Приставка

Глава 1. Лера

Глава 1.

В синем квадрате бассейна, словно дохлые мухи в супе, плавали опавшие с веников листья. Вода хоть и пованивала хлоркой, но сулила прохладу, манила, пока взгляд не наткнулся на черноту грибка по углам. Короткий всплеск – я вроде успела отскочить, но с десяток капель таки осели на форменной юбке.

Плеск повторился. Голый жирный «окунь» игриво похлопал по поверхности воды и предложил:

– Да ты чего встала, как неродная! Снимай форму, пошли плавать! Я тебе потом коньячку налью. А, как тебя там… А, Лерочка!

– Спасибо. Как говорится, плавать не умею, писать не хочу, – пиджак пришлось всё-таки снять: в три часа надо было на планёрку. Не хватало ещё в мокром потом ходить! А рубашка, если что, высохнет быстро.

Я стояла, подворачивая рукава, и прикидывала, как буду доставать такую крупную рыбёху. И по башке же не дашь, потом заявами замучает!

– Гражданин Донелян, вы б вылезли по-хорошему, а? Я конечно, могу и одна пойти первый этаж описывать, но вдруг ненароком что запрещённое найду? Ментов вызывать придётся. Понятые, все дела… А сейчас мы с вами быстренько опишем технику, деньги, если есть, и всё! Я ведь и выезд могу с таким размером долга закрыть, и арест наложить, а у вас сделка во вторник: покупатель и так долго маринуется, а тут – оба! – запрет регистрационных действий. Нехорошо как, Артур Ашотович!

«Окунь» возмущённо забулькал:

– Зачем арест? Там долга всего на триста тыщ, а дом знаешь, сколько стоит?! – и принялся, ругаясь, взбираться по кафельным ступенькам, покачивая волосатыми ляжками. – Такая молодая, красивая баба, тебе рожать надо! А ты, ходишь, ходишь… По мужикам деньги собираешь! Э-э-э, нехорошо! Пристав – не бабская тема, да?!

К моей радости, дядька наконец нацепил широченный синий халат и мокрыми пятками пошлёпал к выходу из банного комплекса. Я подхватила пиджак и чуть не вприпрыжку последовала за Артурчиком.

– Ох, ты! Вот это, я понимаю, телевизор! – про модель я спросить не успела.

– Э, телевизор не трожь! Знаешь, как дорого мне обошлось его вывезти из… – хозяин запнулся, видимо, решив, что знать, откуда вывез, мне не следует, и просто пригрозил толстым пальцем. – А взыскатель твой… Чтоб гада! Не мог по-мужски порешать, а не вот это вот всё: приставы-хрениставы! В кабинет пошли, там, может, что найдётся.

Деньги и впрямь обнаружились. И как по заказу – ровно триста тысяч.

– Вот здесь распишитесь, – я протянула бланки и ручку.

Читать Донелян не стал: быстро чиркнул на обоих листах и уже мирно предложил:

– Может, по коньячку всё-таки, а? Недолго: по рюмочке, пока брат не приехал. У меня планы сегодня весь вечер, серьёзные, а ты меня таким печальным сделала, теперь должна сделать чуть-чуть счастливее!

Я мысленно вознесла хвалу такому случаю, потому что план, как взыскать второй долг, созрел мгновенно.

– Коньяк, говоришь? – я понизила голос. – А наручники есть у тебя? – и посмотрела на мужика, стараясь изобразить внезапно вспыхнувшую страсть.

Он подавился следующей заготовленной фразой.

– Зачем наручники?

– Ну как: сам сказал: я баба молодая, а тут, – я сделала паузу, стараясь не сморщиться и не заржать, – вроде и время позволяет, и то, что на службе, в форме и с наручниками, пикантности придаёт. Так что, нальешь коньячку, Артур Ашотович?

Глазёнки заблестели, седые усики над губой задёргались – явно не ожидал такого фарта.

– Для такой-то гостьи! Обижаешь! – он пулей метнулся к бару, перебрал пальцами по ряду коричневых горлышек и вытащил одну поллитровку. Я мельком глянула на золотые буковки на этикетке и хмыкнула про себя:

«Жлобяра!»

По дороге в спальню Донелян расхваливал то коньяк, то меня, подмигивал и даже разок полез целоваться.

– Не гони, Артурчик! Ну что ты нетерпеливый какой! – чудом избежала преждевременных объятий. – Веди давай! Сейчас найдёшь наручники, я такое устрою: обещаю, так ещё ни одна девка не делала!

Артурчик хрюкнул и почти что забежал в спальню. Подставил к шкафу пуфик, забрался и принялся рыться на антресоли.

– О, красивая, нашёл! У меня тут много чего! – он торопливо слез, отдал наручники и снова вытянул потресканные губищи.

– Раздевайся и ложись! Я люблю послушных мальчиков! – промурлыкала, и тут же в меня прилетел сброшенный наспех синий халат.

Донелян полез было на кровать, но спохватился:

– А выпить-закусить как же? – так и застыл, свесив одну ногу.

– Что, без дозаправки уже не «доедешь»? – сочувствующе протянула и сделала вид, будто собираюсь развернуться и уйти. – Понимаю, возраст даёт знать…

– Стой, женщина! Ни одна баба Артуру не смеет говорить, что он старый! Неси свою жопу сюда!

Он с готовностью плюхнулся на атласные простыни и поднял руки. Небольшие светильники над кареткой будто созданы были для таких развлечений.

Я пристегнула мужчину и томно шепнула на ухо:

– Две минутки полежи, я пописать сбегаю!

И, не дожидаясь ответа, вышла из спальни.

Слава богу, телик не с настенным креплением, а просто на тумбе стоит! Ё, какой же ты тяжёлый!

Я поняла, что одна до машины его не дотащу. Из спальни послышался зов армянского самца.

– Иду, Артурчик!

Выбежала из дома и понеслась к забору. Выглянув из-за ворот, оглядела улицу. У мусорки напротив оживлённо о чём-то беседовали двое алконавтов.

– Мужики, даю пятихатку! Помогите телик до машины дотащить!

В который раз убедившись, что фраза поистине волшебная, я повела помощников в дом. Со стороны спальни уже доносились ругательства сразу на двух языках. Мужики было стушевались, но я рыкнула:

– Быстро взяли и потащили! А то на десять суток упеку!

Послушались.

«Погоны, порой, творят волшебство! И неважно, что не полицейские: мужикам под большим градусом хоть наклеенные, и те бы сошли! Молодец, Лерка, только потом, помяни моё слово, будешь ходит по вечерам и оглядываться!» – мужской голос в башке забубнил, как мне показалось, одобрительно.

«Иди ты! Изыди, глюк!» – сомневаться в своей адекватности именно сейчас не было ни времени, ни желания. – «Умеешь ты вовремя высунуться!»

Когда плазму загрузили в машину, я расплатилась с алкашами и снова вернулась в дом.

– Ты чего, охренела! Да я тебя достану сегодня же! – Артурчик с такой дурью дёргал руками, что один светильник уже почти оторвался.

– Гражданин Донелян, вы сами расписались в актах описи и изъятия, а значит — согласились с истребованием из вашего незаконного владения телевизора, который без разрешения вывезли из квартиры сожительницы, Соколовой Ольги Евгеньевны, – голос у меня был громкий, поставленный – в самый раз, чтобы перекрыть ругань и проклятия. – Поэтому с вашего согласия технику я изымаю. Кстати, Соколова ещё на алименты подала, так что мы и вправду скоро снова увидимся! Готовьте деньги. А лучше, сами с ней договоритесь полюбовно.

– Дрянь ты! – светильник всё-таки не выдержал.

Я задом попятилась к выходу.

– А будешь угрожать, Артурчик, так я тоже не пальцем деланная – найду кому нажаловаться! Фамилию Горожанкин слышал?

Донелян притих. Недоверчиво посопел чуток и уже мирно продолжил:

– Так бы и сказала! Отцепи, я замёрз!

– С такой-то шубой? Не переживай, ты ж сам говорил: вот-вот брат приедет. Дождёшься как-нибудь. Тока не ссы в кровать, потерпи – простыни жалко! – и под армянский-матерный выскочила из спальни.

– Ты только сегодня производство закрой, да? – долетело вслед уже у входной двери. – И передай этой кровопийце: пусть своим телевизором подавится!

– Так и скажу, – фыркнула я на прощанье.

Раньше ездить в общественном транспорте с большим количеством налички было ссыкотно, поэтому, как только появилась возможность, я взяла первый в жизни кредит и купила Ниву. И ни разу ещё не пожалела: помещалось много, проезжалось везде. Единственное, бензина ласточка жрала – мама не горюй!

«А ремень ГРМ? А печка накрылась в январе? В прошлом месяце коробка передач разве не полетела? – зазвучало в башке. – Лера, какая ласточка?! Ворона хромая стреляная!»

– Тебя не спросила, глюк! – и я под гневное бибиканье развернулась через две сплошные и добавила газу, чтобы успеть доехать к планёрке.

***

– Быкова! – голос начальника свистящим шёпотом прошёлся по кабинету, отскакивая от стен и обратно к ним – от моих поклацивающих зубов. Мне уже на подъезде к отделу начали названивать ребята и предупреждать, что будет буря. – Танцуй: благодарность тебе настрочили, аж в Москву, в центральное Управление!

Дальше демонстративно поправил очки, поднял листок повыше и громоподобно зачитал:

– Прошу объявить благодарность и выдать премию судебному приставу-исполнителю Быковой Лере Анатольевне, за своевременное решение проблемы, всестороннюю помощь, и взыскание в мою пользу в рекордно… – голос прервался, очки подпрыгнули на переносице. – Все слышали, да? Рекордсменка хренова! В рекордно короткие сроки долга с моего бывшего квартиранта… Дальше фамилия-имя, спасибо, спасибо и так далее.

Он сдёрнул очки и пригвоздил меня взглядом к линолеуму.

– Мне аж позвонили сразу из Москвы! Говорят, кто это у вас там отличился? А что за премию ей надо: у вас приставы совсем на хлебе и воде или, наоборот, зажрались? Небось, сама и диктовала, а, Быкова? Поощрить, наградить… Работница золотая нашлась!

– Сергей Игоревич, да вы же меня знаете, я никогда… – пролепетала, глядя вниз, на новёхонькие мужские ботиночки за сорок тысяч – видела такие недавно в торговом центре. Хотела Максу купить на годовщину, но жаба не то что задушила – закопала заживо в яму со жлобством. И крестик сверху присобачила: «Покойся с муками совести, Лера Быкова – нищебродище».

Начальник протянул помятую бумагу:

– На вот, распишись в получении премии! Выпендрилась она!

Руки дрожали, но я кое-как цапнула лист, стараясь не зареветь. Сегодня же позвоню благодетельнице и на люлях оттаскаю!

Сергей Игоревич тут же достал второй лист:

– В связи с превышением полномочий и несоблюдением требований законодательства Российской Федерации при исполнении должностных обязанностей приказываю: наложить на судебного пристава-исполнителя Быкову Леру Анатольевну взыскание…

Дальше уже не слушала. Понимала – дело принципа, и надеялась только, что выйду хотя бы в ноль, а не уйду в минус, и наказание не затронет квартальные выплаты.

– На! Как говорится, где прибыло, там и убыло! А теперь давайте по производствам, у кого что в работе.

От меня наконец отстали, но длился покой недолго.

– Так, Быкова. Вот-вот придёт исполнительный лист из суда. Надо будет поехать к должнику в район и описать коров. Они в залоге у банка, с тобой – представитель из отдела по залогам и Пашка. Чтоб всё в лучшем виде! Когда точно лист придёт, не знаю. Но ехать надо будет сразу, а то хозяева там скользкие, могут и ликвидировать, и увезти. А нам надо, чтобы все коровы в наличии были, поняла?

– Так точно! – и добавила осторожно. – Сергей Игоревич, а много коров-то?

В отделе повисла тишина. И следующей фразой начальник добил до пола финальное очко в этом матче позора:

– Полторы тысячи!

***

Домой я почти что приползла, раздавленная и голодная. В коридоре встречали.

– Ну наконец-то! Ты чего, опять на изъятии где-нибудь в области была? – Макс горой в трениках возвышался посреди прохода. Позади него, обиженно погавкивая, подпрыгивал пушистый шпиц. Максим обернулся и гаркнул: – А ну, пшёл отсюда, а то всё-таки выкину из окна!

– Э, ты чего? – я решительно подвинула «гору» и протянула руки к собачонке. – Я тебе выкину! Он у меня на ответственном хранении. Единственное, что у должницы ценное было в квартире.

– Тогда заткни его уже! Я как пришёл два часа назад, он всё время тявкает, аж башка трещит!

Я, не обращая внимания на предъявы, прошла на кухню и достала пачку элитного собачьего корма.

– Ни фига! Он же как чугунный мост стоит! – возмутился было Макс, но под моим взглядом осёкся. – Что случилось?

«А ты ему скажи, скажи, – голос в башке снова включился. На этот раз он звучал сладенько-сладенько, – как перед Артурчиком погонами крутила, к кровати привязывала: оценит, точно говорю».

– Взыскательница одна в Москву написала…

Макс сочувствующе протянул:

– Жалобу?

– Хуже… – я погладила жующий «одуванчик» и выдохнула. – Благодарность!

Макс ободряюще посопел, погладил меня по спине, как я недавно собаку, и поинтересовался:

– Лер, а чего пожрать?

«Это любовь! Мог бы – слезу смахнул!» – хохотнуло в мозгу ехидным баритоном.

– Дай я хоть разденусь, что ли? – я поднялась и пошла в комнату, по пути кое-как стягивая пиджак. Любовь или нет, а жрать просит регулярно и дома ночует. По возможности.

Максим дошёл со мной до спальни и в ожидании замер на пороге.

– Макс, а может, сходим поужинать? – я повернулась к нему и с надеждой заглянула в глаза. – Тысячу лет никуда не ходили с тобой!

Тот разом поскучнел и тут же засобирался было на работу.

– Ладно, мне на выезд надо. Поем, это… В шаурмятне чего-нибудь, – но, увидев моё лицо, всё-таки исправился. – Ну хорошо. Я сейчас на пару часиков отъеду, а ты соберись пока. Марафет, каблучки, все дела!

Он потянулся ко мне и игриво шлёпнул.

– Спасибо! Ты лучший! – я чмокнула его. – Будь другом, расстегни лифчик, а?

Макс хрюкнул, расстегнул и под мой вопль: «Да-а-а! Наконец-то! Девки, свобода!» – почти выбежал из спальни.

После душа настроение заметно улучшилось. После сообщения от Макса с адресом кафе – так вообще заиграло. Я даже нашла силы погладить новое, неношеное и кто знает, когда купленное платье. Подумала, и решила пройтись утюгом еще по парочке вещей, но так увлеклась, что перегладила почти всю стопку, что уже неделю возвышалась на стуле у шкафа. Шпиц все это время пушистым мячиком перекатывался под ногами, пискляво гавкал и даже разок куснул за большой палец.

– Всё-все, заканчиваю! Кому почесать пушистое пузико? Ой, как нам нравится, да?

На руках собаченция сразу затихла и вывалила язык. Теплая шерстка щекотала пальцы. Жаль, не кошка! Сейчас бы еще послушать мерное мурчание и можно считать – вот оно, счастье.

Мы просидели так почти час и обе чуть не уснули. Но я все же выгнала себя из кресла, накрасилась, оделась и выпорхнула из подъезда к Ниве, припаркованной рядышком.

Макс опаздывал, и я успела изучить почти все строчки в меню. Намылилась было сделать заказ на двоих, как телефон в сумке требовательно зажужжал.

Звонил Пашка.

– Не-е-т! – простонала я в трубку, понимая, какая романтика ждёт меня этим вечером на самом деле.

– Лерка, ты где? – услышав адрес, Паша обрадовался. – О, это совсем рядом, сейчас добежим! Лист пришёл, едем в область. Ты ж на машине? Мчим сразу, короче. Игоревич велел отзвониться с места.

«Выйду ночью в поле с листо-о-ом…» – завыл чужой мужик в голове, а я швырнула меню на стол и тихо захныкала.

***

– Ну и как я в сумерках буду полторы тысячи коров описывать, а? Вашу мать, хоть бы сапоги взять надо было!

Каблуки проваливались до основания и застревали чуть не намертво.

– По свеженькому листу, по холодку! – передразнила я начальника, остановилась и покрутила головой, оглядывая поле, расцвеченное закатными лучами. – По говну и в потёмках, Сергей Игоревич, сам-то чего не поехал? Ботиночки новенькие не захотел замарать!

Коровы были. Только не мирно жующие в стойлах коровников, а разогнанные по всему полю.

– Это подло! – на мальчишку из банка было жалко смотреть.

«Поди посчитай такую ораву! А если какие-то без меток и без клейма…» — «голос» был на редкость задумчив.

– Ну, чего сидим? Я одна, что ли, по всему полю буду бегать? Представитель банка, как вас там? Вылазь, бери акты и с песней! – я осмотрела молоденького залоговика с ног до головы. – Ну, ты вон хоть в кроссовках.

Парни послушно вылезли и посеменили в разные стороны.

«До утра будем, Лер. И хорошо, если ночью никто нас не…» — договорить голос не успел, потому что я решительно воткнула наушники и поковыляла в сторону первой группки бурёнок.

Каблуки выдержали почти час втыкивания в почву, а потом послали меня куда подальше: полем, босиком. Земля уже начала остывать, поэтому скорость передвижения выросла в разы. Я носилась между животными, периодически забывая внести то год, то кличку, и, чертыхаясь, возвращалась. У ребят дела шли ещё хуже. Парень из банка явно побаивался подойти совсем уж близко, а коровы, будто чуя страх, при приближении человека разворачивались мордой вперёд и воинственно вопрошали: «Му-у?». От Пашки так вообще опасливо отходили, как только он оказывался рядом.

А между тем совсем стемнело. Пришлось включить фары и фонарики в телефонах. Коровы занервничали сильнее и стали шарахаться при нашем приближении.

– Может, ну их? – с надеждой просипел залоговик. – Завтра вернёмся поутру и…

– А ты думаешь, если это могло подождать до завтра, нас всех сюда так экстренно погнали бы? – рявкнула я, потирая замёрзшую ступню об другую ногу. – Сейчас мы свалим, а они половину голов на грузовых машинах вывезут!

Хотела было добавить ещё пару-тройку крепких матюков, но умолкла, прерванная дружным коровьим рёвом и чьим-то свистом с нескольких сторон. Табун заволновался.

– Пошли, пошли! Туда, туда! – заорал кто-то неподалёку, и коровы побежали.

Первая группа пронеслась метрах в тридцати. Мы закрутили головами, ещё не до конца соображая, что происходит. Света фар хватало, чтобы разглядеть, что творится впереди, но крики и топот раздавался уже, казалось, со всех сторон.

– Заходи с той стороны! – закричал кто-то, и ошалевшие животные понеслись к нам.

До меня наконец дошло.

– Лера, а они нас не затопчут? – пропищал залоговик, пятясь к машине.

– Залазь и сигналь! Не тупи! – я подтолкнула его в нужном направлении и обратилась к Пашке, который будто примёрз к земле: — Паша ты налево, я направо, лови этих падл!

Он развернулся и… тоже бросился к машине.

– Ссыкуны!

В ответ позади раздался гудок.

– Ну хоть на это вы способны!

Коровы шарахнулись от звука, а я, кое-как освещая путь телефоном, побежала туда, откуда прилетел предыдущий крик.

– А ну, иди сюда, пташка, я тебе клюв прикрою и зубы повыбиваю, чтоб не свистел!

Луч зацепил среди бегущих в разные стороны коров двуногую скотину. Я на радостях ускорилась и не заметила, как угодила ногой в коровью лепёху. Босая пятка поехала по свежей массе, и я с размаху грохнулась спиной и затылком об землю.

«Ну Лера, ёж твою мать!»

Я кое-как перевернулась набок и увидела, как навстречу несутся, перебирая по земле, копыта.

– Всё! – только и успела выдохнуть, как меня резко накрыло волной холода. А впереди ниоткуда возникла мерцающая в темноте фигура. Раздался свист, только не такой, что мы слышали от загонщиков – совсем иной: пробирающий до костей, на уровне ультразвука. А дальше всё было, как в каком-то ужастике.

Корова сменила направление и бросилась улепётывать уже в другую сторону. Фигура, радостно подпрыгнув на единственной ноге, полетела явно к одному из крикунов.

В сознании, как-то отдалённо, раздалось:

«Ох, Лерка, сейчас мы их! Собак по кладбищу я уже гонял, а вот коров и скотину поразумнее – не приходилось! Их-ха! Расступись, рогатые, дядя Миша здесь всех определит!»

Человеческий визг, коровье мычание и сигналы машины слились в голове в единый гул, сквозь который разумные мысли прорываться отказались. Я просто ещё пару минут тупо следила за мерцающим пятном, а потом уткнулась лбом в холодную землю и вырубилась…

– Быкова! Быкова, очнись! Лера! – кто-то с размаху раздавал мне оплеух, пытаясь привести в чувство. – Открой глаза!

– Фу, вся машина теперь провоняет!

«Я б втащил. И одному, и второму», – будничным тоном прозвучало в голове, и я распахнула глаза.

– У-убью! – хрипло зарычала и скосила взгляд на Пашку.

– Лер, ты чего? – коллега шарахнулся. – Мы тебе, считай, жизнь спасли…

– Кто?! Ты мне жизнь спас? Да ты, как ссыкло последнее, в тёпленькую машинку спрятался, от греха подальше! А ты, болванчик банковский, чего таращишься? Пахнет тебе, воняет? Так я сейчас самого носом окуну кое во что и за машиной всю дорогу бежать заставлю, понял, утырок?! – я наконец смогла сесть.

Напарнички не сообразили ничего лучше, как снять подстилку с сиденья и положить меня на неё около машины. Спина болела от падения, да ещё и промёрзла прилично.

– Трындец почкам… И цистит опять начнётся! У-у, сволочи!

Я покрутила головой. Рассвет хозяйствовал вполне полноценно. Стадо разбрелось по полю, и, как ни в чём не бывало, лакомилось травой. Загонщиков среди бурёнок видно не было.

– Куда свистуны делись? – спросила уже довольно мирно.

– Так кто ж их разберёт? Ничего видно-то не было, – начал Пашка. – Мы сигналили минут десять, а потом все коровы с той стороны, куда ты кинулась, разбегаться стали. Ну, и подумали – это ты их так! Подождали минут двадцать, а тебя всё нет, и нет. Пошли искать, а ты лежишь…

– В говне, — добавил банковский хрен. И тут же получил пинок. – Э, больно!

– Скажи спасибо, – прошипела, – что не в щиколотку, и ногу тебе, засранцу, не сломала!

– Лучше скажи, – вздохнул Пашка, явно прикидывая, что ждёт его самого, когда доберёмся до отдела.

– А этого, светящегося, чего, не было уже? – я уставилась на парней, пытаясь понять: то ли они всё проспали, то ли я чокнулась.

Парни переглянулись.

– Лер, сильно башкой стукнулась, да? – с сочувствием протянул Пашка.

«Хорошо не обделались, а ты хочешь, чтобы такое разглядели. Пф-ф! А вот мне могла бы спасибо-то сказать. Хорошо, уже мёртвый, а то б замотался вконец с твоими коровами! Хотя не думал, что сработает. Второй раз такой фокус проворачиваю, и сам не пойму, как. Помнишь драку в десятом классе?»

Я зарычала, помотала головой и, кряхтя, поднялась.

– Так, упыри! Пока ещё кто-нибудь тут не нарисовался, берём свои писульки, писюльки и ноги в руки и заново вносим в акт коров по головам! И только попробуйте накруговертить чего – опять скотину натравлю! Будете бегать у меня, как нахлыстанные, до сентября, ёпт!

И повернувшись к машине, добавила:

– А тётя Лера – отдыхать. Где там телефон? Э, мудаки? Вы чего, мой телефон в поле просрали?!

Но парни, вжав головы в плечи, уже усвистали, видимо, предпочтя коровьи рога моей тяжёлой белой рученьке.

***

Начальник уныло разглядывал пестрящие коровьими кличками списки.

– Четыреста сорок вместо полутора тысяч… Надо же, шустрые какие они в этой Екатериновке.

– Да не думаю, Сергей Игоревич, что скот вот только вчера угнали. Скорее всего, нет давно половины, поэтому хай и подняли. Чтобы нельзя было привлечь к ответственности. Думали, какой дурак их считать будет… – я прикусила язык, а начальник только хрюкнул.

– Ладно, наше дело сделано, дальше пусть банк сам со своим залогом разбирается: хоть на хранение перевозит, хоть охрану ставит. Ты на выходных поедешь в деревню или по должникам?

– В деревню. Мама помочь просила, баню надо обшивать заново.

– В понедельник не опаздывай на планёрку! – и начальство наконец оставило мою усталую тушку, избавив от внимания на целых два дня.

Ласточка ждала у отдела: помытая и заправленная – это Пашка в качестве извинения вызвался помочь.

Я села, закрыла дверь и принюхалась. Лёгкий запашок всё-таки остался, но его перебивали хвойная «вонючка» на зеркале и аромат кофе с пирожками, которые заботливо оставили на пассажирском сидении. Жадно откусив аж до самой начинки, с удовольствием констатировала: с капустой и консервами, как я люблю!

Правда заводиться ласточка отказалась даже с третьего раза: видимо, кое-кто забыл выключить фары. Посылать проклятия с набитым ртом было неудобно, и я просто помахала парням с пропускного пункта, чтобы прикурили от аккумулятора служебной машины. Когда мотор наконец заворчал, оставалось только заехать за вещами, и можно было выдвигаться в сторону родительского дома.

***

Раз-два, оп! – перевернули, закрепили. Следующий! За ним – ещё. Руки выполняли движения снова и снова – привычные, успокаивающие. Раз-два, оп!

После десятого и считать перестаёшь, просто входишь в состояние потока. Кто-то ловит кайф, листая ленту в телефоне, некоторых успокаивает вязание или вышивание всякое. А я с детства обожала лепить пельмени и вареники. Пухленькие кругляшки-ушки с мясной начинкой или вытянутые лапотки с краешком-косичкой – всё одно, лишь бы тесто не заканчивалось, хоть до вечера! Второе место в практиках деревенской медитации занимал процесс выковыривания косточек из вишни и черешни. То, что доводило до истерики нормальную хозяйку, меня расслабляло.

Рядом за столом примостился младший брат. В отличие от моих, его руки уже были по локоть в муке, да и на щеках белели разводы. Но Илюха старательно пыхтел, пытаясь не отставать, и штамповал «ушки» один за другим. Ещё бы, когда на кону такой приз! Тому, кто больше налепил, мама всегда отваривала первую порцию. Делала понемногу, потому что считала: если варить сразу крупную партию в большой кастрюле, получится невкусно, и тесто расползётся. На каждые два десятка – свежий бульон с лавровым листом, половиной луковицы и перцем-солью. Макс после того, как в первый раз попробовал маминых пельменей, покупные есть отказался. Даже дорогие.

– Лер, а чего Максим не приехал? – мама присела на свободный стул и взяла новый колобок теста. Прошлась скалкой туда-сюда, присыпала мукой.

Отвечать не хотелось. Слишком хорошо представляла, куда разговор пойдёт дальше.

– Работает, мам. Ты же знаешь, у нас ненормированный день. Что у него, что у меня…

– Угу. И дома, поди, не пересекаетесь даже. Может, поэтому и не женится? Какой мужик выдержит, когда жена мотается сутками? Тридцать скоро, когда ребёночка-то? Родится потом какой-нибудь, с отклонениями!

Тесто очередного пельменя порвалось, начинка шлёпнулась на стол.

– А может, это я замуж не хочу? И ребёнка не хочу? Куда его? Я работаю, мам! И за себя, и за того парня, как говорится. Кто тебе вон баню перестроит? Если б Илюха выучился и устроился куда-нибудь, всё бы легче было…

Скалка глухо стукнула об стол, подняв мучное облачко.

– Куда его учиться? Как он в городе будет жить? Кому там нужен?!

– Э, я тут сижу! Не надо обсуждать, как будто мне десять лет! Лера права, мы с ней варианты посмотрели: пересдал бы ЕГЭ и в Политех поступил. На программиста. Ты же знаешь, я…

Я прикрыла глаза, готовясь встретить бурю. Проболтался, олень! Рано, рано же!

– Посмотрели, значит? – мама нарочито медленно отложила скалку и повернулась ко мне, поджав губы. Так, что подбородок задёргался.

«Сейчас руку под грудь положит. Или нет, орать будет сначала», – голос пробормотал сочувственно, мог бы – по плечу похлопал, наверное.

– А теперь на него посмотри! Посмотри, посмотри! По твоей милости такой! Не дам, пока я живая, при мне будет! Слышишь, Илья? Один раз она тебе жизнь поломала уже, второй раз не дам! Закопаете, тогда что хотите делайте!

Брат побагровел, но только молча крутанул колеса кресла, развернулся и покатил к порогу.

Когда хлопнула дверь в сенях, мы обе пошли в наступление.

– Что из него калеку-страдальца делаешь! Он мужик, девятнадцать лет! А у него никакой жизни: ни гулять не разрешаешь, ни учиться! За сердце хватаешься каждый раз, давишь на него!

– А тебе плевать, да? Пусть едет в город, пусть там с ним хоть что – всё равно хуже не будет! Не твой же сын; вот родишь, если родишь, и тогда решай, чего и куда! Был бы папа живой, всё бы по-другому было…

– Было бы. А сейчас он в могиле крутится, потому что видит, как ты мужика взрослого, неглупого, в мямлю превратила!

Фарш прыснул сквозь пальцы. Очень вовремя в соседней комнате зазвонил сотовый, и я с отвращением встряхнула кистью и вылезла из-за стола под частые всхлипы.

Пока мыла руки, телефон не умолкал ни на секунду.

– Давай, езжай на свою работу любимую! Полдня не побыла…

Стараясь не вслушиваться, наконец добралась до верещащего смартфона.

– Да, привет! Я в деревне, не очень удобно сейчас.

– Лерка, Пашу накрыли, на взятке повязали вечером вчера. Планёрка в понедельник будет жёсткая, проверять начнут всех поголовно. У тебя косяков особых нет? Всё прикрыто?

Я не сразу сообразила, что нужно отвечать. Ладно бы, кого-то из старичков, они обнаглевшие, не боятся ничего. Там такие откаты – закрывай, не хочу. Но Паша…

Наконец выдавила:

– Ничего, вроде… Чисто всё. А кто, кто слил, не говорят?

– Ты чего, дура? Кто скажет? Давай, ладно, отдыхай там, в понедельник с вазелином в отдел. Иметь будут всех, прям чую!

Я отключила вызов. Надо было хорошо обдумать всё, что прозвучало. И успеть ободрать хоть одну стену у бани. Зря, что ли, приехала?

– Илюх! Бери инструмент, поможешь.

Мама вслед попыталась было снова завести знакомую песню, но я хлопком двери оборвала зарождающийся спор и пробурчала под нос:

– Всё равно заберу в город!

***

Пока свою баню частично разобрали, париться ходили к соседям. Их сын, Данила, со школы был моим лучшим другом. В выходные, когда я приезжала, в бане собирались всей деревенской компанией. Ребята, теперь уже с девушками, а кто и с жёнами, и мы с Илюхой. Вот и сегодня аж восемь человек набиралось! Даня с женой Олей, его младший брат Денис с девушкой Аней – новенькой в компании, Олег и Антон – ещё два одноклассника.

Надо сказать, по жизни вообще лучше получалось ладить с парнями. Из-за моего характера дружба с девочками доставалась тяжело, заканчивалась быстро и не приносила особых плюшек. Макс, вон, попервой в компаниях пытался провернуть фокус а-ля: Лер, это жена друга, идите там пообщайтесь, вы же обе девочки. Никогда не понимала, зачем мужики так делают? Ведь, как в известной песне, девочки бывают разные, таракашки в их головах живут тоже не одной и той же породы, так что после пары встреч «семьями» я очень быстро пресекла лавочку, поставив условие: или наравне с тобой и друзьями, или езжай один. Найду уж, с какой из своих компаний весело провести вечер.

Макс не любил, когда отдыхала без него. Ревновал жутко. Уезжала в деревню – названивал каждый час, если, конечно, не был в патруле и не стоял в оцеплении. Хотя с тех пор, как я перестала выпивать в компаниях, стал поспокойнее. А раньше…

О, даже глюк, порой, восхищённо присвистывал в голове: «Лерка, ну ты прямо могёшь! Натура наша, ментовская! Пьёшь, как в последний раз, а всё как в бездонную бочку, только глазки поблёскивают. Ух, прорва!»

Он, судя по деталям, мелькающим в нравоучениях, сам был как бы из силовых структур. За двенадцать лет, пока соседствовали в одной голове, я решила: голос – не что иное, как второе «я», только несостоявшееся, нереализованное и теперь гадящее в мозг.

Причём удивляло больше всего, что альтер-эго оказалось ворчливым мужиком пенсионного возраста. С соответствующей лексикой. Сейчас чуток обтесался – стал больше похож на меня. Биполярное расстройство или шизофрения – устанавливать точный диагноз не хотелось. Да и досаждал глюк нечасто, в основном, в стрессовых ситуациях, поэтому оставалось примириться, что он просто есть. Хотя после вчерашнего явления в поле, сосед по башке перестал казаться таким уж выдуманным.

Сегодня в предбаннике было тесно. Друзья давно собрались и накрыли стол, а мы с Илюхой припоздали. Мелкого каждый раз приходилось уговаривать, да и мамино сердитое сопение: «Только пива Илье не наливайте!» – не добавляло парню желания куда-либо идти.

Раньше я сама его таскала в парную. Помогала раздеться, брала подмышки в предбаннике и волока на полок. Сейчас уже было как-то не с руки: хоть и относительно худой, но весил Илюха прилично. Да и по возрасту мужик мужиком, хозяйство в труселя не помещается. Так что, ходить к соседям было в какой-то степени проще. Хоть он и стеснялся поначалу париться с парнями, потому что тем приходилось ему помогать, но в их компании быстро успокаивался и начинал чувствовать себя увереннее. Позже, в предбаннике или на веранде, после стакана пива или домашнего вина, вообще забывался и вёл себя так, как и должен парень почти двадцати лет. Шутил, рассказывал о мечтах и об успехах по онлайн-обучению. А я тихо радовалась, наблюдая за этим.

В этот раз ребята пошли мыться первыми, а мы в женском обществе остались в предбаннике, ждать очереди. Я постоянно возвращалась мыслями к Пашке: «Дурак, какой дурак!»

– Валерия, а вы где работаете, в милиции? – Аня попыталась завязать разговор, явно озадаченная затянувшимся молчанием. Ольга меня не особо жаловала, скорее мирилась, что возникаю время от времени. Спасибо, ревновать перестала: поняла, что Данька мне как второй брат.

– Правильно сейчас говорить – полиция. Ментов нет уже, теперь полицейские, хех! А я в приставах работаю: возвращаю долги, арестовываю имущество. В ещё меньшем почёте, короче, чем менты. Тьфу, полицейские! – я с удовольствием прихлебнула из большой прозрачной чашки. Свежезаваренный чай с мятой, лимоном и смородиновым листом оставил во рту приятную кислинку. – И зови меня Лера.

– Хорошо, постараюсь. Просто неловко как-то, когда человека в первый раз видишь, «тыкать».

Ольга хмыкнула:

– Даже если будешь «выкать», всё равно – Лера. У неё так и в паспорте написано!

– А почему? – девчонка удивлённо заморгала. Реснички, что доставали почти до самых бровей, тянули её веки вниз.

«Бедняга, что ж ты в баню-то с наращёнными пошла. Повыпадают же! Столько денег – и в тазике оставить! Хотя чё я: сама в прошлом году такую же ерунду сделала, потом с тремя ресничинами ходила», – подумала, потом ответила на вопрос:

– Потому что папа, Царствие небесное, как сказал, так паспортистка в сельсовете и записала. Мама талдычила, пока ходила беременная: Лера будет, Лера. Он пошёл и сказал: Быкова Лера Анатольевна.

Ольга, хоть и слышала историю раз триста, всё равно заржала, а Анька продолжила недоверчиво махать чёрными «опахалками». Как у молодой коровки, чесслово!

– В мужском коллективе, наверное, работаешь. Тяжело? Кстати, а пристав-девушка как правильно называется? При́ставка?

– Ты чего? – я чуть чаем не поперхнулась.

– Ну как? Сейчас же говорят: юристка там, авторка, предпринимательница…

– Юристка, авторка, поэтка, пилотка… – я только хрюкнула. – Равноправие в буквах, ага. Я вот после института у нотариуса год работала. У, лютая баба! В девяностые ещё в государственной нотариальной конторе начинала, карьеру строила в такие лихие времена! Кремень! Бандиты к ней кланяться ходили, авторитеты. Некоторые, кто живой, до сих пор ходят. Попробуй ей скажи, а не хочет ли она быть нотариуской? Или как… Нотариусцей? Ох, на таких оттаскает ху…

– Вот тебя торкнуло, Лерок! – парни как раз вывалились из парной.

– А что? – я одобрительно оглядела Илюху, который после встречи с веником приобрёл насыщенно-розовый цвет. – Спросили – ответила! Приставка... Звучит, как приста́вка – часть, придаток к чему-то главному. А я ни разу не часть, хренушки вам!

Я сбросила халат, оставшись в купальнике, и потянулась за своим полотенцем.

– Жирком обзавелась, смотри-ка! – друзья загоготали. Олег даже пальцем ткнул в живот, обличая этот самый жирок.

– Мои бока – моё богатство, — философски отозвалась я и под новый взрыв хохота зашла в парную, отметив, что за последние месяцы правда поднабрала объёмов.

Походить бы на любимый волейбол, но лишний часок найти – роскошь, недоступная с моей дорого́й работой. В последнее время, слишком дорого́й. Ни сил, ни времени, ни других желаний не остаётся.

«И это в твои-то года, Лерка!» – зазвучало в мозгу.

«Что-то ты активизировался, а ну, брысь! Зачастил! Незваный глюк хуже татарина, как говорится».

Эх, попаримся знатно! Жалко, за дверью сугроба нет или проруби какой. Прям бы с удовольствием нырнула!

«Это после поля-то? Ну-ну!» – голос в очередной раз не дал помечтать.

«Договоришься ты, ой, договоришься! Как тя там? Дядя Миша? Схожу к психиатру, тогда как миленький выселишься из моих извилин!»

Больше в этот вечер посторонних шумов не наблюдалось.

***

– А где Сергей Игоревич? – шепотом поинтересовалась я у тех, кто сидел впереди.

В конференц-зал управления съехались приставы со всех районов области, как звери в жару к водопою, только хлебать предстояло не водичку. Но закон саванны строго соблюдался: распри были оставлены за дверями, между враждующими кланами негласно объявлено перемирие.

Наш отдел сидел тесной компашкой, не было только Паши и начальника.

– Утром задержали. Фэбсы лютуют! Смотрят сроки по всем производствам: где чуть затянуто, проверяют на умысел и заинтересованность. И ещё там с депозитами что-то. Блин, Лерка, ты вообще с Пашкой накануне выезжала, первую трясти будут!

– Ну, у нее ничего не затянуто, вон, даже благодарность есть недавно! Может, пронесет.

Под руку тут же сунули телефон, где на экране маячил свежий заголовок: «По данным ведомства, судебный пристав-исполнитель Кировского РОСП получил через посредника взятку в сумме пятидесяти тысяч рублей от местного жителя».

Ладони непроизвольно зачесались. Со стороны можно было принять за всем известное: «К деньгам!», но мне в этот момент отчаянно хотелось сделать другое – влепить затрещину одному идиоту, да так, чтобы глаза выкатились и поскакали, как давешние коровы по полю!

– Ты дальше читай! – пухлый палец листнул страницу до нужного места.

«Кроме того, руководитель РОСП незаконно поручал подчиненным затягивать сроки производств, получая за это вознаграждение от руководителей крупных организаций. Сотрудниками федеральной службы безопасности проверяется депозитарий службы, в который стекаются суммы взысканных долгов. Ряд сотрудников, по версии оперативников, направляли деньги не на счета взыскателей, а на карты третьих лиц, которые могли быть связаны с судебными приставами».

– Как это? Каких третьих лиц? Что за…

Договорить не удалось. В зал вошли начальник областного управления и ещё несколько больших шефов. Тут же, как по сигналу, установилась тишина. А потом на наши головы рухнул тропический ливень, наполняя всеобщую поилку, откуда теперь предстояло нахлебаться всем вместе: зебрам из районных поселков, львам из самого управления, и носорогам с гиенами вроде нас, городских.

Сначала в общих чертах обрисовали то, что все итак успели прочитать в новостях. Потом руководителей отделов заставили отчитываться, читай, оправдываться, что подчиненные у них – ни-ни, никогда, ни в одном глазу! А в конце оргии-совещания прозвучало то, чего так боялись я и коллеги:

… – Сотрудники, которые отстраняются до выяснения обстоятельств: Лисцов, Ефременков, Бурый, Быкова…

Я молчала, лишь сжимала кулаки и кусала щеки. Глюк тоже сидел тихо, хотя сейчас дико хотелось услышать хоть что-то, кроме своих мыслей, бешено прыгающих из одной извилины в другую.

Если отстранили, шанс, что обойдется, крайне мал. Оптимальнее всего было бы пойти и написать «по собственному желанию». Сразу, не сопротивляясь.

Но как потом, куда деваться-то? Я же здесь… У меня ведь…

«Не реви только! Может, сразу кверх гудком встанешь и вазелинчиком намажешься?! Лерка, э! Соберись, папа бы тебе ремня за такие мысли дал!» - голос соизволил очнуться, когда вышли в коридор, и тут же принялся орать.

– Отца не приплетай, тебе откуда знать? – рявкнула, и пробегающий мимо коллега боком впечатался в стенку и уставился на меня. – А ты чего глазеешь? Тикай отсюда!

«Во-от, это уже настоящая Лера! Иди сразу в машину. В кабинете, поди, повторные обыски, даже не суйся туда. Закинешься дома снотворным, подрыхнешь часов десять, а там будем думать. Матери сообщение отправь, наверняка по новостям региона уже видела. Теперь не только за сердце держится!»

Пришлось признать, что глюк-дядя Миша прав.

В машине на глаза попались смятые бумажные пакеты из-под пятничных пирожков. На автомате, видимо, сунула в дверь, а за выходные так и не вытряхнула.

– Паша-Паша… – я принялась вытаскивать и собирать мусор: пакет, фантики, салфетки.

Одна из бумажек привлекла внимание. У меня не было привычки писать что-то на маленьких клочках или чеках. Все нужное и не очень аккуратно записывала в старой тетради с блоками. Поэтому надпись ручкой на чеке из булочной явно сделала не я.

Развернуть смятый бумажный шарик. Перечитать пять раз слово, что накорябала одна знакомая левая рука. Пашкина.

«Крыса».

«Ох ты ж!» – только присвистнул глюк, а я в ответ глухо зарычала.

Нива, почти в точности повторив звук, завелась с первого раза и понеслась в сторону дома.

Глава 2. Шестая могила справа. Дядя Миша

– Вот иногда ведь мужик как мужик, нормальный. А бываешь, как этот... Из фильма. Только из тебя не Чужой, нет, из тебя мент лезет: такой же мерзкий, скользкий.

— Вадик! — Аня попыталась одёрнуть мужа, но тот только распалился.

— Ладно раньше: как выпьет, так дерьмо начинает литься, а то ведь не пьёт, столько лет в завязке. А дерьмо всё равно лезет. Ну давай, скажи мне!

Но я только упрямо продолжал складывать бумажки. Ровненько, уголок к уголку, как всегда. У меня и на столе всегда, даже в молодости, порядок был; как начальник ни зайдёт: «Мещерин, почему стол пустой? Ты чего, совсем не работаешь?»

А я ему: «Никак нет, товарищ майор, вот, в шкафу всё. По папкам разложено. Документы порядок любят».

— Чёрт с тобой. Учти только: хоронить тебя в этот Запидрючинск я не приеду. Хоть бы поблагодарил! Кому ты, кроме нас с Анькой, нужен, кто ещё бы с тобой столько возился?

Наконец поднимаю взгляд, мечтая заткнуть эту верещащую дворнягу.

— Это ты для меня сделал? Да где бы, Вадик, был без моих связей! Может, и в юридический ты сам поступил? Первый взнос за квартиру сам сделал? Или...

— Дядь Миш, хватит! — Аня наклонилась ко мне и легонько тронула за плечо. Пришлось закончить другими словами, оставив про запас те, что рвались наружу.

— Вот с Анькой повезло тебе, вот за неё и за внука спасибо скажу, а больше — не за что.

— Он тебе не внук! — припечатал племянник. И хлопнул наконец дверью, освободив мою комнату. Хоть дышать легче!

Анечка только чмокнула меня в макушку и вышла следом.

«Ничего, завтра к нотариусу съездим, и всё. Закончим с этим. Хоронить ты не приедешь, ага... Ждать будешь, когда сдохну, чтоб квартиру переоформить! Я тебя, щенка дворового, знаю: удавишься за мои "похоронные"!»

Стопка документов наконец перекочевала в папку. Билеты и паспорт — в карман пиджака.

«Вот и свидимся, Ал. Скоро свидимся».

***

Сочный плевок под ноги заставил сжать покрепче ручку «канадки».

— Дед, вали давай!

— Будешь ещё указывать! Гопота, ты знаешь, с кем разговариваешь? Я таких столько пересажал: в ножки кланялись мне! До сих пор бы сажал, вот вы где, терпения уже нет никакого!

Рука по привычке силилась замахнуться, но даже погрозить костылём как следует не вышло. Чтоб её, эту ногу!

— Отец, ты бы, правда, шёл отсюда, — самый старший на вид парень обратился спокойно, без угрозы в голосе. А лучше бы угрожал, чем вот так: с сочувствием, даже жалостливо, что ли. — Не зли ребят, они всю неделю пахали, вечером вот расслабились слегка. Сам, что ли, таким не был?

Я хотел сплюнуть в ответ ещё парой фраз, но ботинок на протезе предательски заскользил по укатанному снежному полотну тротуара. Еле удержался: хорошо, что на костыли вчера наждачки прибил.

Новый взрыв гогота проводил меня до угла, подстёгивая быстрее перебирать по льду.

«Не тот уже ты, полковник… Вместе с ногой как будто и яйца отрезали!»

В своём районе меня хотя бы знали и уважали: может, и показательно, но этого хватало, чтобы не растерять достоинство и не сидеть взаперти в квартире. Не иссохнуть совсем, разучившись подниматься с дивана. Протез вон новый, дорого́й, от ведомства презентовали.

Другой же город — новые порядки: свои, провинциальные. И почему Алла так его любила? Грязища, хамьё — что в форме, что в кедах, и одни уродливые сверкающие витринами центры среди обшарпанных домов: в каждом районе свой. Такая вот инфраструктура, мать её!

И жильё Вадик подобрал, конечно… Племянничек, сама забота: на четвёртом этаже снял квартиру! Чуть с лифтом проблемы — не вылезешь неделю ни в магазин, ни в аптеку.

За месяц я так ни разу не доехал до кладбища. Вот только сегодня наконец решился увидеть, где теперь дом у моей Аллочки. За этим ведь перебрался в поганый городок: чтобы хоть лежать рядом с ней, место купить. Вадик же ни черта не позаботится, хоть что в завещании напиши. Может, вообще прикопает на свалке или в лесу? Ему, Вадиму, лишь бы «отмучиться» наконец, мученику!

До остановки я доковылял с трудом, даже вспотел от постоянных попыток свести вместе разъезжающиеся ноги. Если здоровая кое-как слушалась, то протез так и норовил съехать в каждую ледяную ямку.

Когда я наконец присел, сердце, казалось, готово было с боем прорваться не только сквозь рёбра, но и через плотный пуховик. Выскочить наружу и упрыгать прямо на дорогу, под колёса чумазым машинам.

«Закололо-то как... Какой же ты дряхлый, полковник! Ох! Вставай, сейчас в автобусе отдохнёшь».

Стараясь перетерпеть боль в груди, я снова перехватил ненавистные костыли, но рывка в этот раз не получилось: руки вмиг стали тяжёлыми, вялыми, ладони соскользнули с отполированных ручек.

Злой, раздражённый выдох, а за ним... Ничего. Вдоха не последовало, только попытки впустить хоть кроху воздуха: сперва через нос, затем уже широко открытым ртом. Как карась в железном ведре.

«Нет, я успею... Я должен успеть к ней. К Аллочке, мне надо к Аллочке...»

Но даже и этих мыслей скоро не осталось — их перекрыл сигнал подъезжающего автобуса.

***

— Шестая могила справа, — равнодушно отозвался Привратник.

А у них здесь порядок, это хорошо! Не как у живых!

Вон Вадик, не заморачивался. Место не то что не рядом с Аллочкой — на другом краю кладбища купил, там, где большинство могилок запущенные, заброшенные. Как раз чтоб закопать и забыть.

Ладно, хватит уже ворчать. Сейчас, буквально мгновения остались!

Вторая, третья, четвёртая…

– Ну здравствуй, Аллочка!

Я долго всматривался в фотографию. Потом перевёл взгляд на строчки внизу и снова на фото.

– Твою же…

– Вы чего выражаетесь? То «здравствуй, Аллочка», а то хамить сразу! Учтите, я тут давно уже, Аллу Сергевну даже сторож уважает! Всегда мне рюмочку ставит, не обделит, хороший человек… Непутёвый, правда. А какой путёвый согласится с нами, мёртвыми, каждый день дело иметь? Это какие нервы надо…

– Вы кто? – наконец отмер я.

Призрак напротив всплеснул мерцающими прозрачными руками:

– Как это, кто? Алла я, вы ж сами сказали. Вот вроде приличный мужчина, в форме вон, в прошлом — представитель власти, а так невежливо с дамой…

– А где Аллочка? Моя Аллочка где?

Хотя я уже и сам начал понимать, насколько глупо спрашивать, как только на даты посмотрел. Про день рождения жены я не забывал. Ещё когда познакомились, сразу в голове отпечаталось: седьмое марта.

На табличке под фотографией говорливой старушки жирным шрифтом значился октябрь. Да и год — другой.

До меня наконец-то дошло.

«Халтурщики! Безглазые компьютерные головы! Щенки косорукие! Ну как так можно: даже не посмотрели, человека родного для меня похоронили! Я бы… Да я бы!..»

– Никогда её не увижу больше…

Белёсая размытая фигура подлетела ко мне и сочувствующе похлопала по спине. Точнее, это я подумал, что похлопала: моё, такое же полупрозрачное, тело ничего человеческого уже не ощущало.

– Вас как звать-то, дорогой мой человек? Не переживайте так, может, Ваша жива ещё, или на другом кладбище, или вообще уже давно ТАМ. Да-да, что вы на меня так смотрите? Тут, на погосте, не конечная, так сказать, станция. Здесь только такие застревают, как мы с вами, у кого в земной жизни дела остались. Кому наверху не открывают пока, говорят: «Не время!» Я так уже три раза ходила, спрашивала. Не пускают, и всё! А может, переполоха бояться. Ведь где Алла Сергевна, там, ух! Никому на месте не усидеть! Хотите, с вами тоже схожу, спросите, может, вас пустят, э… Как звать-то, так и не сказали. Неприлично же, когда дама спрашивает! Ну и фиг с вами, заболталась я, а у меня ещё собаки не пуганы, сторож не опохмелился…

– Михаил Евгеньевич, — мысли зацепились за фразу про неоконченные дела.

«Значит, есть надежда! У меня ведь дел, кроме Аллочки, не было больше. Из-за неё задержался, как иначе? Только как бы узнать?» — с сомнением покосился на лже-Аллочку: «Вот же бабка активная, небось при жизни всё переделала, у неё-то какие заботы могли остаться?»

– Ой, очень приятно! Звучное имя — Михаил! Всегда была неравнодушна к мужчинам в форме, – и она кокетливо сощурилась. – Знаете, что, дорогой вы мой, Михаил Евгенич? Расскажите мне поподробнее про вашу Аллочку. Как так получилось, что вы её профукали?

Я попытался сделать суровый вид, но… Неожиданно подумал: «А чего терять-то призраку, у которого кроме воспоминаний ничего не осталось? Никто не осудит, ведь то при жизни было, а теперь уж чего…»

И рассказал… Про то, как поженились в институте ещё. Я на физкультурника учился, Алла — на преподавателя английского и немецкого языков, на четыре курса младше. Как она из армии меня ждала…

– Она вообще меня постоянно ждала: с работы, с дежурств, с гулянок. У нас ведь на службе как? Без бутылки дела не решались. Один раз так надрался, что оружие потерял… Алла меня под капельницу, чтоб отлежался, а сама искать его поехала. Встал когда, стою в коридоре помятый весь, а мой майор в дверях торчит, злющий: «Мещерин, табельное предъяви!». А она из соседней комнаты выходит и мне пистолет протягивает… Сильно любила. Птичка моя! Так называл, птичкой, потому что, когда по имени звала, распевно так получалось, ласково… Никто так не говорил, только Аллочка...

...Потом в командировку меня отправили. В горячую точку. Уже не молодой был, но поехал — деньги большие обещали. Алла переживала сильно, а я… Злой вернулся: насмотрелся всякого, пережили там с парнями много чего. Такого Мишу она ждать больше не хотела. Уехала, пока я в загуле был. Вещи забрала, из квартиры выписалась. Казалось, не прощу никогда! Так и жил-не жил: ночевал на работе. Потом, через несколько лет, в аварию попал на машине, ногу сломал; вроде был обычный перелом, но из-за плохих сосудов гангрена началась, и ногу отняли выше колена. Сдулся после всего этого. У меня ведь никого не было, кроме Аллы и племянника. Вот Вадик, точнее, жена его, Анечка, меня вытянули.

– Аллу я искать сначала не хотел, обижался, а когда отошёл, стало стыдно. И показываться ей таким не было желания. А когда начал узнавать, пробивать адрес, мне сотрудники бумажку дали, что умерла моя Аллочка. Я недавно сюда переехал: хотел найти, где она, и рядом место купить, чтоб хоть после смерти с ней…

– Ох, Михаил Евгенич! Мы, люди, все такие, пока живы. Как говорится, только потерявши плакать начинаем. Знаете, что? Полетели, я вам покажу, чем на погосте призракам развлечься можно.

***

Проболтали почти до утра. Алла Сергевна и о себе рассказать успела, и меня порасспрашивать. А потом мы собак бродячих по территории гоняли: псы, оказывается, призраков могут видеть и бояться их до жути. Моя спутница улюлюкала вслед стае, как заправский загонщик. Я же, как порядочный полтергейст, к рассвету проводил даму до её участка.

– Ой, Михаил Евгенич, таких весёлых свиданий у меня и при жизни не было! Давайте, завтра ночью сходим-таки и спросим, может, нас вдвоём таких весёлых ТУДА впустят?

Шлейф веселья развеялся, и я снова ощутил тяжесть внутри, несмотря на то, что и тела как такового не было.

– Какое свидание? У вас что, и после смерти маразм старческий остался? Никуда не пойду. Если я застрял, значит, не всё закончилось. Значит, есть надежда…

– Сами вы… – Алла Сергевна отвернулась, и её силуэт медленно растаял в зарождающихся рассветных лучах. Окончание фразы долетело до меня уже почти у моей ограды. – Хрен старый!

***

Днём кладбище выглядело уныло. Смотреть на всё со снимка было скучно, к тому же, я успел пожалеть, что нагрубил новой знакомой. Вот ведь: плакался, а потом…

«Как Вадик не скажет, мент опять вылез!»

Ближе к обеду неожиданно пошёл снег. Холодно для начала марта. Вроде и седьмое число уже, а мороз как на Крещение, и снегу навалом. Алла любила снег. И праздники. Мы вместе к тёще на все новогодние приезжали, да и на Восьмое марта каждый год почти.

Приближающиеся голоса отвлекли меня от очередной порции воспоминаний. Один — сторожа Витьки, с которым вчера Сергевна познакомила. Второй голос тоже знакомый, певучий, хоть и изменившийся немного с возрастом.

Женщина дошла до соседних участков и встала через каких-то два ряда от меня. Высокая, в красивом синем пальто и платке с узорами — я когда-то его подарил. Из Чечни привёз.

Положила цветы на единственную с этого края ухоженную могилку, перекрестилась и присела на лавочку.

– Ну как ты, мамочка?

Я слушал, как она говорит в тишину, как рассказывает о дочери…

Если бы даже мог докричаться сейчас, не стал бы. Зачем? Жива моя Аллочка. Живая… Счастливая вон, и семья такая, какую всегда хотела, даже возраст не помешал в свое время...

«Прости меня, Ал. Прости, что не со мной. Я ведь ехал и боялся, что не успею… А сейчас спокойно так на душе. Если у призраков есть душа. Да есть, внутри-то не полый, как оказалось — вон, счастьем всё заполнило. Успел, Ал. Хоть вот так, но всё равно успел. Нашёл тебя, моя птичка!»

– А у тебя соседей прибавилось. Кого к тебе подселили-то?

Алла поднялась со скамейки — решила, похоже, подойти и посмотреть. Прошлась по соседнему ряду, читая фамилии и даты.

«Не ходи дальше, Ал! Ты со мной давно простилась, пусть так и останется».

– Мещерин… Миша? Миша…

Она приложила пальцы к губам. Постояла напротив, а потом тяжело опустилась.

– Нашёл всё-таки… Не искал — не приехал бы сюда. Миша, Миша. А я ведь думала, что никогда не простишь. Простил всё-таки. И я тебя простила давно, за всё, Миш, простила. Мещерин, какие же мы были… Миша, Миша!

«Спасибо!»

Тонкие ухоженные пальцы едва коснулись, нет, не чёрной металлической планки – будто души коснулись. Моя птичка ещё раз тихонько пропела имя, поднялась и полетела жить дальше, радоваться, любить. Столько, сколько судьба даст.

***

– Чего это вы опять на полночь глядя, Михаил Евгенич?

– Сердитесь, Алла Сергевна?

Полупрозрачные щёки обиженно надулись. Вот ведь, какая фря!

– Алла Сергевна, ну ладно вам! Я вас вот на прогулку пригласить хотел.

– Романтик вы прямо, Евгенич, ловелас! Сначала «отвянь старушка, я в печали», а потом гляньте — по ночному кладбищу гулять, шуры-муры… Снежинки под фонарём ловить, собаку у сторожа попугать – свидание мечты! Я тут, Михаил Евгенич, не вас развлекать осталась, и так есть чем заняться приличному самодостаточному привидению!

Я покачал головой.

– А у меня вот дел не осталось. Собрался я, Алла Сергевна, ТУДА. Думал, проводите или вообще компанию составите. За приятной беседой и мир покидать легче. А, Алла Сергевна?

Казалось, она даже замерцала от удивления. Но уже через мгновение кокетливо протянула руку и подхватила меня под локоток.

Мы оба были наконец готовы начать жить заново.

***

– Статус у вас не определен, говорю! – Привратник, судя по изменившемуся оттенку, начинал сердится.

А я продолжал спрашивать одно то же: вникнуть в смысл его вердикта никак не получалось.

Алла Сергеевна уже рассеялась, одарив меня приветливой улыбкой. Ждёт поди на той стороне, и словами кроет, явно не совсем приличными.

– Но это точно ошибка. У меня нет дел тут больше, слышите? Ни обещаний, ни планов… Какой статус-то? Меня там дама ждёт, не видели, прошла? Перца потом насыплет, я вечность от неё по небесным кущам буду прятаться!

Привратник было собрался задать мне не хуже бойкой старушки, но внезапно осёкся, словно прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

– Быков Анатолий Владимирович вам кем приходится?

– Толик? Быков? Так, друг мой армейский, вместе в Чеченской кампании участвовали… А он причем? Или тоже, того самого? Ох ты ж, ему бы жить да жить, молодой совсем…

– Авария, – деловито отозвался привратник и продолжил. – У вас, господин Мещерин, много спорных моментов в биографии. Чтобы получить пропуск, придется отработать штатным хранителем. Сопровождение, помощь на ментальном и астрологическом уровне. Функционал внутреннего голоса и ангела-хранителя, так сказать, в одном лице. Ваш милицейский опыт как раз придется кстати.

– Кому, мне?! Ангелом-хранителем?! Да я… Да вы…

– Вот как раз, самое время, Михаил Евгеньевич. Пора. И помните, от результатов и сохранности подопечной души будет зависеть, как скоро вы получите пропуск и присоединитесь к своей спутнице. Не подведите, Анатолий ТАМ тоже с вас потом спросит.

– Да причем тут Толик-то?! Э?! Куда?!... – и меня будто снова не стало.