Пришествие Магии

Пролог иного мира

Звуки битвы не доносились до этой части замка, но Хапс, командир южной защиты, живо представлял звон клинков, натужные сипы из охрипших глоток, брызги крови и магические удары. Слепящие, способные развеять по ветру десяток людей разом. И редкие, потому что битва эта была отдана на откуп стали и дереву. На стороне наступающих не было сильных магов, все они находились в замке, но по какой-то причине вступить в битву не спешили. Гарнизону дали скупой приказ – «задержать». Повелитель что-то готовил, и не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы это понять.

Грязно-зелёная шкура неба бугрилась мышцами туч со вспухшими венами молний. Шёл противный мелкий дождь, ветер охапками бросал в лицо Хапсу охапки мороси, ледяными пальцами лез под рубаху и грубо пихал в грудь, словно рвущийся в пьяную драку хлоп. Положив ладони на холодную и скользкую кладку парапета, воин всмотрелся в пропасть, куда обрывалась южная стена замка. С этой стороны подобраться не мог никто, с тех пор как Горгот Убийца уничтожил всех драконов, а альраты сгорели, устремившись к солнцу. Южная защита включалась лишь в крайних случаях, когда враг прорывался за обе стены. На памяти Хапса этого не случалось никогда. Сюда ставили неопытных юнцов, которые, однако в безделье не нежились. Старый, но ещё крепкий вояка Хапс, поставленный сюда за былые заслуги, неустанной муштрой делал из них настоящих мужчин и воинов. Вот и сейчас его люди неподвижно мокли под дождём, что грозился стать проливным, готовые в любой момент вступить в битву, даже если её вероятность была смехотворно низкой.

У повстанцев не было шансов.

Тоненький чих и сморкающиеся звуки заставили Хапса недовольно поморщиться. Справа от него стоял единственный человек на южной стене, который суетливо дёргался и без умолку болтал. Худой мужчина с длинными волосами и козлиной бородкой.

- Проклятый дождь! Мой плащ промок до нитки, я уже просто не выдерживаю! Кифрис!

От одежды Бородки повалил пар, на Хапса пахнуло слабым теплом. Дурацкое расходование магии, это понимал даже не смыслящий в Искусстве человек. Перепады температуры могли стать причиной того, что через день-два этот человек сляжет с лихорадкой. Лучше бы сделал защитный купол над головой, или что-то типа такого. Озвучивать свои мыли Хапс, естественно, не стал. Если он правильно оценил суетливого мага, то такого учить – себе дороже.

- Он д-должен был явиться ещё д-десять минут назад, - проворчал, стуча зубами, Бородка, разглядывая налившийся нездоровой чернотой небосклон. – Повелитель б-будет вне себя! Ещё и я из-за него вынужден торчать под дождём в обществе солдафонов, вместо того, чтобы участвовать с другими магами в ритуале!

- И что же за ритуал затеял повелитель? – протянул Хапс, с удовольствием увидев, как тощий маг слегка покраснел.

- Это д-дело не твоего ума и положения, старик.

- Простите... вашбродь. А знаете, дождь действительно крепчает. Может быть, столь искусный маг как вы, всё-таки прекратит его?

Бородка покраснел ещё больше, но Хапс, который всё это время смотрел на горизонт, сам избавил его от необходимости отвечать.

- Горгот, - просто сказал он.

Далеко, там, где кривые клыки земли разрывали гнилой небесный мякиш, появилась едва заметная в пелене дождя точка. Стремительно преодолев около половины пропасти, над которой возвышался замок повелителя, точка стала видна и не намётанному глазу, во многом благодаря тому, что вокруг неё вспыхнуло яркое алое свечение – неведомое транспортное средство Горгота прорывалась через мощную магическую защиту, которой была окутана крепость. Долетев до самых стен, комета резко пошла вверх, сбрасывая с себя остатки колдовского огня, и в какой-то момент Хапсу удалось разглядеть, что же это было.

- О господи… - вырвалось у старого воина. Не выдержали даже вымуштрованные бойцы южного, наблюдая за движением Горгота со стен.

Прямо к ним, царапая в полёте когтями кладку, рвались два дракона. Мёртвых, костяных. Тупые звериные черепа скалились остатками острых зубов, в огромных глазницах зияла до боли чёрная пустота. Неупокоенные драконы были запряжены в карету, которая покачивалась позади, словно упряжка двигалась по хорошо утрамбованному проезжему тракту, а не по отвесной стене.

- Приготовиться! Слушать мои команды! – выкрикнул Хапс, отступая, чтобы расчистить ужасному транспорту место для посадки.

Вынырнув из-за парапета, освещённая вспышкой молнии, карета с драконами приняла горизонтальное положение и опустилась на валганг. Костяные твари настороженно оглядывали людей вокруг и передвигались, словно живые. Сложившись, остовы крыльев обдали Хапса и замершего Бородку мириадами дождевых брызг.

Но взгляды всех были прикованы к карете – тоже сделанной из костей и обтянутой кожей. Хапсу стало нехорошо, когда в районе передней рессоры он увидел очертания человеческого лица со сморщенным пустым мешочком носа посредине, зашитым ртом и глазами. «Всё, баста» - подумал он. – «После всей этой кутерьмы уйду на покой. Открою ферму и буду выращивать виноград. И плевать, что ни черта в этом не смыслю».

- Д-достопочтимый Горгот, - всё недовольство вмиг улетучилось из голоса Бородки, который почтительно согнулся в поклоне. – Повелит-тель ожидает вас.

Только сейчас Хапс понял, что всё это время на козлах, держа в руках вожжи, сидел укутанный в грубый тёмный плащ высокий человек. Лицо его было не разглядеть за низко надвинутым капюшоном. Лениво поведя вожжами, ездок направил драконов к каменному пандусу, спускающемуся со стены в обширный двор.

Значит, это и есть Горгот, пронеслось в голове у Хапса. Человек-Легенда, самый сильный маг после повелителя Олиала, отшельник, который последние несколько сотен лет провёл вдали от людей, углубившись в Искусство почти наравне с хозяином этого замка. Горгот, настолько ненавидевший драконов, что, по легендам, поклялся перетереть в пыль любую память о них…

- Одну минуту… достопочтимый маг, - то ли прохрипел, то ли прошептал Хапс. За шумом непогоды услышать его уже с расстояния пары метров было нереально, но Горготу это удалось. Резким движением он остановил упряжь и повернулся к командиру отряда.

- Мне необходимо соблюсти формальности, - Хапс с облегчением почувствовал, что его голос достаточно окреп, чтоб уж теперь его слышали все вокруг. – Ваш Знак, пожалуйста.

- Да как ты смеешь, идиот! – прошипел Бородка, подскакивая вплотную к нему. – Ты хоть понимаешь, на кого распяливаешь свой поганый…

- Заткнись, - холодно осадил мага Хапс, всё это время не отрывая взгляда от черноты под капюшоном Горгота. Сердце старика пустилось в галоп, он не знал, как легендарный колдун отреагирует на подобную дерзость. – Здесь командую я, и всё будет по моему слову.

Бородка замолчал, всем своим видом демонстрируя гостю замка своё возмущение. Тот, однако, отпустил вожжи и, засучив один из рукавов мантии, показал Хапсу бледную кисть с вытатуированным охранным Знаком Олиала: большой круг, вписанный в шесть кружков поменьше. Знак, который служил пропуском через охранные заклятия замка, до сих пор мерцал алым, словно тлеющий в костре уголёк.

- Теперь ты доволен? – вновь набросился на него Бородка. – Достопочтимый Горгот, если вы хотите испепелить этого нахала сию же минуту, то уверяю вас, повелитель не будет против. Все, кто находится сейчас на этой стене, кроме нас с вами, разумеется, только и делают, что протирают штаны в тылу.

Хапс почувствовал, как напряглись его люди. Готовые, он был уверен в этом, в случае нападения на командира защищать его жизнь до последней капли крови. И в процессе нашпиговать выблядка с козлиной бородкой доброй порцией стрел.

- Отчего же, - сказал внезапно Горгот. – Воин просто исполнял свой долг защитника замка. Не оглядываясь на громкие имена. Достойно уважения.

Его голос оказался высоким и певучим, словно у юноши, что не вязалось с обликом ездока на костяных драконах. Однако были в нём нотки, от которых у Хапса по позвоночнику пробежал холодок.

- Эм… ну да, - Бородка разом как-то сдулся. – Что ж, раз формальности закончены, я могу показать вашему благоро…

Горгот спрятал руку под плащ и в этот момент Хапс увидел ещё кое-что. Шов на верхней части руки. Линию, покрытую будто бы засохшей коркой гноя. А затем осознал, что у колдуна острые пальцы – не из-за ногтей, а будто бы сами кости последних фаланг были заострены.

Не может быть…

- Достопочтимый Горгот, - перебил Хапс Бородку. – А теперь я хотел бы, чтобы вы откинули капюшон.

- Что. Чёрт возьми. Вы себе. Позволяете!!! – взорвался маг. Из его сжатых кулаков посыпались мелкие искорки.

А Горгот рассмеялся. Дивным, серебристым смехом. И тогда Хапс понял, что сейчас будет плохо. Очень плохо.

- Старик, ты выбрал неудачный момент, чтобы блеснуть своей наблюдательностью.

Ездок плавным движением отбросил капюшон с головы. Старый воин почувствовал, как сердце уходит в пятки.

- Носферу! – заорал он.

Имя страшной твари стало сигналом к атаке.

Шум дождя растворился в свисте стрел и скрежете доспехов рванувшихся в бой воинов. Несколько деревянных палок вонзились в козлы, но лже-Горгот там уже не сидел. С хищным шипением он рванулся вперёд, по пути угостив оплеухой первого подоспевшего мечника. Раздался треск покорёженного шлема и хруст черепа, воин с воплем перелетел через парапет. А монстр уже оказался рядом с Бородкой.

Следует отдать магу должное: увидев, что находится у лже-Горгота под капюшоном, он сотворил мощный колдовской удар, которого Хапс от него никак не ожидал. Столб света, вырвавшийся из его ладоней, испарил одного дракона, от второго оставив тазовую кость с задними лапами, и снёс часть парапета, оставив от валганга позади кареты округлый кратер. Хотя, всё смахивало на то, что Бородка от страха, грубо говоря, «усрался» магическим зарядом.

Хлопнув на ветру, мантия лже-Горгота улетела в ночь, оставив её владельца в чём мать родила. Глазам Хапса предстало существо, топорно одетое в покрытую швами человеческую кожу, мешком висящую на худом теле. Туго она облегала только руки, схватившие вопящего Бородку за шиворот. Последним, что увидел маг перед смертью, была ужасная голова, на которую кое-как было натянуто чужое, покрытое пигментными пятнами и бородавками, лицо седого старика. И острые зубы, проглядывающие через скособоченные почти вертикально морщинистые губы.

Носферу, Мёртвый Хозяин Мёртвого, с чмоканием, перекрывшим шум завязывающегося боя, впился зубами и резким движением головы выдрал Бородке горло. Брызги крови вперемешку с каплями дождя и ошметками плоти обдали подскочившего к твари Хапса. Замахнувшись мечом, чувствуя, как стреляет в задубевшем от холода плече, старый воин попробовал протянуть Носферу вдоль хребта, но тот прикрылся трупом Бородки, а затем бросил его Хапсу под ноги. Упав, он проехался рукой по кровавому месиву в том месте, где у мага когда-то был кадык. В этот момент Носферу щитами оттеснили двое бойцов южной защиты. Третий склонился над командиром.

- Господин, вы в порядке? Давайте я…

Глаза воина – молодого парня, у которого ещё усы не начали расти – в удивлении расширились, когда на его шлеме сомкнулась ладонь – огромная, зелёная, покрытая тёмным волосом. Он даже не успел развернуться и испугаться, когда его рвануло вверх и бросило за стену, в тёмную бездну. А перед Хапсом предстал огромный, в полтора человеческих роста…орк.

- Не думал, что скажу это, - произнёс он, плохо выговаривая слова из-за распирающих рот бивнеподобных клыков. – Но я согласен с мертвяком. Из-за тебя тут заварилась та ещё каша, отец.

Орк протянул руку, очевидно, чтобы выбросить со стены и Хапса, но тот наискось перечеркнул его ладонь клинком и несколько раз перекатился по земле, подхватившись на ноги. Зелёный гигант заревел и выхватил из-за пояса огромный, неухоженный тесак. Покрытое ржавчиной широкое – с две ладони – лезвие снесло полчерепа одному воину и почти разрубило напополам другого, застряв у того в области паха. Не прекращая рычать, орк затанцевал на одной ноге, второй пытаясь спихнуть труп с клинка, обдавая всё вокруг кровью. В воздухе обильно растёкся запах дерьма от развороченных кишок.

Впервые с времён сопливой юности Хапс потерял ориентацию в круговерти битвы, закипевшей в считаные секунды. Слишком неожиданно всё началось, слишком размяк он вдали от опасности, не смотря на все тренировки. Слишком постарел.

«Тревога», - внезапно влетела в голову мысль. «Нужно подать сигнал о прорыве».

Дрожащей рукой Хапс вытащил из-за пояса рог, но просурмить не успел. На его запястье сомкнулась чья-то ладонь, ломая кости, словно сухие веточки. Выронив рог, Хапс закричал, не столько от боли, сколько от холодного прикосновения, дающего понять, в чьи руки он попал.

Он увидел обрывки человеческого лица с огромной рваной дырой в нижней части, сквозь которую проглядывали алые губы, обрамляющие острый частокол клыков, и бледный точёный подбородок – часть истинного лика Носферу.

«Виноградники», - успел подумать командир южной защиты, перед тем, как его с острой болью покинула жизнь, вместе с клубком кишок, который монстр вырвал из его живота.

***

Дряхлый дед по ту сторону зеркала презрительно разглядывал Олиала. Сильнейшего колдуна Строма, с дрожащими от старческой немощи руками. Человека, прожившего две тысячи лет в сиянии славы и сморщившегося под её лучами, сгорбившегося под весом лет. Одолевшего столь многих врагов, кроме одного, самого могущественного.

Но битва продолжалась.

В дверь постучали. Отвернувшись от зеркала, Олиал собрался с силами и звучным, почти не стёршимся от старости голосом, произнёс:

- Введите.

В комнату зашёл солдат, ведя под руку двоих детей: девочку лет шести и мальчика немногим старше, похожих, как две капли воды. У последнего на глазах у мага под глазом набухал лиловый синяк.

- Сопляк упирался, - поспешил ответить солдат, напоровшись на взгляд Олиала.

- Свободен, - ответил тот.

Стоило воину отпустить детей, мальчик подскочил к девочке, обхватил её за плечи и закрыл собой от старого мага. Оба не проронили ни слова. Только один тяжело дышал, а вторая тихонько заплакала.

- Успокойся, маленькая, - нежно сказал Олал, протягивая к девочке руку.

- Не трогай её! – мальчик рывком оттащил её ближе к выходу.

За дверью послышалось бряцание кольчуги, будто солдат там переминался с ноги на ногу, готовясь поймать беглецов. Не мог, наверно, поверить, что эта старая рухлядь, пожелай она того, могла на расстоянии заблокировать дверь, обездвижить мелюзгу, сделать так, чтобы они сами к нему пошли. Она могла одним щелчком пальцев разорвать солдата на мелкие кусочки.

- Я не сделаю вам ничего плохого, - сказал Олиал, улыбаясь и демонстрируя крепкие, белые, не вязавшиеся с его обликом зубы. Иллюзию, скрывающую голые обескровленные десна с парой-тройкой почерневших пеньков. – Тебе больно? Давай я посмотрю.

- М-мы хотим домой! – всхлипнула девочка, с надеждой глядя на мага огромными карими глазами. – Дедушка, отпустите нас домой, к маме!

Олиал улыбнулся ещё шире. Оба ребёнка были беловолосыми из народа хану. Как и их родители. А значит, скорее всего, мать и отец этой девочки уже мертвы. Или в Яме, что, в принципе, даже хуже.

- Мама вас ждёт, - сказал он, обращаясь больше в мальчишке. – Я просто хочу вас осмотреть. Ну же, подойди.

Мальчик осторожно подвёл сестру к Олиалу, готовый в любой момент оттолкнуть старика и броситься наутёк. Сморщенная, забрызганная пигментными пятнами рука легла на бледный лоб, большим пальцем уперевшись в синяк под глазом. Губы Олиала зашевелились, произнося беззвучные заклятия.

- Тот охранник, - голос мальчика дрогнул. – Он прикасался к сестрёнке. Как папа к маме.

Старик поморщился. Он пытался нащупать поток обоих детей, а разговоры сопляка ему мешали.

Есть!

Мальчик замолчав, почувствовав внезапную слабость. Его рука судорожно сжалась на запястье сестры, он понял, что не чувствует её и не может ослабить хватку. Девочка тихо ойкнула от боли.

Оба ребёнка вздрогнули, когда старик перестал сдерживать себя и гаркнул слова заклятия на полную грудь. Там, где его рука ложилась на лоб мальчишки, и где тот сжимал руку сестры, вспыхнуло ровное голубое сияние.

И дети начали расти.

Потянулись ввысь и вширь, словно каждая секунда вдруг стала годом. Одежда трещала и рвалась под растущими телами. Мальчик раздался в плечах, превращаясь в могучего мужчину, на его лице отросла борода. Длинные белокурые волосы упали девочке на плечи. Нет, девушке, чья фигура наливалась желанным соком молодости – ошмётки детской одежды упали вниз, открывая тело, за которое могучие короли Строма могли бросить к её ногам все богатства мира. Олиала, который забыл о похоти сотни лет назад, и то кольнул укол жалости.

Но процесс был необратим.

На лицах взрослых уже мужчины и женщины, искажённых от ужаса, прорезались морщины, всё глубже и глубже впивающиеся в желтеющую кожу. Молочно-белые волосы скисли серебром, теряя пышность и густоту, осыпаясь на пол и исчезая. Статные фигуры что-то невидимое и могучее склонило к земле, изгибая знаком вопроса. В раскрытых ртах белые камешки зубов сморщивались и чернели. Молодая и упругая кожа девушки обвисла, пошла пятнами, пышные бёдра усохли, грудь превратилась в два опустившихся кожаных мешочка, лоно обросло некрасивым седым волосом. Карие глаза, в которых застыл по-прежнему детский испуг, заволокло бельмами. Мальчик стал дряхлым дедом, без палки не способным держаться на ногах – он упал на колени, не падая только потому, что его лицо словно приросло к ладони Олиала. Его густые волосы пожрала плешь, оставив лишь венчик по бокам. Зато глаза – карие, как и у сестры – оставались зрячими до последнего момента, когда отстучавшие за минуту целую жизнь сердца почти синхронно остановились у обоих. Старуха и вцепившийся в её руку старик повалились на пол, как подкошенные, их кожа стала обугливаться и чернеть. Обнажившиеся кости, которых вместе не держало уже ничто, с сухим перестуком осыпались на ковёр, спустя мгновение став прахом и испарившись.

Лишь череп мальчика какое-то время оставался у Олиала в руке, но и он пошёл трещинами, а затем испарился.

- Ну вот. Что я говорил. Уже и не больно.

Старый маг опустился на широкую кровать, стряхивая с руки пепел. В голове приятно звенело, мысли стали острее, тело – крепче. Поднеся к глазам ладонь, он сжал её в кулак – никакой дрожи. Старческих пятен поубавилось.

И всё же… Это были лишь крохи, которые с каждым разом помогали всё меньше.

На этот раз ему не пришлось собираться с силами, чтобы отдать приказ.

- Эй ты, за дверью!

Вошёл солдат, и его лицо вытянулось от удивления, когда он увидел в комнате одного Олиала. И обрывки детских рубах на полу.

- Сколько детей осталось?

Вояка молчал, потому что ему внезапно стало очень страшно. Раздался хлопок, и голова солдата резко откинулась назад. Мужчина охнул, прикрыв ладонью лицо. Рот заполнился металлом.

- Девять, господин, - промычал он, сглотнув кровь.

Олиал прислушался к себе. И понял, что ещё недостаточно полон для Ритуала.

- Веди всех.

Пролог серийного убийцы (Пролог нашего мира)

У каждого человека внутри есть зуд, который он ощущает лишь в минуты крайнего раздражения. Когда случайно прикусил язык. Уронил ручку, наклонился поднять и зацепил целую кипу листов на столе, они перемешались и ближайшие несколько минут тебе придётся потратить, сортируя их. Когда выслушиваешь чьи-то насмешки. В очередной раз не можешь пройти уровень в компьютерной игрушке.

Тело напрягается, как будто ему нужно что-то сделать, но ты не знаешь что. ОН знал.

Убийство не приносило ему удовлетворения, оно освобождало. Ты просто делал то, чего подспудно хотел всю жизнь, о чём мечтал и размышлял, но не мог совершить, потому что существуют такие вещи, как «Мораль» и «Закон». Но где-то в ЕГО голове, очевидно, перегорел, или просто не сформировался предохранитель, который обычному человеку мешает вот так вот взять, подойти к первому встречному, повалить его на землю и, уцепившись за волосы, бить-бить-бить головой об асфальт, пока бедолага не перестанет подавать признаки жизни. Главное, чтобы это было отчётливо, акцентировано. КРАК! – и жизнь тухнет в глазах, а тело как-то резко обмякает, словно невидимый кукловод перерезал все нити, удерживающие человека на ногах. Такая чёткость облегчала внутренний зуд больше всего.

Нет, ОН был нормальным. Способным на любовь и сочувствие. Просто не было в НЁМ страха забрать чужую жизнь, и ОН не считал зазорным сделать это, чтобы снять напряжение. Боже, да ОН бы понял, если бы и ЕГО самого убили по этой причине. ОН готов был сесть в тюрьму за содеянное, хотя и не торопился этого сделать, потому что за решёткой напряжение снять станет уже невозможно.

В первый раз, ОН помнил, было неожиданно. И страшно, что ЕГО словят. А ещё легко, господи, как же легко. Ночь выдавила с улицы людей, убийца шёл домой сгорбившись, сунув руки в карманы. Экзамен, к которому он готовился долго и напряжённо, ОН сдал, но не так, как планировал. Попался вопрос из разряда не пройденных на парах, о которых информации в сети почти нет. Зачем, спрашивается, их пихать в экзаменационный перечень?! Тройка.

Комок зуда угнездился где-то ниже груди, посылая тягучие импульсы по всему телу. Будто вот-вот побежишь, будешь прыгать, сделаешь что-то сильное. Но ты парализован и можешь только механически шагать, стиснув зубы и дрожа от холода.

Впереди, на ходу залипая в телефон, шёл тощий парень в худи. Экран мобильника светлячком маячил в темноте перед глазами убийцы. Вот тогда ОН и подумал: что будет, если сейчас догнать парня и ударить его ножом в шею? Ножом, который он всегда носил с собой в заднем кармане брюк?

А это оказалось так – пять быстрых и тихих шагов вперёд, щелчок выскочившего острия и удар в мягкое. Акцентированный удар. Булькающий хрип, облачко пара в холодном воздухе и тощее тело, тяжело валящееся вбок. Стук мобильника о землю, резко погасший световой прямоугольник.

Убийца шёл вперёд, не останавливаясь. Всё скопившееся напряжение куда-то делось, ушло в паренька, который корчился позади. Рука, которой ОН нанёс удар, была в тёплом и влажном. ОН словно эякулировал через ладонь.

Парня звали необычным именем Эдгар. Учился в местном машиностроительном техникуме. Его убийство поставило на уши весь район, милиционеры, которым вскоре предстояло переродиться в полицию, буквально рыли носом землю, опрашивая прохожих, ходя по домам, переворачивая с ног на голову притоны и лежбища бомжей. ЕМУ не было страшно, потому что просто никто не мог ЕГО увидеть в тот момент. Но ОН и не радовался, не злорадствовал, проходя мимо нарядов милиции, или общаясь с участковым на собрании многоквартирного дома, куда пригласили всех жильцов. Убийцу не трогало, что ЕГО не могут поймать, ЕМУ было глубоко всё равно. Ничего личного. Как будто справил природную нужду.

Так он относился к каждому убийству. Не коллекционировал вещи жертв, или газетные вырезки. Даже не считал, сколько их всего было.

А Четыре Стихии придумал, просто потому что ЕМУ это показалось забавным.

Убийца прекратил рыть и с облегчением распрямился, опёршись на древко лопаты и вытерев пот со лба. В который раз подумал – ну зачем всё это? Лишние манипуляции – лишний риск оказаться пойманным. Вот и сейчас, притащил ещё живую – живую! – жертву на кладбище, возможно засветил свой автомобиль, да ещё и рискует нарваться на сторожа. Но чёрт возьми, ОН уже начал, и нужно доделать всё до конца!

Прочитать надпись на надгробии осквернённой ИМ могилы не получалось. Вокруг была прошитая узловатыми ветками деревьев и кустов темнота, скудный свет давала лишь полная луна, похожая на золотую монетку. Может быть это из-за неё, находящейся на пиковой фазе, ОН и ощущал весь день странное беспокойство. Зудящее. Настолько зудящее, что впервые с того самого случая с Эдгаром вышел убивать по наитию, заранее не спланировав план действий.

Тёмная груда у ЕГО ног застонала. Опустившись на корточки, он склонился над бесчувственным пока телом. Прохладный ветер донёс до НЕГО запах девушки, аромат её духов и ещё чего-то кислого. Возможно, так мог пахнуть страх. Несколько шлепков по лицу сделали своё дело – убийца почувствовал, как его жертва пришла в себя и напряглась. Схватил девушку за горло, сдавливая готовый вырваться наружу крик.

Пора.

ОН рванул её за волосы, заставил перекатиться на живот и вдавил голову в разрытую землю. Лёг сверху, чтобы можно было прижимать двумя руками. Под НИМ билось молодое и упругое тело, но ОН не чувствовал возбуждения. Потому что не был грёбаным извращенцем.

Когда девушка перестала сопротивляться и затихла, убийца для верности держал её ещё пару минут, после чего поднялся и несколько раз с силой опустил ногу, трамбуя голову глубже в землю. Удушение землёй оказалось слишком плавным, недостаточно акцентированным, чтобы принести полное удовлетворение.

Возможно, именно поэтому беспокойство так и не прошло. Убийство не помогло освободиться от зуда. Никогда ещё такого не было.

ОН снова взглянул на луну и вполголоса произнёс, как будто против воли:

- Что-то грядёт.

Достав нож и ногой перевернув мёртвую девушку на спину, убийца склонился над ней, чтобы оставить свою метку. Их обоих вместе с разрытой могилой скрыла тень облака, мазнувшего по золотому кругляшу ко всему безучастной луны.

Пролог иного мира (продолжение)

- Внимание, мы приближаемся! Заткнитесь и следите, чтобы ваше шумное мясо вело себя потише, не дышало и не пердело! Особенно касается орка!

Безумный хохот Носферу слился с громовым раскатом и разбудил Тарсена. Горкху, притулившийся рядом, яростно засопел у него над ухом.

- Когда доберёмся до замка, я его…

- Он прав, друг мой… - раздался в темноте кареты тихий, едва слышный голос. – Мы не знаем, кого послали встречать Горгота. У Олилала в подчинении есть твари, слух которых не уступает слуху Мёртвого, а нам важно как можно дольше оста… оставаться незамеченными.

Обладатель тихого голоса тяжело задышал.

- Роэ, как ты?

- Всё хорошо, Миа.

Единственным из четвёрки, находящейся в костяной карете, кто внял просьбе Носферу и с тех пор не издал ни звука был Тарсен Тысячеимённый, когда-то величайший воин Строма, гроза степей Джихиры, Неудавшийся Избранный и обладатель ещё кучи прозвищ, последнее из которых - пьяница Тар из-под Кашуанского моста. Скрючившийся между орком и стариком мужчина в кожаном доспехе, с длинными смолистыми волосами, грубое лицо которого заросло неаккуратной бородой. Он оглядел едва прорисовывающиеся во тьме фигуры своих спутников.

Роэ, с которым после битвы с Горготом случилось что-то нехорошее. То, что их «предводитель» продемонстрировал в логове колдуна, было невероятным, но Тарсен сомневался, что он сможет это повторить. Сказать по честному, не верил даже, что Роэ дотянет до утра. Хотя, учитывая обстоятельства, про остальных можно было сказать то же самое.

Горкху, присутствие, запах и вид которого вызывали у Тарсена инстинктивное желание схватиться за меч. То, что он по-настоящему дружит с Роэ – человеком, заклятым врагом племени орков – и не стремится перебить его спутников (по крайней мере, сдерживает себя), не укладывалось у Тарсена в голове. Но в битве он бы не повернулся к Горкху спиной, потому что орк прямо сказал тогда, при первой встрече, каково его отношение к Искоренителю из Ба-Ррата. Ещё одно чёртово прозвище…

Миа, темноволосая высокая девушка в таком же, как и у Тарсена, кожаном доспехе, всем телом прильнувшая к Роэ. Искусный, как уже убедился Тарсен, воин, которая сейчас была разбита от того, что случилось с её любимым. А ещё человек. Всего лишь человек.

Про Носферу, который погонял своих костяных чудовищ снаружи, и говорить нечего. Этот древний монстр не имел ничего общего с другими разумными созданиями и преследовал свои цели. Тарсен знал, стоило намерениям их компании пересечь намерения Мёртвого, тот оставит от них сухие мешки с плотью, даже не задумываясь.

Умолчать можно было и о Тысячеимённом…

То, что они делали сейчас, было самоубийством и не только потому, что команда была дезориентирована и настроена друг против друга. Штурмовать замок Олиала, пытаться помешать сильнейшему магу Строма – безумие, даже если всё, о чём говорили Горгот и Роэ – правда. Когда-то Тарсен уже убедился в этом. Они с Мией – обычные люди, Горкху – неимоверно силён физически и крепок, а ещё имеет небольшую сопротивляемость к магии, но против искусного колдуна он ничто. Носферу – носитель мерзкой, но достаточно мощной силы – мог бы сделать какую-то погоду, но не даром как Горгота называли Истребителем Драконов, так и Олиала – Бичом Мёртвых. Из всей пятёрки только Роэ, судя по тому, что видел Тарсен, мог обеспечить достаточно мощную магическую поддержку этой вылазке, но сейчас их предводитель не заборол бы и котёнка.

Ах, да, а ещё у них, насколько он знал, не было плана. Абсолютно никакого.

Тысячеимённый сделал то, чего не делал много лет – взмолился Богам Дождя родной Джихиры, в которых не особо верил.

Прошу, пусть у Роэ окажется какой-нибудь туз в рукаве…

***

Карета, в которой они находились, ушла вниз, а затем резко рванула вверх. Тарсен почувствовал, как внутренности вжимает в спину, будто они срочно хотят порвать кожу и покинуть тело. Подобные ощущения раньше посещали его на пару секунд, когда он подлетал вверх под могучими ударами орков, и падал с обрыва, скрываясь от погони, или сам преследуя кого-то. Но в этот раз всё длилось слишком долго, и его потянуло блевать. Тому способствовали и рвотные звуки, которые рядом издавал Горкху. Самое странное, что воздух вокруг них будто затвердел, не давая им всем упасть на заднюю стенку кареты (Горкху наверняка своим весом переломал бы кому-то руки-ноги). Словно смёрзся. И действительно – дохнуло холодом, ничего общего с непогодой снаружи не имеющим. А ещё тленом.

Так действовала магия Носферу, работающая по иным законам, нежели обычное Искусство.

Ещё один рывок под ложечкой – и карета вернулась в горизонтальное положение. Колёса ударились о землю, хорошенько встряхнув всю компанию, и на смену плавному покачиванию воздуха пришла мелкая тряска о булыжное покрытие.

Даже через стенки из человеческой кожи и шум непогоды ухо Тарсена уловило знакомые звуки: бряцанье доспехов, шорох опорожняющихся ножен, скрип натягивающейся тетивы. Тысячеимённый с колотящимся сердцем затих в темноте, медленно вдыхая запах мертвечины от кареты и орочьей рвоты. Всё напускное спокойствие улетучилось без следа. Он уже не был Избранным, или Грозой Степей, их место последние несколько лет прочно занимал пьяница Тар. И он, честно говоря, был испуган до чёртиков.

Когда карета, прокатившись несколько метров вперёд, резко остановилась, дыхание перехватило у всех внутри, напрягся даже орк, который будто раздулся и начал прижимать Тарсена к костяной перемычке. Снаружи будто бы началась какая-то перепалка – слышались разбавленные в капели два голоса: по-стариковски дребезжащий и высокий, неприятный, чуть ли не петушиный. Обладатель второго, судя по всему, чем то был недоволен. Напрягая слух, Тарсен смог разобрать слова «испепелить», «сию же минуту», «все, кто находится сейчас…», и почувствовал, как его спина мокреет.

- Отчего же, - от внезапно раздавшегося ясного и холодного голоса Носферу мёртвая карета будто затрепетала. – Воин просто исполнял свой долг защитника замка. Не оглядываясь на громкие имена. Достойно уважения.

Судя по всему, ничего серьёзного не произошло, иначе Мёртвый давно ввязался бы в бой. Возможно, его попросили продемонстрировать охранный Знак Олиала, который тот так предусмотрительно содрал с руки настоящего Горгота. Но едва у Тарсена немного отлегло от сердца, тот первый, стариковский, голос прорезал все звуки, почти поравнявшись со звучанием с Носферу.

- Достопочтимый Горгот. А теперь я хотел бы, чтобы вы откинули капюшон.

- Дерьмо, - попытался прошептать Горкху, но вместо шепота получился рык. Хотя, скрываться, судя по всему, уже было бессмысленно.

А вот у Роэ, кажется, начался бред.

- Я не могу тебя передать, - сказал он не пойми кому. – Нужно совсем чуть-чуть, сил хватит…

- Что. Чёрт возьми. Вы себе. Позволяете!!! – прокукарекал второй голос, после чего Носферу рассмеялся. Смехом злым и предвкушающим. И тогда Тарсен понял, что сейчас будет плохо. Очень плохо.

- Старик, - произнёс Мёртвый. – Ты выбрал неудачный момент, чтобы блеснуть своей наблюдательностью.

И, почти сразу же…

- Носферу!

Нам конец, пронеслось в голове у Тарсена.

Их мёртвый водитель на улице зашипел змеёй. Карета покачнулась, когда он с неё спрыгнул. По обивке из человеческой коже со стуком прошёлся рой стрел. В следующий миг снаружи на несколько секунд будто вспыхнуло солнце и мир вокруг в испуге встряхнулся. Тарсена кинуло вбок, туда, где ещё секунду назад находился орк. Здоровяк покинул карету и, судя по звукам, с рёвом ринулся в схватку. Из дыры, образовавшейся на месте откинутого полога, ворвался дёрганый факельный свет, благодаря чему Тарсен смог разглядеть Роэ, голова которого покоилась у Мии на коленях и яростный блеск глаз воительницы.

- Кажется, придётся поколдовать… - колдун приподнялся и вытянул руку, вокруг которой начал формироваться серебристый ореол. Тарсен с ужасом увидел, как на и без того постаревшем лице Роэ углубляются морщины, а поседевшие за считанные часы волосы начинают выпадать.

- Нет! – Миа тряхнула его, и ореол погас. – Ты убиваешь себя! Мы справимся сами!

Она презрительно глянула на Тарсена.

- Ну, что же ты застыл, Правица Бога войны?! О, Уничтожитель армий! Выходи и уничтожь кого-нибудь!

Мужчина, которого она прожигала взглядом, молчал.

- Миа… - проговорил Роэ.

- Если от тебя нет проку на поле боя, охраняй его, - воительница продолжала обращаться к Тарсену. – Слышишь, пьяница? Не можешь держать меч, так закрывай Роэ грудью, но он должен выжить.

Прижав напоследок голову мага к груди, Миа выскочила наружу, толкнув Тарсена плечом. На звуки разгорающейся битвы наложился её звонкий крик и новые предсмертные стоны убитых ею противников.

- Роэ…ты в порядке?

Взгляд колдуна сфокусировался на Тарсене.

- Как видишь, не совсем. Это магия…она меня уничтожает.

Теперь Тарсен понял, почему Роэ так редко показывает Искусство. До сегодняшнего дня и битвы с Горготом он лишь пару раз видел, как тот колдует. В ситуациях, теперь он знал, когда это был единственный выход. Очевидно в те разы ущерб был не так велик, но сейчас Роэ выложился на полную.

Тарсен никогда не слышал о таком. Чтобы магия не давала, а забирала. Какое-то извращение…

- Это Олиал с тобой сделал, - не спросил – констатировал – он. – Когда ты был в его лагерях.

Роэ кивнул и начал мелко дрожать. Великий Роэ, который взялся неизвестно откуда, организовал сопротивление магам и стал самым серьёзным противником Олиала. Заслужил репутацию великого мага, даже не имея возможности, как оказалось, полноценно колдовать. Единственный из узников, мяса для экспериментов Олиала, кто смог уйти из застенков этого замка, да ещё и захватить с собой целого орка.

Единственного, не считая Тарсена Тысячеимённого, Неудавшегося Избранного…

- Когда-то, до того, как попасть в плен, я был обычным человеком. Молодым парнем, воином, не умеющим колдовать. Во мне не было ни капли магии. Как и сейчас…

У Роэ сбилось дыхание, он закашлялся.

- Тарсен… Олиал изувечил нас обоих… Но одновременно дал силу. Я себя исчерпал, я бесполезен… Но ты… ты можешь взять его. И спасти нас всех.

- Взять кого? – Тысячеимённый подался вперёд, потому что мага стало плохо слышно.

Вдруг карету очень сильно тряхнуло, и они оба кулем повалились набок.

***

Горкху увидел, как Мёртвый сначала ломает, затем разрывает жалобно стонущего человека-старика, наблюдательность которого не дала им незаметно продвинуться вглубь крепости Олиала, и брезгливо поморщился, хотя всего лишь секунду назад тесаком разделил пополам одного из защитников этой стены. Носферу, словно почувствовав взгляд орка, повернулся к нему. Вспышка молнии осветила тощую фигуру, на которой хлопала прорвавшаяся уже во многих местах чужая шкура, особенно на лице. Ухмыляясь, Мёртвый одним рывком со скрипом содрал её с себя, открывая голое тело, похожее на обтянутый бледной кожей скелет. Длинные волосы, сочного алого цвета, развевались под порывами ветра, словно стяг.

Слева раздался крик. Словно догоняя его, с той же стороны на орка обрушились сразу два солдата-копейщика, тесня здоровяка в сторону обрыва. Горкху пытался достать маленьких ублюдков тесаков, но те оказались слишком проворными, да и подобраться ближе к себе не давали. Чёртовы копья.

Вокруг был звон и крики, а трое танцевали на краю стены в полном молчании. Взмахов копий и тесака, да тяжелого дыхания двух людей в общем шуме было не разобрать. Солдаты, орудуя древками, находились на пределе изнеможения, орк каждую секунду мог сорваться вниз.

- Р-р-р-р-а-а-а-а! – зарычал Горкху.

- А-а-а-а-а-а! – вторили ему в унисон солдаты.

Уже на самом краю орк внезапно рванулся вперёд, насаживаясь предплечьем на копьё. Взмах тесака – и голова одного солдата полетела в сторону, стукнув макушкой по лицу второму. Тот отшатнулся, на секунду перестав наступать – и его лицо смялось под огромным зелёным кулаком. Солдат с воплем упал на брусчатку, зажимая ладонями кровавую кашу и осколки костей, в которые превратились его лоб, нос и челюсть. Горкху вырвал из себя копьё и выставил его вперёд – на него тут же нанизало рванувшегося к нему противника. Чёртовы копья. Кинув зубочистку с нанизанным на ней человеком за стену, орк вновь кинулся в бой.

Миа волчком закрутилась в самой гуще солдат, Бритвой вспарывая животы и отрубая конечности. Стрелы летали вокруг неё, одна оцарапала ей щеку, другая – бедро. Воспользовавшись секундной передышкой, Миа выхватила из-за пояса нож и метнула его в одного из лучников, которые угнездились на обнесённых бруствером ступеньках крепостной башни. Клинок впился в стену рядом с его макушкой.

- Сука! – заорала Миа, уклоняясь от рубящего удара сбоку. Промах дезориентировал её, она выпала из ритма поединка.

Солдат, не доставший её мечом, резко повёл рукой назад. Облачённая в кожаную перчатку ладонь, сжимавшая меч, ударила девушку в скулу. Миа с запрокинутой головой отшатнулась в сторону. Солдат уже приближался к ней, делая решающий замах мечом. Молодой, ещё совсем мальчишка, в глазах – разбавленная решимостью рассеянность. Он не думал, что вот так неожиданно ему придётся убить женщину.

Спас Мию костяной дракон. Вернее, то, что от него осталось. Тазовая кость шириной с три крупных мужчины, о двух полутораметровых ногах, двигаясь беспорядочно, и как-то боком, оттолкнула соладата. Тот упал и в следующий миг оказался под когтистой костяной лапой. Когда та, не отрываясь от земли, высекая искры из брусчатки, подалась, загребая, назад, солдат заорал, выпучив глаза. Раздался хруст – это пяточная кость дракона раздробила мальчишке бедро. Из-под решётки плюсневых костей брызнула кровь – туда отжималось разодранное когтями мясо. Воин умер от боли ещё до того, как драконья нога загребла середину его тела назад, оставив перековерканные верхнюю часть и ноги валяться возле Мии. Сделав своё мимолётное дело, драконий таз, покачиваясь, двинулся туда, куда несли его костяные ноги. Что-то подсказало девушке – он не разбирал своих и чужих, с таким же успехом там, на брусчатке, разодранная могла лежать и она сама.

В этом таз был похож на своего создателя – Носферу.

На его голое тело попадали капли крови и дождя. Первые всасывались, не оставляя следа и согревая, вторые свободно стекали по коже, становящейся с каждым разом всё теплее. Он и сам почти ощущал это тепло. Вокруг него скакали человечки с их смешными мечиками и летающими палочками, Носферу брал и выпивал их, оставляя позади себя пустые кожаные мешки. В конце он уже просто игрался: одного солдата поддел пальцем, словно крюком, заострённая фаланга прошла сквозь челюсть, ротовую полость и мозг, словно горячий нож через масло. Мёртвому нравилось смотреть, как выражение страха и боевого напряжения смывает с лица человечка, которое вмиг превращалось в посмертную маску. Он ощущал смерть вокруг себя, он засунул в неё лапы и почти мог ею управлять. Мёртвые тела вокруг него уже начинали шевелиться, сотрясаться, словно в припадке.

Уклонившись от вражеского выпада, Носферу перехватил солдата и вонзился в его горло, втягивая весь красный сок без остатка. Вот оно! Он готов.

Раскинув руки, словно птица, Мёртвый схватил смерть вокруг себя. Чей-то меч вонзился ему в спину, но он даже не заметил этого. Погибшие солдаты вокруг него рвались под напором костей, острые белые палочки покидали измочаленные кровавые мешки и вонзались в ещё живых людей. Кусочки плоти резко отрывались от мышц, набрасывались на солдат, обвиваясь вокруг горла, сдавливая, ломая кадыки и шейные позвонки.

Испробовав свои силы, Носферу понял, что может двигаться дальше. На встречу с Олиалом. Теперь он не проиграет.

Мёртвый подхватил с земли пропитанную кровью мантию, в которой он сюда прилетел, накинул на тело и начал спуск во двор замка. Услышав шум сбоку, вытянул руку и поймал то, что летело прямиком ему в голову. Длинные паукоподобные пальцы едва смогли обхватить широкое ржавое лезвие тесака, оставившее на них неглубокую, заполненную гноем борозду.

Носферу встретился взглядом с Горкху, который, весь исцарапанный, тяжело дыша, стоял немного выше и дальше, на крепостной стене. Судя по всему, только он и уцелел после Костяного Дождя.

- Однажды я гнался по лесу за мальчиком-пастушком, - сказал Мёртвый, бросая оружие орка на землю. – Перед тем, как умереть, эта закуска успела кинуть в меня камнем. Так вот, тот бросок и то был сильнее, чем только что продемонстрированный тобой. А ещё, орк, тебе пора почистить свой тесак.

Зарычав, Горкху двинулся вперёд, но замер, услышав позади крик.

Судя по всему, верещал Неудавшийся Избранный.

- Мы ещё встретимся! – рявкнул орк, и скрылся за бруствером.

А Носферу неторопливо спустился во двор и направился к донжону. Именно там, он знал, и засел Бич Мёртвых.

***

- Взять кого? – Тысячеимённый подался вперёд, потому что мага стало плохо слышно.

Вдруг карету очень сильно тряхнуло, и они оба кулем повалились набок. Пол с одной стороны медленно начал подниматься вверх, словно шарабан куда-то проваливался. Припомнив, что задом он был развёрнут к краю стены, и что проехали они не так уж и много, Тарсен справедливо рассудил, что карета может завалиться в пропасть.

- Ох, чёрт.

Придвинувшись к Роэ, который, кажется, отключился, и закинув его руку себе на плечо, Тарсен попробовал вытащить новоиспечённого старика из обтянутого человеческой кожей пространства, но стоило ему двинуться, пол с его стороны опустился ещё ниже. Если под задней частью кареты что-то – скорее всего тот яркий магический удар – выбило камни, она могла либо просто просесть, либо, если выбоина открывалась в стену, скатиться и рухнуть вниз. Тарсен предпочёл не рисковать и не делать резких движений.

- Эй! Кто-нибудь! Помогите! – заорал он, не надеясь, впрочем, получить помощь. Звуков битвы снаружи больше не доносилось и наверняка Горкху с Мией уже мертвы. А Носферу, скорее всего, просто улетел.

Пол продолжал медленно проседать, и всё, что Тарсен мог сделать – завалиться вперёд, удерживая ускользающее равновесие и надеяться, что карета всё-таки не балансирует над пропастью.

***

Карета балансировала над пропастью.

Магический удар выбил хороший кусень брусчатки из-под правого заднего колеса и снёс часть крепостной стены, так что карета вот-вот должна была оказаться на прямом спуске вниз. Её передняя часть уже неуклонно поднималась вверх, а задняя – проседала.

Всё это Горкху успел оценить за пару секунд, прежде чем отвернуться от Мёртвого и, поскальзываясь в красных лужах, топча трупы солдат, броситься к карете, где всё ещё находился Роэ.

Орк успел в последнее мгновение, когда сооружение из кожи и костей уже наклонилось достаточно, чтобы сорваться вниз. Рывок остановила лишь чудовищная сила Горкху, который схватился за кости рёбер, составляющие кузов кареты.

- Я…держу! – выдохнул он. – Быстрее вылезайте!

Никогда ещё Тарсен не был так рад услышать орочий голос. Поудобнее перехватив Роэ, он полез наверх, к выходу, цепляясь за костяной остов кареты, которая медленнее, но продолжала опускаться вниз.

- Ты должен сделать это трижды… - выдохнул ему на ухо маг. Тарсен не стал переспрашивать – было не до того.

- Быстрее! – прохрипел Горкху сверху. – Я…больше…не могу.

Куча трупов неподалёку от них зашевелилась. Лежащий на самом верху солдат скатился вниз, и из-под него, тяжело дыша, выбралась покрытая кровью и потом Миа. Она медленно поднялась, шатаясь и опираясь на клинок, чтобы не упасть. Но едва увидев Горкху, сдерживающего карету от падения, бросилась к нему, не обращая внимания на боль в перетруждённых мышцах и раскрывающиеся перед глазами чёрные цветы.

Мышцы орка раздулись до размеров спелого арбуза, вены выступили под грязно-зелёной кожей, похожие на пульсирующие корабельные канаты. Его когти оставляли глубокие борозды на кости, по мере того, как кузов выскальзывал из его хватки. Миа отбросила кожаный полог, увидев в полутьме кареты Тарсена, лезущего наверх с Роэ в обнимку. Туловищем залезла туда, вытянув руки им навстречу.

- Хватайся!

Её глаза не отрывались от Роэ и, очевидно, приглашение было адресовано ему. Несмотря на ситуацию, впервые за всё время такое отношение задело Терсена, хотя всего несколько минут назад он ничего не почувствовал, кроме страха за свою шкуру, когда решил, что и Миа и Горкху мертвы.

- Кажется… - Тарсен долез до самого верха. – Придется тебе вытаскивать и меня, детка…

Но едва он вознамерился схватить Мию за руку, та исчезла с поля зрения.

В этот момент единственный солдат-лучник из Южной защиты, выживший после Костяного дождя и наблюдавший за всей этой сценой сквозь прицел натянутой стрелы, решая, кого застрелить первым, отшатнулся назад. Из его правой глазницы, омываемый шипящими фонтанами крови, торчал клинок метательного ножа.

- Ха! – ликующе воскликнула Миа, и в этот момент Горкху не выдержал. Карета сорвалась вниз.

В последний миг Тарсен успел прыгнуть и вырваться из костяного гроба на колёсах, больно стукнувшись плечом. Мостовая больно ткнулась в ладонь свободной руки, которую он выставил перед собой, и до крови лизнула шершавым языком обе коленки, разодрав кожаные штаны.

- Роэ! – воительница подхватила мага, болтающегося в хватке Тысячеимённого.

- Я в порядке… - едва слышно прошептал тот.

- Я, кстати, тоже, - произнёс Тарсен.

Миа посмотрела на него.

- Спасибо.

- Без мага идти дальше смысла нет, - словно оправдываясь, развёл руками Тарсен. Он и сам не знал, почему это говорит.

- Ну, ещё бы, - фыркнула Миа, отворачиваясь к Роэ.

А тот смотрел на изгаженную битвой крепостную стену. Трупы солдат, разорванные, искромсанные, выпитые. Дождевые лужи, окрашенные кровью в розовый цвет. Нелепо замерший таз и задние ноги дракона. Ливень закончился, но порывы напоенного свежестью ветра лишь на пару секунд перебивали смрад дерьма и железистый запах выступившего наружу людского фарша.

- Парни из Южной всегда относились к нам…по-человечески, - сказал Роэ. – Правда, Горкху?

Тот кивнул. На его лице было написано что-то вроде яростной скорби – выражение, которое Тарсен у орков ещё никогда не встречал.

- Либо мы, либо они, брат.

- Ты даже не представляешь, насколько прав, - Роэ оглядел пустой двор за стеной. – Нужно идти к Тао-Алаэрдэ, главной башне. Ритуал будет проводиться именно там.

- Ты можешь идти? – перебила Миа Тарсена, который как раз хотел задать магу вопрос, откуда он знает местопроведение Ритуала.

- Да, - Роэ отстранился от неё, продемонстрировав способность шатко-валко стоять без чужой помощи.

- И как же мы доберёмся до Тао-Алаэрдэ, если вокруг неё несколько магических барьеров? – спросил Горкху. – А чёртов Мертвец унёс на своей тощей клешне знак, который должен был открыть нам дорогу!

- С этим проблем не возникнет, - помедлив, Роэ сунул руку под рубаху и извлёк оттуда золотой медальон на цепочке. На корпусе красовался знак: круг, соединяющий шесть маленьких кружков – точная копия татуировки, выбитой на руке покойного Горгота. – Эта вещь настроена на внутреннюю защиту замка.

- Ну ты и хват! – восхитился Горкху, разглядывая медальон. – Значит, она тебе ещё и медальон оставила…

Внезапно орк заткнулся, с какой-то опаской покосившись на Мию. Роэ тоже взглянул на девушку, но взгляд его был извиняющимся. Миа же поджала губы и слегка побледнела.

Ба, подумал Тарсен, да наш старичок в тюрьме зря время не терял. Теперь многое стало понятно…

- Что ж, - сказал он. – Это всё очень хорошо. Но я бы хотел узнать, Роэ, как ты планируешь не дать Олиалу уничтожить мир?

- Элемент неожиданности мы не сохранили, но некоторое время сигнал тревоги никто не подаст, - маг махнул рукой на побоище вокруг. – И у нас есть ключ, который поможет миновать защиту замка.

- ПАССИВНУЮ защиту. А что насчёт колдунов, которыми Олиал напичкал свой двор? Мы знаем, что он пригласил на Ритуал всех мастеров Искусства, даже Горгота выковырял из его логова. Как мы минуем их всех? Я уж не говорю про самого Олиала.

После секунды напряжённого молчания, Роэ произнёс:

- Плана никакого нет. Мы врываемся туда, и делаем, что можем.

- И ты прекрасно это знал, Искоренитель, - орк подступил ближе и навис над Тысячеимённым, будто скала. – А теперь разнылся, словно изнасилованная шлюха.

- Я думал, у Роэ есть козырь в рукаве! – взревел Тарсен, сунувшись лицом к лицу орка, вдыхая исходящий от него слабый запах помойки. – Думал, он какой-то супермаг, способный скрутить Олиала в бараний рог! Я не ожидал, что он станет дряхлым дедом после одного магического пшика!

- Он сразил Горгота, уничтожителя Драконов! – взвизгнула Миа, толкая Тарсена в грудь. – Пока ты прятался за его спиной! Как и сейчас! Трус, ты не стоишь и пальца…

- ТИХО!

Голос Роэ прогремел, словно раскат грома, заглянувшего на только что покинутую им стену. Тарсен решил даже, что маг прибегнул к колдовству, чтобы усилить его, но тот не постарел ни на йоту. Более того, впервые со времени битвы с Горготом он не выглядел как человек, который вот-вот отойдёт в мир иной.

- Плана никакого нет. Его и не может быть. Против нас – возможно, самый сильный маг Строма. Возможно, потому что на пике силы я мог бы составить ему конкуренцию. Хотя бы на один бой. Но сейчас, как заметил Избранный, я немного не в форме. Потому что отдал почти всего себя, чтобы попасть на эту стену. Но это не имеет никакого значения, ведь на карту поставлено всё. Результатом Ритуала станет уничтожение мира. Мира, за который идёт борьба у подножия этого замка. Поэтому мы должны сделать, что можем. Даже если ты, - он заглянул Тарсену в глаза. - думаешь, что ничего из этого не выйдет. К тому же…

Роэ вдруг улыбнулся. Улыбка вышла печальной, но она на секунду будто вновь превратила его в молодого мужчину, каким он был ещё вчера.

- К тому же, я сказал, что у меня нет ПЛАНА. Я не сказал, что у меня нет КОЗЫРЕЙ.

***

В гостевом зале царила суматоха. Круглый дубовый стол ломился от яств, слуги шустро сновали туда-сюда, оживлённый разговор заполнил всё помещение, эхо его отскакивало от стен и могло бы быть слышно на весь этаж, если бы не колдовская заглушка. Воздух вибрировал от сдерживаемой магической мощи, языки сканирующих заклинаний шуршали по многослойной колдовской защите – под прикрытием шумного пиршества происходила довольно напряжённая борьба Искусств.

И весь этот бедлам создавали лишь пять сидящих за столом человек – четверо мужчин и одна женщина – которые являлись самыми сильными магами Строма. Не считая Олиала, конечно. Не хватало только отшельника Горгота, но даже тот, судя по заверениям хозяина замка, должен был явиться на встречу.

Бруспик не помнил, чтобы хоть когда-нибудь лицезрел больше двух великих магов разом – Артальта, например, он вообще видел впервые. Слишком далеко было расстояние между обиталищами Королей Искусства, слишком сильна была конкуренция.

Но когда зовёт сам Олиал, особого выбора нет даже у великих. Хотя, сказать по правде, Бруспика влёк на приём Мага из Магов не столько страх, сколько интерес. Всё более-менее сведущие в Искусстве уже знали, что Олиал готовит нечто грандиозное и у сильнейших появился шанс наконец приоткрыть завесу тайны над этой интригой.

А после вдоволь посплетничать с менее титулованными коллегами и погреться в чёрных лучах зависти.

Что до Бруспика, который в круг высших вошёл не так уж давно, то он считал это неплохим шансом набраться опыта не только от равных себе, но и от самого Олиала. Возможно, даже сможет разнюхать несколько важных секретов.

Вот, например, бессмертие…

- Мальчик, ты решил протереть во мне дырку своим взглядом?

Бруспик вздрогнул и залился краской, когда понял, что последние несколько минут бездумно рассматривал Эссирах – Белую из Итмарэна. Высокую женщину, облачённую в изумрудно-зелёную мантию, совершенно не гармонировавшую с длинными белокурыми волосами. То же самое можно было сказать и о слишком яркой косметике. И всё-таки что-то в ней производило впечатление. То ли глаза, светящиеся недюжинным умом, то ли голос – слегка хрипловатый и чертовски соблазнительный, то ли мощный ореол магии, окутывающий точёную фигурку. Эссирах была сильнейшим магом среди женщин, единственной женщиной-Великой, да и со всеми присутствующими мужчинами могла потягаться в Искусстве. А ещё одной из трёх (или четырёх) магов, не считая самого Олиала, которым был открыт секрет вечной жизни.

Ну, ладно, возможно не вечной, но для Бруспика, разменявшего второй десяток несколько тысячелетий к этому приравнивались.

Горгот, Эссирах, Дарриж – они уже давно перешагнули отмерянный обычному смертному предел. Олиал так вообще жил ещё в те времена, когда Стромом повелевали Носферу и воды его рек были розовы от пролитой на их трапезе крови.

В венах Артальта, хрустевшего и чавкающего справа от Бруспика уже третьим жареным поросёнком, по слухам, текла кровь демона, и один лишь его вид заставлял этим слухам безоговорочно поверить. Благодаря этому он жил уже несколько веков – не тысяча, но всё же – ни дня не проведя без того, чтобы поссориться с кем-то, покалечить, или убить. В общем, сидеть рядом с этим пожирателем поросят было весьма неуютно.

Камилусу, насколько знал Бруспик, было около семидесяти лет. Сухощавый маленький старичок с пышной бородой и длинными волосами белого цвета, неторопливо пережёвывал и без того жидкое яблочное пюре, сосредоточенно вчитываясь в книгу, раскрытую на столе, прямо рядом с тарелкой. Краем глаза Бруспик видел похожие на коричневых жучков значки – символы, которые молодой великий не мог прочесть. Более того, он про такие даже не слышал, хоть и облазил в своё время библиотеку Яа, куда стекались книги и свитки со всех уголков Строма, чуть ли не вдоль и поперёк. А судя по Схемам Силы, которые эти символы оплетали, описывались в фолианте серьёзные магические практики. Не даром все, и даже Артальт, отводили от Камилуса взгляд – такие книги опасно было всего лишь читать, с ними стоило ознакомливаться где-нибудь на вершине башни, или в подземной лаборатории, а не за трапезным столом.

Камилус не будет жить тысячелетиями. Скорее всего, ему осталось около десяти лет, и спустя это время он умрёт, как обычный человек. Но не потому, что не ведает секрета бессмертия. Бруспик был уверен, что в свои семьдесят Камилус знает больше всех присутствующих в этом зале. Единственный, у кого на руке не было знака Олиала – печати, дающей возможность беспрепятственно пройти через все охранные заклинания в его владениях – ему она была просто не нужна. Он – гений, способный составлять сложные заклинания буквально на ходу – по слухам, раскрыл секрет долголетия ещё в возрасте Бруспика, но не пользовался им, потому что, насколько было известно молодому магу, для этого брали жизненную силу других людей…детей.

У Камилуса был странный кодекс чести для мира, где жизнь ценилась меньше, чем мерка грязной ткани, в которую можно закутаться холодной порой.

- Не относи этот взгляд на свой счёт, Белая. Я просто задумался.

Эссирах усмехнулась, её глаза полыхнули огоньком, и это была отнюдь не фигура речи.

- А ты изменился, Буспик. Помню, ты был самым неприметным из учеников Менятры. Даже, кажется, прислуживал за столом в мой последний приезд. Я бы ни за что на тебя тогда не поставила. Кто бы мог подумать…

Бруспик растянул окаменевшие мышцы лица в непринуждённой улыбке. Нужно было держаться и выдержать тон до конца – иначе уважение Высших не заслужить.

- Память не изменяет тебе, Белая. Как и произношение – ты так и не научилась правильно выговаривать моё имя.

Он почувствовал прикосновение холодных пальцев ко лбу, но постарался ничем этого не выдать – Эссирах прощупывала его телепатическую защиту, самый безобидный способ проверить силу мага. Бруспик знал, что здесь ей ничего не светит – подготовился он хорошо. Возможно, она почувствует эманации его бурных размышлений о бессмертии здесь присутствующих – как вспышка тепла за толстым стеклом. Но это и всё. Хотя…

Он спроецировал на стекло старую – ещё времён его ученичества – картинку из воображения: обнажённая Эссирах на узкой койке, настолько узкой, что они вдвоём вот-вот свалятся на заваленный книгами пол, её ноги призывно раскинуты, Бруспик до боли сжимает хрупкие белые кисти, придавленные к кровати по бокам от увенчанной раскинутыми по подушке белыми локонами головы, его налитый кровью товарищ кончиком головки прикасается ко желанному входу, готовясь совершить рывок…

Эссирах – настоящая, одетая – больше не смеялась.

- Я бы ни за что не поставила на тебя, да, - её голос слегка охрип, и это было единственным, что изменилось в ней после просмотра «сценки». – Но теперь понимаю, почему именно у тебя получилось.

Бруспик, который слегка перестарался и сам возбудился от увиденного, ощутил, как стекло в его голове словно царапают ментальными остриями. Увидел кривоватую, зазубренную надпись: «твои фантазии ничто в сравнении с реальностью».

- Туше, - сказал он и в этот момент входные двери зала распахнулись.

В проёме стоял Олиал собственной персоной.

***

- Баласт мы ТУДА брать не будем, - сказал учитель. – И позаботишься о них ты. О каждом из них.

В кромешной темноте Дерь застыла перед первой клеткой, у самого выхода из Адской Ямы. Здешнему обитателю, наверно, было очень тяжело каждый день видеть двери, за которыми – свобода. Пусть даже чужая. От голода и холода, страха и боли.

Точнее, было очень тяжело, пока он мог ещё что-то чувствовать.

Одетый в ветхое рубище мужчина без движения лежал на каменном полу. Из его глазниц, рта, ноздрей и ушей торчали пучки фиолетовой травы, лицо было обсыпано толстым слоем пыльцы. Судя по тому, как топорщились не прикрытые одеждой участки кожи, трава заняла собой всё нутро узника. Дерь знала, что это был не процесс превращения – нет, неизвестное растение пожирало мужчину, он кричал несколько дней, пока не умер от боли, и его крики были лишь каплей в море заполнившего Яму страдания. Сейчас это был не человек – мешок с соломой, который следовало сжечь.

Дерь представила язычок Голодного пламени, поместила его внутрь обитателя клетки и произнесла заклинание. Её глаза, покрытые светящимися в темноте рунами ночного зрения, напряжённо следили за происходящим.

За тем, как внезапно по всему телу мужчины прошла судорога, пучки травы угрожающе встопорщились, подняв облачко пыльцы. Спустя минуту растение задымилось, кожа, скрывающая его, местами почернела, а потом как-то разом всё охватило пламя. Загорелась даже пыльца, осыпаясь на землю чёрным порошком, словно паутина, сгорающая в свете факела. Огонь пожрал то, что пожрало мужчину, напоследок слизнув горячим языком все следы, которые остались от неудавшегося эксперимента учителя в камере. Тяжело ударился о магический барьер, установленный перед прутьями решётки – Дерь не почувствовала даже жара – и сгинул, задохнувшись в тесноте.

Тяжело дыша, девушка дрожала в воцарившемся мраке, пытаясь прийти в себя. А пространство вокруг потихоньку начало полниться звуками здешних обитателей, которых вспышка света выдрала из молчаливой агонии. Рык, чавканье, стоны – и ни одного осмысленного обращения. Их были десятки – жертвы экспериментов, брошенные за ненадобностью и сумевшие дотянуть до Отбытия.

- Что ж, один есть, осталось ещё штук сорок.

Посреди коридора вспыхнул маленький комочек света, выхватив из темноты девичью фигурку с безвольно повисшими руками. Дерь приложила ладонь к глазам, пытаясь рассмотреть говорившего, того, кто этот свет создал, хотя голос она и без труда узнала.

Благодаря чёрному балахону, Нихил, ученик и приёмыш – как и она сама – Олиала, производил впечатление головы, парящей в воздухе. Головы с тёмными, короткими волосами, острыми чертами лица, ястребиным носом и изумрудно-зелёными глазами, которые здесь, на стыке света и тьмы, похожи были на две чёрные дырки, словно у свирепого морского хищника мегала.

- Если ты будешь трястись над каждым… отходом производства, то не управишься и за несколько дней.

Шарик света в руке Нихила вознёсся вверх, к потолку, а затем распался на несколько десятков копий, которые устремились вдоль коридора, в конце концов зависнув на одинаковом расстоянии друг от друга. Тьме, до этого царившей в Адской Яме безраздельно, пришлось нехотя отступить, вжаться как можно глубже в углы и дальние стены клеток.

На полу ближайшей камеры лежала, привалившись спиной к стене, женщина. Нет, на самом деле там лежал механизм из голубой гномьей стали и серебра, напоминающий переплетение трубок, внутри которых медленно вращались шестёрни, большие и малые. От женщины были лишь тонкие, словно ветки, ноги и руки, да лицо – обтянутый кожей череп. На обоих руках не хватало среднего и указательного пальца – таким образом пленённых лучниц Алии лишали возможности воспользоваться оружием, которым они владели в совершенстве. Дерь помнила, что в руки учителю попали несколько таких – сильных, красивых, молодых.

Лучница, стоило вспыхнуть свету, слабо пошевелилась и издала хрип – словно шлифовальной шкуркой прошлись по необработанному дереву. Да пребудет со мой Кетар, подумала Дерь. Она до сих пор была жива. Олиал утратил к обитателям Ямы интерес несколько месяцев назад, и с тех пор сюда не заглядывал никто. Даже чтобы принести еды.

Нихил выставил вперёд раскрытую ладонь, из которой в тот же миг без всякого звука ударил толстый луч света. Дерь резко спрятала глаза, а когда отняла рукав, камера была пуста. Ладонь Сабэ’дуриха не оставила от узницы ни следа.

- Вот так с ними нужно, - озорная улыбка осветила лицо ученика Олиала.

Магический удар, подобный грому в своей беззвучности, испарил обитателя второй клетки. И третьей. И следующей, и следующей. Нихил тратил огромные запасы силы, словно жаждущий в пустыне, одним махом осушающий бурдюк с водой, который должно растягивать на дни.

- Вот так… вот так.

- Прекрати!

- Я всего лишь делаю то, на что ты не способна. Оказываю тебе…

Внезапно Нихил замер перед одной из камер, пройдя около половины коридора. Его глаза удивлённо расширились, губы сжались в напряжённую, готовую вот-вот лопнуть нить. Приблизившись к Нихилу и заглянув в клетку, Дерь потрясённо охнула.

Пролог семьи Снопченко (пролог нашего мира)

Михаил пришёл домой поздно – около одиннадцати вечера, хотя часто мог явиться и далеко за полночь. Усталый, измочаленный, с пустым взором. Работа следователем его не щадила, пусть он и не шлялся по улицам, как оперативники, а сидел под крышей, в кабинете. Заваленный кипами дел, большая часть из которых была безнадёжными висяками, которые, однако, начальство кровь из носу требовало раскрыть, ведь показатель – превыше всего. Часто – семь дней в неделю, очень часто – двадцать четыре часа в сутки – и всё за копейки. Алина знала, что у мужа есть и дополнительный заработок, который в декларацию не заносят – без этого никак, да и смысла в такой работе не было – и из-за этого к горечи за подобные условия примешивался страх. А вдруг кто-то там, в ДБР, вдруг решит сделать тот самый показатель, который превыше всего, именно на Мише? Но ведь он совсем не плохой, он горит всем этим, не может жить без работы и действительно помогает людям…

Ужинал следователь отдела убийств, капитан полиции Михаил Снопченко, в молчании, и вся квартира погружена была в сонную тишину. Золотушный свет от маломощной лампочки в такой час выглядел чужеродно, гораздо более соответственно времени выглядела прихожая и все остальные комнаты, в том числе та, в которой спали его сыновья.

Спали ли?

- Лёша сегодня мне все уши прожужжал про завтрашний матч, - улыбнулась Алина, прислонившись к проёму, ведущему в прихожую. Привлекательная ещё женщина, выглядящая далеко не на свои тридцать восемь, да и в тёмных волосах ни единого седого волоса. О возрасте могли подсказать лишь беспокойные морщинки в уголках глаз, и – едва обрисовавшиеся – на лбу. – Да и на тренировке мальчики только об этом и болтали. Ведь на завтра у тебя ничего не отменяется?

- Нет, - вымученно улыбнулся в ответ Михаил. В понедельник на его столе добавится дел, но на завтра он в кои-то веки выбил выходной, а начальство пусть катится к чертям. Романюк может ругаться хоть до потери сознания, но завтра он пойдёт с сыном на футбол и увидит, как лучший нападающий харьковского «Металлиста» - как там его, имени Михаил не запомнил, потому что к футболу относился равнодушно – распишется у сына на мяче. Пусть хоть так получит в глазах у Лёшки пару очков как родитель. Что до работы, то выдернуть он себя не позволит – если только небо падать не начнёт.

Раздался щелчок отмыкаемого замка на входной двери, и кто-то завозился в прихожей. Михаил, откладывая ложку, встретился взглядом с Алиной, улыбка которой замерла на губах, затем посмотрел на часы – начало первого ночи.

Даже не потрудившись полностью закрыть за собой двери, Дима – старший сын Михаила – возился в коридоре со своими ботинками, покачиваясь из стороны в сторону. Справившись, наконец, с узлами на шнурках, он разогнулся и почти твёрдой походкой прошествовал мимо родителей. Алкоголем от него тоже почти не пахло.

Я в его возрасте так же чудил, подумал Михаил, стараясь успокоить себя, но ладони его сжались в кулаки.

- О, пап, ты дома? – языком Дима, как оказалось, тоже владел превосходно. Почти. – А я думал, всё ещё ловишь того маньяка… Как там его…

От последней реплики сына Михаил отмахнулся, словно от назойливой мухи – вспоминать о тех двух странных трупах, и что начнётся, если появится третий ему не хотелось.

- Ма, ты-то чего так на меня смотришь? Ну, повеселился с друзьями, с кем не бывает?

- Ты так уже неделю веселишься, - сказала Алина. Весь вид её говорил о том, что она хочет сказать что-то неприятное, и не решается. – День гуляешь, день после этих своих гулек отсыпаешься. Миш… Он за месяц в школе три раза был. Мне сегодня звонила классная руководительница.

Икнув, Дима направился в свою комнату, которую делил с братом, но рука отца, опустившаяся ему на плечо, его остановила.

- Ты хоть понимаешь. Что у тебя экзамены на носу? Поступление? – голос Михаил не повышал лишь потому, что не хотел пугать Лёшу, спавшего через стену. – Я уже устал выслушивать за тебя и краснеть.

- Да поступлю я на твой юридический, - ухмыльнулся Дима. – Занесёшь только кому надо. Мы же тут все взрослые люди, знаем, как всё делается.

- Я тебя на горбу тащить не буду. Если возомнил себя блатным, как эти прокурорские сыночки, с которыми ты шляешься, то это не так. Денег от меня ты тоже больше не получишь. Посмотрим, долго ли тебя в этой компании станут терпеть.

- Это ты про тех прокурорских сыночков, отцам которых вы там жопы вылизываете? – улыбку смело с Диминого лица, он даже будто протрезвел, чеканя слова, будто с листика читая. – Ну конечно, куда мне до них, ты даже блат нормальный организовать не можешь, не то, что денег нормальных хапнуть. Не даром тебя терпилой называют…

Мать изумлённо охнула.

Не убирая левую руку от плеча сына, Михаил замахнулся правой, готовясь ему хорошенькую пощёчину, но замер, когда из комнаты Лёши раздался пронзительный крик. В следующий, казалось, миг, он уже был там, включая свет, рукой тянясь к отсутствующему на поясе табельному оружию.

Его младший сын сидел на кровати, разметав одеяла, и орал так, как будто его резали чем-то острым. Честно говоря, за всё время работы Михаилу не доводилось слышать подобного истошного вопля. По щекам Лёши катились слезы. Которые текли из сомкнутых глаз. Младший сын кричал во сне.

Двигаясь, словно воздух в комнате стал застывающим бетоном, Михаил шагнул к кровати и схватил Лёшу за плечи, не зная, что делать дальше – трясти, уложить на подушки?

Решил всё крик Алины: «Сынок!!!»

Крик резко оборвался, оставшись звоном у Михаила в ушах. Лёша открыл глаза и спросонок уставился на отца.

- Па?

- Лёша, с тобой всё хорошо? – слова казались Михаилу приглушёнными из-за стука собственного сердца, отдающегося во всём теле, но особенно – в голове. – У тебя что-нибудь болит?

За его спиной на младшего напряжённо уставились две пары глаз на бледных лицах: Димы и матери.

- Нет, всё хорошо, - Лёша удивлённо шмыгнул носом. – Мне снился сон. За мной гнались, руки тянули. Как Паша, тот дебил, который всё время хватает за футболку, когда мы за мячом бежим. Только это был не Паша. И ещё что-то большое падало. Что-то будет, пап.

Михаил поймал взгляд жены. Обычный кошмар. Но почему он так кричал? Это не нормально. И эти его слова… «Что-то будет, пап». Как-то неуютно от них стало, хоть Михаил и не считал себя суеверным человеком.

- А что, уже пора вставать? И на стадион? – лицо Лёши просветлело, хотя слёзы ещё не успели обсохнуть на весноватых щеках.

- Нет, рано. Темно ещё.

- Тогда я в туалет.

- И сразу спать! – сказала Алина. – У тебя точно ничего не болит?

- Да нет же, ну… - это раздалось уже из-за дверей уборной.

Парня надо сводить к неврологу, подумал Михаил, читая на лице жены приблизительно то же намерение. От греха подальше.

Дима, тем временем, сел на свою кровать и принялся стягивать с себя футболку.

- Что, хочешь всё-таки меня ударить? – спросил он, наткнувшись на тяжёлый взгляд отца.

- Не думай, что мы закончили, - сказал тот. – Завтра, когда мы вернёмся с матча, будь добр быть дома. Разговор продолжится.

В голове его всё крутились слова младшего сына. «Что-то будет, пап».

Когда все улеглись, Михаил битый час проворочался в кровати.

А утром ему позвонили и сообщили, что обнаружили третий труп. С той же отметиной.

Лучше бы упало небо.

Пролог иного мира (продолжение)

Первым при виде Олиала на ноги вскочил, торопливо вытирая с подбородка мясной сок, Дарриж – темноволосый толстяк в расшитом драгоценными камнями тёмно-зелёном кафтане и берете того же цвета с торчащим орнисовым пером. Следом, почти одновременно поднялись Эссирах и Бруспик (последний, к его досаде, всё же немного раньше). Позже всех, словно нехотя, встал Артальт, сдвинув своим мощным туловищем трапезный стол, и тут ж плюхнулся назад на жалобно скрипнувшее кресло.

Камилус продолжал сидеть, оказав вошедшему уважение тем лишь, что оторвался от книги и отставил в сторону миску с пюре, доброжелательно уставившись на Олиала поверх соединённых пальцами узловатых ладоней.

Несколько секунд самый сильный маг Строма сверлил седовласого старца пронзительным взглядом – голубизной глаз, отороченной прищуренными морщинистыми веками и глубокими мешками под глазами.

- Я смотрю, дитё, ты так и не выучилось манерам, - произнёс Олиал, подходя к месту во главе стола. Стук посоха, который, судя по всему, был не столь магическим атрибутом, сколько обычной клюкой, гулко отдавался от каменных стен. – Или ты ещё не умеешь стоять на ногах, Камилус? Семьдесят годков прошло, пора бы уже начинать.

Дарриж угодливо хохотнул, но Олиал не удостоил того даже взглядом.

- Прошу прощения, Величайший, - ответил Камилус. – Что не выказал должного уважения к тому, с кого песка просыпалось больше, чем с четырёх десятков таких, как я. В моём возрасте не пристало тратить силы на церемонии, тем более, я не хотел оскорбить твою гордость тем, что всё ещё способен стоять на своих двоих без помощи палки.

Воцарилась тишина, но Олиал лишь рассмеялся, усаживаясь на стул. Из всех людей в мире, не считая, наверно, Горгота, лишь Камилус мог безнаказанно сказать подобную дерзость. Несмотря на различие взглядов, старика и Древнего связывали узы странного товарищества.

- Как обычно остёр на язык, друг мой. Приветствую тебя, Камилус. И вас всех – сильнейших в строме. Эссирах, Дарриж, Артальт… и ученик Менятры, который всё ещё стоит на ногах, когда другие уже сели. Бруспик, да?

Чувствуя, как лицо заливает горячей краской, Бруспик, до этого со слегка открытым ртом глазевший на Олиала, резко опустился на стул. Облик сильнейшего мага Строма его поразил. Во главе стола сидел дряхлый дед, развалина. Казалось, тронь его – рассыплется в пыль. Подобное состояние тяжело было назвать даже старостью, весь вид Олиала наталкивал на мысли о яростной борьбе с природой человеческой, когда только мощная магия не даёт телу сгореть в пламени смерти, но при этом тянет из него все соки. В Олиале, кажется, осталось лишь пару капель. Но при этом движения Сильнейшего были всё ещё тверды, а аура магической мощи вокруг колдуна просто потрясала. Любому из находившихся в зале до такого уровня было как до неба. Становилось не по себе, стоило осознать, что весь этот заряд сдерживает мешок из плоти, которому стоило истлеть ещё тысячу лет назад.

Бруспик поклонился Олиалу, отвечая на приветствие, думая про себя, что Камилус был не так уж и неправ, оценивая количество просыпавшегося с него песка. Не так уж и неправ, в конце концов, выбрав короткий пусть. Вот чем заканчивалось мнимое бессмертие – годами дряхлой агонии.

Когда открою секрет долголетия, подумал молодой маг, ни за что не буду растягивать жизнь на такой срок.

Морщинистые губы Олиала скривились под жиденькой щёткой усов – казалось, он читает мысли Бруспика без всякой магии. Первый из учеников Менятры мысленно поёжился, зная, что его ментальный барьер, об который даже Эссирах сломала зубы, мог разлететься на части от лёгкого «щелчка» со стороны Олиала, вместе с добрым куском сознания и личности. Нет, этого человека не стоило злить ни взглядом, ни даже малейшим движением, каким бы дряхлым он ни был.

А ещё нужно сделать всё, о чём бы тот ни попросил.

- Итак, - сцепив паукообразные пальцы рук, Олиал оглядел присутствующих. – Вас наверняка снедает интерес, зачем я собрал вместе всех Великих магов мира. Всех, кроме, как все вы видите, Горгота. Причины его отсутствия мне не ясны, но уверяю вас, это не может быть неуважение.

Глаза старого мага полыхнули, и Бруспик даже удивился, как этот внутренний огонь не сжёг изжёванную старостью кожу вокруг них.

- Непредвиденные обстоятельства, скорее всего… Да, так и есть. В любом случае, вы здесь, и у меня для вас дело. Нет, Деяние. Великое Деяние, в одиночку не подвластное даже мне. Магический ритуал, для которого требуется мощь сразу шести великих магов.

За столом царило гробовое молчание, и лишь треск факелов напоминал о том, что другие звуки ещё существуют на земле. Даже Артальт молчал, оставив в покое развороченного и наполовину объеденного поросёнка на столе перед собой. Бруспик видел, что маска умиротворённости сменилась напряжением даже на благообразном лице Камилуса. Вряд ли даже старый маг знал заклятие, для наложения которого требуются шесть великих. Бруспику было известно три ритуала, в проведении которых должны были участвовать три мага их уровня. С помощью первого во время Войны Ненависти уничтожили целый континент. Тогда была дана клятва больше его не использовать. С помощью второго город Крихга тысячелетие назад вознёсся к небесам и пропал среди звёзд, а когда вернулся, жители его уже не были людьми… и тогда первое заклинание применили, нарушив клятву, во второй и последний раз. С помощью третьего заклинания можно было обращать вспять само время, но оно было утеряно, а с тремя магами, его создавшими, случилось нечто страшное. Возможно, случается до сих пор. В любом случае, Бруспику, да и всем присутствующим было известно, что Олиал уничтожит любого, кто попробует возродить это заклятие вновь.

Молодой маг был уверен, что думает о том же, о чём и все. Что же это за ритуал такой, что для него нужны шестеро? И – что самое главное – какова его цель? Бруспик внезапно понял, что впервые в жизни мысль о неизведанной магии не столько вызывает любопытство, сколько пугает. И судя по всему, не одного его. Особенно это читалось на перепуганном лице толстяка Даррижа. Да, друг, это тебе не из младенцев молодость высасывать.

- Заклинание, использующее ментальные силы шестерых великих? – нарушил тишину Камилус. Из его голоса словно разом вымыло всегдашнюю благожелательность, и прорезавшиеся в нём нотки алчности неприятно изумили Бруспика. – Как ты разработал настолько сложную объединяющую матрицу? Ведь это невозможно, я упёрся в стену энтропии, возникающую после подключения четвёртого реципиента…

Старый маг резко замолчал, когда царящее до этого всеобщее молчание сменило окрас, с изумлённого до окончательно поражённого. Камилусу было известно заклятие, для осуществления которого требовалось четверо магов!

По лицу Олиала прошла едва заметная судорога, но секунду спустя он улыбнулся.

- Вижу, спустя годы изысканий мы ещё способны друг друга удивить. Я прямо вижу напряжение, с которым работают клетки твоего мозга.

Эсирах пожала плечами, поймав озадаченный взгляд Бруспика. Клетки мозга? Молодой маг отродясь не видел в мозгах ничего квадратного, одна сморщенная скользкая плоть. Бруспик внезапно припомнил слова своего покойного учителя, который говаривал, что иногда Олилал говорит всем известными словами, но будто на другом языке.

- Но не так быстро, Камилус, - Олилал делано поковырялся вилкой в жарком. – Подробности я тебе, естественно, не раскрою. Могу лишь предоставить возможность поучаствовать в Ритуале и попытаться понять его суть.

- Творить заклинание, которое не понимаешь? – буркнул Артальт, всем своим отвратительным видом демонстрируя недовольство. – Не сочтите за дерзость… хм… Величайший, но никто из сидящих здесь не дорвался бы до титула мастера Искусства, если бы досконально не изучал механику магических действий, которые он совершает.

- Кому-то для этого ещё понадобились крепкие челюсти, - прошептал сидящий рядом с Бруспиком Дарриж, заблаговременно позаботившись, чтобы шёпот этот не донёсся до Артальта. Все знали, что полудемон когда-то перегрыз горло собственной матери, которая не выпускала его в большой свет из норы, в которой тот вырос.

- Что ж, в этот раз вы обойдётесь без понимания, - сказал Олиал. – Дело в том, друзья мои, что выбора у вас никакого нет. Я приказываю вам. И если вы не подчинитесь, я уничтожу вас сию же минуту.

Сильнейший маг Строма замолчал, будто ожидая чего-то от Великих. Бруспик попытался разглядеть в его ауре хоть что-нибудь, свидетельствующее о боевой готовности Олиала, но не увидел ровным счётом ничего. Всё тот же могучий поток, словно гигантская колонна из энергии. Зато ауры всех остальных волшебников боязливо сжались. Всех, кроме Камилуса. Старик сверлил Олиала тяжелыми взглядом, словно просчитывал все возможные исходы ситуации на сто ходов вперёд. Как ни странно, все взгляды сейчас были прикованы к нему, словно Великие ждали какой-то помощи от этого благообразного дедушки. И только Артальт смотрел в тарелку, хрустя сжатыми пудовыми кулаками и шумно дыша через крупные ноздри.

Такого не было ещё никогда. Да, Олиал был сильнейшим, но ни разу он ещё так открыто не показывал, что все великие по сравнению с ним – ничто. Бруспик снова встретился глазами с Эсирах, понимая, что в его взгляде сквозит тот же вопрос, что и в её. А если взять – и впятером? Выстоит ли Олиал? Да, он силён, но духом, тело его дряхлое. Может и не выдержать такого натиска.

Но обведя глазами остальных магов, женщина едва заметно покачала головой. Бруспик понял, почему. Дарриж к ним не присоединится, не хватит смелости. Намерения Камилуса, который глаз не сводил с Олиала, неясны. Остается Артальт, но такой союзник хуже всякого врага.

Олиал усмехнулся.

- Мне кажется, я ненароком повёл беседу не в том ключе, в котором намеревался, и у вас создалось ложное впечатление, будто я собираюсь вас использовать. Это не так. Вернее, не совсем так. Участие в Ритуале будет выгодно всем вам. Видите ли, уже завтра, скорее всего, Стром будет лежать в руинах, и в мире не останется ни единой живой души. Выживут лишь те, кто останется в замке, под защитой Ритуала.

- Если это связано с восстаниями… - Дарриж от волнения дал петуха. – То поверьте, Величайший, нам они не создают ни малейшего неудобства. Бестолковые людишки, не имеющие ни толики магической поддержки за спиной, они идут против нас, словно свиньи на бойню.

Тут Великий толстяк, по мнению Бруспика, дал маху. Восстание обычных людей, вспыхнувшее на территории, подконтрольной Олиалу, вскоре перекинулось на весь Стром. Со служителей Дождя, местных колдунов, сдирали кожу и вешали даже в далёкой Джихирре. Мерзости, которые творились в этом замке, переполнили чашу человеческого терпения и последствия вынуждены были расхлёбывать маги по всему свету. Обычные люди, на удивление Бруспика, оказались довольно упорны и изворотливы в своей борьбе, особенно после того, как у них, по слухам, появился вождь. Талантливый лидер, и, как поговаривали, маг.

Да, маг, Бруспик знал наверняка. Ведь этот вождь был виновником самой успешной атаки повстанцев, результатом которой стала смерть Менятры и его, Бруспика, становление Высшим волшебником.

- То, что ты назвал восстанием – для меня выглядит копошением червей во прахе, - ответил Олиал. – И я могу раздавить их всех одним точным ударом. Уничтожение Строма – просто досадный побочный эффект моих изысканий. Цель Ритуала – переход в другой мир.

- В другой мир? – спросила Эссирах. – Какой именно? Мир демонов? Элементалей? Кадастр Мёртвых? Прошу простить мою дерзость, но есть сотни способов осуществить переход туда в одиночку и, насколько я знаю, наша реальность при этом не страдает. Да эти способы и так известны вам, Величайший.

- Ты сейчас перечислила не другие миры, а иные плоскости нашего измерения. Я же говорю о других вселенных. О мирах, отличающихся от нашего лишь деталями, или историей… И мирах, абсолютно на нашу реальность не похожих. С совершенно иными законами и иной магией.

- Иными законами и иной магией… - повторил Камилус. – Так вот, как ты обошёл принцип энтропии. Когда во время перехода плоскости наших миров пересекутся, станет возможно использование иного принципа магии и присоединение ещё двух проводников Искусства. Если только устройство мира, выбранного тобой, позволяет использование шестерых магов. Шестерых И БОЛЬШЕ…

В его голосе вновь прорезались эти непривычные нотки жадности, и Бруспик задумался, действительно ли этот с виду благообразный старичок так уж отличается от собравшихся здесь хищников?

- Схватываешь на лету, старый друг. Ну так что, присоединишься ко мне? Представь, сколько новых знаний ты там найдёшь. Совершенно другие принципы магии, свежие заклинания, с которыми мы ещё не наигрались!

Бруспик понимал, что основное внимание Олилала обращено на Камилуса, ведь лишь его Величайшему придётся уговаривать. Остальные безропотно отдадут ему и искусство своё, и жизни.

- О, прошу прощения, Артальт, ты кажется хочешь что-то сказать?

Полудемон внезапно обмяк, и только тогда стало ясно, что последние несколько минут он почти не двигался, вытянувшись на стуле по струнке, словно королевский писарь, с лицом, побагровевшим от натуги и гнева. А сейчас Артальт тяжело опёрся на стол, не сводя глаз с Олиала.

С дряхлого старичка, который умудрялся последние несколько минут вести непринуждённый разговор о грандиозных Свершениях и держать в магических тисках одного из Великих, для которого не было проблемой разрушить этот замок движением мизинца!

Артальт, который, очевидно, всё это время пытался проявить свой взрывной темперамент, освободившись, наверное, впервые в жизни изо всех сил старался его обуздать. Понял наконец, с кем имеет дело.

- Дорогой мой друг, - сладко пропел Олиал. – Поверь, ты сейчас не мёртв, и я терплю твои манеры только потому, что нуждаюсь в тебе.

- Даже если мы согласимся, - Эсирах старалась сохранить остатки достоинства, будто ничего ещё не было решено и была нужда в первых двух сказанных ею словах. – Нас всего пятеро. Судя по всему, Горгот уже не появится. Он не из тех, кто опаздывает и причина, задержавшая его, скорее всего – весома.

- Учитывая, что он даже не подал весточку о себе, - подхватил Дарриж. – Но как только он прибудет, мы все с радостью…

- Ритуал будет проведён сегодня ночью, вне зависимости от того, явится Горгот, или нет, - жестко оборвал толстяка Олиал. Бруспик заметил на его пергаментном лбу складку озабоченности. – Истребителя Драконов заменит мой ученик, Нихил. Он не Великий, но способный. Более чем достаточно способный и сильный, чтобы стать с вами плечом к плечу.

Бруспик вновь переглянулся с Эсирах. Принимать участие в творении, возможно, самого опасного заклинания, какое накладывали в Строме, да ещё и бок о бок с сопливым неофитом, который даже ученичество не окончил? И это в Бруспике говорила далеко не пустая чванливость - он сам достаточно недавно вышел из роли «сопливого неофита», поэтому знал, на что они способны. Честно говоря, на многое. Но если ты не Великий – ты не Великий. Это он тоже понимал.

- Также у меня есть ученица, Дерь. И если нужно, я поставлю её ещё и вместо того, кто откажется участвовать в Ритуале.

Олиал своими словами будто дал понять, что ещё одного человека из присутствующих в случае неповиновения он сможет без сожалений убрать. Со следующим уже будут проблемы, но для этого нужно было, чтобы кто-то из Высших первым положил голову на плаху. А среди них комплексом Избранного, умершего с десяток лет назад, никто не страдал. Не та профессия.

- Что ж, мне кажется, я дал вам достаточно пищи для размышлений.

Олиал похлопал в ладоши и в зал вошло пять слуг, которые прислуживали магам за столом. У каждого в руках находился запечатанный свиток пергамента.

- Это инструкции. База, которую нужно подготовить. Костяк заклинания. Движения рук. Расчёты энергии. Изучите очень тщательно, это не тот случай, когда уместна импровизация.

Олиал развернулся и готов был скрыться в зазоре массивных створчатых дверей, но его остановил робкий окрик Даррижа.

- Величайший, позвольте… позвольте хотя бы поинтересоваться, куда вы хотите отправиться?

И куда МЫ отправимся вместе с тобой, подумал Бруспик.

Олиал улыбнулся, а глаза его зажглись от возбуждения, сильнее даже, чем когда они горели магическим блеском во время творения мощных заклятий.

- Обещаю, другой мир вам понравится. Как же иначе, ведь там нет смерти.

***

Когда разношерстая компания из мага, орка, человека и Неудавшегося Избранного добралась до Тао-Алаэрде, мелкая морось превратилась в проливной дождь, сплошную завесу воды, сквозь которую едва прорисовывались очертания громадного строения, уходящего вверх и расплывающегося в сочащемся влагой небе. Под рубахой у Роэ несколько раз полыхнуло багрянцем, пока они пересекали двор – медальон реагировал на магические барьеры, защищая группу от их смертоносного воздействия.

- Эй, вы кто-такие?

В пелене дождя проступили две фигуры. Ухо Тарсена сквозь шум падающей воды уловило лязг доспехов.

- Хозяин же ясно выразился, что все гости должны быть внутри донжона…

Говоривший солдат сделал сальто назад – его голова зажила собственной жизнью, обретя движитель в виде торчащего из левого глаза метательного ножа. Второму бойцу внезапно стало плохо – его живот отведал рукояти орочьего тесака. А скрючившись, он, к тому же, почувствовал страшную мигрень, которую принёс с собой врезавшийся в шею зелёный локоть. Мигрень настолько страшную, что позвонки, не выдержав, с хрустом раздробились.

- Здесь нам придётся разделиться, - голос Роэ был спокоен, словно ничего и не произошло. – Носферу пошёл не этим путём, иначе дорога наша была бы укрыта трупами. Значит, впереди ещё солдаты. И маги, которых созвал Олиал. Пройти через них можно лишь затерявшись в толпе, а тебе, мой старый друг, это будет проблематично.

Роэ указал на труп одного из стражников, после чего обратился к Тарсену.

- Как и тебе. Сними с солдата плащ и накинь капюшон. Боюсь, лицо Избранного хоть кто-то внутри, но может узнать.

Тарсен кивнул. Роэ был единственным человеком, который называл его Избранным. Без приставки «Неудавшийся».

- Ты предлагаешь мне стоять на стрёме, как слабому орчонку? – голос Горкху звенел от обиды, насколько может звенеть старая, покрытая ржавчиной сточная труба. – И оставить тебя на попечение…людям?

Судя по тому, как орк смотрел на Тарсена, ему больше претила мысль, что презренный пьяница зайдёт в этой битве дальше, чем он. С удовольствием поменялся бы с тобой, подумалось Тарсену. Он уже жалел, что последовал за Роэ. Мир мог бы и к чертям покатиться.

- Он сказал «разделиться», а не стоять на стрёме, - перекрикивая ливень, произнесла Миа, вытаскивая из стражника нож.

- Так и есть. Мы нанесём два удара. По тем, кто участвует в Ритуале и по тому, что будет его питать. Горкху, где-то в подвалах под замком находятся живые Артефакты. Олиал довёл их до ума.

Не каждый раз увидишь, как бледнеет орк – даже несмотря на дождь Тарсен углядел, что кожа лица Горкху меняется с тёмно- на светло-зелёный, словно у плода самосана из которого выпустили весь сок.

- Ты знаешь, что делать, - сказал Роэ. Орк кивнул. – Миа, пойдёшь с ним.

- Нет! – женщина-воин яростно тряхнула головой, обдав брызгами всю компанию, а затем почти слово в слово повторила слова Горкху. – Я не оставлю тебя на попечение этому… этому…

Тарсен примирительно поднял руки. Что до него, так он лучше бы прошвырнулся по подземельям с орком за спиной и с Носферу, таящимся где-то в темноте, чем вместе с Роэ отправился по душу Олиала.

- Что-то все так и рвутся меня опекать, - в голосе мага вновь прорезались молодые нотки. – Тарсен в любом случае останется со мной, он мне нужен.

- Для чего? Что он может такого, чего не могу я? Вся его мощь – в прошлом, Олиал сломал его!

- Сломанным мечом тоже можно убить, - сказал Роэ. – Или вскопать грядку. Тарсен пойдёт со мной, только у нас вдвоём есть шанс покончить с Олиалом. Пожалуйста, Миа. Помоги мне.

Воительница отступила к Горкху. Её плечи поникли, она словно таяла от дождя.

- Мы больше не увидимся, да? – сказала Миа одними губами.

- Я тебя люблю, - вместо ответа произнёс Роэ. Он залез под рубаху и снял с себя медальон, после чего повесил его на шею Мии. – Вам он понадобится больше.

Орк и воительница двинулись в обход двора, маг и Тысячеимённый – прямо ко входным воротам в башню. Тарсен всё-таки обернулся, чтобы успеть увидеть спину Мии. Неужели она действительно настолько любит – несмотря даже на то, что Роэ безвозвратно состарился? Такие чувства Тарсену не были знакомы, и всегда ставили в тупик. А ещё ему было до смерти интересно – какую-такую грядку собрался им вскапывать молодой-старый маг?

Стоило четырём фигурам утонуть в дожде, мёртвые стражники, содрогнувшись, зашевелились.

***

Нихил замер перед одной из камер, пройдя около половины коридора. Его глаза удивлённо расширились, губы сжались в напряжённую, готовую вот-вот лопнуть нить. Приблизившись к Нихилу и заглянув в клетку, Дерь потрясённо охнула.

Он стоял посреди камеры. Маленький, голый, грязный ребёнок, по цыплячьей груди которого пролегала багровая складка, напоминающая шрам, свёрток дикого мяса. Под шрамом живот был замаран блестящей угольно-чёрной субстанцией. Весь пол, и часть стен были обмазаны этим чёрным, только подсохшим. Кучки валялись в этой камере повсюду вокруг ребёнка, а над ними бешено вились мухи, проникшие за магический барьер, но не способные прорваться назад.

Но заставило Дерь замереть не то, что в Адской Яме оказался ребёнок, как и не то, что он выглядел истощённым, но здоровым, здоровее всех, кто провёл тут долгие голодные месяцы, а перед этим вынес годы жесточайших экспериментов.

Глаза, которыми ребёнок – мальчик – смотрел на неё. Изумрудно-зелёные, в этом полумраке почти чёрные, словно две дыры в радужке. И это лицо, и эти волосы, пусть и длинные. Она не могла ошибиться, ведь с обладателем этих черт прожила бок о бок много лет.

Поражённая, она с трудом перевал взгляд на Нихила, который хмуро рассматривал мальчика через прутья решётки.

- Это… это же… но как?

Нихил не успел ответить. Раздался отвратительный чавкающий звук. Складка на груди у ребёнка разошлась, обнажив розоватую полость. Нитки вязкой слизи, провисающей вниз, соединяли верхнюю и нижнюю складку, словно слюни во рту проголодавшегося старика. Только эта пасть не алкала, а давала. Чёрную кашеобразную субстанцию, которая полезла из полости, потекла у мальчика по животу, упала на землю у его ног. Нагнувшись, ребёнок зачерпнул ладошкой эту мерзость и отправил протекающую меж пальцев пригоршню в свой рот. При виде этого Дерь едва не вывернуло.

- Что ж, теперь ясно, почему он выглядит таким сытым.

Вспышка света заставила девушку отшатнуться. Луч раскалённого света, вырвавшись из ладони Нихила, испарил всю верхнюю часть камеры и снёс мальчику, который как две капли воды был похож на него, туловище и голову. То, что осталось ниже пояса, всё ещё стояло на земле, лишь по обе стороны шлёпнулись аккуратно срезанные культи.

Следующий световой удар, который вышел тусклее остальных, уничтожил остатки последнего узника Адской ямы. С десяток секунд Дерь стояла, пялясь туда, где ещё несколько секунд назад находился тот мальчик, даже не заметив, что осталась в кромешной темноте. Нихил со своим шариком света двинулся прочь из подземелий.

- Брат, подожди! – Дерь нагнала его у самого выхода. – Кто этот мальчик?

- Я не знаю.

- Но он так похож на тебя! Как это могло…

- Я не знаю!!! – заорал Нихил. – Поди прочь от меня!

- Почему мои дети ссорятся?

Парень и девушка застыли, Нихил так вообще не донёс ногу до пола. Над ними, в коридоре, в который упиралась винтовая лестница, ведущая из подземелий, стоял Олиал. Рядом с ним, навытяжку – караул Адской Ямы и дежурный колдун – полноватый пожилой коротышка, в обязанности которого входило решать магические проблемы, исходящие от специфического контингента, обитающего – до этого дня – в подземельях.

- Что это за мальчик? – вопросом на вопрос ответила Дерь. Её тон заставил вздрогнуть даже закалённых солдат из караула: но их испугал не он, а на кого его направили. Во всём мире, наверно, лишь двое людей могли так разговаривать с Величайшим. Тот маг, с которым у Олиала древняя «дружба», Камилус, и его любимая ученица Дерь. Нихил, возможно, тоже, но он никогда не отваживался и слово поперёк Учителя молвить.

- Какой мальчик? – лицо Олиала по невозмутимости могло спорить с древним орочьим дольменом.

- Мальчик, из которого выпадает… выпадает…

- Ах, вспомнил. Любопытный экземпляр. Одна из немногих удачных попыток создать питательное вещество из ничего. Хотя получился он совершенно случайно.

В этот момент Учитель взглянул на Нихила. Это не могло быть совпадением. Но едва девушка открыла рот, чтобы задать вопрос, Олиал её прервал.

- Полагаю, он мёртв, как и все отходы? Каким образом ты их устранила? Я за сотню метров почувствовал сильное колдовство…

- Не я, это сделал Нихил.

- Вот как? – глаза древнего мага впились в ученика. – Покажи мне свои руки.

Нихил нехотя подчинился. Глаза Олиала вспыхнули неразличимой рунной вязью. То же самое проделала Дерь, изменив конфигурацию своих рун с ночного зрения на аурическое. Вокруг ладоней Нихила до сих пор крутился абрис использованного заклинания. Боевая магия, секретами которой с ней делились очень неохотно. Дерь постаралась запомнить остатки вязи, пользуясь счастливым случаем – аура брата перед взглядом учителя была открыта, словно книга.

Зато Олиал использованное заклинание отлично знал. И остатки его бровей медленно поползли вверх.

- Ладонь Сабэ’дуриха?

- Дерь работала слишком медленно, - Нихил отчего-то покраснел и опустил глаза. – отбросы нужно было уничтожить подчистую, чтобы ни осталось ни малейшей угрозы.

- Ты пуст, мальчик. Магии в тебе не наберётся и в напёрсток. Силы твоей не хватит даже для заклинания подзарядки.

Помолчав, Олиал перевёл взгляд голубых глаз на свою ученицу.

- Планы меняются. Дерь, Горгота в Ритуале заменишь ты.

Девушка почувствовала, как от внезапно нахлынувшей слабости подгибаются ноги. Страх заставил её забыть о возмущении, которое она испытывала несколько минут назад.

- Но… Учитель, но я…

Тонкая морщинистая ладонь легла ей на плечо. Величайший склонился над ней.

- Ты сможешь, девочка, - впервые за долгое время Дерь услышала в его голосе намёк на теплоту. – Мастерства и таланта тебе не занимать, весь Ритуал ты знаешь на зубок. Ведь знаешь?

- Да, учитель.

- Поднимись в библиотеку, повтори всё ещё раз. Ты должна понимать, насколько всё это важно для ме… для нас. Я бы не просил тебя, не будь так.

Кивнув, Дерь пошла по коридору мимо учителя. Мрак быстро укрыл тонкую фигурку с поникшими плечами.

- Покиньте нас, - услышал Нихил слова, обращённые караулу.

Стоило Нихилу поднять взгляд, как он увидел лицо Олиала, заполнившее всё его поле зрения. И словно взглянул в жерло бушующего вулкана. Неведомой силой его, как щенка, подняло за шиворот и кинуло на стену. В следующий миг Величайший оказался перед ним, продемонстрировав отнюдь не стариковскую прыть.

Рука, которая минуту назад почти с нежностью успокаивала Дерь, сдавила парню горло, перекрывая кислород.

- Ах ты мерзкий трусливый червь, - Олиал вплотную приблизил лицо к лицу Нихила, так что тот почувствовал его зловонное, не приличествующее могучему магу, дыхание. – Ты истощил себя до дна, чтобы не участвовать в Ритуале. Боялся сдохнуть, да?

Рука слегка разжалась, и Нихил всхлипнул:

- Да…

- Так вот послушай меня. Если Дерь не переживёт сегодняшнюю ночь, ты будешь жалеть, что не умер в Ритуале вместо неё. Ты станешь моим единственным. Единственным узником в Адской Яме, и я проведу тебя через каждый процесс, который там выдумал. И ещё через парочку, которые не успел воплотить. Ты будешь жить так тысячелетиями и сойти с ума я тебе не дам.

Хватка неведомых сил и с виду дряхлой руки пропала. Кашляя и натужно втягивая в себя воздух, Нихил упал на четвереньки. Учитель исчез, словно и не было его и той страшной вспышки гнева. Лишь боль в ушибленной спине и резь в горле напоминали о ней.

Штаны парня намокли и прохлада подземелья холодила ноги. Нихил чуть не заплакал от унижения и страха. А ещё от облегчения. Вернись Олиал и прикажи ему облобызать его ботинки, он бы так и поступил.

Было ещё кое-что, где-то в глубине души. Гнев. Но его время ещё не настало.

***

Издали, если бы нашлось кому смотреть, Носферу напоминал ползущую вверх по стене башни Тао-Алаэрде капельку крови. С близкого же расстояния он был похож на паука о четырёх ногах, а кроваво-красные волосы, разметавшиеся между выпирающих через рванину лопаток, могли бы сойти за ядовитый окрас бледного брюшка. Ладони, одна из которых словно перчаткой была обтянута чужой кожей, почти любовно обхватывали холодный, скользкий от воды камень стены – за ним Мёртвый чувствовал биение жизни сотен кровяных мешков, именующих себя людьми. Голод, десятилетиями рвавший его в подземельях Горгота, разжал хватку лишь на недолгое время, необходимое чтобы облизнуться кровью нескольких десятков стражников. Сейчас он снова страдал и слабел, поэтому и не пошёл через центральный вход, срывая человеческие жизни, словно плоды с дерева, как он проделал это на стене. Там было до черта ненавистных магов, с которыми он не был готов встретиться.

Но на Олиала, Бича Мёртвых, его должно хватить.

Носферу помнил мир, каким он был несколько тысяч лет назад. Освещённым тьмой, опьяневшим от крови. Люди, не знавшие ни магии, как и всё живое, впрочем, выползали на поверхность земли лишь днём, ночью трясясь от страха в пещерах, каждую секунду ожидая, что под каменные своды нанесёт визит кто-то из Мёртвых. О, Носферу, у которого тогда было своё имя, выковыривал это испуганное мясо отовсюду. Смеясь, отбивался от факелов и копий, разрывал детей на глазах у матерей, матерей – на глазах у мужчин, заботясь лишь о том, чтобы осталось достаточно скота для восстановления поголовья.

А потом всё вдруг изменилось. Носферу до сих пор не мог понять, как, хотя процесс этот наблюдал столетиями. Внезапно появилась сталь, доспехи, замки.

Магия.

Они больше не смеялись. Забой скота стал охотой – борьбой за выживание, когда – неслыханно, невероятно – дичью мог стать и сам Мёртвый. Носферу, тогда ещё многочисленные, знали лишь одно – причиной был этот… Олилал. Он истреблял их, словно то была цель всей его жизни, оставляя в живых лишь немногих. Для изучения. Но и их со временем уничтожил. Бич Мёртвых забрал любимую того, кто теперь по праву последнего звался Носферу. Забрал его детей, сестёр и братьев.

Мёртвый повелитель мёртвого обнаружил узкое окно в стене и пролез туда. Спустя секунду через шум дождя попробовал прорваться крик бедняги, находившегося в тот момент в коридоре. Запустив свои когти в смерть, Носферу заставил всех мертвецов на сотню метров вокруг подняться. В коченеющих мышцах зашевелились нити тёмной силы, принуждая тело выполнять простейшую оставшуюся в памяти работу. Мёртвому требовалось сохранить элемент неожиданности.

Далеко внизу, в саду у подножия башни, пара караульных солдат, укрывшись от дождя в беседке, глядела на южную стену, где выстроились неподвижные ряды под предводительством бессменного старшины Хапса.

- Гляди-ка, никто и не шевельнётся под таким-то ливнем, - сплюнул на дощатый пол один из них.

- Хапс даёт хорошую школу, из парней выйдут отличные бойцы, - сказал второй караульный, после чего хохотнул. – По крайней мере из тех, кто не сгинет от чахотки.

***

- Долго ещё?

- Секунду…

Двое стояли посреди коридора, освещённого рядами факелов. Сухопарый старик в колдовской мантии и высокий мужчина, с головы до ног укутанный в солдатский плащ. Старик водил в воздухе рукой, будто прощупывая что-то и расплетая невидимые нити.

- Мы стоим здесь, как на ладони!

Порыв ветра возник будто из ниоткуда, сбив с Тарсена капюшон. Ругнувшись, Тысячеимённый накинул его назад.

- Всё, можем идти дальше. Это последний барьер. Боги, теперь я понимаю, что в землях Кахэ тебя назвали Дышащим В Спину отнюдь не из-за твоих навыков следопыта.

Они двинулись вперёд, туда, откуда доносилась приглушенная стенами разноголосица.

- Мы миновали уже четыре таких магических защиты, - донеслось у Тарсена из-под капюшона. – Чтобы пробить их, ты должен был использовать до черта магии… и своего возраста. Тогда почему ты не постарел, или вообще не рассыпался в прах?

- Потому что, грубо говоря, я не пробивал их, а расплетал. Это крохи магического воздействия. Довольно простой трюк, если в точности знаешь, как располагается плетение заклинаний. Он тебе покажет, если всё получится. Но это простейшие сигнальные барьеры, а вот в подземельях и наверху, в кабинете Олиала… так просто мы уже не отделаемся.

- Он мне покажет? – не понял Тарсен. – Он – это кто?

Роэ молчал. Они повернули в длинный, усланный ковром коридор. По бокам на постаментах располагались черепа разных животных, многих из которых даже Тарсен, побывавший во всех уголках Строма не признал. А ещё людские.

- Роэ, пора тебе раскрыть свои карты. Что за странные вещи ты несёшь? Тогда, в карете, и сейчас… Откуда ты узнал о замыслах Олиала? Откуда ты знаешь, как располагается плетение в его заклинаниях? Это совсем не лёгкий трюк, можешь не врать. Чтобы так распутать чужой барьер, нужно быть в голове мага в тот момент, когда он его создавал. И самое главное… Что ты готовишь для меня?

Роэ молчал.

- Я пошёл за тобой, старик. Поверил твоим речам. Я уже трижды мог сложить голову из-за тебя. Ты всё мне расскажешь.

- Хорошо, - внезапно подал голос Роэ. – Так и быть. Думаю, время пришло. Я готовлю для тебя смерть, Тысячеимённый. Как и для себя.

Пролог Джи-Раса (пролог нашего мира)

Больше всего в этом странном мире его пугала иррациональность. Самоубийственная нелогичность, которую его народ отбросил тысячелетия назад. Зачатие второго ребёнка, несмотря на то, что все вокруг талдычат о перенаселении. Потребление одним человеком суточной нормы пищи для нескольких людей. Искусственное торможение эко-энергии и фармакологии лишь из-за того, что так группка олигархов получит больше бумажек, привязанных к золоту, которое могло бы послужить технологии, а вместо этого пылится в хранилищах. Совершение глупого поступка, мотивируемое интуицией – не более чем случайным шумом в нейронной сети – сном, формой облаков, стороной монетки. Поворот на другую улицу при виде переходящего дорогу чёрного млекопитающего из семейства кошачьих…

Но сегодня, впервые за все проведённое здесь время, Джи-Рас почувствовал, что нечто за всем этим всё-таки стоит.

Весь день его мучало предчувствие беды. Не знание, а именно не основанное ни на чём предчувствие - что-то должно произойти, причём в ближайшее время.

Хотя, не совсем так. Мучало его не то, что нечто произойдёт, он понимал - это всё ерунда. Гораздо сильнее Джи-Раса задевал сам факт появления этого ощущения. Неужели он-таки «очеловечился», опустившись в эволюционной пирамиде на одну ступень ниже? Что дальше, начнёт смотреть «Битву экстрасенсов» и записывать видео в «Тик-Ток»?

Когда со спутников, размещённых на орбите Земли, поступил сигнал с датчиков, о которых не подозревало ни НАСА, ни ЕКА с КНКУ, ни Роскосмос (бесплодные расследования того чудака Маска не в счёт), и которые молчали с тех пор как Джи-Рас их установил, его чуть ли не затопило облегчение. Он не стал иррациональным. Скорее всего, что-то внутри срезонировало с происходящим, пусть даже Джи-Рас и не представлял, как его организм мог сработать быстрее, чем сверхчувствительное оборудование. Научное объяснение найдётся, в противном же случае так не далеко и до признания, что рёбра монетки определяют правильный исход события, вероятность которого далеко не один к двум. Но искать его Джи-Рас в данный момент не собирался.

Сейчас перед ним висела голографическая проекция земного шара, выполненная в голубых тонах, оплетённая фиолетовыми нитями пространственных искажений, выходящих далеко за пределы её атмосферы. Это означало, что через Тэтри-туннель в данный момент проходил объект. Это означало, что где-то в мультивселенной был уничтожен огромный кусок пространства – Джи-Рас очень надеялся, что пространство это было нежилым. Анализ искажений в переложении на гравитационный радиус показал, что объект может поместиться в сфере радиусом примерно сто пять метров.

Отвратительное предчувствие сгинуло без следа – Джи-Рас сосредоточенно вглядывался в точку планеты, где, по расчётам, должен был вынырнуть объект: с учётом погрешностей место получилось определить с точностью в плюс-минус двадцать километров. На выходе получался круг – красное пятнышко на карте, которое почти полностью занимал… крупный город.

- Чёрт.

Мозг Джи-раса работал, словно компьютер, коим он почти на сорок процентов и являлся. Скрыть появление объекта подобных размеров не получится, даже если это корабль (а он предполагал, что так почти наверняка и есть). А значит, мир узнает. Фантазии людей станут явью. Возможно, в их руки попадут технологии, которые иметь им еще рано, если не вообще противопоказано.

Непонятно было и насчёт самого объекта. Есть ли там живые существа, или это зонд, или же просто обломок чего-то? Попал он сюда случайно, или намеренно? Каковы его цели – эксперимент, исследование, или завоевание? Что несёт объект человечеству и, что самое главное – ему, Джи-Расу?

Непросто всё было и с местом прибытия. В Америке не возникло бы никаких проблем. Даже в России. Но здесь… Джи-Рас не знал, как сработают местные военные структуры, на плечи которых ляжет вся ответственность, у него даже контактов в этой стране было очень мало. Всё произойдёт в течении нескольких часов, и он не успеет вмешаться. Первое время, пока он там не укоренится, Украине придётся разгребать всё самой.

Что до Харькова, то, как говорят в таких случаях люди, помогай его жителям Бог.

Пролог иного мира (продолжение)

Вход в подземелье находился с другой стороны башни – это была каменная, украшенная фронтоном пристройка с массивными дубовыми дверями, под охраной двух стражников с перерезанными минутой ранее глотками.

Вспыхнув, факел осветил широкие, уходящие в холодную тьму ступени. Медальон на шее Мии засветился, извещая о том, что в данный момент они преодолевают одну из хитроумных магических защит.

- Так, сейчас нужно быть начеку, - сказал Горкху, поднимая факел повыше. - Большинство своих тварей Олилал прятал в подземельях. Да и защитная магия тут может быть такая, что никакой медальон не справится. Нашего Мёртвого дружка со счетов тоже не стоит сбрасывать. Будь я им… - орк демонстративно поморщился. – То пробирался бы именно через катакомбы.

Миа кивнула, зябко поёжившись. Она промокла до нитки и теперь в этом сыром каменном мешке у неё от холода зуб на зуб не попадал. Сейчас она изо всех сил боролась с дрожью, выполняя дыхательные техники и поочерёдно напрягая различные группы мышц.

Они миновали ещё несколько коридоров и спусков вниз. По пути попадались и тупики, и обвалы, и ходы, вырытые прямо в камне. Местами кладку почти полностью захватывал приглушённо мерцающий за пределами света факела мох, в стыках стен и пола то там то тут мостились россыпи истекающих слизью грибов на тонких ножках. Иногда попадались и пятна крови. Свежие.

- Кажется, сто лет прошло, - вполголоса сказал Горкху. – Как я здесь был последний раз.

Миа удивлённо посмотрела на орка, который с людьми, не считая Роэ, и парой слов не перебрасывался, если только того не требовало дело. Неужели свирепому Горкху страшно? Тёмно-зелёное лицо трудно было рассмотреть в пляске теней. А орк, словно читая мысли девушки, продолжил:

- За год с лишним здесь я повидал столько отвратительных вещей, сколько у себя на родине не видывал. Ужасных вещей. Мы, орки, жестокие, это да. От одного вида наших пыток сильный воин вроде тебя, будь ты мужчиной, наложил бы в штаны, но то, что творил Олиал… Со своими родичами, с моими… Если мы выживем, и ты кому-то расскажешь об этом, я вырву твои внутренности и продержу тебя живой достаточно долго, чтобы ты могла увидеть, как я зажарю их и съем, но… Больше всего на свете я боюсь опять попасть в лапы Олиала. И у меня поджилки начинают трястись при одной мысли о том, что я снова здесь.

Медальон вновь вспыхнул, взломав очередной барьер. Миа задалась вопросом, что же они предпримут, когда столкнутся с непреодолимой преградой. Их миссия действительно была самоубийством, они не подготовились как следует. Не имели такой возможности.

Но с губ её сорвался другой вопрос, интересующий намного больше:

- Кто была та девушка, которая подарила Роэ медальон?

- С чего ты взяла, что это была девушка? – Горкху издал лающий смешок, гулко отдавшийся от стен подземелья, и тут же пожалел об этом. – Ладно, девушка это и была. Я особенно не вдавался в подробности спаривания Роэ во время заточения, у меня на уме была другая нужда – как бы половчей сохранить собственную задницу. Мне и видеть её довелось всего пару раз – какая-то важная шишка в этом замке. Но если бы не она, куковали бы мы тут пока за нами не заиграли теклеки. Да, хорошо Роэ ей голову тогда задурил…

Мия, на щеках которой выступил румянец смущения пополам с ревностью – спаривания, значит! – припомнила, что теклек – единственный музыкальный инструмент орков, на котором исполняются лишь погребальные песни. Изготавливаются они из выдолбленного гнилого корча и звук имеют преотвратный.

- Значит, он был вместе с ней только ради того, чтобы получить помощь при побеге?

- Ну, я бы так не сказал. С точки зрения человека она, кажется, довольно ничего. Примерно как ты. Сиськи, задница, сочная, в общем. Но мяса мало… Я таких подминал под себя и разрывал с двух тычков. То ли дело людские бабы потолще – те могли и дотянуть, пока я не кончу. И мяса после них оставалось на несколько дней.

Горкху довольно хрюкнул, а Миа судорожно вцепилась в рукояти метательных ножей. Она и забыла, кем на самом деле является её собеседник. То, что у них общая цель, не делало их друзьями, лишь временными союзниками. Если произойдёт чудо и они останутся в живых, сокрушив Олиала – мерзкому орку лучше не поворачиваться к ней спиной.

Как раз в этот момент она - эта широкая спина – резко надвинулась на неё – Миа чуть не ткнулась носом в воняющие немытым телом бугрящиеся зелёные мышцы. Орк внезапно остановился и воткнул факел в земляной пол возле себя.

Девушка не стала спрашивать, что случилось – замерла на манер Горкху, молниеносно развернувшись в другую сторону и выставив вперёд покинувший ножны клинок. Уши пытались уловить малейший звук, не относящийся к треску факела и шумному дыханию орка, глаза судорожно рыскали в непроглядной тьме коридора.

Не сразу ей стало ясно, что она уже с полминуты смотрит на нечто бледное и круглое, зависшее в полутора метрах от пола. Не сразу Мии стало ясно, что это лишь плавающая в темноте голова. Покрытая десятками багровых фасеточных глаз.

Зато когда голова раскрыла безгубую пасть, набитую зубами-иглами и издала пронзительный визг, а за спиной девушки, со стороны Горкху, ей вторила другая тварь, Мии стало ясно сразу – они с орком в беде.

***

Коридор заканчивался высокими дверями, за которыми находился огромный зал со сводчатыми потолками. Благодаря десятку факелов в специальных креплениях на стенах и сотне свечей, расставленных в ветвистых канделябрах на столах, камину из нетёсаного камня и огромной люстре под потолком, внутри было светло, как днём. Присутствовало здесь и несколько видов магических сияний, что не особо удивляло, учитывая то, что зал под завязку был набит галдящей толпой магов. Тарсен понял это, пусть даже и не имел способностей прозревать сущность вещей – этих надменных взглядов он на своём веку перевидал предостаточно.

- Дерьмо, - на секунду Тысячеимённый даже забыл о том, что ему только что поведал Роэ.

- Помни, - подал голос молодой-старый маг. – Я колдун из Барабона, ты – мой немой слуга.

Тарсен кивнул. В Барабоне каста магов практиковала усекновение языков всем не владеющим Искусством людям, считая их скотом, не достойным даже произносить звуки, из которых оно произрастает.

Появление двух новоприбывших, судя по всему, осталось незамеченным – они удостоились разве что пары мимолётных взглядов. А вот у Тарсена разбегались глаза. Никогда он ещё не видел такого разношерстного сборища. Казалось, в зале собрались колдуны с разных уголков Строма. Здесь был даже жрец Богов Дождя, что в Джихире – из одежды он носил лишь набедренную повязку и боа из перьев, а также десятки ожерелий и браслетов. Всё его смуглое тело было как на ладони, и по татуировкам, сплошь укрывающим туловище, конечности и лицо, Тарсен мог прочитать всю родословную и кастовую принадлежность земляка.

Теперь, после рассказа Роэ, он знал, зачем всех их здесь собрали. Каждый из магов был носителем определённого багажа знаний, которые Олиал хотел бы взять с собой.

Его старо-молодой барабонский «хозяин», стоя рядом с Тарсеном, оглядывался, будто выискивал кого-то в толпе.

Зал был заставлен длинными и узкими столами, заваленными яствами и напитками, с приставленными по бокам лавками. Многие маги даже успели по достоинству оценить предоставленный Олиалом алкоголь и теперь храпели лицом в тарелке. Но большинство всё же предпочло устроить пир знаний вместо праздника желудка. А означало это обмен опытом, и сплетнями.

- Когда они вышли, у Артальта было такое лицо, будто ему в задницу засунули раскалённый прут и заставили заплатить за это, - уловил Тарсен краем уха. – Дорого бы я отдал, чтобы узнать, что приготовил для нас всех Величайший.

Тарсен покачал головой: Олиал даже не потрудился рассказать им, что через несколько часов они окажутся в другом мире и никогда больше не увидят своего дома. Потому что нечего будет видеть. И Артальт! Когда Роэ в самом начале предсказал, что Олиал для осуществления Ритуала соберёт Великих, Тарсен надеялся, что этот маг не откликнется на призыв. Теперь оставалось лишь надеяться, что их пути не пересекутся, ведь одно из тысячи его имён придумал именно Великий-Полудемон, и было оно не самым лестным, хоть и отражало всё напряжение, присутствующее в их отношениях.

Разговоры, между тем, велись самые разные:

- Вы видели, кто был среди них? Этому щенку едва стукнуло двадцать! И он - Великий?! Да я могла бы его в пыль растереть одним ударом…

- …осада идёт уже сутки. На что они рассчитывают – прорваться через щит Олиала и сразить Величайшего мечиками и копьями? Хотя, их предводитель, как я слыхал, сильный маг, но это, конечно же, выдумки, зачем магу якшаться с отбросами?

- Я бы с удовольствием полазил в библиотеке Олиала, но кроме Великих туда никого не пускают. Зато пару минут назад видел, как туда зашла девчонка, ученица Величайшего. Мать бы родную убил, лишь бы оказаться на её месте… А Олиал-то не промах, любит молодое мясо…

- Смотри на ту разрисованную обезьяну, она наверно стоит и удивляется, из какого это помёта построили стены вокруг…

Роэ слегка подтолкнул своего «немого слугу», предлагая следовать за ним. Выражение его старого лица выражало крайнюю степень волнения.

- Пошли, Тарсен, я понял, куда нам дальше.

- Тарсен? Я не ослышался?

Тысячеимённый, чувствуя, как что-то обрывается внутри, развернулся на обращённый к ним голос.

Позади, приложившись к чаше с вином, стоял высокий и худой мужчина, облачённый в красный, подбитый бархатом, расшитый изображениями зверей камзол. Его длинные золотистые волосы были зачёсаны назад, а пшеничного цвета борода подстрижена на манер клина. Красивое лицо портил лишь белесый шрам, коверкающий левую щёку и часть скулы. Этого человека Тарсен уже встречал, но хоть убей не мог вспомнить – где и когда. А учитывая, что мужчина был магом, встреча вряд ли прошла в дружественной обстановке.

Карие глаза незнакомца сверкнули, губы скривились в злорадной усмешке.

- А я-то думал, что Тарсен Тысяча Имён покончил жизнь самоубийством после встречи с Величайшим и обретения последнего своего прозвища. Хотя до этого много лет считал, что убил его свои заклятием на приёме у королевы Ясиги Таненской.

Проклятье Тар-Кадара, подумал Тарсен, словно заледенев под своей накидкой. Он вспомнил обстоятельства встречи с этим человеком и, как и ожидалось, закончилось все далеко не совместным распитием грога. Как там его звали? Фаодиан?

- Тарсен? – сыграл удивление Роэ. – Вы ослышались, друг мой, я назвал своё животное Барсен. Но в его кличке часто слышат имя Неудавшегося Избранного, и я уже сто раз пожалел, что дал ему такое прозвище.

- Вот как? Тогда прошу меня простить, но я вынужден настаивать, чтобы ваш слуга, с которым вы до этого разговаривали отнюдь не как с животным, показал своё лицо.

Тарсен и Роэ переглянулись. Старик покачал головой. Вокруг была прорва магов, но на троицу никто внимания не обращал, поскольку разговор вёлся на приглушённых тонах. Даже если Роэ хватит сил вывести из строя Фаодиана (щеголеватый маг вновь приложился к кубку, с удовольствием рассматривая обоих собеседников, будто читая их мысли), это, скорее всего, станет последним, что он сможет сделать перед тем, как время безжалостно размелет его в своих жерновах.

Если же Тарсен прямо сейчас сделает то, о чём попросил его Роэ, когда рассказал всю свою историю, в его распоряжении окажется несколько козырей, но их все он истратит на окружающих колдунов, которых привлечёт магическая схватка у них под боком. И тогда миссии конец.

Оставалось лишь одно – сделать так, как говорит Фаодиан и рассчитывать на его милость. Тарсен, по крайней мере, надеялся, что убить его в планы мага не входит, раз он не принялся трезвонить во всеуслышание, что под капюшоном может прятаться Неудавшийся Избранный.

Оглянувшись вокруг, он очень осторожно на несколько секунд приоткрыл капюшон, давая Фаодиану разглядеть своё лицо.

- Что ж, - произнёс тот. – Время тебя не пощадило, Весёлые Ноги.

***

Бледная тварь, прыгнув на Мию, тут же напоролась на меч, но это не помешало ей продолжать вытягивать шею в её сторону, надеясь вцепиться в девушку зубами. А за её плечами уже возникло несколько круглых визжащих голов, тянущих за собой из темноты нескладные, передвигающиеся на четвереньках тела.

Позади неё орк, яростно рыча, рассёк бледного монстра от горла до пупка, почувствовав на лице такие знакомые брызги крови. Следующего противника он встретил прямым ударом в голову, которая смялась, будто бурдюк из овечьего мочевого пузыря – судя по всему, монстры имели мягкий череп, что в купе с острыми зубами делало их похожими скорее на пиявок, чем на человеческих существ. То, что открылось ему спереди, Горкху совсем не понравилось: весь коридор был забит рвущимися вперёд белыми тварями и конца края их толпе было не видно.

- Аш крагх диригк Могих’дхура! – разорвал его глотку вопль, и орк тесаком снёс голову первому приблизившемуся к нему зубатому ублюдку.

Мия толчком ноги освободила меч от дёргающегося тела, сбив с ног двух монстров позади него. Молниеносно выхватив из-за пояса ножи, отправила их вперёд, в путешествие к грудным клеткам ещё троих. Тем временем её каблуки опустились на голову сначала одной поднимающейся на ноги твари, затем другой, давя их, словно гнилые плоды. Сместившись в бок, девушка рассекла туловище ещё одному монстру, но в следующий момент её сбили с ног, на запястье опустилась чья-то белая конечность, заставляя выпустить оружие. Свободной рукой Миа успела отгородиться от нависшего над ней круглого лица, и теперь изо всех сил отжимала от себя голову с десятком горящих злобой глаз и щёлкающие в каких-то сантиметрах от лица зубы. По её собственным щекам шарили чьи-то руки – слава богу пальцы этих существ были на удивление тупыми, без ногтей. На неё навалились ещё несколько существ, и она поняла, что это конец. Её загрызут во тьме подземелий Олиала и смерть будет далеко не лёгкой. Неподалёку от неё под натиском десятка бледных тел свалился Горкху, прямо на факел, который тут же погас.

Воцарилась насыщенная визгом, тяжелой возней и ужасом двух разумных существ тьма. Бедро девушки взорвалось болью – это был лишь первый укус из сотни, которые ей предстояли.

И неожиданно всё прекратилось, через секунду после того, как рука Мии ослабла, и воительница прекратила бороться, готовясь принять свою участь.

Все бледные существа разом замерли, прекратив визжать. Девушка слышала хриплое, пахнущее чем-то кислым дыхание на своей щеке, видела приглушённые багровый блеск десяток глаз. А в следующий миг толпа монстров отхлынула и отступила в глубь коридоров: Миа слышала дробный, удаляющийся в темень, топот сотен ног.

Лишь спустя полную минуту, Горкху – тёмная груда где-то слева от неё – начал двигаться, и она сама приподнялась, приложив ладонь к месту укуса и почувствовав влагу собственной крови. Странно, но острая боль быстро уходила, сменяясь странным зудящим онемением, словно от укуса пиявки, или москита.

- Что, Ихварат побери, это только что было? – спросил орк, судорожными движениями чиркая огневом, намереваясь как можно быстрее оживить потухший факел. – Они просто ушли, на мне даже царапинки не оставили? Может, твари просто игрались?

- Ага, как же, - буркнула Миа, потирая бедро. – Смотри!

С той стороны коридора, куда они направлялись, медленно плыл огонёк. Девушка и орк стали наизготовку, бок о бок, следя за его приближением. Прошло некоторое время и стало ясно, что огонёк – это пылающий остов факела. Тёмная фигурка, держащая его, была совсем маленькая.

- Это что, ребёнок? – потрясённо прошептала Миа.

- Человеческая личинка в этой клоаке, среди бледных тварей? – Горкху покачал головой. – Возможно, кто-то из этих бородатых ублюдков, гномов. Эй, кем бы ты ни был, если хочешь и дальше живым обретаться в этом чудном местечке, то лучше разворачивайся и беги, что есть мочи!

На маленькое существо, похоже, угрозы должного впечатления не произвели. Оно продолжило идти к ним, и в конце концов приблизилось настолько, чтобы его фигуру, освещённую собственным факелом и светильником Горкху, можно было легко различить.

- Я, вообще-то, спас ваши никчёмные задницы, - раздался голос, низкий и дребезжащий.

- Чтоб мне в Тар-Кадаре проснуться, - выдохнул Горкху, делая шаг вперёд и поднимая факел выше над головой.

Перед ними действительно стоял ребёнок. Зелёный, остроухий, со сплюснутым носом и двумя выступающими передними клыками.

Орчонок.

История о том, как Тарсен Тысячеимённый получил прозвище Весёлые Ноги

Королевство Танен было мелким государством на севере Строма, не примечательным ничем, кроме скудной горной промышленности, пока несколько лет назад местные рудокопы не наткнулись на жилу неизвестного доселе метала, с удивительными свойствами, названого Асиури’дже, что означало соединение двух слов на гномьем: «магия» и «взрыв». На языке людей – просто асиурит. Дело было в том, что любое, даже самое несущественное магическое воздействие на него порождало колоссальный выброс взрывной энергии, причём чем выше была концентрация металла, тем сильнее был последующий взрыв. Теоретически, магическое воздействие на все залежи асиурита могло привести к тому, что на воздух мог взлететь целый континент.

Благодаря этому в Танене запрещалось любое колдовство, а необычные залежи стали гарантией безопасности и неприступности государства-коротыша: никто, находясь в своём уме, не предпринимал попыток магического воздействия на него, и даже люди Олиала не забирали оттуда людей в поисках материала для экспериментов. Территория Танена стала чуть ли не единственным свободным от гегемонии магов государством Строма, и на троне его сидели люди, напрочь лишённые магического дара: супруги Эрно и Ясига Таненские. А поскольку залежи асиурита оказались более чем скромными – жилу освоили за несколько лет, а новой так и не нашли – вывозить металл за пределы страны запрещалось под страхом смерти, а сам он стал самым экзотическим и дорогим материалом в Строме, пусть практического применения ему нашли не так много. Кому в мире, где магия на каждом шагу, нужен метал, который может отправить тебя на тот свет, попади он под воздействие чьего-то заклинания?

- Шесть киков Асиури’дже, - промолвил старик Картанос, именуемый Королём Воров, восседая на своём ложе в окружении телохранителей. – Столько должен принести тот, кто дерзнул занять моё место. – Не справившегося с заданием ждёт жестокий конец. И не волнуйтесь, мои люди выковыряют вас даже из-под камня где-то в орочьих болотах.

Четверо людей, стоявших перед ним – людей, которые смогли украсть у Короля Воров и тем самым пройти первую ступень к занятию его трона – ничем не выдали своего замешательства, если оно и было. Но Тарсен мысленно перебрал все проклятия, которые знал. Шесть киков – пять полновесных слитков! Во всём Строме вряд ли наберётся три четверти асиурита от заявленного веса.

Среди этих четверых он выделялся совершенно не «воровской» статурой – остальные были низенькими, жилистыми, легко одетыми – и походил скорее на грабителя с большой дороги: высокий, крупный, разодетый в пух и прах в меха, доспехи и кожу, да ещё и с длинным мечом за спиной. И всё же он находился здесь по праву, как бы необычно это ни было.

Минуло два месяца – и вот он уже на пиру при королевском дворе в столице Танена. На сердце – легко и весело, в кармане – путевой лист, подписанный самой королевой, разрешающий подателю сего беспрепятственный проезд через все заставы и пограничные посты. В запряженной повозке с королевским гербом, стоящей во дворе – шесть киков асиурита.

Угодливо сгорбившийся шут, одетый в ярко-зелёный с оборками кафтан на размер меньше, чуть ли не лопающийся в районе плеч и спины, топтался в танце с медведем – любимцем короля, особый статус которого подчёркивал ошейник с именным медальоном из асиурита – время от времени отпуская животному лёгкие оплеухи и получая в ответ тяжелые. Потное, покрытое расплывающимся белым гримом лицо то и дело коверкалось весёлыми рожицами, а на скуле уже начинал багроветь синяк и несколько царапин от затупленных, но всё же сохранивших толику остроты когтей. Танец этот продолжался уже второй час к ряду, но непритязательному в юморе королю Эрно – дородному, но крепкому мужчине в богатой соболиной шубе – надоесть не успел. Что же до его супруги Ясиги Среброкудрой – высокой, слегка сухопарой, но красивой женщины лет сорока, волосы которой действительно сплошь покрыла седина благородного оттенка – то она откровенно скучала, и не удосужилась даже поддерживать светский разговор за столом. Её фавориты сегодня не удостоились и намёка на улыбку, в том числе и тот мускулистый черноволосый мужчина, пристроившийся по левую руку от неё, который последние несколько недель настойчиво добивался её благосклонности.

Когда в зал вошёл человек в расшитом золотом камзоле с зализанными назад золотистыми волосами, смех Эрно стих, будто его разом отрезало. Жестом он дал понять стражникам, стоявшим по периметру зала, что этого человека нужно пропустить.

- Внимание! – провозгласил король, и в зале как по мановению колдовского посоха воцарилась тишина. – Хочу представить вам всем Фаодиана Эрокко. Мага.

- Да, - продолжил Эрно, перекрывая поползшие по залу шепотки. Лица некоторых гостей перекосило от ужаса, дама, вся увешанная безделушками из асиурита, чуть не грохнулась в обморок, шут расцепился с медведем и тот с возмущённым ревом упал на четыре лапы. – Вы не ослышались. К сожалению, обстоятельства сложились так, что мне пришлось нарушить установленные мной же правила и пригласить ко двору этого человека. Но не бойтесь, Фаодиан – искусный маг, а его основная способность лежит не в плоскости воздействия на материю. Он – слухач. С помощью магии способен услышать, как где-то на границе Танена пёрднула лошадь под седоком. Услуги Фаодиана понадобились мне из-за того, что моя тайная служба выявила признаки заговора при дворе, но точно определить всех людей, которые за ним стоят, не смогла. И тогда меня осенило – магия! Никто не ожидает, что я использую её для выявления заговорщиков, и никто не может поставить от неё барьер. Теперь, благодаря мастеру Фаодиану, который уже неделю инкогнито гостит в столице, головоломка наконец решена. Лорд Вакко, лорд Диложе, баронесса Тимма! Взять их!

Повинуясь его команде, часть стражников рассредоточилась по залу, окружив троих людей, среди которых была и та дама, носящая украшения из асиурита. Вот теперь-то она упала в обморок, заботливо подхваченная убранными в кольчугу руками. Один из двух названых лордов подхватился с места, но его тут же схватили – лицо лощёного толстяка от страха пошло уродливыми пятнами красноты.

- Это не… это ложь! – завопил он. – Вы не можете… Ваша светлость, да я бы никогда… Помогите! Помогите!

Что до второго, сухопарого старичка в сдвинутой набок, расшитой драгоценными камнями шляпе, то он, улыбнувшись и продемонстрировав щель в частоколе крепких зубов, которой ещё пару секунд назад там не было, внезапно завалился назад, сотрясаясь в судорогах. На его губах выступила розовая пена. Припадок длился недолго, и вот уже один из стражников заинтересованно склонился над неподвижным телом.

- Мёртв, - констатировал тот.

- Разумный выбор, - Эрно недовольно почесал макушку, сдвинув корону набок. – Что ж, Тимма, Диложе, придётся вам отдуваться за троих. Увести!

- Если позволите… Ваша светлость, - Фаодиан едва заметно скривился, будто почтительное обращение к человеку, не владеющему магией, превратилось в горький корень трубчатника на губах. – Есть ещё кое-что.

Маг склонился и зашептал что-то на ухо королю. Выражение удовлетворённости медленно сползло с физиономии Эрно.

- Что?! – возопил он, разворачиваясь к своей супруге, которая всё это время сидела, побелев, как полотно. В следующий момент он повернулся к шуту. – Весёлые Ноги, это правда?!

Поглаживая медведя по голове, шут, всё это время пятившийся к выходу, остановился, распрямившись и выдавая всем незаметную доселе могучую фигуру. Его лицо неуловимо изменилось и больше не выглядело потешным. На него было страшно смотреть.

- Что тут скажешь, король, - произнёс он зычным голосом. – Твоя жена – голодная женщина, а ты плохо её кормишь.

Эрно расхохотался.

- Что правда, то правда, Весёлые Ноги, - сказал он, поглядывая на вздрогнувшую Ясигу, бледность лица которой сменилась горячим румянцем. Не выдержав мужниного взгляда, она устремила глаза вниз, на тарелку. – Такое бывает, когда при дворе столько молодых девушек… просят поесть. Знаешь, а я, пожалуй, даже и не уязвлён. Одно дело – грязный шут, другое – Тарсен Тысячеимённый, известней которого в Строме разве что сам Олиал! Но что мне с тобой делать, Весёлые Ноги?

- Дружно посмеяться и разойтись? – предположил Тарсен, продолжая чесать медведя, которому было глубоко плевать на все эти человеческие дрязги, за ухом.

- Неплохая идея. Ты, всё-таки, был отменным шутом, давно я так животики не надрывал. Я бы простил тебе Ясигу, но вот асиурит, который ты хотел украсть…

Тарсен посмотрел на Фаодиана, стоявшего о правицу короля, и тот злорадно ухмыльнулся в ответ. Я победил самого Тысячеимённого, читалось в этой усмешке.

- А знаешь, давай подбросим монетку, - вдруг произнёс Эрно, запуская руку в карман и выуживая оттуда полновесный таненский золотой. – Аверс – разделишь судьбу бунтовщиков, но так уж и быть, обойдёмся без мучений. Реверс – иди на все четыре стороны. Без асиурита, естественно.

Король показал монету, к которой прилипли взоры всех затихших гостей. Ухмылка Фаодиана слегка поблекла, но спустя секунду превратилась в полноценный оскал. Тарсен не сомневался, что у этого мага хватит духу применить колдовство здесь, тем более что монета сделана не из взрывного металла. Выпадет аверс, тут к гадалке не ходи.

Но в любом случае Тысячеимённый не собирался использовать свою жизнь как ставку в такой игре.

- Что ж, - сказал он. – Я согласен. Но давай лучше моей монетой.

Рука, до этого гладившая медведя, внезапно пришла в движение. Тарсен метнул нечто, блеснувшее в воздухе, целясь в голову Фаодиана. Тот, чисто машинально, выпростал ладонь вперёд, применяя телекинез.

Медвежий медальон с гравировкой «Пушистик», сделанный из чистого асиурита, завис в двух метрах над полом, не пролетев и половины расстояния между Тарсеном и магом. В тот же миг метал покрылся мельчайшими, светящимися изнутри трещинками.

- Что ты…! - взвыл Эрно и тут громыхнул взрыв, разнёсший половину зала.

В том взрыве погибла вся королевская семья и половина таненской знати, что положило начало междоусобицам и утечке асиурита за границы государства. Один из претендентов на звание Короля воров успел собрать достаточное количество метала и доставить его Картаносу, после чего старик торжественно перерезал себе горло, тем самым передав счастливцу свой титул.

Тарсен Весёлые Ноги, до которого во время таненского путча никому не было дела, считался погибшим при взрыве, пока примерно через год не «всплыл» в Шадор-Гате, городе могил, среди банды мародёров-расхитителей. Верный своему слову Король Воров назначил за его голову награду в целое состояние, и за Тарсеном началась охота, которая завершилась уничтожением Воровской Гильдии. Но это уже совсем другая история…

Пролог иного мира (продолжение)

- Я еле ноги оттуда унёс, - сказал Фаодиан, когда они отошли к стене и сели за стол, все втроём. – Меня чуть не вздёрнули, как убийцу короля. Ещё и лицо взрывом изуродовал.

Он пальцами погладил щёку со шрамом.

- Мне и самому пришлось несладко, - проворчал Тарсен, опасливо наблюдая за магом. – Твой тонкий слух пересрал все мои планы, если хочешь знать.

- А всё-таки, как ты выжил? – спросил Фаодиан, проигнорировав жалобы Тысячеимённого.

Некоторое время Тарсен молчал, затем нехотя ответил:

- В углу зала был слив, куда сметали медвежье дерьмо и людскую рвоту. В основном, конечно, рвоту – мишка был довольно чистоплотным. Тело животного защитило меня от взрыва, и я успел отбежать к люку. Пришлось поелозить в отходах, но результат того стоил.

Фаодиан расхохотался, запрокинув голову назад. Несколько гостей повернулись в его сторону и подняли свои бокалы в приветственном жесте.

- Что ж, - впервые за всё время разговора подал голос Роэ. – Думаю, мой друг изрядно вас повеселил, мастер Фаодиан. Теперь позвольте нам откланяться, мы спешим…

- Старик, вы оба уже успели, - маг прекратил смеяться, и теперь рассматривал обоих собеседников с нескрываемым удовольствием. – Попробуешь начать колдовать – убью. Я вижу твою ауру, ты слаб. Слабейший из всех здесь присутствующих, не считая слуг и Неудавшегося Избранного.

Он перевёл взгляд на Тарсена.

- Время действительно не пощадило тебя. И Олиал. Где тот дерзкий взгляд, с которым ты тогда грубил королю в окружении стражников? В твоих глазах я вижу только страх. При тебе даже меча нет. И что за флёр вокруг тебя? Неужели перегара от дрянного алкоголя?

Не отвести глаз от мага получалось с трудом. Фаодиан был прав. Они с Роэ попали в тупик, из которого не было выхода. Старый Тарсен, Избранный без приставки «Неудавшийся», мог найти выход из любой ситуации, но Тар из-под Кашуанского моста сейчас чувствовал лишь бессилие и острое желание попросить мага напоследок угостить себя вином.

- Я смотрю Величайший действительно сломал тебе хребет, Тысяча Имён. А теперь рассказывайте, зачем ты сюда пришёл? Что готовит Олиал?

Поймав взгляд Тарсена, Роэ кивнул. Старое лицо его было напряжено – он тоже искал выход из сложившейся ситуации.

- Конец света, - сказал Тысячеимённый. – Олиал готовит конец света. Он перенесёт замок в другой мир, а этот сгорит дотла. Мы прибыли, чтобы помешать ему.

- Значит, всё действительно серьёзно, - задумчиво произнёс Фаодиан, рассматривая Тарсена, словно пытаясь подловить того на лжи. – Ты даже не юлишь. Но теперь многое стало понятно…

- Мастер Фаодиан, - сказал Роэ. – Теперь судьба Строма зависит и от вас. Если вы нам поможете…

Изогнув пшеничную бровь, Фаодиан воззрился на старика, словно на некую редчайшую разновидность навозного жука.

- Помочь?! Помочь деду и пьянчуге одолеть самого сильного мага Строма, который способен, как вы сказали, сжечь мир дотла? Вы самоубийцы, да ещё и глупые в придачу. Нет, если Олиал что-то решил, то так оно и будет. Миру конец, а выживут лишь те, кто сейчас находятся здесь. Поэтому тут так много магов из разных стран, разных направленностей. Мы все ему нужны, а если я сдам вас Олиалу, Величайший приблизит меня к себе. Возможно даже, что в новом мире я получу шанс возвыситься над всеми, возможно, узнаю секрет бессмертия Великих. О да, так и будет.

Фаодиан выудил из кармана и положил на стол монетку. Таненский золотой, потёртый, со сколами по бокам. Тарсен почувствовал тяжесть, словно на плечи легли лапы давно издохшего Пушистика.

- Хранил её, как талисман. В надежде, что когда-нибудь верну её тебе. И мы закончим игру. Аверс – я сдаю тебя и старика Олиалу. Бросаю трижды, и, если хоть один раз выпадет реверс – иди на все четыре стороны.

Фаодиан устроился поудобней на стуле, наблюдая за реакцией Тарсена. Точнее, за отсутствием какой-бы-то ни было реакции. Роэ переводил взгляд с одного на другого, на его лице была написана борьба, а губы шевелились, словно с кем-то разговаривая.

- Ладно, закончим с этим, - сказал, наконец, Тысячеимённый. В его голосе слышались истерические нотки. – Мы оба знаем, как упадёт монета. Лучше сразу отправь меня к Олиалу на ковёр.

- О нет, мы поиграем, мразь, - Фаодиан подался вперёд, сунувшись чуть ли не в лицо Тарсену, а сам Тысячеимённый отстранился, вжав голову в плечи. – Я хочу это увидеть, добить тебя. Ты не Избранный, не Великий, не Мощь Богов, или как там тебя называли. Ты просто недоразумение. Игра случая. Обычный человечек, которого не стёрли в пыль лишь благодаря стечению обстоятельств и дьявольскому везению. Сидишь передо мной без оружия, артефактов, магии, помощников, или что там тебе сопутствовало в твоих похождениях. Бери монету и кидай.

Тарсен подчинился. Таненский золотой взлетел вверх над столом. И завис, вращаясь, над их головами. Затем, постепенно, не упал даже – опустился на столешницу между тарелок и кубков. Исцарапанным профилем короля Эрно вверх. Тарсен сгрёб монету в кулак и подбросил второй раз. И всё повторилось. Монета, послушная воле щеголеватого мага, вновь выпала аверсом.

Третий бросок, выше прежних…

Фаодиан вздёрнул подбородок вверх, следя за последним полётом монетки, когда выброшенный –далеко не молниеносно – кулак Тарсена костяшками врезался в его кадык. Раздался приглушённый чавк, глаза мага выкатились из орбит, он схватился за горло, хрипя и бледнея. Когда золотой упал на стол, его руки уже плетями упали вдоль туловища. Фаодиан откинулся на стуле, пялясь вверх, словно до сих пор ловя телекинезом монету. Из уголка губ мага потекла, затерявшись в бороде, струйка крови.

Перегнувшись через стол, Тарсен схватил Фаодиана за волосы и опустил его голову на грудь. Теперь с виду тот стал похож на проигравшего схватку с алкоголем забулдыгу, коих на этом празднике жизни уже было достаточно. Мельком Тысячеимённый взглянул на монету и, увидев герб Танена, удовлетворённо хмыкнул.

- Клянусь Тар-Кадаром, от магии и стали он был защищён несколькими магическими барьерами. Но от простого удара рукой оградиться не додумался. Я прав, парень?

Роэ сидел, будто громом поражённый. Честно говоря, Тарсен и сам от себя такого не ожидал. А ещё Тысячеимённый давно не чувствовал себя таким живым. Он-то думал, что давным-давно Олиал сломал его волю к борьбе.

- Чего уставился? – спросил он молодого старика. – Ты говорил, что понял, куда идти дальше. Так веди.

***

- Аш крагх диригк Могих’дхура, - повторил орчонок, осторожно пробираясь меж трупов поверженных многоглазых монстров. – Шкура и кишки Могиха. Это боевой клич клана Коричневой Грязи из Великих Болот. Я как его услышал, сразу смекнул, что в сюда кто-то из наших пролез! Вот и отозвал бледнюков.

Он прикоснулся к маленькой продолговатой трубочке из металла, подвешенной на цыплячьей шее за грубую шерстяную нитку.

- Все наши-таки вылезли из болот и разнесли этого…Олиала, правда? Ты узнал, что я кукую здесь и спустился сюда, а людскую бабу притащил, чтобы прямо тут посвятить меня во взрослые орки? Слушай, я, конечно, рад, но я ещё слишком маленький для этого дела… давай я просто её убью, а клану скажем, что я её трахнул? Только сначала мне помощь кое в чём нужна…

Миа рассержено зашипела, хватаясь за нож. Горкху, осклабившись, махнул на неё рукой.

- Нет, сопля, баба со мной. Никто ниоткуда не вылезал, кланы по-прежнему грызутся в Болоте и им плевать на тех, кого схватил Олиал. Мы – лазутчики, а на тебя наткнулись случайно.

Было очень забавно наблюдать за лицом орчонка – он одновременно поник, и выглядел поражённым.

- Ты дерёшься бок о бок с человеком? Да ещё и с самкой? Как распоследний людолюбец?

Горкху с непривычной для своей комплектации быстротой оказался прямо перед орчонком, одной рукой подняв его за шкирку на уровень глаз, другой – перехватив руку с трубочкой, которую тот уже подносил ко рту.

- Слушай меня сюда, дерьмо пиявки. Ещё раз услышу от тебя такое – загрызу. Понял?

«Сопля» неистово закивала в ответ, но, что интересно, продолжила бороться с Горкху, пытаясь дунуть в свисток.

- А ну не рыпайся! Кто ты такой? Как сюда попал? Что здесь делаешь?

После каждого вопроса орк встряхивал своего меньшего собрата, словно нашкодившего котёнка.

- Й-я Кхир! Из клана Склизкой Вони, из Болот! Я сюда попал так же, как и остальные, только меня не убили и не сделали Светящимся, а закинули сюда, чтобы я следил за бледнюками и Светящихся кормил!

- Ты здесь один? – недоверчиво спросила Миа. Кхир посмотрел на неё, словно на говорящую лошадь, но Горкху встряхнул его, и орчонок поспешно ответил:

- Да! На этом уровне только я, Светящиеся и монстры! Люди дрищут сюда спускаться, только пару раз Величайший заглядывал, проверял свои цацки и Светящихся. Отпусти, слушай!

Горкху разжал хватку и орчонок плюхнулся на землю.

- Что за Светящиеся?

- Это… наши, орки. Только тот дед с ними что-то сделал, они не разговаривают и не двигаются, только ходят под себя, а мне их дерьмо приходится убирать. У них на теле какие-то знаки и линии нарисованы, они светятся так, что зенкам больно.

Горкху вновь изменился в лице.

- Ты отведешь меня к ним.

- Да отведу-отведу, не ярись, - Кхир увидел, как Миа достаёт из поясного мешочка травы, пережёвывает их, затем кладёт на бедро, просовывая пальцы под прокушенные кожаные штаны, в месте, где расплылось небольшое пятнышко крови. – Это тебя бледнюк цапнул?

Миа кивнула.

- Они же не ядовитые, я надеюсь?

- Ясное дело, что ядовитые! Противоядия нет – меня предупредили, когда закинули сюда. Вот только я не знаю, сколько отравы он успел впрыснуть – и поэтому непонятно, подохнешь ты через час, или через пару дней?

Женщина выронила остатки зелёной кашицы и, похолодев, уставилась на Кхира.

- Но одно я знаю точно, - сказал орчонок. – Умирать ты будешь в мучениях.

***

Эту историю в истории Дери рассказала Палома – старшая кухни замка Олиала и, по совместительству, её приёмная мать. По крайней мере, «приёмная мать» - самое близкое определение, которое девушка могла ей дать. Она не знала точно, какого рода отношения присутствуют между родителями и детьми, но наверняка что-то похожее.

Однажды Палома во время проверки кладовых наткнулась в одной из каморок на повариху – её звали то ли Таша, то ли Тесса. Девушка сидела на мешке с мукой, держа в одной руке младенца, завёрнутого в белую ткань.

- Отродясь в замке не водилось детей, - рассказывала Палома Дери, в тот момент маленькой девочке. Рассказывала честно и без прикрас. – Только в бараках во внутреннем дворе, да в подземелье, но тех детьми назвать уже было сложно. Я ещё подумала тогда, неужели Тесса – пусть уж будет Тесса – забрала дитё из барака? Но коли так, то почему эта дурёха душила его?

На секунду замерев, разглядывая как Тесса пальцами свободной руки зажимает младенцу носик и перекрывает рот – всё это, глядя на старшую повариху огромными от ужаса глазами – Палома в следующий миг подлетела к девушке и вырвала ребёнка у неё из рук. Спелёнатый розовый комочек захрипел, после чего разразился звонкими воплями на всю каморку.

- Я тогда подумала, что, мол, идиотка возле бараков прогуливалась и какая-то мамочка её взять свою малышку упросила. Она и забрала, а потом испугалась, ведь если окажется, что этот ребёнок нужен был Хозяину… Вот и решила удавить девчонку, а потом прикопать где-нибудь, а то и собакам скормить… Да, это девочка была. Ты.

- Откуда всё-таки у Тессы появилось то дитё? – продолжила Палома. – Дык она рассказала мне, когда выплакалась вдоволь.

История Тессы оказалась простой, но попросту невероятной. Около часа назад она чистила котлы, когда внезапно почувствовала чьё-то присутствие за спиной.

- Небом Баширы клянусь, почувствовала! – всхлипнула повариха. – П-повернулась, а там стоит… Хозяин, с НЕЙ на руках. П-подходит ко мне и г-говорит…

- Ребёнок должен быть ухожен и накормлен, - сказал Олиал, глядя куда-то поверх головы Тессы, будто разговаривая сам с собой. – Отвечаешь головой.

- И у-ушёл! – выкрикнула повариха. – Я н-незнала, что делать. Он же м-меня у-убьёт!

- И поэтому ты решила убить дитё, дурында? – сурово промолвила Палома, укачивая орущего младенца на руках. – Чтобы он и тебя, и всю челядь за одно сгноил?!

- М-мне всё р-равно не ж-жить! Он в ж-живых н-никого не оставляет!

- Винить её было не в чем, - рассказывала Палома. – Я уже не первый десяток лет здесь кашеварю и много видела. Достаточно, по крайней мере, чтоб знать – лучше смерть, чем обратить на себя взор Хозяина.

В тот день старшая кухни приняла непростое решение.

- Возвращайся к работе, - сказала она Тессе.

- А ребёнок?

- Девчушка останется у меня, подальше от греха и от тебя, трусихи. Другим об этом ни слова, иначе Хозяину всё про тебя расскажу.

Угроза была пустой – никто из челяди с Олиалом никогда не разговаривал, многие из дворовых так вообще никогда не видели хозяина замка, в котором родились и прожили всю жизнь. Для сильнейшего мага Строма смертные, не наделённые магией, вообще не существовали, исключение он делал для очень немногих. И это, обычно, добром не кончалось.

- А что случилось с Тессой? – спросила маленькая Дерь, когда впервые услышала историю своего появления в замке.

- Повесилась, - поджав губы, презрительно произнесла Палома. Честно и без прикрас. – Через несколько дней после этого. – Страх её погубил. А мне пришлось разгребать всё за неё. Ну, ходь спать, маленькая, завтра рано вставать.

Вот так и получилось, что Олиал отдал маленькую Дерь одной женщине, а воспитала её другая – как умела. Палома, дородная матрона в неизменном снежно-белом фартуке поверх добротного сшитого платья серой ткани, с седыми остриженными «ежиком» волосами, спрятанными под косынку, своих детей не имела, на объятия и ласку скупилась, а слова «баловать» в её словаре отродясь не водилось. Девочка-подкидыш с самого детства была приучена к работе, но из-под палки ничего не делала и вообще, от старшей кухни за всё время ни одного грубого слова в свой адрес не услышала, не получила даже маленького шлепка, несмотря на то, что подопечным Паломы от старшей постоянно доставалось за не в меру ретивое исполнение приказов. Её подругами были взрослые тёти-кухарки, а игрушками – неумело вырезанные из дерева поделки солдат из замкового гарнизона.

Что до Олиала, то о девочке он будто и забыл.

- Так он за тобой и не вернулся, - рассказывала Палома. – Я даже пару раз отиралась подле него с тобой на руках, но Хозяин даже не посмотрел в твою сторону. Не знаю, по какой прихоти он тебя тогда забрал – где-бы то ни было и у кого бы то ни было, помогай Благая Надив этим людям – и притащил в замок, но сдаётся мне, прихоть эту он удовлетворил и забыл, что всучил тебя Тессе. Ну и ладненько – не буди лихо, пока спит тихо. А для тебя могло всё ещё хуже кончится – мне такого про эту Адскую Яму понарассказывали!

- А почему ты просто не подошла к Хозяину и не спросила, когда он меня заберёт? – спросила Дерь.

Лицо Паломы, и так напоминающее валун, в миг посуровело.

- Чтоб я по доброй воле приблизилась к нему? Ни за какие святые Небеса. И ты не думай даже смотреть в его сторону. Увидишь Хозяина, поклонись и беги в противоположную сторону!

Девочка делала, как наказала старшая кухни, благо, было это не так уж и сложно. Олиала до семи лет она видела от силы пару десятков раз, и не только из-за того, что большую часть суток отиралась на кухне. Величайший почти всё время проводил либо в кабинете-лаборатории, либо в подземельях и бараках, «общаясь» с пленёнными им людьми. Другие обитатели замка быстро привыкли к ребёнку, и лишних вопросов не задавали, достаточно было выслушать строгую отповедь Паломы. Про то, что в истории замешан сам Хозяин не знал никто. Что-то пытался вынюхать придворный маг Олиала, дядя с неприятной бородкой – Фафлин – но даже ему не удалось выставить «соплю» на улицу. Лишь однажды стычка с ним чуть не закончилась для Дери плачевно, но она, в конце концов привела к тому, что Олиал наконец вспомнил про ребёнка, которого оставил на попечение кухарке много лет назад.

Ей было семь, и вне кухонных помещений она никогда не носилась –лишь тихонько ходила, стараясь не привлекать внимания. Но этого летающего жучка – огромного, издающего приятное жужжание, с панцирем золотого, чуть ли не сверкающего отлива и радужными крылышками – она была обязана поймать и посадить в банку. Девочка выбежала из кухни и понеслась за ним по коридору, устланному коврами и освещённому падающими из окон косыми лучами пыльного света, со стеклянным сосудом под мышкой одной руки, другой рукой безуспешно пытаясь поймать золотистый жужжащий росчерк. На диковинном жуке Дерь сосредоточилась настолько, что даже не увидела, как из-за поворота, словно из ниоткуда возникла охапка книг и свитков. В эту движимую магией гору она и врезалась, развалив её и разметав бумаги по полу.

В следующий момент нечто невидимое, но очень сильное, вздёрнуло испуганно вскрикнувшую девочку вверх, схватило за руки и ноги и растянуло в разные стороны. Так она и зависла, безуспешно пытаясь вывернуться из неосязаемой хватки, а снизу-вверх на неё с яростью смотрел Фафлин.

- Ты что наделала, сука?!

Голова Дерь дёрнулась от невидимой пощёчины.

- Это был каталог Юрани, я его систематизировал целый день!

Ещё пощёчина.

- Про-о-стиите меняаа! – протяжно взвыла Дерь, из глаз которой покатились слёзы. – Я н-не увиде-ела…

И ещё пощёчина. Золотистый жук зажужжал около уха Фафлина, тот раздражённо щёлкнул пальцами и насекомое, вспыхнув маленьким огоньком, исчезло. На пол посыпались обугленные частички крыльев и хитина.

- Я тебе сейчас покажу, маленькая мерзавка… - длинные пальцы придворного мага замелькали, словно распутывая невидимые петли в воздухе, Дерь сквозь пелену слёз увидела, как в его руке формируется нечто похожее на выдутый из стекла хлыст, каким конюхи во дворе понукали лошадок.

Внезапно случилось сразу несколько вещей. Дерь, неожиданно, сумела выпутаться из магических оков – её рука, напрягшись, вырвалась из них, словно это была обычная, неумело затянутая на запястье верёвка. Ею девочка прикрылась, видя, как Фафлин размахивается «хлыстом», целя точно в лицо, и в тот момент в её ладонях будто сформировалось нечто тёплое, сорвавшееся с пальцев в сторону атаковавшего её мага.

Фиолетовая волна, возникшая между ними, ударила в Фафлина, развеяв «хлыст» и отбросила мужчину на несколько метров назад. Маг ударился спиной о стену и кулем повалился вниз, замерев без движения. В тот же миг путы, удерживающие её ноги и другую руку, пропали и девочка упала на землю, больно ударившись коленями.

Когда спустя минуту посреди коридора будто бы из ниоткуда появился Олиал, Дерь так и сидела на полу, потирая растёртое до крови запястье. Повсюду валялись свитки и бумаги, а Фафлин всё лежал, не выказывая признаков жизни. Увидев Хозяина, девочка, находясь не совсем в адекватном состоянии, попыталась сделать, как её надоумила Палома – встать, поклониться и бежать без оглядки в другую сторону. Но ноги отказывали, и она просто смотрела, как Величайший маг Строма подходит и склоняется над ней.

- Ты – тот ребёнок, которого я когда-то принёс в замок, - не спросил, а констатировал он. Дерь просто кивнула. – А я и забыл. Спасибо, что напомнила. Твою силу было слышно на мили вокруг. Я рад, что не ошибся. Хм… ты не можешь ходить?

- Могу… хозяин, - Дерь не знала, как обращаться к нему, поэтому выдавила то обращение, которое считала самым учтивым.

- Ну так поднимись.

За спиной Олиала раздался стон. Это пришёл в себя Фафлин и теперь очумело разглядывал захламлённый свитками коридор. Наконец, его взгляд сфокусировался на Дери, затем на Олиале. И на лице его проступило сначала озарение – он вспомнил, что произошло – затем ярость.

- Повелитель, девчонка разбросала каталог Юрани! Я хотел её проучить, а потом…

Он замолчал, не зная, как продолжить. Не мог, наверно, поверить, что маленький ребёнок непонятным образом смог вывести его из строя.

- Повелитель, не беспокойтесь, я сейчас закончу, что начал, только…поднимусь…сейчас. Думаю, десяти ударов хлыстом будет более чем…

- Приберись здесь, - сказал Олиал, не отрывая взгляда от Дери, но та почему-то сразу поняла, что обращается он не к ней. – И к концу дня закончи с систематизацией этого каталога, он мне понадобится. Девочку я трогать запрещаю. Она моя.

Некоторое время Фафлин растерянно таращился на спину Величайшего, но затем понимающе улыбнулся.

- Мне подготовить камеру для соплячки? В бараках, или сразу в подземельях?

- Фафлин, - мягко сказал Олиал, обернувшись-таки к придворному магу. – Не испытывай моё терпение и выметайся, пока сам не попробовал хлыста.

- Д-да, господин, - поспешно ответил тот и принялся ползать по полу, собирая свитки и изредка бросая на Дерь полные ненависти взгляды.

- Что до тебя… - сказал Олиал, поворачиваясь к девочке, которая так и не поднялась с пола. – Завтра на рассвете ты должна стоять возле моего кабинета, - он взглянул на ветхую сорочку до пят, в которую она была одета. – В подобающей одежде.

Он осмотрелся вокруг и задержал взгляд – Дерь могла бы поклясться в этом – на том месте, где она смогла вырвать руку из магического захвата.

- Я хочу, чтобы к тому времени ты поняла, как проделала всё то, что ты здесь продемонстрировала. И смогла показать. Ясно?

- Да, хозяин.

- Уже не хозяин. Называй меня Учитель.

Так началась её новая жизнь. На следующий день она была возле кабинета Олиала, и там – впервые в стенах замка – встретила своего одногодка: черноглазого мальчишку Нихила. Дерь, застенчиво запинаясь, рассказала Олиалу, как, по её мнению, вырвалась из магических пут и создала фиолетовую волну. Отсмеявшись, Величайший прочитал первую в её жизни нотацию о том, насколько она невежественна и узколоба. Первую из многих. А потом начался урок.

- А я знала, что рано или поздно он тебя заметит, - сказала Палома в тот день утром, расчёсывая испуганной девочке волосы перед зеркалом. – Простых детей самые сильные маги в руки не берут, так и знай. Ну чего ты дрожишь, а? Это что – слёзы? Не смей реветь, глупая, всё у тебя будет хорошо. Страшала я тебя Хозяином, да, но это ж он так с нами, чернью, а у тебя путь уже другой… Главное – не перечь ему, порасторопней будь, и не лезь в кипящий котёл. Как на кухне.

Когда одетая в красивое зелёное платье маленькая Дерь исчезла за дверью, начиная свою дорогу в магию, каменное лицо Паломы впервые изменилось в намёке на чувство. Это была страшная тревога.

- Пусть будет с тобой благая Надив, девочка, - прошептала она, смахивая слезинку с уголка глаза. – И пусть убережёт тебя Небо от милости Олиала.

***

Намного позже, спустя ещё семь лет, Дерь, наконец, набралась храбрости спросить у Олиала, откуда она появилась. К её удивлению, Учитель ответил без утайки – да и история оказалась простой, совсем не интригующей. Более того, где-то в глубине души Дерь, уже полностью познавшая, что это за человек такой – Олиал – обо всём уже давно догадалась.

- Твои родители? –поднял голову Учитель от свитков, над которыми корпел, вооружившись циркулусом и дощечкой-прямилкой. – Они были магами. Довольно сильными. Твой отец был светловолосым. Из хану. У них редко обнаруживается талант в области Искусства, что странно, учитывая их поразительную… проводимость. Мне захотелось проверить, сможет ли он отдать мне больше жизни, чем я обычно получаю от таких как он.

Холодные глаза Учителя на миг вспыхнули, словно ярящиеся весенним солнцем льдинки.

- Я сказал женщине, которая тебя родила, чтобы не лезла между нами. Но она не послушалась. И я заклял их обоих, подзарядившись от распыления. От твоего отца я действительно получил больше жизни, чем обычно, даже от хану, но не намного. Ещё одно моё поражение в этом мире. Что ж, давай вернёмся к блокам на заклятие Мэдоуна…

Дерь не спросила тогда, почему Учитель оставил в живых дочь этих безымянных мужчины и женщины. Младенец сам по себе давал «выхлоп» жизненных сил больше чем взрослые и даже совсем маленькие дети. А младенец-хану для Олиала наверняка сошёл бы за настоящий деликатес.

После того дня Дерь иногда мучили кошмары: ужасно древний, лишь слегка освежившийся двумя жизнями старик стоит над колыбелькой, протягивая руки, чтобы превратить новорождённую девочку в безудержно бьющий фонтан жизненных сил, от которого ему как обычно достанутся жалкие, но такие необходимые брызги. Она видела эти безразличные ко всему голубые глаза, впившиеся в спелёнатое тельце. Неужели в тот миг в них мелькнула жалость? Жалость, заставившая Учителя не просто уйти – а взять малышку с собой, отдав на попечение человеку в своём замке? Нет, невозможно.

Дерь помнила его слова, с которыми Олиал впервые к ней обратился. Твою силу было слышно на мили вокруг. Я рад, что не ошибся. Ему нужен был ребёнок, способный колдовать – а ребёнок двух магов способен на это почти наверняка. Хозяин захотел стать Учителем. Возможно Олиал наконец понял, что смерть не одолеть, и захотел стать бессмертным хотя бы так. Это было единственное объяснение, которое приходило девушке в голову.

Сейчас, сидя в читальном зале библиотеки перед деревянным механизмом, напоминающим шестигранный, сужающийся кверху барабан с ножным движителем, на каждой из граней которого был закреплен либо свиток, либо раскрытая на определённой странице книга, Дерь думала именно об этом. Её глаза скользили по строкам заклинания, по рисункам магических пасов и узорам плетения магической энергии, а мысли витали где-то далеко. Весь Ритуал она знала на зубок. Как и его результат. И последствия.

Она понимала, кто он такой – Олиал. Видела, что тот творил в Адской Яме, знала секрет его бессмертия. Знала, что завтра – если не умрёт во время Ритуала – проснётся в другом мире. Вечном мире, где Учитель будет жить бесконечно, как и она сама. А Стром сгорит в магическом пламени. Но то, что Дерь ощущала по отношению к Олиалу не было ненавистью. Скорее, уважением, замешанном на страхе и осознанием бессилия и слабости перед ним. А ещё в этом чувстве нашлось место для капли любви.

Если встать из-за барабана и выглянуть в окно, за стенами замка, у самой кромки защитного магического барьера можно было разглядеть кипящую битву. Повстанцы против сил людей, верных – а точнее, одурманенных до слепой покорности – Олиалу. Дерь завидовала их смелости. Ещё несколько лет, и они могли бы склонить чашу весов в свою сторону – Учитель не протянет дольше.

А она сама могла бы допустить ошибку в заклинании – это было так легко, наверно, ей даже не придётся прилагать к этому усилия, учитывая, какой объём разрушительной энергии будет в её руках. Возможно, тогда всё произойдёт наоборот – замок со всеми обитателями будет уничтожен, а Стром – спасён. Или её усилия будут тщетны, ведь в Ритуале были задействованы пятеро Великих, которые в теории могли бы взять на себя часть её манипуляций. А может, не выживет вообще никто и в мире Вечности, как его называл Учитель, вместо замка появится кучка пепла. Столько много «может» и «или»… На самом деле она не сделает этого, потому что боится. Боли, смерти, гнева Олиала.

Стром погибнет. И повстанцы. И ОН, который наверняка сейчас бьётся в их рядах, в напрасной попытке прорваться через барьер…

- Дерь?

Девушка вздрогнула, словно тело её прошила молния. Это не мог быть его голос, ей послышалось, она ведь как раз думала о нём… Дерь повернулась и вскрикнула, увидев на пороге библиотеки двух мужчин, один из которых был древним стариком, в измождённых чертах лица которого проглядывало нечто знакомое. Она встала из-за станка и, шагая между полками, приблизилась к ним. Второго незнакомца она не рассмотрела, но не только потому, что тот был укутан в дорожный плащ. Всё её внимание было сосредоточено на глазах старика. Тёплых и карих. Эти глаза, голос… Невозможно…

- Дерь, - промолвил он снова, и все сомнения отпали. – Это я…

Лицо девушки стремительно бледнело, от напряжения она прижала ладони ко рту.

- Роэ?

***

Горкху с Мией уже с полчаса двигались по извилистым коридорам, ведомые без умолку болтающим Кхиром. Время от времени из темноты с разных сторон доносился стремительный стук лап об пол и громкий визг, но орчонок подносил ко рту трубочку и дул в неё. Звука из свистульки не доносилось никакого, но визг тут же стихал, а перебор лап быстро от них отдалялся.

- Я как первый раз дунул и ничего не услышал, чуть не усрался, - доверительно сообщил Кхир. – Но потом оказалось, что звук есть, просто оркам и людям его разобрать не под силу. А управлять бледнюками просто. Здесь есть четыре дырки: зажмёшь пальцем первую – они все убегают, вторую – наоборот идут за тобой, третью – приближается кто-то один из стаи, кто ближе стоит.

- Так что это получается, - спросил Горкху обманчиво спокойным голосом. – В начале ты их на нас натравил?

- Ну, я подумал, что солдаты сверху опять начали запускать сюда живых людей, - Кхир даже не уловил опасных ноток в голосе взрослого сородича, продолжая беззаботно вышагивать впереди. – В последний месяц они разве что трупаки сбрасывали, да и то покоцаные. Вот я и решил их точнее направить, пусть развлекутся, а то в последнее время с голодухи они плохо меня слушались…

Наконец-то орчонок додумался посмотреть на Горкху и, увидев его выражение, поспешно выдавил, вместе с подобострастной улыбочкой:

- Но это, конечно, было до того, как я понял, что сюда явился ты со своей людской приблудой.

Горкху ожидал возмущённого фырка от Мии, но позади раздавались только мерные шаги воительницы. После того, как та узнала, что жить ей осталось от силы пару суток, она и слова не проронила.

- И сколько ты уже здесь ползаешь, сопля? – спросил орк, чтобы как-то поддержать разговор. Его страх никуда не делся, и от тишины этого до боли знакомого подземелья у Горкху мурашки бегали по спине.

- Полгода как, - ответил Кхир.

- И ни разу не поднимался наверх?

- Нет.

Горкху хмыкнул. А малой не промах – полгода в этой тьме, по соседству с зубатыми монстрами, единственное желание которых – жрать…

- Тут не так плохо по сравнению с другими местами. Для меня, в смысле. В бараках хуже, а ещё я слышал про какую-то Яму, там вообще преддверие Тар-Кадара, судя по тому, что о ней рассказывали.

- Это точно, - Горкху почувствовал ком в горле и поспешно его проглотил.

- Вот то, что перестали кормить – и меня и бледнюков – было погано. Тут же не крыс нет, ни червей – всё они пожрали, ну и я, что успел. Паёк Светящихся подъел пару раз. Если бы не наткнулся на кладовку со старыми харчами – сгинул бы, как пить дать. И вас бы сейчас бледнюки доедали.

- А бледнюки твои – чем питались, если не крыс нет, ни червей. Грибами?

- Грибы здесь лучше не трогать – от них так весело становится, что куда там нашим, болотным, зато потом живот режет, словно тебе кто туда тесак сунул. Мне лично одного раза хватило, хотя весёлая часть понравилась. А бледнюки наружу тоннели роют, за барьеры. Но навсегда не уходят, поди долго не могут далеко от матки быть.

- Что за матка?

Кхир остановился и повернулся к Горкху. Он больше не улыбался, а его глаза были серьёзными и огромными, словно два блюдца.

- Поверь, лучше тебе не знать.

Разговор ненадолго возобновился лишь в самом конце пути.

- Чего же ты через те туннели не убежал? – зада вопрос Горкху.

Кхир вздохнул и поднял руку, сжатую в кулак. На тыльной стороне запястья у него была вытатуирована руна – две расположенные друг напротив друга согнутые линии, соединённые третьей – прямой.

- Магическая. Не даёт мне уйти из подземелий. Руку отрубать смысла нет – проступит на другом месте. Так мне сказал тот маг с уродской бородкой, который бросил меня сюда. Проверять его слова не вижу смысла.

Горкху снова хмыкнул. Вот тут малой его разочаровал. В своё время он бы не только руку – что угодно себе отрубил – нет, даже отгрыз! – если бы был хоть маленький шанс выбраться из этого замка.

- Магам нельзя доверять ни на грош, - сказал он в затылок Кхиру. – Они все сплошь лгуны и трусы.

Но не Роэ, подумал Горкху. Только не этот сукин сын.

Орчонок не ответил. Зато сзади послышался голос Мии:

- То же самое и про вас, орков, можно сказать.

- Мы, по крайней мере, этого не скрываем, - хохотнул Горкху. – И не делаем вид, будто наше дерьмо не воняет, а все ещё благодарить должны, что мы соизволили его наложить. Ну а ты, я вижу, уже оправилась?

- Глупо бояться смерти, которая уже наступила, - сказала Миа, поравнявшись с орком. – И глупо отдавать все силы на то, на что не можешь повлиять.

- Мудрёно сказала. Жаль, ты не доживёшь до того, чтобы записать это в ма’нгукху.

Последнее словосочентание на орочьем было самым близким эквивалентом человеческого определения «книги», но буквально означало «много листов», охапкой которых орки привыкли подтирать зады на болотах. Только такое применение это бесписьменное племя нашло книгам во время вторжения в земли людей.

- Мы почти пришли, - Кхир, указал горящей головешкой вперёд, туда, где из-за поворота разливалось сияние, настолько яркое, что уже в двадцати метрах от него не требовался факел. – Прикройте зенки, а то попервах можно и ослепнуть надолго!

Ослепительным светом, нещадно бьющим в глаза, оказалась наполнена обшитая листами железа комната, примерно десять шагов в длину и ширину, а высотой примерно со взрослого орка с запасом в одну голову. Убрав лапу от глаз, Горкху несколько минут пытался смотреть хотя бы через щелочки в веках. От напряжения по щекам, скользя в клыкастую пасть и оставляя разводы на грязи, покрывавшей кожу, катились слёзы. Наконец-то он смог увидеть то, что находилось на периферии комнаты: закоптившийся котелок с ложкой и набитый соломой тюфяк.

- Ты что, тут спишь?! – громко спросил Горкху.

На самом деле кричать необходимости не было, в комнате было так же тихо, как и в остальном подземелье, но из-за этого слепящего сияния в голове как будто сам собой дорисовывался низкий звук, смахивающий на гул.

- Да! – очевидно, тот же эффект ощущал и Кхир. – Это единственное место, где бледнюки не доберутся до меня во сне!

- Как ты, во имя Могиха, это выдерживаешь?

- Обссыкаю землю и замазываю грязью глаза! – гордо ответил орчонок. – Отворачиваюсь к стене и звук почти сразу пропадает!

Миа что-то приглушённо пробормотала, но Горкху её не услышал. Он наконец смог разглядеть то, что находилось в центре комнаты и служило источником света.

Четыре фигуры, подвешенные толстыми цепями к потолку напротив каждой из стен. Похожие на людей, но слишком высокие и широкие в плечах. Орки. Горкху до боли в глазах всматривался в них, но так и не смог понять, есть ли среди них его брат, Торху…

- Это и есть то, что будет питать Ритуал?! – крикнула Миа.

- Да, - прохрипел Горкху.

- Что ты говоришь?!

- Я говорю – да!!! Их превратили в живые артефакты – в них сейчас прорва магии, и Олиал будет её использовать!

- Что за Ритуал?! – спросил Кхир, но орчонка проигнорировали.

Миа что-то сказала. Горкху не расслышал, но смог прочитать по губам:

- Тогда сделаем так, чтобы не использовал.

Девушка выхватила метательный нож…

- Миа, нет! – крикнул орк, поднимая руку.

И полоснула им по горлу ближайшему Артефакту.

***

Стук в дверь заставил Бруспика, недовольно поморщившись, оторваться от свитка, который ему дал Олиал. Он же приказал Стёртой – той молодой девушке, одной из многих марионеток, которых Величайший на манер большинства магов держал в качестве прислуги – не беспокоить его и не являться, пока он сам не позовёт! Едва эта мысль проскочила в голове, Бруспик одёрнул себя, осознав, что Стёртые действительно не могут ослушаться прямого приказа всех, кого их хозяин-суггестант ввёл в перечень подчинения. Значит, это не служанка, а кто-то другой.

- Войдите, - сказал он, стараясь чтобы голос звучал как можно более отстранённо и звучнее.

А в стиснутом кулаке уже формировался поток энергии, стремительно наполняющий ударные магические плетения. В замке полно магов, которые не прочь стать Великими, а доказать своё право на это можно двумя способами – открыть секрет «бессмертия», или убить действующего Великого колдуна. А среди пятёрки, за счёт которой можно реализовать второй способ он считался самым слабым – неокрепшим сосунком. Что ж, если гость пожаловал за титулом, его ждёт неприятный сюрприз.

Дверь открылась, и на пороге показалась… Эссирах. Бруспик слегка расслабился, но плетение не отпустил. Великим, особенно сейчас, убивать друг друга не было смысла. Но зачем она пришла?

- Чем обязан визиту, госпожа Эссирах из Итмарэна? – спросил он, стараясь смотреть ей в глаза, что было не очень легко. Великая переоделась в новое платье из текучего, по-прежнему не гармонирующего с её волосами, шёлка с намного более откровенным вырезом. Если она ищет способы его задеть, то на это у него нет времени, как и у неё.

- Не нужно церемоний, - ответила та, закрывая за собой дверь. В руках у неё был свиток, копия того, что лежал развёрнутый перед Бруспиком. – Среди Великих они не приняты. Я подумала, что будет полезно скооперироваться с кем-то для изучения этого проклятого Ритуала. Возможно, это повысит наши шансы на выживание. У тебя ведь тоже только часть заклинания?

Бруспик кивнул. В его голове заработали шестерёнки мыслей – идея, высказанная Эссирах была отнюдь не глупой. Олиал поделился с ними лишь тем, что считал нужным, ни больше, ни меньше. Каждый из Великих знал только свои действия в Ритуале, а целая картина для них была сокрыта. Разве что Камилус мог по фрагменту понять всю суть заклинания, но на то он и гений.

- Но почему скооперироваться…ты решила именно со мной?

Эссирах улыбнулась, сложив руки на груди, тем самым слегка её приподняв. Макияжа на её лице стало меньше, что, по мнению только сейчас заметившего это Бруспика, определённо пошло женщине на пользу.

- Дарриж дурак и шкурник, он с удовольствием ознакомится с моей частью Ритуала, а своими наработками не поделится. Артальт не знает слова «сотрудничество», да и, если честно, физически мне неприятен. Можно было бы обратиться к Камилусу, но он куда-то запропастился. А ты… - она снова улыбнулась, а Бруспик почувствовал, что вот-вот начнёт краснеть.

Значило ли это, что ей он, в отличие от Артальта, приятен физически? Но нет, думать об этом не стоило.

- Ну, ты единственный, кто остался.

- Я польщён, - сухо произнёс Бруспик, чем заставил Эссирах весело рассмеяться.

- Кроме того, мне кажется, что между нами образовалось… скажем так, «взаимопонимание» ещё во время застолья.

- Ну что ж. В твоих словах есть резон… - Бруспик не знал, что говорить и делать дальше.

Эссирах тем временем подплыла к его столу и начала садиться рядом.

- Могу я…? – спросила она.

- Конечно! – чуть ли не воскликнул Бруспик, с чрезмерной поспешностью давая ей место, на секунду почувствовав её бедро своим боком. И себя идиотом – не на секунду. Хорошо хоть петуха голосом не пустил.

Великая разложила свой свиток, придавив бумагу по углам письменными принадлежностями, расставленными на столе. Бруспик чувствовал её запах – цветочный, немного резкий, но всё равно восхитительный.

Как у них дошло до любви, он даже и не понял. Знал только, что примерно час они напряжённо обсуждали заклинание, свои действия в Ритуале и как это вообще может работать. Камилус говорил, что во время перехода в силу вступит иная магия – другого мира, но, очевидно, что это будет за магия и каковы окажутся её законы, было известно лишь Олиалу, то есть, они всё равно упирались в глухую стену. Однако в какой-то момент Бруспик понял, что получает истинное наслаждение от разговора с Эссирах, которая действительно оказалась толковой волшебницей и серьёзно делилась с ним опытом – несколько идей он взял на заметку, да и сам не ударил в грязь лицом, заслужив уважительный взгляд её мудрых глаз.

И вдруг… Они оба оказались на кровати, зелёное платье упало возле стола, прикрыв поспешно сброшенную Бруспиком одежду. Он был в ней, и там было так, как он и представлял в той дурацкой фантазии, а Эссирах оседлала его, сжимая бока мужчины своими бёдрами так сильно, словно боясь улететь в небеса.

А для Бруспика это, в каком-то смысле, был первый раз. Нет, секс у него был раньше – как и многие ученики Менятры он не устоял перед натиском желаний и пару раз затаскивал служанок-Стёртых, не знающих чувств и отказа, в свою комнату, сбросить накопившуюся жидкость. Но впервые Бруспик был с мыслящей, одушевлённой женщиной, ощущал поцелуи, объятья, её шаловливые пальцы и жаркий шепот на ухо. А то, что Эссирах творила своими мышцами там, где были соединены их тела, было просто непередаваемо.

- Обычно…я не делаю столько всего для мужчины, - в какой-то момент хрипло, с придыханием произнесла она, тесно прижавшись к нему и не прекращая этой восхитительной игры тазом. – Но возможно нам осталось всего несколько часов и мне это нужно…

Она укусила его за мочку уха и Бруспик кончил, ощущая себя словно в центре энергетического столба, с которым поле Олиала не шло ни в какое сравнение.

Некоторое время они, тяжело дыша, лежали в постели, словно два куска магнетитовой руды, не способные расцепить объятий. Внезапно Бруспик ощутил, как Эссирах колдует, от неё словно исходил некий магический импульс. Почувствовав, как он напрягся, Высшая погладила его по животу.

- Всё в порядке, Бруспик.

Дверь открылась, в комнату вошла та девушка-Стёртая, которую он отослал с подносом и двумя бокалами вина. От Высшей поступил ещё один мысленный приказ. Поставив свою ношу на прикроватный столик, девушка села на кровать у них в ногах и… стала раздеваться.

- За триста лет обычные… скажем так…практики… давно утратили для меня интерес, - промолвила Эссирах в ответ на непонимающий взгляд Бруспика. – Конечно, Стёртая – совсем не то, но сгодится и так… не подумай только, что я разочаровалась в тебе. Для новичка ты очень… неплох.

Служанка освободилась от одежды и устроилась между ними. Она была красива – роба скрывала отличное тело, а волосы её были блестящие и черны, словно вороново крыло. Пахло от девушки совсем не так, как от Эссирах – нежно, лавандовым мылом, и запах этот смешался с резким ароматом секса, исходившего от Высшей. Странно, подумал Бруспик, поглаживая её бедро и чувствуя, как схлынувшее возбуждение нарастает вновь, что Стёртая, у которой после магических манипуляций даже инстинкта самосохранения не осталось, продолжает ухаживать за собой, словно нечто женское не способно в ней убить даже сильнейшее колдовство.

Триста лет, пришла следующая мысль, когда Эссирах прижалась к нему сзади, целуя в шею и направляя его руки, показывая где ласкать тело Стёртой. Невероятно…

А потом он уже не мог думать ни о чём.