Пришелец в СССР - 3

Глава 1

АННОТАЦИЯ

Из далекого космоса — в Советский Союз. Опытный космический штурмовик, закаленный в межпланетных битвах, погибает и перевоплощается в советского милиционера 1979 года Валерия Ломанова, по прозвищу Леший. Вместо боевого плазмогана он теперь вооружен пистолетом Макарова, вместо мощного бронекостюма — форменным милицейским кителем. Очутившись в незнакомом мире, он принимает чужие правила.

Один за другим при странных обстоятельствах погибают талантливые конструкторы любители, которые в тесных гаражах из деталей списанных машин создают удивительные автомобили, словно сошедшие с обложек фантастических журналов. Кто стоит за этими смертями? Завистливые коллеги, теневые дельцы, резидент иностранной разведки или кто-то из правительственной верхушки, желающий остановить прогресс ради собственной выгоды. В мире где каждая гайка на вес золота, человеческая жизнь может стать самой дешевой деталью.

***

Осень семьдесят девятого года началась в субботу. Первый день осени - это и первый день в школе. Мои соседи Буданцевы начали готовить свою дочку Светочку еще с конца июля. Купить тетради, ручки и карандаши, краски, новую форму, а также туфли, спортивную форму те еще хлопоты, тем более если все это продается в разных магазинах, да и не всегда товар есть в наличии. За каждым предметом устраивалась настоящая охота. Катя Буданцева, мать Светочки, с утра накручивала телефонный диск, обзванивая магазины Ленинграда и пригородов, и как только что-то из списка оказывалось в доступе, папа Володя немедленно собирался и выезжал за покупкой.

Особой гордостью семьи Буданцевых в этом сезоне был новенький школьный рюкзак с модными олимпийскими кольцами. В следующем году СССР принимал летнюю олимпиаду, и уже сейчас прилавки магазинов пополнялись товарами с олимпийской символикой. Темой Олимпиады я заинтересовался. Люблю я спортивные мероприятия, тем более, когда они охватывают целую планету. Так что в следующем году я запланировал посетить как можно больше спортивных мероприятий. Надеюсь нам сотрудникам правоохранительных органов полагаются льготные билеты на стадионы нашей необъятной Родины, да и мой соотечественник Кармий мне не помешает своими неотложными миссиями.

Все эти предшкольные хлопоты меня удивляли и веселили. Сколько нужно было денег, времени и сил, чтобы собрать ребенка в школу. В моем родном мире все эти вопросы решались очень быстро, достаточно было выйти в компьютерную сеть, зайти в виртуальный магазин, загрузить товары в корзину, оплатить товары и доставку и выбрать адрес, куда в течении дня привезут все покупки. Очень удобно, надеюсь и в СССР скоро появится такой сервис.

Сегодня я не собирался на службу. Выходной день. К тому же Буданцевы пригласили меня в гости. Смешно звучит при условии, что жили мы в одной квартире. Соседку Наталью Петровну Позднееву также пригласили, так что первый учебный год мы решили отметить всей большой коммунальной семьей. По такому случаю Василий Иванович, дедушка Светы, прикупил бутылку массандровского вина, болгарский коньяк “Плиска” и египетскую настойку “Абу Симбел” емкостью ноль восемьдесят три литра, тридцать градусов за пять рублей восемьдесят копеек.

В квартире с утра царила праздничная обстановка. Мама Катя после того как отвела дочку в школу, погрузилась в кухонный мир. Салат мимоза, котлеты по-киевски и различная колбасно-сырная нарезка ожидали нас в качестве угощения. Да еще лимонный пирог, особая гордость мамы Екатерины.

Я проснулся рано утром, принял душ, гладко побрился, приготовил себе кофе из жестяной банки, пару бутербродов с пошехонским сыром и засел у себя в комнате с книгой. Пару недель назад я записался в районную библиотеку и время от времени брал книги по истории советского государства, классиков русской и советской литературы, современных писателей детективщиков, а также биографии великих личностей в истории. Из всех современных писателей мне больше всего нравился Юлиан Семенов и его книги о следователе Владиславе Костенко “Петровка 38” и “Огарева 6”. С этих книг я познакомился с творчеством писателя, поэтому, когда видел новые книги, брал на абонемент и читал запоем. Сперва были “Брильянты для диктатуры пролетариата”, потом “Майор Вихрь” и “Семнадцать мгновений весны”, а недавно мне попалась книга “Горение” в двух томах. Юлиан Семенов написал документально-художественную книгу о Феликсе Дзержинском, стальном человеке с пламенным сердцем, который боролся с царским режимом, а потом создал современную советскую правоохранительную систему. Книга мне очень сильно понравилась, а образ Дзержинского запал в душу, и когда увидел в библиотеке книгу Арсения Тишкова “Первый чекист”, изданную в серии ЖЗЛ, тут же схватил ее и вот сегодня утром решил предаться полному интеллектуальному отдыху с интересной книгой.

Я успел прочитать шестнадцать страниц, прежде чем в дверь раздался осторожный стук и в комнату заглянул Василий Иванович Буданцев.

- Доброе утро, Валерий Иванович, вы сегодня не на службе?

- Так выходной, Василий Иванович, вот решил с книжкой отдохнуть. Пока время есть. А то начнется работа, будет не до книжек.

- Что читаете?

Василий Иванович в прошлом году вышел на пенсию, и теперь страдал от вынужденного безделья. Деятельный по натуре, всю жизнь отработавший на заводе и посвятивший себя общественной жизни, теперь он не мог найти себе места. Общение с соседкой, шахматный клуб, в который он ходил еще до пенсии, вот и весь его досуг. А недавно он записался на курс игры на аккордеоне, пришел домой довольный с новеньким аккордеоном “Красный партизан” ленинградского производства и заявил, что всю жизнь мечтал научиться играть. Отец на Вятке родился, вся семья у него на гармошках и аккордеонах играла, а отец так и не научился, и ему Василию завещал научиться играть. Вот наконец-то руки дошли.

Буданцевы пошумели, попереживали, все больше из-за стоимости “Красного партизана”, да успокоились. Чем бы пенсионер не тешился, лишь бы водку пить не начал. Но и аккордеонных увлечений Василию Ивановичу было мало. Вот он и искал компанию для хорошего интеллектуального разговора.

Василий Иванович взглянул на обложку книги и одобрительно заявил:

- Хорошая тема. Интересный человек. Я в свое время тоже увлекался первыми революционерами, пламенными ленинцами. Рожденные революцией смотрели, наверное, такой фильм. Люблю его. А не пропустить ли нам с вами по стаканчику сухарика, Валерий Иванович?

Я отложил книгу в сторону и сказал:

- Так рано еще. Утро только наступило. Да к тому же внучка скоро из школы придет, а там уже и за стол садится.

- Правильно говорите. Все верно. Рано для сухарика, может мы тогда чайку заварим, да с плюшками. Наталья Петровна вчера напекла.

- А вот это хорошее предложение. Я с удовольствием.

Василий Иванович отправился на кухню поставить чайник, когда в коридоре раздался тревожный телефонный звонок. Я вышел в коридор, снял трубку и услышал голос своего начальника Сергея Вольфовича Амбарова.

- Ломанов, доброе утро. Ты случайно сегодня на рыбалку не собирался?

- Да вроде не было таких планов, - сказал я осторожно, понимая, что Мегрэ просто так звонить в субботу утром не будет.

Мы в отделе звали Амбарова Мегрэ за его аналитические интеллектуальные способности и особое рвение в следственном деле.

- Вот и хорошо. Тогда собирайся. Нас сегодня ожидает загородная прогулка на Журавлевское озеро. Это неподалеку от Корабицино. Записывай адрес.

- Сергей Вольфович, а я могу отказаться? Мне сейчас не до шашлыков на природе. У нас тут праздник намечается с соседями, - попытался я вежливо отойти в сторону, но не тут-то было.

- А я тебя и не на шашлыки приглашаю. Дело у нас новое нарисовалось. Преступники ни выходных, ни праздников не знают. Так что полчаса на сборы и стартуй. Встретимся на месте. Записывай адрес.

Возле телефона лежала простая школьная тетрадь в клетку на двенадцать листов, куда соседи записывали срочную информацию, полученную по телефону. Раньше было принято вешать записную книжку рядом с телефоном или записывать на обоях. Я такое в фильме видел “Я шагаю по Москве”, но у нас телефон стоял на тумбочке, не надо было обои портить. Тетрадку удобнее держать рядом с телефоном.

Я записал адрес, повесил трубку, выдрал листочек и сложил его в четыре раза. Вернулся в комнату, переоделся в уличную одежду, удобные холщовые черные брюки, легкий летний пиджак и серый плащ, и задумался над тем, чтобы взять с собой термос с чаем и нарезать бутербродов. Мало ли загородная прогулка затянется.

Василий Иванович пришел с хохломским подносом с двумя чашками с чаем, да сладкими плюшками, увидел мои сборы и разочарованно спросил:

- А куда это вы собираетесь?

- На службу, Василий Иванович, на службу. Представляете, не дают в выходной день на диване с книжкой поваляться.

- Ваша служба и опасна, и трудна, понимаю, понимаю. И скоро вы вернетесь? Успеете к застолью?

- Боюсь, что у меня застолье сегодня отменятся. Мне за город предстоит ехать. Когда я там туда обратно, не понятно.

- Очень жаль, очень жаль, - Василий Иванович явно расстроился. Его понять можно, сын трудится на родном заводе, все истории знакомые, все давно уже известно, а вот сосед следователь новый взгляд на жизнь, опять же интересные истории из будней следаков. Всегда интересно послушать.

- Самому жалко, печально. Подождите, - я подошел к шкафу, открыл дверцу и достал свой подарок, завернутый в коричневую бумагу. - Вот передайте Светочке. Это от меня.

- Конечно, передам. А что это?

- Книжка. “Пеппи Длинный чулок”, книжка Астрид Линдгрен. Хорошая говорят. В старой книге нашел. Думаю, Светочке должно понравится.

Василий Иванович взял книгу, взвесил ее в руках и сказал:

- Может сами поздравите?

- У Светочки сегодня праздник. А я могу и не приехать сегодня. Так что пусть порадуется. Я книжку полистал, веселая.

Я перелил чай в термос, сделал несколько бутербродов, завернул в белую пищевую бумагу, сложил в спортивную сумку и вышел из квартиры.

Осень встретила пасмурностью и прохладой. Но нам не привыкать, лето нас теплотой не баловало, так что и на бабье лето рассчитывать не приходилось. Я сел за руль, повернул ключ зажигания, услышал, как взревел мотор и уперся подбородком на руки, лежащие на руле. Что готовит мне этот новый вызов? Какая новая человеческая трагедия скрывается за телефонным звонком Мегрэ? Последние недели выдались серыми и будничными, никаких новых интересных дел. Странная судьба у следователей. Серость рабочих дней означает спокойствие граждан, а новое интересное дело подразумевает под собой чью-то трагедию, сломанную судьбу.

Дорога до Коробицыно заняла у меня больше часа. Я мог бы добраться и быстрее, только дорога мне была незнакомой. Пришлось сверяться с картой, которую в последнее время я возил с собой в бардачке.

Интересное это место Коробицыно. Мне уже доводилось про него слышать. Вернее, не мне, а Тени, прежнему владельцу этого тела, настоящему Валерию Ломанову. Коробицыно, или как в народе эти места называли Застава Коробицыно, было популярным местом у грибников. Достаточно далеко от города и от железнодорожного направления, без машины не доберешься, поэтому количество охотников за грибами весьма ограничено, а грибов здесь предостаточно. Пару раз Тень ездил на Заставу за грибами, но это была его память, доступа к которой у меня не было, вот и пришлось сверяться с картой.

Когда-то это место называли Пяйвиля, но после Великой Отечественной переименовали в Среднегорье. Финские названия тогда были не в чести. Финны воевали на стороне фашисткой Германии. Но Среднегорье название безликое, не героическое, долго оно не продержалось. Было принято решение назвать это место Коробицыно «в честь героя пограничника Коробицына А. И., погибшего в 1927 году во время охраны госграницы». Мальчишка еще, двадцать три горда от роду, простой крестьянский парень, совсем недавно в пограничных войсках, во время одиночного пограничного наряда обнаружил четырех нарушителей границы. Вступил в неравный бой, в результате которого был смертельно ранен. В память о его героической самоотверженности и было принято решение о переименовании поселка.

Только мне не в само Коробицыно надо было, а чуть подальше за Заставу. Там повсюду глухие леса в основном из корабельных сосен. Нужное мне Журавлевское озеро находилось в удалении от населенных пунктов, про такие места говорят - глухие, закричишь никто не услышит. Но когда я все-таки добрался до озера, место выглядело совсем не глухим. Автомобиль криминалистов, две легковушки из нашего отдела, а также большой строительный кран, который стоял на берегу озера.

Я подъехав поближе, остановился и заглушил мотор.

- А вот и Леший пожаловал, - первым заметил меня Степан Пироженко.

Он копался в машине, забравшись на водительское сидение, а когда услышал шум подъезжающей машины, выглянул.

- Тебя Мегрэ ждет. Говорит вся группа должна быть в сборе. Скоро начнем.

- А что начнем то? - спросил я.

Чем дальше от Ленинграда на север, тем холоднее. Здесь температура была не больше пяти градусов. Я явно оделся не по погоде. Главное не перемерзнуть и не простудится.

- Так вчера рыбаки тело в озере нашли.

- Так-то вчера было. К тому же телом то местные заниматься должны. Мы то тут каким боком? - удивился я.

- Тело то не простое, а очень важное. Конструктор автолюбитель, известный в узких кругах. Такая птица не местных следаков уровень. Вот его сразу нам и передали, - сказал Пироженко.

- Передали дело. Хорошо. Здесь то мы что делаем? К тому же с краном? - не понимал я.

- А мы краном поднимем со дна озера что-то большое и вероятно важное, имеющее отношение к убийству, - сказал подошедший ко мне со спины Амбаров. - Рыбаки удочкой зацепили за что-то. Не могли отцепит. Полезли освобождать леску, оказалось зацепили за крыло машины, а в машине тело сидит. Тело достали, машину сейчас доставать будем. Все уже готово. Молодец. Успел вовремя.

Амбаров пожал мне руку и направился к водителю крана.

- Начинаем, товарищи. Время мало. Скоро стемнеет.

На месте работали наши криминалисты, также представители областной милиции. Они привезли с собой понятых, которым предстояло засвидетельствовать факт поднятия неизвестного предмета со дна озера.

- Сколько разных тайн хранят озера и болота Ленинградской области. Вот недавно так тоже рыбаки зацепили предмет, поднять решили, оказалось артиллерийское орудие Великой Отечественной. Силенок, конечно, у них поднять не хватило, пришлось докладывать по инстанциям. Армейских вызвали, они подняли пушку. Как она оказалась на дне озера не понятно. Может эта машина тоже наследие войны, - заговорил со мной Иван Ершов.

- А утопленник он сам утоп или ему помогли? - спросил я.

- Помогли. Пулевое. Из нагана. Похоже тоже трофейного.

- Значит убийство.

- Значит убийство, - подтвердил Ершов.

Он поежился от холода, сильнее закутался в пальто и продолжил рассуждать.

- У нас тут не только озера, но и земля память войны хранит. Бои здесь шли. Вот недавно случай был. Мужик землю под дачу получил на окраине садоводства на горушке. Практически в лесу. Стал яму под фундамент копать и наткнулся на что-то. Ну выкопал деревянный огромный ящик. Мужиков нашел, которые ему за бутылку помогли ящик этот на поверхность поднять. Не знаю уж, чего он там хотел увидеть, на какие сокровища царского режима рассчитывал. Он крышку с ящика сбил, а там черепа да кости наружу полезли. Целый огромный ящик с человеческими останками. Мужик с горя запил. Ящик долго простоял на вершине горушки. Пока с ним соответствующие органы не разобрались. Во время войны в тех местах военно-полевой госпиталь стоял. Вот мужик на место братской могилы и наткнулся. Там полсотни человек было похоронено. Их потом всех через военкоматы установили, да обелиск с поименным списком поставили.

Тем временем кран уже вовсю работал. Водолазы закрепили тросы вокруг машины, крановщик забрался на водительской сидение и заревел двигателем. Озеро неохотно расставалось со своим скрытым сокровищем. Места здесь болотистые, илистые. Машина успела погрузиться в ил, который с трудом расступался, освобождая железный груз.

Вскоре из воды показалась крыша, а затем и сам автомобиль. Я уставился на него с изумлением, такого автомобиля мне еще видеть не доводилось. Он не был похож ни на одну из машин, которые выпускала советская автомобильная промышленность. Удивлялся машине не только я. Все вокруг смотрели на нее, как на какое-то инопланетное чудо.

- Это что за чудо-юдо? - выдохнул Степан Пироженко.

- Может иномарка? - предположил Ершов.

- Да какая же это иномарка. Я что иномарок не знаю. К тому же разве на иномарках пишут названия по-русски?

На капоте автомобиля виднелась большая надпись: “ДИАНА”.

Поднятый со дна озера автомобиль, поставили на берег, где его окружили эксперты. Отвязали тросы, кран отъехал, и специалисты приступили к его изучению. Мы стояли чуть в стороне, наблюдая за происходящим, ожидая, когда нам можно будет подойти. Сперва объект нужно было тщательно осмотреть, запротоколировать процесс осмотра, затем все сфотографировать, параллельно оператор вел кинозапись, чтобы ничего не упустить, и можно было любую деталь рассмотреть по прошествии времени. Криминалисты тем временем исследовали пространство берега вокруг места извлечения машины из озера, собирали образцы почвы, травы, веток, всего подручного материала, который мог пригодится впоследствии.

- Какая интересная машинка? Никогда такую не видел, - сказал подошедший к нам Никита Стрельцов.

- Думаю, что никто такую не видел, - ответил Рощин. - Может это инопланетный корабль, который потерпел катастрофу и упал в озеро.

- Ты еще скажи, что рыбаки вчера извлекли зеленого человечка, а не тело мужчины, - улыбнулся Пироженко.

- Так, ладно. Прекращаем базар. Сейчас осмотрим машину. После этого, Валера, съезди к рыбакам, поговори с ними, после чего загляни в морг. Тело в Приозерск отвезли в суд-мед. Должны были уже отчет подготовить, - отдал распоряжение Амбаров.

Мне как всегда достались самое интересное - поездки по окрестностям. Сегодня я точно не вернусь домой, так что Буданцевы будут праздновать первое сентября без меня.

- Тело уже удалось опознать? - спросил Ершов.

- Пока нет информации, - ответил Амбаров. - Но мы ждем.

- А почему Леший едет? - возмутился Стрельцов.

- Потому что у вас своих дел хватает. А Валерий недавно дело закрыл. Так что ему и карты в руки. Вы мне в Ленинграде под рукой нужны. Так что завтра выходной отменяется. На службу всем.

В этот момент спецы закончили осматривать автомобиль и нас подпустили к машине.

- Авто в воде недолго пробыло. Надо конечно серьезную экспертизу делать, но пока могу сказать, что от силы несколько дней, - сказал невысокий, седой криминалист с маленьким округлым животиком. Он выглядел очень уютно, по-домашнему, как добрый дедушка, ждущий внуков из школы. Увидишь его и никогда не скажешь, что этот человек имеет дело с самыми тяжелыми и тяжкими преступлениями. Звали его Антон Павлович Лудомский, и он в главке был старшим экспертом криминалистом.

- Что это за автомобиль? Мы такой никогда не видели? - спросил Амбаров.

- Я сам такой никогда не видел. С виду машина как машина, а вот конструкция ненашенская. Очень прогрессивный дизайн, я бы сказал.

- Пробовали машину открыть? - спросил я.

- Сейчас будем открывать.

Машина выглядела легкой и воздушной, с высокой посадкой, с низкой авто не проехало бы по местным дорогам. Кузов стального цвета, угловатые линии сочетались с легким налетом ретро, взятого из американских машин начала пятидесятых годов, выпуклые круглые передние фары и задние прямоугольные, черные ручки дверей, расположенные на привычном месте. Только вот дверей в машине было всего две, на водительском месте и соседнем пассажирском.

Такой визуал мне был знаком. В моем мире выпускались машины подобного рода для спортсменов и молодежи, которая желала соответствовать моде. Но в этом мире модные машины были совсем не модны. Советская автомобильная индустрия была заточена на практичность и целесообразность, и подобная машина выглядела гадким утенком или наоборот прекрасным лебедем среди отечественного автопрома.

Лудомский взялся за ручку водителя, нажал и потянул. Дверца открылась, но не как в обычном авто, а вверх. Автомобиль словно стальной альбатрос поднял крыло-дверцу вверх.

- О как! - удивился Стрельцов.

- Ни фига себе конструкция. Это же совсем не удобно, - сказал Пироженко.

- Зато красиво, - ответил я.

Амбаров заглянул в салон автомобиля и задумчиво произнес:

- А тело где нашли? Ведь если дверь так открывается, то рыбаки вряд ли смогли ее под водой открыть. Давление воды бы не дало. Если бы открыли, что вряд ли, то она так бы и осталась открытой. А в машине она была закрытой.

- Так тело было привязано к капоту, - ответил Ершов.

- И ты мне только сейчас об этом говоришь? - удивился Амбаров.

- Если бы оно внутри было, они бы его своими удочками не зацепили бы. Машина надежный саркофаг. Пролежала бы лет десять, пока не сгнила бы.

- Привяли к капоту. Любопытно. Это что новый маньяк у нас завелся? - продолжал рассуждать Амбаров, осматривая машину.

Он чуть внутрь полностью не залез и залез бы, если бы машина внутри не была такая мокрая и полная ила.

- Или это казнь, - предположил я.

- Казнь? - удивился Амбаров.

- Человека привязали к капоту, как кресту, или к плахе, потом казнили. На казнь похоже, - согласился Ершов.

- И что это у нас за палач такой завелся, - сказал Амбаров.

- Почему Диана? - спросил я. - Что это за Диана такая?

- Это нам также предстоит узнать. Не теряй времени даром, Валерий, бери адрес у местных и отправляйся к рыбакам. Они в Мичуринском живут. Никита, будь товарищем, составь Валерию компанию. Одному ему будет одиноко, - неожиданно распорядился Амбаров.

Стрельцов тут же приободрился. Идея поработать в поле пришлась ему по душе.

- Будет исполнено, Сергей Вольфович. Сделаем все в лучшем виде.

- Идите, - Амбаров не обратил внимания на неуставной ответ.

- С местными можно не общаться. У меня адрес уже есть. Поехали, - сказал мне Стрельцов.

Мы направились к машине. Я даже тогда не догадывался, насколько интересное, опасное и сложное дело мы сегодня открыли.

Глава 2

Поселок Мичуринское Ленинградской области находился на берегу Мичуринского озера, которое местные рыбаки не сильно жаловали, поскольку людей много, желающих поудить рыбу много, вот в результате ни отдыха, ни рыбы. Поэтому местные предпочитали ездить на рыбалку на другие озера. Одним из самых популярных было Журавлевское озеро, которое находилось среди лесов в удалении от крупных поселений и маленьких деревень. Как говорили рыбаки, “места там знатные, рыба сама в лодку запрыгивает”.

Неизвестное тело, поправка пока неизвестное, из озера выловил Олег Коробейников, сорока двух лет от роду, преподаватель в “Среднем профессионально-техническом училище №1”, где готовили высококвалифицированные кадры для сельского хозяйства, так было написано в Указе президиума Верховного Совета СССР от 30 мая 1975 года о награждении училища орденом “Знак почета”. На рыбалке Коробейников был со своими друзьями Семеном Банниковым и Федором Булыгиным. Банников также как и он преподавал в училище, а Булыгин трудился врачом в местной областной больнице.

До Великой Отечественной Войны Мичуринское поселение было захудалой финской деревней, которыми заполнена вся Ленинградская область, а потом здесь основали учебный центр для подготовки специалистов полеводов, огородников и садоводов, и поселок тут же переименовали в честь известного ученого. Маленькая захудалая деревня разрослась до большого поселка на две с половиной тысячи человек, живущая тихой уеденной жизнью вдалеке от большого города. До ближайшей железнодорожной станции Сосново тридцать километров, и эта уединенность накладывала свой отпечаток на повседневную жизнь жителей.

Дорога до Мичуринского заняла полчаса. Пришлось плутать по проселочным дорогам в глухом лесу. Нравились мне такие места, подальше от человеческой цивилизации, поближе к естественному покою и умиротворению. Ведь когда вокруг тебя такие высокие, большие сосны, помнящие еще петровские времена, все проблемы большого мира кажутся далекими и несущественными.

- А все-таки интересную машинку мы обнаружили. Такую в наших магазинах не купишь, - Стрельцов совсем не настроен был молчать.

Эту поездку он воспринимал в том числе и как увесилительную прогулку. Возможность сменить привычную картинку за окном, увидеть что-то новое, пообщаться с новыми, если повезет то и интересными людьми. Но я бы предпочел, чтобы меня сопровождал другой Никита - Рябинин, младший лейтенант, который по протекции моей и Амбарова был переведен из областного города Мглова в Ленинград. Но неделю назад Рябинин вынужден был уйти в отпуск и отбыл на малую родину. У него мама умерла, и он поехал организовывать похороны. Дали ему на это две недели, чтобы парень в себя пришел от горя, да все хозяйственные вопросы уладил.

- Иномарка? Интересно откуда она в этих местах? - спросил я.

- Если иномарка, то почему на ней русское название? Мы это уже обсуждали. Тут больше вопросов, чем ответов. Хотя может быть это любительской автомобиль, - предположил Стрельцов.

- Что за любительский автомобиль? - удивился я странному термину.

- Ты что никогда программу по телику не смотрел “Это вы можете” - удивился Никита. - Там же все время о народных умельцах рассказывают, которые то чайник, то пылесос своими руками соберут, то автомобиль. Некоторые и самолеты на коленке мастрячат.

- Разве автомобиль можно собрать своими руками? - продолжал я удивляться.

Такое можно было представить в условиях моей Родины - Бресладской империи, когда человек имеет практически безграничный доступ к любым ресурсам и запасным частям. А то что недоступно можно вырастить на заводских принтерах, которые мог купить любой гражданин. Поэтому человек мог заниматься научно-конструкторским творчеством безгранично. Но в условиях социалистической действительности, где заводской автомобиль сложно купить, не то что запасные части, металлические составляющие и прочие аксессуары. Мне эта информация казалась фантастической.

- Наши умельцы надо будет ракету своими руками соберут. У нас вообще очень умелые ребятки живут. Помнишь историю про Левшу. Если надо и коня на скаку подкуют и на блоху уздечку наденут, да заставят упряжку таскать.

Кто такой Левша я понятия не имел. Эта часть памяти контролировалась Тенью, прежним владельцем этого тела. Был когда-то серый милиционер, тянувший служивую лямку не по призванию, а по необходимости. Надо же где-то работать, чтобы тунеядцем не прослыть. Но после алкогольной интоксикации и моего вселения в ослабленное тело, он скрылся на дне моего сознания и теперь жил там автономной тихой жизнью, наблюдая за происходящими событиями как зритель в телевизоре. Он мне практически не мешал, я ему создавал развлечения. Удачный симбиоз, но информацией он делился весьма дозировано. В последнее время придерживал ее, пытаясь выторговать для себя новые условия существования.

Неожиданно воспоминания из школьной программы по литературе всплыли в моей памяти, и я оценил аллюзию Стрельцова.

- Интересно, почему жертву привязали к капоту? - неожиданно спросил я.

Стрельцов посмотрел на меня с любопытством.

- А правда, почему? Куда проще зарезать человека, а затем оставить его внутри машины. Сам он не всплывет. Вероятность того что в таком глухом месте найдут тело очень мало вероятно. А тут привязали к капоту, тело могли зацепить крючком. Рыбаки люди хозяйственные, леску жалко. Да и не сильно глубоко там, - начал рассуждать Стрельцов.

- Тогда получается убийца не знал, что это место любимое для рыбаков, - заметил я.

- Получается это не местный. Местные все знают, где народ рыбу удит, да грибы собирает. Понятное дело, у каждого свое любимое место, но все же озер тут не так много. Процесс разложения трупа в воде занимает месяцев шесть. В одежде процесс идет медленнее. Убийца рассчитывал, что тело надолго застряло в воде, он его надежно привязал. А потом его начнут жрать рыбы. Потом зима. Озеро замерзнет. Полгода, год у него вполне может быть. А там может так никто и не найдет.

- Расчёт понятен. Не понятно пока кто и почему это сделал. Какие мотивы?

Стрельцов потер лицо правой ладонью.

- А если без мотивов? Захотел, убил.

- Снова маньяк? Не много ли маньяков на Ленинградскую область за столь короткий срок времени? - спросил я.

Стрельцов мне нравился. Хороший мужик, толковый следователь. В свободное от работы время строил дачу из всего что удавалось достать, поэтому на работе сильно не циклился. Старался побыстрее уйти со службы, чтобы на своем стареньком “Москвиче” уехать побыстрее на дачу. Лето скоротечно, надо многое успеть, а зимой не сильно то наездишься. Теплый дом ресурсов не хватит построить. Только во время следствия по делу Садовника все время на службе пропадал, а тут сам вызывался меня сопровождать. С чего бы это? Неожиданно задался я вопросом. Мне это служебное рвение почему-то сильно не нравилось.

- Маньяк не маньяк, следствие покажет. Но точно ясно, что преступление продумано тщательно. И если бы не рыбаки, мы бы тело вряд ли нашли. Пропал человек и с концами.

- Машинка у него больно приметная, - сказал я.

- По этой машинке мы на жертву быстро выйдем.

Мы въехали на территорию Мичуринского. Маленькие тихие улочки провинциального поселка, невысокие двух и трехэтажные дома в основном деревянные, но присутствовали и кирпичные здания.

Олег Коробейников жил на улице Вавилова в тринадцатом доме. Двухэтажный бревенчатый дом, обшитый вагонкой и покрашенный в салатовый цвет, высокий дощатый забор с номером дома, железным почтовым ящиком и небольшим приусадебным участком. Я остановил машину возле дома, и мы вышли.

На калитке виднелась кнопка электрического звонка и самодельная табличка, на которой корявыми буквами красной краской было написано: “Звонок не работает. Стучите в окно!”

Мы постучали. Постучали еще раз, и наконец в доме зародилось движение. Вскоре к нам вышла женщина средних лет в простом домашнем зеленом платье в белый горошек. Она вытирала руки о полотенце, висящее у нее на плече.

- Добрый день, товарищи. Вы по какому вопросу? - прозвучало это как-то сухо, по-деловому. Такое чувство, что эта женщина привыкла к подобному стилю общения.

- Вы случайно не на предприятии в управлении работаете? - спросил я.

- Так и есть. Я заместитель по воспитательной части в сельскохозяйственном техникуме, - сказала женщина. - Ольга Степановна меня зовут. А вы кто?

- А мы следователи из Ленинграда. С мужем вашим хотим пообщаться.

Я достал удостоверение и предъявил его.

- Так уже общались же недавно. Милиция приходила. Молодой такой сотрудник. Все расспрашивал. Почему снова пришли?

Женщина явно забеспокоилась. Милиция второй раз появилась на пороге. Неужели ее муж попал под подозрение, и вот они уже копать начали. Наши люди весьма подозрительны. Суровая жизнь первой половины советского времени приучали их к этому. Просто так сотрудники госорганов не приходят.

- Так-то местные приходили. А дело нам поручили, теперь вот детали кое какие уточнить надо, - попытался я сказать наиболее расслабленным тоном, чтобы успокоить клиента.

- Да, конечно, проходите. Олег в доме.

Женщина отступила в сторону и впустила нас на территорию дома.

Мы прошли по утрамбованной дорожке из щебня, поднялись на крыльцо по расшатанным ступенькам и вошли в дом.

В доме играл телевизор. Современная эстрадная музыка, женский голос пел, но не на русском, а не незнакомом мне языке. Хозяйка отстранила нас с прохода, прошла вперед и повела за собой.

- Проходите, проходите. Олег, приглуши звук. Все равно не понятно, чего поют.

- Зато музыка красивая, - сказал мужской голос. - Все равно по телевизору смотреть нечего сейчас. А тут мюзикл Паульса “Сестра Керри”. Могли бы в детский день чего-нибудь интересное показать.

Мы вошли в просторную гостиную, где стоял большой стол, накрытый белой скатертью. По центру стояла ваза с искусственными цветами. Возле окна стоял телевизор “Горизонт”, показывал черно-белую картинку. Какая-то женщина в светлой рубашке, завязанной на животе, так что видно живот, и в темных брюках танцевала на белом снегу. На стене висел большой ковер с геометрическим рисунком. Под ковром стоял диван с подушками, на нем сидел усатый мужчина в тельняшке с раскрытым журналом. Увидев нас он свернул журнал и положил рядом с собой. На обложке было написано “Техника молодежи”, а также заголовок “На перекрестке времен”, какой-то странный человек сидел на корточках в фантастическом зеленом костюме и больших очках рядом с двумя планетами. Одна из них напоминала Сатурн.

- Это следователи из Ленинграда, - представила нас Ольга Степановна. - С тобой поговорить хотят.

- Так говорили уже, - сказал он.

- Говорили то, говорили. Только не из Ленинграда. Мы можем присесть? - спросил я.

- Да, конечно, - Олег тут же засуетился, вскочил с дивана, выставил два стула, которые были раньше задвинуты под стол.

Мы сели.

- Вот видите читаю. Фантастику люблю. А в журнале и про технику, и про молодежь, и про фантастику. Тут как раз следователь француз следствие ведет. Кто-то в научно-исследовательском институте стер электронный слепок личности молодого подающего надежды ученого. Очень интересно, я вам скажу.

Коробейников явно нервничал. Иначе зачем бы он стал пересказывать нам какой-то фантастический рассказ про французского следователя. Только вот почему он нервничал? Неужели он как-то причастен к этому убийству? Ну, это вряд ли. Слишком натянуто. Какой ему смысл если он убийца, находить тело жертвы и еще оповещать об этом милицию? Тогда почему он так нервничает?

Стрельцов похоже тоже это заметил и решил воспользоваться слабостью.

- Скажите Олег Станиславович вот вроде сейчас суббота. Вам бы на рыбалке рыбу удить, а не дома перед телевизором штаны просиживать, да латышскую музыку слушать. А вы тем временем в будний день на рыбалку поехали, когда вся страна ударно трудится. Это как понимать?

- Так у нас же отпуск с друзьями. Мы специально взяли, чтобы рыбу половить спокойно. На Журавлевском такая плотва и лещи закачаешься. А в выходной можно нарваться на других рыбаков. Не одни же мы места рыбные знаем. Поэтому мы решили с палаткой на пару дней. Опять же сейчас грибное время. Вот и взяли отпуск, чтобы рыба и грибы. Заготовиться на зиму. Мы каждый год так делаем.

Коробейников говорил быстро, немного сбивчиво, что выдавало его какой-то внутренний страх. Чего-то он боялся, не панически, не как убийца боится того что его вычислят и посадят за решетку. Нет, боялся, как человек, который где-то сильно напортачил, за что его по головке точно не погладят. Могут на работе пропесочить, к административной ответственности привлечь. Чего же он боится?

- Может чаю хотите или кофей? - предложила Ольга Степановна.

- Чаю будет самое то, - сказал я.

Она ушла на кухню. Это было нам на руку. Иногда мужчины в присутствии своих жен не очень откровенны, боятся их, не хотят огорчать, а у мужчин часто бывают их мужские слабости, которые они тщательно скрывают. Быть может причина в этом, и Коробейников начнет говорить.

- И как рыбалка прошла? С палатками на озере в лесу. Романтика. Водочка, наверное, была? Куда же без этого?

Стрельцов расспрашивал умело. Я в его беседу не лез. Пусть работает. Почувствую, что требуется вмешательство, вставлю свои пять копеек.

- Какая рыбалка без этого. Конечно, выпили. Но немного, так для настроения. Шашлыков пожарили. В общем все чин чинарем. Так что рыбалка как рыбалка. Нам же в понедельник на работу. Вот мы и отдыхали. А тут такое дело.

Коробейников боялся явно не того, что жена про водку с друзьями узнает. У него за другое страх был.

- А вы на что рыбу ловите, Олег Станиславович? На червяка или опарыша? Или на муху? А червяков где копаете? Я вот бывает накопаю, а рыба вообще не идет. А в другом месте возьму, прямо косяками клюет, - продолжал допытываться Стрельцов.

Я так и не понял, куда он клонит, но тут он решил меня в свою игру ввести.

- Валер, а давно мы с тобой на рыбалке не были. Вот разбередили вы нам душу, Олег Станиславович, а не рвануть ли нам с тобой, Валера, да на рыбалку. Или вы, Олег Станиславович, динамитом всю рыбу в озере заглушили.

Последнее предложение Стрельцов произнес жестко с нажимом. Пристально смотря на Коробейникова. Он его просто взглядом буравил. Такой взгляд не каждый выдержит, а уже тем более простой преподаватель из профтехучилища.

- Вы все знаете, - шумно выдохнул Коробейкников и тут же расслабился. Он больше не боялся. Правда, которую он скрывал, наконец выплыла наружу и больше ему бояться было нечего. - Да нет. Рыбы там полно. Мы же не браконьеры какие-то.

- Только браконьерством занимаетесь. А так конечно не браконьеры. Вы ведь так и тело обнаружили. От взрыва видно что-то повредилось и тело всплыло. Или не тело. Веревка, кусок машины. Что-то. Правильно говорю?

Коробейников взял в руки журнал, свернул его в трубку и кивнул согласно:

- Давно этим промышляете?

- Да разве мы промышляем. Промышляют на Северном море в промышленных масштабах. Мы для себя, для семьи, чтобы сейчас поесть, да на зиму что было. Мы в холодильнике морозим. Солим. Хорошо получается.

- А главное время экономит. На сэкономленное время можно и водочки попить больше. Правда?

Понравилось мне как Стрельцов со свидетелем работал. Мощно, напористо и при этом деликатно, так чтобы не напугать, не дать закрыться в раковине, откуда потом и не выковырнешь.

- Да и это тоже.

- Хорошо. Тогда что случилось. От взрыва всплыло что-то. Почему вы в воду то полезли?

- После последнего взрыва… в общем тело само всплыло. Не знаю, может привязали его некачественно, может веревки рыбы поели. Но взрывом его подняло наверх. Это мы потом придумали, что ныряли, чтобы не рассказывать всем про динамит.

Коробейников старался не смотреть нам в глаза. Говорил быстро, четко, старался сделать все, чтобы разговор побыстрее закончился.

В комнату вошла Ольга Степановна с двумя большими красными кружками в белый горошек с золотой каймой внутри и поставили их перед нами.

Стрельцов сразу взял кружку и сделал глоток. Я же взял чашку и стал дуть на чай, горячий, пахнущий мокрыми тряпками. Пить его не было совсем никакого желания.

- Почему вы сразу милицию не вызвали? Испугались, что заметут за браконьерство или в карманах у него что нашли? - продолжал спрашивать Стрельцов.

- Нашли, - признался Коробейников. - Мы сначала испугались. Хотели все свернуть и бежать. Но Сема настоял, что не по-человечески это. Тело мы вытащили. А когда вытащили в кармане у него нашли… голова черта явно от курительной трубки. Федя сказал, что у него такая была раньше.

- И все?

- Часы были. Луковица такая, брегет. Старая.

- А где сейчас этот черт? - спросил я.

- У Семы. Он взял с собой. Случайно прихватил. Сунул в карман и забыл.

- А часы?

- У меня. Я сейчас. Сейчас отдам.

Коробейников поднялся с дивана, подошел к буфету, выдвинул ящик и достал часы. Он передал их мне. Старинные в форме луковицы.

- Зачем вы забрали с места преступления улику? - спросил Стрельцов, принимая у меня часы.

- Машинально как-то получилось. А потом уже было поздно.

- Виктор, оформи изъятие улики, - попросил Стрельцов.

Я достал из портфеля бланки и стал заполнять документы.

Мы покинули дом Коробейникова через полчаса. Остальная часть нашего разговора со свидетелем не представляла никакого интереса ни для следствия, ни для истории.

Оказавшись на улице, я спросил Стрельцова.

- Как ты догадался про часы?

- Да не догадывался я. Просто на понт его взял. Можно сказать фортануло. Вижу трясется человек. Мучается каким-то страхом, и решил сразу показать, что мне известно больше о деле, чем на самом деле. Стал немного оказывать давление, но сразу за панбрата, чтобы дистанцию сократить. И он потек.

- Так чего мы его не задержали? Он же получается улику с места преступления украл.

- Получается так. Только если всех таких задерживать, то места на нарах быстро закончатся. Он же не со зла. Не устоял перед соблазном. Так-то человек положительный. А соблазны они такие. Взял, да пожалел сразу. Так что мы добровольную сдачу оформим. Ну отделается легким испугом. В другой раз, не приведи партия конечно, не будет так делать.

Мы остановились возле машины. Стрельцов тер руки и оглядывался по сторонам, словно чего-то выискивал.

- А как ты смотришь на то, чтобы задержаться здесь на ночь. Переночевать найдем где. Постоялых дворов так сказать у нас в каждом месте довольно. Да в трактир сходим, горячительного выпьем за первое сентября. Отдохнем. Все-таки сегодня выходной. Надо совместить приятное с полезным.

- Смотрю положительно. Только сначала надо остальных горе рыбаков посетить. А завтра поедем в Приозерск в морг за отчетом.

- Да голову черта забрать. На черта ему голова черта потребовалась.

- Вот точно, - поддержал я Стрельцова.

Мы сели в машину и направились ко второму свидетелю Федору Булыгину, соратнику Коробейникова по рыбацкому делу.

Глава 3

Федор Булыгин жил на другом конце поселка Мичуринский. Мы добрались до его дома за десять минут, большую часть этого времени я прогревал мотор. Жил он в трехэтажном кирпичном доме на верхнем этаже в двухкомнатной квартире с балконом. Удивительное дело, что чем меньше город или населенный пункт, то тем меньшее количество коммуналок и больше отдельных квартир.

Возле парадной на скамейке грели старые косточки две бабушки в летних платьях и вязанных кофтах поверх. Одна вязала что-то, поглядывая в журнал, который лежал у нее на коленях. Другая читала книгу, но как-то лениво, не заинтересовано. Окружающий мир ее интересовал куда больше. То и дело она опускала книгу на колени и поверх очков смотрела на двор, где на детской площадке играла детвора - дошкольники в веселой мешанине со школьниками, вернувшимися после первосентябрьской линейки.

Я уверенно направился к входной двери, а Стрельцов неожиданно задержался возле бабулек с вопросом:

- Добрый день, женщины. Подскажите, а в этом доме Федор Булыгин проживает. Не знаете?

Оскорбительное дело усомниться в осведомленности бабулек завсегдатаев дворовых скамеек. Каждая из них кладезь дворового уклада, жизненных коллизий и сиюминутных происшествий. Семейные драмы разворачиваются у них на глазах. К ним приходят представители старшего поколения из проблемных квартир за советом, да со свежими историями. И ни в коем случае нельзя называть их сплетницами, это их оскорбит и навсегда сделает для вас врагами. Они хранители праведности жизни, по их глубокому убеждению. Вот и сейчас Стрельцов обратился к ним со всем почтением. Бабушкам это понравилось. Они сразу почувствовали расположение к молодому воспитанному человеку и готовы были рассказать о Федоре Булыгине все, начиная с младенческих пеленок. Только вот ничего толкового они и не знали.

Булыгин в Мичуринском человек новый, приезжий. Появился несколько лет назад вместе с женой и маленькой дочкой, восьми лет. Дочка ходила в соседнюю школу. Жена работала на молокозаводе технологом. Сам же Булыгин устроился в областную больницу ухогорлоносом, ЛОРом по-научному. Мужик тихий, семейный, ни в чем подозрительном замечен не был. Всегда соседям во всем помочь готов. Ни в чем не отказывал. Дружил с мужиками, как водится, иногда на рыбалку, да по грибы вместе выбирались. Семьями в гости ходили друг к другу. В общем, ничего выдающегося, выбивающегося из нормы не было. Как любят у нас говорить: характеристики положительные, аж тошнить начинает.

Мы поднялись на последний этаж. Дверного звонка не было. Вместо него металлическая рукоятка, которую я дважды повернул и в квартире раздался скрежет, отдаленно похожий на какой-то звонок.

Послышались шаги, а затем детский голос:

- Вы к кому?

- Папу позови пожалуйста. Сослуживцы пришли, - тут же ответил Стрельцов.

Шаги зашелестели в обратный путь и вскоре послышалась тяжелая мужская поступь.

- Какие такие сослуживцы? Я вас не знаю, - раздался голос из-за двери.

Стрельцов предъявил удостоверение дверному звонку.

- Так бы сразу и сказали, - проворчал голос из-за двери и заскрежетал открываемый замок.

Нас встречал на пороге высокий мужчина средних лет в домашнем тренировочном костюме и в больших круглых очках на носу, в одной руке он держал газету.

- Я только не понимаю, вроде бы мы обо всем поговорили. Я все рассказал. Что еще можно тут добавить.

- Вы все местной милиции рассказали, а дело нам передали. Особая следственная группа, - сказал я строго.

- Хорошо. Хорошо. Я же никогда не отказываюсь помочь. Всегда готов.

Булыгин явно ничего не боялся в отличии от Коробейникова. Наверное, потому что вещественные улики с места преступления не присваивал, а глушение рыбы динамитом его не страшило.

Он пригласил нас в гостиную, которая в основном повторяла гостиную Коробейникова. Большой стол по центру комнаты, диван, ковер на стене и телевизор. Не было искусственных цветов, телевизор был черно-белый, а в серванте стояла семья фарфоровых слоников среди стопок тарелок и чайного сервиза, да фотография усталого мужчины-фронтовика в военном кителе с орденами.

- Ваш отец, - с порога спросил Стрельцов.

- Жены. Воевал на Украине. Дошел до Варшавы.

- Хороший человек. Достойный пример. Но мы к вам приехали не родственников обсуждать, как понимаете. Расскажите нам о том дне, когда вы тело выловили из озера.

- Да что там рассказывать.

Не дожидаясь приглашения, я отодвинул стул и сел лицом к Булыгину.

- Я тут второй год живу. На рыбалку летом часто ездим. А вот в конце августа в этом году отпуск взял, чтобы как товарищи. Традиция у них такая. Они по рыбу, да грибы. Ну и отдохнуть от семейной паутины, так сказать.

- А как вы познакомились с Коробейниковым и Банниковым? - неожиданно спросил я.

Мне показалось это важным. Человек два года как приехал, работает в другой отрасли, никак не пересекающейся с сферой деятельности двух других персонажей. Но тут я ошибался.

- Так я на работу в больницу устроился. И почти сразу ко мне поступил пациент с острым синуситом. Я его осматривал. Завязался разговор. Слово за слово. Это был Банников Семен. Потом мы с ним в парке встретились, где я с семьей гулял. Там зашли по пиву выпить в местное кафе. Ну так и начали общаться. Мужик он хороший, душевный. Потом он меня пригласил на шашлыки, там я и с Коробейниковым познакомился.

- Как вы тело обнаружили?

Булыгин стал рассказывать известную нам историю про леску и ныряние в озеро, но Стрельцов его тут же перебил:

- Можете не утруждать себя этой версией. Коробейников рассказал нам всю правду.

- Так вы все знаете. Тогда ладно.

Булыгин потер переносицу, собираясь с мыслями:

- Да мы решили добыть больше рыбы. Применили метод глушения.

- Откуда динамит взяли?

- Его Семен привез. Я не знаю откуда он его взял. Его и спрашивайте.

Разговор с Булыгином топтался на месте. Он ничего толком не знал. На рыбалке с применением метода глушения участвовал в первый раз. Тело помогал доставать, только вот карманы не обшаривал, про часы луковицу и голову черта ничего не знал. Никакой интересной информации у него не было. Зацепиться было не за что.

- Вы каждый год на это место ездите? - спросил я.

- На озеро то да.

- Нет, я имею виду этот участок берега?

- Нет. Обычно мы немного правее забираем.

- Почему в этот раз здесь остановились?

- Сема сказал, что место тут порыбальнее. Можно больше взять.

- А вы когда приехали, не видели следов других машин? Отпечатков шин на земле? Следов пребывания людей?

- Да вроде нет… хотя дерево было одно сломано. Молодое, словно специально надломили. Но мало ли это лоси. У нас там много лосей ходит. Мы не придали этому значения. Хотя если подумать, то его могли сломать при неудачном маневре машины. Задели и подломили.

- А это место где вы рыбачили, вообще его рыбаки любят? Часто там людей можно встретить? - продолжал я расспрос.

- Вообще чаще всего народ рыбачит с другой стороны озера. Мы чуть правее место выбирали обычно, но там тоже глухо. Людей мало. Мы палатки ставили, надувная лодка, то да се.

- Когда вы рыбачили в этот раз, людей рядом не видели? - спросил я.

- Нет. Никого не было.

- Когда тело достали, кто милицию поехал вызывать?

- Семен. Он вызвался сам.

Больше ничего толкового от него узнать мы не смогли. Кроме того, что они извлекли тело из воды, никакой другой информации не было. Самый бестолковый свидетель из всех возможных. Одна полезная деталь - сломанное дерево, только оно свидетельствовало лишь о том, что автомобиль “Диана” сам приехал на берег озера, а не на ковре-самолете прилетел.

- А вы до переезда в Мичуринское где проживали? - задал я последний вопрос.

- Под Рязанью в селе Подвязье, - ответил Булыгин.

Мы распрощались с ним и ушли.

- У нас собственно ничего толкового не прибавилось, - резюмировал визит Стрельцов.

- Думаешь Семен Банников нам что-то даст? - спросил я.

- Вряд ли. Они просто рыбаки. Просто нашли тело. Надо голову черта забрать, если он ее еще не уничтожил, и узнать, где он динамит взял.

Семен Банников жил в двух кварталах от Булыгина. В похожем доме, только на первом этаже. Разговор с ним занял чуть меньше часа. Он полностью подтвердил все слова Коробейникова и Булыгина. Ни от чего не отпирался, в браконьерстве и присвоении вещественной улики признался и тут же ее выдал. Он показался мне обстоятельным, серьезным человеком, склонным к авантюрам, полностью погруженным в рыбалку и собирательство.

Странное свойство этой земли. У меня на Родине соотечественники не увлекались собиранием грибов и рыбалкой. Это осталось где-то глубоко в прошлом. У нас были другие средства проведения свободного времени. Мы увлекались вирт-театрами, вирт-реальностями, конструированием абстрактных моделей мироустройства, изучением истории родной планеты и других планет, а также терраформированием. Правда, я мало что из этого помнил, потому что поступил на службу в звездный десант в достаточно раннем возрасте.

Но здесь на Земле грибы и рыбалка были наилюбимейшем средством проведения досуга особенно в летнее время.

На вопрос, где он взял динамитные шашки, Банников сказал, что нашел ухоронку в лесу, где они еще с войны лежали. Уклончиво, но правдоподобно.

Мы вышли от Банникова, уже стемнело. Заметно похолодало.

- Ну что в Приозерск? - спросил я.

- На ночь глядя? - поежился Стрельцов.

- А где мы здесь на ночь остановимся?

- У местных мичуринцев есть дом отдыха. Поехали туда, приютят. Только сначала в магазин заглянем, пока не закрылся. Возьмем напитков и закусок, посидим, поговорим за следственное дело.

В ближайшем магазине мы взяли две бутылки “Столичной”, колбасы, сыра, хлеба и рыбных консервов. После чего поехали в сторону дома отдыха “Мичуринское”. Дорогу показывал Стрельцов. Он сразу сказал, что однажды здесь уже был и кое с кем из местных знаком. Ночлег нам обеспечен. Как потом выяснилось в Мичуринском проживала его старая знакомая, с которой он встречался еще до женитьбы. Дело было давнее, но год назад они случайно встретились в Ленинграде, узнали друг друга, разговорились. Она приглашала его в гости, и тут, оказавшись случайно в этих местах, он решил воспользоваться приглашением. Теперь понятно, почему Стрельцов с такой радостью согласился на роль моего напарника в этой поездке. Как говорят на Земле, старая любовь не ржавеет. А может ли вообще существовать старая любовь? Как вообще любовь может быть старой? Странные люди эти люди.

Дом отдыха “Мичуринский” - пятиэтажное бетонное здание с большими окнами и балконами на каждом этаже - стоял на берегу озера и предназначался для отдыха сотрудников сельскохозяйственной сферы. Мы приехали туда к восьми часам вечера. Я оставил машину на стоянке возле входа, и мы вошли внутрь. Стрельцов пошел договариваться о номере, а я сел на большой покрытый красным дерматином диван и взял с журнального столика газету “Мичуринская молния”. Я лениво листал страницы, пробегая глазами сухие строчки статей, посвященных трудовым подвигам местных жителей. Все эти уделы, надои, стройки и прорывы меня волновали мало. Меня волновали мои проблемы, вернее их полное отсутствие.

После того как мой соотечественник Кармий помог мне с устранением Садовника и предупредил меня о скором появлении Хирурга, радикально настроенного представителя расы майетов, императоров иллюзий, он пропал. Больше меня не преследовали видения идрисов. Кармий не появлялся у меня на пороге с заданием или важной информацией. Я даже думать забыл о его существовании на какое-то время. Вот недавно только вспомнил и забеспокоился. Такое затишье может быть только перед бурей.

Но мало того, что Кармий оставил меня в покое, меня перестали преследовать видения из моего прошлого. Я больше не видел боевые штурмы, орбитальное десантирование, кровопролитные сражения с роями идрисов. Все закончилось, словно и не было никогда в моей жизни. Словно я всю жизнь был Валерием Ломановым, советским милиционером. И это меня тоже беспокоило, хотя и не сводило с ума.

- Все. Пошли. Я договорился, - сказал Стрельцов, появившийся передо мной внезапно.

Номер нам выделили один на двоих с двумя широкими кроватями, балконом и видом на озеро. Возле стены рядом с тумбочкой с телевизором стоял стол, на который я выложил наши нехитрые припасы. На столе стояли пустой графин и два граненных стакана, самое то для нашего импровизированного застолья.

- Ты, брат, не обижайся мы сейчас посидим часик, а потом я исчезну. Свете обещал навестить, - признался Стрельцов.

- Да пожалуйста. Слушай, у тебя же семья есть, а тут Светка какая-то нарисовалась.

- Не какая-то, а та самая. Ты мне тут только морали не читай. Я все и сам прекрасно знаю. Но Светочка это святое. Давай и выпьем за все святое.

Мы разлили по первой и выпили.

- Слушай. Радио включи, - попросил Стрельцов.

- Какую волну?

- Ленинградское. Там сегодня же программа “Ваш магнитофон”. Забугорную музыку гонять будут. Повезет Битлз поставят.

Я нашел радиоточку, включил ее и поймал ленинградское радио. Сделал потише, чтобы радио не мешало задушевному разговору. Стрельцов в это время разлил по второй, и мы выпили.

Разговор не клеился. Стрельцов мыслями был где-то далеко отсюда, вероятно под крылом у своей Светочки. Я тоже не жаждал душевного разговора. Голова была полностью занята новым делом. Выглядело оно обыкновенным убийством. Разве что необычного вида машина выделялась, но пока не за что было уцепиться. После серийника Садовника в моей практике дела были сплошь обыкновенные, ничем не выделяющиеся из череды точно таких же дел. Люди совершали преступления. Мы их ловили. Преступления были банальными и будничными. В общем типичная производственная рутина. Кто бы мог подумать, что это дело окажется таким необыкновенным.

Наконец Стрельцову надоело скучать. Он маханул еще одну стопку водки, извинился передо мной, что вынужден отлучиться и ушел. Я закупорил бутылку, взял из портфеля книжку про Дзержинского, лег на кровать и стал читать. В голове легко гудело. Тело наполнилось какой-то легкостью. Слова втекали в мое сознание, часто по пути теряя смысловую нагрузку. Вскоре я уснул так крепко, что не заметил, как вернулся Стрельцов.

В Приозерск мы выехали рано утром. В девять часов мы уже въезжали в город и сразу же отправились в морг, чтобы получить судебно-медицинское заключение и поговорить с экспертом. Я не горел желанием смотреть на тело, которое провело в воде много времени. Зрелище ужасающее, поэтому решил ограничиться бумажками и простой беседой.

В регистратуре мы предъявили удостоверения, назвали причину своего визита и нас сразу же отправили к специалисту, который занимался нашим уловом. Рубен Саркисович Нарсесян, старший судмедэксперт, ждал нас в своем кабинете. Когда мы вошли, он поднялся к нам навстречу и протянул руку для рукопожатия. Ладонь у него была холодная, словно он ее только что из ледника вытащил.

- Забирайте папку. Здесь все по телу, - сказал он, протягивая тонкую папку с отчетом.

- Что можете сказать по покойнику? - спросил Стрельцов, забирая отчет.

- Убили его. Быстро убили. Точно, - ответил Нарсесян. - Стрелок знал, куда стрелять. Так чтобы клиент не мучился.

- Удалось установить личность погибшего? - спросил я.

- Какой там? Мы что волшебники что ли? У него на лице не записаны паспортные данные. Документов при нем не было. Так что сами ищите, да.

- Когда его убили?

- Смерть наступила трое суток назад. Точное время записано в отчете. Стреляли из оружия. Трофейного. Немецкого. Судя по патрону предположительно из Люгера. Патрон девять миллиметров. Больше ничего пока сказать не могу. Перед смертью погибший выпивал. Остаточные следы алкоголя в крови. Могу предположить, что он знал убийцу. Вместе отдыхали, потом что-то не поделили. Обычная бытовуха.

- С трофейным оружием, - добавил я.

- Не без этого, - согласился Нарсесян.

Дальнейшее общение с судмедэкспертом заняло еще четверть часа, после чего мы покинули морг и направились в сторону Ленинграда. Теперь начинался важный этап нашей работы. Мы должны были установить личность убитого. Из зацепок у нас была посмертная фотография, по которой эксперты должны были восстановить прижизненный портрет, да автомобиль “Диана”, извлеченный с глубины Журавлевского озера.

Тогда мы не знали, что в Ленинграде нас ждет новое тело, в еще одном несерийном автомобиле.

Глава 4

Утром в понедельник третьего сентября на пороге Конторы (так я скромно именовал место своей службы) меня встретил встревоженный Амбаров. Выглядел он усталым и помятым, словно все выходные проспал в своем кабинете на диване, не снимая верхнюю одежду.

- Хватай Стрельцова и немедленно выезжайте.

- Куда? - удивился я.

- Угол Лиговки и Воздухоплавательной улицы. Там в гаражах тело нашли. Похоже снова наш случай.

- С чего так решили?

- Огнестрел.

- Мало ли огнестрелов в наше время? - задал я дурацкий вопрос.

- Мало. Но тут случай особенный. В гараже стоит машина. Очень похожая на “Диану”. В общем снова самоделка. Так что два убийства явно связаны. Связь пока установлена по необычному автотранспорту. Выезжайте.

Мне собираться не надо. У меня все с собой. Но пришлось ждать Стрельцова, который как назло опаздывал. В Ленинград мы вернулись в воскресенье во второй половине дня. Вероятно он отсыпался после предыдущей бессонной ночи. Вскоре он появился, всклокоченный, энергичный, словно три стакана кофе с утра в себя влил. Я сообщил ему о предстоящей поездке, и он похоже обрадовался этому.

Мне тоже совсем не хотелось сидеть в Конторе, заполнять отчеты и перебирать бумажки. Работа на свежем воздухе всегда приятнее, хотя сегодня на улице холодно. Лето хоть и кончилось всего пару дней назад, но теплой погоды как не было, так и нет. Осень наступила холодная, промозглая, а впереди нас ждала зима с трескучими морозами и скрипким снегом.

Я сел в машину, включил радиоприемник, настроенный на радио Маяк. Стрельцов сел рядом, и мы тронулись в путь в полном молчании.

Гаражи, в которых было найдено тело, находились между Лиговским проспектом и Воздухоплавательной улицей. Причудливое название у этой улицы. Стоило его произнести мысленно, как в голове появлялись образы летающих кораблей и суровых аэронавтов, покорителей воздушных просторов. Образы фантастичнее один другого. И доля истины в этих образах была. Улица была так названа в честь Воздухоплавательного парка, который в начале двадцатого века был построен неподалеку для учебных тренировок военно-воздухоплавательной команды. Это особый род войск был создан для работы с воздушными шарами, голубиной почтой, телеграфом. Здесь проводились испытания воздушных шаров, аэростатов и первых самолетов. Именно отсюда в воздух поднялся первый российский дирижабль “Кречет”, а знаменитый бард Александр Городницкий воспевал Воздухоплавательный парк в одноименной песне:

Взволнованы и озабочены,

Толпятся купцы и рабочие,

И каждый без памяти рад

Увидеть, как в небе над городом,

В пространстве, наполненном холодом,

Под звуки нестройного хора дам

Нелепый парит аппарат.

Но нас интересовали не эти места, наполненные романтикой, от которых к нашему времени ничего не осталось, а серые бетонные производственные здания, в которых располагались авторемонтные мастерские и гаражи.

Добрались мы до адреса за каких-то двадцать минут. Въехали на территорию гаражей, где нам дорогу преградил сотрудник милиции и жестом приказал остановиться. На территории работали опера из местного отделения. Стояли два служебных автомобиля - Волга и УАЗик, по территории ходили люди, что-то фотографировали, записывали в блокноты, велась видеосъемка.

Мы вышли из автомобиля. Молоденький лейтинант попытался нас остановить, но я предъявил удостоверение. Это его мигом остудило.

- Кто у вас за старшего? - спросил Стрельцов.

- Майор Куприянов. Он на месте обнуражения тела. Вон там.

Лейтенант показал на невысокое одноэтажное бетонное здание, стоящее в самом дальнем углу территории мастерских. Возле него топтались трое мужчин в серых гражданских пальто, да сотрудник в милицейской форме. К нему мы и направились.

- Глухие тут места. Чего угодно можно сотворить, - мрачно произнес, словно разговаривая сам с собой, Стрельцов.

- Да уж. Неуютное местечко, - согласился я.

Мы подошли к сотруднику в форме милиции со звездочками майора и представились. Майор Сергей Александрович Куприянов оказался невыским мужчиной под пятьдесят лет с густыми бакенбардами, колючим недоверчивым взглядом и большим носом с горбинкой. Куприянов был из тех людей, которые всю свою жизнь посвятили службе, поставив крест на семье, поэтому он ревниво относился ко всем, кто покушался на его работу и его авторитет, а тут явились ребята из Главка дело у него забирать. Понятное дело, что встретил он нас сухо и недоверчиво.

- Кто у нас убитый? - спросил я.

- Колмыков Лев Игоревич, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения. Автомеханик местный. Работал в авторемонте, а вот это помещение использовал под собственные нужды. Начальство разрешало ему работать в неслужебное время над своим проектом. Он так это называл.

- А кто у нас начальство? - спросил я.

- Позвольте представиться. Антон Иванович Добычин, директор Станции Технического обслуживания. Колмыков у меня работал, - представился мужчина в сером гражданском пальто.

Выглядел он также неприметно и серо, как и его одежда. Аккуратно выбритый, волосы с проседью, большие очки в черной роговой оправе на носу. Типичный чиновник со страниц журнала “Крокодил”.

- Так что вы можете сказать о своем покойном сотруднике? - спросил я.

- Только положительные характеристики. Работящий, умный, у него все в руках горело. В коллективе его ценили и уважали. Он очень интересовался автомобилями. По сути машины были его единственной страстью. Год назад он решил собрать автомобиль своими руками. Прочитал в журнале “За рулем”, историю конструктора Бабича и создание им машины “Ленинград” и вот стал делать свою машину. Он заручился моей поддержкой. Я выделил ему один из гаражей. Некоторые из ребят с нашего СТО помогали ему. Но все это делалось строго в нерабочее время и на личные ресурсы. Ни копейки государственных денег потрачено на это не было. Я вас заверяю, - неожиданно распереживался Добычин.

- Хорошо. Хорошо. А машину где мы можем посмотреть?

- Так она в гараже, - сказал директор СТО.

- Скажите, кто и как обнаружил тело? - задал вопрос Стрельцов.

- Так я и обнаружил. Ребята пришли сегодня на работу. Заметили, что нет Левы. Я позвонил ему домой. Клавдия, жена его, сказала, что он не пришел сегодня домой ночевать. Но предупреждал, что будет ночевать в мастерской. Ему доработать надо было один из узлов. Тогда я пошел к нему в мастерскую. Проверить. А тут вот оно.

- Как его убили? - спросил я.

- Выстрел в сердце. По характеру раны можно сказать стреляли с близкого расстояния. Тело было найдено в положении сидя, прислоненным к заднему колесу его машины. В мастерской есть следы застолья. По всей видимости перед смертью Колмыков выпивал вместе с убийцей. В кармане у убитого была найдена пластиковая голова черта, предположительно от серийной курительной трубки “Мефистофель”, производства московской табачной фабрики “Ява”, - отчитался майор Куприянов.

Почерк явно тот же, что и в первом деле. Один положительный момент вырисовывался сразу - теперь мы знали личность убитого. Значит можем установить его круг общения, опросить всех, выявить все связи, и тогда мы сможем встать на след преступника.

- Покажите место преступления, - попросил я.

В сопровождении майора Куприянова мы вошли в гараж. Первое что бросалось в глаза, большая красная, спортивного вида машина с круглыми передними фарами и дверцами, так же как и у “Дианы” поднимающимися вверх, словно лебединые крылья. Машина выглядела недоделанной, словно ее начали собирать, но потом потеряли часть деталей. Передний капот был поднят и отчетливо было видно, что двигатель отсутствовал. Я сразу же увидел и убитого. Молодой человек, склонный к полноте, с густыми черными усами, спускавшимися по краям вниз к подбородку, сидел возле правого переднего колеса, сложив руки на ноги ладонями вверх, словно молился. Одет он был в простую рабочую спецовку. Грудь была залита кровью.

- Кто обычно помогал Колмыкову в его работе в гараже? - спросил Стрельцов.

Майор заглянул в свои бумаги и сказал:

- Усанов, Краснов и Субботин.

- Они сейчас на работе?

- Да.

- Пригласите их для разговора. Заодно пусть осмотрят мастерскую. Не пропало ли что, - я не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль, но как потом оказалось она была дельной.

Майор подозвал к себе ближайшего сотрудника и отдал соответствующие распоряжения. Он бросился их исполнять.

Я продолжал осмотр места преступления. Конечно, больше всего меня интересовал автомобиль. В отличии от первой машины этот образец самодельного конструирования оставался безымянным. Но почерк был один в один с первым убийством, так что можно было не сомневаться, что убийца один и тот же. Интересно, чем ему не угодили конструкторы любители, что он их по одному убивает. И это последнее преступление или он продолжит сеять смерть?

Получается наш убийца совершил преступление в районе Журавлевского озера, потом приехал в Ленинград и убил Колмыкова. Интересно, что им руководило? Зачем он убивает? И были ли знакомы между собой два убитых конструктора?

Тут у меня появилась идея. Я вытащил из своего портфеля папку с документами, достал из нее фотографию первого убитого и вышел на улицу. Мне нужен был директор СТО. Я показал ему фотографию первой жертвы и спросил:

- Вы раньше видели этого человека.

Добычин всмотрелся в фотографию. Даже поправил очки, словно они мешали ему сфокусироваться, и вскоре ответил:

- Да этот человек был пару раз в нашей мастерской. Он к Колмыкову приходил. Они о чем-то говорили. Колмыков показывал ему свою машину. Они обсуждали ее. Колмыков говорил, что это очень толковый мужик. Тоже увлекается самодельным конструированием авто.

- А Колмыков случайно его фамилию не называл?

Добычин развел руками.

- Нет. Он его Сергеичем звал. Сергеич мол то, Сергеич мол се.

- Понятно. Спасибо.

Теперь мы точно знаем, что убитые знали друг друга. Это уже кое-что. Значит, скоро мы сможем установить личность первой жертвы.

Тем временем в мастерскую вернулся милиционер в сопровождении трех молодых людей. Они выглядели потерянными и бледными. Они боялись посмотреть на мертвое тело товарища и в то же время оно притягивало их взгляды. Милиционер поставил перед ними задачу, и товарищи принялись осматривать мастерскую. Осмотр занял двадцать минут и был прерван удивленным возгласом одного из сотрудников СТО.

- Тут чертежа не хватает.

- Что вы говорите? - переспросил я, подходя к нему.

Молодой человек, осматривавший рабочий стол убитого, выглядел взволновано. Он только что листал толстую папку с самодельными чертежами.

- У Левы вся машина была расчерчена. Все детали, узлы. Он любил все чертить. Вот я в папку глянул, а тут не хватает одного чертежа.

- Какого?

- Газораспределительного механизма.

- Он был каким-то особенным? - спросил я.

- Лева все время дорабатывал. Говорил, что хочет новый мощный движок сделать. Какого ни у кого не было. Так что что-то особенное там было. Но я не лез, потому не знаю подробностей, - сказал молодой человек.

- Как фамилия?

- Моя? Краснов.

- Так вот товарищ Краснов. Сейчас я задам вам несколько вопросов. Постарайтесь быть предельно точным в ответах. Это очень важно.

- Поможет поймать преступника?

- Безусловно.

В это время к нам подошел другой молодой человек, приведенный милиционером.

- Простите, что отвлекаю. Тут не хватает кое чего еще, - сказал он робко, боясь отвлечь граждан милиционеров от чего-то важного.

- А вы кто? - спросил я.

- Усанов моя фамилия, - представился он. - У Колмыкова шкаф в углу стоит. Вон он. Там книги в основном. Лева очень любил читать. В основном фантастику: Беляева, Михайлова, Ефремова, Стругацких. Но и классику тоже Достоевского там, Толстого.

- А что пропало то? - перебил я молодого человека. А то он мне сейчас всю библиотеку жертвы пофамильно перечислит.

- У Левы на полке в углу рядом с любимой книгой стояла фотография. Там он молодой и еще два человека. Лева говорил, что это его друзья детства. Но когда я его пытался расспросить, то он все время замыкался. Там какая-то трагедия случилась. В общем, сейчас фотографии нет.

- Может Лев ее домой унес? - спросил я.

- Я вчера перед уходом с работы к Леве заходил, она на полке стояла, - Усанов внезапно помрачнел лицом и добавил. - А Лева с работы так и не ушел.

- То есть вы последний, кто видел Льва живым? - спросил я.

- Вероятно так, - ответил он.

- Скажите, а как выглядел Лев. Может он нервничал, переживал из-за чего-то? Или был в предвкушении от какой-то встречи? О чем вы говорили накануне?

- Да вроде все как обычно, - задумался товарищ Усанов. - У него планы были на эту неделю. Дочке собирался платье новое купить. Потом в кино с женой планировали. Да, у них на конец недели в театр билеты были в БДТ. Там сейчас спектакль идет по пьесе американского писателя о жизни провинциального городка. Говорят, шикарный спектакль. А Лева любил это дело. Вот они собрались, с трудом билеты достали.

- Любопытно. Простой автомеханик и любит ходить по театрам, - заметил я.

- Ну я бы не сказал, что Лева простой автомеханик. Простые это мы с Васей, - вмешался в разговор товарищ Краснов. - У Левы как-никак высшее образование. Воспитание опять же. Жена аспирант в Бонч-Бруевиче. Так что он скорее из интеллигенции.

- Почему же он занимался простым авторемонтом?

- Очень железки крутить любил. Да и чего тут скрывать, если деньжат подзаработать надо, то тут у нас всегда есть как. Тем более Левино увлечение. Хобби, так сказать. Оно не из дешевых. Запчасти найди, купи, выточи сам если нету чего. В общем, сложная эта работа из болота тащить такого бегемота.

Усанов кивнул на недостроенный автомобиль.

- Да уж. Его “Комета” много ресурсов ела. Клава, это его жена, постоянно на Леву ругалась, что мол толку то от его машины, если он ее второй год строит, а ездить до сих пор нельзя. Готовую машину бы уже купил давно. Столько денег в этот недострой вбухал.

- Второй год? А ваш директор сказал, что первый.

- Так Лев у нас только год как работает. До этого он у себя в гараже собирал эту красавицу. Потом тесно стало. Вот он и нашел работу, чтобы с хобби совместить, да с директором нашим договорился. А он душевный человек. Увидел “Комету”, вдохновился и дал добро. Лева к нам ее перевез.

- Тогда понятно. Так с планами все ясно. Были планы, а Лев ничего не боялся? - попытался я вернуть разговор в нужное мне русло.

- Да чего ему бояться? Жил, работал. Все как у всех. Ничего вроде такого, - пожал плечами Усанов.

- Согласен. Нечего ему бояться было. Он человек мирный. Никому дерьма, простите, не делал. Отзывчивый человек был. Надо было, всегда на помощь придет. Вон у Лехи девушка с Украины вернулась неделю назад. Поезд рано утром. А метро то не работает. Так Леха попросил Леву. Лева ночевать остался в мастерской, а потом поехал Леху забрал и девушку его встретил, да домой отвез. И что важно, бесплатно. По доброте душевной, - согласился с товарищем Краснов.

- Леха это кто? - уточнил я.

- Да студент один. Он у нас тут летом подрабатывал, помогал нам. Хороший парень.

- А где он сейчас?

- Так учиться пошел. Началась сессия.

- Может Лев говорил, что ждет кого-то? Упоминал о встрече вечером? Вспоминайте, - попросил я.

Усанов и Краснов задумались, переглянулись и одновременно сказали.

- Нет. Не говорил.

Тут Краснов схватил товарища за руку и дернул:

- А сегодня какое число? Третье?

- Так точно, - ответил Усанов и тут же просиял лицо, вспомнив что-то.

- Юбилей же у Левы сегодня… - он осекся и тут же добавил. - Был бы юбилей.

- Какой юбилей? - заинтересовался я. - День Рождения что ли?

- Да нет. Не День Рождения. Несколько лет назад Лева в аварию попал. Чуть не умер. Его тогда с того света врач один вытащил. Вот с тех пор Лева этот день праздновал. Он его называл День Возрождения. А в этом году как раз юбилей десять лет.

- А как он обычно праздновал этот день? Может встречался с кем-то особенным?

- Так с врачом тем и встречался, что его с того света вытащил.

- А как звали того врача?

- Это мы не знаем, - ответил за двоих Усанов.

- Вы у Клавдии спросите, - посоветовал Краснов. - Она точно должна знать.

- Хорошо, получается сегодня Лев должен был праздновать свое воскрешение с этим безымянным врачом.

- Нет. Не сегодня. Сначала должен был сегодня, но потом планы поменялись. Встречу перенесли на выходные, - сказал Усанов.

Как же установить личность того, кто пришел вчера вечером в мастерскую, с кем потом выпивал убитый. В моем мире все решалось просто. Каждое передвижение по улицам контролировалось камерами и сканерами, поэтому зная время и место действия, мы легко бы получили картинку и нашли бы нужного нам человека. Затем бы прогнали его изображение по базе данных и получили бы точное ФИО с местом регистрации и текущим местом жительства. А по нашему запросу его бы тут же автоматически изолировали в том помещении, где он сейчас находился, и держали бы, пока мы не подъехали бы с группой задержания. Кто бы изолировал? Так само помещение закрылось бы аварийно и изолировало бы. Все автоматически происходило. Никакого лишнего бумагомарания и бюрократических проволочек.

Так что нам определенно нужна информация, кто приходил к Колмыкову накануне его смерти. Но тут задача уже местным операм. Им окружающую землю топтать ближайшие дни в поисках свидетелей и очевидцев. Кто-то что-то мог видеть. Хотя я сомневаюсь, что эти оперативные действия дадут нужный результат. Места тут глухие, промзона, вечером два три человека на все пространство, да и то спящие охранники, помните как в фильме “Операция Ы”:

“А где сторож?”

“ Так я за нее”

- А с кем дружил Лев? - задал я новый вопрос.

- В мастерской? Так со всеми. Компанейский был мужик.

- А если не в мастерской? - уточнил я.

- Да я не знаю… - задумался Усанов. - Он особо и не говорил ничего. Встречался бывало с ребятами, которые также машины любят собирать. Иногда. Они выпивали там. Но Клавдия — это дело не любила, так что он не частил.

- Вы говорите, что у любителей Самавто был что-то вроде клуба? Где они собирались вместе? - мне кажется я наткнулся на интересную информацию. - Что-то вроде сообщества, клуба коллекционеров?

- Да. Это не было какой-то официальной организацией. Просто люди собирались вместе, обсуждали новые проекты, где какие детали достать, кто каких успехов добился, - сказал Краснов.

- А где они собирались? Можете назвать адрес? - спросил я.

- Лева нас приглашал пару раз. Но мы так и не удосужились сходить. Так что не знаю где это, - ответил Усанов. - Но вы можете спросить у Клавдии. Думаю, она знает.

- Хорошо. Тогда и последнее, - я достал из портфеля уже знакомую фотографию первой жертвы и показал товарищам. - Вам знаком этот человек?

Усанов и Краснов лишь мельком взглянули на снимок, но было видно, что они сразу узнали его.

- Да. Это Петр Тапочкин. Товарищ Льва. Он иногда приезжал сюда. Тоже из этих, конструкторов-любителей. Можно сказать, что старший наставник. У него уже была своя машина. “Диана”, но он ее все время дорабатывал и помогал Льву, - сказал Краснов.

А Усанов тут же добавил:

- Они кстати давно были знакомы. На пропавшей фотографии второй мужик как раз Тапочкин.

Вот это уже полезная информация. Тут уже было за что зацепиться и раскручивать.

Я поблагодарил товарищей за ценную информацию, пожал им руки, сказал, чтобы далеко из города не уезжали, потому что нам может еще понадобиться их помощь, попрощался и отпустил.

Я подошел к Стрельцову, который о чем-то беседовал с майором Куприяновым.

- Ты здесь закончил? - спросил он меня.

- Да.

- Тогда мы поехали. А вы как будут отчеты экспертов пришлите их нам. Будем работать в тесной связке.

Мы пожали руку майору Куприянову и покинули место преступления.

Садясь в автомобиль, Стрельцов спросил:

- Удалось узнать что-то полезное?

- Да есть за что зацепиться. Первое, надо установить личность врача, который десять лет назад спас жизнь убитому. У них должна была состояться сегодня встреча, но Колмыков ее перенес по каким-то причинам на выходные. По каким причинам произошел перенос? Второе - жена Клавдия. Нужно ее опросить. Она может много чего ценного знать. Третье - установить место встречи клуба конструкторов Самавто и встретиться с ними. Но самое главное, мы теперь знаем личность первой жертвы.

- Вот это дело, - довольно протянул Стрельцов. - И кто он?

- Можно сказать мастер наставник Колмыкова в его увлечении. Такой же конструктор автолюбитель. Петр Сергеевич Тапочкин. Нужно получить всю доступную на него информацию. И так же установить круг контактных лиц и всех их опросить. Убийства эти не случайные, а тщательно спланированная акция.

- Акция Мефистофель, - сказал Стрельцов.

- Почему Мефистофель? - спросил я.

- У убитых голову черта нашли. Так что по схожим уликам.

- Ну пусть будет так. Кстати, с последнего места преступления пропала еще фотография. На ней был Колмыков, Тапочкин и еще один неустановленный мужчина.

- То есть три персонажа на фотографии. Два их них убиты. Считаешь надо ждать третью жертву?

- Думаю, что такой вариант событий вполне возможен. Поэтому нам надо попробовать найти копию такой фотографии. Вполне возможно, что она есть в семье Тапочкина. После чего попытаться установить личность третьего мужчины. Вероятно, это и есть наша третья жертва.

- Тогда так. Подбрось меня до Конторы. Ты направляйся к Клавдии. Адрес место жительства Колмыкова вот. Я в СТО узнал.

Стрельцов протянул мне бумажку с адресом.

- А я запущу поиск места жительства этого Тапочкина. Нам нужно оперативно установить его прописку и контактный круг лиц. Остальное потом. Нам нужны данные третьего лица с фотографии. Погнали.

Я запустил двигатель и выехал с территории автомастерских.

В голове у меня настойчиво билась мысль, что мы на верном пути, но что-то упускаем из виду. И как потом оказалось я оказался прав.

Глава 5

Разговор с родственниками и близкими жертв преступлений всегда тяжелая работа. В особенности, если это родственники убитых, и тем более если само убийство произошло совсем недавно. Разговаривать об убитом, узнавать детали его жизни, особенности характера, поведения, привычки – это как с живого человека сдирать кожу. Ведь для него убитой вот только-только был еще жив, попрощался, вышел за порог, пообещал вернуться к ужину и попросил наварить ароматных свежих щей, да с копченым салом на черном хлебе. В голове у родных еще не уложилось, что мир перевернулся окончательно и бесповоротно, и что как раньше уже не будет никогда. Но этот разговор неотъемлемая часть нашей профессии. Он необходим, чтобы установить причинно-следственные цепочки и выйти на след преступника. Поэтому хороший следователь просто обязан быть хорошим психологом, чтобы и нужную информацию получить и человека, и без того раздавленного болью утраты, не добить окончательно.

Особенно тяжело работать с женой или мужем жертвы. Ведь для них рухнула в одночасье вся их жизнь. Они так долго строили совместную семью, тщательно возводили замок своего счастья, вели тяжелую духовную работу, сплетая жизни друг друга воедино, и тут проснулись одни и посреди руин. И больше ничего от прежней жизни не осталось. Теперь надо пережить боль утраты, если это возможно, и начинать строить жизнь заново в одиночку. А ведь на следующий месяц путевка в Геленджик уже куплена, для дочки место в летнем лагере получено, на осень запланирована новая мебельная стенка и подписка на собрание сочинений Достоевского, а ведь Федора Михайловича любил именно он, тот кого уже никогда больше не будет на этом свете.

Поэтому, когда я ехал на встречу к Клавдии Ивановне Колмыковой, готовился к худшему. Конечно, лучше было бы сейчас ее сильно не тревожить. Пусть поговорит спокойно кто-то из рядовых оперов, сильно не перегружает и без того убитую нервную систему бедной женщины. Но вот только в этом случае времени совсем нет. На руках уже два тела, в перспективе как минимум еще одно. Так что тут как говорится: “куй железо, не отходя от кассы”. Поэтому внутренне я готовился к худшему: к невозможности нормально выстроить разговор из-за потока слез горем убитой женщины, из-за нервных срывов один за другим, из-за враждебной настроенности “моя милиция его не уберегла”, да много чего еще могло случиться.

Но на пороге квартиры на улицы Стойкости меня встретила высокая худая девушка в простом сером платье чуть больше двадцати лет, с красивым лицом с правильными чертами, густыми рыжими волосами, собранными под белый платок, но пряди все равно непослушно выбивались. Я представился, показал удостоверение и сказал, что мне нужно и важно с ней поговорить именно сейчас.

- Ваши только что ушли, - сказала она, - Но проходите, чего на пороге стоять.

Голос у нее был неживой, отстраненный, словно у анероида, которому забыли подключить модуль человеческих эмоций. Надо сказать, для столь молодой девушки, только-только пережившей потерю всей своей жизни, держалась она очень хорошо. Хотя кто знает, какие чувства связывали ее с покойным мужем.

- С вами видно наш оперативник общался. А я следователь. Поэтому мне надо как можно быстрее с вами поговорить. Чем раньше мы встанем на след преступника, тем быстрее его обезвредим. Наша же задача найти и обезвредить.

Я чувствовал, что несу какую-то банальщину, которая сейчас выглядит пустым сотрясением воздуха. Рядом со мной человек, у которого только что случилось страшное горе. Она помнит еще запах своего мужчины, его голос, а я ей о “найти и обезвредить” и “наша служба и опасна, и трудна”. Как это все глупо звучит, когда рядом такая трагедия разыгрывается.

- Пойдемте на кухню. У меня в большой комнате не прибрано, - бесцветным голосом сказала она.

Я разулся. Клавдия предложила тапки:

- Левины наденьте.

Я послушно вдел ноги в тапки и только потом до меня дошел смысл этих слов. Я надел тапки ее мужа, которые еще помнили тепло его ног. Сразу стало не по себе. И тут на дне моего сознания неодобрительно заворочался Тень. Ему было не по себе от всей сложившейся ситуации. Давно я о не чувствовал его присутствия. Думал, что он уже исчез из плоскости бытия, оказывается он просто притаился и ждет удобного момента. Только непонятно для чего.

Я вошел в тесную, но при этом уютно обжитую шестиметровую кухню. Я не уставал удивляться, почему в государстве социальной справедливости, справедливость должна распределяться по минимальным потребностям. Почему если отдельные квартиры, то маленькие, если кухни, то крохотные, если одежда, то скромная, если дача, то с ограничениями по высоте и этажности. Кому будет плохо, если социальная справедливость будет базироваться на максимуме. Ведь стремиться надо к большему, а не ограничиваться минимальным. Ведь для роста и процветания, надо обладать всем необходимым, а не во всем себя ограничивать. Ведь чтобы быть эффективным работником и приносить пользу обществу, надо думать об обществе и пользе, а не о хлебе насущном и как бы достать новое пальто для своего сына, а то у старого рукава заканчиваются чуть ниже локтей. Ведь если каждый профессионал будет думать только о своей профессии и о семье, безусловно, то наша страна будет шагать вперед в будущее семимильными шагами. И вскоре уже сможет не просто облететь Землю или высадиться на Луне, а построить космические базы, колонизировать Марс, начать строить межпространственные корабли, способные достичь дальних концов обитаемых Галактик.

Клавдия уронила чайник на плиту, взяла спичечную коробку и стала чиркать спичками. Руки у нее дрожали, но я не вмешивался. Любое вмешательство могло нарушить ее каменную уравновешенность. Я видел, что ей тяжело дается держать себя в руках. Наконец спичка загорелась. Газовый язычок вспыхнул пламенем под чайником, и Клавдия устало опустилась за стол напротив меня.

- Слушаю вас. Спрашивайте.

И тут я застыл, окаменел просто. Ведь мне сейчас предстоит спрашивать ее о муже, который вчера сидел за этим столом вот в этих вот тапках, и все у них было хорошо, спокойно и перспективно и большое светлое будущее открывалось перед ними. А теперь больше ничего никакого светлого будущего. Только тьма принятия утраты.

Я даже забыл, о чем собирался ее расспрашивать.

- Скажите ваш муж, когда вы в последний раз его видели? - задал, пожалуй, я самый неудачный первый вопрос из возможных.

- Вчера утром. На вот этот самом месте, - спокойно ответила она. - Он позавтракал, поцеловал меня и ушел. Сказал будет через сутки. Ему надо было доделать что-то в его машине.

- А как давно он увлёкся самостоятельным автомобильным строением? - спросил я.

- Ему всегда нравилось что-то изобретать, конструировать. Он этим жил и дышал. Еще в детстве он ходил в дворец пионеров в Аничков на кружок. Там они машинки делали своими руками, какие-то ракеты, изучали радиоуправление. Он очень любил это дело. Я с ним познакомилась четыре с небольшим года назад, а он уже мечтал о своей машине. Говорил, вот соберу “Комету” и как помчим мы с тобой к самому Черному морю. Он все вспоминал, что один такой конструктор собрал машину, так он из Ленинграда до Симферополя за двадцать часов доехал. Лева говорил, мы за девятнадцать домчим.

Клавдия говорила ровным, безучастным голосом. Но я видел, какая внутренняя борьба происходит у нее внутри. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Железная женщина. Понимая, что прошлого назад не вернуть, а мужа не воскресить, она решила, что должна помочь следствию поймать преступника и для этого старалась сохранять трезвость рассудка.

- Скажите, а это вот увлечение вашего мужа ведь не из дешевых, как вы смотрели на то, что он столько денег тратил на машину? Ведь, наверное, дешевле было бы встать в очередь и приобрести заводской Москвич или Запорожец?

- Конечно, он тратил денег. Все стоит денег, но эти чудики Самоделкины, мы их так между собой называем, они настолько спаяны между собой. Всегда друг другу помогут, кто советом, кто деталью, кто физическим трудом.

- Вы сказали, мы называем. А кто это МЫ? - я выделил это слово интонацией.

- Жены товарищей Самоделкиных. Почти каждый с семьей. Они в гаражах копаются, а нам что делать. Мы конечно дом, семья, работа. Но рано или поздно, одна другой позвонит, спросит, как там мой Лева, а мой Петя. И потом слово за слово, и уже в гости друг к другу ходим, Старый Новый Год встречаем. Так и дружба завязывается. Мы еще в шутку себя называли Клуб Самоделкиных Жен.

Вскипел чайник. Клавдия разлила по кружкам заварку из фарфорового красного чайничка в белый горошек. Кружки из точно такого же набора я видел на квартире у рыбака Коробейникова в Мичуринском. Она пододвинула ко мне чашку, сахарницу и достала с полки вазочку с конфетами. Делала все автоматически, словно робот, стараясь не думать о том, что ее Лев уже много часов как мертв, а она тут чай с конфетами пьет с другим мужчиной.

- Получаются ваши Самоделкины друг с другом общаются? - уточнил я.

- Да.

- У них что-то вроде клуба или как?

- Можно и, так сказать.

- А где они встречаются? И как часто?

- Чаще всего по гаражам друг у друга. Но раз в месяц у них встреча.

- И где они встречаются? - спросил я.

- В ДК Культуры работников связи работает клуб рационализаторов. Он входит во Всесоюзное Общество Рационализаторов и Изобретателей. Некоторые Самоделкины являются членами этого клуба, но не все. У них отдельная секция Самавто, они ее так называют. И вот в рамках этой секции они собираются раз в месяц. Почти все приходят. Иногда выбираются на встречи чаще, когда надо какие-то общие вопросы решить или просто встретиться, отдохнуть от рутины.

Я тщательно записывал всю информацию, которую получал от Клавдии Ивановны. У нас похоже намечалась еще одна ниточка. Надо будет съездить в этот клуб и пообщаться с местными авторитетами.

- А кто главный в этом клубе Самоделкин, если можно так сказать? - спросил я.

- Липницкий Игорь Васильевич. Он у них ответственный за секцию.

- Как я могу встретиться с товарищем Липницким? Он, наверное, не сидит круглыми сутками в клубе? - спросил я.

- Я вам номер домашнего телефона дам, - сказала Клавдия. - Лучше заранее о встрече договориться.

- А с кем чаще всего из Самоделкиных общался ваш муж? - спросил я.

- С Дятловым и Димой Геншиным. С Геншиными мы семьями дружим. Скоро Лена должна приехать. Я ей звонила. Рассказала о смерти Левы…

Тут голос у Клавдии дрогнул, задрожал подбородок, в уголках глаз выступили слезы. С большим трудом ей удалось сдержаться и не расплакаться. Вот приедет Лена Геншина, уйдет этот чужак следователь и тогда она даст волю чувствам. Нарыдается на всю силу своего душевного разрыва.

- Вы можете мне также написать телефонные номера Геншина и Дятлова и дать их адреса, - попросил я.

Клавдия дернулась, словно я залепил ей пощечину. Щеки покраснели, и она дрожащим голосом сказала:

- Как вы можете их подозревать?

- Подозревать я обязан всех и каждого, - ровным голосом произнес я. - Только в данном случае мне нужно с ними поговорить обо всем. Вот мы с вами поговорили и у меня появились новые ниточки, которые рано или поздно приведут возможно к преступнику. Вы знаете одно, Дмитрий Геншин другое, а Липницкий третье. Поговорим со всеми вами, я смогу составить целостную картину мира. Есть такая штука пазлы. Это картинка, разделенная на множество кусочков, эпизодов. Все они перемешаны внутри коробки. И надо собрать из этих с виду разрозненных кусочков целую картину. Вот вы владеете одним кусочком, Геншин другим, Липницкий третьим. Я с вами поговорю, увижу эти кусочки и у меня картинка сложится.

Я понятия не имел продаются ли в СССР пазлы. В моем мире это был распространенный вид досуга. Существовали даже пространственные многомерные пазлы, но в Ленинграде в магазинах ничего похожего мне не встречалось.

- Вы имеете ввиду мозаику? - взяла себя в руки Клавдия. - Понимаю.

Она уже успокоилась и следа на ее лице не осталось от того всплеска эмоций, что был недавно.

- Простите. Конечно, я дам вам все телефоны.

- Вам не за что извиняться. Ваши эмоции вполне понятны. Скажите, а такая фамилия как Тапочкин вам знакома?

Клавдия нахмурилась.

- Вы говорите о Петре. Я лично с ним не знакома. Это друг детства Левы. Они вместе ходили в Аничков в кружок моделирования. Они дружили сильно, но в последние несколько лет почти не общались. Так бывает, дружба крепкая не разлей вода, а потом как будто водой студеной окатили, и полная потеря интереса друг к другу.

- Скажите, а ваш муж с этим Тапочкиным давно в последний раз виделся? - кажется, я нащупал что-то любопытное.

- Пару лет назад. Они встречались. Подробностей я уже не помню. Давно это было.

- То есть за последние несколько месяцев ваш муж его не видел?

- Нет.

- Вы так уверенно говорите. Но может Лев встречался в свободное от семейного досуга время? - спросил я.

- Он все обо всем мне рассказывал. Если бы они встречались, я бы знала. Мы же душа в…

Клавдия закрыла глаза, стараясь унять свои чувства.

Получается, Тапочкин и Лев встречались тайно. Зачем им хранить эти встречи в секрете? Что в них секретного? Надо бы с семьей второй жертвы встретиться. Может они что-то знают.

- Хорошо. Еще несколько вопросов и буду закругляться. Скажите в последнее время ваш муж был чем-то обеспокоен? Нервничал? Переживал за что-то?

- Нет. Все было как всегда, - сказал она, ни на секунду не задумавшись.

- Хорошо. Я слышал, что у вашего мужа сегодня должен был состояться День Возрождения, как он об этом говорил. Что это за день? Можете рассказать о нем поподробнее?

- Несколько лет назад Лев попал в автокатастрофу. Его с того света доктор вытащил. Олег. Они с тех пор дружат… дружили.

- Олег, а фамилия как у него?

- Шубик Олег Станиславович.

- Мне также потребуется его адрес и номер телефона, если вы знаете.

- Конечно, я все напишу, - сказала она.

- И ваш Лев сильно дружил с Олегом?

- Очень. Они все время перезванивались, встречались. А в День Возрождения обязательно шли в пивнушку и отдыхали.

- И в этот раз должны были пойти?

- Должны, - сказала она. - Сегодня. Должны были.

Голос у нее предательски дрогнул.

- А почему Лев отменил встречу и перенес на выходные? - спросил я.

Судя по реакции Клавдии она ничего об этом не знала.

- Как это перенес?

- Товарищи на работе об этом сказали. На ближайшие выходные перенес.

- Не знаю, - задумалась Клавдия. - Вероятно планы поменялись. Вернулся бы сегодня, рассказал.

- У вашего мужа была такая фотография старая. Там он стоит с Тапочкиным, другом детства, и еще одним молодым человеком.

- У него много таких фотографий, - сказала она, не задумываясь.

- Эта особенная. Ваш муж ею дорожил. Он ее в мастерской хранил. Перед глазами. Можно сказать.

- Ах эта. Да понимаю, о чем вы говорите. И в чем вопрос?

- У вас нету ее копии?

- Я посмотрю в альбомах. Не знаю. А что? Зачем вам копия? Если она в мастерской стоит?

- Уже нет. Она пропала.

- Странно. Кому могла потребоваться старая фотография.

- Вы посмотрите у себя в альбомах? - попросил я.

- Да, конечно, - Клавдия поднялась из-за стола, но я ее остановил.

- Подождите, может вы знаете, кто третий изображен на этой фотографии?

- Лев не любил об этом говорить, но однажды обмолвился, что этот парень погиб. Спросите Петра, он точно знает больше.

Она ушла с кухни. Я не стал ей говорить, что Петр Тапочкин уже никому ничего рассказать не может, потому что его, как и Льва убили. Но то что третий человек с фотографии давно мертв, в корне меняло картину следствия. Нужно было установить кто этот третий человек. Вполне вероятно, что раз фотографию похитили, значит она очень важна для убийцы. И я должен установить кто третий на фотографии и как погиб этот человек. Быть может, здесь и кроется разгадка преступления

Клавдия вскоре вернулась на кухню. В руке у нее был лишь листок с обещанными мне адресами и телефонами.

- В альбомах пусто. Я ничего не нашла. Простите.

- Вам не за что извиняться.

Я разговаривал с ней еще с четверть часа. Задал еще рад уточняющих вопросов, но никакой больше серьезной информации не получил. Понимая, что дольше перегружать и без того напряженные нервы бедной женщины нельзя, я попрощался с ней и покинул квартиру убитого.

Я отправился в Контору. Мне надо было увидеть Стрельцова, узнать удалось ли ему установить адрес проживания Петра Тапочкина, первого убитого конструктора Самоделкина. Надо было наметить план работы и доложить о проделанной работе непосредственному начальнику товарищу Амбарову.

Ход следствия вроде прояснялся, и я был уверен, что скоро мы поймаем преступника. Есть конкретные зацепки, надо установить все недостающие детали и дело в шляпе.

Я тогда и не подозревал, что скоро нам предстоит столкнуться с агентом иностранной разведки, который охотился за наработками наших Самоделкиных.

Глава 6

Я вернулся в Контору одновременно со Стрельцовым, который катался в поисках адреса нашего первого убитого. Выглядел он довольным, словно по дороге червонец на дороге нашел. Я не успел и словом с ним переброситься, как Амбаров выглянул из своего кабинета и потребовал к себе на срочный доклад. Пришлось бросить все и направляться к нему.

- Рассказывайте, что удалось установить. Сразу скажу, что этим делом заинтересовались на самом высоком уровне. Нашему звонил первый зам министра. Информация об этих смертях сильно заинтересовала Николая Анисимовича. Как вы должны понимать все эти движения изобретателей, конструкторов очень важны советскому государству. Занимаются этим делом не последние люди в стране, а можно сказать самые продвинутые и умные. Именно за такими людьми стоит будущее нашей науки и техники. От их рационализаторских предложений зависит прогресс нашей промышленности. Так что нам дан срок две недели на установление личности преступника и его задержании. После окончания этого срока я должен буду доложить обо всем Нашему, а там уж по ситуации. Так что докладывайте, что удалось нарыть.

Мы со Стрельцовым переглянулись, и я первым приступил к рассказу. Я доложил об осмотре второго места преступления, о пропавших чертежах, афии, а также о том, что первый убитый неоднократно посещал второго, Колмыкова, в его мастерской. Их связывали старые дружеские отношения. Он был изображен на пропавшей фотографии. Также там был еще третий человек, чья личность не установлена пока, но со слов жены Колмыкова известно, что он погиб, и ее муж сильно переживал по этому поводу. Я доложил о клубе Самавто при Всесоюзном Обществе Рационализаторов и Изобретателей, которые собирались на постоянной основе в ДК Культуры Работников связи.

- Также нам удалось установить личность первой жертвы. Это Петр Сергеевич Тапочкин, друг и наставник Колмыкова. Оба они были конструкторами автолюбителями. Занимались конструированием автомобилей.

Я умолк, а Стрельцов продолжил доклад. Он рассказал, что ему удалось установить место прописки Тапочкина через паспортные столы милиции. Не откладывая дело в долгий ящик, он наведался по месту прописки на Гороховую улицу. Тапочкин проживал в коммунальной квартире, где помимо него жили еще семь человек, три семьи. Сам Тапочкин жил один, семьи у него не было. Ему было на момент смерти тридцать один год. Из соседей дома удалось застать только пенсионерку Марью Федотовну Илютину, шестидесяти трех лет, и Матвея Степановича Иванова, рабочего Кировского завода. Он сейчас сидит на бюллетене, поэтому в будний день не на рабочем месте, а дома. По рассказам соседей удалось установить, что убитый проживал в этой квартире с самого рождения. Раньше вместе с ним жили родители, но несколько лет назад они вернулись в родной город Починск, это под Смоленском. Тапочкин вел уединенный образ жизни, за распитием горячительных напитков и в дурных компаниях замечен не был. В целом положительная характеристика. Очень увлекался автомобилями. Выписывал журнал “За рулем”, “Техника молодежи” и другие профильные издания.

- Любопытно, что Тапочкин жил очень скромно. Ему все время не хватало ни на что денег. А в последнее время он приподнялся. Иванов сказал, что у него явно появились деньжата. Откуда Тапочкин не говорил. Также непонятно, зачем Тапочкин отправился с убийцей Журавлевское озеро. Это еще предстоит установить. На этом пока все.

- Смотрю, товарищи, у вас есть с чем работать. Вижу развитие событий в таком ракурсе. Надо установить степень связи Тапочкина и Колмыкова. Посетить секцию Самавто, опросить конструкторов. Обязательно поговорить с начальником секции Липницким. Это Валерий берете на себя. Значит к Дятлову и Геншину отправим Пироженко и Ершова. Ты Стрельцов встреться с доктором Шубиком. Надо узнать, что там за катастрофа была. Я получу ордер на обыск квартиры Тапочкина. Надо попробовать найти копию пропавшей фотографии. Она не может быть в одном экземпляре. И что интересно обозначают эти головы чертей? Явно их подкидывают на место преступления. Вопрос зачем? Нам надо установить портрет и личность третьего человека с фотографии. На этом пока все. Исполняйте.

После доклада Амбарову, я собирался сесть на телефон и позвонить Липницкому, Геншину и Дятлову. Но Дятлов и Геншин теперь не моя головная боль. Пироженко и Ершова в Конторе не было. Ездили где-то по службе. Когда вернутся, я не знал. Я оставил им на столе записку с телефонами Самоделкиных и всей необходимой информацией. После чего все-таки позвонил Липницкому сначала в клуб, но там никто трубку не поднимал, потом домой. Ответила его жена, сказала, что Игорь Васильевич сейчас на работе. Будет дома только вечером, спросила, может что ему передать. Я сказал, что перезвоню сам, и повесил трубку.

На сегодня у меня дел больше не было. Время близилось к вечеру, а на вечер у меня были планы. Я быстро заполнил необходимые отчеты и собрался уезжать, когда ко мне подошел Стрельцов.

- Ну что, Леший, может сходим в кабак. Пива попьем, поговорим о деле. Чего это так министры наши всполошились из-за рядовых убийств.

- Никита, не обижайся, но сегодня совсем никак. Я с Мариной встречаюсь.

- Опять кино?

- Да. Фильм вышел интересный. «Отель „У погибшего альпиниста“» по Стругацким. Марина очень посмотреть хочет.

- Стругацкие — это вещь. Ладно. Тогда какие планы на завтра?

- Дозвонюсь до Липницкого. Договорюсь о встрече. Надо понять, что это за движение такое Самавто. Разобраться в этом вопросе. Пока мы в нем плаваем, нам не понять ни мотивов, ни движущей силы преступника.

- Ну а я с доктором встречусь. Потом обменяемся информацией. И еще дело есть. Меня тут на одну интересную компанию пригласили. Через неделю в воскресенье вечером. Предлагаю вместе сходить. Будет интересно. Это я тебе обещаю.

- А что за компания? - заинтересовался я.

- Продвинутая. Отдохнем. Душевно время проведем. Не пожалеешь. Я в деле.

Соглашаясь на приглашение Стрельцова, я и не знал, что попаду на встречу с людьми, которые всего через каких-то несколько лет станут знаковыми фигурами на музыкальной сцене Советского Союза, перевернут представление о музыке, станут собирать стадионы, а их песни будут звучать из каждого окна и из всех автомагнитол страны.

Я закончил с документами и покинул Контору.

Впереди меня ждал увлекательный вечер в компании любимой девушки.

За последние пару месяцев наши отношения с Мариной набрали серьезные обороты. До скорости света мы еще не доросли, но предсветовую уже набрали. Мы проводили вместе все свободное время, сколько его у меня при полной загруженности было. Прикипел я к Марине душой и телом. Раньше бы и подумать не мог о таких отношениях. Штурмовику не до серьезных отношений, а тут мы с Мариной обсуждали, когда заявление в ЗАГС понесем, как свадьбу справлять будем и кого пригласим. У Марины друзей, родственников и подруг на целый ресторан наберется, не то что у меня. Я в этом мире гол как сокол, один как перст, но и один в поле воин. Еще мы обсуждали предстоящий отпуск. Марина очень хотела на море съездить. Она еще ни разу на море не была. Понятное дело, что на Болгарию мы не рассчитывали. Тут денег надо основательно подкопить, да путевку выбить, но вот на курорты черноморского края прицеливались. Маринка хотела в Грузию, побережье Батуми, Кобулети или Чакви. Где подешевле будет проживание. В общем, время шло вперед, я врастал корнями в советскую землю, да строил планы на будущее.

Марина жила на Варшавской. Я заехал за ней, поднялся в квартиру. Дверь мне открыла ее мама Ольга Андреевна, почетный работник метрополитена. Она обрадовалась, увидев меня, и заверила, что Марина скоро будет готова. Предложила мне чаю или кофе с булочками с корицей, но я вежливо отказался.

Марина проживала с мамой в коммуналке. Соседи тихие, мирные, интеллигентные. Коммунальные квартиры явление уникальное, нигде в мире больше не засвеченное. Разве что в итальянских коммунах что-то похожее было. Хорошо, когда в коммуналках люди жили тихо-мирно, душа в душу, но не всегда так получалось. Часто соседи скандалили, устраивали коммунальные свары и мешали друг другу жить. Но Марине и ее маме повезло с соседями.

Я прошел на кухню, сел за стол и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Вскоре ко мне вышла Марина в теплом осеннем платье и коричневом пальто, на шее яркий красный шарфик.

- Я готова. Поехали, - улыбнулась она.

Я попрощался с марининой мамой и с соседкой Кирой, шебутной разведенкой, чуть за сорок лет, которая одна воспитывала двух пацанов десяти и двенадцати лет, и мы вышли из дома.

На улице стемнело. Горели ярко фонари. Из-за облаков светил серп луны. До кинотеатра Зенит мы доехали минут за десять, большую часть из которых я потратил на прогрев двигателя. Я купил билеты, и мы, пройдя билетера, вошли в сумрачный зал кинотеатра. Заняли положенные места. До сеанса оставалось еще время. Еще даже киножурнал, обязательный перед картиной, не показывали. Марина весело рассказывала о том, как они с мамой ездили на выходных на дачу к дяде Павлу, брату ее отца, который погиб при исполнении несколько лет назад. Как они играли в карты, жарили шашлык и ходили по грибы. В общем, культурно и с толком провели выходные. Я же похвастаться культурным отдыхом не мог. Рассказал, что началось новое дело, а потом и сам не заметил, как стал рассказывать о самодельных машинах, которые мне довелось увидеть, и о конструкторах Самоделкиных, с которыми мне еще предстояло познакомиться. Меня очень увлек этот новый необыкновенный для меня мир увлекающихся изобретателей. Марина слушала с большим вниманием и в конце сказала:

- Но кто-то их все же убил. Даже у таких умных людей есть большие скелеты в шкафу. Тебе надо только найти правильный шкаф.

Повесть Стругацких я читал, а экранизация мне показалась, хоть и близкой к тексту, но скучной и блеклой. Не хватала в ней фирменного юмора и ярких героев произведений фантастических братьев. Я очень быстро потерял интерес к фильму и стал думать о том, что мне предстояло сделать в ближайшее время. Меня очень волновал поход в секцию Самавто. Об этом движении я знал еще очень мало, и чувствовал, что знакомство с Липницким расширит мои знания в этой области.

После кино я повез Марину домой, а про себя думал о том, что, не смотря на такую тесную душевную связь, однобокие у нас какие-то свидания получаются. Я и она живем в коммуналках, отдельной жилплощади у нас нет. Где тут романтические отношения развивать? А в гостиницах номера снимать не вариант. В мире советской высокой морали и нравственности такое поведение не приветствовалось. Надо было что-то делать. Тут мне на ум пришло приглашение Стрельцова на какую-то веселую тусовку, и я тут же незамедлительно позвал Марину. Со Стрельцовым я как-нибудь договорюсь.

Я попрощался с Мариной. Она звала меня к себе на чай, но пить чай в компании ее мамы у меня сегодня не было настроения. К тому же утром мне предстояла важная работа. Я сослался на напряженные выходные, необходимость выспаться. Марина поцеловала на прощание и скрылась в парадной. Я поехал к себе домой.

Из дома я позвонил Липницкому. На часах было уже начало одиннадцатого вечер. Время позднее, но он с пониманием отнесся к моему звонку, и мы договорились о встрече на завтра на десять утра в ДК Культуры Работников Связи в помещении двести один, где проходили встречи клуба Самоделкиных.

Я поужинал холодными макаронами с кусочками вареной курицы и лег спать. В голове крутились разные мысли. Сон сначала не шел никак. Я постоянно проигрывал перед глазами картины с мест двух преступлений, потом и сам не заметил, как заснул.

Утром на кухне я встретил Василия Ивановича. Он готовил яичницу. Увидев меня обрадовался и спросил:

- Валерий Иванович, завтракать будете?

- Да я бутерброды настругаю. Спасибо.

- Что вы какие бутерброды. Яичница самый лучший завтрак. Подождите. Подождите. Сейчас я вам все сделаю. Пальчики оближите.

Я поблагодарил его и пошел в ванную, где умылся и почистил зубы. Когда вернулся, яичница была уже в тарелке, а Василий Иванович сидел напротив с кружкой горячего чая.

- У вас новое дело, молодой человек? Понимаю, понимаю. Тайна следствия. Какая странная у вас работа. С одной стороны, головоломка для мозга. Увидеть все подробности, детали, связать воедино, а затем найти и поймать преступника. Но при этом ваша работа сопряжена с чьей-то трагедией. И завидую, и сочувствую вам. Сам когда-то в молодости хотел в милицию пойти, бандитов ловить. Эх, где моя молодость.

- А вы слышали что-нибудь о движении Самавто? - спросил я.

- Это автолюбители, которые собирают по гаражам личный автотранспорт? Видел по телевизору. Интересные, увлеченные ребята. А почему вы спрашиваете?

- Да вот по делу у меня проходит эта тема. Занялся изучением.

- Тогда потом расскажите, что узнаете. Очень интересно.

Я пообещал пренепременно рассказать, проглотил яичницу в один присест, запил чаем и вышел из дома.

Я спустился вниз по лестнице, вышел на улицу и направился к своей машине, возле которой стоял подозрительный, смутно знакомый мне со спины мужчина. Когда я подошел поближе, он обернулся, и я увидел перед собой Кармия.

- Ну вот мы и встретились, - сказал он. - Что совсем не ожидал меня увидеть?

- Да признаться честно, даже забыл о твоем существовании, - недружелюбно ответил я.

- Ну это вполне ожидаемо.

Человек по имени Кармий, сокращенно от Красная Армия, был выходцем из моего мира. Такой же Пришелец в СССР, как и я, только в отличии от меня попал он сюда по доброй воле. Его направили как наблюдателя. Вернее, так он мне об этом рассказывал. Каким-то образом он вычислил меня, и собирался взять под свое командование. Мне эта перспектива совсем не нравилась, но с другой стороны он был единственной связующей ниточкой с моей исторической Родиной. Мне надо было разобраться, почему я попал в этот мир и что мне делать дальше. Просто жить и наслаждаться жизнью, или через какое-то время та же невидимая сила, что меня отправила сюда, выдернет назад на Родину. При чем будет это в самый неудобный момент, когда я уже врасту корнями в советскую почву.

- И где ты пропадал? - спросил я.

- Навещал родных и близких. Дела у меня были. Они к тебе никакого отношения не имеют. В последнюю нашу встречу, я предупреждал тебя, что скоро в Ленинграде появится Хирург. И я передам тебе всю информацию по этому типу. Твоя задача будет найти его и обезвредить.

- Помню такое.

- Вот и настал этот момент.

Кармий распахнул куртку и достал серую картонную папку на веревочках. Он протянул ее мне.

- Здесь все что нам известно по Хирургу.

Хирурги таинственная революционная организация внутри Сплетения Майетов. Так называла себя инопланетная раса. Другое ее название Императоры Иллюзий. Майеты жили совершенно изолировано от других разумных рас галактики, но после того как Бресладская империя начала беспощадную войну с Роями Идрисов, баланс сил в галактике нарушился. Идрисы обрушились на территории майетов и те вынужден были заключить союз с Бресладской империей, целью которого было полное уничтожение инопланетной заразы в лице идрисов. Хирурги это те майеты, которые не признали союз с людьми даже ради такой с виду разумной цели. Они готовили террористическую акцию на Земле, с целью разрушить союз между Сплетением Майетов и Бресладской империей. Именно такую версию событий рассказал мне во время одной из прошлых встреч Кармий. И я именно тот Дон Кихот, который должен будет с открытым забралом вступить в схватку с Хирургами и разрушить их террористические планы. По мне так это звучало как полный бред. Но такова была моя реальность.

Я взял папку.

- Земля единственный естественный буфер между майетами, идрисами и бресладцами. Именно здесь может состояться решающая битва между этими тремя цивилизациями, - произнес Кармий.

Помнится, однажды я уже это слышал.

- Приступай к исполнению немедленно, - приказал он, развернулся и, не попрощавшись, пошел прочь.

Я открыл дверцу машины, сел на водительское, папку бросил на сидение рядом и крепко задумался.

Только этого дерьма мне еще не хватало.

Глава 7

Столкновение с миром майетов закончилось для меня и моих соратников по штурмовой бригаде смертью и воскрешением в реабилитационном центре программы “Последний шанс”. В сущности, об этой программе и о ее сотрудниках мы ни идриса не знали. Только то что подключены к ней, и пользуемся ею в критических случаях, когда нам угрожает неминуемая смерть на поле брани. Но в программе были существенные ограничения для того, чтобы нельзя было обойти программу и выйти досрочно на оплачиваемую ветеранскую пенсию.

В частности, нельзя было самоубиться, чтобы воскреснуть, и снова самоубиться, и снова воскреснуть и так до полного списания на пенсию.

Батюшка рассказывал, что в самом начале действия программы один ушлый паренек пронюхал о такой возможности и подговорил несколько ребят на то, чтобы взломать систему. Лайфхакнуть, как они выразились. Они сами убивали себя, и им удалось выйти за пределы программы, найти уязвимое место. После каждого воскрешения они выглядели заторможенными. Все их мысли были направлены на то, чтобы снова самоубиться, чтобы воскреснуть. И как можно быстрее закончить этот круг смертей и воскрешений. За это их прозвали Коматозниками.

Ведь как известно, что не запрещено, то разрешено. Конечно, почти сразу же такой побег на ветеранскую пенсию был обнаружен и лазейку основательно замуровали. Ввели ограничение про смерть на поле брани, только солдаты народ ушлый, а уж тем более штурмовики. Нашлись торопыги, которым и воевать не хочется, но все бонусы от статуса ветерана получить надо. Они подставлялись под самый первый залп идрисов, погибали и запускалась программа воскрешения.

Несколько человек просочились сквозь это тонкое угольное ушко возможностей, прежде чем аналитики нашли дырку в протоколе, но пока ее ликвидировали, еще несколько сотен человек закончили круг смертей и перерождений с солидной ветеранской пенсией. Тогда ввели последнее ограничение - рейтинг смерти.

Десятибалльная шкала. Каждая смерть штурмовика оценивалась, где один балл самоубийство, десять героическая смерть на поле боя.

Если штурмовик погибал и его смерть была в диапазоне от одного до трех баллов, он проходил воскрешение, его отправляли в штрафной батальон и накладывали большой штраф, в который входила полная оплата расходов на содержание программы “Последний шанс”. Срок его контракт увеличивался в пять раз. За штрафником устанавливался строгий контроль. Любая потенциальная возможность самоубийства при таком раскладе исключалась. Штрафник должен был отбыть полный срок своего кабального контракта. Право на ветеранскую пенсию при этом он терял.

Второй уровень от четырех до шести баллов. Штурмовик проходил воскрешение, возвращался в действующую армию, но при этом на него накладывали серьезный штраф и присваивали статус “Подозрительный”. Ветеранскую пенсию он сохранял, но с понижающим коэффициентом минус тридцать процентов.

Третий уровень до семь до восьми баллов. Штурмовик проходил воскрешение, возвращался на поле боя без каких-либо изменений в статусе. Право на ветеранскую пенсию он сохранял полностью, как и право на дополнительные выплаты за боевые награды и поощрения от командования.

Высший уровень, девять - десять баллов. Героическая смерть на поле боя. Досрочный выход на ветеранскую пенсию с присвоением повышенного коэффициента выплат плюс пятьдесят процентов, с сохранением дополнительных выплат за боевые награды и поощрения от командования.

Надо ли говорить, что количество самоубийств и неосторожных смертей на поле боя упало до нулевой отметки. Понятно, что большая часть гибели личного состава проходила по третьему уровню. Командование не идиоты, государственные деньги считать умеют. Но иногда смертям присваивался высший уровень. Случалось это редко. Имя такого штурмовика тут же появлялось на Столбе Славы, возле которого проводились особые торжественные построения личного состава на боевой базе.

Я не задумывался раньше, а какой статус присвоили мне во время последней смерти. Ведь я хоть и воскрес, но совершенно не в том месте и не в том теле. Про ветеранскую пенсию от Бресладской империи в Советском Союзе никто слышать не слышал. Можно было на нее и не надеяться. Так что у меня какой-то особый случай, вне всех рейтингов и категорий. Только вот похоже наше высокое командование давно положило черную дыру на весь рейтинг. И какой бы героической смертью ты не умер, повышенный коэффициент и статус Бессмертного героя Бресладской империи можно было и не ждать.

После ловушки Сплетения Майетов, в которой мы оказались и погибли все как один под бомбардировками родных орбитальных станций, я ожидал, что нашим смертям присвоят Высший уровень рейтинга, а значит досрочный выход на ветеранскую пенсию, повышающий коэффициент и все прочие радости жизни. Ведь мы не просто погибли на поле боя, мы вырвали победу из лап инопланетной дряни. Мы уничтожили их командный центр, и как потом выяснилось, благодаря нашему героическому штурму, удалось внести хаос и сумятицу в Сплетение, разорвать их командные цепочки и захватить планету, которая в последствии стала важным наступательным плацдармом на родные миры идрисов. Но все это было потом.

Когда же мы очнулись в реабилитационном центре программы “Последний шанс”, первые чувства, что захватили нас, была радость от того, что мы снова все вместе. Но потом появилось горькое разочарование, когда мы узнали, что командование кинуло нас с Высшим рейтингом, отказавшись признать нашу героическую смерть.

- Что за дерьмо? - сказал Тощий.

- На все воля Божья, но это не по-божески, - оценил Батюшка.

Крыса и Лодырь промолчали.

Бубен несколько дней материл высокое начальство самыми крепкими выражениями. Некоторые из них я слышал в первый раз. Нет, по отдельности все слова были мне знакомы, но вот в таком сочетании - в первый раз.

- Дерьможоры, - сказал Таракан и с ним никто не стал спорить.

А я ничего не стал говорить, потому что все итак было очевидно. К тому же меня в этот момент волновало совсем другое. Во время последнего штурма мозгового центра майетов со мной произошло кое-что, что сначала совершенно вылетело из памяти, но потом начало возвращаться. И то что возвращалось, пугало меня, если не сказать - повергало в ужас.

Во время последнего штурма, когда огненная лавина обрушилась на мозговой центр и одновременно на наши головы, когда мир вокруг превратился в филиал ада, я умер не сразу. Это не сразу заняло какие-то доли секунды, но для меня они растянулись во времени, так что я не мог даже сказать, сколько прошло точно минут-часов-дней в моей индивидуальной закапсулированной от внешнего мира вселенной. И в этот страшно короткий и чудовищно длинный отрезок времени у меня произошел личный первый контакт с сознанием пришельца. Чуждого человеческому миропониманию разума.

В реанимационной палате память возвращалась не сразу, да и восстанавливалась она фрагментарно. Короткими отрезками, которые сначала наполняли смутные ощущения, потом чувства от боли до беспредельного счастья, и только потом приходили события, которые словно происходили не со мной, а с кем-то другим, к кому я оказался ментально подключен.

В общем, все это было жуткая дрянь, и я не знал, как от этого избавиться. И главное, как с этим жить. Я попробовал пораспрашивать братьев по оружию и общей беде. Сперва подошел к Батюшке. Он всегда вызывал у меня больше доверия. И не только у меня. С любыми душевными переживаниями и сомнениями мы шли за советом к нему. Если даже и не поможет, то внимательно выслушает. Еще меня интересовало, нет ли у других ребят таких же ощущений. Один ли я пережил этот опыт, или у меня есть братья в этом вопросе.

Батюшка выслушал, что я ему наговорил, и вынес вердикт, что после такого опыта смерти и разочарования от поведения командования, не удивительна подобная реакция. Мои видения, память, смутные ощущения и все прочее это адаптация разума к болезненному опыту.

Ни хрена себе адаптация!

Я попробовал поговорить с остальными товарищами. Но только Кувалда хоть как-то меня выслушал. Остальные были погружены в свои мысли и переживания. Душою они уже примеряли геройский статус и получали документы на ветеранскую пенсию, а тут реальность их мордой о железобетонный плацдарм. И я со своими переживаниями.

Я оставил попытки найти единомышленников, как бессмысленные и сосредоточился на своих воспоминаниях.

Я сначала не понимал, что произошло, но потом постепенно понимание пришло ко мне.

Когда наши устроили массированную бомбардировку мира майетов, при этом отправив в размен весь свой личный боевой состав, находящийся в этот момент на планете, майеты поняли, что жить им осталось не долго и попытались найти выход из этой ситуации, лазейку, кротовую нору, да что угодно, чтобы сохранить память об этом болезненном опыте и передать его своим собратьям.

И этой лазейкой, кротовой норой, выходом из тупика оказался я.

Не знаю, каким образом майеты узнали о программе “Последний шанс”. Как они выяснили, что мы не умираем окончательно, а наше сознание переносится в новое тело, восстанавливается после всех пережитых стрессов и адаптируется к новой жизни и службе на благо Бресладской империи. Возможно они знали до того, как заманили нас в свою ловушку. Я также не знаю, почему именно я оказался восприимчив к их воздействию и был готов к контакту. Почему не Батюшка или Худой. Но майеты стали моими наездниками, а меня использовали как бегового скакуна, который перенес их из гибнущего нового мира в спокойную Бресладскую империю.

Удивительно еще и то, что я почти ничего из этого не помнил в новом мире СССР. После последней смерти и переноса на Землю, эта часть моей памяти оказалась в тумане небытия. Возможно она так бы и осталась там, если бы мне не пришлось делить одно тело с Тенью, как когда-то какое-то короткое время между двумя воскрешениями я делили его с представителем расы майетов.

Ну не ирония ли судьбы. Парадоксальность развития событий.

Возможно, я бы и не вспомнил бы этом никогда. Но Тень не просто так сидел внутри меня, да при чем в последнее время очень тихо сидел, ничем о своем существовании не напоминая. Все это время оказывается он, тварь такая, вел диверсантскую работу против моего разума. Пытался взорвать меня изнутри. А для этого копался в моем сознании как заправский мозгоклюй. Все чего он добился, это то что закрытые части моей памяти стали восстанавливаться. Кластер за кластером, минута за минутой, день за днем я стал вспоминать что со мной было. И эти воспоминания заставили по новой посмотреть на то, почему я оказался на Земле, которая стала буферной зоной между тремя цивилизациями: Роями идрисов, Сплетением Майетов и человечеством, в лице Бресладской империи.

Я еще не очень понимал, как это произошло и что именно случилось, на что рассчитывали майеты, но кое-что я вспомнил.

В тот момент, когда бомбы обрушились на мозговой центр, один или несколько особей приняли решение эвакуироваться и использовали меня как транспорт. Я не знаю, как у них получилось подключиться к моему разуму, но в этот момент время для меня перестало существовать. Я остановился во времени и оказался в густом черном лесу.

Только что я находился в чужом городе среди зданий под бомбежкой и вот меня окружают чужеродные деревья. Я никогда таких не видел: ни в жизни, ни в виртуальных мирах. Вроде бы это деревья со стволами, ветвями, листьями, но в то же время они живые. Шевелятся и передвигаются, и явно настроены ко мне враждебно. Я не знаю, почему так решил. Но это было абсолютно ясно, как и то, что из этого леса я не вернусь прежним. Они протянули ко мне свои ветви-лапы-руки. Я попытался увернуться. Я не должен был попасть к ним, но они были повсюду. Как не уворачивайся, все равно рано или поздно достанут. Я крутился, вертелся, пригибался, подпрыгивал, уходил перекатами, но они все же поймали меня. Одна из ветвей внезапно удлинилась, обхватила меня за торс, другая вцепилась в руки, оплела их, полностью блокируя. И вскоре я почувствовал, как могущественная сила вздернула меня вверх, подняла и зафиксировала, так что я не мог пошевелиться.

Передо мной выросло большое черное дерево с могучим стволом, которое раскрылось на уровне моего лица, выпуская десятки тысяч - миллионы белых спор. Они накрыли меня облаком, окутали с головы до ног. Я попытался задержать дыхание, но надолго меня не хватило. Перед глазами поплыли красные блики, грудь разрывало от напряжения. Я не смог сдержаться, вдохнул и множество спор проникло внутрь меня. И тут начался сущий ад.

Я больше ничего не видел. Зрение отказало мне. Неведомая сила стала раскладывать мой организм на множество фрагментов, проникая в них, делаясь связующим звеном. В каждую клеточку моего сознания встраивался микрофрагмент чужого сознания. И это была дикая боль, нестерпимая, но при этом мне приходилось терпеть. Потому что не может умереть тот, кто физически уже умер.

Я не знал тогда и не знаю сейчас, что из себя представляют майеты. Какой у них настоящий облик. О чем они думают. Как живут. Что для них важно, а что является второстепенным. Единственное что я познал - один майет ничто, но в то же время часть великого большого Сплетения. Сплетение может потерять одного, но в то же время не потеряет никогда. Потому что один ментально связан с множеством. И во время смерти одного, его сознание растворяется в множестве. Но только если смерть происходит поблизости от других майетов. А если смерть случается целой планеты, а другая слишком далеко, и никто не спасся, то огромная ветвь цивилизации окажется необратимо уничтожена.

Когда они захватили нас в ловушку, это была всего лишь игра. Они не могли предположить, что все обернется планетарной катастрофой. Теперь оказавшись на грани тотального уничтожения, они ухватились за первую попавшуюся, а по факту единственную соломинку. Может, я попался им случайно, а может это был осознанный выбор. Но сейчас они перекачивали в меня сознание одного индивидуума, который вмещал в себя все множество Сплетения, проживавшего ранее на этой планете.

Жуткое дело, я вам скажу. Когда в тебя встраивается нечто чужеродное с большим количеством информации. Что-то что должно стать естественной частью тебя, чтобы не вызывать подозрение у мозгоклюеев программы “Последний шанс”, но в то же время не потерять индивидуальность. По сути майеты стали вирусом, который заразил меня перед тем как мое сознание схлопнулось и перенеслось в центр воскрешения в неизвестной мне точки вселенной.

Во время переброски вирус погрузился в спящий режим до того момента, когда другой майет окажется поблизости и активирует его. Такого была видно их цель. В реабилитационной палате я начал вспоминать эти события, но до конца так и не восстановил все. Не смог понять, что же со мной произошло.

Потом нас вернули в строй и бросили на новый штурм группировки идрисов, во время которого я погиб и перенесся на планету Земля в СССР. Толи этот перенос заглушил часть моей памяти, толи это изначально было в программе вируса майетов, но я ничего не помнил об этом. А майеты жили во мне, как теперь жил Тень.

Возможно так бы продолжалось и дальше, и я бы никогда об этом не узнал, если бы не столкнулся с Кармием, и он не поручил мне найти и обезвредить Хирурга, террориста из расы майетов.

После разговора с Кармием, я сел в машину, открыл папку, увидел фотографию досье и прочитал фамилию человека, которого мне предстояло найти и обезвредить. И тут мою память прорвало. Копаясь в моем сознании, Тень подточил защитный механизм вируса, и теперь он активировался. Правда одно Тень не мог учесть, что эти раскопки и эта активация приведет к его полному уничтожению. Проснувшийся майет поглотил Тень, не оставив и следа. Для меня, впрочем, ничего не изменилось. Внутри меня продолжала жить чужая личность. Только теперь я не знал, какой она силы, на что способна, и когда подаст голос. Внутри меня жил Пришелец, чей потенциал мне был неизвестен, но рано или поздно он проявится. И тогда нам придется сойтись в битва за контроль над телом. И это будет смертельная битва.

Глава 8

В картонной папке с тряпочными завязками был один листочек и маленький белый конверт, внутри которого что-то находилось. Сначала я изучил листок.

Игорин Вадим Владимирович

Дата рождения: 02.03.1960

Место рождения: г. Ленинград

Дальше следовал адрес прописки, место учебы и другие сопроводительные данные. А также краткая характеристика, по всей видимости взятая из учебного заведения. В общем, краткое введение в дело, которое меня сейчас мало интересовало. А вот конверт пробудил во мне любопытство.

Я открыл его и вытряхнул на ладонь маленький красный кружочек из материала, похожего на пластик. Как давно я не держал датакарту в руках. В моем мире они были распространены повсеместно, использовались часто, но старались ими не злоупотреблять. На этом маленьком кругляшке хранился архив данных по какому-то направлению знаний. В данном случае я мог предположить, что здесь содержится полное досье на гражданина Игорина, который в реальности является глубоко законспирированным инопланетным агентом с кодовым именем Хирург.

Для применения этой карты не требовался никакой компьютер, да и где бы я его мог взять в Ленинграде, по крайней мере находящий на уровне развития науки и техники моей Родины. Достаточно было просто приложить эту карту к виску, и данные сами проникнут в мозг. Как это происходило, в чем принцип действия, я не знаю. Меня никогда это не интересовало. Датакарты были просто как факт моей реальности. Единственное ими нельзя было злоупотреблять, если постоянно загружать мозг через эти кругляшки, то вполне можно его перегреть, а дальше последствия непредсказуемы.

В моем мире такое явление как датаголизм было также естественно, как алкоголизм в этом мире. С ним боролись, пытались лечить, старались ограничивать применение датакарт. Как альтернативу использовали классические способы получения информации: чтение, погружение в виртмиры и другие варианты. Но датакарты все равно пользовались стабильным спросом. Как известно, любой явление в одних руках может стать полезным орудием, в других неуклюжих руках разрушительным наркотиком, способным разрушить весь мир. Все зависит только от целей и способов применения.

Мне приходилось раньше пользоваться датакартами, хотя на моей родной планете они не были сильно распространены. Но я смотрел на этот красный кругляшок с большим подозрением. Что содержится внутри? Если я приложу его к себе, активирую, какая дрянь проникнет в мой мозг? Там итак уже сидит один Пришелец, от которого не понятно, что ждать. Что еще я подгружу себе в сознание?

Но зачем Кармию меня загружать новыми вирусами. Если бы они хотели это сделать, то сделали бы во время переброса на Землю.

Я решил подождать с датакартой. Сейчас передо мной стояло две задачи. Первая - дело Конструкторов, второе - найти и обезвредить Хирурга. Я решил, что Хирург может подождать. Сначала надо было выполнить обязательную программу по текущему делу.

Я выехал со двора.

Дворец культуры работников связи находился на улице Герцена дом пятьдесят восемь на набережной реки Мойки. Это здание было построено в середине девятнадцатого века как немецкая реформаторская церковь. После Революции церковь на волне борьбы с опиумом для народа закрыли и организовали здесь пролетарское общежитие, но потом закрыли и общежитие, а задание перестроили под Дворец культуры, где работали разные кружки по интересам, был открыт концертный и кинозалы, а также библиотека и клуб при Всероссийском Обществе Рационализаторов и Изобретателей. Здесь же и собиралась секция Самавто, с председателем которой у меня была назначена встреча.

Я приехал вовремя. Оставил машину у тротуара, и вошел в здание ДК. На входе пожилая вахтерша с рыжими волосами и большими очками сообщила где мне найти помещение двести один, где собирались автомобилисты конструкторы.

- А вы не знаете Игорь Васильевич уже пришел? - поинтересовался я.

- С какой целью интересуетесь? - вахтерша отложила в сторону журнал “Крестьянка” с тремя улыбающимися женщинами разных национальностей в простых летних платьях и косынках на фоне красного трактора на обложке.

- Правильно. Бдительность — это хорошо. В любое время, - похвалил я ее и предъявил удостоверение. - Встреча у меня с Игорем Васильевичем.

- Ах вот оно что. А я-то думаю, почему это он во вторник в клуб приехал. Они обычно во вторник никогда не собираются. А тут приехал. Пять минут как прошел. Вам прямо по коридору на лестницу на второй этаж.

- Спасибо. Найду.

Я прошел мимо вахтерши, которая вернулась к чтению журнала.

Я поднялся на второй этаж, нашел двести первое помещение и постучал. Изнутри прозвучал зычный голос:

- Да. Да. Входите.

И я вошел.

В большом помещении, больше похожем на лекционный зал с расставленными партами напротив грифельной доски и столом преподавателя, возле которого стоял высокий полный пожилой мужчина с седыми волосами и курчавыми усами в больших черных очках. Он вынимал книги из портфеля, стоящего на столе. Услышав, как я вошел, он посмотрел на меня и сказал:

- Я так понимаю, вы из милиции?

- Так точно. Валерий Иванович Ломанов, я вам звонил.

- Липницкий Игорь Васильевич, - взаимовежливо представился он. - Проходите, присаживайтесь напротив. Какие у вас ко мне вопросы?

Я последовал его совету и сел за парту напротив его стола.

Липницкий достал из портфеля бутылку водки и палку сервелата. Положил на стол. После чего продолжил исследование содержимого своего портфеля, словно я не присутствовал рядом. На столе появился железный портсигар, пачка папирос “Беломорканал”, стопка каких-то тетрадей, календарь настенный отрывной на текущий год, уже изрядно потрепанный, и книга Жоржа Сименона “Мегрэ сердится” в красной обложке.

- Вы говорите, говорите. Я вас внимательно слушаю. Просто никак не могу найти ключи от гаража. Уже все проверил и дома и здесь на работе. В пятый раз обыскиваю портфель. Ума не приложу куда я их дел.

Я облегченно вздохнул. А то я уже предполагал, что он предложит мне раздавить пузырь водки на двоих. Такое предложение в этом мире могло прийти совершенно неожиданно с любой стороны.

- Вы знаете Колмыкова Льва Игоревича? - спросил я сразу без предисловий.

- Льва конечно знаю. Он у нас в клубе состоит, конструирует автомобиль. Его “Комета” весьма многообещающая конструкция. Правда ему еще работать и работать, - продолжая копаться в портфеле говорил Липницкий.

На столе появилась губная гармошка, носовой платок и металлическая монетница на семь отсеков для монет разных достоинств, полностью заполненная.

- А что случилось? Почему вы интересуетесь Львом? - внезапно остановился в своих поисках Липницкий и уставился на меня.

- Тапочкин Петр Сергеевич, такая фамилия вам что-нибудь говорит? - проигнорировав его вопрос, спросил я.

- Тапочкин у нас в клубе не состоит. Он сам по себе. Приятельствовал с Колмыковым с незапамятных времен. Он тоже конструктор. Он уже собрал одну машину. Хороший получился экземпляр “Диана”, современная, быстроходная, с такими дверцами вверх. Эти дверцы Льву очень понравились. Он решил их тоже задействовать в своем проекте. Весьма кстати экономит место на стоянке. Можно машины близко друг к другу ставить. Да.

Липницкий смерил меня взглядом, отложил портфель в сторону и медленно сел за стол.

- Что случилось, дорогой товарищ? Почему вы интересуетесь Львом и Тапочкиным? Милиция просто так интересоваться не будет.

- Вы правы, Игорь Васильевич. К сожалению, Колмыков и Тапочкин были убиты. Возбуждены уголовные дела по факту совершения этих преступлений. Я расследую эти дела в составе особой группы. Пока они по отдельности, но почерк схож. Оба убитых были найдены возле своих автомобилей, которые сконструировали своими руками. Так что я вам задам несколько вопросов. Вы не возражаете?

- Нет, нет. Конечно, задавайте, - разом как-то осунулся и поскучнел он. - Какой ужас. Кто бы мог подумать. Лева. Он же молодой. Энергичный, жизнерадостный. Ему бы жить и жить. Его “Комета” можно сказать первая проба пера. У него большой потенциал. Он много мог бы добиться. Какой кошмар.

- Уважаемый Игорь Васильевич, я с вашим увлечением недавно столкнулся. И надо сказать поражен. Без заводских мощностей, своими руками, в кустарных условиях вы собираете полноценные автомобили. Это прямо достойно восхищения. Расскажите, пожалуйста.

- Да что тут рассказывать. В удивительное время живем товарищи. Машина она ведь удивительных механизм, который дарит нам свободу передвижения. Но этот механизм всегда стоил дорого, да к тому же свободно купить его сложно. Вообще наше движение зародилось почти сразу же после Революции. Вы наверняка смотрели фильм “Золотой теленок” с Юрским и Куравлевым, тогда вы помните несравненную “Антилопу Гну”. Вот этот автомобиль, он же “Марлен Дитрих”, и является одним из самых первых образцов самавто.

Я не мог признаться товарищу Липницкому, что фильм “Золотой теленок” не смотрел, и кто такая “Антилопа Гну” понятия не имею. Но отметил себе, что надо обязательно восполнить этот культурный пробел. Правда, вот как это сделать пока не знал. Это в моем мире любой фильм можно посмотреть в любое время на любом носителе. Но в СССР чтобы посмотреть кино, надо сначала найти, когда он будет показан по телевидению. Для этого публиковались еженедельные телепрограммы. В этот день обязательно быть дома и смотреть по телевизору. Главное, чтобы фильм показывали, а то многие картины транслировались по одному разу в день премьеры, а потом лови их год за годом, может повезет и снова всплывут на телевизионном пространстве.

- После Гражданской войны потребность в личном транспорте была, а вот свободного личного транспорта было мало. Выпускались машины, но они распространялись по специальным ордерам особо важным людям. Тогда-то умельцы и стали из старых запчастей и доступных средств и деталей конструировать свои машины. У нас же народ всегда до изобретательства охоч был.

Липницкий заговорил с жаром увлеченного человека. Было видно, что это его любимая история, которой он предан до мозга костей.

- Вы, наверное, понимаете как обстоят дела в нашей автомобильной промышленности. Наши машины находятся на передовой современной техники. И это понятно, но вот нет у нас разнообразия в моделях. Понятно, что все что выпускает наш автопром раскупается моментально. Продукция пользуется высоким и стабильным спросом. Как и у нас в стране, так и за рубежом. А раз покупают эти модели, то незачем выводить в производство новые модели с интересным дизайном. За рубежом ведь как, видов машин множество. У нас же стабильно выпускается одни лишь седаны. Никто не выпускает кабриолет, нет спортивных машин, универсалов опять же. Поэтому наши умельцы решили взять дело в свои руки. Понятное дело, сначала это не было общим движением. То тут, то там энтузиасты запускали свои проекты автомобилей. Вычерчивали, потом собирали. В гаражах. До тридцатых годов вообще частному лицу машину сложно было купить. А вот построить никто не запрещал. Вот и строили. Варили из труб каркасы, делали фанерные кузова, двигатели брали от мотоциклов, разбирали старую технику на запчасти. После войны наше движение обрело второе дыхание. По всей стране конструкторы любители стали моделировать свои автомобили. Наши заводы не выпускают спортивные машины, мы сами ее сделаем. Нету у нас в продаже семейного автомобиля на десять человек, чтобы можно было с ночевкой выбраться на природу. Мы его построим. Постепенно любители стали собираться вместе, обмениваться идеями, чертежами, запчастями, расходниками. Так появились клубы, которые объединяли единомышленников. А в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году случился прорыв, я бы так сказал, в журнале “Техника-молодежи” были опубликованы технические условия для конструирования самодельных автомобилей. Эти условия были разработаны товарищем Василием Захарченко, видным деятелем нашего движения, совместно с ГАИ. Через восемь лет государство официально утвердило “Технические требования к микролитражным автомобилям и мотоколяскам, изготавливаемым в индивидуальном порядке”. Таким образом нас не просто заметили, а ввели в правовое поле. Теперь самодельный автомобиль можно зарегистрировать в ГАИ и получить номера. Но при этом ввели ограничения, которые никоим образом не сказывались на размахе нашего творчества. Ведь Самавто это не просто про машины. Это в первую очередь творческий поиск, самовыражение. К примеру, раньше в шестидесятые можно было на самодельный автомобиль ставить двигатели от мотоциклов, а сейчас разрешили ставить от “Запорожца”. Благо, на вторичном рынке полно автомобилей и запчастей от этой марки. Но наши умельцы и двигатели пересобирают, так что получается нечто новое и интересное. Популярности движению придали регулярные публикации в таких журналах как “Техника - молодежи”, “Моделист - конструктор” и “За рулем”. Эти издания часто публикуют чертежи типовых автомобилей самавто, инструкции и советы по созданию самодельных автомобилей. Очень много ребят пришло в наше движение благодаря этим публикация. Опять же собрать автомобиль стало легче. Достаточно взять чертеж из журнала и можно приступать к постройке, дополняя модель согласно своим предпочтениям и фантазиям. Очень удобно. А от такого типового проекта потом кто-то переходит и к своим автомобилям. Телевидение тоже заметило нас и сделало ряд передач в рамках программы “Это вы можете”. Сейчас регулярно проводятся конкурсы самодельных автомобилей “Техническое творчество молодежи”. Устраиваются автопробеги. Наше движение наращивает обороты. Если раньше в год регистрировалось по триста автомобилей, то сейчас мы приблизились к цифре тысяча. И это не предел. Понятное дело, что в основном машины эти конструирует в больших городах, ведь нужен доступ к расходным материалам. Если раньше делали машины из фанеры и склеивали эпоксидной смолой, то сейчас для кузова используют стеклопластик. Хотя бывают и исключения. Например, товарищ Кучеренко, мотоспорсмен, построил свой автомобил “Труд” из металла. В ход пошло свыше семидесяти фрагментов металла, найденные на свалках. Вы не представляете, какой кладезь полезных вещей эти наши свалки. У нас строят машины в основном в гаражах, на дачах, но некоторые умельцы собирали машины в частных квартирах. Один товарищ собрал машину в квартире на седьмом этаже, чтобы ее достроить и поставить на ход, машину с седьмого доставали промышленным краном. Сейчас поговаривают в узких кругах, что скоро могут разрешить в самавто использовать моторы от Волги. Это уже новый шаг вперед в нашем движении.

Я чувствовал, что, если Липницкого не остановить, он может разговаривать о своих самоделках до самого вечера.

- Игорь Васильевич, вы прямо кладезь знаний. Сразу чувствуется, вы очень преданы делу. А можно где-нибудь посмотреть на законченные проекты? Может если за рулем не дадут посидеть, то покатают на пассажирском.

- Это вполне можно устроить. У нас Самосадов недавно закончил “Ласточку”. Название рабочее. Пока еще не утвержденное. Планирует ее показать на конкурсе, который должен быть в апреле следующего года. Мы можем к нему съездить. Я обо всем договорюсь.

- Вот это спасибо, Игорь Васильевич. Но давайте вернемся к нашим погибшим товарищам. Как бы вы могли охарактеризовать Колмыкова? Что он за человек был? Каким уважением пользовался среди своих товарищей по увлечению?

- Человек как человек. Все к нему хорошо относились. Отзывчивый товарищ. Звезд с неба конечно не хватал. Но очень трудолюбивый. Я видел его “Комету”. Вполне себе рабочий проект.

- А были ли у него завистники, недоброжелатели? - спросил я.

- Да какие завистники. Общим делом же занимаемся.

- Хорошо. Быть может он ссорился с кем-то? Ругался в последнее время?

- С Самосадовым у него были споры по техническим вопросам. Но это вы лучше у него сами спросите.

- А с кем из конструкторов больше всего дружил Колмыков?

- С Дятловым, Геншиным и Самосадовым. Они и дружили. Мы их еще мушкетерами называли.

- Как давно Колмыков состоит в вашем клубе?

- Третий год уже. Точно не могу сейчас сказать. Надо посмотреть в записях.

- Пока это не нужно. А Дятлов, Геншин и Самосадов?

- Плюс, минус то же время. Я точно не помню.

- Игорь Васильевич, спасибо большое за помощь. Пока у меня вопросов нет. Вполне вероятно появятся чуть позже. Тогда мы с вами поговорим еще раз. Вы мне обещали показать самавто? - напомнил я.

- Да, конечно, я сегодня позвоню Самосадову и договорюсь о встрече. Потом позвоню вам.

- Тогда запишите номер моего телефона. И все-таки дайте контакты Самосадова. Мало ли у вас не получится дозвониться.

Мы обменялись телефонными номерами и попрощались.

Я вышел на улицу, сел в машину, открыл бардачок и достал конверт с датакартой.

Резким движением я приложил датакарту к виску и тут же меня накрыло волной информации. Картинка реального мира перед глазами схлопнулась. Я словно потерял сознание, но при этом был в нем. Когда же зрение вернулось, я знал все что было нужно о Игорине Вадиме Владимировиче, человеке, и Хирурге, диверсанте майетов. Никаких посторонних данных датакарта не содержала. Или по крайней мере я их не почувствовал.

Датакарта исчезла. Она полностью всосалась под кожу. Я растер висок и убрал руку. В голове шумело. Картинка перед глазами расплывалась, но это было временное явление. Я посидел минут десять. Дал возможность организму адаптироваться к новым данным. После чего завел мотор.

Я знал кто такой Хирург. Какую опасность он представляет этой планете. И знал, что мне с ним делать.