Пристань луны

Глава 1 Поездка

Они ехали всего пару часов, но за это время нежно-голубое небо с длинными кружевными перьями облаков поблекло, выгорело, а солнце белым раскаленным шаром изрыгало слепящую лаву. Солнце опалило дорожное полотно и корпус машины, огненным языком залезало внутрь, обжигая их лица. Майка и шорты обволакивали мокрым коконом. Тело плавилось как воск, волосы намокли, глаза пощипывало от соленого пота и ярких лучей. Даже дышалось с трудом, словно в воздухе сгорел кислород. Аномальная жара.

Джесс едва ли могла припомнить, что побудило ее согласиться отправиться по такому пеклу так далеко, черт знает куда, со своими новыми приятелями. Впрочем, хорошо знакома она была с одним только Брэдом. Этот самодовольный и недалекий малый почти семи футов роста сидел рядом, несколько навалившись на нее в тесном салоне машины. Он пялился на разрядившийся телефон, недоумевая, как мог забыть зарядить его утром в мотеле. Джесс вяло усмехнулась. Брэд, напившийся вечером с близнецами Кортес так, что заслюнявил ночью всю подушку, растерял все шнуры и наушники от их айфонов, которые искали два часа.

От жары они еще вчера сошли с ума. Хайме сквозь зубы бурчал что-то о старом козле, управляющем их мотеля, перекатывая в руках банку теплого пива. Джесс разлепила веки, чтобы окинуть салон тяжелым безразличным взглядом. За рулем сидел Хосе. Хосе – старший брат близнецов Лукаса и Хайме, высокий мускулистый загорелый парень со светло-каштановыми волосами и принципиальной брутальной щетиной. Это он совершил подобную поездку прошлым летом. Его друг работал управляющим у одного титулованного толстосума на восточном побережье, чей предок в середине прошлого века отстроил на берегу озера роскошную усадьбу, окруженную огромным садом. Дом по большей части пустовал, новый хозяин был публичным человеком и подолгу проживал в своих апартаментах в Нью-Йорке, часто наведываясь заграницу. В имении, куда компания сейчас направлялась, два крыла занимали гостевые спальни, имелся флигель для прислуги, а так же несколько сдаваемых домиков по берегу озера. Хозяин редко бывал в своих владениях, потому, как и в прошлом году, Энрике – управляющий, заведовавший хозяйством, предложил своему другу Хосе, его братьям и друзьям, работу и отдых.

Джесс ехала на неделю, может чуть больше, отдохнуть, расслабиться. Уставившись в окно, она вспомнила вечер двумя днями ранее.

Джессика только что вернулась со своей временной работы в Сент-Луисе, и помогала матери по дому. Для нее это было не лучшее время. Она переживала психологический кризис. Джесс находилась на середине своего пути к получению преподавательской степени в университете Сент-Луиса, когда осознала, что эта область потеряла для нее тот живой интерес, что был в начале. Это выбило почву из-под ее ног и наполнило апатией. Проблемы и заботы разведенных родителей, неудача в своей любви, все это бурлило в голове на солнцепеке, пока она вешала мокрые занавески, встряхивая их, вымещая накопившиеся эмоции.

Брэд, друг детства, случился неожиданно. Он и Хосе Кортес шли из ремонтной мастерской двумя улицами ниже, где работали вместе.

– Хо-хо-хоу, девочка! – тупо хмыкнул Брэд своей совсем не изменившейся с самой начальной школы усмешкой, – От тебя сейчас надо держать оружие подальше… – он облокотился о невысокий забор. – Давно не виделись! Что случилось-то?

Джесс выронила занавеску в корзину, натянула улыбку и поздоровалась.

– Привет, Брэд. Хосе. Много всего навалилось. В двух словах: Жизнь – отстой!

Она махнула на них рукой, и продолжила работу:

– Не обращайте внимание!

– Джесси, детка, хандра – это болезнь. Ты ведь знаешь, кто тебе может выписать от нее лекарство!

Джессика украдкой улыбнулась. Брэду еще в старшей школе втемяшилось делать вид, что он за ней приударяет.

– Да, доктор Сандерс. Только ваши пилюли на меня не действуют.

– На этот раз мы подберем наилучшее сочетание, – он улыбнулся и подмигнул Хосе.

Джесс фыркнула и с вызовом посмотрела на друга.

– Сандерс, вот, ей-богу, тебя только не хватало!

– Я только предложил! – тот поднял ладони в воздух.

– Про оружие ты верно заметил! – Джесс погрозила ему свернутой занавеской.

– Не держи в себе, детка! – присвистнул парень.

– Если я только начну.. – она не знала, злится ли по-настоящему или подыгрывает ему.

– Малыш, гневаться тебе к лицу, но не на старых же друзей!

Джессика распахнула занавеску. Она с силой тряхнула ее, затем повесила, заколола прищепками и устало вздохнула.

– Ты прав.

– Джесс, я не видел тебя полгода, с самого Рождества. Я, конечно, в своем календарике обведу этот день красным фломастером, но надо еще выпить чего-нибудь за встречу. Чувствую, тебе надо развеяться.

Немногим погодя, они выбрались в пиццерию «Домино». Она, Брэд и Хосе с его братом Хайме. Взяли большую пиццу и пива, Брэд угощал. Всю дорогу, он подбадривал ее, шутил, чудом обходя острые углы. Наконец, довольно подробно, со своими фотографиями из телефона, Хосе рассказал ей о предстоящей поездке. Идея показалась Джесс неплохой. Чем сидеть дома, занимаясь рутиной и ждать, пока мрачные мысли проделают дырку в голове, лучше съездить с ребятами на несколько дней в Вирджинию, отдохнуть с комфортом на природе. В устах Хосе описание места звучало, как реклама курорта: прекрасный затерянный уголок, окруженный великолепным лесом. Управляющий выделяет друзьям маленький гостевой домик на берегу озера, шикарная погода и природа: горы, деревья, вода, тихий пляж, лесные прогулки, купание, катание на лодках, рыбалка. Пожалуй, идея отличная, решила Джессика и согласилась.

Собиралась не долго. Зная, что мать будет, скорее всего, против, она решила поставить ее перед фактом запиской, а потом выслушать длинную проповедь по телефону в дороге. Совесть мучила, но не кусала. Желание сбежать набрало скорость хорошей лавины и, сметая все сомнения, устремилось в направлении Вирджинии.

Поехали всемером. Хосе Кортес менялся за рулем с братьями-близнецами, Лукасом и Хайме, которые взяли с собой своих девушек, Кэлли и Дэбору. Дорога занимала без малого тринадцать часов. Одна остановка на ночь в мотеле. Все бы ничего, вот только эта жара и теснота. Можно было поехать поездом. Но Хосе настаивал на машине, поскольку планировал заехать в пару мест по пути. Для него это было не в первый раз, и в дороге ожидались кое-какие дела.

Хосе не был родным братом Лукасу и Хайме. Он приехал в город почти два года назад. Его отец умер незадолго до того, и парень, продав все имущество, отправился в Иллинойс искать свои корни. Местные Кортесы и слыхом не слыхали о существовании дальней родни.

Ко всему, личностью Хосе был довольно темной. Никто толком не знал, чем он занимался до того, как переехал в Джерсивилль и поселился в доме Кортесов. Известно только, что он часто переходил из одной школы в другую, пока не закончил какую-то из них в Калифорнии. В колледж не поступал, но оказался отличным механиком. Купил гараж в их городке и занялся ремонтным бизнесом, взяв в дело братьев и Брэдли Сандерса.

Хосе часто бывал в разъездах, отсутствуя по нескольку дней. Старые дела, друзья, любовные связи? Парень не распространялся. Девушки у него не было, хотя местные дамы и предпринимали многочисленные попытки приручить его сердце. Имея привлекательную атлетическую внешность и веселый бойкий характер, он предпочитал оставаться одиноким волком.

Хосе отлично ладил со своими братьями, часто появляясь в их компании по всему району в свободное время. Лукас и Хайме были на год младше Джессики, закончили технический колледж в Сент-Луисе и с удовольствием вступили в основанный новым братом бизнес. Работать на себя, пусть даже в небольшом городке, вроде Джерсивилля, по их мнению, круче, чем в Сент-Луисе на чужих людей.

Кортесы Джесс не интересовали: мало общего. Ребята хорошие, но не ее тип. Лукас строил из себя дерзкого мачо, Хайме – такой же, но как-то проще, спокойнее. Внешне они не были похожи на Хосе. Невысокие парни со смоляными волосами, смуглая кожа, тонкие черты лица, яркие карие глаза, в отличие от Хосе, высокого зеленоглазого светлого шатена с крупными чертами. И девушки у них под стать. У Лукаса – симпатичная стройная блондинка, безбашенная вертихвостка Кэлли, у Хайме – Дэбора, миловидная сероглазая шатенка, пай-девочка из семьи строгих католиков. Хайме и Дэб по своему такому разному происхождению напоминали Джесс Ромео и Джульетту. Она размышляла над тем, что стоило ему уговорить Хиллов отпустить с ним дочь в «подозрительной» компании в длительное путешествие. Тем не менее, парочка сидела сейчас перед ней, держась за руки. Впереди – Хосе и Кэлли, сзади – она, Брэд и едва пришедший в себя после пьяной ночи Лукас.

Хосе съехал с основной магистрали, проходящей через Чарльстон, и направил машину по радующей глаз, поросшей лесом местности, с редкими маленькими городками и деревеньками. Они оставили этот дешевый мотель под Лексингтоном где-то около полудня, поздно проснулись, и ехали уже четвертый час. Солнце палило на полную катушку. Пахло горячим асфальтом, пылью и потом. Шевелиться и разговаривать не хотелось. Хотелось засунуть голову в ведро со льдом, залезть в холодильник и запереться изнутри.

– Когда приедем, я сразу в душ, как хотите, – сказала Кэлли.

– Может, сразу в озеро, детка? – откликнулся Лукас.

– Можно и так, – согласилась Кэлли. – Смотря до чего будет ближе.

– И мы не увидим сразу твоего невероятного дорогого купальника, который ты два часа выбирала в Луисвилле? Кэл, мы только этим и существуем в этой жаре: мыслью, о твоем первом дефиле, – Брэд наконец оторвался от разряженного телефона.

– Верно, приятель, – поддакнул Хайме.

Джесс вдруг вспомнилось, что до того, как Хайме стал встречаться с Дэборой, Кэлли была их с Лукасом общей девушкой.

– Эй, ребят, о чем речь?! В такую жару, мы будем купаться только нагишом! – заявил Лукас, пытаясь немного размять спину.

Брэд рассмеялся и ткнул Джесс локтем в бок:

– Как тебе идея?

– Сойдет, – кисло улыбнулась Джессика.

По примеру Дэборы, она сунула в уши наушники. Поставила альбом лучших старых песен в исполнении Майкла Бубле. Этот певец здорово успокаивал ее в последние тяжелые дни. Брэд вытащил у нее один наушник и, засунув себе в ухо, покачал в такт головой.

– Не знаю, Джесс, эти старые песни. Так не бывает, – пожал он плечами.

– Как так? – вздохнула девушка, нехотя ввязываясь в разговор.

– Ну, все эти чувства…

– Ну да, согласна. Современному человеку этого не понять. С нашим темпом и стилем жизни.

– Ну, я не уверен, что оно и тогда так было.

– Не всем дано, – криво улыбнулась Джесс. – Но всем бы хотелось так чувствовать и хотелось бы общаться с людьми, которые так чувствуют. Поэтому эти песни популярны.

– Популярны? – удивленно вскинул брови Брэдли.

– На вкус и цвет!.. – вспылила она, выдергивая у него наушник.

– Так ты хочешь чувствовать? – прицепился Брэд.

– Допустим, и что? – огрызнулась Джесс и пожалела, что не промолчала.

Парень сделал довольную, понимающую мину и подарил ей долгий лукавый взгляд исподлобья. Джесс отвернулась в окно и закатила глаза. Старина Сандерс в своем репертуаре. Это все жара и похмелье.

Брэдли – хороший парень. Тугодум, но с добрым сердцем. Они прошли долгий путь от начальной до старшей школы, куда добирались обычно вместе, и для Джесс он был словно брат.

Брэд учился в строительном колледже. Помогал возводить дома на окраине их города, какое-то время работал с ее отцом в компании по утилизации металлов. А теперь вот спелся с Кортесами. Было очевидно, что он попал под влияние Хосе. Носится за ним на побегушках. Черт знает, чем все это у них закончится. Джесс подумала, что однажды, довольно скоро, Хосе Кортес бросит унылый бизнес в их городке и рванет искать лучшей жизни, не оставив ребятам адреса. Впрочем, сейчас и без этого дурных мыслей хватает, подумала она, и сделала музыку погромче. «I've got you under my skin», песня освежила сознание, и когда плавно перешла в «Everything», показалось даже, что вокруг стало на несколько градусов прохладнее.

***

Хосе сделал остановку в Джастисе, Западная Вирджиния. Более чем за полчаса его отсутствия, ребята побродили по местной лавке, купили самого холодного пива, какое там было, и с удовольствием утолили жажду.

Вернулся Хосе свежим и бодрым, в счастливом угаре, влажные волосы в беспорядке, в глазах дикая искра, на губах широкая улыбка. Что-то тихо напевая, он шагал, почти не касаясь земли.

– Что это за розетка, брат? – Лукас поднял руку и дал брату пять. – Мне бы тоже не помешало подзарядиться.

– К черту розетку! – выпалил Хосе, – В ней уже больше нет энергии! Зато у нас есть это! – он вытащил из кармана прозрачный пакет с травой.

– Годится, мужик! – одобрительно хлопнул его по спине Брэдли.

Хосе закинул им руки на плечи, соединил их головы вместе и радостно воскликнул:

– Предлагаю докупить пива, закуски и устроить пикник в одном уютном местечке тут неподалеку.

Ребята согласились не раздумывая.

Вскоре съехав с трассы, по узкой дорожке они погрузились в лес, где на самом деле нашли уютную полянку. Расстелили большой плед, покидали пиво и чипсы на середину, уселись вокруг и раскурили три косяка.

Не то чтобы Джессика не любила веселые компании, или имела отвращение к вечеринкам вроде этой, но сейчас ей было не до веселья. Настроение совсем не то. Мучила совесть за свой неожиданный побег, мама, наверное, очень волнуется. Не так давно умер дед, та очень подавлена и нуждается в поддержке. Да еще Джессике вспомнился Алекс, ее теперь уже бывший молодой человек. Она взяла маленький плед и постелила себе под деревьями в стороне. Легла на спину, вытянулась, раскинув руки в стороны. Солнце стекало вниз по блестящим листьям и стволам, лаская ее колышущимися бликами, плейер в ушах баюкал бархатным голосом Бубле: «Quando, quando, quando», «Dream a little dream», «Always on my mind».

Брэдли не заставил себя долго ждать. В самый миг полного погружения, слияния Джессики с природой, он бесцеремонно плюхнулся рядом на землю, придавив ей руку и пыхтя косяком.

– Вот, принес тебе дунуть, – произнес он сдавленным голосом, сквозь тупую улыбку выдыхая в сторону струю дыма.

– Нет, спасибо, я не любительница. Меня и так что-то мутит, как бы хуже не стало, – отговорилась девушка, вытаскивая руку из-под его могучего торса.

– Мне больше достанется, – хмыкнул Брэд и пожал плечами. – Не хочешь, как хочешь.

– Может, погода? – произнес он вдруг, после очередной затяжки.

– Погода?

– Ну, видишь, меняется.

Джесс уставилась вверх. Серые облака, гладкой пеленой быстро затягивали небо. Солнце пробивалось из-под них последними пронзительными лучами. Кроны деревьев колыхал набирающий силу ветер.

– Поэтому тебе и плохо. Станешь старая, к дождю еще будут суставы ломить.

– Сам ты станешь старый! – вспыхнула Джессика и зачем-то добавила: – Я собираюсь жить вечно.

Брэд разразился долгим тихим заразным смехом, ухватившись за живот.

– Проживешь до ста двадцати лет и увидишь, как люди построят первую станцию на Луне. Полететь бы тебе туда. Космос, или как там? Невесомость… вакуум… замечательно консервирует человеческие ткани. Сохранишься еще на сто двадцать.

– Ты бредишь, балбес, – она села, опершись спиной о соседнее дерево, и опять посмотрела в темнеющее небо.

– Дождь – это хорошо сейчас, – сказала она неуверенно.

Сандерс безразлично пожал плечами. Затушив окурок, он поднялся на локте, сорвал длинную травинку и, пожевывая ее, перекатывал из одного края рта в другой. Молча уставился на Джесс. Яркий луч солнца запутался в ее светлых волосах, озарил их золотистым ореолом. Сияющая кожа. Прозрачные на свету, серые, обращенные ввысь глаза. Тонкий хрупкий профиль.

– Может, ты и прав. Не знаю, – слова едва клеились между собой. – Вечность. Ты смеешься. Сейчас тебе хорошо. Сейчас ты как космонавт внутри своего быстрого молодого корабля, совершаешь полет во вселенную будущего. Но когда тебя пообтреплет годами на крутых виражах, смерть будет выглядеть не такой неприятной штукой. Да и вообще, ты бы, Брэдли Сандерс, не нашел себе занятия на вечность. Как, впрочем, и я. Наверное, это была бы тоска. Верно?

Травинка повисла с его вывалившегося языка.

– Верно? – повторила она громче.

Брэд замотал головой, стряхивая наваждение.

– Ты говорила что-то? Я пропустил.

Джесс махнула на него рукой.

– Проехали.

– Да нет, продолжай. У тебя хорошо получается. Мне понравилось. Кажется, вселенная будущего. И что-то про молодой космический корабль. Звучит сексуально!

– Брэдли! Негодяй, всегда все переворачиваешь на свой лад! – рассмеялась Джессика. Она хлопнула его по плечу, и, лишившись равновесия, парень рухнул на спину. Тут же приподнявшись опять, он схватил сопротивляющуюся руку и притянул ее всю к себе.

– Просто полежи так, – шепнул он ей тихо.

На несколько минут Джессика замерла, лежа головой на его влажной груди и слушая звонкие удары сердца.

***

– Ааа! Попались! Аха-ха-ха! – заливалась Кэлли, с трудом держась на ногах, и посему ухватившись за дерево. – Вот вы где, милые голубки! У тебя что там? Сердце прихватило?! А, Брэдди?

Ветер развевал ее волнистые волосы и подол короткого сарафана. Казалось, еще немного и свалит ее с ног. Хосе неожиданно подлетел сзади, обхватил ее за живот и защекотал губами шею. Кэлли просто соловьем залилась от смеха.

– Мы тут собрались отчаливать, ребят, – бросил Хосе, едва глянув в их сторону. Он схватил Кэлли поудобнее, перекинул ее извивающееся тело через могучее плечо и затопал к машине.

По земле ударили первые капли дождя, незаметно погасившие солнце.

***

- Что это еще за буря столетия? – Хайме прижался виском к стеклу и попробовал взглянуть в небо. Придорожные деревья низко клонили ветви к машине под сильным ветром. Стало совсем темно. Дождь шел плотной пеленой и не обещал ничего хорошего. Молнии озаряли округу слепящими всполохами, а от зловещего грома бежали мурашки.

- А черт его знает! Тут разве кто за погодой следит? – заорал Лукас, перекрикивая сильный раскат.

- Да уж, - хмыкнула про себя Джесс. – Если бы следили за погодой, в такое пекло не сунулись бы.

Келли водила пальчиком в айфоне.

- Тут нету ничего про грозу. Сегодня солнышко. Завтра тучки. Послезавтра тучки и молния.

- Значит, пришла раньше, - пожал плечами Брэд. – Может, оно и к лучшему.

- Вот только не видно ни черта! – заметил Хосе.

- Смотри в оба, брат, надеемся на тебя, - хлопнул его по плечу Хайме.

- Я думаю, имеет смысл остановиться где-нибудь и переждать, - предложила рассудительная Дэб.

- К черту! – бросил Хосе. – Видали ливни и посильнее. Мы уже через пару часов сможем вытянуть кости в нашем доме у озера. Дождь нас притормозит, но не остановит.

Более получаса прошли в относительном молчании. Обкурившиеся отупевшие ребята опасливо пялились в окна, вздрагивая и поеживаясь от ярких вспышек и оглушительного грома.

Лукас и Кэлли, возбужденные грозой, принялись целоваться и обжиматься на заднем сидении рядом с Джесс, действуя ей на нервы своей возней. Хайме и Дэб смирно сидели с наушниками в ушах, жевали чипсы. Брэд зарядил свой айфон в лавке в Джастисе и теперь во что-то играл. По радио в машине звучал какой-то старый рок с губными гармошками и завываниями электронных гитар. Одна из песен была о девушке, потерявшей толи память, толи корни, и совершавшей долгий путь домой в поисках себя. Какая-то рок-волна 60-х, может, группы моложе, но в том же духе.

Гром не давал Джесс расслабиться. От перепада температуры и выпитого пива захотелось в туалет. Но от перспективы выйти под проливной дождь становилось не по себе.

- Хосе, если на горизонте появится подходящее местечко, не плохо бы завернуть отлить, - прочитал ее мысли Лукас.

- Да, не плохо бы, - добавил Брэд. - Только не видно пока ничего.

- Вы останавливаетесь? – Дэбора вытащила наушник. – Мне надо выйти.

- Да-да, дорогуша, как только так сразу, - пропел Хосе.

Узкая дорога часто петляла и разветвлялась. То с одной, то с другой стороны высились стены густо поросших высокими кустарниками холмов. Лес вплотную подходил к шоссе. Между деревьев встречались темнеющие провалы дорог, но один бог знает, куда те вели. Минут десять они ехали по совсем дикой местности. «Это какой-то заказник» - приободрил их Хосе. Но узкое шоссе никак не выходило на магистраль. И давно не попадалось ни одной машины, ни следующей за ними, ни встречной.

Наконец, справа открылась брешь в густой темной растительности. Там располагалась сложенная из бревен избушка, огороженная разбитым забором, а рядом с ней старый маленький сарай или гараж, с покосившимся углом.

Хосе остановился у сарая и погасил фары.

- Ты видишь там свет? – спросил Хайме, наклоняясь к переднему сидению, чтобы рассмотреть дом в лобовое стекло.

Натужно работали дворники. Хосе облокотился на руль, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь стекло, омываемое беспрерывной пеленой воды.

- Нет. Черт его знает! Там, вообще, кажется, окна досками забиты.

- Я рискну! Кто со мной? – Брэд, недолго думая, распахнул дверь и вырвался наружу.

- Выходит, сначала мальчики, - Лукас открыл дверь со своей стороны.

Хайме развел руки и тоже вывалился из машины.

- Если что, дадите длинный гудок, - проинструктировал Хосе.

Джесс по-военному отдала честь, Кэлли обидчиво нахохлилась, Дэбора тревожно поежилась и, как только он хлопнул дверью, нагнулась вперед и включила замки на дверях.

- У меня от этого места мурашки, - заявила Дэб.

- Подожди, мы еще не выходили наружу! – криво улыбнулась Кэлли.

- Мы давно уже едем по этой глубинке. Где мы вообще? – спросила Джессика.

- Не знаю, - потрясла телефоном Дэб. – Я уже давно музыку слушаю. Интернета и сотовой связи больше получаса как нет.

- Хммм! Что за ерунда! ДжиПиЭс не работает. Приема нет. – Кэлли мяла в дрожащих пальцах свой айфон. – Кошмар! Вот сейчас мне начинает становится страшно. Вот прямо сейчас! Я не выйду туда. Нет-нет-нет! Это вот про таких, как мы, снимают фильмы всякие, «У холмов есть глаза», «Поворот не туда». Сначала ничего не работает, и Раз! – тебя уже рубят тесаком на вонючем столе. Нет-нет-нет!

- Оставь истерику, мы в каком веке живем! – попыталась отшутиться Джессика.

- Первый «Поворот не туда» 2003 года, Джесси, милая, я недавно смотрела. Этот сброд будет существовать вечно! Ты видела, какие они живучие?! – захныкала блондинка.

- Кэл, я тоже люблю ужасы. Вспомни, кто живет дольше…

- Кто?!

- Тот, кто остается спокоен и рассудителен.

- Я согласна с Джесс, только все равно страшно, - сказала Дэбора.

- Пока не появились люди с тесаками, бояться бессмысленно, - отрезала Джесс.

- Ха-ха! - передразнила ее тон Кэлли и опять заныла. Забилась в угол машины и прижала ноги к груди.

- Я, наверное, умру сейчас, как в туалет хочется! – Джесс раскачивалась на сидении. – Что там с ними, в самом деле!

В ответ на ее слова в окно застучал кулак Брэда. Он задергал запертую ручку дверцы. Дэбора немедленно открыла замки. Матерясь, Брэд плюхнулся на переднее сидение, мокрый до нитки и дрожащий. Сразу за ним через среднюю дверь завалился Хайме. Лукас открыл заднюю дверцу и заторопил девушек на выход.

Джессика быстро сбросила майку, не захотела ее мочить, и вышла под ледяной душ. Холод мгновенно пробрал до костей. Падая отвесно, дождь больно хлестал по плечам и голове. Волосы прибило к лицу. Застучали зубы. Ноги по щиколотку ушли в придорожную грязь.

- Чертов, мать его, дождь! – закричала Кэлли, скрючившись, как от боли, обхватив себя руками.

Лукас чмокнул ее в щеку на прощанье и мигом сел в машину.

Хосе остался сопровождать девушек. Они быстро перебежали под крышу. Парень по-джентельменски встал в дверном проеме сарая под дождем. Девушки оказались в темноте, стоящими в огромной луже под струящейся с потолка водой. Чем-то отвратительно пахло. Они хором заныли от брезгливости, но не заставили себя долго ждать. Как только все было кончено, подбежали к Хосе, но он не сдвинулся с места, каменным изваянием загородив проход.

- Да что случилось-то? – возмутилась Кэлли.

За плечом парня в свете включенных фар и ручных фонарей Джесс разглядела обступивших машину людей в черных плащах, озаряемых время от времени зловещими вспышками. Ближайший к ним человек навел на Хосе какое-то странное оружие, напоминающее арбалет.

Кэлли завизжала.

Глава 2 Замок

Хосе поднял ладони вверх. Человек в черном сделал ему знак отойти в сторону и выпустить девушек. Хосе подчинился. Девушки неуверенно выползли из сарая и выстроились у стены. Кэлли, больно вцепилась Джессике в плечо, плача и бормоча: «Я говорила… я знала… так оно и будет!» Джессика обхватила себя руками, содрогаясь от холода и паники, которую всеми силами пыталась подавить. Этот жуткий холод ощущался каждой клеточкой тела, возбуждал самый последний глубокий нерв. Где кончается физическая боль и начинается истерическая лихорадка?

– Что происходит? – крикнул Лукас, выбираясь из машины. – Что вам надо?

Незнакомцы направили на него арбалеты и приказали присоединиться к ребятам у сарая.

– Убери свою игрушку, – громко и спокойно произнес Хосе ближайшему человеку и медленно пошел ему навстречу.

Парень отрезал девушек от незнакомца своей спиной. Блеснула яркая молния, преследуемая оглушительным раскатом грома. Человек в черном осторожно отвел арбалет от его груди.

– Где у вас старший? – так же спокойно сказал Хосе.

Незнакомец молча указал рукой в сторону. В тени куста, недалеко от машины, на черном жеребце высилась фигура в таком же плаще и шляпе, как у остальных.

Хосе медленно зашагал в том направлении. Один из незнакомцев тенью последовал за ним. Джесс показалось, что, подойдя ближе, парень низко поклонился всаднику, и тот ответил ему поклоном.

Хосе пару минут о чем-то говорил со старшим. В это время люди заставили Хайме и Брэдли выйти из машины и присоединиться к остальным. Кто-то полез в машину, вытащил ключи из зажигания. Незнакомцы выстроились шеренгой напротив ребят.

Дождь застилал глаза. Тело било крупной болезненной дрожью. Неопределенность и страх парализовали мысли. Неожиданно один из мужчин снял плащ и протянул его полунагой Джессике. Полоса темной ткани скрывала большую часть его лица. Девушке показалось, из-под шляпы блеснули ясные серые глаза под мрачно сдвинутыми бровями. Содрогаясь всем телом, Джесс приняла плащ, но так и осталась стоять с ним в вытянутых руках. Тогда незнакомец взял его, расправил и накинул ей на плечи, укрыв голову капюшоном.

– Что вам от нас надо? – крикнул Лукас, хватая «благодетеля» за руку. – Если вам нужны деньги, у нас ничего нет.

Люди в черном поспешили на помощь своему товарищу, оторвали от него Лукаса и вновь образовали строй.

– Возьмите машину и вещи и отпустите нас, – продолжал кричать Лукас.

– Машину на самом деле придется оставить, – произнес громкий властный, но спокойный голос с немецким акцентом. К ним подъехал всадник, которого ребята определили как старшего. – Я прошу прощения за неудобства, господа. Этот дождь! Просто как из ведра! Тем не менее, таким вот образом, вне вашего транспорта, нам будет легче понять друг друга. Леандрос, обеспечьте наших новых знакомых плащами.

Крайний человек отделился от шеренги и направился в темноту деревьев, через минуту вернувшись с охапкой плащей из плотной холщевой ткани, которые раздал ребятам.

– Господа, вы находитесь в частных владениях, – тем временем вещал главный. – Мы – … своего рода охранники, охотники, лесничие… Как вам будет угодно… Мое имя – Дэйн Гётц, я начальник этого маленького отряда, – Всадник снял шляпу, прижал ее к груди, изобразив поклон, и окинул ею своих людей. Под шляпой оказалась темная загорелая голова, покрытая копной абсолютно белых волос, а также высокий скошенный лоб, острый нос, широкая улыбка и светлые глаза с безумным блеском.

– Ваш друг, господин Хосе Кортес, любезно обрисовал характер и цель вашей поездки. Вынужден огорчить, вы здорово сбились с пути. Поэтому единственный достойный вариант дальнейших действий будет – препроводить вас на ночлег в имение нашего славного хозяина. Этот глубоко-уважаемый господин изволит в эти дни принимать у себя гостей по случаю одного чрезвычайно торжественного события. Мы находимся в этом… довольно диком месте, дабы указывать путь сбившимся с дороги гостям и путешественникам. К сожалению, за ближайшим поворотом дорога серьезно повреждена и ваше транспортное средство не пройдет. Эти любезные господа, – Гётц вновь окинул зажатой в руке шляпой свой отряд, – соизволят показать злополучное место, а потом проводят вас в дом нашего радушного господина. О машине не беспокойтесь, ее пригонят по дальней объездной дороге. Верно, Фалько?

Человек из отряда показал ключи от машины и поклонился.

– Пожалуй, будет уместно, если господин Хосе Кортес отправится с Фалько, дабы избежать возможных недоразумений, – прибавил мистер Гётц.

– Дорога разбита? – крикнул Лукас.

– Так точно, молодой человек. Вы скоро в этом соизволите убедиться.

– Зачем нам ехать к вашему хозяину? Мы можем провести ночь в машине и… – начал Хайме.

– К сожалению, у вас не хватит бензина до следующей заправки, вы заблудились, да и связи здесь нет.

– Почему здесь нет связи?! – спросила Дэбора.

Всадник рассмеялся, дико сверкая глазами:

– Такая уж у этих мест особенность!

– Но мы, черт возьми, спешим! Так ведь, Хосе? – выпалил Лукас.

Хосе стоял у правой ноги всадника, за шеренгой охраны. Он отрицательно покачал головой и развел руками.

– Мы заблудились, брат. Если дорога разбита... Нам лучше переночевать под крышей, а с утра узнаем у них, как выбраться отсюда.

– Ты это серьезно, брат?! – расстроенно протянул Лукас. Вид у него был растерянный.

– Я считаю, надо сделать так, как они говорят, – твердо произнес Хосе.

– Черт, мужик! – Хайме ударил по стене сарая.

– Что за дела! – всплеснул руками Лукас.

Брэд полой плаща задумчиво вытер нос.

– Я не знаю, как вы, но стоять здесь дальше, под дождем в грязи не имеет смысла, – заявила Дэбора. – Я так понимаю, что другого варианта эти люди нам не оставляют, надо двигаться.

– Это на одну ночь? – спросила всадника Джесс, – Утром мы сможем ехать дальше?

Дейн Гётс сверкнул горящим глазом и лукаво усмехнулся:

– Не исключаю!

Люди в черном отошли к деревьям и вернулись с лошадьми. Каждый из них взял к себе одного из ребят. Группа двинулась так скоро, что даже не было времени забрать вещи из машины. Хосе, мистер Гётц, Фалько и еще пара человек остались у сарая. Джесс сделала попытку обернуться, увидеть Хосе Кортеса на прощание. Парень стоял, о чем-то разговаривая с Гётцем, поглаживая его вороного жеребца. Кортес выглядел вполне естественно, словно общался с постоянным клиентом в своем гараже. «Все это чертовски странно», – подумалось Джесс.

Спутник в черном дал ей в руки большой масляный фонарь, сам придерживал ее одной рукой аккуратно за талию. Седло показалось жестким, и фонарь здорово мешал, но ночная поездка на коне под дождем, выглядела как сумасшедшее приключение. Через несколько сот ярдов действительно начался поворот, вслед за которым открылся опасный участок. Справа шла стена крутого холма, слева – не менее крутой овраг. Большая часть дороги примерно на восемьдесят футов вперед обвалилась вниз, машина бы точно не прошла. Даже на лошадях, показалось девушке, было довольно опасно проезжать по скользкому участку. Она закрыла от страха глаза, опустив голову на плечо. Открыла их вновь через минуту, когда опасность была уже позади.

Что ж, насчет поврежденной дороги Гётц не обманул, но что ждет их дальше?

Вскоре группа остановилась у огромной черной кареты с серебряной отделкой и пышным гербом в голубых тонах на дверях, запряженная восьмеркой вороных лошадей. Сопровождающие спустились с коней и помогли сойти молодым людям.

– О, мужики, вы шутите, вообще! – засмеялся Хайме.

– Очуметь! Ну вы даете! – кричали наперебой ребята.

– Да кто ваш хозяин-то?! – поинтересовался Брэд. – Принц Уэльский?

– Здесь недалеко имение королевской семьи в США?! – удивилась Дэбора.

– Нас пригласили к … как там у короля фамилия? – спросила Кэлли.

– Без интернета, наверное, теперь не узнать! – подколола ее Джесс.

– Виндзоры, – напомнила Дэбора.

– Не иначе моя детка мечтала выйти замуж за принца, – Хайме прижал к себе Дэб и поцеловал.

– Было такое дело! – улыбнулась девушка.

Один человек встал у дверей кареты, помогая им забраться внутрь. Когда дело дошло до Джесс, она взглянула в глаза незнакомца. Ей вдруг показалось, что это был тот самый человек, что отдал ей свой плащ. Его рука внезапно дрогнула. Джесс оступилась. Но мужчина подхватил ее так быстро, что она и опомниться не успела.

– Спасибо, – обронила девушка.

Он только кивнул и коснулся шляпы.

«Какие ясные серые глаза», – подумала Джесс, оказавшись в салоне.

Внутрь с ними сел один сопровождающий. Он повелел, чтобы занавески на окнах всю дорогу оставались задернутыми. Ребята засыпали его вопросами. Сколько ехать? Как называется имение? Как зовут хозяина? Что за торжественное событие ожидается в доме? Пригласят ли их на него? Правда ли это английская королевская семья? Или какой-нибудь богач, купивший себе титул? А может, это реквизит какого-нибудь исторического фильма? Может, это вообще, какое-нибудь чудное реалити-шоу, в карете торчат камеры, и на месте их встретят и объяснят правила игры?

Сопровождающий, высокий крепкий суровый мужчина, был довольно неразговорчив. Он сразу дал понять, что не уполномочен отвечать на вопросы, что они всё скоро узнают, и мрачно замолчал.

Они ехали довольно долго и успели заскучать. Основное время лошади мчали почти неслышно по земле, некоторое время выстукивали по камням. Пару раз показалось, они пересекали реку. Наконец, когда воображение уже перебрало все возможные варианты и утомилось, кучер стал тормозить. Ребята оживились. Сопровождающий попросил их сидеть смирно и вышел.

Лукас приподнял край занавески.

– Темно. Кажется, какие-то люди со свечами.

Дверь кареты резко отворилась. На пороге предстал настоящий лакей 18 века: пышный парик с косой, украшенный белой лентой, шикарная нежно-голубая ливрея с серебряной вязью, шелковая рубашка в кружевных оборках, голубого бархата жилет и в обтяжку штаны до колена, белые чулки и серебристые туфли на каблуках с блестящими пряжками. На лице толстый слой пудры, губная помада и большая мушка над губой. Ко всему, чрезвычайно чинное выражение лица. Он церемонно низко поклонился ребятам.

Парни не выдержали и дружно нескромно заржали.

– Вот уж кого не ожидал увидеть! – выдавил сквозь смех Лукас. – Бедняга!

– Я же был прав, здесь историческое шоу снимают! Подыгрывайте! – сказал Брэдли.

– Вы ведете себя как обезьяны в джунглях, – Джессика пыталась подавить предательскую улыбку.

Тем временем, лакей, как ни в чем не бывало, распрямился и отошел в сторону.

Откуда-то сбоку рядом с дверью тут же появился другой, положил на землю обитую голубым бархатом ступенечку и протянул руку в белой атласной перчатке, чтобы помочь ребятам выбраться.

Они вышли на темный гладко выметенный крытый двор с высоким потолком, чем-то похожий на большую конюшню. В двадцати футах от них в каменной стене были распахнуты огромные окованные железом двери в дом. От кареты до двери живым коридором чинно выстроились лакеи, подобранные один к одному, в гриме походившие на свои зеркальные отражения. Некоторые из них держали канделябры на три свечи. Обстановка выглядела крайне торжественно. Первые же лакеи приняли их черные холщевые мокрые плащи и укрыли их плечи мягкими шалями тонкой голубой шерсти.

Брэдли чуть шею не сломал, пытаясь вычислить скрытые камеры. Остальные просто удивленно таращили глаза. Вопросов не задавали: люди в ливреях хранили торжественное молчание, даже глаз друг у друга с затылков не сводили. Первый и, по всей видимости, главный лакей учтивым жестом пригласил молодых людей к дверям. Они воодушевленно приняли приглашение.

На пороге дома их встретил невысокий старик, одетый не менее напыщенно, в камзол ультрамаринового цвета. Он низко поклонился, насколько позволяли его, очевидно, больные ноги и немолодая спина и вкрадчиво заговорил льстивым, лукавым голоском:

– Дорогие юные господа и дамы, добро пожаловать в величайший из замков Кнемрон его всемогущества чистейшего герцога Сазерленда!

Ребята его почти не расслышали. Их оглушила роскошь помещения, на пороге которого они оказались. Светлый овальный зал был велик. Налево и направо арки высоких окон с витражами. В дальнем конце по бокам залы две пышные лестницы на второй этаж. У позолоченных стен - мраморные статуи и высокие вазы с раскидистыми кустами и цветами. А мозаичный мраморный пол! В центре залы была выложена блестящая белая Луна, окруженная мелкими звездами. Их сияющие лучи, переплетаясь между собой, образовывали сложный многомерный рисунок. Общая картина выглядела так, словно белый шар завис в светло-голубой дымке, окруженный крошечными сверкающими хвостатыми кометами. Иллюзию поддерживали несколько десятков серебряных светильников под потолком, бросающие вокруг нереальные, подводные блики.

– Только не говорите, что это приготовлено для встречи нас! – обратилась Джессика к старику-лакею.

– Как вам будет угодно! – льстиво ответил он.

– Что вы имеете в виду?! – изумилась девушка.

– Я скажу все, что вам будет угодно, – раскланялся старик.

На ум пришла бёртоновская «Алиса в Стране Чудес». Джесс сделала легкий реверанс, пытаясь припомнить как это получалось у Алисы.

– Элдред Миднайт, дворецкий. К вашим услугам, госпожа. Могу ли я иметь честь знать ваши имена? – старик говорил не торопясь, сладострастно растягивая слова.

– О! Конечно-конечно! Меня зовут Джессика Олбрайт. А это мои друзья: Бредли Сандерс, Лукас и Хайме Кортес (они братья), Кэлли Уилкис и Дэбора Хилл. С нами еще Хосе, брат Лукаса и Хайме, но его оставили отогнать машину. Та дорога, по которой мы ехали, оказалась разбита.

Пока она говорила, один из лакеев записывал их имена большим белым пушистым пером в небольшую книгу с золотым срезом.

– Мы едем отдыхать в Вирджинию, немного заблудились. Ваши люди настояли на том, чтобы мы свернули сюда, – Джесс не знала, как корректнее представить сложившуюся ситуацию.

– Отлично-отлично! – всплеснул дворецкий ладошками в атласных белых перчатках.

– Так вы здесь главный? – спросил Лукас. – Место просто шикарное. Друганы нам ни в жизнь не поверят!

– Так точно, брат, – дал ему пять Хайме.

– Согласен с вами! Кнемрон – величайший и великолепнейший замок в мире! Я помогу вам по любым вопросам размещения, комфортного устройства и порядка, молодые господа, – старик снова поклонился, льстиво улыбаясь.

Его лицо – густой слой пудры и румян, тонкие подкрашенные губы, расползающиеся в подобострастных улыбках, обнажающие неровные серые зубы, красные воспаленные контуры вокруг глаз, совсем прозрачные, едва видимые радужки – словно лицо покойника. Джессику просто передергивало от отвращения. Не то, чтобы она боялась покойников, или клоунов, или масок, но это было, на самом деле, жуткое зрелище. Ребята даже перешептались по этому поводу.

Старик решил перейти к делу. Он окинул их взглядом от мокрых волос до грязных ног и поднял нарисованную бровь.

– Что ж, милые молодые господа, я полагаю, вы бы хотели освежиться с дороги, поесть и отдохнуть.

– Да, это было бы не плохо, мистер, – сказал Лукас.

– Тогда прошу за мной.

Один из сопровождающих лакеев подал ему блестящую трость черного дерева. Тонкая серебряная кобра обвивала ее, предоставляя свою раздутую голову со сверкающими бриллиантовыми глазками в качестве набалдашника. Старик поклонился, сделал знак в направлении дальних лестниц и засеменил впереди. Ребята, радостно переговариваясь и пялясь по сторонам, проследовали за ним.

– Вы сказали, что можете ответить на вопросы, – Джесс старалась не отставать от дворецкого.

Старик издал какой-то удивленный непонятный звук, скосив на нее лукавый глаз.

– Вы сказали: «Я скажу все, что вам будет угодно».

– Да, я так сказал. Совершенно верно.

– Вы принимаете нас просто так? Бесплатно? Людей с улицы!

– Хозяин рад каждому человеку! К тому же, готовится великое торжество – в замке открыты все двери.

– Чей это дворец?

– Его верховного величества, чистейшего герцога Эттаххского и многия земель и владений Артура Сазерленда.

– Странный титул! Мы никогда не слышали этого имени! – воскликнула Джессика.

Старик вдруг остановился, расплылся в самой гадкой приторной улыбке. Он взял ее руку в свои ладошки, похлопал по ней, как будто лепил пирожок, и многозначительно пролепетал:

– Ну, разве вам не повезло!

Затем мистер Миднайт оглянулся на отставших ребят и решил задержаться. Озадаченная странной фразой, Джессика попыталась собраться с мыслями, также наблюдая за остальными.

– Обалдеть, эта Луна такая объемная, с каждой точки!

– Лу, ты обязательно должен сфотографировать меня на этой Луне. Я – девочка на шаре! Смотри! Ууааау!

– Малыш, люблю тебя до Луны и обратно.

– Глупый, между нами пятнадцать футов! Вот как ты меня любишь?!

Лукас по-испански разразился какой-то пошлой тирадой на тему размеров.

– Не видел круче 3D графики! Вроде как старое все, а как будто нехилый прогрессивный дизайн, – чесал затылок Брэд.

– Главное, как вписывается в помещение! Атмосферно! – Хайме по-режиссерски растопырил пальцы, выискивая лучший ракурс.

– Надо у себя в ванне замутить типа этого, – хмыкнул Брэд, делая снимок.

– Мечтать не вредно, чувак, – хлопнул его по груди Хайме.

– Эй, ты что, не веришь мне?! Да я сам выкладывал уже что-то подобное. Ну, не у нас, а в Сэнт-Луисе… – завопил Сандерс.

– Ну конечно! – махнул на него рукой Хайме. – В начале тебе придется найти себе ванну. Ты у себя дома когда последний раз ночевал, приятель?!

Бред с обидой утер нос, хотел было сплюнуть, но вовремя сдержался.

Кэлли вовсю позировала на искусственной Луне, Лукас делал снимки на телефон, подсказывая некоторые позы, как опытный фотограф какого-нибудь мужского журнала.

– А здесь можно фотографировать? – испуганно спросила Джессика дворецкого.

Старик развел руками:

– Чувствуйте себя как дома!

– Слава богу! Они такие несдержанные! – выдохнула девушка.

Когда она опустила взгляд на старика, то просто отпрыгнула от ужаса. За долю секунды его искусственное лицо почернело сквозь грим, сотней морщин сложилось в зловещую, жуткую демоническую маску смертельной ненависти. Из разверстого рта удушающей темной волной исходили зловонный туман и тихий сухой скрежет. Если бы не стоящая рядом Дэбора, девушка просто упала бы на пол. Джесс вцепилась в подругу и спряталась за нее.

– Да что с тобой такое, в конце концов! Джесс, ты с ума сошла?! – закричала Дэб. – Ты чуть не свалила меня!

Джессика на секунду подняла голову из-за ее плеча, мельком посмотрела на дворецкого. Тот стоял как ни в чем ни бывало, спокойно ожидая ребят, что-то тихо выстукивая тростью по полу.

– Что с вами, мисс Олбрайт? – участливо спросил он. Нарисованные брови изумленно вскинуты. – Вы как-то странно себя ведете.

– Да, что с тобой, Джесс? – подскочил Брэдли. – Что случилось?

Подбежали остальные. Опасливо косясь на мистера Миднайта, Джесс стояла в нерешительности. Она могла поклясться, что с ним происходила эта чудовищная перемена. Но почему он опять спокоен и любезен? Она не помнила, когда последний раз так пугалась. Чувствовала себя просто как перепуганная сопливая девчонка. Хотелось обнять Брэдли и разреветься у него на груди. Пожалуй, надо будет так и сделать. Только позже… Она закусила губу, чтобы сдержать подступающие слезы.

– Не знаю. Нервы. Мерещится от усталости черт знает что… Извините, – она натянула улыбку, благодарно похлопала ребят по плечам и пошутила: – Постараюсь, больше так не делать!

– Да уж постарайся! – выговорила ей Дэб, наставив свой указательный палец ей на нос. – Испугала меня до полусмерти!

Джесс взяла Брэдли Сандерса за руку и больше ее не отпускала. Она шла с ним вместе позади всех, молча, погруженная в самые черные мысли.

Когда уже подходили к одной из лестниц, Брэдли нагнулся и прошептал:

– Так что случилось-то? Тебя как подменили, Джесс.

– Или у меня неожиданный приступ геронтофобии, или он – демон, – ответила она насупившись.

– Какой-какой фобии?!

– Я до чертиков боюсь этого старика! – прошипела Джесс.

– Я тоже, и что? – тупо усмехнулся Брэд.

– Черт возьми, Брэд! Он так испугал меня… Я ни за что не засну здесь! Я хочу домой!

– Даже так? – изумился Брэд. – Ты не шутишь?

– Нет! – отрезала девушка.

– Не, ну, старикан действительно страшноватый. Но испугать он может разве тем, что через минуту окочурится у тебя на глазах. Он мне напоминает ту ведьму из фильма «Затащи меня в ад». Представь, если ее напудрить и приодеть. Прямо как брат и сестра! Но в итоге-то, бабуля скоро откинулась и уж больше не вставала.

– Брэд, ну, какую ты ерунду несешь! – вспыхнула Джессика. – Одно дело фильмы, другое – вон он, во плоти! Ты меня прекрасно знаешь, я просто так болтать не буду!

Брэд посмотрел на нее с мерзко-наигранным сожалением, как на ребенка:

– Джесси, я тебя за последний год видел всего пару раз. Кто знает, может, большой город свел тебя с ума?!

Девушку передернуло от едва сдерживаемой ярости. Она закрыла глаза и глубоко задышала, чтобы выпустить пар. В итоге, гнев и страх отступили вместе. Ей полегчало. Когда вступили на второй этаж, она чувствовала себя почти в норме.

Мистер Миднайт остановился в центре верхней площадки лестницы. Здесь их ожидали три служанки и три лакея, в таких же дорогих формах голубых тонов. Выстроенные в два ряда с двух сторон портала, недвижимые, глаза в пол.

– Итак, милые молодые господа и дамы, – сладострастно прогнусавил дворецкий, – сейчас мы пройдем в ваши покои. Эти слуги помогут вам совершить омовение, сменить одежду, пройти к столу и затем уложат вас спать. Вам выделяется две комнаты, соответственно для дам и для молодых господ.

Единственным условием, которое выдвигает, через вашего покорного слугу, высокочтимый герцог, является обязательное присутствие слуг в местах вашего посещения. Я повторяю, куда бы вы ни решили направиться, вам необходимо взять с собой слугу. Сие продиктовано заботой о вашем благе и безопасности. Пусть вам не покажется, милостивые государи, что замок не велик. Здесь вполне легко потеряться, особенно в такую погоду. Надеюсь, в дальнейшем по этому поводу не возникнет никаких недоразумений. Прошу вас, проследуем далее.

Они прошли портал, украшенный лазоревыми портьерами и ребристыми колоннами дымчатого нежно-серого мрамора в Бирюзовую залу. Здесь их ожидало еще большее великолепие. Хрустальные многоэтажные люстры, напоминающие те, что висят в оперных театрах, воздушная лепнина потолков и фрески, изображающие обнаженных людей и рыб в кипящих морских волнах, серебряные кружевные орнаменты на перламутровых стенах, мраморные колонны и статуи наяд, сверкающий светлый гладкий пол, мебель в виде морских ракушек, обитая сочным бирюзовым бархатом. В дальнем углу на возвышении Джессика заметила две белые арфы и пианино.

– Живут же люди! – выдохнула Кэлли, завороженно любуясь роскошеством залы.

– Детка, представь, что это все наше почти на целый день, – обнял ее Лукас, уводя за остальными, – обязательно побродим здесь завтра. И, возможно, нам даже удастся потеряться.

– Потеряться, – мечтательно произнесла Кэлли, погружаясь в поцелуй.

Джессику, напротив, не радовала эта красота. Всё вокруг стало казаться искусственным. Сказочно-красивая декорация для чего-то зловещего. Надо всем витал дух наказания, возмездия за пребывание. Так не бывает! Нельзя потеряться в лесу, нельзя быть схваченными разбойниками, попасть во дворец, быть осыпанными «господскими милостями» и чтобы за это ничего не было. Неужели ребята этого не понимают?! Или понимают, но скрывают? Может, жить им осталось всего-ничего. Может, посреди этой ночи их поднимут с постелей, отвезут в лес, а то и прямо во дворце, где-нибудь в широком подвале, устроят игры на выживание. От таких мыслей просто мурашки по коже бежали. «Никуда не выходите без слуг» – условие, преследующее контроль, а не безопасность!

Войдя в Бирюзовую комнату, они сразу свернули налево и через распахнутые лакеями двери вошли в длинный коридор, неосвещенный конец которого терялся вдали. Сводчатый потолок, холодные каменные стены стального гладко шлифованного гранита, пол, выложенный косыми серыми плитами, выступы колонн, и кованые канделябры в виде рогов оленей, прибитые к стенам.

– Жутко готично! – воскликнула Дэб.

– Этот коридор где-нибудь заканчивается? – спросил Лукас.

– В зависимости от того, кто ищет его конец, – ответил дворецкий.

– С ума сойти! – хохотнул Брэд.

– Совершенно верно! Совершенно верно, молодой господин, можно сойти с ума. Не советую искать другой конец этой радуги. Так ведь оно говорится?

– Почему вы нас пугаете? – возмутилась Дэбора.

– Любезная леди, я вас не пугаю, я разъясняю правила. Впрочем, вероятно, я, на самом деле, слишком много говорю.

Они прошли несколько дверей, может ярдов сорок, когда мистер Миднайт, наконец, остановился и произнес, указывая на отворяемую лакеем дверь слева:

– Здесь комната для молодых господ. Далее, первая направо, для юных леди. Столовую организовали в следующей комнате налево. Ужин подадут через час.

– Дамы! – раскланялся Лукас и вошел первым.

– Спасибо, мистер Миднайт, сэр, – сказал Брэд и поклонился по-японски.

Хайме взял его склоненную голову в локтевой захват и дал ей краба.

– Да, мистер Миднайт, вы были очень любезны, – бросил он, утаскивая в комнату неповоротливое тело Сандерса.

Девушки проследовали в свои покои направо. Проходя внутрь, Джесс на секунду замерла, бросив последний взгляд в коридор. Мистер Миднайт стоял неподалеку, глядя на нее, что-то настукивая по плитам своей тростью. Когда их взгляды встретились, он приложил ладонь к груди и приклонил голову. Что это? Извинение? Бред!

Жуть и бред!

***

Их ожидала просторная комната с высоким зашторенным окном, три кровати слева, разделенные светлыми раздвижными ширмами, большой темный шкаф и три небольших столика с трюмо напротив кроватей, пара картин с ночными пейзажами. Служанки внесли с собой канделябры и зажгли две больших дополнительных масляных лампы.

Светлые стены, простое белое белье, темная мебель – без излишеств. Кэлли растроенно фыркнула.

Джесс не смогла отказать себе и съязвила:

– Да уж, не королевский будуар и не ложе господина Сазерленда!

Кэлли метнула в нее колючий взгляд.

– Ну, контраст с залами реально велик! – заметила Дэбора.

– По мне уж лучше так, – вздохнула Джесс и грустно добавила больше для себя: – Только теперь это, и в правду, напоминает тюремную келью.

– Что ты там болтаешь?! – прошипела Кэлли.

– Да не нравится мне это, вот и все… У меня ощущение, что мы попали в клетку, – шепнула она на ухо Дэборе, косясь на служанок.

Служанки, тем временем, открыли смежную дверь и пригласили их в соседнюю комнату.

– Не выдумывай! – бросила ей Дэбора, следуя за девушками в длинных голубых платьях и чепцах. – Откуда у тебя этот пессимизм? Наслаждайся!

– О, чудо! О, боже! Какое счастье! – воскликнула Кэлли, срывая с себя на ходу одежду.

В смежной комнате находилась большая широкая бочка-ванна, выстеленная светлой тканью с горячей дымящейся водой! Джессика и Дэбора, недолго думая, последовали примеру Кэлли, с головой погрузившись в блаженную теплоту.

Только теперь, сидя в испускающей пар воде, содержащей ароматное хвойное масло, Джессика полностью расслабилась, и даже испытывала чувство благодарности. Они отказались от помощи при купании, просто сидели и блаженствовали.

– Джесс, скажи честно, – лениво пробормотала Кэлли, – между вами с Брэдли что-то есть?

– Это интересует тебя или его? – Джессика внутренне напряглась, но постаралась, чтобы ее голос не выдал эмоций.

Кэлли оживилась:

– Это интересует меня. Я не слепая.

– Тем не менее, получается, зрение тебя подводит.

– То есть, вы исключительно друзья?

– Старые школьные друзья.

Кэлли нахмурилась:

– Я плохо тебя знаю. В школе мы не общались. Зато неплохо знаю Сандерса. В последнее время он много говорил о тебе.

Джессика молча внимательно посмотрела на Кэлли.

– Да. Он ждал тебя. Они с Хосе постоянно о тебе болтали.

– Что же они обо мне болтали?

– Джессика то, Джессика сё. Про учебу, семью, работу. Но больше о всяких пустяках из прошлого. Хосе говорил, Брэд сожалеет, что у вас так ничего серьезного не получилось, но думает, будто что-то еще может склеиться. Брэд – хороший парень. Но что-то с девчонками ему не везет.

– Мне это известно. Мы живем с ним рядом и дружим с младшей школы. Даже сейчас, во время учебы, когда я редко бываю в Джерсивилле, мама постоянно держит меня в курсе любой мелочи.

– Хайме сказал, что Хосе предложил организовать эту совместную поездку, чтобы помочь Брэду, – заявила Дэбора.

– Мы поехали в Вирджинию из-за меня?! Из-за меня и Брэда?! – крайне изумилась Джесс.

Подруги утвердительно кивнули.

– Хосе говорит, что обычно ездит туда один… Я не должна была говорить, – расстроенно произнесла Дэб, – Просто идея сомнительная. Да и ты рано или поздно все равно бы это узнала.

– С ума сойти! – озадаченно покачала головой Джесс. – Что это еще Брэду взбрело в голову?!

– Ты сейчас свободна? – спросила Дэбора.

– Да… – рассеянно ответила Джесс. – Теперь да.

– Что-то случилось?

Девушка на минуту задумалась о границах откровенности.

– Месяц назад, – со вздохом произнесла она, – мне в руки попали неопровержимые доказательства, что Алекс, мой бывший молодой человек, мне изменяет.

– О! Прости! Так жаль, – хором сказали девочки.

– Нет-нет, не надо! – грустно улыбнулась Джесс. – Я уже в порядке.

– Ты хорошо держишься, Джесс, – подбодрила ее Кэлл, – Как ты отреагировала?

– Я просто ушла. Больше с ним не говорила.

– А он?

– Сначала звонил, искал встреч, даже негодовал, но потом понял, что все кончено, и успокоился.

– Ты железная леди, – улыбнулась Кэлли, – Почему не устроила ему хороший скандал?

– Мы взрослые люди. У нас у каждого есть голова на плечах. Мы должны давать себе отчет в своих действиях. Не хочется быть с человеком, который не контролирует себя. А скандалы, выяснения отношений – это хорошо в фильмах и сериалах. Я считаю, это унижает достоинство.

– Хм! – не согласилась блондинка. – Ты могла уйти от него, но ты не уйдешь от себя. Внутри тебя это осталось. Ты не выплеснула эмоции и, если даже избежишь язвы, то образуется здоровенный рубец.

С крайне довольной собой миной она переглянулась с Дэб.

– Если все время думать об этом, может, и образуется! – улыбнулась Джессика. – Только вот я не собираюсь. Я воспользовалась приглашением старого доброго Брэда, как раз чтобы развеяться.

Они посидели еще пять минут, но мысли не давали Джессике покоя, она снова и снова думала о положении, в которое они попали.

– И все-таки, простите меня, девочки, но если я не скажу, я взорвусь, – произнесла она, умывая лицо.

Девчонки бросили на нее вопросительные взгляды.

– Все это мне напоминает «Голодные игры». Пусть без глупого жребия, но скоро обязательно что-то начнется в этом духе.

Подруги наморщили носы.

– Нет-нет, – продолжила Джесс. – Можете, мне не верить, не слушать. Только я хочу очистить совесть и заявить свое мнение. Просто так не бывает! – она покосилась на служанок, замерших в ряд на лавке у двери. – Так не бывает!

– Джесси! Нет, ну зачем ты! Не каркай! – Кэлли послала ей рукой волну протеста. – Вот будешь каркать, что-нибудь и случится.

– Кэлли, – сказала Дэбора тихо, – Джесс просто говорит, будь осторожнее. Так, Джесс?

Джессика горько вздохнула и вновь ополоснула лицо водой.

***

Их мокрую грязную одежду сразу унесли, поэтому, когда обернутые полотенцами они вошли обратно в свою комнату, одна из служанок подошла к шкафу и раскрыла его, предоставив девушкам выбрать себе одно из нескольких висящих в нем платьев. Девочки обомлели, все платья были старомодные, 18 века, из дорогих превосходных тканей, с корсетами, пышными широкими юбками в пол, оборками и кружевами.

– Что за ерунда?! Мы идем на выпускной в пансионе благородных девиц?! – возмутилась Джессика.

– Я беру розовое, – заявила Кэлли. – Буду Барби!

– Я не надену столько тряпок! – сердито и капризно выпалила Джесс, указав на кровати, на которых были разложены груды вещей. – И, особенно, – она вытянула предмет со шнуровкой из шкафа, – я не собираюсь одевать это. Все эти штуки с завязками – вредная для здоровья одежда. Не важно, как бы это смотрелось в глазах мужчин.

– Мальчишки обалдеют просто, – Кэлли прикладывала к себе перед зеркалом розовое облако.

– Ну, это только на этот вечер. Утром они должны уже будут вернуть нашу одежду, – говорила Дэбора, растягивая юбку сочно-зеленого платья с нарисованными салатовыми пионами. – Относись к этому как к маскараду, как к Хэллоуину!

– Как к Хэллоуину?! – угрюмо проворчала про себя Джессика. – Праздник мертвых! Вполне может оказаться!

Она выбрала двухцветное платье – гладкое однотонное солнечно-желтое сверху и цвета шампанского с витиеватым цветочным рисунком внутри.

С глубоким вздохом она сначала просунула руки в поднесенную служанкой длинную белую сорочку с кружевом в зоне декольте и на рукавах. После непродолжительного спора служанка ловко затянула на ней сзади шнуровку корсажа. Сразу за этим последовала юбка-каркас, а также еще одна простая юбка из сукна, и, наконец, цвета шампанского, в тон корсажу. Затем очередь дошла до желтого верхнего платья, вроде халата с оборками, сходящегося на талии.

Джессика порядком устала, но результат ее впечатлил. Она повертелась перед зеркалом, улыбнулась и присела на табурет, чтобы служанка привела в порядок ее волосы. Девушки отказались от предложенных париков. Волосы толком не просохли, а фенов не оказалось в наличии, по причине отсутствия розеток. Кэлли тут же заявила, что потребует книгу жалоб и предложений, но миротворец Дэбора нашла для нее слова утешения.

На столиках стояли баночки с абсолютно белой пудрой, яркими розовыми румянами, алой помадой, многочисленные коробочки с подозрительными разноцветными веществами. Джессика не позволила ничем себя мазать. Как только служанка причесала ее, она встала со стула и пересела на кровать. Ожидая подруг, взяла телефон, поводила пальцами, но он не включился, не заработал.

– Сколько времени? У вас работают телефоны? – Джессикой овладели раздражение и тревога.

Дэбора отрицательно покачала головой.

– На моем – полдвенадцатого, – заявила Кэлли.

– Как время быстро летит, – пробормотала Джесс.

– Кстати, странно, связи тут нет. И мне надо на зарядку поставить. Что это за дворец?! Ни розеток, ни зарядников! Вы сами себе где телефоны заряжаете? – обратилась Кэлли к служанкам.

Самая бойкая из них ответила:

– Наши телефоны у мистера Миднайта.

– Ууу, девочки! – протянула блондинка. – Вам, должно быть, хорошо платят, если даже не разрешают иметь при себе телефоны.

Служанка пожала плечами:

– Наверно.

– А, правда, сколько здесь платят? – допытывалась Кэлли.

– Есть определенный перечень тем, обсуждение которых нам запрещено, – отрезала служанка.

Кэлли сделала многозначительное серьезное лицо, посмотрела на Дэб и прыснула со смеху.

– Видимо, на самом деле, много. Может, есть вакансии?!

– Этими вопросами занимается мистер Миднайт, госпожа.

От воспоминаний о старике Джесс передернуло. Она вскочила с кровати и поторопила остальных в столовую. Ужин уже должны были подать.

Через пять минут в сопровождении служанок они вошли в светлую комнату-столовую по размеру не больше спальни. Посередине стоял длинный стол с двумя канделябрами и большими вазами цветов, накрытый на семь персон: один из приборов находился во главе стола.

Мальчики уже сидели в ожидании. Когда появились девочки, они дружно встали, подошли к своим дамам и, поклонившись, поцеловали им руки. Молодые люди создали небольшое неуклюжее столпотворение, но, в целом, все выглядело впечатляюще, потому что парни тоже были наряжены в костюмы 18 века. Разноцветные, расшитые блестящими нитями камзолы, жилеты, белые рубашки с кружевными шарфами, бриджи до колен и чулки. Даже парики нацепили. Ребята от души посмеялись и разошлись по местам. В столовой находились шесть юношей-лакеев, обслуживавших ужин, которые усадили девушек напротив парней.

Как только сели, девочки обратили внимание на отсутствие Хосе.

– Неужели он еще не подъехал? – немного рассеянно спросила Джессика, разглядывая серебряные приборы с фигурными ручками в виде миниатюрных статуй, фарфоровые тарелки с пейзажами и цветочным орнаментом, чудные фужеры из цветного стекла, пышные букеты белых и розовых хризантем и высокие серебряные канделябры.

Парни пожали плечами:

– Хосе может появиться в любой момент. Прошло часа полтора. Может, не стоит пока волноваться?

Лакеи разлили по фужерам ароматное фруктовое вино.

– Мне все так жутко нравится! Кругом так необычно! – всплеснула руками Кэлли.

– Это точно! – Дэбора подняла наполненный лакеем фужер и отпила глоток, – а мальчики – просто кавалеры! Какие парики и манеры!

– Ну, мы взяли пару уроков у этих парней! – небрежно развалившись на своем стуле, Лукас указал своим фужером на их слуг. – Эти хитрецы сразу забрали нашу одежду. А эти шмот… вещи просто обязывают церемониться. – На одном из пальцев его руки красовался огромный серебряный перстень с темным камнем. Пока подавали первое блюдо, легкий грибной суп-пюре, Лукас эффектно потер перстень о свой светлый камзол и поднес к свече, любуясь на игру света на его гранях.

Воздух был напоен чудесными сладкими запахами. На столе стояли две хрустальные вазы с фруктами, тарелки со свежими ароматными булочками и пирожками, несколько тарелок с разнообразными мясными и сырными ассорти. В центре стола – высокий торт, украшенный цветами и ягодами. А также кувшины с винами и водой.

– Жаль, что, все же, тут нет человека, которому мы обязаны своим присутствием здесь, – с мрачной иронией произнесла Джесс. – Если бы не он, мы бы не имели счастья сбиться с пути и ужинать на фарфоре и серебре. Да что там, мы бы, вообще, никуда не поехали!

– О чем ты? – вилкой с двумя зубцами Лукас отправил в рот ломтик нежнейшей розовой ветчины.

– Когда мы сели на лошадей, я обернулась на Хосе. Он премило болтал с этим начальником разбойников. Сейчас мне даже кажется, что было похоже, будто они – старые друзья.

– Джесси! – укоризненно протянула Дэбора. – Мальчики, не слушайте! Она очень устала. Говорит всякие глупости.

– Сказала, что мы попали в «Голодные игры», – добавила Кэлли.

Брэд поперхнулся грибным супом. Лукас и Хайме переглянулись и сердито уставились на нее.

– Что?! – воскликнула Джесс. – Очень похоже!

Почему-то все ребята сразу дружно обернулись на лакеев. Молчаливые слушатели стояли у стен, глядя в пустоту перед собой.

– С чего ты взяла? – громким шепотом спросил Хайме.

– Просто, я думаю, так не бывает. Все как-то слишком сказочно. И от этого очень подозрительно.

– Согласен, – сказал Брэд, с выражением сытого удовлетворения отодвигая пустую тарелку.

К своему супу Лукас не притронулся. Одной рукой он разминал себе висок, пальцами другой барабанил по столу. Пока он думал, лакеи собрали суповые тарелки и разнесли блюда с осетриной и тушеными овощами.

– Я не знаю, – произнес, наконец, Лукас. – Я не знаю, что происходит. Но мы слишком далеко зашли. Я имею в виду, мы не знаем даже, где мы. Телефоны бесполезны, в этом месте нет связи. Хосе и его машины до сих пор нет. Мы ничего не можем сделать. Остается только ждать.

– Я слышал, перед операцией людей не кормят, – с набитым ртом сказал Брэд.

– При чем тут операция?! – изумилась Кэлли.

– Ну, если им нужны наши органы, – тупо ухмыляясь, ответил Брэд.

– Дурак! – покачала головой Дэбора. – Ты дурак, и логика у тебя дурацкая.

– Но все-таки логика, – усмехнулся Брэд. – И хорошо, если это будут «Голодные игры», а не обыкновенная травля дикими животными… или другая вариация в духе «Хостела».

– Да что же вы его не заткнете!!! – завизжала Кэлли, бросая в него пирожком.

– Брэд, ты, правда, не нагнетай!

– Простите, ребят! – Сандерс, сдаваясь, поднял ладони вверх. – Но я согласен с Лукасом. Сделать ничего нельзя. Нас, скорее всего, хорошо охраняют и сбежать не получится. Остается только ждать, пока не скажут, чего от нас хотят.

В воздухе надолго повисло мрачное молчание. У некоторых пропал аппетит. Поэтому, убрав рыбу, лакеи сразу начали разносить чай.

В это самое время за дверью послышался шум.

– Конечно, Он знает! – услышали они возмущенный голос сквозь отворяемые двери.

В комнату просто-таки ввалилась странная дама. Необыкновенно экстравагантная. Обернутая в «мокрый» жатый серый шелк, черное кружево и пышную грязно-розовую газовую накидку. К высокой прическе из белоснежных волос приколоты длинные черные страусовые перья. Выбеленное пудрой лицо, ярко-розовые скулы, тонкие бантиком губы, на манер первых актрис черно-белого кино, и огромная черная мушка на правой щеке. Дама теребила в руках пышный веер из перьев. И, вообще, вела себя странно. Неестественно изгибалась, манерно водила головой, сутулилась, движения отрывочны, резки и беспорядочны, как у манекена.

Стремительно преодолев мелкими шажками расстояние до стола, она резко остановилась, взмахнула веером и выпалила придыхательным шепотом:

– Здравствуйте, дорогие милые гости!

Главный лакей встал рядом с ней и громко объявил:

- Ее светлость, великая герцогиня де Обри!

– Герцогиня? – воскликнула Кэлли.

Лакеи отвесили глубокие поклоны, а один из них немедленно пригласил ее за свободное место во главе стола рядом с Джессикой и Брэдом и помог со стулом. Ошеломленные парни запоздало повставали и поклонились, что вышло неловко и неуклюже.

– Я успела к чаю! – натянуто улыбнулась она и, манерно окинув пространство веером, добавила: – Надеюсь, вы чувствуете себя как дома.

Ребята было хотели представиться, но она резким жестом захлопнула веер и объявила:

- Не трудитесь, господа, ваши имена мне хорошо известны.

На нее устремились изумленные взгляды. Дама неестественно изогнулась на своем стуле, близко наклонилась к Джессике и словно по секрету объявила в своей придыхательной манере:

– Я – рас-по-ря-ди-тель… Я руковожу подготовкой к предстоящим торжествам. Сейчас в замок съезжается много гостей. Вы удобно устроились?

Так как дама смотрела на нее, Джесс подумала, что обращаются только к ней, растерялась и просто утвердительно закивала головой.

– Я бы хотела заметить, что здесь нет розеток, электроприборов и отсутствует сотовая связь, – подала голос Кэлли.

Дама оторвалась от Джессики, рассеянно, скользнула взглядом по столу, словно удивляясь, откуда мог исходить звук, как-то нервно задергала головой, открыла и закрыла свой пушистый веер.

– А еще мы волнуемся за нашего друга Хосе. Его нет уже два часа, – произнес Брэдли.

Дама, казалось, досадовала на глупые назойливые замечания.

– Посмотрим, что можно сделать, – бросила она.

Опять уставилась на Джесс. Незаметно сняв шелковую перчатку, украшенную драгоценными камнями, герцогиня вдруг положила свою тонкую ухоженную белую ручку на руку Джессики.

– Я знала, что вы предпочтете солнечный цвет, – натянутая улыбка.

Девушка изумилась. Пронзительным гипнотическим взглядом герцогиня заглянула ей в глаза. После непродолжительного неловкого молчания, Джесс попыталась осторожно высвободить свою руку, но дама тут же отпустила ее сама.

– Я рас-по-ря-ди-тель. Я должна все знать. Мне необходимо предусмотреть любую мелочь.

Пока Джессика, странно путаясь мыслями, пыталась сосредоточиться над этим объяснением, Лукас, с трудом подбирая вежливые слова, спросил:

– Госпожа герцогиня, мы интересуемся, не могли бы мы завтра рано утром отправиться дальше?

– От меня это не зависит, господин Кортес! – задумчиво прошептала она, не глядя в его сторону.

– Скажите, мы, что, приглашены на торжество? – спросила Дэбора. – Мы бы хотели прояснить вопросы о… нашем пребывании здесь.

Дама вновь криво изогнулась и как-то уклончиво закивала, играя веером.

– Это все очень странно, госпожа де Обри, – собралась, наконец, Джессика. – Мы уже не знаем, что думать. Вообще-то, мы не планировали никуда сворачивать. И нам неловко обременять вас заботой о нас. Да и в средствах мы ограничены. Все это, – она окинула руками окружающую обстановку, – как-то очень необычно.

– Милочка, – Дама произвела серию пугающе быстрых движений: пододвинулась поближе, скривилась, вытянула шею, склонила голову, механически улыбнулась, взяла Джесс за руку, и прошелестела своим вкрадчивым шепотом, – ни о чем не волнуйтесь. Я лично занимаюсь всеми приготовлениями и сделаю все, что в моих силах, чтобы торжества прошли на высшем уровне. Уже через несколько часов многие ваши вопросы разрешатся.

Это выглядело и прозвучало крайне загадочно и даже жутковато.

От приотворенной двери отделилась фигура молодого мужчины, которого не заметили, пока он не подал голос.

– Моя герцогиня! Я вынужден вам напомнить… – поклонился он.

– Конечно, Леополь. Я готова, – озарилась улыбкой герцогиня и махнула ему веером, приглашая войти.

Едва мужчина отошел от двери. Главный лакей стал подле него и объявил:

- Милорд виконт де Монфор.

Лакеи низко поклонились. Виконт величественно прошел по комнате и остановился около дамы. Поцеловал ей руку и развернулся к столу.

- Счастливого прибытия, господа! – произнес он приятным звонким голосом и преклонил голову. – Рад приветствовать вас в …

Дама резко сложила свой веер.

-… в замке, - не смутившись, кратко закончил виконт и ослепительно улыбнулся.

С момента его появления девушки не сводили с него глаз. Высокий статный широкоплечий мужчина, с плавными непринужденными движениями. Мягкие волнистые светлые волосы обрамляли необыкновенной красоты лицо. Светлая ухоженная кожа, широкий открытый лоб, высокие мужественные скулы, прямой нос, легкая игривая улыбка, и томный взгляд лучистых серых глаз. В костюме его сочетались серебро и лиловые оттенки. Во всей манере держаться наблюдалось осознание своего очевидного превосходства и изысканная скромность. Такие люди не ходят по земле, они смотрят с обложек журналов, экранов кино, но никогда настолько натуральные и так близко.

Очарованная, Джессика попробовала отвести говорящие восторженные глаза, но у нее ничего не получилось. Словно его взгляд обладал сверхъестественным магнетизмом. Пытаясь сосредоточиться и вновь обрести над собой контроль, она сильно, до боли, сжала вилку, что была у нее в левой руке.

Виконт де Монфор накрыл ее руку своей, осторожно разжал пальцы, поднес к губам и поцеловал. Сердце Джессики забилось как воскресный колокол. А в мыслях витали слова: «Такое только во сне может быть! Только во сне! Я, наверное, сплю!»

- Для меня это большая честь, - вкрадчиво произнес виконт, замерев губами над ее рукой, – приветствовать вас одним из первых. – Затем он осторожно опустил ее руку на стол и помог герцогине встать.

- Просим вас принять наши искренние сожаления за краткость визита. Многие дела заставляют Ее Светлость постоянно находиться в движении, - откланялся виконт. И они с герцогиней незамедлительно покинули комнату.

На некоторое время в воздухе повисла тишина. У Джессики даже в ушах звенело, и напало странное расслабленное оцепенение.

Неожиданно комната огласилась громким и нескромным хохотом Брэда:

- Видали бы вы ваши лица!

Лукас и Хайме криво ревниво улыбались.

- Вообще, ребят, - ухмыляясь, Брэд обратился к близнецам, - я настаиваю на том, что я единственный не поддался очарованию виконта! Вы тоже, еще как рты пораскрывали!

- Что ты болтаешь, идиот!

- Придержи язык, пока он еще у тебя есть!

- Когда этот пижон, - Брэд на секунду осторожно покосился на лакеев, - включил свой «магнит», я это сразу почувствовал, и, не знаю почему, схватил под столом герцогиню за юбку. И меня отпустило! Я сидел и угарал, как вы все слюни пораспускали.

- Ерунда! – обиделась Дэбора.

- Нет, думаю, он прав, - прошептала Джессика. – У меня даже в ушах звенит.

- Сердце затрепетало, давление подскочило, в ушах зазвенело… - продолжал издеваться Брэд. – Не хотел бы я оказаться с этим типом в комнате один на один! Тот еще фокусник! А наша Джесси, так в эпицентр попала! С чего это они к тебе прицепились, а Джесси?

- Брэд! Прекрати, без тебя тошно! – разозлилась девушка. – Я пойду прилягу.

Она отодвинула стул и, не оглядываясь, вышла из столовой.

Глава 3 Сёстры-принцессы

«Такое только во сне может быть! Только во сне! Я, наверное, сплю!»

Все серое зыбкое пространство вокруг наполнял звон. Туман почти осязаем. Несколько осторожных шагов. Стена. Влажный шершавый камень. Нет, этот звон только в голове. Остальные звуки тонут в грязной зыбучей мгле. Как же прекратить этот звон? Сколько она прошла и сколько еще впереди? Она упала на колени, на мокрый булыжник и стиснула голову руками. Что она здесь делает? Почему так одиноко и холодно? Слезы, теплые, удушающие слезы. Невыносимое желание попасть, вернуться домой. Забраться под одеяло. Но как найти свой путь? Если весь мир погружен в туман, где найти выход? Дрожь. Что таиться во мгле? Рычание… или это еще один звук в ее голове?

Гулкий удар о булыжники: она разжала кулаки, и что-то выпало из рук. Круглый гладкий предмет. Это кулон. Нет, открыть невозможно. Выскальзывает. В руках только веревочка. Он тянет ее. Тянет в туман. Дальше в неизвестность. Еще немного усилий. Может быть, уже скоро, уже совсем рядом.

Туман сгущается. Но дорога прямая. Туман наваливается на нее плотным сырым облаком, отталкивает. Только бы не выпустить веревочку из рук! Становится холоднее, но эта дрожь от страха.

Крики ворон. Они, как удары ножа, полосуют мглу. Кружат вокруг нее. Темные злые тени. Почему они здесь? Почему здесь она? Сколько их против нее одной?

Веревка вырывается из дрожащих пальцев. Конец этого пути? Или ее жизни? Что это приближается к ней. Неясный сгусток тумана. Человеческая фигура, курящаяся черным дымом. Она не может убежать, ужас приковал ее к месту. Судьба неотвратима.

«ПОЧЕМУ?»

Бледная рука с тонкими длинными когтистыми пальцами из мрака. Ложится ей на лицо.. Черная вспышка. Вороны с пронзительными криками разлетаются в стороны. Запах крови. Ее крови? Звон. Невыносимый, оглушающий, заполняющий пространство, пронзающий сознание. Ее крик. Это ее крик.

Взрывной волной разлетается булыжник. Ноги более не чувствуют его спасительной твердости. Лихорадка панического ужаса сжимает сердце. Черный туман всасывает ее в свою леденящую глубину. Зыбучая сырость смерти. Поглощает. Обездвиживает. Забирает последний вздох, последний удар сердца. Это полет вниз. Полет в пустоту. Конец? Будет ли конец ее падению? Останется ли от нее хоть что-то? Станет ли эта мысль последней?

Свет? Открыть глаза в последний раз. Окно. Поддастся ли стекло ее непослушным рукам? Сил больше нет. Нет более сил бороться со смертью. Смертью, подчиняющей разум, проникающей в душу.

Там кто-то есть! Кто-то открывает окно и принимает ее в свои нежные, такие надежные объятья. Прижимает к себе. Своими теплыми губами дарит ей жизнь. Почему от него исходит такой яркий свет? Не разглядеть лица. Он опускает ее на гладкую прохладную плиту. Садится в изголовии. «Не бойся!» Нет. Теперь нет.

Она пытается сесть ближе. Пальцы ощущают неровности. Буквы? Высеченная надпись. Не понятно. Наклоняется ближе. Что это значит? Это надпись на надгробии! Артур Саз…

«Не надо бояться». Он гладит ее лицо. «Не бойтесь смерти, ибо мы принадлежим ей, созданы ею. Щедрая, она дарует мир…»

Нет! Не правда! Я не хочу!

***

С криком она резко села на кровати. Их комната в замке. На столике одиноко горит масляная лампа. Она все в том же солнечно-желтом платье, что было на ней вчера ночью. Видимо, так устала и переволновалась, что едва войдя в спальню и коснувшись подушки, сразу провалилась в сон. Какой кошмарный сон! Джессика мало что помнила, но ощущение холода, мрака и одиночества она захватила с собой.

Поежилась и огляделась. Она одна? Где же все? Она встала. Ноги попали в новые, подходящие по размеру, атласные туфли, которых не было вчера. Джессика осмотрела постели. Заправлены. Может, девочки и не ложились? Проверила с лампой смежную комнату. Пусто. А как же настоятельная просьба дворецкого о том, чтобы слуги постоянно находились рядом?!

В ванной комнате она заметила таз, кувшин с водой. Привела себя в порядок.

Тишина начала давить. Пройдя мимо зеркала, она присела и причесалась. Опустила палец в баночку с алой помадой, понюхала. Легкий цветочный запах. Нанесла немного на губы.

Сколько же времени? Поискала телефон и не нашла. Подошла к окну, раздвинула плотные занавески. Окно оказалось фальшивое. Непримечательный мозаичный узор из мутного цветного стекла.

Джессика взяла лампу и решилась выйти за дверь, поискать Дэб и Кэлли. Может, они решили ночевать у мальчиков? Она вышла в коридор. В настенных светильниках-рогах тлели последние огарки. В огромном длинном коридоре царил жуткий полумрак. Только не думать о мистере Миднайте. Только не о нем. Если он сейчас выпрыгнет из-за какой-нибудь двери, она просто сознание потеряет от ужаса. Лучше бы уж волки или гиены, но только не этот кошмарный старикашка.

Она прошла мимо столовой и заглянула внутрь. Пусто. Стол убран, мебель покрыта белыми чехлами. Следующая комната – спальня мальчиков. С надеждой потянула на себя ручку двери…

Ни души. Куда же они могли подеваться?

Снова вышла в коридор. Направо или налево? Ей показалось, что левая сторона была освещена дальше. После минутного колебания с отчаянной решимостью она повернула налево, дергая за каждую дверную ручку по пути. Многие комнаты оказались заперты, остальные встречали ее мрачным заброшенным безмолвием. Что же это? Сон повторяется?

Пройдя последний тлеющий светильник, она остановилась. Оглянулась. Позади горящими оставались лишь три ближайших свечи, словно кто-то невидимый шел за ней следом и гасил их одну за другой. Сердце сжал сверхъестественный ужас. Она могла поклясться, что это не просто так, что там во мраке кто-то есть. Джессика взялась за ручку двери. Дернула. Заперто! Бежать? Бежать в темноту? Далеко ли она убежит, прежде чем Оно настигнет ее? Девушка изо всех сил вцепилась в ручку и, прижавшись щекой к двери, смотрела на дальний светильник.

Тьма зашевелилась, словно всколыхнулась ветром. Светильник потух. Джессика всхлипнула и выставила перед собой свою маленькую лампу, словно защиту от надвигающегося монстра.

«Вы боитесь…» – шепнуло темное очертание. Потусторонний тихий шепот слышался так ясно, словно раздавался в голове. Словно чудовище уже ощупывало ее издалека.

– Кто… – Голос сорвался. – Кто здесь?

«Разрешите мне подойти…»

– Кто это? Не подходите! – крикнула девушка, замахиваясь лампой.

«Неразумно», мурлыкнула тень. «Рискуете остаться со мной… совсем в темноте».

Фигура стала четче. Она подошла к следующему светильнику, огарок вспыхнул и погас. Джесс успела рассмотреть черное платье. «Это женщина! Это привидение!»

«Я не причиню вам вреда».

Их разделяли несколько шагов. Длинное платье чуть слышно шелестело по полу.

– Зачем вы гасите свет? – дрожь мешала говорить.

– Он более не к чему, – женщина дошла до ближайшего светильника, и пламя погасло само собой.

Джессика зажмурила глаза.

– Меня зовут Ивόн, герцогиня де Фотрэ. Какой же сладкий вы источаете страх!

Джессика молчала, мысленно отсчитывая секунды.

– А вас зовут Джессика Мария Олбрайт.

От удивления Джесс открыла глаза. Перед ней стояла хрупкая девушка в глухом черном бархатном платье с высокой прической кудрявых смоляных волос. Не похожая на привидение, но крайне загадочная и оттого жуткая. Девушка осторожно приоткрыла приколотую к волосам вуаль, и Джесс смогла рассмотреть ее точеный бледный овал лица, большую темную мушку на щеке, густые подкрашенные брови, сочные бордовые губы и томный взгляд серых глаз на манер Мэрилин Монро. Не больше семнадцати лет, но из-за яркого макияжа казалась старше. Девушка прислонилась спиной к стене и повернула к ней голову.

– Вы ведь ищите своих друзей, – Она говорила так, словно произносить слова вслух было для нее непередаваемым наслаждением. – Вам так одиноко и страшно.

– А вы знаете, где они? – Джессика пыталась справиться со своей странной дрожью, вызываемой присутствием герцогини.

– Точно не знаю, но могу предположить. Если нужно, что-то найти в этом замке, быстрее меня справится только его хозяин.

– Вы родственница хозяина? – спросила Джессика спокойнее.

– Нет, – коротко ответила герцогиня.

– Я… я никогда не разговаривала с герцогинями… А вот за последние несколько часов вы уже вторая…

– Вы имели удовольствие говорить с моей матерью, герцогиней де Обри. Она берет на себя обязанности распорядителя на высочайших торжествах.

«Не похожи», – почему-то подумала Джессика.

Девушка-тень осторожно подобралась ближе.

– Здесь редко встречаются похожие, – она протянула тонкую ручку и, коснувшись лица Джесс, заглянула в глаза. Томительная неловкая тишина. Казалось, герцогиня ее вот-вот поцелует. Из глубины глаз Ивόн всплыли две монетки и, загадочно блеснув на поверхности, снова погрузились в зыбкую глубину. Замершая герцогиня вдруг вздрогнула. По Джессике побежали мурашки от того как изменился этот странный взгляд, ставший глубоким и невероятно тяжелым, словно незнакомка пыталась добраться до места, где обычно прячется душа.

– Что вы… – начала Джесс, но Ивόн прижала палец к ее губам.

– Тише.

Секунда и герцогиня отшатнулась, словно ее ударили. Ее лицо стало до необыкновенного бледнее, а рука, лежавшая на запястье девушки, теперь сжималась в кулак, будто пыталась удержать что-то ускользающее.

– Пустота, – прошептала Ивόн. Звук ее голоса передавал холодное, хищное любопытство. – Такая … глубокая. И в ней – ничего. Ни страха, ни надежды, ни памяти. Только тишина сосуда.

– Сосуда? – голос Джессики дрогнул, но она не отвела взгляда.

– Хм! – прыснула вдруг герцогиня в кулачок. – Страшатся вас, а страшитесь вы! Я верю, вы – шкатулка с сюрпризом. А, может быть, ящик Пандоры? – она снова улыбнулась в кулачок. – Настолько ли вы слабы, насколько вам кажется?

Джесс нахмурилась, ничего не понимая, раздумывая, каким образом обратиться к Ивόн.

– Ваша Светлость, – мурлыкнула девушка. – К герцогиням обращаются Ваша Светлость.

– Вы читаете мысли?! – изумилась Джесс.

– Да, – равнодушно пожала плечами герцогиня. – Вам кажется это невозможным, диким, в лучшем случае неэтичным. На вашем месте, мне, думаю, тоже было бы некомфортно. Но доколе между нами разница, вам следует потерпеть.

От этих слов ноги Джесс стали как ватные. Осев на ручку двери, она, не моргая, смотрела на герцогиню. Ивόн словно надоел ее испуганный вид, она отвела взгляд к потолку.

– Я не хочу задеть ваши чувства, но, признаюсь, мне многое о вас теперь известно, – говорила она медленно и сладко, – Я также знаю, что во всем есть свой смысл, все не случайно. И если я почему-то не могу этого сейчас понять, рано или поздно вы раскроете эту свою тайну сами.

Джессика ничего не понимала, но и не думала спрашивать: герцогиня, казалось, была не в себе, может, еще больше, чем ее мать. К тому же, теперь было опасно думать. А когда пытаешься ни о чем не думать, на ум приходят всякие глупости. В голове проплыли детские считалки, список покупок к поездке, их недавний разговор с девочками о ней и Брэде.

Герцогиня Ивόн положила свои пальчики ей на руку, сжимающую дверную ручку.

– Вы мне нравитесь, Джессика Мария Олбрайт. Я на вашей стороне. Не бойтесь ничего. Вы многое услышите. Многое, что может запутать, причинить боль, сломить вас. Слушайте себя, слушайте свое сердце, правда находится внутри вас. Так что, полагайтесь на себя, вы сильны, я это чувствую.

Герцогиня оторвала ладонь девушки от двери, прижала к щеке и поцеловала. Из глубины ее глаз вновь поднялись и загадочно блеснули две золотые монетки.

– Люблю… – прошептала герцогиня, прикрыв глаза, – я так люблю тайны.

Свободной рукой она взяла у Джессики лампу, которая сразу же погасла.

– Вам пора, – прошептала ей на ухо герцогиня, – Я буду с нетерпением ждать нашей новой встречи.

Ивόн де Фотрэ взялась за ручку двери. Дверь осветилась по контуру лиловой световой лентой и открылась.

***

Комната встретила Джессику волной тепла, приглушенного света, и смеха. Девушка облегченно вздохнула и ступила внутрь.

Большая, но уютная гостиная с камином в темных красных тонах. Два высоких зашторенных окна в противоположной стене с многослойными портьерами, шоколадными, вишневыми, какао с молоком; стены, обтянутые красновато-бурым бархатом, поблескивающим цветочной вышивкой шелком; сверкающий мраморный пол с розоватыми прожилками, объемная хрустальная люстра, мерцающая рубиновыми подвесками. Все остальные элементы – полуколонны, детали камина, потолок – нежного бежевого цвета с перламутром. По комнате у стен несколько ширм и стульев, обтянутых красным бархатом в тон стен; маленький столик, два пышных дивана, разделенных креслом, и еще высокое кресло в стороне, справа от нее, у камина.

– … А я ему говорю: «Любезный милорд, не всякое страдание достойно уважения», - донесся до Джесс обрывок шутки.

Последовавший за шуткой смех резко оборвался с ее появлением. Девушка заметила четырех человек, обративших на нее свои настороженные взгляды.

– Эммерлих, все в порядке, это свои! – услышала Джесс вкрадчивый голосок мистера Миднайта.

Старик с трудом поднялся из кресла, в полуобороте к камину, опираясь на свою трость с головой кобры.

– Проходите к нам, – поманил он Джессику, кланяясь с одной из своих сладострастных улыбок.

Из-за спины, заставив ее вздрогнуть, вышла высокая фигура в строгом черном камзоле на военный манер, перетянутом кожаными ремнями. Снежно-белый, квадратный, обшитый кружевом, воротник рубашки покрывал плечи. Преклонив голову с рваной длинной челкой в пол-лица, избегая прямого взгляда, с движениями, сквозившими нетерпением, высокомерием и пренебрежением, он предложил ей свою руку, дабы сопроводить. Джессика смущенно помялась.

– Я… извините. Видимо, не туда попала. Я, наверное, помешала. Искала своих друзей.

Человек в черном поймал неуверенно повисшую в воздухе руку и, ухватив другой рукой за талию девушки, потянул ее к камину.

– Нонсенс! Вы не ошиблись и как раз вовремя, – молвил, льстиво улыбаясь, дворецкий. – Мы с Их Королевскими Величествами ожидали ваше появление.

Джессика вошла в огороженное диванами и креслом место. Ее провожатый замер рядом с ней в углу справа от камина. Джесс остолбенела, уставившись перед собой. На богатом, жемчужного цвета бархатном диване картинно полулежала роскошная дама в необыкновенном струящемся шелковом алом платье. Высокая прическа вьющихся волос цвета вороньего крыла с упругими локонами, ниспадающими на тонкие смуглые плечи. Восточный разрез темно-вишневых дерзких глаз, острый, чуть вздернутый нос, высокие острые скулы и хищная улыбка.

– Ваши Величества Королевские Принцессы, – мистер Миднайт взял девушку за руку и утянул ее в глубокий поклон-реверанс перед двумя дамами на диванах, – позвольте Вам представить нашу драгоценную гостью Джессику Марию Олбрайт, изволившую прибыть накануне.

– Джессика Мария Олбрайт, вы имеете честь быть представленными Их Величествам Королевским Принцессам Камилле, – Миднайт с полупоклоном указал на даму в алом платье, – и Мишель, – полупоклон в сторону соседнего дивана и совместный поклон обеим.

Вторая дама на диване цвета капучино, казалось, производила впечатление полной противоположности первой. Она обладала не меньшей привлекательностью и обаянием, но ее красота была одухотворенная, умиротворенная, вызывающая тихое восхищение. Нежно-медовые локоны обрамляли ее прекрасное бледное лицо, главной чертой которого были большие раскосые глаза, излучавшие нереальный серебряный блеск. Облаченная в облако палевого шелка и перламутрового газа, принцесса Мишель встретила ее взглядом полным печальной безмятежности и даже прохладной отчужденности, которая, впрочем, тут же рассеялась очаровательной грустно-добродушной улыбкой.

– Присядь же с нами, дорогая, – властно пригласила ее принцесса Камилла, перетекая в сидячее положение. – У нас впечатление, что вам дурно, вы едва стоите на ногах.

Два больших дивана разделялись невысоким креслом. Непослушными ногами Джесс подошла к нему и осторожно присела. Принцесса Камилла не замедлила подобраться ближе, взяла ее за руку. За вторую ее сразу подхватила принцесса Мишель.

Принцесса Камилла вытянула свой длинный алый коготок и, ухватив девушку за подбородок, развернула ее лицо к себе, заглянув в глаза. Две вишневые искры прожигали насквозь. Джессика вжалась в спинку кресла и глубоко вздохнула.

Тут сознание сыграло с ней шутку, иначе не объяснить видение: звуки замерли, свет вздрогнул, воздух вокруг сгустился, а от принцессы Камиллы отделилось пунцовое облако и затекло в Джесс вместе с очередным вдохом. Тело вздрогнуло в последний раз, прежде чем время остановилось.

Что случилось? Что происходило с ней позже? Сколько она была без сознания? Джессика очнулась в том же кресле меж двух диванов. Она попыталась встать, но молчаливый стройный парень в черном, положив свои руки на ее плечи, удержал на месте.

Принцессы все так же полулежали на своих диванах, глядя друг на друга, и задумчиво потирали виски. Улыбка слетела с губ Камиллы, лицо приняло настороженное выражение. Мишель выглядела встревоженно и задумчиво. Джесс заметила перед собой, совсем рядом с камином, странного рыжего парня в костюме, напоминающем фильмы по пьесам Шекспира, со стрижкой горшком, расчесанной на ровный центральный пробор. Его кожа отливала красным, словно накалилась от жара, глаза – две узкие щелки. Сидя к ним боком, он сосредоточенно и виртуозно бросал в огонь игральные карты.

Окончательно придя в себя, Джесс уже было открыла рот, чтобы разразиться сотней вопросов, но принцесса Камилла вытянула перед собой ладонь, предупреждая их безудержный поток.

– Не поднимайте шум, пожалуйста, – печально произнесла принцесса Мишель. – Мы изучали вас, и от этого у нас разболелась голова.

– Это не ваша вина, – серьезно добавила принцесса Камилла, – но, по возможности, держите себя в руках. Наша задача заключается в том, чтобы ответить на ваши первые вопросы, а именно: кто мы, где вы, что происходит, зачем вы здесь и где ваши друзья.

Джессика утвердительно закивала головой, затем еще раз тревожно оглядела мужчин: все трое поднесли пальцы к губам, символизируя тишину.

Принцессы заговорили по очереди, словно разрывали на части один монолог.

– Вы сейчас находитесь в Кнемроне – величайшем из великих замков Эттахх аш Тотт...

– Вам это покажется абсолютно невероятным, и мы уверены, что вы не поверите сразу,..

– … даже если увидите вещи, на ваш взгляд, чудесные по своей природе, которые мы бы могли привести в качестве доказательств…

– Вы более не в привычном мире людей, дорогая. Вы прошли сквозь врата между мирами …

– … и сейчас находитесь в королевском замке Сазерлендов в Ремтоне, столице Королевского Эттахха.

Джесс крутила головой, не зная на ком из принцесс остановить взгляд, а от последних слов ее просто передернуло. Какой бред! Это точно сумасшедшие! Нет, просто так ее не отпустят! Келли была права, все кончится тесаком!

Принцессы одновременно загадочно улыбнулись.

– Возложим надежды на благоприятный исход дела, – весело произнесла принцесса Камилла. – Что ж, вам так и не сообщили о предмете готовящихся торжеств?

Джесс отрицательно покачала головой.

– Ожидается небывалое торжество, милая! – принцесса Камилла всплеснула прелестными ручками в рубиновых кольцах и браслетах.

– Согласно древнему пророчеству, – бесстрастным голосом молвила принцесса Мишель, – из новообретенной части великой священной книги Фассаххат следует, что в означенный день явится дева, которая сыграет большую роль в судьбе нашего великого брата, государя всея Эттахх аш Тотт, Его Чистейшего Королевского Величества Артура Благодетеля, наместника Лонгина на Земле.

Вновь сильные хваткие руки Эммерлиха удержали ее на месте.

– Послушайте, это уже слишком! – не выдержала Джессика. – Я не знаю, зачем вы это делаете. Если это какая-то игра, то шутка зашла слишком далеко! Я отказываюсь в этом участвовать! Отпустите меня! Я хочу видеть моих друзей. Я хочу домой!

Повисла пауза. Принцессы недоуменно и высокомерно уставились на нее. Камилла подняла изящную черную бровь. Мистер Миднайт крутил свою трость, мерцающую искрами змеиных глаз. Парень у камина перестал кидать карты в огонь, закинув руки за спину, он снизу вверх наблюдал за происходящим.

– Здесь изволю шутить только я! – разрушил молчание рыжий. – Позволю себе представиться славной доброй леди, – он вскочил на свои худые жилистые ноги в красных чулках, – зовут меня Юстас Кураж. Пожалован высочайшей милостью развлекать благородных дам, – он запрыгал в вычурных поклонах. – Для меня великая честь… и прочая и прочая…

– Юстас, уймись! – звонко ударил тростью о пол мистер Миднайт.

– Милейший, – уголки рта паяца закрутились в два веселых вихря, – я лишь говорю о том, что не объявлял никаких игр. И если любезная госпожа усматривает в происходящем игру, то это само по себе лишь игра ее воображения!

Довольный собой, он занял свое место на расшитой подушке у огня.

– В таких обстоятельствах шутки не уместны…

– Мы и не думаем, что вы можете понять сложившуюся ситуацию…

– … человеческая женщина…

Джесс вновь совершила безрезультатную попытку встать.

– Что значит человеческая? Какую пьесу вы здесь ставите?

– Девочка, моя, – снисходительно и печально произнесла Мишель, – если бы только это была пьеса! Вплоть до самого вашего появления в этой комнате, мы надеялись на счастливое недоразумение.

– Теперь, когда мы убедились, остается донести суть происходящего до вас.

– Вы будете представлены нашему августейшему брату Артуру.

– Я? Что? – изумилась Джессика.

– Да вы, простая, на первый взгляд, человеческая женщина.

– Но я не собираюсь… что значит человеческая?!

Сестры-принцессы улыбнулись. Мистер Миднайт захихикал в ладошку, а Юстас Кураж открыто захохотал.

– Здесь следует открыть один важный факт, который вам покажется невероятным и абсурдным, – принцесса Мишель согнала улыбку вздохом.

– Это не просто еще один человеческий мир, дорогая… – принцесса Камилла сверкнула загадочными вишневыми глазками, – Это мир вампиров!

Джессика молча, не отводя глаз, смотрела на нее, ожидая дальнейших разъяснений. Куда еще зайдет их фантазия?!

– Не верите! – прыснула Камилла. – Может быть, это и к лучшему! Сталкиваясь с неизвестным и новым, интереснее познавать мир самостоятельно!

– Вы во всем видите положительные стороны, Ваше Королевское Величество! – расплылся в своей жуткой шутовской улыбке Кураж.

– Из того, что вам необходимо знать о нашем древнем мире… – спокойным сухим голосом начала принцесса Мишель, – Его название – Эттахх аш Тотт, что, в переводе с нашего древнего языка, означает «Территория Темной Вечности», ибо здесь не светит Солнце смертных. Время здесь несопоставимо с вашим привычным. В зависимости от моды, других причин и обстоятельств, со стороны, вам покажется, что мы живем в эпоху так называемого Средневековья и далее, вплоть до самого начала XIX века. По нашим меркам идет 2334 год со дня окончания Великой Войны и, соответственно, признания Артура королем Эттахх аш Тотт. Земля поделена на пять герцогств и четыре княжества. Центральное – Королевский Эттахх, – управляемое Его Величеством, является главным, правители остальных земель – вассалы короля.

Вампиры –господствующая раса. Но наше количество не превышает пяти процентов от всего населения. Согласно Су‘Отфешскому договору, подписанному вскоре после войны, численность вампиров должна строго контролироваться организацией, подвластной церкви, Инквизицией, дабы сохранить удобное для сосуществования равновесие. Остальное население, за исключением конечно людей, составляют другие расы. Это, к примеру, – зомби.

Мистер Миднайт приклонил голову.

– Проклятые.

Юстас прижал руку к груди и изобразил поклон.

– Немногочисленные, но крайне ценные сишфы – духи-убийцы.

Эммерлих, в свою очередь, поклонился Джессике.

– Мистер Миднайт, – развеселилась принцесса Камилла, – Мисс Олбрайт интересуется, едите ли вы мозги.

Джессика от неожиданности подпрыгнула на месте, вжалась в спинку стула и вцепилась в подлокотники.

– Наша милая девочка уже давно вас подозревает. Зачем вы ее так напугали при встрече?!

– Я не нарочно. Приношу глубочайшие извинения, сударыня, – расстроился старик. – Вы изволили славить чужого бога в стенах Великого Кнемрона. А не это ли, Ваши Королевские Высочества, кроме того, является одним из первых знамений Королевской Суженой?! Я на миг потерял контроль над собой…

Дворецкий скорбно прикрыл лицо морщинистой ладонью и тихо добавил:

– Мозг не является предпочтением, но довольно приятен…

– Мисс Олбрайт также интересуется, отчего вы ведете себя как обычный человек. В мире людей считается, что зомби не обладают разумом.

Джессика в отчаянии зажмурила глаза. Принцессы свободно копаются в ее голове, и она ничего не может с этим поделать. Это невозможно! Невозможно!

– Мы не в мире людей, милостивая сударыня. Здесь несколько другие законы. В первую очередь, волею Нашего Господина, Его Чистейшего Королевского Величества, при мне сохранена моя душа. Об остальном лучше расскажут другие.

– О, бедный старый Элдред! – Кураж вытянул губы в гримасе сочувственного сожаления, – Вы все также строптиво и трогательно обходите эту тему. Вот я бы мог многое о себе рассказать, было бы время.

– Ты хочешь сказать, было бы у дам желание! – усмехнулся дворецкий.

– Ну, тебе-то, вообще, нечем дам заинтересовать! – стрельнул в него глазами шут.

– Мне болтать языком, да мести хвостом пол! Подожди… это же твое занятие! Не буду отбирать у тебя хлеб.

Оба злобно оскалились и зашипели. Камилла махнула на них рукой.

– Не обращай внимания, дорогая. Это их милые дружеские ссоры… Нет, друзей увидеть нельзя.

– Почему? – упавшим голосом произнесла Джессика.

– С ними пока все в порядке. В ближайшее время они не понадобятся, – ответила тихо принцесса Мишель. Она живописно возлежала на жемчужных подушках, положив кисть на грудь, скользя кончиками пальцев с превосходным перламутровым маникюром по бриллиантовому ожерелью.

– Что вам от меня нужно? Что я должна сделать, чтобы вернуться домой? – голос срывался.

– Наша сестра Мишель довольно ясно объяснила суть положения.

– Я должна стать невестой вашего брата, короля?!

– Совершенно верно, – вздохнула принцесса Мишель.

– Зачем ЭТО нужно?!

– Об этом написано в священном писании, книге пророчеств, – принцесса отвела печальный взгляд, казалось, сквозящий недовольством.

«Какой бред!» – подумала Джесс и вслух сказала:

– И тогда я смогу поехать домой?

– Вы в любом случае не сможете вернуться домой. Это исключено, – прошептала Мишель, глядя в огонь.

– Это не в нашей власти, – добавила ее сестра. – Все известные врата – односторонние.

«Господи, это когда-нибудь кончится?!» – в отчаянии подумала девушка.

Краем глаза Джесс заметила, словно огонь вспыхнул ярче. Юстас отодвинулся от камина на своей мягкой подушке и подозрительно взглянул на Джесс. Принцессы неодобрительно поморщились.

– Вы не должны обращаться к своему богу в мире вампиров, – холодным стальным голосом сказала принцесса Мишель.

«О, Господи!» – вырвалось вновь у Джесс, и она вздрогнула от страха, когда охранник позади осторожно взял ее голову в руки.

– Не бойтесь, – улыбнулась принцесса Камилла. – Эммерлих будет сдерживать ваши непроизвольные выкрики. В конце концов, мы знаем, что это только оборот вашей речи. Вы не религиозны. Может, это и к лучшему. Ваше сердце свободно для новой веры.

«Боже, господи, боже!» – Зажмурилась Джесс, в отчаянии и от бессилия. Крепкие руки сжали ее голову.

– Нет! – выкрикнула она сквозь наворачивающиеся слёзы, сражаясь с железными пальцами охранника, – Вы не имеете права! Отпустите меня!

Принцесса Камилла неодобрительно покачала головой.

– Мистер Миднайт, мисс Олбрайт необходимо успокоиться. Распорядитесь подать травяного чаю. Всем.

Мистер Миднайт ловко вскочил на ноги, доковылял до стены и постучал в нее тростью-коброй. Незаметная потайная дверь растворилась, вышел слуга, принял заказ и быстро скрылся за дверью. Менее чем через минуту из-за двери вышла процессия из трех лакеев. Один подал господам стол к камину, другой поставил на него большой серебряный поднос с сервизом и разлил чай. Третий держал на своем золотом подносе три золотых кубка, коими обнес принцесс и дворецкого. Дымящиеся чашки чая с необыкновенным тонким ароматом трав достались Джессике и Юстасу Куражу. Откланявшись, лакеи тут же покинули комнату.

Эммерлих продолжал осторожно держать свои руки на голове Джесс.

«Может быть, и неудобно, но на пользу», – услышала Джесс голос принцессы Камиллы в своей голове. – «Пейте, пейте. Это должно вам помочь. Этот чай обладает благотворным успокаивающим действием на людей и… проклятых».

Непослушной дрожащей рукой Джесс поднесла чашку ко рту. Отпила маленький глоток, глядя на Куража. Тот удобно устроился, облокотившись на левую сторону камина, сидя в позе лотоса, и вдохновенно прихлебывал чай. Мягкий терпкий напиток со сладкими отчетливыми цветочными нотами. Джесс даже глаза прикрыла, чтобы уловить знакомую вкусовую мелодию. Напряжение и дурные эмоции плавно оставляли ее с каждым глотком. Она и не заметила, как выпила все до капли. Мистер Миднайт принял чашку из рук девушки и подлил еще.

– Надеюсь, вам стало лучше, – улыбнулся он в ответ на ее улыбку.

«Ей-богу, он все-таки не такой плохой, хоть и зомби», – подумала неожиданно для себя Джесс, испытывая странное опьяненное состояние.

– Мистер Миднайт верный старый добрый друг нашей семьи. Мы любим его и ценим его работу, – принцесса Камилла передала дворецкому свой кубок, который он поставил на стол.

– Теперь, когда чувствуете себя лучше, мы могли бы продолжить, – принцесса бодро расправила складки на своем алом шелковом платье. – Вернемся к нашему разговору. Что вы, милочка, знаете о вампирах?

– Все то, что по телевизору и в интернете показывают и пишут… – хихикнула девушка, пытаясь остаться серьезной, – Сумерки, Дневники вампиров, Настоящая кровь, Блейд. Дракула Брема Стокера, наконец!.. Вампиры популярны.

– Нас интересует, между тем, ваше личное представление о вампирах.

– Как представляю их себе я?!. Это существа, – Джесс скользнула взглядом по принцессе, – обычно довольно красивые. С некоторыми, конечно, исключениями. С клыками, питаются кровью…

– Продолжайте.

– Днем лежат в гробах или просто находятся в темноте, а ночью выходят на охоту и участвуют в общественной жизни. Живут вечно. Боятся крестов, святой воды, осиновых кольев и чеснока. Хотя от фильма к фильму есть исключения.

– Вы считаете, что вампиры – существа фантастические?

– Разумеется, они не реальны, – как-то вдруг не совсем уверенно произнесла девушка.

– Это ваше убеждение?

– Да, – Джесс попыталась придать голосу твердость, но, поежившись от пристального взгляда алой принцессы, добавила:

– Мне нравится кино о вампирах, они в моде.

– Что вам в них нравится?

Джесс пожала плечами:

– Вечная жизнь, в основном.

– Вы хотите жить вечно?!

– Наверное, было бы не плохо, – криво улыбнулась девушка.

– Вы думаете?

– Да… Много возможностей. Нет старости, немощи, болезней. Но есть и минусы – боязнь Солнца. Правда, в некоторых фильмах вампиры способны ходить и днем.

– Вас прельщает исключительно вечная жизнь?

– Есть еще сила и власть над живой и неживой природой. Это тоже неплохо. Но жажда крови при этом является досадным недостатком. Если не пить кровь – не будет сил. Только почему мы говорим о них?

– Потому, что они существуют…

– Но вы же несерьезно! – Джесс отклонилась на спинку стула, тронула словно искусственную руку охранника и сказала:

– Отпустите, я постараюсь не думать, о чем не следует.

Камилла выдержала паузу и кивнула Эммерлиху. Тот опустил руки.

– Мы вполне серьезны. Мы утверждаем, что вампиры существуют, в чем вы непременно убедитесь.

– Вы хотите сказать, что вы вампиры? – губы тронула легкая усмешка.

– Мы не собираемся устраивать спектакль перед вами, пугать вас, кусать и прочее, – вздохнула принцесса Мишель.

– Молодежь XXI века, воспитанную на спецэффектах, трудно удивить, – алая дама хищно улыбнулась. – Конечно, идеи были… Но наш августейший добросердечный брат повелел оградить вас от волнений.

Тем временем, Юстас вытащил из-за пазухи новую колоду карт и вновь принялся кидать их в огонь. Карты летели странными причудливыми траекториями, словно порхающие бабочки. Принцесса Мишель и мистер Миднайт завороженно наблюдали за их полетом.

«Что значит «Проклятый»?» – подумалось Джесс.

– Это значит, что Юстас был проклят в вашем человеческом мире, – объяснила бледная принцесса. – Попав в Эттахх, такие люди наделяются некоторыми преимуществами перед остальными.

– Они живут вечно, – заговорщицки прошептала принцесса Камилла.

– Как вампиры?

– Что-то вроде. – Улыбка Юстаса, с его полными, красными от жара щечками, походила на еле сдерживаемый хохот. – Только мы не пьем кровь, не отнимаем энергию. Правда, мы не способны совершать чудесные вещи, подвластные вампирам.

– Какие вещи?

– Да вот, взять к примеру, обыкновенное чтение мыслей, – Кураж развел руки. – Я не могу. – Уголки его губ закрутились в крутые завитки. – Но и вампиры не могут прочесть моих.

– Жить вечно, без тяги к крови… – задумчиво произнесла Джесс, про себя улыбаясь тому, что невольно подыгрывает им.

– Смею заметить, – ввернул деловито дворецкий, – дело обстоит не столь романтично, как вам может показаться. Эттахх – это не религиозное убежище. Проклятие настигает людей и по эту сторону врат. В давние времена, проклятые ценились намного дороже людей. Это такие же люди, только живут вечно. Соответственно, лучше раба и источника крови и не сыскать.

Кураж пустил в мистера Миднайта взглядом отравленную стрелу и бодро произнес:

– Все изменилось с приходом нашего Милостивого Господина Артура, который объявил нас свободными гражданами королевства. С тех пор рабами являются зомби, – добавил он с торжеством.

– Довольно! – властно приказала Камилла.

Оба спорщика осели, как побитые собаки.

– Вы забываетесь! Великий Лонгин! Мисс Олбрайт не обязана слушать ваши ссоры.

– Кто это, Лонгин?

– Лонгин – имя нашего бога, – спокойно, но твердо произнесла принцесса Мишель.

– Ее Королевское Величество является главой церкви, - Кураж стал на колени, скрестил руки ладонями вверх, поднес их к груди и склонил голову.

У Джессики глаза на лоб полезли.

– Хорошо, допустим. Допустим, я в другом мире. Допустим, вампиры существуют. Они, то есть, извините, вы, ходите в церковь?

Дамы утвердительно кивнули с крайне серьезным видом, кивнули и мужчины.

– Все жители королевства ходят в церковь, – холодно заметила принцесса Мишель.

– И люди?

– И люди. И вы,.. пройдя инициацию в Королевской часовне собора Величия Лонгина.

Ошарашенная Джессика упала на спинку стула.

- Что же представляет из себя религия?!

– Об этом лучше нашей сестры Мишель вам не поведает никто. И это обязательная отдельная тема для обсуждения. Однако мы заговорились, – всплеснула усыпанными рубинами руками принцесса Камилла. – Вас ожидает встреча с Его Королевским Величеством.

Принцессы плавно спустили ноги с диванов. К услугам принцессы Камиллы оказался Кураж, к принцессе Мишель подскочил мистер Миднайт, руку Джессики твердо и уверенно подхватил страж Эммерлих.

Они подошли к одному из плотно зашторенных окон. Кураж и мистер Миднайт распахнули портьеры, за которыми оказалась позолоченная дверь красного дерева. Принцесса Камилла взялась за одну ручку, принцесса Мишель за другую. С яркой красной, мерцающей серебряными искрами вспышкой дверь отворилась, выпуская их в ночные сумерки.

***

Процессия вышла на полукруглую каменную веранду, обнесенную шестью колоннами, густо увитыми плющом. Колонны образовывали острые стрельчатые арки. По бокам веранды между колоннами были кованые решетки, также увитые растениями. Вниз на гравийную дорожку вели три ступени лестницы. Веранду освещали факелы, по обеим сторонам входа стояли два плетеных дивана с подушками. Джессика обернулась. Мистер Миднайт и Кураж быстро прикрывали двери.

Было сложно поверить, что из этой комнаты, можно попасть в такую странную веранду.

– Эта ближайшая дверь к тому месту, куда мы направляемся, – пояснила принцесса Камилла. – Отсюда нам уже придется идти пешком.

– Вы хотите сказать, это место на самом деле не находилось за этой дверью? Как мы сюда попали? – удивилась Джесс.

– Можете назвать это чудом, – просияла своей хищной улыбкой алая дама, спускаясь под руку с Юстасом по ступеням на дорожку. – От замка досюда довольно далеко. Здесь сады постепенно переходят в лес. Наш брат любит бывать в этом месте. За лесом начинаются Королевские Поля Забвения.

Принцесса ненадолго остановилась перед беседкой, мрачным низким строением из резного темно-серого камня, напоминающим старый готический крипт. Над их головами древние высокие деревья, поросшие толстыми ползучими растениями и пышными мшистыми тенётами, смыкались вершинами. На их ветвях вдоль дорожки, как на новогодних елках, были подвешены по нескольку штук светящиеся белые шары матового стекла. Эти шары также лежали вдоль ровной ухоженной дорожки, к которой вплотную подступали крупные раскидистые кусты. Вокруг светящихся шаров порхали огромные мотыльки. Подлетая к лампам, они как хамелеоны белели, а отлетая язычками пламени, становились словно серовато-черный пепел. Из леса доносились загадочные жутковатые крики птиц и сухое стрекотание насекомых. В темноте над головой и в кустах мелькали неуловимые тени. Джессике подумалось, что даже несмотря на романтичную подсветку, одной ей здесь было бы очень страшно.

– С нами вам нечего бояться, – утешила ее принцесса Камилла. – Ну же, улыбнитесь, девочка моя. – Она погладила щеку Джесс.

Джессика строптиво нахмурилась. В голове кружились мысли о своей странной избранности. Когда все это началось? Как так могло получиться? Неужели мама с папой, такие обыкновенные, на самом деле супергерои или типа того… ангелы… демоны… Какой бред! Какое участие во всем этом деле принимали ее друзья? В особенности Хосе Кортес. Да и что у нее за «миссия» такая? Приехать черт знает куда и выйти замуж за короля вампиров?! Если все это большой плюс, то какой же должен быть минус? Где подвох? Почему нельзя вернуться назад? Да и почему, вообще, вампиры?! Какой бред! И Солнце, говорят, никогда тут не светит! Проверим… если доживу до утра… Где держат друзей? Почему нельзя было оставить ей Брэда, или Дэб?

– Что случится, – произнесла девушка вслух, – когда я встречусь с королем?

Сестры переглянулись.

– Ты станешь одной из нас, – после небольшой паузы сказала принцесса Мишель.

– Что вы имеете в виду? Я стану вампиром?! – Джесс даже приостановилась.

– Да, – пожала точёными плечиками принцесса Камилла. – У вас имеются возражения?

– Я… Я думала над этим… – начала запинаясь девушка.

– Мы знаем, что вы думали, – холодно сказала принцесса Мишель. – Вы неоднократно думали о смерти. О смерти, как об освобождении. Но не находили в себе достаточно смелости. Вы думаете, что если уж умереть, то умереть окончательно, поскольку, на самом деле, вечная жизнь вам не нужна. Вы не уверены в себе и не знаете, как потратить то время, что вам отведено как человеку. Вам кажется, что вечность умножит вашу пустоту, душевную боль и отчаяние.

Эммерлих тянул Джессику вперед. Ее ноги подкашивались, еле сгибаясь, как у манекена, потому пара немного отстала. Девушкой полностью завладело отчаяние. Тяжело, когда копаются в твоей душе, говорят правду в глаза. Да еще заставляют поступать по своей воле, толкая еще глубже на темное дно. Неужели, она не может отказаться? Что за необходимость следовать написанному на бумаге?

«Это пророчество, мисс Олбрайт, – раздался в голове сухой голос принцессы Мишель, которая не оглядываясь шла впереди, – его обязательное исполнение не зависит от нашей воли».

«Книга ни разу не ошибалась?!»

Принцессы промолчали. Группа подошла к импровизированному коридору, уходящему направо вдали. Длинный арочный каркас десяти футов в высоту, увитый цветущими растениями. По дорожке через каждые шесть футов стояли свечи, покрытые тонкими прозрачными трубками, прямо над головой две переплетающиеся ленты мелких белых и желтых бумажных фонариков.

Эммерлиху пришлось остановиться. Джесс замерла у входа в тоннель, самый романтический из всех, что она видела, любуясь на милые маленькие фонарики, с подрагивающим нежным светом. Кавалер повернулся к девушке лицом, нетерпеливо тряхнув длинной челкой, скрывавшей его правый глаз, бросил на Джесс исподлобья странный дерзкий взгляд, улыбка прочертила на его щеках длинные вытянутые полосы от скул до подбородка. Встав к ней вплотную, глядя прямо в глаза, он обнял ее за плечо и талию. «Прямо как в старых фильмах», – успела подумать Джесс, запрокидываясь назад, повинуясь его рукам. Глаза в глаза, губы напротив губ, его пальцы быстро скользят по ее позвоночнику, и мир вокруг плавно погружается в непроницаемую темноту, оставляя свет фонариков мелкими искрами на ее сетчатке.

«Джессика, сладкая, это скоро пройдет», – услышала она далекий голос принцессы Камиллы.

Прерывистый звук дыхания оглушает. Язык не слушается. Немного знобит.

«Что это?.. это было?»

«Эммерлих не должен был так поступать. Совсем скоро вы восстановите силы и придете в себя. Он слишком быстро взял у вас часть энергии, чтобы вы успокоились».

Джесс почувствовала, что ее несут на руках. Пальцы нащупали воротник рубашки, обшитый кружевом, и кожаные детали костюма. Эммерлих! Это он несет ее на руках. Она попыталась сосредоточиться, чтобы увидеть его лицо.

«Вы крадете энергию?» – послала она мысленный вопрос.

В ответ он прижал губы к ее лбу.

«Сишфы питаются энергией. Они притягивают ее постоянно. Но в этот раз он превысил свои полномочия, исполняя работу. Нас ждут, и ему показалось, что вы идете слишком медленно. У сишфов нет чувств, потому извинения примите от нас».

Джессика прислонилась щекой к груди охранника и попыталась сконцентрироваться на слабом свете, который уже могли различать глаза. Свет становился все ярче, пока картина окружающего более-менее не прояснилась. Девушка зевнула.

«Как с ним спокойно!» – подумала она сквозь дрему.

«Вам уже можно пойти пешком», – заявила принцесса Мишель.

– Может, еще чуть-чуть я бы могла…

– Мы уже совсем рядом.

Эммерлих поставил Джессику на ноги. До выхода из зеленого тоннеля оставалась пара шагов. Там, за его пределами что-то переливалось в темноте. Девушка, неуверенно ступая, под руку со своим стражем, вышла на открытое пространство. Они были в ста футах от небольшого лесного озера с поблескивающей черной поверхностью. В его недвижимой зеркальной глади отражались удивительные раскидистые деревья с фосфоресцирующей листвой. Деревья словно впитывали свет подвешенных к ним матовых шаров-ламп, красный, белый, голубой, зеленый, и излучали его каждым листом. Берег с их стороны производил впечатление замершего фейерверка. На фоне листвы, стволы и ветви казались темными молниями. Особенным удовольствием было наблюдать черное небо сквозь светящееся кружево.

Эммерлих тянул ее вперед, к воде, где на конце пирса находилась площадка со столиком и крошечная сцена. Над водой струились звуки гитары и голос певца. Ступив на пирс, Джесс обернулась. Принцессы стояли невдалеке и махали ей руками на прощанье.

На зеленых деревянных плотах, напоминающих крупные листья кувшинок, покоились белые и розовые стеклянные чаши, похожие на цветы, со свечами внутри. Красота захватывала дух, и ноги отказывались идти. Как все это может быть? Как можно заставить деревья светиться? Какая умопомрачительная хрупкая красота! Все это ради их встречи с королем вампиров?! Джесс тряхнула головой. Слово «вампиры» фальшивой нотой испортило вдохновенную симфонию природы. Она взглянула на площадку. Напротив сцены, придвинутый к резным перилам, у самой воды, стоял столик. Там сидел Он.

А может, все так и должно быть? Именно так. Как во сне. Может быть, это сон. Может быть, так должно выглядеть счастье. И если это сон, то лучше бы он длился бесконечно. Счастливое забвение.

Он поднялся. Звуки стали тише. Поднялся, чтобы встретить ее. Она замерла в двух шагах. Эммерлих незаметно растворился в воздухе.

Глава 4 Предложение

– Я ждал вас и благодарен судьбе, что этот момент, наконец, настал, – с поклоном, спокойным глубоким голосом произнес король.

Высокий, статный мужчина, в черном камзоле с богатой серебряной отделкой. Темные волосы гладко зачесаны назад, лишь несколько мелких локонов падают на лоб, остальные рассыпаны по плечам. Смуглая кожа, густые ровные брови, выразительный взгляд карих глаз, нос с легкой горбинкой, мужественный подбородок и грустная улыбка. Прекрасное лицо, прекрасная фигура. Таких мужчин изображают на обложках женских романов.

Джессика не знала, что сказать. Мысли не выражались словами. Словно онемела.

Он подошел ближе, опустился на колено и поцеловал край ее платья. Поднял голову. Что это? Какое необыкновенное чувство. Неужели она теряет голову? Он выглядит как человек, но почему ее так странно тянет к нему? Это не магнетическая страстная сила виконта де Монфора, это древняя природная власть. Это она стоит перед ним на коленях. Целует следы его ног. Сердце больно сжималось в груди. Джесс испуганно отступила на шаг.

Король поднялся.

– Прошу вас, – он предложил ей присесть.

Джесс неуверенно проковыляла к столу и села. Он помог ей со стулом и опустился напротив.

В центре стола, покрытого снежно-белой скатертью, торжественно горела большая хрустальная лампа в виде цветка лотоса, вокруг были рассыпаны кружева черной глянцевой орхидеи. Цветы издавали нежный волнующий аромат. Сидящий на сцене певец, аккомпанируемый искусным гитаристом, пел немного хрипловатым голосом, похожим на шепот, что-то старинное и романтическое.

Силы, наверное, еще не восстановились, тело было расслаблено, только сердце билось немного чаще. Джесс взяла предложенный бокал с красным вином и отпила глоток.

«У него грустный взгляд», – подумалось ей, – «Кажется, он сказал, что рад встрече».

– Меня зовут Артур Александр Луи Сазерленд. Таково было мое имя при рождении, – тихо представился он. – Я действительно рад встрече. Единственное, что печалит меня, – это ваша печаль.

– Мое имя вы знаете? – произнесла она.

Он кивнул.

«Почему меня это не удивляет?»

– Потому что вы проникаетесь верой.

– Верой во что?

– Во все то, о чем поведали вам мои сестры.

– Они сказали много такого, что заставило меня поверить только в то, что это все сон. И я хочу проснуться.

– Если бы это был сон, вы бы, правда, хотели проснуться? – грустно спросил Его Величество и окинул плавным жестом руки, усыпанной сверкающими кольцами, окружающую обстановку.

Джессика оторвала взгляд от его теплых глаз цвета горячего шоколада и оглядела пейзаж. Разноцветная фосфоресцирующая рябь деревьев на фоне глубокого черного неба, покрытого звездной пыльцой, темная зеркальная гладь неподвижных вод озера, отражающая нереальный свет, хрупкие стеклянные кувшинки, и, наконец, деревянная площадка, где они находились: светлое шлифованное дерево, янтарные фонари, романтичная музыка, сам добрый, такой человечный, вампирский король.

Свет задрожал, но Джесс сдержала слезы.

– Если бы я знала, что это сон, я бы не хотела проснуться. Если бы это был только необыкновенный, мистический, чудесный сон.

Она отпила еще глоток.

– Но если, как вы говорите, это не сон, то все просто каким-то образом манипулируют моим сознанием. Потому как некоторые вещи очень трудно объяснить. И это… похищение.

Джесс с тревогой и вызовом посмотрела в его внимательные глаза и замолчала.

– Я прошу вас, выскажите все, что у вас на сердце, – мягко проговорил он.

– Это похищение, – повторила девушка. – И… меня заставляют совершать действия против моей воли.

– Связать свою судьбу с моей, – пояснил Его величество, - стать моей нареченной.

– Да, – выпалила Джесс и после паузы грустно улыбнулась. – Когда это говорите вы, все как будто… не так ужасно.

Его величество молчал. Его губы улыбались, но глаза выдавали печаль.

– Я прошу вас, – руки Джесс молитвенно сомкнулись на ножке бокала, – разбудите меня.

– Я ручаюсь, что вы не спите, не сходите с ума, и никто не манипулирует вашим сознанием.

Девушка с недоверием посмотрела в его проникнутые теплым сочувствием глаза. Она почувствовала себя глубоко несчастной. Ей не найти способ побудить это сочувствие к действию, уговорить помочь…

– Простите меня, если я веду себя не должным образом… я не умею говорить с… королями. Не представляю, как это делается, – Джесс обреченно опустила взгляд.

– Трудно привыкнуть к новой обстановке за один день. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко.

Джессика отпила еще вина и молча разглядывала блики, отбрасываемые лампой-лотосом.

– Мисс Олбрайт, – Его Величество нарушил паузу, – нашей с вами встречей я хотел выразить свои чувства.

Он поднялся, взял у подошедшего лакея маленький золотой поднос, на котором лежала расшитая золотом и серебром подушечка с роскошным кольцом, встал перед девушкой на колено и произнес:

– Джессика Мария Олбрайт, я прошу вас принять это кольцо в знак того, что вы станете моей женой. Наш союз был предначертан многие столетия назад. Вы – драгоценная жемчужина этого мира и я горд, что мне выпала честь явиться ее достойной оправой… Я искренне сожалею, что вам приходится переживать этот странный, удивительный и… драматический поворот в своей жизни. Линии наших судеб пересеклись и отныне воссоединятся. Вы не одиноки в своей печали и, я уповаю, в моих силах будет помочь вам справится с этим.

Изумленная девушка осторожно взяла подарок и положила на свою ладонь. Увесистое кольцо белого золота с огромным бриллиантом небесного цвета, с двумя полосками белых и голубых мелких бриллиантов, бегущими вокруг кольца. Кристально чистый, как рассветное небо, центральный камень сверкал невинным трогательным блеском, словно оледеневшая слеза. Джесс не решилась одеть кольцо на палец. Положила его на стол и отвела в сторону взгляд, возбужденный необыкновенным лучистым сиянием.

– Ваше Величество, – с дрожащими в глазах слезами и горечью в голосе произнесла девушка, – для меня это слишком. Я имею в виду, это… это невероятно. Это просто фантастично… и необыкновенно лестно. Но, послушайте, мы – хозяева своей жизни. Зачем поступать по написанному? Не понимаю, какая в этом необходимость. Вы же король, вы вольны делать, что пожелаете. Ни за что не смогу поверить, что вы жаждите жениться на девушке с улицы, которую не знаете, впервые видите… Неужели вы верите в пророчества?!

– Да, – не моргнув глазом ответил Его Величество, – если они написаны в священной книге. Наша нынешняя встреча тому доказательство. Между тем, она не первая…

Джессика изумленно смотрела в его волнующие бархатные глаза.

– Мы виделись сегодня в вашем сне, – король медленно поднялся с колена и прошел на свое место за столом.

– А говорите, что не управляете сознанием!

Его Величество улыбнулся.

– Отнюдь. Это вы нашли меня. Вы постучали в окно… Не помните? Таким образом, мне стало известно, что вы – это вы.

– Я – это я! – Джесс со вздохом упала на спинку стула, она быстро положила смущающее ее кольцо в чашечку одной из орхидей, отвернула от себя и закрыла лицо руками. – И судьба неминуема!

Неслышный лакей поставил перед ними маленькие вазочки с салатом из креветок, украшенным красной икрой и тарелки с превосходным филе лосося в сливочном соусе с гарниром из риса и свежих овощей.

– Прошу вас, – предложил король. – Вам нужно подкрепить силы. Я разделю с вами трапезу.

Девушка бросила вопросительный взгляд на своего собеседника.

– Нет, – ответствовал он, – вампиры не едят человеческую пищу. Но полагаю, что обедать в компании вам будет приятнее.

Джесс взяла вазочку с салатом.

«В компании моих друзей мне было бы легче!»

– Вашим друзьям предоставлены все удобства. Они в безопасности.

– Почему мне нельзя увидеться с ними?

– Сейчас в этом нет необходимости. Вы их увидите, когда придет время.

Джессика угрюмо поковыряла салат серебряной ложечкой.

– Выходит, что мы с вами видели один и тот же сон. И таким образом, вы поняли, что я – ваша невеста?

– Совершенно верно, – кивнул король.

Еда пахла изумительно. Джесс сунула ложечку в рот. Нежнейший сладко-пряный вкус креветок и цитрусов.

Артур улыбался, глядя с каким аппетитом она, незаметно для себя, поглощает салат, а затем горячее.

«Один сон. Как такое возможно?» – думала Джесс, наслаждаясь рыбой.

– Здесь возможно все…

В задумчивости Артур подпер голову рукой, прикрыв рот пальцами, унизанными драгоценными перстнями. По лицу короля пробежала тень. Он опустил потемневшие глаза. Певец закончил песню, откланялся и вместе с гитаристом покинул сцену и площадку.

– Мисс Олбрайт, – начал Артур и запнулся.

Джесс закончила с горячим, сложила приборы и отодвинула тарелку.

Король не спешил.

– Я ждал этого дня и одновременно глубоко в сердце надеялся, что он наступит как можно позднее… – Его Величество пристально посмотрел на Джесс. Он словно хотел сказать что-то, что-то большое и важное, и неожиданно задал странный вопрос: – Верите ли вы в переселение душ?

– Я думаю, вы уже, наверное, почувствовали, как и ваши сестры, что во мне мало веры. Но идея переселения душ мне импонирует больше, чем сказочный рай, куда очень сложно попасть, ведь все люди как бы грешны по своей природе. А грешники попадают в ад. Гораздо приятнее верить в переселение, круговорот душ в природе… Извините, это кажется глупостью…

– Все в порядке… Мисс Олбрайт, вы должны знать, что душа – одно из ключевых понятий в здешней жизни. Это реалия.

– Я поняла, что вы религиозны. Для меня это удивительно. Мне сказали, что вампиры ходят в церковь. Вампиры – это же создания… – она осеклась. С языка чуть не сорвалось слово «зла».

– Зло и добро относительны, – подхватил Его Величество. – В Эттаххе эти понятия обладают своими значениями. Грехи земного, человеческого, мира не рассматриваются здесь как абсолютное зло. Тут свои законы, о которых вы непременно получите представление, поскольку вам должно иметь представление об окружающем мире.

– Мне не совсем ясно, что значит: «грехи – это не зло»?

–Я полагаю, сейчас вас больше интересует, что от вас потребуется в связи с предстоящими торжествами.

Джессика прикрыла рот, скрывая нервную улыбку (неизбежная свадьба!), и утвердительно кивнула.

Прежде чем начать, король потер висок и устало вздохнул.

– Вам придется участвовать в нескольких церемониях: церемонии признания, затем духовной, а вслед за свадьбой и физической инициации.

– Объясните, пожалуйста, что все это значит!

Король сложил вместе кончики пальцев обеих рук и, как можно мягче и осторожнее, постарался объяснить:

– В замок съезжаются гости со всего света. Короли со своими семьями и свитами, знатные и простые вампиры-граждане объединенных земель. Церемония признания заключается в том, что короли, мои вассалы, должны преклонить колени перед моей невестой. Этим они выразят согласие с моим выбором и смирение пред Лонгином.

Далее – ваша духовная инициация. Наша сестра Мишель, как вам уже известно, является главой церкви. Она проведет таинство начального посвящения.

– Постойте! – от волнения Джессика повысила голос. – Мне сказали, что я стану вампиром. Я хочу знать каким образом?

Его Величество тихо, словно виновато, разъяснил:

– После свадебной церемонии, во время таинства обращения вы будете вынуждены умереть, дабы возродиться в своей новой ипостаси.

Джесс нервно усмехнулась:

– Умереть, значит?! Значит, вы каким-то образом убьете меня! Может, выпьете всю мою кровь?!

– В вашем случае это будет… несколько по-особенному… древние обряды.

Джессика засмеялась. Сначала неслышно, потом все громче. На глазах выступили слезы. Смех перешел во всхлипы. Рука, непроизвольно поглаживающая скатерть, схватила одну из блестящих орхидей.

«Кэлли как в воду глядела. Мы все умрем здесь. Это сумасшествие!»

Кружевным манжетом она попыталась стереть слезы, чтобы встретить его ясные внимательные глаза, полные отвратительного сочувствия. Джессика изо всех сил сжала в руке цветок. Сквозь пальцы на белую скатерть потек черный сок. Ей показалось, что она раскрыла всю их затею: эти сумасшедшие гипнотизеры наиграются с ней и прикончат! А так называемый король – Синяя борода!

– Вы собираетесь совершить все обряды, а потом убить меня после свадьбы! И у меня нет никакого выбора? Что, если я откажусь подчиняться? Вы убьете моих друзей? Закуете меня в цепи?! Посадите в башню?!

Король вздохнул и протянул девушке белоснежную льняную салфетку, чтобы она обтерла руку.

– Я не в праве неволить вас, – тихо произнес Его Величество, так, словно эти слова дались ему с большим трудом.

– Нет?! – изумление не знало пределов.

– Выбор за вами…

Джесс облегченно обмакнула лицо тканью.

– Мисс Олбрайт… Джессика! – обреченно воззвал король, – мне наперед известно многое из того, что случится. То, что предлагаю я, – это несравненно меньшее зло, по сравнению с тем, какой путь изберете сейчас вы. Я умоляю вас примириться с судьбой.

«Умоляю…» - из уст этого сверхчеловека прозвучало так странно и волнительно, что слегка закружилась голова и защемило сердце. Но отчаянное упрямство вырвало из нее:

– Примириться со смертью?! Ну уж нет! Вы, может быть, думаете, откуда такое упрямство? С чего я так вдруг стала дорожить своей пустой жизнью?

– Поверьте! – с, кажется, несвойственным ему жаром, перебил ее король, – Мне, как никому другому, известно, как дорого вы цените жизнь!

Джессика несколько мгновений озадаченно глядела на него, но быстро нашла слова.

– Я не верю в сказки. Я не готова платить жизнью за то, чего не знаю, за сомнительные блага. Я не хочу быть куклой в ваших играх. Не понимаю, что здесь творится: почему я, почему в ином мире, почему вампиры, что за игры в пророчества! Я хочу выбраться отсюда живой! Если у меня есть хоть малейшая возможность, я хочу вернуться домой! Отпустите меня!

– Джессика, – Его Величество протянул руку, чтобы дотронуться до нее, но в последнее мгновение отдернул, как от огня, – заклинаю, не просите меня отпустить вас. – Его теплые карие глаза сделались влажными. – Как я могу отпустить, понимая насколько для вас опасен сейчас этот мир?! Я не буду знать ни единой спокойной минуты в ваше отсутствие.

– Что значит, в мое отсутствие? Я желаю уйти навсегда! – выпалила Джесс и, встав из-за стола, решительно повернулась к королю спиной.

Он быстро и тихо щелкнул пальцами.

Джесс сделала пару больших шагов по мраморному полу, уперлась в знакомый жемчужный диван в комнате принцесс и от неожиданности упала на него. Недоуменно обернулась.

Король с отчаявшимся видом стоял у стены меж окон, глубоко дыша. Волосы кудрями осыпались ему на лицо. В просветах портьер сверкали молнии. Стекла заливал дождь.

– Зачем вы это делаете?.. – только и вымолвила девушка дрожащими губами.

– В моем распоряжении лишь простые слова, – говорил он устало. – Джессика, умоляю, поверьте, я не желаю вам зла. Я лишь предлагаю единственный верный, прямой путь сквозь тернии обстоятельств. Мне тяжело это сообщить, но вам в любом случае придется принять смерть. Это неизбежно. Однако, жизнь не покинет вас после смерти. Вам покажется невероятным, но в вас столько жизни, что даже смерть не властна над нею.

Не в силах больше выносить бред, звучащий для нее угрозой жизни, Джессика вновь решительно встала. Она обошла диван, осторожно продвигаясь к той двери, через которую не так давно вошла в комнату.

– Куда же вы пойдете? – Его Величество не двигался с места. – Мисс Олбрайт, за этой дверью лабиринты коридоров, сотни вампиров гостей, все входы и выходы строго охраняются стражей. Даже выбравшись из замка, за пределами его простирается мир, таящий многие опасности. Вы предпочтете подвергнуться тяжким испытаниям и встретить, возможно, неожиданную и ужасную смерть, нежели принять мое предложение?!

– Если вы слышите мои мысли, то знаете мой ответ, – тихо произнесла девушка.

– Знаю, – король опустил голову на грудь. – Вы твердо решили уйти. Вы считаете, что мир сошел с ума и не верите ни единому слову. Я горько об этом сожалею. У вас мятежная неукротимая натура. Я люблю это в вас. Но это может явиться причиной многих страданий и боли, на которые вы себя обрекаете.

Он плавно вытянул ладонь, словно прощаясь, в это же самое время, молнией сверкнув по контуру, дверь растворилась в темноту. Недолго думая, Джесс выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Глава 5 Джаспер

Некоторое время, пока были силы, Джессика бежала, зажав в руках широкие тяжелые полы юбки. «Словно Золушка с бала», – думала она.

«Интересно, если бы Золушке предложили подобное, что бы она сказала?»

Джесс остановилась отдохнуть. Тяжело дыша, она решила шагом продолжить путь. В конце концов, за ней никто не гонится. Или Артур может передумать? Перед глазами возник ярко запечатленный в памяти его образ, озаряемый яркими всполохами: разбросанные по плечам кудри, расчерченный скорбными морщинами лоб, напряженные пальцы, складывающиеся в кулаки.

«Господи, конечно, это не могло хорошо кончиться. Это же очевидно. Все – фальшивка! Все эти лживые высокопарные фразы скучающих богачей! Разыгрывают спектакли со спецэффектами. Это, черт возьми, спецэффекты, очень дорогие спецэффекты и гипноз. Конечно, гипноз! Следят сейчас, наверное, через скрытые камеры».

«Ну а почему ты не можешь допустить, что все сказанное – правда?»

«Все? До последнего слова? Тогда надо смириться с тем, что придется вернуться, выйти замуж, стать вампиром, жить среди этих чудовищ до конца света… или тьмы, и пить кровь смертных».

«Что в этом плохого? Ты же не обременена высокими моральными принципами!»

«А как же: «Не убий»? Я не хочу ни убивать, ни быть убитой. У каждого человека есть выбор. Сейчас как раз этот самый момент для меня. Но как же выбрать? И есть ли, собственно, выбор?! Их тупое пророчество не оставляет шанса. Я обязательно должна буду сделать то, что мне велят, и умереть, в лучшем случае, превращаясь в монстра».

«В монстра? Артур и его сестры похожи на монстров?»

«Паразиты, существующие за счет других, – это монстры».

«Тогда многие люди человеческого мира тоже монстры… Если посмотреть на все с позиции реальности происходящего, необыкновенно глупо было отвергать королевское предложение. Лучшего тебе и предложить нельзя».

«Хм! Позиции реальности! Разве бред может быть реален? Я – чертова Алиса в Стране чудес! Лежу сейчас под деревьями недалеко от Джастиса в Западной Вирджинии, слушаю музыку и сплю. А ведь я ни одной затяжки не сделала тогда!»

«Сколько прошло? Двадцать минут? Сорок? Коридору нет конца! Может быть, здесь пространство измеряется в часах?.. Сделал ли Артур это специально? Если вампиры могут открывать двери куда захотят, значит, он хотел, чтобы я заблудилась в этом коридоре и… умерла. Он же обещал, что я умру. Не его способом, так другим. В чем-то он прав: все умирают. И если уж умирать, я хочу это сделать дома. В конце концов, это же моя смерть!»

Сердце больно подпрыгнуло в груди. Она оперлась о грубую шершавую стену.

«Это не тот коридор, где я встретила герцогиню Ивон! Это… это словно большой потайной ход, прорубленный в скале, подвал. Катакомбы».

Ей не встретилось ни одной двери. Только темные провалы новых жутких коридоров. Пыль запустенья, пронизывающий холодом мрак и отчаяние, сковывающее движения. Джессика заставляла себя идти из последних сил. Словно, если она остановится, это будет означать капитуляцию и смерть. Этот длинный коридор когда-то же приведет ее куда-нибудь?..

…«Не советую вам искать другой конец этой радуги!»…

Содрогаясь от озноба и тревоги, она старалась не думать о том, что может встретить впереди, в зловещей морозной тьме. Не надо было смотреть столько фильмов ужасов! В охваченном волнением сознании проскальзывали отвратительные демонические морды и уродливые тела. Сколько пройдет времени, прежде чемотступит страх, или… придет безумие?

«Как два мира могут существовать в такой тесной близости, и врата являются лишь односторонними? Только из человеческого, только в темный мир вампиров. Верно, здесь и есть ад».

Они вполне могли попасть в аварию. Она вполне могла лежать сейчас в больнице в коме… или… или она, на самом деле, попала в ад.

«Твой личный ад».

Минуты медленно тянулись, превращаясь в часы. А Джесс все шла вдоль прямого коридора в темноте, ощущая ладонью шершавую стену. Темно, хоть глаз выколи. Гулкий звук собственных шагов, тихий хруст песка под ногами и тревожный стук сердца.

«Собственно, с чего ты решила, что попадешь в рай?! Или другое подобное место. Ты не отличилась ни целомудрием, ни смирением, милосердием, и так далее… Не изучала священных текстов и не относишь себя к конкретной религии. Говоришь, что веришь в переселение душ, словно одна эта идея каким-то образом навсегда оставит тебя на земле… Ты слаба».

«Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное…»

«Блаженны понимающие свою духовную нищету и находящие потребность в обретении духовных ценностей, божьей благодати. Не случись с тобой всего этого, ты бы, может, за всю жизнь не задумалась о вечном, о Боге. И если уж попала в ад, не поздно ли думать об этом?!»

Джесс сползла по стене на пол и села, обхватив колени.

– Господи, ну, почему бы это не оказалось просто сном?! Если бы это был сон, я бы могла им управлять. Я бы придумала себе спутника, который указал бы мне выход. Может, из этого мира выхода нет, но из замка он должен существовать! Может, коридоры представляют собой лабиринт, может, это круг, в темноте невозможно разобраться, и раз уж я смогла сюда войти, должен быть и выход!

Она бы не смогла сказать, сколько времени просидела, размышляя, набираясь сил, как вдруг вдалеке послышались мягкие шаги. Не крадущиеся или грозные, но осторожные. Джессика медленно поднялась с пола. Что это? За ней пришли? Вампиры, люди, или… обещанная смерть? Неужели все произойдет прямо сейчас? Подосланный убийца? Она считала удары сердца как секунды до конца своей жизни. За дальним поворотом показался небольшой светлячок, он летел к ней, становясь все больше, пока не оформился в фонарь и не проявил из темноты своего хозяина. Высокого парня в не по размеру широкой, свисающей с плеч одежде.

Подойдя к ней на довольно близкое расстояние, чтобы самому ее рассмотреть, парень пал ниц, аккуратно поставив лампу и, подмяв под себя ноги, распростерся на земле, упершись лбом в пол.

– О, госпожа! Сиятельная госпожа! – тихо воскликнул он.

– Кто ты? – сквозь зубы произнесла Джесс, пытаясь справиться с крупной нервной дрожью, щурясь от нестерпимого света.

– Я зовусь Джаспер, Джаспер Проныра, госпожа. Не извольте гневаться. Я здесь потому, что исполняю поручение.

Джессика с некоторым облегчением выдохнула.

– Что за поручение? – спросила она машинально.

– Нахожусь в услужении у высочайшего герцога Марка Дорффа, благородного гостя государя светлейшего принца Артура Благодетеля, – скороговоркой говорил юноша, не поднимая головы. – Я послан с поручением в город.

– В город?

– Совершенно верно.

Джессика постояла пару мгновений в раздумьях. Молодой человек не производил впечатления убийцы, не источал угрозы. Но он также выглядел и вел себя как выходец из прошлого. Что ж, ее нашли, она не одинока. Все силы и напряжение, что удерживали девушку на ногах, неожиданно и стремительно покинули ее. Она сползла вниз по стене и обхватила себя руками, растирая озябшие плечи, тихо бормоча про себя: «город, город, город». Неужели отсюда все-таки есть выход?

Молодой человек тихонько оторвал голову в коротких мелких светлых кудряшках от каменного пола и взглянул на нее.

– Госпожа потерялась?

Джесс повернула на него растерянный взгляд.

– Ты поможешь мне?

– Скажите чем, госпожа. Сделаю все, что в моих силах.

Его ясные серые глаза ярко мерцали в свете фонаря. Испачканное, совсем юное симпатичное лицо, на вид не больше семнадцати лет. Он медленно распрямился, поправляя свою мешковатую грязную одежду, оставаясь сидеть на полу.

– Где я? – тихо спросила Джесс.

– Вы в нежилых коридорах Кнемрона. Опасное место для прогулок для такой милой госпожи. Я и сам, признаться, немного сбился с пути.

– Да, я заблудилась, - с досадой бросила девушка. – Мне нужно найти врата.

– Врата-а-а-а? – удивленно переспросил юноша.

– Да, такие врата, через которые проходят и выходят люди, – голос у Джессики срывался.

– Я выведу вас в жилые комнаты, госпожа. Вы найдете провожатых из замка… – пролепетал парень.

– Ты не понял, – в отчаянии Джессика повысила голос. – Мне нужно выйти не только из замка. Я хочу покинуть этот… мир.

Парень рухнул наземь от страха, распластался и затих.

Девушка смутилась от своей странной фразы, но больше изумилась реакции молодого человека:

– Так ты поможешь мне, Джаспер?

– Насколько мне известно, госпожа, врата односторонние.

– Знаешь ли ты тех, кто знает об этом наверняка, – не сдавалась Джессика.

– Знать-то знаю, но…

– Веди меня, – приказала девушка. – … пожалуйста…

Парень осторожно встал, отряхнулся, помог встать Джессике, подхватил фонарь, и они зашагали в ту сторону, откуда молодой человек появился.

Она шла, держась за его удивительно крепкую руку, и эта сила и уверенность молодого человека вселяли в нее надежду. Врата односторонние! Чушь! Выход есть всегда. Если не получится вернуться той же дорогой, то что там: Серебряные башмаки? Ковер самолет? Зелье? Или хороший будильник? Что-то обязательно должно быть.

– Как ты ориентируешься здесь? – спросила Джессика через некоторое время.

Молодой человек показал ей фонарь. В стеклах были небольшие отверстия.

– У каждой развилки я проверяю, откуда дует ветер, пригибающий пламя свечи, и иду в сторону источника. По-другому здесь нельзя, верная смерть. Эти коридоры соединены с подвалом. Лестниц нет. В какой-то момент вы чувствуете шорохи, прикосновения, начинают оживать тени. И когда вы это заметите, будьте уверены, духи вас уже не выпустят. А в такую погоду как сейчас, они вырываются из своих подземных гнезд. Гостям запрещают гулять без сопровождающих.

– Что за бред! – пробормотала Джессика и поежилась.

– Я чувствую, вы здесь недавно. Как получилось, что вас отпустили в такое время одну? – участливо поинтересовался Джаспер.

– Я сама ушла, – бросила Джесс.

Парень остановился и испуганно посмотрел на нее.

– Не волнуйся ты так, как будто тебе за это что-то будет! Меня отпустили, – стараясь звучать как можно непринужденнее, произнесла девушка.

– Но как же так, – парня повело, и лицо его выглядело совсем сконфуженно. – Вам дали вольную грамоту? Каким образом вы оказались в коридорах?

– Вольная грамота? Это как удостоверение или паспорт? – удивилась Джесс.

Парень полез за пазуху и вытащил старую грязную бумагу с печатью и вензелями, которая выглядела как документ. Джаспер отдал девушке фонарь, затем аккуратно, с трепетом, развернул сверток и поднес к свету. Внизу отчетливо читалась надпись: свободный гражданин Королевского Эттаха.

– Нет, у меня такой нет, – покачала головой Джесс. – Но она мне не нужна. Понимаешь? Я не остаюсь здесь. Я иду домой.

– Домой? – парень даже к стене прислонился, чтоб не упасть.

– Я не отсюда, Джаспер. Мне очень-очень нужна твоя помощь, чтобы вернуться, – Джесс подошла и впечатала ему в грудь фонарь. – Я тут потому, что меня оставили здесь, обещая свободу.

Молодой человек, казалось, терзаемый разноречивыми чувствами и мыслями, долго смотрел в ее отчаянное, покрытое тенями лицо.

«Ты должен помочь мне!» – подумала девушка. – «Не зря же мне бог послал тебя в этом глухом месте».

Джаспер вдруг поежился, оторвался от ее лица и опасливо глянул в сторону, прислушался.

– Согласен, – прошептал он.

– Что? – удивленно переспросила Джессика, уже было готовая к потоку увещеваний и даже торговле.

– Я согласен, я помогу, – решительно произнес парень, принимая фонарь и хватая ее за руку. – Нам надо бежать. Здесь очень опасно!

– Опасно? – Джесс еле поспевала за своим спутником.

– Я это чувствую. Надо двигаться быстрее, – молодой человек был крайне встревожен.

Он бегом несся по коридорам, увлекая ее за собой, часто сворачивая, резко меняя направления. Джесс несколько раз просила его остановиться и отдохнуть, но проводник был неумолим. В какой-то момент он положил ее руку себе на плечо, подхватил за пояс, и как раненую волочил вперед. Джессика не оставляла попытки продолжить разговор, узнать, что происходит. Но Джаспер лишь односложно отвечал, что чувствует преследование, заражая ее своим страхом.

Через некоторое время стало казаться, что она не сделает и шагу дальше. Наконец, девушка споткнулась, выскользнула из его объятий и растянулась на полу.

– Нет, Джаспер, если я не отдохну, я умру, прости, – прошептала она, задыхаясь, – Я не знаю, что заставляет тебя бежать, не думаю, если честно, что ты сам знаешь, куда бежишь, но в одном я уверена на сто процентов, у меня больше нет сил. Прости.

Он присел рядом с ней, зажав ее пылающую ладонь в своей, нервно потирая кулаком лоб.

– Но ты ведь не оставишь меня? – с тревогой спросила девушка.

– Это все духи, я почувствовал их, – отозвался Джаспер, беспокойно вглядываясь во тьму. – Это все они. Сейчас гроза. Гроза их освобождает.

– Джаспер, ну какие еще духи?! – сквозь неуверенную уставшую улыбку произнесла Джессика. – Что ты такое говоришь? Духов не бывает.

– Мы в Кнемроне, мисс, здесь возможно все…

Молодой человек раскачивался, глядя на маленький огарок, еле пробивавший зыбкую мглу каменного коридора, пока не заметил, как от разгоряченного тела Джесс идет пар. Джаспер снял с себя грязную куртку и укрыл ею девушку, убедившись, что та не касается холодного пола. Он вытащил из кармана еще одну свечу, заменил старую в фонаре. Стойко удерживая истекающий горячим воском огарок в пальцах, он произнес:

– Я должен продолжать поиски, мисс.

В лице его читалась угрюмая решимость. Джесс болезненно сглотнула пересохшим горлом.

– Ты оставишь меня, Джаспер? Ты уйдешь? Почему? – бессилие иссушило ее голос до шепота. Неожиданно зачесавшийся глаз был полон слез. – Я отдохну, и мы снова сможем пойти дальше.

– Я оставлю вам фонарь, – сказал Джаспер, поднимаясь.

– Но, Джаспер… Прошу тебя, – взмолилась Джессика. Горло сводило судорогой. – Ты не можешь вот так оставить меня…

– Я вернусь, мисс, – бросил молодой человек. – Я должен найти выход из коридоров.

– Ты вернешься?! Вернешься? – повторяла Джесс, не сдерживая слезы.

– Да, мисс. Я обещал вам. Я найду выход и вернусь, – он медленно пятился от нее во тьму.

– Но ты можешь потеряться, ты можешь потом не найти меня, – Джесс в отчаянии тянула к нему руки. – Мне страшно, Джаспер. Я хочу домой. Помоги мне. Помоги.

«Вернусь» было последнее, что слышала Джесс, погружаясь в глухие рыдания, заливая его куртку потоком жгучих горячих слез.

Почему он бросил ее? Как он мог! Опять одна! Чем она заслужила такое? За что он так наказал ее? Пусть даже он – сумасшедший, верящий в призраков, но бросить живую девушку и бежать спасать свою жизнь от эфемерной опасности! В это невозможно поверить! Он сделал это нарочно!

Как же надо провиниться, чтобы заслужить то положение, в котором она оказалась? В холодном подвале, в странном месте, покинутая, одинокая и обессилевшая. Тем ли, что была черства к чувствам близких, что, в конце концов, сорвалась без оглядки в это путешествие? Что заставило ее поехать? Брэд? Или, все-таки, собственный эгоизм?

«Неужели всем эгоистам уготован такой ад? Холодное каменное безысходное одиночество. Не хочу такой смерти!

Можно ли умереть и не узнать об этом? Продолжать чувствовать себя живой, все еще чувствовать биение своего сердца, боль в мышцах, жажду и голод? Вполне вероятно. Значит, можно бесконечно лежать вот так на полу, ощущая себя живой и страдать. Безрезультатно страдать. Ибо какой результат в страдании? Очищение? И насколько продолжительно очищение через страдание? И насколько сильное и глубокое должно оно быть, чтобы засчиталось как раскаяние? Кто может это измерить?

А что если парень был ангел?! Может быть, ангел смерти. Что если надо было попросить прощения своих грехов? Вдруг он ждал этого от меня. А я упрямо просила его вернуть меня на грешную землю! Почему я такая черствая, нечувствительная к таким вещам? Почему это сразу не приходит в голову?»

«Может, потому что ты пока в своем уме!»

Джесс смотрела на медленно оплывающую свечу. Тяжелые от пролитых слез, веки закрывались сами собой, пока она неожиданно для себя не забылась утешительным сном.

***

Что-то сидело у нее на груди, крепко придавив ее к полу. Дыхание прекратилось. Джессика открыла глаза, извиваясь, в отчаянном порыве хватая ртом воздух. Краем глаза она заметила, как темнота, вибрируя, словно живая, осторожно обволакивает фитиль догорающей свечи. Густая тьма вокруг кишела тихими зловещими движениями. Сухой пощелкивающий шелест-шорох со всех сторон, над самым ухом. Огромный черный сгусток наваливается на нее нестерпимым весом. Еще секунда и свеча погаснет, и эта тяжесть раздавит ее как неумолимый палец маленького жучка. Джесс не могла пошевелиться, ребра гнулись, готовые сломаться в любую секунду. Горло издавало слабый предсмертный сип, все тело сводило судорожной лихорадкой. Тень на груди склонилась к ее голове, легкая выпуклость блеснула глянцевой черной маской, в которой отразились ее искаженные страданием черты. Рот маски медленно, как в молчаливом крике, раскрылся, надвигаясь на ее лицо. Ближе и ближе вместе с угасающим светом. Ужас охватил остатки ее агонизирующего сознания. Глаза закатились и тело ощутило невыносимую боль впивающихся в плоть когтей.

Яркой вспышкой светло-голубого сияния все прекратилось внезапно, как мрачный кошмар. Раздосадованные визжащие тени откинуло далеко в коридор. Джесс схватила ртом воздух, сведенными от напряжения пальцами хватаясь за горло и грудь, ошалело глядя вслед теням.

Джаспер припал к фонарю, разжигая фитиль новой свечи.

– Это их ненадолго остановит! Вставайте, надо бежать! – крикнул он, подхватывая ее за плечи и отрывая от земли.

– Что? Что это было? – захлебывалась девушка.

– Духи Кнемрона, мисс. Они нашли нас.

Джаспер быстро оценил ее состояние и, поняв, что идти она не сможет, подхватил на руки. Сгибаясь под своей ношей, он, тем не менее, набрал приличную скорость. В полной тьме они ныряли из коридора в коридор. Джессика из последних сил вцепилась в плечи молодого человека. В ушах продолжал шелестеть зловещий шепот. Что-то неслось по пятам им в след. Что-то неумолимое, как неизбежная смерть. Неужели ее смерть такова? Неужели это она?

Джаспер остановился неожиданно. Джесс не могла разглядеть во тьме, но это определенно была дверь, приоткрытая дверь. Ибо ни щелчка, ни поворота ручки или петель она не слышала. Дверь просто позволила им войти.

Джаспер упал на дверь спиной, выдохнул и, прижавшись щекой к голове Джесс, тихо засмеялся.

– Мы в безопасности.

Джесс закрыла глаза и тоже засмеялась, только смех вышел кашляющий, натянуто-болезненный.

Молодой человек еле держался на ногах. Он опустил Джессику на пол и, поддерживая под локоть, провел по темному коридору в длинную мрачную сводчатую комнату без окон, освещенную подсвечником в человеческий рост, покрытым шапкой воска и утыканным несколькими свечами. Слева от них были шкафы с посудой, справа несколько скамеек и чан с водой. У чана, засучив рукава, стояла пухленькая миловидная женщина, с полотенцем на плече, о которое она быстро вытерла руки, приближаясь к неожиданным гостям.

Мягким приятным голоском женщина нараспев запричитала как она рада такой удивительной встрече.

– Джаспер, мальчик мой, ты еще жив! – толстушка похлопала его по щеке, наклонила к себе его голову и поцеловала в лоб. – Не чаяла увидеть тебя вновь! Сегодня с верхних покоев выносили столько тел! Я мол…

Она хотела сказать «молилась», но осеклась, уставившись на Джессику. Возникла пауза.

– Тетушка Грета, это леди, с которой я повстречался в коридорах. И нелегко же ей пришлось!

Тетушка быстро подхватила девушку под другую руку, и вместе с Джаспером они подвели Джессику к лавке, осторожно усадили, укрыв плечи лежащим неподалеку сухим полотенцем.

– Гроза освободила духов, еле унесли ноги. Вытянул ее прямо у них из когтей! – говорил он, осматривая девушку.

Джессика взяла Джаспера за руку и крепко стиснула в своей. Страх не оставил ее, он вернулся с новой силой, страх одиночества и скорой смерти. Ужас застыл в ее глазах, она подняла их на парня, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашлась. Нижняя челюсть задергалась, и Джесике пришлось положить руку на рот, чтобы прекратить нервный тик.

Тетушка Грета недоверчиво улыбнулась, изо всех сил пытаясь придать улыбке естественный вид.

– Изволили гулять одна по коридорам в грозу?! – ее брови поднялись под чепец, что немного завалился на правый бок.

Джесс молча мотнула головой.

– Вампир летучую мышь не выпустит в такую погоду! – настаивала назойливая тетушка, изображая сочувствие. – При ком изволите служить?

Джессика не могла отвечать. Да и вопрос был за гранью ее понимания. Ею овладели тревога и оцепенение, засасывая в темную глубину, где поблескивало лицо-маска, забирая ее последнее дыхание. Неровный свет свечей, казалось, угасал с каждой минутой, и холод мрачного коридора скользил по телу.

Женщина не унималась:

– Юная девушка, да какая симпатичная! Не бережете себя! Вам необходимо было взять с собой провожатого. А-ну, как бы наш Проныра Вас не нашел?!

Джаспер блеснул лукавым глазом.

– На то я и Проныра! Видите, тетушка, даже в темном коридоре Кнемрона умудрился найти сокровище!

– Уж коли нашел бы ты сокровище, то уж бы заделался давно бароном!

– Мне до графа пару сундуков золота не хватает. Барон для меня слишком мелкое звание! – Он задрал нос и упер руки в боки.

Тетушка засмеялась и на всякий случай хватила его тряпкой, чтоб тот не зазнавался.

– Уж коль станешь графом, про старую Грету не забудь. Кто тебя еще такими царскими харчами угощал?!

– Ой, тетушка, как ты – никто! А, может, поужинаем? Не завалялся ли у тебя молочный поросенок в яблоках! – сказал Джаспер, чуть снизив голос и выпучив глаза.

– Хватит с тебя и каши. Вы уж не обращайте внимания, мисс, на этого пройдоху! Когда-нибудь от своих выдумок у него лопнут глаза да отсохнет язык. Проходите в соседнюю комнату, к столу, я сейчас принесу чего-нибудь.

Как только женщина вышла, Джаспер опустился рядом с Джесс и обнял ее, нежно и крепко. Его рука гладила ее голову, растрепанные волосы и тихий его шепот доносился до нее издалека, свозь содрогавшие ее тело рыдания. Она не слышала, что он бормотал. Как животное, Джессика могла ловить лишь его мягкую журчащую интонацию. Она вцепилась в Джаспера, боясь выпустить, словно он в любой момент мог песком просочиться сквозь пальцы. А парень, как будто чувствуя ее мысли, обнимал ее еще крепче и ласковее, тихо раскачиваясь и утешительно приговаривая. Он помог ей встать, но непослушные ноги отказывались идти. Джасперу пришлось снова взять ее на руки и перенести в соседнюю комнату, поменьше, с длинным шкафом, уставленным фужерами и большим крепким столом, с несколькими стопками тарелок. Две свечи в горшке на столе ослепляли полные слез глаза.

Не выпуская Джессику из объятий, молодой человек терпеливо ждал, когда она успокоится, с грустью глядя на дымящуюся остывающую серую массу в деревянных тарелках, которые молчаливо поставила перед ними тетушка. Он попробовал напоить девушку водой из глиняной кружки, но Джесс не могла ни пить, ни есть.

Через некоторое время, когда поток слез иссяк, оставив мучительные судороги в груди, Джесс смогла дать парню волю и отсела от него немного. С ее позволения он накинулся на остывшее месиво в тарелке. Джессика взяла воду, но только расплескала ее своей слабой рукой и с досадой поставила кружку обратно на стол. Девушка сняла с плеч полотенце и вытерла руки и лицо. Мысли стали отчетливее и ей вспомнилось, как странно вел себя юноша в коридорах. Она решила прояснить ситуацию.

– Кто ты такой? – неожиданно громко и требовательно срывающимся голосом спросила Джессика.

Парень подавился своей едой. Откашлявшись, он несколько удивленно произнес:

– Я – Джаспер Проныра...

– Кто ты такой и откуда ты взялся?

– Я родом из Типшарка. Это страна Содружества к северо-востоку от Королевского Эттаха. Когда я был маленький, отец нашел меня на болотах. Я бродил не разбирая дороги, в беспамятстве, и не мог разговаривать… Такая вот печальная история! – улыбнулся он. Его улыбка одновременно сквозила и невинностью, и лукавством, оттого смущала. – Как вырос и окреп, понял, что к обычной крестьянской жизни склонности не имею. Работаю то тут, то там. Оказываю услуги. В данный момент временно состою на службе у светлейшего герцога, который послал меня в город по поручению. Дабы исполнить его приказание со всей надлежащей тайностью и поспешностью, я решил срезать путь по коридорам, которыми иногда пользуюсь для сей цели. В грозу я избегаю это делать, ибо как вы изволили видеть, недолго заблудиться. В грозу там необыкновенно опасно! Верная смерть! – Джаспер задорно блеснул ясными серыми глазами и пустил себе в рот полную ложку.

– Что это было там в коридоре? Эта черная штука, что это, черт возьми, такое?! – Джесс пыталась подавить нервную икоту, но та разыгралась не на шутку.

– Это духи. Я же говорил вам. Духи замка. В грозу они …

– Какого замка? Какие духи?

– Духи Великого Многоликого Кнемрона, замка государя нашего, светлейшего короля Артура Благодетеля.

– Ты на него работаешь?!

– Вообще, все живое и неживое в Эттахе принадлежит Его Милости. Я являюсь свободным жителем страны. И в данный момент нахожусь в добровольном услужении у светлейшего герцога Дорффа, почтеннейшего гостя короля Артура.

Джесс опустила лицо в полотенце.

«Принцы, герцоги, вампиры, замки, духи»… Что это, черт возьми за фэнтези?! Когда все это кончится? Есть здесь хоть один нормальный человек, который покажет ей выход?

– Я выведу вас.

Джессика подняла голову и удивленно и с подозрением уставилась на него.

– Вы просили вывести вас. Там, в коридорах, – произнес он, причмокивая.

– Да-а-а, – протянула Джесс несколько неуверенно.

– Я выведу вас из замка. Мне надо в город, потому до тех пор нам с вами по пути.

– А дальше? Куда мне потом пойти дальше? – Джесс молитвенно сложила руки, сжимавшие полотенце.

– А у вас самой были относительно этого идеи? Вы будете свою кашу? – Джаспер указал своей облизанной дочиста черной деревянной ложкой на ее тарелку.

– Пожалуйста, забирай, – девушка подтолкнула к нему свою миску. – Я хочу найти телефон, или добраться до дороги, по которой приехала сюда с друзьями.

– Вы не верите мне, я знаю, вы ведь совсем недавно в Эттахе. Выбраться вам отсюда никак нельзя. Вы не сможете вернуться тою же дорогой. Если бы был путь обратно, я бы о нем знал, уж это точно. На то я и Проныра! – победно заключил он, но заметив, как Джесс отвела глаза, полные досады и раздражения, добавил:

– Я могу лишь помочь вам найти тех, кто может что-то знать о Выходе. Даже это, думаю, будет нелегко. Знали бы вы, сколько легенд и басен ходит об этом вашем Выходе! Старые вампиры о нем новым чудесные сказки рассказывают. Если бы я знал, где Выход, я бы уж на нем несметную кучу золота сделал!

– Джаспер, ты хороший парень. Помоги мне. Я хочу вернуться по той дороге, по которой приехала. Хочу попытать счастье… – Джесс натянула улыбку, – пройду обратно, или не пройду.

– Мисс, там вас встретит отряд стражников, во главе с грозным Дейном Гётцем. Этот особый отряд встречает прибывших. Они развернут вас обратно. Объехать их нет никакой возможности, ибо они контролируют и прилежащий к Вратам лес. Но даже, если вам и «повезет», то по той дороге вы проедете в Хлеттич, деревню в глубине леса, населенную пуштами да эхтами. А для вас находиться там и пару минут окажется несовместимо с жизнью. Как, впрочем, и в Хлеттском лесу вообще.

– Кто такие пушты?

– Пушты – это свободные лесные жители, скверные ребята, промышляющие людоедством. Среди пуштов много эхтов – опустившихся безродных вампиров. Про них и говорить нечего, им палец в рот не клади! – Джаспер ухмыльнулся, и завидя ее горечь и отчаяние, заметил:

– Но Хлеттский лес – это особое место, где все что угодно может быть. Никто его до конца не знает. Может, и Выход там есть. Может, появляется где по каким-нибудь праздникам?

– Глупости! Что значит «по праздникам»?! – изумилась Джессика, впрочем, взбодренная слабой надеждой.

– О-о-о-о! – протянул молодой человек. – Вы не знаете этих праздников! Это небесная, божественная сила, такая, что нам и не снилось!..

В ожидании продолжения рассказа Джесс смотрела, как парень усердно работает ложкой.

– Праздники, мисс, всегда совпадают с небесными движениями. Вампиры их своим чутьем осязают. Иной раз человек и не разберет, по какому поводу слетаются господа стаями со всех стран Содружества. А торжества такие, что дым столбом! Вот тут как-то был праздник. Ну, ничего не предвещало, и вдруг собрание. Оказалось, некое небесное телодвижение помогло найти часть Книги пророчеств с указаниями каких-то скорых событий. И, похоже, что они не заставили себя ждать: опять, глядишь, слет.

Джессика покачала головой. Столько странной информации не укладывалось в голове. Нервная икота поутихла. Девушка наклонилась, понюхала воду в своей кружке и отставила старую грубую посудинку подальше.

– Почему ты ешь с дерева и пьешь из глиняной чашки, если вокруг столько благородной посуды? – спросила она глядя на блеск серебра и, казалось, драгоценных камней.

– Эта посуда для эрглов и проклятых.

– Какие-такие эрглы? – ежась от холода, спросила Джесс, досадуя, что замочила слезами полотенце, которым прикрывала плечи.

– Полукровки, – разъяснил Джаспер. – Их кровь похожа на крепкое вино для настоящих вампиров. Вы бы не отличили кровь эргла от крови обычного, но для них разница велика. Кровь эргла во много раз слаще человеческой. Она вызывает у вампиров видения. Вампиры, которые раз попробовали эргловой крови, эрглины, живут мечтой попробовать ее вновь... Потому-то ее обычно разбавляют человеческой перед употреблением.

– Наркотик или алкоголь? – спросила Джесс.

– Наркотик? – тихо переспросил Джаспер.

– То, что вызывает приятные эмоции, галлюцинации и привыкание у тех, кто их употребляет.

Джаспер наморщил брови и поджал губы, словно не понял или не хотел говорить об этом.

– Почему вампиры не используют только эрглов в качестве… хм… «пищи»?

– Во-первых, чистой эрглину употреблять нельзя. Во-вторых, эрглы – кочевые племена – были приравнены к свободным гражданам Эттаха. Когда-то давно они воевали с вампирами, но король Артур решил, что выгоднее объявить перемирие. Эрглы кочуют, живут плохо. За то, что вампиры принимают их в своих покоях, дарят им подарки, приглашают на балы, торжества и церемонии, разрешают ходить в свою церковь, дают некоторые мелкие титулы, – за это эрглы готовы сами отдать часть своей крови. Но вампиры очень хитрые и гордые твари, они ни к каким другим существам не будут относиться с любовью и уважением, с каким они, вообще-то, редко относятся к членам своих кланов.

– Значит, эрглы – это как бы вампиры…

– Отчасти. Они произошли от людей.

– Как и вампиры, не так ли?!

– Нет, все не совсем так, – сытый Джаспер утер рукавом рот, отставил тарелки, прилег грудью на стол, подпер локтем голову и, прихлебывая из своей кружки, со вздохом продолжил: – Вампиры сами вывели эрглов из людей. Когда-то, очень давно, в эпоху Золотого века, как вампиры его называют, до Великой войны, господа пытались создать породу людей с наивкуснейшей кровью. Им это удалось, но люди получились слабые и настолько неприглядные, что из них неприятно было вкушать. Тело покрывала чешуйчатая перхоть, кровь – жидковата. От сочетания этергов (этих самых новых людей) и вампиров появились эрглы. Считают, что они больше люди, чем вампиры. К примеру, могут принимать грубую человеческую пищу и стареют. Второсортные вампиры, с какой стороны не посмотри. Да и характер у них вредный, как у болотных зомби…

– Ну и устал же я сегодня! Руки просто отваливаются! – бросил вдруг Джаспер, словно почувствовав, как взгляд Джессики стекленеет, теряя интерес. Он задорно подмигнул блестящим серым глазом.

– Не вешайте нос, – парень ободряюще пожал ее руку, – у меня есть идея.

***

– Мы переоденем вас в тетушкино платье, сочиним правдоподобную легенду и выведем из замка.

– Да будет так, – изрекла Джесс и встала из-за стола, всем своим видом показывая, что готова отправляться в путь.

Джаспер поднялся нехотя, словно знал, что до города этот самый путь будет не прост, а в самом городе опасен. Или кто его знает, может, просто устал и сморился после еды.

Джесс же не терпелось покинуть этот склеп, гнездо вампиров и всякой нечисти. И, все же, слова Джаспера заставили ее несколько усомниться в своих намерениях. До этого она была абсолютно уверена в том, что единственно правильным решением было покинуть замок, но… Да что «но»?! Никогда раньше она так не боялась умереть, не боялась просто за свою жизнь, за то, что кто-то или что-то покушается на нее или на ее свободу. Побег – это хороший выход, об этом говорят приключенческие книги и фильмы.

Джаспер отвел Джесс в небольшую комнату, вроде чулана, где она бы смогла спокойно переодеться, потом сбегал к тетушке Грете, вернулся с аккуратно сложенной стопкой одежды. Здесь было все, что нужно: серая льняная сорочка, темно-коричневое шерстяное платье с широким подолом и фартуком, черные шерстяные чулки и грубые кожаные башмаки.

– Платье не совсем по фигуре, но другого чистого, к сожалению, не нашлось, – развел руками юноша. Джесс понравились его забота и участливый тон.

Одежда была проста, но села из рук вон плохо. Чулки съезжали, рукава перекручивались и фартук висел словно парус.

Через пару минут в приотворенной двери показалась джасперова любопытная голова в женском чепце.

– Я могу чем-нибудь помочь? Мне кажется, я забыл отдать это, – с его ладони свисали длинные веревочки для чулок.

И хотя она рассердилась на его подозрительную забывчивость, он заставил ее улыбнуться. Чепец, скрывающий короткие волнистые волосы, делал его похожим на милую нежную девушку.

С ее молчаливого согласия он проковылял к ней кокетливой, немного пингвиньей походкой и присел на колени, у ее ног, протянув шнурки.

– К вашим услугам!

– С этим я уж как-нибудь справлюсь сама! – отшутилась Джесс, пряча улыбку в ладонь.

– Не надо, – молодой человек отклонился назад, опустив голову на бок, – вам идет улыбаться. У вас прекрасные ямочки на щеках.

Она поймала его взгляд. Совсем юные, но глубокие глаза, нежный румянец, игривая, слегка дерзкая улыбка, открытая расслабленная поза, так близко, у самых ее ног. Джесс осторожно отступила на шаг.

– Послушай, я, правда, очень тебе благодарна за поддержку, – произнесла она, чувствуя, как вдруг громко заколотилось ее сердце.

– Мне бы доставило удовольствие видеть вас счастливой, – тихо произнес он, поднимаясь, не сводя с нее своего странного, смущающего взгляда. – Позвольте мне помочь с платьем.

Джасперовы золотые руки облачили ее за две минуты. Тут подобрали, там подвязали, накололи чепец, и перед ним предстала симпатичная крестьянка.

– Вот бы вам еще слегка измарать лицо для достоверности, да мукой присыпать платье. Мы сделаем из вас кухарку. У отца в городе есть знакомый мельник, мистер Троц, выдадим вас за невесту его младшего сына. Вы только делайте вид попроще, да глаза опускайте к полу. Отцы да господа любят, когда девицы скромны да помалкивают. Если нас остановят, говорить буду я, – наставлял парень.

Они прошли пару комнат, прежде чем вышли в большой коридор. Здесь стали попадаться слуги. Люди шли торопясь, со стопками тарелок, судками приборов, грудами скатертей и салфеток, иногда здороваясь с Джаспером. Юноша напустил на себя серьезный, даже встревоженный вид, вздрагивая рукой в знак приветствия и слегка кивая. Джесс семенила за ним, уставившись на его туфли. Джаспер мимоходом схватил в одной из комнат охапку полотенец, вложил их девушке в руки, взял небольшую вазу, создавая впечатление собственной занятости.

Слуг становилось больше, и до Джаспера им уже не было дела. Он шел быстро, по этому новому лабиринту, свободно ориентируясь как в собственном доме, сворачивая то направо, то налево, пока не дошел до лестницы.

Джаспер тихо пробубнил себе под нос какое-то заклятье, и они зашагали вверх по высоким щербатым темным ступеням винтовой лестницы, перилами которой служили небольшие желобки в стенах. Подъем был крут, девушка скоро запыхалась, но, к ее радости, подниматься пришлось недолго. Джаспер остановился у двери и постучал, им никто не ответил. Тогда Джаспер схватился за толстую скобу и надавил на дверь всем телом.

Отворяясь, дверь впустила яркое лунное сияние. Джесс отшатнулась и чуть было не свалилась с лестницы, не подхвати ее тут же молодой человек. На пороге их встретил стражник в железной амуниции. Суровый сердитый молодец с мечом в руках и топором за поясом. Он прижал крепкой рукой Джаспера к затворенной двери, осматривая содержимое его рук и карманов. Обнаженный меч он наставил Джессике на грудь. После досмотра страж с раздражением грубо переспросил их имена и цель выхода из замка. Парень быстро и ловко выложил ему все: про посудную лавку, про вазу, что хозяин, его сиятельство светлейший герцог Дорфф, вручил ему лично, дабы тот ничего не напутал, делая срочный заказ. Ибо некоторые вазы побились в пути, за что двое слуг были преданы жестоким пыткам. А дева, которая следует с ним, имеет при себе часть приданого, что было даровано ее светлейшей госпожой, и направляется в Аккадиши к своему будущему свекру, мельнику Ганзелю Троцу.

Страж осмотрел бумагу Джаспера и нехотя отпустил их, выдав пару крепких ругательств по поводу снующих туда-сюда пустозвонов да ротозеев, бездельников да охламонов. Джаспер расшаркался, назвал стража всетерпивцем да милостивым государем и, более не минуты не медля, направился через широкий двор, выложенный каменными плитами к окружной стене замка.

У замка с этой стороны был парадный вход в более чем двухстах футах. Они же вышли из одного из служебных.

«Значит, выйти из замка все-таки можно!» – торжествующе подумала Джессика. И тут же огляделась, испугавшись, что кто-то мог услышать или почувствовать ее радость.

Девушка взглянула на небо и обомлела от восхищения. Гроза утихла, но дождевая пыль еще летала в воздухе. По черному небу плыли большие седые облака, окаймленные ярким серебряным ореолом, словно вата, смоченная в ртути. Где-то за ними ловко пряталась Луна. Низкие тучи наступали на замок, огромный средневековый замок за их спинами, словно сошедший со сказочных иллюстраций рыцарских романов. По размерам он напоминал хороший широкий небоскреб, сложенный из огромных потрепанных временем темных, мокрых и блестящих от дождя камней, с узкими арочными окнами и окнами-бойницами, с башенками, украшенными каменной резьбой, темными скатами крыш, растрепанными сильным ветром флагами, свисающими в недвижимой ночной тиши. Замок производил впечатление незыблемости и огромной внутренней мощи. Джессика невольно остановилась, с трепетом созерцая грозный колосс. Построен ли он для защиты хозяев или же для сдерживания находящейся в нем невероятной силы?

Джаспер потянул ее за руку, увлекая за собой.

– По ту сторону ворот он смотрится еще прекраснее, – пообещал он, направляя ее по залитому водой двору к дальней неосвещенной стене, где в тени под навесом Джесс различила какое-то движение и лошадиный храп. Стараясь не производить шума, они поспешили туда.

Джаспер, как кот или летучая мышь, хорошо ориентировался в густых тенях. И прежде, чем человек, стоящий у лошадиного стойла, их заметил, Джаспер успел подкрасться сзади и повиснуть на его шее.

– Дядюшка Расмус, старый плут! Как я рад тебя видеть!

Верзила Расмус осел, как мешок с мукой. От страха у него подкосились ноги, но чтобы не выдать своей слабости, он стряхнул парня и схватился за якобы больную спину.

– Маленький щенок, – заревел он медведем, – гляди, расскажу-ка я отцу о твоих проделках, то-то он тебя выучит манерам!

Расмус, высокий плотный муж лет пятидесяти, похлопал по боку своего черногривого коренастого коня, запряженного в телегу, и вернулся к своему занятию. Он сворачивал пустые мешки, лежащие ворохом на земле, и складывал их в телегу. Джаспер постоял самую малость, почесывая затылок, прежде чем начал говорить:

– Дядюшка Расмус, таких как ты золотых работников по всему Эттаху поискать…

– Говори сразу, зачем пожаловал, Проныра, я знаю твои хитрости! Уж не меня ты хвалить пришел, ясно как в Полнолуние! – прохрипел Расмус.

– Тебя не проведешь. Да и скрывать мне нечего! Надо из замка выбраться.

Расмус глухо засмеялся:

– Для тебя, Проныра, это не задача! Мог бы старого Расмуса и не беспокоить почем зря! Насмешил только!

– Правда твоя, да я не один, как видишь!

Расмус напряг глаза и вытянул шею, и только тогда разглядел прятавшуюся за спиной Джаспера девушку.

– Это уже интересно! – усмехнулся Расмус, и как деловой человек, без лишних расспросов, сразу означил: – Пять золотых монет.

– По рукам!

Старик порылся в мешках, сложенных в телегу, сдвинул какие-то доски, дернул за рычаг – и в ней образовалось углубление, достаточное для одного- двух человек.

– Охрана на воротах непременно услышит ваши мысли, выпейте снотворного. Несколько часов проспите без единого сна, – Расмус протянул Джессике фляжку с жидкостью, от которой исходил горьковатый запах полыни.

Джесс неуверенно взяла фляжку в руки, бросив на Джаспера испытующий взгляд. Парень молча утвердительно кивнул. Она поднесла фляжку к губам и, морщась, сделала несколько глотков. Тут же ноги сделались ватными, перед глазами поплыл густой белый туман, и голова, внезапно опустевшая от мыслей, отяжелев, упала на грудь. Сердце билось все медленнее и медленнее, пока, наконец, удары не смолкли. Расмус осторожно принял у Джаспера тело и вложил в углубление на дне телеги, повернул рычаг, заложил досками и забросал пустыми мешками.

– Встретимся в «Пустой глазнице», – произнес Джаспер, вручая Расмусу пять золотых.

Глава 6 Пустая Глазница

– … я бы не стала преувеличивать смысл его слов! Пустой звук! Он–то охотник до эрглины, а таким веры нет! Разве можно доверять мелергу!

– Но он все ж красив, как Лонгин! Этого нельзя отрицать. Ничего не могу с собой поделать. Он носит с собой мое сердце.

– Гляди, доведет он тебя до Хефельтских болот!

– Ах! Теперь вы преувеличиваете, Лиз!

– Уж мне ли не знать! Такие, как Лео ошиваются тут сотнями, бездельники! Ничего хорошего от него не дождешься, только по болотам пойдешь, сосать кровь из водяных крыс...

Джесс слабо застонала. Женщины прекратили разговор.

– Ну, вот и проснулась наша крошка! – всплеснула руками одна из них и подошла ближе. Джесс не открывала глаз, голова пульсировала, готовая взорваться в любой момент.

– Бедняжка. Лежала как мертвая, – проговорил более молодой голос.

– Уж я-то это зелье знаю, – тоном наставницы продолжала другая. – Это Мертвое зелье, люди после него по три дня просыпаются.

– Но вы же влили ей своего отвара из аммарки и скурры, она непременно должна проснуться.

– Ей повезло, что травы были свежие. После того раза пришлось обновить запасы. Гляди, какая она крепкая, здоровая, нерожавшая женщина… уж я все сделала наверняка.

Джесс попробовала приоткрыть веки, что получилось не сразу. В комнате было достаточно темно, чтобы свет не причинял боль. В дальнем углу небольшой, наверное, чердачной комнаты с покатым потолком стоял стол и два кресла. Недалеко от окна, сквозь которое снопом ниспадало мягкое серебристое сияние, стоял небольшой металлический короб, покрытый сукном. Сама Джесс лежала на старой потрескавшейся кровати с балдахином. Белье было серое, сомнительной чистоты; балдахин свисал полуистлевшей бахромой.

«Всё что угодно за аспирин!» – подумала она.

Та, что была ближе, присела рядом на кровать. У дамы, ибо ее нельзя было по-другому величать, уж больно старомодно и представительно-экстравагантно она держалась, был невысокий выпуклый лоб, темные, немного сумасшедшие, колкие глазки, острый подбородок; впалые, нарумяненные щечки контрастировали с бледной кожей. Черные волосы, кое-где тронутые сединой, были уложены в художественном беспорядке так, что походили на тоненьких извивающихся змей. Весь ее образ напомнил Джесс Медузу, затянутую в тугой корсет, высоко поднявший ее грудь, обрамленную мелким белым кружевом. Женщина также носила черные перчатки и чулки в крупную рваную сетку. Вместе с надменностью, вызывающей холодностью, она выглядела неряшливо.

Дама потрогала лоб Джессики.

– Теплеет, – изрекла она в странной фыркающей манере и, как теперь показалось Джесс, словно со староанглийским звучанием. – Дора, позови мистера Рассела, распорядись подогреть воду для ванны и принеси кувшин теплой воды прямо сейчас.

В глазах то мутнело, то темнело, и все расплывалось, как только Джесс пыталась на чем-то сфокусироваться.

– Меня зовут миссис Элизабет Хоулмейкер, можно просто Лиз... Мы находимся в одной из чердачных комнат в трактире «Пустая глазница», принадлежащем мне и моему мужу... Да, я читаю твои мысли, Джессика Олбрайт.

Джесс набрала воздуха, насколько позволяла ей грудь, словно накрытая тяжелой могильной плитой, вздохнула и закрыла глаза.

– Да, ты все еще в мире вампиров… навсегда.

Джесс опять попыталась вздохнуть.

– Не говори, я прочту твои мысли. Отдыхай. От этого зелья, что ты выпила, могут быть нежелательные побочные эффекты.

В комнату вернулась служанка с кувшином. Лиз Хоулмейкер наклонилась к маленькому столику у кровати, на котором стоял поднос со стаканом, несколькими горшочками и баночками. Она накапала что-то в стакан и залила теплой водой. Дора помогла приподнять голову девушки, чтобы влить лекарство ей в рот.

Джесс почувствовала, как струя горьковатой жидкости, горячая, как водка, достигла желудка и тут же начала растекаться по всему телу, наполняя его колючей болью затекших членов. Сердце зазвенело, как колокол, наполняя голову громким гулом, а вены кровавым ураганом. Глаза закатились, изо рта пошла пена, и тело затрясло в страшных мучительных конвульсиях.

Лиз и Дора сдерживали слишком буйные толчки, осторожно, чтобы не стянуть распухших вен, и не давая ей задохнуться.

Джесс не знала, сколько прошло времени, когда она снова пришла в себя. Болезненно и неохотно. Казалось, ее душа вернулась в тело, рухнувшее в Гранд Каньон. Распухшие веки открылись с трудом, обнаруживая полное отсутствие зрения. Это не на шутку взволновало Джесс, но увеличившееся давление вызвало новые судороги и спазмы легких. Джесс замерла, изогнувшись, устремив подбородок в потолок, – оболочка, наполненная болью, – стиснув зубы, часто и мелко дыша, дожидаясь хотя бы небольшого улучшения.

Пока ее тело пробуждалось, в комнату зашел высокий худой вампир. Лиз уступила ему свое место на постели, а Дора приняла саквояж. Вампир быстро оглядел вены на руках и шее, открыл Джесс веки, чтобы проверить зрачки.

«Все идет как надо», – услышала она его сухой невыразительный голос в своей голове. – «Быстрее начнем, быстрее все закончится».

– Джесс, это мистер Рассел. Он…ммм… доктор. Он поможет тебе думать неслышно, – пояснила Лиз. – Дора, помоги мистеру Расселу перенести девушку в кресло.

Ее несли через всю комнату, которая, хоть и была небольшой, показалась Джесс размером с ангар. Каждый толчок впивался в тело сотней иголочек. Ее усадили в грязное оборванное кресло. Бессильно склонив голову на грудь, Джессика не заметила, как Дора ловко привязала ее к креслу веревками.

– Для твоей же пользы, детка. Ты можешь, причинить себе и мистеру Расселу вред.

– Нет–нет! – немного смущенно улыбнулась Лиз. – Без этого обойтись нельзя.

Фигуры вокруг представлялись смутными пятнами, словно парящими в воздухе. Звуки голосов беспрепятственно спицами пронзали сознание Джесс, остальные шумы плескались о череп штормовыми океанскими волнами, вызывавшими сильную дурноту. Вблизи проплыло бледное пятно, лицо доктора, молодого парня, с рыжими, выцветшими волосами и ресницами, с неясными, словно стертыми вообще с лица губами, одетого в длинный светло–коричневый сюртук. Он поставил свой саквояж на столик между двух кресел. В другое кресло села Лиз, нервно заламывая руки. Вампир вынул из саквояжа спиртовку, разжег огонь, что-то поставил нагреваться. Затем достал горсть острых шпилек, крючков, нож и подошел к «пациентке» поближе.

«Придется потерпеть», – мысленно произнес он.

Джесс боролась со своим горлом, которое отказывалось произносить членораздельные слова, поэтому она «громко и отчаянно» думала.

«Не надо драматизировать», – сухо выразился вампир. – «Больно будет недолго».

«Подержите ей голову», – обратился он к служанке.

Дора подошла сзади и, зажав девушке рот ладонями, прижала ее голову к спинке кресла. Доктор втыкал шпильки Джесс под кожу головы одну за другой. Сделал надрезы на лбу, висках, затылке и под подбородком. Дора удерживала ее достаточно крепко, тихонько успокаивая медовым голоском. Затем парень распрямился, подошел к саквояжу, достал баночку с порошком вроде пепла и посыпал им голову Джесс. Порошок налипал на струйки крови, и образуя реакции, вызывал боль словно от сильных химических ожогов.

– Сейчас она должна принять это, – пробормотал он, вытаскивая еще одну банку.

Как только Джесс разжали рот, она громко закричала хриплым задыхающимся голосом, еле ворочая непослушным языком:

– Да что вы делаете?! Отпустите немедленно… Прекратите! Что вам от меня надо?!

Парень неутешительно покачал головой и закатил глаза. Передавая баночку миссис Хоулмейкер, он будто невзначай прокомментировал свои действия:

– Сам процесс мышления состоит из молний, проскакивающих у нас в голове. Я собираюсь создать барьер мыслям. Обычный человеческий череп пропускает их, как сито. Но если «запечь» верхний слой мозга, используя мощь самих молний, то создавшаяся «корка» будет удерживать мысли. Опыты показали благоприятные результаты.

– Ну же, Джесси, мистер Рассел желает тебе добра. Ты и пару шагов здесь без этого не сделаешь. Выпей.

«Сделаю!» – отчаянно думала Джессика, – «О, поверьте, еще как сделаю. Только отвяжите и ноги моей здесь не будет!» – Из ее глаз потоком текли слезы. – «Даже если у вас получиться, вы сделаете меня сумасшедшей!»

– Девочка, мне жалко тебя. Но чем быстрее ты выпьешь, тем скорее все закончится, – сладко уговаривала Дора, прижимая ее голову рукой за лоб к креслу, а другой оттягивая ее нижнюю челюсть. Миссис Хоулмейкер влила в рот содержимое склянки.

Доктор тем временем обвел мелом вокруг кресла, начертил несколько мелких значков. Затем вынул из саквояжа книжку, черную коробку и маску. Он надел на себя маску, обычную деревянную, с прорезями для глаз, затем открыл коробочку, извлек оттуда черную дурнопахнущую мазь, нанес девушке на уши, нос, рот и глаза, начертил что-то на лбу, сбрызнул голову маслянистым составом. Затем взял книгу и быстро заговорил на непонятном шипящем и свистящем языке.

Голову поводило из стороны в сторону. Сердце то замирало, то вдруг начинало биться, каждый его удар напоминал взрыв. Подступала тошнота. Хотелось позвать на помощь, но жидкость суперклеем запечатала рот. Шпильки давили на голову, словно пытались пробраться внутрь. Веревки до костей впились в руки и ноги. Все тело свело в столбнячном ступоре. Сквозь плотно склеенные веки Джесс показалось, что стало светлее, будто свет исходил от нее самой. Ее подожгли?!. Боль завладела ее сознанием, легкие горели от недостатка кислорода. Кожа шипела и плавилась.

Вампир читал. Он говорил все быстрее, то вдруг стихая, то вскрикивая, и каждый такой крик словно удар топора, выбивал щепки из двери, за которой скрывалась ее сознание. Белый огонь, объявший ее тело, пробился внутрь, достиг души, и, изогнувшись в последний раз, Джесс перестала существовать.

***

Ее разбудила Дора. Пока девушка была без сознания, ее развязали, привели в порядок, сменили сорочку и вновь переложили на кровать.

– Воду уже согрели. Тебе нужно принять ванну. Поднимайся, – бодро повелела она.

Джессика прикрыла глаза, прислушиваясь к своему телу – ничего не болит, не ноет; пошевелилась – все на месте, потрогала голову – ни ран, ни потеков. Она подняла руки к глазам, осмотрела запястья, ладони, пальцы – небольшие ссадины и синяки. Неприятно покалывало левую половину груди. Джесс заметила на коже тоненькие, едва различимые, белые полосы в виде рисунков, словно затянувшиеся ожоги. Она нервно всхлипнула, вспоминая пережитое, закрыла лицо одеялом, и беззвучно зарыдала. Но слезы не выступили. Бесчувствие, бессилие и апатия завладели каждой клеткой ее тела.

Через некоторое время, поддерживаемая Дорой, она дошла до ванны. Вода приятно согрела, успокаивая ее утомленные испытаниями нервы. Дора помогала ей мыться.

– О чем ты думаешь? – спросила служанка, нарушив горестную тишину.

– О доме, – бесстрастно ответила Джесс.

– Ты о нем помнишь?!

Ах, ну, конечно, помнишь: мистер Рассел сохранил тебе память, – Дора улыбнулась. – А вот я не помню. Когда становишься вампиром, все, что было раньше, вспомнить почти невозможно. Где у тебя был дом?

– Джерсивилль, Иллинойс.

– Англия?

– Америка.

– Ах, ну конечно. Говор у тебя своеобразный, да и манеры. Мы, простые вампиры, несмотря на то, что живем на окраине столицы, а и все равно редко сталкиваемся с американцами двадцатого века.

– Ты вампир? – слегка поежилась Джесс.

– Конечно! – гордо, с кошачьим лукавством ответила служанка.

– Почему редко сталкиваетесь? Почему у меня ощущение, что я в далеком прошлом? Ваша цивилизация не развивается?

– Я, знаешь ли, плохо разбираюсь в политике. Одно могу сказать наверняка: таких, как ты, здесь на улицы с неочищенной памятью не выпускают, и долго вы не живете.

Джессика озадаченно уставилась в лицо служанки, на лукавую улыбку и прищур масляных глаз, слипшиеся светлые волосы, обрамлявшие ее миловидное лицо с немного приплющенным носом.

– Ничего удивительного, детка. Вы отличаетесь. Вы другие. Вы знаете много недозволенного. Мне, для своей же пользы, нельзя даже на исповеди рассказать о том, что я видела такую, как ты.

– Боже, вампиры ходят исповедоваться! – воскликнула было Джесс, но Дора положила палец ей на губы.

– Нельзя! – взволнованно и сердито прошептала служанка. – Нельзя упоминать его. Тебя могут услышать. Слышишь? Не делай так больше!

– Что вам от меня нужно? – рассерженно зашептала в ответ Джесс, стряхивая ее палец с губ.

Дора так же неожиданно успокоилась и, улыбнувшись, пропела:

– Не волнуйся. Мне, госпоже Лиз, да и мистеру Джефри от тебя ничего не нужно.

– Тогда что я здесь делаю?

– А вот это мне и самой интересно узнать, – Дора в задумчивости терла Джесс плечи.

– Как я оказалась здесь?

– Тебя привезли, и хозяин Джефри и Роджер, помощник, донесли по лестнице до чердака. Роджер сказал, что привез тебя старый знакомый хозяина, Хромоногий Расмус. Знаешь такого?

– Нет, – выдохнула Джесс полуправду.

– Он дал миссис Лиз денег и распоряжения насчет тебя. Насчет содержания и обряда, который провел мистер Рассел. Такой обряд недешево стоит, дорогая, как и вежливое отношение миссис Хоулмейкер. Если бы я могла сейчас прочесть твои мысли, было бы понятнее. Расскажи сама, что знаешь… о себе…

– Я… – Джесс запнулась. Стоит ли рассказывать что-то этой служанке? И что, вообще, Джесс знает? Какой ответ будет правдоподобнее? Что, собственно, произошло с ней?

– Сколько прошло времени с моего приезда? – уточнила Джесс для начала.

– Немногим более суток. Пробуждающие средства миссис Лиз творят чудеса!

Слова находились с трудом.

– Меня зовут, как ты знаешь уже, Джессика. Я здесь, в этом мире, пару недель. Последнее, что помню, это большой дом, куда меня привезли новые хозяева.

– Тебя купили на рынке или на аукционе?

Джесс неловко промолчала.

– Ты не выглядишь по–рыночному. Да и ни одного знака, ни укуса на тебе. Странно это. Так тебя сделали служанкой? Как звали твоих хозяев? Помнишь адрес?

– Помню лишь кое-что. Меня учили убирать дом. В последний день к хозяйке пришли гости... Это все, что я помню.

– Не думаю, чтобы Расмус старался для себя. Он бы нашел место поглуше, хотя наша «Пустая глазница» может дать сто очков вперед многим «дырам»!

– Как мне выбраться отсюда? – спросила вдруг Джесс, решив довериться Доре.

Служанка опустила мочалку в воду и как кошка, хищно, посмотрела на девушку:

– Зачем тебе бежать? Разве не интересно, что будет дальше?

– Нет, – испуганно сглотнула Джесс, – неинтересно. Я хочу домой.

– Ох, эта шутка про дом стара как этот мир! Ты не вернешься обратно!

– Даже думать не хочу, что останусь здесь…

– Я уверена в том, что говорю. Никто не возвращался. Многие пропадали без вести. Не было на моей памяти ни слуха о такой возможности… хотя… – Дора счастливо закатила глазки. Джесс отвернулась, чтобы та не заметила ее собственного волнения, когда придет в себя. Наконец, Дора, сладко улыбаясь, прозвенела медовым голоском:

– Я думаю, я все же могу кое-что для тебя сделать. Один мой приятель, Леонард, был за городской стеной, в лесу, там, где живет всякая нечисть. Он говорит, что знает тропы. Он мог бы отвести тебя. Колдуны, живущие в лесу, могущественны (сама видела, каков мистер Рассел), у них, кто знает, может и найдется какое-нибудь средство вернуть тебя в человеческий мир! … – И после паузы Дора еще слаще добавила: – Человеческий мир – какое сладкое название! Я бы с удовольствием отправилась с тобой! Знаешь, если у тебя получится, я обязательно соберусь туда, на недельку для начала.…

Джесс пропустила последние слова из-за нахлынувших воспоминаний о жутком молодом человеке с его шпильками и снадобьями. Там, в лесу, этих колдунов много, много всяких средств, которые они могут использовать на ней. Она передернула плечами.

– А колдуны добрые?

– Я в лесу не была, – очнулась от мечтаний служанка, – с колдунами раз на раз не приходится. Но Лео возвращался оттуда не раз. Ему лучше знать.

– Сколько меня здесь продержат? – поинтересовалась Джесс после недолгих раздумий.

– Не знаю.

– Значит, в любой момент могут прийти за мной?

– Собственно, насильно тебя здесь не держат. Дверь не заперта. Ты можешь спуститься вниз, в бар. Лео часто приходит под вечер. Там сможешь поговорить с ним.

– Который сейчас час?

Дора вытащила из кармана старые часы на цепочке, величиной с ладонь. Открыла крышку и произнесла:

– Он уже должен быть здесь. Вытирайся, сейчас принесу тебе плащ.

***

Джессика надела простое темное платье с легким корсетом, закуталась в плащ. Следуя оставленной Дорой инструкции, вышла из комнаты и повернула направо. Прошла по абсолютно темному пустому коридору до конца, повернула налево, где нащупала железную петлю – ручку двери, которая оказалась не заперта и отворилась почти беззвучно, открывая лестничный пролет вниз, откуда доносились звуки голосов и пианино. Играли что–то веселое и незамысловатое. Джесс преодолела спуск, держась за шершавые каменные стены. Она остановилась у двери, очерченной мягким световым контуром. Помявшись немного в нерешительности, вздохнула и толчком распахнула дверь.

В глаза, привыкшие к мраку, брызнул свет многочисленных свечей двух люстр, висевших немногим выше уровня антресоли второго этажа. Но в масштабе заведения света явно не хватало, от чего внизу царил почти полумрак. Джесс быстро закрыла за собой дверь и оправила плащ. Коричневая шляпка с зелеными лентами не закрывала ее лица, поэтому из предосторожности, она подняла к лицу уголок плаща. Мимо, подозрительно покосившись, прошла девица в платье, напомнившим Джесс кабаре: широкое декольте, отсутствие рукавов, распахнутый подол спереди, обнажающий пару тоненьких ножек в светлых чулках, обилие кружев, помятых и серых. Ко всему прочему дерзкий отчаянный взгляд и спутанные волосы.

Девица смерила Джесс высокомерным взглядом и не найдя ее достойной даже замечания, прошла мимо, постукивая веером по перилам балюстрады. Всего на антресоли второго этажа она насчитала около пяти девиц, предположительно легкого поведения, и трех мужчин клиентов.

Джесс не могла оторваться от созерцания. Заведение напоминало салун. Внизу раздавались хриплые, визгливые, пьяные голоса, слышался звон стаканов, рюмок, топот ног, удары кулаков по столам, ругань, невнятные аккорды пианино. Откуда ни возьмись заверещала скрипка, которая, почти тут же умолкла со звуком разлетевшейся вдребезги бутылки и взрыва хриплого хохота. Не сдаваясь, скрипка возобновила нестройную игру.

Джесс позволила себе заглянуть вниз через перила. Первый этаж был необычайно мрачен и живописен. Напротив входа, по правую от нее руку между двух лестниц, что спускались по обеим сторонам залы, располагалась широкая барная стойка, украшенная парой свирепых голов мохнатых клыкастых животных и медной табличкой с витиеватой надписью. На деревянных полках, отраженные в мутных зеркалах, сверкали бутыли с темными жидкостями, ниже выпирали бочонки с кранами, здесь же располагалась доска с ключами от сдаваемых комнат. За стойкой, у дальнего края, стоял светлый курчавый мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами и черном жилете, натиравший стакан для своего собеседника в черном, чье лицо было скрыто шляпой и высоким воротом плаща. Скорее всего, мужчина в жилете был управляющим или хозяином заведения, уж больно спокойно он выполнял свои обязанности, в то время как два его помощника суетились один за баром, другой у столиков. Столов в зале Джесс насчитала около семи, плюс клиенты, стоящие у бара. Во всех бокалах она заметила темную жидкость, предположительно кровь. Черными пятнами был испачкан весь деревянный пол, возможно, от этого тяжелый воздух заведения пропитался смрадом. Вампиры? Пьют здесь кровь? В таком количестве?! Посетители внизу казались пьяными. Вероятно, вечер был в разгаре.

В дальнем конце, за аркой, начинался другой зал, где Джесс заметила стол для бильярда и край еще одного стола, вокруг которого образовалось небольшое столпотворение. Девушка предположила игру в карты. Впрочем, в карты, как и в кости, играли и в главном зале.

Прямо под ней внизу, кто-то здорово ударил соседа кулаком в лицо, началась потасовка, раздалось улюлюканье окружающих. Пианино затихло. Пианист поднялся из-за инструмента – огромный верзила восьми футов ростом, – схватил драчунов за шиворот и легонько встряхнул, сбросив у обоих шляпы. Затем, любовно погладив их по головам, вернулся к работе. Джессику эта сценка позабавила. Но переведя взгляд в сторону, она заметила, что на нее смотрят две девицы и о чем-то перешептываются. Джесс решила двигаться без промедления дальше. Ее путь лежал по направлению к ним, мимо трех-четырех дверей по правую руку.

Не успела она сделать и пары шагов, как ближайшая к ней дверь распахнулась, и из комнаты быстрой уверенной походкой вышел статный джентльмен в горчичном камзоле, и черных ботфортах, с темно-коричневым плащом, намотанным на левую руку. За ним тут же вышел другой, длинноволосый молодой человек с напудренным лицом, одетый в широкую белую рубаху со шнуровкой спереди. Рубашка еле держалась на нем, спадая с мускулистого плеча. Прикрыв за собой дверь, перебирая грациозными голенями в белых чулках и шаркая ночными туфлями, юноша заспешил за господином в камзоле. Пробежав вдоль балюстрады, он остановился на верхней ступени лестницы и, махая уходящему рукой, кокетливо улыбался алым напомаженным ртом.

Джессика уверенно шла вперед, но, к несчастью для нее, путь вниз по лестнице ей преградили два поднимающихся навстречу не вполне трезвых посетителя. Один грубо оттолкнул провожавшего парня, другой, оторвавшись от перил, зацепился за талии сразу двух красоток, утонув в декольте одной из них. Клиенты дам не впечатлили, отчего незамедлительно раздалось возмущенное фырканье и визгливое причитание. Не догадавшись отступить, Джесс твердо пошла напрямую. Но тот, что был потрезвее и позлее, схватил ее за руку и сбил шляпку на спину.

– Куда же ты? Выбор за мной! – Сверкнув единственным целым глазом, он окатил ее смрадным дыханием. – У Джеффри сегодня никак что-то новенькое?! Как сладко ты пахнешь, … человеческая женщина. Я выбираю тебя.

– Дама уже выбрана и оплачена на весь вечер, приятель, – раздался твердый голос за ее спиной.

Высокий незнакомец в черном сгреб ее одной рукой, другой уверенно отцепил четырехпалую клешню с запястья Джесс и, не оборачиваясь, повел вниз по лестнице.

– Отпустите меня, – попробовала вырваться девушка, сильно нервничая, не понимая, что происходит.

Сойдя с лестницы, оправляя ей шляпку и плащ, незнакомец быстро шепнул:

– Я – Лео, друг Доры. Не создавайте шума. Идите прямо передо мной к дверям. По возможности, делайте вид, что мы не вместе.

Джесс поморщилась, испытывая отвращение к подобной конспирации, тем более, что сомневалась в правильности своего решения. Но опасность ситуации настолько захватила ее, что заставила отбросить все предосторожности и действовать быстро и четко.

Спрятав лицо в плащ, она миновала небольшую сцену, где пианист выбивал какой-то мрачный ритмичный пассаж, проскочила несколько столов, ловко миновав официанта с шестью бутылками в руках. И, наконец, оказалась у заветного выхода. Сзади на нее налетел Леонард и грудью протолкнул в двери.

Выпуская их, двустворчатые двери распахнулись одновременно с раскрывающимися объятьями златокудрого господина, встретившего их с другой стороны на крыльце. Цепко обхватив девушку, он счастливо пропел над ее ухом своим звонким серебристым тенором:

– Леонардо-Леонардо! Негодный ты пушт! Как же я рад тебя видеть!

Лео дернулся было обратно в гостиницу, но был тут же схвачен друзьями златокудрого господина, скручен и отволочен в темноту соседнего переулка.

– Вот уж не ожидал, что наша встреча окажется столь скорой и… плодотворной! – пел господин в жемчужном камзоле, кружевной рубашке и тигровом жилете. Выпустив длинные когти, зажав в них повизгивающую от страха голову Джесс, он осматривал ее шею.

– Однако! – он удивленно поднял брови, поцокал языком и прищелкнул пальцами.

Один из трех его помощников ухватил девушку одной рукой за талию, другой закрыл рот, пока златокудрый осматривал ее руки.

– Лео-Лео! Я вынужден изменить свое мнение о тебе, как о вампире несостоятельном и ненадежном. Твой долг сегодня значительно сокращен. И если ты продолжишь удивлять меня в том же духе, то, вполне вероятно, вновь откроешь у меня кредит! Только посмотри, Перси, каков бриллиант! Ни одного укуса, совсем свежая человеческая самка, плюс нет этого противного верещания мыслей, – златокудрый господин наклонился и понюхал ее висок. Потом приложил ухо к груди, вновь удивленно поцокал языком, взял ее руку и стиснул запястье.

– Пульс лишь на ощупь! – наконец, констатировал он. – Кто же, красавица, позанимался тобой? Хорошая работа! – вампир сладко улыбнулся, обнажая два ряда превосходных, один к одному, белоснежных зубов с выползающими на глазах клыками.

– Диковинка в наших краях, а, Перси?

Вампир, державший Джесс, кивнул и отозвался невозмутимым глубоким голосом:

– Совершенно верно, Руби.

– Позвольте представиться, мисс, мое имя Руберто Браво, торговец. К вашим услугам вплоть до продажи! – под руку с нею зубоскальный господин уже шагал к карете неподалеку. Лео они предусмотрительно тоже взяли с собой.

Едва они уселись в карету, лошади пустились вскачь. Господин Браво и его подручный Перси посадили девушку между собой, а напротив, поникнув головой, стиснутый с боков двумя дюжими молодцами, сел Леонард.

– Заглянул я, значит, проездом в «Глазницу» Джеффри, узнать, не набреду ли я на старика Леонардо, и моя интуиция в очередной раз не подвела меня! Что скажешь, Перси?

– Феноменально, Руби, – вздохом-эхом отозвался грустный бархатный голос.

– Лео, милый, твои манеры, право, оставляют желать лучшего! – скалясь, пропел торговец. – Пришлось самому представляться даме. Она что-то выглядит слишком впечатленной знакомством, – он глянул на Джесс и вскинул шелковые волосы на плечах. – Расскажи немного о ней, а то, сдается нам, на ее речь так же наложено заклятье.

Браво провел ей рукой по щеке. Джесс поежилась. Она сидела ни жива ни мертва от страха и огорчения за свое бегство. В какую еще передрягу втянулась она из-за своей непоседливости?! Почему нельзя было дождаться Джаспера? Джаспера, который вытащил ее из замка, привез в эту грязную дыру, где ее утыкали булавками и поджарили мозги, без какого бы то ни было четко обозначенного плана, программы действий. Во всем виноват чертов Джаспер!

– Ее зовут Джессика Олбрайт, – бесцветным голосом заговорил Леонард. – В нашем мире где-то две недели. Вероятнее всего, работала прислугой. Одержима желанием вернуться домой в человеческий мир.

– Как же ты ее раздобыл, бездельник?! Стащил у Хоулмейкеров? Носом чувствую, товар горячий, – Браво подтянул слабо упирающуюся руку Джесс ко рту и лизнул.

Леонард ничего не ответил, лишь склонил голову ниже.

– Твоя молчаливость действует мне на нервы, дружок. Это молчание окрашено цветом разочарования. Словно я расстроил твои планы, в коих наша встреча шла не первым пунктом. Как ты думаешь, Перси?

Перси утвердительно кивнул и печально произнес:

– Очевидно, наша встреча совсем не предполагалась, Руби.

– Это так?! – театрально всплеснув руками, воскликнул златокудрый.

– Что ты, Руберто, я … я… – сжался Леонард.

– М-м-м-м, – расстроенно протянул господин Браво, – Лео-Лео, как же ты разочаровываешь меня! Интуиция говорит мне, что господин Перси прав. Господин Перси, как и моя интуиция, редко ошибается. Видит Лонгин, я хотел поспорить нынче об этом с моим другом за стаканом эрглины. Видишь, Перси, хотел я сказать, Лео совсем не жалкий опустившийся пушт, подкожный жук, зомби-гниль, и с такими эхтами тоже случаются чудеса. Ты огорчил меня, Леонардо. До скорой встречи! – Браво щелкнул пальцами. В мгновение ока его подручные открыли дверь и выкинули вампира Лео во тьму. Одним махом, как тряпку, на полном скаку.

– Значит, Джессика… – тут же обратился к ней Руберто. – Почему же ты молчишь? Боишься вампиров или не способна разговаривать?

– Мне нечего сказать, – произнесла дрожащим голосом девушка.

– Хо-хо-хо! – запрыгал на месте златокудрый, радостно хлопая в ладоши. – Цену не придется сбавлять. Это Хо-ро-шо! Что ты умеешь делать, дорогуша?

– Я… я так поняла, что многое из того, что я знаю и умею не пригодится в этом мире.

Руберто удивленно и недоверчиво покосился на нее, переглянулся с Перси. Тот ответил тяжелым мрачным взглядом.

– Да, Перси. Я тоже удивлен, – растерянно пожал плечами торговец, – Хоулмейкеры держат у себя девушку из будущего с неочищенной памятью. Почему ей опечатали мысли и не стерли память?.. Где они ее взяли и что замышляют?!

Взяв ее выпущенными когтями за подбородок и всматриваясь в глаза, Руберто произнес проникновенным голосом:

– Не хотелось бы портить тебя перед продажей, поэтому я хочу, чтобы ты сама добровольно рассказала все, что знаешь.

– Прибыла две недели назад, работала прислугой, после того, как меня украли, оказалась в гостинице, – быстро выпалила Джесс.

Златокудрый наклонился ближе к ее лицу. Девушка попыталась отстраниться, но натолкнулась на твердую грудь Перси, лишившего ее движений крепким объятием. Черты лица Руберто заострились. Его ноздри втягивали ее дыхание. Она зажмурила глаза, избегая его грозного подозрительного взгляда. Неожиданно вампир припал к ее губам. Жесткий дикий поцелуй, казалось, длился целую вечность, пока Джесс не почувствовала болезненные покусывания. Она сильно замотала головой, пытаясь высвободиться.

– Руберто, не порти товар, – услышала она над ухом вздох.

– Нет, Перси, нет. Все в порядке. Я себя контролирую, – нервно улыбался Браво, протирая губы кружевным платком.

– На вкус как ложь. Ты точно что-то скрываешь, – он поводил выползшими клыками по нижней губе.

Оказавшись на свободе, девушка закрыла лицо руками, на глаза навернулись крупные слезы.

– Мы придумаем, как вытащить из тебя правду, когда приедем.

– Куда приедем? – Джесс напряглась, как пружина.

– В Ремтон. На рынок. Ты будешь продана на Закрытом аукционе. Слышала о Ффаширэх, Ремтоновском закрытом аукционе? – угрожающе оскалившись, прошипел вампир.

– Н-нет, – Тело затрясло крупной нервной дрожью. Она даже подскочила, когда Перси сзади положил ей руки на плечи и поводил по ним, пытаясь успокоить.

– Ей придется почистить память, Руби, – печально произнес господин Перси, привлекая всхлипывающую девушку к себе.

– Нет, нет! Я хочу домой! Не хочу ничего забывать! Отпустите меня! Пожалуйста! – бессильно трепыхалась Джесс в его объятьях, размазывая слезы по темно-бирюзовому камзолу.

Вампир гладил ее по плечам и спине, пока она не затихла, и зарылся лицом в ее волосы.

– Ты прекрасно пахнешь, малышка, – вздохнул он, проводя носом по ее шее.

– Может, тебе и повезет, женщина! – злобно бросил господин Браво, поправляя роскошные золотые волосы. – Пора дать людишкам вздохнуть, – обратился он к вампирам напротив.

Двое подручных встали со своей лавки и откинули сидение. В свете маленькой лампы на крюке под потолком она заметила, что под сидением, как в гробу с мягкими стенками, валетом лежали без движения четыре человека, в черных плащах на голое тело, с кляпом во рту, связанные по рукам и ногам. Вампиры нагнулись и проверили пульс на их шеях.

– Все в порядке, Руберто, – буркнул один.

– Я и так это слышу, приятель, – криво усмехнулся он. – Раз в порядке, закрывайте. Проверим остальных. Перси…

Втроем они пересели на лавку напротив, позволив подручным господина Браво проверить рабов под их скамьей.

После «проветривания» салон наполнился кислым тошнотворным запахом. Кто-то из людей застонал во сне. В темноте сверкнул глаз, зашевелились тела. Сидение мягко опустилось на место.

– Как проедем лес, надо будет дать этим еще «снотворного», Руби, – сказал один из подручных.

– Ты этим и займешься, Лэн, – ответил господин Браво. – Что, детка, не хочешь ли прилечь вместе с другими? – обратился он к Джесс.

На Джессику вся эта картина произвела шокирующее и угнетающее впечатление. Горло свело болезненной судорогой. Она замотала головой, закрыла лицо руками и снова зарыдала. Она ни за что не хотела ложиться в грязный душный ящик. Неужели все будет так? В рабство до конца своих дней! В кошмарном чуждом мире.

– Послушай, нам импонируют твои слезы. Если бы ты не реагировала так, пришлось бы эту реакцию вызывать иначе. Будешь с нами сотрудничать, отделаешься только легким испугом.

Он силой отнял от ее лица руку и тонким острым кинжалом провел по мизинцу. Девушка вскрикнула и вжалась спиной в Перси. Железной рукой златокудрый сгреб ее кисть и сунул кровоточащий мизинец в рот. В это время Перси, сжимая Джесс в объятьях, отклонил ее голову в сторону и, слизав дорожку слез со щеки, плавно сместился на вздрагивающую от его прикосновений шею.

– Прелюбопытная штука, – заявил Браво через пару минут, и, не выпуская зажатый между острых зубов палец, надрезал мизинец на другой руке. – Ты должен это попробовать.

Обнимая Джесс, Перси мягко ласкал ее плечи, исследуя губами пульсирующие артерии, осторожно касаясь клыками кожи. Приняв предложенную руку, он слизал струйку крови и медленно взял тонкий пальчик в рот, словно коктейльную соломинку. Замерев, тихо и задумчиво Перси посасывал его, сдавливая зубами.

Некоторое время вампиры беззвучно общались между собой. Руберто вскидывал брови, пожимал плечами, фыркал и скалился. Джессика сделала попытку посмотреть в лицо его собеседнику. Обхватив ее одной рукой, другой он сжимал ее кисть, удерживая у рта. Прекрасное точеное лицо, обрамленное черной испанской бородкой, мрачное и бледное в мерцающем свете лампы под потолком кареты, брови сурово нахмурены.

В конце концов, оба перевели взгляды на Джесс.

– Что ты такое? – глухо прорычал Перси, не выпуская ее палец изо рта.

– Что вы имеете в виду? – всхлипнула девушка, жмурясь от страха.

Длинным когтем, рискуя ежесекундно выколоть на лесных ухабах ей глаз, Перси провел по слезной дорожке вдоль носа.

– Я хочу знать, кто ты?

– Я… я не знаю… что вы хотите от меня… хотите услышать… что не так?.. со мной что-то не так? – всхлипывала она.

Вампиры одновременно разжали челюсти, выпуская на волю ее пальцы.

– Вот именно, – мрачно отрезал Перси.

Господин Браво обтер губы платком:

– Я не сталкивался с подобным ни во времена войны с эрглами, ни на юго-восточной границе, ни у полукровок, ни даже в тот раз, когда заразился болотной чумой.

– Я больна? – еще сильнее испугалась Джессика.

– Ну, это однозначно не болотная чума, – совершенно серьезно заметил вампир. – Я бы ее узнал.

- Твоя кровь,.. – задумчиво, едва шевеля губами, добавил второй, - на первую пробу вроде как человеческая… Я бы не заметил разницу, если бы не Руберто.

– Держите ее парни, – щелкнул пальцами Браво, резко отстраняясь в сторону.

Подручные тут же схватили девушку и усадили напротив между собой.

– У меня превосходный вкус, – господин Браво забился в угол, скрестив ноги и руки и нервно теребя волосы. – Я отлично различаю практически все болезни, этнические, национальные и религиозные принадлежности, возраст, пол, наличие детей, и так далее. Такой уж у меня дар… Но я не могу определить тебя. Твоя кровь как чистый лист, исписанный невидимыми чернилами. Она содержит что-то, что-то весьма странное, и не дает информации. Кто ты такая?

– Мы не слышали в последнее время про обряды очищения крови, – сурово изрек Перси, – Но даже если предположить подобное, то кому и для чего это надо?

- Я ничего не знаю! Ничего! - испуганно лепетала Джессика, переводя настороженный взгляд с одного вампира на другого. – Что это за обряды… зачем они… Когда их производили, мне даже показалось, что я умерла.

Рука Перси молниеносно легла на грудь Руберто, предостерегая его от необдуманных действий.

- Но ты же почувствовал это, Перси, - вспыхнул Браво, сражаясь с рукой своего помощника. - Ты не можешь отрицать. В этой крови что-то есть. Это не дурман эрглины, это что-то другое. Намного большее.

- Мы не будем ее продавать, Руби, - спокойно и рассудительно увещевал Перси. – Пока не выясним что к чему, мы оставим ее у себя.

- Да, я тоже чувствую, что-то странное. Руби, у тебя, кажется, зрачки расширены. Несильно. Если это и болезнь, то я сам пока не ощущаю симптомов, - Перси всматривался в изрядно побледневшее лицо друга.

- Это, очевидно, коварная штука. Она дает ощущение эйфории, обострения ощущений, прежде чем забрать тебя в пучину бесконечного забвения, - Браво обвил руку друга, прижался лицом к его плечу и завыл.

- Не ребячься, - вздохнул Перси, усаживая Руберто поудобнее, обняв его и поглаживая по голове, - Не накручивай себя.

- Неужели ты ничего не чувствуешь?! – не унимался златокудрый Браво.

- Ну, - изогнул бровь Перси. – Тоньше тебя в таких делах никто не разбирается, Руби. Ты всегда был таким чувствительным. Но я верю тебе. Здесь, правда, что-то есть. Мы обязательно разберемся.

Неожиданно карета подскочила. Раздался взрыв, оглушительный треск и крик лошадей, за долю секунды пол поменялся с потолком, вылетели стекла, и весь салон разлетелся на части.

Глава 7 Хлеттский лес

Лес налетел на Джесс неожиданно, как если бы ее окатили ведром холодной воды, пахнущей прелой хвоей, сырыми листьями и мхом. Вылетев из кареты, она рыбкой пронеслась в воздухе и, больно ударившись о землю, покатилась в придорожные кусты. Кусты затормозили ее движение, но пропустив сквозь себя, открыли дальнейший путь в глубокий овраг. Ноги пытались найти точку опоры в крошащейся почве, пока она висела словно над пропастью, зацепившись за ветки и траву. Горло издало слабый испуганный писк, который она тут же подавила, испугавшись, что ее могут услышать там, за кустами, где раздавались звуки ожесточенного боя. До нее доносились крики и звон стали, несколько мушкетных выстрелов, и треск деревьев. Кого-то отбросило в ее сторону. Кусты пригнулись и раздвинулись прямо над ее головой. Черная фигура остановилась в нескольких дюймах. Джессика не выдержала и отпустила ветки.

Падение было не из легких. Она пролетела вниз по бугристому, покрытому деревцами, травой и редкими кустами склону более сотни футов, натыкаясь на камни и колючие растения. К счастью, ее вынесло в высокую траву, осоку или камыш, что росла вдоль мелкого ручья на дне оврага. Из травы поднялась стая мелких крылатых существ, хаотично, со свистом заметавшихся над головой. Джессике хватило отдышаться нескольких мгновений и под стрёкот невидимых и, возможно, опасных насекомых она бросилась бежать дальше.

Она долго неслась меж деревьев, не разбирая дороги. Ноги цеплялись за кусты и огромные корни, попадали в ямы, наполненные водой, низкие ветви хлестали по лицу. Иногда она оглядывалась, и все время ей казалось, что она слышит дыхание и шаги преследователей, но это вполне могло быть сердце, оглушительно пульсирующее в ушах. Джесс слишком боялась хотя бы на миг остановиться, чтобы проверить.

Наконец, она налетела на старую ель с необычайно широким стволом. Она повернулась к ней спиной и медленно заскользила вниз. Теперь, ощущая за собой мощь этого дерева, она решилась осмотреться.

Было темно, холодно и сыро. Все в ее помутневших, словно запотевших от быстрого бега глазах расплывалось. Может, там шевелились кусты, может, это стволы деревьев качали где-то наверху ветвями, отбрасывая нечеткие, подступавшие к ней человеческие тени,что передвигались по стволам, выползали из-за кустов. Может, это какие-то жуки или грызуны издавали знакомый жуткий суховатый щелкающий звук, а может, эта сама темнота надвигалась на Джесс, готовая заглотить ее всю, вместе с ее страхом и горячим трепещущим сердцем. Неужели это подвальные духи, что чуть не раздавили ее в замковом коридоре? Куда теперь? Куда деться от этой колышущейся угрожающей темноты? Джесс боялась закрыть глаза и боялась держать их открытыми. Как ей хотелось большого теплого одеяла, чтобы накрыться им с головой, завернуться всем телом, и этим мощным щитом противостоять враждебному миру. Почему все идет не так? Джесс напоминает себе муху, попавшую в деготь: чем сильнее она сопротивляется, тем глубже ее засасывает. За какую соломинку взяться? Где же Джаспер, куда он пропал? Как она выберется из этого леса теперь?

Джесс закрыла глаза и начала читать молитву, как чьи-то тонкие когти царапнули ей шею, лицо, одежду, она закричала и чья-то огромная лапа зажала ей рот, а другая подхватила под мышку и потянула наверх, вырывая ее из цепкого мрака. Джесс протащили сквозь крупное дупло внутрь дерева. Не успела она опомниться, как ее уложили на холодный каменный стол посреди комнаты, а руки и ноги, подчиняясь какому-то механизму, стянулись веревочными петлями. Девушка не успела и слова сказать, как ей в рот вставили какую-то старую вонючую тряпку. Да и все это место издавало жуткий отвратительный богопротивный смрад.

На соседнем столе тускло горела небольшая масляная лампа, благодаря которой Джессика смогла разглядеть широкого грязного человека в лохмотьях. Джесс почти теряла сознание от вони. Она замычала и задергалась, проверяя прочность веревок.

Человек ухмыльнулся и тихо, победно произнес шамкающим шелестом:

– Папалащ, детка! Пришла на дом! Шагу ни пришлощ делать, шоп поймать… Какая ты кукла! Хорошо, шо эти трянные монахи ни добралищ до тебя раньше!… Шкажать каму – не поверят!

На том человек повернулся и вышел за дверь.

Джесс задергалась сильнее, но тщетно. Веревки были завязаны надежными узлами и уходили вниз, в дыры, проделанные в столе. Многочисленные невидимые железные когти царапали окно, пытаясь пробраться внутрь. Горе, страх, жалость к себе накатили на нее волной, и по щекам покатились слезы.

«Да что же это я все время попадаю в неприятности! Все время из огня да в полымя! Теперь лесной маньяк! Лучше бы я оставалась в замке: может, умерла бы спокойнее!»

Рядом, как в подтверждении ее самых худших представлений, стояло некоторое подобие гриля, полного углей и железных шомполов, и еще один стол с пыточными приборами разных сортов, от игл до огромных зазубренных ножей и щипцов. В голове тут же пронеслась реплика маньяка из одного фильма: «Я установил свой собственный новый рекорд. Последнюю жертву я пытал шестнадцать часов», и стоп-кадр: девушка с содранной кожей.

«Как скоро и при какой интенсивности действий маньяка может наступить смерть от болевого шока?»

«Насколько этот маньяк опытен? Убьет ли он меня сразу?»

«Убьет ли он меня сразу, если его попросить об этом? Может, ему все же нужна только моя кровь?!»

«Зачем столько приборов?»

«Даст ли он мне вообще хоть слово сказать?»

«Неужели здесь и сейчас?»

Пока все эти мысли, перебивая друг друга, проносились в ее голове, дверь со скрипом отворилась. На пороге во всю ширину проёма появился хозяин, приведя с собой длинного худого жилистого парня с налетом дебильности на красном изуродованном лице, со шрамом на месте заплывшего вздувшегося глаза.

– Ну-ка, кыш, отротья болотные, трянные монахи. Прочь, прочь! Иш, как облепили! Штрах ее, видать, почуяли! Не успеешь и на пять минут отойти! Рашвелось их! – ворчал старикан, и, погрозив топориком во тьму, закрыл дверь на засов.

Парень выкатил свой здоровый глаз, сложил губы трубочкой и восторженно протянул по-обезьяньи букву «у». Сердце Джесс замерло. Парень потянулся к ремню на штанах.

«Что хочет это животное?!»

Ее затрясло крупной дрожью. Но парень просто нескромно почесался, нерешительно и с уважением глядя то на хозяина, то на жертву.

– Шо думашь, Тшонни? Как?! Шама пришла ко мне! Ни шдал – ни гадал, а она тут как тут. Кукла да и только!

Джонни кивнул на жертву и спросил:

– А а-мо-ожно?

– Шнаю, шнаю, шо хочешь, да только ушпеешь. Дай ей хоть шожнание припатерять.

– А а-палец?

– Палец – палец, никуда от тебя ни денутся. Все твои будут, – сказав это, хозяин подошел к Джесс и вывернул один на левой руке.

От резкой боли потемнело в глазах. Она закричала, но кляп надежно исполнил свою функцию. Не давая ей прийти в себя, старик вывернул еще один. Крепко, словно клещами, схватив ладонь Джесс, он не позволял ей стиснуть кулак. Девушка заметалась от боли, веревка сильно, до крови впилась ей в запястье.

– Ну-ну, я ж только начал. Тшон, попробуй ноготки.

Джесс протестующее замотала головой, теперь она мало что видела сквозь слезы. Она лишь различила, как огромная фигура Джона с готовностью бросилась к столику с приборами. В следующее мгновение шершавые пальцы верзилы разжимали ее кулак. Джесс завизжала и скорчилась от ужаса. Тогда хозяин избушки вывернул ей мизинец. Вторая рука разжалась сама собой. И в тот же миг тело ее содрогнулось от новой боли – игла угодила под ноготь.

– Ты полюбуйша, полюбуйша, Тшонни. Поди такой крашоты и в шизни-то ни видев. Как тёркаетша-то.

– А-да-вай а-ра-азденем.

– Тавай, только, без режких твижений, как я тебя ущил.

Верзила потянулся за ножницами. Хозяин, чтобы заполнить паузу, вывернул еще один палец.

– Шпокойно-шпокойно. Иш какая буйная, тока мы ж тебя все равно ушпокоим.

Старые ржавые ножницы долго вспарывали подол платья. Джон издал захлебывающийся довольный звук, увидав открывшиеся ножки и живот.

Но смех его был резко прерван треском срываемой с петель двери.

– Именем Чистейшего герцога, Его Величества Артура Сазерленда, прекратить пытки! Она не ваша, не беглая, – крикнул с порога ворвавшийся человек в черном.

– Закон, закон, – затараторил старик-гоблин.

Джесс дернулась в последний раз и, всхлипывая, замерла: помощь пришла…

– Кому смеешь говорить про закон? – закричал мужчина и ударил хозяина хлыстом поперек груди. – Закон о беглых людях к этому делу не относится и точка. Рабыня потерялась у дороги полчаса назад, хозяева неподалеку. Я шел за ней по следу. Я изымаю ее у вас. Молитесь, чтобы хозяева не придрались к тому, что вы успели с ней натворить.

Мужчина щелкнул хлыстом, оттесняя мучителей в сторону. Быстро вынув из ножен на поясе кинжал, он стал срезать веревки. Пока он это делал, Джесс заметила, как старик потянулся за длинной кочергой в углу. Лишь только освободилась рука, она вытащила кляп изо рта и криком предупредила спасителя. Тот схватил с соседнего столика два шомпола и метнул их в палачей. Оба шомпола угодили в шеи, пригвоздив их к стене. Мужчина подскочил к ним, выхватил из рук Джонни ножницы, которые тот все еще держал в руках, и воткнул тому в сердце, затем так же поступил со стариком, пронзив его кочергой, за которой тот так и не дотянулся. Затем он разрезал оставшиеся веревки, завернул девушку в свой плащ.

Он попросил ее не смотреть, и, отвернувшись, она, вздрагивая, слушала хруст расчленяемой плоти. Справедливый суд, но неоправданная жестокость, посчитала она. Наконец, мужчина схватил лампу и поджог останки тел. В довершении всего, он высыпал уголья на стол и разбросал приборы по полу.

Джесс сильно вздрогнула, когда незнакомец дотронулся до нее, чтобы взять на руки и вынести из дома. Кто он, этот неожиданный спаситель? Новый маньяк?

Лес зашевелился кустами и листвой над головой, угрожающе защелкал. Мужчина подошел к своему черному коню, посадил на него дрожащее тело Джесс, сам вспрыгнул в седло позади нее. Конь недовольно заржал, встряхнул головой и сделал оборот вокруг себя, следуя повороту удил. Молодой человек выбрал направление, щелкнул хлыстом жеребца, и тот тут же сорвался с места в сторону небольшого просвета в густых деревьях.

***

Всадник был одет во все черное: черная шелковая рубашка, черный жилет, черный плащ, черный шейный платок, прикрывавший половину лица, и черная широкополая шляпа. Несмелая улыбка тронула краешки ее губ: может, она все-таки наконец-то оказалась в совсем не дурном положении. Ах, если бы только еще отдохнуть.

– Мы скоро будем на месте, – сообщил всадник спокойно, но твердо.

Джесс приободрилась, его приятный голос вселил в нее надежду. Она собрала остатки сил, стиснула зубы, превозмогая боль. Спиной она чувствовала могучую грудь незнакомца, его левая рука крепко прижимала ее к нему. Лес казался нескончаемой чередой старых исполинских деревьев, увязающих в болоте седого тумана. Черный конь под ними, как гончий пес, несся так, словно чуял горячий след зверя, неведомой цели, уворачиваясь от низких ветвей, обегая покрытые туманом, словно пушистым мхом, кочки или груды поваленных деревьев. Пару раз он останавливался, как вкопанный, отходил назад, разбегался и перепрыгивал иные места, словно видел сквозь туманную мглу.

Неожиданно конь замер, метнулся в сторону, и как стрела помчался, резко меняя направления. Джесс на миг показалось, что тьма сгущается у них за спиной, надвигается волной, с треском разбиваясь о деревья на пути, осыпается и вдруг появляется то справа, то слева, вырастая из-под ног большими темными гейзерами, вздуваясь на стволах деревьев пузырями и лопаясь со змеиным, леденящим кровь шипением. Если бы они остановились хоть на миг, черный злой туман накрыл бы их своей удушающей волной. Джесс закрыла от страха глаза, представляя их мерцающие белые кости сквозь грязную пелену тумана посреди жуткого леса, как деревья оплетут их своими цепкими корнями и они навсегда скроются в этой темноте, сырости и неизвестности. Сердце ошеломительно стучало в груди, и Джесс в ужасе вцепилась в незнакомца.

Она открыла глаза лишь тогда, когда почувствовала, как молодой мужчина стал тянуть поводья, и движение замедлилось. Через некоторое время они остановились у старой, почти незаметной землянки в склоне небольшого холма. Всадник направил коня к узкому ручью неподалеку, спешился и помог спуститься Джесс. Он принял ее на руки как нежное облако и усадил на один из больших мшистых камней у самой воды. Спаситель справился о ее повреждениях, осмотрел руки и опустил их в холодную воду. Он снял маску, скрывавшую половину лица, и, почесав щеку, густо заросшую длинной темно-русой щетиной, произнес:

– Слава Великому Лонгину, пальцы лишь вывихнуты из суставов. С вашего позволения я могу их вправить.

Губы Джесс задрожали, она сильно побледнела, и слезы опять появились на ее глазах.

– Я прошу вас быть сильной, – тихо и серьезно произнес молодой мужчина, не сводя с нее излучающих мягкое серебро глаз.

Недолго думая, она отдала ему свою дрожащую изувеченную левую руку, а другой изо всех сил сжала подол юбки. Молодой человек знал толк в подобных делах. Операция прошла быстро и удачно. Спаситель помог ей освежиться и отнес к землянке.

Если бы ей не было так больно и страшно, она бы представила происходящее началом прекрасной любовной сцены готического романа: спасение главной героини от нависшей опасности, призрачная погоня, лесной кров,.. ночь...

Между тем молодой человек донес ее до двери, и посадил на плоский камень у входа. Мужчина попросил подождать и вошел внутрь.

Джесс огляделась. Передняя стена хижины была выложена из грубых камней, густо поросших мхом, старая почерневшая дверка слева, а справа, в трех футах от нее, незастекленное окошко. Высокое раскидистое дерево над хижиной бросало на нее лишь легкую кружевную тень. От дома открывался замечательный вид на всю поляну, со всех сторон огороженную высоким частоколом деревьев, пропитанных туманом. На поляне, по сравнению с лесом, было тепло, спокойно и светло от звезд, густо высыпавших на небосклоне. Маленький извилистый ручеек недвижимым зеркалом отражал свет чуть поодаль. Все это место было окутано духом спокойствия и умиротворения, который оттеснил окружающий ужас и мрак с поляны, оградив ее надежным щитом.

Тем временем, незнакомец вышел с небольшой охапкой дров и устроил костер в маленькой песчаной низине недалеко от дома. Получше укутав Джесс своим плащом, он разместил ее у огня. Затем, оставив ее ненадолго, он вернулся с убитым мохнатым зверьком, разделал его, проткнул прутом и закрепил над костром. Поручив еду заботам девушки, он сходил к ручью и вернулся с приготовленным компрессом для руки Джессики. Он перевязал руку, и обработал лечебным средством на травах другие ее раны.

С молчаливой признательностью принимая его заботу, и почти абсолютно уверенная в его добрых намерениях, она изучала его совсем еще молодое лицо, обрамленное двухнедельной каштановой щетиной. Короткие густые темные волосы, широкий выпуклый лоб, крупный мужественный нос, мягкие тонкие губы, и конечно, внимательные и задумчивые серые глаза. Но во всех его чертах как будто угадывалась добродушная улыбчивая сущность. Спаситель понравился ей с первого взгляда, и чем больше она смотрела на него теперь, тем ощутимее становилось непривычное душевное волнение.

Они удобно устроились у костра. Спаситель отказался от еды и пил что-то из большой кожаной фляги. В распоряжении Джесс оказалась оплетенная серебром бутылочка с вином на травах. Пары глотков этого ароматного напитка оказалось достаточно, чтобы расслабиться и забыть о боли и усталости.

- Вы ведь вампир? – осторожно нарушила тишину Джессика.

Мужчина кивнул, глядя на костер, выбрасывающий в густой ночной воздух струйки мелких искр.

– Я прошу прощения за неучтивость, - произнес он, - я до сих пор не представился вам! Мое имя Эрнест Алитис.

– Джессика Олбрайт, – отозвалась девушка, - Я хочу поблагодарить вас…

Вампир перевел на нее невеселый взгляд.

- За спасение, - добавила она, - за все, что вы делаете для меня.

Молодой человек прижал правую ладонь к груди и преклонил голову, сохраняя предельную серьезность.

– Так повелел мне мой долг.

Он задумчиво разглядывал Джесс, сжав в полоску свои мягкие тонкие губы.

– Прошу Вас извинить мое любопытство, но как вы оказались в лесу?

Джессика помрачнела, вспомнив события дня.

– Должна ли я рассказать все по порядку?

– Я был бы признателен, – с готовностью слушать вампир обратил на нее свои внимательные лучистые глаза.

Джесс слегка нахмурилась, пытаясь совладать с его гипнотическим взглядом и собраться с мыслями. Может ли он прочесть мысли? Стоит ли ей что-то скрывать от спасителя? Кто он? Вздохнув, она решила опустить некоторые моменты и детали.

– Я в Эттахе совсем недавно, попала в замок и захотела сбежать оттуда, – начала она. – Мне повезло, и я смогла выбраться. Приняла какое-то зелье и, спрятавшись в повозке, проехала через ворота. Зелье умертвило меня на время и, когда я проснулась, я почувствовала, словно и правда восстала из мертвых. Мне было ужасно больно. Я очнулась в старой гостинице. Ко мне сразу пригласили доктора, который провел надо мной подозрительный, кошмарный обряд, якобы предохраняющий мои мысли от чтения. Вы ведь не слышите, что я думаю?

Эрнест покачал головой, не произнеся ни слова.

– Я доверилась девушке из прислуги, рассказала ей, что ищу выход из этого мира в человеческий. Она ответила, что знает человека, то есть, наверное, вампира, которому может быть известно кое-что. Я вышла из своей комнаты и спустилась вниз, где меня ждал этот парень. Но не успели мы выйти из гостиницы, как столкнулись со знакомыми этого вампира, которым тот оказался должен. Они взяли меня в оплату его долгов, засунули в карету и повезли, как заявили, на рынок рабов, чтобы продать. Карета неслась на бешеной скорости, по отвратительной дороге.. А потом я не знаю, что произошло… я очнулась на земле, катясь в кусты и овраг за ними. Было темно. Я бежала от работорговцев, от шума какой-то дикой схватки на месте крушения кареты. Мне казалось, что лес сжимается вокруг меня и тени… тени становятся осязаемыми, тягучими, я чуть не задохнулась…

Невольная сильная дрожь прервала Джессику от дальнейших воспоминаний. Эрнест поднес ей бутылку с вином. Девушка отпила, но с лица ее не исчезло выражение ужаса и страдания.

Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы он обнял ее. Она взяла его за руку, что держала фляжку, и заглянула в его сияющие серебром глаза, погружаясь все глубже и глубже. В этом взгляде растворились все переживаемые ею чувства тревоги и душевной боли. Вампир ощутил их и переместился ближе к девушке, обнял ее, положив ее спину и голову себе на грудь. Рука Эрнеста осторожно поднялась и на мгновение, точно не решаясь, замерла в воздухе, перед тем, как убрать волосы с ее лица. Джесс ощутила прохладную кожу вампира и удивительный, исходящий от него, бархатный запах осеннего леса. Она закрыла глаза, наслаждаясь разливающимся по телу одновременно волнующим и умиротворяющим теплом. Джесс была готова целовать эти сильные добрые руки, спасшие ее от смерти, ближе и надежнее которых у нее сейчас не было, боялась, что он услышит, как громко стучит ее сердце. Поможет ли он устроить ее судьбу, если не получится вернуться? Сможет ли она тогда остаться с ним навсегда и не потеряться в этом враждебном мире?

– Полагаю, о дальнейшем мне известно. Поэтому я больше не буду тревожить ваши воспоминания, – произнес вампир, словно бессознательно исследуя пальцем краешек ее уха.

Выбираясь из приятной дремы, Джесс произнесла, приоткрыв глаза:

– Теперь ваша очередь.

Нахмурившись, Эрнест немного помолчал, потом медленно заговорил, словно выбирая слова:

– Я проходил недалеко от места крушения кареты, наблюдал за движением Ахлис, смертельного лесного черного тумана. Вы изволили заметить ее, на пути сюда, когда я проехал мимо, чтобы замести наши следы. Я должен был выяснить, что к чему, и убедиться, что нет погони, прежде чем последовать за вами. Но работорговцы были заняты сражением с разбойниками… Приношу глубокие извинения, что не оказал своевременную помощь. Вы пережили ужасные минуты.

Он осторожно обнял ее голову, и прижал к губам прядь волос.

Стелящийся по земле туман подбирался к огню. Искры костра смешивались со звездами. Сгущалась темнота. Джесс сладко зажмурилась. В голове пронеслась мысль о том, как эта ситуация похожа на романтические мелодрамы. Как это чертовски приятно и волнующе оказывается на самом деле! И как странны и просты чувства, как несравнимы по глубине ни с чем, испытанным ранее. И хотя в ней были еще живы воспоминания последнего дня, но теперь они уже казались ей далекими, словно произошли пару месяцев назад. «Вот так сидеть, ощущать прохладу и нежность твоих рук, отдаваясь вампирским чарам».

– Так чем же вы занимаетесь? – тихо спросила Джесс.

– Я – намерин.

– Простите?!

– Намерин – это воин особого отряда Гансис, охраняющего Намгиш – врата из человеческого мира в Эттах. Меня сменили на страже, и я ехал домой отдохнуть, когда услышал звуки сражения на дороге.

– Вот как! А есть ли обратные врата?

– Насколько простирается область моего знания Хлеттского леса – нет.

Джессика горестно вздохнула:

- Я боюсь спрашивать, почему вы помогаете и поддерживаете меня, но хочу верить и верю в ваши добрые намерения всей душой. Я думаю, что вы не обманываете меня насчет этих врат… но, в то же время, не дайте мне потерять надежду! Мое единственное желание – вернуться домой. Здесь все так похоже на кошмар, на страшный сон, все так стремительно меняется. Возможно, здесь существуют какие-то свои законы. Вы их, наверняка, знаете и привыкли, я же чувствую, что не выживу здесь. Может быть, здесь хорошо только мертвым. Вампиры, зомби, маньяки, торговцы рабами, умертвляющие зелья, колдуны, замки, чудесные двери, чтение мыслей… Я словно в сказке, как Алиса в Стране чудес, или, может, Дороти в Стране Оз. В отличие от них у меня нет ни серебряных башмаков, ни возможности проснуться…

– Может быть, это потому, что у вас своя сказка, –сухо произнес вампир.

Эрнест сидел неподвижно, глядя на стелящийся, подкрадывающийся туман. Мерцание огня лучилось в его глазах.

– Может быть, ваша сказка не предусматривает выхода. Она про вас, но написана не вашей рукой. И эта рука могла прописать вам остаться здесь и жить по законам Эттаха. Не все герои возвращаются назад.

– Даже если очень-очень хотят вернуться? – С волнением она взяла руку Эрнеста в ладони и, желая утешится, прижала к своей груди. Молодой человек тут же отнял свою руку. Джесс подняла голову и встретилась с ним глазами. Его взгляд выражал волнение и настороженность.

– Я… простите, я не смею.

Девушка отвела удивленный взгляд в сторону, лихорадочно соображая о причинах его поведения.

Эрнест аккуратно положил ладони ей на плечи и ободряюще провел по ним.

– Я могу предположить, каково Вам сейчас, и я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь Вам. Мой долг защищать тех, кто нуждается в помощи.

Джесс согласно покачала головой, охваченная смятением.

Тогда Эрнест поцеловал ее голову у себя на плече и утешительно произнес:

– Госпожа Олбрайт, я никогда бы не простил себе, если бы Вам пришлось усомниться в искренности моего доброго отношения к Вам.

Девушка некоторое время молча глядела на угасающий огонь, раздумывая над его словами. Правду ли он говорил? И почему он испытывает, или притворяется, что испытывает, к ней те высокие чувства, о которых говорит и которые демонстрирует? Есть ли у него на нее определенные планы? Может ли она повлиять как-то на свое будущее под его покровительством? По сути, Эрнест – единственное существо, на защиту которого она может рассчитывать.

– Я рада, что нашла друга, – сказала она наконец чуть слышно.

– Хотя Ваши мысли скрыты от меня, я читаю облако Ваших чувств. Довольно пасмурно, – произнес вампир, вновь проводя по ее плечам.

– Странно, правда? – отозвалась Джесс. – Но я первый раз в такой ситуации. Наверное, я должна вести себя как-то по-особенному. Мне хорошо, правда, хорошо, – И волна жалости к себе выкатила слезы на ее глаза и подкатила комок к горлу, мешая говорить.

– И все же… – Эрнест вытащил из кармана лоскут белого льна и предложил Джесс. – Я так и не спросил Вас, каким образом вам удалось выбраться из замка. Давайте переберемся в хижину, и вы расскажите мне, кто помог Вам?

Джессика поняла, что спаситель хочет немного отвлечь ее. Что ж…

***

В хижине было темно и сухо. Эрнест зажег толстую свечу прихваченной с собой головешкой. И девушка смогла рассмотреть небольшое скромное помещение, в котором они находились. У окна – маленький стол, табурет и сундук, похожий на лавку, грубо сколоченная полка со склянками, камнями и мешочками, у дальней стены на полу пара темных шкур, символизировавших постель. Хижина аскета.

Джессика присела на шкуру и продолжила рассказ, в то время как вампир опустился на табурет и пригубил свой напиток из фляги.

– … Когда я сказала, что не хочу умирать, хочу обратно домой, меня отпустили. Я долго плутала по темным коридорам... Думала, что меня специально, в наказание, бросили там умирать. По совершенной случайности меня нашел слуга герцога Дорффа и вывел оттуда, спас из когтей черных духов, которые почти задушили меня. Этот человек дал мне зелья, подкупил другого, который вывез меня «мертвую» за стены замка, потому что охранники могли бы услышать мои мысли. Я очнулась в ужасной гостинице… И почему я такая непоседливая?! – всхлипнула Джессика.

– Прилягте, – предложил Эрнест. – Сон должен помочь вам. После этого вы почувствуете себя лучше.

Спаситель укрыл ее своим плащом и стал подниматься с пола.

– Нет. Останьтесь со мной, – попросила Джесс, не желая оставаться одна.

– Я…– начал было он.

– Где вы ляжете? Здесь будет удобнее, – быстро сказала девушка. – Я очень устала и скоро засну, но с вами рядом мне будет намного спокойнее.

Вампир осторожно прилег рядом, в движениях его читались сомнение и неловкость. Джесс повернулась к нему, подложив себе руку под голову.

– Вы можете пообещать мне, что не исчезнете, когда я проснусь?

– Обещаю, – тихо и осторожно произнес вампир.

– Хорошо. В последнее время,… находясь здесь,… я не могла бы сказать с уверенностью, что случится буквально в следующий момент.

Эрнест лежал на спине, устремив серьезный, немигающий взгляд в потолок. О чем он думает? Что переживает?

– Вы думаете в моей истории можно рассчитывать на хеппи-энд? – тихо спросила его Джесс.

– Не хотелось бы вас огорчать, но хорошие концы – редкость. Однако, в любом исходе мы можем поискать свои положительные стороны.

– Очень… философски… – вздохнула Джесс. – Расскажите, пожалуйста, о себе. Удавалось ли вам в жизни находить положительные стороны?

Вампир помедлил, выбирая слова.

– Моя жизнь насчитывает несколько веков. В ней было и плохое, и хорошее… И до этой ночи все было довольно неплохо.

– Почему до Этой ночи? Что в ней особенного… для вас? – удивилась девушка.

– Я нарушил закон.

– Какой?

– Я отнял вас у васаниста и убил его.

Джесс широко раскрыла глаза. Лицо Эрнеста оставалось неподвижным, прямой печальный взгляд все так же направлен прямо в потолок.

– Что значит «отняли»?

– Васанист – это лесной житель, пушт, у которого есть грамота на отлов и убийство людей. Он не знал о вашей принадлежности к какому бы то ни было клану, за вами не было погони, он успел положить вас на стол и заняться делом. Вы – его добыча по праву. Я отобрал вас у него, а его, свободного гражданина Эттаха, казнил. Вас отпустили без официального свидетельства об освобождении. Несмотря на то, что вам помогли бежать, по сути, вы все еще являетесь человеком, принадлежащим Королевскому клану. Я должен был сразу заявить о вас и сдать начальнику Гансис, вместо чего укрываю у себя. Я преступил закон минимум трижды.

Джессика не знала, что сказать. Она смотрела на его каменный профиль, неподвижные ресницы, мерцающие глаза. Внутри все сжалось от горечи и страха. Страха, что в этом мире есть закон, позволяющий гражданам-монстрам, физическим и моральным, держать, а также ловить и убивать людей-рабов, и горечи, что ее неожиданный и прекрасный спаситель терзаем совестью по поводу ее спасения.

Тем временем, словно прочитав ауру ее настроения, Эрнест повернулся к ней.

– Я ни в коем случае не хотел задеть ваших чувств. Моя откровенность, должно быть, ужасна. Я назвал вам лишь факты. Заверяю вас, что не жалею о вашем спасении. Я бы сделал это снова, если бы представился случай.

Сердце Джесс забилось ровнее, на губах появилась несмелая улыбка.

– Продолжите, пожалуйста, свой рассказ, – сказала она, глядя в его глубокие стальные, с серебряными искорками, глаза.

– Я родился на юге, рано стал сиротой. Вампир, обративший меня, был другом моего отца, он обещал, что позаботится обо мне, если с отцом что-то случится. Беда не заставила себя ждать. Потом мы долго скитались вместе с моим новым отцом, жили то здесь, то там, пока не осели в Королевском Эттахе, в Ремтоне, где я поступил в Военную академию, и вот уже более ста лет состою на службе намерином - воином Гансис.

– Сто лет – это, должно быть, очень долго! Не устаете от службы?

– Я счастлив служить в Гансис, – голос Эрнеста оживился. – Здесь я нашел себя. Служить родине – мое призвание. Гансис – это элитный военный отряд, это образец того, каким должно быть военное подразделение, сплав чести, мужества и доблести воинов. Хотя про нас и говорят, что мы – «белоручки», что мы только встречаем и провожаем в замок, но Намгишская дорога – это основная артерия, ведущая к сердцу Эттаха, Кнемрону. Если не обслуживать ее ответственно и честно, мы подведем государя, а не это ли самое страшное преступление?.. Чтобы стать намеринами, мы прошли нелегкий путь, и на каждого из сослуживцев я могу положиться как на брата.

– Странные названия: намерин, васанист, пушт. Откуда они?

Эрнест снова лег на спину, и начал рассказывать, словно сказку, мечтательно глядя в потолок:

– Задолго до войны на всей территории Эттаха говорили на шшекрошш, это древний язык вампиров, на котором общались посредством мыслей. Постепенно, благодаря тяге вампиров к людям, он становился осязаем. Последний из Дэвишей, Флориан, предшественник и покровитель короля Артура, еще будучи молодым правителем, заинтересовался политикой сближения господ с людьми, для чего повелел закрепить за каждым герцогством в Содружестве свои доминирующие человеческие национальности и языки. По торговому договору людей определенных национальностей и языков, попадающих через Врата в Эттах, продают в соответствующие области. После войны Артур довершил дело. Королевский Эттах, герцогство, остался интернациональным с английским языком, южное герцогство, Фаншин, стало латино-индо-арабским, восточное, Типшарк, – готским, западное, Су‘Ованар, – греко-семитским, центральное, Неран Обри, – франко-итальянским, Тсаяфис, что по ту сторону Великих восточных гор, – азиатским, а северо-восточные земли заняли в основном славянские, балтийские, скандинавские племена. Многие названия остались с довоенных пор и смешались с новыми. Люди, дававшие новые названия, попадали сюда из разных эпох и мест, поэтому без хорошего знания языков не разберешься. Что касается шшекрошш, все вампиры его знают, на нем написана Священная книга и ведутся церковные службы, – Эрнест прикрыл глаза, дав понять, что закончил свое повествование.

– … Извините, я подумала, не ждут ли вас дома. У вас же, наверное, семья? – спросила Джесс, стараясь, чтобы ее голос звучал так же невыразительно, как у Эрнеста.

– Нет, не ждут. С моей работой можно иметь разве что дом в Иптоше.

– То есть?

Эрнест вздохнул и пальцами свободной руки потер переносицу.

«Не хочет отвечать, я, наверное, утомила его», – грустно подумала Джесс.

– Иптош – это квартал в Ремтоне. Человеческий квартал, где живут люди на содержании вампиров. Многие состоятельные вампиры имеют там отдельные дома для своих фаворитов. Некоторые господа бывают там часто и так же часто меняют любимцев, иные предпочитают бывать реже, а то и предоставить своим людям полную свободу действий.

– У вас там есть дом?

– Дом в Иптоше – дорогое удовольствие.

– Это значит – нет?

– Простите, но об этом не принято говорить.

– Это тайна?

– Это личное. Как место, где вы зарыли, словно клад, свое сердце. Есть старая песня, в которой говорится о том, что если построить в этом районе дом своего счастья, то даже через сотни лет, когда ветер рассеет прах, Иптош сохранит в своей глубине дыхание любви.

– Как это романтично! – улыбнулась Джессика.

Вампир сомкнул глаза.

– Эрнест, что будет со мной теперь? – спросила Джесс.

Вампир ответил, не открывая глаз:

– Подумаем об этом завтра.

Глава 8 Зачарованная поляна

Джесс рывком вылетела из сна, сильно вздрогнув всем телом. Где она? Сильно пахло землей и старой шерстью. Джессика лежала все в той же лесной хижине на шкуре, укрытая черным плащом. Она поняла, что лежит одна, и эта мысль согнала с нее последние остатки сна. Девушка немедленно села, чтобы оглядеться, но попала в квадрат яркого лунного света, падавшего на стену позади нее. На фоне окна задвигалась черная тень. Джесс отклонилась от света, лихорадочно протирая кулаками глаза, чтобы разглядеть, кто же рядом с ней, только, обжегшись, никак не могла привыкнуть к темноте.

– Доброе утро, госпожа Олбрайт, – произнес знакомый мягкий голос.

Джесс быстро поднялась на ноги, и от этого сильно застучало в висках. Накатила боль вчерашнего дня: ломили вывихнутые пальцы, а также кисти и щиколотки от стискивавших их веревок, болела шишка на затылке, порез на ноге, ушибы от падения и скачки на жестком седле – всё сразу и одновременно напомнило о себе.

Пошатываясь, она двинулась на голос, который, безусловно, принадлежал Эрнесту.

«Он не ушел, – с облегчением подумала она. – Он просто проснулся раньше!» Это выгодно отличает его от Джаспера!

Вампир встал, подхватил ее под локоть и усадил на деревянный сундук у стола, сам же устроился на стуле рядом. Джесс послушно села и опустила лицо на ладони.

– Не знаю, что мне снится, но это словно вытягивает мою душу, – произнесла она бесцветным голосом и тяжело вздохнула.

– … Я думала, вас не будет, когда я проснусь, вы исчезнете. Рада, что ошиблась.

Эрнест кивнул:

– Как ваше здоровье?

– Вы можете мне пообещать еще одну вещь,..– сказала было Джессика и запнулась. Она чувствовала себя больной, измотанной, беспомощной и жалкой.

Эрнест излучал полное внимание.

– … обещать, что поможете мне, поможете, как джентльмен… или как это здесь называется.

Вампир молчал. Девушка заметила, что лицо его несколько осунулось, кожа казалась бледнее, чем вчера, а глаза стали еще более печальными и обеспокоенными. Она занервничала. Чем объяснить эти изменения? Ночным бдением? Может, он сегодня думает и чувствует иначе, чем вчера, совсем не в ее пользу? Внутри она сжалась как пружина, ожидая ответа, и на глаза неожиданно сами собой навернулись слезы. Вампир поднял ее руку со стола и нежно прижал к своим мягким губам, затем вложил в нее платок и помог ей вытереть слезы.

– Без сомнений, я сделаю все, что в моих силах, – молвил он твердо.

Затем, после непродолжительного задумчивого молчания, взяв ее свободную от повязки руку в свои ладони, он сказал:

– Я с сожалением должен уведомить вас, что опасность не миновала, мисс Олбрайт. Я более чем уверен, что за вами организовано серьезное преследование. Если остаться здесь, нас очень скоро настигнут. Мы должны действовать, если свобода дорога.

– Что? Что вы такое говорите? – не поняла Джесс.

– Мои сослуживцы уже идут по нашему следу с того места, где разбилась карета. Они уже должны были обнаружить обгоревшее тело васаниста и его подельника. Я не хотел сразу обрушивать на вас это известие, но это факт. Крушение кареты и драка разбойников с работорговцами произошла на территории, прилегающей к Намгишу, юрисдикции Гансис, – намерины будут здесь в ближайшее время.

Джесс оцепенела. Мысли разбегались во все стороны, не находя общего русла. За ними погоня. Идут по следу. Куда бежать? Что с ними сделают? Отдадут ее какому-нибудь другому насильнику-васанисту? Продадут в рабство? Вернут в замок? Поможет ли ей Эрнест уйти от преследователей? И что с ним сделают за ее укрывательство? Бежать или остаться?

– Мы провели здесь всю… ночь, – неуверенно сказала Джесс, взглянув сквозь окно на яркую, «дневную», Луну. – Почему они до сих пор нас не нашли?

– Мы находимся в Пелех-Эшт… Эшт – это… Я полагаю, что в ваш век, должно быть, известно о так называемых пятнах на Солнце?

Джесс удивленно кивнула, недоумевая, откуда Эрнесту это известно.

– Как на Солнце существуют темные пятна, так и в Черном Хлеттском лесу существуют светлые, вроде таких спокойных мест, как эта поляна. Это довольно редкое явление, называется Пелех… Обладая немалой силой, вампир способен очертить часть окружающего мира мысленно по контуру и заключить силой воли в своем сознании. Такое место фактически становится существующим только в воображении создателя. И называется оно Эшт.

– Мы у вас в голове?! – Джесс недоверчиво уставилась на Эрнеста. Настороженная улыбка тронула ее губы.

– Нет. На самом деле оно реально, только путь к нему лежит через мое сознание. Выражаясь более понятным языком, оно зачаровано и существует благодаря силе, которую получает от хозяина. Сюда не добраться, если не знать, что оно в принципе есть и находится именно на этом участке леса. Не обладая особым даром, Знанием, Эшт можно легко проехать насквозь и не заметить.

– Но тогда мы в безопасности, – обрадовалась Джесс и крепко сжала руку вампира.

– Все намного сложнее, чем вы думаете. Гансис – это высокопрофессиональный отряд. Они прочешут каждый дюйм леса, пока не найдут причин происшествия на дороге и убийства васаниста. Каждый намерин обладает Знанием и силой, способными создать или обнаружить Эшт. Как только они поймут, что наш след потерялся в реальном мире, они займутся ментальным исследованием. А когда они не нащупают следа сразу, они усилят старания и выйдут на довольно узкий круг лиц, способных на создание Эшт, а также произведут сбор отряда. У нас не так много времени.

Джесс съежилась, обхватив себя руками.

– Что же нам делать? – спросила она дрожащим голосом.

– Я подумал над этим, пока вы спали. Вам нужно укрыться в городе. В такой ситуации там безопаснее... Я знаю место, где бы вас радушно приняли и помогли устроиться на время поисков дальнейшего пути.

– Эрнест, – с чувством произнесла Джесс, заключая его лицо в свои руки. – Я не знаю, зачем это нужно мне, зачем это нужно вам, но я благодарна, что вам небезразлична моя судьба. Во всем происходящем для меня так мало смысла. Может быть, я зря убежала из замка. Может быть, мне не стоит доверять никому, включая себя. Может быть, я должна умереть, и только мое упрямство продлевает мои мучения. Но за то, что вы сейчас здесь, рядом… я благодарна.

Его борода приятно щекотала ладони. Ее пальцы нежно гладили его лоб, веки, губы. Его мягкие теплые губы. Показалось ли девушке, было ли это оптическим обманом ее замутненных слезами глаз, клонилась ли ее голова, его ли приближалась навстречу, но расстояние между ними неизбежно сокращалось. Окружающий мир качался и растворялся в клубящемся тревожном тумане. Джесс закрыла глаза, уже ощущая на своем лице его дыхание.

С оглушающим ревом внезапно распахнулась дверь. На пороге появилась и застыла черная тень в развевающемся плаще. Эрнест вскочил, схватил со стола свой меч. Точным движением вынул его из ножен и сделал шаг вперед, заслоняя вскрикнувшую от ужаса Джесс.

– Она здесь?! – резко и звонко возопила тень. – Как?

– Джаспер? – воскликнул Эрнест. – Почему без стука?!

Джаспер скинул плащ, в два шага преодолел разделявшее их с Эрнестом расстояние и ударил его наотмашь кулаком по лицу. Эрнест, словно скала, выдержал удар, не сдвинувшись ни на дюйм. Он бросил меч, схватил налетевшего Джаспера за грудки и выкинул из хижины, как мешок с мукой.

Джесс сидела оцепеневшая, крепко держась за стол, лихорадочно пытаясь сообразить, что произошло: откуда появился Джаспер, почему он так себя повел, и откуда (черт возьми!) они с Эрнестом знакомы.

Снаружи слышалась кулачная потасовка и выкрики на неизвестном языке. Джесс кинулась к окну.

Мужчины дрались с остервенением, словно не на жизнь, а на смерть.

Очевидно превосходящий в силе Эрнест, как греческий атлет, двигался пружинисто и молниеносно. Его удары легко могли переломить кости обычного человека. Но Джаспер был вылеплен словно из другого теста.

Он не уступал натиску, казалось, знал все слабые места здоровяка. С невероятной скоростью уворачивался от сокрушающих выпадов. Его атаки были быстры, ловки и внезапны.

Противники падали на землю, катились, вставали, налетали один на другого, как дикие звери, нанося звонкие увесистые удары, издавая злобные вскрики.

В ярком лунном свете их драка напоминала игру теней. Эрнест и Джаспер то сцеплялись, то разлетались, жестко падая на землю и оставляя на ней следы.

В какой-то момент все вдруг затихло. Эрнест стоял над поверженным Джаспером, прижимая его грудь коленом к земле. Выворачивая руки, шипел что-то ему в лицо.

Джессике показалось, что она слышит сухие электрические разряды, пролетающие между ними. Воздух налился грозовой тяжестью. Луна померкла. В голове зашумело и потемнело в глазах.

«Что это? Что со мной? Что сейчас будет?» – мелькали мысли.

– Прекратите! – крикнула она в окно, еле справившись с непослушным горлом. В ту же секунду сознание озарилось светлой вспышкой, и Джесс бессильно упала на пол.

***

– Что это было? – спросила она слабым голосом, лежа у стены на шкуре.

– Мы глубочайше сожалеем, – скорбно пропищал Джаспер, стоя с Эрнестом на коленях по обеим сторонам импровизированного ложа. – А мне так и жаль вдвойне, – всхлипнул он.

– Вы тоже вампир? – Джесс недоверчиво покосилась на него, пытаясь отстраниться.

– А вы думали иначе? – Джаспер блестяще разыгрывал изумление.

– Да, мисс Олбрайт, я вампир. Но это не должно вас нисколько огорчать или смущать. Я, надеюсь, что остался вашим хорошим другом, несмотря на то, что произошло. Ведь в том, по сути, не было моей вины. Я был крайне опечален не найдя вас в гостинице. Я с ног сбился, разыскивая вас…

Эрнест бросил ему что-то на своем языке, что-то с оттенком ненависти, как показалось Джесс, хотя это могло быть просто особенностью звучания языка.

– Это он вывел вас из замка? – спросил Эрнест, его потемневшие глаза приобрели графитовый оттенок.

Джесс со вздохом утвердительно кивнула. Почему-то ей стало стыдно. Словно она провинилась перед Эрнестом, которому придется расхлебывать ту кашу, что она заварила. Словно он был ее личным телохранителем, а она самовольно сбежала, связалась с плохой компанией и попала в неприятности.

Эрнест перевел свой каменный взгляд на Джаспера. Тот повел плечами, пытаясь выглядеть как можно невиннее, нервно поигрывая медальоном на шее.

– Я сделал, что мне велели. Вывел мисс Олбрайт из замка. Замечу, то была ваша собственная просьба, – кивнул он Джесс. – Я даже нанял лучшего колдуна, чтобы он блокировал ваши мысли. Вещь крайне необходимая в наших краях. А вы сбежали из гостиницы, равно как из замка… Что я мог сделать?! – Джаспер манерно вытащил из кармана жакета платок и прикрыл глаза. – Ваш след привел в Хлеттский лес. А кто его знает лучше, чем намерины, к коим я решил прибегнуть за помощью.

Джесс с недоверием и раздражением отвернулась, перевела взгляд на грозное лицо Эрнеста.

– Откуда вы знаете Джаспера? – спросила Джесс.

Тяжелый взгляд вампира, направленный на противника, упал в пол, губы сложились в совсем узкую полоску, а морщина меж бровей стала глубже.

– Он является одним из осведомителей Гансис.

– Одним из лучших, – ввернул Джаспер, изящно взмахнув платком, который тут же спрятал обратно в карман.

Эрнест устремил на него убийственный взгляд, но оппонент лишь надменно отвернул лицо в сторону.

– Почему ты еще жив! – произнес Эрнест с едва сдерживаемым отвращением и добавил что-то на шшекрошш, заставившее Джаспера вспыхнуть, повернуться и вытащить на ладонь длинный клинок из ножен на боку. Впрочем, заряда ярости на большее у него не хватило.

– Как получилось, что он нашел нас так быстро? – поинтересовалась Джессика.

Джаспер нахально улыбнулся:

– Когда-то мы с господином Алитисом были в более дружеских отношениях!

– Придежи язык! Мисс Олбрайт, может тебя не так понять, – мрачно оборвал его Эрнест, и разъяснил: – Здесь было удобнее всего встречаться, когда мне лично были нужны его услуги в качестве осведомителя…

Он помедлил, прежде чем сказать самые тяжелые для себя слова:

– Джаспер должен проводить вас в безопасное место, я же останусь и уничтожу следы нашего пребывания здесь… Мне придется уничтожить этот Эшт…

Джаспер ошарашено уставился на него, схватил медальон в кулак и прижал к губам.

– Пелех-Эшт, это же большой Пелех-Эшт, – забормотал он.

Джесс положила ладонь на руку Эрнеста. Вампир был сильно напряжен.

– Это необходимо сделать, – ответил он на ее немой вопрос, – чтобы отвести все подозрения, которые могут возникнуть у уполномоченных следователей Гансис. К тому же, мне придется остаться в лесу, чтобы обеспечить себе прикрытие. Только Джаспер сможет отвести вас в безопасное место.

Молодой вампир утвердительно замотал головой:

– Даже и не спрашивайте, зачем я это делаю, – всплеснул он руками. – Все потому, что чувствую к вам невероятную дружескую симпатию и сочувствие…

Но Джесс не верилось в его альтруистический энтузиазм. Она угрюмо разглаживала складки платья на коленях.

Проныра закусил губу и обиженно изогнул брови.

– Ну же, мисс Олбрайт, больше оптимизма! За то, что я потерял вас, я свое получил, – он манерно взмахнул кистью в сторону Эрнеста. – Я не собираюсь ставить вопрос о том, заслуженно или нет, но я бы хотел рассчитывать на более доверительное сотрудничество, дабы впредь не попадать в подобные ситуации.

Джесс поежилась. Может быть, Джаспер был и не виноват в ее злоключениях… В конце концов, она сама решила бежать из гостиницы. Но неприятные ощущения внутри по отношению к Проныре было трудно преодолеть, поскольку Джесс возложила на него ответственность за то, что он подвел ее доверие, оставив с жуткими вампирами, подвергшими ее пытке.

– Почему вы оставили меня одну в отеле? – спросила Джесс, продолжая бессознательно приглаживать платье.

Джаспер осторожно поймал ее руки и нежно свел их вместе, устремив на нее прочувственный взор.

– Ах, если бы не было у меня тогда тех безотлагательных дел, которые подвигли меня покинуть королевскую обитель!.. Но, постойте, тогда бы я не встретил вас! А этим, будьте уверены, я премного дорожу.

Уголки губ Джесс подернула предательская улыбка, ведь она не верила ни одному его слову, и за это ей не было стыдно.

– Нам пора? – обернулась она к Эрнесту, высвобождая руки.

– Да, – сухо произнес он и встал, подавая пример остальным. В нем читалась потерянность и решительность, задумчивость и безучастность одновременно. Джессика подумала про себя, что он похож на человека, собравшегося покончить с собой, нажав кнопку детонатора на своем начиненном взрывчаткой жилете. Словно отсчитывая свои последние секунды, он сохранял при этом железную стойкость.

Они вышли из хижины.

– Покинув Эшт, вы пойдете вниз по течению ручья. Он широкий, мелкий и вполне безопасен в качестве дороги. Примерно в миле отсюда в него впадает приток. На месте слияния они образуют небольшой водопад, скрывающий дверь, которая приведет вас в нужное место. Этим путем сюда и пришел Джаспер, – объявил Эрнест, показывая на темную от сырости одежду Проныры.

– Одумайся, Алитис, – Джаспер сжал кулаки, подошел к Эрнесту и зашептал сквозь зубы: – До серьезного может не дойти. В конце концов, я могу перенять его у тебя.

Эрнест грубо оттолкнул от себя Проныру.

– Безопасность превыше всего, Джаспер. Я должен сделать все, что возможно, что велит долг.

Проныра поднял кулаки к груди и тяжело задышал, продолжая увещевать на своем языке. Хозяин Эшта же, казалось, был непреклонен.

Джесс опустилась на камень у входа в хижину, слушая их затянувшийся спор. Как жаль, что приходится покидать это чудесное спасительное пристанище. Неужели она когда-нибудь сможет найти место, которое ей будет по сердцу, которое примет ее, которое она сможет назвать домом? Джессика улыбнулась своим мыслям. Она не думала теперь о своем настоящем, далеком доме, в недоступном «человеческом» мире. Она в лесу, едва избежала смерти. Спасена вампиром, «вампиром чести», утверждающим, что выхода нет…

Девушка спрятала лицо в руки.

«Господи, твои пути неисповедимы, ты посылаешь нам ровно столько испытаний, сколько мы можем вытерпеть. Является ли смерть твоим испытанием для меня? Должна ли я принять ее или сопротивляться? В чем смысл этого «приключения»? Моей жизни? В постоянном сопротивлении? Для вампира, смерть – лишь очередное испытание. Для человека, – это конец. Уготованы ли мне тобой мир и свобода как человеку? Оставишь ли ты меня, если я стану вампиром, существом, обреченным на грех? Или тебе, Господи, меня отсюда не услышать?»

На ее плечи осторожно опустились руки.

– Что с вами? Что вы делаете? Вы молитесь?! Полно! Нам пора идти, – в голосе припавшего рядом с ней на колени Джаспера слышались тревога. – С вами все будет в порядке, не волнуйтесь.

Джессика неожиданно обняла вампира и уткнулась головой в плечо, орошая его слезами.

– Хорошо, что вы в этом уверены. Потому что я не знаю, найду ли себе место в этом мире. Это не моя земля, я не принадлежу ей. Мне нигде не будет покоя.

– Мне кажется, – обратился Проныра к Алитису, – что мисс Олбрайт сильно переживает, что приходится покидать этот Эшт.

Эрнест угрюмо промолчал.

– Вам здесь было хорошо, вы были в безопасности. Но это, уверяю вас, не единственное убежище, – утешал ее Джаспер. – Да и сам по себе Эттах огромен. Чтобы здесь да не нашлось место для такой милой леди?!

Джессика выпрямилась и утерла руками глаза.

– Я, наверное, вас уже утомила своими слезами, – всхлипнула она. – Не могу найти в себе сил, чтобы справиться. Я не достаточно сильная, чтобы жить в Эттахе.

– Вздор! – прыснул Джаспер. – Вы бы на меня посмотрели в свое время! Это лишь обычная предубежденность новоприбывших!

– Вы уже пережили достаточно, чтобы гордиться собой, своей силой воли и духа, – добавил Эрнест и озарился ободряющей улыбкой.

Джессика не смогла устоять и улыбнулась в ответ. В конце концов, она первый раз видела, как улыбается ее грозный воин-спаситель. Это было очень воодушевляюще. Она протянула руку, и он помог ей подняться.

– Что с вами будет? – взволнованно спросила Джессика. – Мы встретимся снова?

– Будем надеяться, – отозвался Эрнест и поцеловал ее руку на прощанье.

***

Джессика и Джаспер подошли к окраине поляны, где кусты и высокие мощные ели вязли в плотном грязном тумане. Взявшись за руки, чтобы не потеряться, они вступили в прохладную воду мелкого ручья и двинулись вниз по течению. Чем дальше они шли, тем меньше было тумана, и, вместе с тем, становилось все темнее, пока мир вокруг не окрасился в глубокий черный цвет. Все окружающие предметы, как губки, впитывали свет, едва позволяя прочесть свои контуры. Звезды, видимые сквозь немногочисленные просветы в вершинах деревьев, казались здесь серой пылью.

Холод сковывал движения, а сердце стиснул знакомый удушающий страх. Девушка пыталась идти, подавляя чувства, закрывая глаза и представляя себя в привычном мире. По расходящимся в стороны берегам ручья она заметила перемещения теней, легкое шевеление кустов и шуршание травы в безветренной тиши. У берегов раздавались легкие тихие всплески.

- Что это? – с нарастающей тревогой шепотом спросила Джессика.

- Мерзкие утукку, - отрывисто бросил Джаспер, решительно ускоряя шаг. – Много. Не хватало, чтобы сбились в стаю.

- Что такое утукку? – потребовала объяснений девушка.

- Злые духи. Просто с ума сходят, когда страх чуют. Умоляю, не обращайте на них внимание.

Какой уж тут! Низкие ветви деревьев клонились к воде и по длинным толстым сукам, как пантеры, пробегали крупные тени, напоминающие людей в сутанах с капюшонами, вытягивая когтистые лапы, пытаясь схватить их или хотя бы оцарапать. Некоторые вступали в невысокую, фута два, воду и шли им вслед, выпрямившись во весь рост. Долговязые жуткие фигуры. Все больше их пробиралось из кустов к воде. Джаспер тянул ее вперед, не оглядываясь, не смотря по сторонам, как стремительный локомотив.

В какой-то момент за их спинами раздался зловещий вой и шумное движение. Джессика слишком сосредоточилась на беге, чтобы оглядываться. Как вдруг прямо под их ногами вода окрасилась в пепельный цвет, испуская туманный пар. Опережая беглецов, странный поток ринулся дальше. Свет, исходящий от воды, сильно взволновал духов. Со злобным шипением они крупными скачками бросались в стороны, кидаясь в кусты, на деревья, теряясь за стволами. Их лица, если их так можно было назвать, отражали слабый свет, оставляя пустые искажающиеся провалы на месте глаз и рта. Джессика подумала, что это должно быть самый ужасный кошмар в ее жизни.

- О, Лонгин! Он это сделал! Разрушил свой Пелех-Эшт! Скудоумный эхт! Видал ли Эттах таких болванов! – выругался Джаспер, прижав кулак ко лбу.

Вампир кипел и был в бешенстве, но шаг не сбавлял. В то время как Джесс выбивалась из сил, тяжело дыша, волоча за собой намокшее платье, он казался неутомимым. Оставшиеся четверть мили Проныра пронес ее на спине.

Когда вода добралась до пояса, они выбрались на берег и через несколько десятков футов спустились по склону к подножию маленького водопада, на месте слияния двух ручьев, становящихся единым потоком. Держась за руки, осторожно ступая по скользким камням, они пробрались под стену воды.

За водопадом действительно оказалась стена гладкого черного камня. Джаспер прислонился к ней щекой и тихо засмеялся.

- Лонгин нам благоволит, мисс Джессика! – Он вытащил из кармана какой-то предмет и вставил в отверстие на уровне пояса.

В стене вспыхнула ровная трещина искрящимся белым дверным контуром. В ответ вода окрасилась в лучистый небесно-голубой, рассыпая жемчужные брызги.

- Поспешим, - потянул ее за руку вампир, увлекая за собой в темный проход.

***

Джаспер запер за собой дверь и уверенно зашагал куда-то в абсолютной темноте.

- Где мы? – испуганно произнесла Джесс, наткнувшись на какую-то железную конструкцию, которая с грохотом развалилась на каменный пол.

- Мы в безопасности, - ответил вампир, сбавляя шаг. Он велел ей положить обе руки на его плечи и идти за ним след в след, пообещав найти свечу или факел.

Странно петляя в каком-то большом помещении с сухим стоячим воздухом, они прошли еще немного, прежде чем Джаспер попросил ее остановиться и подождать. Девушка с неохотой отпустила его и нерешительно замялась на месте.

В воздухе ощущался запах дерева, кожи и старого масла. Ногой она нащупала палку. Джесс пнула ее, и та покатилась, огласив пространство звоном привязанных к ней цепей. Любопытство взыграло, и девушка вытянула руки, пробуя пространство на ощупь. В двух шагах рядом стояло высокое кресло. Кресло, утыканное длинными острыми шипами на спинке, на сидении и подлокотниках, с торчащими по сторонам кожаными ремнями!

- Джаспер, - взвизгнула она от страха, - где мы? Что это за место?

Она медленно зашагала от кресла, в ту сторону, где ей послышался шорох чиркающих спичек.

- Я здесь, - произнес Джаспер за ее спиной.

Джессика быстро повернулась к нему, ослепленная ярко вспыхнувшим факелом, который вампир держал в руках. Свет вырвал из темноты много странных предметов, названий которых девушка и не знала, но один их вид наводил ужас. Кругом, прикрепленные к стенам и потолку, разложенные на столах и просто сваленные в кучу на полу, находились разномастные устройства и приспособления для пыток. Содрогаясь от открывшейся картины, Джесс оглянулась назад, на продолжающий раздаваться подозрительный щелкающий звук, что она, было, приняла за возню Джаспера.

Прямо за ней, нос к носу, словно ее собственная, стояла непроницаемая тень, блеснувшая своей сверхъестественной маской. Рот маски, отразившей лицо, разорвался по краям и уголки губ трещинами расползлись к ушам. В диком ужасе Джессика отскочила в сторону, споткнулась о плеть и, ударившись головой о стол-дыбу, потеряла сознание.

Глава 9 Вкус стали

Сначала Джесс услышала звонкий треск поленьев и запах сосновой смолы, вслед затем почувствовала разлитое по коже тепло. «Удивительные ощущения! Почаще бы так просыпаться», – подумала она и улыбнулась. Но вместе с приятным замечанием, открыв глаза, она вынуждена была отметить, что и в этот раз ей не суждено проснуться в своем милом доме. Она нашла себя в кресле, пододвинутом к грубому камину, выложенному из крупных неровных камней. Слева и справа к стенам были прикреплены два факела, которые вместе с камином отвечали за освещение невысокого каменного мешка, в котором она находилась не одна. Рядом стояло второе кресло, в котором восседал коротко стриженый крепкий мужчина с властными, выразительными чертами лица, в черном одеянии с широким капюшоном, лежащим перелиной на его могучих плечах. Колени у них обоих были покрыты уютными шерстяными пледами.

Почувствовав, что Джесс проснулась, человек, или, может, вампир, повернул к ней голову и произнес бодрым глубоким, неожиданно раскатистым в таком небольшом помещении, голосом:

– Светлой луны! Вы, право, заставили за себя переживать! Никак не хотели возвращаться в сознание. Как себя чувствуете?

– Спасибо, за заботу, – отозвалась Джесс. Голова была перевязана и отдавала пульсирующей болью. Девушка поднесла к лицу левую руку в тугой свежей повязке, затем правую с перевязанным безымянным пальцем, под ноготь которого входила игла.

– Мой лекарь сделал все, что в его силах. Гангрена или потеря двигательной способности вам не грозят. Будем надеяться на скорейшее выздоровление, – мужчина сделал незаметный жест рукой в грубых металлических перстнях с крупными камнями, на что через пару мгновений слуга поднес Джесс чашку с желтым напитком. – Для вас приготовили это лекарство.

Джесс недоверчиво покосилась на собеседника.

– Не волнуйтесь, это болеутоляющее, – спокойно произнес он.

Когда с напитком было покончено, незнакомец осведомился:

– Как же вам спалось?

– Что-то снилось, но ничего не помню, – ответила Джесс, морщась от горького травяного послевкусия. – Вы меня очень обяжете, если скажите, что знаете о том, как мне вернуться домой…

– Если вы предпочтете услышать неправду, я не премину удовлетворить вашу просьбу.

Джесс горестно вздохнула:

– Все по-старому!..

Ей вспомнилось место, где она потеряла сознание. Большой подвал, наполненный чудовищными орудиями. Она поежилась:

– Судя по вашей заботе, вы хороший человек и не будите меня пытать.

– Только по вашей просьбе, – мужчина сдержанно улыбнулся.

– Большое спасибо, – грустно сказала Джесс.

– Мы не представлены друг другу. Мое имя – Зэнос. Я являюсь хозяином этого дома.

– Джессика Олбрайт, - она не нашла нужным что-либо добавлять.

– Вас, видимо, испугал один из утукку. Мы, конечно, принимаем меры, но они ухитряются проскальзывать. Место здесь, знаете ли, неспокойное: дом располагается почти у леса. Есть у них особенность чуять страх. А уж если они ваше лицо отразили, то пиши пропало.

Мужчина производил хоть и приятное, но довольно внушительное впечатление. Широкоплеч, темноволос и небрит, чему, правда, вразрез шли его хрустальные небесно-голубые глаза, такие чистые и яркие, что казались драгоценной инкрустацией на загорелом лице.

– Вы намерены что-то предпринять в отношении меня? – спросила Джесс, натягивая плед на грудь.

Зэнос нахмурился, меж бровей пролегла глубокая впадина. Задумчиво он отхлебнул что-то из кубка, что держал в руках, и прикрыл глаза.

– Я размышляю над этим… – тихо произнес он.

- Где Джаспер? – ее голос выдал тревогу.

- Хотел бы я знать! – мрачно усмехнулся вампир. – После того, как вы потеряли сознание, он оставил вас на слугу, дал распоряжения и обещал скоро возвратиться. Я ожидаю его с минуты на минуту.

– Вы отпустите меня?

– Куда?

– Домой.

Вампир ответил не сразу.

Джесс логически заключила, что он вампир: в этом мире вампиры - господа, а этот ведет себя хоть и сдержанно, но с сознанием превосходства.

– Ваше возвращение исключительно во власти Лонгина… Если я вам прямо сейчас просто дам уйти, в лучшем случае вас подберет работорговец, хотя они редко суют нос в Хобру.

– Что такое Хобру?

– Это наше с вами текущее местонахождение. Дальние бедные окраины Ремтона, заброшенное дикое место. Здесь частые гости только пекру да эхты – падшие вампиры. Вы и десяти шагов за дверью не сделаете.

– Зачем я оказалась здесь? – простонала Джессика, съеживаясь под пледом: в голосе вампира ощущалась угроза, да и нервы в последние дни стали не те.

– Я сначала, признаться, и сам удивился, увидев вас в своем подвале. Узнав кто вы, удивление стало сильнее. А теперь я одолеваем сомнениями.

Джесс досадовала, что Проныра смог так с ней поступить во второй раз: бросить ее в еще более страшной городской дыре! На подозрительного вампира, с неопределенными намерениями. Кем они приходятся друг другу?

– Так вы хорошо знаете Джаспера? – насупилась она.

– Достаточно хорошо, чтобы понять, почему он привел вас сюда. Он всегда тут как тут, когда чувствует Восход Огненной Луны!

– Простите?

– Восход Огненной Луны – старинная поговорка, в духе ситуации. Существует древнее поверье, что месдари, вампиры, боятся Солнца, Луну человеческого мира. Солнце – это огненная Луна, то есть опасность. Вы, люди, говорите: пахнет жареным.

– Не понимаю.

Вампир развел свои руки. Джессика заметила затейливые узоры татуировок, открывшиеся под сползшими до локтей рукавами плаща. Как языки пламени, черные татуировки ползли из-под одежды по ключицам и шее.

– У ветреника Джаспера полны карманы проблем, и одна из них - вы, ваша идея скорейшего возвращения домой, что, по сути своей, неисполнимо. Вслед за вами он отказывается в это верить… С одной стороны, это похвально, с другой – безрассудно.

– Я не хочу умирать! – бросила уязвленная Джессика, ударила по бедрам и скорчилась от боли в пальцах.

Вампир усмехнулся в сторону и сделал знак рукой. Слуга незамедлительно обменял его пустой кубок на новый.

– Принесите же поесть нашей гостье и нагрейте воды для ее ванны, – приказал Зэнос и, задумчиво глядя на свой напиток, добавил: – Что-то вы бледны, не хотелось бы прослыть нерадушным хозяином…

– На вашем месте, я бы отказался от мысли о возвращении, – невинно продолжил вампир, отхлебнув глоток из кубка. На подернутых улыбкой губах сверкнули алые капли.

– Прикажете думать о смерти?

Собеседник состряпал философское выражение лица, но в глазах не утихая горел отраженный в них огонь камина.

– Смерть есть начало. Начало каждого вампира. Это, своего рода, рождение. Каждое рождение происходит в муках, от этого никуда не деться. Все вампиры прошли через это. Не стану рассказывать, сколько преимуществ у вампира по сравнению с человеком в нашем мире, ибо сей вопрос остается спорным. Человек не волен выбирать ни место своего человеческого, ни вампирского рождения. Он может родиться ублюдком, а, может, и власть предержащим. На то воля Лонгина.

– Я ведь не случайно попала к вам. Какое отношение к этому имеете вы?

– Хороший вопрос, – Зэнос соединил вокруг кубка кончики пальцев, поблескивая камнями на перстнях. – С одной стороны – никакое, с другой – …

Слуга принес поднос с тарелкой и стаканом, молча поставил его Джесс на колени.

– Спасибо, – сказала она, стараясь поймать его опущенные в пол глаза. Тот ничего не ответил, лишь поклонился и поспешил в свой темный угол.

– Я предположил, что вы любите мясо, – произнес Зэнос.

На тарелке громоздилась горка тушеного мяса под густым соусом с картофелем. В стакане обнаружилось красное вино. У Джесс потекли слюнки, она вдруг поняла, как была голодна.

– Да. Спасибо, – сдержанно ответила она и немного нетерпеливо погрузила маленькую трезубую вилку в дымящееся блюдо. – Продолжайте, пожалуйста.

Прежде чем заговорить, Зэнос пригубил свой напиток и утер влажные красные губы рукавом.

– Здесь есть кое-что, относящееся к истории Эттаха, уходящее в глубину веков. Своим появлением вы вскрыли пыльный пласт и, возможно, … сможете повлиять на изменение существующего порядка вещей.

– Я?! Повлиять?! Здесь – это где? – От удивления Джессика поперхнулась и закашлялась.

– В широком смысле – в моей жизни, в более узком – в моем доме-лавке, именуемом «Вкус стали», – произнес вампир, участливо глядя на девушку.

– Мы в магазине?

– Да, в одной из комнат.

– Чем вы занимаетесь?

Вампир ослепительно улыбнулся:

– Чем можно заниматься в Хобру?! Принадлежностями для пыток. Вы изволили побывать в одной из кладовых, откуда я и забрал вас.

Джесс пришлось сделать порядочный глоток вина, чтобы прийти в чувство.

– Принадлежности для пыток? Это ужасно, невероятно! - Она передернулась, вспомнив столик с иглами и щипцами в домике васаниста. – Не могу понять, как в этом мире позволительно мучить и убивать людей!

– Безнаказанно мучить и убивать можно по праву владения, или имея лицензию, – спокойно разъяснил вампир.

– Владения?

– Ох, уж эти свободолюбивые, гуманистические взгляды Просвещения! Вы, без сомнения, смиритесь, какую сторону в будущем ни примете. Сочтёт Великий Лонгин вас достойной занять место хозяйки жизни – хорошо, господской собственности – хуже, но к трудностям привыкают. Такова реальность, – Зэнос пожал плечами.

Джесс стиснула зубы от гнева, и, решив, что все, что бы она ни сказала, будет бесполезно, занялась едой. А то могут вскрыться какие-нибудь еще кровавые подробности вампирской жизни.

Некоторое время они молчали. Наконец, Джесс допила вино и, положив салфетку на тарелку, задала мучивший ее вопрос:

– Пока Великий Лонгин решает вопрос о моем социальном статусе, не заявляет ли кто-либо право собственности на меня уже сейчас?

Вампир задорно заразительно рассмеялся, обнажая ряды белоснежных зубов.

«И совсем он не страшный! Даже красивый, когда вот так смеется…», – утешая себя, думала сытая Джесс, разглядывая ямочки на его загорелых, покрытых густой щетиной, щеках. – «И почему в книгах пишут про вампирскую белизну? Загар ему идет… О чем я только думаю!»

– При других обстоятельствах все было бы намного проще, - усмехаясь, вампир развел руки, опустил их на подлокотники и длинными выпущенными когтями выбил пассаж. – Мы оказываемся в причудливых обстоятельствах, мисс Джессика Олбрайт, – он странно протянул ее имя, словно оно было дня него трудным или необычным, – Если бы вы только могли вообразить себе сейчас, насколько кардинально они имеют свойство меняться!

Зэнос бросил на нее косой загадочный взгляд. Потом вдруг вздохнул и стал серьезным.

- Ваше появление здесь, на самом деле, не было таким уж внезапным, и, тем не менее, ввергает меня в нелегкие размышления. Поймите, я не против оказать помощь. Я готов вас отпустить в любое подходящее время, и, клянусь вам, я это сделаю. Пожалуй, я не менее благодушен, чем вы…

Джесс ничего не поняла и ощутила подводные камни в потоке его слов. Тем не менее, она удобно устроилась в кресле; слуги убрали с ее коленей столик с тарелкой и подставили под ноги небольшую лавочку. Склонив голову в сторону собеседника, она изучала его лицо. Его голубые хрустальные глаза излучали искренность, но так ли это? Зэнос – вампир, а искренность отнюдь не вампирская черта характера. Факты говорят в пользу его положительности: он не убил ее, накормил и пригрел; боль отступила, по телу разливалась благодатная нега. Если у него есть какие-то темные планы относительно нее, она сидит в его глубоком подвале, полном орудиями пыток, и нет ни шанса на спасение. Только зачем думать о плохом? Может, Джаспер все-таки привел ее по адресу…

– Так почему вы хотите мне помочь? – спросила она тихо, – вы сказали, что мое появление может повлиять на некоторые изменения …?

Зэнос сверкнул глазами и торжественно произнес:

– Видите ли, мисс, я старый, потрепанный жизнью, несветский вампир. Я долгое время скитался по разным краям, занимался разными делами, и не могу сказать, что делал то, что правильно, то, что я бы хотел. Увидев вас в своей лавке, я убедился, что в жизни столь суровой и, одновременно, монотонной есть место неожиданности, приятности и надежде на лучшее. Вы излучаете надежду, в вас кипит страсть, вы кидаете вызов тому, о чем не подозреваете, что идет в разрез с вашей жизнеутверждающей непокорностью этому миру. Это так вдохновляет!

Джесс понравились его слова, хотя в глубине ее разомлевшего сознания, они показались ей звонко-фальшивыми. Конечно же, он не раскроет ей своих настоящих намерений. Надо искать выход, выбираться из Эттаха. Но за этими толстыми каменными стенами столько опасностей! Возможно, она бежит навстречу своей смерти. Зачем спешить?

Джесс развалилась в кресле, наслаждаясь теплом и уютом, наблюдая за обаятельным хозяином. Воображение срывало с него черную хламиду, обнаруживая джинсы и кожаный жилет, адские тату на могучей груди и бугристых плечах.

– Если все будет хорошо, вы станете великолепной Ниндари, вампиршей, не изменив своей вольной добросердечной сущности. И мы,.. вы добьетесь своего.

– Добьюсь своего лишь став вампиром? – лениво переспросила Джессика.

Зэнос промолчал.

– Если я вернусь в мой мир вампиром, не сгорю ли я на восходе Огненной Луны?! – настаивала Джесс.

– Все эти разговоры о доме… – Вампир почесал свой крепкий шершавый подбородок.

Бесшумный слуга вышел из темноты и наклонился к уху хозяина.

– А вот и он. Я знаю, как разрешить ваши, а заодно, и мои сомнения. Для начала мне нужно переговорить с Джаспером. Не хотелось бы тревожить вас, мисс Олбрайт… после трапезы. Когда вы почувствуете себя готовой для омовения, мои слуги вам помогут, достаточно хлопнуть в ладоши. На сем оставляю вас.

Зенос откланялся.

Джесс осталась со своими ленивыми мыслями. Волны тепла приятно плескались о ее тело. А что, если, и правда, не волноваться… Отдаться судьбе. Не искать себе больше проблем. Умереть… Как не хочется умирать на полный желудок! Интересно, какое отношение имеет Джаспер к магазину, что такое они затевают с мистером Зэносом… Как он будет обьясняться…

***

Джесс обнаружила, что одета она лишь в одну нижнюю сорочку, сырую одежду с нее сняли, пока она находилась без сознания. Коренастый слуга с крепким несвежим запахом перенес ее по темному коридору в просторную комнату. Здесь стояла кованая ванна, источавшая густой пар в прохладном воздухе кельи, деревянная кровать, стол и стул. Тюремная камера или монашеская келья?

Помещение оживляла фреска на противоположной от входа стене, изображавшая залитый Луной горный пейзаж да небольшой потускневший гобелен над кроватью. На стуле висела новая сухая одежда: белый сарафан с легким корсетом, терракотовая курточка, чулки и башмаки. Слуги, которых она сразу совсем отпустила, оставили ей три большие свечи в высоком напольном канделябре и, не задерживаясь, они быстро откланялись и ушли.

Сняв сорочку, Джессика опустилась в воду, в черную кованую посудину с полоской железных кружев по бортику, инкрустированных светлыми камушками, похожими на человеческие зубы. Рядом на стуле находились ковш для ополаскивания, мыло и полотенца. Джесс погрузилась в свои мысли. Они вертелись в голове, сбивались, натыкались на многочисленные тупики, закручиваясь вопросительными знаками. Где-то недалеко, в этом же подвале решается ее дальнейшая судьба. Что Зэнос все же решит сделать с ней? Что изменит она в этом магазине, и, скорее всего, в судьбе хозяина? Что, собственно, он знает? Что Джаспер успел ему передать? Даже если предположить, что Зэносу известно о том, что она, возможно, невеста короля, что он предпримет? Не захочет ли Зэнос собственноручно передать Джесс в объятья ее будущего мужа и тем самым получить королевскую благодарность за поимку сбежавшей невесты? Ведь у него нет причин убивать ее по этому же поводу? … потому что он «злодей».

Этот мистер Зэнос нелестно высказывался по поводу того, как складывается его жизнь. Несветский вампир, долгие годы в злачных местах, подозрительные занятия, к которым не лежит душа. Вероятнее всего, он хочет поправить свое материальное положение за счет вознаграждения или же … что более вероятно, выкупа.

***

Теплая вода разморила Джесс, она заклевала носом. Но чем больше девушка погружалась в сон, тем хуже ей становилось. Закружилась голова, шишка напомнила о себе пульсирующей болью, перед глазами замелькали какие-то лица, послышались далекие голоса. Руки онемели. Она упала на бортик и замотала головой, стряхивая наваждение. Что это? Джессика едва дотянулась до полотенца-простыни и выбралась из воды. Кругом все расплывалось, мутнело, вспыхивая яркими точками. Давление? Ей что-то подмешали? Яд, действующий с отсрочкой? Или добавили яд в воду ванны?

Джесс с головой завернулась в простыню и, пошатываясь, еле дошла до кровати. Она упала на спину и, зажмурившись, слушала стук своего сердца. Внутри ничего не болело, она находилась в сознании – значит, отравление можно исключить?

«Этот мир, без сомнения, плохо влияет на мое здоровье, – подумала девушка, открывая глаза. – То ли еще будет! Надо поскорее выбираться отсюда!»

Обернутая полотенцем, Джесс уставилась в мрачный каменный потолок. Она представила себя в смирительной рубашке в палате сумасшедшего дома, куда ее привела рассказанная ею же самой история о мире вампиров.

«Нет, – вздохнула она, – это слишком стокеровская больница. В человеческом мире, в наше время палатыбольшие, с огромными светлыми окнами и доброжелательным персоналом в белых формах…. ». В такой больнице она бы полежала некоторое время, проходя реабилитацию после пережитого безумия.

Прислушиваясь к своему телу, через какое-то время Джессика нашла, что смотрит на стену, на старый цветочный гобелен с поблекшими, почти неразличимыми лилиями. По одной из них ползла пара-тройка черных жучков, сверкая глянцевыми спинками. Джессика плохо соображала, и ей потребовалось еще некоторое время вспомнить, что она терпеть не может насекомых.

Как только она осознала это, мысль, словно сирена, привела ее в действие. Первым делом заставила вскочить с кровати, где такого добра, как клопы, клещи и жуки могло быть в избытке. Джессика наскоро обтерлась, хорошенько встряхнула одежду, быстро оделась и осмотрела со свечой постельное белье, стены, пол.

На полу и стенах оказались по нескольку маленьких черных блестящих жуков и небольшая мохнатая многоножка, что, решила Джесс, видимо, было не так уж плохо.

Она заплела растрепавшиеся, еще влажные волосы, оторвала от полотенца полоску и закрепила конец косы. Когда и это дело было сделано, она присела на кровать и задумалась. Вздохнула. Делать было абсолютно нечего. Спать уже не хотелось, есть тоже… Можно было бы почитать, позвонить кому-нибудь, послушать музыку, поиграть в онлайн игру, пообщаться в сети… С новой силой почувствовалась нехватка интернета и таких привычных современному человеку приборов. Волна обиды и негодования приподняла ее с кровати. Нечаянно она задела ногой железный сосуд у кровати, который не преминул звонко загреметь, чем окончательно вывел Джесс из себя.

«Да что же это, в конце концов, такое!» Держат ее в каком-то склепе с жуками и ночными горшками! Чего она ждет здесь? Решения своей судьбы чуждыми ей существами? Надо пойти и поговорить с мистером Хрустальные Глаза.

На волне своего гнева Джесс подошла к двери и ударила в нее обеими руками. Тяжелая дубовая дверь с легким железным лязгом неохотно растворилась. Джесс вложила в толчок порядочно сил, вероятно, поэтому храбрости в ней сразу уменьшилось вдвое. Она осторожно вышла из комнаты и посмотрела по сторонам. Коридор тянулся влево и вправо и исчезал в темноте уже на расстоянии вытянутой руки. Джесс поежилась и вернулась за свечой. Впрочем, свеча мало помогла ей. Она ослепляла глаза, выхватывая из густой чернильной темноты не больше шести футов вокруг. Влево или вправо? Ей показалось, что ее привели с левой стороны. В нескольких футах должна быть арка, за которой должна быть комната с камином. Но ни слева, ни справа арки не оказалось. Джессика изумилась: как могла пропасть целая комната? И где она теперь? Коридор, да и вся ситуация здорово напомнили ее недавние скитания по тоннелям замка. Этот коридор отличался своим оформлением, его стены были выложены тесаным камнем, по сторонам виднелись очертания дверей. Наличие дверей успокаивало и, одновременно, пугало. Кто знает, что могли они скрывать за собой?

Джесс решила попытать судьбу и повернула налево. Она шла предельно быстро, держа свечу довольно низко, чтобы видеть плиты пола, покрытые песком и пылью. На стенах, крупных темных блоках, кое-где как маленькие звездочки вспыхивали черные блестящие жучки. В коридоре немного сквозило и пахло душным подвальным запахом, хотя, казалось, довольно сухо.

Через две минуты она достигла лестницы. По ней можно было спуститься вниз и подняться вверх. Рассудительная половина Джесс требовала вернуться обратно и ждать, пока за ней придут, не отвлекаясь на остальные двери в коридоре. То, что она не встретила пока ни одного утукку, очевидно, являлось подарком судьбы. Любопытство же толкало ее на авантюру. «Находиться здесь одной –это уже большой шанс натолкнуться на монстра. Яснее ясного!» «… Если они отразили ваше лицо – пиши пропало!..» «Так что, придут ли духи за мной в келью, или я натолкнусь на них в коридоре – одна малина! К тому же, я не надолго, всего на пять минут». Если оставили одну, без присмотра, значит, уверены в ее безопасности. Хозяин, вроде бы, говорил, что эти утукку встречаются здесь довольно редко…

Думая таким образом, она уже поднималась по спиральной лестнице вверх. Лестница была из камня, без перил, под ногами в тишине жутко скрипел песок. Джесс сделала несколько витков, поднимаясь на следующий этаж, с замиранием сердца глядя как с неохотой отступает из-за поворотов тьма.

Наконец, впереди показался черный провал этажа. Лестница приглашала совершить дальнейшее восхождение. Тьма надвигалась сверху, снизу и с этажа. Джесс поспешила углубиться в коридор. Отступая от лестницы, она почувствовала исходящую от нее опасность, ведь лестница ведет куда-то вниз, возможно, в подвал. Кто знает, может, он здесь такой же «опасный», как в замке. Да и сверху может спуститься кто угодно. Проклиная свое любопытство и вероятную бесцельность блужданий, она неуверенно брела вперед по узкому коридору. «Видимо, это судьба мне блуждать в темноте средь голых стен», – горестно думала она, нещадно кусая нижнюю губу. Коридор казался прямым и бесконечным. Джесс остановилась, оглянулась назад, где все затопило густой темнотой. Коридор напоминал сжимающийся тюбик зубной пасты. Густая темная масса словно подталкивала девушку двигаться дальше, навстречу неизвестности. Джесс неуверенно переминалась с ноги на ногу. Тревога и страх леденили ноги, забираясь холодными змеями под одежду и поднимаясь к сердцу.

Паника захлестывала ее, когда раздался неожиданный звук. Словно удар по дереву. Голоса. Джесс прижалась к стене, часто и неровно дыша, закрывая глаза, чтобы успокоиться и поминутно их открывая, боясь абсолютной темноты. Она не поняла, когда погасло пламя свечи. Может быть, она резко опустила ее так, что та погасла? Джесс горько всхлипнула. Голоса прекратились. Тишина. Они услышали ее и затаились? А что если ей только послышалось? Ей придется идти обратно в абсолютной темноте?

Вслушиваясь и стараясь справиться с дыханием, она поглаживала себя по животу, но сердце громко стучало, отдаваясь в ушах. Неужели ей только показалось?!

Нет, вот они снова! Джесс осторожно пошла на звук голосов. Впереди блеснула полоска света. Приоткрытая дверь. Там явно кто-то был. Подойдя ближе, Джесс различила два голоса. Шепот, шипение, свист. Шшекрошш?

«Вампиры!» – пронеслось у нее в голове. Она на цыпочках подошла ближе и заглянула в приоткрытую дверь.

Зэнос и Джаспер! Похоже, о чем-то спорят. Девушка чуть слышно облегченно выдохнула, и решила не выдавать себя сразу.

Обстановка комнаты здесь была явно уютнее, чем в тех помещениях, в которых Джесс довелось побывать в этом здании. Стены обиты до половины деревом, выше – побелены. На стенах – картины. На первой – белый паук вцепился жвалами в голову драконодемона, пробивая его тело острыми ногами. Челюсти монстра были перекушены, нижняя оторвана, обнажая кровавое месиво, но, изогнувшись, он скорпионьим хвостом вошёл пауку под панцирь и рвал его изнутри, сдирая кусками хитин. Они замерли, сцепившись, так, что ни живой, ни мёртвый не смогли бы ни освободиться, ни добить другого. На второй картине – голубой источник, такой же синий как гербы Сазерлендов. Он был полон до краёв, но магическая вода в нем содержала пятно тёмной крови, у самого края пропасти, где лежало тело. Струи крови и воды, не смешиваясь, стекали в разверстую пасть чёрной жадной пропасти.

Джесс еле оторвалась от картин, чтобы заметить еще несколько мягких кресел, диван, на ковре посередине комнаты резной стол. У стены в углу стоял слуга, глядя в пол, одетый в подобие кафтана грязно-серого цвета.

Оба вампира были одеты по моде восемнадцатого века, свободные черные рубашки, штаны ниже колен, чулки. Джаспер сидел на диване, Зэнос нервно прохаживался по комнате. Желваки играли на его скулах, брови угрожающе нахмурены, глаза потускнели, ноздри расширены, руки крепко сплетены за спиной. Джаспер глядел на него снизу вверх, выражая внешнее спокойствие. Диван отчетливо просматривался с ее места, и девушка различила, как одна рука молодого вампира крепко сжала подлокотник, другая – подушку.

Зэнос внезапно остановился:

– Всё решится, когда тот, кто должен проснуться, проснётся, – голос Зеноса был спокоен, почти равнодушен, словно у того, кто не сделает ставки, потому что исход известен ему до того, как игра началась. – Его не интересуют те, кто его звал. Их роль сыграна. Его будет интересовать только она – та, что может стать для него дверью. И от нее одной зависит, захочет ли она открыть эту дверь – или позволит навсегда ее закрыть.

Голова Джаспера встрепенулась. Губы дрогнули, прежде чем тот ответил. Но вслед за его коротким ответом, раздалась увесистая пощечина: в мгновение ока подлетевший собеседник ударил Джаспера наотмашь. Голова молодого вампира ударилась о подлокотник дивана, отскочила, как мяч, и попала в подставленную руку Зэноса. Тот вцепился в нее когтями и оттянул назад. Какое-то время хозяин дома наблюдал за Джаспером, опустившись рядом с ним на диван. Половину лица Проныры залил темно-вишневый румянец, отчеркнувший снежную белизну его кожи. Из разбитого носа хлынула кровь, на почерневших глазах выступили слезы. Казалось, он инстинктивно пытался отстраниться, и, в то же время, боялся шевельнуться. Резким движением, заставившим Джаспера вздрогнуть, Зэнос вытащил из нагрудного кармана платок и смахнул слезы юноши, нежно и тщательно стер кровавые потеки на щеках. Лицо его при этом, склоненное на бок, было задумчиво и вдохновенно, напоминало скульптора во время работы. Он выбросил платок на пол и взял Джаспера за шею, слегка вонзив в нее свои длинные ногти. Проныра был словно заворожен, не двигаясь с места, не произнося ни звука. Зэнос приблизил его голову к себе совсем близко, словно вдыхая запах крови и страх жертвы, которая совсем зажмурила глаза и часто дышала приоткрытым ртом. Хозяин что-то шептал, Джесс видела, как движутся его губы, но не могла ничего расслышать. Кровь вновь заструилась из носа Проныры. Дрожащая рука нерешительно оторвалась от дивана, но неумолимый истязатель успел перехватить ее у груди. Он слизнул стекающую по щеке юноши кровь, а затем поцеловал его трепещущие от волнения губы. Джаспер все так же не пытался отстраниться, а его рука, выпущенная Зэносом, неожиданно упала на колено хозяина, сжала его и медленно поползла выше.

Джесс отошла на два шага от двери, ее сердце учащенно билось. Удивление?.. Впрочем, какое ее дело? Сколько нужно пробыть в этом мире, чтобы вникнуть в сложные хитросплетения вампирской жизни? Она знала только, что больше не могла быть в стороне, и не находила ни причин, ни сил вернуться обратно в свою комнату, поэтому решила аккуратно заявить о себе.

Девушка отошла от комнаты на порядочное расстояние и, недолго думая, громко чихнула в гробовой тишине коридора. От неожиданно оглушительного звука Джесс вжалась в стену, ожидая, что будет дальше. Долго ждать не пришлось. В кромешной тьме на нее кто-то налетел и сбил с ног. Она упала и больно ударилась локтем о каменный пол, прежде чем ее подхватили и так, что аж ветер засвистел в ушах, перенесли в освещенную комнату.

– Вы не ранены? – раздался знакомый голос у самого ее уха.

Джесс разлепила крепко зажмуренные глаза, ощущая неожиданную и полную потерю сил. Тело покалывало, словно затекшее. И, как ни странно, это чувство показалось ей очень знакомо.

Она лежала на диване. Рядом на коленях стоял бледный от переживаний Проныра. Кровь из его носа больше не текла. Но на носу была большая царапина и припухлость, почти черный глаз, да яркий румянец во всю правую щеку. Зэнос нервно расхаживал по комнате, скрепив руки за спиной.

– Что это? – только и выдавила Джесс.

Джаспер оглянулся на Хозяина и, как показалось девушке, посмотрел на него с укоризной.

– Почему вы покинули свою комнату? Это же опасно! – спросил Зэнос, усаживаясь в кресло. Выражение лица его выдавало озабоченность и досаду.

– Я… мне не хотелось оставаться одной. Я почувствовала себя в …, – Джесс хотела сказать «в тюрьме», но вдруг подумала, что Хозяину это может не понравиться.

– В таком случае, вы могли не отпускать слуг…

Джесс промолчала. Хозяин смотрел на нее с подозрением. Его хрустальные глаза теперь казались простыми мутными стёклами. Он молитвенно сложил ладони и приложил их ко лбу.

– Великий Лонгин! С вами же могло что угодно случиться! Вы могли заблудиться… Мой помощник-сишф мог сейчас вас покалечить…

Приложив немалые усилия, от чего даже в глазах потемнело, Джессика села и выпрямила спину. С вызовом она заявила:

- Я не хочу сидеть в отведенной мне каморке и ждать решения моей судьбы. Я считаю, что я должна принять в этом участие.

Зэнос бросил на нее долгий изучающий взгляд, даже голову на бок склонил. Потом вдруг усмехнулся и ткнул Джаспера в плечо.

- Храбрая леди! – засмеялся он.

- Что я вам и говорил! – отозвался робкой улыбкой Джаспер.

- Значит, принять участие, - вновь посерьёзнел Хозяин, - Не имею возражений.

Он занял место на диване рядом с девушкой и закинул ногу на ногу.

- Дело, юная леди, выглядит следующим образом. Не буду от вас ничего скрывать, нам известно, кто вы такая и примерные намерения всех сторон. Ситуация, что мы имеем, - не простая. Представляется она следующим образом: вы с помощью Джаспера сбежали из замка… нет-нет, не возражайте, именно сбежали, ибо, по сути, дело обстоит именно так. Вместе с тем, вы все еще являетесь королевской невестой, поскольку торжества никто не отменял и церемонии в разгаре.

Проныра закивал головой.

- Что это значит? – изумилась Джессика.

- Нам известно, что в замке проходят все заявленные церемонии с вашим участием.

- Как такое возможно?!

- Довольно занятный вопрос, ибо новая девушка, носящее ваше имя, обладает также с вами поразительным сходством. - В задумчивости Зэнос поигрывал когтями по кружевной деревянной окантовке спинки дивана. – Все крайне неоднозначно. И, все же, я не склонен полагать, что вас списали со счетов. Особые отряды королевской стражи, реганы, посланы прочесывать город и окрестности. Цель проверки не ясна, но мы думаем, они ищут вас. Вот только нужны вы им живой или мертвой?

Джесс опустила лицо на руки, борясь с приступом дурноты. Сил едва хватало, чтобы дышать. Новости до боли огорчили ее.

Джаспер поднялся и под предлогом принести ей чего-нибудь попить, вышел.

- Будучи откровенным до конца, - продолжал Хозяин, - я вынужден сказать, что некоторые господа-гости каким-то образом прознали о случившемся. Я имею в виду ваш побег. Они так же пустились в поиски. Но, не приведи Лонгин, вам попасть в лапы к этим игривым котам. Для них это мероприятие видится прелюбопытной забавой. Поговаривают также, что есть некоторые церковные служители, недовольные затеями Кнемрона, пусть и инициированными самой священной книгой. Эти фанатики, видящие в возникших обстоятельствах древнее апокалиптическое пророчество, приняли на себя миссию убить королевскую невесту как смертельную угрозу. Так что, принимая участие в вашей судьбе, я нахожу необходимым сделать все возможное, дабы вы не попали в недобрые руки, - закончил он, потирая ладони.

- Что вы предлагаете? Что же делать? – задыхаясь, спросила Джесс. Голова, казалось, весила целую тонну. Вампир помог ей лечь, положил подушку под голову.

- Моя милая храбрая леди, я сожалею, что вам выпал сей жребий, - Хозяин сидел рядом, поглаживая ее плечо. - У меня довольно ограниченный выбор действий. Я полагаю, вы уже задумывались над тем, какую выгоду хочу получить с этого я. Не собираюсь судить, это ваше дело. К тому же, в чем-то вы правы. Я оставлю это на вашей совести. Ибо, если вам суждено будет занять в этом мире надежное устойчивое положение, то вы отплатите за мое содействие.

Зэнос приподнял подушку, на которой покоилась голова Джессики, пока Джасспер помогал ей выпить травяного отвара. По ее телу растеклась живительная энергия.

- Вам лучше? – Зэнос потрогал ее лоб, убрал пряди волос.

Девушка кивнула.

Джаспер что-то произнес на шшекрошш. Хозяин бросил на него серьезный взгляд.

- Джаспер предлагает идею, которую я склонен поддержать, - объявил вампир. – В городе есть один оракул. Оракул из признанных и очень влиятельных. Его зовут Шшорхфешш. Он живет в своем замке в дальнем районе города. Его называют истинным гласом Лонгина. Вы можете спросить его о своей судьбе. Кому, как ни оракулу, такое может быть известно? Я бы назвал его последней инстанцией в этом вопросе.

Джесс слабо улыбнулась.

- Но вы, конечно, должны понимать, что встреча с ним будет сопряжена с опасностью для вашей жизни.

Девушка протянула к нему руку.

- Я понимаю… но мне, действительно, нужно знать, суждено ли мне вернуться домой, - проговорила она со всей живостью, на которою была способна.

Вампир кисло усмехнулся и покачал головой.

- Милая Джессика, вы готовы поверить во все, только не в факты! Тут без оракула ясно! Если вы на самом деле хотите выжить, то главной задачей нужно ставить скорейшее возвращение в Кнемрон и разоблачение самозванки.

Девушка отвернула от него искаженное отчаянием лицо.

- Посмотрите на Джаспера, - продолжал Зэнос, - даже он удивлен, насколько я с вами искренен.

- Вы хотите сказать, что оракул скажет мне то же самое? – в ее голосе чувствовалась слеза.

- Отнюдь, - вздохнул Хозяин и опять усмехнулся, - он может сказать все, что угодно. Поэтому я и посылаю вас к нему. С Джаспером.

Джесс недоверчиво перевела взгляд на юношу-вампира.

- Я обеспечу вам безопасность как смогу. В первую очередь, нужно отбить ваш запах. У меня есть в запасе плащ, обожженный черным туманом Ахлис. Он сделает вас «бесцветной», «неинтересной». Я также дам сопроводительные грамоты. Джаспер сумеет ею распорядиться, он знаком с моими друзьями и партнерами. В конце концов, он хорошо знает город. Дабы занять ваших преследователей, я пускаю пару ложных следов. Так что, пусть Лонгин будет на вашей стороне,.. как и прежде, - говорил он деловито, но мягко, и закончил со своей усмехающейся белозубой, вселяющей надежду улыбкой.

Джессика вздохнула с облегчением и прикрыла глаза.

Глава 10 Зомби-квартал

Через пару часов, когда силы немного восстановились и все приготовления были закончены, Джессика, Зэнос и Джаспер с заплечным мешком подошли к той самой кладовой с принадлежностями для пыток, откуда они появились в этом доме.

– Я открою вам путь до окраин района Хьёффра. Дальше – сами. Это самое ближайшее место к замку оракула, куда я могу вас вывести. Оно опасное, поэтому будьте предельно осторожны. Ремтон населен и охраняется колдунами и шаманами, которые могут почуять ваш след, попади вы ближе к центру, – сказав это, Зэнос надел на девушкуприпасенный черный плащ и повернулся к гладкой, утрамбованной до блеска земляной стене.

Джесс сразу осела под своим плащом. Все тело покрылось холодным липким потом. Сердце свело судорогой, похожей на приступ. Она оперлась на Джаспера, часто дыша.

Проныра подхватил ее под руку и погладил по спине.

– Не волнуйтесь, дышите глубже, – шепнул он, – Это должно пройти. Плащ обожжен черной Ахлис.

– Я… я не могу, – шептала в панике Джессика, – мне очень плохо.

– Вздор, – шептал Джаспер, – привыкните. Просто дышите и не думайте об этом. Чем меньше вы паникуете, тем меньше его действие на вас. Он усиливает ваши эмоции.

«Легко сказать: «не думай»!» – подумала Джесс и сердце сжалось со зловещей силой, когда пламя их единственного фонаря сверкнуло тонкой сверхъестественной молнией и с хлопком погасло, а из того места, где только что она видела глухую стену, подул сырой холодный смрадный ветер.

– Прощайте, мисс, и не забудьте меня своей милостью, если вам улыбнется удача, – тихо произнес ей на ухо Зэнос, провожая девушку в проход в кромешной тьме.

***

– Джаспер, ты здесь? – простонала Джесс, хватаясь за край его плаща.

– Да, – откликнулся юноша-вампир. – Мы под… мостом, очень надеюсь, что вы устойчивы к крепким запахам! Давайте выбираться отсюда.

Девушка крепко обняла его, просто повисла, не давая сдвинуться с места.

– Хорошо, мы не торопимся, – усмехнулся Проныра. – Как вам будет угодно.

Они стояли, увязая в грязи, обнявшись, щека к щеке. Джессика чувствовала, как медленно и неохотно отступает боль в сердце, вызванная заколдованным плащом. Дикая, необъяснимая тревога покидала ее, а дыхание постепенно становилось ровнее. Необыкновенно сладкое облегчение после болезненного приступа паники.

Их губы встретились и слились в нежном легком поцелуе. И Джесс отметила его сдержанность и мастерство.

– Все в порядке? – спросил Джаспер, почувствовав, как осторожно разжались ее руки.

– Да, все в порядке, – ответила девушка, смутившись. – Сердце больше не бьется,.. то есть, не болит.

– Рад это слышать, – усмехнулся вампир. – Идем?

Девушка в очередной раз поразилась его способности замечательно ориентироваться в темноте. Их фонарь остался в магазине, и Джесс могла довериться исключительно чутью своего спутника.

Он вывел их из-под странного моста, или навеса, проходившего над ручьем, состоящим, по всей вероятности, из нечистот, на грязную бедную окраину с домами-сараями, вросшими в землю. Прикрыв лицо капюшоном, она огляделась.

Небо здесь было затянуто серой вуалью, испускавшей скудный сумеречный свет. Словно Луна тронула ее где-то далеко своим лучом и тлеющая пелена, как проводник, довела свет до этого забытого богом места. Зловещий смрадный туман поднимался от сырой земли, в нем тонули жалкие кусты, чахлые деревья, снующие под ногами тощие крысы. За покосившимися заборами мелькали подозрительные тени. Мрачная картина подавляла ощущением безысходности, словно старое заброшенное кладбище. Джесс схватила Джаспера за руку и вжалась ему в плечо.

Некоторое время они шли вдоль ручья, потом нырнули в провал развалившегося забора, прошли мимо старого гнилого дома и вынырнули на улочку, справа и слева которой тянулись ряды таких же бедных домишек с выбитыми и заколоченными окнами, заросшими бурьяном фасадами.

Джаспер знал здесь каждый угол, шел уверенно и тянул за собой девушку, содрогающуюся от отвращения, близкого к ужасу. Сколько здесь, должно быть, смертельной заразы, от которой нет никаких лекарств! Тяжелый смрадный воздух сгущался так, что кружилась голова.

– Здесь была чума? – спросила Джессика, борясь с подступающей тошнотой.

– Может быть, и была, – пожал плечами Джаспер.

– Почему здесь так… ужасно?

– Это квартал зомби, – бросил спутник, как будто это все объясняло.

– То есть?

– Рано или поздно, многие зомби оказываются здесь. От этого и смрад. Их, конечно, заставляют сжигать и закапывать разлагающиеся останки, но они игнорируют приказы и законы. Может, привыкают друг к другу, может, из чувства солидарности, или равнодушия, бесчувственности. Думаю, просто не хотят терять надежду.

– Стоп, как это, вообще, зомби? Я видела одного… кажется… Но зомби… Это же живые мертвецы. Как они существуют? Что заставляет их ходить?

Джаспер прижал палец к губам. Они миновали черную фигуру человека у забора, протянувшего к ним качающуюся руку. Существо издавало слабое рычание.

Отойдя подальше, Джаспер ответил:

– Таких, гнилоголовых, сейчас будет встречаться больше. Старайтесь вести себя тихо и уверенно. Не отвлекайтесь по сторонам.

– Все дело в Куш, так называемой зомби-плесени, – тихо разъяснил он. – Ее добывают на Типшаркских болотах. Она паразитирует на человеке. Когда тот умирает, предпочтительнее своей смертью, плесень реанимирует его, заставляет продолжать жить дальше. Человек должен питаться, а иной раз что-нибудь в себе менять, ибо плесень поражает язвами органы и конечности. В этом районе есть магазины, торгующие частями тел для зомби.

Они миновали большую разрозненную группу грязных шатающихся тел, одетых в тлеющие лохмотья, и свернули на более широкую улицу. Прямо на них шел человек, тащивший за собой носилки с непонятным мусором. Девушка и вампир ловко обогнули его и двинулись дальше, прижимаясь к краю покрытой жидкой грязью улицы, с выходящими на нее грубо заколоченными окнами. Где-то выла одинокая собака, тренькал ржавый колокольчик, раздавались звуки, напоминающие удары топора. В окнах и на некоторых крылечках виднелись люди в грязных лохмотьях, лениво обозревающие округу и путников. Лохматый ребенок сидел в луже и бил о землю куском дерева, глухо рыча. Рядом у дома стояла женщина, трясла старый бубен. Два человека, похожих на мужчин, кривлялись перед ней и, кажется, танцевали. Ребенок протянул к путникам руки и грустно завыл. Танцоры обернулись и встали, покачиваясь, глядя им вслед.

Кто-то из зомби занимался более осознанным трудом. Собирал вещи, перекладывал их, починял. Джесс даже отметила, как некоторые произносили членораздельные слова, разговаривая между собой. Здесь были и взрослые, и дети. Грязные и сравнительно чистые. Худые и полные. Но, неизменно заторможенные, как тяжелобольные. Отвращение сменилось жалостью и даже гневом, что такому позволено твориться на земле.

Между тем, деревянные сараи сменялись грубыми каменными постройками. Зомби обретали более-менее разумный вид.

– Зайдем сюда ненадолго, – Джаспер свернул к одной лавке с широкой вывеской, на которой были изображены части человеческого тела в произвольном порядке. – Не рискну оставить вас на улице. Обещайте не смотреть по сторонам и прикройте нос.

Внутри было зловеще темно и прохладно, как в глубоком погребе. Между балок потолка тянулась веревка с прикрепленными к ней стеклянными сосудами. В паре из них копошилась тускло светящаяся масса. Густой воздух помещения был насыщен тошнотворным запахом гниющего мяса и жужжанием насекомых. Во всю стену за массивным дубовым прилавком тянулись полки, на которых выпирали разнокалиберные банки, наполненные мутными жидкостями, в которых Джесс с ужасом различила глаза, уши, пальцы. Там также стояли две ванны с более крупными кусками, разложенными на решетках и слегка опущенными в воду.

У прилавка мотались два зомби. Перед ними лежало несколько рук. Клиенты выбирали и приценивались, ворча, грубо теребя друг дружку и хлопая по столешнице.

Почти теряя сознание от всей картины, Джессика вжалась в Джаспера. Он подхватил ее дрожащее тело и крепко прижал к груди.

– Смотрю, дела идут, Реджи! – звонко, как ни в чем не бывало, поприветствовал он угрюмого продавца. – Никак свеженькое завезли.

– Да, Проныра, – отозвался рослый широкий детина в заляпанном фартуке, отгоняя мух от товара. – Думаю, уже до зенита Эрры продам. А не продам до зенита, тогда продам после, а к третьему рассвету сторгую подешевле как съестное. Заккори просил ему половину из старого оставить. Крот вернул долг. А Карлик опять открыл кредит. Парни с Качательной улицы шумят вторую Луну, не нравятся мне они.

Продавец нудно растягивал слова, словно читал за упокой.

– Веселее, Реджи, ты же самый успешный работник на этой улице! Может, об отпуске мечтаешь!

– Не нааадо! Не надо осмуск! – завыл парень.

– Уж не скуки ты боишься! – засмеялся Джаспер.

– Не надо, – продолжал продавец, – Я стараюсь. Я делаю. Хорошо делаю.

– Я знаю, Реджи, знаю, – махнул рукой Джаспер. – Вот, дружище, хотел спросить. Тут в округе месдари какие-нибудь не появлялись? Никто ничего не спрашивал, не разнюхивал? Может, подозрительные незнакомцы, странные новички?

– Нет, Проныра, все тихо. Я всегда узнаю. Я все спрашиваю.

– Молодец, Реджи. Крот, говоришь, недавно заходил? Он в Хьёффре? О городских подработках не обмолвился?

– Нет, не говорил. Был недавно. Должно быть, пошел к себе.

– Ну, да ладно. Передай от меня привет Ллойду и Заккори. Еще увидимся. Выше нос!

– Господа, – вычурно откланялся покупателям Проныра и вытянул Джессику на улицу.

– Хороший парень, но туговат! – прокомментировал он на «свежем» воздухе.

– Что это? – выпалила позеленевшая, еле живая, Джесс, схватившись за голову. – Какой кошмар!.. Господи! Запах! Это же человеческое мясо!

Джаспер стоял перед ней молча, неподвижно, словно с вызовом, в его глазах вспыхивали яркие серебряные искорки, губы сложились в загадочную лукаво-насмешливую улыбку. Этот холодный вид испугал и немного осадил девушку.

– Джаспер!

– Что?

– Но это расчлененные человеческие тела!

– Да… Мы идем дальше? – спокойно произнес он.

Джессику била крупная дрожь, она не знала, что делать и беспомощно топталась на месте, заламывая руки. Вампир тронулся. Девушка невольно, едва чувствуя под собой ноги, направилась за ним.

– И это легально?

– Там у входа разрешительная грамота висела. Вы могли ее заметить.

– Кто такое разрешает?!

Джаспер промолчал.

– Почему?.. Зачем зомби существуют? – Джесс дернула его за руку.

– А зачем мы с вами существуем, – вампир остановился и оскалился в улыбке, – не спешим расставаться с жизнью? Цепкая это штука, знаете ли! Есть жизнь – плохо, а без нее, как будто, хуже! Реджи вот тоже умереть боится. Этим мне и нравится. Хорошее качество. Мертвее мертвого, а такой трус!

– Откуда этот «товар»? – еле выдавила Джессика.

– Широкий прием от населения, – бросил Джаспер, кутая ее голову капюшоном и прибавив шаг. Через несколько домов из-за угла им наперерез выступила шумная подвижная толпа зомби. Обернувшись, они обнаружили, что оказались отрезанными от отступления группой поменьше, бредшей им вслед.

Джессика зажмурилась от захлестнувшей паники, от рыка, тычков и зловония. Зомби плотно обступали, сгущаясь вокруг, не давая им хода. Девушка ощутила чувствительные щипки и удары. Ощипанные головы, покрытые темными пятнами землистые лица с белесыми глазами подозрительно широко разевали пасти, издавая нестройный ропот. Девушка завизжала от страха, когда кто-то больно схватил ее за ногу. Недолго думая, Джаспер рванулся в сторону, усиленно работая локтями и кулаками. В его направлении под ударами кольцо дало слабину и нехотя выпустило их на волю. Отряхивая себя и спутницу, ворча что-то на шшекрошш себе под нос, юноша выбрал другую дорогу.

Срезав через грязную подворотню на параллельную улицу, почти на бегу, он мрачно спросил:

– Так вы целы? Как чувствуете себя?

– Я не знаю, – с обидой в голосе отозвалась девушка.

На следующей улице она не выдержала и задала мучащий ее вопрос:

– Если меня укусит зомби, я стану такой же?

– Вы будите зомби так или иначе, если не станете кем-то еще, – пространно заявил ее спутник.

– То есть, как это? Почему я стану зомби?

Спокойно, словно какой-то пустячный факт, вампир обронил:

– Плесень пускает споры по воздуху. Все люди заражены.

Джессика остановилась как вкопанная.

– Заражены? И я?

– И вы, – с досадой ответил вампир.

– Я умру и буду так ходить? – Джесс вскинула руку в сторону на ковыляющих женщин в серых чепцах с драными кружевами.

– Если умрете, – вздохнул Джаспер и закатил глаза. – Не стойте так, мы привлекаем внимание.

– Я не хочу! Я не хочу так, – со слезами в голосе она подхватила пустой рукав полинялого кафтана у проходящего мимо зомби-мужчины.

– Вы ведете себя, право, как ребенок! Это всё плащ! – Проныра взял ее под локоть и потянул за собой.

Ее ноги были словно ватные. Вампиру пришлось приложить усилия.

– Нести вас прикажите? Это привлечет внимание! – увещевал он.

– Это что же получается, – Джессика совсем осунулась, – Джаспер, что это получается? Если я вернусь, я стану зомби в моем мире?

– Если вернетесь... Живая, я хочу сказать. Если вернетесь живая, то, может, и не станете, – пожал он плечами. – Можно попросить колдунов вас очистить, есть средства.

– Колдуны-колдуны, – нервно пробормотала девушка. – Это невозможно, это снова словно смерть. Если уж умирать, то однажды!

– Не берите вы все так близко к сердцу! – Проныра сдался и решил остановиться. Он согнал со ступенек ближайшего дома облепленных по уши грязью ребят и усадил Джесс. – Мы скоро выйдем из Хьёффры, и смерть не будет на вас так давить.

В вашем мире есть тяжелобольные люди, у нас есть зомби. О зомби заботятся, они, в принципе, такие же граждане государства, как эрглы и проклятые. В городах им предоставляют для проживания районы с самоуправлением, иногда выделяют благотворительную помощь, еду и одежду. Что-то, конечно, они и сами должны делать. Зомби хорошие работники, служат вампирам, получают жалование за свой труд.

– Это все неправильно! Так не должно быть! Люди не должны вставать после смерти и ходить! – истерично закричала Джессика. Сила плаща сводила с ума.

– Чего тебе надо, приятель, иди своей дорогой! – ощетинился Проныра на уставившегося на них зомби. – И вы тоже! Давайте-давайте, шагу! Забыли, что ли, куда вас ноги несли?

– Вы судите сгоряча, мисс Олбрайт! – менторским тоном обратился он к Джессике. – Вы прибыли из мира, где принимается как данность, что люди подвержены болезням, жестоким недугам, и смерть собирает урожай, не щадя ни больших, ни малых. Вы смирились с тем, что людям отведено иногда ничтожно жалкое время, зачастую не приносящее им никакого удовлетворения. И вы абсолютно не представляете, что там, за чертой.

Пусть сейчас все окружающее кажется вам гадким и отвратительным, но это только одна из видимых граней того, что называется Вечной Жизнью. Жизнью, не знающей мифических ада и рая. И ад, и рай находятся внутри, в голове, в сердце. Порой надо приличное время вот так по земле «пошататься», чтобы понять и обрести свое место, мир, удовлетворение.

Мы не зовем их трупами или мертвецами, у них есть имя Мес-куш, усталые люди. «Куш» переводится не только как «плесень», но и как «усталость». Физическая или душевная, как вам угодно. Это – люди, такие же, как вы, только познавшие вечность, продолжающие поиски смысла, своих земных рая и ада, уставшие, но не теряющие надежду.

– Ничего они не найдут! – дрожала от гнева Джесс, – Пусть не верю я, но для других рай после смерти должен существовать, хотя бы в качестве мечты, куда можно вырваться из этого ужаса, – она окинула рукой округу.

– Мечты! – хохотнул в кулак Джаспер. – Скучная она, эта ваша мечта-утопия! И вход слишком дорог. Имея вечную жизнь, гораздо больше шансов получить рай на земле, нежели мизерную возможность попасть в это странное место счастливого забвения, лишившись тела.

Джессика поджала губы и бросила на вампира злой взгляд исподлобья.

– Вы думаете, они считают, что это, – подражающим ей жестом он обвел округу, – невыносимый ужас?! Это их родина, они за нее убивать будут!

Вампиры, люди и зомби существуют бок о бок века и привыкли друг к другу. Наша церковь говорит: «рай и ад – в нас самих». У нас эти понятия не обладают «сказочным» загробным смыслом. Они рассматриваются как состояние души.

Если бы вы рассказали мес-кушам про свой рай, они не стали бы уничтожать себя. За чертой, которую переступили они, мир выглядит по-другому. Да, он может показаться жестоким, но не трагичнее, чем раньше. Уж им есть с чем сравнить. Не думаю, впрочем, что и ваш рай избавлен от огорчений!

Говорят, плесень притупляет боль. Боль, что остается, – больше эмоциональная, присущая душе. В каждом из Хьёффрских шатунов – осталась душа. Их цель – найти себе место, согласие с собой, с окружающим, спокойствие и удовлетворение. Они всё такие же люди.

И только потому, что существование какого-то вида вызывает у вас непонимание и отвращение, вы желаете им смерти? Вы, представитель гуманного века!

У Джессики вытянулось лицо.

– Вы защищаете зомби?! – изумилась она. – Защищаете торговлю кусками тел, людоедство, защищаете удел несчастных умерших, вынужденных зарабатывать себе на новые органы!

– Я не защитник, – залился слегка смущенной улыбкой вампир, – И не проповедник. Я говорю как есть. В каждом мире своя данность. Пусть себе ходят, только бы законы соблюдали и жили с нами в согласии!

***

– Ааа! – радостно протянул Проныра, поднимаясь со ступеней навстречу толстячку в черной форме с пестрыми нашивками, загораживая собой девушку. – Любезный господин Дрябчик! Как поживаете?

– Рябчик, господин Проныра. Доброе утро, – ответил толстячок сиплым голосом.

– Рябчик, Рябчик! Разве же я оговорился? Вы сегодня величественно бледны, сэр! Нашивок едва ли не вдвое больше с того вон края, не так ли?

Невысокий зомби, с отвислым выбеленным безэмоциональным лицом, одернул форменную куртку.

– Никак нет, господин Проныра, – говорил он довольно быстро, совсем, как человек. И в тоне его Джесс заметила напряженную осторожность. – Милостью Лонгина в наших краях спокойно.

– Правое плечо не беспокоит? – Джаспер воплощал само участие.

– Никак нет. Рука прижилась отлично, спасибо. С тех самых пор не жалуюсь.

– Как поживает досточтимая госпожа Рябчик? Об этот час, никак, в церковь направляется?

– Так точно, господин Проныра. В церковь. С нею также все в порядке. Как всегда обычные женские вздохи, но, милостью Лонгина, в целости-сохранности.

– Счастлив, искренне счастлив это слышать! Передайте от меня нижайший поклон ей и дочери.

– Обязательно, господин Проныра, – толстячок поглядывал по сторонам, ища пути к отступлению.

– Рад я нашей встрече, господин Рябчик. Глядя на вас, настроение поднимается, право. Вы просто заражаете духом королевских торжеств. Никак Совет предписал всем смотрителям быть при параде.

– Так точно, господин Проныра.

– Совет, небось, весь приглашен в замок. Даже господин Тур.

– Господин Тур? Да, приглашен. Выехал еще до восхода Эрры.

– Ох уж этот Тур. Сидел, наверняка, на походных сундуках еще с прошлой недели.

Господин Рябчик тихо, смущенно крякнул в ладонь.

– Если уж Тур уехал, значит, Совет опустел. Кого ж назначили главным смотрителем? Могу ли я вас поздравить? – Джаспер, предвкушая положительный ответ, развел руки для объятий, или же аплодисментов.

Зомби помялся, опустил глаза и оправил еще раз куртку.

– Лотар Дарвин.

– Не-е-ет, – возмущенно выдохнул Проныра, всплеснув руками. – Дарвин?! За какие-такие заслуги?! За то ли, что его улицы к Совету ближе, и на виду он все время? В смотрителях ведь совсем недавно, без отличий почти.

Зомби пожал плечами и вздохнул.

– Теперь, значит, в торжества вам за него работы добавилось?

Опять вздох.

– Ну это никуда не годится, сэр! Возмутительно! А тут еще проверки сыпятся. Месдари свои да заезжие шарят по округе.

– Да уж, у нас здесь кнемронская стража. В Совете видел их недавно, с господином Дарвином о чем-то беседуют.

– С Хьёфф-эрта появились, никак.

– Оттуда.

Джаспер покачал головой.

– Да, теперь оно так. Празднество-то великое. Наехали гости. Коли кнемронские здесь, так уж, верно, неспроста. Надо в оба глаза смотреть.

– Так точно, господин Проныра, – зомби важно оправил куртку и выпрямился.

– Тут на Качательной улице неспокойно. Торговцы с Рваной жалуются на шумные сборища. Сам очевидцем являюсь, еле вырвался. Не хулгалы ли воду мутят? Не бунтом ли пахнет?

Зомби нервно задергался.

– Бунт, говорите? Лонгин вас храни! Хулгалы! А ведь эти злодеи опять, господин Проныра, цены подняли. Накануне праздников.

– Ай-яй-яй! – в негодовании качал головой Проныра. И наклонившись к смотрителю, шепотом прибавил:

– Для вас мои цены всегда тверды, господин Рябчик.

Зомби щелкнул каблуками и кивнул на прощание.

– Рад был встретиться с вами, господин Рябчик, – откланялся в свою очередь Джаспер и проводил смотрителя взглядом.

Как только тот отошел на приличное расстояние, Проныра поймал за шиворот грязного вихрастого мальчишку и шепнул ему что-то на ухо. Мальчишка выхватил какую-то вещицу из джасперовых рук и живо умчался с глаз.

***

– Слышали, мисс? – Джаспер вновь занял место на ступеньках рядом с Джесс. – Кнемронские реганы в Хьёффрском Совете, полумилей к северу. Нужно немедленно уходить на запад. Северные ворота для нас закрыты. Там, наверняка, уже выставлены их часовые.

Джессика сидела сгорбившись, потирая плечи и скорбно размышляя. У короля уже есть другая девушка-невеста. Нужна ли она теперь живой? Живой или мертвой? Мертвой как зомби? Или мертвой как съестной набор? Как ее будут разделывать?

Страх ядовитой змеей крепко обвил под плащом ее тело, сжимая кольца, покрывая липким холодным потом. Джессика стиснула зубы, борясь с приступом паники, стараясь глубоко и ровно дышать.

«Я справлюсь, справлюсь. Смогу», – повторяла она про себя.

Джесс встала и при помощи вампира, опираясь на его руку, старалась идти прямо и ровно, мечтая, как скинет чертов плащ и сожжет его при первой возможности.

Дымка на небе таяла, но остатки ее стали как будто в несколько раз ярче. И не имея никаких других конкурентов, она продолжала рассеивать на район свой сумрачный свет.

Джаспер вел ее по длинной, одетой камнем улицe. И чем дальше они шли на запад, тем благовиднее становились дома. Сначала простые одноэтажные, с крохотными окошками, с высокими острыми черепичными крышами, с фасадами, обросшими мхом и ползучими растениями. Иногда появлялись маленькие виллы с затейливой каменной отделкой, с цветочными палисадниками, раскидистыми деревьями за решетчатыми и каменными заборами. Над головами, заставляя Джесс вздрагивать, проносились, словно птицы, гигантские мохнатые мотыльки.

В этой стороне ощущались сравнительный порядок и благоухание. Зомби, опрятные и неотличимые от обычных людей, разговаривали, гуляли, занимались обычными житейскими делами: мастерили в своих двориках, чинили, стирали, возились с растениями, ухаживали за животными. Дети помогали взрослым или играли, кто в куклы, кто в прятки. И если бы не бледная, серая кожа да несовременные орудия труда и одежда, Джессика бы решила, что совершает ночную экскурсию по старой европейской деревне.

Скоро девушка и вампир влились в поток торговцев с тележками и вместе с ними дошли до небольшой площади с монументальной экспозицией, представлявшей скопление мраморных статуй посередине, окруженной лавочками и декоративными кустами. Здесь поток зомби разделялся. Торговые шли направо, остальные прогулочным шагом направлялись дальше, к бело-голубому собору, выше по улице.

– Справа улица к Ллёррен-эрту, Западным вратам района, – объяснил Джаспер. – За ними начинается Аккадиши, район вампиров.

Они остановились в тени дома на углу улицы. Джаспер настороженно поглядывал в сторону врат. Кулак, сжимающий край плаща, выдавал волнение.

– Почему мы стоим, Джаспер? – спросила девушка.

– Я привык доверять своим чувствам, мисс. Они мне подсказывают, что здесь очень опасно, – он почесал нос, усмехнулся. – Вот и нос мне говорит, что чует неприятности. Реганы могли разделиться. Не нужно это исключать.

Он еще помялся в раздумьях.

– Мы не пойдем через Ллёррен. Не волнуйтесь, я принимал в расчет такой поворот. Есть еще один, «черный», выход. Там, через площадь, справа от трактира есть маленький переулок. Нам нужно добраться туда.

Девушка кивнула. Джаспер продолжил:

– Здесь слишком открытое место, слишком много глаз. Нужно разделиться… Сделаем так. Вы подойдете к скамейке у монумента, посидите, полюбуетесь. Когда я пройду мимо, выждите немного и ступайте за мной. Я не буду торопиться. Обогнав меня, идите к арке второго крыльца по тому переулку. И всегда держите лицо сокрытым, ради собственного блага!

Джессика сделала все, что велел юноша. Спокойно проковыляла к монументу, подражая походке зомби, и уселась на свободную лавочку у пышного цветущего куста. Она согнулась, поставила локти на колени и, положив голову на руки, устремила взгляд на Джаспера. Через пару минут неспешно ступая, тот поравнялся с ее местом и, сохраняя дистанцию, прошел мимо. С соседней с ней лавки, прямо за кустом, поднялись две фигуры и окрикнули юношу.

– Эй, господин Пройдоха, поди-ка, друг, сюда! – закричал один.

– Дай тебя обнять, Пролаза, – потребовал другой. – Эко ты тогда как ужаленный сорвался!

Джаспер замер на полушаге, нехотя развернулся, натянул широкую улыбку и подошел к знакомцам.

– Кинадос, Леви, господин Млак! Доброго дня, господа! – раскланялся Джаспер.

Третий сидел тихо, чиркая о булыжник тонкой серебряной тростью.

– Как же соизволишь объясниться, Проказник! – упер он Джасперу в живот острый кончик палки. – Знаем мы, что могло тебе придать такую скорость в разгар дружеских возлияний!

– Который день никаких о нем известий! – навесил ему оплеуху первый.

– Стоило оно того? – хлопнул с размаху по спине второй.

Джаспер едва успел ухватить конец трости, чтобы тот не проткнул его насквозь.

– Я в полной мере, господа, изъявил всю глубину и горечь раскаяния, будучи вынужденным до срока вас оставить, – не теряя самообладания, произнес Проныра, отставляя от груди опасный шип. – И выражаю искреннюю надежду об отсутствии впредь на наших оживленных ассамблеях подобных огорчительных для всех сторон моментов.

– Я не уверен, господин Прохвост, что ты верно оцениваешь степень нашего огорчения, – острый наконечник вновь уперся парню в живот.

Джаспер медленно развел руки в стороны, открываясь для удара.

– Если вы ожидаете от меня сатисфакции, позвольте дознаться, давешнее ли огорчение является вашей главной претензией?

– Именно.

– И какова ваша воля?

– Мы требуем правды, Проныра, правды! – конец трости вспорол одежду на плече и переместился под подбородок.

Проныра молчал.

– Все присутствующие здесь господа, – вещал властный холодный голос главного, – знают, как ничтожно мало в нашем мире случайностей. И это твое исчезновение накануне любопытных событий наводит на прискорбные размышления о вероломном попрании дружеских уз, коварном предательстве доверительных чувств и злодейской жадности.

– Ох, Джаспер! – негодующе восклицали два других вампира. – Нехорошо это, Джаспер!

– Если ты только слово вымолвишь, что ничего не знаешь и не имеешь к происходящему никакого отношения, мы с ребятами пустим в ход любые средства, но извлечем секрет из твоего жалкого тела.

Проныра молчал.

– Будешь ты, говорить, разорви тебя рабису?! – прошипел господин Млак. – Как так получилось, что мы, наперегонки со взявшими след ищейками-реганами оказываемся в Хьёффре и первое, что замечаем, тебя, подозрительно пропавшего за пять минут до первых толков о подмене. Как ты в этом замешан и что знаешь?

– Господа, – холодно, по-деловому произнес, наконец, Джаспер, – склонен полагать, что я не являюсь безусловным виновником ваших печалей. Как мне, справедливо, представляется, вы отводите мне в нашей «дружеской», отмечу с ваших слов, компании роль осведомителя.

– Продолжай, – трость с тихим лязгом опустилась на землю.

– И как осведомитель, а не празднослов и брехун, я должен проверять разного рода информацию, прежде чем доводить ее до вашего сведения.

– Что ты успел раскопать, выкладывай! – приказал главный, теряя терпение.

– Да, я учинил собственное расследование…

– Так! – триумфально воскликнул господин Млак.

– Я втянулся вэту авантюру, в тот же час, что покинул вас. Не содержи эти слухи прелюбопытные загадки, не будь достоверны источники, не вовлекись в это дело серьезные силы, мы бы сейчас не выясняли отношения в зомби-квартале, а нежились в покоях Кнемрона.

За эти дни я выложил путь по следу королевской беглянки из замка в Аккадиши, Хошехмет, через Хлеттский лес в Хобру и Хьёффра. За это время я нашел лишь пару девушек, подобных Невесте, из неучтенных новоприбывших. Одна из них вырвалась из рук раши-разбойников, отобравших ее у работорговцев в Хлеттском лесу, и была растерзана утукку. Другая, найденная мной у эхтов в Хобру, выкашляла на меня остатки легких. Из-за болезни не смог прочесть ее мыслей. После смерти, оказалось, была бездушная. Там же, в Хобру, услышал про контрабандистов, что ушли через Хьёффра в Махомраххок с товаром из свежих. За полдня здесь я не встретил ни одного очевидца этого перегона, но наслушался рассказов о странной даме, которую кто-то вел на юг в Аккадиши.

Честно сказать, вся эта история мне порядком надоела. Если бы не подозрительная суета доблестных реганов и благородного духовенства, я бы подумал, что кому-то было выгодно оторвать господ от изысканных кнемронских увеселений и заставить их месить грязь по закоулкам в погоне за призраком. Если это спланированная игра, уж слишком она тонкая, по моему мнению. Если же все правда, и «золушка» где-то бродит по городу, то что-то, скажу вам, для новенькой она изрядно хитра. Если ей кто-то помогает, он, должно быть, невероятно велик. Велик настолько, что не оставил еще пока ни одного более-менее четкого следа, который я мог бы вам предъявить. Слишком много «если». Я сыт по горло, готов умыть руки и смотреть на эту возню со стороны, наслаждаясь королевскими угощениями.

– Тонкая игра, говоришь, – с усмешкой произнес главный. – А что ты хотел? Чтобы она разъезжала в именной карете позади славословящих ее глашатаев?!

– Не похоже на тебя, Проныра, чтоб ты так решительно в своем бессилии сознавался, – сквозь натянутую улыбку процедил один из обступивших вампиров. – Чтобы Проныра умывал руки! Слышал ты такое, Леви?

– Нет, – передернул плечами второй. – Никогда. Момент для истории! Что с тобой, Пройдоха?

– Вы тоже чувствуете, Млак, что он что-то еще от нас таит?

Джаспер, пасуя, простодушно засмеялся и почесал затылок.

– Я имел в виду, что интерес мой повыдохся. Ибо один в поле не воин, – извернулся он. – Но если вы, господа, вольете в дело своих сил, уверен, мы добьемся заметных результатов.

– То-то же, Плут! – Млак звонко ударил тростью о камень мостовой. – И не нам надлежит присоединяться, а тебе!

– Все юлишь, Прохиндей, ведешь дела в одиночку! В эту игру следует играть сообща. Когда раскроется скандальная тайна, чем больше будет предъявителей, тем меньше окажется карт у Кнемрона, чтобы крыть наши, – тихо толковал Леви.

– А у вас уже что-то есть? – бесхитростно осведомился Джаспер.

– У нас пока есть причина, – вкрадчиво зашептал Кинадос. – Источник из окружения Иезебет подтвердил, что точный перевод обретенного свитка относящегося к священной книге Фассаххат, говорит о безусловном желании, приятии невестой своей судьбы до свадьбы.

– Это, судя по всему, не новость, – оскалился Леви и ткнул Проныру в плечо.

– Получается, она отреклась от своей судьбы, – отрезал Млак.

– И, так как сбежать сама девушка не могла, ее, как ты справедливо рассудил, кто-то скрывает. Потому королевские ищейки и рассыпались по городу.

– Может, они ищут совсем не ее? – задумчиво предложил Джаспер.

– Исключено. Есть свидетельства, что сфера их интересов включает молодых новоприбывших, – парировал Кинадос.

– Обычная проверка, – пожал плечами Проныра. – Может, рук простых стражей не хватает. Может, в высших кругах кому-то понадобилась особая редкая кровь?

– Ох, и подозрителен ты в своем скептицизме, Паршивец! – зло прошипел главный.

– За все время я уже бессчетно версий перебрал, – обиделся Джаспер. – Есть у вас идеи, кто может ее скрывать?

– Сазерленды не те мес-дари, что будут выносить сор из дома. Это, определенно, кто-то из своих.

– Кто в списке подозреваемых?

– Все, кто по разным обстоятельствам отсутствовал в причинное время или часто покидает Кнемрон. За ними приставлены соглядатаи.

– До этих самых пор, Джаспер, твое имя также значилось в списке, – заявил господин Млак. – Очень уж ты стремительно и безвозвратно канул в воду.

Проныра ехидно усмехнулся:

– Я, право, не знаю, должен чувствовать вину или польщение!

Млак поднялся с места.

– Тебе следует чувствовать облегчение, что огонь нашего гнева не опалил твоих перьев, – он отвесил юноше пощечину.

Джаспер поник головой, зажав покрасневшую щеку, и угрюмо повинился.

– Я прошу прощения за свою несдержанность, господа.

– Мы занимаемся тут тобой, – сказал Леви, – а, однако же, у нас свои обязанности. – Мы ожидаем Ундину с новостями из городского совета, а так же ведем наблюдение за дорогой.

– Скоро должны подойти Фенке и малыш Эдди с его здешних владений, – сказал Кинадос. – У ворот остался Рольф. Я же намереваюсь проверить церковь. Пожалуй, на этом я вынужден вас оставить, господа.

Кинадос откланялся. Решив осмотреться, он сделал небольшой круг по площади, огибая площадку со статуями. Укрывшись за лавкой, Джессика смогла рассмотреть его невысокую подтянутую фигуру в бархатном коричневато-зеленом обтягивающем одеянии: обшитая кружевом куртка и штаны, заправленные в высокие ботфорты с маленькими шпорами. На светлой голове – небольшая шляпа с белым страусовым пером, на одном плече – подбитый снежным мехом болотно-зеленый плащ.

– Здесь сам Фенке?! – тем временем испуганно вскричал Джаспер. – Он в деле?

– Да, Пройдоха. И, в отличие от тебя, интерес у него с каждой минутой лишь увеличивается.

Джаспер пал ниц к ногам сидящего господина Млака.

– Я заклинаю вас не сводить меня с Фенке, – слезно молил юноша, целуя господину руки, – Вы прекрасно знаете причину. Если вы недовольны мною, я приму любое наказание, стерплю от вас любое унижение, но не позволяйте мне встретиться с ним.

– Джаспер, что за сцены! – Леви дернул его за плечо, принимая попытку поднять с земли.

Млак сделал знак помощнику отойти.

– Мой милый мальчик, – поймал он голову Джаспера за подбородок и восхищенно воскликнул: – Как тебе идут эти слезы!

Он притянул к себе лицо Проныры и, наклонившись к самым губам, сладко прошептал:

– Я обязательно воспользуюсь твоим предложением, шкодливое мое дитя.

Если они что-то еще говорили, Джесс не расслышала, как ни напрягала слух.

– Я обязательно должен знать, все твои действия, – заявил господин Млак после непродолжительной тишины.

– С вашего позволения, – тихим покорным голосом откликнулся Джаспер, – я навещу последний свой источник в Хьёффре и продолжу поиски в Аккадиши, регулярно посылая вам известия.

– Хорошо, – одобрительно отозвался Млак, – Как насчет того слуха о контрабандистах?

– Мне не довелось их встретить. Я усматриваю необходимым отправить целую группу в Махомраххок, ибо это большая территория. Оттуда она, вполне вероятно, могла бы двинуться на север в Ироен. И все же я бы выбрал южное направление.

– Почему?

– Господин Млак, я полностью на вашей стороне. Но …

– Есть какие-то «но»? – голос лязгнул сталью.

Джаспер оробел и сжался.

– Я осознаю свою вину перед друзьями и глубоко раскаиваюсь в действиях, которые вы могли принять за своекорыстие. Имею своим долгом оказать любую поддержку и содействие, но от того ли, что был слишком рьян поначалу, я скоро перегорел и нынебесстрастен к этому предприятию. Считаю, что принесу более пользы, оставаясь в городе. Я хочу проверить свое предположение о движении беглянки на юг из города по Мэсилле на Роменан.

– Там на выезде давно стоит крепкая застава, Джаспер. Ни одна мышь не проскочит.

– Значит, она еще где-то в городе. Позвольте мне проверить свои источники в Аккадиши.

Джессика решила более не ждать. Она глубоко вздохнула, собираясь с мужеством, поднялась и осторожно вышла из укрытия. Обойдя монумент, она присоединилась к нескольким зомби, бредущим из церкви мимо нужного ей переулка. И, незамеченная, добралась до места, где они условились встретиться с Джаспером.

***

– Мне отведено всего полчаса, – бросил Джаспер, едва не срываясь на бег. – Я полагаю, вы все слышали. Рад, что никто не перешел на шшекрошш, и вы смогли оценить картину событий.

– Кто это были? Ваши друзья?

– Я бы использовал слово «связи». Господин Млак, к примеру, является одним из нобилей клана Айс. И как вы, верно, изволили заметить, я попал в их черный список. Нет права на ошибку. У меня есть всего полчаса, чтобы устроить вашу судьбу.

– Что это значит? – опешила Джессика. – Вы оставите меня?!

– Я уверен, Млак не доверяет мне, в Аккадиши за мной пустят соглядатая. Через полчаса я должен уйти из Хьёффры через Ллёрен-эрт.

– Что же мне делать? – Джесс почувствовала новую захлестывающую волну паники. Частое дыхание сбилось совсем. Она остановилась и прижалась к грязной каменной стене в узком темном переулке. В сырой тяжелый воздух поднялась стайка седых мотылей размером с ладонь. Джаспер приблизился и взял ее голову в руки. Его пальцы быстро нащупали пульсирующую артерию.

– Это никуда не годится, – прошептал он ей на ухо. – Обнимите меня.

Джесс фыркнула и замотала головой, пытаясь освободиться.

– Оставьте глупости, на них нет времени! – с раздражением выпалил Джаспер. – Вам станет легче.

Джесс нерешительно подняла руки и обхватила его за пояс. Юноша-вампир прижал ее голову к своей, нежно провел гладкой прохладной щекой по ее щеке.

– Дайте мне на время просто снять плащ, – задыхаясь, возмутилась девушка.

– Это опасно, вас могут почувствовать, – сердито заявил он. – Сосредоточьтесь на дыхании.

Джаспер глянул по сторонам. Несколько тихих пешеходов. Рядом с ними закрытое ставнями окно.

– Я отведу вас к проверенному мес-кушу, – зашептал он мягко. – Он, в свою очередь, проведет вас по Аккадиши в безопасное место, где я вновь встречусь с вами, оторвавшись от преследования.

– Как в шпионском фильме, – хмуро усмехнулась девушка. Но от этих его обнадеживающих слов или же близости ей становилось много легче. Что это за магия с самого начала соединила их вместе, думала Джессика. Его объятия дарят необыкновенное утешение. И эти нежные веки, щеки, губы, которые она рисовала в воображении, зажмурившись, созданы для поцелуев. Ей вспомнился неожиданный и оттого, казалось, неловкий романтический поцелуй в темноте под мостом. Джесс уткнулась носом Джасперу в плечо, чтобы случайно вновь не попасть в ту же сладкую ловушку.

Через пару минут вампир отнял пальцы от ее шеи и сказал:

– Пульс приближается к норме. Нужно спешить.

***

Выбравшись из переулка, они попали на улицу, где старые двухэтажные дома плотными рядами поднимались вверх к темной зубчатой стене в полумиле от них. Несколькими домами выше улица предлагала два пути: один уводил далее в гору, другой убегал вниз и в сторону. Джаспер не раздумывая воспользовался вторым. Двухэтажные каменные, иной раз грубо оштукатуренные дома лепились друг к другу. Чаще это были лавки, с едва читаемыми вывесками и перекошенными крылечками, жилые постройки и отвратительно пахнущие кабаки. Из публичных мест слышался рев, голоса, незатейливая музыка, на улицах крики, стук и скрежет перевозимых тележек, инструментов, писк крупных черных крыс.

Они остановились посреди тихой улицы, у обычного дома с каменной лесенкой, выдававшейся из стены, ведущей на высокое крыльцо под трухлявым деревянным навесом. Под лестницей – решетчатое окошко и дверь в подвал. У двери стояли красивый высокий резной кельтский крест красного камня и простая светлая надгробная плита с корявой надписью углем по-немецки «Добро пожаловать», оба предмета, как и основание дома, тронуты понизу скользким мхом и черной плесенью.

Джаспер провел по лицу ладонью, стряхивая тревожный вид, глубоко вздохнул, оправился и трижды постучал в дверь подвала. Не ожидая, что откроют, вампир толкнул дверь и, увлекая за собой Джесс, юркнул внутрь.

– Крот, это Проныра! Выходи! – крикнул он, запираясь внутри на железный засов.

Где-то в глубине, в кромешной тьме со скрипом растворилась дверь, и спокойный сухой мужской голос произнес по-немецки.

– Здорово, Проныра. Уже здесь? Не один.

Джаспер пошел навстречу голосу и скоро остановился. Девушка вжалась ему в спину.

– Здравствуй, Крот.

Последовало рукопожатие. После чего парень бодро заявил на прекрасном немецком:

– Я рад тебя видеть. Давно, знаешь, зайти к тебе собирался, только вот обстоятельства, друг, складываются нынче довольно прихотливо.

– Мы в расчете.

– Знаю, дружище, да я не по этому вопросу.

– Выкладывай, – выдохнул голос над самым ухом Джесс.

От страха она просто повисла у Джаспера на руке. Вампир перехватил девушку и прижал к груди.

– Дело, как всегда, особой важности, – бойко и весело бросил он.

– Как всегда, – согласился голос.

– Великий Лонгин, да зажги уж что-нибудь, будь любезен! Дай моей прекрасной спутнице тебя разглядеть.

Раздался кашель.

– Лонгин, говоришь. Интересно.

Джаспер нетерпеливо помялся на месте, и пока Крот что-то искал, шурша железками по деревянному столу, вампир усадил девушку на стул.

Наконец, слабый желтый свет озарил помещение, длинное, терявшееся в густой тьме, заставленное каменными глыбами, надгробиями, досками и гробами. Хозяин поставил фонарь на узкий стол с плотницкими и тесальными инструментами. Это был среднего роста крепкий мужчина-зомби в простой черной, насквозь перепачканной, одежде. Приятное, впрочем, лицо его с маленькой бородкой, обрамленное разросшимися немытыми кудрявыми волосами, при жизни, должно быть, было загорелое, теперь землистое, с грязно-серыми кругами под странными зелеными, по-кошачьи мерцающими глазами.

Джесс с удивлением уставилась в эти завораживающие глаза, пока Джаспер знакомил их.

– Госпожа Джессика, это мой добрый старый приятель господин Крот.

– Да, глаза красивые, – кривовато улыбнулся юноша, замечая ее интерес. – Так ведь кто помогал выбирать! Видишь, Крот, – хлопнул его по спине вампир. – Ты вполне бы мог пользоваться дамским вниманием, выходи ты в свет почаще. А то все работа да работа. Но! Таковы приоритеты настоящих деловых мужчин, таких, как мы с тобой.

– Да, Проныра, – произнес, казалось, несколько скептически зомби, – как мы с тобой. – Он закашлялся, на губах появилась кровь. Крот стер ее рукавом, и словно извиняясь, сказал: – Только что перекусил.

– Я получил твое послание, – он отдал Джасперу вещь, которую парень быстро сунул в карман. – Пока не собираюсь из Хьёффры. На рассвете вернулся с работ в Макомраххоке. Хотел тут кое-какие дела в порядок привести. Заодно, вот, с тобой расплатился.

– Это прекрасно, друг, вот только я имею к тебе срочную и деликатную просьбу, касающуюся выхода в Аккадиши. Уж не откажи!

– Свои проблемы решаешь, али чьи? – отмахнулся зомби.

– Свои, Кротище, оттого и многоважные. Имею долгом устроить судьбу любезной госпожи Джессики, – он поцеловал ее руку. – Необходимо доставить ее в Аккадиши, но я просто не состоянии оказаться в двух местах одновременно.

Зомби присел на стол, скрестил руки на груди и изучающе, исподлобья поглядел на вампира.

– Крот, дорогой, спешу, соглашайся скорее, – мило улыбнулся Джаспер.

– Двойная? – угрюмо вопросил Крот.

– Пусть и двойная, – залихватски махнул рукой Джаспер. – За срочность и тайну, плюс расходы на перемещение по городу и хороший обед за мой счет в любом заведении на твой выбор.

Зомби словно нехотя оторвал от груди руку и протянул вампиру.

– Здесь половина, – Джаспер вложил подготовленный мешочек с монетами в широкую ладонь Крота, пожимая ее. – Остальное на месте, на Портновской улице под зеленой аркой.

– Хорошо.

– Нигде не останавливайтесь, ни с кем не разговаривайте, не попадайтесь на глаза стражам и благородным. Они сейчас какие-то суетливые из-за торжеств. Соблюдайте предельную осторожность. Кареты выбирайте только закрытые. Да гляди в оба, чтоб она всегда была плащом сокрыта. Головой за нее отвечаешь.

– Проныра-Проныра! – прокашлялся Крот, – Головой за три цены отвечают.

Джаспер оскалился в улыбке.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Едва произнеся ей по-английски последние наставления и заверения в благоприятном исходе предприятия, в том, что Крот – парень надежный и толковый, Джаспер откланялся и убежал. Джессика осталась один на один с хозяином мрачного подвала. Если бы не оживляющие лицо глаза, вид его показался бы довольно угрюмым. Заперев за Джаспером дверь, мужчина встал рядом, сгорбившись, и, почесывая себе лицо, в раздумьях разглядывал ее.

– Вы знаете немецкий? – спросил Крот.

– Мои родственники, что жили с нами одно время, были немцы. Я плохо говорю, но довольно хорошо понимаю.

– Вы купили глаза? – задала она мучающий ее вопрос.

Он кивнул.

– И вы видите?

– Вижу, – скривил губы зомби, – А то зачем бы они мне понадобились?! Без них сложнее найти работу.

– Вы делаете это? – она показала на заполнявшие подвал предметы.

– Я работаю копателем. Люблю копать. Могу точить и резать по камню. Ограды, стелы, плиты, статуи. Но копать – главное.

– И здесь часто умирают?

– Здесь не часто. И за мою работу здесь не платят. Иногда Совет дает деньги, чтобы гниль схоронить. Очень редко. Много работаю в других местах.

– Похороны?

– И они тоже.

Зомби кивнул на ее раненые руки.

– Джаспер?

– Нет.

На том разговор и закончился. Зомби проводил ее в соседнюю складскую комнату, заставленную вполне готовым деревянным и каменным товаром. Пол здесь был выложен неровными каменными плитами. Крот раздвинул гробы и ловко приподнял одну из плит. Под ней оказалась зияющая узкая яма, напоминающая канализационный колодец, откуда немедленно потянуло удушливым тлетворным запахом. В разъемы соседних плит зомби вложил железную жердь. Затем достал из принесенного с собой мешка веревку и закрепил её на жерди. Ставя на пол фонарь и прикрывая нос рукой, Джессика с ужасом думала, что совсем скоро ей придется туда залезть.

– Обвяжитесь, я спущу вас вниз, – сказал зомби, протягивая другой конец веревки.

– Она крепкая? – испугалась девушка.

– Не старая, – повел плечами Крот.

Джессика приняла веревку, покрутила в руках, попробовала на прочность.

– Что там? – спросила она, показывая вниз.

– Вы будете висеть, я вас заберу внизу с другого хода, – ответил он, мерцая в неровном свете фонаря своими кошачьими глазами.

– Вы не полезете сейчас туда со мной? – изумилась Джессика.

Крот отрицательно покачал головой, криво улыбаясь.

– Я вас достану с другого хода. Эту дыру закрою, – указал он на плиту.

– Подождите! Вы меня закроете там? – отступая, Джесс споткнулась о крышку гроба, что громко хлопнула о пол, увлекая соседнюю.

– Обычное дело, – зомби обнажил в улыбке грязные зубы, выставив перед собой поднятые вверх ладони. – Будьте спокойны.

Дыра призывно разевала зловонную пасть в два с половиной фута шириной и, судя по длине веревки, где-то в десять-пятнадцать футов глубиной, с отвесными гладкими стенами. Ужаснее ловушки и представить нельзя! От страха из головы вылетел немецкий, и срывающимся голосом девушка выпалила по-английски:

– Неужели нет другого пути?

Крот молча присел у стены. Поглаживая рукой соседний гроб, он спокойно наблюдал ее мучения.

Джессика крутила в руках веревку и мялась на месте, пока силы вдруг не оставили ее. Она уселась на холодное надгробие и затихла.

– Вы боитесь дыры, – произнес зомби, наконец.

Джесс промолчала.

– Вы останетесь здесь. Я верну деньги. Проныра будет недоволен.

– Проныра будет недоволен, – повторила девушка и нервно усмехнулась.

– Проныра заботится о вас.

– Я не знаю, – утерла нос Джессика.

– Я знаю, – настаивал зомби, – Он заботится. Иначе бы не пришел и не заплатил. Он вас ценит. Если не будете бояться и создавать неприятности, скоро встретитесь с ним снова. Обвяжитесь и ступайте в дыру.

Джессика посмотрела на него. В тусклом колеблющемся свете фигура зомби напоминала затаившегося за своим гробом черного паука, не спускавшего с нее злых поблескивающих глаз.

– Я очень хочу вам верить, – вздохнула девушка и через силу начала обвязывать себя веревкой под мышками и вокруг талии. – Только если вы все же хотите меня убить, пожалуйста, сделайте это сразу. Не хороните меня там заживо.

Крот молчал.

Преодолевая себя, Джессика подошла к яме, села и спустила в нее ноги. Зомби притаился всего в футах пяти от нее. Она хлопнула по краям дыры и с вызовом произнесла:

– Я готова!

Крот подобрал с пола длинный топор и, опираясь на него, медленно поднялся.

– Я деловой мес-куш, мисс Джессика, – холодно произнес он. – Я заключаю сделки. Если бы мне назначалось убить вас, так бы оно и было.

Он подошел к ней, присел на корточки, и, заглядывая в глаза, бесстрастно добавил:

– Это очень бы облегчило задачу. Я привык иметь дело с неподвижными людьми. Хотите жить – не сомневайтесь и не рассуждайте, делайте то, что я говорю.

Джесс согласно закивала.

– Мне жаль, если я обидела вас. Но мне очень страшно.

Зомби сгреб ее подбородок своей грязной клешней и наклонил над ямой.

– Там есть чего бояться. Это мой дом. Моему дому нравятся тихие и послушные посетители. – Он положил палец ей на губы. – Это ясно?

Джесс кивнула.

– Постарайтесь не касаться стен, если опасаетесь жуков. Это моя выгребная яма.

Крот проверил узел на ее груди, надел перчатки, разложил на полу веревку, чтобы та не спуталась, и сел напротив девушки, уперев ноги в край ямы. Осторожно он позволил Джессике пролезть внутрь и, аккуратно подавая веревку, медленно спускал ее вниз.

Она последний раз взглянула на свет, ныряя в темную глубину. Десять футов? Пятнадцать? Двадцать? Сказать было невозможно. Веревка больно впивалась в тело, и, натянувшись в какой-то момент, оставила Джесс висеть неподвижно. Девушка ухватилась за такие близкие гладкие и скользкие, словно стеклянные, стены и подняла голову вверх. В глаза посыпался песок от закрывающей ход плиты.

Появится ли Крот снова, как обещал? Оставит ли ее здесь? Сколько так висеть? Что будет дальше?

Господи, зачем она убежала из замка? Покачиваясь в земляном колодце, словно нечто необычайно далекое, из другой жизни, ей пригрезилось чудесное озеро, окруженное пламенеющими деревьями. «Если бы это был сон, вы бы, правда, хотели проснуться?» Грустный взгляд прекрасного вампира-короля, его сокрушения о том, как тяжело ей придется в страшном чужом мире. Но могла ли она тогда, отказываясь от усыпанного бриллиантами кольца, представить себе, чтό находится там, вдали от королевских милостей? Всего, может, дня три назад она и понятия не имела, насколько кошмары могут быть реальными. Перед глазами встало искривленное в усмешке лицо принцессы Камиллы: «Сталкиваясь с неизвестным и новым, интереснее познавать мир самостоятельно!» Как жестоко! Жестоко желать другому существу рисковать жизнью, набивая шишки собственным опытом. И каким опытом! Лучше бы, на самом деле, было принять смерть еще в замке, а не растягивать «удовольствие».

И все их заверения в отсутствии обратных врат. Может, это и правда так: выхода нет! Почему ей надо упереться в глухую стену, чтобы поверить в это? Наверное, это справедливое наказание за упрямство…

Испытания духа? С какой целью проводить его при таких «сказочных» обстоятельствах? Испытания ли веры? Возможно. Джессика теперь была готова поверить во что угодно и во всё сразу. Ведь нельзя верить в бога и ангелов, не веря в дьявола и демонов.Кто этот дьявол? Кто загнал ее в этот лабиринт испытаний? На каком его уровне она сейчас находится? Стоит ли еще только в начале?

От едкой гнилостной вони поводило голову и сводило желудок. Джессика сплюнула вниз. Никакого звука не последовало. Сердце упало. Лишь эта довольно тонкая веревка, в два пальца толщиной, удерживает ее над возможной пропастью.

Нет, господи, это ад! Настоящий ад! И хозяин его прячется там, за зубчатыми стенами замка, пустив по ее пятам своих ищеек. Что за изощренную забаву они придумали для подданных и пытку для нее? Кто такой Джаспер? Маленький демон, которого она вызвала из мрачных глубин?! Помогает он ей или им? Почему Джессика ни в ком не может быть уверена?

Почему она так одинока? Где ее друзья? Что с ними сделают после того, как она убежала? Если Джессика больше не нужна королевской семейке, то не нужны и ребята. С ними расправятся в два счета! Нет, это все же наказание за эгоизм! Как можно было всё это время думать только о себе? Даже если предположить, что с ними всё в порядке, и будет в порядке, вплоть до ее неожиданного чудесного возвращения, она не подумала о них ни разу! Эти люди – единственное, что связывает с ее далеким домом. Если не выходом, они являются отдушиной. С ними ей надлежит быть. В этих обстоятельствах они являются ее семьей. Что если их уже нет в живых? Из-за нее! Из-за ее упрямства, глупости, эгоизма! Пусть, кроме Брэда, она толком никого не знала, и воспаленные глаза не могли пролить ни слезинки, но сердце ее сейчас разрывалось горем на части. Она чувствовала, что виновата в гибели этих несчастных людей, с которыми так ненадолго соединила ее злая судьба.

И нет сейчас более безутешного и одинокого человека, чем она. Джесс опустила голову на грудь и начала молиться за своих друзей, за себя, за родных, за всех людей, что были близки и дороги, и остались в далеком светлом мире. Как давно она не видела солнца. Может быть, еще поэтому так тяжело и гнетет на душе? Никогда, до самой, вероятно, скорой смерти, не увидеть ей больше ни рассвета, ни заката. Не почувствовать согревающее солнечное тепло на коже…

Дурнота накатила волной, тело забило мелкой дрожью, зашумело в ушах, и сознание покинуло ее.

***

Причиняя резкую боль, веревка прибила девушку к стене и потащила вверх.

– Как вы тут? – раздался глухой голос Крота.

Джессика со стоном пришла в себя.

– Я сейчас вытяну вас.

Через фута три-четыре, зомби уже подхватил ее за шиворот, и ее руки нащупали пол перпендикулярного хода. Не без усилий, она вползла в маленький и узкий, как нора, лаз. Крот ножом освободил ее от веревки, и вслед за ним она проползла еще несколько футов, пока не попала в крошечное помещение, где смогла встать. Зомби попросил ее подождать. Вернувшись к колодцу, он поджег веревку и запер небольшую дверь, заложив железными палками, чтобы ее невозможно было открыть снаружи.

Он вернулся и приперев ход еще одной, прислоненной к стене дверью, которую заложил железным засовом.

– Неспроста Проныра так суетился, – сказал Крот, – Влип он опять во что-то, из-за вас ли, нет. Я столкнулся с реганами у западных ворот. Наши ребята говорят, мес-дари шумят, большое движение. Хотел вот дома отсидеться, – зомби закашлялся или засмеялся, окатив Джессику чадной волной дыхания. Он обвязал ее и себя одной веревкой за пояса и нырнул в низкий лаз.

Дальнейший путь занял, как ей показалось, целую вечность. Они шли по невероятно узким ходам, стены смыкались у самых плеч, потолок не давал полностью разогнуться, а иногда приходилось даже ползти. Как в самой настоящей норе, или муравейнике, здесь было много переходов и разветвлений. Земля то крошилась и рассыпалась, то насыщалась сыростью. Порой приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть, а иногда, чтобы девушка пришла в себя от очередной волны паники. В проходах, с осыпающейся отовсюду землей временами жутко свербело в носу и хотелось чихать. А неутомимая веревка, прикрепленная к поясу, неизменно тянула вперед. Джессике казалось, что они спускаются все ниже и ниже. Все глубже вгрызаются в пласт земли, отделяющий ее от следующего круга ада. Может быть, они ходят кругами, может, сам Крот, хозяин подземелья, забыл в этой плотной осязаемой тьме лабиринта единственный верный путь? Но его нечеловеческая неутомимость заставляла ее двигаться вслед за ним дальше.

И, вот, когда она уже выбивалась из последних сил, и почти даже смирилась с мыслью об ужасной безвестной подземной смерти, Крот сказал:

– Пришли.

Он осторожно отвалил дверь, или просто загораживающие проход доски и ветошь, и провел Джессику в низкое, грязное, но вполне широкое помещение, заваленное мусором. Джесс боялась шевелиться, чтобы не наткнуться ни на что и не растянуться в вонючей грязи на полу. Если ей суждено стать зомби, то это произойдет довольно-таки скоро. Именно в таких местах должна гнездиться чума, думала она, ежась от скользнувшей по ноге крысы. Крот провел ее к незастекленному окошку между стеной и потолком. Он развязал веревки на их поясах и встряхнул одежду.

– Мы в Аккадиши, мисс Джессика. Сейчас выберемся на улицу и найдем повозку. Как бы там ни воображал себе Проныра это предприятие, но мес-куш, путешествующий с человеком по мес-дарискому кварталу без документов, – вещь подозрительная. Он, должно быть, сильно спешил, что не позаботился о бумагах. Будет мне за них должен.

– Они у вас есть? – удивилась девушка.

– Я выправил вам документы, когда оставил в яме, – зомби вручил ей бумаги. – Вполне годные, если не нарваться на серьезных стражей.

Джессика не смогла развернуть их, больные пальцы не гнулись. Да и света из маленького окошка едва хватало, чтобы рассмотреть лицо проводника.

– Здесь документы на вас и на меня, – сказал Крот, завязывая веревку на своей шее. – Вы будете вести меня и говорить с извозчиками да стражей, если нас остановят.

– Я поведу вас? – опешила Джессика. – Но это невозможно, у меня не получится. Я не умею разговаривать как надо.

– А с ними нечего особо церемониться. Вы делаете свое дело, они свое.

Зомби полез в окно и через минуту за запястья вытянул за собой девушку. Он накинул ей на голову капюшон и сунул в руки веревку. Джесс огляделась. Они выбрались из щели под каменным фундаментом большого старого деревянного дома, выходившего своим фасадом на улицу, что несколькими домами ниже утыкалась в оживленную площадь, за которой тянулась зубчатая стена зомби-квартала.

– Нам надо спуститься к площади Ллёрен и оттуда взять карету до площади Пратирион, – заявил Крот.

– Но на площади нас могут заметить, – возразила Джесс.

– Там легче и быстрее найти карету, – заявил зомби, отправляясь вниз по улице и утягивая девушку за собой.

Еле шевеля усталыми ногами, она проследовала за ним. Зомби сгорбился, опустил лицо, спрятав его в грязных спутанных волосах, брел, покачиваясь и прихрамывая. Джесс нагнала его, стараясь ступать плечо к плечу. Крот незаметно вложил ей в руки пару серебряных монет.

– Отдадите кучеру и уверенно просто скажете: «Пратирион», – пробурчал зомби непослушным языком, входя в роль обыкновенного «шатуна», пока они прокладывали свой путь в толпе из торговцев, прихожан соседней церквушки, людей, или вампиров, в цветных нарядах, людей с выбеленными и выпачканными дегтем лицами, зомби, стражей, музыкантов и нищих.

Дымка на небе совсем растаяла, и Джесс с удивлением для себя заметила яркую полную луну, стоящую невысоко над крышами, словно на закат. Она заливала площадь серебристым сиянием, поблескивая в оконных стеклах и наполненных водой ямах каменной мостовой. На площадь выходили фасады домов с высокими узкими окнами, забранными решетками, красные черепичные крыши были декорированы острыми зубцами и выкрашены в светлые тона: горчичный, желтый, белый. Пять высоких колонн-башен вздымались над площадью, три из которых выходили на расходящиеся от нее широкие улицы. Со светло-голубой церкви слышались звонкие, но печальные колокола. На другом конце площади Ллёрен находился оживленный рынок, откуда доносилось много шума. Здесь также, с довольно внушительным видом вышагивала одетая в металлические доспехи стража, вооруженная мечами и алебардами. Больше всего Джесс волновали хорошо одетые фигуры. Кто-то из них мог в любой момент схватить их за руку и, бог знает, что у них на уме.

Крот незаметно подталкивал ее в сторону соседней башни, знаменовавшей собой вход на большую улицу. Недалеко от нее стояли две кареты. Зомби подошел к той, что попроще, и девушка обратилась к кучеру на козлах.

– Пратирион, – требовательно заявила она, раскрывая ладонь с монетами.

Взгляд молодого, приятного на вид кучера, довольно угрюмый и подозрительный, проскользил по ее перевязанной руке, грязному плащу и суровому спутнику.

– Человек, – пренебрежительно пробормотал он. – Не повезу без документов. Стража нынче требует проверять людей. Проверит – отправимся.

Джессика стиснула зубы.

– Меня на этой площади уже три раза проверили, – притопнула она ногой. – Довольно этих шлемоголовых, я покажу документы вам, и поехали.

Она ударила Крота по плечу.

– Давай опять сюда бумаги!

Зомби медленно, словно заторможенный, не поднимая приметных глаз, пошарился в карманах. Огрызнулся, когда Джессика тычком попробовала его подогнать. И, наконец, вытащил сверток, который протянул «госпоже».

– Отдай, – приказала девушка.

Глухо рыча, боком, как большая обезьяна, Крот исполнил приказание.

Кучер неохотно принял бумаги, задумчиво почесал щеку и собрал брови в кучу.

– Я ведь не страж, как вас там… – начал он.

– Берт Браун, – вдруг ударил себя в грудь зомби и представил хозяйку: – Альбина Кук.

– Если вы читать умеете, значит, не хуже стража, – выпалила Джесс.

Кучер криво польщенно улыбнулся и опустил глаза в документы. По нему было трудно сказать, умеет он читать или нет, но парень внимательно рассмотрел все буквы, печать и подпись и вернул ей сверток.

– Садитесь.

Глава 11 Человеческий квартал

Они высадились, не доезжая до площади, смешались с потоком горожан и двинулись по оживленной улице, параллельной площади, на юг. Джессика заколола край капюшона, чтобы тот прикрывал лицо и, тесно прижавшись к зомби, следовала его указаниям. Она старалась не пялиться по сторонам, но окружающая картина притягивала ее восхищенный взгляд. Они шли мимо красивых, старых домов, в три, порой четыре этажа, украшенных рельефной декоративной отделкой, колоннами, мелкими башенками, зубчиками, символами, лицами, статуями, высеченными в камне по карнизам. С горшков, расставленных по деревянным балконам, свисали, цепляясь по стенам, пышные вьющиеся цветы. Улицу украшали разноцветные флажки, расшитые гербами флаги, вывески всех сортов, слуги в богатых костюмах, с позолоченными и посеребренными господскими носилками в руках и пестрые пешеходы.

– Здесь очень красиво, – шепнула Джессика спутнику.

– Мы недалеко от Пратириона – торговой площади трех районов. Самое богатое место в Аккадиши. Да и праздники.

– Праздники? – не поняла Джесс.

– Королевская свадьба.

– Ах да, – вздохнула девушка, – конечно.

– Дойдем до собора, сверните направо, – предупредил неразговорчивый спутник.

***

Их остановили у простого серого дома, стены которого были покрыты черной кованой паутиной узоров. Дом лепился между двумя другими, первые этажи которых предлагали украшения, ткани и готовое платье. На крыльце, ощетинившимся сияющими гроздьями кинжалов, наконечниками пик и стрел, сидели два стражника.

– Стоять! – один из них подошел и направил ей в грудь свой меч.

Крот глухо зарычал.

– Кто такие? – Властно произнес с лестницы второй страж. – Отрыть лицо.

Джесс осторожно опустила капюшон.

– Альбина Кук, – ответила она, доставая сверток с документами из кармана Крота, с которым смогла ознакомиться в карете. – Служанка кожевенника Фистстрома с Холодной улицы.

Она протянула бумаги стражнику, что с крайне подозрительным прищуром колких, почти прозрачных серых глаз изучал ее лицо. Джессика знала, что ее лицо сильно испачкано после подземного перехода. Она была очень напугана, и едва поборола желание тут же обтереть щеки, но сохранила прямую спину и спокойный вид.

Стражник уронил взгляд в бумаги.

– Что, в Диком углу нельзя достать зомби? – холодно процедил стражник сквозь пышные усы. – Оно-то там не дороже бы встало. Шастает тут грязь по городу.

– Пошла туда, куда послали, – пожала плечами Джесс.

Может, тон ее не понравился стражнику, но он уронил сверток на землю и схватил ее лицо своей металлической перчаткой. Пальцем другой руки он постучал ей по лбу.

– Ты, маленькая сквернавка, – бросил он с ненавистью. – Дрянной хозяин позволил тебе отрастить длинный язык. Зачем понадобилось ставить защиту мыслей на такое ничтожество. Что за секреты скрываете?

– Спросите его сами, – сквозь стиснутый рот еле выдавила Джесс. – Мое дело ходить за зомби. В дом не пускают, сплю при них в сарае. Велено было отправиться на Пратирион за сильным зомби и принести много крепкой ткани на одежду с Портновской улицы.

На крыльце появился хозяин лавки с каким-то товаром, звенящим цепями. Второй стражник поднялся к нему и заговорил. А тот, что держал ее, скосил ледяной взгляд на не заинтересовавшегося товарища, затем снова посмотрел на Джессику, злобно, словно хотел проникнуть в душу.

– Я запомнил тебя, паршивка, – он крепко сжал ее невольно поднявшуюся перевязанную руку и толкнул искаженное мукой лицо, швыряя на землю. – Дом Фистстрома, значит.

Он плюнул на ее скулящее от боли, скорчившееся на земле тело и поднялся по лестнице к товарищу.

Пальцы сводило нестерпимой судорогой. На щеке и подбородке загорелись красные царапины. Падая, она сильно ушибла плечо. Крот наклонился, сгреб бумаги и предложил руку. Но девушка быстро встала сама. С трудом сдерживая навернувшиеся слезы, она закрыла капюшоном лицо, взяла веревку и зашагала дальше.

Только слезы оказалось невозможно сдержать. Улица растворилась в тумане. Она оставила Кроту вести ее за собой и пыталась прийти в себя, справиться с горем, болью, дышать, и думать о хорошем, о доме. Невероятно сильно хотелось остановиться, присесть, прижаться к стене, припасть к плечу Крота.

Чувствуя ее неверную походку и всхлипы, зомби тихо произнес:

– Мы скоро будем на месте.

За поворотом у соборной площади они свернули на улицу поспокойнее, затем через темный переулок попали на усаженный деревьями круглый дворик и через него вышли на длинную тесную кривую улицу, одетую в камень. Дома над головой нередко соединялись арками жилых и декоративных мостов. В сплошных стенах по обеим сторонам попадались квадратные и полукруглые проемы дверей, а яркие навесы растянулись над освещенными окнами и разложенными перед лавками товарами. Витрины здесь предлагали ткани, холсты, краски, кисти, веревки, шляпы, ленты, броши, изделия из кожи и готовое платье.

Крот выглядывал стражников и, один раз им пришлось зайти в маленький магазинчик. Хозяин сторговал Кроту моток веревки и пару мешков.

Пока шел их неспешный разговор, девушка почувствовала, что ей стало лучше. Болело больше не тело, а душевная рана. Собственные страх и обида за унижение удручали сильнее, чем непосредственные действия стражника. Джессика смогла отдышаться и найти в себе силы следовать дальше.

Выбравшись из магазина, Крот продолжил путь в прежнем направлении. Прохожих было слишком много, они двигались в обе стороны, заходили то в одни, то в другие лавки, занимались своими делами, не обращая внимания на угрюмую парочку. Джессика замечала много зомби, что несли в руках товары за хозяевами.

– Вы не должны переживать, – сказал ей Крот по дороге. – Стражники-вампиры не отличаются манерами. С людьми и мес-кушами.

– Спасибо, – вздохнула девушка и почесала нос.

Крот остановился.

– Вы хорошо держались. Просто мы повстречались с задирой. Это не редкость. Здесь в торговых рядах случается и похуже.

Джессика вздохнула снова. Зомби вдруг взялся утешать ее! Разве ему не все равно?

– Я предполагал большие трудности. Но вы не создавали проблем, – Крот разродился комплиментом. – Пусть я заключил сделку с Пронырой, но, признаю, с вами было хорошо иметь дело.

– Вы так говорите, как будто мы прощаемся, – сказала Джессика.

– Так и есть, – ответил Крот и поднял голову вверх.

Джесс вслед за ним подняла глаза. Они стояли под зеленой аркой.

– Та самая арка? – спросила она.

– Та самая.

Они прождали около часа в соседнем узком переулке на каменной лестнице, зажатой меж высоких стен. Джесс прислонилась к стене и, закрыв глаза, молча терпела боль. Мысли были самые темные.

Джаспер вырос как из-под земли. Он выглядел бодро, но бросив на них взгляд заметно помрачнел. Поздоровался. Осмотрел царапины и синяки на лице Джессики, быстро разузнал о переходе под землей и происшествии со стражником. Вид его сделался ожесточенным.

– Ах, как бы я был с вами! Недопустимое самоуправство! – негодовал вампир. – Произвол нашей столичной охраны. Под носом у государя!

Крот, слушая их в стороне, казалось, тихо посмеивался, прикрываясь черной ладонью. Умеют ли зомби смеяться? Джаспер подскочил к нему и жарко о чем-то зашептал. Крот отвечал размеренно и бесстрастно. Юноша пожал ему руку, поблагодарил за помощь, рассчитался и, с надеждой на скорую встречу, пожелал счастливого пути.

***

Джаспер и Джесс поднялись по длинной крутой лестнице до следующей улицы и через пару домов нырнули в сумрачный двор. Почти дойдя до арки на залитое слепящим светом пространство за двором, вампир прижался спиной к стене и привлек к себе Джесс. Он встряхнул и расправил ей одежду, надежнее запахнул полы плаща, убрал растрепавшиеся светлые волосы, прикрыл их капюшоном.

– Мисс Джессика, – произнес он серьезно, почти трагично, – сейчас будет довольно опасный этап нашего пути. По правде сказать, я необыкновенно удивлен, что до этого все было более-менее гладко. Осталось немного, но нужно быть предельно осторожными. Мы подошли к Иптошу.

– Эрнест рассказывал мне… Это район, населенный людьми, – пробормотала Джесс, от бессилия уже безразличная ко всему.

– Верно, – вампир выглядел удивленным, но не стал ни о чем расспрашивать.

– Джаспер, все это слишком, – Слова давались с трудом. – Спасибо за помощь. Я бы не хотела показаться неблагодарной. Верю, вы много сделали. Да я, в принципе, и не могла рассчитывать на чье-либо содействие... За это время со мной столько всего произошло… Я устала до предела и морально, и физически. Я готова сдаться. Простите.

Едва заметно улыбаясь, Джаспер одарил ее своим странным, гипнотическим взглядом, вспыхивающим серебряными искорками. Джессика не могла вынести это спокойно. Юноша выглядел чарующе-наивным и вызывающе-бездушным одновременно. Она ударила его в грудь обеими руками.

– Я хочу умереть, Джаспер!

Он быстро прижал ее к себе, одновременно зажав рот ладонью. Из-за поворота показались две высокие фигуры, запахнутые в глухие черные плащи, и едва не задев парочку, вышли на залитую светом соседнюю улицу.

– Умоляю вас, – сладко зашептал ей на ухо вампир, – не призывайте смерть. У нее сверхчувствительный слух.

Немедленно освободившись от его руки, девушка произнесла с отчаянием и безнадежностью:

– Я больше не могу!Признайтесь, вы ведь и сами не верите, что я вернусь обратно. Прекратите эти мои бессмысленные терзания, – она открыла шею и склонила голову на бок. – Только убедитесь, пожалуйста, чтобы после смерти я не стала зомби.

Джесс зажмурилась и внутренне напряглась в ожидании укуса. Наверное, это жутко больно, словно два лезвия взрезают нежные жилы. Но если это прекратит ее куда большие страдания, так тому и быть.

По коже разливалось его прохладное глубокое дыхание. Казалось, она ощущает грудью его сердце, скорые ритмичные удары. Что же он медлит? Зачем заставляет ждать? Вампир прижался щекой к ее обнаженной шее. Медленно провел по ней носом, словно вдыхая аромат, и поцеловал за ухом.

– Что же вы делаете? – тяжело прошептал он. – Это не правильно. Вы ничего не понимаете, не представляете, о чем просите.

– Это, в конце концов, моя жизнь. Пожалуйста, не медлите. Вы можете это сделать или нет? – Джессика вся дрожала от волнения.

Мягкие губы прикоснулись к ее шее и оставили долгий горячий поцелуй. Он с трудом оторвался, прижался затылком к стене и, стиснув зубы, устремил полный муки взгляд в темное звездное небо в просвете между крыш.

– Вы не имеете права, – выдохнул он с отчаянием.

Ноги Джессики бессильно подкосились. Он прижал ее крепче к груди, прильнул виском к ее виску.

– Не имеете права, слышите? – повторил он жарким шепотом, – Вы просто не имеете права сдаваться. Я не стану забирать вашу жизнь, не просите. Я поклялся хранить вас и исполню вашу волю. У вас хорошая светлая цель: вы хотите домой, в мечту, в свой рай. Не через мои клыки вы туда попадете! Не сейчас, – он осыпал ее лицо поцелуями и, поймав за подбородок, отразился своими задорными искорками в ее грустных глазах. – В вас говорит усталость, оттого вы и приуныли. Вот увидите, как только передохнем, жить захочется вновь. Мы направляемся к оракулу в Лэнгрфьёр. Это сразу за Иптошем, если по прямой. В Иптоше у меня есть дом, где вы сможете отдохнуть. На рассвете отправимся дальше. Хорошо?

Ей ничего не оставалось, как со вздохом кивнуть.

– Прекрасно, – обрадовался Джаспер. – В этом дивном районе проживает «человеческая элита». Нам нужно, чтобы охрана у ворот ничего не заподозрила. Я проведу вас под вымышленным именем, укажу, что беру в свой дом в качестве прислуги, это не должно вызвать подозрений. Вы согласны?

Джесс безразлично передернула плечами.

– Ну вот и отлично! – улыбнулся Джаспер. Улыбка получилась грустная и тревожная. – Ведите себя очень спокойно. Оставьте на лице этот усталый, равнодушный взгляд. Говорите с трудом, а лучше совсем молчите. И ничего не бойтесь, дышите ровно. У нас обязательно все должно получиться!.. – Он встряхнул ее. – В путь, осталось совсем немного времени. Сейчас закат, ворота вот-вот закроют…

***

Они тронулись с места. Темный переулок вывел на залитую ярким закатным лунным светом треугольную площадь. Джессика обежала ее взглядом. Одной стороной треугольника была довольно широкая улица, на которой они стояли, плотно застроенная высокими стройными домами. Слева тянулась глухая стена из темного красноватого камня, а справа находилось длинное громоздкое здание, похожее на замок, или собор, декорированное колоннами и кованой отделкой, поблескивающее черными скатами крыш, готическими окнами и шпилями, увенчанное высокой дозорной башней с часами. Этот суровый на вид замок-дом своим дальним от них концом приближался к высокой, более тридцати футов, стене района, опоясанного одетым в камень руслом маленькой реки.

Но несравнимое ни с чем впечатление на девушку произвел вид далеких гор, вздымающихся на горизонте. Покрытые черненым серебром лесов высокие холмы упирались в неприступные гладкие зубцы хребта в богатых снежных деснах. Словно чудесное существо, гигантский сказочный дракон, растянулся, куда хватало глаз с запада на восток, нежась в мистических лучах, уходящей за частокол огромной Луны. Легкая седая перистая дымка затягивала черное звездное небо. Эта необычайная картина поразила Джессику, пригвоздила к месту. Как можно было не заметить такое раньше?

Джаспер дернул ее за плащ, повелевая следовать за ним.

– Эти горы, это не мираж? – спросила девушка, с неохотой трогаясь с места.

– Клыковые горы, – бросил юноша-вампир без объяснений, решительно направляясь в сторону моста, ведущего к вратам в высокой стене.

Внезапно им наперерез выехала карета. Джаспер едва увернулся от разгоряченных лошадей, прикрывая собой испуганную девушку.

Кучер, удалой смуглый парень со всклокоченными темными волосами, в расстегнутой красной бархатной куртке и белой рубашке, открывающей бугристую грудь, грязно выругался на Проныру по-испански. Он уже пару раз хлестнул воздух в опасной близости от юноши, как из кареты высунулась голова, и раздался тонкий пьяный капризный голос.

– Джаспер?! Ты ли? Вот ты где, приятель! Арсенио, славный, оставь свой гнев! Это наш добрый друг Джаспер. Извини его, Пронырушка, мы едем с Пратириона, перекусили в Дарише, и этот хват решил полихачить.

– Барон Жервэ, – поклонился Джаспер. – Рад встрече, милорд.

Джесс украдкой подняла глаза. Из открытого окошка кареты торчала худая голова с гладко зачесанными на затылок светлыми жидкими волосами, покоящаяся, словно на тарелке, на жестком рифленом воротнике. Огромные водянисто-голубые глаза в пухлых морщинистых веках смотрели с поволокой. Пунцовые губы растягивались в широкую улыбку на мертвенно-бледном лице, открывая кривые зубы. Вампир вытянул из салона руку в ультрамариновом бархате с кружевной пышной манжетой. Длинным сложенным веером рука поймала Джаспера под подбородок.

– Полюбуйся, Кайсер, – капризно протянул барон, – Какой заяц нам попался!

В окошке напротив показалось смуглое лицо с эспаньолкой, обрамленное короткими черными волнистыми волосами. Лицо выражало пьяное праздное благодушие. Маленькие темные глаза превратились в щелки в попытке лучше разглядеть Джаспера, широкая улыбка завязла в усах.

– Граф Колтон, милорд, – поклонился Проныра, – рад видеть вас в добром расположении духа.

– Повезло тебе, Прохвост! – погрозил ему пальцем граф. – Чего под коней бросаешься? Куда так спешишь?

– В Иптош, милорд, – ответил юноша-вампир.

– Да? – удивленно наморщил лоб барон, – Перестань, что там делать? Поехали с нами к Квилу в Сарлату, должна собраться прелюбопытная компания. А потом… Слышал, небось, про сегодняшний вечер у Одрика?

Джаспер покачал головой.

– Да что ты юлишь, вижу, что слышал! – барон хлопнул парня веером по щеке, отгоняя в сторону, – Кто у нас там? Покажись-ка!

Проныра поймал веер.

– Веду служанку к себе в иптошский дом, – быстро сказал он.

– Ох, – с досадой и негодованием барон вырвал у него веер. Уголки губ дотянулись чуть не до кончика подбородка. – Брось эти игры! Ни минуты без лжи!

– Надо бы проучить его как-нибудь, Дантэ. Для порядка, – Граф оскалился в улыбке. – Такое никак спускать нельзя. Пусть мы пьяны, как эргланты, но это не значит, что нас можно провести. Арсенио, будь так любезен, открой нам джасперов секрет.

Крепкий молодец, играя мышцами, спрыгнул с козел и подошел к Проныре, за спиной которого пряталась Джесс.

– У Одрика, говорите? – отчаянно пискнул Джаспер, пятясь назад. – Он ведь что-то грандиозное устраивает.

– Одрик умеет устраивать эффектные вечера, – обмахивался веером барон. – Сегодня будет бал в честь королевской невесты.

Джаспер позволил Арсенио поймать девушку.

Прекрасный вампир схватил ее в объятья и, удерживая перед собой, скинул ее капюшон.

– Ну, как я и говорил! – воскликнул барон, хлопая веером по пышному серебряному гербу на двери синей кареты. – Невеста! Ах ты, негодник!

– Мы ведь все равно все узнаем! – скалился черноволосый граф. – Что же у тебя за натура такая, Плут!

– Почему она у тебя такая побитая? – скривился в пренебрежении барон. – Ее ни за что не выберут королевой бала.

Джаспер молча, с виноватой улыбкой, развел руки в стороны и пожал плечами.

– Уж ты мог и лучше найти! С твоим-то выбором и вкусом! – засмеялся граф.

– Своих прекрасных «невест» мы взяли у Саломеи на Пратирионе. В конце концов, ты у нас пропал! Ну и скандал там у нее подняли реганы, мы едва смогли вырваться, – обиженно гнусавил милорд Жервэ. – Кстати, тебя ищут. Знаешь ты об этом? Айсы, Морсика, кто-то из Дюмонов. Рыщут по городу. Распускают слухи, якобы невеста подменена.

Джаспер кивнул.

– Мы с лордом Советником так думаем, что это все сущая ерунда! Как они это себе воображают! – барон покрутил у виска костлявым пальцем.

– Нонсенс! – с раздражением бросил граф.

– Нет, хороший мой, нас в такое не втянешь! Я слишком редко бываю на родине, чтобы тратить время на пустую беготню. Вот получил приглашение сегодня утром от орконоликого лорда отзавтракать и прекрасно с ним проводим время. Присоединяешься? Только вот, милый, в нашей карете места уже нет, бери другую и следуй за нами в Сарлату.

– Вы говорите, бал невест у маркиза, – Джаспер вытянул Джессику из цепких рук молодца Арсенио.

– Верно, – кивнул темный граф.

– Я бы не хотел ни в коей мере вас огорчать, но позвольте выразить свое мнение относительно этого мероприятия, требующего крайней осмотрительности.

Барон выпятил капризные губы и выкатил на юношу свой крупный подозрительный глаз.

– Лорд Силван в последнее время не пользуется милостью и вниманием королевской семьи, и этот Бал невест крайне деликатное событие, которое может быть неудовлетворительно расценено Кнемроном. Я тоже, было, как видите, повелся на эту любопытную затею, но трезвая рассудительность призывает меня соблюсти осторожность.

– Кайсер, любезный, скажите что-нибудь? – мертвенная кожа на лице барона от огорчения, казалось, стекла к подбородку.

– Я в Ремтоне не долее вас, Дантэ, – возмутился граф и в раздумии погладил усы. – Предлагаю разбудить Рэмси.

Через несколько мгновений из кареты послышались недовольные возгласы.

– Рамзес, милорд, просыпайтесь! Требуются ваши разъяснения. Можете вы подтвердить, что маркиз Силван не в ладах с Благодетелем?

Дверца кареты немедленно растворилась, на улицу выбросился длинноволосый, смуглый до черноты юноша, в одной рубашке, выползшей из коротких темно-синих штанов, и, зацепившись каблуком за подножку, он повис на двери. Арсенио живо подхватил его и, придерживая смоляные волосы, позволил очистить желудок.

Барон спрятал лицо в свой пушистый веер, оставив лишь выпученные в тревоге водянистые глаза. Усы графа разъехались в стороны, открывая острые клыки:

– Эко наш малый перебрал. Милорд, не имею претензий к вашему несомненному выигрышу.

Юноша только отмахнулся, доставая из кармана кружевной платок и утирая кровь с прекрасного точеного лица.

– Милорд Фивершем, – поклонился Джаспер.

– А, Проныра, – благородный вампир отмахнулся и от него. – Почто меня разбудили? – жалобно и требовательно воззвал он. – Почему остановились посреди улицы? Арсенио, что это тебе прямо не стоится? Штормит тебя, каналья!

Арсенио было начал что-то говорить по-испански, но сиятельный вампир заставил его замолчать. Налитые чернотой глаза лорда Фивершема едва открывались и болели от нестерпимого света, он приказал отвести его в тень кареты.

– Великий Лонгин, нам впредь надлежит следить за драгоценным Рэмси, а то мы его потеряем среди этих торжеств, – усмехнулся граф в свои усы.

– Я рассказывал о лорде Силване и его опасной задумке со Свадебным балом, – начал Джаспер.

– Силван устраивает бал? – наморщил лоб юный Фивершем, на вид ему было не более семнадцати, как и Проныре. Арсенио любовно убирал растрепавшиеся волосы с его лица.

– Сегодня, – кивнул Джаспер.

– Мы туда собираемся? – поднял голову на спутников юноша.

– Да, Рамзес, – посерьезнел граф, – И нас с Дантэ интересует обстановка при дворе. Что там с Одриком? Говорят, он в немилости.

Юноша потряс головой, пытаясь прийти в себя. Если бы не поддержка Арсенио, он бы не смог устоять на ногах.

– Силван… О! Лонгин!.. да, сдается, удача Орену не верна. Эта недавняя история, ссора с Нероном на вечере у принцессы Камиллы. Принцесса охладела к маркизу. Но я бы не сказал, что это что-то серьезное, – объяснил лорд Фивершем заплетающимся языком. – Только, какого рабису, надо к нему ехать?

– А это вы нам ответьте, любезный, – всхрапнул барон. – Кому нас обеспечивать сплетнями? Полдня возим за собой ваше несчастное бесчувственное тело.

Юноша ударил по дверце кулаком и раздраженно крикнул Арсенио:

– Помоги же мне забраться в Мою карету!

– Ни в коем случае не хотел вас огорчать, дорогой граф, – добавил виновато уродливый барон. – Теперь мы вынуждены пересмотреть наши вечерние планы.

– Отнюдь, милорд. Вам, право, не стоит опасаться. Я лишь предупредил об осторожности. Если этот бал состоится, и будет иметь успех, я сам, пожалуй, был бы не против заглянуть. Но до тех пор, оставлю свою «невесту» в Иптоше, – заявил Джаспер.

– Что скажешь, Кайсер? – надул губы барон.

– Скажу, любезный Дантэ, что в Сарлату наших дам вести не стоит. Там обо всем разузнаем поподробнее. Оставим-ка их здесь, раз уж оказались у самых врат.

– Проныра, – обратился к нему граф, – отведи наших «невест» в дом милорда Жервэ.

– Сиятельные лорды, для меня это будет великая честь, – раскланялся Проныра, – только меня ждут в замке, я прилично задержался и …

– Негодный эхт! Растерзай тебя рабису! – выругался граф Фивершем из кареты.

– Рэмси, милый, выпей немного, приди в себя, – закатил глаза барон. – Пожалуй, отведу девушек в свой дом. Не был там уж лет сорок. Езжайте, господа, я догоню вас.

Сжимая веер в тонких пальцах, милорд Жервэ покинул карету, неуверенно переступая длинными костлявыми ногами, торчащими из пышных коротких штанов-буфов. Джаспер помог выбраться из кареты трем девушкам и принял сопроводительные бумаги.

***

Разговаривая на шшекрошш о посольской службе барона на западе, они миновали площадь и прошли по мосту, выщербленному подошвами и конскими копытами, с невысокими бордюрами по краям. Джесс осторожно брела, держась за плечом Джаспера. Капюшон закрывал ей обзор, она могла видеть разве что плиты под своими ногами. Пахло сыростью от реки, и потом от окружающих их путников. Справа слышались громкие крики и ругань. Девушка позволила себе на миг поднять голову в ту сторону. Джаспер и сам из любопытства взял правее. Группа вампиров, или людей, глазела на реку под мостом. Проныра присоединился к ним, простившись с бароном, сославшись, что его спутнице нездоровится и ей следует немного посидеть да подышать.

Как только барон с девушками исчез за вратами, они направились к главному стражу. Джесс видела лишь его толстые ноги в кожаных штанах, обутые в короткие с широкими отворотами черные сапожищи, подбитые железом.

– Добрый вечер, господин Строххок, и вам, господа! – поклонился Джаспер, утягивая в поклон и Джессику. – Всех благ в преддверии Светлейшей Свадьбы. Да не обойдет вас щедрая рука короля!

– Ааа, господин Проныра пожаловал! – отозвался раскатистый бас. В конце фразы последовал сухой кашель, слегка напоминавший смех. – Завидный вы хозяин, должно быть. Не забываете своих.

– Я, знаете, как портной: крою время, сметываю минуты, то здесь стежок, то там шажок. Знакомых почтить, да остальных не обидеть. Ни минуты на месте, господин Строххок.

– На то вы и Проныра, господин Проныра, – опять закашлялся стражник.

– Ах, – всплеснул руками молодой вампир, стараясь сократить время насмешек и переходя к делу, – вот как раз веду подмогу. Новая служанка в дом. Вчера только приобрел. Покажу, может, к месту придется.

Он откинул Джесс капюшон на спину и подтолкнул к черноволосому грубому великану в кожаной одежде, шерстяном синем плаще и черной шляпе с пучком вороньих перьев. Покрытое густой темной растительностью лицо вампира бороздили оспины и шрамы. По спине пробежали мурашки от его сурового брутального вида.

- Сговорились вы все тут, что ли! Мода нынче такова? – фыркнул великан.

Строххок наклонился к ней, почти прижался своей утыканной длинными черными иглами щекой к ее щеке и втянул носом воздух.

«Он нюхает меня!» – пронеслась в голове визгливая молния.

– Отчего мыслей мне ее не слыхать? А, Проныра? – сузил глаза великан под кустистыми бровями.

– Полностью согласен с вами, господин Строххок, не назвал бы это достоинством, да и на кой оно в Иптоше, люди-то все равно к мыслям глухи. Только вот каналья-продавец нахваливал, дескать, волнует воображение. Пофантизируем, значит. А девчонка еще та плутовка, извела меня дорогой. Пришлось опоить по пути, чтоб потише была, – трещал Джаспер.

– Да и сердце не слыхать… – еще один грозный подозрительный взгляд.

Джаспер умыл рукой горестное лицо и покачал головой.

– Не моя вина. Прежние хозяева поколдовали. Уже взял ее такой.

– И ты, балагур, не выпытал у нее секрет?

– Успею, – легкомысленно отмахнулся юноша.

– Бумаги у тебя нет, конечно, господин Прохвост? – рявкнул вампир-великан.

– Господин Строххок, я вас умоляю, – пискнул Джаспер и прибавил громким театральным шепотом:

– Уж я бы не посмел прогневить вас, вот, пожалуйте, совершенно исправный документ. Да и как тут без бумаг по городу пройти, когда одни проверки кругом!

Великан промолчал, с подозрением глядя в равнодушные глаза Джесс, устремленные на его оловянную бляшку на поясе. Тяжелое дыхание стража овевало ее побледневшее лицо.

– Подай господину стражу руки, – властно произнес ее «хозяин».

Джесс послушно вытянула перед собой руки. Своими толстыми грязными пальцами Строххок пожал ее пальцы, забинтованные и предательски дрожащие, исторгнув из девушки стон.

– Какая ж она служанка с такими руками? – прогремел страж.

– То ли еще будет, сэр, – спокойно развел руками Джаспер. – Да и что ей станется? Скоро заживет.

Строххок достал из-за пояса длинный кинжал и одним движением сделал неглубокие надрезы ей на запястьях. Затем снял острым лезвием и слизал с клинка появившуюся кровь.

Джесс сдержалась от крика и не попыталась опустить дрожащие руки. Только лицо побледнело, как мел. Стиснув зубы и зажмурив глаза, она пыталась остаться в сознании. Как противно и отчаянно обидно от своего рабского положения! Какие варварские порядки и, черт возьми!.. антисанитария! И ведь этот тролль может ее зарезать сейчас этим кинжалом, и Джаспер вряд ли сможет защитить.

– Запиши господину Проныре эту девушку, – обратился Строххок к другому стражнику, что сидел за столом, изучая их бумаги.

– Имя – Анна Джексон, происхождение Ироен, язык: английский. На вид до 20 лет, рост, примерно, пять футов восемь дюймов, вес около 133 фунтов, волосы светлые, глаза серые, правильные черты лица, без особых примет. Произведена очистка памяти, а также защита от чтения мыслей и сердцебиения. В документах на владение отсутствуют записи о прежних хозяевах и месте продажи. Направляется в дом господина Джаспера Проныры, квартал Эрха, улица Тепукишшар. Статус: прислуга, – читал вслух второй стражник свою аккуратно выведенную запись в большой книге с желтыми страницами.

– Все так, – кивнул Джаспер, принимая бумаги у стражника-писаря и, повернувшись к великану, невинно полюбопытствовал:

– Что там под мостом?

Строххок, тем временем, заканчивал осматривать тележки и бумаги у трех торговцев.

– Да вот, один такой, пустоголовый, – он с силой впечатал бумаги в грудь маленькому человеку, – перевернулся пару часов назад. Такую очередь нам сотворил, трупный червь! Телегу скинули, да она не затонула, там, оказывается, этих телег целую гору нападало. Приказ начальства – вынимать. Вон его на веревках спускают, чтобы он там крюками их зацеплял, жук подкожный. – Страж стиснул рукоятку кинжала так, что побелели костяшки. – Ворота закрывать пора, да мне теперь следить за ним оставаться!

– Что ж, господин Строххок, я желаю вам покойных ночей без происшествий, – пролепетал Джаспер на прощанье, обходя великана стороной. – Разделяю ваш чистый гнев и справедливую ярость. Еще раз покойной ночи!

Великан взмахнул рукой, словно отмахнулся, и тут же позабыв о парне, направил могучие стопы в сторону возни на мосту. Повозка вот-вот показалась из-за края.

***

– Должен признать, мисс Олбрайт, вы держали себя необычайно смело с начальником охраны врат, – похвалил ее Джаспер, едва они отошли по площади на достаточное расстояние от поста.

Джесс незаметно крепко двинула его по плечу, вымещая свою обиду и негодование. Джаспер взвизгнул более от неожиданности, чем от реальной боли, поморщился и потер ушибленное место.

– Я не мог ничего сделать, это была стандартная процедура. Стражник должен проверить, что вы не зомби и не больны.

– Могли бы и предупредить? Что за странный и грязный способ! – негодовала девушка.

– Он проверил пульс обеих рук, когда трогал ваши пальцы, а вкус крови рассказал о вашем здоровье. Людей Иптоша нужно оберегать от инфекций. И зомби здесь запрещены. Строххок – мастер выявлять болезни. Хоть он и груб, а вкус имеет отменный. Собственно, кроме физической силы, это его единственное достоинство. Я боялся, он придерется к тому, что ваши мысли и сердце не доступны для слуха вампиров. Хвала Лонгину, что он знает меня как господина с хорошей репутацией.

И хотя Джесс усомнилась в последнем утверждении, она угрюмо кивнула, позволяя Джасперу завернуть ее кровоточащие руки в отрез белого сукна. Вампир нежно укрыл их и поглаживал, глядя как сквозь ткань проступают рубиновые капли. Его тонкие ноздри жадно ловили теплый аромат ее ран, длинные ресницы прикрытых век подрагивали, выдавая полет тайных фантазий. Совсем недавно она была готова отдать жизнь его клыкам, и вот когда пришло осознание, с каким наслаждением он бы ее принял, по рукам Джесс пробежала нервная дрожь.

– Джаспер, вы голодны? – шепотом спросила она.

Юноша-вампир наклонился и подарил ее прохладным от волнения ладоням долгий поцелуй.

– Я кажусь вам гадким, я знаю, – пробормотал он, прильнув к ее рукам еще раз, а затем, как драгоценность, укрывая их полами ее плаща. – Я бы тысячу лет простоял в Иптошских воротах в образе Строххока, чтобы однажды осмелиться почувствовать вкус вашей крови. Ее аромат… Ах, я непременно должен показать вам кое-что…

Джаспер необычайно переменился, оказавшись в Иптоше, у него словно выросли крылья. Он подхватил Джессику за талию, повлек ее к открытой коляске и приказал кучеру везти их к собору.

Они поехали через украшенную цветами и статуями площадь, затем по широкой улице между высоких трех– и пятиэтажных каменных домов. Слева здания – с плоскими крышами и башенками – были спокойных тонов, в пестрых ярких домах справа – ряды высоких окон с готическими арками и декорированные карнизы.

– Это Улица Величия воинов. Слева – солдатские казармы. Справа – расквартированы военные со званиями и чиновники военного министерства. Совсем скоро попадем на Королевскую площадь.

Коляска двигалась быстро и через несколько минут они выехали на широкую, мощеную гладким булыжником, площадь. Справа возвышался прекрасный светлый замок со множеством колонн и башенок, резных каменных завитков и блестящих острых скатов крыш, томно развевающихся разноцветных флагов и праздничных флажков. Центральным украшением замка был роскошный балкон с прелестной балюстрадой дымчатого серого мрамора, увенчанной по центру пышным небесно-голубым гербом. Джесс не могла дать определения этому чуду архитектуры. Было в нем многое от рыцарства, готики, но вместе с тем он органично содержал в себе плавные черты барокко.

Так как, судя по всему, этот район не знал никаких военных действий кроме учебных испытаний, смотров полка да марш-парадов, замок не имел вокруг себя укреплений. Перед ним был разбит широкий фонтан с группой темных статуй внутри, изображавший славное военное событие, с офицерами на гарцующих лошадях и солдатами с саблями наголо. Струи фонтана осыпали храбрецов россыпями прозрачных искрящихся лепестков. Направо и налево от фонтана раскинулись клумбы, разукрашенные разными оттенками синего. Перед замком несла караул доблестная рота солдат в лазоревых камзолах, отделанных серебряной вязью, с белыми поясами.

Широкая площадь завершалась на другом конце полукруглой колоннадой.

– Ошеттиа – замок мэра Иптоша, – сладко пропел Джаспер. – Мэр здесь – что-то вроде короля. Почетная, но больше представительская должность, потому что он не в праве серьезно вмешиваться в жизнь жителей, принадлежащую, разумеется, целиком и полностью владетельным вампирам. Мэр – гарант порядка и процветания.

Джесс молчала, с мечтательной улыбкой глядя на замок, в лучах заходящей Луны. Она вдруг почувствовала себя Золушкой, охваченной желанием подойти поближе, заглянуть в окна,полюбоваться на нарядно одетых обитателей и гостей.

– Вон там за колоннадой начинается Серебряный парк, посреди которого находится озеро Лунная купель, – отвлекая мысли девушки в обратную от замка сторону, Джаспер указал на колонны, казавшиеся с их положения маленьким забором из чистого серебра.

Проныра не пожелал оставаться на Королевской площади, но попросил ехать медленнее, увлекая девушку дальше. Они попали на улицу, пролегавшую средь величественных роскошных особняков. Кто здесь мог обитать, Джесс не могла себе представить. А Джаспер, казалось, знал тут каждый камень. Он бросал ей титулы и имена, фрагменты биографий самых именитых семейств Иптоша. Они проезжали мимо домов князей и графов, многие из которых являлись свитой короля. Именно короля, потому как звание мэр города казалось Джесс в этих декорациях минимум странным. Некоторые «тайны» Джаспер доверял только шепотом на ухо. Увлекшегося рассказами, его иногда переполняли эмоции, он позволял себе громко смеяться, раз даже прослезился, целовал ей руки и поправлял путающиеся от ветра волосы.

Они покинули коляску на Дворцовой улице и сквозь кованые ворота вошли в парк. Величественные вековые деревья были немногочисленны, но их раскидистые кроны создавали иллюзию леса. В воздухе кружились знакомые крупные седые мотыльки. Джаспер и Джессика брели вдоль дорожек, обсаженных каким-то высоким душистым кустарником, вроде жасмина, и уютных скамеек.

И тут, почти сразу, Джесс открылся ошеломительный вид: роскошный собор прозрачного небесного цвета, украшенный белой пеной мраморных кружев, хрустальными мозаиками витражей, огромным светлым куполом, покрытым словно бы живым искрящимся инеем, вспыхивающим отраженными серебристо-ртутными лунными лучами. Многочисленные колонны, прямые и резные арки, оконные проемы, статуи и лестницы стремились ввысь, в сочное темно-синее небо, усыпанное зеркальным крошевом звезд. Купол собора, словно остров, омывался пенистыми волнами мраморной отделки, разбегающимися в стороны в волнующей душу экспрессии. В каком-то сказочном вихре собор объединял в себе черты Миланского и Софийского соборов, и Тадж-Махала.

Джесс села на ближайшую лавочку, ибо ноги отказывались держать ее. Седой блеск Луны серебрил листья деревьев, вспыхивая искристыми огоньками на куполе, мерцая в зеркалах и стеклах. Никогда Джесс не видела ничего великолепнее!

По парку гуляли люди, о чем-то мирно разговаривая, или же в торжественном молчании небольшими группами выходили из здания.

Джаспер смотрел на него молча, сидя рядом с Джесс, окунувшись в свои собственные переживания и мысли. Можно тысячу раз видеть такое чудо, но по своей чудесной природе оно не перестанет вас удивлять.

– Джаспер, это… Это – просто ослепительно, – заговорила Джесс, зачарованная картиной. И в стремлении разделить переполнявшие ее эмоции, она взяла его за руку.

Молодой вампир, радостно улыбаясь, дал краткое описание истории шедевра зодчества.

– Это уменьшенная копия собора Великого Лонгина. Люди называют его Иптошский храм. Он построен две с половиной тысячи лет назад сразу после войны, на месте более старого храма… Как играет луч на гранях бриллианта, как свет Луны искрится на Иптошском храме, так аромат вашей крови и блеск ваших глаз переливаются в моем сердце.

Джессика посмотрела в его голубовато-серые бархатные глаза, их радужки ловили свет и, напитавшись им, излучали ясное сияние, на лице играла вдохновенная улыбка. Джесс сама улыбнулась, в сторону, не в силах выдержать прямого откровенного взгляда.

– Спасибо. Очень приятный комплимент. Но мне, правда, не понятно, отчего…

Джаспер поднес ее прохладные пальцы, свободные от повязки, к своим мягким губам и целовал их, заставив затрепетать ее сердце, погружая ее в сладостно-тревожное оцепенение. Они сидели на этой лавочке, окруженной живой изгородью в три фута, в лучах заходящего светила. И деревья чуть слышно перешептывались над их головами.

– Госпожа Олбрайт, Джессика, подарите мне этот счастливый момент вечности. Право, со мной что-то творится… Ваше присутствие придает миру очаровательную неповторимую наполненность, завершенность. Это совершенно, как музыка!.. Я хочу, чтобы вы знали, я… восхищен вами. Восхищение вашей выдающейся, страстной натурой не покидает меня с тех пор, как я встретил вас в замке. Ваше предложение в переулке я отношу лишь к минутной слабости, потому как в вас заложены поразительные жизнелюбие и сила воли. Сколько всего довелось перенести этому хрупкому прекрасному телу, умной и чистой душе! Вы достойны уважения, любви и поклонения. Может быть, я обладаю ограниченным набором добродетелей, изворотливым нравом, может показаться, что меня легко охарактеризовать одним словом «Проныра», только сейчас рядом с вами мое сердце источает лишь правду, я не способен покривить душой, мои помыслы светлы. Мисс Олбрайт, я прошу вас, – он опустился перед ней на колени и положил на сердце свободную руку, – прошу вас считать меня своим рабом.

Джессика ощутила себя в довольно неловком положении. Симфония собора невнятно заиграла на заднем плане. Перед ней, у ног, оказался коленопреклоненный, ввергающий в крайнее смущение Джаспер, странный вампир, совсем недавно подставлявший свои губы поцелуям господина Зэноса и таинственного Млака, простоватый юноша, водящий подозрительную дружбу с благородными. Неожиданно он открыл ей свое сердце, и хотя что-то сверхъестественное заставляло ее трепетать ответным чувством, Джессику не покидала мысль о его хитрости и обманчивой натуре.

– Джаспер, – произнесла она, подумав, – в моем мире рабство незаконно, но если вы таким образом предлагаете мне верную дружбу, то я с удовольствием ее принимаю.

Уголки губ Джаспера дрогнули улыбкой, которая тотчас спорхнула с них. Чистый взгляд, устремленный на нее, и выражение лица приняли страдальческий вид. Он молитвенно сложил вместе их ладони.

– Мне никогда не искупить мое бессердечие, мое злосчастное недомыслие, из-за которого я оставил вас в руках грубых работников в гостинице «Пустая глазница», что привело ко многим испытаниям, выпавшим на вашу долю впоследствии. Я прошу милостивого прощения, ибо все мои действия были подчинены исключительно вашему благу. Я не должен был покидать вас ни на миг, ни на шаг отходить от вас. Я казнюсь ежеминутно за каждый ваш вздох, за каждую слезу, пролитую этими небесными глазами. Дайте мне надежду на прощение, на снисхождение моим скромным средствам в попытках осуществить вашу волю… Я знаю, что должен был сказать это сразу, как обнаружил вас в лесу, и теперь вы можете счесть мои слова ложью и лицемерием. Но будучи наедине и в безопасности, чем мы располагаем здесь, я, наконец, могу открыть вам свое сердце. Я ваш раб, судите меня, как велит душа, я приму любое ваше решение.

Его слова ошеломляли. Можно ли ожидать от него чистосердечного раскаяния? Все его действия с самого начала – сплошная ложь и бессердечие. Он притворялся человеком. Он оставил ее в гостинице, где ее пытали по его просьбе. Он оставил ее на мрачного зомби. Он защищает людоедов-зомби, как живых людей. И сочинительство историй у него в крови! Неужели есть в нем человеческие чувства, о которых он заявляет? Неужели им двигает желание бескорыстно помочь? Всё здесь явно не так. Не могут его «выходки» быть только грубым грязным покрывалом для нежной души. Что-то он задумал. Они явно что-то обсуждали с господином Зэносом. Не зря же тот ударил Джаспера.

Молодой вампир в ожидании преклонил голову, точно каракулевую, покрытую волнами крохотных светлых кудряшек. Джесс не отказала себе в удовольствии прикоснуться к ним и погладить. Проныра выбрал удачное место и время для подобной речи. Крайняя восприимчивость к окружающему и положительные эмоции для того, чтобы открыть свое сердце, дивный закат в тиши и уединении.

– Джаспер, признаюсь, я на самом деле винила во всем вас. Мне было страшно, обидно и больно. Я доверилась вам, а в итоге оказалась одна, среди чужих людей, которые провели надо мной ужасный обряд. Я очень ругала вас за это. И, руководствуясь своей единственной целью, сбежала из гостиницы. То, что случилось после,.. чья это вина?... Вот мы снова вместе. Я хочу, чтобы всё закончилось хорошо. Я не буду требовать обещаний, это пустое, – она не сдержалась, глядя на него, и улыбнулась, – надеюсь, что вы будете честны сами перед собой в своем стремлении помочь мне. Я рассчитываю на это.

Джаспер прислонился лбом к ее коленям и глубоко вздохнул. Был ли это вздох облегчения или горести сказать трудно, вампир молчал.

– Думаю, нам надо идти, – потрепала Джесс его за плечи, когда тьма добралась до вершины храма.

Вампир встал медленно, словно на шее у него висел тяжелый камень, с более скорбным, чем печальным видом, он отряхнул себе колени и предложил Джесс руку, чтобы помочь ей встать.

Птицы отдельными голосами перекликались над их головами в раскидистых темных кронах. Гравий похрустывал, уже едва различимый, под их ногами. Джаспер вел ее под руку к их повозке. Без него Джесс не вспомнила бы сейчас куда ей идти в надвигающейся тьме. Они прошли мимо большой колонны световой башни, уже замерцавшей в своих окнах, огибавших ее по спирали потусторонним, пока что желтоватым светом. Эти окна сейчас напомнили ей глаза затаившегося монстра. Она старалась не смотреть на них, но эта башня, притягивала взгляд как магнит. Джаспер, проходя мимо, набросил на их головы капюшоны и прибавил шаг. Вскоре они достигли высоких кованых ворот парка и приблизились к тому месту, где стояли коляски. На этот раз Джаспер, переговорив с кучерами, взял закрытую карету. Он помог Джесс забраться внутрь, затем проскользнул туда сам, заняв место напротив. Сидения, хоть и потрепанные на ощупь, но были еще довольно мягки. Кучер протянул им фонарь сквозь окошко, похлопал по дверце, видимо, желая со своей стороны приятного пути, и занял место на козлах. Они тут же тронулись.

Зайдя, Джаспер первым делом задернул занавески на обоих окнах, так что теперь внутри установилось интимное уединение. Со свечой внутри, фонарь давал сносное освещение. Парень поставил его рядом с собой на сидение, оперев на него руку, как на подлокотник.

Все-таки, есть в чертах Джаспера что-то такое, подумалось Джессике, что напоминает какого-то современного ей актера. Лицо еще совсем мальчишеское, улично-бандитское, гладкая кожа, ясные серые глаза, дерзкие и высокомерные иной раз, благодаря его тонким губам, искривляющимся в нахальную гордую усмешку, но иногда эти же самые глаза излучали хрупкий свет невинности и доверительного счастья, а его нежно-розовые губы – вдохновенный трепет и наивность. Ко всему этому, прямые густые брови, высокий лоб и длинный, но не выдающийся нос. В целом, лицо его в силу молодости, узости черт и выражения им эмоций, носило в себе легкие черты женственности, что совсем его не портило.

– Удобно ли вам, – перебил ее мысли вампир. Джесс смутилась, что он мог разгадать ее откровенное разглядывание его лица, и опустила взгляд на колени.

– Да… да. А как скоро мы окажемся на месте?

– Полчаса, я дал распоряжение по возможности сократить путь.

– Это хорошо, – улыбнулась Джесс и, решив со своей стороны поддержать разговор, спросила: – У вас большой дом?

– Дом маленький, на окраине Эрха – Северный край. Мне не по карману содержать что-то дороже. Есть, конечно, места и победнее. Тепукишшар – чистая улица. Глуховато, но жить можно довольно прилично.

– Вы живете там один?

– Я там не живу, – улыбнулся Джаспер, расслабив завязь плаща под горлом и оправляя одежду под ним.

– Дом пустует?

– Сейчас там проживает мой близкий друг, молодой человек, обладающий разносторонней натурой и набором превосходных качеств, которые, без сомнения, не оставят вас равнодушной. Его зовут Гримнир Сону, гравёр, работающий на издательство местного журнала, – глаза вампира призрачно замерцали, зубы блеснули в широкой улыбке.

– Он – ваш друг? – Джесс как-то подозрительно приподняла одну бровь.

– Так точно, – отозвался Джаспер.

– И живет один?

– На то его воля.

– Странно, – покачала головой девушка. – Он нелюдим?

– Когда вы его увидите, вы все узнаете. Эта черта характера не покажется вам умоляющей его добрых качеств. Скорее она является сохраняющим элементом его необычайного внутреннего мира.

– Вы, честное слово, интригуете. Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились?

– Отчего же и не рассказать? Хотя история довольно незатейливая. Я купил его.

Лицо Джесс изобразило крайнее изумление, впрочем, она не произнесла ни звука, и Джаспер звонко рассмеялся.

– Ах, да, забыл, рабство незаконно. Помню-помню. Друзей не покупают. Конечно. Хотя здесь такое в порядке вещей. Не извольте удивляться. В Ремтоне, притом, есть специальная школа для людей, куда берут детей с особенностями, необычайными способностями и склонностями. Это не просто школа или цирковая штудия, там развивают в детях определенный склад ума, дабы понравится вампирам-хозяевам, заинтересовать и развлекать их беседами, танцами и прочим. Разумеется, мне не надо говорить, что эти люди должны быть красивы. Красота, конечно, может быть и не стандартна, но что касается меня, я предпочитаю одухотворенную красоту, красоту характера, воли…

Мне оказалось достаточно встретиться с Гримниром взглядом. Я понял, что один его взгляд полон безудержного неисчерпаемого красноречия, нескончаемого, неистощимого источника тайн, лукавых обещаний, великих открытий и… впрочем, я увлекся! – Джаспер опять звонко рассмеялся, а отсмеявшись, продолжил: – Понимаете, это как беседа, беседа без слов, не ментальная, мысленная, но духовная, словно душа моя обрела форму, скажем, третьей руки, и вступила в контакт с его третьей рукой чрез один только взгляд, и так много, так много поведало это рукопожатие… Вам, верно, трудно понять. Трудно понять, как порой даже за сто лет невозможно найти человека, с которым получилось бы установить такую связь.

– Вы имеете в виду любовь?

– Нет, не то… Вот что любовь для вас?

– Ну, как вы и сказали, родство душ… – не растерялась Джессика и со скрытым умыслом прибавила: – при взаимном физическом влечении друг к другу.

– Принимая вашу интерпретацию, скажу, что здесь все же не любовь, что-то еще. Наши души не родственны, они явно «разноплемённые». Да и позвольте заметить, кажется, не я владею Гримниром, а он мной!

– В каком смысле?! – Джесс не переставала изумляться.

– Я так чувствую. И это волнует меня. – Губы Джаспера сложились в какую-то лукавую усмешку, глаза его озорно сверкали, скользя по Джесс. – Я первое время с ума сходил даже, никак в себе разобраться не мог. Поверите ли, бросить все хотел, взять Грима и отправиться с ним путешествовать, знающим толкователям его показать, да разузнать, что он за диковина такая. А то и вольную дать да денег, да пригрозить, чтоб на глаза более не попадался. Но разрешилось, как соизволите убедиться, домом в Иптоше.

– Вы любили прежде? – осведомилась девушка.

– Я ни в коем разе мне подозреваю в вас определенных намерений, но чувствую, что вас что-то особенное интересует, – вампир наклонил вперед голову и взглянул на нее чуть исподлобья, и взгляд его показался ей подозрительным и вызывающим, а улыбка слегка надменной и озорной. – Мой ответ: я бы узнал эту вашу любовь определенно, если б она была.

Джессика смутилась его взгляда. Джаспер понял куда она клонит. Что ж, ей вряд ли удастся вызвать его на откровенность, если только он сам не захочет сказать. Он – хитрый вампир. Если же он начнет задавать ей вопросы, Джесс, очевидно, выложит о себе все, разве только найдет силу воли удержать рот на замке.

– Сколько ему лет? – после горького раздумья спросила она.

– 22.

– И сколько он живет здесь?

– Седьмой год. Я так привязался к нему и так часто бываю здесь теперь, что кажется, и дольше.

Джесс замолчала, продолжая разглядывать вампира. Отвечая на последние вопросы, взгляд его прояснился, он склонил голову набок и выжидательно уставился на девушку. Лицо его было слегка напряжено, но краешки глаз и губ, приподнятая бровь словно предвосхищали улыбку. Что было у него на уме, оставалось для нее загадкой, и это заставляло ее немного нервничать.

– Когда мы вошли в Иптош, вас как подменили, и если бы не признание, то я бы теперь подумала, что ваши эмоции можно отнести на счет Гримнира.

– С‘уффорш, название врат, сквозь которые мы вошли сюда, – значит «направление, путь к сердцу». Иптош олицетворяет для вампиров человеческий мир. Входя сюда, мы словно теряем голову, как потеряли бы, окажись фантазия явью.

– Получается...

– То, что я сказал, – с чувством перебил Джаспер, он одним махом переставил фонарь на ее сидение, встал на колени и взял ее за руку, – прошу вас принять за истину. Я привык держать в себе истинные чувства, а Иптош помог мне раскрыться. Великий Лонгин – свидетель, я давно не был так искренен.

– Джаспер, если такое случится, – грустно произнесла Джессика, встретившись с его проникновенным взглядом, – если случится, что оракул скажет, что мне суждено остаться здесь, что тогда? Объяснит ли, что и как делать дальше?

– Не имею представления. Может сказать, а может и нет. Этот оракул, господин Шшорхфешш, довольно гордый и высокомерный вампир, при всех его достоинствах и дарованиях иной раз так раскапризничается, что и вообще ни слова не произнесет.

– Правда?

– Бывали и такие случаи, – закивал Джаспер. – Право, не стоит огорчаться. Не настраивайтесь на поражение. С вашим характером и с нашим усердием, мы добьемся ответа!

Джесс отняла руки от покрасневшего лица.

– А что если ответ окажется отрицательным? Что если я останусь здесь, и при этом оракул не скажет, что делать дальше?

Джаспер вновь поймал ее руки. И заглянул ей в глаза своими, ясными вспыхивающими серебряными искорками.

– Вы можете довериться мне. Если оракул скажет, что выхода нет, двери моего здешнего дома открыты для вас. Я почту за честь предоставить вам свой дом и себя в полное распоряжение, захотите ли вы стать потом вампиром или нет.

– Спасибо, мне очень приятно это слышать, – со вздохом облегчения произнесла Джессика и улыбнулась.

Она немного помолчала. Джаспер вновь занял свое место напротив и перенес фонарь, который от тряски за время объяснения пару раз грозил перевернуться.

– А что же, будут ли нас готовы встретить сейчас? Время позднее, – вдруг испугалась Джесс.

– Мне, равно как теперь и вам, рады в любое время дня и ночи, – успокоил ее Джаспер. – Вы голодны? Может, желаете освежиться с дороги? Я сразу же распоряжусь.

– Вы прямо читаете мои мысли, – улыбнулась Джесс.

***

– Подождите, – он замер к ней спиной у приоткрытых ворот каменной ограды. – Я должен сказать кое-что…

Джесс едва стояла на ногах, не терпелось войти в дом и отдохнуть. Джаспер придерживал дверь рукой, словно в раздумьях, не закрыть ли ее совсем.

– Если вы сейчас переступите через врата, вы потеряете сознание.

– Что это значит?! – изумилась Джессика.

– На это место наложено охраняющее заклятие.

Джесс выдержала паузу. Ею попеременно завладевали отчаяние и раздражение. Она крепко взяла Джаспера за свободную руку и дернула в сердцах.

– Ну почему? Зачем опять эти странности? Ловушки? Я не хочу как в прошлый раз в замке!

– Вы просто потеряете сознание. Я отнесу вас в дом, где вы очень скоро придете в себя, – умолял вампир.

– Джаспер, мне страшно. Я ни в чем не уверена. Я не знаю… Я не хочу!.. Можем мы пойти куда-нибудь еще? Может, здесь есть гостиница?

– Мисс Олбрайт, помятуя о нашем недавнем разговоре у храма и всех данных обещаниях и принесенных вам извинениях, я бы попросил вас проявить милость и позволить мне помочь вам. Это место расположено не в самом безопасном районе, но оно хорошо охраняется, поэтому мы здесь. Я не советую сейчас искать иные варианты, ибо предлагаю вам самый надежный.

– Кроме того, – произнес он, видя ее замешательство, – я даю вам вот этот кулон. Здесь освещение неважное, откроете, когда проснетесь. Если вам невыносима мысль, что вы очнетесь в незнакомом месте, окруженная незнакомыми людьми, и меня не окажется рядом, то, открыв сей кулон, вы узрите лицо друга. Я повешу кулон вам на шею, если позволите.

Джесс повернулась к Джасперу спиной. Они стояли на сумрачной улице, мощенной булыжником, с высокими каменными заборами, из-за которых свешивались густые черные ветви.

«Интересно, здесь есть полиция? Ну и куда я пойду? Одна! Искать помощи по темным улицам этой подозрительной окраины. Соседи? Тут у каждого может быть подобная «система охраны». Что за глупость? Так не бывает! Ступив за порог, я потеряю сознание?! Какой бред! Только все равно страшно. Тут возможно всё… И проснуться можно совсем уже не здесь. А где? Куда и как он сможет вынести мое тело? И как долго действует «заклинание» вне территории его имения?»

Джаспер аккуратно повесил кулон Джесс на шею и улыбнулся.

– Не бойтесь, всё будет хорошо, – были его последние слова.

Глава 12 Гримнир

Веки разомкнулись, выпуская Джесс из тьмы в уютную комнату, освещенную ярко пылающим камином и тремя канделябрами на три свечи. Стена за камином, выложенная крупным тёсанным камнем, и боковые, обитые ровным светлым деревом, были увешаны вышитыми полотнами в этностиле, покрыты медными, деревянными, меховыми украшениями. Потолок второго этажа, потемневший, вероятно, из-за каминной копоти, достигал лишь половины дома. Наверх вела грубая, но прочная лестница с перилами. На полу – домотканые половики, немногочисленная резная мебель: несколько лавок по стенам, два маленьких столика – у покрытого набивными матрацами дивана, где укрытая ярким лоскутным одеялом лежала она, и удобного кресла, где сидел, прижав к груди колени, молодой человек в широком вязаном свитере, шерстяных штанах и кожаных мокасинах. Молодой человек – приятный и странный - бледный парень с пышной кудрявой копной янтарных волос и невероятно темными глазами, словно двумя огромными расширенными зрачками, отложил старую потрепанную книгу на столик и с приветливой улыбкой, оставившей задорные ямочки на его юных мягких щеках, подернутых теплым румянцем, обратился к ней:

- Добрый вечер, Спящая Красавица! Я предупрежден, что вы можете проснуться в скверном расположении духа, ибо вы не из любителей просыпаться в незнакомых местах в компании посторонних. Такое можно понять! Поэтому, давайте сразу перестанем быть незнакомцами. Мое имя Гримнир. Джаспер, должно быть, успел вам обо мне порассказать… Кто же вы такая?

Сделав усилие над непослушным горлом, и не в силах даже улыбнуться, чтобы поддержать его шутливый тон, Джессика произнесла:

- Дама в беде.

Парень изумленно уставился на нее своими огромными темными глазами, видимо, ожидая продолжения. Не дождавшись, он широко улыбнулся и взлохматил свои кудрявые волосы гибкими тонкими пальцами.

- Что ж, перед тем как вынужденно уйти, Джас в общих чертах успел поведать мне о вас…

- Куда он ушел? – с трудом преодолевая сонную дурноту, прервала его Джессика.

- Улаживает дела. По всему Иптошу обыск. Ищут девушек, подходящих под ваше описание, – он сделал многозначительную паузу. – Сдается мне, у вашей беды Ремтонский масштаб.

- Как долго я спала? – голос не слушался Джесс, горло, как и все тело, было ватным, мысли путались и глаза с трудом фокусировались на объектах.

- Где-то час, может, два.

Помолчав немного, Грим добавил:

- Джаспер очень сокрушался, что ему пришлось вас оставить, он просил передать нижайшие извинения. Сказал, что вы обязательно все расцените не так и примете близко к сердцу.

- Джаспер опять оставил меня. Это вошло у него в привычку.

- Рискую попасть к вам в немилость, высказавшись в его защиту, но должен заметить, что Джаспер никак не мог остаться. Обстоятельства, в которых мы все очутились, обязывают предпринять самые безотлагательные меры.

Джесс недоверчиво покачала головой и глубоко вздохнула.

- Не держите на него обиду. Проныра старается, он таков, какой он есть. И присоединяясь к его пожеланиям, я хотел бы сделать все от меня зависящее, чтобы вы чувствовали себя как можно комфортнее.

- Нискигван! – крикнул Грим, обращаясь к невидимой для Джесс женщине, - Принеси госпоже настойку, а мне чаю.

Неслышно ступая в своих кожаных мокасинах, к ложу Джессики приблизилась невысокая, сморщенная, как печеное яблоко, старушка, одетая в национальную индейскую одежду. Эта удивительная милая бабушка вложила ей в руку теплую глиняную чашку и ласково улыбнулась. Джесс заглянула в ее блестящие живые глаза и сделала попытку поднести чашку ко рту. Если бы не бабушка, которая продолжала придерживать ее руку и чашку, девушка бы все расплескала.Грим не двигался с места, настороженно наблюдая, как Нискигван помогает его собеседнице удобнее устроиться, чтобы принять настойку.

Когда с настойкой было покончено, служанка помогла Джессике прилечь и стала обмахивать ее полотенцем, потому как той сразу сделалось дурно.

Девушка вдруг потеряла ориентацию, ощущение времени и пространства, тело размякло как пластилин, и в какой-то момент она словно превратилась в осьминога. Большая водянистая голова, от которой разбегаются подвижные непослушные щупальца. Вокруг все закачалось и поплыло. Книги фонтанировали страницами, подхватывая язычки пламени, кожаные мокасины танцевали вальс с чашками, шкуры и одежда, спрыгнувшие со стен, обрели форму и стали водить хоровод вокруг парящего, подхваченного течением дивана. Вышитая рубашка помахала ей рукавом и Джесс ответила ей своим невесомым извивающимся щупальцем. Атмосферу пронзали далекие голоса, словно где-то далеко проплывали киты.

Стало необыкновенно жарко и душно. Джессику вырвало снопом пузырьков. Как же печет! Разве так бывает на дне моря? Вместе с этой мыслью пришло удушье. Ведь на дне моря дышать невозможно! Дыхательная система не могла так быстро перестроиться! Дотлевающие страницы прощально замигали глубоководными светящимися червями, уходя на черное дно. Как хорошо, что она не чувствует своего тела! Еще несколько мгновений и исчезнет этот последний удушливый дискомфорт. И только этот странный раздражающий звук поднимался из глубины, заставляя вибрировать ее утихающее сознание. Странная ритмичная дробь и тихий деревянный шорох, похожий на гремучую змею. Лица касались порывы слабого ветра. Соль на губах. Шепот, к которому пошло навстречу ее сознание.

Джессика открыла глаза. Нискигван и Гримнир находились у ложа, склонившись над ней. Позевывающий парень размахивал над ней веером из перьев и бил в небольшой кожаный барабан, висевший у него на груди, а увлеченная женщина, с закрытыми глазами, потряхивала деревянными бусами, что-то нашептывая. Как только девушка открыла глаза, они сложили свои инструменты, Грим сел на покрытый лоскутным одеялом стул, а бабушка отошла тенью и тихо заскрипела вниз по лестнице.

- Небольшое побочное действие, - произнес парень, запустив пальцы в кудрявые волосы и взбив их как следует. – Вообще-то, это было обезболивающее и восстанавливающее средство. Очевидно, вы к какому-то ингредиенту оказались восприимчивы. Вас просто наизнанку вывернуло! Нискигван пришлось сделать ванну, и после мы отнесли вас сюда, на второй этаж.

Джесс сделала попытку приподняться на локтях и сесть, опершись на подушки в изголовье кровати. Сложенный из длинных бревен покатый потолок терялся в темноте, окошко позади нее, точёные перила балюстрады второго этажа, резная кровать, кресло, сундук, тумбочка с ярко горящей масляной лампой, несколько гравюр на стене слева в тонких рамках, домотканые ковры. Джесс протерла рукой слезящиеся от яркого света глаза.

- Что-нибудь хотите? Поесть? Воды? Чаю? Нискигван живо принесет, - Молодой человек постарался проявить участие.

Девушка перевела на него взгляд. Он не сводил с нее глаз, черных и серьезных. В них она прочла отстраненность и неприятие, слабую долю интереса, или хорошо прикрытой насмешки, которую выдавали его стянутые в полоску губы и ямочки на пухлых щеках. Словно угадав ее мысли, упреждая поспешные выводы, он широко улыбнулся. Белозубая, обезоруживающая, располагающая к себе улыбка. Как будто после долгого напряжения он наконец-то смог вздохнуть. Опустил глаза, уделил несколько мгновений разглядыванию своих длинных гибких пальцев, прежде чем вновь уставиться на Джесс. Мягкий, простодушный, она бы даже сказала, флиртующий взгляд из-под кудрей, ниспадающих на лоб.

- Обо мне нельзя сказать, что я чересчур чувствителен, мисс Олбрайт. Мне открылись ваши страдания, запечатленные на теле, и я могу вообразить себе, через что вы проходите. Готов разделить и разделяю ваши переживания, ваши проблемы и страхи. Вы вправе ожидать от меня посильную поддержку, поскольку слово Джаспера для меня много значит. Однако, многолетняя близкая дружба с ним необратимо успокоила мои чувства ко всякого рода случайностям и обстоятельствам… Чаю?

Как бы тяжело и отчаянно она себя не чувствовала до этого, печаль унеслась вместе с глубоким вздохом. Она не чувствовала ни физической, ни душевной боли. Джесс потянулась и зевнула, сбрасывая остатки сна. И вдруг улыбнулась.

Они улыбнулись одновременно. Джесс кивнула, и парень хлопнул дважды в ладоши. Не заставив себя и минуты ждать, едва слышно скрипя ступенями и половицами, к ним приблизилась служанка. Она протянула девушке все ту же глиняную чашку, жестом предупредив, что та горячая. Джесс натянула на ладони длинные рукава серой домотканой сорочки и приняла чашку. Чай пах какими-то удивительными травами, и девушка вопросительно взглянула на парня. Тот пожал плечами.

На этот раз это чай!Джесс сидела, слегка оперевшись на изголовье, скрестив ноги в позе лотоса, и вдыхала сладкий аромат из чашки, обхватив ее обеими руками. Совсем как дома. Дома в Сент-Луисе. Только в соседнем кресле не ее тетя Марта, а странный бледный парень с глубокими темными глазами. Тот некоторое время разглядывал гравюры на стене слева от нее. Вздохнул, словно с намерением что-то сказать, но сдержался. Задумчиво почесал себе подбородок, переведя взгляд на Джесс. Его глаза сузились наполовину.

- Почему вы молчите, - наконец начал он.

- Что мне сказать? – моментально отозвалась она.

- Все, что угодно, - так же мгновенно произнес парень. – Хотя бы как вы себя чувствуете?

Джесс пожала плечами.

- Сносно. Ничего не болит и ничего не волнует. Странное чувство, но мне все равно.

Грим продолжал смотреть на нее искоса и дерзко. Его губы разъехались в кривоватой улыбке, на пухлых щеках показались глубокие ямочки. Она не могла вообразить, что значит этот взгляд, но и спрашивать совсем не хотелось. Можно было нарваться на довольно странный разговор.

Джесс подула на горячий травяной чай. Нос постепенно привыкал к довольно резким горьковатым нотам.

На стене слева от неё висели три гравюры в тонких рамках, которые вновь поймали её взгляд. На первой – сражение белого паука с мохнатым драконодемоном со скорпионьим хвостом. На второй – истекающий кровью мёртвый человек в светящейся воде магического источника на краю жадной чёрной пропасти. На третьей гравюре был изображён кладбищенский сад. Среди редких деревьев, чьи ветви тянулись к небу, как переломанные пальцы, застыли три статуи.

Белая фигура стояла на коленях перед большой могильной плитой, лежащей на земле. Лица у неё не было – его скрывал исходящий от головы свет, ровный и холодный, как зимнее солнце. Руки статуи были сжаты в кулаки и прижаты к плите сверху, словно она придавливала её, не давая подняться. Плита была расколота пополам, и из разрывающей камень трещины вырывалось облако чёрного дыма. Внутри облака, в его сгустках, угадывалось множество лиц – застывших в разных образах гнева, скорченных, искажённых яростью, намертво спаянных друг с другом в единую безобразную массу.

Чуть поодаль стояла женская статуя. Одна её рука была прижата к лицу в скорбном жесте, другая тянулась к чёрному облаку, но не касалась его – словно застыла в нерешительности навсегда.

- Лонгин, – тихо сказал Гримнир, указав на белую фигуру. – А это Эон. – Он кивнул на дым. – Его сын.

Джесс взглянула на него. Гравёр был спокоен, лицо его не выражало ничего, но голос стал чуть тише.

- Говорят, Эон родился в этом мире, когда Лонгин попытался создать нечто совершенное. Но отец не признал его. Он сказал, что сын получился слишком похожим на него – и это было самое страшное проклятие, какое только можно придумать. Тогда Лонгин разбил его на осколки и запечатал под плитой, чтобы никто не видел его лица. А чтобы никто не захотел освободить его, он сделал его образ отвратительным для всех. Он создал рабису – тварей, что пожирают вампиров, и дал им тёмную кожу, чтобы всякий, кто увидит такой лик, вспоминал о запечатанном боге и отворачивался с ужасом. С тех пор темнокожих здесь отдают дань этим существам, чья кровь для вампиров хуже яда. Кто захочет служить богу, чей лик напоминает монстра?

- А она? – спросила Джесс, кивнув на женскую статую.

- Его мать, – Гримнир пожал плечами, переведя насмешливый взгляд с фигурки на девушку. – Она ушла. Не захотела разделить его участь. Теперь Эон ждёт её возвращения. Говорят, когда она вернётся, он выйдет.

- Красивая легенда, - сказала она наконец бесстрастно и сделала очередной глоток. - Расскажите мне лучше про Джаспера, пожалуйста.

Парень удивленно приподнял бровь и промолчал.

- Он хороший или… извините. Он честный или не совсем честный… вампир.

Грим продолжал молчать.

- Я в этом мире, по меньшей мере, четыре дня и Джаспер сыграл большую роль в моей судьбе, да и жизнь моя продолжает зависеть от него, - она медленно отпила еще один глоток, - Мне интересно знать, насколько можно доверять ему. За то время, что я здесь, произошло столько, что мне трудно разобраться что к чему…

Гримнир запустил пальцы в волосы и поставил локоть на колено, что держал у груди.

- Я могу сказать вам одно, мисс Джессика, Джаспер – это целеустремленный вампир, который ставит перед собой цели и добивается своего. Нет цели – нет в нем жизни. Я почти не видел его погасшим, но такое было. Он вошел сегодня в дом, с вами на руках, ... признаюсь вам, он сиял. И такому сиянию можно позавидовать, - парень криво усмехнулся, прикрыв глаза, словно вспоминал ту сцену. – Не спорю, Джаспер - делец и умеет взять свое, но у всего, согласитесь, есть цена.

Джессике не понравился его тон, холодный и немного высокомерный. Она отпила еще немного, прежде чем заговорила.

- Я чувствую, что здесь какая-то большая игра и я – только переходящая из рук в руки игрушка.

Парень сжал губы и пожал плечами.

- Вполне вероятно, - заключил он.

- И что мне делать, Грим?

Тот вновь пожал плечами и лукаво улыбнулся.

- Ждать? Что ты делаешь в этом доме?

- В основном читаю, рисую…

- Целыми днями?

- Да, - без тени смущения бросил он.

- Просто ждешь, когда придет Джаспер? У тебя есть другие друзья, ты выходишь из дома, занимаешься чем-то серьезным? – Джесс чувствовала, что перегибает палку со своим допросом, но это ее сейчас не волновало.

Парень в усмешке вновь сжал губы, сощурил глаза и выдохнул:

- Вообще-то, мне запрещено, но… как и вы, должно быть, от такого вынужденного ареста, я скорее всего сошел бы с ума. Поэтому, я нашел небольшую лазейку…

Джесс вскинула брови.

- У меня есть пара друзей. Они живут в соседнем доме. Парни – сорви-головы. Спорю, они бы вам понравились! До чего уморительные! Не соскучишься! – Грим вновь взрыхлил янтарные кудри своими паучьими пальцами.

- Любопытно, - улыбнулась она, отставляя чашку. – Кто они и чем занимаются?

- Близнецы-братья. И, в отличие от меня, более общительные. Они так же хорошо обеспечены, чтобы ничем особенным не заниматься. Их благодетель появляется у них значительно чаще, чем Джаспер здесь. Этот джентльмен простодушен, мил и наслаждается нашей компанией.

- Вы предлагаете навестить их сейчас?

- Если у Вас есть на то желание…

Джесс не раздумывая согласилась. Не хотелось долее сидеть на кровати, играть в гляделки с Гримом и молчать.

Натянув освежённое домоправительницей платье, она выскользнула вслед за молодым человеком через заднюю дверь в сад. Сразу за дверью их встретил сырой полумрак, и влажные листья разлапистого куста, прикрывавшего проём, скользнули по лицам. Пахло сыростью и гнилью. «Как на кладбище», - подумалось Джесс, пока они шли по гравийной дорожке среди кустов, под ветвистым деревом посреди маленького дворика, к недалекой каменной стене, через которую во двор наваливались широкие кроны черных деревьев.

Грим присел у забора, поводил рукой по земле в поисках чего-то, затем поднял тяжелую плиту и приставил к стене. Под плитой скрывался гроб, самый настоящий, простой деревянный гроб. Джесс недоуменно посмотрела на парня. И пусть лицо его она с трудом различала во мраке, на нем читалась всё та же лукавая флиртующая усмешка.

- Для вас это единственный способ выйти отсюда, - изрек он. - На стену наложено заклятье. Вы непременно потеряете сознание. Но мы перетащим Вас через стену таким вот образом. Никто, даже Джаспер, не узнает, что вы покидали дом.

- Я - против, Грим. Это же гроб! Это слишком! Я уже достаточно имела дел с землей, - Джесс замахала руками, точно хотела разогнать это ужасное видение.

- Никто не собирается хоронить вас заживо. Сказать по правде, Джаспер сам его и построил, на случай если понадобится секретно «пообщаться» с соседями. Уходя сегодня, он строго настрого предупредил и носа из дома не высовывать. Так что, это единственный способ. Я постелю вам свою куртку, чтобы было удобно.

Джесс закачала головой. А так ли уж надо куда-то идти? Не очередной ли это раз, когда ее непоседливость сыграет с ней злую шутку? Она огляделась. Серая стена дома сквозь глубокие тени дерева, казалось, издает странное, нереальное и жуткое электрическое свечение. Тяжёлое дыхание деревьев с запахом тлена и ночными звуками. Кусты, которые представлялись разбросанными по дворику, выстраивались с их места в стройные ряды, на расстоянии друг от друга, достаточном для могилы. Все это место вдруг напомнило погост.

- Ну же, - Грим протянул ей руку снизу вверх, - мне самому уже не терпится оказаться на той стороне.

Она приняла его руку и потянула к себе, заставив встать, прижала его грязную ладонь к своей щеке, а другую руку положила на его затылок и заглянула в его абсолютно черные, словно бездушные глаза.

- Грим, я сделаю это. Я лягу в гроб. Пусть даже всё во мне против этого сейчас. Просто хочу, чтобы ты знал: недавно я всем сердцем просила Джаспера убить меня, и он этого не сделал. Он сказал, что желание смерти – от слабости, что он обязательно исполнит мою волю …

Она не договорила, а молодой человек уже наклонился к ее уху и шептал:

- Позвольте мне сделать то же самое.

- Но он не хочет меня убивать, - Джесс испугалась, что парень ее не так понял.

Грим усмехнулся, подхватывая ее за талию.

- Конечно, нет.

Молодой человек помог ей улечься в довольно тесный старый холодный гроб и закрыл его. Она могла поклясться, что слышала удар горстки земли о крышку и нервно поежилась. Джесс вздрогнула, когда с механическим звуком гроб вдруг стал перемещаться.

***

На какое-то время Джессике показалось, что шум в ушах становится стройнее и больше напоминает оркестр. Какой-то дирижер постоянно кричит и бьет палочкой по пюпитру. Его голос мешался с музыкой, рвался ветром в клочья и становился радиопомехами, взрывающимися то аплодисментами, то смехом.

Именно смех пробился стальной спицей в ее сознание и достал из забытья. Она почувствовала чьи-то губы и дыхание на своих щеках и, вздрогнув, очнулась.

Пока она спала, ее вытащили из гроба и усадили на скамейку, покрытую спускающимся со стены плющом. В неясном, лунном свете, словно на глубоком морском дне, перед ней стояли два странных молодых человека, одетых довольно утонченно по моде 18 века, но неряшливо, словно между ними недавно была потасовка. Они были похожи друг на друга настолько, что Джессике казалось, что у нее двоится в глазах. Выглядели и вели себя парни крайне странно и чудесно. Да и вся обстановка вокруг производила впечатление сказки. Весь мир вдруг приобретал удивительные очертания, словно клубами дыма наскакивая на нее, сидящую на увитом плющом ложе.

- Что вы опять со мной сделали? – выдавила Джессика так, как будто произносить речь вслух вызывало дурноту.

- Мы пытались вернуть спящую красавицу в сознание. Только сознание становится слишком большим, чтобы ему хватало места, - сказал один, раскланиваясь.

- Рискуешь запутать, недоумок, - одернул второй.

- Вы что-то мне подмешали? Что-то дали принять? – произносить слова получалось с большим трудом.

- Ты подмешивал? – дёрнул один из близнецов другого за манжету.

- Нет, а ты? – отпихнул его локтем второй.

- Может быть ты? – первый поглядел в сторону.

Из тени нехотя вышел Грим и откашлялся.

- Мисс Джессика довольно восприимчива к разного рода напиткам и ситуациям, вроде проникновения сквозь наложенные на стены заклинания. Я рекомендую дать нашей гостье прийти в чувства. Мы хотели развеяться, ведь так, мисс Джесс?

Девушка кивнула, но больше не в ответ, а на вопросительную интонацию. Ее сознание блуждало по саду. Она смотрела на него во все глаза и отказывалась верить увиденному. Клубы пепельного дыма, лишь отдаленно похожие на деревья, формировались в высокие гейзеры и грибы наподобие атомного взрыва. Их фигуры пульсировали словно живые коконы и иногда выпускали черную пыль, которая, медленно оседая на довольно отросший газон, создавала впечатление отлетающих искр. Окружающее больше напоминало черно-белый негатив. Ее дыхание замедлилось, захваченное созерцанием, уши заложило. Очень хотелось спросить у Грима, что происходит и где она, но язык отказывался слушаться. Она перевела на парня взгляд. Тот присел на тумбу недалеко от лавочки, в странной позе, на корточках, словно птица, и не сводил с нее своих огромных черных зрачков. Его волосы и кожа совсем побелели и напоминали мрамор. Холодным спокойным голосом он ответил на ее немой вопрос:

- Мы в гостях у этих джентльменов. Разрешите представить: мисс Джессика Мария Олбрайт, ваша новая соседка. Господа Лэнс и Нильс Мелтоны, обитатели здешнего дома.

Один из близнецов неслышно присел рядом. На нем, как и на его брате, были бархатные темно-синие брюки чуть ниже колен, прихваченные атласной лентой, свободная тонкая сорочка на старый манер и расстегнутый жилет из светлого атласа с цветочной вышивкой. Несмотря на очевидную молодость, примерно шестнадцать лет, молодые люди были достаточно высоки, стройны и обладали аристократической внешностью. То, что она приняла поначалу за беспорядочные вихры, теперь, когда один из них легко и непринужденно посадил ее себе на колени, развернув лицом в свою сторону, оказались искусно уложенными, чуть завитыми каштановыми кудрями с легкими баками, обрамляющими узкое бледное лицо с выдающимися скулами и тонким носом. Она помнила, что у Грима лицо сохраняло детскую припухлость, а у этого было словно лицо английского джентльмена из прошлого, уже изображавшее налет утонченного сплина, которым особенно веяло от его блестящих зеленых глаз в обрамлении густых ресниц на покрасневших веках.

Казалось, не прошло и минуты, как ее ноги расположились на лавке, по обеим сторонам вдоль его бёдер, а руки на его плечах. И не давая ей опомниться, он провел своими прохладными тонкими пальцами по ее шее и волосам, наклонил ее голову к себе и поцеловал. Погружаясь в этот неожиданный и дерзкий поцелуй, она рассердилась и даже, пытаясь протестовать, била парня по плечам непослушными руками, которые пытался сдержать его брат, пока кратковременный прилив сил, вызванный негодованием, не иссяк. А поцелуй все продолжался, и практически сразу она почувствовала, как капитуляция принесла за собой ощущение уюта и лёгкости. Она закрыла глаза. У поцелуя был тёплый сладкий вкус, словно она знала этого человека давным-давно, а не ровно пять минут. Джесс почувствовала, как второй парень расшнуровывает ее корсет и откладывает его в сторону. И опять протест потонул в еще более сладком поцелуе и том жаре, с каким руки ее любовника сжимали ее голову и играли с волосами. Джесс осталась в одном исподнем платье-сорочке с длинным вырезом до самого живота. Парень сзади обнажил сначала ее плечи, а потом ловко высвободил обе руки. Кожу пощипывало от окружающей прохлады. Свои ладони он положил ей на шею и, мягко поглаживая, спустился по спине до талии, и потом, обняв ее, поднялся выше к груди, осыпая поцелуями плечи. Тем временем, пальцы первого парня забрались под подол и гладили ее бёдра. Она чувствовала частое и горячее дыхание молодых людей на своей коже, и когда нарастающее возбуждение, казалось, стало обжигать, она открыла глаза. Блестящие глаза молодого человека перед ней смотрели с поволокой и говорили, что всё, что происходит – чистая правда, и, вместе с тем, в них вдруг просквозил лёгкий страх, словно отраженный от нее, страх, что это исчезнет.

Как можно было попасть в эту ловушку? Где она теперь? В каком-то странном месте, в руках трех парней, двое из которых ласкают ее обнаженное тело с вполне определенными намерениями. И что самое ужасное: ей это нравится. В ее словно отуманенной голове такое не укладывалось. Не старый-добрый Брэд, друг детства, не Алекс, ее бывший парень, не Артур, не Джаспер, и, тем более, не спаситель Эрнест, а незнакомые ребята, набросившиеся на нее в одурманенном состоянии. Эта мысль полоснула по ее голому животу острым лезвием. Она положила ладонь на рот парня перед собой и прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша.

- Зачем? – услышала она спокойный тихий голос Гримнира. – Зачем вы сопротивляетесь?

Грим все также сидел по-птичьи, на корточках, на своей тумбе слегка склонив голову на бок, наблюдая за сценой.

- Любовь – это то, что вам сейчас нужно, чтобы не сойти с ума. Вы жаждите ее, она успокоит ваше утомлённое сердце. Вы же чувствуете благодатную негу и облегчение. А между тем, пытаетесь превратить это в крюки, на которых оставляете свою плоть в попытках вырваться.

Джесс сняла ладонь с губ парня и прошептала в них:

- Это всего лишь заготовленный вами психологический приём. Очень жестокий и извращенный приём.

- Вы пытаетесь дать своей любви рассудочное основание, наклеить на нее ярлык дружбы, похоти, благодарности, комфорта и стабильности. Вы боитесь того, что сейчас не владеете собой. Однако именно сейчас вы ведомы чистым чувством. Именно этого настоятельно требует каждая толика вашей кожи, сердца, сознания.

Молодые люди крепко держали ее в своих руках. Парень на скамье приподнял ее за бедра и осыпал горячими поцелуями живот, а плотно прижавшийся парень сзади, не выпуская из рук ее грудь, развернул ее лицо к себе и дарил поцелуи ее губам. Какие у них необыкновенные, мягкие, как шелк, волосы! Гладкая, совсем юная кожа! Ей стало казаться, что она проваливается в эту сладострастную мглу, эти поцелуи разбивают остатки ее сознания в пыль и вырывают из нее желание продолжения. Она закрыла глаза и вдруг ощутила до боли знакомое чувство. Словно охваченная огнём, белым и слепящим, даже сквозь веки, словно он исходит от нее самой, словно она горит как факел.

Она сильно вздрогнула, осела и вцепилась в сидящего перед ней юношу, спрятав лицо у него на груди.

- Что это? Я опять горю? Как в прошлый раз в гостинице, когда надо мной провели обряд и запекли мои мысли в голове. Я видела огонь, обжигающий меня, как сейчас.

Грим поджал губы и прищурил глаза.

- Это немного другая история, - холодно отрезал он, спрыгнул со своего каменного насеста и помог ей натянуть на плечи сорочку.

- Вы слишком сильно устали и напряжены. Сознание играет с вами злую шутку. Я бы сказал, что, пожалуй, мне жаль, что все произошло таким образом. Вы внутренне сопротивляетесь так сильно, что впадаете в предобморочное состояние, вызывающее галлюцинации.

Лэнс и Нильс помогли Гриму взять Джессику на руки и перенести в дом, каменный дом в классическом английском стиле, с узкой лестницей, украшенной колоннами и цветочными вазонами. Они прошли сквозь дубовую дверь в просторный пустоватый холл. Справа налево по темному, деревянному, покрытому искусным ковром полу пролегала дорожка мутного лунного света из высокого эркерного окна. Вся комната была от пола до потолка обшита деревянными панелями и вставками дорогой на вид викторианской ткани, а белый потолок перехвачен широкими балками. Слева догорал высокий беломраморный камин с железными решетками. В дальней стороне, за камином, где начиналась строгая громоздкая лестница на второй этаж, стоял диван или огромное кресло, на котором возлежал человек. В расслабленной позе, опершись всем телом на ближайший к камину подлокотник, он перекинул ногу через другой и остекленевшим взглядом абсолютно черных глаз уставился через молодых людей в пустоту. Судя по дорогому нежно-оливковому камзолу с дорогой вышивкой, это был хозяин дома.

Гримнир усадил Джесс на, кажется, единственный стул у входа. А затем близнецы отнесли ее вместе со стулом до камина, таким образом, чтобы хозяин мог лучше ее видеть. Но видел ли он ее? Человек, или же вампир, не двигался и не подавал никаких признаков жизни. Его длинные, слегка вьющиеся волосы, полуприкрытые глаза, крупный нос и губы, отросшая щетина выдавали в нем нечто французское. У небольшого столика с фужером стояла трость черного дерева с серебряным орнаментом.

- Позвольте вам представить нашу чудесную гостью мисс Джессику Марию Олбрайт, ту самую невесту, что наделала так много шума, - раскланялся перед хозяином Грим. – Мисс Олбрайт, позвольте вам представить барона Гастона Ромунда Эракля Пальярса, хозяина этого скромного имения.

- Отвечая на ваш возможный вопрос, мисс Джессика, скажу, что Его Милость сейчас находится под действием напитка, который вы бы назвали наркотиком. Он слышит и видит нас, но немного иначе.

Парни подошли к хозяину. Один из них встал перед ним на колени и погладил пальцами щеку. Второй перегнулся через спинку дивана, подойдя сзади, и поцеловал барона в губы. Первый поймал брата за шею, наклонил к себе и поцеловал. Они сделали это с какой-то удивительной детской непринужденностью, затем вскочили и унеслись вверх по лестнице, словно играя в салки.

- Какую-то игру затеяли, не иначе, - усмехнулся им вслед Грим. Потом, слушая топот ног близнецов на втором этаже, прищурясь, добавил:

- Должно быть, коррида.

- Коррида? – изумилась Джессика, переводя взгляд с завораживающих стеклянных глаз барона на юношу.

- Да, я рисовал ее недавно и показывал им. Идея показалась любопытной. Его Милость даже заказал костюмы.

- Но откуда вы про нее знаете?

Грим обернулся и, играя ямочками на щеках в лукавой улыбке, подмигнул.

- Вы, должно быть, испытываете жажду. Посмотрю, что тут есть у этих шалопаев.

Юноша удалился через дверь под лестницей в заднее помещение.

Джесс подтянула к себе ноги и, обняв колени, уткнулась в них лбом, чтобы не смотреть на барона. Тело все еще дрожало и горело от поцелуев, от воспоминания о которых сводило дыхание. Щеки пламенели от чувства стыда и отчаяния. Как легко они играют с ней, словно с простой рабыней, словно это в порядке вещей. И, скорее всего, так было заранее спланировано, еще до того, как она попала сюда. И, скорее всего, Джаспер мог это предполагать или быть одним из организаторов. Она вытерла зачесавшийся нос о колено, но слез не последовало, хотя щеки свело судорогой. Девушка была больше возмущена, чем обижена. Когда же это кончится? Когда кончится эта власть Джаспера над ней? А ведь подумать только, она сама просила его распорядиться ее судьбой. Какой ужас! Руки сжались в кулаки. Как положить этому конец?!

Она подняла гневный взгляд на барона. Тот сидел все в той же расслабленной позе, с застывшей усмешкой на потемневших губах, не сводя с нее томно полуприкрытых черных глаз. Словно наслаждался ее страданием. И ее сердце опять впало в уныние.

По лестнице прогремели быстрые шаги.

- Если ты Диего Антонио Хосе Мария Перез де Сильва и Сан-Симон, почему я должен быть просто Санчо Кабреро? – кричал один из близнецов, спускаясь по лестнице.

- Потому что ты проиграл, недоумок! – кричал ему в ответ другой.

- Но это несправедливо! – вопил первый.

- Зато честно! – торжествовал второй.

Они явились перед ней, и от их необыкновенного вида у Джесс перехватило дыхание. Парни переоделись и выглядели как настоящие тореадоры в шикарных блистательных шелковых костюмах, белом с золотой вышивкой и аквамариновом с серебряной. Два высоких грациозных атлета с гордыми осанками в коротких куртках и жилетах, целиком покрытых золотой и серебряной гладью и камнями, маленькими пушистыми кисточками вокруг наплечников, штанах ниже колена, с широкими полосами вышивки по бокам, делающими их фигуры еще более стройными, белых чулках и черных туфлях без каблуков, украшенных бантами.

Она обняла себя за плечи, утопила лицо в руки до самых глаз, сжалась в комок и молча следила за ними и бароном. Хозяин, казалось, чувствовал ее трепет, и, она могла поклясться, его ухмылка стала шире.

Парни подошли к его широкому креслу и развернули его так, чтобы барону открылось все помещение. Затем один из них опять умчался вверх по лестнице, а второй подошел к ней сзади и положил руки на плечи, заставив ее вздрогнуть.

- Мисс Джессика, - прошептал он ей на ухо. – Расслабьтесь. Я хочу, чтобы вы … - его прохладные пальцы обжигали ее кожу, - я хочу, чтобы вы поиграли с нами.

Он поцеловал ее голову.

- Ну же, не стоит так переживать, - он поцеловал ее висок, и стал тихо разводить руки в стороны, убирая их с колен.

Сердце билось глухо и неровно. Девушка тяжело и часто дышала, подчиняясь и негодуя на себя за это. Что это? Страсть или страх неподчинения? Она не могла дать себе в этом отчет. Она позволяла себя целовать и гладить в каком-то странном оцепенении под жутким взглядом барона.

Брат-близнец и Гримнир спустились по лестнице вместе. Близнец нес в руках плащи, а Грим – поднос с графином и фужерами, так же одетый в костюм тореадора, черный с позолотой.

- Я предлагаю всем выпить перед началом, - произнес Грим, устанавливая поднос на каминную полку. Он разлил напиток по фужерам и первый подал Джессике.

- Это ягодный ликер, - кивнул он ей, пригубив свой бокал. – Думаю, немного алкоголя должно вас взбодрить.

Пить, на самом деле, очень хотелось, но принимать из их рук что-либо было страшно. Она нерешительно сидела с бокалом, боясь пошевелиться, тогда стоящий за ней парень подхватил ее одной рукой за кулак с фужером, а другой обхватил голову и подарил ей долгий дурманящий кисловато-приторный ягодный поцелуй. Затем он направил фужер к ее рту и буквально влил туда содержимое. Горло сильно обожгло и почти сразу поплыло перед глазами. Грим забрал бокал и поставил его обратно на камин.

- Итак, - начал он, - в связи с тем, что у нас сегодня объявлена коррида, к нам явились доблестные тореадоры: благородный и уважаемый господин Диего Антонио Хосе Мария Перез де Сильва-и-Сан-Симон, ваш покорный слуга Эрнан Альфонсо Карлос Виктор де Оливейра Ортега-и-Рейнарес, - он поклонился, - а также неизвестный пока, но подающий кое-какие надежды, Санчо Кабреро.

Один из близнецов цокнул языком и закатил глаза. Они разобрали каждый по алому плащу с желтой подкладкой и, виртуозно раскланявшись перед публикой, встали в гордые позы, устремив взоры на Джессику. Она переводила плывущий взгляд с одного на другого, сжимаясь внутри от нехорошего предчувствия, пытаясь понять, что будет дальше и что потребуется от нее.

После затянувшейся паузы Грим произнес:

- Почетная и ответственная роль главного действующего лица нашей корриды достается нашей милой гостье, мисс Джессике Марии Олбрайт.

Парни похлопали в ладоши, приветствуя ее. Джессика вобрала голову в плечи, покрываясь мурашками. В таком состоянии она явно не могла принять участие в каких бы то ни было активных играх. Тем временем, близнецы подлетели к ней. Один свел ее руки за спиной, другой связал их крепким шнурком. Грим взял с каминной полки ободок с прикрепленными к нему двумя острыми ножами и с помощью ремешка, укрепил на ее голове.

- Грим, я не смогу, я пьяна, - произнесла она сначала нерешительно.

- У вас все получится! – ободряюще похлопал он ее по щеке.

- Я не хочу, Грим, мне это не нравится, мне страшно, - она побоялась кричать, поэтому громко прошептала. Ее колотила нервная дрожь.

Парень вздохнул, закусил губу и потер себе подбородок, задумчиво глядя в пол.

- Эрглину вам пока нельзя, - тихо произнес он, - а алкоголь действует довольно медленно.

- Понимаете, мисс, аппетит приходит во время еды, не сыграв в игру, вы не можете судить о том, что она плоха. К тому же, бояться надлежит нам, а вовсе не вам.

С этими словами он провел ладонью по лезвию ножа, закрепленного у нее на голове – на ее лицо, сорочку и на пол закапали капли крови. Он приложил порез к ее рту и заставил облизать. Кровь имела густой запах и была удивительно странной на вкус. Должно быть, Джесс все больше пьянела, но кровь Гримнира показалась намного вкуснее ягодного ликера. Это была не просто соленая красная субстанция. Она щипала рот как водка, вызывала слюноотделение как дикое кислое яблоко, имела привкус, похожий на абсент, и, вместе с тем, ей хотелось еще. Это удивило и озадачило девушку.

- И это только моя кровь, - прошептал он ей на ухо. – У этих ребят, она намного интереснее. Ее нужно только достать.

Джесс помотала головой недоумевая.

- Но я же не вампир. Ведь так?

- Нет, - последовал холодный нетерпеливый ответ.

- Почему твоя кровь такая странная?

- Всему свое время, - Грим подхватил ее за талию и вывел на середину комнаты.

Он снял с пояса небольшой рожок, продудел в него, обозначая начало игры, и отбросил в сторону. Озадаченная и, кажется, совсем сбитая с толку Джесс огляделась вокруг. Ее окружали, грациозно ступая, три тореадора, мерно покачивая плащами. Ноги подкашивались, в глазах плыло, а на щеках и губах ощущался сладкий запах, напоминающий абсент.

- Хейя! – заставив вздрогнуть, кто-то из них бросил ей в лицо свой плащ, и они немедленно стали расходиться в стороны, ожидая ее атаки. Она сделала попытку согнуться, изображая быка, и чуть не упала.

- Хейя! – раздалось где-то совсем рядом за спиной, и она вздрогнула вновь, резко обернувшись.

Парень едва увернулся от ее неожиданного выпада.

- Неплохо, мисс!

- Еще! Еще! – требовали голоса.

Сердце заколотилось, готовое вырваться из груди. Неровно дыша, она сделала небольшой разбег на Грима, и тот увернулся, ловко скрывшись за плащом.

- Браво! Еще! Еще! – скандировали голоса.

Она бросалась то на одного, то на другого, натыкаясь лицом на алые плащи. Джесс попробовала даже преследовать одного из них, но все трое набросились на нее и сбили с ног, закрыв ей обзор. Она с трудом поднялась под ободряющие возгласы и довольно резко бросилась на ближайшего парня в белом. От неожиданности тот не успел уклониться и по его белоснежному рукаву, на плащ и ковер брызнула кровь.

- Дай ей попробовать, она заслужила, - потребовал Грим.

Парни остановились. Голубой налетел сзади и удерживал в объятиях, в то время как белый подошел и поднес истекающую кровью руку к ее рту.

Джессика едва ли помнила, что было дальше, поскольку кровь ударила ей в голову как бутылка текилы.

- Грим, Гримнир, я не вампир, я же не вампир, - повторяла она, уплывая на пол, вновь поднимаясь и падая. – Что со мной?

- Играем, играем дальше! – потребовал Гримнир.

И тут она ощутила звонкий удар, удар прутом по спине, затем еще один вдоль бедра. Морщась от резкой, но терпимой боли, она поднялась. Тореадоры вместо шпаг использовали пруты, настёгивая и распаляя ее. Ножи вспарывали ткань плащей, и пару раз она даже зацепила их куртки и штаны голубого, но до момента, пока она, разгоряченная и загнанная, не ощущающая боли, растянулась на полу, не в силах встать, никто больше не поранился. Парни поаплодировали друг другу и раскланялись перед хозяином. Затем они сняли с нее обруч, разрезали шнур на запястьях и подложили под нее подушку там, где она свалилась, у эркерного окна, за которым небо обложили плотные мрачные тучи. На сём довольные собой тореадоры удалились переодеваться.

Находясь в полузабытьи, не ощущая себя и времени, она услышала стук в дверь. Мерный и настойчивый, как сердце. Затем дверь растворилась, впуская предгрозовой ветер. В холе было совсем темно, и камин уже еле тлел. На столике у барона ветер задул оставленную ребятами одинокую свечу.

Черная тень, подхваченная ветром, медленно заползла внутрь и закрыла за собой дверь. Тень мелькнула перед камином и словно поползла по стене, забираясь на него. Что-то звякнуло. Прыжок вниз. Джессика боялась дышать, чтобы не привлечь тень к себе. Но та остановилась у кресла хозяина и притаилась за ним. Хозяин, по-прежнему, не издавал ни звука. Джесс не знала, сколько прошло времени, но по окнам уже вовсю хлестал ливень, озаряя молниями комнату, за исключением того темного угла за лестницей и диваном, где сидела тень. Девушка боялась закрыть глаза, вспоминая все те ужасные случаи, когда она имела дело с тенями в этом мире. Закроешь веки и рискуешь их больше не открыть, высосут душу. А чего она боится? Может, это и к счастью? Может, вот она и есть, смерть, забирает там хозяина, а затем ее очередь? Какая же все это ерунда! Как отвратительно и ничтожно прошла ее жизнь! Сухие воспаленные глаза не могли выдавить и слезинки. Да и стоит ли она сожаления?!

«Наплакалась!» - подумала Джесс, усмехнулась и с облегчением закрыла глаза.

«Я чувствую Вас», - раздался голос у нее в голове. – «Но я пришел не к Вам».

- И на том спасибо! – вслух радостно произнесла Джессика.

Она побоялась что-либо спрашивать, поэтому спокойно затаилась в своем углу.

Ребята сошли по лестнице все вместе, весело переговариваясь. Но на середине их диалог прервался, они резко затихли.

- Кто здесь? – раздался голос Грима. – Я знаю, что ты здесь. Медленно отойди к двери.

- К двери не пойду, не затем пришел, - раздался низкий шероховатый голос, словно сквозь выдыхаемый дым, - спускайтесь сюда, ребята, - в голосе звучал властный приказ и лукавая улыбка одновременно.

Девушка услышала, как жалобно забормотали что-то близнецы, двинувшиеся вперед. Грим держал в руках канделябр, и было видно, как его спутники тщетно цепляются за его руки, одежду, перила, но неотвратимо спускаются вниз.

- Что тебе нужно? – спросил Грим.

- Я пришел за расплатой, - ответил глубокий голос из угла. – За удовольствие надо платить.

- Но ты же видишь, что барон не в себе, он расплатится, так скоро, как сможет.

- Выходит, он ничего вам не оставил. А это значит, что я сам что-то заберу. И, может быть, это будет рука или нога, а может и один из двух этих людей.

Тень медленно выросла из-за дивана и подошла к камину, куда ползли парни, отчаянно сопротивляясь.

- Может быть, я заберу одного и поджарю в камине другого.

Молния озарила комнату. Тень подняла руку с куском тяжелой цепи вверх, заслоняясь от вспышки, но Джессика успела различить черты. У камина стоял юноша, обтянутый в черную кожу, будто опоясанный многочисленными ремешками, его собственная кожа, в открытых местах была усыпана плотным ковром татуировок, бледное лицо покрывали железные кольца пирсинга, тонкая черно-белая полоса от уха до уха, темные круги вокруг глаз без зрачков, почти скрытых густыми смоляными волосами.

- Со мной нет смысла торговаться, - отрезал Грим. – Это не мой дом, я здесь гость. За Его милость могу поручиться. Даже если он не расплатится, мой хозяин возместит долг.

- Я не из обычных кредиторов. Я прихожу один раз и уношу что-то с собой. В нашем деле сроки ограничены.

Темный гость поднял с пола руку одного из парней, послышался хруст и жалобный вой. Настолько жалобный, что она не смогла это вынести, приподнялась со свой подушки и пошла к камину. Заметив ее движение, Грим так же начал спускаться.

- Я прошу прощения, - непослушным языком говорила Джессика, неровно ступая, ощущая, что ползти было бы намного легче. – Эти ребята не сделали мне ровно ничего хорошего, и чего бы я желала, но если есть хоть маленькая возможность помочь им, я готова. Мне так плохо, что, пожалуй, я даже отправлюсь с вами в ад, только бы мне уйти отсюда. Возьмите меня вместо них.

- Но вы не принадлежите этому дому, - тень выставила перед собой руку, запрещая приближаться.

- Тогда возьмите хотя бы в придачу, - всхлипнула она, продолжая идти. Отказ парня заставил ее нервно улыбнуться. Ей опять отказано в смерти. Может, она стала бессмертна?

Освещенная канделябром тень стала очень походить на обычного человека. Он держал в руках обруч с ножами.

- Я прошу вас, - Джесс упала на колени и поползла к нему. – Убейте меня! - она схватила его за руку и встретилась с ним глазами.

Дальше все случилось словно за долю секунды. Ее окатило и далеко отбросило кровавой волной, в которую разлетелся парень, выпуская из себя мохнатого черного крылатого демона, размах крыльев которого достигал обеих сторон холла. Он выпустил сверхзвуковой крик, от которого разбились все фужеры и вылетели все стёкла. Этот крик содрал мясо с костей у стоящего на лестнице Грима, и то, что ей показалось его скелетом, моментально выросло в крупное белое паукообразное чудовище, которое прыгнуло в демона и, закрутившись в клубок, они со свистом пролетели над ней в разбитое окно, растворившись в рассёкшей небо от края до края молнии.

Сознание ускользало, но тело еще помнило себя. Ее приподняло неведомой силой, что рвалась из живота, из-под рёбер. Она парила в воздухе, как тяжёлая сломанная кукла, и последнее, что она успела понять – её несёт туда, где ещё минуту назад находились трое. Звуки доносились будто сквозь воду: хруст, чавканье, влажный треск. Где-то совсем рядом, что-то ломалось, рвалось, разбрызгивалось. Она чувствовала, как что-то горячее и липкое оседает на её коже, как воздух наполняется железом, солью, чем-то чёрным и тягучим. И в этой темноте, в этом липком солёном мареве, она вздохнула – глубоко, долго, как после долгой дороги, когда наконец можно напиться.

Глава 13 Монастырь

Ее собственный крик вырвал ее из забытья. В один миг она почувствовала столько боли, что глаза, казалось, справедливо не увидели света. Словно на голову натянули мешок, а сама она сидит на электрическом стуле. Нестерпимая боль исторгала из Джессики всхлипывающий крик, похожий то на звонкий плач, то на жуткий хохот. Она почувствовала, что руки и ноги ее разведены в стороны и прочно скованы лязгающими цепями. Кожу и мышцы щипало так, как будто все ее тело окатили кипящей водой, как будто по костям пускали ток, а многочисленные суставы вопили отчаянной болью, словно совсем недавно с ними происходили невообразимые изменения. Джесс не помнила себя от боли и задыхалась, катаясь по мокрому от ее пота матрацу. Ошпаренные легкие едва справлялись с дыханием, воздух не насыщал, боль не давала узнать дышит ли она вообще. В ушах ее собственные, может даже и невыразимые стоны раскатывались эхом, превращаясь в жуткие голоса и смех.

В какой-то момент она почувствовала руки на своем лице и шепот дыхания, морозного дуновения. Этот холод сковал мышцы ее щек, рта, гортани, прекратив ее всхлипы, стал спускаться ниже. Руки затрясло от озноба, и дыхание сбилось, едва теплясь в обмороженных легких. Постепенно холод объял все ее тело, вобрав в себя раскаленную боль. Темнота стала отступать.

Отступившая тьма открыла помещение, напоминающее погреб. Каменный мешок. Яркий свет исходил словно из-под нее, из-под узкой деревянной кровати, к которой она была прикована цепями. Вокруг кровати, почти вплотную, стояли большие мрачные тёмные человеческие фигуры. Мир позади фигур был погружен в туман, он клубился вдоль стен комнаты и, она могла поклясться, в этом тумане таилось что-то живое. Оно двигалось как угорь в воде, издавая скользкий шорох и стрекотание. А то вдруг превращалось в тень одной из фигур. И чем чётче становился мир в глазах Джессики, тем более жуткой казалась тень, мелькающая то тут, то там, постоянно напоминающая о себе, не давая расслабиться и заставляя девушку вздрагивать.

Одна из фигур скинула капюшон и Джессика узнала ее. Сухие растрескавшиеся губы задрожали.

- Я прошу Вас, хватит! – выдохнула она, скованная холодом и страхом, - Эта боль невыносима!

Тем временем холод разливался по телу дальше, зубы застучали, пробила крупная дрожь. Сведённые холодом больные мышцы словно находились под постоянным током. Резко пахло палеными волосами, воском и гнилью. Один из них накинул на нее какую-то простыню.

Знакомая фигура, скинувшая с себя капюшон своей белой мантии с длинными клешоными рукавами, с алым подкладом, улыбнулась. Ее внешность казалась эльфийской: женщина-альбинос с длинными прямыми волосами, тонкие черты лица, бледная кожа с ярким макияжем: алые губы и густые черные ресницы, обрамлявшие темно-синие глаза.

- Мы те, кто вменили себе в обязанность способствовать благоденствию нуждающихся в спасении, - спокойно произнесла она.

- Мы приходим к заключению, что рассудок вернулся в тело, - всплеснул руками другой, - а по сему возблагодарим Великого Лонгина за это чудо, да будет долее щедр он милостью своей.

Третий затушил свечи по периметру кровати, склонился вниз и послышался всплеск воды, после чего он мокрой тряпкой обтер лицо девушки, а смочив еще раз, оставил тряпку компрессом на лбу. - Вам необходимо отдохнуть.

Четвертая фигура молча и угрожающе возвышалась в изголовье кровати.

Голоса напомнили Джесс о том, что это были всё те же четверо: трое мужчин и женщина. Возвращающееся сознание продолжало творить чудеса, перекрасив всё в белый. Туман стал седой, а фигуры светлыми, будто люди в простынях.

- Пить, - выпалила Джесс сухими губами.

- Необходимо, чтобы вы приняли лекарство. Полагаю, одному Лонгину известно, насколько вам сейчас нездоровится, и все наши братья и сестры сию минуту молятся о вашем спасении.

- Я устала спасаться! – Джесс подняли голову и подставили к губам посудину с травяным отваром.

От запаха девушку вывернуло наизнанку. И человеку с тряпкой со вздохом взялся обтирать ей лицо.

Тем не менее, люди в белых хламидах предприняли еще одну, на этот раз успешную попытку, и влили отвар в Джессику до последней капли.

Девушка лежала на спине, все так же прикованная к кровати, борясь с порывами тошноты, от которых на глаза выступили слезы, но чувствуя легкое улучшение.

- Иезебет, ради вашего бога, ради всего святого, ради того, чему вы поклоняетесь здесь, прошу прекратите. Если вы хоть как-то можете сократить это,... я на все согласна… На всё, слышите? - слезы застелили глаза и потекли рекой.

- Мы находимся в монастыре Фельскрёф в Лэнгрфьёре, - холодно произнесла дама-альбинос. – И здесь поклоняются боли. Боль – это жизнь. Боль – это язык бога. Наши крики – это молитвы.

Джесс услышала хохот над самым ухом и резко обернулась на него. Темный сгусток растворился внезапно, заставив ее вздрогнуть и задрожать сильнее.

- Ваше Святейшество, пожалуйста… Мне уже нечего сказать Лонгину.

Дама широко улыбнулась.

- Как же ты неблагодарна, милая! Как же ты эгоистична, твои молитвы – это просьбы. Твои молитвы не хвала и не благодарность. Ты здесь слишком недолго, чтобы научиться этому.

Джессика встретилась с Иезебет в первый же день в монастыре. Все началось с похожей кельи. Серые ровные стены, пол, отделаный шлифованными темными плитами, высокое узкое незастекленное окно с деревянным ставнем. Деревянная кровать с железным каркасом, с прикрепленными к ней кандалами. Рядом с Джесс всегда находились три мужчины, иногда вместе, иногда по очереди.

В свой первый день в Фельскрёф Джесс проснулась в мягкой постели, в полосе лунного света из узкого окна. Ей показалось, что луч этот нагрел ее кожу словно солнечный. Она улыбнулась этому привычному «старому» чувству. В тени, на краю кровати рядом с ней сидел человек. Джесс не сразу поняла, что рука его лежала на ее животе и осторожно поглаживала его. Это был абсолютно седой мужчина в белой хламиде. Он не сводил с нее лукавого взгляда и, увидев ее широко открытые, испуганные глаза, он добродушно улыбнулся и произнес:

- Доброго дня, страстотерпица, милая сестрица Джессика, - веселый, звонкий, но приглушенный голос, - как вам спалось? Являлись вам добрые али злые сны?

Говорил он бойко и участливо, но странная дикая искра в его глазах озаряла немолодое уже лицо его щедрой долей помешательства. Отчего еще страннее казались эти поглаживания. Джесс молча опустила глаза на его руку. Рука тут же приподнялась, застыла над животом, сложилась в кулак и ретировалась. Лицо человека выразило шаловливое смущение.

- Тебя я разбудить помыслил, поскольку зело крепко воздремала. Надобно тебе, чадо, зелие прияти по всяк час. Посему ж аз пришел есмь. Нарекают же мя брат Пётр Инфирмарий.

Джесс продолжала недоверчиво разглядывать незнакомца, его дорогую на вид, мягкую белую хламиду и жесткие, слегка вьющиеся, серебряные волосы, постриженные горшком.

- Инфирмарий всяк день попечение творит о покоях страждущих и печется о здравии в немощи сущих братий и сестер, - добавил он на ее немой вопрос и погладил ей руку.

- Зрю, яко ныне отлегло от тебя немало! – всплеснул он руками. – Возможеши ныне зелие прияти, трапезу вкусити и малость по двору исходити. Брат же Августин не терпит, дабы места окрестная тебе явити.

- Как я сюда попала? – простонала Джесс, удивляясь слабости и тонкости своего голоса.

- Привезоша тя в нощи накануне, по грозе великой. Буди же покойна, нечисть сия видимо тебя не повредила. До времени.

- Вы можете говорить понятнее? Я едва вас понимаю, - Джесс попыталась протереть глаза, но поняла, что закрепленные на ней кандалы вытягиваются на едва достаточное для этого расстояние.

- Что это? Зачем это надо? – испугалась она. – Я в тюрьме?

- Да нет же. Сие место есть инфирмарий, здравница.

- Больница? Я больна?

- Воистину, - чтобы успокоить или для подкрепления своих слов, рука брата Петра вновь легла на живот Джессики.

- Я в порядке, - девушка, извиваясь, попыталась сесть, и брат спешно кинулся помогать ей с подушкой.

- Буря и смятенье небесное душу помутили твою изрядно. Мы с гонца свидетельства собравше, да на тя погладевши, узрели, подмога тебе надобна. А обитель наша, Фельскрёф, - Лонгин ее благослови! – есть место, идеже помощь сию сполна получиши.

Брат сидел довольно близко, рассуждая, он погладил ее волосы, щеку, крепко сжал плечи. Слова его прервались, когда взгляд его упал на ее грудь, проступающую сквозь тонкую сорочку. Он не сразу заметил, что рот его, утерявший дар речи, так и остался праздно открытым. Но брат Пётр спохватился и сделал вид, что зевнул.

- Кто привез меня сюда? – Джесс хотела скрестить руки на груди, но кандалы ей этого не позволили. – И зачем я привязана?

- Кто препроводи тя, мне не ведомо. А скована же еси ради своего же сохранения.

- Что со мной? Вы думаете, я сумасшедшая? – Джесс в отчаянии стиснула зубы и потянула за цепи.

- Известною мерою, мерой известной, - пробормотал брат Пётр. Вид у него был крайне странный, словно он сосал леденец, а лукавый взгляд его скользил по ней вместе с его ладонью.

- А как сказывал, подобает ми уверитися, яко зелие прияла еси. Да не возымеют место припадки вчерашни. Скоро низайдет Эрра и, Лонгин тя храни, такое приключится, что и во сне не привидится. Лекарство же горько есть, сего ради призвал брата Лоа в помощь.

Из темного угла вышел человек в таком же белом одеянии и снял капюшон. Это был высокий жуткий темнокожий мужчина с желтыми глазами, лицо которого покрывали геометрические узоры белой краской. На мгновение сняв браслет с ее левой руки, он скользнул ей за спину и надел его вновь, затем он повернул механизм в изголовье кровати и цепи браслетов натянулись крест на крест за его спиной так, словно Джесс обняла его. Девушка боялась сопротивляться, боялась, что они могут применить силу и сделать что-то ужасное, поэтому, содрогаясь крупной нервной дрожью, подчинялась им. Брат Лоа странно и противно пах, сильным мускусным запахом, смешанным с какими-то терпкими специями. Брат Пётр достал кувшин и воронку. Лекарство разило просто отвратительно, резко и приторно-горько, почти токсично. Брат Петр схватил ее за подбородок и поводил большим пальцем по губам сначала мягко, но все настойчивей, пытаясь раскрыть рот. Глубоко и отчаянно дыша, Джесс попыталась сопротивляться. Тогда брат Лоа быстро и очень болезненно надавил ей в мышцу позвоночника чуть выше поясницы. Девушка вскрикнула, и оба монаха тут же воспользовались положением. Воронка быстро и глубоко зашла в горло, брат Лоа крепко зафиксировал ее голову и инструмент, пока брат Пётр заливал содержимое кувшина. В следующие мгновения она могла чувствовать только спазматическую, резкую боль в горле, нестерпимую вонь и железную хватку обнимавшего ее человека. Как только воронка вышла из горла, брат Лоа, крепко зажал ее рот и нос рукой, чтобы жидкость не вышла обратно. Скоро он дал возможность Джесс отдышаться и, ослабив цепи, продолжал сидеть обнимая и успокаивая ее поглаживаниями.

Брат Пётр, все так же посасывая невидимую конфету, лукаво улыбался.

- Зелье сие видения отгонит, но яко на краткий срок.

- Какие еще видения?! – вскрикнула сквозь слезы Джесс, икая и кашляя. Брат Лоа вновь наложил ей руку на рот, и задрал голову девушки к потолку, оперев на свое плечо.

- Яко древа черна и бела, во образ грибов-коконов.

Желудок пекло, он болезненно и судорожно сжимался. Джесс извивалась от боли в цепких объятьях. Но ее взгляду брат Пётр угадал вопрос.

- Демоническая интоксикация, - многозначительно пояснил он, подняв палец вверх. А потом вдруг обернулся на окно.

- Эрра скрыся, - шепнул он драматично и встал с кровати. – Да пребудеша при ней, - бросил он темному брату и вышел из кельи.

Так как Джесс не могла говорить, она застонала, и поймав его за одежду, задергала. Монах снял ладонь с ее рта.

- Ради всего святого, что происходит? Где я? Зачем вы это делаете? Мне очень плохо, у меня отравление. Я прошу вас, помогите мне.

Брат Лоа молчал. Он снова закрыл ей рот рукой, прижимая ее голову к себе таким образом, чтобы подбородок смотрел в потолок.

Джесс мотнула головой. Брат Лоа, не смотря на то, что девушка обнимала его довольно плотно, смог ударить кончиком пальца ей в то же место над поясницей. Джесс изогнулась от боли, от которой на этот раз даже потемнело в глазах. Боль выгнула ее вперед как парус, цепи сильно натянулись. А темный монах нашел место на шее и надавил на него с невероятной силой. Интенсивная и ровная, боль как луч прошла через голову, через левый, направленный вверх висок. Джесс дернулась в ответ и замычала.

Новая боль сломала ее окончательно. Она пришла как автоматная очередь, и масштаб ее многократно превышал причиненные монахом усилия. Легкие едва сокращались, словно любое ее собственное движение стало наносить ей боль. А ощутимее всего становился увесистый металлический шарик в левом виске, через который проходил в голове сильный болевой поток. Джесс ничего не могла делать, ни умолять, ни хоть как-то изменить позу и как-то защититься, чтобы перестать быть подушкой для булавок.

Монах исследовал свободной рукой ее тело в поисках новых точек. Джесс давно закрыла глаза. Тьма вокруг озарялась белыми вспышками боли, пока не стало совсем светло. И девушка захрипела, не в силах больше дышать.

Монах нажал точку над поясницей и отрыл ей рот. Джесс набрала немного воздуха и закричала, но крика не услышала. Ни крика, ни стона, ни визга. Словно брат Лоа выключил ее звук. Только гудящая электричеством тишина. Гул, превращаемый в свистящий шорох и тихий шепот.

Сколько это продолжалось, девушка не могла бы сказать. В чувства она вернулась от пощечин брата Петра. Он бил ее по щекам и плескал изо рта водой. Джесс сделала усилие поднять руку, чтобы остановить его, но ощутила себя все так же прикованной к постели.

- О, братец Лоа! – с укоризненной улыбкой бросил Пётр в сторону своего коллеги, стоявшего рядом и прожигавшего Джесс своими желтыми глазами. – Брат сей духовный наставник обители нашей. Может он болезнь душевную в самоей сути естества исцелити, - Петр хохотнул, но резко себя прервал и спросил:

- Чувствуеши ли облегчение?

Джесс поняла что у нее стучат зубы, это был чистый страх перед этими сумасшедшими истязателями и отчаяние. На глазах словно образовалась спасительная пелена, Джесс едва могла их видеть.

Еще один шлепок по лицу заставил ее вздрогнуть:

- Полегчало али нет?

Она сделала несколько усилий над горлом, прежде чем сказать «Да».

- Благо! - всплеснул руками брат Пётр. – Брат Августин уж за дверью дожидается. Подобает нам идти.

Монахам надлежало отстегнуть ее от кровати и одеть. Брат Пётр поднялся и предоставил коллеге возможность снять с девушки кандалы. Не отдавая себе отчёта, Джесс вздрагивала всем телом от прикосновений брата Лоа.

- Всяк день дивился я брату Лоа, - улыбаясь, посасывал свою воображаемую конфету инфирмарий. – Не по страсти, но по благому устроению, яко может он душу призреть и слово мысленно безгласно изрещи. Сие есть дарование, благодать Лонгина Всеблагого.

Темный монах заставил девушку встать на непослушные ноги, встал сзади, чтобы она не обрушилась на кровать, и придерживал ее за руки под локти. По спине Джесс бежали мурашки, и даже волосы на затылке встали дыбом, ожидая внезапной боли.

Брат Пётр, тем временем присел к самым ее ногам и стал медленно подниматься, подворачивая край ее сорочки. Джесс знала, что ей не дадут дернуться или даже пикнуть. Она сжала зубы, пытаясь сохранить самообладание, в то время как улыбчивый Пётр поднимался, плотно прижимаясь к ее телу и, достигнув груди, он замер, ощущая, как ее сердце просто вырывается наружу. Взгляд его вдруг стал серьезным и даже злым. Несколько долгих мгновений он пристально смотрел ей в глаза. Дыхание Джесс замедлилось и стало всхлипывающим.

Сухим и тихим голосом он произнес:

- Коли руки не подымешь – изорву сие на тебе!

Джессикой овладел ступор, она стояла, ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться и ожидая самого ужасного.

А брат Пётр вдруг рассмеялся ей прямо в лицо. Расхохотался и долго не мог остановиться.

- Что же ты, воистину, яко кукла бездушная! Зелие ли тя оковало!

Лоа поднял ей руки, и Пётр закончил свое дело. Темный монах держал ее руки над головой, пока инфирмарий разглядывал ее тело.

- Брате Лоа, колико времени даровал бы ей в исповедальне? – усмехнулся брат Пётр. - Сиречь, часа два? Столь немощна? – надул губы инфирмарий, - Выходит, вовремя попала к нам!

Белый монах ощупывал ее тело теплыми и влажными ладонями, сладко прикрыв глаза.

- После тебя, брате, иной раз и не разберешь, что к чему. Иныя же души зажмурятся, яко в сем случае, до конца не раскроются. Благо сподобился осмотреть ее до пробуждения.

На этих словах Джесс вздрогнула, а брат Пётр громко хмыкнул:

- Должен ж я ведать вся о страждущих, под моё попечение преданных. Брат Лоа душу твою умягчи, но не в полной мере. Воистину, предлежит тебе в келье покаяннной пребыти вскоре.

- Что? – Джесс часто и неровно задышала.

Ощупывая ее, брат Пётр добрался до ее рта, сделал попытку засунуть в него палец. Улыбнулся.

- Придется вам у нас задержаться до тех пор, пока за вами не придут.

- Кто? Кто за мной придет? Кто привез меня сюда?

Брат Пётр словно не слышал ее слов, зачарованно исследуя пальцами ее полураскрытые губы.

- Грядёт некто.

- Когда придет?

Брат Пётр наклонился близко к ее лицу, словно для поцелуя, но хмыкнул ей в рот и прошептал:

- Ведать – не ведаю. А пока у нас побудешь.

Он взял со стула-качалки длинный белый балахон, надел его на нее и подпоясал веревкой. На голову пристегнул белый чепец. Постояв немного и оглядев ее со сладострастной миной, он вздохнул, повернулся к двери и сделал знак рукой следовать за ним. Лоа немедленно врезался ей в спину, толкая к выходу.

Балахон был тяжелый и длинный, Джессике пришлось взять подол в руки, ступая по каменному полу босяком. Стопы заныли от острого песка, которым натирали пол.

***

- Вот она, наша милая малышка! – принял ее в объятья высокий и широкий, в белоснежной сутане монах Августин. Его вытянутое объемное лицо, обрамленное тонкими темно-седыми локонами, словно покрытыми маслом, свисающими до плеч, глубоко посаженные глаза – голубые полу-улыбки – под густыми бровями и ресницами, длинный, чуть крючковатый нос, узкие темные губы в ослепительной усмешке, оставляющей на щеках его четкие ямки, его крепкие отеческие объятия и задорный, но деликатный тон, – весь его вид заставил Джесс с надеждой вздохнуть и немного расслабиться. Она прекрасно осознавала, что это может быть всего лишь очередная уловка в виде «доброго полицейского», что жаловаться бесполезно, что он лишь немного сможет приоткрыть ее дальнейшую судьбу в этом месте. Но как же ей хотелось задержаться в этих объятьях как можно дольше. Она даже схватила его за руку и положила голову на плечо брату, закрыв глаза и глубоко дыша. Монах, нисколько не сконфуженный, погладил ее по волосам.

- Как вы себя чувствуете, моя дорогая? – пропел он весело и звонко.

Джесс замотала головой, не в силах говорить, словно что бы она ни сказала, это тут же вырвет ее из спасительного укрытия.

Брат Пётр нарушил тишину:

- Зелье прияли, часа два еще предстоят. Достанет, яко же подобает.

- Милая моя, меня зовут брат Августин, - монах поднял ее за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. – Я – госпиталий этого величайшего в своем роде монастыря, Фельскрёфа Ленгрфьорского. Я провожу наших замечательных гостей по здешним местам и рассказываю его историю. У нас не так много времени, чтобы ознакомиться с монастырем и вашими кельями здесь.

Джесс упала перед ним на колени и обняла их.

- Прошу Вас, - выдохнула она с отчаянием, - я прошу Вас, не мучайте меня. Мне сказали, что я одержима. Я не хочу экзорцизма, я не выдержу. Я устала… я устала, поверьте мне!

Джесс бессильно зарыдала, сворачиваясь клубком у его ног, словно, за эти произнесенные слова на нее накинутся и жестоко изобьют.

Она сильно вздрогнула, когда на спину ей легли руки. Они принялись гладить ее в попытках выпрямить и посадить вертикально. Августин присел рядом.

- Наш монастырь – оплот истинной веры, последняя пристань надежды на спасение, и та любовь, с которой мы прилагаем все наши усилия во благо нуждающихся, способна изгнать нечистое и укрепить силу духа страждущих.

На лице его не двинулся ни один мускул, оно все так же доброжелательно и механически усмехалось ей в глаза. Джесс поймала его ладонь и прижала к губам.

- Я знаю, что вы не отпустите меня и вряд ли убьете. Ведь кто-то должен прийти за мной. Заклинаю Вас, не мучайте меня. Я не знаю, как мне перестать просыпаться. Перестать чувствовать. Перестать быть.

Слёзы застилали глаза.

- Скажите, вас просили это делать? Вам заплатили за это? Скажите, кто это был? Это Джаспер?...

Брат Августин молчал.

- Святой отец, мне страшно, не отпускайте меня.

Она вжалась в него изо всех оставшихся сил. Но малейшего движения брата Лоа хватило, чтобы она отдернула руки, съежилась в комок у стены, стиснув голову ладонями.

Ее рот беспомощно хватал воздух:

- Я устала, устала, не выдержу. Оставьте меня.

- Успокойтесь, - брат Августин встал и распрямился. – А вот и матушка моя, настоятельница, - помогите мне вразумить это дитя, впавшее в уныние! – приветствовал он Иезебет, холодную принцессу храма. – Да успокойтесь же! Пред вами Ее Святейшество.

С братом Лоа они смогли поставить Джесс на ноги.

– Вы, право, больше тратите силы на пустое переживание, - вежливо, но твердо настаивал он.

- Заблудшая душа, - прозвучал голос Иезебет, голос прохладный и шуршащий, потусторонний, словно исторгнутый из потрескавшейся статуи на старом кладбище. – Ты поднимаешь бунт против того, что ты не в силах изменить.

Настоятельница явилась подле нее как статуя богини. Сквозь слёзы Джесс любовалась ее фарфоровой кожей, холодными и яркими сапфировыми глазами, тонкими алыми губами, серебряными волосами, спускающимися на белоснежную сутану с клешоными рукавами с кроваво-красным подкладом. Она стояла у окна и свет проходил сквозь нее так, словно она только что материализовалась из него.

- Я… я… - захлебнулась Джессика, - матушка-настоятельница… я прошу Вас. Мне говорят, что я одержима…

Дама кивнула.

- … я полагаю, ожидается экзорцизм…

Настоятельница склонила голову на бок, будто не понимая.

- Обряд изгнания, - пояснила Джесс.

Дама улыбнулась одними губами. Инфирмарий захмыкал в своем углу, а госпиталий прижал кулак ко рту, но так и не смог сдержать хохот.

- Нет, дитя, - прошелестела настоятельница.

- Нет? – изумилась девушка и обхватила себя руками за плечи. Что же тогда от нее, черт возьми, хотят эти маньяки?!

- Это невозможно, - отрезала женщина.

- Зачем же я здесь?

Дама взглянула на госпиталия. Брат Августин откашлялся, отсмеявшись.

- Мы, со всей надлежащей в данном случае небезосновательной уверенностью, считаем, что в вас находится инородная сущность, которая может завладеть вашим телом. Эта несомненно прожорливая сущность поглотит вашу душу и вместе с тем и плоть. Упреждая данный исход и не имея возможности разделить вас, мы провели совет и постановили, насытить ее, дать ей пищу, оставив вас в качестве сосуда.

Джесс зажмурилась, борясь с дурнотой. Инфирмарий поднес ей стакан воды, и поддерживал его, пока девушка пыталась сделать несколько глотков.

Обтерев губы, она поблагодарила брата Петра и обратилась к Иезебет.

- Это звучит как неизлечимая болезнь. Как будто без вашей помощи, мне довольно скоро пришлось бы умереть.

- Вы пока ничего не ощущаете, благодаря принятому лекарству брата Петра, - объяснил брат Августин, - но в ближайшее время то, что внутри вас, окружит вас голосами и образами, пред которыми вы окажитесь бессильной. Сущность высосет вас заживо, это вопрос нескольких дней, а, возможно, и часов. Мы хотим сохранить ваше тело и душу.

- Пред вами, равно как и перед нами, - холодно и твердо произнесла настоятельница, - стоит четкая цель, дорога к которой довольно терниста и достижение этой цели потребует немало усилий и жертв.

Дама предложила им обеим присесть, заняв великолепное кресло с высокой серебряной спинкой. Госпиталий и брат Лоа помогли девушке присесть на крепкий стул с кожаными вставками у длинного стола неподалеку от нее. Лунный свет покрывал стол густой пушистой паутиной.

- Получается, я смертельно больна? – произнесла Джессика отдышавшись.

Брат Августин поднял бровь и с улыбкой кивнул.

- Не лучше ли дать мне просто умереть? – произнесла девушка и осеклась, увидев одновременное движение брата Лоа и сжимающегося кулака настоятельницы, которая, впрочем, тут же распрямила пальцы и сыграла пассаж по столу.

- Это вне пределов допустимого в вашей ситуации, - отрезала она.

- Мы не рассматриваем такой вариант, - усмехнувшись, поддакнул брат Августин.

- Вы ведь все уже решили, ваше святейшество, - опустила голову Джесс и закрыла глаза. – Вы откроете мне, что сделаете со мной?

Она внутренне напряглась и сжала зубы, готовясь к чему-то страшному. Эти монстры просто не могли сказать ей ничего хорошего.

- Начать необходимо безотлагательно, - повелела настоятельница. - Для вас уже подготовили кельи в Исповедальнях. Мы можем контролировать выход сущности только одним способом. И только одним способом мы можем насытить ее. Так как она выбрала вас сосудом, сущность выйдет, если вы будете близки к смерти, и в голодном гневе накинется на оставленную нами жертву.

- Близка к смерти?! – у Джесс затрясся подбородок.

- Инако не изыдет из тебя дух сей, - развел руками инфирмарий. – Оно как пить дать, - и подмигнул брату Августину.

Августин безуспешно постарался скрыть ухмылку вздохом.

- Как оно вообще оказалось во мне? – всхлипнула Джессика.

Воцарилась тишина. Мужчины не смотрели на настоятельницу, но позы их были обращены к ней, без нее ответить на этот вопрос они не смели.

- Совсем недавно мне сказали, что я должна стать невестой короля, что это пророчество. Этот демон во мне – часть пророчества?

- Матушка моя, это милое создание удивляет меня, поистине все схватывает на лету, - ухмыльнулся брат Августин.

Настоятельница поджала губы и, казалось, зло сверкнула драгоценными глазами.

- Покинуть замок было вашим выбором, - Джесс буквально слышала скрежет камня в ее безэмоциональном голосе. – И этот выбор определил ваш путь, который в данный момент прошел через Фельскрёф. Ибо это то место, где вам лучше всего могут оказать ту услугу, в которой вы сейчас так сильно нуждаетесь.

- Матушка настоятельница, ваше святейшество, - Джесс сжалась и опустила голову почти до стола, выставив перед собой кулаки. – Молю вас об одном, я просто хочу перестать существовать. Я не хочу быть сосудом, я не хочу обременять вас заботами обо мне. Я виновата. Я виновата. Я виновата, что выбрала этот путь. Если бы я могла своей смертью искупить это…

- В ближайшее время вам представятся многократные возможности для искупления, - губы дамы улыбались. – К сожалению, с собой вы унесете жизни наших братьев.

- Скажите, могу ли я что-то сделать, чтобы никому не пришлось проходить через это?.. и почему мне кажется, что процесс доставит вам удовольствие?

Дама сделала вид, что зевнула, поднеся прекрасные точеные пальчики ко рту.

- Ваш страх смерти, о которой вы так просите, мог бы действительно доставить удовольствие. Только все наши действия в этих святых стенах по отношению к вам являются лишь исполнением воли Лонгина и долга перед Благодетелем. Между тем, вам следует гордиться своей долей и принять ее с надлежащим смирением. Я могу лишь молить Всемогущего, чтобы вы смогли воистину проникнуться и не только оценить Его дар, а также испытать благодарность. Со своей стороны, мы постараемся сделать все возможное, чтобы содействовать этому.

- Пощадите же меня! – в тишине можно было слышать, как слезы простучали по столу.

- Боль и смерть – это благословение, это то, что делает нас ближе к Всевышнему, это высочайшая милость. Будучи бессмертными, только испытывая боль, можно коснуться Его. Смертные муки – это величайшая благодать для тех, кто способен слушать боль, способен внимать гласу Лонгина, говорить с Ним.

- Но я человек! Я не бессмертна!..

- Ох, юна есмь! В цвете лет моих не ко времени смерть приимати! Страх и трепет обьяша мя! - подхватил брат Пётр и тоже зевнул. – Полно! В руце вверены есте крепчайши, паче железа! Я прозираю, брату Лоа подобает утешать вас обеих! Воистину, всетерпива наша Матушка! – Он укоризненно покачал головой.

- Мы проводим вас в Исповедальни, - брат Августин положил ладони на стол с готовностью встать. - Осмотр монастыря пройдет в самом кратком режиме. Мы поднимемся на смотровую башню и сразу оттуда спустимся вниз.

***

Все вместе они сразу же отправились в путь. Джесс взяла под руку брата Августина с его разрешения, потому как остальные не вызывали какого бы то ни было расположения. И пока они шли через залу, по темным, мрачным коридорам, девушка шла, полностью доверившись монаху, пытаясь лишь не упасть, но постоянно спотыкаясь, с самыми черными мыслями. Совсем скоро их путь закончится там, где ей предстоит лишиться жизни. Верно, именно так чувствуют себя смертники, совершая свой последний путь. Она давно не ела, но, по правде, она бы не смогла, и от всех переживаний так ослабла! Так не должно было произойти. Артур должен был ей все объяснить и ни в коем случае не отпускать! Но он бы убил ее точно так же. Нет, не так же! Она вспомнила его темные, теплые глаза, полные сочувствия. И ей стало горько от того, что его сейчас нет рядом. Артур бы не дал ей ощущать это пронизанное одиночеством и холодом равнодушие. Как отвратительно тогда было его сочувствие и как отчаянно оно было нужно ей сейчас. Сейчас, когда в ней еще теплится жизнь, пока еще хочется жить, пока ее не довели еще до состояния в тысячу раз хуже того, когда она просила Джаспера убить ее. Джессика с удивлением думала, что ее положение совсем не такое плохое, что бежать навстречу смерти ей совсем не хочется, что каждый шаг дается ей с трудом, и камень на шее становится все тяжелее. Хочет ли она смерти на самом деле?

Ей сказали, что убьют ее несколько раз, но сделают это настолько искусно, что не дадут ей умереть. И эти несколько смертей для нее единственная надежда на жизнь. Жизнь, ради тонкой надежды на которую она решилась бежать. Нужна ли она ей теперь? Ради чего ей жить здесь? Даже если предположить, что после этого ее найдут и посадят на трон. Нужна ли ей вампирская жизнь, полная жажды крови? Это пророчество – просто игра. Конечно, ей может понравится такая новая жизнь. Но ведь это кому-то, пусть даже высшему проведению, Лонгину, нужно, чтобы она прошла эти испытания и стала вампиром. Она скривилась от мысли, что кто-то кроме нее самой решает, что ей будет хорошо, а что нет. Что есть ее собственная воля? Может быть, в старом, человеческом мире, жизненного выбора также нет, но отсутствие его ощущалось не так явно.

«Чего ты боишься? Смертей или воскрешений?»

Голос раздался в голове так громко и четко, что она вздрогнула и остановилась, озираясь. Но голос не принадлежал ее сопровождающим, он рождался из нее самой и гулко отражался от каменных стен перехода. Гул в виде вибрации продолжал носиться в воздухе, сгущая его, насыщая тошнотворной сладковатой трупной вонью. Не в силах понять, что происходит, ей стало совсем не по себе от дурноты и страха, и она крепко обняла мощное предплечье брата Августина – группа сразу остановилась передохнуть. Брат Пётр поднес к ее лицу свечу, и этого было достаточно, чтобы совсем ослепить ее. Джессике, вжавшейся в своего спутника, показалось, что до нее тут же потянулись руки остальных, чтобы разнять их. Но, совершая попытки скинуть эти руки, она не могла поймать ни одной.

- Что вам от меня нужно! – взвизгнула она. – Не трогайте! Оставьте меня! Прекратите!

Она осела на пол, отбиваясь от невидимых рук, рассыпающих тычки и щипки.

- Успокойтесь, дитя! – холодная, как мрамор, ладонь настоятельницы легла ей на лоб. – Это работа духа внутри тебя. Напиток, принятый тобой, перестает оказывать свое действие. Ты узришь мир глазами духа, ибо ты в его власти.

Они находились в темном внутреннем дворе монастыря, в коридоре-террасе, с балюстрадой, колоннами и резными арками, с видом на внутренний двор. По двору, украшенному небольшими раскидистыми деревьями и кустами, торжественно, но быстро перемещались люди в белых сутанах, с такими же седыми волосами, как у ее спутников. Некоторые из людей обходили странное деревянное строение в виде помоста в центре двора, вокруг большого валуна.

Джессике показалось, что у нее заложило уши, слова настоятельницы потонули в оглушительном и зловещем звоне тишины. Девушка сидела на полу, почти теряя сознание, хватая воздух открытым ртом. Дрожащую руку она вскидывала в направлении монастырского двора, и брат Августин послушно поднес ее к балюстраде и прислонил к колонне, подпиравшей балкон второго этажа. Лунный свет, наполнявший двор, показался ей светом фонаря с садящейся батареей – он, всхлипывая, угасал, пока не исчез совсем, поглотив ставший привычным мир.

Первым из черноты появился большой белый сгусток на месте величественного валуна. Сгусток здорово походил на гигантский кокон и слегка шевелился изнутри. Он словно сердце увеличивался и сжимался с какой-то неведомой частотой, наполняя окружающее светом. Свет распространялся по земле вместе с густым молочным туманом, напоминавшем паутину. Вязкой пеной туман набегал на колонны балюстрады, слегка шевелясь. Рука Джесс, безвольно упавшая в него, ощутила неприятную, хрустящую липкость. Пытаясь отдернуть руку, она потянула паутину за собой через перила.

Сзади послышался шелест голосов. Она попыталась оглянуться, но через колонну от нее на каменные перила как дождевая клякса приземлился ворон, смерил ее блестящим глазом и пронзительно, с отвратительным скрежетом каркнул. Девушка не могла сказать, в какой момент всё вокруг словно замерло, каким ветром сдуло со двора людей в белых сутанах. Может, они все растворились в этом странном тумане? Джесс опять сделала попытку обернуться. Ворон подпрыгнул, захлопав крыльями, и выдал ужасную скрежещущую трель. Девушка подняла голову, медленно, как во сне. Там вверху, в ночном небе над монастырем кружилась огромная стая, птиц было не разглядеть, но живое небо волновалось и ходило волнами, полосуя воздух подводными стонами. Сверху быстро, как стрелы, и медленно, как снег, падали перья. Падали в туман паутины, который всё держал ее своим липким краем, или … рукой. Белая рука тумана, с длинными острыми когтями больно ухватила ее за запястье и дернула на себя. Джесс почти полностью перевалилась через перила, успев зацепиться второй рукой и слабо взвизгнуть.

На миг она обернулась с мольбой о помощи в глазах, окинув ими странные, замершие, нечеловеческие фигуры своих спутников, три черных и серую, стоящих в хищных, готовых прыгнуть на нее позах. «Уттуку», в ужасе успела подумать Джесс. И в этот момент из тумана, из-за ее спины, вылезли две покрытые паршой пепла здоровенные руки и, схватив ее за пояс, за долю секунды утянули в туман.

«Ты хотела попасть в Ад!»

Голос буквально полоснул ее по уху и она почувствовала капли крови, отбивающие такт по плечу. Голова болела от удара по камню. Джесс попыталась защититься руками от этого страшного голоса, такого как раньше, тогда, когда она могла слышать голоса вампиров в своей голове. Этот голос раздавался скорее внутри, чем снаружи. «Демон!»

«Думаешь?»

Трескучий смех, подобный всхлипам ворона, оставлял на ее руках мелкие шрамы.

«Хватит!»

Смех прекратился так внезапно, что от оглушившей ее тишины зазвенело в ушах.

«Да где я?»

«Ад!»

Голос гавкнул так резко, что она подпрыгнула, дернула головой и вновь ударилась о гладкий камень, на который опиралась спиной.

От боли перед глазами поплыли звезды.

«Хватит пугать меня! Убей сразу! Или я умерла?»

С вызовом она попыталась встать, опираясь на камень.

«Думаешь?»

Демон что-то прошипел леденящим скрежетом, покрывшим ее кожу мурашками. Сгусток темноты перед ней казался абсолютно непроницаемым, и туман клубился вокруг нее словно язычками пламени, как вокруг черной дыры. Шепот демона приводил окружающий туман в движение, раскрывая из плотной зыби мрачные надгробия и тут же укрывая их вновь.

«Ты вернулась!» - раздался в голове неестественный, злобный и ликующий голос демона.

- Куда? Куда я вернулась?

«Ты не можешь уйти. Ты должна остаться. Моя! Сейчас моя!».

Никак зримо не сгущаясь, туман уплотнился вокруг нее и крепко и нежно ее обнял. Как будто кто-то подошел к ней сзади и заключил в объятья. Джесс лишь разглядела тонкую полоску дыма, словно испарение от невидимой руки перед собой, у самой груди.

Пару мгновений девушка стояла в нерешительности, пытаясь оценить ситуацию, пока вдруг не выпалила:

- Вы сможете мне помочь? Меня хотят убить!

«Ложь».

- Нет! Меня собираются убить несколько раз, чтобы… чтобы...

«Дать мне жизнь».

Джесс поняла, что ее уже ничто не держит, и ухватилась за камень. Пальцы скользнули по высеченным буквам на незнакомом языке.

- Забери меня, забери меня одну… демон. Прямо сейчас. Тебе не нужен никто, кроме меня.

Она почувствовала нежное прикосновение к своему виску, поглаживание по щеке. А потом получила звонкую пощечину с другой стороны.

«Не смей называть меня так! Я не заслуживаю этого!»

Джесс открыла глаза и, с трудом сфокусировавшись, она смогла рассмотреть лицо обидчика. А точнее обидчицы, угольно-черной женщины с яркими блестящими широко расставленными глазами и большим крутым лбом, за которым разлетались волосы, как капюшон кобры. Ее в целом приятное лицо мило улыбнулось, обнажая ряды острых тонких акульих зубов. Женщина близко наклонила к ней голову, готовясь ее укусить. Джесс содрогнулась всем телом, закрыла глаза и отвернулась.

«У тебя все должно получиться, мама!»

Джесс удивленно открыла глаза и уставилась в лицо настоятельницы, которая дула на нее так, что, казалось, кожа вся давно покрылась мурашками.

- Она с нами! – воскликнула ее Святейшество. Одно из острых, словно стрелы перьев, падавших с живого, кишащего птицами неба, полоснуло Иезебет по лицу, высекнув черную кровь из беломраморной кожи. Черная тень, похожая на ту, что она видела в тумане, стремительно появилась из-за ее спины и впилась в порез. Джесс снова вздрогнула всем телом и зажмурилась от страха. Но когда она открыла глаза, видение исчезло, а брат Августин осторожно, за локти уже отрывал ее от пола.

- Демон назвал меня мамой, что это значит?! Ваша светлость?

Настоятельница, уже возобновившая свой путь, резко остановилась и, обернувшись, подняла руку и двумя пальцами указала на Джессику. Брат Лоа тенью метнулся к ней, но остановился, повинуясь передумавшей госпоже.

- Вы уверены, что вы точно разобрали слова? – вздохнула Иезебет.

- Я просила дем… девушку, существо, принявшее форму темнокожей девушки, я просила ее о помощи, о том, чтобы она даже забрала меня отсюда, но … но ваши с ней планы, похоже совпадают.

- Вы сами призвали существо?

- Все вокруг стало другим и туман засосал меня в центр двора, - Джессика указала на пространство за балюстрадой, совсем не похожее на покрытое туманом кладбище, которое теперь, ярко освещенное луной, напоминало мистический парк. Изземли поднимался едва осязаемый гул. Казалось, раньше Джессика ни за что не различила бы его, но теперь, получив какую-то сверхспособность, он ощущался. Гул тянул за собой снизу туман, что вытягивался тонкими струйками на два-три фута от земли и расходился маленьким фейерверком, напоминая соцветия болиголова. Темные деревца все также образовывали черные живые коконы, а странный, полупрозрачный камень в центре двора, на большом постаменте, втягивая туман из-под земли, набирал силу. С живого неба продолжали осыпаться черные перья. Джессика на всякий случай протерла кулаками глаза, но картина не исчезла.

- Я до сих пор вижу что-то… И по вам кровь течет…

Иезебет с трудом сдерживала раздражение.

- Возможно, - оборвала она Джесс. - Так вы поняли все слова? Язык был ясен?

- Голос раздавался в голове.

- Вам помог брат Лоа, он – сишф, он перевел вам шшекрошш.

Джесс попыталась замедлить шаг, но крепкая рука брата Августина упредила это, подхватив ее за плечи.

- Он был там со мной?

- Ему подвластно лицезреть мир подобно существу внутри вас.

С неба западали уже не перья, а хлопья черного пепла. Джесс перестала видеть двор. Эта мрачная сверхъестественная туча пепла, словно опустилась с неба. В ней проскальзывали огненные молнии, и при этом через перила летели гейзеры искр. Джессика каждый раз вздрагивала и попросила брата Августина держаться подальше от балюстрады.

- Жаль, - ответил брат госпиталий, - я планировал показать вам вид с дозорной башни. Но, если вам видится сия непроницаемая картина, имею все основания для немедленно спуска в Исповедальни.

Настоятельница кивнула. Джесс громко горько всхлипнула.

- То, что находится внутри вас, в данный момент влияет на ваше мировосприятие, и очень скоро вы почувствуете изменения на себе. Боюсь, что речь идет не о часах, а минутах. Перестаньте жалеть себя. Принеся в жертву свою боль, вы испытаете облегчение.

- Убейте меня сразу и …

- Это невозможно, - отрезала настоятельница холодным каменным голосом.

Они вошли в просторную залу на первом этаже башни. Здесь было мрачно и торжественно. Превосходный гладкий черный и серый мрамор, белый бархат убранства и соцветия статуй. Вид этих статуй восхищал и устрашал одновременно. Здесь были и черные, и белые статуи, с крыльями и без, прекрасные тела в позах, которых можно было бы охарактеризовать, как добровольные истязания. Из многих белых статуй струилась кровь, а из черных молоко. Золотые кубки были рассыпаны у их ног, словно приглашая испить.

Августин плавно подвел Джессику к лифту. Несколько братьев прокрутили огромное колесо, дабы спустить настоятельницу и ее спутников в подземелье. Заходя внутрь лифтовой шахты, девушка почувствовала, насколько сильно возрос гул, который она ощутила во дворе монастыря. Спускаясь вниз, он стал еще громче, а проходя по главному коридору Исповедален, Джесс поняла, что это человеческие стоны и крики.

- Вы… вы слышите это? – она вцепилась в брата Августина.

- Да, сестрица, это молитвы наших братьев и сестер. Каждый из нас проходит через обязательную исповедь раз в несколько дней.

- Но крики! Это же просто агонии! Почему? – Джесс дрожала всем телом. Все ее смирение перед предстоящими смертями вдруг испарилось. Крики из келий казались настолько проникновенными, что она сама могла почувствовать эту боль. Она заметалась, вырвалась из рук брата Августина, но не смогла сделать и пары шагов, как ее ноги подкосились от страха, и она опустилась на шершавые плиты пола.

Брат Августин присел рядом, нежно обнял ее за плечи, погладил по волосам и ласково произнес:

- Это истовые молитвы, братия и сестры наши говорят с Лонгином, - он прижал голову Джессики к своей груди, - вы слышите, дитя, слова их?

Джесс ощущала звонкий камертон сердца брата Августина своей щекой и сквозь него она явственно разобрала крик из соседней кельи:

- Я твой, отец мой! Милостив и всеблаг … благодарю тебя за мир душе моей!.. Прими кровь сердца моего … в знак … бесконечной любви моей… припади к ранам моим, дабы мог я коснуться тебя, и милость твоя не избыла меня …

Голос прерывался нестерпимыми криками и иногда собственными просьбами усилить терзания.

На всем протяжении их пути, когда брату Августину пришлось нести девушку на руках, она слышала захлебывающиеся от криков голоса, рассыпающие обрывки хвалебных молитв, удары кнутов, плетей, розг, звон цепей, скрип каких-то рычагов, шипение раскаленного железа. Тяжелый сырой воздух был напоен затхлой тиной, мочой, паленым мясом.

- Отпустите меня! – кричала девушка, трепыхаясь в руках брата Августина. – Вы не имеете права! Я не даю согласия!

- На это не требуется согласия, сестрица! Во имя сохранения жизни необходимо принести некоторые жертвы, - спокойно увещевал брат Августин, внося ее в подготовленную для нее келью. – Вот и ваша комната. Все будет хорошо. Вами лично займется сам брат Лоа.

- Пожалуйста, прекратите! Не надо брата Лоа, не надо никого. Оставьте меня! – Джесс казалось, что от страха она уже начинает сходить с ума. На возвышении в грубом железном очаге бешено горел огонь, раздуваемый мехами. Но поглощаемый темнотой он не давал свет. С одной стороны мрачные стены комнаты сочились черным дегтем. Тягучий, как патока, деготь натекал в железную ванну. Трое монахов пытались снять с нее одежду, сопровождая процесс уговорами, но слышала девушка только противный металлический скрежет. Руки братьев, с которыми она боролась, вдруг стали липкими и необыкновенно омерзительными на ощупь. Ее пальцы скользили по ним, казалось, сдирая вздувшуюся вонючую кожу трупов. Эта нежить, тем не менее, обладающая нечеловеческой силой, сорвала с нее одежду, затем один из них, самый гадкий, словно монстр Франкенштейна, набросился на нее сзади и потянул в ванну за собой. Две другие хищные тени накинули ей на руки кандалы и приковали к металлической ванне. Чудовище крепко держало ее голову в локтевом захвате, опуская в грязную жижу. Джессика уже не могла издать ни одного звука. Она замерла как муха в коконе, который сплели вокруг нее пауки, тяжело дыша, с ужасом ощущая, как погружается в деготь.

Всего лишь на несколько мгновений перед погружением, когда нос ее совершал последние мелкие жадные глотки воздуха, она взглянула в глубину комнаты. Из противоположной входу стены выдавалась светлая полуколонна, у которой прикованный цепью стоял человек в белой, похожей на древнеримскую, тоге. Судя по длинным седым волосам, это был один из братии монахов. Он стоял на коленях и истово молился. Но изо рта его рвался наружу смех. Нет, это был не его смех, как и не живого трупа позади, но и смеяться, казалось, больше было некому.

Этот смех преследовал ее даже тогда, когда уши ее заложило вязкой массой. Последние глотки воздуха и неумолимая рука, охватившая шею, рванула ее вниз. Сражение или агония в абсолютной темноте. Дикая боль ударившая в грудь и голову. И долгожданная тишина…

Глава 14 Исповедальни

Темная вода рывками вытекала из носа и рта. Разрывающиеся от боли легкие ловили воздух. Джессика изо всех сил пыталась повернуться на бок, но кандалы, приковавшие ее накрепко к кровати, не давали ей это сделать. В круге свечей вокруг ее ложа стояли три тени в сутанах. Одна из них подошла ближе и, обхватив ее голову, сунула ей под нос пузырек. Глаза Джессики немедленно закатились от невыразимого зловония, а из груди вырвался целый поток мутной воды.

- Верное лекарство, - хмыкнула тень.

Девушка смогла наконец вздохнуть как следует. Тень тут же положила ей на корень языка что-то, и Джесс незаметно это проглотила.

- Вборзе узрите облегчение. Перва смерть – что сон, иже забвен бывает, яко не бывша, - заметила эта же тень.

Девушка протестующе замычала, не в силах говорить.

- Весь монастырь молится за вас, - произнесла вторая тень голосом брата Августина. – Брат Ансельм первый, кто покинул нас ради вашего избавления. Он навсегда останется в наших сердцах. Прошу вас упомянуть его в своих молитвах, сестрица.

Она продолжала выкашливать воду, инстинктивно цепляясь за жизнь, но в отчаянии сокрушаясь своей живучести. Звон кандалов, которые она натягивала изо всех сил, оглушал. Вонь от свечей пропитала помещение, и душный их чад заползал в нее с каждым глотком воздуха. По-прежнему ревел железный очаг, истребляя воздух совсем.

- Еще бы тебя, чадо маловерное, хлебом насущным упокоить, да к молитве привести, - вздохнула тень голосом брата Петра. - Да зело смутен дух твой, страх объемлет. Станем отпаивать… хоть ты уж досыта и наглоталась! – хохотнул он.

Обрывок его хохота вдруг словно выскочил из него подобно мячу и со звонким шлепком ударил Джесс по щеке возле уха, отпрыгнул обратно и выбил из темной фигуры Петра его тень, которая, Джессика могла поклясться, пролетела мимо яркого камина, и впечаталась в стену, а потом с противным треском насекомого поползла по потолку, зависла над ней и, молниеносно скользнув по стене, скрылась за изголовьем ее кровати.

Джессика вздрогнула и затряслась мелкой дрожью.

- Хватит! – произнесла она горлом, разодранным кашлем.

- Что-что? – фигура брата Петра склонилась над ней, и из-под опущенного на голову капюшона на ее обнаженную грудь посыпались комья земли и черви.

Джессика заметалась и закричала изо всех сил, пытаясь скинуть это с себя и отдалиться от монаха настолько, насколько позволяли кандалы.

Фигура брата Петра распрямилась и предусмотрительно отошла, вздыхая и разводя руками. Ладонь брата Августина легла ей на лоб и скользнула вниз, прикрыв глаза. Девушка услышала его тихий спокойный голос:

- Это все проделки существа. Вам бы лучше держать глаза закрытыми, пока не подействует лекарство, что вложил безмерно пекущийся о вашем благоденствии брат Петр.

Брат Петр сказал что-то на шшекрошш, с какой-то обиженной, как показалось Джесс, интонацией. Брат Августин ему кратко ответил. И в это самое мгновение девушка ощутила липкий шершавый язык на своем левом, дальнем от ее посетителей, предплечье. Он поднялся к плечу и перешел на грудь. Джессика резко дернулась и замотала головой, сбрасывая руку брата Августина. Но ее залитые слезами глаза никого не обнаружили с другой стороны. А у ног, на фоне светлой колонны, из-под кровати торчали два прута, похожих на гигантские тараканьи усы, и раскачивались. Джессика всхлипнула обожженными болью легкими. Громко простонала и, поняв, что издавать звуки слишком больно, постаралась сосредоточиться на дыхании и на узле веревке, что подпоясывала сутану брата Августина. Она боялась закрыть глаза и боялась держать их открытыми. Говорить было невозможно. Слезы застилали глаза. Брат Августин поднес к ее губам кружку воды и приподнял ее голову, чтобы помочь девушке.

- Я останусь с вами, пока вам не станет лучше, чтобы мы продолжили. Брат Ким уже готов, но мы волнуемся о вашем самочувствии.

Джессика его не слышала. Чувствуя, как морок нехотя отступает и отступает вместе с болью. Эта оглушающая боль не покинула тело, но ее почти уже можно было переносить.

Брат Петр вновь подобрался к ней, встал на колени рядом, провел пальцами ей по груди и лицу, словно чертил что-то, губы его при этом шептали на шшекрошш. Он положил что-то увесистое ей на грудь и сказал:

- Внемли и реки вслед: «Я, раба твоя, Вершитель судеб наших, отвори для меня чертоги свои, сниспошли на меня благодать свою. Боль сия да откроет глаза мои узреть сияние твое, услышать глас твой, ощутить любовь твою. Призываю братиев во свидетели истинного желания моего отверзнуть глубже чресла мои дабы смогла я всею страстью крови своей окрасить дар любви моей к тебе, Повелитель мой, Темнейший из мрачных, Верховный из могучих, Истинный из великих, Лонгин Всеблагий».

Джесс сначала поджала протестующе губы, но когда за вторую руку ее взял брат Лоа и от одного его прикосновения ладонь свело так, словно кости внутри вдруг сложились вместе, как пять карандашей, девушка громко вскрикнула и со стоном машинально повторила молитву.

Попытки размять выпущенную братом Лоа руку исторгли из Джессики два ручья горячих слез.

- Вы можете, хотя бы, меня развязать? – пропищала она. – Я же от вас никуда не денусь.

- Матушка-настоятельница, супротив сего восстала зело! – ответствовал брат Петр. – Сущность в тя гнездящаяся, воленством над плотью твоею завладеть может. Будь готов: и вознестись в воздухе можешь, и по стене, яко тварь поганая, ходити, и свиться в узел прегоркий. Посему яко бы и узы на тебя вящшие наложить надлежало… но понеже брат Лоа при сем есть, - его же око дозорное призрит. Кандалы на тебе не простые, заговоренные словом благим да молитвою заклятые.

Он показал на покрывавшие их блестящие символы.

- Для подкепления плоти твоей, чадо, навар мясной приуготовлен. Добре было бы, аще бы ты сама волей своею к нему приступила. Ибо зело изнемогла еси и духом, и телом, - монах приподнял ее веки, заглядывая в зрачки, неутешительно качая головой. Похлопал ей звонко по щекам.

Джесс зажмурилась, не пытаясь увернуться. Единственным ее желанием было, чтобы ее оставили в покое, просто дали умереть. Пожалуй, отрава или ядовитая инъекция были бы кстати. Да что этому докучливому монаху от нее надо, щеки горели от ударов!

- Я поем-поем, - произнесла она сквозь зубы, открывая глаза.

Только брата Петра возле нее не было. Джесс изумленно застонала, но тут же взвизгнув, заметалась по кровати, по которой ползали стаи крупных чёрных тараканов, втыкаясь в ее кожу своими булавочными ножками.

- Снимите, снимите их, Пётр, кто-нибудь, помогите! – кричала она истошно.

Брат Лоа подошел совсем близко к кровати. Он поднес руку к груди девушки и несколько насекомых перебежали ему на тыльную сторону руки. Темнокожий монах накрыл насекомых ладонью другой руки и плавно растёр, а потом выдул темную пыль на Джесс так, словно окурил ее дымом. Дым унёс тараканье видение. Девушка недоверчиво оглядела постель. Ничего.

- Как вы…? Как будто… вы сами это делаете? Вы ведь можете забираться ко мне в голову, чтобы говорить, с дем… с призраками…

Уголки губ брата Лоа чуть заметно дернулись. Брат Августин объяснил:

- Лоа действительно умеет проникать в голову, вы в этом скоро убедитесь вновь, но то, что вы видите и чувствуете прямо сейчас, - это то, что внутри вас, рвётся наружу. Лоа говорит, что вы насекомых не жалуете. Так оно вас ими и стращает. Зачем? Эмоции. Энергия вашей души предпочтительнее телесной оболочки. Сначала он высосет душу. Своим сопротивлением вы высвобождаете много энергии. Мы бы предпочли, чтобы вы не изводили себя хотя бы сами. Восстановление занимает и время, и силы, а такого добра у нас мало.

Сразу перед бульоном брат Пётр вновь положил ей что-то на корень языка и заставил проглотить. Сквозь рвотные позывы и слёзы Джессика смогла немного поесть. Ее пришлось поддерживать, как в тот раз, когда в нее вливали через воронку лекарство. Но в этот раз место Лоа занял брат Августин, и девушка чувствовала его крепкие, спокойные, почти отеческие объятия.

После приёма бульона с хлебом Джесс пересадили и крепко привязали к странному стулу. Каркас с тонкой спинкой и длинными ножками был сделан из железа и покрыт деревом. В районе лопаток от спинки отходили два луча вниз, к ним привязали веревками ее руки. Брат Лоа подошел сзади и, подняв стул, прошел с ним по коридору в другую келью.

- Брат Августин, скажите, что это будет, - девушка попыталась повернуть закрепленную голову в сторону монаха. От накатывающего волной страха было тяжело дышать.

- Вас оставят у печей. Я думаю, будет больше похоже на сауну, милая.

- Но от сауны не умирают… вы хотите зажарить меня? – веревки впились в кожу.

- Я думаю, вы не успеете сильно обгореть, - с полной серьезностью задумчиво произнес монах и ободряюще погладил и пожал ей плечо.

Тем временем они вошли в крошечную комнату, в противоположной стене которой находилось окно со шторкой и дверь. Преодолев порог комнатки, ее окутала плотным коконом липкая жара и духота, а через окно с отдернутой шторкой она увидела отблески пламени. У окна стояла долговязая фигура в белом балахоне с капюшоном и смотрела внутрь. Брат Августин открыл дверку около окна, и Джесс обнаружила за ней у стены, по которой струилась вода, привязанного к столбу человека с длинными седыми волосами. Молящийся человек увидел их и его молитвы стали в десять раз более истовыми. Лоа прошел мимо него и свернул налево к двум печам. Две большие железные печи, растопленные докрасна, с трубами, уходящими в потолок, оглушающе ревели, производя адский жар. Монах установил стул между печей, направив его лицом на молящегося, и накинул на Джесс припасенную для случая ткань.

Уже входя в эту комнатку, девушка задохнулась от обжигающего жара. Тело сначала парализовало от ужаса и тут же забило в страшных конвульсиях в попытке высвободиться из верёвок. Огонь двух печей ослепил ее и заставил закипеть пот на ее коже, а волосы расплавиться. Джесс продолжала неистово рваться. Наброшенная ткань, казалось, спасла на несколько секунд, тут же пропитавшись ее потом и кровью и, казалось, горела. Горели и лёгкие не в силах набрать раскалённый воздух внутрь. Брат Лоа спокойно удерживал стул, так твёрдо, что он не двигался ни на дюйм.

Тело Джесс скрутило и съёжило, как обожжённый лист, и последним чувством была срываемая с ее тела вместе с ошметками кожи ткань. Вместе с этой последней острой невыносимой болью она раскрыла помутневшие глаза. Ткань еще поднималась в воздух, а из нее выплеснулся чёрный фонтан крови с заложившим уши грохотом, унесшим ее агонизирующее сознание.

***

На этот раз Джесс пробудилась, сидя в прохладной воде. Кандалы громыхнули по железу ванны. Глаза открылись во тьму. Девушка отчаянно, насколько позволяли ей силы, постаралась выбраться, или хотя бы понять, где она и что происходит. Она словно утонула в вязком болоте на дне ванны. Горло сводило судорогой, и саднили лёгкие, все мышцы, особенно в ногах, болели так, словно их намертво свело после невероятно тяжелой тренировки. Она издала долгий тоскливый стон. Перевела дыхание и снова заныла без слёз, вспоминая пережитое.

Болото вокруг стало плотнее. Она отчетливо ощутила руку, прижимающую ее за талию к кому-то. Затем другая рука сняла с ее глаз повязку. Свет от свечей на табурете вонзился в глаза как два кинжала. Она закричала, и повязка опустилась на место. Брат Пётр выкатил глаза и сделал губами утиный клюв, в его лице смешались удивление, досада и неловкость.

Джесс сидела, прикованная цепями к той самой ванне, в которой ее утопили первый раз. На этот раз это железное судно было наполнено на одну треть холодной водой. Сзади ее удерживал брат Лоа. Девушка не видела монаха, но про себя она поняла, что была полностью обнажена.

- Я не сгорела? Как я осталась жива? – еле выдавила Джесс, сражаясь с рукой брата Петра, вкладывавшего ей в рот очередную таблетку.

- Огонь сей был токмо наполовину от мира сего, - заявил монах, подставляя к ее рту стакан с водой, чтобы запить. – Брат же Лоа привнесе в келию ту сугубый жар. Всё же, что ты претерпела, - было отзывом плоти твоей на пламень, умноженный ревностью духовного отца твоего.

Губы девушки задрожали, она стиснула зубы. То, что произошло, было просто чудовищно. От одного воспоминания вставали дыбом волосы. И вместе с тем все последствия в виде обожженных жаром лёгких, глаз, кожи исчезли, оставив ее лишь с травмами, что она получила до комнаты с печами. Совсем как тогда в отеле. Почему так? Почему? Куда делась защита, где этот белый огонь? Белый огонь, защищающий от ужаса. Почему эти уроды спокойно лезут ей в голову? Почему их ничего не может остановить?

- В душе твоей гнев ли еще тлеет, или уже отчаяние всецело объяло ее? – брат Пётр разыграл изумление. – Сестрица, силы побереги – вот, испей отвара, хлебушка принес. Испечен ныне, от той самой печи, что давеча… да што уж, шучу. Проклятые едят, ведь тоже человеки суть. Так и тебе ныне подкрепиться надлежит.

Джесс вздрогнула от толчка в спину, она совсем забыла, что опирается о грудь брата Лоа, сидящего позади нее в железной ванне. Брат Лоа был ни горяч, ни холоден, словно диван или дерево, у его руки появлялся вес лишь тогда, когда это требовалось для ее удержания. Если она не двигалась, про духовника можно было и позабыть. Но теперь, когда он недвусмысленно напомнил о себе, Джесс тут же подчинилась и позволила брату Петру себя накормить. Повязка оставалась на глазах, и она поминутно вздрагивала от скользких прикосновений червей или змей, скользивших в склизком иле по ее ногам на дне ванны. Ванны, на ощупь грязной и дурно пахнущей.

После трапезы брат Пётр заставил ее снова произнести молитву.

- Опять? Снова пора?! – испугалась Джессика, громыхая цепями. – Что сейчас будет? Почему я в ванной? Вы опять утопите меня? Не надо, пожалуйста… Хватит! Я прошу вас… Умоляю… Это очень больно. Сделайте же что-нибудь!

- Коли не поспешить, сущность явит лик свой, - развел руками глухой к ее мольбам монах, - Ты и наяву словно в сонном видении пребываешь.

- Брат Августин? Где он? Он должен мне помочь!

Брат госпиталий подхватил ее ладонь и сердечно пожал обеими руками.

- Я здесь, сестрица, - раздался его добродушный голос, - Вот отходил ненадолго помолиться за вас, да подготовить брата Онофрио. Брат уже здесь, все готово для следующего действа.

- Что будет со мной? – судорожно перебила его Джесс. – Что вы приготовили.

- Лёд, милая.

Девушка всхлипнула, замотала головой и сделала попытку выбраться из ванны. Но мёртвой хваткой ее удерживал за пояс и за плечи брат Лоа.

С каждым выплеснутым в ванну ведерком льда, Джесс испускала протяжный вопль, сжимаясь от сводящей мышцы и кости невыносимой холодной боли.

- Что… что… что скажет?... – мышцы рта сводило так, что невозможно было разжать стучащие зубы.

- Что вы сказали? – наклонился к ней брат Августин, продолжающий держать ее ладонь в руке.

- Что ска…жжет Артур… ми… стер… Ссссаз…зерленд, если узн… про это?

- Про это?

- Про ппппы.. .тки….

- Не думаю, любезная барышня, что Великий Благодетель назвал бы сие так, как это представляете вы. То, что происходит с вами, представляет собой ритуал. Сей ритуал мог быть проведен и в церкви при Кнемроне. И я уверен, что будь на то ваша воля, вы бы приняли его там.

- Моей вввво… ли нет! Не бббб…ыло…

- К огорчению обеих сторон, - похлопал ей по руке монах.

- Вы думмм…аете… он не… неее… сч… астлив?!

- Уверен в этом, сестрица. Будь проведен ритуал в Кнемроне, созерцание вашего горя из-за упорства не составило бы ему счастья.

- Почему?

- Вы уникальны, Джессика Мария. Но не думайте об этом. Постарайтесь вообще не думать. То, через что вы сейчас проходите – это лишь секунда по сравнению с целой жизнью. Не печальтесь, дорогая.

Эти добрые слова ей были очень нужны. Губы Джессики посинели, и сомкнулись закатившиеся остекленевшие глаза, тело уже не дрожало, и даже боль перенапряжения стала уходить. Дыхание, что еле теплилось между полураскрытых губ, стало спокойным и угасало с каждой секундой. Деревянные мускулы перестали болеть.

Братья монахи спешно оставили комнату, где у белой колонны недавно стоял брат Ансельм, в белой тунике, теперь там прощался с жизнью брат Онофрио.

***

Голова разваливалась на части. Одна из окружавших Джессику фигур производила искусственное дыхание. На дыхание не было сил. Другая фигура держала руки на ее груди, и под теми ладонями сердце и лёгкие ритмично сокращались, вырывая ее из спасительного смертельного убежища. Прикованные к постели руки не могли ей помочь отогнать мерзких «спасителей». Да и мышцы, сведенные холодом, хоть и была девушка вся обложена грелками, не двигались, и щипали так, словно с нее содрали кожу и окатили кипящим спиртом. Девушка закричала от пронизывающей, оглушающей раскаленной боли. Грелки поспешили убрать, тело горело, покрылось крупными каплями пота. Третья фигура наклонилась к мученице, поцеловала и дунула ей в лицо. Крик прекратился. Холодный поцелуй вбирал жар. Фигуры выстроились у кровати за кругом свечей. А между ними и стенами в сером тумане с липким и противным скрежетом плыла черная змея.

Это был всё тот же добрый брат Августин, который задержался в келье после разговора с Иезебет о болепоклонении, в то время как брат Пётр отошел проводить госпожу-настоятельницу, Августин наклонился к девушке и, не обращая внимание на неусыпного брата Лоа, мягко промолвил:

- Милая сестрица, хорошие новости! – он положил пальцы ей на плечо.

Джесс лежала, закатив глаза, не двигаясь, стараясь, чтобы дыхание не усиливало никаких болевых ощущений. «Хорошие новости» ударились в виски ударом литавр. Она сначала зажмурилась, потом приоткрыла правый, ближайший к монаху глаз. Расплывающееся, скуластое и лоснящееся, лицо брата Августина, обрамленное кольцами длинных седых волос, как будто бы непритворно улыбалось.

- Расскажите, пожалуйста, - с усилием выдохнула Джессика после затянувшейся паузы.

- Хорошо, если вы обещаете поесть и помолиться, - еще шире улыбнулся монах.

Джесс горестно выдохнула «обещаю», на что он даже рассмеялся и призвал Лоа в свидетели.

- Следующая смерть будет последней! – торжественно объявил Августин.

- Я надеюсь, вы меня убьете окончательно! – переживать радость было не менее болезненно, чем горе. В голову ударило так, словно в черепе появились трещины. – Почему не сейчас?! Да сделайте уже что-нибудь, умоляю… голова… я разваливаюсь…

Джесс не шутила, она перевела взгляд на свое тело, накрытое простыней. Кожа покрылась черной сеткой сосудов и на глазах расползалась со жгучей болью, хлестала фонтанчиками, заливая все тёмно-бурой жидкостью. Часть ее попала девушке на глаза, стало темно, и Джесс заметалась, усиливая боль, от страха, что в темноте может произойти что-то более зловещее.

- Уберите, уберите кровь с лица, - кричала она, задыхаясь и завывая от ужаса.

Брат Августин бросился отирать ее лицо рукавом сутаны, заговаривая ее как маленькую.

- Ш-шшш-шш, - поглаживал он ей лицо, улыбаясь как можно дружелюбнее, - это только видение. Это не реально. Ну, посмотрите, посмотрите на мой рукав, я вытер ваше лицо, но он чист. Посмотрите, шшшш-шш-шшш, посмотрите, ведь это так.

Вопли Джесс прешли в булькающие гортанные звуки. Истерика постепенно стихала. Девушка уткнулась лбом в плечо монаха и захлюпала носом.

- Брат Августин, спасибо. Это очень страшно, я… эти видения могут, наверное, убить… Я вас… не испугала?..

- Что вы! Полно, – усмехнулся монах. – Я почитаю за честь, что вы доверяете мне настолько, что я могу так быстро развеять все эти фантомы. Но теперь-то вы понимаете, насколько сильна сущность в вас? Уж нет и нескольких минут между ее насыщениями, чтобы дать вам время отдохнуть. И лекарства брата Петра уж совсем не помогают.

- Если б хоть на несколько минут ушла боль, - прошептала Джессика, - я бы, наверное, поспала. Я очень устала.

- После обеда вы заснете еще крепче, - погладил ее по щеке Августин, - с вашего разрешения брат Пётр выполнит свою работу… - и добавил заговорщицки: - И тогда брат Лоа поможет вам заснуть… Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Он встал, чтобы уступить место коллеге с чашкой бульона и хлебцами. И после обеда и молитвы с небольшим участием брата Лоа, Джессика отключилась без снов.

***

Она проснулась от громкого свиста, с которым воздух проходил сквозь ее лёгкие, уши закладывало от странного звука, словно рядом был включен старый телевизор с сочными электрическими помехами, а из общей невыносимой боли больше всего выделялись словно вывернутые в другую сторону суставы, колени, кисти рук и ног, шея, даже ребра.

- Пить… пить, дайте воды и болеутоляющее, во имя Лонгина! – простонала Джесс. Глаза от боли затянуло мутной пеленой. Поэтому она не разглядела того, кто ей подал что-то очень горькое, что она запила парой глотков прохладной воды.

- Спасибо, - поблагодарила девушка, ощущая, как ее губы отирают тканью.

- Мисс Джессика, с вас сейчас снимут оковы, или вы предпочтете получить яд в них?

Девушка нахмурилась, вспоминая, казалось, новый, но отчего-то знакомый голос. Она снова открыла глаза и пригляделась. Не может этого быть! Эрнест! Эрнест Алитис! Ее лесной спаситель! Мираж? Сон? Это правда?! Она зажмуривала глаза и открывала их вновь, но молодой мужчина не исчезал. Как же она была рада видеть это милое, серьёзное, успокаивающее лицо. Он держал свою руку на ее щеке, и она прижала ее к плечу, целуя. Из горла летели звуки вперемешку с едва различимыми словами.

- Пожалуйста, скажите, что вы вытащите меня отсюда! Меня привезли сюда… из Иптоша… я не знаю кто, и меня здесь убивают!.. чтоб накормить дем… сущность,.. чтобы она не съела меня… мне здесь очень плохо... невозможно это терпеть… их не возможно уговорить.. ничего не помогает. Спасите меня… Эрнест.

Слёзы заливали глаза и его руку, гладящую ее по щеке.

- Со мной делали столько… отвратительных вещей, что я не знаю,.. как я еще способна разговаривать,.. дышать... И каждый раз, когда меня оживляют через.... ужасную боль,.. я вижу дем… что-то вокруг… Это нереально… как шизофрения. Я, должно быть, сошла с ума, Эрнест. Я вижу то, чего нет!.. Я уверена, что такого не может быть, но это так реально! Только вы не исчезайте, прошу вас! Эрне-е-ест…. – она заскулила, переходя в сотрясавший ее плач. - Я сумасшедшая. Уже сумасшедшая. Я вот-вот умру совсем, настолько это больно.

Мужчина молчал, и это молчание заставило Джесс на минуту успокоиться и проморгаться. Спокойное лицо его побелело и приобрело более мягкое выражение, а глаза, опухшие и красные, были так же полны слёз. Девушка удивленно неожиданно для себя сильно выдохнула, так, что еле-еле смогла выровнять дыхание.

- Почему вы не отвечаете, Эрнест? Почему вы плачете? Вы не можете мне помочь?! Не-е-е-ет! – опять заскулила Джесс. – Только не говорите мне этого! Молчите! – выкрикнула она.

Тут его губы зашевелились.

- Мисс Джессика, вас сейчас ужалит насекомое. Я подержу вас, чтобы вам было спокойнее. Хорошо?

- Что это значит? Почему вы будете принимать в этом участие? Что происходит?

Молодой мужчина распрямился и показал ей свою белую тунику и оковы на шее и запястьях, которые на длинных цепях шли к белой колонне позади него.

- Эрнест? Почему вы прикованы? - сердце оглушало. Порывистое дыхание со свистом вырывалось из груди.

- Я всё расскажу, как только вам введут яд. Разрешите брату Лоа снять оковы с ваших рук, и я обниму вас. Я буду с вами до конца.

- До конца? – Джесс ударила себя по лицу отстегнутой рукой, не рассчитав расстояние, силу и спазм больной мышцы. Тем не менее, она постаралась поскорее отереть глаза. – Да что, в конце концов, происходит!

- Пожалуйста, не волнуйтесь. Вам лучше дышать ровнее, может закружиться голова, - произнес Эрнест, подхватывая ее на руки, чтобы отнести к колонне на небольшом возвышении в три ступени. Брат Лоа шел за ними, держа что-то в руках.

Эрнест уселся на крохотной площадке, прислонившись к колонне, посадив Джессику перед собой.

- Обнимите меня, - попросил он. – Брат Лоа должен ввести яд.

Джессика обернулась на монаха. В его руках извивалась отвратительная мохнатая многоножка, издающая противный щелкающий звук. Насекомое яростно пыталось освободиться, словно приходя в бешенство от невозможности излить свою злобу на «невкусного» сишфа. Эта многоножка была такой отвратительно гротескной, что девушка не восприняла ее всерьёз, тем более, что рядом был «ее спаситель» Эрнест.

- Это же абсурд! Этого не может быть! – сорвалось с ее губ вслух. Она обернулась к молодому человеку. – Эта тварь не может существовать рядом с вами в одной комнате. Вы не можете это допустить!

- Мисс Джессика, позвольте мне обнять вас. Так вам будет легче, - Эрнест нежно пытался привлечь ее к себе.

- Легче? Вы можете это обещать? – сглотнула девушка, глядя, как он стирает ладонью свои слёзы.

- Нет, - выдохнул мужчина. – Я просто надеюсь, что сумею способствовать этому.

Джесс осторожно скользнула ему в объятья.

- Сожмите меня покрепче, - прошептал он ей на ухо. И она уткнулась ему в грудь, крепко обхватив его широкий торс. Сзади брат Лоа сел ей на ноги и через мгновенье голень словно проткнуло раскаленным железом. Джесс дернулась и из последних сил закричала. Она заболтала освободившимися ногами, пытаясь стряхнуть с себя эту тварь, как будто она присосалась к ноге. И хотя ее там уже не было, острая, интенсивная боль застряла в ней как стрела.

- Эрнест! Эрнест! Что теперь будет? Я умру наконец? – выла она от боли, страха и отчаяния, цепляясь за его одежду, трепыхаясь в его крепких объятиях. – Скажите, что я умру. Нет, я не хочу, я же не могу умереть рядом с вами. Вы же не допустите этого! Ну, скажите же мне! Вы обещали всё рассказать!

Мужчина с трудом разжал объятия, с усилием сглотнул и нежно пригладил ей волосы.

- У нас очень мало времени, яд подействует довольно скоро, - начал он так, словно говорить не собирался, и нужных слов не оказывалось под рукой. Он завороженно посмотрел ей в глаза, провел пальцами по ее щеке, с трудом оторвался, чтобы сделать глубокий вдох, зажмурив свои ясные серые глаза с графитовым отливом. – Прежде чем я начну, я хочу сказать, что вы мне безмерно дороги. И всё, что сделал для вас, это ничтожная толика того, что я бы хотел.

- Почему, Эрнест? Почему вы так говорите? – пальцы девушки пробежали по его груди, шее, щеке, словно пытаясь насытиться ими и позабыть про боль, что поднималась от колена к бедру, словно ногу затягивает в измельчитель для дерева.

- Мисс Джессика, вам кажется, что вы, или я, - маленькие люди, поглощенные ураганом, перемалываемые ужасной стихией, где наиболее гуманным исходом была бы полная смерть. Да, так может показаться, ведь вы знаете об этом мире слишком мало. Вам невероятно сложно, наверно, представить, что вы мне дороги настолько, что … святы… Не спешите судить, просто послушайте.

Вы являетесь ключом новой духовной эры. То, что внутри вас, станет новым богом, которого я чту, и для меня вы неразделимы. Когда мне впервые сказали, что я могу встретить вас, что я могу помочь вам на вашем пути, я готов был на всё. Уверен, как и любой на моем месте. Я это узнал еще до того, как стал намерином. Встреча с вами в лесу для меня была подобна удару всех молний сразу, что вспыхивали в ту ночь. И только своей смертью я смогу искупить то, что вы пережили в доме васаниста. Последующая ночь в хижине была лучшей ночью в моей жизни, потому что она была проведена с вами… В ту ночь я решил, что всё будет так… Мисс Джессика, я привез вас сюда, когда вам было очень плохо… Это место было ближе, доступнее и безопаснее, вы были очень нестабильны и бредили…

- ЧТО? – прервала его странный монолог Джесс, вскрикнув больше от полоснувшей сталью болью в бедре. – Это были вы? Вы отдали им меня? Садистам?! Вы знали, что здесь убивают и привезли меня сюда?

Жуткая боль перебирала ножом ее внутренности, заставивс яростью вырваться из рук Эрнеста, отбиваться от него. При этом было невозможно говорить, стонать, дышать. Как будто ее истощенное тело быстрее проводило яд. Она упала на спину и закатила от боли глаза. Ей показалось, что она ударилась головой и на мгновение лишилась чувств…

Глаза заливала кровь. Джесс отерла ее рукавом сорочки. Рядом слабо стонал Эрнест. Он был весь забрызган кровью. Всё его правое плечо и руку словно пронзило толстыми длинными иглами. Его белоснежная тога окрасилась в красный. Сам мужчина пытался занять прямое положение у колонны, как будто ему пришлось отшатнуться в сторону, когда его кто-то ударил. Но кто или что? Джесс посмотрела на свое тело, одежду. Всё вокруг было залито лишь Эрнестовой кровью. Сквозь свою боль девушке начало приходить осознание ужасной трагедии, приключившейся с ним.

Со стонами они подползли друг к другу и снова обнялись.

- Эрнест, что с вами? Как это произошло? Надо позвать на помощь! – кровь брызгала из открытых ран ей на лицо, и Джесс непроизвольно повизгивала от страха, пытаясь закрыть их непослушной рукой.

- Когда вы потеряли сознание, сущность вырвалась из вас и укусила меня, - шептал он в ее наполненные ужасом глаза и сделал попытку улыбнуться: - Хорошо, что не откусило совсем.

Джесс завыла от отчаяния. В голове появилось дикое осознание того, что умрут они вместе. Только он, милый Эрнест, умрет по-настоящему.

- Эрнест, но вы же не умрете!.. вы ведь вампир! Умоляю, скажите, что вы не умрете! Они говорят, что бессмертные братья, отдают за меня жизни, но ведь вы вампир, вы не умрете, вы же другой, совсем другой бессмертный!

Он поцеловал ее содрогающуюся во всхлипываниях голову.

- Да, я другой. И по меркам вампиров, я настолько сильный, что могу сократить количество ритуалов, связанных с вашим умерщвлением… принеся себя в жертву.

- В жертву? – оглушающе завыла Джесс, с бессильным отчаяньем пытаясь бить его по груди. – Почему вы не спросили меня? Почему не посоветовались? Я бы ни за что не дала вам это сделать!

Она видела, как ее слова трогают его губы лёгкой улыбкой, а их слёзы чертят дорожки по залитым кровью лицам.

- Мне нельзя умирать сейчас рядом с вами! – перепугалась Джесс и закричала: - Эй! Сюда! Брат Лоа! Сюда! Приведите другого брата! Эрнесту нельзя умирать! Я не хочу! Я требую! Только не он! Он не монах! Остановите это! Прекратите!

С последним криком голова дернулась, запрокинулась назад, ударилась о колонну, и Джесс на какие-то буквально пару секунд лишилась сознания.

Кровь из сквозных ран левой руки Алитиса вытекала уже пульсирующими струями, на лице, от виска к шее тянулись драные раны.

Джесс завизжала от отчаянного ужаса, хватая мужчину своей еще подвластной ей правой рукой. Она лежала на его левом боку, на груде развороченного мяса и пыталась докричаться до Эрнеста, привести его в чувство.

Через несколько мгновений он очнулся и закашлялся кровью, пуская пузыри из груди над лёгким.

Ее собственные лёгкие едва набирали воздух, не справляясь с коктейлем яда и отчаяния.

- Жить… жить, Эрнест... мы должны жить. Я не хочу, чтобы ты умер! Я должна жить для тебя! Да сделайте же что-то кто-нибудь!

- Какой ты глупый, Эрнест! – из последних сил она подтянулась к его губам, посмотрела в его стальные стекленеющие глаза. – Я ни за что не приняла бы твою жертву, если бы ты предупредил меня! Потому что я люблю тебя,.. Эрнест… ты слышишь! Ты слышишь,.. глупый!... Что же ты наделал!..

В попытке поцеловать его она поскользнулась и упала ему на грудь, содрогаясь в агонии от удушливых конвульсий.

Погружаясь во тьму отчаяния, она слышала щелканье огромной сколопендры, хруст и хлюпание разрываемой плоти.

***

Они вернули ее к жизни, но на этот раз она осталась одной ногой в могиле. Дикая боль стала словно тенью, не оглушала как раньше. Ее оледеневшие мутные серые глаза смотрели в пространство, не замечая ни братьев-монахов, ни ставших привычными темных порождений вокруг. В момент пробуждения она увидела ее перед собой, черную дыру, пропасть, так, как видят себя в зеркало. Это не было пугающе. Тьма не засасывала и не изрыгала из себя кошмары. Будто черная пустота, что всё это время находилась внутри нее, открылась глазам. Как вокруг любой черной дыры, по краям клубились, срываясь в нее, погружаясь в глубину, потоки крови, слёз, тумана тревог, сухой прах волнений. Огромная бездна, рана, ненасытная глубина. Джессика подумала, что если эта её дыра действительно существует, то ей никогда в жизни не затянуться. Ей нет удовлетворения. Как у человека может быть такое внутри? От рождения ли это? Как можно в человеке сделать такое отверстие, бездну-рану? А может это самостоятельный объект, как образ смерти… Кто-то видит в конце тоннеля свет, а кому-то в этом черном тоннеле света не видать. Слишком уж она большая…. Что если это не ее внутренняя часть, а она часть нее. Артур сказал: «Мы созданы смертью, мы принадлежим ей, щедрая она дарует мир». Какой мир может даровать смерть Эттаха? Планету мертвецов? Или бестелесное загробное умиротворение? Чем больше девушка смотрела в нее, тем обширнее казалась пропасть. И боль – это лишь оболочка той частички бездны, которая зовется Джессикой Марией Олбрайт. Невозможность разорвать эту оболочку и умереть, мешает ей проникнуть в тайны этой бездны.

В келью зашел брат Пётр, поздоровался с ней и с братом Лоа, неотступно несущим дежурство возле нее. Но Джесс на него не смотрела. Вместе с братом Петром, словно его отражение из черной дыры, вышла его точная темная копия. Джесс сглотнула и напряглась. Темная фигура то зеркально повторяла действия брата Петра, стоя напротив него, то действовала позади него, словно дурной мим, размножающий свой образ в полете. Монах пришел осмотреть ее и привести к молитве. Тень тоже дотронулась до нее, от холодных склизких прикосновений кожа пошла мурашками. Черная ладонь легла на лодыжку и поползла вверх по внутренней поверхности бедра. Джесс сильнее стиснула зубы, закрыла глаза, бормотала краткие ответы брату Петру о своем состоянии дрожащим голосом. Но видение не исчезало, игнорирование не помогало.

- Брат Пётр! – взвизгнула она наконец, теряя самообладание. – Вы не видите никого в комнате?

Фигура переместилась за монаха.

- Оно позади вас сейчас! У него холодные скользкие руки.

Брат Пётр растерянно огляделся, недоумённо посмотрел на брата Лоа, на что тот даже глаз не скосил, и тогда тот постарался развеять ее опасения улыбкой. – Сие же, сестрица, – мечтания суть и наваждения. Брат же Лоа, аще бы что неисправно было, знамение бы подал – не умолчал бы.

Фигур тем временем стало уже две, раздвоилась ли эта или другая вылезла из дыры, но вторая стояла возле брата Лоа, превратившись в его отражение. Они смотрели друг другу в глаза. Затем фигура повела рукой. Точно так же сделал и Лоа. Тень словно загипнотизировала его.

У Джесс возникло мрачное предчувствие, что тень что-то задумала. Но неужели ей так легко выключить брата Лоа?! Почему, черт возьми, она не сделала этого раньше?! Джессика стала проматывать события назад, неужели всей этой боли можно было избежать, загипнотизируй она брата Лоа и остальных мучителей! Кто управляет тенью? Почему не она сама?!

Брат Пётр же заботливо усадил ее повыше на кровати и кормил кашей с молоком.

- Силу бы тебе, чадо, собрать. Сюда глас тот не доходит, но грохот наверху стоит – ажно, гляди, весь Фельскрёф до основания сотрясется и в прах обратится!

По постели слева направо пробежала стая тараканов, взбираясь на руки монаху и заползая в еду. Джесс отвернулась от ложки.

- В каше тараканы, - сквозь зубы буркнула она, не пуская ложку в рот.

Пётр опустил глаза в еду и пожал плечами.

- Ничто зде не обретается.

Джесс зажмурилась и вновь взглянула в миску и на ложку. Одна мохнатая жирная многоножка выползла через край. Девушка вдруг улыбнулась, вспомнив Битлджуса. Тому бы понравилось. Но так как насекомые покинули кашу, она смогла ее доесть. Она не стала допытываться и о происхождении молока со странным затхлым травяным привкусом. Ее же обещали больше не убивать, значит, еда в порядке.

- Слава Богу, вкусили. Не так страшно оказалось. Видите ль – после испуга того вам и взаправду полегчало. Не зря Матушка-настоятельница волю свою положила. Осталось малое – к покаянной молитве приступить. Слушайте глас мой и повторяйте: … я, о вездесущий, раба воли твоей непогрешимой…

В тишине кельи раздался отчетливый громкий треск, сотрясший все вокруг, включая кровать. Джесс взглянула на дыру. Тьма, наполнявшая ее, превратилась в шлифованный гранитный камень надгробия, который дал множество трещин, осыпав келью фонтаном острых крошек и пыли. Джесс подпрыгнула от неожиданности и закашлялась, от пыли, попавшей в горло.

Монах с негодованием уставился на нее, потом перевел взгляд на брата Лоа, дабы попросить о помощи, но вдруг замер, изучая коллегу. Брат духовник стоял, не шевелясь, как статуя или манекен, словно выключенный робот, не среагировав на обращение.

- Мне трудно это объяснить, - продолжала кашлять Джесс, - но я вижу темную дыру, что-то вроде голограммы в воздухе. Сейчас она затянулась гранитом по поверхности, она треснула и пыль летит.

Брат Пётр недоверчиво покачал головой, оглядев еще раз келью, и продолжил:

- … вверяю себя непогрешимой воле твоей, дабы направил, благословил…

Тут с громким лязгом раскрылись ее кандалы. Брат инфирмарий вскочил и, пятясь, отбежал к двери.

- Кликну кого из братии! – крикнул он, выбегая, бросая полный страха взор на брата Лоа.

Как только брат Пётр скрылся за дверью, в келью вплыла шуршащая черным платьем фигура. Она присела в лёгком реверансе, склонив голову на бок. И в этом положении открепила от смоляных волос вуаль.

Джесс изумилась: Ивон?! В Исповедальнях?! Враг-мучитель или друг-спаситель? Девушка кивнула в знак приветствия, но скрестила руки на плечах. Она продолжала лежать на постели, выжидая, что скажет герцогиня, и боясь повернуться спиной к брату Лоа с его темным отражением.

Тем временем, Ивон присела на стул у постели.

- Ваше изумление написано на лице, милая. Я попробую удовлетворить ваше любопытство, а вы моё. Но у нас минута, не больше. Как вы, дорогая? – Она дотронулась до руки Джесс и тут же отдернула. - Уффф, мисс Олбрайт, как это тяжко, когда через такое проходит человек, да еще тот, кто как вы, вызывает приязнь и сочувствие.

Из дыры послышался странный урчащий звук. Ее тьма была непроницаема. Дыра находилась в дальнем конце кельи, и темнота выползала из нее, затапливая помещение, распространяя зловещий звук обитающих в ней тварей. Ивон проследила за взглядом Джессики.

- Вы его видите, - сделала она вывод, - Тогда, в Кнемроне, я чувствовала только пустоту. Теперь она заполнена.

- Я знаю, - тихо всхлипнула девушка, увидев за головой герцогини огромную тень, отбрасываемую свечой в виде головы кобры. Тень падала в туман, наполнявший комнату из дыры. – И я хочу, чтобы вы передали Артуру: пусть заберёт меня отсюда. Я не знаю, что со мной будет дальше, но здесь… - она запнулась, - я не выживу.

Ивон наклонила голову, как игривая кошка.

- Вы просите меня о помощи. Но тот, кто внутри вас… вы понимаете, что это значит?

- Я понимаю, что меня убили здесь несколько раз, - голос Джесс дрогнул, но она не заплакала. – И я понимаю, что мне жаль. Не себя. Того, что всё так вышло. Я не должна была сбегать из замка. Я не должна была…

Она замолчала.

- … Я очень устала, - с усилием закончила Джессика. – Просто передайте ему. Пожалуйста.

Ивон смотрела на нее долго, изучающе. Потом ее губы тронула усмешка, как та, что появляется на лице игрока, когда он видит чужую слабость.

- Я сделаю всё, что в моих силах. Когда увижу Артура после праздника, я обязательно всё передам, - вкрадчиво прошептала она.

- Спасибо, - вздохнула Джесс и закрыла глаза. – После праздника будет поздно.

Ивон поднялась, но остановилась у порога.

- В Кнемроне я сказала, что вы сильная. Я не ошиблась. Но тот, кто внутри вас… он слишком долго спал. Теперь он проснулся и хочет действий. Вы можете просить Артура забрать вас отсюда, но с ним – с тем, кто в вас – справиться придётся самой. Он не будет ждать, пока вы наберётесь смелости или пока кто-то придёт вас спасать.

- Как? – Джессика открыла глаза.

- Не знаю. Но если вы будете жалеть только о том, что сбежали, и ждать, что кто-то придёт и всё исправит, - он просто возьмёт вас. Вы перестанете быть собой. Вы лишитесь собственной воли.

Герцогиня подняла руку, словно чтобы ощутить ауру Джессики. Девушка захотела пожать ее на прощанье. Но вся фигура герцогини рассыпалась роем жирных, оглушительно жужжащих мух, устремившихся во все стороны, обдав лицо и грудь Джесс отвратительным живым градом. Несколько секунд Джесс отчаянно махала руками, но видение растворилось, а этот отчаянный порыв дал ей достаточно сил, чтобы она вскочила с кровати и бросилась к двери, за которой уже стояли брат Пётр и настоятельница. Девушка оглядела темный мрачный коридор сквозь туман дыры и своих мучителей, горестно всхлипнула и вернулась в келью. Дыра переместилась обратно, заняв прежнее место в дальнем углу за колонной, усиленно изрыгая клубы чадящего черного дыма пожара. Из тумана как пловцы вырывались темные человеческие фигуры, поминутно растворяясь в нем. Стены покрылись черной липкой испариной, подтекая дегтярными слезами. Одна из темных фигур села рядом с ней на постель и обняла ее за плечи. Джесс не оглядывалась, но видела острые когти, что погрузились до боли в ее кожу. Губы задрожали от обиды за неудавшийся побег и страха из-за непредсказуемого поведения демона, его зловещей бурной деятельности. Он точно что-то задумал.

- Побег… – сухой и холодный голос хрустнул как шум гравия на дорожке между могил, - сейчас, когда ты столько испытала и так близка!

Джесс попыталась открыть рот, чтобы вымолвить слова оправдания, но натолкнулась на ледяные, подозрительные, гордые и злобные глаза Иезебет, и решимость оставила ее. Она только отвела свои глаза, сморщившись от боли, чувствуя, как когти демона погружаются глубже в ее плоть. Из-под когтей заскользили вниз по рукам капельки крови, исторгнув из нее стон.

- Инфирмарий, брат Пётр, со всей уверенностью заключил, что ваше тело, закалённое смертью, способно подвергнуться последнему испытанию, - настоятельница подплыла ближе, вытянула тонкую фарфоровую ручку и положила ее на лицо девушки, большой палец оттянул веко, пока Иезебет осматривала ее зрачки. Молниеносная тень демона раздирала, выцарапывала своими длинными когтями настоятельнице глаза. На матовую фарфоровую кожу хлынула кровь, но та, как ни в чем ни бывало, продолжила: – О вашем духе брат Пётр не может сказать ничего утешительного. Такая закостенелость, чёрствость может быть только у грубой, развращенной, отвергнувшей своего бога девки. Ни одной молитвы не вознесено от сердца, потому как в нем нет места для бога. Твоя душа, словно съедена демоном вашего мира, словно ты вошла без нее.

Ее слова скрипели как жернова, растирая Джесс вместе с ее стыдом. ­­­­

- Сможешь ли ты осуществить акт истинной веры? – Иезебет задала вопрос, но подняла вторую ладонь, чтобы заставить Джесс знаком замолчать.

- Твои слова тщетны, можешь не беспокоить себя ответом.

Демон рванулся вперед и ужалил настоятельницу в руку, так что фонтан брызг крови оросил лицо девушки. Красная роса залила Джесс глаза, заставив ее лихорадочно моргать не только от острого жжения, словно в крови был яд или кислота, но и от ужаса остаться в темноте и неведении окружавших ее превращений.

- Твои извращенные чувства не способны ощутить истину, твой слабый несформированный разум не поймет, а черствое сердце не примет Его. Надежда, что привела тебя сюда, была лишь иллюзией. Ты слепа и не сможешь узреть Оракула, ибо он есть дух Лонгина…

В груди Джессики что-то болезненно взорвалось как петарда. Она закричала, пытаясь дотянуться до этого места, а если потребуется, то и вырвать боль ногтями из груди, но крепкая хватка демона не давала ей это сделать. Из ее глаз потекли кровавые слёзы, а на губах появилась кровавая пена. Боль сводила с ума.

- Это вы слепы! – выкрикнула она сквозь зубы. – Это вы сидите в своем монастыре, в подвале и не чувствуете, что не свободны. Не понимаете, что можно любить своего бога, не испытывая боли. Вы пленяете таких как я, заблудших душ, и делаете их такими же несчастными, как сами.

Пётр, что стоял всё это время молча и наблюдая, погружаясь в туман и покрываясь струпьями и червями, качая головой от негодования, поддакивая настоятельнице, вдруг презрительно рассмеялся.

- Вера не заполнит сей пустоты, - каркнул он, - вера не отомкнет истину.

- В какую-такую вашу истину должна я поверить! – глаза закатились, волосы на её затылке стояли дыбом от ужаса и боли, как будто кости ломались и прорывались сквозь кожу черными обломками. Она не владела своим языком, через нее словно вещал демон. – Ваша истина теперь не стоит гроша. Вы – служители мертвого культа, плесень, захватившая храм истинной веры и превратившая его в капище разврата.

Она ощутила на лице пощечину. А потом на лоб ее легла рука, такая холодная, что утешила боль и уняла смятение в ее голове.

- Джессика Мария, - Своё имя вернуло ее назад, веки отрылись. Она встретила яркие, излучающие северное сияние глаза Иезебет. – Пока твое тело, готовое к последнему испытанию, еще принадлежит тебе, нужно действовать.

Джесс скосила глаза, словно вынырнув из адских сточных вод, она увидела келью абсолютно реальную, без дыры, дыма, крови и темных фигур.

- Твоя душа слишком слабая, чтобы противостоять тому, что внутри тебя, - ее каменный голос овевал лицо ледяными колючими словами. – Пока ты – это ты, ты должна совершить акт истинной веры. Ты должна подойти к камню во дворе храма и встретить глас Лонгина.

В груди Джесс опять что-то взорвалось отчаянной болью, и она выкашлянула ее кровавым потоком на лицо настоятельницы. В закатывающихся от дурноты глазах всё плыло и кружилось, вновь расползаясь туманом.

- Ты, - опять пощечина и пристальный обжигающий взгляд двух сапфиров. - Ты получишь от оракула священный клинок. И наконец-то сможешь избавиться от боли.

Глаза Джесс расширились от удивления. Неужели это возможно?

- Ты знаешь, что сделать, чтобы прекратить свои «страдания». Но сначала тебе надо совершить ритуал.

Когти демона, словно корни, разрывая, проникали в ткани, крик прервался петлей мгновенно затянувшейся удавки. Между ней и Иезебет, перед ее налившимися кровью глазами возникло лицо Эрнеста. От удушья сознание работало как старый телевизор со сломанной антенной. Лицо мужчины шло рябью от помех. Из её глаз вновь заструились кровавые слёзы. Демон сзади нее, удерживающий брата Лоа, заговорил через монаха.

- Не смей. Нож – это обман. Нож не спасёт Эрнеста. Ты предашь того, кто отдал за тебя жизнь, того, для кого ты была всем?

Джесс скривилась от опоясывающей сердце боли. Но удавка на шее ослабла, позволив ей откашляться и заговорить.

- Я верю, Эрнест хотел для меня добра. А я хочу прекратить эту боль навсегда. Я хочу умереть!

- В таком случае, твоя душа достанется мне.

Каждая мышца натянулась до предела, боль оглушила ее так, что она перестала видеть и понимать, где находится, но сознание не покидало ее, голос вещал, заполняя скрежетом черную пустоту:

- Тебе придется развлекать меня после смерти! Готова ли ты к этому?

Упала свеча на полу и пламя перекинулось на стену, покрытую черным дёгтем, она тут же занялась, по ней бежали волны огня одна за другой. Настоящая свеча, питаемая потусторонним топливом, учинила настоящий пожар. Монахи засуетились. Брат Пётр набросил на Джессику простыню, подхватил с кровати и выбежал из комнаты. Иезебет с несвойственной ей поспешностью пришлось приложить немало усилий, чтобы вызволить из горящей кельи брата Лоа.

Отойдя подальше, в коридоре, они смогли привести Джессику в сознание, с помощью духовника. Она оглядела их стеклянными глазами, остановилась на Иезебет и усмехнулась сквозь слёзы.

На пути по мрачному коридору Исповедален, наполненному прежней едкой вонью и нечеловеческими стонами-молитвами, настоятельница угрюмо молчала, отдавая приказы жестами. Они зашли в пустую келью, где быстро облачили Джессику в красную от пропитавшей ее насквозь крови тунику. Светло-золотистые волосы причесали и распустили по плечам. Лицо и руки умыли льдом, завернутым в ткань, а затем окропили кровью. Желудок девушки сводило приступами тошноты и брезгливости, ее трясло от холода.

- Стой прямо, яко свеща! – наигранно хмурился монах, улыбаясь своим мыслям, и даже прыская со смеху. – Чадо! Ты предстоишь ныне пред ликом Всевышнего – первый за долгие лета сосуд, Им избранный. Потщись же говорить и держаться достойно, ибо на тебя взирают ныне не единицы, а сонмы очей бесплотных.

- Я буду выступать? Как певица или оратор… стендап комик? – сквозь стучащие от нервного возбуждения и холода зубы вопросила Джесс.

- Не думаю, что в той сутолоке и веселии голос твой будет услышан. Гости пируют и тешатся – не до слов духовных в час пира.

- Почему такой наряд? Я буду едой? Приманкой? Жертвой?

- Одеяние сие кровью жертвы последней напитано. Оно есть ключ, им врата между мирами отверзаются.

- Что? – глаза Джесс широко раскрылись. – На мне кровь Эрнеста?

- Воистину.

Джесс рухнула на лавку, представляющую кровать, и застонала, прижимая к себе ткань. Пробуя ее на вкус. Кровь пахла еловым деревом и чем-то напоминала жженый сахар, карамельный ликер.

- Сейчас мы выйдем на поверхность, - подхватил ее под локоть брат Августин и ободряюще похлопал по руке, - мне нужно… чтобы вы были… внутренне готовы к тому, что… увидите или услышите. – Словоохотливый монах почему-то отводил глаза, мялся и пытался подыскивать слова. – В последнее время я был занят… праздничными приготовлениями. Событие сие проходит у нас регулярно и совпадает с ритуальными мессами в Исповедальнях.

Джесс поёжилась, вспоминая собственные страдания. Как и зачем эти создания сотворяют на земле ад! Садисты, маньяки-убийцы! Она бросила гневно-угрюмый взгляд исподлобья на монахов.

- Путь наш лежит к камню дворовому, что в сердце обители, - подхватил брат Пётр. – Но идти туда – задача не простая, ибо душа твоя, сестрица, слаба и зыбка, словно пламя на ветру. Не взять с тебя обета, ибо воли над собой не имеешь; очи не завяжешь, дабы чужих взоров не манить… Посему даю совет: останься на время с братом Лоа. Он, яко искусный врач, снимет с души твоей шелуху сомнений и страхов, дабы явилась она чистой перед ликом испытания.

Брат Лоа, вновь получивший свободу, двинулся к ней, угрожающе сверкая жёлтыми глазами.

Джесс протестующе застонала, с трудом осознавая, что это – угроза очередной боли как наказание за будущее неповиновение. В конце концов, они обещают, что этот ритуал будет последним, они обещают встречу с Оракулом, и, покуда условия таковы, пусть будет так, и быстрее.

- Выйти из Исповедален и пройти к камню, что в этом сложного, - простонала Джесс, пятясь от духовника.

- В монастыре много гостей. Большинство братьев участвует в мессе здесь, внизу, и лишь несколько проводят службу наверху, у камня, - разъяснял брат Августин. – Гости-вампиры, вот кто может вас испугать.

- Они будут охотиться на меня? – брат Лоа загнал ее в угол.

- Господа сейчас хорошо проводят время, предаваясь играм, это может со стороны выглядеть как охота. Вас они не должны тронуть в монашеском облачении.

Брат Лоа прижал ее к холодной стене, покрытой черной слизью, Джесс скользнула по ней и отбежала подальше.

- Хорошо, если они меня не тронут, пусть брат Лоа тоже. Я согласна. Согласна… - она споткнулась обо что-то в черном тумане, покрывавшем пол помещения, растянулась во весь рост, осознав, что пол не каменный, а густой, как цемент или битум, и ее стало засасывать. Джессика взвизгнула от страха и позвала на помощь. Брат Лоа ухватил ее за поднятую руку и вытянул из тягучего тумана, чуть не вывихнув плечевой сустав. Джесс завыла от боли, но пальцы монаха уже бежали по ее позвоночнику, добираясь до излюбленной точки на пояснице. Ее крик резко оборвался, и она осела брату Лоа в руки как безвольная кукла в ступоре от ужаса.

- Что ж, коль на то пошло – пора, - брат Пётр гладил свои щёки, посмеиваясь, - Однако ж да не забудете: что бы ни предстало очам вашим, что бы ни почувствовала плоть – всё то есть лишь временное неудобство. Но боль ваша была и пребудет истинна и непреложна. Да не смутят вас призраки, ступайте же к цели твёрдым шагом, яко по мосту над бездной.

Брат Августин надел ей поверх окровавленной туники белый балахон с капюшоном, такой же как носили жители монастыря, а брат Пётр распустил Джессике волосы и втер в них седой пепел.

- Всё будет хорошо, - то ли успокаивал, то ли давал последнее наставление брат Августин, растирая ей больное плечо. Она сделала попытку обнять его здоровой рукой, но отшатнулась от ощущения, что под рясой тело мужчины напоминает мягкий торт с отвратительным гнилостным запахом.

- Обнимите меня, пожалуйста, - виновато и грустно улыбнулась она, - а то у меня опять галлюцинации.

Он принял ее в радушные крепкие объятия, прижал голову к своей щеке и покачался из стороны в сторону, как будто укачивая ребёнка.

- Спасибо, что вы были со мной, отец, - ваша доброта много для меня значит.

Августин промолчал. Дежурная улыбка застыла на его скуластом лице, обрамленном длинными промасленными кудрями. Он вытащил из кармана медальон и, застегнув, надел его на шею девушки, поясняя, что эта вещица была на ней, когда ее привезли.

Лифт со скрипом поднял их на поверхность. Уже отсюда, через холл, сквозь приоткрытую наружную дверь, заплывали звуки музыки, классической, в духе Вагнера и полёта валькирий. «Что-то супергеройское», подумала Джесс, озираясь по сторонам. Здесь, в холле, было много статуй черного и белого мрамора, по которым текли молоко и кровь. Оживленные духом, они наполнили помещение движениями десятков тел, ласкающих и рвущих друг друга, а так же шепотом, вздохами, стонами и рычанием. Брат Лоа врезался в ее спину, когда она остановилась на один миг, озадаченная комком спутанных рук и ног, с торчащей под странным углом и блестящей золотыми прожилками пятой точкой. Девушка мгновенно собралась и, уставившись на край двери, впускающей внутрь туман, двинулась к нему.

Зрелище за дверью поражало воображение. Слева, у дальней стены в нише сидела большая группа музыкантов из братии и играла светскую, классическую музыку, довольно возвышенную, но приподнятую и быструю, словно из саундтрека к какой-то эпической драме тридцатых-пятидесятых годов двадцатого века. Музыка извлекалась из старых средневековых инструментов и оттого звучала причудливо-странно, разливаясь в ограниченном высокими стенами пространстве. По периметру двора шла терраса, разграниченная теперь ложами с импровизированными стенками-ширмами по большей части из ковров. На втором и третьем этажах, на балконах, выступающих над террасой, также находились ложи. Весь двор был охвачен движением. В центре его находился камень. Джесс видела его и раньше, но в этот раз с ним произошли кардинальные изменения, он испускал свечение, похожее на сильное люминесцентное, по нему шли опоясывающие волны снизу вверх. Казалось, из-под земли рвётся энергия, прорываясь с многочисленными стонами, и которые пыталась перекрыть музыка. Энергия вырывалась из отверстий, которыми был усыпан двор, протискивалась изнутри тонкими прутиками, и взрывалась в метре над землей как фейерверки, одуванчики или болиголовы. Эти цветы клонило ветром к камню, вырывало их с корнем. И камень, насытившись на мгновение, пускал круговую молнию вокруг себя вверх, много кругов, какие-то сползали вниз, но часто вырывались и давали разряд по ложам. По двору ходили братья. Некоторые из них вращали вокруг камня странное сооружение, вроде купола из стекол небесного цвета, таким образом, что свет и молнии, проходящие сквозь них, окрашивались в лазурный цвет. Иные братья совершали ход вокруг камня с молитвами, остальные обслуживали ложи.

Ложи были самыми живописными и приковавшими Джесс к себе местами. В них происходило самое невероятное действо. То тут, то там из них летели вниз тела в самых причудливых и ужасных состояниях, одетые и раздетые, одним куском или частями, мёртвые и сравнительно живые.

В пышных, разного цвета ложах, украшенных роскошными тканями по цвету кланов, убранных дорогой мебелью, статуями, оружием и гербами, находились вампиры. Вампиры, одетые в балахоны и туники с золотой отделкой. Господа держали в руках усыпанные камнями скипетры, в которые ударяли молнии из камня. Пойманная молния сопровождалась восторженным возгласом и молитвой во славу Лонгина. В глубине лож творилось самое ужасное – мучения и истязания людей. И чего там только не было! Казалось, с балконов льётся во двор кровавый дождь. Джесс взвизгнула и опустила голову, пошарила рукой вокруг себя в поисках брата Августина. Тот подал голос прямо за ее спиной:

- Идите прямо, не отвлекайтесь ни на что. Сегодня здесь не только «чистые» господа. Они со своими свитами, поэтому шумно и … влажно…

Прямо рядом с ними, по правую руку располагалась длинная терраса в лиловом бархате. Пятеро прекрасных, как ангелы, вампиров в белоснежных тогах, чем-то напомнивших ей теннисистов в перерыве матча, стояли или лежали на перилах балюстрады и ловили молнии, двое из них целовались, словно возбужденные электрической энергией. Тела их под тогами были покрыты золотом, в волосах серебряные венки. Позади них по ложе люди танцевали в какие-то безумные танцы, срывая с себя одежду, разрывая на себе плоть, словно бы она им мешала, и все это без единого крика. Вампиры в пурпуре, сидящие и лежащие на своих диванах, иногда присоединялись к танцующим, чтобы испить их крови. А «купидончики», прикрепленные на верёвках к шестам, как наживка на удочках, с завязанными глазами бросали на балконы лепестки цветов.

На балконе второго этажа, длинном и зеленом, энергетические вампиры-господа в белом стояли среди столбов, с привязанными к ним людьми и посылали в них часть пойманных молний. Живых, но не издающих ни звука людей било сильными электрическими разрядами, их тела содрогались, и кровь из многочисленных порезов разлеталась вместе с искрами в разные стороны, к удовольствию вампиров в пурпурной одежде в этой ложе.

Во всём третьем ярусе, состоящем из синих лож, вампиры услаждали себя ставками на смертельные поединки людей. Балкон огибал здание. В одной его части молчаливые люди-гладиаторы вели бой между собой, а неподалеку вампиры принимали участие сами. Шли в ход иглы, острые крюки, бритвы, собственные когти, все, что растягивало удовольствие.

В зеленой ложе второго яруса происходили самые жестокие расправы, сопровождаемые оргиями. Обнаженные и залитые кровью, рассекаемые железом тела, стоны боли, переходящие в возбуждение и безумную страсть. Люди там, очевидно, были опьянены чем-то или зачарованы, иначе Джесс не могла объяснить себе их поведение. Воздух во внутреннем дворе монастыря, соленый бриз, пропитался кровью, словно какая-то пушка на крыше изрыгала во двор фонтан мелких кровавых брызг. Девушка вытянула руку, и она окропилась красным.

В пурпурной ложе, ближе к центру двора внизу, сытые и уставшие вампиры играли с юными смертными в кошки-мышки, раздевая их, накидываясь по несколько на одного или одну, обвивая их змеями, высасывая надежду маленьким глотками. Здесь было меньше крови, но Джесс замечала, что энергетические могли ловить молнии с жертв из ложи так же, как от камня.

Одна из электрических молний ударила ее в грудь. Внутри по телу словно пошла рябь как от колокола или какой-то тибетской чаши. Молния проникала в том месте, где находился медальон, и медальон забился словно сердце. Джессика чувствовала, как неведомая сила приподнимает ее над плитами, над лужами крови, ощущение полета и легкости тронуло ее губы улыбкой. Она прикрыла глаза:

- Только не отпускай, - прошептали ее губы.

«Нет», - голос прозвучал как звон бьющегося стекла, - «Моя».

Она вздрогнула.

- Дух, ты здесь? Ты слышишь меня? – она стремительно плыла к камню, минуя ступени помоста, нервным шепотом взывая к демону. – Ты рядом? Мне нужно поговорить. Прошу тебя…

«Внутрь…» - Демон опустил ее на помост у самого камня. Свет обжигал глаза и гудел так, что было не слышно собственных мыслей. «Жду».

- Как? – крикнула она, пытаясь стучать и царапать холодное гладкое стекло.

Никаких идей у нее не было. Здесь было так светло, что, казалось, она сама невидима для окружающих, растворившись в сиянии. Не говоря уже о тенях, что преследовали ее в келье. Здесь им просто не было места. Она почти потеряла надежду, когда ощутила, что медальон прилип к камню. Джесс попыталась оторвать его, но это было невозможно. Она изо всех сил сдавила его пальцами и дернула, от резкого движения, она порезалась о край и кровь брызнула на камень, оставив пятна, словно пулевые отверстия, курящиеся дымом. Она сунула кровоточащий палец в рот, в раздумьях. И, наконец, вытащив, сплюнула в камень. Плевок ударился как капля крови о неподвижную гладь воды и пошел волнами кипящего дыма, словно влага, попавшая на раскаленную сковороду. Медальон вдруг провалился внутрь, стремительно потянув за собой шею, Джесс испугалась, почти прижавшись лбом к камню. Так же неожиданно руки провалились в темную пустоту внутренности дольмена. В этот миг она почувствовала руку на своем плече, но к ногам подбежавших к ней братьев и вампиров из лож упали пустые тряпки.

Глава 15 Пристань луны

- Что это? Сон повторяется? – спросила Джесс, нервно сглотнув, стоя на влажном булыжнике, окруженная осязаемым туманом. Глаза все еще болели от нестерпимого света дольмена. Что-то треснуло внутри нее, когда она вошла в это пространство вне времени.

«Не сон», - Голос скрипел как перетираемое в перчатке битое стекло. - «Видение. Не все закрыто. Не все можно отнять».

Девушка не поняла значение этих слов, поэтому решила прервать их, выпалив:

- Пожалуйста, у меня есть большая просьба.

Молчание было таким плотным, что звенело в ушах. Джесс чувствовала, как туман сгущается вокруг, как тени вороньих крыльев смыкаются за спиной.

- Эрнест отдал за меня жизнь. Верни его.

В темноте прошелестел печальный смех, как сухой треск углей под пеплом.

- Эрнест… Финингар, Лёф, Унис, Мэрхлаль, Хлаухкас, Шепсескар, Тамирис … - голос тянул имена, как чётки, равнодушно перебирая их одно за другим. – Ты просишь за одного из них? Они всегда умирают. Это их природа.

- Я прошу за этого. – Джес сдержала странную дрожь, навеянную именами. – Ты получил силу. Но этого хватит ненадолго, и ты это знаешь. Я предлагаю сделку. Ты возвращаешь Эрнеста. А я отдаю тебе всё, что останется от меня, когда я исполню то, ради чего вернулась.

- Ты и так моя. С того мига, как мы обрели друг друга.

- Я твоя мать, - сказал она, и в голосе ее не было ни просьбы, ни страха. – Ты во мне, потому что я должна родить тебя.

Тьма дрогнула.

- Ты хочешь чтобы я вернул жизнь. Как всегда, - грустно усмехнулся дух, - как всегда неразборчива в связях и желаниях. Они никто, пыль, звуки, в определенном порядке для обозначения человеческого отпечатка в памяти. А меня … Что ты дашь взамен?

- Слово, - сказала Джесс с отчаянной решимостью. – Что я не убью себя ради тебя. Что ты станешь причиной моей жизни. Я не брошу тебя, как будто ты – мое настоящее дитя.

- Как будто!.. - усмехнулся невеселый голос. – Слова недостаточно. Клянись, той, кем ты была до того как лишилась сердца, до того, как всё забыла.

- Клянусь, - Джесс закрыла глаза, вкладывая в слова, всю оставшуюся твёрдость. Потому что я, действительно, хочу быть полезной, хочу помочь.

Тьма вздохнула. Не облегченно, а устало, как после долгого боя, когда непонятно, кто победил.

- Глупая просьба твоя, - прошелестел шепот. - Слишком просто. Даю своё обещание на возвращение намерина. А моя просьба - жизнь. Раз принесла клятву, найди способ… Сначала открой кулон.

Джесс ощутила его ладонью на груди. Стало тепло. Она провела по нему пальцами и по телу прошла дрожь. Он был липким от ее крови. Туман, наполненный утробным рычанием и криками теней-ворон, смыкался слишком близко вокруг, но свет словно исходил от нее самой. Крышка кулона поддалась не сразу, с невероятным усилием растворилась, тут же превратившись в золу, оставив на ладони Джессики маленькую, ослепительную шаровую молнию, которая вошла в кисть и словно по бикфордовому шнуру побежала по руке к сердцу и в голову. Сознание озарилось яркой белой вспышкой и по коже заплясали язычки ослепительного мистического пламени.

Свет становился ярче. Джессика сделала несколько шагов, булыжник стал ровным, но очень грязным, покрытым черными лужами. Джесс шла вперед, сквозь редеющий туман, отражаясь в черной мрачной поверхности под ногами, пока не дошла до стены. Гнилая парша покрывала почти неразличимую позолоту, лишаи черной и серой плесени и ржавые подтеки плотным ковром устилали поверхность, кишащую какой-то отвратительной живностью, что падала с угрожающе поскрипывающих над головой ветхих люстр. Черепки огромной полуразбитой вазы валялись вокруг нее рядом, и скорбная фигура статуи распростерлась на полу.

Джесс тревожно обводила взглядом обстановку, не имея ни малейшего понятия о том, как она здесь оказалась и зачем. Она смотрела на язычки пламени, скользившие по коже, и волны тревоги скользили по ее сердцу в ожидании чего-то зловещего. Ей показалось, что ее руки, их форма, кожа не принадлежали ей, не были ею. Какой ужас! Это чехол, это фальшивка! Джесс уже готова была разорвать ее на себе в панике. Если бы округу не пронзил оглушительный, низкий как пароходный гудок звук. Совсем рядом. Девушка застыла.

Мутная темнота перед ней колыхалась, к ней двигалась черная фигура, курящаяся дымом. Дрожь бежала по телу вместе с язычками пламени. Девушка вспомнила, что это существо убило ее во сне. Подойдя к ней, фигура стала чётче, похожая на звероподобного человека в разодранном траурном богатом костюме, пышном, бархатно-атласном. Его бледная кожа, покрывавшая увитое мышцами, словно ремнями, тело, мертвенно мерцала в многочисленных дырах одеяния. Широкая шляпа со страусовыми перьями приподнялась, открывая Джесс осунувшееся лицо прекрасного мужчины с тонкими чертами, выпучившим на нее глаза, налитыми чернотой.

Девушка почувствовала, как подгибаются ее колени под этим тяжелым и старым взглядом смотревшей в нее вечности. Словно перед ней стояло человеческое воплощение ее черной дыры или ее представитель. Мужчина не сводил с нее огромных инопланетных глаз, вглядываясь глубже, словно общаясь с духом внутри. Она чувствовала за двоих благоговейный трепет. Девушка с мольбой протянула руки к фигуре и опустилась наземь, склонив голову в торжественном смирении. Она чувствовала эту великую древнюю силу. И дух внутри нее без слов поведал ей, что то, что стоит перед ней сейчас, древнее и могущественнее его самого. Она не знала, сколько простояла, склонившись, ощущая себя микроскопической частицей вселенной.

- Есть ли мне путь назад? – Джесс где-то очень глубоко в хаосе подсознания знала, что именно за этим она и находится здесь, но построение фразы показалось ей равносильным выстраиванию планет вселенной в один ряд, одновременно понимая, что словами существо не ответит.

Оракул вытянул вперед костлявую бледную когтистую руку. В ней блеснул кинжал. Кисть разжалась, и клинок отвесно полетел на пол, устремляясь острием в пересечение их отражений. Кинжал летел неестественно медленно. Джесс успела сделать пять глубоких вдохов, а за это время черная гладь воды на полу твердела со стеклянным скрипом. Острие вошло в землю на три пальца и застряло. По глянцевой поверхности тут же разошлись трещины. Оракул не нагнулся, а удлинил тонкую руку к началу трещин и подхватил их, как будто это была липкая паутина. Существо, возможно, порезалось, поскольку несколько линий, что бежали к девушке, окрасились алым. Оракул обнажил в хищной улыбке ряды длинных черных зубов, подошел к стене, дотронулся, стена дала трещины, которые он так же зацепил, словно паутину. Существо вспрыгнуло на стену и пригибаясь, как огромный паук пробежало к ближайшей люстре, задев ее, сбило вниз вековую пыль, в конце концов затаившись в комке теней у стены и потолка, наблюдая за ними.

Джесс скривила губы, поняв, что существо не собирается говорить с ней. Дух внутри поднял ее руки на высоту плеч, и вместе с ними поднялись осколки черного стекла, сверкающие в ее свете как обсидианы. Ладони повернулись вверх, и осколки устремились выше, приближаясь к лицу. Ладони сделали круговые движения, осторожно вращая осколки. Джесс видела лица, мелькавшие в этом призрачном вихре, в тихом стеклянном шорохе слышались имена и далекие речи. Она помнила их всех. Всех! И плохих, и хороших, и дома, и места,.. Как?! Как это можно было забыть! Забыть, что она вампир! Забыть потоки энергии, ласкавшие ее изнутри, забыть милые лица, забыть дорогую боль, забыть, как сильно она любила этот живой мрак. Ее сознание тут же растворилось в нем, пальцы шевелились, забирая назад воспоминания, некоторые оставляли порезы на ладонях, которые она почти не замечала. Высосанные из обсидиановых осколков воспоминания обращали их в песок, что стекал меж ее пальцев вниз.

Ее жадное поглощение было внезапно остановлено рывком. Она вздрогнула всем телом. Рука ощутила необычайный вес и сильно напряглась. Джесс подняла голову вверх и замерла. Над ней висел крупный осколок размером и формой с лезвие гильотины. Она сглотнула от страха, когда поняла, что он там не один. На первом была она с двумя младенцами на руках. Осколок полетел вниз, и, едва не задев, окатил ее волной стеклянных заноз. Джесс вскрикнула не от боли, а от пришедшей с ней волны вины. Дети Лонгина. Лонгин и Флориан. Сделка, что совершила она, что продлило эру старого бога. Сделка в обмен на разрешение покинуть мир. Как ей хотелось этого тогда! Вторая гильотина смотрела на нее. Флориан и Артур, два отражения одного зеркала. Она не дала душе сына уйти, он остался в переданном Артуру теле навсегда запечанным, питающим короля энергией. Узник, как этот дух сейчас внутри нее. И Флориан, и Артур, оба заперты друг с другом навечно, из-за нее. Гильотина сорвалась вниз, обдав ее чёрной злой волной вины. Третья гильотина отразила ее и свет, исходящий из нее самой, свет бога, которого она предала. Яркий, ослепительный, он пылал даже ярче пламени костра, на который ей пришлось взойти, чтобы покинуть этот мир тогда, почти три тысячи лет назад. Она помнила ту оглушающую боль вины, которую не смогло унести пламя. Гильотина сорвалась вниз, и она обняла живот, защищая бога внутри себя.

«Эон! О, как же я виновата!» – выдохнула она на мысленном шшекрошш, растирая по лицу кровавые слезы. – «Ты не должен был дать мне это забыть!»

- В мире людей тебе эта память ни к чему! Если ты захотела сбежать и быть человеком, ты им стала полностью, в этом уж я убедился. Беспамятство свойственно людям.

- Да, и это прекрасно. Но я не заслуживаю беспамятства!

- Может быть, - грустно усмехнулся бог. – По крайней мере, обладая памятью, ты слишком легко прошла бы испытания.

- Эон, - его имя казалось ей музыкой. – Ты знаешь, что этими глупостями я даже близко не могу искупить вину. Выйди, дай мне обнять тебя. – К ней вернулись воспоминания, как он нежен и прекрасен на ощупь, как полон энергии, как ее тело пронзало ослепительной радугой в его объятиях.

Но бог строптиво промолчал, а затем произнес с холодной суровой горечью:

- Непостоянна. Переменчива. Обманчива. Обидчива.

- Эон, полно. Дитя мое,.. я вернулась. Я обещала, ты будешь жить. Эта вина неизбывна, она разъедает, убивает меня.

- Парка бросила нож, возьми его. Ты хотела убить себя. Ты можешь даже избавиться от нас обоих. Перережь нити, - переплетенные нити-трещины тянулись к потолку, к застывшей в своем гнезде парке.

- Нет.

- Ты шла сюда за этим.

- Я шла вслед за ложной надеждой. Истина же в том, что мы вместе.

- Эрнест…

- .. – лишь часть договора, сила которого нерушима. И да, - грустно усмехнувшись, заметила Джесс, - ты, действительно, хорошо воспользовался моим беспамятством, и договор мог быть совсем другим.

Он усмехнулся через вздох:

- Моя печаль ненасытна. Ты же видишь эти нити… Тут нечего праздновать.

- Эон, счастье мое, боль моя, мои нежные сумерки, ты же знаешь, сколько вещей может поменять судьбу. Не будь одержим ложными истинами, как это было со мной. Помоги мне исправить то, что произошло. Мне бы очень помогло хотя бы твое снисхождение к моим попыткам. Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы я была счастлива.

Она почувствовала, как холод сковал ее лёгкие в одно мгновение, исторгнув из нее мучительный стон. Она упала на колени, хватаясь за грудь, стуча ладонями по полу.

- Ложь-ложь-ложь!

- Эон! – Джесс ударила по стене, покрытой инеем, сорвавшимся с нее звонкой лавиной, обнажив серебряное зеркало. Статуя на полу пошевелилась и, стряхнув с себя хлопья обледеневшей грязи, приняла форму брата Лоа, села напротив нее.

- Я не твое счастье. Ты доказывала это столько раз! – Он усмехнулся, но его голос был наполнен нежной грустью. – И я злился, пока не понял, что ты сама вряд ли понимаешь, что это такое…

Он водил пальцами по ее лицу и волосам.

- Я хотел почувствовать тебя снова. Почувствовать человеком. Посмотреть, что ты чувствуешь на самом деле…

Она пыталась дотронуться до него, но пальцы скользили по гладкому холодному мрамору.

- Внутри тебя печаль и пустота. Я не видел ничего, что сейчас вижу в твоих глазах. Эту радость, - он снова усмехнулся, – Зачем же эта ложь!

Джессика пыталась, не закрывая глаз, не сводя прямого взгляда, совладать с одеревеневшими лёгкими и губами, чтобы произнести слова. Она схватила Эона за шею, приближая к себе его лицо.

- Может быть, там – действительно пустота, и в этой пустоте обитают сейчас печаль и отчаяние. Но я хочу, я очень хочу сделать всё правильно. Я устала быть виноватой. Я хочу нашего счастья.

Жёлтое стекло глаз брата Лоа моргнуло по-змеиному, он как запах вкусного блюда втягивал носом пар ее дыхания, и голос прошипел:

- Никогда я не был его воплощением.

Сердце Джессики упало и со звоном разбилось.

- Не говори так, прошу, нет! Больно!

Его губы искривила очередная усмешка.

- Все в твоих руках, - он протянул холодную каменную руку, снял ее кисть со своей шеи и поднёс к ее лицу. В ней был зажат кинжал. Может, она вытащила его из земли, когда пыталась отдышаться?

- Держишь нож за моей спиной, - Опять усмешка.

- Давай. Выбор за тобой. Режь. Это должно прекратиться.

- Хватит! – выкрикнула она. – Не разговаривай со мной так холодно.

Лёгкие тут же наполнились вновь, как паруса.

- Ты хочешь, чтобы я отпустила тебя? Ты хочешь сказать, что я вернулась для этого. Даже если так, я в это не поверю. Это была бы ложь, игры, которые ты так любишь. Что бы это ни было, пожалуйста, будь со мной. Ты нужен мне. Ты часть меня. Нет жизни без дыхания. Ты же дыхание мое, шепот, Шаттишшохетассоп, стук моего сердца. Помнишь?

- И это, и всё остальное, - грустно усмехнулся он, и проведя пальцем по острию кинжала, высек кровь, которую нанес на губы Джессики.

- Ты всегда была так же сильна своей слабостью, хрупкая моя Киририша. Эшшиссоттахссэт, лунное сияние. Но слабость все же являет собой слабость. А наш договор нерушим.

Джесс отбросила кинжал и попыталась обнять статую, но она омертвела и больше не подавала признаков бога внутри. Джессика все же обняла ее, прижавшись лбом к холодному камню.

Тем временем, парка в темном пятне под потолком в паутине нитей судеб тревожно заметалась, люстра над Джесс затряслась, сбрасывая клочья пыли. Что-то приближалось. По серебряному стеклу пробежала черная трещина-молния. Из потусторонней щели вылезла фигура в сутане с капюшоном. Все остальные трещины-нити паутины пришли в движение, забегали по стенам, а те, красные, что шли от нее, замерцали. Фигура быстро протянула руку, подобрала кинжал, занесла его высоко и двинулась на нее. Джессика чуть подняла руку и едва заметным, привычным легким движением пальцев отклонила клинок.

- Кто ты? – спросила она. Страха не было, хотя через странное глухое черное одеяние она не могла прочесть существо. И хотя Джесс была уверена в собственном бессмертии, однако, это был кинжал судьбы.

Мрачная фигура молчала, тщетно сражаясь с ее силой.

- Открой лицо, - спокойно и властно приказала она.

Видимое отчаянное сопротивление незнакомца, пока он опускал капюшон, ею даже не ощущалось. Капюшон раскрыл белое от ужаса лицо Джаспера. С интересом она заметила, как фосфорицируют мягким голубым сиянием его глаза.

- Подойди, - приказала она, указав жестом на место рядом с ней на полу.

Джаспер неуверенно присел, почти как тогда при их первой встрече в коридорах.

- Ты здесь с целью убить меня. Кто тебя послал? Кому ты служишь?

- Пожалуйста, молю Вас, не заставляйте говорить. Мне очень страшно. Мне не справиться… Я должен… или это конец.

Джесс усмехнулась.

- Тебе страшно. Как это забавно! – ее глаза жадно впитывали свет его глаз. – Отдай мне свой страх, - прошептала она, и ее вкрадчивый шепот притянул к ней вампира. Его голова отклонилась в сторону, открывая напрягшуюся, подрагивающую шею. Джаспер бессильно умоляюще скулил. Джесс провела языком по зубам, недоуменно осознав, что клыков нет, и не появляются когти. Легко вздрогнув плечами, сбрасывая досаду, она заставила усилием воли лопнуть кожу и вены на его шее, припадая к ней.

- Твоя правда должна, наконец, открыться, Джаспер, - ответила она его стону отчаяния и ужаса.

Кровь брызнула ей в рот, ароматным, сладким, давно забытым ярким потоком, но она справилась с первым оглушительно опьяняющим впечатлением и сосредоточилась на поиске. Замелькавшие образы превратились в бешенный калейдоскоп. Джесс отшатнулась, откашливаясь.

- Артур, Флориан, Мишель, Эндрю… Зенос - вот вкус твоей правды.

Она вытерла рот и облизала пальцы.

- Пожалуйста! Пожалуйста… Я взываю к вашему великодушию, умоляю Вас, простите, - скулил Джаспер. – Я всего лишь исполнитель.

- Все это Сазерленды. Как и ты, Джаспер Сазерленд. Твоя кровь так близка к Артуру, милый бастард. Твоим великим амбициям не хватает легитимности. Ты разорвешь любого на пути к своей цели. Даже пригрел этого духа-слиятеля Гримнира, - она усмехнулась, вспоминая нелепую попытку злого демонёнка инициировать ее вампирское начало в своей любовной ловушке.

Губы Джаспера дрожали обидой, щеки горели стыдом и отчаянием, а гипнотические радужки дразняще искрились, мешая ей думать, его теплая кровь струилась между ее наложенных на его рану пальцев, нежный умоляющий голос и сладкий трепет лани в ее объятиях. Она уткнулась носом в его гладкую, соленую от слез щеку и поднялась к его глазам, нежно целуя их. Хватка ее стала крепче, а Джаспер сильно вздрагивал всем телом. Она высасывала эту синеву, эту ясную энергию, которую ей так хотелось, которую она могла получить по-другому, но сейчас было нельзя.

- Всё должно стать на места и пройти своим путём по линии судьбы. Я должна вернуться в замок и выйти замуж, Джаспер. Как предначертано, - прошептала она в его подрагивающее ухо, вбирая телом его нервную дрожь. – Выполни свою миссию.

Он открыл черные, налитые кровавыми слезами глаза. Сжал зубы. Обхватив кинжал обеими слабыми ладонями, он вогнал его по рукоятку около ключицы Джесс. Тело пронзила острая, но терпимая боль. Парень подхватил ее, они обнялись, чтобы не упасть, он прижал ее голову к своей щеке, давая ей возможность посмотреть, как невдалеке от них из водоворота песка и тумана посреди залы поднимается светящаяся луна, словно маленькая звезда, она вынырнула наполовину и, закручиваясь в диком вихре, словно затягивала ее в себя, ее дыхание смешивалось и уносилось потоками. Луна опускалась вниз, вытягивая с собой как веретено сознание Джесс, вздох за вздохом, пока в зале не стало совсем темно и всё не растворилось в черном тумане.

***

Джессика чувствовала себя пузырьком воздуха в бутылке с оливковым маслом или искусственной снежинкой, из тех, что летают в стеклянных шарах. Она парила в темноте, или ее уносило течением. Она то отключалась, окутанная мягкой тишиной, то сознание возвращалось, потому что она слышала обрывки слов, словно мыслей, они бывали то едва различимы, то оглушающе близко, создавая иллюзию перемещения. Но это нельзя было назвать слуховыми эффектами в полном смысле. Лишь отпечатки мыслей. Отсутствие глаз, ощущений, боли, потребностей. Это могло быть даже блаженство, а точнее абсолютное спокойствие.

«Вот бы Он находился где-то в таком же месте или рядом. Можно было бы это понять?!»

И каждый раз, когда чьи-то голоса приближались, она посылала «громкий» мысленный импульс, звала Его. Но голоса тут же отдалялись, как будто отскакивали резиновыми мячами. Джесс не сдавалась, она не могла себе позволить «растворение», у нее было «дело», какая-то сложная задача. И осознание помогло поймать ниточку, по которой она стала пузырьком подниматься на поверхность. Сохранить мысль о задаче требовало невероятных усилий, но она чувствовала, что было той самой движущей силой, выталкивающей ее из хаоса небытия. В какой-то момент мысли, голоса, звуки стали громче, и все перекрыл плеск волн, плавные мерные перемещения в серых сумерках.

Джессика ощутила руки, подхватившие ее за плечи, плавным рывком разорвавшие ее связь с океаном безвременья. Она почувствовала губы на ее губах, страстное дыхание жизни, как тело ее растирают сильные энергичные пальцы и знакомые слова заводят сознание как часовую пружину, и, наконец, девушка села, вздохнув, выпрямившись и расправив грудь, открыла глаза.

Она сидела на досках, а у самых ее ног на них накатывал туман, океан седого тумана, шумевший плеском невидимых волн, озаряемый мистическим, струившимся по нему фосфоресцирующим светом, похожим на северное сияние своим переливом, далеко, насколько хватало глаз. Джесс молча перевела взгляд направо. Дорожка пирса уходила к горизонту, туда, где стояла у ее конца огромная суперлуна. Взгляд налево у другого конца дощатой тропы обнаружил Кнемрон. На ее плечах лежали руки, нежно обнимая ее.

- Вы вернулись! - Артур положил ладонь ей на щеку и развернул к себе. Он обнял ее еще крепче и ласковей. – Как я переживал, ожидая вас здесь! Но все самое страшное закончилось.

Он поймал и сжал ее руку на солнечно-желтом платье, которое было на ней в день их встречи. Она прикрыла глаза, его рука и тело излучали ровное мягкое тепло, как нагретый солнцем предмет. Она взглянула на Луну и зажмурилась. Очень ярко. Но сама не могла ощутить этот жар. Она снова поймала взгляд Артура, теплый, спокойный, умиротворяющий. На нем все тот же наряд, словно они и не прощались.

- Как вы соизволите к вам обращаться, милая леди! – учтиво спросил он.

- Киририша… - выдохнула она чуть слышно, но потом увереннее добавила: - Джессика.

При упоминании первого имени Артур приклонил голову, а второе вызвало в нем удивление, которое, впрочем, унеслось с улыбкой. Она же уткнулась ему в плечо, пытаясь обнять непослушными руками. Она знала его, знала давно, знала так, как знают родственника, словно возвратилась издалека и была очень рада встрече. Она приняла его и была готова разделить с ним судьбу.

- Нам нужно идти в замок. Вам необходимо скорее занять новое тело, - он почувствовал ее желание.

Артур поднялся, принял ее невесомое призрачное тело на руки и отправился в сторону замка.

***

Шум и плеск океана во время их длительной прогулки убаюкали девушку на руках вампира, и голова ее, прильнувшая в сонной полудреме к виску Артура, обозревала грозный тяжелый серый камень замка, отлитый в форме изящных колонн с искусными капителями, тончайшей работы острыми арками и карнизами, башнями с выступами и зубцами, овеваемый облаками мистического тумана. Он был прекрасен, ее дом, вечный камень, пронизанный лунным светом и болью, место, населенное духами и богами, омытое слезами и кровью. Замок манил ее к себе и успокаивал, в своих непоколебимых стенах он обещал покой, который был ей так нужен, безопасность и защиту, обещал подкрепить твердостью и энергией воплощение ее надежды. Она чувствовала его всепроникающий повелительный зов, эта же вибрация шла и от вампира, словно он был частью этого исполина, принадлежал ему. Эта сила проявила себя еще тогда, когда она впервые увидела Артура. Как ему, должно быть, трудно было сдержать ее во время их встречи. Он даже не дотронулся до нее тогда, чтобы не раскрыть свою тайну, и вместе с тем не повлиять на пророчество. Мятежница опять заставила всех волноваться из-за себя. Пророчество – слова судьбы, строки написанные паркой, которые она была властна разрубить, но подчинилась, потому что в этот раз всё должно быть иначе. И этот могущественный пленительный безмолвный вампир, бог на земле, плоть от плоти Лонгина, сын и раб Его, существующий благодаря Ему и движимый Его волей, в чьих крепких и нежных объятиях она испытывала умиротворение и ловила безмятежный мерный стук сердца, князь тьмы, чья задача передать ей корону и место возле себя, - примет ли он ее вместе с ее миссией? И этот же баюкающий, словно дурманящий стук сердца, сливающийся с шумом океана, окутывающий ее дыханием сна, как он был ей нужен, этот дух утешения. Она уже разговаривала мысленно с ним, находила то сочувствие и понимание, что излучали его внимательные глаза, и надежда расправляла крылья за ее спиной, разгоняя облака дремотного тумана и пуская рябь по мутной воде.

Его шаги раздавались гулким эхом от скал, когда он поднимался по широким плитам лестниц набережной. Волны тревожно бились о скалы уже где-то внизу. Одинокие голоса птиц разрезали мглистый туман, овевающий исполинские статуи обнаженных ангелов-атлантов, сидящих на скалах в звериных позах, грозно раскинув мощные крылья, готовые наброситься на жертву, появившуюся из пучины.

По мере их приближения Кнемрон вытягивался, словно выталкивался скалами в глубокое черное беззвездное небо. Вампир перестал подниматься по лестницам, выбрав одну из огибающих замок галерей с видом на бескрайний океан тумана, галерею, залитую лунным светом, струящимся подобно мистическому северному сиянию. Отсюда залитое мглистой водой пространство казалось сюрреалистической картиной, настолько бескрайней, что даже огромная луна стояла не на горизонте, а ближе, как зависший в облаках космический корабль, соединенный с землей еле различимой нитью деревянного причала.

Артур вошел в один из стрельчатых резных порталов и погрузился в глубокую сырую зябкую тьму. Она вслушивалась в гулкие, лязгающие звуки его шагов, ровное механическое дыхание. Вновь обретенными чувствами она ощущала толстые стены, прорубленные в скале, никогда не знавшие ни солнца, ни луны, эта созданная в незапамятные времена пещера, древняя обитель смерти и теней. Артур нес ее по мрачному лабиринту, куда она сбежала от него, нес навстречу зловещим кошмарам, едва не забравшим ее тогда. «Словно последнюю фигуру паззла он оставит меня там», - улыбнулась своей мысли она. Она такая же смертная тень, как и те, что живут в своих гнездах глубоко в недрах Кнемрона, вырываясь в грозовые, налитые электричеством ночи, чтобы отыскать и затащить поглубже все живое на своем пути.

В этой непроглядной, густой, осязаемой тьме ее глаза различили неясный, как дым, свет. Он был похож на парящие фосфоресцирующие споры каких-то грибов, покачивающиеся как взвесь дыма или пыли во мраке. Он выходил из щелей в камне, похожий на смертоносные испарения, и злыми разводами превращал привычный твердый мир в зыбкую страну теней. Артур уверенно зашел в эти зловещие призрачные владения, словно именно здесь находилась цель его пути. Вампир оказался в большой мрачной рукотворной пещере, земля растворялась в тумане под их ногами. Мистический туман, излучающий свет, накрывал их с головой, и в потусторонней мгле они увидели темные фигуры. Черные тени в сутанах материализовались по сторонам словно люди, проходящие мимо в толпе. Те словно тоже ощущали их и негодовали от их присутствия. Некоторые из них делали попытку быстро обшарить пространство вокруг, но тщетно, их костлявые руки с острыми, как бритва когтями, обмотанные драными лохмотьями дыма, со свистом проносились мимо.

Джессике надоели эти пустые тени, она опустила голову, закрыла глаза и, сосредоточив свой мысленный взор, огляделась вокруг. В огромном помещении находились четыре крупные фигуры, представлявшие ощутимую угрозу. Она коснулась груди Артура, чтобы остановить его. Он осторожно опустил ее на пол и обнял за плечи. Джессика открыла глаза, не сводя взгляд с главной фигуры, от которой исходил мистический свет. По фигуре, покрытой туманом как искрящейся сахарной ватой, скользили волны голубого электрического пламени. Дух мгновенно стягивал на себя пространство подобно вакууму и вдруг с вибрацией гигантского молота отталкивал прочь. Это существо обладало немыслимой, неимоверной сверхъестественной силой, или и было ею, сердцем Кнемрона. Джессика скользнула пальцами по рукам Артура с просьбой подойти ближе. Он отпустил ее, дав знак, что останется рядом. Повинуясь порывам, притягивающим ее, пытаясь преодолеть отталкивающую силу, она подошла к фигуре так близко, насколько могла. Злая синяя энергия рвалась наружу, пронизывала череп фигуры в белой сутане, из глаз по лицу растекались во все стороны струи голубого огня. Джессика не боялась, она протянула руку к его руке, сжимающей белый, раскаленный меч, который он поднял перед собой и погрузил в ее грудь. Девушку отбросило сильной ударной волной далеко в глубину зала, где ее успел поймать Артур и попытался привести в сознание. Грудь и лоб горели огнем, щеки пылали. Джессика чувствовала себя живой, но оглушенной. Эти земные чувства нахлынули на нее снова, и вновь забившееся сердце свело от сверхъестественного ужаса. Она поняла, что всё, что сейчас вокруг нее, заберет эту жизнь обратно.

Ком густой тьмы, прямо у ее плеча, скользнул по ней влажными щупальцами и засверкал десятком больших и мелких глаз. Откуда-то сверху на лицо и живот брызнула струя липкой жидкости. Джесс взглянула на потолок и успела только слабо взвизгнуть. Белая мохнатая голова, усыпанная разнокалиберными глазами, перебирая длинными паучьими лапами подлетела сверху и, вцепившись в нее, потащила в угол, к стене, покрытой одеялом плотной паутины. Все произошло за долю секунды, и девушка едва успела перевести дыхание, чтобы издать пронзительный крик о помощи.

Паутина обволакивала ее, жаля как кислота, пробираясь внутрь. Она чувствовала, как от этой странной реакции от кожи начинает идти дым или пар. Эта адская паутина растворит ее за несколько минут, в ужасе думала она. А где-то из-за спины, грубо ее оттолкнув, вылезла огромная бледная сколопендра, она обернулась на крик девушки человеческим скелетированым лицом с огромными черными глазами и острыми жвалами и рвануло к другой более мясистой и отвратительной особи в нескольких футах рядом, ставшей на задние лапы над телом человека. Человек в черном привстал. Он был слишком близко, чтобы спутать его с кем-то. Это был Эрнест. Он не пытался бежать, а только прикрывался руками, от которых почти сразу ничего не осталось. Джесс рвалась изо всех сил, превозмогая боль от паутины, пронзающей острыми шипами ей лёгкие, но крик вяз в ней и разбивал как стекло пространство вокруг ее лица.

Всё вокруг заполняли звуки сражения, хрустела паутина, ноги отвратительных созданий и кости Эрнеста, шипела кожа, всё вибрировало от энергии главного духа, шелестели демоны вокруг, а ее крики производили шорох битого стекла. «Почему он должен умереть дважды! Почему я должна это видеть!» пыталась произнести она, чувствуя, как изо рта ее лезут наружу какие-то щупальца, а кожа отстает от лица ошметками. Но боль утраты Эрнеста рвала ее сильнее, чем собственная боль. Это умирание ее тела показалось ей настолько суетным по сравнению с трагедией, черной пустотой, которую создают эти монстры, выгрызая Эрнеста из ее души.

- Почему!… - черное отчаяние вдруг накалилось докрасна.

- Почему Я… не могу… забрать его… себе! - выкрикивала она с нарастающей яростью. Паутина вспыхнула на ней белым пламенем и, пуская искры тлеющих волн, превратилась в пыль. Не было тут никакого Эрнеста. Но была тьма внутри нее. Властная тьма, требующая жертв. Тьма – обратная сторона жизни. Тьма этого мира, дарующая и забирающая. Тьма внутри нее требовала смирения перед своей властью, и Джессика поняла, что несогласие с этим равно безумию.

Рядом с ней встал дух, за плечами которого зияла непроницаемая чернота, лицо его в просвете сутаны было размыто, подобно звездной туманности. А бездонная чернота засасывала в себя все вокруг, трепала сутану духа, волосы и одежду Джессики, клубы мистического тумана подземелья. Эту самую дыру видела она тогда в келье после смерти Эрнеста. Эту бездонную пропасть страдания нельзя заполнить.

С другой стороны к девушке подошла другая фигура. Она показалась статуей, или угольным остовом человека, вышедшим с пепелища. Внутри фигуры, покрытой сотней трещин, все еще бушевало пламя, вырываясь наружу со снопами искр, облизывая кожу. Эта женская фигура возмущенно двигалась, гримасы сквозили безумием и яростным гневом.

Оба духа схватили ее руки и тянули на себя. Пустота и безвременное отчаяние, безумие ярости. Их силы были равны, любое проявление похожего чувства усиливало одного из них. Джесс подняла голову с молитвой, и произнесла:

- В моих венах течет тьма, и я принимаю её, ибо тьма вечна как моя любовь к тебе. Я принимаю ее, ибо она есть образ твой и дар, ниспосылающий мир душе моей. Дай мне также сил, укрепи меня справедливой волей своей противостоять искушениям. Пусть ничто не поколеблет и не собьет меня с пути служения тебе.

Она почувствовала губы на своем лбу и щеках, уткнулась лбом в его плечо и утонула в нежном объятии, в абсолютной темноте древнего подвала.

- Твоя душа ожила, Джессика. Теперь ей необходимо тело, - Артур нес ее в темноте по гулким коридорам.

- Куда мы идем? – прошелестел ее голос.

- В часовню Кровавой Луны Собора Лонгина. Собор находится в пределах Кнемрона. Мы уже рядом, - Артур указал на красные свечи на полу и стены, отливающие алым. В неровном свете необработанный камень пещеры напоминал сырое мясо.

Король подошел к огромным черным дверям, и те растворились перед ним, открывая им вход в церковь. Они вышли на площадку за порталом, откуда вниз вела широкая лестница из черного камня. Лестница была залита кровью, сверкавшей в свете тех же толстых красных свечей, расставленных по перилам. Церковный неф, рассеченный колоннами и арками освещался бесчисленным множеством свечей на кровавом полу. Неф купался в рубиновом свете из огромных стрельчатых окон с кованой отделкой витражей красного стекла. Их провожали взглядами и низкими поклонами торжественные и мрачные фигуры, покрытые алыми накидками, шалями и сутанами. Плотный запах крови пропитал всё вокруг, вместе с пламенем кровавый туман плыл к потолку. Они подошли к концу залы, где находилось круглое помещение часовни с алтарем и круглым бассейном посередине. Вокруг бассейна стояла глава церкви – великая герцогиня Мишель и архиепископы в сверкающих алых мантиях, обшитых словно жидким золотом. Их молитвы и пение на шшекрошш наполняли пространство магической потусторонней вибрацией.

Мягкий свет спускался со стрельчатых окон и окон-роз под потолком, откуда прямо в бассейн капал кровавый дождь. В нишах стен стояли ангелы с распущенными крыльями, истекающие кровью, а между статуями – зеркала, перед которыми стояли группы подсвечников в человеческий рост. Живая тьма в зеркалах, казалось, нетерпеливо шевелилась, готовая принять участие в торжестве.

Вокруг алтаря медленно скользила, обвивая его сверху донизу, огромная красно-черная змея, чья кожа отливала серебром, не сводя с них черных глаз. Кровь в круглом бассейне под непрерывным дождем кровавых капель шла рябью и напоминала густой вишневый сок с черным подтоном.

Герцогиня откинула капюшон своей мантии, низко преклонила голову, окинув их холодным торжественным взглядом. В светлых волнистых волосах ее сверкала обсидиановая корона, покрытая бриллиантами и серебром, в руке она сжимала похожего исполнения скипетр, обвитый красно-черной коброй с бриллиантовой головой.

- Час настал душе вернуться и взять свое по праву. Настал час обрести тело, способное воплотить душу нашей сестры, нашей королевы, волею Всеблагого Лонгина. Да исполнится пророчество во славу Его! От тьмы ко тьме да возвратится!

Голова скипетра нестерпимо сияла. Мишель коснулась ею змеи на алтаре, и с холодным, чуть лязгающим шелестом та соскользнула вниз и поползла, сверкая чешуей, к королю. Она обвилась вокруг его ног, торса, перевалилась через плечо, раскрыла пасть и заглотила дух Джессики. Затем последовало движение вниз и в бассейн.

В глубине бассейна лежало тело в ожидании души. Змей вдохнул душу вампира в это новое тело, и кровь на поверхности закипела ключом. Змей стремительно плыл по кругу, вспенивая поверхность и блистая так, словно высекал искры из наэлектризованного воздуха. Духовные лица попадали на колени и простерли руки со скипетрами к бассейну, их головы в кружевных мантиях и сверкающих кокошниках склонились ниц. Кровь расступилась вокруг светлой тонкой фигурки в облепившем ее черном саване. Кровавая паутина подхватила ее и вытолкнула высоко в воздух под восторженный вздох почтения.

Джессика собирала энергию со скипетров, нацеленных в нее, запрещая им опускаться: какая-то польза от этих многочисленных докучных насекомых! Запах крови дурманил голову. Налитые кровью глаза застилал пунцовый туман. И, тем не менее, она могла ощущать любое движение, слышать каждый шорох. Хрупкое человеческое тело фарфоровой белизны, покрываемое тончайшими алыми струями, досадливо не умело читать мысли вампиров, чьи губы пели эти сладкие гимны в ее честь, полные щемящей ностальгии. Ауры их фигур издавали непритворный трепет и смиренное почтение.

Джесс открыла рот, и голос ее заставил пламя свечей у зеркал мощно вспыхнуть, отбросив выбирающиеся из рам тени обратно в сумрачные глубины.

- Приветствую вас, слуги мои, свидетели моего пришествия! Да падет на ваши головы благословение Лонгина! Восстаньте и узрите владычицу Эттаха!

- Восстаньте! – возопил глас Мишель. – Слава владычице! Матерь священной тьмы и богов Этахх-Стооххкат-Ккфошххоктт! Кнемрон встречает Великую Кириришу, дух матери всего сущего, обретшую плоть. Дух вампира создателя вернулся из Шчуаккхоттеккоххотха (Шшуаккхоттеккоххотха), скинул с себя грязь и слабость его, обрел память и силу Эттаха. Мы ждём тебя, Киририша, яви свою волю, покажи нам свою сущность.

Паутина плавно опустила тело Джессики обратно в бассейн, змей обвился вокруг ее тела плотным коконом и слился с ней, образовав красно-черную, с серебряным отливом тогу, с застежкой из змеиной головы на правом плече.

Сердце мерно стучало в груди, свидетельствуя о ее существовании. Она ощущала прохладу кровавых волн, доходящих до груди. Слух ловил мелодичный стук кровавых капель, падавших с потолка, на поверхность. Джессика огляделась. По краям бассейна сидели ее друзья в белых жертвенных тогах. Испуганные и заплаканные, они не могли сдвинуться с места, с дрожью наблюдая за происходящим. Лица их показались ей менее знакомыми, чем задумчивое и торжественное лицо Артура. Когда он поймал ее взгляд, его губы слабо улыбнулись, а голова чуть склонилась вперед и в сторону, приглашая ее к действию. Действу следующего обряда, отречению от человечности. Древняя ниндари, вампирша, прикрыла глаза, и перед ее мысленным взором пронеслась вся ее предыдущая человеческая жизнь, от начала и до конца. Она не стала разматывать жизни до Джессики, это было сейчас не к чему, ее рука потянулась вверх, к друзьям, как к солнцу, она просила их прикоснуться к ее ладони, словно солнце своими лучами. Лукас, Хайме, Брэдли, Кэлли и Дэбора – пять лучей, пять хрупких жизней на алтаре во славу тьме и мёртвой вечности.

«Разве ты не сможешь их отпустить?! Они никто. Скот с именами. Пять капель крови. Мокрое место, да и того не останется, стоит тебе только отвернуться».

Это не простые человеческие жертвы, это люди, которые связывают меня с Шшиакшшонохшт (Шшуаккхоттеккоххотхом), человеческим миром. Это просто скот, но он принадлежит мне. И как с ним поступать, тоже решать мне.

«Безусловно. И ты примешь верное решение, моя королева! Покажи им, что вернулась Киририша, владычица Эттахх ашш Тотт».

Вернулась Джессика. Да, это лишь одно из имен, как и Киририша лишь одно из них. Эта девушка знала этих людей, и они были ей дороги, она не хотела их смерти. Их жизнь была ее волей, ее волей – значит, моей волей.

Воспоминания Киририши – это самое важное и дорогое, но все эти имена и жизни, прожитые вне ее, отнятые у нее, не менее ценные, это артефакты, осколки, слагаемые ее личности, моей личности. Я не могу пренебрегать ими. И поэтому, даруя им жизнь, я дарую жизнь себе.

«Но ритуал подразумевает отречение от человечности. Тьма требует жертвы. Смерть требует своё. Вечность просит символическую входную подать».

Она собрала ребят около края, пожимая им руки, мягко забирая их тревоги и воспоминания, глаза их стекленели и туманились сном. Джессика потянула на себя Брэдли. Он с готовностью погрузился в кровавую пену.

Если его не принести в жертву сейчас, этой жертвы попросят от нее оборотни юга. Он все равно покинет ее, этот темнокожий юнец. Она забралась к нему в его сон наяву, она прошептала ему всю правду и успокоила, ведь только так они смогут остаться вместе, если она заберет себе его жизнь. Она видела отражение Джессики в его глазах, той, что она была еще, может, несколько часов назад. Он усмехнулся так, словно никого вокруг них не было, словно исполнилась его самая заветная мечта. Вот он, наконец, достиг цели путешествия, это то, чего он хочет, быть с ней навсегда.

Ее лицо не дрогнуло, и сердце не пропустило ни удара, но тошнота подкатывала к горлу, когда она вскрыла легким усилием воли его сонную артерию и приложила губы к сладкому потоку. Он испустил последний вздох, и боль взорвалась в ней как мыльный пузырь, оросив ее изнутри острыми как бритва льдинками.

- От тьмы ко тьме, - повторила она за взвизгнувшей Мишель зловещим голосом, исторгнув из всех свечей кроваво-оранжевый залп, а ответный визг зазеркальных теней заставил потрескаться стекла. Осколки вылетели из рам, повинуясь взмахам мощных крыльев оживших статуй ангелов, они разминали крылья и взмывали ввысь. В воздухе носилось стекло, перья и крики. Торжественно заиграла музыка, заполнив собой все пространство храма.

«Наша. Наша. Наша Киририша».

Это наша песня.

«Моя!»

Из всей этой ангельской свистопляски она не поняла, откуда доносился этот мягкий, повелевающий, знакомый глас, глас Лонгина. Ангелы подхватили ее за руки из бассейна, обмахнули крылами, закружили волчком и выпустили в руки Артура у самого свадебного алтаря.

По многочисленной толпе собравшихся прокатился восхищенный вздох почтения, все пространство склонилось перед ней. С передних роскошных скамей поднялись пышно одетые первородные лорды, чистейшие герцоги, Хьюго Айс, Оркон Морсика, Арес Ксанвер, Виктория-Августа Дюмон, князь Вар Норман и другие, встали перед ней на колени, склонив головы. Джесс в не менее роскошном шелковом наряде, изображавшем все ту же змеиную кожу, красно-черную с серебряным отливом, в пене кружев, подняла правую руку и преклонила голову, принимая их покорность.

Она и будущий муж сделали знаки, побуждая гостей встать и узреть церемонию.

Их венчала глава церкви Мишель, одетая в нереальный ангельский наряд из пышных черных перьев и обсидианов, укрытая дорогим кружевным покрывалом с серебряно-бриллиантовым кокошником. На жениха и невесту накинули те же драгоценные шали. Остроконечный венец в руках принцессы Мишель незаметно дрогнул и легко укол висок Джессики, когда великая герцогиня Мишель опускала его девушке на голову. Принцесса Камилла не замедлила отереть крохотную каплю крови, пробежавшую по щеке.

- Ах, как вы еще нежны, моя милая! – шепнула она ей на ухо со смехом. – Мы будем скучать по вашей очаровательной хрупкости!

Словно сами ангелы пели с хоров, и дивная музыка струилась в вышине над сводами. Руки Артура торжественно, твердо и нежно сжимали ее руки. Его губы повторяли слова клятв и глаза источали внимание, гордость честью находиться подле нее в этот потрясающий своей важностью момент их бытия. Джессика не сомневалась, что этот вампир долга может действительно выражать то, что чувствует. Его сладкие, тепло-карие глубокие глаза, мягкая улыбка, открытые объятия самого прекрасного из присутствующих мужчин, клятвы, источаемые от сердца, - всё это имело блеск и отзвук драгоценной монаршей мишуры и прочно сковывало бриллиантовыми удавками королевского долга и ответственности. Хрустальные и глянцевые поверхности отражали ее искренние улыбки и сердечные слёзы восторженного счастья согласно принятому этикету.

Их путь по кроваво-красному полу из удивительного мрамора, создающего эффект пенящегося кровавого потока, был усыпан лепестками пунцовых роз и ее любимой черной глянцевой орхидеи, созданной самим Лонгином для нее и названной в ее честь. Артур подхватил ее у алтаря и вынес из часовни на руках под ангельские гимны и звонкие крики толпы. Принцессы шли следом, и у дверей во внутренние пределы они взялись за ручки огромных дверей, чтобы пропустить новобрачных в их покои. С тем же красновато-серебристым сиянием, что она видела прежде, двери распахнулись в королевскую опочивальню. Где их ждали слуги, дабы помочь им переодеться.

Джессика понимала, что это время для нового ритуала. Ее новое человеческое тело должно умереть, чтобы она стала вампиром в полном смысле этого слова. Ее обретшая силу душа, помещенная в несовершенное тело, быстро его износит. Поэтому после свадьбы ее ожидают обряды физической и духовной инициации.

Глава 16 Последний ритуал

Стекло казалось нереально ледяным, оно было прозрачным, но за ним – словно бездонная межзвездная чернота, излучающая внеземной холод. Ее пальцы застыли над поверхностью огромного французского окна в их спальне. Тонкие нежные пальцы. Она смотрела на блеск изящных ноготков, тонкие фаланги, с которых слетел манжет рукава воздушного кружевного ночного платья. Пальцы могут прилипнуть и сильно обжечься, но достаточно ли сильная будет боль? Если бы только можно было приложить к окну свое сердце. Глупое, нелепо содрогающееся в ожидании ритуала. Это всего лишь очередная смерть, память о которой сотрется в миг пробуждения. Джессика ловила себя на мысли, что проекция сознания последней прожитой жизни все еще не покидает ее, как дух, наваждение, не зря же она попросила оставить это имя. Словно за свою мизерную жизнь эта девочка прожила и воплотила всю ее судьбу. Эта девочка, которую она не хотела отпускать.

Она смотрела на свое едва читаемое в полутьме отражение в окне. Прекрасное привидение, самая прекрасная версия Джессики, идеально подобранное тело, подготовленное к ритуалу, оболочка для ее вампирской души. Да она может его испортить, как делала неисчислимое количество раз, но ни тогда, ни сейчас, это не поможет. «Сделаю всё, что смогу…» - вздохнула она, отвернулась от окна и скользнула глазами по зале.

Губы тронула улыбка приятных воспоминаний. Их опочивальня в Энссеэрэкссе. Любовный грот в приморском замке, что ушел под воду миллион лет назад. Она вновь повернулась к окну. Да, вместо окна, в воспоминаниях, снова заструилась стена водопада, которая могла вспыхнуть посредством расставленных за ней зеркал и осветить помещение. Помещение, в ином случае освещенное мистическим светом трех огромных хрустальных люстр, таких же, как и эти, рассыпающие золотые блики на черный гранит уходящих ввысь стен, гладких и шлифованных, украшенных многочисленными резными деталями колонн, стрельчатых арок и карнизов, на глянцевый черный с белыми прожилками мраморный пол, по которому среди дурманящих голову лепестков пунцовых роз и черных орхидей словно проложил игривые дорожки ветер, на жидкий алый шелк простыней и кровавых волн бархатного балдахина, ниспадающих из-под кованного гербового венца над кроватью. Взгляд поймал блеск украшений и драгоценных безделушек на черном дереве столиков и мягкие шкуры на обтянутой темной кожей мебели, тени папоротников и фикусов в многочисленных вазах на полу в горшках и на всех видимых поверхностях, карликовые лианы, ползущие по стенам.

Комната не казалась склепом, она жила… Как и до сих пор живет в ее воспоминаниях. Словно она снова там очутилась, тысячу тысяч лет назад. Время не властно над воспоминаниями. Время – это миф, а память – реальна. Память вампира, краешки ее губ криво изогнулись. Если бы только время не существовало! Если бы оно перестало для нее существовать. Вечность - прекрасная роза – беспрестанно колющая ее пальцы воспоминаниями о тех, кого она любила. Время должно перестать существовать, оставить ее навсегда здесь, в этом моменте, когда мир был молодым, когда всё вокруг сочилось жизнью.

Он отделился от приоткрытых дверей. В снежно-белом ночном костюме из легкого шелка, покрытого серебряной гладью, с распахнутым халатом, длинной мантией, стелящийся за ним, со слегка встрепанными волосами, кольцами падающими на статные широкие плечи. Они сделали несколько шагов навстречу друг другу. Он остановился у кровати и плавно опустился на нее. Джессика остановилась, пораженная странными ощущениями. Не ее тело, но ее душа ловила знаки его присутствия. Свет свечей стал темнее, а яркие блики люстр резче и ослепительнее. Она услышала звук собственного дыхания в этой неожиданной тишине. С его появлением изменилось ощущение пространства. Словно он усилил и сместил на себя центр притяжения: легкие волны бежали по лепесткам и листьям растений в его сторону, и язычки пламени кланялись ему.

Осанка и движения Артура казались теперь чуть более горделивыми. Изгиб губ выдавал усмешку, взгляд стал дерзким и дразнящим. Он провел кончиками пальцев по алой простыне, чуть собирая ее, словно приглашая девушку к себе. Ее шаги по трепещущим лепесткам отдавались снежным хрустом.

- Скучала по мне, дорогая? – его необыкновенно глубокий, проникновенный голос заставил ее покачнуться от неожиданной сладкой слабости. Он продолжал вести пальцами по простыне, и она ощутила, что не может этому сопротивляться.

- Да, Лонгин, - голос ее предательски дрожал.

По его лицу пробежала узкая полоска огня, за секунду охватившая его всего, как старый тонкий пергамент, открывая настоящий образ. Идеальное тело греческой статуи, обретшей голову бога. Короткие смоляные кудри, бездонные черные глаза, прямой властный нос, величественный подбородок и прекрасно очерченный рот. Густые ресницы его опустились, и он с наигранной грустью усмехнулся:

- Чуткая девочка. Мне никогда не поиграть с тобой в прятки, - он наклонился вперед, протянул руку и поймал ее пальцы. – Даже в садах Энссеэрэкссе, на заре времён, убегая от меня, ты всегда знала, что я рядом, - от пальцев по всему ее телу прошел заряд вожделения, заставивший ее застонать и немедленно опуститься на колени перед кроватью. Джесс не смела вырваться, поэтому сопротивляясь, схватила и сжала простыню. - И я никогда не устану от твоей вечной непокорности.

В хищной улыбке он обнажил клыки, которые тут же вобрались обратно. Его прикосновение обжигало руку огнем до самого плеча. Лонгин потянул ее на кровать и подмял под себя как лев добычу. От него пахло предгрозовым ветром. Джесс тяжело дышала, ощущая, как ее человеческое тело вжимается в бога, как сердце рвется наружу через горло, лишая ее дара речи, пульсирует живот, сводит руки и ноги, а в голове бушует торнадо.

- В человеческом теле, должно быть, намного интереснее, милая, - прошептал он, усмехаясь ей на ухо обжигающим шепотом.

- Пожалуйста, Лонгин, - взмолилась Джесс, извиваясь под ним, сходя с ума от нестерпимого желания, но не смея прикоснуться к его телу без его позволения, чувствуя, как стремительно теряет энергию, как он питается ею.

Он смягчил свою силу и поцеловал ее покрытый испариной лоб, затем глаза, провел носом по виску и нежно прикусил мочку уха. Каждое его прикосновение посылало ей волну мурашек, она едва сдерживалась, чтобы не стонать, чувствуя, как напряглись их груди, льнущие друг к другу. Щекой он мягко отвел ее голову в сторону, облизал ее пульсирующую шею, послав волну огненного наслаждения через все тело.

- Я бы съел тебя заживо, чтобы добраться до твоей души, - вибрации его голоса щекотали ее теряющее контроль сознание, - так я рад тебя видеть. Прекрасное тело. Ты довольна подарком, милая? – безупречные, обжигающие страстью губы ласкали ложбинку ее шеи, дразнящие зубы скользили по венам. - Ты всегда умела ценить красоту и всегда была готова принести мне самые прекрасные жертвы.

В его руке блеснул золотой гребень. Он прильнул к ней боком и стал расчесывать ее разметавшиеся по алому шелку золотые кудри.

- Тот самый последний подарок, что ты сняла со своего поверженного гладиатора, самого искусного твоего воина, отдавшего победу и жизнь моему воину. «Трофей красивого и достойного поединка, доблестной смерти во славу великого бога», произнесла ты, протягивая золотой гребень, покрытый свежей кровью и песком. Символ твоей покорности и смирения.

- Символ чести и справедливости, - хрипло выдохнула Джесс, едва справляясь с непослушным горлом.

Лонгин приподнял изящно очерченную бровь.

- Я взываю к ним, - сглотнула она, глядя в его черные бездонные глаза.

Его рука скользнула по ее бедру и устроилась в теплой ложбинке.

- Я воплощение чести и справедлив настолько, - произнес он сквозь ее стон, - насколько это только возможно.

Живот затопило сладкой, ядовитой теплотой. Лонгин привлек всхлипывающую от наслаждения Джессику к себе за талию, и она немедленно почувствовала через тонкий шелк его желание, исторгнувшее из нее еще один стон. Он прижал к губам ее ладони и положил себе на грудь, разрешая ей скользить по его телу, упиваясь ослепительными волнами удовольствия. И ей стоило невыразимых трудов отнять руки обратно. Задыхаясь, она с мольбой посмотрела в его глаза, сердце стучало так, что мешало говорить.

- Ты пришла напомнить о нем, - в голосе Лонгина отчетливо рокотал настоящий гром.

Джесс сглотнула.

- Я дала обещание.

Бог рассмеялся.

- Кому? Этому сборищу истеричных эхо? Он – болезнь, милая. Нестабильность. Я лишь думаю, как удержать его в объятьях, из которых не вырваться, - он поймал ее руку.

- Он – твой сын! Ты можешь научиться управлять им! – Джесс безуспешно пыталась придать своему голосу твердость.

- Учить хаос?! – вспыхнул Лонгин и до крови вонзил в ее запястье выползшие когти, поднес его к глазам Джесс. – Хаос, рвущий в клочья искусный, выверенный до мелочей мир, который я создал. Ты всегда видела в уродстве потенциал! В слабости — силу. Это твоя наивная, материнская слепота. Я же вижу суть. Его суть — распад. А Я — вечное и незыблемое.

Лонгин поднес ее кровоточащую кисть к губам и слизал струйку. Отразилось ли в его глазах вдруг вспыхнувшее ярче пламя свечей, или его торжество усилило это пламя? Глаза Лонгина сузились от удовольствия.

- О! Ты видела эти линии, линии наших судеб, - тихо произнес он, и, проведя ее запястьем по своей щеке, оставил на ней след, словно волк, оставляющий на себе запах жертвы. – Моя эра продолжится.

- Ты волен прекратить ее, ты это знаешь, - Джессика с вызовом смотрела в его абсолютно черные глаза, сияющие, как ей показалось сначала, торжествующим тщеславием, но под ее прямым открытым взглядом это сияние превратилось в блеск мишуры, холодный, пустой, одинокий.

Она дотронулась до его щеки, запустила пальцы в его шелковые волосы.

- Ты – справедливость и порядок, и это действительно так. И порядок Эттаха подразумевает смену эр.

Она почувствовала, как на несколько мгновений окаменела его рука на ее запястье, свет почти погас и черная сила, стягивающая пространство вокруг него налилась невероятной тяжестью. Но он развеял это видение вздохом. Он поцеловал ее кисть, запечатав рану, не оставив и царапины.

- В этот раз ты решила твердо стоять на своём, - он соединил их ладони и осторожно пропустил свои пальцы сквозь ее. - Эта твердость достойна уважения, но она движима любовью к бессознательному разрушению, тени без лица, истеричному хаосу, - сказал он холодно.

Осязаемый холод его слов пробежал по коже. Она поцеловала его пальцы.

- Лонгин, ты знаешь, я не могу любить тебя больше, чем есть. Я прошу не ради него… ради себя. Его боль сводит меня с ума.

Ее рука упала на пустое место, где только что находился он. Джессика оглядела полутёмную залу. Лонгин стоял у окна. Его тень бушевала как темное пламя.

- Ты выбрала сторону, - вздохнул он.

- Я дала слово… - выдохнула Джессика, внезапно ощущая себя в его объятьях.

Он крепко прижимал ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

- Я мог бы родиться вновь. Этот мир нужно хорошо встряхнуть, и он снова будет величественно прекрасен, точен как лучшие часы. Если только отринуть эти нелепые сожаления, что мешают тебе наслаждаться нашей любовью!

Джессика взяла его лицо в ладони, приблизила к себе, нежно поцеловала подрагивающие веки.

- Вы оба разрываете мое сердце на части. Сострадание Эону становится виной мне. Верность же твоему слову должна быть абсолютной. Потому что это твой мир и твой порядок.

Ее поцелуи передали его глазам выпитую Джасперову синеву, и в его взгляде, лучистом и ясном, словно мираже, промелькнула иллюзия уступки, словно она смогла околдовать его.

- Моя вечная боль – это дань моей любви тебе. Но в этот раз все должно быть иначе.

Лонгин нежно поцеловал ее губы, прикрыл глаза и с ресниц скатились блестящие синие слёзы. Морок спал. Он положил свои на ее пальцы, все еще ласкающие его лицо, опустил их руки. Взгляд его вновь обрел черную бездонную глубину.

- «Иначе» не может быть, - в его голосе лязгнула сталь, - Иначе – это против моего слова. Против предначертанного самой судьбой. Ты вновь и вновь выбираешь самый тяжелый путь.

- Выбора нет!

Лонгин улыбнулся.

- Есть правильный выбор! Но он тебя никогда не устраивал. Зная тебя, милая Киририша, мне заранее приходится запасаться идеями.

По спине пробежала дрожь, ладони передали ее волнение.

- Что ты задумал?

- Еще на том жертвенном костре, улетая в человеческий мир, я видел это в твоих глазах. Ты вернешься с его именем на устах, ты будешь опять и опять просить за него… Я пойду вам навстречу, - он грустно улыбнулся и перевел взгляд с ее испуганных глаз в темноту за окном. – Я солью вас воедино. В конце концов, ты – самый идеальный сосуд для несносного демона и его порождения.

***

Темнота обжигала холодом, колючий злой ветер развевал ее волосы и трепал платье. Слабое сознание теплилось в ее старом, едва живом, наполненном болью теле. Отяжелевшая голова запрокинулась, руки бессильно свисали по обеим сторонам, и только объятие Лонгина удерживало ее над пропастью, на краю каменной балюстрады. Вдали, через огромный балкон, слабо светилось окно залы, над головой поблёскивала звёздная пыль.

Удерживая ее одной рукой, Лонгин провел другой над пропастью и перед ними возник мерцающий мираж Ремтона.

- Он есть чума, чума, разъедающая здоровый порядок этого мира. Мира, созданного мной… мира, которым мы наслаждались вместе с тобой, - он закатал себе рубашку и надкусил изгиб локтя, приложив к губам Джессики. Сама жизнь устремилась в горло, наполняя лёгкие воздухом, ускоряя сердце, проникая в каждую клетку тела, проясняя мысли. Вместе с живительной энергией ее сознание озарилось потоком образов.

Глава церкви, Мишель, сестра Артура, лежит на полу, ее кожа покрыта сетью черных вен, она только что пришла в себя после припадка чёрной чумы, сосудом которой она являлась с тех пор, как ее тело было избрано для этой цели согласно пророчеству священной книги. Лонгин склоняется над ее лицом, покрытым кровавым потом, и шепчет ей слова плана, плана, согласно которому тело Киририши, закаленное кровью нового бога и ритуальными смертями, станет следующим сосудом для неизлечимой болезни.

Она видела Великую герцогиню Мишель, обсуждающую план с Джаспером, пригретым бастардом, сыном того самого Эндрю, что так и не стал легитимным братом Артура, Эндрю, сохранившего жизнь по просьбе Киририши и с тех пор жившего под именем Зеноса. Джаспер был послан довести девушку до ангела-слиятеля, жившего у него в Иптоше.

Ей открылось, что Лонгину известно о том, что Зенос посвятил свою жизнь служению Эону. Она увидела все скитания, закалившие его характер. Увидела его сыновей, «верного» Эрнеста и «шального» Джаспера. А также его план, наводнивший Ремтон ее копиями, чтобы сбить со следа всех охотников.

Образы становились слишком яркими, ослепляя глаза, наполняя легкие отвратительными навязчивыми запахами, растекаясь по рту противной клейкой жижей. Лонгин крепко держал в объятьях ее агонизирующее тело, содрогающееся в предсмертных конвульсиях. Прикрыл заливающиеся чернотой глаза, обтёр покрытые черной пеной побелевшие, фарфоровые щёки, с пробегающей по ним сеткой темных вен, расправил платье, как на потрепавшейся сломанной кукле. Он держал ее, словно спящую на руках, ожидая пробуждения.

Она очнулась вместе с оглушительным резким криком ворона, и не ощутив под руками и ногами никакой поверхности, вжалась всем телом в Лонгина. Он слышал и видел все образы, что внезапно наполнили ее ожившее сознание, и, прикрыв ей глаза, прижал ее всхлипывающую голову к груди. Ощущение горя было слишком глубоким, чтобы излиться наружу. Внутри нее царила знакомая пустота, холодная и тяжелая, как полное поражение.

Величественное безмолвие ночи разрывалось пронзительными вскриками теней, среди которых только объятие Лонгина связывало ее с реальностью. Вой ветра аккомпанировал хору яростного визга, врезаясь в балюстраду, трепля их одежду и волосы. Джессика не убивалась и не злилась, оглушенная, она пыталась справиться с новым положением, с неуправляемым хаосом, затопившим все ее внутренности, то сводившем ее в ступоре, то заставлявшем биться в конвульсиях. На самых краях ресниц ее остекленевших глаз дрожали слезы, вызванные ледяным ветром, когда она взглянула на Лонгина.

- Ты думаешь, мне нравится это? - его голос, спокойный и глубокий, едва пробивался сквозь вой ветра, но каждое слово ласкало ее теплым мягким дыханием, развевая душный холодный морок. - Видеть страдание, отражение пустоты в твоих глазах? Это питает меня. Да. Но я предпочел бы видеть в них то первобытное пламя, которому ты не даешь воли. Эти страдания - горькая необходимость. Следствие твоего выбора.

В его черных глазах не было торжества. Только усталая, абсолютная убежденность, и в ней заключалась вся безнадежность ее положения.

Внезапно воздух вокруг них задрожал. Из трещин в камне балюстрады, из самой темноты пропасти рвались призрачные тени - неясные очертания лиц фигур, туманных фантомов, мелькающие в вибрирующем злобной яростью пространстве. Шепот, шипение, вздыхающие визги, чем-то напоминающие слова, поток гневных обид, скрежет зубовный, детский плач, переходящий в исступленный хохот. Эон рвался наружу, чтобы затопить их своим безумием. Сжатый, заключенный внутри нее, проекциями пролезал из тела-тюрьмы. Иллюзии метались, как летучие мыши, ненадолго обретая форму и рассыпаясь в прах.

Лонгин оставался невозмутимым, презрел пустые видения. Лишь его рука на ее талии чуть сильнее сжала шелк платья, усилием воли вдавливая пробивающуюся наружу сущность сына обратно, глубже в лоно, запечатывая ее в плоти.

- Теперь вы будете вместе, - произнес он, и его голос сталью рассёк бредовую пелену. - Единая плоть, единая клетка. Прочная граница. И ты увидишь не сочувственными глазами матери, но взглядом надзирателя. Ты увидишь пустоту, что не может править, что жаждет истребить, поглотить всё, включая тебя. Твоя любовь, твоя надежда - это первое, на что он бездумно накинется, когда голод станет нестерпим.

Лонгин не сводил с нее глубокого печального взгляда. Ветер трепал его темные волосы.

- А я останусь здесь, - его голос стал тише, искреннее и ласковее, полным усталой нежности. - С моими старыми детьми, с их угасающими страстями. Без новой крови, без обновления. Твой уход… твой выбор… лишает меня многих красок будущего. Я остаюсь с седым прошлым. И буду питаться его горькими остатками.

В его словах не было упрека, только холодное, ясное признание: своей волей она не только обрекла себя, но и нанесла ему удар, лишив желанного продления своей эры. И он принимал этот удар, как принимал все, что исходило от нее.

Внутри Джессики что-то забилось в ответ - уже не тревогой, а с отчаянной, щемящей болью. Злые фантомы на мгновение рассеялись, их лай превратился в тихий, жалобный стон.

В нежных объятиях они не сводили друг с друга взгляда. В его черных глазах отражался ее сокрушенный взгляд, вспыхнувший последней, слабой искрой понимания. Цены. Его цены. Цены ее выбора.

- Прозрей, - прошептал он, и в этом слове теперь звучала вся накопленная за вечность любовь, жестокая и безграничная, как та тьма, что его породила.

Его руки медленно, с бесконечным сожалением, соскользнули с ее тела. И в тот же миг он стал бесплотным, его тепло растворилось как иллюзия. Он перестал быть ее опорой.

Джессика соскользнула по шершавому камню в ледяную пустоту. Рев Эона, теперь ничем не сдерживаемый, оглушил ее, слившись с воем ветра в один пронзительный крик небытия. Слезы сковывал льдом колючий холод пространства.

Падение казалось вечным. Ветер выл, вырывая из груди последний вздох, унося забвением запах его кожи, шелест шелка, отблеск золота в черных глазах. А внутри, в темнице ее тела, воцарился оглушительный, безумный триумфальный и одинокий рев Эона, постепенно тающий во всепоглощающей тьме.

Она падала сквозь слои реальности, назад в мир людей. Как сосуд со злым джином на поле для его игр и откорма. Как вечная, одинокая тюрьма для двух проклятых душ.

И последним образом ее погружающегося в сон сознания было ощущение его руки на животе - последней печати, последнего прощания и вечного, молчаливого ожидания в опустевшем мире, который они обрекли на медленное угасание пока она, изнутри своего отчаяния, не увидит ту же истину, что видит он.