Пришедшие извне

Длинный Пролог. Приемлимая жертва

Август прокручивал в уме всю эту ситуацию снова и снова, с момента прибытия его отряда в город. Всю глупость их затее он осознал аккурат в тот же день, когда перед отрядом поставили новую задачу. Нет, важную миссию. Нет... Священный Долг, отринуть который не мог ни он, ни кто другой из быстро созданной “ячейки”!

То, что остальные провалились, и их ошмётки в течение недели находили в канаве, никого не волновало. Там, “наверху”, потери оценили как приемлемые. По крайней мере, для высших чинов группировки. Новоявленные смертники же сидели как на иголках всю дорогу до города, и двое суток после прибытия.

Пришлось на ходу придумывать распорядок дня, и план работ, всё как по учебнику. Легче от наличия четких инструкций в книжке не стало: сказывалось отсутствие опыта в таких делах. Легенду Август взял из методички, Жорж подготовил снаряжение, Кастель взял за сверку накладных. Под светом солнца группа спала, отдыхая от своих забот, а вместе с угасающим светилом, вновь бралась за неблагодарную работу.

...Шел уже третий по счету ночной обход. Нудный. И такой же безрезультатный, как два предыдущих. Всё складывалось ровно. Слишком ровно. Никаких изменений, и опасностей на каждом шагу. А Ковенвиль всё больше казался просто маленьким спокойным посёлком, по ошибке названным “Западной столицей Коу”. Сплошная рутина, что еще сказать!? Рутиной стал даже проклятый ливень, что заливал товарищам за воротник с момента их прибытия. Троица чеканила свой шаг, двигаясь почти синхронно по заливному дождём бульвару. Они в который раз прошли зону старых складов. Сколько трудов было в них вложено по подготовки места захвата — одним богам, да Августу известно.

Затем промчались мимо церкви. Бросили скучный взгляд на витражи с изображением всей дюжины божков из Пантеона. Ничего не изменилось в эту ночь. А потому после осмотра центра города, сбившимся строем, вторженцы брели дальше во тьму той части поселения, что отвели под частные дома. Стена косого ливня рассекала каплями плащи так непохожих друг на друга путников. Камень чернел под их ногами, погружаясь в тень, и лишь вспышки ветвящихся молний освещали городской массив. Мрачный. Размытый. Отсыревший. Три дня дождя, и три ночи нескончаемого шторма окончательно размыли ливневки, разворотов брусчатку по краям нескончаемым потоком тёмных вод.

— Я устал. Давайте закончим на сегодня, — взмолился один из них, — Ну или хотя бы остановимся. Я ссать хочу, — простонал тучный владелец легкого плаща с высоким воротом.

Впрочем, лидер отряда проигнорировал осипший голос компаньона. Каждый шаг и вправду давался им тяжело. Каждый раскат грома сопровождался взрывом ветра в лицо, и снопом острых и морозных капель, оставивших после себя алые росчерки жара на коже.

“Ну где же это?.. Где же это?”, — всё задавал себе под нос один и тот же раздражающий вопрос идущий на острие отряда Август. Мужчина кутался в свою шинель, задирая жесткий шерстяной ворот так высоко, как только мог. Его чело в этот ненастный час спасала только низенькая кепка. Спутникам незнакомца приходилось и того хуже, ведь эти бедолаги не позаботились даже о куртках для сегодняшней прогулки. Погода была просто адской для начала мая.

Все трое растворялись на фоне мрачных улочек Ковенвиля, что можно было ожидать сворачивая с главного, хоть как-то освещенного проспекта в проходы меж оседающими под весом всех прожитых лет массивами домов.

“Одноэтажная Страна”. “Деревня”. “Сущая дыра”. Такими громкими словами обменивалась группа вторженцев в попытках перекрикивать раскаты грома и рокот грозы. Но от их взгляда ускользало, что даже в полной темноте, под низким небом, весь город плавно изменялся. Гранитный камень сердца поселения гулко стучал в ночи с каждым неловким шагом трёх людей по мокрой, покрытой илом брусчатке.

Город тонул в бурлящей мгле, город рычал, город благоухал. Как несло от здешних вод давно высохшим морем, сырыми водорослями и тухлыми яйцами, как полагается бывшему болоту, так и от города несло сырым и старым камнем как от мокрой псины, возможно, от того, что дождь хлестал здесь не переставая.

Прибыть сюда без полноценной подготовки было ошибкой. Сказывалось отсутствие реального опыта за пределами их подпольной базы. Еще большую ошибку совершили трое, когда собрали столь скудную базу слухов и сплетен о здешних обитателях. Мирные улочки и приветливые жители усыпляли бдительность. Ни Август, ни Кастель, ни даже Жорж не подозревали, что там скользит в ночи, шипя и извиваясь... и когда сквозь грохот облаков стала различима четвёртая пара шагов, вторженцы так же синхронно, даже не оборачиваясь перешли на бег. Не выучке благодаря, скорее страху и усталости вопреки.

“Вот оно. Вот… ОНО! Началось!”, — пожалуй, эта мысль так же синхронно пульсировала в висках, как и накалившаяся кровь у всех троих. Горе охотники неслись сломя голову, вниз по улице, туда где дорога сворачивала к железнодорожным путям. Хорошо, если на всей дистанции этого бега встречался один или два фонаря, отбрасывающих на людей свой скудный свет. Чаще же, вокруг гудела ливнем тьма. Но громче этой тьмы шлёпали по влажному камню три пары мягких сапог и одна пара скрипучих кирзачей. Как корабли, ищущих маяк во время шторма, беглецы искали свет уличных фонарей.

— Быстрей… быстрее! Он почти догнал нас! — сорвался на взволнованный визг Август, сбрасывая с головы кепку, и отдавая свою плешивую черепушку во власти всем ветрам. Бордюр делил мокрую мостовую и дорогу на две части, где разлилась, кажется, грязно-бурая река.

В мутном потоке бурных вод ни троица вторженцев, ни их преследователь, не могли разглядеть свое отражение – лишь силуэты и огни редких фонарей. Мрачные сипло дышащие тени неслись сквозь ночь, минуя оживленные участки суши, не поглощенной паводком. Лишь порой неясный контур человека, что гнался за троицей в грозе, становился четче в отражении. Тогда в спину бывшего гвардейца бил блеклый свет газового фонаря или марево редких окошек не уснувших крепким сном домов. Тогда его неясный контур обращался в плотную, будто измазанную мазутом, фигуру, тень жуткого чудовища. И тогда же, он заметно ускорялся

— Помоги мне, Август… фха-фха... Жорж!…— визг, как от резанной свиньи, бил в спины убегающим вперёд вторженцам. Ведь Жорж с самого начала говорил, что брать его с собой не стоило… — Помогите! — пыхтел чуть отстающий от товарищей Кастель.

Август прекрасно знал, что ему нельзя сейчас оборачиваться, но чувствовал, что с каждым шагом, дыхание его соратника всё тяжелеет, отдаляясь. А шаг всё замедлялся. Супротив резвой погони их преследователя, гвардейца. Тот как олень, касался мостовой лишь кончиком носка, гарцуя по поросшим мхом крупным камням брусчатки как по кочкам.

И скрипел высокими сапогами. “Крач-крач. Крач-крач”, — с этим противным хлюпаньем и стоном к ним приближалась смерть! Дух Август дрогнул, и тот скинул с правой руки перчатку, омывая дождевой водой грубую и потную ладонь. И выбитый на ней угольными чернилами упрощённый круг призыва. Вспышка молнии осветила горящий пламенем сигн в центре татуировки. И вместе с тем, как жизнь человека всасывалась в печать, бледнели, а после сидели локоны на голове у призывателя. Плешивая макушка лидера группы вот-вот должна была в конец уж облысеть, а лик быстро усохнуть. “5 лет для друга? 5 лет для дела — вот честная цена!”, — подумал Август, делая резкий оборот через плечо. И вскинул руку:

— Валет Клинков! — крикнул тот в ночь, наотмашь проводя мерцающей рукой по каменной ограде зданий рядом. Низкая стенка лопнула градом камней, в миг взмывшими в воздух. Во тьме ночи, несущиеся в воздухе камни быстро накалились, плавясь, и принимая форму каменных мечей, ножей из камня, гранитных бритвенно-острых лезвий, плугов из отсыревшего базальта и глиняных кос. Всего, что рождено было кромсать и рассекать.

В свете плавящегося забора, на миг, Август увидел и свою погибель, и свою надежду. Смерть в лице мужчины в гвардейской старой форме, объятого сиреневой, пульсирующей аурой. Их преследователь был варлоком, Август прекрасно это знал. Чего не знал захватчик — так это всей ужасной силы своего противника. И той дистанции, что разделяла их с убийцей. “Меньше десятка метров? Как он за нами поспевает?!”.

Надежда же вернулась к зоркому призывателю вместе со всплывающим из ночи указателем, рядом с которым пронесся один из клинков. “Центральный Вокзал, 500 метров”, — гласила надпись. Но пролетевший рядом с ней клинок угас в ночи так же быстро, как чиркал в воздухе своею шпагой варлока. За каждый взмах чудовище рубило хотя бы три из полчища орудий. “Хотя бы три” звучит немного безобидно. Если забыть, что самый обычный человек не может поцарапать и одно из одержимых лезвий. А каждым ловким прыжком или абсурдным перекатом, варлок ускользал ещё от дюжины клинков, при этом не сбавляя скорости и продолжая бег.

— Скорее! Двигаем! — крикнул Август, хватая простофилю Кастеля за воротник. Он крикнул им, — Поднажмем, осталось 500 метров!

Конечно же, этот ублюдок тоже слышал их, утроив все свои усилия. Его мерцающая аура взорвалась всеми оттенками лаванды. Он жег всё больше своих сил на скорость и маневренность. Что только на руку захватчикам! Благодаря яркому мареву троица вновь прекрасно различала каждый камушек дороги перед собой.

— Б-быстрей… эх-эх… Быст-трее! — сбивая дыхание лишь бы не потерять товарищей, горланил Жорж, вырвавшийся вперёд их группы. Дождь бил беглецам в лицо, а жар чужой ауры лизал их пятки языками пламени.

Они быстро свернули по улице налево, вниз, в сторону депо. В воздух фонтанировала вонь облезлых подворотен, а сзади раздавался грохот разбиваемых и разлетающихся в пыль клинков. Август раз за разом шлепал ладонью по ближайшим стенам, мусорным корзинам, столбам, деревьям, подвернувшимся под руку машину, как кобылку по крупе. Раз за разом, высекая тем же движеньем искры, с которыми предметы плавились в кисель, а из него — в мечи с ножами. А те с грохотом разлетались осколками по переулку. пара из них уже успела ранить кого-то из троицы в спину, или в бок, но на земле не оставалось кровавых дорожек — все соки жизни, лившиеся из испуганных людей, смывал поток ледяной воды.

Ноги, стертые в кровь, промокли и давно замёрзли, а в горле так першило от быстрого дыхания, что вместо слов у вторженцев вырывались только сдавленные жалкие хрипы... на горизонте же, сливаясь с небом, высились здание депо над всеми низенькими зданиями провинциального городка. Единственный, еле различимый ориентир. “Мы почти на месте! Да!”, — пытался подавить всё подступающую к горлу истерику и крик Август, чья занятая неповоротливым Кастелем рука уже онемела и жутко болела.

— С-Саламандра, — бегущий самым первым Жорж вынул из-под полы шинели всё это время болтающуюся у него на поясе лампу. Та вспыхнула слабым огнём, услышав своё робко брошенное вслух имя. Жорж, не замедляясь, побежал прямо на двустворчатые двери опустевшего депо.

Размахивая лампой в руках, мужчина запустил её в дверь, крикнув что-то вроде “полыхай”, однако точные его слова съел очередной из раскатов грома. Стеклянный стенки лампады лопнули, выпустив из себя живое пламя вмиг нагревающее и разъедающее замки, ручки и петли на двери, и тотчас же затонувшее под каплями дождя. В тот же момент, во всё еще горящую дверь влетел плечом сам Жорж, вышибая одну из створок. А вслед за ним и двое других его спутников. “Еще 5, нет, 10 лет! Прошу! Нам осталось немного”, — шептал Август, ощущая, как сигн на его руке разгорается всё ярче.

— Валет… — кровь полилась из его уст вместе с именем к которому тот яростно взывал, — ...Клинков! — коснувшись всё еще оплавленного дверного косяка, Август мгновенно нырнул дальше во тьму опустошенного здания. Одновременно с этим, по всему депо прошла волна изменений.

Ранее разрушенные двери рассыпались в труху, и вновь собрались вместе в виде клинков, быстро закрывших стеной весь дверной проём пред главным залом, а после всего здания. Стекло раскалывалось на кусочки, и тут же смешиваясь с металлом застилали опустевшие проемы окон бесчисленными режущими инструментами и оружием. Монументальная постройка задрожала. Сам камень корчился в муках изменения. Кричал. Когда всё здание превратилось в нагромождение тесаков, рапир, ножниц, кинжалов или разделочных ножей на пол депо упал старик, что некогда был Августом. Он поднял взгляд на запыхавшихся, разбитых и напуганных до смерти друзей. "Ещё ничто не кончено! Надо закончить миссию!", — подбадривал себя призыватель. Но тело не обманешь.

Голос лидера отряда мелко дрожал:

— Действуйте по плану, — он тяжело дышал, — я его… ху… ху… задержу, — утопающие в морщинах глазах горели в темноте отчаянием и решимостью. Жорж сразу же побежал вглубь помещения, ища спуск к многочисленным вагонам, стоящим тут на отдыхе. Кастель же медлил, пятясь назад, и видя сидящего на земле Август.

Со звуком “бум”, разросшимся от запечатанного клинками входа, появилось слабое сияние. Через слой клинков пробивался свет сиреневой ауры, слабый огонечек, что быстро разрастался, вместе с плавящейся в стене дыркой. Через секунду, через эту дырку внутрь пролезло лезвие рапиры, что медленно двигалось вверх, к дверному косяку. Острие очерчивало неровный овал прохода, что вырезал себе в строю клинков варлок на улице. Под звонкие, ускоряющие шаги Кастеля, Август с кряхтением отполз к одной из колонн напротив входа. Металлические стержни поддерживали высокую крышу депо, не давая сводам провалиться внутрь. Снаружи все еще лил дождь.

Подтянув к лицу иссохшую морщинистую руку с сигном Валета Клинков на ладони, взгляд вторженца лениво перетёк на мерцающие оплавленным камнем, тлеющим деревом и раскаленным металлом шрамы от лезвия варлока на стене. Еще минута, может две, и чудище ворвется внутрь. Август поднял руку. Та дрожала. Мужчина вновь выставил её широко раскрытой, трясущейся в сторону стены ладонью. Иссохшие губы предательски дрожали. Он мог бы умолять о прощении, и возможности сохранить жалкие крохи жизни, в обмен на информацию об их ячейке, или о чём-то ещё. Ведь у него еще остались… год… может два, которые не успел тот обменять у Валета на силы призывать клинки.

“Это ведь всё… мы, с ребятами… приемлемая жертва?”, — вопрос звучал до боли жалко. Даже смешно. Может быть, он даже мог бы открыть небольшой магазинчик, где-то на берегах Рейны, построить домик, посадить деревья в саду, яблони, или груши, или тис. Хотя, имеет ли смысл сажать тис, если он всё равно вряд ли будет расти дольше, чем Старина Эйб в Альгое? “Ха...", — наконец, мышцы расслабились. Пришло смирение. "Ха-ха… хе-хе-ха-ха-ха!”, — смеялся тихо Август, когда стена перед ним прогнулась, и ввалилась внутрь помещения вместе с потоком сиреневой ауры.

— Валет Клинков! — последними словами стали воззвание к своему патрону, грохотом прокатившееся по всему депо. Теперь их точно кто-нибудь да заметит, будь хоть трижды пьяный в стельку охранник заведения, или же кто-то из жителей ближайших к этой громадине домов.

“Синий уголь, синий уголь, где же синий уголь?!”, — вертелось в голове у Кастеля, когда его нелепая неловкая фигура металась меж вагонов в попытках найти нужный. В полумраке опустевшего депо, каждый вагон казался однотипным, а маркеры оставленные на их крыльях невозможно было разобраться невооруженным взглядом. Скрип и свист пружинного арбалета Жожра, как и его вскрики, раздавались на дистанции всего пары десятков шагов, а значит, стоило спешить. Метаясь как загнанная в угол крыса, Кастель цеплялся за каждый вагон.

Он выудил из-за пазухи здоровый металлический кругляш печати и чернильницу. Каждый раз, пробегая рядом с ящиком на колёсиках, тот смачивал печать чернилами, обильно пачкая свои пухленькие ручки. и заливая ими пол, но всё же, оставляя на стенке вагона круг призыва с сигном.

В помещении заметно потеплело.

Вместе со звоном чугунной печати, раз за разом стучащую о дерево, металл или лист брезента, накрывающий часть состава, позади раздавался выстрел. Один. Еще один! Это лишь означало одно: Варлок с Жоржем перешли на дистанцию менее 40 шагов, и Жорж отбросил арбалет в пользу пистолей со свинцом. Пробегая всё дальше, и дальше, Кастель встал как вкопанный перед одним из вагонов. Сквозь на его борту проглядывалась надпись “ζ/12 — 5/7”. У мужчины аж перехватило дыхание. А рука сама собой смачно влепила печать на стенку вагона. Но, вместо сигна в круге, остались только неряшливые контуры. Чернила кончились, что на кругляше печати, что в чернильнице.

— Жорж, я нашёл, иди сюда, скорее! — крикнул он, пытаясь вытрясти последние крохи черноты из баночки в руках.

— Ну же, Жорж! — голос эхом разносился по погруженному в тишину зале. Кастель поплевал на печать, — Жорж?..

Кастель позвал товарища еще раз. Но вместо ответа, его крупная туша отбрасывала на стену слабую тень. Сзади приближался источник сиреневого света. По бледной коже Кастеля обильно стекал пот. Крупные бисерины пота, вместе с остатками дождевой воды падали на чугунную печать. Её мужчина выронил посадочную ступеньку нужного ему грузового вагона.

И потел он не только потому, что в депо стояла адская жара.

— Стой, погоди! Давай договоримся, — попросил у варлока Кастель, медленно разворачиваясь. Но стоило толстяку встал лицом к лицу со своим противником, как страх ушел. Ушли и всякие сомнения, вместе с лезвием шпаги, вошедшим аккурат мужчине в голову. — Ах! — с облегчением выдохнул последний из вторженцов. Буквально за секунду до того, как с облегчением обмочился. И за две секунды до того, как его голова взорвалась словно арбуз.

Варлок выругался с отвращением. Старые кирзачи оказались залиты мочой. Встав на одно колено перед местом бойни, гвардеец осмотрел, утирая капли поты со лба. Перевернул жирную тушу. Осматривать её прямо сейчас он брезговал. Да и хотелось перевести дух после пробежки. Погони в последнее время доставляли кучу проблем. И заматывали. Сказывалась накопившаяся усталость. И небольшой живот нависает над ремнем аккурат после женитьбы варлока. Он жутко вымотался. Да еще и на теле осталось куча синяков и ран от града клинков, болтов от арбалета и шариков пуль.

А еще, в этом ужасном помещении стало невыносимо жарко. Хотелось расстегнуть полу кителя. От чего так душно?! Взгляд варлока, всё ещё слабо мерцающий фиолетом, упал на печать вылитую из чугуна. “Сигн Саламандры?..”, — в начале недоуменно вопрошал тот сам себя. Затем поднял взгляд на вагон, у которого убил несчастного, и внутренне похолодел. На этом ящике с синим углем горел отпечатанный сигн.

Такие же мерцали на бортах, дверцах и ступенях других вагонов.

Как и убитые им вторженцы, варлок допустил две самые ужасные, критические в жизни призывателя, ошибки. Во-первых, недооценил противника. Считать, что те слоняются по городу не с определённой целью, а в качестве запоздалой разведки, как прочие аматоры — как минимум недальновидно. Чаще всего — смертельно глупо!

А во-вторых, он позабыл мантру своего учителя: “Всегда смотри по сторонам. Готовься к худшему, а ожидай наихудшего”. С самого начала весь “побег” служил предлогом, чтобы заманить варлока сюда. Очевидная ловушка. Распознанная слишком поздно. Его подловили на том же самом, на чём прогорали все предыдущие лоялисты, проникшие в Ковенвиль.

Вагон с углём угрожающе гудел, как при нагреве парового двигателя, и слабое синее свечение растекалось от него. Небесная лазурь освещала и множество мерцающих ящерок, выползающих из сигнов на борту частей состава, разнося вокруг пожар.

Варлок бежал на выход. Так быстро, как только мог.

“Не успею”, — осознание пришло болезненно быстро. Теперь сиреневая аура окутывала тело сверхчеловека слоями, словно луковицы, сковывая все движения плотным коконом. Вряд ли это поможет выжить, но… кредо семьи варлока было “никогда не сдавать”.

За три секунды, вспышка голубого пламени поглотило всё депо.

Еще через пару мгновений, на месте каменной постройки осталось пепелище...

Глава Первая. Вот дом, который построил Куртц (1)

Посещения почтового отделения с самого детства превращало день в праздник. Заходя в отдел пересылки, ты попадал в другой мир. Такой яркий. Такой удивительный! Большое и светлое, размером с теннисный корт помещение, с потолками высотой четыре моих роста в самой высокой точке покатой, аркообразной крышей. Кистями бурного воображения пространство в миг преображалось в сказочный замок или какой-то фантастический храм древних из бульварных новелл.

Его освещало окно в ребристом покрове здания: глубокий колодец, застекленной мозаикой из осколков цветного стекла. Витраж изображал пару дирижаблей и кого-то из богов Пантеона. В случае северного почтового отделения Дрездена, посреди холла которого и посчастливилось застыть мне соляным столбом, в стекле запечатлели благой лик богини Тордис, покровительницы лёгкого и безопасного пути.

Мой рот растянулся самой широкой и беззаботной ухмылкой в моей жизни. Шагая по холлу, задрав голову, я чуть не споткнулся об одного из коротышек-кобольдов, снующих тут повсюду. БУХ! Я врезался в тележку одного из них, прокатившуюся в паре дюймов от носков моих сапог. Малыша нельзя было винить, хотя такие как он чаще всего лучше меня видят.

— Смотри куда идёшь, орясина! — пропищал бойко человечек, макушкой достающий лишь до колена простым людям.

— Прости приятель! Просто… тут так красиво! — ответил я меховому шарику в рубашке и штанишках на подтяжках.

— Нц, ходят здесь всякие, мешаются… — ворчал малыш, но мне было даже как-то трудно обижаться на его раздраженный спич.

Через минуту кобольд наверняка и вовсе забудет о моём существовании. Как любой другой. И если раньше “незаметность” не так сильно давила на плечи, то посреди большого скопления людей, казаться окружающим предметом интерьера чувствовалась тяжким грузом. Хотя, мне ли тут жаловаться?..

Это был первый раз, как с момента выписки из клиники, а позже и работы в бакалейной лавке мистера Манфреди, я вышел куда-то сам. На своих двоих. Без сопровождения. Без повязки огарка на левой руке. Без выкриков “эй, посторонись, я тут иду”, и без всех этих взглядов со стороны прохожих. Взглядов как на прокаженного или бывшего преступника.

Каждая новая мысль возвращало меня в состояние ребёнка, рассекающего ярмарочную площадь. А отсутствие санитаров, проверяющих коридор на моё наличие, пьянило давно забытым вкусом свободы. За столь долгий простой, мне удалось каким-то образом уж позабыть, какого-то это, гулять где тебе хочется, без няньки и надсмотра.

Пускай оно же несколько пугало. Когда тебя никто не дёргает за руку, и не приказывает, легко растеряться в большой толпе, или в таких вот муниципальных зданиях, где жирные тучи людей без умолку гудят о чём-то лишь им одним известно, а уши закладывает от гомона автоматов и лязга паровых машин.

Людей притягивала к себе левая стена здания. Ту стену, от потолка и до самого пола, пронизывали вены латунных труб: каналы пневматической почты. Глаза азартно разгорелись. “Вот оно, то, что надо!”, — взорвался разум преждевременным ликованием.

Я направил свои стопы к длинной очереди людей, пытаясь подступиться к трубам. О Боги, вот бы встать первым в очереди, никто бы не заметил, что среди них просочился субтильный паренёк-огарок. И простая фраза в духе “да я был здесь с самого начала” вполне прокатит! Но... как говорил доктор Антонов, “ты не должен злоупотреблять своей консистенцией”.

Мне оставалось лишь аккуратно занять своё место в конце очереди, как и всем обычным людям, и стараться не тереть сильно о граждан в одежде в десять раз чище и опрятней, чем у меня самого. Они смотрелись словно… из совсем другого мира. Взгляд блуждал по толпе, пытаясь что-то тут выцепить.

— О! Девушка, девушка... — мой высокий голос прозвенел для фрейлины в костюмчике почтового работника. Она казалась той, кто мог бы ответить на все вопросы вселенной, — не подскажите, как тут подать?..

Мой вопрос даже не был закончен, когда эффектная блондинка что-то часто затараторила, не поднимая взгляда. Она взяла меня под ручку, и отвела к стенду на одной из стен, продолжая скоро вещать. Каюсь, большую часть её речи мимо ушей. Но и вы меня поймите, этим почтовым служащим выдают очень уж приталенную форму. А гардероб моих прошлый соседей женского пола сводился к пижамным штанам и свободным спальным рубахам (если не смирительным).

Благо, мне повезло, и девушка профессионально и очень быстро ориентировалась в ситуации. Её аккуратная тонкая ручка ткнула вновь на стенд. Тут на картинках было показано, как работают трубы пневмопочты, все эти таблички и указатели, и как отправить свое письмо. “Ага, ясно, данке!”, — закивал болванчик.

Даже тот факт, что фрейлина в красном костюмчике отряхнула руки немногим позже окончания беседы, не особо смущал. Чтобы подавить волнение, надо просто вынуть бутылёк с лекарством из-за пазухи и съесть одну горькую пилюлю. И дрожь в груди пройдёт. Надо лишь подождать… и чувства улягутся.

Всё внимание вмиг оказалось поглощено громадным стендом. Нужно было взять почтовую капсулу с кругом призыва вигета, и взять горсть шелухи от зерен из большого бака в углу комнаты, как катализатор для призыва.

— ...Затем произнести своё имя, дату, адресата, точку отправления, и зачитать сообщение. Для этого есть специальные кабинки… ага… специальные кабинки… — оглядевшись по сторонам, кабины сразу бросились в глаза. Щёки немного заалели, — а я думал, это туалет… хе-хе… хе-хе-хе, мда, это вовремя узнал, — как обычно, из-за нервов говорил я сам с собой. Дурная привычка.

Взяв колбу, и загребая шелуху от зерен в оба кармана (а что, вдруг в будущем пригодиться?!), оставалось только встать в очередь в одну из кабинок. Судя по табличке над ними, на каждое сообщение отводилось менее пяти минут. Этого должно хватить! Стоя в очередь, оставалось только рассматривать окружающих меня людей. Они все выглядели так по-разному! Не однотипные серые робы пациентов лечебницы. И не потрепанные жизнью посетители лавки.

Первое суждение о “дорогой” одежде всех здесь присутствующих оказалось ошибочным. Покрой одёжки посетителей почты пестрит самыми разными вкусами, достатком, статусом в обществе. Здесь тебе и робы членов культов. И добротные костюмы-двойки молодчиков из лавок ростовщиков, и всевозможные платья торгашей, и обычные пальто с комбезом под ним рабочих с ганзы, расположенной в трех лигах от города.

На реальных богачей из сегодняшних гостей помещения смахивали лишь пара жрецов, сразу прошедших в VIP-будку для записи частных сообщений. Такие будки изолировали, о полной звукоизоляции и защиты от любых призывов, кроме почтовых и гвардейский, и говорить тут нечего. Может, они там еще и розовой водичкой подмываются в перерывах между отправкой сообщения? Если и так, ни капельки не удивлен! Вот что такое успех! Вот что такое богатство! Там даже временного лимита нет! Вот истинная роскошь, достойная былинных королей, или даже самого рейхсканцлера.

Конечно же, смотреть на людей долгое время — очень некультурно! И конечно же, я мог позволить себе в этом смысле чуть побольше: простые люди даже не замечали моего взгляда. Кроме некоторых случайных дюков и фрейлин навеселе. Или вот скажем тех курилок, кому тоже тут нечем особо заняться, да и курили они явно не табак.

Изменённое состояние сознание способствовало измененному же восприятию реальности. Такому, что кто-то мог даже различить моё присутствие. Чаще всего это чувствовалось как чей-то долгий взгляд тебе в затылок. Так говорил доктор Антонов. Внезапно, я заметил случайного штык-офицера, стоящего в очереди рядом со мной. Что он тут делал, среди обычного люда, ума не приложу, но этот мужчина тоже ждал своей очереди.

Серый мундир военных из городских патрулей не позволял нормально различать последних в толпе. Патрульные, словно волна серых мышей, набрасывалась на преступников, давя их массой. Правда. последнее было стратегией крайней нужды. Обычно, и один штык-рядовой мог справиться с обычным человеком. Почему так, спросите?..

Они варлоки.

Когда штык-офицер заметил, что я пялюсь на него, он посмотрел на меня в ответ. Его глаза вспыхнули на мгновение голубыми искрами. Изучает ауру. У меня последней нет, так как я огарок, поэтому, когда мужичок усмехнулся в усы, в ответ на мою неловкую улыбку, я лишь немного огорчился надменному блеску его серых глаз.

Гвардейцы часто прощают мелкие слабости таким, как я. С нас, огарков, и взятки гладки — что ты возьмёшь с больного и ущербного мальчишки? Ничего, вот именно. Да и хорошие ребята эти гвардейцы. Многие из них. Но, чем гневить судьбу, и дальше некультурно пялиться на окружающих, посмотрю-ка лучше на почтовую колбу.

Колба выглядела как большая и длинная стеклянная таблетка, с дном и крышкой из латуни, и стеклянными стенками. Цилиндр легко помещался в руке, и даже я мог обхватить его рукой. На внутренней стороне донышка колбы была вырезана красивая печать призыва, с сигной “Вигет” внутри самого круга. Она выглядела просто супер-круто! Мне очень они нравились.

Мой первый призыв был в детстве, еще когда в семье всё было нормально, и мама показывала нам с Ниной как призывать сидхе-швею. Призыв звучал как очень простая и даже скучная дисциплина. Такой причины вполне достаточно, чтобы ребенком уделять больше внимание орлянке и куче-мале, чем черчению разных фигур, разучиванию алфавита книжников и прочим скучным дисциплинам...

Это. Жутко. Му-тор-но! Тем более, зачем тебе призыв, если ты можешь, ВЖУХ, и стать варлоком, да? Зачем наемные магические силы, если сам можешь овладеть паранормальным даром?! Я вот как-то так думал, когда ещё совсем ребёнком был, да и последние годы. До того, как “выгорел”…

Призыв существовал в мире чаще всего, пока существовал круг призыва с его сигной. Хотя некоторые призванные существа могут жить в нашем мире и без круга призыва… но, я в этом слабо разбираюсь. Суть уловит даже ребёнок. Призыв это удобно, но явно не для мальчишек, мечтающих стать гвардейцами в красивых мундирах. Всё же, большая часть нашего общества строиться на принципах того, как работает призыв. Это одна из колонн общества.

Как подошла моя очередь за всеми этими рассуждениями даже не заметил. Меня пихнул в спину загорелый дедок, с крайне недовольным выражением лица.

— Полезай в шухлон, пацан, — гаркнул тот и зашелся кашлем, и я залез в кабинку для записи речь, затягивая за собой шторку из тяжелой ткани, заменяющей дверь.

В маленьком помещеньице, полтора на полтора метра, одну из стен занимало высокое зеркало, которое по середине перегораживал встроенный в стену столик, а перед ним примостился грубый табурет. У меня немного тряслись руки от волнения и спешки. Я быстро вывалил на столик горсть шелухи и капсулу, пытаясь ничего не спутать сейчас.

— Вигет! — имя призыва сорвалось с моих уст. Открыв крышку по инструкции, оставалось всыпать внутрь шелуху, и закрыть капсулу. Как только первая чешуйка от зерна коснулась линий замкнутого круга, в закрытой банке взорвалось белое пламя, пожирая весь катализатор целиком. Оно пережаривало мусор в однородную серую массу, чем-то смахивающую на муку грубого помола, сдобренную доброй стопкой свежей воды.

Серое тесто скручивалось в пульсирующий комок, отражавшийся в моих расширенных очах танцующими искрами, и заполнивший всё маленькое помещение игрой светотени, как если бы мы оказались на ярмарке моего детства, в театре теней старого хитрого фокусника, обокравшего нас на целую марку. И как после такого верить людям, особенно артистам бродячих цирков?!

Из комочка сформировалось маленькое, не длиннее и шести сантиметров, тельце маленькой девочки в платьице из рисовой бумаги. Её кожа, как и одежды, слепили своей белизной. А может и чистой мерцающей аурой присущей каждому из вигетов. Существо сверкнуло черненькими глазками, приветливо помахав мне ручкой, так мило, что стеклянный сосуд почти что выскользнул из ослабевших и вспотевших ладошек.

Аж дыхание перехватило: зрелище воплощения Пришедших извне захватывало дух, и сколько бы мне не приходилось видеть весь процесс, с начала и до самого конца… мой мозг трепещет каждый раз, волнуя меня словно малое дитя.

— П-привет, малышка… эээ, как мне услышать запись сообщения?.. — спросил я, попытавшись не напугать самого важного работника почтового отделения.

— “П-привет, малышка… эээ, как мне услышать запись сообщения?..”, — вторила мне моим же голосом маленькая Вигет, от чего моя улыбка стала только шире. Просто невероятно!

— Хорошо, просто чудесно. Ты чудо! — после этих слов малышка зарделась. Невероятно человеческие эмоции, — хорошо, давай по инструкции. Так, меня зовут Гонзо. Да, Гонзо Куртц, сегодня 17... 17 же? Да?... Да, — понадобилось еще немного времени, чтобы собраться с мыслями. Хорошая память, к сожалению, не помогала особо в моментах, когда нужно справиться с эмоциями.

— Отлично, сегодня 17 мая 1854 года. Сообщение адресуется Найджелу Куртцу, или Диане Куртц, если Найдж еще не придёт в себя, вот. Или мне надо назвать точный адрес?.. — лилипутка кивнула, — Это да, или?.. А, ладно, Ковенвиль, госпиталь Святого Доумана, 308 палата. Адресат: Найджел Куртц или Диана Куртц. Так ведь пойдёт?..

Пока вигет зачитывала точный адрес, я еще раз обдумал все слова, что должен сказать. В голове, когда только шел к почте, вырисовывался такой прекрасный план, а сейчас язык разом онемел. да и кровь прилила к голове, из-за чего уши покраснели и нагрелись. Стало как-то даже не по себе. Тиканье таймера, уже отмерившего две минуты пребывания в кабинке вывел меня из транса, заставив чуточку шевелиться.

— Привет, Найдж. Это Гонзо! Как себя чувствуешь, старик? Всё ещё лежишь на кровати? Я надеюсь, за тобой ухаживает какая-то красивая медсестричка, а не стрёмный старый… старый? — “масло масляное, соберись, Гонзо!”, — Бородатый дед или дородная матрона… хотя, каждому своё, — боже, что за бред я несу?! Люди так не говорят. Конечно, можно бесконечно оправдываться долгой терапией. А можно согласиться с доктором Антоновым: стоит почаще общаться с реальными людьми.

— Диана, если это ты слушаешь: ничего не подумай! Ты просто золото, и этому кретину повезло, что ты у него есть, но можно же больному человеку сделать скидку? — о Боги, после такого они точно не позовут на ужин больше. Моих детей, если я до них доживу, в том числе!

Чтобы собраться с мыслями ушло порядка минуты.

— Я шлю вам аудиограмму, потому что… в общем, мы с Ниной всё решили. Не волнуйтесь на счет денег на лечение, выход есть, мы его нашли, вот!

— Я уже купил билеты, и завтрашним утром, сажусь на бронепоезд. Дрезден — Штейнстад, как в старые добрые времена, старик, да?

От одно называя родного городка, в голове скребутся холодные мыслишки. Пришлось усиленно замотать башкой, чтобы очнуться. Плохие мысли связаны не с городом. ПЛохие мысли связаны с людьми в нём. Людьми которых нет там. Или давно уж нет в живых.

— На месте, по приезду, надо будет договориться с оценщиком, и сходить с ним в наш старый дом, — полминуты неловкого молчания ощущались так, как если бы разговор шёл с Найджем лицом к лицу.

В горле ужасно пересохло.

— Да, знаю, ты наверняка будешь против, но… Найджел… ах, прости, просто не вижу другого способа тебе помочь. Да и в доме один только дедовский хлам, — попытки убедить самого себя это, конечно, жалко, но помогали делу.

И вправду, был ли другой выбор? Продал пару ненужных органов для потрошил? Или чтоб Нина, как и я, бросила школу и пошла работать?! Нет, этому больше не бывать. Нельзя идти на поводу у неприятностей. Кредо семьи Куртц “никогда не сдаваться”, а значит, надо искать другой выход из положения!

— Если продажа хоть чего-то из этого выгорит и поможет тебе встать на ноги — к чёрту весь этот трижды проклятый антиквариат! — короткая пауза, — Давай, буду на связи, — запись наконец завершилась. Никогда бы не подумал, что отправлять сообщение по почте может быть НАСТОЛЬКО тяжело.

Снаружи, по косяку кабинки уже колошматил набалдашником своей пробковой трости какой-то дедушка,стоявший за мной в очереди. Его мерзкий скрипучий голос освежал, этот холодный мерзкий голос помогал концентрироваться на нём, а не на горящем от стыда лице, и коме в горле. В глазах всё расплывалось.

Надо собраться!

Чтобы сказал на это Найдж? Что-то крутое. Что-то смелое! Ему сыграть смелую или угрюмую мину так же просто, как пианисту наиграть простую мелодию.Напоследок, я лишь глянул в зеркало, чтобы вновь не найти там отражения. Всё вновь катилось в тартарары. Как и много лет назад. “Нет, Гонзо, нет… не существует этого Злого Рока, это всё просто случайности. Череда… случайностей. Ты молодец”, — сам себя не подбодришь — значит никто не приободрит. За них мне самому стало ужасно стыдно.

Нельзя вот так вот падать духом. Нельзя поддаваться унынию. Помнишь, что говорил нам папа? “Будьте решительными, будьте смелыми и берегите друг друга”! Кто поможет Найджу и Диане, если не я? Нина?! Да она еще в школу ходит. Нельзя, чтобы она бросила учебу, и спустила свою жизнь в сливной канал, как это сделал я. Надо взять всю ответственность в свои руки.

Вновь заняв место в очереди, я смотрел на вигет внутри банки, что мягко тёрла ладошкой по стенке капсулы. Она не могла говорить ни слова кроме тех. что запомнила из уст окружающих. Но четко различал, как уста молочного цвета создания двигаются.

“Е”. “Ори”. “Сея”? Ну вот, теперь даже маленький монстрик в банке пытается меня успокоить. Губы задрожали. Мне не нужна была чужая жалость или советы. Настала моя очередь помогать и давать советы! Или хотя бы попытаться.

Вставив капсулу в одну из вакуумных труб, я закрыл латунное сопло на боковой её части. А после дёрнул за рычаг, прежде чем окончательно решиться на отправку сообщения. Силуэт вигет исчез в зеве одного из тоннелей, и моё сообщение полетело к отправителю по разветвленной системе доставки почты.

Оставалось лишь покинуть очередь и выйти на улицу, чтобы отдышаться. Воздух на улице на вкус казался очень горьким, как после доброй ложки касторового масла. Дул холодный, свежий ветер, что резко пах полынью.

Смеркалось.

Еще немного потянув время, прежде чем вернуться в давно знакомую ночлежку, я развернулся на носках, и зашагал вниз по улице, навстречу утекающему за горизонт смазанному диску солнца.

Один за другим, по бокам от брусчатого тротуара загорались маслянистыми огнями газовые факелы. Они безбожно протекали, выпуская газ наружу, но никто так и не удосужился заменить им трубы.

Всё как обычно. Люди оттягивают решение проблемы до самого последнего момента — пока они однажды не рванут. Я шёл, и мир двигался вместе со мной, даже не замечая моего существования.