Притворщик-2, или Сага о «болванах»

ПРОЛОГ

Не открою Америк, если скажу, что Россия – глубоко духовная страна и всяк в ней живущий или почти всяк, тонко чувствует и глубоко переживает... Что, спросите, чувствуют и по какому поводу терзаются душой? Каждого глубоко заботит свое, заветное.

Например, наши вожди страдают от того, что им достался не тот народ. Не японцы со своим нечеловеческим трудолюбием и не северные олени, которые, как известно, совершенно самостоятельно решают вопрос о пропитании, добывая ягель на завтрак, обед и ужин, и при этом не ноют о каких-то там индексациях, тарифах и прочих социальных пакетах. Зато совершенно безропотно отдают пастырям шкуру и мясо. И рога, для тех, кому не хватает своих, собственных.

Демократы переживают от того, что их время безвозвратно прошло, и халява закончилась. Обмелели молочные реки, куда-то подевались тазики с икрой, а к подъезду перестали подавать авто с мигалками. Только и остается теперь, что оплакивать ушедшие непонятно куда сладкие моменты и потихоньку сдавать в аренду бизнесменам под офисы свободные площади во всяких там Почтовых переулках.

Наша доблестная милиция искренне переживает от засилья преступного элемента. Борьба с ним отвлекает работников правопорядка от столь любимой ими коммерческой деятельности.

Творческая интеллигенция прямо-таки разрывается от невозможности создать хоть что-нибудь эпохальное и полнейшего нежелания работать. А, потому, только и остается, что шляться по презентациям и привычно суетиться лицом, изображая совесть эпохи.

С олигархами отдельная история. Как следует нахапав и наевшись вкусненького в четыре горла, они вдруг с ужасом поняли, что совершенно не представляют себе, чего бы такого прикупить к уже имеющемуся для комплекта. А, еще, им вдруг очень захотелось, чтобы ими восхищались. Когда же выяснилось, что сие невозможно, многие нахмурились.

О народе говорить не будем, потому как он, в отличие от всех остальных, всяким там страданиям и душевным метаниям совершенно не подвержен. Может быть, из-за того, что народ в России постоянно занят... выживанием.

Чиновники... Как метко заметил один остроумный писатель, наш служивый люд ощущает серьезный дискомфорт от необходимости жить в той стране, которую так старательно грабит. Ездить, пусть и в машинах с мигалками, по хреновым дорогам, видеть из окошка все те же, набившие оскомину пейзажи, встречаться ненароком взглядом с теми, кого шкуришь, и чувствовать их искреннюю любовь. Насколько же лучше было бы взять да проснуться в обычный будний день не в этой Раше, а где-нибудь на Лазурном берегу или в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, вдохнуть свежий, чуть солоноватый морской воздух и вдруг всей душой и каждой клеточкой любимого организма осознать, что жизнь все-таки прекрасна и она-таки удалась. Так и живут в муках.

Леонид Михайлович, в отличие от многих, себе подобных, стойко переносил факт проживания в России и никуда из нее съезжать не собирался. Все потому, что чиновником он не был. Уже не был. По статусу его скорее можно было отнести к вельможам, людям, прочно стоящим у руля. Как-то совсем недавно один из ему подобных в беседе с журналюгами назвал себе подобных новыми дворянами. И даже при этом ни капельки не смутился. А, чего, собственно говоря, стесняться? Такая жизнь: есть быдло, есть те, кто это быдло пасет и ставит в стойло, а есть небожители, элита, кто руководит и направляет, держит в крепком кулаке и не дает разбрестись, куда не надо.

Он высоко забрался, прочно устроился и собирался лезть дальше и выше, прямо к облакам. Был истинным патриотом и, если произносил слово «Россия», обязательно добавлял «великая». Демонстративно не шлялся по всяким там Куршевелям и Сардиниям, предпочитая отдыхать от трудов праведных на Валдае. В общем, как в песне поется: загорал в Сочи, рыбачил на Волге, в Ростове солдатом служил. Деньги, правда, предпочитал хранить за границей.

Рано или поздно у любого слуги народа возникает финансовый вопрос. Не в том смысле, где бы перехватить до получки, а куда девать излишки. Почему-то у всякого чиновника в процессе бескорыстного служения Отечеству вдруг появляется много денег. Непонятно, откуда... Когда они перестают помещаться в скромном служебном кабинете, их отвозят домой и хранят под кроватью или на антресолях. Потом они до упора заполняют собой жилплощадь, вот тогда их относят в банк. Желательно, в иностранный. У нас в стране банки частенько сбегают неизвестно куда со всеми деньгами, еще они, бывает, лопаются. И, вообще, подальше от лишних глаз положишь, на душе как-то спокойнее.

В то утро он как всегда приехал к себе, вознесся в персональном лифте на четвертый этаж и прошел в кабинет. Присел за стол, отхлебнул крепкого чаю из любимой кружки и раскрыл газету. Проверил, на месте ли три рабочих маркера, красный, зеленый и черный. Маркеры, естественно, были на месте. Настало время работы с прессой, целый час, в течение которого хозяина кабинета никто и никогда не тревожил. И тут все вдруг пошло наперекосяк.

В дверь, не то, чтобы постучали, просто поскреблись. Раз, потом другой.

– Ну, кто там? – недовольно поднял голову от прессы хозяин кабинета.

В дверях показалось личико личного помощника. Удивленное и взволнованное.

– Леонид Михайлович, вам факс.

– Мне, что? – он опешил.

Давно уже, лет десять, никто не слал ему, как какому-то начальнику ДЭЗа, факсы. Немногие вышестоящие звонили или присылали официальные бумаги с лощеными курьерами. Остальные, нижестоящие, привозили документы на подпись лично.

– Факс, – подтвердил помощник. – Пришел на секретариат.

– Откуда?

– Из... – помощник назвал страну и банк. У шефа глаза буквально вылезли на лоб.

– Давай сюда.

– Там все на английском...

– Я что сказал?! – рявкнул он. Секретарь пискнул от страха, подошел на ватных ногах, положил на краешек стола бумагу и испарился. Леонид Михайлович подвинул листок поближе и углубился в чтение.

Через пять минут он поднялся на ноги, подошел к бару в углу кабинета, налил, не глядя, половину стакана и залпом выпил. Потом вернулся за рабочий стол и взялся за телефон. Коротенько с кем-то переговорил, повесил трубку, достал из кармана платок и вытер мокрое лицо.

– Черт знает, что – в полной растерянности молвил он. И, действительно, произошедшее только так и можно было прокомментировать. Или даже чуть резче.

Дело в том, что Леонид Михайлович имел кое-какие деньжата, так сказать, скромную заначку на черный день. И хранил он их в одной тихой европейской стране, где в отличие от Швейцарии, не производили ни часов, ни шоколада, зато банки там совершенно не уступали по надежности женевским, цюрихским или бернским. И существенно превосходили их в плане конфиденциальности и священного трепета в отношении к клиентам. Недаром же, там любили хранить трудовые накопления нефтяные шейхи, президенты разного рода банановых держав и другая, не менее почтенная публика. Ни разу за все время сотрудничества банк не давал повода усомниться в своей лояльности и высоком профессионализме. А тут вдруг такое...

Подписанный каким-то мелким клерком факс наглейшим образом извещал одного из привилегированных клиентов, что средства на его счетах заморожены и все банковские операции приостановлены. Объяснить причину этого хамства отправитель даже не счел нужным, зато в конце послания настоятельно порекомендовал клиенту в самое ближайшее время лично появиться в банке и ответить на некоторые возникшие вопросы.

Президент банка отвечать на телефонный звонок не стал, а какой-то его третий или четвертый зам вежливо, но решительно посоветовал ни в коем случае не затягивать с приездом.

– Это в ваших интересах, – сообщил он и, извинившись, отключился.

Через час с небольшим, когда он уже успел не только отдать распоряжение о приобретении билета на послезавтра, но и еще немного выпить и успокоиться, зазвонил телефон. Его личный мобильный, номер которого знали очень и очень немногие.

– Слушаю, – произнес он.

– Доброе утро, Леонид Михайлович, – произнес совершенно незнакомый голос. – Как дела?

– Кто это? – изумленно спросил хозяин кабинета и посмотрел в окошечко телефонной трубки: «Номер не определяется».

– Мы пока незнакомы, – заявил некто. – Но не сомневаюсь, что в самое ближайшее время познакомимся и подружимся.

– Вряд ли, – сухо молвил тот и нажал на красную кнопку аппарата.

Больше неизвестный нахал его не тревожил. Весь день, до самого вечера. А день был очень и очень интересный. Хотя бы тем, что министерство иностранных дел страны, в которой находился банк, вдруг взяло, да и аннулировало въездную визу одному из наиболее уважаемых людей России. Без объяснения причин.

– Возникли определенные обстоятельства, – сообщил какой-то мелкий чин из министерства, с главой которого абонент был лично знаком. Соединить со своим шефом этот попка отказался, мотивируя это тем, что тот в данный момент играет в гольф с премьер-министром.

Вечером телефон зазвонил опять.

– Я слышал, – вкрадчиво проговорил неизвестный. – Что у вас возникли некоторые проблемы? Хотите поговорить об этом? – несмотря на то, что он совершенно безукоризненно говорил по-русски, было ясно, что этот язык для него не родной.

Больше всего Леониду свет Михайловичу хотелось прямо и без лишних церемоний послать его громко, от всей души и с переливами, после чего забросить трубку прямо в пылающий камин, но... Мало того, что на кону стояли деньги, довольно-таки приличная сумма, вполне достаточная для приобретения парочки яхт класса «Пелорус» или «Алиша», и организации скромного банкета «для близких» по случаю обновки. На горизонте всерьез замаячила перспектива хорошенького скандала. Как известно, власть многое позволяет своим скромным труженикам, но лишнего шума не прощает.

– Что вам угодно? – хрипло спросил он. Дурацкий, согласитесь, вопрос, и школьнику понятно, что в таких случаях бывает угодно.

– Мне? – неизвестный расхохотался. – Абсолютно ничего, – и продолжил деловито. – У вас, как я уже говорил, возникли проблемы. Могу помочь в их решении. Вам ведь нужна помощь?

– Да, – шершавым голосом ответил тот.

– Отлично, – бодро ответил собеседник. – Предлагаю встретиться и кое-что обсудить, – и нагло добавил. – А, заодно, как-нибудь оформить наши отношения. Что скажете?

А что было сказать? Леонид Михайлович прекрасно понимал, что его вербуют. Даже не вербуют, а подвербовывают, как участковый приблатненного алкаша за поллитру.

– Я не расслышал, – повторил неизвестный. – Что скажете?

– Назовите место и время...

Мораль этой истории проста и незатейлива, как железнодорожное расписание, и, что самое главное, в подобную запросто может угодить любой, находящийся на госслужбе ворюга. Так что храните деньги в сберегательной кассе, а, еще лучше, постарайтесь не воровать, не «пилить» бюджет и не увлекаться «откатами». Тогда, глядишь, и мы, все остальные, заживем немного лучше, а, самое главное – честнее. Это нелегко, не спорю, но, может, все-таки стоит попробовать, а?

Бредя по жизни как болоту, Увеча хилые умы,

Творя ослиную работу, Ослами становились мы...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Пролог

Бредя по жизни, как болоту,

Увеча хилые умы,

Творя ослиную работу,

Ослами становились мы...

Отрывок стихотворения, обнаруженного при раскопках Херсонеса. Перевод автора.

Скандинавия, конец лета, 2006 год.

Он прошел, не снижая скорости, поворот и на выходе из него прибавил газу. Глянул в зеркало заднего вида – все без толку, расстояние между ним и преследователями не сократилось, скорее, даже наоборот. Машины у тех оказались ничуть не хуже, а водители – явно повыше классом, а потому на личную жизнь и все прочие милые глупости оставалось не больше десяти минут.

Вообще-то, он всегда старался не доводить дела до погони со стрельбой и беготней по крышам. Профессия шпиона по определению не предполагает излишнего пафоса и шумихи. Сделал свое черное дело и вали куда подальше, не прощаясь. Именно так у него и получалось все прошлые годы. Но не в этот раз.

Пошел дождь, он включил дворники. Усмехнулся, ситуация почти один в один напомнила кадры из фильма времен его юности. Было такое скромное черно-белое кино, без лишней пальбы по всему живому и спецэффектов, с одной единственной вялой драчкой ближе к финалу. А все равно зацепило, по крайней мере, персонально его. Очень захотелось стать тем человеком из фильма. Помните, «нас почитают умершими, но мы живы, нас почитают предателями, но мы верны...». Он посмотрел эту картину раз десять и каждый раз, выйдя из кинотеатра, подолгу бродил в одиночку по улицам маленького южного городка, что-то бормоча под нос и размахивая руками. Примерял, так сказать, на себя судьбу того невзрачного полноватого человека. Представлял, как спасает мир, как прикрывает отход своих и, наконец, попадает раненым в плен. На допросах держится спокойно и чуть иронично, потому что знает, что Родина помнит и обязательно придет на помощь. Как давно это было.

Так получилось, что он действительно попал в разведку, только вот романтики и прочих розовых соплей старшего дошкольного возраста там не оказалось. Да и живущую в нем самом подобного рода чепуху сдуло, как пену из кружки с пивом. Все лишнее ушло сразу же после первой командировки, только в самой глубине души, где-то на донышке, осталось это – «нас почитают, но мы тем не менее...». А иначе в разведке, особенно, в поле, просто нельзя. Романтиков хоронят молодыми, или они очень скоро во всем разочаровываются и уходят куда подальше – в бизнес, например, или в бессрочный запой. Холодные прагматики, быстренько поняв, что к чему, оседают в высоких кабинетах и оттуда спускают профессионалам директивы на тему, как же все-таки надо работать. И только те, кто сумел сохранить в себе самую малость от того «несмотря и вопреки» продолжают трудиться в поле или, как принято сейчас говорить, на холоде.

Ну, действительно, если что не так, родина на помощь не придет, она даже не признается, что была когда-то шапочно знакома с ним, но это, тем не менее, не повод, чтобы ее предавать. Человек в машине знавал тех, кто думал и поступал иначе. Никогда не стремился стать им судьей, хотя палачом разок сработать пришлось. Вернее сказать, не палачом, а исполнителем.

Он глянул на часы – пора. Достал из бардачка телефон, по памяти набрал номер. После третьего гудка с ним соединились.

– Рад, что вы объявились. Доложите обстановку, – произнес безжизненный, почти механический голос на безукоризненном французском.

– Это я, – ответил он и тут же принялся нести какую-то ахинею, что интересно, по-русски. – Беда, ой, беда, обложили орла сизокрылого волки позорные, обрезали крылья орлиные...

– Продолжайте, – собеседника, судя по всему, совершенно не удивило, что волки, оказывается, могут не только обкладывать орлов, но и резать им крылья. – Если можно, подробно и в деталях.

– Куда уж подробнее, – проговорил тот, на сей раз, уже спокойно и деловито. – Отлетался, говорю, орел, отпел свою песню орлиную. Общий привет – отключил телефон, нажал на «решетку», затем на «звездочку», набрал комбинацию цифр и выбросил трубку за окно, самоуничтожаться.

За время этой интересной беседы преследователи приблизились еще больше и катили теперь метрах в ста пятидесяти. Он сбросил скорость и поехал, никуда уже не торопясь. Достал из бардачка сигаретку и с большим удовольствием закурил. Глянул в зеркало: сзади тоже решили не форсировать события и замедлились.

Он остановился, потому что ехать дальше было некуда. Дорогу перед ним перегородил грузовик, пара микроавтобусов и несколько полицейских легковушек. Сзади повторили маневр и тоже встали, перекрыв дорогу на случай, если он вдруг решит продолжить игру в догонялки. А он, не торопясь, докурил сигарету и с полным презрением к общеевропейским ценностям выбросил окурок в окно. «Могу ли я что-нибудь сделать для вас, мистер Лонсфилд?» – помниться, спросил главного героя того самого фильма пожилой унылого вида мужик, больше похожий на школьного учителя, чем на начальника полиции. – «Можете», – с легкой улыбкой ответил тот: «Укажите в протоколе, что я не оказывал сопротивления при аресте».

Выключил мотор, вышел из машины и остановился посреди дороги, невысокий толстенький очкарик, затравленный и донельзя испуганный. Снял очки, протер пальцами стекла и водрузил их на прежнее место. Посмотрел на людей в полицейской форме и в штатском, наставивших на него оружие, тяжело вздохнул и поднял руки.

– Я сдаюсь! – пропищал он. – Пожалуйста, не стреляйте!

Трое в штатском протиснулись между машинами и направились к нему. Молодые, рослые мужики в одинакового покроя строгих костюмах. Похожий на викинга блондин слева, рыжеволосый здоровяк справа и черный как ночь в шахте африканец посередине и чуть впереди остальных. По всей, видимости, старший этой троицы.

– Ваши руки... – проговорил он, доставая наручники из кармана.

– Да, сэр, – пролепетал толстячок. – Конечно, сэр... – и вытянул перед собой короткие пухлые ручонки.

Шагнул вперед и неожиданно резко пробил на скачке боковым слева. Абсолютно несерьезный с виду, пухлый кулачок угодил в челюсть блондину. Удар, тем не менее, вышел на загляденье, блондин хрюкнул, ноги у него подкосились, потомок викингов медленно и печально опустился на асфальт, разок дернулся и затих.

Толстячок подпрыгнул как мячик и еще раз пробил, на сей раз, ногой, по коленному суставу рыжеволосому. И тут же добавил ему же, согнувшемуся от боли, сверху. По загривку и со всей дури. Опять подпрыгнул и, оказавшись напротив в считанные секунды лишившегося воинства чернокожего начальника, влепил ему ногой промеж его ног.

Совершив все эти противоправные и абсолютно неполиткорректные действия, он подошел к своей машине, принял позу задержанного (ноги шире плеч, руки шире ног, голова на капоте) и стал терпеливо ждать, когда же его начнут бить.

То же время. Москва.

Кабинет был не мал и не велик, а, просто – просторен. Дорогая и вместе с тем безликая офисная мебель, сейф в углу, портрет гаранта конституции на стене прямо над креслом хозяина и крупномасштабная карта со шторками – слева от его стола. Короче, скучно, безвкусно и абсолютно негламурно. Любой офисный дизайнер при виде этой безвкусицы и убожества обязательно бы нахмурился, томно произнес «фи» и предложил бы немного разнообразить общую картинку: разбить мини-поле для минигольфа в углу, развесить по стенам дипломы и сертификаты (пятьдесят у.е. штука, оптом – скидка) и обязательно присобачить икебану из мертвых цветов к крышке стола для посетителей. Впрочем, подобного рода стилистическая революция данному кабинету не грозила, и шансов у любого офисного кутюрье оказаться в нем было ничуть не больше, чем у российских политиков научиться думать о собственном народе.

– ...кандидатуры которых предлагаются... – человек, сидящий за приставным столом по правую руку от хозяина кабинета, закончил доклад. Достал из лежащей перед ним пачки сигарету и закурил. Около пятидесяти лет, неброско одетый с плохо запоминающейся, зато хорошо забывающейся внешностью.

– А кого рекомендуете персонально вы, Павел Константинович? – человек во главе стола, моложавый, очень ухоженный джентльмен чуть старше сорока лет слегка нахмурил лоб и привычно изобразил государственную озабоченность... – Дело-то, сами понимаете...

– Кондратьева, Всеволод Дмитриевич.

– Не знаю такого.

– Подполковник Кондратьев Станислав Александрович, 1964 года рождения... – затушил в пепельнице сигарету и продолжил: – С 1983 года состоит у нас в кадрах. Прошел подготовку по программе «Притворщик»...

– Слышал о таких.

– Провел свыше десяти операций самостоятельно и восемь в составе группы. Награжден девятью боевыми орденами. Смел, инициативен...

– Ну, это понятно.

– Оперативный псевдоним «Скоморох».

– Почему именно Скоморох?

– Шутник – лаконично ответил тот.

– Значит, шутник... Проваленные операции были?

– Две.

– Плохо... – хозяин кабинета за всю службу не провалил ни одной операции. По той простой причине, что ни одной так и не провел.

– Согласен, Всеволод Дмитриевич, но, к сожалению, это случается, – говорящий это сам когда-то одну операцию завалил, а по результатам второй просто жидко обосрался. Зато последующие семь провернул довольно лихо.

– Значит, Кондратьев... – хлопнул ладонью по столу... – Пусть будет так. Под вашу ответственность, Павел Константинович, – хозяин кабинета всегда старался избегать персональной ответственности за что-либо и здорово в этом преуспел. Именно поэтому и ходил второй год в генералах в свои неполные сорок три и имел серьезные перспективы на дальнейший карьерный рост.

– Так точно, под мою... – его собеседник, напротив, от ответственности никогда не бегал. Поэтому в свои сорок девять и состоял в должности заместителя при своем бывшем не самом блестящем подчиненном с перспективой через какие-то восемь месяцев пополнить стройные ряды военных пенсионеров.

– Сколько времени этому вашему Скомороху потребуется на подготовку?

– Три дня, не больше.

Глава 1 Настоящий полковник

– Чай, кофе, сок? – подошедшая ко мне стюардесса слегка склонилась и привычно изобразила на кукольном личике улыбку.

– Спасибо, ничего не надо, – она ушла, даже не взяв под козырек и не щелкнув каблуками.

Совершенно, к слову сказать, напрасно, ведь в кресле перед ней сидел самый настоящий полковник. Может, просто не знала? Я, кстати, и сам узнал об этом только два дня назад, от собственного куратора.

– Две новости, Стас... – он извлек из потрепанного портфеля лист бумаги, нацепил на несколько раз перебитый, сдвинутый к правому уху нос, очки и прокашлялся. – Начнем с приятной...

– Начнем, – согласился я.

– Приказ министра обороны Российской Федерации по личному составу, – Федор Сергеевич выдержал паузу и продолжил, – присвоить, – поправил очки, – подполковнику Кондратьеву С.А., войсковая часть... очередное воинское звание полковник, – снял очки и подмигнул. – Тебе дали ведро. Что скажешь?

Ведро, горшок, мозги наружу, как только не извращались в непобедимой и легендарной советской армии, придумывая названия для папахи, знакового аксессуара немногих избранных, после долгих скитаний, вплотную подошедших к узенькому ручейку, за которым раскидывается тучная нива с пасущимися на ней товарищами генералами. Самих свежеиспеченных избранных именовали не иначе как «бараны в баранах». В общем, завидовали. Российская армия, на весь свет объявившая себя правопреемницей советской, поднатужилась и родила еще одно название: «масхадовка», в честь одного деятеля, бывшего президента независимой Ичкерии. Президента давно уже грохнули и присыпали, а слово осталось.

– Не ожидал. Объясните, за что? – не особо кокетничая, вымолвил я.

Всегда считал, что нормальный офицер должен заканчивать службу майором, в крайнем случае – подполковником, ибо подполковник это майор, которому повезло. Слишком уж часто для того, чтобы забраться повыше, приходится наступать на чьи-то головы, а это – не мое. Именно поэтому девять лет назад, когда на мои невидимые миру погоны спланировала вторая звезда, я решил, что достиг потолка. Именно в то время меня вдруг резко приблизил к себе один из наших генералов. Этот дядя активно увлекся коммерцией и всерьез рассчитывал, что я за самое скромное вознаграждение займусь для него тем, что долгие годы вытворял за пределами страны. Мне, в свою очередь, это совершенно не улыбалось. Поэтому, получив высказанное в виде просьбы задание «наказать одного очень нехорошего человека», просто-напросто «заболел» и прилег в госпиталь. Генерал тонкий намек понял. После этого в моем личном деле и появилась некая «галочка», избавляющая ее обладателя от каких-либо и всех сразу забот о собственной карьере. Не стоит заботиться о том, что закончилось.

– Поздравляю, – куратор подошел и протянул ладошку размером со штык совковой лопаты. – Хотя для меня лично ты по-прежнему подполковник, – согласно старинной армейской традиции, любой, получивший очередное воинское звание, получает право именоваться им только после того, как зверски обмоет его с сослуживцами.

– Тогда я пошел. Готовь посуду.

– Куда?

– Как это куда, в гастроном, естественно.

– Не выйдет, – он тяжко вздохнул.

– Как это?

– Тебя отправляют в командировку, Стас и это вторая новость... – он застегнул портфель и встал. – Поехали.

– Интересно, куда?

– А то сам не знаешь, куда – передразнил он. – За инструкциями.

...Все служебные квартиры до неприличия похожи одна на другую, как будто оформлением их от Москвы на Маяковке до поселка городского типа Средние Говнища в тупике имени М.С.Горбачева занимался один-единственный специально обученный человек. Одна и та же мебель начала восьмидесятых, обязательный, протертый до дыр, коврик в прихожей, телевизор марки «Рубин» и люстра производства братской ГДР с тремя рожками. Комод с разнокалиберной посудой, вешалка на стене у входа и прочая прелесть в виде продавленных диванов и кресел-развалюх.

С начала нас минуты две рассматривали в телескопический глазок, потом приятный мужской голос спросил, кто мы такие и какого черта нам надо.

– Сотрудники районного военкомата, – честно, как на духу ответил мой куратор. – Прибыли по вопросам службы.

Дверь распахнулась, на пороге стоял мужчина моих, приблизительно, лет в прекрасном коричневом костюме. За его спиной в прихожей поигрывал мышцами груди молодой атлет.

– Проходите, мужики, – широко, по-свойски улыбнулся господин в коричневом, тщательно запер за нами дверь, – вас уже ждут.

– Некто сановного вида в сером костюме за столом в гостиной посмотрел на часы, потом на нас. Сурово и требовательно, как родина-мать с плаката.

Опаздываете, – бросил он и нахмурился.

– Виноват, – по-ефрейторски гаркнул куратор и исполнил команду «Смирно! Равнение направо!». До указанного нам времени прибытия оставалось каких-то пятнадцать минут.

Я молча опустил глазки и по мере сил и возможностей изобразил искреннее раскаяние. Спорить с генералами, знаете ли, пошло и некрасиво, а этот человек, вне всякого сомнения, был-таки генералом.

– То-то же, – удовлетворенно молвил он, встал, подошел к нам и остановился.

Постоял немного, развернулся и треснул куратора по пузу. И тут же отлетел сам, как будто наткнулся на стену.

– Здорово, Сергеич! – вдруг заорал он и совсем не по-генеральски бросился к нему на шею. – Как ты?

– Нормально, Коля, – растроганно проговорил старый бандит и повел метровым плечиком. – Скриплю помаленьку.

Глава 2 О бедном доценте замолвите слово

Если честно, я совершенно всему этому не удивился. Мой куратор, полковник Кандауров, был личностью, достаточно известной в Управлении, можно сказать, легендарной. Хотя бы тем, для начала, что, несмотря на свои пятьдесят девять, состоял на службе и о выходе на покой не думал. Высокий, плечистый, без капли жира, о таких говорят «железный». Классный спортсмен, он до сих пор без проблем демонстрировал на лыжне свою прямую спину многим молодым и рьяным. При случае мог с любым из них постоять в спарринге или попыхтеть на борцовском ковре. И завязать молодое мускулистое тело оппонента в морской узел. Федор Сергеевич, для своих, просто Сергеич, и за столом был очень даже не последним человеком. Вполне спокойно усиживал литра полтора сорокоградусной, и не только покидал застолье на своих ногах, но и доставлял домой на богатырском плече в виде свернутого половичка кого-нибудь из конторских суперменов, накануне пьянки утверждавших, что их «вообще не берет».

О том, что он вытворял за рубежом по конторе, вообще, ходили легенды, больше похожие на анекдоты. В конце семидесятых, например, взял, да сбежал от сотрудников контрразведки ее величества, ушел от них, как от стоячих, в горах Шотландии с вареной курицей под мышкой и полными карманами секретных документов. Куру Сергеич, естественно, по дороге слопал, а секреты доставил по назначению.

В первой половине восьмидесятых его сдали в Турции. Учитывая репутацию этого организма, брать на тайниковой операции его стали достаточно жестко, не особо церемонясь. Один хрен, ничего у них не вышло. Кандауров отбился и опять же сбежал, не забыв прихватить с собой извлеченный из тайника контейнер. Через неделю объявился на родине с развороченной физиономией и закладкой весом в полпуда.

Повезло мне с куратором, ничего не скажу. Пальцев понапрасну не гнет, жизни не учит. И в то же время с ним всегда можно посоветоваться, даже поспорить, попросить о помощи или накатить по полкило, если вдруг приспичит.

Закончив обниматься, генерал подошел ко мне и протянул руку.

– Николай Семенович.

– Радкин Евгений Андреевич.

– Звание?

– Майор.

– А он не староват для майора? – подозрительно спросил генерал у куратора.

– Все нормально, Коля, – успокоил тот. – Женя у нас один из лучших, – я потупился в приятном смущении.

– Ну, если ты так говоришь... – он вернулся за стол. – Рассаживайтесь, мужики, не стесняйтесь.

В гостиную вошли давешний джентльмен с прямой английской трубкой во рту и молодой атлет.

– Виктор Владимирович, – представился он. Атлет молча присел в углу в креслице.

– Выпьем кофе, – генерал Коля махнул рукой, юноша вскочил и галопом бросился на кухню. – И начнем. Время поджимает.

А когда, позвольте спросить, было иначе. Сколько служу, каждый раз обязательно срок вчера, в крайнем случае – на прошлой неделе.

– Итак, – генерал отставил в сторону чашку. – В...

...В некотором царстве, в некотором государстве в подмосковном оборонном НИИ трудился некто Арсений Нефедов. К сорока трем он достиг вершины собственной карьеры: заделался доцентом и получил должность старшего научного сотрудника. Многие из сверстников и бывших соучеников к тому времени уже вовсю командовали лабораториями, секторами или целыми НИИ. Ну, и что, скажите, в науке блага и регалии распределяются исключительно по способностям и будете, мягко говоря, не совсем правы. Во-первых, знакомства и связи всегда действовали в советской науке ничуть не хуже, чем в советской торговле. Во-вторых, что касается собственно способностей, то этого добра у Арсения было ничуть не меньше, чем у бывших соучеников. Вместе взятых. Просто... просто сначала он занимался наукой ради самой науки, щедро подбрасывая идеи коллегам и охотно помогая им в их реализации, а потом все к этому привыкли и решили, что так и должно быть. И сильно удивились, более того, даже расстроились, когда Нефедов впервые спросил: «А как же я?» Со временем он все чаще и чаще стал задавать такого рода вопросы, в результате чего прослыл скандалистом и, вообще, неудобным человеком.

В восемьдесят четвертом его изобретение было удостоено Государственной премии. Премию получил заведующий сектором института, зять академика и сам доктор наук в неполные тридцать пять. Сам изобретатель прошел в списке авторов в разделе «прочие» и был удостоен денежного вознаграждения в размере трех четвертей оклада. Нефедов пошел искать правду в верха, в результате чего выплата съежилась с трех четвертей до половины.

Рассердившись на советскую власть, Арсений законтачил было с диссидентами, но и там вышел полнейший облом. Узники совести, те еще стукачи, между нами, просто-напросто заложили его куратору из пятого (идеологического) управления КГБ. Мятежного ученого вызвали куда надо и строго «профилактировали»: погрозили пальцем и пообещали перевести из подмосковного института в один из его филиалов, например, под Уссурийск.

В восемьдесят шестом от него ушла жена. К собственному научному руководителю, члену-корреспонденту академии наук. В один прекрасный день Нефедов, придя домой, не обнаружил ни любимой супруги, ни ее вещей, зато нашел записку: «Надоело жить с неудачником». А еще она забрала почти новый телевизор. Можно подумать, что у члена-корреспондента не было своего.

Потом наступила демократия. Пришедшие к власти мальчики, шустро отзвонились в вашингтонский обком и в полном соответствии с полученными директивами принялись громить отечественную оборонную науку. Институт, в котором трудился Нефедов, закрыли одним из первых. Арсений расстроился и засобирался в длительный запой. К его величайшему огорчению, имевшихся в наличии денежных средств хватило на две бутылки водчонки и буханку черного хлеба.

На второй день, когда он, давясь, опустошал последнюю емкость произведенной из нефтепродуктов, «хорошей русской водкой», к нему пришли. Двое молодых, прекрасно одетых улыбчивых парней. Слишком правильно говорящих по-русски, чтобы быть русскими. Незваные гости угостили страдальца настоящим американским вискарем и, не чинясь, выпили с ним. А потом предложили такое, что Нефедов проглотил залпом целый стакан импортного пойла и моментально протрезвел. После чего подписал все, что ему подсунули, не читая.

К слову сказать, совершенно напрасно. Выехав через пару месяцев из России, в обещанной ему Америке он так и не оказался. Его новый руководитель, в прошлом – не самый способный младший научный сотрудник из соседней лаборатории, по-дружески попросил его на полгода задержаться в одной крохотной стране в Северной Европе, где ни шатко, ни валко работал филиал крутого штатовского НИИ.

– Расшевели это гнилое болото, дружище, – сверкая недавно установленной металлокерамикой, сказал он. – Тематика тебе известна, думаю, проблем не будет.

– А нельзя ли... – робко проблеял Арсений.

– Все можно, но чуть позже. Я очень тебя прошу, – и он понял, что это скорее приказ, чем просьба.

Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Нефедов так и остался в этой тихой сонной стране. По началу, конечно же, расстроился. Еще бы, крохотная квартирка эконом класса вместо обещанной виллы с бассейном, оплачиваемый проезд в трамвае вместо лимузина и хилая шарага в заштатном филиале вместо целого направления при всемирно известном научном центре. В задачи, так называемой, лаборатории, которой его назначили руководить, входила доводка и мелкий ремонт произведенных в Штатах изделий. Этим они вшестером и занимались, сам Арсений, техник, лаборант и трое работяг, все как один выходцы из бывшего ВПК бывшего СССР. Работали в пол ноги, не особо напрягаясь, кстати, и платили соответственно.

Постепенно он свыкся со здешней сонной жизнью, успокоился, повадился ходить пить пиво после работы и даже отрастил небольшое брюшко. Завел приятелей по интересам и собеседников: техник и лаборант охотно сопровождали шефа в пивняк, со вниманием слушали и даже поддакивали. Неудивительно, один из них в надежде на «Грин-кард» регулярно постукивал американцам, а второй не менее охотно делился информацией с сотрудником российской разведки за четыреста у.е. в месяц всего.

Нефедов прожил в этой вялотекущей летаргии почти десять лет, пока в один прекрасный вечер к нему в голову не заглянула одна любопытная мыслишка. Дело происходило в любимой, знакомой до боли пивной, куда тесная компания заглянула освежиться после испытаний некого изделия для нужд военно-морских сил, естественно, Made in USA. Что самое интересное, идея разработки этого изделия принадлежала лично ему, он подарил ее американцам много лет назад. Те, правда, поняли ее несколько по-своему.

– Говно, – молвил техник, отставляя в сторону опустошенную емкость.

– Полнейшее, – согласился лаборант.

– Это точно, – молвил Арсений и присосался к бокалу. После съеденной в обед маринованной селедки, местного деликатеса, его мучила жажда. – Чайники, – заявил он, опустошив половину емкости. – Бездари. Я бы на их месте... – и вдруг замолчал. Спавшие столько лет мозги, вдруг пробудились и выдали на-гора приблизительную схему готового изделия.

Для того чтобы совершить открытие, Ньютону понадобилось получить яблоком по макушке, Архимеду – сходить в баню. Нефедову вполне хватило нескольких жадных глотков светлого пива. Он вдруг осознал, каким же должно быть то самое изделие, на изготовление которого высоколобые американцы с его подачи потратили несколько лет работы и кучу денег. Принципиально другим.

– Что бы вы, шеф? – спросил техник.

– А, ерунда, – отмахнулся тот и по новой нырнул в пиво.

С тех пор он принялся делать то, чем много лет не занимался, то есть, думать. Не торопясь, основательно и детально, как умел. А он, оказывается, до сих пор умел. Мозги работали четко и эффективно, как в лучшие годы, лишь изредка поскрипывая при перегрузках. Через год работа была завершена. В бумажном виде. Как все бывшие советские ученые старой школы, Арсений не очень дружил с компьютером. И не доверял ему. В честь завершения начального этапа он наградил себя сам. Дополнительной кружкой пива и еще двумя.

Нефедов сразу же решил не делиться открытием с работодателями, в смысле, бесплатно не делиться. И те, прежние, и эти, нынешние достаточно подоили его, ничего не предложив взамен. Теперь он рассчитывал взять реванш. В крупных купюрах.

Последующие несколько лет он потратил на опыты, а затем приступил к изготовлению самого изделия. В лучших русских традициях: из обрезков и на коленке, благо умел работать руками ничуть не хуже, чем головой. Почти не привлекая к процессу подчиненных, хотя те подходили и сами предлагали помощь. В общем, трудился в гордом одиночестве. К слову сказать, Арсений вообще не верил в коллективное творчество, считая, что все эти «группы авторов» или, как сейчас модно говорить, «команды», создаются исключительно по причине творческой импотенции каждого отдельного взятого работника и панической боязни личной ответственности.

К весне 2006 года работа была завершена, а в начале августа того же года состоялись испытания доработанного и улучшенного прототипа американского производства. Группа местных ученых и прибывшее из Штатов руководство вышли в море. Прототип опустили под воду... Через минут двадцать всем, даже координатору проекта, стало ясно, что день потрачен зря и гораздо лучше было бы провести его на пляже.

– Хреново, Гриша? – Нефедов подошел к бывшему коллеге, а ныне представителю «центральной усадьбы». Тот нервно грыз антенну спутникового телефона, не решаясь набрать номер. Не требовалось оптического прицела, чтобы разглядеть тучи, сгущающиеся над головой этого эффективного менеджера.

– И не говори, обосрались мы с собой, Сеня, – тоскливо молвил тот, перекрестился и принялся набирать номер.

– Мы с тобой? – хихикнул тот. Все, блин, как раньше, блин: руководство отважно принимает на себя ответственность за победы и щедро делится ею же в случае поражений. – Лично я пока еще нет.

– Что ты хочешь сказать? – и Арсений в двух словах объяснил, что конкретно.

Еще через сорок минут под воду ушел второй, корявенький с виду образец. Меньше, чем через час обозначился полный и безоговорочный триумф. Так и хочется рассказать о громовом «Ура!», бросании в воздух чепчиков и хоровом исполнении гимна, понятно, какой державы. Ничего этого, однако, не произошло. Присутствующие просто обалдели, вернее ох...ли, есть такое слово в великом и могучем, точно описывающее состояние крайнего удивления, переходящего в массовую потерю всяческого сознания.

– Какие мы с тобой молодцы! – заорал, немного придя в себя, менеджер Гриша и полез целоваться. – С меня поляна, – достал, спрятанный было, телефон, взасос его поцеловал и принялся набирать номер. – Извини, старик, у меня конфиденциальный разговор, – отрывисто бросил он. – Прикажи поднять изделие.

– Рад бы, да не получится.

– Это еще почему? – палец замер на клавиатуре. – Ты, что, хочешь оставить его рыбкам?

– Потому, – Нефедов посмотрел на часы, старенькие именные «Командирские» – Пять минут назад изделие самоуничтожилось.

– Ладно, иди, потом поговорим.

Гриша позвонил, куда надо. Кто надо, такой же, как и он, ни хрена в науке не понимающий, эффективный менеджер, внимательно выслушал его, молвил: «Дас ист фантастиш» и распорядился доставить в Штаты образец и всю документацию.

– А как быть с тем, кто его разрабатывал? – поинтересовался Гриша... – Под моим личным руководством.

– На ваше усмотрение.

– Вообще-то, он не командный игрок.

– Тогда вопрос закрыт, – и абонент отключился.

Порозовевший, приятно улыбающийся Гриша подошел к бывшему коллеге и от полноты чувств хлопнул по плечу.

– Молодец! Подготовь на завтра второй образец и всю документацию, – и продолжил радостно. – Премия тебе светит, Сеня и немалая!

– Не получится, не нужна, – лаконично ответил тот.

– Не понял.

– Объясняю, второй образец отсутствует. Вся документация здесь, – и постучал пальцем по лбу. Собственному лбу.

– Как это?

– Да, вот так, – спокойно ответил тот. – Теперь о премии. Она мне на фиг не нужна, Гриша.

– Так, чего же ты хочешь? – лихорадочно просчитывая в голове варианты, спросил тот. – Переехать в Штаты?

– Это я раньше туда хотел, а сейчас желаю продать то, что сделал.

– За сколько, интересно?

– Всего-навсего за полтора миллиона «зеленых».

– Уморил, – расхохотался Гриша. – Все, над чем ты работаешь, и так уже принадлежит USA. И ты сам им принадлежишь. Перечитай контракт, – и дружески похлопал так ничему и научившегося лоха по спине и чуть пониже. – Не дури, езжай к себе и приступай к работе.

– Увы, – развел руками в очередной раз «обутый» творец. – Не могу. Согласно тому же контракту, мой рабочий день окончен. Пока.

В тот вечер он, как следует, попил в привычной компании пива, потом расплатился за всех, попрощался и удалился восвояси. До дома, однако, так и не дошел.

Глава 3 Команда молодости нашей

– Если я правильно понял, его перехватили наши... – молвил Кандауров и умоляюще посмотрел на генерала. Тот милостиво кивнул. Мой куратор просиял, извлек из кармана пачку родных «Лаки Страйк» и с удовольствием задымил. – А второй образец был.

Генерал еще раз кивнул. Виктор Владимирович принялся набивать трубку, а я разжился табачком у собственного вождя и учителя.

– Неправильно.

– Что?

– Понял, говорю, неправильно... – генерал сглотнул, потряс головой и тоже полез за сигаретами. – В смысле, второй образец, конечно же, был, только никто этого гения не перехватывал. Он сам вышел на нас где-то за месяц до испытаний.

– Решил продать один и тот же товар двум купцам? – хохотнул Сергеич. – Ну, жук.

– Ни в коем случае. Сделку с нами он запланировал на случай неудачи со штатниками.

– На тех же условиях?

– Вот уж нет. Поначалу захотел пять миллионов и пост директора НИИ в Москве. Пришлось поторговаться. Сошлись на двух с половиной миллионах и лаборатории в его же бывшем институте.

– Так его же закрыли.

– Точно, в девяносто втором закрыли, через одиннадцать лет опять открыли. Послушай, старина, а почему это твой майор молчит и не задает вопросы?

– Он очень внимательно слушает.

– Тогда пусть слушает дальше, но уже моего зама. Мне, ребята, пора.

Генерал озабоченно посмотрел на часы, встал еще разок обнялся с моим куратором, пожал руку мне и двинулся к выходу. Атлет, которого я счел порученцем и адъютантом, вместе с ним нас не покинул. Просто проводил его, запер дверь и ушел на кухню. Вернулся оттуда с полным кофейником, поставил его на стол и уселся сам.

– Предлагаю выпить еще кофейку, – Виктор Владимирович лично наполнил собственную чашку и принялся добавлять сахар. – Кстати, знакомьтесь. Денис, сотрудник нашего силового блока, капитан.

– Очень приятно, – сказал тот и наклонил голову, а мы с Сергеичем удивленно переглянулись.

– Не будем отвлекаться. – Виктор Владимирович аккуратно отхлебнул из чашки. – Дальше случилось то, что и должно было... – затянулся и выпустил в потолок струю медового дыма.

Естественно, случилось. Через десяток часов о результатах испытания узнал разработчик неудачного образца и руководитель всего проекта, по совместительству. Как раз в тот момент он находился на отдыхе на одном из островов Тихого океана, восстанавливая научный потенциал методом растрачивания потенции в компании малолеток из числа аборигенок.

– Fuck! – проорал он, услышав новости. – Shit! – добавил к ранее сказанному и принялся в спешке натягивать штаны. – Fucking shit!!! – и распорядился немедленно доставить ему образец, всю документацию, а в первую очередь, – самого разработчика.

За Арсением, в лучших традициях тридцать седьмого года, пришли под утро. Не обнаружив дома, перетряхнули всю квартиру, а затем и лабораторию. Вскрыли оба его компьютера, но ничего интереснее «стрелялок» с «убивалками» и набора картинок для взрослых мальчиков не нашли.

Дальше все, как всегда. Была поднята на ноги вся американская резидентура. К делу подключили местную полицию, к слову сказать, не самую слабую в Европе. Та немедленно объявила местный «Перехват» и, на всякий случай, «Вихрь-антитеррор». Через день в припаркованном у Королевского музея «Арсенал» автомобиле, был найден мертвый Нефедов. Само собой, ни образца изделия, ни документации при нем не было.

– Инсульт, – пояснил Виктор.

– Нашему оперативнику сели на хвост тем же вечером, – мой куратор крякнул и закашлялся. Как это, интересно, у них получилось? Он, что, все это время сидел рядом с тем самым авто, горько плакал и рассказывал прохожим о произошедшем?

– Ему удалось оторваться, – продолжил тот, – но через восемь часов его все-таки взяли. Изделия при нем не обнаружилось. Да, и еще, при задержании он нанес травмы троим местным сотрудникам, не пойму, зачем.

– Лох, – молвил атлетичный Денис. Сказал, как размазал.

Мы дружно хмыкнули.

– Что? – удивленно спросил прекрасный юноша. – Объясните.

– Проехали, – махнул рукой Кандауров.

– Мне тоже интересно, что вас обоих так развеселило, – с обидой в голосе проговорил Виктор, который Владимирович.

Старый волчара вздохнул, отхлебнул кофе и посмотрел на меня. Я пожал плечами. Что тут говорить? Понимающему человеку и так все ясно. А тот, кому не ясно, пусть идет в библиотеку имени Ленина. Терпеть не переношу заниматься ликбезом.

– Если не ошибаюсь, – я подлил себе еще кофе, – этот опер работал не от тамошней резидентуры.

– Конечно же, нет.

– Раз так, дипломатического иммунитета у него не было.

– Естественно, не было, а что?..

...Да, ничего, блин. Это паркетным разведчикам с дипломатическим паспортом в кармашке абсолютно ничего такого не грозит при задержании. Ну, возьмут за жопу, отвезут в контору, угостят чайком-кофейком и зададут со всей возможной вежливостью несколько вопросов. А он в ответ будет, как заведенный, требовать вызвать посла и, что самое интересное, его обязательно вызовут. Потом, конечно же, отпустят, объявят персоной нон-грата, и вежливо попросят из страны. Все. А, вот, нашему брату, в дипломатах не числящемуся, приходится ох, как сложнее. Если не получается сбежать по крышам или, там, через канализацию, задержат, причем, жестко. А трясти уж потом будут по полной, и судить будут, и срок дадут.

Сергеич украдкой показал мне кулак размером с два общечеловеческих. Я никак не отреагировал, потому что прокручивал в голове одну, заглянувшую туда мыслишку. Тогда он, прибег к запрещенному приему: посмотрел на меня глазами раненой газели и опустил вниз кулак с отогнутым большим пальцем. У древних римлян это означало отказ в помиловании, у нас так принято намекать, что при разливе будет учтено.

– Этот опер поступил совершенно правильно... – сказал я.

– Да, ладно! – хмыкнул Денис, и мне это не понравилось... Не люблю, знаете ли, того, чего не понимаю. А не понятно мне было, кто дал разрешение этому красавчику лезть в разговоры взрослых.

– Я все-таки продолжу.

– Да-да, конечно, – молвил Виктор Владимирович и укоризненно глянул на юного нахала. Тот сделал вид, что смутился.

– По законам страны пребывания любой совершивший на ее территории преступление, – тусклым голосом проговорил я, – ни в коем, повторяю, ни в коем случае не подлежит выдаче другому государству. Следствие ведут местные органы, рассматривает это дело местный суд и наказание он отбывает обязательно в тамошней тюрьме.

– То есть... – Виктор быстро въехал в ситуацию.

– Совершенно верно. Вы же сами сказали, что ни изделия, ни документации не обнаружили, а разного рода подозрения к делу не пришьешь. Поэтому опера будут судить только за сопротивление представителям органов правопорядка и нанесение им ущерба для здоровья разной степени тяжести. Таким образом, ни в Гуантанамо, ни в какую другую тайную тюрьму ЦРУ он не попадет. Получит свой срок, думаю, от пяти до семи, и покатит белым лебедем на отсидку.

– Хотите сказать, что американцы его даже не допросят? – опять влез Денис.

– Ну, почему. Думаю, им разрешат задавать вопросы в ходе следствия.

– Вот видите!

– Но... – я сделал паузу и опять залез в пачку с не своими сигаретами, – но поработать жестко и со спецсредствами у них не получится.

– Уф-ф-ф – облегченно молвил Виктор.

– Так что, года через два-два с половиной ваш опер будет дома.

– Не наш... – начал было прекрасный юноша и тут же осекся.

– Как это через два? – удивился Виктор.

– Да, так, – я сделал вид, что не заметил, как посмотрел на трепача его, более опытный коллега, – элементарно, сначала он проведет пару лет на строгом режиме в комфортабельной камере с евроремонтом, телевизором, душем и Интернетом. Потом, за хорошее поведение его переведут на облегченный режим. А он, ко всему прочему, предполагает ежемесячный суточный отпуск. Выйдет он в город, сядет на паром или в автобус и очень скоро будет уже в Швеции. А том

– Отлично! – искренне обрадовался Виктор Владимирович. – Значит, с этим все в порядке, – повернулся ко мне. – Теперь давайте поговорим о вашем задании.

– Давайте, – обреченно согласился я.

Вам в детстве читали на ночь сказки? Мне читали. До сих пор помню одну из них, ту, где главному герою настоятельно предлагалось пойти туда, не понятно куда, быстренько разыскать то, черт его знает, что и доставить, куда скажут.

– Вашей группе предстоит...

– Какой еще группе? – удивился я.

– Вам и Денису.

– А зачем мне Денис?

– Буду следить за тем, чтобы вас не обидели, – скромно молвил прелестный юноша и красиво поиграл мышцами спины.

– Следите из Москвы через телескоп, – грубо отрезал я. – Всегда работаю в одиночку.

– Не обсуждается, – решительно заявил Виктор свет Владимирович, – решение принято, – и он поднял глаза к потолку...

Я умоляюще посмотрел на Сергеича, тот виновато развел руками.

– Итак, вам предстоит разыскать изделие и доставить его в Россию.

– Всего-навсего, – горько молвил я и едва не зарыдал от безнадеги.

– Изделие и документация находятся внутри металлического тубуса примерно тридцати сантиметров в диаметре, длиной около восьмидесяти сантиметров и весом не более четырнадцати килограммов.

– Нехило.

– И поаккуратнее. Внутри тубуса вмонтирован самоликвидатор. Обязательно сработает при некорректном вскрытии.

– Понятно, – голосом смертельно больного проговорил я.

– Да, не парься, Женя! – воскликнул Денис. – Все будет нормалек! – и тут же несколько потускнел и даже смутился.

Когда-то давно меня научили ставить на место слишком борзых ребят. Без лишних слов, молча, одним только взглядом. Дело было в Афгане, где я полгода был заместителем командира разведвзвода.

– Зачем же так официально, Денис, – по-доброму улыбнулся я. – Нам же вместе работать. А, потому, называйте меня просто товарищ майор и перед тем, как обратиться, обязательно спрашивайте разрешение. Дисциплинарный устав, верите ли, никто пока не отменил.

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – взвился он.

– Не разрешаю, – отрезал я и, повернувшись к его старшему коллеге, продолжил. – Отправьте его в магазин, пусть купит что-нибудь из одежды на пару размеров побольше. В той стране он должен выглядеть как обычный парень с улицы, а не «руссо бандито» или «рука Москвы».

– Я... – начал было оскорбленный красавчик и умолк. К общей радости.

– А вот теперь говорите, – снизошел я.

– Когда мы вылетаем?

– Вы завтра, я чуть позже.

– Как мне вас найти?

– Никак. Свяжитесь с тамошней резидентурой и ждите. Я сам вас разыщу.

– Как?

– Элементарно, Ватсон. Нам будут забронированы номера в одной и той же гостинице.

– Еще вопросы? – строго спросил Виктор Владимирович.

– Появятся, не сомневаюсь, после изучения всех документов по делу. Пока только один: тот оперативник работал самостоятельно или с ним был кто-то вроде Дениса?

– Его прикрывал мой друг, – глухо проговорил атлет и красиво, как в кино, нахмурился. – Он пропал.

– В таком случае, прихватите с собой огнемет, авиационную пушку и побольше гранат. Мстить будем страшно.

Глава 4 Морды из фиордов

Я немного подремал, вытянув ноги, в кресле, благо летел бизнес-классом. Для того чтобы выбить туда билет, Сергеичу пришлось как следует поскандалить, потому что в родной конторе в очередной раз задули свежие ветры перемен и экономии, вот наши боссы и занялись тем, что старый грубиян называет снятием пенок с говна.

Проснулся, вызвал стюардессу, попросил кофе и получил его. Уселся поудобнее и постарался включить голову. Что мы имеем на сегодняшний день? Ничего хорошего, пока что ситуация вовсю имеет нас. В некоторой стране, как иголка в стоге сена, запрятано некое изделие, тубус, который лучше не открывать. Изделие вовсю разыскивают, во-первых, естественно, штатники, во-вторых, местная полиция и контрразведка. Совсем не удивлюсь, если к этой охоте за табуретками подключились спецслужбы еще кое-каких стран, вернее, удивлюсь, если они этого до сих пор не сделали. Думаю, за здешним научным филиалом присматривали не только мы.

И еще. Просрав изделие и, как следует, оценив важность потери, америкосы поступили в лучших традициях собственных вестернов, то есть, назначили за него награду, целых семь с половиной миллионов долларов. Дурь какая-то, не начни они с самого начала гнуть пальцы, легко получили бы его за полтора. Впрочем, это уже их проблемы.

Самое, казалось бы, время порадоваться очередному успеху заклятого стратегического партнера, только что-то не очень получалось. Если объявлена награда, да еще такая, на нее наверняка клюнут, и тогда к параду идиотов присоединятся работающие по найму или на самих себя дикие команды и просто отдельные ухари. Значит, в самое ближайшее время в этой тихой стране начнется маленькая, но очень противная война по афганскому сценарию, то есть, все против всех. Если уже не началась. И очень скоро, буквально через несколько часов, в эту мясорубку влезем и мы с милым мальчуганом Дениской, который так трогательно обещал не давать меня в обиду.

Скажу по секрету, в свое время меня неплохо обучили обижать других и не давать в обиду себя самого, так что, лишние мускулы мне абсолютно ни к чему.

А, вот от дополнительной порции мозгов не отказался бы. И, вообще, не мое это задание. Вот, Кащей или тот же Грек, те бы справились на раз-два. Быстренько разыскали бы то, что спрятано, и увезли, да так, что никто бы и не понял, что, собственно, произошло. Так и носились бы дальше с визгами и воплями, увлеченно моча друг дружку. Беда в том, что ни того, ни другого задействовать уже не получится. Кащей два года назад погиб, а Грек, мой бывший дружбан, Толя Фиников, еще в конце прошлого века ушел на задание и не вернулся. Расстрелял напарника, прихватил казенную денежку и растворился без осадка. Кстати, я и был тем самым напарником.

Зажглось табло с просьбой воздержаться от несколько лет уже как запрещенного здесь курения и пристегнуть ремни. Я тут же послушно воздержался и пристегнул. Самолет плавно пошел на снижение.

* * *

Меня встречали. Приятный молодой человек в строгом темном костюме, держа в руках кусок картона с надписью RADKIN, вертел головой и нервно переминался с ноги на ногу. Я подошел поближе и поставил сумку на пол.

– Добрый день.

– Здравствуйте, Евгений Дмитриевич, – обрадовался он мне как родному, разве что, не полез обниматься. – Я Слава, Вячеслав Андрейко... – и протянул руку.

– Точно? – строго спросил я, руки не подавая.

– Шутите? – оторопел он.

– Не привык. Предъявите документы.

Мгновенно взмокнув, он принялся лихорадочно шарить по карманам. Достал платок, вытер лоб и щеки, поправил очки на носу.

– Сейчас, сию минуту. Где же он, черт, извините, – и опять полез в карманы.

– Да, шучу я, Слава... – хохотнул я и протянул руку. Пожал мокрую, как только что из-под крана, ладонь. – Пошли.

– Да, конечно, – облегченно выдохнул он. – Пойдемте, – и тронулся к выходу из зала с моей сумкой. Я степенно следовал за ним.

Состоящая из нас двоих процессия, подошла к скромному синему «Вольво» с местными номерами. Мой сопровождающий открыл багажник.

– Брось на заднее сиденье, – распорядился я, а сам открыл переднюю дверцу и уселся.

Парень поставил сумку и сел за руль. Смущенно посмотрел на меня.

– Мне кажется, Евгений Дмитриевич, вам будет удобнее сесть назад, – робко проговорил он.

– Крути баранку, Славик, – через губу бросил я и вольготно раскинулся.

– Куда едем?

– Еще спрашиваешь, в посольство, конечно же.

Меня уже начал забавлять этот цирк лилипутов и мальчуган из его труппы, бездарно прикидывающийся сотрудником резидентуры. Настоящий В. К. Андрейко был того же возраста, но сантиметров на семь пониже и килограммов на десять пухлее. Кроме того, он был изрядно близорук, а не таскал на носу очки с оконными стеклами. И, уж конечно, не носил оружия на правом боку под пиджаком.

Можно, конечно же, было сразу послать этого красавца на хер и идти ловить такси, только... Только как-то уж слишком быстро на меня вышли какие-то совершенно левые ребята. Я, конечно же, не рассчитывал, что этого не произойдет, но, все равно, события стали развиваться чересчур стремительно. В общем, возникли вопросы, их я и собрался задать.

– Как вообще обстановка? – непринужденно поинтересовался я, закуривая.

– Нормально, – ответил «Славик» и сглотнул, видно, тоже хотел курить. Достал платок и вытер лицо, хотя в машине было довольно прохладно. – Работаем, – паренек явно нервничал.

– Наши как?

– В порядке, – я посмотрел в зеркальце заднего вида. Хвоста, вроде, не было, не считая скромного темно-зеленого «Фиата» с затемненными стеклами. Он шел за нами от аэропорта.

– Арсеньич еще не на пенсии? – человек с этим отчеством действительно дослуживал последний год перед выходом на заслуженный отдых, только, не здесь, а в Кении.

– Работает, – не моргнув глазом, ответил он.

– Все еще садовник или дослужился до старшего?

– Садовник, – кратко ответил «Славик» и свернул не туда. Пересек улицу и остановился в тупике. «Фиат» тоже замер метрах в тридцати.

– Что случилось? – забеспокоился я.

– Что-то желудок прихватило, – пояснил он. – Откройте, пожалуйста, бардачок, там таблетки, – и расстегнул пиджак.

– Сейчас, – я протянул левую руку к бардачку и тут же коротко пробил с правой. Мой спутник дернулся и затих...

* * *

– Такие, вот, дела – резидент тяжко вздохнул и положил руки на стол. На его левой ладони ностальгически синел небольшой якорек.

Еще один моряк на суше. Капитан первого ранга, который вряд ли станет адмиралом. По отзывам тех, кому я доверяю, толковый профессионал и порядочный мужик. Несколько лет тому назад ему здорово не повезло в Штатах, с тех пор он просиживает штаны здесь, на задворках, в тишине и покое. Впрочем, покой уже закончился.

– Как это было?

– Его машину несильно стукнул микроавтобус. Водитель бросился к нему извиняться, Слава приоткрыл окошко, все больше ничего не помнит. Очнулся где-то через час, и сразу же отзвонился.

– Ладно, об этом потом. Расскажи об обстановке в целом.

– Как говаривал классик, пожар в публичном доме во время наводнения, – он опять вздохнул.

Мы сидели вдвоем в очень специальном кабинете, выше горла напичканном хитрой аппаратурой, начисто исключающей возможность прослушки и подглядки.

– А поконкретнее?

– Можно и так, – он извлек из кармана два пакетика и выложил передо мной на стол. – Любуйся.

– Ух, ты, – крохотные, явно не кустарного производства, чуда специальной техники: микрофон, передатчик и магнитофон, все в одном флаконе и в двух экземплярах.

– Вот этот, – он ткнул пальцем в один из них. – Я позавчера обнаружил в своей машине. А, вот, этот – в рабочем кабинете.

– Нехило. На кого грешишь?

– Как учили, на всех.

– А если серьезно?

– Даже сам не знаю, – он развел руками.

– Сколько штыков в твоей команде?

– Шесть, я седьмой.

– Давай-ка поподробнее, Боря.

– У двоих папы работают генералами, один, есть такой Костик, мутный паренек, занимается исключительно бизнесом.

– Убрал бы.

– Рад бы, – он поднял глаза к потолку, – не дают.

– Дальше.

– Еще двое – совсем зеленые, только после учебы. Стараются, конечно, только толку от них пока, ну, сам понимаешь.

– Доверенный, получается, Славик?

– Получается, – согласился он, – хотя ты в праве не доверять ни ему, ни...

– Не вставай в позу. Скажи лучше, ты адмирала Терехина помнишь?

– Андрея Степановича?

– Его самого.

– Спрашиваешь.

– Передает привет.

– Мерси.

– На здоровье. Кстати, как у вас, у водоплавающих называется адмиральская звезда?

– Муха.

– Велено передать, что если все пройдет, как надо, прилетит и сядет тебе на плечо.

– Иди ты!

– Уже в пути. Что творится в городе?

– Выражаясь суровым языком отчетов и сводок, обстановка в столице сложная и напряженная. Второй зам здешнего полицмейстера – из флотских, когда-то ходил ХО (ХО – Executive officer (англ.) – старший помощник командира). на эсминце. Лихой, говорят, был моряк, разбил ту миноноску при швартовке всмятку... Мы с ним, – скромно добавил он, – слегка сошлись на почве общего военно-морского прошлого. Встречаемся иногда, выпиваем.

– И?

– Здешняя столица по населению и площади меньше Мытищ. Такой тихий и сонный городок среди фиордов. Народец тоже не особо буйный. Преступного элемента с гулькин хрен и весь он насквозь «просвечен». Если что случается, раскрывают обычно сразу, по горячим следам. А тут...

– Что тут?

– За последние трое суток шесть трупов.

– Раскрыли?

– Хрен. Ни малейшей, понимаешь, зацепки. И, что интересно, все убитые – приезжие. Теперь еще и твой прибавился.

– Не думай обо мне плохо, – я встал и подошел к компьютеру. Настало время, как говаривал прежний гарант конституции, когда был в состоянии хоть что-то выговорить, как следует поработать с документами.

Подключил нужную программу, напечатал в поисковике «Назим Сулейманов» и нажал ENTER.

Так, так, что у нас здесь? Назим Сулейманов, 1959 года рождения, татарин из Узбекистана. Крупный светловолосый и, что интересно, светлоглазый человек на фото, больше похожий на скандинава, чем на азиата.

В восьмидесятом окончил факультет специальной разведки рязанского воздушно-десантного. Следующие два года провел в Афганистане. После этого отучился в нашей академии, далее – Ангола и Эфиопия. Недурно.

В девяносто втором присягнул на верность республике Узбекистан. В том же году в спешном порядке оттуда свалил, едва не угодив под трибунал за слишком творческое отношение к казенным сумам и тинам. Три года потом служил казахам, еще два – таджикам. До Туркмении наш интернациональный гвардеец так и не добрался.

Ушел в бизнес, по имеющимся данным, приторговывал оружием. В девяносто восьмом попытался закрепиться в России, не получилось. В том же году уехал в Европу, набрал команду и принялся наемничать

В связях с террористами и религиозными радикалами не замечен. Громких дел в послужном списке не имеет, но и старушек по подъездам не грабит и в средствах особо не церемонится. В общем, не шпана, но и не Осама бин Ладен. Крепкий профессионал среднего уровня. Какого, спрашивается, черта он во все это влез?

Во внутреннем кармане пиджака мелодично затренькал трофейный телефон. Я включил громкую связь.

– Да.

– Почто мальчонку покалечил? – спросили из трубки низковатым с легкой хрипотцой голосом. По-русски и без малейшего акцента.

– Плохо себя вел, – любезно ответил я, – было сказано сидеть тихо, а он стал махать руками.

– Нехорошо.

– Кто бы спорил.

– Поговорить бы.

– Хочешь совет, Назим?

– Свалить из страны?

– Вприпрыжку, как добрый кенгуру.

– Рад бы, дорогой, но чуть позже.

– Тебе жить.

– Ладно, договорим, когда увидимся.

– Как скажешь.

Мы с Борисом переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Ни хрена не пойму, – молвил он, задумчиво разглядывая фото, – и что он во все это полез?

– Аналогично, коллега, – отозвался я. – Знаешь, что, сдай-ка ты этого деятеля своему корешу.

– Не вопрос. Чего еще изволите?

– Изволю. Сообщи мне хотя бы одну приятную новость.

– Запросто, – он чуть заметно улыбнулся, – этой ночью к нам прибывает «болван». Слышал о таких?

– Краем уха. 1

Глава 5 Старый друг страшнее новых двух

Шапок-невидимок, заявляю официально, в природе не существует, но стать малозаметным очень даже можно. Для этого вполне достаточно слиться с окружающим пейзажем. А потому следует вдумчиво и творчески отнестись к подбору гардероба. Если хотите сойти за своего среди работников банка, наденьте «простенький» строгий костюмчик, всего тысячи за три баксов. Вздумаете затеряться на нудистском пляже, снимите его и, заодно, все остальное и останьтесь в одних бакенбардах. Короче, будьте, как все.

Старательно, как стареющая шлюха, покрутившись перед зеркалом и внимательно себя любимого осмотрев, я с удовлетворением отметил, что не зря вчера вечером пробежался по магазинам. В зеркале отражался персонаж, прикинутый по последней местной моде, то есть, немодно, во все неяркое, однотонное и слегка мешковатое. Поправил очки на носу и, насвистывая марш метростроевцев, вышел из номера.

Постоял немного на свежевымытой мостовой, вдохнул с удовольствием совершенно не загазованный, с легким привкусом моря воздух. Удачно разминувшись со стайкой велосипедистов, пересек площадь и приземлился за столиком кафе на веранде. Следом за мной туда вошел Денис, прошел мимо и устроился через три столика. Мы уже встречались с ним вчера. Он сидел на диванчике в холле отеля и делал вид, что увлеченно читает журнал. Увидав меня, рванулся было навстречу, но я, сделав страшное лицо, прошел мимо.

Подошедший официант поприветствовал меня на родном языке. Я улыбнулся и отрицательно покачал головой, он тут же перешел на довольно-таки приличный английский. Местный язык, скажу вам, это нечто, достойное истинного филологического экстремала. Жители других стран по соседству политкорректно называют его «болезнью горла». Лично я считаю, что для него больше подходит «смерть врагу, п...ц расчету». Как-то попробовал произнести на нем несколько фраз, едва не порвал голосовые связки.

Завтракать здесь принято серьезно, вот я и не стал стесняться, тем более что пообедал вчера чисто символически, а на ужин оприходовал бутылку коньяка под разговоры с резидентом Борисом. Приняв заказ, паренек удалился, очень скоро вернулся с подносом и принялся загружать мой столик посудой.

– Тусинд так (датск. – тысяча благодарностей) – молвил я и с энтузиазмом принялся за дело.

Сытый и приятно отяжелевший, вольготно развалился на стуле. Долил в чашку кофе из блестящего кофейника и потянулся за сигаретой.

Завершился первый день командировки, пришло время подвести итоги и слегка, самую малость, огорчиться. Не ожидал, признаться, что с самого начала мне сядут на хвост, надеялся хотя бы немного побыть в тени. Где-то явно случилась протечка, то ли в Москве, то ли здесь, а, может, и здесь, и там. Если меня это и удивило, то не слишком. Так или иначе, моего задания вся эта лабуда не отменяет. Добавляет геморроя к уже имеющемуся, согласен, но не отменяет.

Значит, будем работать. Напустим немного тумана с дымом, недаром же сюда прислали «болвана».

Да и резидент вчера клятвенно обещал при необходимости лично выйти в поле, в смысле, в город, изображать бурную деятельность и выгнать туда же все свое воинство, невзирая на родственные связи и загруженность в бизнесе. Правда, это прозвучало уже после того, как мы покончили с коньяком.

А, что касается «болвана»... Я действительно слышал о таких. Более двадцати лет назад вся контрразведка в Европе уже стояла от них на ушах. А дело было так. В некой стране спецслужбы слишком сильно прижали советских военных разведчиков, настолько сильно, что под угрозу невыполнения встало святое для советского человека – ПЛАН работы. Центр ответил асимметрично и с некоторым юмором. В страну прислали полковника из политического управления ГРУ с задачей просто походить по столице и просто посмотреть по сторонам. И он, надо сказать, погулял: с грацией пьяного гиппопотама проверялся на каждом углу, завязывал шнурки, выпрыгивал на ходу из общественного транспорта и уходил из баров через окно в сортире. Собрал вокруг себя по ходу пьесы всю контрразведку с полицией, заодно с авиацией и военно-морскими силами: на той стороне на полном серьезе решили, что готовится суперакция. Освободившиеся от опеки советские военные разведчики в штатском на радостях дали стране угля: провели встречи, отработали тайниковые операции и просто пошпионили в свое полное удовольствие. А потом отправили в Центр грандиозное мерси и просьбу присылать «болванов» почаще. Это же упражнение повторили еще несколько раз на бис, пока на той стороне не дотумкали, что у этих русских, оказывается, есть не только мозги, но и чувство юмора. Спустя двадцать с лишним лет это старое кино решили прокрутить еще разок, здесь и сейчас.

Откуда лично я знаю о «болванах»? Оттуда, этот трюк изобрел мой бывший шеф, адмирал Терехин. Вообще-то, не он, а его верный помощник Паша Толмачев, адмирал просто приватизировал идею и выдал наверх как плод собственной оперативной мысли.

В кафе вошли трое, два двухметровых гориллоподобных блондина и невысокий хрупкий азиат. Один из блондинов занял столик у входа, второй прошагал вглубь кафе и приземлился по соседству с атлетом Денисом. Рядом с ним мой верный защитник смотрелся как крохотный щуплый ботаник. Азиат подошел к моему столику и остановился.

– Доброе утро, друг мой, – в последний раз такой чудесный английский я слышал в Лондоне от диктора ВВС.

– Очень рад встрече, – я встал, крошечная ладошка азиата утонула в моей. – Прошу вас... – придвинул ему стул.

– Благодарю, – он присел за мой столик, достал из внутреннего кармана шикарную серебряную визитницу. – Позвольте представиться, – на стол передо мной лег золотистого цвета прямоугольник.

«Дэвид Лю. Компания «Цзинь Тао», Гонконг» Ничуть не удивлюсь, что такая фирма действительно существует.

– Очень, очень приятно, – светски улыбаясь, молвил я.

Если бы у меня в душе были зубы, они бы точно все сразу заболели от злости. Именно такого противника мне не хватало для полного счастья. Сидящий передо мной маленький щуплый, без ярко выраженных национальных признаков, азиат был человеком крайне опасным и я много бы дал, чтобы в это самое время он находился подальше отсюда, желательно, на другом континенте.

Полковник главного разведывательного управления народно-освободительной армии Китая, боевой оперативник с тридцатилетним стажем и, что самое хреновое, такой же притворщик, как и я сам. У китайцев это называется «бяньсе лун» (Бянь се лун (кит.) – хамелеон, дословно: дракон, меняющий цвет.). Один из самых опасных людей в Азии и не только в ней.

– Кофе? – я взялся за ручку кофейника.

– С удовольствием, – сделал крохотный глоток и одобрительно кивнул.

– Как ваше драгоценное здоровье?

– Возраст, друг мой... – буквально на моих глазах он вдруг взял, да и постарел лет на двадцать, весь как-то обмяк и съежился. Ничуть не сомневаюсь, что также легко при необходимости он сможет лет на тридцать помолодеть. – А как вы?

– Тоже не молодею с годами.

– Не скромничайте. Кстати, как вас зовут в этой жизни?

– Тысяча извинений, забыл представиться. Евгений Радкин, бизнесмен из Москвы. Нахожусь здесь на отдыхе.

– Понимаю вас, – он улыбнулся. – Чудесная страна, такой чистый воздух, такие милые приветливые люди. С ними приятно иметь дело... – мне тут же стало до боли жалко тех несчастных, с кем будет иметь дело этот старый душегуб.

– А вы здесь по делу?

– Увы, – он развел руками, – исключительно по вопросам бизнеса.

– А это ваши деловые партнеры? – я кивнул в сторону одного из «шкафов».

– Ну, что вы, – рассмеялся он, – эти приятные молодые люди из частного охранного агентства обеспечивают мою безопасность.

Смешно. Обеспечивать его безопасность было также необходимо, как отгонять мух от летящего снаряда. Кроме всего прочего, мой собеседник считался весьма серьезным специалистом в вопросах ускоренной переправки на тот свет голыми руками и разутыми ногами. Поговаривали, что он владеет древними внутренними стилями национального боевого искусства, позволяющими убивать без прикосновения или легким хлопком. Уверен, на то, чтобы грохнуть обоих этих нордических здоровяков, он потратил бы не больше времени, чем я, чтобы просто высморкаться.

Нам довелось встречаться несколько лет назад и так сложилось, что враг у нас был общий. На мое счастье. Скажу честно, я тоже не подарок ко дню железнодорожника и кое-что умею, но господин Лю...

Впрочем, тогда его звали Юй Гуйлинь, и поначалу ситуация сложилась для него достаточно кисло. Противник не стал принимать стойку «журавль в траве» или «богомол слушает рэп», полковнику просто прострелили плечо, после чего заковали в наручники и посадили до поры, до времени в подвал.

Я обнаружил его, уже свободного от железок, в компании двух здоровенных мертвых негритосов. У одного из них был вырван кадык, у второго проломлен, как будто, кувалдой череп. Стоит ли говорить, что никакой кувалды в том подвале и в помине не было. Вдвоем мы более-менее успешно разрулили ситуацию и каждый в итоге получил свое. Гуйлиню достался человек, из-за которого, собственно, и разгорелся весь этот сыр-бор. Целый, только самую малость мной лично помятый. Дело в том, что я получил возможность полчасика с этим самым человеком начистоту пообщаться.

Спустя год после всего этого мы случайно встретились, и он накрыл мне шикарную поляну. Посидели мы, надо признать, как следует, а напоследок выпили за то, чтобы больше никогда не встречаться. Говорят, что китайцы совсем не умеют пить. Может и так, но не все из них. В этого коротышку, помниться, влезло гораздо больше литра, и из-за стола он встал не намного пьянее, чем сел за него. Как, все-таки, жаль, что наши дорожки опять пересеклись.

– Все еще работаете на государство? – поинтересовался я.

– Год назад покинул службу, теперь я частное лицо, – глядя мне в глаза, соврал он. Нет, какой у него, все-таки, классный английский. Почему-то подумалось, что и с русским тоже полный порядок... – Возраст... Открыл фирму, живу под своим настоящим именем, – как же, свое настоящее он, уверен, забыл уже в ранней юности, – а вы?..

– Всегда работал сам на себя, – обожаю, черт подери, искренние беседы с приятными людьми.

– Очень хорошо, – мой собеседник извлек из кармана массивный портсигар, очень похожий на золотой. Не успел он засунуть в рот сигарету, как рядом с ним нарисовался один из сопровождающих с зажигалкой.

– Какие воспитанные молодые люди, – заметил я.

– И очень милые, – подтвердил господин Лю, он же, Юй, он же, черт знает кто... – А у меня к вам деловое предложение.

– Касательно чего?

– Не обижайте меня, – на сей раз он не улыбнулся, а просто оскалился... – Вы же сами прекрасно понимаете, о чем идет речь – и что-то резко произнес по-китайски.

Я скосил глаза вправо, там дело явно шло к хорошей драке. Вскочивший на ноги Денис, выпятив грудь, что-то угрожающе рычал и бил копытом. Блондин за соседним с ним столиком, спокойный и обманчиво-расслабленный, ласково улыбался в ответ. Услышав команду шефа, встал и послушно пересел за столик к напарнику. Денис торжествующе посмотрел на меня и усмехнулся. Чувствуя, как краснеют мочки ушей, я опустил глаза. Было очень стыдно.

– Предлагаю вам сотрудничество, – продолжил, меж тем, мой собеседник.

– Что я должен делать?

– Как раз делать вы ничего не должны.

– Интересно.

– Стоимость этого безделья составляет сто тысяч долларов. Если вы присоединитесь на время к моей команде, ваш бонус возрастет до полумиллиона.

Я молча развел руками. Говорить дальше было нечего и не о чем. И так было ясно, что сидящий передо мной человек по-прежнему работает на свою страну. Китайские спецслужбы всегда отличало трепетное отношение к казенным деньгам и за прошедшие годы они не стали щедрее ни на юань. Если бы господин Лю вкалывал на самого себя, то не стал бы смешить собеседника суммами от одного до пяти процентов от цены вопроса. Совсем забыл сказать, со вчерашнего дня сумма вознаграждения за изделия составляла десять миллионов.

– Рад был увидеться и поговорить, – произнес я, пожимая крохотную и хрупкую на вид ладошку.

– Надеюсь, наша следующая встреча произойдет не скоро, – ответил он.

Лично я был только за.

Не успели эти трое выйти, как к моему столику подскочил Денис и рухнул на только что освободившийся стул.

– Кто это был?

– Тебе лучше этого не знать.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Предлагаю, – тут он оглянулся, – вернуться в отель и обсудить.

– Обсудить что?

– Как, что? План.

– План таков: сейчас ты возвращаешься в гостиницу, сидишь там тихо, ни с кем не ссоришься, просто ждешь меня. Вернусь, скажу, что надо делать.

Он что-то пробурчал себе под нос, встал и удалился. Расплатившись, я набросил светло-зеленую ветровку поверх футболки и вышел из кафе. Намечалась кое-какая работенка, а перед ней стоило немного прогуляться, посмотреть заодно, не идет ли кто следом, подумать о том, о сем. Например, какое такое задание подбросить мальчику Денису, внешне прекрасному и в гневе ужасному, чтобы он не ныл и не болтался под ногами.

Глава 6 Нас утро встречает прохладой

...Пересек площадь и, не спеша, пошел по улице, бормоча под нос слова старой песни моей юности.

Не то весна,

Не то слепая осень.

Не то сквозняк, не то не повезло...

Тихонько напевал я в такт шагам, немилосердно фальшивя.

...Я вспомнил вдруг,

Что мне уж тридцать восемь.

Пора искать

Земное ремесло

Михаил Анчаров, «Баллада об относительности возраста»

Мне уже очень не тридцать восемь и ремесло я нашел давно, вернее, оно нашло меня двадцать с копейками лет тому, на, как любили писать газеты того времени, «опаленной земле Афганистана». Извините за высокий стиль.

Меня подхватили и повели на выходе из кафе. Никого из шедших за мной я, естественно, не видел, потому что не стал оборачиваться, выглядывать из-за угла и заниматься прочей дурью из репертуара театра слепых и безруких. Я их, таких красивых, просто чувствовал. А, если так, настало время вспомнить подходящую инструкцию и действовать в полном соответствии с ней, любимой, или немного иначе.

Разведка, к слову сказать, организация насквозь бюрократическая, каждый наш шаг, вздох, чих и пук определен соответствующим пунктом и параграфом. Так что любители ярких импровизаций могут в отношении нас лишними иллюзиями не заморачиваться и, вообще, хотите жить ярко, идите в бармены или диджеи, а у нас все, как всегда, серо и буднично.

Перед тем, как приступить к работе по специальности, согласно инструкции, необходимо обнаружить наблюдение за собственной персоной, а, затем, попытаться от него избавиться. Следующая за мной наружка знала об этом не хуже меня. То, что я никогда особо инструкциям и наставлениям не следовал и не собираюсь делать этого впредь, будет для нее сюрпризом.

Действительно, никогда не следовал. И не надо мне, бога ради, талдычить, что все эти правила написаны кровью. Чушь какая, их сочиняют герои паркетных фронтов, чтобы при случае прикрывать ими собственные пухлые задницы и строго спрашивать с нас, до паркета не дослужившихся.

Год назад я огреб жесточайший втык за «грубейшее пренебрежение мерами безопасности и конспирации, поставившее под угрозу проведение встречи с представителем Центра». Я должен был встретиться с чрезвычайным и полномочным посланником руководства, заместителем нашего генерала, Михаилом, в одном кафе в Испании. «Добрый день, дон Мигель» – должен был на чистейшем испанском молвить я – «Мы не отдыхали с вами в прошлом году на Канарах?» «Нет, что вы» – должен был ответить этот самый дон на том же языке Сервантеса и Лопе де Вега, с легким усть-каменогорским акцентом – «В прошлом году я отдыхал на Мальдивах». Вместо всего этого я подвалил к нему и с воплем: «Здорово, Михуил! Как сам?» со всей дури треснул по плечу. Кроме этого, он не забыл указать в отчете, что одет я был как-то не очень по-испански: в драных шортах и черной футболке с надписью: «Я – русский (на русском, естественно) через всю хилую грудь. Мне потом припомнили все это и многое другое, не менее интересное. Особое возмущение высокого руководства вызвал мой гардеробчик. Робкие отговорки, дескать, выбранное мудрым руководством для нашей встречи кафе, мало того, что принадлежит русскому, но и посещается исключительно выходцами из России, во внимание приняты не были. Мне объявили очередной строгий выговор за «непрофессионализм» и заставили целых три дня слушать лекции о мерах безопасности, конспирации и, заодно, правилах секретного делопроизводства, а потом сдавать по всей этой мути зачеты.

...Я подошел к перекрестку, когда замигал желтый фонарик светофора. Когда загорелся зеленый, рванулся к стоящей в правом ряду крошечной желтой микролитражке, открыл дверцу и уселся рядом с водителем. Автомобильчик взревел, вернее, взвизгнул моторчиком и поехал. Бросил прощальный взгляд на сопровождавших меня. Зрелище того заслуживало.

Вам когда-нибудь доводилось видеть собаку, у которой из-под носа увели сахарную косточку? Потерявшая клиента наружка выглядит приблизительно так же: растерянно и огорченно. Два персонажа с выпученными от удивления органами зрения замерли, как окаменевшие, у пешеходного перехода, один с разинутым ртом, с вытянутой рукой – второй. Метрах в двадцати от этой живописной группы, соблазненных и покинутых, отметился еще один, средних лет азиат. Когда мы встретились глазами, он укоризненно покачал головой. Я, в свою очередь, стыдливо потупился: простите, дескать, дяденька, если чем обидел.

Через четыре квартала автомобильчик свернул налево, и мы оказались в старом городе. Улочки здесь такие узкие, что на них с трудом могут разойтись два человека, так что, если мои друзья задействуют транспорт, хрен он здесь проедет. А мы как-то проскочили и даже бока не оцарапали. Спустились по мощеной булыжником мостовой, свернули вправо, проехали еще немного и оказались у входа в парк. Выскочили из машины, галопом пересекли его и загрузились в стоящий возле автобусной остановки старенький серый «Опель» с умеренно тонированными стеклами. Перед тем, как тронуться, водитель повернулся ко мне, вольготно раскинувшемуся на заднем сиденье, и протянул руку.

– Рад встрече, сэнсэй.

Три года назад я в очередной раз трудился преподавателем в одной интересной учебке, а водитель, невнятной внешности молодой мужик, учился в ней на притворщика. Сэнсэем меня прозвали после ознакомительного занятия по искусству перевоплощения. Тогда, помнится, за полтора часа я умудрился предстать перед ребятами в образе зека, прогрессивного российского политика, чиновника и мента. Напоследок я притворился персонажем из просмотренного ими кунфу-боевика, сурового старого учителя китайского мордобоя. Ребята пришли в полный восторг от увиденного и тут же прозвали меня сэнсэем, хотя правильнее было бы сказать сяньшэн (кит. – учитель). Через месяц-второй они и сами кое-чему научились, схватывали, можно сказать, на лету. И, вообще, способные были парни, жаль, что не доучились: программу закрыли.

– Назовите пароль, – строго сказал я, и мы оба расхохотались.

– Теперь вы Евгений?

– Точно, а ты – Костя... – в учебке он, если я не ошибаюсь, был Антоном.

– Совершенно верно, к вашим услугам.

– Стыдно мне за тебя, Константин, – горько молвил я, – не вышло из тебя разведчика. Работой не занимаешься, весь по уши в каком-то бизнесе. Вот, и резидент тобой недоволен. Так и сказал, мутный, мол, Константин парень.

– Это точно, – согласился он, – я такой.

– Да уж. Ладно, давай, рассказывай.

– С чего начинать?

– С обстановки в резидентуре.

– Болото. Боцман наш, ничего не скажу, мужик правильный... – если флотского офицера подчиненные называют боцманом, значит он действительно не сволочь. В противном случае, подобрали бы другое погоняло, например, «Кнехт обоссаный» или еще что.

– Но?

– Скучно здесь, вот, он и задремал чуток.

– Решил его взбодрить?

– Вы это о чем?

– О «клопах». Твоя работа?

– Был приказ, – он ткнул пальцем в крышу авто, – устроить небольшую встряску. Я и устроил, только...

– Только, что?

– Один из клопов всадили еще до меня.

– Где?

– В его рабочем кабинете на втором этаже.

– Красиво, блин, живете.

– Не то слово, – вздохнул он, – боюсь, он на меня подумал. Уж больно ему мой бизнес не нравится.

– Кстати, как успехи?

– Весь этот е...й бизнес... – он выматерился, чуть слышно, но с большим чувством, – достал уже!

– Что так?

– Вы как относитесь к селедке?

– В целом положительно, особенно, ежели с лучком, да под водочку.

– Вот, и я раньше положительно, а теперь... – он опять вздохнул. – Мне приказали поработать на одну московскую фирму. Вот, и тружусь как проклятый, занимаюсь закупками.

– Чего?

– Рыбы, что здесь еще можно закупать.

– И, как?

– Успешно, – он опять выдал несколько слов, совершенно не достойных российского военного разведчика. – Селедка соленая, селедка копченая, она же маринованная. Жареная, блин, вареная, засахаренная, на хрен, с марципанами!

– Успокойся.

– Извините, сэнсэй, просто наболело. Все переговоры исключительно в рыбных ресторанах. Не успеешь сесть за стол, как ставят перед носом целый тазик с этой самой, блядь, селедкой. Кушайте, говорят, вер са венлиг (датск. – пожалуйста)...

– Кушаешь?

– А что делать? – скорбно ответил он. – Иначе обиды до потолка, как же можно не любить нашу селедочку? – резанул себя ладонью по горлу. – Вот, где она у меня. Пельменей хочу!

– Грустно, – посочувствовал я, – а мандарины закупать не пробовал?

– Не растут.

– Ладно, считай, что я тебя пожалел. Вернемся к нашим баранам. О резиденте ты уже сказал. Что по остальным?

– Два папенькиных сынка. Пьют, таскаются по бабам, бьют балду и ждут повышения.

– Дальше.

– Парочка молодых, только после академии. Первый раз за кордоном, все в новинку. Ни хрена, естественно, не умеют и не очень-то хотят научиться.

– Остается еще один.

– Капитан Андрейко, он же Славик.

– Что скажешь?

– Старательный, толковый, инициативный – начал перечислять он – Меня, кстати, презирает.

– Явно?

– Нет, что вы. Просто, я чувствую.

– Молодец, давай дальше.

– Понимаете, сэнсэй, – он замялся, – не хочется говорить о человеке дурно, тем более что и фактов-то нет, просто...

– Рожай.

– Наш Боцман часто вслух страдает по утраченной империи, особенно, если выпьет.

– Интересно.

– Обидно ему, видите ли, раньше, мол, была великая держава, а сейчас... А Славик очень искренне ему подпевает. Можно сказать, тоскует навзрыд по былому величию, которого сам толком-то и не помнит.

– Мне тоже обидно, что с того?

– Вы об этом не кричите.

– Логично, – мы замолчали.

Миновали поворот на аэропорт и вскоре въехали на мост.

– Куда это мы, Костя?

– В Швецию, здесь рядом.

Глава 7 Крутой и мертвый

– Приехали... – окраина Мальме, где мы очутились, живо напомнила о родном отечестве: обшарпанные дома, мусор на тротуарах, общая заплеванность. Показалось даже, что кто-то неподалеку изящно выразился на родном и великом. А, может, и не показалось.

– Ничего себе.

– Именно так, сэнсэй. Раньше, говорят, был вполне приличный район, а сейчас здесь живут в основном иммигранты. Арабы, негры, sorry, афроскандинавы, албанцы, наши бывшие.

– То-то мне мат послышался.

– Вон тот дом, – он указал на пятиэтажку метрах в пятидесяти, – второй подъезд, третий этаж, квартира семь «В», – залез в бардачок и извлек оттуда складную дубинку, – пошли.

– Рация есть?

– Целых две.

– Тогда давай одну. Я схожу сам, а ты побудь в машине, а то еще угонят чего доброго.

– Здесь это запросто, – он протянул мне ключи и прямоугольную пластмассовую коробку.

– Не спишь, – я сунул рацию в карман куртки, – смотришь по сторонам. Если, что, дашь знать.

– Сэнсэй.

– Что?

– Возьмите, – извлек из кармана дубинку и передал мне, – не помешает.

– А ты как же?

– У меня есть монтировка.

Две потертые личности на скамеечке перед подъездом лакировали пивком что-то более крепкое, третий дремал, сидя. Когда я проходил мимо, никто даже не посмотрел вслед, больно я им был нужен. Сжав в кулаке дубинку, шагнул вовнутрь, поднялся по заплеванным ступенькам на этаж, надел перчатки, открыл дверь и вошел. Остановился в прихожей и замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Потом запер за собой дверь и приступил к работе...

Константин выбросил окурок в окно и завел мотор.

– Как успехи?

– Никак. Сколько ты снял квартир под ту операцию?

– Три.

– Встречался с тем опером?

– Пару раз всего.

– Впечатление?

– Ник, – серьезный мужик. Я даже сначала подумал, что из наших, в смысле, из притворщиков...

– Объясни.

– Правдоподобен в образе. Такой, знаете ли, ботаник, маленький, пухлый и боится всех, кто выше ростом.

– Боится, говоришь?

– Не то слово. На него пару раз напарник рыкнул, так он едва не обделался.

– Напарник?

– Тим, такой амбал, лет двадцати пяти. Здоровый, ростом под потолок, и наглый как менты на трех вокзалах.

– Понятно.

Начало темнеть. Я вышел из третьей по счету квартиры, остановился возле машины и закурил. Константин вышел из автомобиля и встал рядом.

– Куда теперь?

– Тут недалеко – я поднес рукав к носу и принюхался – Сейчас докурю и поедем.

– Куда?

– К русалочке, говорят, приносит удачу.

– А, может, ну ее? Жрать хочется, спасу нет.

– Жрать, говоришь, – я опять понюхал, на сей раз, отворот куртки. – Это мы всегда успеем, но сначала русалочка.

Маленькая бронзовая фигурка на камушке, лицом к морю и позеленевшей от времени задницей – к суше. Мы встали рядом и замерли на ветру в молчании. Потекли минуты.

– Может, все-таки поедем? – не выдержав, заныл Костя. – Холодно здесь и, опять же...

– Давно пора, не знаю, что ты здесь забыл, – сварливо ответил я, принюхался к себе еще разок и довольно хмыкнул. – Ну, показывай, где у вас тут селедкой кормят, – он в ответ всхлипнул. – Шучу, едем в Pasta Basta.

– Ура!!!

– А, вот, теперь хоть на край света, – сытый и повеселевший Константин повернул ключ зажигания и утопил кнопку прикуривателя.

– На край в следующий раз, отвези-ка меня в «Комфорт».

– Хорошая гостиница, – одобрил он, – никакого видеонаблюдения в номерах и на этажах, два запасных выхода и всего один детектив.

– Правильно рассуждаешь.

– Ваша школа.

– Помнишь, ты говорил о Тиме, ну, том амбале?

– Да, а что?

– Что у него с правым ухом?

– Смято, – ответил он и тут же встрепенулся, – вы, что, его встретили?

– Не так давно.

– Он до сих пор там?

– Угу.

– Что делает?

– Ничего особенного, лежит в целлофане в стенном шкафу и разлагается. Воняет страшно. Ты, что, думаешь, я просто так у моря на ветру торчал? Одежду проветривал.

Официант переставил с подноса на стол в номере большой чайник, чашку из тонкого фарфора и сахарницу. Мягко, но требовательно посмотрел на меня. Получив пятьдесят крон на чай теперь уже себе, любимому, улыбнулся и со словами: «Так, годнат» (датск. – спокойной ночи) вышел, а я налил в чашку чаю, добавил по вкусу сахара и рома из минибара. Отхлебнул и зажмурился от удовольствия. Достал из прикроватной тумбочки несколько листов бумаги и ручку, присел за стол и приступил к тому, что у меня всегда не очень здорово получалось, то есть, начал размышлять, попутно рисуя всяческую ерунду на бумаге: крестики, квадратики, ромбики. Именно так мне всегда лучше думается.

Я разделил ромб пополам, потом на четыре части и принялся неторопливо закрашивать каждую из них. Итак, попробуем по возможности восстановить события, основываясь на тех немногих фактах, что имеем. После смерти Нефедова, этот Ник каким-то образом умудрился угодить под колпак, сорвался и снова попал в сети, причем, без изделия. Значит, понимал, что его задержание только дело времени. Почему, черт подери? Остается только гадать.

Восемь часов, целых восемь часов он был вне досягаемости контрразведки. Что же он все это время делал? Оставлял послания для того, кто придет следом. Ровно три, по одному в каждой из пустой квартир: свернутый вчетверо билет в музей Сопротивления под ножкой стола на квартире в Мальме, распечатанную на принтере фотографию полувековой давности во второй и труп напарника – в третьей. Этот, как его назвал Константин, ботаник просто-напросто сломал амбалу шею.

Зазвонил телефон, я поднял трубку.

– Жа (датск. – да)...

– Надо поговорить, – строго молвил Денис.

– Завтра, – отрезал я и положил трубку.

Телефон снова затрезвонил, пришлось его выключить. Так, на чем мы остановились? Ни на чем, просто остановились. В дверь забарабанили. Тяжело вздохнув, пошел открывать.

– Как это понимать? – взревел Денис, врываясь в номер.

– Что понимать?

– Ваше поведение.

– Да, как хочешь, так и понимай, – усевшись на стул посреди комнаты, я закурил и приготовился к продолжению семейной сцены.

– Где вы были?

– Работал.

– Чем занимались?

– Повторяю для слишком накачанных, работал, выполнял поставленные передо мной задачи.

– Почему не взяли меня с собой?

– А на фиг ты мне там был нужен? – ответил я в лучших традициях Жмеринки, то есть, вопросом на вопрос. Товарищ что-то уж слишком раздухарился, нора его остудить. А перед этим стоит еще чуток распалить.

– Так дело не пойдет, – он остановился прямо передо мной и глянул о-о-очень сурово. – Мы, если вы не забыли, напарники и...

– Ты, Дэн, всего-навсего мой охранник, вот и начнешь охранять, когда надо будет. А пока твои бицепсы без надобности.

– В этом деле, – он сдержанно нахмурился, – у меня личный интерес. Пропал мой друг, и я должен его найти.

– Фотография друга есть? – хамским тоном поинтересовался я. Пришло время еще немного раскачать ситуацию.

– К завтрашнему дню достану.

– Отлично. Вот, завтра возьмем фото и пойдем по городу, будем показывать прохожим, глядишь, кто и узнает... – договорить не удалось, потому что Денис врезал мне ногой в грудь.

Если честно, я ожидал чего-то в этом роде, поэтому откинулся назад на стуле, смягчая удар. Грохнулся вместе с ним на пол и, перекатившись через плечо, затих. Юноша подскочил ко мне и несколько раз пнул ногой под ребра. Не то, чтобы, очень сильно, все-таки, на ногах у него были кеды, а не горные ботинки, но, все равно, достаточно обидно для самолюбия. Поиграв в футбол, схватил меня обеими руками за горло и поднял на ноги.

– Ой, – сказал я, – немедленно прекрати.

– Слушай сюда, – прорычал он, – внимательно слушай, – приподнял и приложил об стену. – Я принимаю на себя командование группой.

– Как это? – прохрипел я.

– Из гостиницы без меня – ни ногой, ты понял? – он свирепо глянул на меня и выдвинул вперед челюсть. Еще раз треснул мною о стену. – Действовать только с моего разрешения, понял, спрашиваю? – с восторгом посмотрел на собственные мускулистые руки. Наверное, он очень в этот момент себе нравился.

– Понял, как не понять, – я примирительно развел руки в стороны и тут же нанес резкий удар одновременно ими двумя.

Не такой, кстати, и сложный. Наносится ребрами ладоней по бокам противника. Вся хитрость заключается в том, чтобы попасть в строго определенные места на теле. Ударишь чуть выше, поломаешь ребра, чуть ниже, противник просто хрюкнет и спросит удивленно: «Ты че?» Я попал куда надо. Мой несостоявшийся шеф, подобно осеннему листу, плавно и печально опустился на ковер, так и не успев стереть с личика грозное выражение. Очень хотелось выставить навстречу этому личику коленку, но я уговорил себя этого не делать.

Я успел попить чайку и выкурить сигарету, когда он пришел в себя, охнул и скрючился от боли.

– Не надоело валяться? – поинтересовался я.

Он с видимым трудом встал на четвереньки и попытался подняться. Не получилось.

– Вставай, говорю, не на пляже!

– У-у-у, о-о-о, м-м-м... – он с видимым трудом поднялся, добрел до кресла и рухнул на него.

Я подлил в чашку чаю из чайника, добавил рома и с удовольствием сделал глоток. Денис заворочался в кресле и нехорошо посмотрел на меня.

– Оклемался?

– Я это запомню, – не без труда выговорил он.

– Буду рад. В следующий раз, если посмеешь поднять хвост, покалечу.

– Ответишь...

– Sorry?

– Ответите, – знал бы он, какую разъяснительную работу провели с его дружком.

– Без проблем, – успокоил я его, – ладно, проехали. На первый раз прощаю... – он аж задохнулся от злости.

Я подумал и откушал рома без всякого чаю, понравилось. Повторил упражнение и с удовольствием закурил.

– Кстати, а чего это ты приперся на ночь глядя? – хороший вопрос, аж самому понравилось.

– Получить задание.

– Так бы сразу и сказал, – достал из кармана куртки фото и положил на стол перед собой. – Иди сюда, командир хренов.

Он подошел и встал передо мной, держась за бока.

– Вот этого человека, – я протянул ему фото, – завтра и послезавтра надо пропасти.

– Кто это?

– Неважно. Значит, подхватишь его с утра, и весь день будешь за ним гулять. Вечером доложишь о результатах. В том ПТУ для слабоумных, что ты заканчивал, наружку преподавали?

– Преподавали, – буркнул он.

– Вот и отлично. Домашний адрес на обороте, начало работы в семь тридцать – махнул рукой. – Свободен.

Запер за ним дверь, повернул вправо-влево голову и осторожно помассировал шею. Здоровый черт, к таким мускулам еще бы мозгов чуток, цены бы парню не было. Впрочем, черт с ним, с этим бешеным качком, обидно другое. Есть у меня такая старая примета: если в самом начале командировки получаю звездюлей, пусть даже слегка, бить будут потом на всем ее протяжении, иногда очень даже больно.

Да, и еще. Когда этот облом первый раз погладил стену моим хилым тельцем, я вдруг вспомнил, что кое-что в своих рассуждениях упустил. Тот опер, Ник, оставил мне не три сообщения, а целых четыре.

Глава 8 Немного грустная...

– Неудачный перелом, – констатировал врач, молодой темнокожий мужик с прической в стиле «афро», выписывая рецепт. – Как это вы так умудрились?

– Поскользнулся, упал... – словами старой комедии ответил он. Вряд ли этот парень видел тот фильм, собиравший полные залы на территории одной шестой мировой суши.

– Понятно, – безразлично молвил врач, и пациент понял, что он не поверил ни одному его слову. Если честно, ему было глубоко на это наплевать. – Значит, решили продолжить лечение в домашней обстановке?

– Совершенно верно, – человек, которому сломали руку, не привык оставаться в долгу и в самое ближайшее время рассчитывал поквитаться за поврежденную конечность. По полной и со сложными процентами.

– В принципе не возражаю, – врач поставил на рецепте подпись и скрепил ее печатью. – Думаю, за месяц-полтора кости срастутся. Главное, старайтесь не шевелить рукой.

– Я понял, док.

– Вот эти таблетки рекомендую принимать на ночь, эти в случае возникновения боли.

– Спасибо, – он сгреб бумажки со стола здоровой левой рукой и засунул в карман. – Прощайте, док... – повернулся и пошел к выходу.

Несколько дней назад его отправили в аэропорт, встретить, как сказали, какого-то лоха из Москвы. Старший команды приказал аккуратно его вырубить и доставить на базу для беседы.

– Помощь нужна? – деловито спросил Назим. – Или сам справишься?

– Как-нибудь, – буркнул он в ответ, – делов-то.

Он примкнул к команде совсем недавно и очень хотел в ней закрепиться. Здесь занимались серьезными делами и получали такие деньги, о которых, заделавшийся «солдатом удачи», бывший командир десантно-штурмовой роты раньше мог только мечтать.

– Точно? Смотри, Гена, не лоханись.

– Все будет нормально, шеф... – ему предоставили шанс, который грех было упустить.

– Постарайся его не покалечить, этот мужик может быть полезен.

– Будет сделано, – уверенно ответил он, – быстро и надежно.

Все, действительно, произошло очень быстро, только, с точностью до наоборот. Прилетевший из Москвы, никакой с виду мужичонка, сначала тупо шутил, потом принялся болтать и даже не дернулся, когда он остановил машину. А потом, потом, этот чертов москвич просто его вырубил. Быстро и надежно.

Он пришел в себя, немного для виду поохал, выбрал момент и попытался перекроить сюжет. Не получилось. Этот Радкин оказался вовсе даже не лохом, сначала он сломал Гене руку, а затем задал всего три вопроса, на которые тот, сам того не желая, ответил. В конце беседы он забрал у него трубку и со словами: «Чтобы я тебя больше здесь не видел», покинул машину, даже не отключив его на прощание. Гена вышел из автомобиля буквально следом за ним, но преследовать не стал, а отправился искать телефон.

Он подошел к висевшему на стене приемного покоя больницы таксофону и набрал по памяти номер. Согласно инструкции, после провала одного из бойцов команды, все остальные тут же поменяли «симки» в своих аппаратах. Этот номер назвал ему Назим, когда он кратко доложил ему о произошедшем.

– Езжай в больничку, – сказал тогда он, – придешь в себя, позвони... – и сообщил, как с ним связаться.

Милый женский голос сообщил ему, что абонент находится вне зоны действия сети. Он позвонил еще раз с тем же успехом. Гена вздохнул и отправился искать такси.

Томный юноша за стойкой при виде постояльца с загипсованной рукой в повязке отложил в сторону глянцевый журнал с фотографиями прекрасных, разной степени раздетости молодых людей и удивленно заморгал.

– Что случилось, сэр?

– Ключ, – постоялец протянул здоровую руку, преодолевая искушение треснуть ей по румяной мордашке.

Этот педик со дня приезда явно на него запал, принялся строить глазки, и даже разок предложил сходить попить вместе кофе. Порхал вокруг, как пчелка над цветком, совершенно не осознавая того, что до сих пор жив исключительно из-за строго приказа старшего команды не обижать аборигенов. Гена скрипнул зубами и собрался было идти к лифту.

– Сэр...

– Ну, что еще?

– Вам просили передать, – и протянул плотный желтый конверт так, чтобы коснуться его руки.

В номере он надорвал конверт зубами, а потом распотрошил его здоровой рукой и вытряхнул содержимое на столик. Тонкая пачка крон на общую сумму в три тысячи, банкнота в пятьсот евро, две по сотне и одна в пятьдесят. Авиабилет до Минска на его фамилию с открытой датой. Извещение об увольнении и выходное пособие в одном флаконе. Все, можно больше не волноваться и никуда не звонить.

Русской водки в магазине напротив не оказалось, пришлось взять две поллитровки «Absolut Kurant», «со вкусом черной смородины», в аккурат под цвет настроению.

– Не желаете чего-нибудь на закуску? – любезно поинтересовался продавец, безошибочно признав в нем русского.

– Не желаю, – этим вечером Гена собрался нажраться вдрызг, а не просто культурно выпить и плотно закусить.

Преград для русского человека, если уж он решил как следует принять на грудь, не существует. Даже, если у него работает всего одна рука. Вот, и он справился, сорвал пробку зубами и принялся пить прямо из горла. Оторвался от сосуда, поставил его на стол и закурил. Подошел к столу и еще раз пересчитал лежащие на нем деньги. Заныли поломанные кости, и он принялся глушить боль исконно русским методом, то есть, водкой и без всякой там закуски.

«Вот, значит, как» – он сделал еще один большой глоток, – «Три тысячи крон, семьсот пятьдесят евриков в зубы и большой привет. Негусто». Когда его приглашали присоединиться к команде, обещали три тысячи евро в неделю и сто тысяч долларов в случае успеха акции.

«Нет, ребята» – он загасил сигарету и принялся ходить взад-вперед по комнате – «Так дело не пойдет» – взял со стола бутылку и устроился в кресле у окна – «Вы немного не с тем парнем связались».

Никто и никогда, никогда и никто со времен не самого сытого хулиганского детства не мог обидеть Генку Сазонова и не получить взамен кучи неприятностей. Начиная с десяти лет, он держал в страхе класс, с пятнадцати его стали бояться в школе, потому что он рос крепким и упорным в драке. Несколько раз, когда противников оказывалось в разы больше, ему крепко перепадало, но, отлежавшись, он обязательно отлавливал каждого из них и зверски избивал. В семнадцать с ним старались не связываться здоровенные взрослые мужики, а потому, день, когда до него добрался военкомат, стал настоящим праздником для всего района. Никто не верил, что армия исправит Генку, все ожидали, что его там или убьют или, наконец, посадят.

Вышло совершенно иначе. Попав сразу после карантина в Чечню, рядовой Сазонов умудрился не только не словить пулю от гордых нохчей, но и в считанные дни повзрослеть и нахвататься боевого опыта. Как выяснилось, он относился к тому редкому типу людей, которые комфортно чувствуют себя на войне и абсолютно неуютно в мирное время. Он остался в армии, немного подучился и очень скоро получил под командование роту. Впереди, как считали многие, старшего лейтенанта Сазонова ожидала прекрасная военная карьера.

Не сложилось. По окончании очередной командировки на войну, его направили черт знает куда, к свинье на рога, короче, в Сибирь. Там он с треском провалил первое же ответственное задание командования: руководство строительством дачи для одного серьезного чина из штаба округа, и впал в немилость. Послужил немного в армии мирного времени, осмотрелся, заскучал и быстренько оттуда уволился. С голоду не умер, очень скоро выяснилось, что в гражданской жизни существует спрос на людей с боевым опытом. Им, правда, не доверяют строительство дач и, вообще, именуют наемниками, зато хорошо платят.

В новую работу он вписался с точностью патрона в патронник. Удачно несколько раз сработал, а потому приглашению в команду Сулейманова не удивился, хотя, и порадовался. Назим считался среди своих человеком серьезным, по пустякам не суетящимся. Гена воспринял предложение поработать вместе, как когда-то повышение по службе. А тут такое... Развели и обули, как демократы Россию. А, раз так, придется с бывшим шефом посчитаться. Никто и никогда не мог просто так обидеть Генку Сазонова.

Он отхлебнул еще, поднял бутылку и посмотрел на свет: как и следовало ожидать, водки в ней осталось на донышке. Сходил в ванную, напился воды из-под крана, вернулся, остановился у окна и принялся без всякого интереса наблюдать, как шляются по улице «мирные», пьют пиво в летнем кафе через дорогу, играют в шахматы на скамейке в скверике. Вздохнул и опять уселся в кресло.

С Назимом все понятно, он заплатит, сколько должен и даже больше. А добавит он, не торгуясь, за этого самого Радкина. Он снова приник к бутылке. Радкин... с виду лох лохом, а подловил тогда его в машине очень даже неслабо. Только, вот, напрасно оставил в живых, теперь этот самый майор у него попляшет. Не все так страшно, среди «чехов» тоже встречались крепкие бойцы, но он все равно справлялся. Он обязательно разыщет этого ловкача, устроит засаду у посольства и дождется, когда он там появится. К засадам он, Гена Сазонов, человек привычный. Прихватит этого Радкина, сделает ему больно, как тот ему, а потом продаст Назиму. Правда, с одной рабочей клешней это будет трудновато, майор парень не промах, но против ствола и у него ничего не выйдет. Значит, надо доставать ствол. Страна, конечно же, тихая, народец сплошь и рядом – до тошноты законопослушный, но если как следует поискать, всегда можно найти тех, кто поможет. В каких-то сорока минутах езды от его гостиницы находится Христиания, как его называют здесь, «нарыв на теле государства». Раньше там селились исключительно мирные хиппи, потом подъехал народец посерьезнее. Вот там-то он и прикупит все, что надо. Все будет нормально, никто еще и никогда...

Он проснулся под утро оттого, что опять заныли кости. Поднялся из кресла, потряс головой. Из чего, интересно, эти буржуи делают водку, если от нее поутру совершенно не болит голова? Сходил в ванную, заодно и попил. Встал у окна, закурил и внезапно понял. Все и сразу.

Его направили в аэропорт как посылают ненужного и постороннего прогуляться по минному полю, чтобы выяснить, нет ли в нем проходов. Получается, что он и был этим самым, ненужным. Значит, ни принимать в свою команду, ни, уж тем более, платить ему Назим с самого начала не собирался. Это первое.

Тот самый Радкин, которого он поначалу принял за последнего лоха, оказался кем угодно, только не им. Расколол он, ясное дело, его, Гену, с самого начала, и прихватил играючи. Это второе.

Здесь, судя по всему, начинается большая игра с высокими ставками и участвовать в ней будут серьезные, обученные государством, люди типа того мужика из Москвы. Такие без проблем умножат на ноль что его, что Назима с его командой. Это третье.

А, потому, задерживаться, здесь не стоит. Уходя, тот мужик дал ценный совет, самое время ему последовать. В этой разборке ему ловить нечего. Это главное.

Он достал из-под кровати сумку и принялся, неловко действуя единственной здоровой рукой, забрасывать в нее вещи.