «Какой же Кайлос славный господин, какой же он великодушный друг!»

— Замолчи или скормлю Генриетте. Вон она из воды выглядывает, — буркнул я, и он тут же притих, будто язык проглотил. Заметив, как нас из воды смотрит некто с острыми зубами, коих куда больше, чем у него. Он вообще накрылся мешком, когда мы проезжали по опущенному мосту. Хе-хе.

***

В большом зале собрались все.

Абсолютно все.

Я лично попросил об этом Торгуса — и стоило ему взглянуть на моё лицо, как в его глазах мелькнуло понимание. Он даже замер на мгновение, будто не веря собственным догадкам, но без лишних слов кивнул и отправился созывать народ. Когда последние крошки исчезли с тарелок, я поднялся и прошагал туда, где сидел малой.

Тишина воцарилась сама собой.

Шаги гулко отдавались в каменном зале, пока я подходил к Скадису.

— Скадис Ворхельм, встань, — объявил я со всей торжественностью.

Он сидел, сгорбившись, будто стараясь стать меньше под тяжестью всеобщего внимания. Но, видя моё прекрасное расположение духа, он понемногу вернул себе хорошее настроение.

— Ты ценой своего источника спас меня от смерти. — Я сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — И я дал тебе обещание: во что бы то ни стало вернуть тебе магию.

Его пальцы сжались в бессильных кулаках, но он молчал.

Как ни старался он казаться неунывающим — как ни отшучивался, ни прятал глаза, — уже в семь лет Скадис понял всю горечь своей потери. Понял, что значит просыпаться и не чувствовать в жилах привычного жара магии, не слышать её шёпота под кожей. Понял, что мир стал тусклее, тише... меньше.

При этом он никогда не сожалел о сделанном. Кайлос — его друг, и, представься ему шанс, он поступил бы точно так же.

И теперь, когда все смотрели на него, он только стиснул зубы — дабы не дрогнули губы, не выдали то, что месяцами копилось внутри: ярость, отчаяние... и крохотную, почти угасшую надежду. И вот сейчас…

Я сунул руку в карман и вынул «Зерно Возрождения» — ту самую легендарную, можно сказать, сказочную или, скорее, мифическую жемчужину, что досталась нам от Смарагдового Пастыря.

Оно лежало на ладони, переливаясь глубинным, почти живым светом.

— Пришло время исполнить обещанное.

Никто, кроме Торгуса, не понимал, что я держу в руке, ну, может, ещё Милена. Все остальные просто видели некий шарик, что светиться. Вот и всё, что они видят. А вот Громовержец не выдержал и вскочил.

— Это правда оно?

— Да, учитель. Я добыл там… Вообще, позже вам всё расскажу.

— Давай, малыш, ешь. Пора вернуть тебя в наши ряды.

Скадис дрожащей маленькой ручкой взял зерно и проглотил её. В тот же миг его тело окутало лёгким сиянием. Малой потерял сознание и начал заваливаться, но мы быстро его поймали. Это продлилось всего каких-то секунд пять, но над малышом уже столпились все, кто был за столом. Он открыл сначала один глаз, затем второй, а после медленно проговорил:

— Чувствую. Я её чувствую.

Мы подняли его на ноги и усадили на стул, а он, оглядев нас, вытянул руку и усилием воли зажёг маленький, совсем крохотный вихрь из молний.

Я думал, сейчас на нас потолок замка обрушится, и уже был готов активировать барьер. Столь громогласный ор издал магистр молний Торгус Ворхельм.

Маг поднял внука и закружил, а после, поставив его на ноги, подошёл и обнял меня, да так крепко, что мой магический скелет едва выдержал.

— Отпустите, мне дышать нечем, — едва выговорил я.

Дальше народ гулял два дня. Мы пили и ели, а я рассказывал о наших приключениях. Раз десять, наверное, или больше. Когда гуляния закончились, я провёл полдня в кабинете Торгуса, где рассказал более подробно, но также без некоторых деталей. Когда же с рассказом было покончено, я приступил к тому, к чему очень долго боялся приступить.

— Учитель, прежде чем Торвальд передаст мне земли и начнёт строить замок с башней, я хочу выкупить у вас Чёрный бор.

— Зачем он тебе?

— Простите, пока не могу рассказать. Со временем вы всё узнаете.

— Ты же понимаешь, смысла его продавать мне нет. От золота у меня подвалы ломятся. Зачем оно мне надо?

— Вы же сами говорили, что земли, которые вам дали гномы, слишком обширны. Плюс те, что подарил император. А вам одному за всем этим следить не с руки.

— Мало ли чего я говорил. Всё, хорош юлить. Говори, что хочешь предложить взамен.

— Эх-х. Может, всё-таки лучше золотом? — но, увидев, как он нахмурился, я сдался. Почти.

— Могу предложить горошины, дающие силу.

— Нет, мне магия привычна, а силу я и эликсирами могу получить.

— А вдруг она…

— Кай, хватит. Нет, значит, нет.

— Как скажете. Тогда что вы думаете о том, чтобы стать архимагом?

— Так и знал, что у тебя есть ещё одно зерно. Давай, показывай.

Достал его и протянул ему. Боялся ли, что он меня обманет? Да, наверное. Но скорее нет, чем да.

— Кстати, сколько вам до архимага?

— В том-то и дело, что немного, и если проглочу её сейчас, стану им сразу, а вот если…

— Думаете, он сможет вас с архимага на архимагистра дотянуть?

— Без понятия, ученик. Это же только легенды, — он вернул мне его. — В общем, я согласен. Но только при одном условии: ты не можешь его продать, передать или подарить. В случае угасания твоего рода он вернётся в мой.

— Тогда вы подпишете, что никогда не вступите в сговор с теми, кто объявит войну мне.

— Разумно, — мы пожали друг другу руки.

— Всё, иди отдыхай, мне надо о многом подумать.

***

Отдохнуть я не удосужился — вместо этого направился прямиком на кухню. В голове горела идея, и её срочно нужно было воплотить в жизнь.

Я давно хотел приготовить одно татарское лакомство, но вечно не находилось времени. И вот вчерашнее озарение: а что, если соединить традиционный чак-чак с горошиной счастья? Гениально, Женя! Настоящая золотая жила для моей таверны. Если получится.

Представьте: приходит студент, раздавленный провалом на экзаменах, откусывает кусочек — и вот уже мир вновь играет яркими красками. Никаких искусственных усилителей вкуса — только чистая магия. Патентовать? Да зачем, если никто, кроме меня, не в силах раздобыть эти самые горошины Гулдумов — или, если угодно, Виссариев. Пусть себе копируют обычный чак-чак, без волшебной начинки он жалкая пародия на моё творение.

Выпроводив всех с кухни, я закатал рукава и приступил к делу. Творожные шарики, обжаренные до золотистой хрусткости, аккуратно уложил в глиняную миску. Затем вытащил из сумки обычный синий шарик, без той энергии и вскрыл его — тут началось волшебство.

Казалось бы, небольшой шарик, но, когда я надрезал его оболочку, из него вытекло добрых сто пятьдесят граммов густой, переливающейся синевой субстанции. Она тянулась, как свежий мёд, искрясь и переливаясь всеми оттенками морской глубины.

Этого с лихвой хватило на полтора килограмма чак-чака. В моём мире татары — народ, знающий толк в мучных сладостях. Их традиционное блюдо золотистого цвета, а моё же творение сияло, как волны под тропическим солнцем. Шарики, сохраняя нежную мягкость, обрели форму кристаллов, будто выточенных из сапфира. Кулинары бы отдали души дьяволу, чтоб уметь готовить такое. Хе-хе.

Золото, я получу много золота. Сам Скрудж МакДак позавидует моей сокровищнице.

Отломив кусочек, я отправил его в рот. Вкус — приятный, но... обыкновенный. Тут-то я и вспомнил: на меня эти горошины не действуют.

Пришлось звать дегустаторов.

Ну как звать...

Я распахнул дверь — и едва увернулся от лавины тел.

Толпа, столпившаяся у кухни, буквально ворвалась внутрь, словно я открыл не дверь, а шлюзы плотины.

Когда все уселись за стол, а те, кому не хватило места, заняли место рядом, я выставил своё творение.

— Хочу представить вам моё новое творение «магический чак-чак».

Первым попробовал Торгус и мечтательно расплылся в улыбке. Затем все остальные брали по одному шарику, а их лица становились аналогичны хозяину замка. Прошло минут пять, когда учитель, перестав улыбаться, с подозрением в голосе спросил:

— Тут есть этот твой усилитель? — Остальные тут же напряглись. Никто не хотел повторения.

— Нет. Ничего такого. Только горошина, о которой я вам рассказывал.

Пока все отвлеклись, гоблин попытался ухватить остатки. Но был схвачен рукой Торгуса.

— Куда лезешь вперёд хозяина? — И сам сгрёб остатки и закинул в рот. Да уж, в этом с ним лучше не шутить. А будь тут Огнебровый, мог бы и поджечь для лучшего запоминания.

— И да, одно блюдо стоит тысячу золотых, — народ вытаращился на меня, будто я у них душу забираю. — Поэтому второго раза готовить не буду. И не просите. С другой стороны, — решил я перевести стрелки, — вы, уважаемый Торгус, можете себе это позволить. Сам виноват, нечего было хвалиться перед мной бедным и несчастным. Это я про недавний разговор, в котором он говорил, что у него подвалы ломятся от золота. Знаете, как мне плохо было. Ведь я так ответить не могу, а мне ой как хочется так же козырнуть.

— Обойдусь. По крайней мере пока.

— Ну, дедушка. Это так вкусно, — застонала Милена.

— Вкусно и дорого. Вырастишь, заработаешь и купишь себе сама. И вообще, чего ко мне пристала, вон к Кайлосу приставай.

Она повернулась ко мне и уже было хотела сказать, но я быстро ретировался, сославшись, что надо срочно в башню. Мне что-то летело вдогонку, но я вовремя увернулся — косая, — бросил я и свернул за угол.

Пора готовиться к учёбе.

Глава 6

Глава шестая

За что мне это всё?

Первым делом я принялся за очищение башни — от внутренних стен до крыши для медитации. Каждый камень, каждая щель между плитами были вымыты до такого состояния, что древняя кладка начинала отсвечивать, будто полированный агат. Внутренние таблички блестели, будто их только повесели. Когда закончил здесь запахло прохладной свежестью, а витражи, пропуская солнечные лучи, рисовали на стенах причудливые узоры. Я оглядел дело рук своих и был крайне доволен проделанной работой, и не только я. Башня так же высказала своё спасибо.

Затем начался этап кропотливого изучения. Я решил — не двинусь дальше, пока не освою каждое заклинание первого этажа в совершенстве, до стопроцентного понимания. Молния должна была стать моей визитной карточкой, разящим копьём в открытом противостоянии. Тьма же... тьма превращалась в козырного туза, спрятанного в рукаве. О существовании, которого не должен знать никто.

Потому попросил учителя о двух вещах: научить меня скрывать применённую юную магию, о которой говорил Рид, а также накладывать морок на кольцо. Чтобы все думали, что оно обычное, дешёвое. Так мне будет легче. Он, конечно, предупредил, что опытного мага не обмануть, но мне этого не нужно. Хватит и того, что отважу с лишними вопросами будущих однокурсников.

До академических экзаменов оставалось три месяца — срок, вызывавший нервный озноб. Времени — в обрез, а потому чай «Прозрения», горький и обжигающий, стал моим верным спутником, заменяя сон и отдых.

Скадис, вновь обрётший магию, заразился моим упорством. Теперь мы тренировались вместе — и в заклинаниях, и в физической выносливости. К удивлению, Милена уже на следующий день присоединилась к нашей беговой рутине, а после упорно штудировала гримуары в башне. Странно, но групповые занятия дали неожиданный эффект — прогресс ускорился, причём не только у них, но и у меня.

Когда внуки Торгуса, измождённые тренировками, отправлялись на обед, я оставался. Башня недавно сделала подарок и открыла мне новые страницы — те, что раньше не значились в гримуаре Морвенс, те куда она вложила знания Альбуса Мятежного. Оказалось, она записала в него всё, что знал предок Ворхельмов, абсолютно всё. Пусть знаний было не так много, но теперь у меня появилась возможность выучить их идеально на 100%. Я имею виды заклинания тьмы. Но вы и так это поняли.

А теперь — о последствиях такого усердия.

После двух недель такой изнурительной учёбы моя голова гудела, словно растревоженный улей. Источник магии, выжатый до дна, шептал мне едва уловимыми импульсами: «Ещё раз меня опустошишь в ноль — и я отдам концы». Я почти не спал — постоянно медитируя на крыше, заодно глуша усталость чаями и разыми зельями.

Будь я из рода Ворхельмов, меня подпитывал бы сам замок. Вот только, в отличии от внуков Торгуса, мой источник не столь скуден. И если им хватало одной ночи в своих спальнях до полного восстановления, мне же, даже с такой подпиткой, этого было бы крайне недостаточно.

И ещё одна горькая правда: пока мои соученики отрабатывали заклинание тратя ману на один-два применения, мне приходилось повторять его семь, а то и десять. Да и к тому же они не заморачивались изучением на 100%, считая, что и тридцать — это круто, для их возраста. Но не я. Мне нужна сотка, и точка. Но даже эти тридцать они достигали быстрее чем я. Разница в сознании всё-таки сказывается.

К чему я всё это говорю. Не потому, что я глупее — просто они родились в магии, дышали ею с пелёнок. А для меня она всё ещё оставалась чем-то чужим, непостижимым, словно сон наяву.

Но я не сдавался.

Потому что знал — рано или поздно магия станет моей целиком и полностью. Так я опять отвлёкся. Я же хотел рассказать, что со мной приключилось.

Вчерашний вечер.

Сегодня решил выспаться и потому вместо крыши отправился, как себе, в комнату. И ни фига я не лёг спать. Когда принял душ, то думал: стоит лечь, и наступит завтра. Однако сон не шёл. А всё почему? Яйцо. Я вспомнил про яйцо. Поднялся с кровати, взял сумку и мысленно представил, что хочу достать. Вынув его, уселся на кровать.

— Что же ты такое? Может, там дракон? Было бы круто вырастить своего дракона и тогда бы смог летать на нём. В этом мире я, наверное, был бы единственный, у кого есть дракон. Но что-то мне подсказывает, что яйцо слишком маловато для ящера тех размеров, о которых я представляю в своих грёзах.

Так давай глянем на тебя магическим зрением. Повертел туда-сюда. Странное оно.

— И что? Ты просто светишься? То есть хочешь мне сказать я выбрал яйцо обычного магического животного ил птицы какой? Серьёзно? Я мог выбрать джедайский меч, а выбрал тебя? Нет я так не играю.

Подал в него магию, причём сразу с двух рук. Оно завибрировало, а я с испугу выпустил его из рук.

— Чего пугаешь-то? Дурное, что ли? А если бы я тебя с кровати скинул? Думать иногда надо, кого пугаешь и что делаешь.

Похоже, я совсем утомился, раз разговариваю с яйцом. К тому же совсем забыл про улучшенное зрение. Надо бы какое зелье попить, что ли, чтоб не только память была хорошая, но и внутренний процессор ускорить. А то что-то соображаю слабо. Или это последние дни напряжения сказываются?

Взял обратно его в руки и присмотрелся.

Я вглядывался в мерцающую глубину волшебного яйца, пока глаза не начали слипаться...

Так, ладно, завтра с тобой разберусь. Положил яйцо на соседнюю подушку и лёг спать.

Когда моё сознание окончательно отключилось, я оказался в каком сюрреалистичном сне: небо было розовым, как у пони-единорога из детских книжек, а по разноцветным облакам прыгали упитанные розовые зайцы с крылышками.

Я, стоя на одном из таких, присел и отщипнул кусочек.

Хм-м, а вкусно. Моё предположение оказалось правильным. Они сделаны из сахарной ваты.

Внезапно из-за соседнего облака прыгнул ко мне Пегас — не гордый и величественный, а слегка потрёпанный, с перьями, торчащими в разные стороны, как у курицы после ливня. Морда так и вообще выглядит так, будто он с бодуна.

— О, Кай, здорова! — радостно заржал он, неуклюже приземляясь перед мной и чуть не задев меня крылом. Облако под его весом зашаталось. Я опасливо глянул вниз. Лететь далековато.

— Слышал, ты там внизу магию учишь? Ай молодца какой! Только вот... — он понизил голос до шёпота и прижался ко мне, — между нами, твоя молния пока что напоминает искру от зажигалки «Огонёк». Не обижайся! Реально пока отстойно магичишь.

— Сам знаю. Поэтому и учусь.

В этот момент рядом материализовался Единорог — с радужной гривой, завязанной в нелепый хвостик, и рогом, обмотанным блестящей лентой. На облаке стало крайне тесно, а я стоял зажатый между двумя… вот не скажу между чем.

— Не слушай этого пернатого тролля! — фыркнул он, игриво брыкаясь. — У тебя потенциал, ого-го! Правда, пока что спрятан глубоко... очень глубоко... где-то рядом с твоим… — тут они заржали, и мы чуть все не свалились вниз. Точнее я. Они-то умеет летать.

После пегас фыркнул:

— Ладно, хватит шутки шутить. Мы пацаны серьёзные. На самом деле мы тут не просто так. Смотри!

Он неуклюже ткнул копытом в воздух, и перед мной появилось зеркало, показывающее меня самого — уставшего, с тёмными кругами под глазами и взъерошенными волосами. Я сидел и держал яйцо.

— Видишь этого парня? Он забыл, что магия — это не только зубрёжка! Иногда нужно просто... хорошенько расслабиться, оттопыриться. Понимаешь о чём я?

Единорог вдруг достал откуда-то кружку с дымящимся какао и протянул мне:

— На вот, выпей. Натуральная алхимия! 100% анти-стресс, 0% побочек. В отличие от твоего «чая Прозрения» — это же просто варёная тоска! Как ты его пьёшь? — Пегас и Единорог одновременно брезгливо сморщились, словно съели сгнивший лимон.

В этот момент реальность начала искажаться. Облака почернели, всё вокруг стало становиться чёрно-белым, а перед нами возник алхимик Эльрикас Серебряный Лист — в халате, том самом, что был с принтом пегасов и единорожек (что вызвало возмущённый визг моих соседей по облаку).

— Ах вот ты где! — прошипел алхимик, размахиваясь пробиркой с зелёной жижей. — Ты думал, я забыл про твои эксперименты с моими рецептами?! Где мой процент парень?

Пегас и Единорог моментально ретировались, оставив меня один на один с безумным учёным.

— Помни ты обещал мне пироги, — Эльрикас замахнулся и кинул пробиркой мне в лоб. Я полетел вниз, зовя маму.

— Спокойной ночи, недопопаданец! — донёсся издалека весёлый ржач.

— И помни: если проснёшься с розовой гривой, это не баг, это фича! — услышал я удаляющий голос единорога.

Я очнулся внезапно, будто вырванный из объятий Морфея резким толчком. Холодный пот струился по спине, а сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из клетки грудной клетки. Воздух в комнате казался густым, насыщенным тревожной тайной.

И тут мои глаза, ещё затуманенные сном, заметили нечто невозможное. Во-первых, на столе передо мной стояла кружка с дымящимся какао — напитком, который я не готовил. Пар клубился над ним, как призрачное напоминание о чьей-то незримой заботе. Во-вторых, когда я вскочил с постели, по плечам скользнул непривычный груз — густая шевелюра, которой у меня отроду не было.

Словно во сне (но разве это не был сон?), я ринулся к зеркалу — и замер в немом изумлении. Вместо моих привычных чёрных, коротко остриженных волос, в отражении переливались розовые локоны, мягко ниспадающие до плеч. А затем… о чудо из чудес! За спиной мелькнул радужный хвост единорога, сияющий, как всполох северного сияния. Но прежде, чем я успел коснуться его, видение растворилось в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

И в тот же миг я открыл глаза.

— Какого…?! — вырвалось у меня, голос дрожал от потрясения. Я находился в полном ах… от происходящего со мной.

— Твою налево, ну и приснится же такое, — приподнялся я на локтях.

— Ага, сам в шоке, — произнёс некто спящий на соседнюю подушку. Оно отвернулось, потянув на себя одеяло.

— Ты кто, мать твою, такой?! — вскочил я с кровати и зажёг тьму.

— Чё так орёшь? Будь человеком, дай поспать ещё. Вон солнце даже не встало. Ложись, поспим ещё часика… десять.

Искра стремительно полетела в… в… Да что это было. Потому как магия ударила в подушку, где уже было пусто. Но я точно видел небольшой бугорок. Да и подушка, куда я положил яйцо, примята в том месте.

«Стоп, а где яйцо?» — пронеслось в голове, и я заозирался.

— Нету, сожрал его, голодный был. Ты ж еды не оставил. Пришлось есть скорлупку. Она хоть и магическая, но всё равно на вкус так себе, — раздалось у меня над ухом.

С испугу я прыгнул в сторону, вновь выстреливая, только в этот раз молнией. Прожигая гобелен.

— Слышь, ты совсем дурной, что ли? Ты мог меня прибить этим. «Я же ещё маленький», —возмущённо произнёс кто-то.

Я сел, раскрыл глаза и положил по два сложенных вместе пальца на виски, начав массировать вместе с тем, приговаривая:

— «Женя, ты просто устал. Успокойся. Это из-за перенапряжения» — начал я успокаивать самого себя.

— Так тебя Женя зовут или Кайлос? — раздалось над ухом. Я дёрнулся, как от удара током. Только что это… это… узнало моё настоящее имя. Вот же гадство.

— Только не стреляй. Давай ты успокоишься, и мы нормально поговорим. Хорошо?

— Покажись! — потребовал я, а сам мысленно стал готовить заклинание поглощения души. Плевать мне, кто там и что там. Он узнал мою тайну, а утечки допустить никак нельзя.

— А магией бить не будешь?

— Не буду.

— Слово пацана? — ошарашил он меня, а я от неожиданности ответил:

— Я тебе что, чушпан какой-то?

После я встал и отошёл к столу по его просьбе. На том месте, где я недавно сидел, в воздухе начало появляться розовое облако, переливающееся радугой. Потом оно взорвалось фонтаном искр, словно выстрелили из фейерверка хлопушки. Когда эффекты растаяли, в воздухе остался висеть…

— Ты ещё, мать твою, что за создание?

— Не знаю.

— В смысле?

— В коромысле. Чего тебе не понятно в словосочетании «Не знаю»?

Выглядел он как маленькая игрушка для девочек. Весь такой розовый, с белым рогом и парой крыльев куда больше размерами, чем он сам. Грива и хвост были радужными. Кстати, сам он размерами вместе с крыльями был с мою ладонь.

— Ты пегас что ли?

— Нет. С чего бы мне быть пегасом?

— Так у тебя крылья.

— Вижу, — он повернул свою лошадиную мордашку (довольно симпатичную) и посмотрел на них. — А ещё как видишь, у меня имеется рог. Но точно перед тобой не единорог.

— Пегарог ты.

— А в глаз? — угрожающе произнёс он и медленно полетел ко мне. — Думаешь, раз маг, то крутой? Вот сейчас тоже что-нибудь как намагичу.

Он стал тужиться, его щёки надуваться, а после из-под хвоста вылетел радужное облако с блёстками. От этой сюрреалистичной картины я не выдержал и заржал в голос. Минуты две не мог остановиться.

— Чего ржёшь, как конь? — с обидой проговорил он. — Говорю же, скорлупа не очень, к тому же, похоже, ещё и испорченная была.

— Ладно-ладно, прости, — поднял я ладони в примиряющем жесте. — Ты, похоже, меня не расслышал. Я сказал: «Пегарог», а не то, что тебе послышалось. Имел в виду, если соединить Пегас плюс Единорог получится «Пегарог».

Он недоверчиво потёр копытом лоб, а после кивнул.

— Проехали. Может теперь хоть поедим?

— Погоди ты, откуда я тебе овса-то возьму? Это надо в конюшню идти.

— А ты ешь овёс? — удивлённо спросил он.

— Нет, с чего бы? — опешил я от такого вопроса. — Я же не лошадь.

— Ну так и я не он. Перед тобой магический фамильяр и он, то есть Пегарог, ест только магическую еду.

— Аа-а-а, — протянул я, — понял. Извини, моя ошибка. С утра что-то башка плохо соображает. То есть пирожки ты не будешь?

— С чего это не буду? Буду. А с чем?

— С вишнёвым повидлом, вроде есть.

— Кидай на стол, похомячим, — сказал он и мгновенно полетел к нему. Я пошёл к сумке, где всегда имелся запас. Потому как не всегда находилось время на то, чтобы сбегать до кухни.

— А почему ты так разговариваешь? — раскладывая сдобу на столе, я рассматривал Пегарога. Милена от зависти умрёт. Да и все девчонки в академии, вот только парни меня засмеют. М-да. Попал. Шуток точное не избежать. Надо бы вырастить толстенную кожу от шуток, а то прибью кого ненароком.

— Ты про сленг? — Я кивнул.

— Так это просто. Я явился в этот мир благодаря тебе. Во мне частичка твоей души и сознания. Опыт прошлых лет и всё такое. В общем… Ну ты понял, — сказал он и принялся за трапезу.

Пока он ел, решил уточнить:

— А ты всегда рядом будешь летать? — Он кивнул с набитым ртом. — И тебя все будут видеть?

Прожевав, он недовольно проговорил:

— Может, всё-таки дашь нормально поесть? — И принялся откусывать кусочки.

— Ладно, приятного аппетита. Ешь не подавись, а я пока в душ сгоняю. После пойдём на кухню и там поговорим.

Когда с утренним туалетом было покончено, мы пошли на кухню. Есть хотелось до ужаса. Такое ощущение, будто год не ел.

— Ещё бы. Ты столько энергии в меня вложил. Любой жрать захочет. И кстати за это тебе огромное от меня спасибо. Благодаря этому мой потенциал в развитии огромен.

Я встал как вкопанный.

— Ты что, мои мысли читаешь?

— Естественно. Я же твой фа-ми-льяр, — проговорил он по слогам. — Ты вообще в курсе, кто мы такие?

Я замотал головой.

— Ну так сходи почитай.

Я сдвинулся с места.

— А я могу сделать так, чтобы ты меня не слышал?

— Да.

— Это хорошо. А по поводу прошлого вопроса. Тебя всегда все будут видеть?

— Нет, только если захочу или ты прикажешь.

— Понятно. Тогда пожалуйста сделайся невидимым. Не хочу лишних вопросов.

— Не вопрос.

Мы переступили порог кухни, где уже царило оживление: за просторным столом, уставленным свежими булочками и дымящимся отваром, сидели Скадис и Милена, погружённые в тихую беседу. У массивной плиты, словно две неутомимые феи домашнего очага, хлопотали Розетта и Марго — их руки ловко управлялись с котлами и сковородами, наполняя воздух ароматом корицы и жареного бекона.

Да, по всем канонам светского этикета знатным особам неприлично было трапезничать среди кухонной утвари. Но наши утренние тренировки начинались до рассвета, и потому давно вошло в привычку собираться здесь — в этом тёплом, пропитанном запахами специй уголке замка. Заставлять сестёр подниматься в третьем часу ночи, дабы накрыть стол в малом и большом зале? Такого варварства Ворхельмы не допускали. Могли бы — власть и богатство позволяли, но не делали.

Отношение к обитателям замка — именно к работникам, а не к прислуге — здесь было особым. Их принимали почти как дальних родственников: с добротой, уважением, без тени высокомерия. Возможно, именно поэтому в этих древних стенах, несмотря на их величие, всегда царила по-домашнему уютная атмосфера, где даже каменные своды будто излучали тепло.

— Ой какая прелесть, — взвизгнула Милена, как только я вошёл.

Я на всякий случай обернулся, ну мало ли.

— Кай ты где его взял? — подбежала она ко мне и уставился на Пегарога.

М-да. Совсем забыл про её дар общения и приручения магических животных. Хотя откуда я мог знать, что она ещё и может их видеть в скрытности?

— Ты о чём сестрёнка? — к нам подошёл Скадис, державший в руке ватрушку.

— У нашего Кайлоса появился фамильяр. Представляешь?

— Да ладно? Кай покажи, а? Ну пожалуйста? Будь другом.

— Явись уж — печально произнёс я.

Парнишка, конечно, далеко не Торгус, но хохотал почти так же громко. Представляю, что меня ждёт в академии. Да меня там засмеют. Никакая сила не поможет. Репутации конец.

— Ты где его взял такого красавчика? — спросил малой отсмеявшись.

— нашёл яйцо, а наутро обнаружил его в своей постели.

— Так, давайте сядем за стол, и вы у него всё сами спросите, а я пока поем.

Мне подали яичницу с беконом, а после тарелку с эчпочмаки и горячим отварным. Разломив его, вдохнул аромат. Мясо свежее, картошка молодая, а вкус специй сводил суму. Положил внутрь ложку сливочного масла. Когда оно подтаяло и размягчило тесто, принялся есть. Они были настолько вкусными и нежными, что я съел пять штук. А потому плюнув съел ещё два.

А мой новый друг сидел и смотрел на меня, исходя розовыми слюнями.

Пока придавался чревоугодию слушал их и это оказалось куда полезнее чем если бы я спрашивал сам.

Например, происхождение фамильяров в мире Керон. Принято считать, что первые рождены из Снов Богов.

В древних хрониках говорится, что фамильяры — это ожившие обрывки снов божественных существ, некогда правивших миром. Когда боги покинули материальный план, их грёзы, пропитанные магией, обрели форму. Так появились первые фамильяры — не просто животные, а существа, сотканные из желаний, страхов и нереализованных замыслов.

Так я выяснил из беседы что мой фамильяр, — дитя двух таких снов:

Крылатого Вихря, духа бури, мечтавшего о свободе.

Лунной Гармонии, единорога, искавшего потерянную красоту мира.

Их сны слились в порыве магического урагана, и на свет явился пегас с рогом, чья грива переливается, как радуга после дождя.

Это, как я понял, под Крылатом Вихрем и Лунной Гармонией он имел в виду тех двух обалдуев с розовых облаков. Получается, они были снами богов. Хрена себе заявочка. Это что же получается, он — божественная сущность? То-то Милена так удивилась.

А ещё он никак не походил на фамильяра грозного мага тьмы. Вот на члена бара «Голубая устрица» — вполне.

Помимо рассказа о происхождении их в мире, я узнал и о том, что, оказывается, со временем у него появятся способности. Вот какие — он пока не знает, для этого его нужно кормить и питать маной.

— Всё, хватит болтать. Пора заниматься.

Мы вышли на улицу и отправились на площадку, чтобы начать с бега.

— Кай, ну расскажи, где взял? — приставала Милена.

— Да что ты пристала? Толку-то? Всё равно туда не попадёшь. Нет того места более уединённо?

— То есть это был другой мир?

— С чего ты это решила?

— Так их только там и можно достать, — сказала и как-то странно на меня поглядела. Похоже, это знают все, кроме меня.

— Возможно, так и было, точно не скажу. Я случайно угодил в портал и там его нашёл. Всё, хорош болтать, — сказал и ускорился, так чтобы она не могла догнать. Вот только я понимал, это ещё не конец.

Глава 7

Глава седьмая

Путешествие в столицу.

Остаток времени перед поступлением в академию я, как и говорил, посвятил занятиям, не позволяя себе ни минуты праздности. Лишь к исходу второго месяца мне удалось добраться до третьего этажа башни — дальше идти не имело смысла. Четвёртый этаж так и остался на когда-нибудь потом. Времени и так катастрофически не хватало на всё. Помимо учёбы я перебирал вещи Бильбо, собирал травы и многое другое. Да и вскоре пришлось возвращаться в Железные горы — нежданный визит гостя потребовал моего присутствия.

К нам приехал — вернее сказать, телепортировался — сам Ториндус Старквилл Звёздный. Он провёл в замке целую неделю, и всё это время проходило в бесконечных пиршествах в компании Торгуса и Рида. Изначально его визит должен был продлиться от силы пару дней, но затем неожиданно объявился Ридикус, решивший сопроводить меня в столицу. В результате наша поездка отложилась, а их благородное возлияние продолжилось с удвоенным размахом. Благо он не рассказал про наше знакомство, а выдумал какую-то историю о том, что устал от правления. Ввиду чего на тыщёнку-другую лет ушёл в тень. А земли мне и прочие плюшки за то, что убил королеву крыс, главную напасть для гномов, и главаря гноллов. Но, чует моё сердце, учитель не поверил старому гному. Потому что я присутствовал при этом разговоре, и он нет-нет да и косился в мою сторону.

Рид человек весьма любопытный, а потому мне вновь пришлось пересказывать историю своих приключений — казалось, уже в сотый раз, — но, к счастью, только о путешествиях под гору и крысах с гноллами. Об обелиске и тем более фамильяре никто не проронил ни слова. По поводу последнего я со всех, кто знал, взял ненарушимую клятву молчания… Хотя, если быть точным, пришлось подкрепить её щедрыми дарами.

Аэридан — так я назвал своего пегарога — большую часть времени проводил с Мелани. Скадису я поведал о схватке со стеклянными тварями, подробно описав их природу, а Розетте и Марго, дабы отблагодарить за их заботу, изготовил несложные артефакты по рецептам из библиотечного фолианта. Один — для мытья посуды, другой — для чистки овощей. Заряда надолго не хватит с их-то стараниями, а точнее, прожорливостью хозяина. Но ничего, Торгус подзарядит, если не хочет потерять своих кухарок.

Вы бы видели их лица.

Они готовы были носить меня на руках.

Когда очередное шумное празднество наконец завершилось, наша компания — я, величественный Ториндус Старквилл, мой учитель Громовержец и пламенный друг Огнебровый — отправилась осматривать «мои» новые земли. Как же это ласкает слух.

Ридикус, к моему облегчению, оставался в неведении относительно зёрен, и я не спешил раскрывать ему эту тайну, впрочем, я не рассказал, как его добыл, и учителю. Что любопытно, остальные участники сделки также хранили молчание по этому деликатному вопросу. Обо всём и ото всех.

Торги начались с первыми лучами зари и продолжались до тех пор, пока солнце не поднялось высоко в небе. После долгих препирательств мы сошлись на условиях: замок с башней и прилегающие земли переходили в моё владение за два зерна и ежегодную выплату сотни горошин в течение века. Причём я давал обещание в течение ста лет не сбавлять цену ни на медяк.

Строительные работы должны были начаться незамедлительно после моей клятвы мирозданию — стоило мне поклясться выполнить свои обязательства по завершении строительства, как Ториндус тут же удовлетворился этим обещанием. Однако, движимый благоразумием, я вручил ему первую сотню горошин авансом, что было встречено с неподдельным одобрением. Вдобавок ко всему подрядчики пообещали завершить все работы в невероятно сжатые сроки — всего за пять лет, тогда как я заранее смирился с перспективой тридцатилетнего ожидания, а то и сотни. Но всё время забываю, что нахожусь в мире магии и тут строят маги, а не обычные работяги.

Что касается архитектурного проекта, то здесь я не стал изобретать велосипед. Мой выбор пал на чертёж, знакомый мне по кинематографическому произведению — неприступную «Минас Тирит». Естественно, слегка в уменьшенном размере, но только слегка. Место для строительства оказалось на редкость подходящим для этой концепции. К моему удивлению, старый гном не только одобрил мой выбор, но и назвал его исключительно мудрым и продуманным решением, что, безусловно, польстило моему самолюбию. Спасибо Толкиену.

— Ты когда будешь проектировать внутреннее убранство, не забудь мне отдельную комнату с джакузи и массажным столом. Можно рядом с тобой, чтобы долго лететь к тебе не приходилось.

— Не лопнешь, деточка? — Я стоял смотрел на гору, где у её подножия будет строиться мой замок. Коситься на Пегарога нельзя, а то попадусь. Маги народ внимательный.

— Не-е, нормально всё будет. Я только с виду маленький, а так крепок будь здоров.

— Послушай, а ты случаем расти не собираешься? Ну там до полноценной лошади?

— Зачем? Мне и так неплохо.

— А серьёзно?

— Да кто ж его знает, — махнул он радужным хвостом. — Я честно о своей природе ничего не знаю. Знал бы — рассказал. Так что насчёт комнаты с джакузи?

— Посмотрим, какая от тебя польза будет. Пока ты только жрёшь и нежишься в объятьях Милены.

— А что в этом такого? — Облетел он меня и завис прям перед моими глазами. — Знал бы ты, какие у неё нежные пальчики. Я после её массажа сплю как младенец.

— Так ты, по сути, и есть младенец, — указал я на очевидный факт. — Всё, не отвлекай, я своё слово сказал. Будешь полезен — будет ванна с пузырьками.

— Яхуу, — радостно произнёс он и розовой ракетой взлетел к небу.

В один из моментов Ториндус, многозначительно наклонив голову, попросил об уединённой беседе. Отказывать столь влиятельному гному не приходило и в голову. Мы отошли в сторону, где он с привычной ловкостью активировал древний артефакт безмолвия — мудрая предосторожность в обществе, где уши магов слышат даже шёпот падающего листа. Уж я-то об этом знаю не понаслышке.

— Послушай, Кай, — начал он, понизив голос до едва слышного шёпота. Артефакт артефактом, но мало ли. — У меня есть к тебе предложение, выходящее за рамки нашего договора.

— Весь во внимание, — ответил я, чувствуя, как в воздухе повисает что-то важное. Он ещё там, в замке, хотел поговорить, когда только приехал. Но, видимо, решился только сейчас.

— Среди горошин иногда встречаются... особенные…

— Понимаю, о чём вы, — перебил я, предвосхищая его слова. — И могу сказать больше: я умею их различать. Не спрашивайте, как, но гарантия стопроцентная. Ручаюсь.

— Что-то подобное я и предполагал, — усмехнулся Ториндус, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Вы, двухстихийники, всегда были не от мира сего.

— А вы, наверное, надеялись, что среди тех, что будут вам передаваться по договору, иногда будут встречаться, как вы выразились, «особенные».

— Были такие мысли, скрывать не стану. Но вернёмся к шахте. За десяток таких горошин я готов предложить тебе книгу. В ней — история всех известных нашему народу необычных магов, подобных тебе, и описание их отличий от обычных волшебников. Плюс по мелочи.

— Если вы просите десять, значит, рассчитывали получить пять, — парировал я с лёгкой ухмылкой. — Предлагаю три.

— Четыре, — не сдавался гном.

— Три особенные и две обычные, — заключил я.

— Согласен, — кивнул он, и наши руки скрепили сделку крепким рукопожатием.

— Знаешь, я бы отдал её и за одну, — неожиданно признался Ториндус, разглядывая полученные горошины.

— А я бы купил и за тридцать, — ответил я, уже доставая из сумки обещанное.

Мы оба улыбнулись, но так по-доброму, без злобы. Он уже вёл себя со мной так, словно во мне некую родную душу нашёл. И хочу это сказать, взаимно. Но надо было кое-что прояснить.

Мой мешочек лёг в его натруженную ладонь, а в мои руки перешла небольшая, но удивительно тяжёлая для своих размеров книга. Не сказать, чтобы объёмный фолиант — страниц шесть-семь десятков, не больше, — но ценность её, я чувствовал, невозможно измерить обычными мерками.

— Пока вы не убрали артефакт. Скажу вам только один раз. Самое ценное для меня во всём мире — доверие. Многое можно получить и потерять, а затем вернуть. С доверием это не работает.

Старквилл ничего не ответил, но в его глазах я увидел понимание, а большего мне и не нужно.

Рид, едва заметив незнакомые сверкающие синие шарики, проявил мгновенный интерес и, не скрывая любопытства, изъявил желание их испробовать. В чистом виде, а не как «маг чак-чак», хотя позже и его заставил готовить. Услышав цену, он не более чем на мгновение задумался, после чего решительность в его глазах лишь укрепилась. Такой гурман, каким был он, вряд ли отступился бы даже от пятитысячной стоимости — таков уж его нрав, не признающий полумер. А кто я такой, чтобы с ним спорить?

Казнарий на моей руке мелодично звякнул, а на «экране» отразилось пополнение счёта в Чаробанке — ровно 960 монет. Именно на такую сумму я договорился с королём Железных Гор, не уступая ни единого медяка. Но поскольку Ридикус был моим другом, запросить с него больше я просто не мог. Меньше тоже, иначе как я стану богатым? Да и обещание дал гномам.

Эффект превзошёл все ожидания. Вечером следующего дня он постучал в мои покои и, едва переступив порог, приобрёл сразу два десятка шариков.

— Больше никому не продавай, — попросил он со странной серьёзностью. — Если понадобятся клиенты или золото, обращайся ко мне. На вопрос, сколько их у меня, я только ответил: «У империи золота не хватит». Он загадочно улыбнулся и закрыл дверь.

Хорошо хоть после моего такого глупого заявления он не попросил сбросить цену. Язык — враг мой.

Подобное предложение было мне только на руку. Я отдавал себе отчёт в том, что цена заоблачная, почти нереальная. Покупать «маг чак-чак» за тысячу монет мало кто будет, а потому мне нужны другие каналы сбыта. Однако я не расстраивался по этому поводу. В мире, где состоятельных магов много, а новинок — раз-два и обчёлся, подобная практика казалась вполне оправданной.

Оставшись один, я какое-то время сидел, заворожённо наблюдая за мерцающими цифрами на «экране» Казнария:

«Чаробанк»

Клиент: Кайлос из Спелой Вишни

Счёт: 27 890 монет

Пока было время, решил проверить, что там от клана Кровавая Луна мне досталось. Мои пальцы лениво перелистывали на Казнарии страницы описи артефактов, хранившихся в старинном сундуке. Увы, ничего стоящего внимания среди этого хлама не оказалось — просто пыльные реликвии былых времён, потерявшие и блеск, и ценность. С лёгким вздохом я начертал послание Бейсику: «Продай всё, что сможешь».

Ответ пришёл с утренней почтой — мой поверенный соглашался сделать это для меня на ранее оговорённых нами условиях. Я кивнул про себя — почему бы и нет? Но настоящим сюрпризом стала приписка: его переводят в столицу! И он почему-то мне за это крайне благодарен. Новость обрадовала меня куда больше, чем возможная выручка от продаж. Драгоценности он заберёт с собой — остатки распродаст уже там, на столичных аукционах, где цены взлетают до небес. А значит, у меня будет свой человек в банке. Я весело хмыкнул, а дела-то налаживаются.

Впрочем, спешить с продажей горошин мне было некуда. Во-первых, неизвестно, когда королева «неправильных» пчёл Тораксия возобновит производство своих медовых шариков. Во-вторых, ей предстояло сначала восстановить популяцию Виссариев — этих удивительных созданий, без которых она в принципе не могла ничего произвести. В-третьих, непонятно, что у них выйдет. Этот мир другой, растения другие. Вдруг новые наоборот будут вгонять в депрессию.

Стоп, думаем только о хорошем, — напомнил я себе в очередной раз.

Ах да, я совсем забыл упомянуть... Пятьдесят сочных пирогов пришлось отдать хозяину леса, чтобы получить его одобрение для поселения пчёлок. Да ещё с десяток добавил для одного знакомого алхимика. В итоге все остались довольны: лесной хозяин — угощениями, а я — разрешением рою Виссарий поселиться в Чёрном Бору. Поскольку теперь эти древние чащи официально принадлежали мне.

Что же касается Ворхельмов... Похоже, впервые за свою историю род моего учителя получит собственного не только архимага в его лице, но архимагистра. Да, путь до столь могущественного ранга неблизкий, но благодаря зерну он должен уменьшиться тысячи на полторы лет. А их магическая башня не только приступит к созданию пятого этажа — того самого, что веками оставался таким недостижимым для их рода, но и возможного даже шестого.

Я когда об этом размышлял, ну, о том, что Торгус может стать архимагистром. Вот чего понять не мог. Если верить легенде, обелисков в мире десять, точнее, уже девять. Также десять народов населяет этот мир. Вот гномы фармили свой, неужто другие их не нашли и не выстроили добычу зёрен? Если так. Тогда где толпы топ-ранговых магов? Скрываются? Сидят в замках и не показываются, дабы, если что, выступить козырем в рукаве какого-то императора или короля? Возможно. Что ж, придёт время, найдут ответ и на этот вопрос. И гномы мне в этом помогут. Правда, они этого ещё не ведают. Хе-хе. Ведь также выгодно знать, кто против них будет воевать, если что, конечно.

***

Милена в этом году решила не поступать. Это я узнал, когда мы сидели на мосту, болтая с Генриеттой.

Она, кстати, знала об Аэридане. Этот прид… спалился, начав ластиться к Милене.

— Знаешь, не хочу видеть, как над тобой будут издеваться. Не смогу удержаться и придётся заступиться. Как тебе после такого, когда за тебя девчонка заступается?

— Да ты боишься затеряться в моей тени, ведь я, несомненно, буду блистать в лучах славы, — не остался я в долгу.

— Ага, а твой сияющий друг тебе в этом поможет. Вместе будете блистать.

Конечно, мы говорили напрямую только когда были наедине. Повторюсь, о фамильяре никто знать не должен. И она это прекрасно понимала. А так только намёками.

Что могу сказать, уела так уела. Мне даже ответить нечем было.

На деле Милена позже призналась в истинной причине отказа от поступления. Видя, как я тренируюсь, она поняла, что далека от того, чего могла бы достигнуть. Академия — это хорошо, даст многое, но башня… В общем, я её понимал. Да и для социального статуса ей лучше быть среди лучших, когда начнёт учиться. Мне же как безродному плевать.

***

Настал тот долгожданный и вместе с тем тревожный день отъезда. Нас вышли провожать все обитатели замка — кто-то махал руками, кто-то смахивал предательские слезы, а старый садовник даже сунул мне в дорогу мешочек с засушенными вишнями «на удачу». В новой просторной карете Ридикуса, отделанной чернёной кожей и серебряными инкрустациями, разместились я, жующий пирожок Огнебровый, Вейла, одетая в облегающий дорожный костюм и выглядящая в нём очень даже ничего, неугомонный Грохотун и... ещё один особенный спутник. Устроившийся спать на моём плече.

Сердце сжималось от тревоги лишь об одном — если Вейлу, по сути своей человеческое существо, примут без вопросов, то как отнесутся ко второму моему другу? Ведь он... гоблин. Предугадать реакцию светского общества было невозможно, особенно студентов. Тем только дай волю поиздеваться над теми, кто не такой, как ты, но одно я знал точно — бросить его я не мог. Он стал частью нашей странной компании, такой же неотъемлемой, как тень от тела. Что ждёт меня впереди — загадка, но верные друзья нужны здесь и сейчас. А значит, он едет с нами, и точка.

Вот же приелась эта фраза, — неожиданно пронеслось в голове, — может, гамбургер сделать с молочным коктейлем? Я резко тряхнул головой — не время для глупых мыслей! Впереди поступление, а значит, нужно собраться.

Карета, надо отдать должное, действительно превосходила прежнюю во всём — мягкие бархатные сиденья, позолоченные ручки, даже стёкла с волшебным затемнением. Вот только на первой же кочке все преимущества испарились — моё сиятельное достоинство ощутило ухаб так явственно, будто лично познакомилось с каждым камнем на дороге.

«Нет, так не пойдёт», — подумал я, потирая ушибленное место. Нужно срочно решать эту проблему. В голове тут же созрел план: продам идею гномам — эти трудяги реализуют любой проект быстрее, чем маг произнесёт «заклинание». А мне — приятный процент с продаж. Амортизаторы, конечно, были бы идеальным решением, но слишком уж хлопотно. Проще усовершенствовать рессоры. Да, определённо.

Пришло время вести себя как истинный попаданец — а значит, нести свет прогресса в этот отсталый мир. Пусть даже начинать придётся с комфорта собственного... э-э... транспортного средства. По поводу отсталого шучу, конечно. Но попе честно больно.

Эх. Зря я уменьшил размеры замка. Ведь основную часть буду занимать сокровищницы, а они, похоже, понадобятся ой какие большие.

— Кай, а чего у тебя так глаза заблестели? — спросил Рид, потянувшись за новым пирожком. Будто час назад мы не завтракали. — Выглядишь так, будто гору золота увидел.

— Да так, кое-что придумал, — усмехнулся я и тоже потянулся за пирожком с начинкой из лука и яйца.

Маг огня тут же оживился.

— Если что, я готов выступить в роли дегустатора. Ты только позови, и я мигом к тебе прилечу.

— В этот раз не еда, а кое-что другое. Но обещаю, вы будете в числе первых, кому достанется это новшество.

Рид, довольный услышанным, зажевал новый пирожок.

Наш путь был спокоен и безмятежен, а ещё в последние месяцы у меня совсем вылетело из головы, что за мной охотятся. Точнее, за кольцом. И потому я его не снимал. На нём висел морок, и это притупило моё чувство опасности, а зря.

***

Спустя четыре дня. Время около семи вечера.

Постоялый двор «Горькая правда».

— Какое странное название, — я вылез из кареты и подал руку Вейле.

— Есть такое, ты только это… держи себя в руках, — наказал мне Рид. — Это место хорошее, вот только её владелец… Впрочем, сейчас сам всё узнаешь.

Мы переступили порог заведения, где густой табачный дым смешивался с ароматом подгоревшего рагу. Что могу сказать, всё выглядит аккуратно. Пахнет вкусно, чистота чуть выше среднего. Женщины, носящие заказы, одеты чинно и опрятно. Сам трактирщик выглядит как мужчина лет пятидесяти пяти, лицо приятное. Чёрные прилизанные волосы, такие же чёрные и волнистые усы. Был в своё время, точнее, во время дедушки, актёр в кино Панкратов-Чёрный. Так вот он его копия.

Подойдя к стойке, я вежливо обратился к коренастому трактирщику с лицом, напоминающим смятый пергамент с большим синяком под левым глазом:

— Добрый вечер, мы бы хотели снять комнаты.

Хозяин заведения, не отрываясь от протирания потёртой кружки, хрипло буркнул:

— Да ну? А я-то думал, вы на бал собираетесь. — Он презрительно фыркнул. — Сколько надо, говори, только быстро.

— Три номера. И желательно, чтобы они были рядом.

Трактирщик наконец поднял на нас налитые кровью глаза:

— За «желательно» плата двойная. Времена нынче — не сахар. И простыни у меня — не рвань кабацкая.

Огнебровый ехидно приподнял бровь, но ничего не сказал.

— А харя у тебя не треснет от такой наглости? — Я подался вперёд.

— Моя-то нет, — парировал хозяин, указывая подбородком на гоблина, — а вот у твоего зелёного приятеля щёки так раздуло, что вот-вот лопнут.

Я повернулся к Ридикусу:

— Скажите, мой дорогой друг, если я прикончу этого типа прямо сейчас, какой штраф мне светит? — проговорил я сквозь стиснутые зубы.

Рид задумчиво почесал подбородок:

— Ну, раз ты пока не подтверждённый маг, то могут посадить в тюрьму или отправить в шахты. Хотя... — он многозначительно посмотрел на трактирщика, — если он состоит или принадлежит какому-нибудь роду, то ещё сверху надо будет отдать сумму в районе сотни золотых, а может быть существенно больше.

Я повернулся к трактирщику.

— Не проясните, собственно, вы входите…? — начал было интересоваться я, но трактирщик меня перебил:

— Куда и в кого я вхожу — не твоего ума дело, щенок! Мал ещё такие вещи спрашивать! — Он швырнул на стойку три ржавых ключа. — Вам номер с этим уродцем нужен или нет? С виду вроде приличный молодой человек, а дружков себе подбирает... Хоть бы постыдился! Такого и себе в номер тащить. Совсем стыд потеряли.

Ридикус одобрительно хлопнул меня по плечу:

— Иди, Кай, иди. Не обращай внимания.

Сделав безразличное лицо, я направился к свободному столу в сопровождении Вейлы и Грохотуна. Через минуту к нам присоединился Огнебровый, его глаза веселились, а вот Вейла сидела за столом вся в гневе.

— Дай только команду — этой же ночью перегрызу ему глотку!

Пуф материализовал в руках свои изящные кинжалы:

— А может, лучше позволить моим «красавчикам» с ним познакомиться?

Я покачал головой:

— Успокойтесь, друзья. Тут что-то нечисто. Сначала и я порывался его придушить, но теперь вижу — ситуация пахнет подвохом. Этот тип ведёт себя слишком уж вызывающе для простого трактирщика...

— Ты прав, Кай. На нём заклятие. Он говорит не то, что думает. Мужчину зовут Проктор, и он как-то поругался с женой, да и нагрубил некоему магу, а тот теперь не стал, но и убивать не захотел, а потому наложил заклятие. Вы бы знали, сколько ему раз морду били.

Тут к стойке подошёл мужчина, что пошёл за нами буквально через минуту, и ждал, пока мы договорим.

Бац, и здоровенный кулак прилетает в морду Проктора.

— Вот о чём я и говорил.

— М-да, бедняга. А расколдовать нельзя?

— Почему можно. Да только вот странность. Все знают об этом месте и о том, как здесь с ними разговаривают, но всё равно идут сюда. Хотя тут неподалёку, в полдня пути, имеется не хуже постоялый двор.

— Ясно. Вы смогли что-нибудь заказать? — перешёл я к более насущней теме.

— Да, сейчас нам всё принесут.

Пока мы ели, гости то и дело входили и входили. При нас трактирщик дважды получал в нос. Бедняга. Надеюсь, прибыль того стоит. Зелья исцеления штука не дешёвая. Когда мы пили отвар с плюшками, в зал вошли трое. Две женщины и один мужчина. Все маги, это я понял по кольцам. Да они особо и не скрывались, так как все одеты в мантии с вышитыми рунами.

Они здесь явно уже бывали, потому как при общении с хозяином только посмеялись и сели за стол в центре зала.

А вот то, что случилось дальше, я совсем не ожидал. Когда мы уже собирались уходить, в зал вошли шестеро. Все в чёрных плащах и с капюшонами на лицах. Даже Ридикус напрягся.

— Что такое, Рид? — Проследил я его взгляд и не мог понять, что не так с новоприбывшими.

— Это люди из братства «Смерть Абсолюта». Слыхал о таких? — Я помотал головой. — Их цель — истребить всех магов на земле и любого, кто использует магию. А самое хреновое для нас — они весьма искусные бойцы, и при этом на них не действуют заклинания уровня архимага и ниже.

— Это что за читерство? — Я потянулся к поясу, нащупывая рукоять меча. Потому как и вправду мой источник не отзывался.

— По слухам, у них имеется некая реликвия «Проклятое Молчание» — древняя в виде чёрного кристалла, способная подавлять любую магию в радиусе нескольких сотен метров. Члены Братства носят осколки этого кристалла в амулетах, что и делает их невосприимчивыми к заклинаниям.

— А точный радиус неизвестен? Если у них только осколки, может получится разорвать дистанцию?

— Не-а, если хотя бы у одного имеется крупный осколок, то метров на двадцать пять он точно берёт. Вот только уйти они не дадут. Слишком быстрые и шустрые ребята.

— Как думаете, они за мной? — Ну а что я мог подумать. Столько времени прошло и ни одного нападения.

— Нет, похоже, они пришли вон за той троицей. Так что сидим тихо и не отсвечиваем. Какой всё-таки молодец твой друг, согласись? — И я понял, о чём он. Вчера Рид решил сменить мантию на дорожный костюм и потому сейчас выглядел как обычный путник. Конечно, это произошло не просто так, а наш гоблин случайно сделал на нём порез кинжалом. Да так, что бытовое заклинание не справилось с порезом. Столь огромен он был.

А вообще я в шоке. Со мной сидит целый, мать его, архимаг огня, и он реально напуган. Нет, так дело не пойдёт. Я не хочу жить в мире, где есть такие вот магофобы.

Дальше всё понеслось с такой скоростью, что только держись. Мы крупно влипли, и не потому, что вступились за них, а потому что первое, что они спросили, когда вошли:

— Эй, вы, маги, это ваша карета у входа стоит? — один из вошедших направился к троице магов. — Кто из вас Ридикус Огнебровый?

Да-да, на ней был не только изображён рисунок герба рода, но и его магическое имя. Вот такой наш друг…

— Ну всё, тушите свет, театра не будет! — произнёс Рид, вставая и выхватывая меч.

Глава 8

Глава восьмая.

Братство «Смерть Абсолюта».

Не было громких угроз, театральных монологов или напыщенных вопросов вроде «Да Вы знаете, с кем связались?» или «А вам известно, кто мой отец?». Только стальные взгляды, кулаки, сжимающие рукояти мечей, и мгновенное понимание: либо мы, либо они.

Четверо плюс те трое против шестерых. Мы — те, кого Братство называло «нечистью». Они — фанатики, жаждущие нашей крови. И все мы, маги и не-маги, в тот миг осознали одну простую истину: вместе — шанс есть. врозь — смерть.

Как только всё завертелось, Большой Пуф, пригнувшись, словно тень, начал пробираться между столами. Его низкий рост и начавшийся хаос работали на него — никто не заметил, как зелёная фигура скользнула между гостями и перевёрнутыми стульями. Я следил за ним краем глаза, сжимая рукоять меча, атакуя того, что дрался с Ридом. Правда, он легко парировал наши атаки.

И тогда мой гоблинский друг сыграл свою партию. Он, кстати, вообще сильно изменился после принятия «Луносемье». Надо узнать про дары, что он получил, но не сейчас, конечно.

Один кинжал материализовался прямо перед лицом ближайшего к нему противника. Тот, не ожидая подвоха, дёрнулся — то ли пытался увернуться, то ли замахнулся. Но Грохотуну хватило этого мгновения замешательства.

— «Минус один», — прошептал я про себя, когда второй клинок гоблина вошёл по рукоять в печень врага, а затем ещё раз в висок.

Я на секунду расслабился. «Неужели Ридикус преувеличил их опасность?» — мелькнуло в голове. Это была ошибка.

В следующий миг двое «наших» уже хрипели от боли. Одна из магесс — стройная девушка с тёмными волосами — получила короткий удар в бедро, а следом в живот. Ридикусу повезло меньше: атаковавший его фанатик-магофоб проткнул его мечом насквозь. Если бы не Вейла… тут бы он и отдал богам душу. Потому как к нам подскочил ещё один, желающий добить мага.

Но Вейла устремилась на врага.

После того как она поглотила «Луносемье», её скорость и скорость обращения возросла втрое. Девушка метнулась, как стрела, и вцепилась в горло тому, кто готовился добить Огнебрового.

Может, их осколки и лишали нас магии, но вот мой слух продолжал отлично работать.

«М-да, куда катится мир. Сначала молодёжь в комнату тащат всякую зелёную погань, так ещё его женщина и не женщина вовсе, а зверь. Нет, мир точно где-то свернул не туда», — донеслось из-за стойки.

«Чаевых он точно не увидит», — пронеслось в голове, а сам в это время схлестнулся с тем, кто проткнул Рида.

Я бросился вперёд с прямым ударом меча, после выставил ладонь, дабы хорошенько прожарить врага молнией — но вместо привычного грохота разряда пальцы защекотало слабым электрическим покалыванием. В воздухе повисла одинокая синеватая искра, медлительная и жалкая, словно умирающий светляк.

На его лице я успел заметить мгновенную гримасу изумления, сменившуюся озлобленным оскалом. Противник фыркнул через нос, даже не утруждая себя полноценным уклоном — просто отклонил голову на пару сантиметров, а после бросился на меня. В ноздри ударил едкий запах пота и металла — его или мой собственный, я не мог понять.

«Нет, надо не рессоры придумывать, а дезодоранты», — пронеслась в голове очередная ни к месту мысль.

— Ну и воняет от... — не успел я договорить, как его нож вспорол мою ладонь. Ощущение было странным — сначала холодное касание стали, потом жгучая волна боли, и наконец тёплый поток, стекающий по запястью. Капли крови забарабанили по деревянному полу, смешиваясь с пылью в ржавые шарики.

Я дёрнул руку назад, закусив нижнюю губу от боли, и тут же рубанул наотмашь. Воздух засвистел, рассекаемый клинком. Противник шаркнул подошвами по полу, отпрыгивая, но в этот момент...

— Хр-р-р-кх! — его горло издало пузырящийся звук, когда кинжалы-полумесяцы вонзились в шею. Я видел, как его зрачки расширились, как слюна смешалась с кровью на губах. Следом мой меч вошёл в грудь с глухим чавкающим звуком, наткнувшись на сопротивление, затем скользнул между рёбер. Его тело задёргалось в последней судороге, кишечные газы с резким запахом вырвались наружу.

— «Бл*дь...» — выдохнул я, чувствуя, как слюна во рту становится вязкой и горькой. В животе заурчало, а в висках застучало.

Я убил человека. Не магией, а сталью. Я понимал, это не первый мною убитый человек, но вот так вот мечом в живого человека. Это не то, что убить магией. Там я себя подсознательно успокаивал: это не я, это магия. Понимаю, звучит как глупое оправдание, а оно это и есть. Только легче мне от этого не стало. Меня начало тошнить.

Внезапный визгливый вой Вейлы заставил меня вздрогнуть. Двое новых противников окружили нашу волчицу, а их клинки блестели алым. Аэридан, висевший рядом со мной, взметнулся с звонким ржанием, осыпав их искрящейся пылью, которая зашипела, попадая в глаза. Увернуться они смогли, благо он для них невидим.

Я разбежался и вмазал ногой в грудь ближайшему. «Уфф!» — вырвалось у него, когда воздух шумно вырвался из лёгких. Но он устоял, шмыгая носом, из которого потекла густая слизь.

Вейла впилась ему в плечи, её когти скрежетали по ключице. Они грохнулись на пол, её рычание и его хриплые вопли сливались в жуткую какофонию. Терять время нельзя. Мой меч вонзился в глаз с хрустом ломающегося яйца, мозговая ткань забулькала вокруг лезвия.

Другой, что схлестнулся с гоблином, получил меч в спину от Ридикуса. Тот закашлял кровавой пеной, которая пузырилась на губах, когда он рухнул на колени.

Наш маг огня, двигаясь, оставлял крупные следы крови на полу, но всё же нашёл в себе силы забрать одного из врагов на свой счёт.

Только капающая с мечей кровь и хриплое дыхание нарушали её. Я облизал пересохшие губы, ощущая металлический привкус — то ли крови, то ли страха.

Из троицы магов в живых остались двое: мужчина и женщина, оба изрядно потрёпанные, но ещё боеспособные. Та, что получила ранение первой, уже лежала неподвижно, её стеклянный взгляд уставился в потолок. Они всё ещё сражались с главным — тем самым, что задавал вопросы про карету. И надо отдать ему должное — фехтовал он с убийственным изяществом. Но и тот маг владел оружием на уровне.

Только сообща, всей нашей разномастной компанией, мы сумели его одолеть, и даже это далось нам дорогой ценой — каждый получил свою долю ран. Наш ловкий гоблин, что за сегодня избежал трижды ранений, умудрился подставить бок под удар.

Едва последний фанатик испустил дух, я тут же ощутил, как магия хлынула обратно — источник вновь был подвластен мне. Первым делом я достал зелья, протянув флаконы Грохотуну и Ридикусу. Затем, щёлкнув пальцами, произнёс:

— «Искра Возрождения».

Золотистые нити заклинания обвили мою раненую ладонь, и плоть тут же начала затягиваться.

«Двадцать золотых за склянку» — не шутки, — пробормотал я про себя, наблюдая, как рана на руке исчезает без следа.

Вейла, как всегда, обошлась без посторонней помощи — её тело и само справлялось с подобными ранами.

Что поразило больше всего — так это реакция посетителей «Горькой правды». Ни паники, ни криков. Те, кого не задела наша схватка, продолжали сидеть на своих местах, будто ничего не произошло. Я замер, не веря своим глазам.

И тут случилось нечто ещё более странное — тела поверженных врагов начали рассыпаться в прах, словно пепел от сгоревшего пергамента. Через мгновение от них не осталось и следа. Ни оружие, ни кулоны, которые я так желал заполучить. Вообще ничего.

— И как, скажите на милость, с этим Братством до сих пор не покончили? — громко поинтересовался я, обращаясь больше к самому себе, чем к компании.

Вейла, облизывая окровавленные когти, лишь хмыкнула:

— Потому что они, как тараканы — плодятся быстрее, чем их успевают давить.

Ридикус, осматривая рану на животе, добавил мрачно:

— И потому что у них слишком много влиятельных друзей в столицах разных королевств. Тех, кто предпочитает держать магию на коротком поводке.

Я вздохнул, понимая, что эта победа — всего-навсего начало долгой войны. Я с ними ещё не раз столкнусь.

После кровавой схватки никто из нас не спешил покидать общий зал. Напротив — мы заказали кувшины медовухи, а маги тёмного пива, словно пытаясь смыть горечь боя хмельной сладостью. Даже я, обычно воздерживающийся от выпивки, на сей раз не устоял — душа требовала хоть какого-то утешения. Пока Ридикус обсуждал с трактирщиком детали заказа, я обратился к Аэридану:

— Без твоей своевременной помощи мы бы потеряли сегодня не только кулон «перерождения», — моя рука сама собой потянулась погладить его шелковистую гриву, но вовремя остановился. Это выглядело бы странно, гладь я пустоту, — но и куда более ценное, а именно нашу Вейлу.

Пегарог горделиво встряхнул гривой, но ответил с присущей ему «скромностью»:

— Сущие пустяки. Хотя... если ты подаришь мне одну из тех волшебных горошин, я бы счёл долг чести исполненным.

— Можешь отправиться за ней... ну, ты знаешь куда, — проговорил я едва слышно. Только при этом мои друзья как-то странно посмотрели на меня. По барабану. Они привыкли к моим странностям. Позже им расскажу.

Те двое магов, уцелевших, оказались не кем иными, как магистрами стихий — ветра и земли. Токлинс и Морвенс — так они представились.

Я вздрогнул, услышав имя Морвенс. Неужели и в этом мире бывают полные тёзки? Я-то думал, маги тщательно следят за уникальностью своих имён — слишком уж велико их самолюбие.

С мрачной торжественностью они попросили Ридикуса совершить последний обряд. Наш маг огня молча кивнул, и после плавного взмаха его руки тело погибшей Дорис — некогда прекрасной магини — рассыпалось в золотистую пыль, унесённую невидимым ветерком.

— Ей было всего полтора века, — тихо произнёс Токлинс, наполняя бокалы. — Она стояла на пороге звания магистра...

Как выяснилось, наши новые знакомые направлялись в Прибрежный — их знакомая, тоже маг, таинственным образом исчезла. Мы не придали этому значения. В тех краях орудовал Харроу, и он много магов погубил.

За третьей выпитой кружкой тёмного пива как так вышло, что разговор невольно перешёл на Братство «Смерть Абсолюта».

И тут для всех произошло неожиданное — в роли рассказчика выступил Огнебровый. Его эрудиция оказалась поистине бездонной. С таким красноречием он излагал историю Братства, что вскоре весь трактир замер, ловя каждое слово. Даже этот… Проктор хранил молчание, хотя я видел, как его пальцы нервно барабанили по стойке — ему ужасно хотелось вставить свои «пять медяков», но авторитет рассказчика был непререкаем. Всё-таки они знакомы, и он понимал, чем грозит перебить архимага огня, а точнее выпившего архимага огня. Так как наш маг пил более крепкий напиток и потому мог ненароком сжечь постоялый двор.

И так, слушаем сказание о Братстве «Смерть Абсолюта».

В полумраке трактира, озаряемом лишь дрожащим светом свечей, Рид начал своё повествование, и все присутствующие замерли, прикованные к каждому его слову. А ведь буквально секунду назад они светились крайне ярко. Вот же позёр.

— «Во главе Братства "Смерть Абсолюта" стоит Валтар, известный как "Безгласный Палач", — начал он, обводя взглядом слушателей».

— Говорят, что свой голос он принёс в жертву во время древнего ритуала, посвящённого искоренению магии. Именно тогда и родилась их реликвия — «Проклятое Молчание».

Он сделал паузу, давая собравшимся впитать эту информацию.

— Каждый адепт Братства проходит обряд посвящения, отрекаясь от своей души. После смерти они возвращаются в лоно реликвии, которая, в свою очередь, воскрешает самых верных своих слуг.

— Они облачены в длинные чёрные плащи, — продолжал говорить Рид с интонацией, — украшенные серебряными символами "разорванного круга" — знаком уничтожения магического дара.

Он наклонился вперёд, понизив голос до шёпота, но так, чтобы слышали все.

Говорю же, позёр. Вот любит он к себе внимание привлечь.

— Их клинки... никто не знает, из чего они изготовлены. Никому ещё не удавалось заполучить хотя бы один — оружие растворяется вместе с убитым. Но доподлинно известно, что эти лезвия способны рассекать магические барьеры, словно паутину.

Огнебровый многозначительно посмотрел на меня:

— Конечно, существуют артефакты защиты — секрет их создания хранят пустынники, и делиться им они не спешат. Такие обереги могут нейтрализовать действие осколков «Молчания». Но тогда... тогда в ход идут те самые клинки.

Наш рассказчик отхлебнул из кружки, прежде чем продолжить:

— «Воля Абсолюта» — это не просто лозунг. Это — символ. Символ, что магия — зло.

Их фанатичная ненависть имеет корни в событии, случившемся восемьсот лет назад — «Великом Осквернении». Маги одного из орденов провели ритуал, обративший цветущий город в пустошь, а его жителей — в бездушных тварей.

Голос Огнебрового дрогнул:

— Валтар был среди немногих выживших... Но его семья погибла. С тех пор он поклялся уничтожить всех, кто связан с магией, считая любое сверхъестественное существо угрозой для человечества.

Они убивают не только магов, — пояснил он, — но и гибридов — волколюдов, рыболюдов, в общем, любых существ, одарённых магией. Даже полукровки, не обладающие магией, для них — нечисть, подлежащая уничтожению.

Он провёл пальцем по столу, изображая символ:

— После расправ они оставляют знак «разорванного круга» — выжженный на стенах или вырезанный на телах жертв, — народ сморщился в гримасах отвращения. А кому было приятно видеть такое? Правильно, ни одному здоровому человеку, ну, я имею в виду, любому здравомыслящему существу.

В зале повисло напряжённое молчание, которое нарушил продолживший рассказ Ридикус:

— Местонахождение их базы остаётся загадкой. «Совет магов» назначил награду в сто тысяч золотых за эту информацию.

По трактиру прокатился шёпот — каждый представлял, как распорядился бы такой суммой. Вот только они почему-то не думают, что, скорее всего, не успели их потратить.

— Ходят слухи, — добавил он, — что их тайно поддерживает группа состоятельных людей, лишённых магического дара. Что также ненавидят магов всей душой, и за информацию о них совет также готов заплатить полновесной монетой.

Рид, отхлебнув из кружки, заключил:

— Но всё это — непроверенные домыслы. Благодарю всех за внимание.

В столовой «Горькой Правды» воцарилась тишина, нарушаемая звуком кружек. Каждый из присутствующих теперь по-новому осознавал опасность, исходящую от Братства «Смерть Абсолюта».

При всём том обычным людям до этого нет дела. Они-то не маги.

Народ добрым словом поблагодарил мага за рассказ и стал расходиться, время уже позднее. Наши невольные помощники также встали и, попрощавшись, направились к себе в комнату, как вдруг Рид спросил у них:

— Простите, что лезу не в своё дело, но как зовут вашу пропавшую подругу? Просто недавно был в том городе и не слышал, чтобы пропал маг.

— Архимаг Морвенс, как и меня, — ответила Морвенс.

Я дёрнулся, как от удара тока. Не может этого быть. Они…

Магиня заметила это, а затем с лицом полного неверия достала из кармана мантии артефакт. Небольшой кругляш, что светился довольно-таки ярко. Затем она бросила взгляд на кольцо.

Они с Токлинсом переглянулись и резко развернулись ко мне, но было уже поздно — молния, выпущенная с двух рук, прожгла голову магу. Морвенс успела вскинуть руки перед собой, но моя вторая молния прожгла артефакт, а следом её лицо. Ещё бы я столько сил вложил в заклинание, не то что магистру, её и архимагу бы хватило за глаза. Мой истончи просел процентов на пятнадцать разом. И это при том, что молния мною изучена на 100%.

Я вскочил, озираясь и готовый в любой момент активировать барьер. Но более никто не напал. Получается, их и вправду всего трое было.

Воцарилась мёртвая тишина, и только из-за прилавка раздалось:

— «Не только любитель якшаться с нечестью, так ещё и себе подобных убивает. И как только его земля носит».

Я бросил сердитый взгляд, но ничего предпринимать не стал. Ему и так жить несладко. Вон какой синяк под глазом.

— Всё, пошли спать, — сказал я и, проходя мимо, кинул золотой:

— За доставленные неудобства.

Не знаю, каких ему стоило усилий, но он промолчал. И правильно сделал. Я был на грани.

***

На утро, когда мы проснулись и спустились позавтракать, нас уже ждали. Это был наш недавний знакомый. Следователь из главного магического управления магистр воздуха Тейлос Мубаин.

— Доброе утро, прекрасная Вейла. Кайлос Грохотун и вам, уважаемый Ридикус Сильверхолд, доброе утро.

— И вам доброе, Тейлос Мубаин, — ответил Рид весьма вежливо.

Мы были учтивы, грубить… А какой смысл? Они выполняют свою работу, а у нас куча свидетелей.

С ним ещё было трое, но они не представились, так что мы просто обменялись приветственными кивками.

— Прошу вас, давайте присядем. У нас к вам есть несколько вопросов.

— Вы не против, если мы поедим? — поинтересовался архимаг огня.

— Да, конечно. Мы также позавтракать не успели. Первым же телепортом сюда примчались, как только до нас дошла информация о братстве Абсолюта.

Когда с едой было покончено, нам пришлось пересказать всё, что произошло. Он всё записал с помощью артефакта. И я уж думал всё, дело кончено, а вот фиг там.

— Так, с ними всё понятно. Точнее, непонятно, но понятно то, что случилось между вами. В общем… не берите в голову. Теперь объясните другое. Зачем вы убили магов, с которыми перед этим вместе отбивались?

— А я могу отказаться оговорить причину.

— Да, конечно. Только вот возникает несколько вопросов к вам, молодой человек. Вы, как я понимаю, маг не зарегистрированный, — я кивнул. — В какой-либо род не входите, — вновь согласный кивок с моей стороны. — Судя по показаниям владельца, вы напали первым. То есть не защищались.

— Превентивный удар. Зачем защищаться, если можно предотвратить нападение?

— Так-то оно так. Но в данном случае без вашего объяснения — это выглядит как простое убийство.

— Я могу поклясться…

— Разве вам, молодой человек, не говорили, что слишком часто обращаться к мирозданию нельзя? Оно может… Ну, скажем так, внести вас в чёрный список и более не отвечать на ваш призыв. Вы должны уметь сами справляться.

— Спасибо за предупреждение. Я этого не знал.

— Кай, а чего ты на меня-то смотришь? — возмутился Рид. Кто твой учитель? Торгус? Вот с него и спрашивай. И вообще, мог бы в библиотеке почитать. На эту тему книг написано немалое количество.

— Что мне в этом случае грозит? — повернулся я к следователю.

— Если они были из знатного рода, то, боюсь, одним штрафом не отделаетесь. Если только не желаете поступить после академии к нам на службу.

— Нет, спасибо, у меня другие планы на жизнь.

— Они были какого ранга, магистры? — как бы между делом спросил Мубаин.

У меня чуть не вырвалось «ага», но благо вовремя спохватился.

— Адепты вроде.

— Да, слабаки, — закинув бутерброд в рот, подтвердил мои слова Рид.

— Тогда мне придётся составить на вас документ и выписать штраф в размере десяти тысяч золотых.

— Сколько?

— А что вы хотели, молодой человек? Маги — они не просто какие-то люди. Это резерв его императорского величества Каэла Восходящего на случай войны. И вы только лишили его двух потенциальных бойцов.

Я сжал кулаки под столом. Это же жесть какая-то. Десять штук золотом. Чуть больше трети, что у меня есть на счету в банке. Теперь понятно, почему маги до сих пор друг друга не поубивали. С такими-то штрафами.

— Парень тут ни при чём. Понимаете, Тейлос, тут дело в мелочах. Вы же в курсе, как я стал архимагом?

— Да, мне довелось читать отчёт.

— Отлично. Так вот, эта троица была учениками Файриса Ярожара. Они просто не узнали Кайлоса. Ему тогда было два или почти три года.

— Тут моя ошибка. Когда братство Абсолюта вошло, они первым делом спросили, кому принадлежит карета. Так они узнали моё имя, а после притворились, что якобы не слышали обо мне. Сидели с нами, пили и ели. Когда уже было собрались уходить, магесса Морвенс активировала артефакт поглощения душ. Если бы не Кай, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Хотите, могу покляться мирозданием.

— Нет, не нужно. Ваше слово крепко, как и ваш род.

— То есть штрафа не будет? — спросил я с надеждой в голосе.

— Нет, в таком случае не будет. Но вы всё же подумайте о работе в нашем ведомстве. Мы своим здорово помогаем в магическом росте. Людям без рода тяжело пробиться наверх. Плюс частые командировки в ничейные земли под хорошим прикрытием.

— Благодарю, но я уже определился со своим будущим.

Я наконец смог вздохнуть спокойно, и мой голос вновь обрёл уверенность, а я — спокойствие. Десять тысяч золотом, да у меня чуть сердце не лопнуло.

— Честно жаль. Человек, который уже в четырнадцать…

— Мне пятнадцать, — следователь одобрительно улыбнулся.

— Не имеет значения. Человек, который в пятнадцать знает, чего хочет, далеко пойдёт. Я бы не отказался от такого протеже.

Он встал, а за ним и его люди.

— Что ж, раз всё прояснено. То хорошего вам пути и спасибо за Уделённое время.

Мы распрощались, а следом оделись и отправились в путь.

Ещё десять дней и мы в столице.

***

Когда пыль от удаляющейся кареты окончательно рассеялась за линией горизонта, один из сопровождавших следователя приблизился к нему осторожной поступью. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо:

— Тей, эти маги... Они не были адептами.

Тейлос едва заметно кивнул. Ему и без того было известно — по описанию Проктора, убитыми оказались не кто иные, как магистры Морвенс и Токлинс. Всё-таки их троица часто здесь бывала.

— Однако все утверждают, будто этот юнец расправился с ними... одним-единственным заклинанием, — продолжил собеседник, нервно потирая подбородок. — Здесь явно кроется несоответствие.

— Совершенно согласен, — Мубаин скрестил руки на груди, его взгляд стал пристальным. — Ситуация более чем подозрительная. Похоже, Торгус либо отыскал подлинного гения, либо... — он сделал многозначительную паузу, — это его бастард, щедро снабжённый артефактами, способными умертвить магистра. Хотя для Ворхельмов и не такие диковины доступны.

Он резко повернулся к собеседнику:

— Ты обратил внимание на морок на его кольце?

— Ещё бы, — тот усмехнулся. — И замечу — выполнен он из рук вон плохо.

— Скорее всего, паренёк наложил его самостоятельно. Но суть не в этом... — Тейлос понизил голос до шёпота. — Важно то, что это за чары. Они... особенные. Вязь видел какая? Старинная, просто кривая, так я склонен думать, что он всё-таки гений.

Наступило молчание, прежде чем подчинённый осторожно спросил:

— Каковы будут указания?

— Указания? — Тейлос задумчиво побарабанил пальцами себя по предплечьям. — Будем вести наблюдение. И именно ты, Деймос, займёшься этим делом. Отправляйся следом. Узнай всё, что возможно. Доклады — каждые три дня. Средства на аренду дома перешлю завтра. С начальством всё улажу.

Деймос склонил голову в почтительном поклоне, его губы растянулись в уверенной ухмылке:

— Будет исполнено в лучшем виде.

— Не сомневаюсь.

И прежде, чем последние слова растаяли в воздухе, маг ветра окутался вихрем магического ветра и взмыл в поднебесье, оставив после себя клубящуюся пыль да завистливые взгляды коллег. Которым ещё непонятно сколько предстояло ждать, когда их заберут из этой дыры.

Интерлюдия Бренор.

Интерлюдия

Бренор

Прошло время, и Бренор вновь ступил на знакомые каменные плиты восьмой шахты. Хотя Звёздный и обещал подыскать ему место получше, но пока слова оставались словами, а сидеть без дела — не в характере нашего бессмертного героя. Он вернулся к прежней работе, к привычному ритму кирок и заступов.

На вопросы товарищей по шахте отшучивался с лёгкостью, будто и вправду всего-навсего «бороду помял при падении». Гномы, видя его нежелание распространяться, вскоре оставили расспросы. В конце концов, что ещё нужно? Парень работает, и работает хорошо — остальное не их дело.

Дни текли за днями, месяцы сменялись месяцами, но обещанный визит так и не состоялся. «Горец», как прозвал его Кайлос, не проронил ни слова — и всё понимал без лишних объяснений.

«Что Ториндусу Старквиллу, бывшему некогда королю Подгорного королевства, до какого-то гнома, что спас его? — размышлял Бренор, отбивая пласт породы. — Будь на моём месте легендарный герой, совершивший небывалое деяние — тогда другое дело. А так... Помог лишить королевство стратегического ресурса, да ещё и об этом узнали все, кто там наверху. Хорошо хоть голову не отрубили — уже милость».

Четыре месяца упорного труда — и наконец законный выходной. Первым делом Бренор отправился на рынок, намереваясь купить продуктов для скромного праздничного ужина в кругу семьи в честь столь важного для него события.

Но судьба, как всегда, имела свои планы.

Проходя вдоль мясных рядов, где в воздухе витал терпкий аромат копчёностей и свежей крови, он вдруг замер. Среди шумной толпы, будто луч света в подземелье, стояла она — несравненная Астрид, дочь Бардина Каменного Кулака.

Её медные косы, перехваченные серебряными заколками, мерцали в свете факелов, а зелёные, словно малахит, глаза широко раскрылись при виде него.

— Бренор? — её голос прозвучал так, будто эхо забытой горной песни.

И в этот момент он понял — этот день запомнится ему куда больше, чем просто «первый выходной».

Он шагнул вперёд с непривычной для него лёгкостью. Пережитые испытания стёрли былую неуверенность, оставив в его движениях спокойную решимость.

— Привет, Астрид, — произнёс он, и в голосе его звучала тёплая искренность, которой прежде не было.

Девушка вздрогнула, будто разбуженная от долгого сна. Её глаза — зелёные, как весенние листья после дождя, — расширились от изумления.

— Это правда ты? Какой... неожиданный сюрприз. — Голос её дрогнул. — Мы столько времени не виделись... Я так рада, что тот кошмар оказался всего лишь сном, а не предсказанием.

Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

— Увы, твой сон был правдив. Я действительно попал в беду. Упал с высоты в полтора километра, плюс-минус пара сотен метров.

Он слегка приукрасил действительность, наслаждаясь её реакцией.

— Как ты... — Астрид замерла, пытаясь осмыслить сказанное. — Мне рассказывали об этом, но я думала, это просто нелепые слухи...

И только он хотел поделиться с ней:

— Оказывается, я не...

Как вдруг услышал:

— Эй, ты, бездарный кусок породы! Отойди от неё, пока цел!

Голос, резкий как удар кинжала, разрезал воздух. К ним приближался гном в расшитых золотом одеждах, на груди которого поблёскивали родовые инсигнии клана Рунирдов. За ним следовали двое таких же надменных сородичей.

— Куда катится этот мир, — цокал языком Хрогар, — когда всякие отбросы позволяют себе заговаривать с Провидицей.

Бренор медленно повернулся, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Хрогар, — произнёс он с неестественным спокойствием, — советую тебе исчезнуть, пока твоя голова не отправилась в путешествие без тела. Я говорю с кем хочу, и это никого, кроме меня, не касается.

Если бы кто-то спросил его в этот момент, зачем он лезет в ненужную драку, гном вряд ли нашёлся бы с ответом. Хотя... нет. Позже он бы понял. Всё это — влияние Кайлоса. Того самого человека, который заразил его этой новой, незнакомой прежде уверенностью и желанием не отступать.

Наступила мёртвая тишина. Даже шум рынка куда-то исчез.

Хрогар, сын Балора, главы клана, стоял, широко раскрыв рот, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо постепенно наливалось тёмной краской.

— Да ты... — наконец прошипел он. — Да ты сейчас сдохнешь!

В воздухе запахло неприятностями, потому те, кто был рядом, быстро ретировались.

Астрид сделала шаг вперёд, её голос прозвучал мягко, но твёрдо:

— Ребята, успокойтесь, прошу вас...

Но её слова замерли в воздухе. Внезапно взгляд девушки стал отрешённым, глаза остекленели, словно она увидела нечто, недоступное простым смертным. Непроизвольно сделав шаг назад, она замолчала, будто сама судьба наложила на неё печать молчания.

Оба гнома, охваченные яростным противостоянием, даже не удостоили её вниманием. Они продолжали меряться «взглядами», где в каждом — стальная решимость и непоколебимая воля.

— Дуэль. До смерти, — проговорил зло аристократ, выговаривая каждое слово с ледяной чёткостью, будто высекая их на камне.

— Как пожелаешь, — спокойно ответил сын Рунара, а после, слегка склонив голову в сторону Астрид в безмолвном извинении, он развернулся и удалился, держа спину прямой, а голову — высоко поднятой. Его шаг был твёрд и уверен, будто он уже победил.

Если бы его слух был столь же острым, как у магов, он уловил бы шёпот Одарённой, прозвучавший как эхо в пустоте:

— «Кто я такая, чтобы вмешиваться в судьбу великого?»

Ждать пришлось недолго. Ещё до заката в дом Рунара «Глубинный Шёпот» постучали. На пороге стоял гонец в плаще с вышитыми рунами клана Рунирдов, держа в руках пергамент с сургучной печатью. В письме, составленном в изысканных, но беспощадных выражениях, сообщалось, что дуэль состоится на рассвете следующего дня.

Последовавшие пять часов Бренор провёл в тщетных попытках убедить родителей.

— Всё будет хорошо, — повторял он, но его слова, звучавшие уверенно, разбивались о немой ужас в глазах матери и мрачную озабоченность во взгляде отца. Они знали — завтра их сын вступит в бой не просто за честь, но за саму жизнь. А дальше их ждут серьёзные неприятности, если их отпрыск хотя бы ранит наследника главы. Нет, не напрямую, конечно. Поскольку дуэль будет проходить по всем правилам. Но у богатых и влиятельных гномов имеются множество других способов навредить своим врагам.

Тени на стенах становились длиннее, а в доме повисло тягостное молчание, прерываемое треском догорающих в очаге поленьев. Бренор смотрел в огонь, размышляя о том, что утро принесёт ему — славу или гибель, и не совершил ли он глупость, ввязавшись во всё это. Затем откинул мрачные мысли. Кайлос бы такого не одобрил. Пораженческие мысли надо гнать кайлом.

«Хм, забавно. Кайлос, как кайло, и правда выбивает всю дурь из своих врагов», — усмехнувшись он уснул.

Несмотря на предрассветный час, арена была переполнена до невозможности. Трибуны гудели, как развороченный улей, и большинство голосов скандировало имя его противника. Однако на одной из скамей — скромный островок поддержки: сидели его семья, товарищи по восьмой шахте, Астрид с отцом... и неожиданно — Балмор Громовой Горн. Последнего бессмертный никак не ожидал увидеть среди зрителей.

Перед самым началом поединка глава безопасности под всеобщими взглядами подошёл к нему. Щелчком активировав артефакт звукоизоляции, он начал разговор с непринуждённостью, будто обсуждал погоду:

— Ну как, малец, настроение боевое?

— Как видите, — Бренор развёл руками, затем хрустнул шеей, снимая напряжение. — Готов к честному поединку.

Глаза архимага сузились:

— Вот как раз о честности... Есть деликатное поручение.

— Слушаю вас внимательно, уважаемый Балмор.

— Хрогар должен умереть. Сегодня, сейчас.

Горец остолбенел:

— Простите, что?! — Его мысли смешались. Да, он хотел проучить наглеца, но убийство... Это выходило за все рамки.

Громовой Горн продолжил, прикрыв рот ладонью, будто зевает:

— Их клан замешан в заговоре против короны. Устранив наследника, мы выбьем почву из-под ног заговорщиков. Ты улавливаешь суть?

Ладонь Бренора непроизвольно сжалась в кулак:

— А моя семья? Мы же простые рудокопы. Кто нас защитит от мести? Клану на нас плевать. Они не пойдут против Рунирдов.

— Личная гарантия короля, — отрезал Балмор. — Хватит?

Молодой гном сделал последнюю попытку:

— Может, обойдёмся без моего участия?

— Послушай меня внимательно, Сын Рунара, — голос одного из самых могущественных магов Подгорного народа стал стальным, — ты и так в долгу перед троном. Из-за твоей выходки мы потеряли... Впрочем, не время и не место. Выполнишь — все долги спишем.

Когда Балмор отошёл, зрители перешёптывались, бросая на Бренора сочувственные взгляды. Все понимали — визит главы СБ не сулит ничего хорошего. То, что должно было быть поединком чести, теперь явно превращалось в заранее спланированную расправу.

На арену выходили два гнома, но их шансы были неравны с самого начала. В глазах толпы читалось одно: сегодня они станут свидетелями не дуэли, а показательной казни.

Они вышли на середину площадки, сверля друг друга гневными взглядами. Хрогар, облачённый в доспехи с родовыми рунами, и развивающимся плащом сверкал, как праздничный алтарь. Напротив стоял Бренор — в простом на вид нагруднике, подаренном ему Кайлосом, и мечом в дешёвых ножнах, говорили о многом без слов. Между ними, подобно древнему менгиру, возвышался седобородый судья, чьи морщины хранили память о сотнях подобных поединков.

Судья, чья седая борода казалась высеченной из того же камня, что и арена, торжественно поднял резной посох. Его голос, подобный подземному гулу, разнёсся по площади:

— Внемлите, участники! Последний дар милости предлагаю — есть ли мудрость в ваших сердцах, чтобы избежать кровопролития?

Аристократ из клана Рунирдов презрительно изогнул губы, его взгляд скользнул поверх головы противника, будто того и вовсе не существовало:

— Этот жалкий отброс ответит за все свои прегрешения. Сегодня я омою честь моего рода его ничтожной кровью.

С эффектным разворотом, от которого плащ с родовыми символами взметнулся, как боевое знамя, он занял позицию у западной отметки, демонстративно повернувшись спиной к сопернику.

Бренор на это только молча пожал плечами. Движения юного рудокопа были размеренны и точны, когда он извлёк меч из ножен. Сталь запела тихим, почти музыкальным звоном, будто предвкушая предстоящую кровавую симфонию. Не удостоив оппонента даже взглядом, он вернулся к своей отметке — его боевая стойка, полная сдержанной мощи, говорила о многом без лишних слов. Но только опытные бойцы, находившиеся на площади, видели, что гном юн и не умел.

Судья тяжело вздохнул, и его посох с глухим стуком ударил о каменные плиты:

— Коль примирение отвергнуто, объявляю поединок до последнего вздоха. Двое вступили в круг — лишь один покинет его. Да осудит нечестного "Великий Наковаль" по правде и справедливости.

Факелы вокруг арены вспыхнули ярче, будто сама стихия огня затаила дыхание в ожидании кровавого зрелища. В толпе, где смешались знатные и простолюдины, даже дети замерли — все понимали, что станут свидетелями не просто поединка, а столкновения двух непримиримых миров: спесивой аристократии и закалённой в испытаниях воли простого рудокопа.

— Начинаем! — громовой раскат судейского голоса разрезал напряжённую тишину.

Толпа замерла, когда судья опустил посох. Маг земли не стал терять времени — его руки взметнулись в сложном жесте, а следом прозвучало заклинание, и земля под ногами противника вздыбилась. Из каменных плит вырвались острые шипы, но проворный горец, хоть и не искушённый в сотнях сражений, успел метнуться в сторону с удивительной ловкостью.

Трижды земля пыталась пронзить его, трижды он ускользал с проворством горного козла, вызывая в толпе восхищённые возгласы.

— Продолжай бегать, крыса! — усмехнулся маг, сжимая кулаки в новом заклинательном жесте.

Площадка содрогнулась, и сеть трещин побежала по камням, пытаясь поглотить неуловимого противника. Когда тот прыгнул на последний уцелевший островок, аристократ резко взметнул руки вверх — и земля под ногами горца обрушилась, каменные щупальца сомкнулись на его теле по пояс, вырвав у него стон боли.

Аристократ медленно приближался, его голос звучал как скрежет камней:

— Неужели жалкий червь возомнил, что может противостоять повелителю земных недр?

Отвечать какой-либо колкостью не было ни сил, ни желания.

Вокруг знатного гнома кружили массивные глыбы, послушные малейшему движению его пальцев, словно верные псы, жаждущие кровавой добычи. Камни перемалывали друг друга, создавая зловещий скрежет, предвещающий мучительную кончину.

Пленник, закованный по пояс в каменные тиски, отчаянно пытался вырваться, но могучие объятия земли не ослабевали. Его клинок лежал в двух шагах — так близко, что можно было различить каждую зазубрину на лезвии, и так далеко, будто он находился за гранью мира живых.

— За свою дерзость ты умрёшь без чести и пощады, — провозгласил повелитель камня, обращаясь больше к толпе, чем к поверженному врагу. — Народ жаждет зрелища, и я не разочарую его!

Резкий взмах руки, новое заклинание — и из земли вырвалась каменная длань, сжимая тело пленника в смертельных объятиях. Раздался душераздирающий хруст ломающихся рёбер, алая пена выплеснулась из перекошенного рта, безжизненное тело обмякло в каменных оковах.

Толпа не разразилась привычными ликующими криками. Даже завсегдатаи кровавых поединков молчали, потрясённые жестокостью расправы. На арене воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием победителя.

— Такова участь всех, кто осмелится бросить вызов роду Рунирдов! — раздражённо прогремел маг, разочарованный отсутствием привычного ликования.

Судья уже поднимал резной посох, чтобы объявить победителя, когда...

Казалось бы, безжизненное тело вдруг дёрнулось. Глаза, ещё секунду назад затянутые смертной пеленой, вспыхнули неземным светом.

— Что за... — Маг земли отпрянул, лицо его исказила гримаса первобытного ужаса.

Каменные оковы затрещали, не в силах сдержать пробуждающуюся мощь. Толпа ахнула, когда из каменного плена высвободилась рука, сжимающая окровавленный клинок. Смерть явно не собиралась так просто отпускать своего избранника...

Но было уже поздно.

Его рука, ещё мгновение назад безжизненно свисавшая, метнула кинжал с убийственной точностью. Однако лезвие звонко отскочило от внезапно возникшей земляной стены, но это был отвлекающий манёвр.

Пока маг торжествовал, считая себя в безопасности, его противник уже рванулся вперёд. С проворством горной лани он обошёл преграду, выхватив из-за пояса второй клинок. Сталь блеснула в свете факелов, оставляя за собой алый след на горле заклинателя.

Аристократ захрипел, его пальцы судорожно сжали рваную рану, но кровавый поток уже хлестал между пальцев. В последнем отчаянном порыве он поднял дрожащую руку — и град каменных осколков обрушился на победителя.

Но судьба сыграла злую шутку: часть снарядов, ударив в стальной нагрудник, сработала встроенная защита, и часть снарядов рикошетом вернулась к заклинателю, впиваясь в его собственное тело.

Молодой рудокоп, отлетевший на пару метров, медленно поднялся, его раны затягивались на глазах, будто заживляемые невидимыми руками. Он подобрал меч, и его голос прозвучал тихо, но чётко:

— Со смертью шутки плохи.

Прежде чем поверженный маг успел осознать происходящее, клинок пронзил его сердце. Толпа замерла, когда тело знатного гнома рухнуло на окровавленные камни.

— Вот теперь дуэль окончена, — произнёс победитель, вытирая окровавленный клинок о плащ поверженного врага.

Судья, лицо которого побелело как мрамор, едва нашёл силы объявить:

— Победа... за сыном Рунара.

Но тот уже шёл прочь, глухой к восторженным крикам толпы. В его глазах читалась одна решимость — он знал, что это только начало долгой войны. Клан и род Рунидов так просто этого не оставят.

В тени трибун один гном одобрительно кивнул. Балмор Громовой Горн наклонился к своему подчинённому:

— Проводи его до границ. Пусть держится подальше, пока мы вычищаем гниль из наших рядов. Скажи, за его семьёй я пригляжу.

— Сделаю, начальник, — хрипло пробурчал Златозуб в ответ, исчезая в толпе, как тень в подземных галереях. Его массивная фигура двигалась с удивительной лёгкостью, следуя за победителем, который даже не подозревал, в какую кашу он влез.

Когда он вышел с площадки, к нему подошёл некто и положил ладонь на плечо.

— Здорово ты его уделал.

Бренор, обернувшись на говорившего, узнал в нём Скрегга. Правая рука начальника СБ королевства. Скидывать ладонь с плеча не стал. Не тот гном, с кем стоит грубить, да и не сделал он ничего такого.

— Он сам виноват, недооценил противника, за что и поплатился. А так зря я всё это затеял. Лишил наш народ хорошего мага. Он хоть и идиот был, но маг неплохой.

Здоровенный гном весело хмыкнул.

— Прав начальник, толковый ты малой. Жаль только, с обелиском так прокололся.

— Там не всё так просто, я сам до конца не понимаю, но… Скажем так, это что-то большее, чем обрывок мира с монстрами и горошинами. Чует моё сердце, мне ещё потом спасибо скажут, что мы первые от него избавились.

— С чего такие мысли? — удивился Скрегг, никогда не думавший с этой позиции.

— Обелиски — часть чего-то большего. Я сам толком не понимаю. В одном уверен точно. Их в мире ещё много.

— Это мы знаем. Ладно, эти дела меня не касаются. Моё дело вот в чём. Тебе надо срочно покинуть королевство. Я провожу тебя до выхода из горы, а дальше ты сам. Балмор просил передать: за семьёй твоей приглядит, а ты чтоб лет пять тут не показывался.

Бренор замер как вкопанный, повернулся к Златозубу и проговорил:

— И куда я пойду?

— Да куда хочешь. Например, к брату в замок или в столицу к Кайлосу. Он же твой друг, причём богатый друг.

Видя непонимание на лице собеседника, Скрегг поведал тому о заключённой сделке Кая с королём, без подробностей, конечно.

Спустя семь дней изнурительного пути, покрытый дорожной пылью и усталостью, Бренор наконец достиг ворот замка Разрушенных небес.

Сигрид встретил младшего брата скупой слезой, скатившейся по загрубевшей щеке. Сколько зим прошло с их последней встречи! И вот судьба, насмешливая шутница, свела их вновь — не в праздничный пир, а в смутные времена. Но разве по-другому бывает в их мире?

Путь был суров. Без гроша за душой, в тех же одеждах, что надевал на роковую дуэль, одинокий странник питался только тем, что удавалось найти в лесу. Однажды ему повезло встретить сердобольного гнома, поделившегося скудной трапезой.

Теперь же он стоял перед братом — замызганный, измождённый, с тенью растерянности в глазах, так не свойственной гордым сынам камня.

Кузнец, не тратя слов, повёл братишку в баню — то самое чудо, созданное совместно с Кайлосом. Пока они парились, отбивая дорожную усталь дубовыми вениками, Флоки с Робертом накрывали стол в соседней горнице.

— Дело, братец, такое... — начал Сигрид, задумчиво поглаживая бороду, когда они уже сидели за трапезой. — Хозяин Убыл в Ничейные земли, а замком правит сестра его. Вряд ли она одобрит чужаков под нашей крышей.

— Понимаю, — пробормотал младший, делая глоток хмельного, чтобы скрыть разочарование.

Бренор сидел за столом с кружкой пива, размышляя, что же делать, но его мысли то и дело возвращались к его другу.

Вот как Кайлос это делает? Превращая простые вещи в нечто невероятное? В его мире тоже знали горячие источники, что используют гномы для расслабления, но чтобы так — в тесной комнате выстроить целую стихию, где жар, словно в кузнечном горне, заставляет изнурять тело от жары, а после в соседней комнате обливаться ледяной водой... После такого тело чувствовало себя возрождённым, будто побывавшим в чертогах самих горных богов.

— А что, к приятелю своему не поедешь? — неожиданно предложил кузнец.

— Точно! — подхватил Флоки. — Планов у него, как я слышал, громадьё — на все королевства! Раз уж этого обжору-гоблина при себе держит, тебя и подавно не оставит голодным.

— Да на кой я там сдался? — усмехнулся горец.

— Поедешь — узнаешь.

На том и порешили. Да и выбора не оставалось. Снабжённый припасами и скромным запасом монет, наутро он отправился в Адастрию. Путь неблизкий — три месяца пешим ходом, но сердце подсказывало: встретит он и добрых попутчиков.

Особую надежду вселял тщательно упакованный запас пирожков — тех самых, приготовленных по рецепту Кайлоса. Кто ж откажется от такого сокровища? Да и сам путник теперь выглядел куда солиднее — вымытый, опрятный, благоухающий травами из банного веника. Не гонец, а загляденье!

Глава 9

Глава девятая.

О разном.

В глубинах неприступной цитадели, где тени казались плотнее обычного, а воздух пропитывался запахом свежеиспечённых пирожков, Архимаг огня Фалмус из древнего рода Атолов, известный под грозным прозвищем «Жнец», склонился над грудами документов. Его мрачное лицо, изрезанное морщинами вековой мудрости, отражало глубокое раздражение. В мире назревали перемены — он чувствовал это кожей, но не мог ухватить суть происходящего. Лишь ароматные пирожки с картошкой, грибами и обжигающим перцем сдерживали его гнев. «Ещё один глупый отчёт — и я превращу кого-нибудь в бегающий факел», — подумал он, сжимая кулак, от которого потрескивали искры.

Раздался робкий стук в дверь. Маг нахмурился — сердце подсказывало, что вести будут дурными.

— Входите.

Дверь скрипнула, пропуская Пливтуса — дальнего родственника, которого Фалмусу пришлось взять под своё крыло. Иначе мать грозилась женить юнца на магэссе воды. А это было немыслимо для истинного огневика, чья душа горела яростным пламенем. Вода — удел слабаков. Огонь — стихия победителей.

— Чего тебе? — убирая папку, он прищурился, внимательно разглядывая вошедшего. — И, если новость плохая, я тебе череп прожгу. Достали сегодня все с плохими новостями приходить.

Парень замер, словно олень перед вспышкой молнии.

— Дядя, я, пожалуй, потом… Вспомнил! У меня дела!

Он рванул к выходу, но голос Архимага разрезал воздух, как раскалённый клинок:

— Не испытывай моё терпение. Говори, раз пришёл.

— Токлинс, Дорис и Морвенс… те, кого вы отправили в Прибрежный… — Пливтус сглотнул. — Их души вернулись в кристалл.

Фалмус отложил перо, поставил руки на стол, скрестив пальцы.

— Даже так? — его голос стал тише, но племянник знал: дядя зол. — Какого пламени там произошло?

— Они… столкнулись с Братством «Смерть Абсолюта».

— Чёртовы фанатики, — прошипел Архимаг. — Что ж, пусть отдохнут в кристалле пару веков. Раз позволили себя перебить — недостойны звания магов. Недоучки. Слабаки. Сколько раз владыка говорил: тренируйте тело, ан нет. Им только боевую магию подавай.

Он откинулся в кресле, пламя в камине взметнулось выше, отражаясь в его глазах.

— Отправь Ливис. С ней хоть можно не бояться позора.

— Слушаюсь, дядя.

Пливтус уже было развернулся, но хозяин кабинета добил его напоследок:

— И тренировки с оружием — утраиваются. Наши маги сражаются, как пьяные крестьяне.

Дверь прикрылась, но последние слова догнали юношу, как горячий ветер пустыни:

— Через месяц — спарринг. Не продержишься и минуты — женишься на той водяной мымре, что своими размерами легко закроет для тебя Солнце.

Парень сжался, но возражать не посмел. Огонь не прощает слабости.

А ещё он внутренне ликовал, мысленно похлопывая себя по плечу за предусмотрительность. «Хорошо, что не стал распространяться о подробностях гибели магистров», — думал он, сдерживая довольную ухмылку.

Если бы дядя узнал, что из троицы, посланной им, только одного сразило братство, а двух опытных магистров прибил какой-то юнец, маг молнии... «Нет уж, спасибо», — мысленно поморщился Пливутс. В таком случае он точно нашёл бы способ устроить «случайную» встречу с той, кого нельзя называть, а там и до свадьбы недалеко.

***

Эльрика Ворхельм, младшая сестра Торгуса, ступила на вымощенный двор замка «Разрушенных небес» после сорокалетнего отсутствия. Письмо брата, доставленное срочным магическим курьером, не допускало возражений — лаконичные фразы были выстроены так искусно, что отказаться означало бы нарушить вековые традиции рода. Да и знала она брата слишком хорошо. Если говорит надо, значит надо.

Первое, что поразило её — неестественная чистота. Каждый камень мостовой сиял, будто только что положенный, а в воздухе витал едва уловимый аромат свежести, смешанный с дымком каких-то копчёностей, доносившихся со стороны кузни. Второе — странная упитанность работников замка. Не просто сытость, а какая-то... благополучная лощеность. Их лица светились непривычным для работников довольством, движения были плавными, без привычной суетливости.

«Неужто брат разорился на жалованье?» — мелькнула мысль, но тут же была отвергнута. Она прекрасно помнила цифры из последних отчётов — расходы на содержание оставались на скромном среднем уровне.

Её встретил и сопровождал юноша по имени Роберт — единственный, кто вышел, когда она въехала на площадь. Его изысканный поклон и безупречные манеры скорее подошли бы придворному из королевской свиты, чем замковому мальчишке. Особенно порадовало его молчание — Эльрика терпеть не могла пустословие.

Когда Роберт распахнул дверь в малый трапезный зал, оттуда хлынул поток ароматов, заставивший даже её, видавшую виды магиню, непроизвольно сглотнуть слюну.

Привет, сестра, проходи. Раздели со мной трапезу, — раздался знакомый голос.

Привет, Тори. Не откажусь, — ответила она, уже чувствуя, как слюнки текут. — Уж больно... необычно пахнет.

Два часа спустя Эльрика с трудом поднялась из-за стола. Трижды пришлось прогонять по телу очищающие энергетические потоки, чтобы справиться с последствиями этого пиршества. Кухарки, словно в каком-то магическом ритуале, беспрестанно сменяли блюда — каждое непохожее на предыдущее, каждое поражающее новизной вкусов.

Особое беспокойство вызвало... изменение фигур домочадцев. Внуки, всегда такие стройные, обзавелись округлыми щёчками. Но настоящим шоком стал Торгус — его некогда подтянутый силуэт теперь украшал явно выраженный живот.

«Где это видано, чтобы у мага-молнии появился живот?» — с интересом подумала Эльрика, впервые за сорок лет почувствовав, что в родном замке её ждёт нечто, выходящее за рамки обычной магии.

— Пойдём отсюда, — проворчала младшая Ворхельм, с лёгким стоном прижимая ладонь к животу. — Мой источник вот-вот схлопнется, если я ещё раз попытаюсь прочистить энергетические каналы.

Торгус усмехнулся, его глаза блеснули затаённым весельем.

— Ха! Это ты и десятой доли не отведала из того, что мои кухарки способны приготовить. Уверяю, вскоре тебе придётся обновить гардероб — платья на два, а то и три размера просторнее.

— Не хами, братец, — фыркнула Эльрика, но губы её дрогнули, едва сдерживая улыбку. — Я вовсе не обжора.

— О да? — хранитель башни поднял бровь, указывая пальцем в сторону столовой. — А кто только что уничтожил две пиццы, щедро залитые чесночным соусом, а потом ещё прикончил тарелку с пятью эчпочмаками?

— Это больше не повторится, — отрезала она, но братец на это громко рассмеялся, его смех раскатился по замковому двору, будто весенний гром. Сколько раз он уже слышал такое от гостей.

Они неспешно прогуливались по территории замка, наслаждаясь погожим днём. Солнце ласково грело спины, а лёгкий ветерок шевелил полы их одежд. Сидеть взаперти в кабинете в такую чудесную погоду не хотелось ни ей, ни ему — да и после столь обильной трапезы размять ноги было более чем приятно.

Эльрика глубоко вдохнула свежий воздух, окидывая взглядом ухоженные сады и чистые дорожки.

— Признайся, Тори, — наконец произнесла она, — что ты тут колдуешь? Помимо кулинарной магии.

Торгус загадочно ухмыльнулся.

— А вот это, сестрёнка, уже совсем другая история...

Их тени, вытянутые полуденным солнцем, сливались с тенями древних стен, будто возвращая прошлое в настоящее.

— Мне необходимо срочно отбыть в Ничейные земли, — Торгус понизил голос, — года на два, не менее.

Эльрика нахмурила брови, её проницательный взгляд изучал брата:

— Осмелюсь спросить причину столь внезапного вояжа?

— Ты ведь помнишь, — начал он водить пальцем узор в воздухе, — о том проклятии, что тяготеет над нашим родом? Ни один из Ворхельмов за всю историю не достиг ранга архимага.

— Как не помнить, — её голос стал жёстче. — Не будь императорской милости, наш род давно стёрли бы с лица земли.

— Вот именно поэтому, — Громовержец наклонился ближе, его глаза вспыхнули решимостью. — До нового ранга мне рукой подать. Год-другой интенсивных боёв с монстрами да с надёжным отрядом — и он будет мой. Но дело... — он осёкся, бросив осторожный взгляд на округу, — не только в этом. Зерно Возрождения.

Эльрика замерла:

— Ты о чём? Причём тут эти детские сказки?

Вместо ответа брат медленно извлёк из складок жакета небольшой ларец. Приоткрыв крышку, он показал сестре мерцающий шарик. Обычно невозмутимая Эльрика вскочила с места, её голос сорвался на шёпот, полный изумления:

— Откуда?! Это же... это же невозможно! Миф! Легенда!

— Оказывается, не такой уж и миф, — усмехнулся братец, бережно закрывая ларец. — Откуда взял, не скажу — связан клятвой. Но вот что важно: представь, если я достигну нового ранга, а затем... приму зерно. Шанс стать архимагистром реален. Вряд ли оно даст целый ранг, но качественный скачок в пределах ранга — неизбежен. Глядишь, через тысячу лет твой брат войдёт в магический совет.

Эльрика сжала виски пальцами:

— Тебе потребуется серьёзное прикрытие, брат. Ничейные земли... Да ещё с этим роком, что висит над нашим родом...

— Я всё продумал, — Торгус положил руку на её плечо. — Набрал лучших из наших. Да, рискованно. Но выбора нет.

Сестра глубоко вздохнула, затем кивнула:

— Не беспокойся о башне. Я присмотрю.

— Спасибо, — в голосе главы рода прозвучала неподдельная теплота. — Всегда знал, что могу на тебя положиться. В кабинете оставил подробные инструкции — не пропадёте. С голода точно, — новый хохот разнёсся по замку, а женщина уже не была так уверена, как раньше. Поскольку из замковой кухни шёл аромат чего-то явно вкусного. И это её почему-то сейчас больше волновало, чем зерно Возрождения.

***

Телега, скрипя колёсами по пыльной дороге, медленно пробиралась меж холмов. На груде свёклы, прикрытая потёртым плащом, сидела девушка, чья некогда белоснежная одежда теперь походила на тряпье портового бродяги. Ева из древнего рода Аурелисс — некогда подающая огромные надежды член Светозарного Ордена, а ныне беглянка без гроша за душой.

Возница, простой фермер с обветренным лицом, даже не взглянул на неё, когда подобрал у обочины. «Негоже брать плату с тех, кому хуже, чем тебе», — пробормотал он, когда она попыталась сунуть ему последнюю медяжку. Девушка от обиды стиснула зубы, нет на него, а на свою слабость. О, если бы она могла освоить хотя бы элементарные бытовые заклинания! Но силы её были слишком малых для такого. Вот будь она мастер тогда да.

До столицы оставалось всего две недели пути. Две недели — и она сможет ступить на мраморные ступени Академии Света, где её наверняка примут, несмотря ни на что. В этом она не сомневалась ни секунды. Главное — добраться.

Но тревога грызла Еву изнутри. Слишком тихо стало в последние дни. Граф Сухолим, этот коварный лис, явно что-то замышлял. Наверняка он раскусил её планы и теперь готовил ловушку у самых ворот столицы.

Глухой окрик разорвал тишину. Девушка вздрогнула, когда телега резко остановилась. На дороге, освещённый последними лучами заката, стоял силуэт с мечом наголо, а за ним ещё двое.

— Ну что, светлая леди, — раздался знакомый насмешливый голос, — долго ещё собираешься прятаться среди грязи и овощей?

Сердце Евы бешено заколотилось. Они нашли её. И судя по тому, как плавно тени сгущались по краям дороги, это была не просто случайная патрульная группа. Это был его личный палач. Опытный ищейка. К тому же ужаснейший человек, о котором ходили самые отвратительные слухи.

Видимо граф в бешенстве и похоже ему надоело слушать о провалах отправленных отрядов.

«Ну вот, как всегда...» — прошептала девушка, сжимая кулаки. Только подумала о них — и пожалуйста, словно тени из самых мрачных уголков её памяти, материализовались перед ней. Трое. С холодными глазами и ещё более холодными клинками. По их позам, по тому, как пальцы лежали на рукоятях оружия — сомнений не оставалось: живой её брать не собирались.

— Эй, деревенщина, — бросил вперёд выступивший наёмник, — скидывай девчонку и катись куда подальше. Тебя трогать не станем.

Фермер обернулся к своей случайной спутнице. В его глазах читалась целая буря — и страх за семью, и стыд, и бессилие.

— Прости, дитятко... — голос его дрогнул. — У меня ж дома...

— Не терзайтесь, — тихо прервала его девушка. — Вы и так сделали больше, чем могли.

Спрыгнув с тюков, пропитанных запахом земли и свёклы, она сделала несколько медленных шагов вперёд. Пять шагов — дистанция смерти. Пять шагов — и пальцы адепта света сжались в знакомом жесте.

— «Lux Scintilla!» — дважды прозвучало в наступившей тишине.

Из её руки вырвались ослепительные искры, похожие на пойманное в ладони солнце. Двое наёмников вскрикнули, схватившись за лица — они явно не ожидали такой прыти от измождённой беглянки.

Не теряя секунды, она выпустила вслед стрелы чистого света, но...

Звяк. Звяк. Звяк.

Барьеры. Слабенькие, дрожащие — но достаточные, чтобы остановить атаку адепта. Хуже того — у третьего, того, что стоял впереди, защита оказалась куда мощнее. Знакомый голубоватый отлив, характерная плотность...

«Взял мастера...» — мелькнула у неё мысль, и сердце сжалось от холодного ужаса.

Это меняло все. Теперь шансов...

Но руки её уже снова сложились в боевом жесте. Если уж погибать — то сражаясь до последнего вздоха.

Она била пока источник не опустел, а после бросилась на утёк.

Не раздумывая ни секунды, девушка рванула к спасительной чаще. Тридцать метров — казалось, целая вечность под свист клинков за спиной. Дорога сменилась густым подлеском, где каждый сук норовил вцепиться в её одежду, словно пытаясь задержать для преследователей.

Голоса наёмников неслись следом, наполненные похабными обещаниями, от которых кровь стыла в жилах. Но адепт света глушила их в сознании, сосредоточившись только на беге. Обувь, давно превратившаяся в жалкие лоскутья, окончательно развалилась, оставив босые ноги на растерзание острым веткам и колючему подлеску. Каждый шаг отзывался болью, но страх гнал вперёд.

Когда силы уже готовы были покинуть её, чаща неожиданно расступилась, открывая поляну. В центре — костёр, бросающий оранжевые блики на могучую фигуру орка. Существо подняло голову, и их взгляды встретились. Вопреки всем ожиданиям, зелёнокожий гигант улыбнулся ей по-дружески и помахал, будто встречал старого приятеля.

— Приветствую! Не думал, что увижу тебя снова, — его голос звучал удивительно тепло для такого исполина. Он указал на костёр: — Прошу раздели со мной мой скромный ужин. Еда вскоре будет готова.

Девушка застыла в ошеломлении. Откуда он её знал? В её жизни был один орк до этого, да и тот — лишь мельком видела, на городской площади...

Ответить на вопросы помешали выбежавшие на поляну преследователи. Лидер преследователей, вытирая пот со лба, осклабился:

— Ну что, Ева, набегалась? Теперь моя очередь повесели...

Фраза оборвалась на полуслове. Орк, всё так же улыбаясь, одним плавным движением запустил в выскочившего из-за дерева человека топор. Не боевой — обычный дровосечный, но брошенный с такой чудовищной силой, что лезвие вошло в грудь по самую рукоять, отправив тело кувырком назад. Было это сделано с такой скоростью, что мужчина даже не успел выставить стену огня.

— А я, — весело произнёс орк, поднимаясь во весь свой двухметровый рост, — как раз обожаю весёлые игры. Кто следующий?

Рахис, адепт пламени, брат павшего, с рёвом ярости метнул в орка огненное копьё. Все знали: орки — никудышные маги, а перед ним явно стоял неопытный юнец, который вот-вот должен был рухнуть на землю, корчась в агонии с выжженной грудью.

Но этого не случилось.

Огненный смерч встретил водяную стену, рассыпавшись в клубах пара, а в ответ взметнулись водяные копья — не одно, а сразу несколько, одно за другим. Первые два удара сдержала огненная преграда, но третий прорвал её, а четвёртый — вонзился в голову, разорвав её с такой силой, будто спелый арбуз, сброшенный с высокой башни.

Третий воин не спешил. Медленно ступив на поляну, он окинул орка оценивающим взглядом.

— Не знаю, кто ты, но ты влез не в своё дело.

— А мне плевать, что ты считаешь своим делом, — огрызнулся Вул’дан, ловко вращая в руках отцовский подарок, секира, вышедшая из-под рук искусного мастера Гул’дана. — Будем драться или языком молоть?

Хадрас не удостоил провокацию ответом. Вместо слов в воздухе сверкнул серповидный клинок заклинания.

Но Ночной Прилив был не просто одарённым магом — он был ещё и искусным бойцом. И потому легко уклонился от смертоносного лезвия, сотканного из ветра.

Палач графа не ограничился единственным серпом. Один за другим в орка летели копья, вихри, воздушные клинки — но гигант только ухмылялся, отражая и уклоняясь от каждого заклинания, что метал маг ветра. Казалось, ничто не могло пробить его железную выдержку.

И вот, наконец, Хадрасу удалось подловить противника. В воздухе вспыхнули два лезвия из сжатого ветра — одно перед орком, другое за его спиной. В этот миг главный убийца графа Сухолима уже торжествовал победу в мыслях.

Но судьба распорядилась иначе.

Первый клинок развеялся, столкнувшись с древком секиры — не простого оружия, а древнего артефакта. Второй же встретил неожиданное препятствие: Ева, собрав последние крохи энергии из иссякающего источника, сумела отразить атаку мага выстави стену из света. Будь он опытным мастером, её усилия оказались бы тщетными… но что случилось, то случилось.

И в следующий миг орк оказался перед магом ветра.

Оскалив клыки в хищной ухмылке, он взмахнул секирой — и голова мага, отсечённая одним точным ударом, покатилась по траве, оставляя за собой алый след.

— Бесчестный трус, — проворчал недовольный орк, — да ещё и ударивший исподтишка.

Затем он обернулся к девушке, в глазах его ещё не остыла ярость боя.

— А тебе, дева, не мешало бы знать своё место. Мы бились один на один.

— Прости, — смущённо опустила она взгляд. — Я не знала ваших законов. Понимаешь, хотела отплатить за добро — ведь ты спас меня.

Орк на мгновение задумался, потом буркнул, уже без прежней суровости:

— Коли помыслы твои чисты и не было в том высокомерия… тогда пойдём ужинать. Думаю, кролик с картошкой уже готов.

Пока девушка занималась сервировкой импровизированного стола — в данном случае роль столешницы исполнял широкий пень, покрытый грубой тканью, — его спутник избавился от бездыханных тел, оттащив их подальше в чащу. Ни к чему было портить аппетит мрачным зрелищем.

Когда последние ложки ароматной похлёбки были съедены, усталость начала одолевать Еву. Веки тяжелели, мысли путались, но любопытство гнало прочь дремоту, жгучее и неотступное.

— Скажи, Вул’дан… — она с трудом подавила зевок, — откуда ты меня знаешь? Уверена, мы раньше не встречались.

— Я был проездом в одном городе в пустыне. Ночью было душно и мне не спалось, — пожал плечами орк, разглядывая языки пламени. — Гляжу в окно — а за тобой трое увязались. Ну, я их… того. А ты бежала так стремительно, что даже не оглянулась.

— А-а… — протянула девушка, и на её устах расплылась понимающая улыбка. — Вот куда они подевались…

Но слова растворились в новом зевке, на этот раз таком глубоком, что слёзы брызнули из глаз.

— Ладно, хватит, — буркнул её спаситель, подбрасывая в костёр сухую ветку. — Спи. Завтра наговоримся. А я пока посторожу.

Она и не думала спорить. Впервые за долгое время её не мучила тревожная чуткость, когда каждый шорох заставляет вздрагивать. И потому, укутавшись в плащ, она погрузилась в сон — крепкий, безмятежный, словно вернувший кусочек потерянного покоя.

Золотистые лучи восходящего солнца растопили ночную прохладу, озарив поляну мягким светом. После недолгой беседы путники с удивлением обнаружили, что их дороги ведут в одну сторону — к вратам престижной Магической Академии. Судьба, казалось, сама сплела нити их жизней в единый узор.

Так, под щебетание проснувшихся птиц, было решено продолжить путь вместе. В этом случайном союзе юная светлая магесса с лучистыми глазами и могучий орк, носящий имя Ночного Прилива, обрели не просто попутчиков, но и первых настоящих друзей.

Их странствие только начиналось, но уже в это утро, овеянное свежестью нового дня, зародилась дружба, которой предстояло пройти через множество испытаний. Дружба между хрупкой, но сильной духом девушкой и воином кому суждено стать щитом своего народа, чьи сердца, вопреки всем различиям, нашли отклик друг в друге.

Орк с девушкой шли по торговому тракту, а мимо них проехала богатая карета. За которой следовала хорошо вооружённая охрана. Ева глянула в окно и увидела в нём эльфийку. Сколько ей лет, не понятно. Эльфы всегда выглядят на 18, только после третьего тысячелетия они начинают стареть, но делают это крайне медленно. И сейчас на неё из кареты смотрела девушка, очень красивая эльфийская девшука. Они встретились взглядами, и никто не отвёл взора пока карету не умчалась вдаль. Что-то внутри неё подсказывало они ещё увидятся.