Приручить "Демона"

Глава 1

Это был первый день моего перевода в университет малой родины, и я безбожно опаздывала.

Специально настроила будильник на айфоне пораньше, хотя до ВУЗа - рукой подать, а вот сам телефон зарядить забыла и в итоге проспала. И когда я, предъявив охраннику студенческий билет, влетела в вестибюль, большие настенные часы показывали тридцать пять минут девятого - история отечественной журналистики у третьего курса уже началась. Чтобы сдать дублёнку в гардероб и добраться до нужной аудитории на четвёртом этаже понадобилось ещё пять минут.

Возле двери с табличкой «408» меня едва не сбила худенькая невысокая девушка с короткими волосами насыщенного малинового цвета и пирсингом в левой ноздре. Бесцеремонно оттеснив меня в сторону, она дважды стукнула в дверь и, не дожидаясь ответа, ворвалась в неё со словами:

- Извините, меня мама задержала, а в прошлый раз я отсутствовала, потому что… э... она вам разве сегодня не звонила?

- Нет, я выключаю телефон на занятиях, - в холодном мужском голосе прозвучало явное удовлетворение. - За опоздание подготовите доклад по сегодняшней теме. А за отсутствие на прошлой паре…

Этот голос показался мне знакомым и вызвал очень неприятные ассоциации.

- Но у меня была уважительная причина! - возмущённо пискнула девушка.

- Единственная уважительная причина, Минина, по которой студент может отсутствовать на занятиях - это несовместимые с передвижением травма или болезнь. Судя по вашему цветущему виду, и то и другое вас миновало. Поэтому в пятницу придёте на отработку в хозчасть, - последовал категоричный ответ.

Устав топтаться в дверях, я тоже протиснулась в аудиторию и инстинктивно вжалась в стену, узнав худощавого молодого брюнета в строгом чёрном костюме. Глеб Демьянов - кошмар моих школьных лет. Впрочем, он обо мне был примерно такого же мнения, если не хуже.

Демьянов появился в нашей школе в качестве историка, когда я училась в десятом классе. Вчерашний выпускник пединститута оказался жутко принципиальным и сразу настроил нас, старшеклассников, против себя, заслужив красноречивое прозвище «Демон».

Минутное опоздание каралось у него снижением оценки, даже если вызубрил наизусть весь учебник. За списывание, подсказки и болтовню во время урока в журнал сразу ставились двойки, а для того, чтобы получить пятёрку по истории, нужно было помимо учебника перелопатить гору другой тематической литературы.

Я тогда занималась вокалом и нередко вместе с другими ребятами выступала на городских и школьных мероприятиях. Приходилось часто отлучаться на репетиции, поэтому пропуски и наспех выученные уроки случались. Выручала хорошая память - мне достаточно было прочитать параграф, чтобы запомнить материал, но Демьянова такой уровень знаний не устраивал. Смиренно отмалчиваться в ответ на претензии и несправедливые поступки - не в моём характере, а учитывая, что за пропуски занятий по истории снижались оценки, ругались мы с ним постоянно и частенько заканчивали ссоры в кабинете директора.

Словом, крови и нервов мы тогда друг другу попортили много. В итоге вместо желанной пятёрки по истории в мой аттестат пошла с трудом отвоёванная четвёрка. А на выпускном я всерьёз планировала заманить историка в кустики, разорвать платье и обвинить его в попытке изнасилования. К счастью для ненавистного учителя, на выпускной он не явился. Тем не менее встреча наша тёплой быть не обещала.

Но пока Демьянов не обращал на меня ни малейшего внимания, старательно прожигая взглядом девушку с пирсингом, которая продолжала возмущаться:

- Я не могла прийти! Моя мама вам всё объяснит.

- Справка есть? - сухо осведомился Демьянов.

- Какая?

- Медицинская, подтверждающая, что в понедельник во время моих лекций у вас случился сердечный приступ или хотя бы обморок?

- Нет, но…

- Значит, отработка в силе.

- Только не в хозчасти! Я не буду мыть аудитории и туалеты, как какая-то уборщица! - теперь малиновыми были не только волосы, но и щёки девушки. - Моя мама…

- Будете по-прежнему прогуливать занятия и плевать на учёбу, диплом не получите. Зато приобретённые на отработках навыки помогут освоить хотя бы профессию уборщицы. Пригодится, когда связи мамы, помощника мэра, перестанут действовать. Садитесь или покиньте аудиторию, дважды повторять не буду! - очень хорошо знакомым мне ледяным тоном отчеканил историк.

Вот ведь выпендрёжник - ничуть не изменился! Даже репертуар не сменил - фразочки практически те же самые.

- Это незаконно! Вы не имеете права! - совсем как я когда-то тщетно верещала малинововолосая.

- Неужели? Внимательно перечитайте устав университета и соглашение, которое подписывали при поступлении.

А дисциплинарные взыскания тут пожёстче, чем в Москве. Мама что-то такое вчера говорила, но я не думала, что прямо до мытья полов доходит.

Минина, продолжая пылать и бормоча под нос что-то нечленораздельное, но, несомненно, ругательное села в один из последних рядов, и Демьянов, наконец, обратил на меня ничуть не потеплевший взор. Надо было видеть, как вытянулось его лицо, и округлились глаза. Значит, не забыл за три года. Почти приятно.

- Злобина?! - Однако, как его проняло, даже голос только что отливавший металлом заметно дрогнул.

- Здравствуйте, Глеб Константинович. С новой должностью вас! - я отделилась от стены и широко улыбнулась, с удовольствием наблюдая за шокированным выражением лица школьного недруга. - А я вот перевелась из мегаполиса обратно на малую родину, документы уже переслали и…

На помрачневшем лице историка нарисовалось такое неприкрытое недовольство, что я предпочла не продолжать.

- Разумеется, ещё одна важная персона с влиятельными родственниками, которой плевать на правила и расписание, - процедил он сквозь зубы.

«Гарри Поттер - наша новая знаменитость!» - всплыла в памяти издевательская фраза профессора Снейпа.

Интонации, кстати, были похожими, да и сам Демьянов сейчас очень напоминал желчного, злопамятного зельевара только с поправкой на возраст и длину волос.

Я продолжила мило улыбаться, раздумывая, как поступить. Прежняя Мира за словом бы в карман не полезла и ответила дерзостью, но маме, действительно, пришлось задействовать свои связи и даже заплатить руководству ВУЗа, чтобы организовать срочный перевод и выбить место на переполненном факультете. Не хотелось её подводить и устраивать скандал по пустякам. Выбрав самый оптимальный в сложившейся ситуации вариант, смиренно вздохнула:

- Извините, я не хотела опаздывать. Так получилось. Этого больше не повторится, - и, решив добить его аттракционом невиданной щедрости, добавила: - Можете тоже назначить мне наказание, если хотите.

Резко и удивлённо подскочившие брови Демьянова того стоили, но он быстро взял себя в руки и ядовито хмыкнул:

- Спасибо за разрешение, Злобина, к следующей паре подготовь подробный доклад об издательской деятельности Алексея Суворина на двадцать пять страниц. Только не вздумай копировать тексты из интернета или учебника. Такое «творчество» приравнивается к незачёту.

- Хорошо, - я послушно кивнула, и брови педагога снова удивлённо взмыли вверх. - А когда у нас следующая пара?

- Послезавтра вместо правоведения, - зловеще улыбнулся Демон, вызвав у меня ощущение дежавю и знакомое желание придушить нахала.

- А вы, Глеб Константинович, совсем не изменились - всё такой же добрый и незлопамятный, - съязвила под одобрительный смешок ребят. - Мне можно уже сесть?

- Да, только в первый ряд, - заявил он, заметив, что присматриваю местечко «на галёрке». - Но сначала представься одногруппникам.

Вот этот момент я не очень люблю. У моей мамы диплом психолога и богатое воображение. Это опасное сочетание навело её на светлую мысль, что необычное имя гарантирует неординарную судьбу и сильный характер, вот она и выбрала… гм… самое оригинальное. Как правило, когда его слышат в первый раз, без шуток не обходится. Правда, со временем я научилась пресекать их на корню.

Неторопливо спустилась к самым первым, практически незанятым столам. Повернулась лицом к почти трём десяткам студентов, занимавшим преимущественно «камчатку», и помахала рукой со словами:

- Всем привет, меня зовут Ревмира Злобина. Собственно, этим всё сказано - характер полностью соответствует имени. Так что лучше меня не нервировать.

- Ух, ты. Революционный мир! - присвистнул вихрастый рыжий парень.

- Скорее, мир на грани революции. В общем, если что, я предупредила.

По аудитории снова пробежал смешок. Демон недовольно поморщился, высокомерно кивнул, позволяя сесть, и продолжил занятие.

Н-да, первый день в новом универе начался многообещающе!

***

Шесть пар пролетели незаметно. За это время я успела познакомиться со старостой группы Ларисой Медяковой, стребовавшей 800 рублей на какие-то организационные нужды и с несколькими ребятами, интересовавшимися, насколько круто проходят студенческие вечеринки в Москве. А когда последняя лекция подошла к концу и все шумно засобирались, смуглая, кареглазая брюнетка Вика, сидевшая рядом, окинула любопытным, оценивающим взглядом, и уточнила, кем мне приходится писательница и главный редактор еженедельника «Психология любви» Альбина Злобина.

Пришлось сознаться, что эта знаменитая (во всяком случае, в нашем городе) особа - моя мать. Меня тут же окружили ещё несколько однокурсниц, заинтересовавшихся предметом разговора. Трое стали напрашиваться на знакомство с родительницей и прохождение практики в еженедельнике. А Минина, которой явно не понравилось, что моя мама оказалась круче помощницы мэра, презрительно цедила сквозь зубы:

- Какая практика, вы чем думаете? Это вообще не журналистика, а пародия на неё!

Я лишь плечами пожала, не желая спорить с завистницей. В таких спорах истина точно не рождается, а вот вражда - всенепременно. В чём-то она была права: журналистикой мамину деятельность можно было назвать с большой натяжкой, зато доход еженедельник приносил стабильный и солидный. Слишком уж много в нашей стране женщин, мечтающих завоевать «принца» или вернуть ушедшего к разлучнице любимого. На этих вечных темах издание и специализировалось: психологи отвечали на письма читательниц, давая советы, как добиться заветных целей, ну и, конечно, в еженедельнике публиковались мотивирующие рассказы тех, кто уже их достиг.

Ворчание Мининой никого не впечатлило, внимание на себя переключить не вышло и она, став ещё мрачнее, вдруг спросила:

- Скажи-ка, Злобина, а что у вас с Демьяновым? На первой паре между вами прямо искры летали.

Это верно, он с меня глаз не спускал, словно ждал, что я сейчас, как в десятом классе, выпущу из сумки три десятка белых мышей и сорву ему урок.

- О! У нас с ним большая и давняя… нелюбовь. В нашей школе Глеб Константинович преподавал историю, теперь вот, смотрю, переквалифицировался. А почему так скучно и скромно - всего лишь Демьянов? У нас он был Демоном.

- А что, ему подходит! - присвистнул подошедший к Вике долговязый блондин Роман. - Мы пытались его Кощеем величать, но как-то не прижилось.

- Точно, мне на прошлом зачёте всю душу вывернул, настоящий Демон! - подхватила высокая, тощая как жердь, рыжеволосая Тоня, остальные одобрительно закивали, и я поняла, что отныне школьное прозвище приклеится к историку намертво. Что ж, так ему и надо, заслужил! Странно, что до сих пор никто не додумался.

- А у тебя какое прозвище было? Революция? - прежним недовольным тоном поддела Минина.

- Нет, Зло всемогущее, - я ностальгически улыбнулась, вспомнив не столь давнее прошлое - эх, золотое всё-таки было время!

- Это тоже предупреждение? - съязвила вредная собеседница.

Ответила ей красноречивым взглядом, мол, так точно, детка, меня лучше не злить.

- Ух, ты! Так нас ожидает великая битва Зла и Демона? Интересно кто кого? - гоготнул рыжеволосый Сергей, который повсюду таскался с болтающимся на шее фотоаппаратом.

- Почему сразу битва? Может, мы сумеем договориться? - самой в это не очень верилось, но продолжать школьное противостояние в прежнем объёме пока не тянуло. То ли я повзрослела, то ли просто не выспалась.

- Не думаю. Слышал, чтобы освободить местечко кому-то блатному на днях отчислили Дашку Кулёву, а она - протеже Демьянова. Вот за неё он на тебе точно оторвётся. Так что готовься к войне.

- Всегда готова, - отрапортовала без особого энтузиазма.

Последняя новость несколько выбила из колеи.

- Зато я, наконец, перестану быть его любимой мишенью, ведь теперь появилась более подходящая кандидатура, - язвительно подытожила Минина, величественно проплывая мимо к двери.

- Не надейся, Диночка, он к тебе давно и прочно неравнодушен, - хмыкнул Роман, забросил на плечо сумку и, приобняв Вику, потянул её за собой к выходу.

Остальные тоже постепенно рассосались. Догнала одну из однокурсниц, напрашивавшихся к маме на практику, и уточнила:

- Это правда, что Кулёву отчислили из-за меня? - Я, конечно, далеко не ангел, но от этой мысли становилось как-то не по себе.

Она только отмахнулась и уверенно возразила:

- Забей, руководство давно искало повод от неё избавиться. Дашка подрабатывает в «Наблюдателе» - самой скандальной газете в регионе! Пишет всякую чернуху да критикует всех подряд, а в деканат потом жалобы поступают. Однажды по краевому министерству образования круто прошлась. Оттуда потом тоже позвонили с вопросом, чему вы тут студентов учите и не пора ли вас вообще прикрыть? К тому же у неё куча хвостов. Не переживай, Кулёву, скорее всего, на заочку переведут. Слышала, Демьянов хлопочет в этом направлении.

Вот значит как. Любимицу завёл! Интересно, в школе за ним такого не наблюдалось - на всех смотрел свысока и нос воротил.

- Ясно, спасибо за ценные сведения.

Невинной жертвой Кулёва в моих глазах быть перестала, но её подвиги на ниве журналистики как-то не впечатлили. Подумаешь, по министерству образования прошлась газетной строкой. Вот шантажировать декана столичного ВУЗа компроматом на племянника - преподавателя английского, который нагло приставал к студенткам, склоняя их к интиму в обмен на хорошую оценку на экзамене, это покруче будет.

Поскольку у меня имелись видеозаписи двух таких бесед-домогательств (одна с моим участием), а дерзости и упорства было не занимать, добиться увольнения любвеобильного препода получилось, но вот учиться там с тех пор стало, мягко говоря, некомфортно. Болезненный разрыв с бывшим парнем окончательно убедил в необходимости сменить обстановку, поэтому пришлось перевестись. Спокойной жизни захотела, а тут Демон собственной персоной!

Невольно вспомнила нашу с ним первую встречу. Она была фееричной.

Я курила, укрывшись от посторонних глаз за толстым стволом старой Ивы. Точнее, мужественно пыталась подавить тошноту, вызываемую процессом. Тренировалась, чтобы не выглядеть жалко в глазах одноклассников. В нашем десятом «Б» курили, ну или хотя бы пробовали это делать, практически все, кроме нескольких ботаников и забитых «серых мышек». Мне, с детства привыкшей лидировать, быть причисленной к компании аутсайдеров совсем не улыбалось, только почему-то от любых даже самых лёгких сигарет начинало жутко тошнить.

Вот и сейчас, организм бунтовал, грозясь вывернуть содержимое желудка на асфальт.

- И где же это у нас школьникам курево продают? - раздался за спиной незнакомый голос.

Обернулась, стараясь ничем не выдать происходящую в организме бурю, и увидела невзрачного, носатого, темноволосого парня в строгом чёрном костюме с дипломатом в руках, из категории тех, в чью сторону уважающая себя девушка никогда не посмотрит. Типичный изгой-неудачник, только очков не хватает.

- Ай-яй-яй, такая красивая девушка и с сигаретой. Какой неприятный контраст! - пожурило меня это недоразумение.

Или это он так подкатить пытается? От последней мысли затошнило ещё сильнее.

- Слышишь, ботаник, иди, куда шёл. Тебе красивые девушки всё равно не светят, - процедила сквозь зубы, болезненно морщась.

- Я-то пойду, а тебе разве не пора? - он бросил красноречивый взгляд на свои дешёвые наручные часы, - урок через две минуты начнётся, или ты ещё и прогульщица?

Блин, только лекций от такого пугала мне не хватало для полного счастья! Откуда он взялся вообще?

- Ты новенький, что ли?

- Можно и так сказать, - усмехнулся носатый, продолжая разглядывать меня самым бесцеремонным образом, что сильно раздражало и задевало.

Обычно, такие как он, в моём присутствии терялись, краснели и начинали что-то смущённо блеять, а этот типа крутой. Ничего, я его быстро на место поставлю. Только позже, когда в форму приду. С облегчением отшвырнула сигарету в сторону и угрожающе предупредила:

- Надеюсь, ты не попадёшь в десятый «Б», иначе у тебя будут большие неприятности.

- Надеюсь, ты дружишь с историей, иначе неприятности будут у тебя, - загадочно хмыкнул «ботаник», затушил мою сигарету подошвой и бодрым шагом направился в сторону центрального входа.

Когда через десять минут, справившись с тошнотой, я, наконец, явилась на урок истории, выяснилось, что у нас новый учитель, который не прощает опозданий и уязвлённого самолюбия.

Вот так и началось наше противостояние, которое теперь, похоже, продолжится в полном объёме. Эх, прощай желанный покой, здравствуйте школьные разборки. Трёх лет как будто не бывало!

Глава 2

За огромным, размером во всю стену, панорамным окном сгущались сумерки, зажигались фонари, ярко сияли разноцветные неоновые вывески и медленно падали крупные хлопья снега. Мы с мамой ужинали, любуясь этой завораживающей картиной.

Это был один из тех редких вечеров, когда она не засиживалась допоздна над готовящимся к печати номером еженедельника или книгой и не спешила на свидание с очередной жертвой своего обаяния, которых у эффектной, миниатюрной состоятельной блондинки было немало.

Внешне я была её полной противоположностью: высокая, смуглая, темноволосая, кудрявая и кареглазая как отец, в чьей родословной отметились греки. Наши отношения больше напоминали дружеские, нежели семейные. Мы, как лучшие подруги то ссорились, то мирились, не напрягая друг друга излишней опекой и не предъявляя претензий по мелочам. С ней было легко и сложно одновременно. Легко, потому что знала - ей можно рассказать обо всём, и меня не накажут, как нашкодившего ребёнка. Сложно из-за того, что порой мне не хватало именно матери, а не подруги.

- Как прошёл первый день? - поинтересовалась она, неторопливо потягивая кофе.

- Весело. Знаешь, кого я встретила на первой паре? Демьянова - нашего бывшего историка. Он теперь преподаёт историю журналистики и, похоже, задался целью испортить мне последние студенческие годы так же, как и школьные. За опоздание на пару минут задал длиннющий доклад.

- И что ты собираешься делать? - уточнила мама, которая, разумеется, была в курсе всех наших конфликтов с излишне принципиальным молодым учителем.

- Уж точно не корпеть над книжками до утра. Я тут просмотрела их устав на сайте - вновь прибывшим даётся неделя на подготовку к занятиям. Вот и объясню, что он может катиться со своим докладом подальше.

- То есть снова ввяжешься в затяжной конфликт и заработаешь кучу проблем? - мама неодобрительно покачала головой. - Мира, тебе не надоело постоянно бунтовать? Вот вся в своего отца. Постарайся хотя бы здесь обойтись без скандалов, мне было очень непросто устроить этот перевод. Ты же девушка, в конце концов. Решай проблемы иначе.

- С Демоном иначе не получится, - вспомнив противную физиономию историка, я тяжело вздохнула и отставила тарелку с салатом в сторону. Есть как-то сразу перехотелось. - А заглядывать ему в рот и спускать обиды - не собираюсь.

- Зачем спускать? Сделай так, чтобы он и не думал тебя обижать.

- Это как?

- Элементарно. Он же всё-таки мужчина, вот и очаруй его, приручи, - спокойно предложила мама тем же тоном, каким обычно просила меня купить в магазине хлеба.

- Очаровать Демьянова?!

От нелепости её заявления я поперхнулась чаем и расхохоталась так, что слёзы на глазах выступили. Мама моего веселья не разделяла.

- Зря смеёшься. Как психолог тебе говорю: нравиться человеку всегда выгоднее, чем его злить.

Что ж, рациональное зерно в её словах было, но, блин, это же Демон!

- Мама, он меня ненавидит, понимаешь?

Но у психолога на всё был готов ответ:

- Это даже неплохо. Эмоции - искры, из которых может разгореться пламя, а вот из равнодушия как раз, скорее всего, ничего не получится.

- Да и так ничего не получится. Как, по-твоему, я должна его очаровывать? Коленки голые что ли показывать? Так он на них ещё в школе насмотрелся. Девчонки на экзамен специально мини-юбки покороче натягивали, а потом ревели в коридоре и обзывали его импотентом. И вообще - начало февраля, холодно для обнажённой натуры.

- Никакой обнажённой натуры на первом этапе! - категорично возразила мама, мгновенно превратившись в профессионала, консультирующего несчастную даму с неудавшейся личной жизнью. Собственно, этим она и занималась почти десять лет, пока не выкупила умирающую газетёнку и не превратила её в популярный еженедельник для женщин всех возрастов. - Тем более что у таких, как твой Демьянов, эрогенная зона - мозг.

Сочетание фамилии «Демьянов» и слов «эрогенная зона» вызвали лёгкую тошноту и заставили брезгливо поморщиться. Аппетит пропал окончательно.

- Я его помню. Высокий нескладный мальчик, больше похожий на старшеклассника, чем на учителя, - продолжила мама, задумчиво прищурившись, и огорошила неожиданным вопросом: - Он женат?

Хорошо, что не пила, а то бы снова поперхнулась.

- Сомневаюсь. Кому он нужен?!

- Он ведь не красавец, насколько я помню?

- Мягко сказано - тощий, носатый, бледный - прямо живой мертвец, а глаза чернющие, как у вампира. Жуть! И к чему ты клонишь?

- К тому, что вряд ли он пользуется большой популярностью у девушек, а значит, заинтересовать его будет легко.

Мне так не казалось. Во всяком случае, в школе он даже на самых красивых девчонок внимания не обращал, а все их попытки заигрывать ради получения хорошей оценки жёстко пресекал. Да и вообще, стоит ли овчинка выделки?

- Мам, а зачем мне это? У нас его предмета в следующем году уже не будет. Мне бы только экзамен пережить.

- Зачем превращать врага в поклонника? Странный вопрос. Тебе не надоело постоянно воевать? Не хватило проблем в предыдущем универе?

- Хватило, - кивнула со вздохом, но представить Демона в качестве поклонника при всём моём богатом воображении не получалось. Хотя перспектива увидеть его поверженным и влюблённым, признаюсь, показалась заманчивой. Ох, я бы его тогда помучила! Пожалуй, стоит попробовать. - И что нужно делать на первом этапе?

- Ничего особенного, просто дай понять, что он тебе нравится, - последовал ещё один странный совет. - Например, почаще смотри на него с симпатией. Для начала этого будет достаточно.

- Он не поверит.

- Постарайся быть убедительной, но при этом не навязываться. Тут не особо важно, чтобы поверил. Главное, зацепить внимание, заинтересовать, заставить думать о себе. Будь твой Демьянов нарциссом, помогла бы тактика игнорирования, а сейчас нужно действовать наоборот.

Звучало по-прежнему странно и неправдоподобно.

- И что будет?

- Увидишь, - загадочно улыбнулась мама. - Куда мысль - туда и внимание, куда внимание - туда и чувства. Это всегда работает, поверь моему опыту.

Она, действительно, легко могла очаровать любого мужчину, только длительных отношений ни с кем не поддерживала, считая, что любовь должна приносить удовольствие, не превращаясь в надоевший быт. Но у нас с Демоном был свой опыт и весьма специфический.

- Его внимание и чувства и так направлены на меня, только это сплошной негатив.

- Так ведь и от тебя в его адрес исходил далеко не позитив, верно? Попробуй изменить тактику, и полярность его чувств изменится.

Я недоверчиво пожала плечами, вспоминая неприязненный взгляд историка, буравящий меня на первой паре. Так смотрят на птичий помёт, испортивший новенький костюм перед важной встречей.

- Боюсь, такие экземпляры приручению не поддаются.

- Про Бармалея тоже все так говорили, а он за тобой как приклеенный ходил, - невозмутимо напомнила мама давнюю историю, придирчиво изучая количество калорий на обёртке овсяных крекеров.

Я вспомнила злющего бездомного пса, появившегося в нашем дворе много лет назад. Он, по всей видимости, был нездоров, целыми днями отлёживался в тени старого дуба и рычал на каждого, кто рисковал подойти ближе. Одни бросали в него камни, стараясь прогнать, другие жалели и пытались подкормить, но он на всех реагировал с одинаковой злобой - никого к себе не подпускал и к подношениям не притрагивался.

У меня, десятилетней девчонки, такая принципиальность вызывала уважение, а несчастный вид животного - сочувствие. Я тоже приносила ему бутерброды и косточки, оставляла на безопасном расстоянии и каждый раз с ним разговаривала. Даже кличку дала - Бармалей. Он по-прежнему рычал в ответ, но когда я пряталась в подъезде, выглядывая из-за двери, медленно подползал к моим дарам и съедал угощение.

Через месяц пёс подпустил меня чуть ближе и почти перестал рычать, а ещё через пару недель, подполз сам и покорно ткнулся холодным носом в протянутую ладонь. До сих пор помню тот его взгляд, в котором смешались страх и надежда, пёс словно спрашивал: «Что ты сделаешь теперь, мой человек, ударишь, как другие, или приласкаешь?»

К сожалению, Бармалей был очень стар и действительно болен, он прожил у нас всего несколько месяцев, но это время мы провели вместе, как лучшие друзья.

Воспоминания вызвали лёгкую грусть и ощутимый диссонанс - ничего себе сравнение! Что общего у Демьянова с моим Бармалеем? Второй был и симпатичнее и адекватнее.

- Мама, он же не собака!

- Просто попробуй, ты в любом случае ничего не потеряешь. Считай, что проводишь психологический эксперимент. Ой, это, наверное, из издательства! - услышав звук скайпа из своего кабинета, мама упорхнула, оставив меня в сомнениях.

Да уж, ничего не потеряю. Это же теперь над докладом корпеть придётся! Не было печали, называется. Но увидеть Демьянова безнадёжно влюблённым и растерявшим всё своё высокомерие очень хотелось, и я с тяжёлым вздохом поплелась к компьютеру.

***

На следующий день сомнения почти отступили. У меня было время подумать о возможных перспективах, и теперь они казались ещё более заманчивыми.

Я приняла решение всё-таки попробовать наладить с Демоном своеобразный контакт и в перерывах между парами осторожно навела о нём справки. Оказалось, в этом универе он работает четвёртый год. Сначала просто историю преподавал, а после того, как некая Марина Васильевна Сергеева, читающая лекции по истории отечественной журналистики уволилась, Демьянов прошёл специализацию и теперь ведёт два предмета. Помимо этого историк заочно окончил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию, так что у руководства он на хорошем счету.

Что касается личной жизни, естественно, женат он не был - кто же на такого позарится? Правда, пару месяцев назад вроде бы встречался с библиотекаршей Верой Мигуновой. Ею оказалась невысокая, склонная к полноте голубоглазая шатенка лет тридцати. Видимо, у дамочки возраст поджимает, вот и вешается на кого попало, лишь бы замуж выскочить, только внешность у неё прозаическая - неконкурентоспособная. А та самая протеже - Дарья Кулёва, как выяснилось, доводилась историку родственницей, следовательно, тоже соперницей мне не была.

Амуров со студентками принципиальный Демьянов не крутил, все попытки флиртовать с ним во время зачётов и экзаменов грубо пресекал. Словом, слыл среди них неприступной крепостью.

Не удивительно, что желающих покорить эту крепость не находилось, тут мама оказалась права - девушки за историком не то что толпами, даже реденькими стайками не бегали. Тем проще моя задача. Чтобы покорить самого популярного красавчика в школе, Макса Гаевского, мне потребовалось всего две недели, неужели с Демоном не справлюсь?

Воспоминания о бывшем парне ощутимо царапнули, вызвав грусть и сожаление. Мы начали встречаться в одиннадцатом классе, даже поступили в один ВУЗ, чтобы не расставаться и, хотя прежние чувства со временем заметно остыли, застать его с другой оказалось больно.

Впрочем, сожалеть о прошлом было некогда - насыщенное расписание третьего курса не оставляло на это времени, к тому же меня вовлекли в работу учебной газеты и телестудии. После пар были весёлые посиделки в студенческом кафе с новыми однокурсниками, а затем пришлось снова корпеть над докладом для Демьянова, выискивая литературу в библиотеке - ему ведь эксклюзив подавай.

Потратив на подбор материала массу времени, результатом я в целом осталась довольна, но жертвы, на которые пришлось пойти ради этого, ещё даже не начавшегося эксперимента, совсем не радовали. Если мне и дальше придётся так тщательно готовиться к каждому уроку Демона, ни на что другое времени просто не останется! А экзамен я ему как сдавать буду?

В прошлом универе всё решалось просто: заплатил энную сумму - получил нужную оценку знаний и все довольны, с Демьяновым такой номер не пройдёт. Значит, придётся приручить его поскорее!

***

Корпеть над учебниками от рассвета до заката я не собиралась и на следующую пару историка направилась во всеоружии. Готовый доклад дополняли мамины рекомендации и элегантное красное платье вполне приличной длины, выгодно подчёркивающее фигуру и удачно оттеняющее мои тёмные кудри и карие глаза. Длинные сапожки, обтягивающие ноги, словно вторая кожа, и лёгкий макияж идеально дополняли образ скромной, но роковой соблазнительницы.

Приложенные усилия оценили несколько новых одногруппников, выразив одобрение активным флиртом, двое даже в кино попытались пригласить. Особенно напористым оказался Костя Потапов - симпатичный зеленоглазый шатен, мечтающий о карьере тележурналиста. Он уже пытался ко мне клеиться вчера в учебной телестудии. Пришлось вежливо, но категорично всех отшить, дав понять, что не ищу ни приключений, ни отношений. И того, и другого мне пока хватило с Гаевским.

К тому же встречаться с одногруппником - та ещё морока. Пока у вас всё хорошо, это даже удобно, но стоит расстаться или поссориться - на занятия лучше не приходить. В прежнем универе я на такое насмотрелась. У нас на первом курсе сложились три парочки, ко второму они успели пересобачиться и разбежаться, а скандалы продолжались вплоть до моего отъезда на третьем.

Да и не для них я наряжалась. Правда, как оказалось зря. Демьянов на моё преображение внимания не обратил. Сухо спросил про доклад. Как ни странно, не заставил его защищать, просто забрал, даже не потрудившись открыть, и весь урок упорно игнорировал. А если и смотрел, то исключительно вскользь, как на пустое место. Я привыкла к вниманию мужчин, а не к полному пренебрежению и хотя историка к мужскому полу можно отнести с большой натяжкой, это жутко раздражало.

Ещё больше захотелось увидеть этого гордеца побеждённым и сломленным, и после пары я неторопливо подошла к собирающему методический материал Демьянову.

- Злобина? - он наконец-то посмотрел на меня осмысленно и настороженно. - Ты что-то хотела?

Я подняла последнюю оставшуюся методичку и с улыбкой вручила историку, небрежно заметив:

- А почему это, Глеб Константинович, вы обращаетесь ко мне на «ты», а не на «вы», как к остальным студентам? Окружающие могут подумать, что у вас ко мне особое отношение.

- Разумеется, у меня к тебе особое отношение, - недовольно буркнул преподаватель. - Слишком хорошо знаю, на что ты способна.

- А может, я изменилась за три года.

- Сомневаюсь, что в лучшую сторону.

Он вышел из-за кафедры и направился к выходу, но я решительно перегородила дорогу. Демьянов неохотно остановился и невежливо буркнул:

- Чего тебе?

- Поговорить. Глеб Константинович, давайте жить дружно. Пусть прошлое останется в прошлом.

На моё предложение Демон не отреагировал, только взгляд наполнился неприязнью и недоверием, пришлось продолжить монолог.

- Со своей стороны, обещаю не создавать проблем, - я одарила его одной из своих самых обаятельных и тщательно отрепетированных перед зеркалом улыбок. - Если честно, мне сейчас за многие свои поступки стыдно.

- Неужели? - недобро усмехнулся Демьянов, и я с трудом сдержала вздох досады. Всё-таки он непробиваемый, как до такого достучаться?

Историк вдруг сделал шаг навстречу, наклонился так, что наши лица оказались очень близко и холодно отчеканил:

- Очень надеюсь, Злобина, что тебе действительно был необходим этот перевод, и что обучение здесь - не очередная забава, потому что из-за тебя отчислили человека, который на самом деле хотел учиться.

- Это вы о Кулёвой? Не думаю, что можно отчислить кого-то без веского повода, - не удержалась от колкого замечания. - Слышала, у неё было много пропусков и «хвостов».

- Не у всех есть возможность сидеть на шее состоятельной мамочки. Некоторым приходится самим зарабатывать на жизнь, совмещая труд с учёбой, - не остался в долгу Демьянов и, разумеется, произнёс это своим особым язвительно-уничижительным тоном.

И что я должна, по его мнению, сделать - почувствовать себя ленивой тунеядкой, раскаяться и срочно пополнить ряды трудящихся? Не дождётся!

- Да, у меня есть возможность наслаждаться золотыми студенческими годами, не задумываясь о хлебе насущном. Что в этом плохого? Успею ещё наработаться, - проворчала и поморщилась, вспомнив мамины наставления.

Вот как, интересно, я должна дать понять этому вредному типу, что он мне якобы нравится, если единственное, чего мне хочется - стереть с его лица презрительную гримасу высокомерия оскорбительной фразой, а лучше пощёчиной. Но тогда точно ничего не получится, что же придумать?

А он ещё, как назло, сверлит меня своими жуткими глазищами. Какие же они чёрные - даже зрачков почти не видно! Кстати, о глазах…

Я снова мило улыбнулась Демьянову и, вглядываясь в его по-девчоночьи бледное лицо, попыталась изобразить что-то вроде смущения.

- Что ещё? - заметив перемены в моём настроении он, наконец, сделал шаг назад и с подозрением оглянулся, но в аудитории мы по-прежнему были одни.

- Ничего. Просто… у вас красивые глаза. Не замечала раньше, - обронила кокетливо.

От улыбки уже болели скулы, а внутри зрел протест по Станиславскому - я переигрывала и самой себе не верила. Просто раньше как-то не приходилось кокетничать с парнями, которые мне были неприятны. Вот и Демьянов не поверил. Помрачнел ещё больше, а чёрные глаза полыхнули злостью и холодом.

- Даже не мечтай! - сердито прошипел он, став похожим на большого, разъярённого кота. - Я навёл справки и знаю, почему ты сбежала из прежнего универа. Подставила преподавателя и теперь надеешься провернуть этот фокус со мной?! Не выйдет! Ты - наглая, избалованная эгоистка! Пустышка! И ещё смеешь говорить, что изменилась? Такие не меняются! А будешь нарываться, я сам добьюсь твоего отчисления!

Одарив на прощание брезгливым взглядом, историк резко развернулся и зашагал к выходу.

Из всего этого потока грубого многословия меня задела лишь фраза о побеге из Москвы. Я могла стерпеть многое, кроме обвинения в трусости и слабости. Очень захотелось подтвердить его обидные подозрения и довести до увольнения под каким-нибудь скандальным предлогом прямо сейчас. С трудом поборола искушение и, позабыв про мамины наставления, не менее холодно отчеканила ему вслед:

- Видите ли, Глеб Константинович, я твёрдо убеждена, что секс должен быть исключительно по согласию, а не по принуждению. А этот горе-педагог вынуждал студенток вступать с ним в интимную связь, угрожая отчислением. Да, я спровоцировала его, но после того, как встретила в туалете рыдающую первокурсницу.

Демьянов замедлил шаг, неохотно обернулся и презрительно бросил:

- Тоже мне вершительница судеб, защитница слабых и угнетённых! Всегда права и никем не понята. Самой-то не надоело? Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому.

Вот же… Демон! Я решительно обогнала Демьянова, перегородила ему путь в паре метров от входной двери и сухо заявила:

- Это не сказки, а принципы. И если вдруг выяснится, что вы, Глеб Константинович, тоже злоупотребляете служебным положением, то, будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы вы отсюда вылетели с грохотом и треском, - выдержала паузу и, пристально глядя в злющие чёрные омуты, с обворожительной улыбкой добавила: - несмотря на ваши… красивые глаза.

Глава 3

После практикума в учебной телестудии в коридоре меня окликнула смутно знакомая светловолосая девушка в модном брючном костюме:

- Мира, привет! Я Маша Климова. Вспомнила? Похоже, мы снова будем учиться вместе. Я тут рядом - на филфаке. Здорово, правда?

В прохладном помещении вдруг стало душно, пульс участился, нахлынули неприятные воспоминания.

Тринадцать лет назад по городу прокатилась волна похищений детей состоятельных родителей. Целью похитителя был выкуп. Мы с Машей оказались в числе тех, кому не повезло. Нас несколько дней держали в тесной, полутёмной комнате и кормили исключительно бутербродами. Физически никто из похищенных детей тогда не пострадал, все вернулись домой. За четверых преступник успел получить деньги, но вскоре его нашли и посадили.

С Машей мы познакомились уже в школе и, став центром жалостливых взглядов сердобольных горожан и учителей, старались держаться вместе, пока в седьмом классе её семья не переехала в Питер. Какое-то время мы переписывались, но со временем общение сошло на нет и я, признаться, испытала облегчение, оборвав последнюю ниточку, связывающую с давней драмой.

Как уже упоминалось, мама не загружала меня излишней опекой, с детства предоставляя достаточно большую свободу действий, но когда я болела или была в опасности, Альбина Злобина превращалась в настоящую наседку. Вот и после того случая она почти три месяца таскала меня по разным специалистам. Да и сама провела кучу тренингов, избавляя от последствий пережитого стресса. Так что детские страхи давно не имели надо мной власти, но внезапная встреча с прошлым вызвала ощутимый дискомфорт.

- Привет, - скованно улыбнулась бывшей однокласснице, не зная, что ещё сказать. Душевные разговоры - вообще не моё. Вот нагрубить или съязвить - это запросто.

- А ты изменилась. Я тебя даже не сразу узнала, - Маша скользнула одобрительным взглядом по платью и сапожкам. - Такой красоткой стала, а ведь была настоящей пацанкой.

Да, была лет до четырнадцати, пока не поняла, что справиться с противником мужского пола проще, не размахивая кулаками, а всего лишь натянув мини-юбку и наложив макияж.

- Спасибо. А у тебя как дела? Когда из Питера вернулась?

- В двух словах не расскажешь. Пойдём куда-нибудь, посидим. Тут совсем рядом есть хорошее кафе.

- Извини, сегодня я немного занята. В другой раз, ладно?

- Тогда завтра?

От её пристального выжидающего взгляда стало не по себе. Наверное, думает, что просто ищу повод отвязаться. В каком-то смысле так и было. Общение с Машей вызывало не самые хорошие ассоциации, и продолжать его не хотелось. Но убегать от проблем было не в моих правилах, пришлось согласиться, всё равно ведь не отвяжется.

Маша заметно расслабилась и поспешила в сторону гардеробной, пообещав зайти за мной после завтрашних пар.

Да уж, сначала Демьянов, теперь ещё это. И чего, спрашивается, мне в Москве не сиделось?

***

Обдумав ситуацию, я решила маме о встрече с Машей пока не рассказывать. Иначе дом наполнят призраки прошлого, а мне хватило неприятного осадка, оставшегося от короткой беседы с бывшей одноклассницей. И на вопрос как дела в университете, ответила дежурным «Всё отлично».

- Ты что в таком виде ходила? - нахмурилась мама, недовольно разглядывая моё красное платье. У меня не было первой пары, так что утром мы разминулись. - Я ведь предупреждала - ничего вызывающего, или ты уже передумала своего учителя очаровывать?

- А что тут вызывающего? - я удивлённо посмотрела в зеркало. - Длина скромная, декольте неглубокое - всё более чем прилично.

- Слишком обтягивающее и цвет агрессивный, ты в нём словно охотница на мужчин. Не самый подходящий вариант для намеченной цели.

Вспомнила наш сегодняшний разговор с историком и вяло отмахнулась:

- Всё равно ничего не получится. Демьянов ясно дал понять, что презирает меня, да и я не сдержалась, наговорила ему всякого. В общем, хоть с платьем, хоть без него в мои нежные чувства он теперь не поверит.

- Ерунда, - усмехнулась родительница с циничностью профессионала, - во всём, что касается женщин, мужчины легко предсказуемы. Если не можешь сдержаться, лучше вообще с ним не заговаривай, просто смотри.

- Как?

- Нежно и часто. Его подсознание всё сделает само. Максимум через пару недель увидишь результат.

Психологу, конечно, виднее, но в успех предприятия верилось с трудом, хотя отомстить этому высокомерному наглецу теперь хотелось ещё сильнее.

- А хуже точно не станет? - уточнила на всякий случай. - Что если результат превзойдёт ожидания, и Демон начнёт меня преследовать или даже мстить, если откажу ему…гм… сама знаешь, в чём?

- Не думаю, - небрежно отмахнулась мама. - Насколько я помню, он парень принципиальный. Таким репутация дороже всего, а отношения преподавателя со студенткой - моветон. Так что приставать он к тебе не будет, зато начнёт лучше относиться. Симпатия автоматически внушает уважение. Вот её и добивайся, а не страсть разжигай.

Легко сказать, но как это разграничить? С таким, как Демьянов, мне бы хоть чего-нибудь разжечь.

А следующие слова мамы неприятно удивили:

- Потом напишешь мне материал для еженедельника, так сказать по мотивам, а то в рубрику «Эксперимент» вечно сюжетов не хватает.

- Мам, ты что? Мне Демьянову экзамен весной сдавать! Он меня только за один этот материал завалит!

- Я же сказала «по мотивам», используй вымышленные имена и обстоятельства, тут главное показать, как работают мои советы и тренинги на практике. А тебе, между прочим, давно пора приобщаться к семейному бизнесу.

Я закатила глаза к потолку, услышав до тошноты надоевшую фразу. Продолжать мамино дело, внушая несчастным и отчаявшимся надежду на скорые перемены к лучшему, меня никогда не тянуло. После школы я собиралась поступать в академию МВД. Хотела стать следователем, как мой отец, погибший во время задержания преступника, но мама категорически воспротивилась, устроив истерику и пообещав лишить меня средств к существованию.

Потом от угроз она перешла к слезам, мольбам и истерикам, которые я просто не выношу, пришлось уступить. И хотя от её настойчивого предложения получить специальность психолога удалось отбиться, разговоры о приобщении к семейному бизнесу повторялись регулярно и сильно раздражали.

К моему облегчению, звонок городского телефона отвлёк родительницу от неприятной темы. Она поспешила к аппарату, чтобы через несколько секунд вернуться с очень недовольным видом и проворчать:

- Мира, это твой Гаевский. Говорит, не может дозвониться тебе на мобильный, будешь с ним разговаривать?

Конечно, не может, я же его в чёрный список занесла. Внутри что-то болезненно сжалось, полоснуло горечью и тоской, но сердце не дрогнуло и не затрепетало, как раньше - разочарованию и недоверию с любовью не по пути.

- Не буду. Я ему уже всё сказала и не только на словах, - красноречиво потёрла костяшки пальцев, соприкоснувшиеся в эмоциональном порыве с физиономией предателя. - Пусть забудет мой номер.

- Вот и правильно, - одобрительно улыбнулась мама, направляясь обратно к телефону. - Мне этот нарцисс самовлюблённый никогда не нравился. И вообще, первая любовь не должна растягиваться на годы, чтобы остаться приятным воспоминанием, а не превратиться в кошмар.

Да уж, с этим не поспоришь. Я проводила её взглядом, на мгновение испытав предательское желание опередить, взять трубку и, разозлившись на себя за слабость, скрылась в своей комнате, плотно закрыв дверь.

***

Встреча с Климовой, как ни странно, прошла в непринуждённой обстановке. Маша сама старалась не касаться трагедии, случившейся с нами в детстве. Говорила исключительно о будущем и настоящем, словно и для неё в той давней истории была поставлена жирная точка. Это радовало. Зато раздражали её восторженные оды в честь парня, с которым Маша сейчас встречалась - Льва Свиридова.

На его фото в инстаграме лично я ничего такого уж примечательного не разглядела - обычный смазливый брюнет в образе порочного ангела. И покрасивее видели. Гаевский, например, по сравнению с ним - топовая фотомодель. Но разубеждать Машу в том, что её бойфренд краше Аполлона не стала. Влюблённым девицам лучше не перечить - те ещё фанатички.

Мы с Климовой не договаривались поддерживать отношения, но после той беседы в кафе встречались ещё не раз, охотно общаясь на отвлечённые темы.

Близких подруг у меня никогда не было - острый язык и яркая внешность, привлекающая внимание парней, крепкой женской дружбе как-то не способствовали. Поэтому против общения с бывшей одноклассницей я не возражала, а от беспрерывных восхвалений ненаглядного Лёвушки ненавязчиво отучила.

***

Эксперимент по приручению Демона тоже шёл полным ходом. Из-за долгого отсутствия преподавателя, лекции по истории отечественной журналистики в прошлом семестре не читались, поэтому теперь этот предмет у нас в расписании стоял практически через день, так что виделись мы с Демьяновым часто.

Я больше не пыталась с ним заговорить, зато щедро одаривала томными, нежными взглядами. Сначала историк на них никак не реагировал, потом начал заметно нервничать, раздражаться и зло зыркать в ответ.

Решив, что игры в гляделки на парах недостаточно, я старалась чаще попадаться ему на глаза, улыбалась, здоровалась и вздыхала как по уши втрескавшаяся школьница. Со временем меня это даже начало забавлять, а вот реакция Демьянова маминым прогнозам, увы, не соответствовала. Историк не стал относиться ко мне лучше, зато чаша его терпения быстро переполнилась.

Через неделю он велел мне задержаться после лекции и, подождав пока в аудитории никого не останется, сердито заявил:

- Злобина, я ведь предупреждал - со мной твои штучки не пройдут. Прекрати вести себя как влюблённая идиотка!

Надо же, всё-таки оценил. Ну, хоть не зря мучилась.

- Была бы рада, да не получается, - с сожалением развела руками, стараясь казаться искренней. - Думаете, мне приятно на вас пялиться? Да я сама в ужасе, а ничего не могу с собой поделать - сердцу не прикажешь.

«Ой, непохож! Ой, халтура!» - вспомнилась фраза из любимой маминой комедии советских времён, но шокировать собеседника у меня получилось. На его лице в равных пропорциях смешались удивление, возмущение и растерянность. Продолжалась эта буря эмоций, впрочем, недолго и уже через пару секунд сменилась привычной непроницаемой маской.

- Ты ведь не думаешь, что я всерьёз поверю в этот бред? - процедил он сквозь зубы. - Даже не мечтай, что попадусь на твои глупые уловки!

Значит, всё ещё думает, что я собираюсь его соблазнить и подставить под увольнение? Неплохая, кстати, мысль. Если уж совсем достанет, так и сделаю. А пока я, изображая смущение, невинно улыбнулась и возразила:

- Глеб Константинович, какие уловки? Неужели так сложно поверить, что вы можете понравиться красивой девушке? У вас такая низкая самооценка?

На бледных скулах историка проступили розовые пятна, а его взглядом можно было замораживать воду. Упс, сейчас начнётся! Нужно было слушать маму и помалкивать.

Прежде чем он открыл рот и разразился очередной уничижительной тирадой, я быстро пробормотала: «Не переживайте, навязываться не собираюсь - гордость не позволит, а смотреть уставом не запрещено!» - и поспешила выскочить в коридор, пока не высказала всё, что думаю на самом деле.

Следующие дни я придерживалась прежней тактики и усиленно изводила Демьянова многозначительными взглядами. Он злился и совсем как в старые добрые времена пытался придраться ко мне по любому поводу.

За минутные опоздания и перешёптывания на лекции отправлял на отработки или загружал докладами, но заблаговременно приобретённая медицинская справка, удостоверяющая наличие аллергии на бытовую пыль, освобождала от любых работ по уборке универа, а доклады за умеренную плату оперативно готовили подрабатывающие таким образом студенты-бюджетники. Правда, защищать работы приходилось мне, и тут уж Демон отрывался по полной, придираясь к каждой фразе и забрасывая дополнительными вопросами.

К концу второй недели эксперимента результат, действительно, стал заметен - Демьянов следил чуть ли не за каждым моим жестом, но отнюдь не с нежностью, а с крайней степенью подозрительности. В пятницу он снова велел мне задержаться после пары и встретил с угрюмой решимостью во взгляде, не предвещающей ничего хорошего.

Блин, кажется, пережала! Мама ведь предупреждала, что этого типа окучивать нужно ненавязчиво.

- Вы что-то хотели, Глеб Константинович? - было очень непросто выдержать его тяжёлый неприязненный взгляд, сохраняя непринуждённый вид и приветливую улыбку.

- Да всё того же, Злобина, - понять, чего ты добиваешься? - холодно и спокойно объяснил он. - В твою внезапно вспыхнувшую симпатию я ни за что не поверю, так что прекрати уже этот бездарный спектакль.

Столь низкая оценка моих актёрских способностей обидела. Я, между прочим, очень старалась и теперь отступать было поздно.

- А разве я вам чем-то мешаю? - возмутилась вполне искренне. - Не подхожу, не заговариваю, не трогаю, как и обещала! Мне эта, как вы выразились, симпатия тоже поперёк горла. Никогда бы не подумала, что такое возможно. Видимо, правду говорят - от ненависти до любви…

- Ах, теперь это уже любовь! - издевательски протянул ничуть не проникшийся моим признанием историк и вдруг, бросив взгляд на наручные часы, решительно заявил: - Ладно, приходи через час в двести вторую аудиторию. Поговорим.

- Э… как, в смысле о чём? - от удивления у меня не сразу получилось сформулировать внятный вопрос.

Демьянов зловеще усмехнулся и процедил:

- О любви, разумеется.

Я проводила его взглядом, слишком шокированная, чтобы продолжать диалог и автоматически потянулась к телефону. Что этот Демон задумал? Интриги - вообще-то, моя прерогатива! И почему именно двести вторая, если никакого отношения ни к истории, ни к журналистике она не имеет?

Набрала номер Маши Климовой и выяснила, что этот кабинет у студентов зовётся «пыточной». Аудитория оборудована так, что ни интернет, ни телефоны там не работают - идеальное место для экзаменов и… допросов.

Ровно через час я стояла у двери «пыточной», продолжая гадать, что затеял Демон. Если он всё ещё думает, что я планирую его соблазнить и обвинить в домогательствах, выбор места понятен - здесь ни видео не записать, ни даже диктофонную запись нормально не сделать. В этом смысле я пролетаю. Ладно. А ему это всё зачем? Неужели всё-таки клюнул на мой бронебойный флирт и решил воспользоваться ситуацией?

Вряд ли. Он же у нас сама принципиальность - до шашней со студенткой не опустится. Я с сомнением оглянулась на опустевший коридор (практически все занятия к этому времени уже закончились) и, больше не колеблясь, вошла в аудиторию.

Она была обустроена по типу обычного школьного класса: доска да три ряда парт - всё на виду, шпаргалки прятать некуда.

Демьянов уже сидел за учительским столом, уткнувшись длинным носом в какую-то книгу. Заметив меня, он небрежно отложил её в сторону и кивнул на дверь:

- Поверни ключ.

Глава 4

Заинтригованная его загадочным тоном и самой ситуацией, я послушно повернула торчащий в замочной скважине ключ и неторопливо подошла к историку.

- Что дальше? - уточнила с осторожной улыбкой.

Он вдруг поднялся, шагнул мне навстречу, приглашающе развёл руки и с издёвкой заявил:

- Да всё что хочешь. У тебя же любовь, вот и действуй!

Такого крутого поворота я точно не ожидала и неуверенно проблеяла:

- В каком смысле?

- В прямом, - Демьянов подошёл ещё ближе, грубо нарушив моё личное пространство, и прежним тоном продолжил психологическую атаку: - Ты же чего-то хотела от меня, когда преследовала и пожирала глазами. Ну давай, Злобина, покажи мне глубину своих чувств!

Взгляд чёрных глаз был откровенно издевательским и весьма самодовольным. Да этот гад надо мной просто смеялся, разводил на слабо! А я этого ох, как не люблю!

- Чего застыла? Даже не поцелуешь? А как же чувства? - ядовито протянул Демьянов, видимо, абсолютно уверенный, что я скорее умру, чем его поцелую.

В принципе так и было. От одного взгляда на эти тонкие, растянутые в циничной усмешке губы, меня передёрнуло. Но его наглая самоуверенность и вызывающая усмешка жутко бесили.

- Неужели всё? Любовь прошла, завяли помидоры? Я так и знал! - подытожил историк, не скрывая презрения.

Ах, так! К чёрту эксперименты и благоразумие, сейчас он у меня получит… и любовь, и помидоры!

- Ну что вы, Глеб Константинович, ничего не прошло. Я просто счастью своему не поверила! - прошипела сквозь зубы, толкнула растерявшегося мужчину к стене и, мужественно поборов брезгливость, заткнула ему рот поцелуем. Настоящим. Глубоким, страстным… атакующим.

В первые секунды Демьянов явно растерялся и замер, а потом вдруг… ответил. Не менее яростно, жаляще, сердито. Нет, это был не поцелуй, а продолжение противостояния. Никакого намёка на страсть и вожделение - только битва за лидерство. Ни один из нас не собирался уступать другому. Когда уже начали болеть губы, и стало трудно дышать, историк первым меня оттолкнул, разорвав поцелуй. На его лице причудливо смешались недовольство и потрясение.

Подозреваю, что я выглядела примерно так же. Больше всего возмущало то, что от всего этого непотребства меня даже не тошнило, как ожидалось. Зато в крови бурлил адреналин и требовал продолжить провокацию.

- Ну что, Глеб Константинович, убедились в моих чувствах? - с придыханием шепнула я и, не дав ему опомниться, присосалась к трепещущей жилке на тощей шее мужчины, оставив на бледной коже внушительный засос, затем щедро украсила остатками губной помады воротник белоснежной рубашки.

Представляю, как он будет сегодня оправдываться перед любовницей, если она, конечно, имеется, что вряд ли. В ту же минуту Демьянов грубо отпихнул меня и уничтожающим тоном резюмировал:

- Убедился, что тебе всё равно с кем! И что ты сюда точно не учиться приехала. Ну, какой из тебя журналист, Злобина? Зачем тебе вообще диплом? Мамочка в любом случае обеспечит тёплым местом и стабильным доходом. Или найдёшь богатого придурка, который будет тебя содержать в обмен на определённого рода услуги. Ты только что доказала, что легко с этим справишься.

Меня захлестнули обида и возмущение. С огромным трудом удержалась от соблазна влепить наглецу пощёчину. Он, похоже, именно этого добивается - срыва, истерики, потери лица. Не дождётся!

Ничего, однажды я ему отомщу. За всё. А пока взяла себя в руки, выдавила всепонимающую улыбку и, скопировав мамины интонации, тоном заправского психолога возразила:

- Кажется, мы опять вернулись к вопросу о низкой самооценке, Глеб Константинович. Вы мне не верите, потому что никогда не нравились красивым девушкам, верно? - не сомневаюсь, с его заурядной внешностью и мерзким характером так и было.

Историк поморщился, обжёг испепеляющим взглядом и угрожающе прошипел:

- Я тебе не верю, потому что ты - беспринципная, избалованная эгоистка, которой плевать на всё, кроме собственных желаний и амбиций.

Острая неприязнь в его голосе неприятно царапнула.

- А целоваться со мной, такой беспринципной и испорченной, вам не противно было? - огрызнулась уже без притворства. - Что это, кстати, за новая методика работы со студентами? Деканатом одобрено или как? Я у них, пожалуй, уточню. А то как-то непедагогично выглядит.

Демьянов вдруг успокоился, скрестил на груди руки и с удовлетворением отметил:

- А вот теперь я тебя узнаю. Беги жалуйся. Расскажи всем, какой я негодяй. Потребуй меня уволить. Ты ведь с самого начала этого добивалась.

Я раздражённо дёрнула плечом. Что за параноик?! С самого начала у меня таких мыслей как раз не было, зато сейчас искушение последовать его словам было очень велико.

- У вас мания величия, Глеб Константинович. Я нападаю, только когда меня вынуждают, и портить вам карьеру не планировала. От вашего экзамена в моей судьбе ничего не зависит. Работа, как вы сами сказали, у меня в любом случае будет - семейный бизнес, знаете ли. Так зачем мне вас подставлять? Это точно любовь, ничего не поделаешь.

- Любовь? - презрительно и как-то устало выплюнул историк. - Что ж, избалованные дети всегда хотят то, чего не могут получить. Только на что ты рассчитываешь? Ты мне не просто не нравишься, я тебя, мягко говоря, не уважаю. После всего, что ты сделала…

Нет, он всегда старался меня унизить и выставить в неприглядном свете, но вот это холодное «не уважаю» почему-то особенно задело. Тоже мне, мистер Совершенство! Он себя, вообще, в зеркало видел? Любой другой некрасивый задохлик был бы счастлив заслужить внимание привлекательной девушки. А этот, блин, корчит из себя Джеймса Бонда!

- И что же такого ужасного я сделала? Испортила вам пару рубашек? Сожалею, могу даже возместить ущерб. Сорвала несколько уроков? Ну, извините, молодая была, глупая.

- А как ты людьми манипулировала, не помнишь? Как заигрывала с чужими парнями, расстраивая пары? Как потом бросала их, наигравшись в роковую женщину. Это, по-твоему, нормально?

- Подумаешь, преступление. Мы были подростками, все так делают. В чём проблема? - возразила немного удивлённо.

Да, мне нравилось ощущать себя красивой и желанной. Да, я могла флиртовать с мальчиками только для того, чтобы почувствовать себя увереннее или отомстить однокласснице, которая мне чем-то насолила. Но всё это было несерьёзно и не имело последствий - никто не пострадал и из окна не выбросился.

Чёрные глаза Демона обожгли холодом и разочарованием, словно вот сейчас он окончательно убедился в том, что перед ним полное ничтожество.

- Для тебя другие люди - марионетки, - объяснил историк тоном воспитателя, растолковывающего малышу, почему нельзя ковыряться в носу и есть козявки. - Ты не понимаешь, что у них тоже есть чувства и желания, и что им может быть больно от такого отношения. Зато ради собственных мелочных и корыстных целей ты готова идти по головам. Как видишь, я на твой счёт никаких иллюзий не питаю. Так что прекрати плести интриги и займись учёбой, иначе мой экзамен гарантировано не сдашь.

Это было обидно и несправедливо. Не такое уж я чудовище. И вообще, не какому-то там Демону меня судить! Сдерживаться становилось всё сложнее. Но устроить истерику или начать давить на жалость - всё равно что расписаться в слабости. Так поступают жертвы, я же предпочитала никому не показывать настоящие эмоции и оставлять последнее слово за собой. Слово, а не сопли и слёзы. Я ему всё это ещё припомню позже, а пока пусть считает себя правым и неотразимым.

- Это угроза?

- Наиболее вероятный прогноз, - с мрачным удовлетворением отчеканил собеседник.

Вот же гад, точно завалит!

- Расслабьтесь, Глеб Константинович, - в душе закипал гнев, но моей снисходительной улыбке позавидовала бы и профессиональная актриса. - Никаких интриг я не плету. А что касается моих чувств к вам (тут он презрительно поморщился, выражая крайнюю степень недоверия), я сама мечтаю поскорее от них избавиться. Вы мне совершенно не подходите - тяжёлый характер, неприглядная внешность, да и целуетесь вы, честно говоря, неважно. Зачем мне такое счастье?

С этими словами я решительно направилась к выходу, с удовольствием отметив, как с лица историка мгновенно сошли надменность и недовольство, уступив место растерянности.

***

Устремлённый прямо на меня глазок камеры загадочно поблёскивал в скупых лучах февральского солнца, а упорство и настойчивость тележурналистки вызывали ассоциации с назойливой мухой, которую безумно хотелось прихлопнуть. Вот что значит - человек на своём месте трудится. Неужели и мне так позориться придётся?

В последний раз категорично повторив: «Никаких комментариев!», я вбежала в вестибюль универа, предъявив охраннику студенческий билет. Маша влетела следом, поминутно оглядываясь.

После той встречи в кафе, мы общались практически ежедневно и довольно быстро сблизились.

- Ух, кажется, отстали! Думаешь, больше трогать не будут?

Я так не думала. Не зря ведь отметила профессионализм девицы с местного телевидения. Нужно обязательно посмотреть вечерние новости, неизвестно как она интерпретировала отказ от исповеди на камеру.

- Трогать, может, и не будут, но свой репортаж она всё равно сделает - с нами или без нас. Видимо, твёрдо решила в прошлом покопаться.

Подруга поморщилась, неуверенно напомнив:

- Вообще-то её интересовало настоящее. Слышала же - они хотят показать, как сложились судьбы всех похищенных тогда детей.

Мы с Машей переглянулись и помрачнели. Даже наедине мы старались не обсуждать то, что произошло тринадцать лет назад, а теперь кто-то настойчиво и нагло собирался ворошить прошлое прямо с телеэкрана.

- Ой, до пары три минуты! - пискнула Климова, посмотрев на большие настенные часы и я, позабыв обо всём, бросилась на четвёртый этаж. Опаздывать к Демьянову было себе дороже.

После той нашей странной беседы в двести второй прошло несколько дней. Всё это время историка я показательно игнорировала, так и не придумав как себя с ним вести. Пусть лучше считает, что, как и обещала, «борюсь с чувствами». Зато сам Демон теперь с меня глаз не спускал. Боялся, наверное, бедолага, что я всё же нажалуюсь в деканат или найду другой способ усложнить ему жизнь.

В аудиторию вбежала, опоздав буквально на минуту, но заметивший моё стремительное появление Демьянов, разумеется, не мог промолчать и с издёвкой проворчал:

- Неужели ради моей лекции вы, госпожа Злобина, отказались давать интервью для телевидения? Я польщён. Будьте любезны к следующему занятию подготовить доклад о прессе 1930-ых годов с подробным анализом жанров и содержания основных средств массовой информации.

Значит, видел, как на нас с Машей наседали журналисты. Он что за каждым моим шагом следит? Маньяк!

Раздражённо повела плечом и молча кивнула. Подумаешь, наказание. Мне этот доклад за штуку уже к завтрашнему утру напишут в лучшем виде. И он это прекрасно понимает, так зачем выпендриваться?

- Письменно, - помедлив, «добил» Демьянов и снизошёл до усмешки.

А вот это засада! Сколько же времени придётся убить, переписывая текст?!

- Ну, Глеб Константинович, у меня ужасный почерк. Может, не надо?

Жалкая попытка. Естественно, Демон был неумолим.

- Надо, Злобина, надо. И имей в виду, что твой почерк я прекрасно помню. - Ну ещё бы ему не помнить, этот тиран почти на каждом уроке "радовал" нас письменными тестами страниц эдак на десять!

Когда меня заставляли делать то, чего совсем не хотелось, я не отказывалась, но старалась добиться такого результата, чтобы больше никому никогда и в голову не пришло поручить мне что-то подобное.

И Демьянов, кстати, уже испытал этот метод на себе. В десятом от нас отказался очередной классный руководитель (очень уж буйным был класс) и руководство доверили ему - вновь прибывшему молодому учителю. То есть просто поставили его перед фактом. Больше нас тянуть никто не соглашался, и Демон с кислой миной вынужден был принять груз ответственности.

А тут как раз юбилей школы и большое праздничное мероприятие по этому случаю. Ожидалось много высоких гостей, в том числе какая-то важная делегация из Германии (наша школа была с лингвистическим уклоном и поддерживала связи с носителями языка).

Ну а поскольку я тогда занималась вокалом и часто пропускала занятия из-за репетиций, меня, как и всех имеющихся в школе юных талантов, в обязательном порядке заставили выступать на общешкольном концерте с глупейшей детской песенкой времён «Пионерской зорьки». Я отпиралась как могла, однако Демон фактически шантажом вынудил меня согласиться на участие в этом «утреннике».

Что ж, потом он об этом сильно пожалел. Я согласилась, но когда вышла на сцену, заявила, что в день окончания блокады Ленинграда (концерт состоялся 27 января), а также в год семидесятилетней годовщины войны петь весёлые, легкомысленные песенки было бы неуважением к памяти павших воинов, и акапельно затянула «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой».

Надо было видеть вытянувшиеся и напряжённые лица гостей из Германии, наверное, страх перед этой песней у немцев в генах. Директор выглядел ещё хуже - сидел с перекошенной физиономией и в панике открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Ох, как он потом орал на меня в кабинете, и на Демьянова, кстати, тоже. Я ведь заверила, что на скандальное выступление меня вдохновил именно классный руководитель, слишком рьяно прививавший нам любовь к истории.

Маме пришлось приложить немало усилий, чтобы данное происшествие никак не отразилось на моём аттестате, хотя ничего ужасного тогда не произошло. Немцы даже мужественно одобрили уровень патриотического воспитания у старшеклассников.

Странно, что историк обо всём забыл и собирается наступить на прежние грабли. Придётся напомнить. Только в этот раз ничего грандиозного и экстремального - скандалов мне пока и так с лихвой хватает. Пусть будет какая-нибудь мелкая пакость лично для него.

Взгляд скользнул по воротнику белоснежной рубашки Демьянова, и я поняла, что именно нужно сделать. Сегодня он впервые после той нашей встречи пришёл не в водолазке под горло, значит, засос уже сошёл. Пожалуй, пора снова напомнить о своих «чувствах». Ох, я ему такой доклад напишу, что мало не покажется!

- Как скажете, Глеб Константинович, как скажете, - смиренно вздохнула, направляясь к своему месту, и, не удержавшись, хихикнула, представив содержание будущего текста.

Демьянов, словно что-то заподозрив, проводил меня настороженным взглядом и, выдержав паузу, продолжил занятие.

***

Вечерние новости я включила с опаской, не ожидая увидеть ничего хорошего. Очень уж подозрительным казался внезапный интерес прессы. До годовщины ещё полтора месяца, так почему именно сейчас?

Как студентка третьего курса журфака я хорошо усвоила, что для подобного материала должен быть серьёзный информационный повод. И, разумеется, не самый приятный.

Репортаж начался. Возникшая на экране, уже знакомая мне брюнетка с точёными чертами лица, заговорила быстро и уверенно:

- Прошлой ночью совершено нападение на кассира супермаркета «Гурман» Аллу Синявскую. Неизвестный мужчина избил девушку и пытался её задушить. По счастливой случайности ему помешали свидетели. Пострадавшая в тяжёлом состоянии доставлена в одну из городских больниц. Полиция разыскивает напавшего. Напомню, тринадцать лет назад Аллу, которая тогда была падчерицей владельца сети ювелирных магазинов Георгия Осокина, похитили и несколько дней держали в заточении, как и ещё четверых детей состоятельных родителей. Никто из них тогда не пострадал - все вернулись домой. Мы решили выяснить, как сложились жизни этих, теперь уже взрослых парней и девушек.

Репортаж продолжило интервью с бывшими похищенными, сопровождаемое комментариями журналистки. О нас с Машей, к сожалению, тоже не забыли. Показали, как скрываемся в недрах универа, и выдали биографию каждой, начиная с посещения детского сада и заканчивая последней сессией. Больше внимания, естественно, досталось мне, вернее моей знаменитой маме. Даже отца, погибшего более шестнадцати лет назад, вспомнили.

По Машиной семье тоже потоптались не слабо. Припомнили и недавний громкий развод её родителей из-за молоденькой любовницы отца - состоятельного банкира. И то, что пребывающая в депрессии домохозяйка-мать в последнее время часто ищет истину в вине. Даже о том, что Маша встречается с сыном известного бизнесмена и депутата городской Думы упомянуть не забыли.

Подруга позвонила, едва отзвучали последние фразы пронырливой журналистки.

- Ты это видела?! Вот ведь зараза! Даже Лёву приплела! - негодовала она. - Завтра на нас снова начнут показывать пальцем!

- Не парься, людей больше интересуют свежие сплетни, а не поросшие мхом истории. Посудачат пару дней и забудут. - Очень надеюсь, что так и будет, хотя верится с трудом.

Когда с работы вернулась мама, вечер превратился в сеанс психотерапии. Обычно она не следит за местными новостями, видимо, кто-то из знакомых рассказал о репортаже, в итоге я вынуждена была доказывать, что никаких трагических воспоминаний он не вызвал и к психологической травме не привёл. Да и с чего бы? По сути ничего ужасного за те пять дней с нами не случилось.

Да, было неприятно и жутковато, но не смертельно. Нас держали вместе, так что показывать свои страхи другим лично мне было стыдно. Я изо всех сил старалась держать лицо, храбрилась. Помню, даже подбивала ребят устроить побег. А кто-то из девчонок, кажется, как раз та самая Алла ревела, не переставая. Жаль её. Не повезло, так не повезло. Надеюсь, выживет.

Глава 5

К счастью, маму отвлекли звонком по работе, и я поспешила скрыться в своей комнате, раздумывая, чем бы заняться. Ну не в «танчики» же снова до полуночи резаться.

В Москве до разрыва с Гаевским мы почти все вечера проводили вместе, нередко зависая в ночных клубах до утра. Или репетировали (ещё на первом курсе Макс организовал музыкальную группу) и записывали песни для собственного ютуб-канала. Но выступали мы в основном на студенческих вечеринках, да и рэперский репертуар мне в последнее время резко разонравился.

Так что по нашим концертам и квартирникам я не скучала, а вот по Гаевскому... Не хотелось признавать, но тоска порой одолевала. Четыре года вместе - это всё-таки слишком долго - почти брак. Тем больнее было от его предательства.

Из неприятных мыслей выдернул звуковой сигнал айфона, оповещающий о новом письме, - мне прислали готовый доклад.

Надо же, какая оперативность - исполнительница управилась всего за несколько часов. Правда, я сама просила сильно не заморачиваться и не углубляться в детали.

Отлично! Будет чем занять вечер. Переписать этот талмуд, к сожалению, придётся, чтобы у Демьянова не было повода обвинить меня в невыполнении задания, а вот в конце работы его будет ждать очень большой сюрприз!

Напишу, что устала бороться с любовью, мол, она оказалась сильнее меня - мучает ядовитой тоской, напрасными мечтами и... эротическими снами с его участием. Вот один из таких снов я и опишу в подробностях!

С фантазией у меня всегда был порядок - по сочинениям одни пятёрки, так что справлюсь. А вот богатое воображение, мгновенно подсунувшее красочную картину обнажённого, бледного, тщедушного и, разумеется, совсем не сексуального тела Демьянова лучше отключить - не дай бог, приснится вот такая «красотень»! Подобные триллеры - прямой путь к фригидности.

Закончила своё сочинение я уже глубокой ночью, и осталась вполне довольна результатом. Правда, не всё повествование далось одинаково легко. Я то хохотала как ненормальная, когда бурное, не желающее отключаться, воображение выдавало образ противного историка в тоненьких стрингах с мишенью, нарисованной на причинном месте, то долго настраивалась на романтический лад, представляя на его месте кого-нибудь покрасивее и помускулистее.

Ну да, в основном это был Гаевский - назойливая память беспощадно заменяла все придумываемые образы его лицом и телом. Я сначала злилась на себя, потом плюнула и успокоилась, рассудив, что из своей жизни всё равно выставила его окончательно и бесповоротно, а в эротических фантазиях, так и быть, пусть пока помелькает. Всё равно у меня сейчас даже парня нет.

В итоге описанный «сон» получился настолько чувственным и откровенным, что я всерьёз опасалась за выдержку Демьянова - не перевозбудится ли он настолько, что начнёт зверствовать и добиваться моего исключения. Мама ведь просила обойтись без скандалов.

В принципе не должен. Технически придраться ему не к чему - доклад я написала, ну а за признания в любви не отчисляют. Теперь главное, чтобы Демон прочёл текст до конца и хорошенько усвоил, что назначать мне подобные наказания впредь - не в его интересах.

***

На следующий день я, подкараулив Демьянова возле кафедры теории и истории журналистики, чуть ли не торжественно вручила ему доклад, жалобно посетовав, что просидела над ним всю ночь. И очень просила прочитать текст внимательно, чтобы потраченные усилия не пропали даром.

Во время нашей короткой беседы я кокетливо прятала взгляд, старалась казаться смущённой и взволнованной, в общем, демонстрировала присущее влюблённым смятение. Историк в свою очередь демонстрировал неизменные недовольство, недоверие и подозрительность, но, провожая взглядом его прямую как шест спину, я была уверена - мой доклад он прочитает сегодня же и от корки до корки. Эх, жаль, не увижу выражения его лица в этот момент!

- Мира! - прорвался сквозь привычный многоголосый гул перемены отчаянный Машин зов.

Я обернулась и невольно поморщилась, увидев в её глазах тревогу и тень прежнего страха. Похоже, Климова накрутила себя за ночь и сейчас снова начнёт причитать и паниковать. Угадала.

- Привет, ты как? А я всю ночь не спала, - сбивчиво затараторила она, не дожидаясь ответа. - Думала об этой Алле.

- Ты её едва знаешь, и тринадцать лет не видела.

Я тоже о ней думала. Вспомнила, что первые несколько часов мы провели с этой Аллой вдвоём. Остальные дети появились позже. И всё это время светловолосая, курносая, веснушчатая девчонка ревела так, что уши закладывало. А я на неё злилась, потому мне тоже безумно хотелось плакать от страха, но не хотелось быть такой же трусихой и приходилось сдерживаться.

- Вообще-то, видела в начале декабря, - Маша издала звук подозрительно похожий на всхлипывание, и я снова поморщилась, вспомнив маму. Как она могла часами выслушать чьи-то слёзные исповеди? Лично я на такие подвиги неспособна. - Мы встретились в «Золотой молодёжи». Она сама ко мне подошла. Представилась, пыталась подружиться, наверное, а я как раз поссорилась со своим прежним парнем и… в общем, мне не до неё было. Постаралась отделаться под каким-то предлогом. Она, наверное, обиделась…

Никогда мне не понять вот таких бессмысленных приступов самобичевания. Как будто, поведи она себя иначе, Синявская не загремела бы в реанимацию или не стояла бы сутками за прилавком, а вернулась к прежней роскошной жизни. Кстати, а почему приёмная дочь миллионера вообще работала продавщицей?

Не заметила, как машинально озвучила последний вопрос.

- Ничего удивительного, наверное, родители развелись, а папаша ей денег не оставил. Нас с мамой это тоже, скорее всего, ждёт, - собеседница погрустнела ещё больше и неуверенно продолжила: - Интересно, в какой она больнице? Может, попробовать выяснить, как думаешь?

Ага, выяснить, принести апельсины, вспотеть от неловкости, фальшиво поулыбаться и пожелать скорейшего возвращения за любимый прилавок. Нет уж, увольте, я в этом спектакле не участвую.

- Думаю, нам пора на занятия, пара вот-вот начнётся. У тебя что сейчас?

- Литра.

- Тем более, хочешь огорчить няшку Ванечку опозданием?

Щёки Маши слегка зарделись. Обаятельный красавец Иван Морозов, который читал у нас курс русской литературы и не брезговал флиртом с симпатичными студентками, нравился практически всем девушкам. Маша не была исключением. У меня же после разрыва с Гаевским на красавчиков, похоже, открылась аллергия.

- Нет, конечно, уже бегу. Слушай, - она замялась и снова погрустнела, - на меня сегодня все косятся и задают глупые вопросы о прошлом.

Да, к сожалению, тут многие смотрят телевизор. На меня тоже поглядывают, но хотя бы пока молчат, понимают, что особой вежливостью я не отличаюсь и могу просто послать подальше.

- Не обращай внимания, им скоро надоест.

- Эм… может, вечером встретимся?

И продолжим развивать, навевающую тоску тему? Как-то не хочется.

- Извини, сегодня не получится - дела.

***

Очередную лекцию по истории журналистики я ждала с особым нетерпением. Предугадать реакцию самого упёртого и непредсказуемого из преподавателей было невозможно. Я лишь надеялась, что всё обойдётся без репрессий и завершится тем, что он перестанет загружать меня этими дурацкими писульками и просто оставит в покое. Но, надо признать, Демону удалось меня удивить.

Едва историк вошёл в аудиторию с большой чёрной папкой в руках и нашёл меня взглядом, стало понятно - он прочёл доклад до конца, и содержание ему очень не понравилось.

Демьянов зашёл за кафедру и без предисловий мрачно сказал:

- Злобина, я задаю рефераты и доклады не из вредности, как ты, наверное, думаешь. Это, возможно, твой единственный шанс запомнить хоть что-то из программы курса и не завалить хотя бы зачёт. Конечно, при условии, что ты их готовишь сама и должным образом.

Ого, начало интересное, хотя и не такое, как ожидалось. Что дальше?

- Эм… я стараюсь. Написала всё от руки, как вы просили.

- Плохо стараешься, - холодно процедил историк. - У тебя очень неразборчивый почерк. Я ничего не понял. Иди сюда и прочти вслух.

Он достал из папки мой доклад и выжидающе замер, сверля неприязненным взглядом. Вот это поворот!

- Что именно прочесть? - уточнила осторожно.

- Всё, - в голосе Демьянова отчётливо прозвучало удовлетворение.

Сердце ухнуло вниз. Я поднялась и неохотно поплелась в его сторону, чувствуя себя бандерлогом, направляющимся в пасть к удаву Каа. Да уж, не ожидала от него такой прыти, недооценила Демона!

И всё-таки у него точно проблемы с потенцией! Другой на его месте был бы польщён, а этот решил показательную порку устроить. Не оценил даже мои любимые джинсы, которые провокационно обтягивали каждую складочку тела, скользнул по мне мрачным, неприязненным взглядом и начал экзекуцию.

После каждого абзаца он буквально забрасывал дополнительными вопросами, на которые я, разумеется, ответить не могла, а затем не без злорадства подытожил:

- Всё ещё утверждаешь, что готовила доклад сама? Думаю, все уже поняли, что ты не имеешь к нему отношения.

Я не осталась в долгу и небрежно парировала:

- Думаю, все уже поняли, что вы ко мне неравнодушны и завалите, даже если вызубрю все существующие учебники наизусть.

По аудитории пронёсся лёгкий одобрительный смешок - только слепой не замечал наших постоянных стычек и его особого внимания ко мне. Гордо развернулась, намереваясь поскорее вернуться на своё место, но, увы, последнее слово за собой оставить не получилось.

- Далеко собралась? Мы ещё не закончили, читай дальше! - велел Демьянов тоном не терпящим возражений.

Я мысленно застонала и прокляла паразита, но своих эмоций не выдала. Он, наверное, ждёт, что начну паниковать и мямлить, не дождётся!

Обернулась с улыбкой Моны Лизы, готовящейся к убийству, выдержала тяжёлый самодовольный взгляд чёрных глаз и спокойно возразила:

- Что читать? Доклад окончен.

Лучше бы нашему мистеру Зануде на этом остановиться. Для него же лучше. А то ведь и впрямь прочитаю, и мы ещё посмотрим, кто тут в итоге будет краснеть и прятать глаза.

- Там ещё четыре страницы до конца, читай! - сухо возразил историк и, скрестив на груди руки, занял выжидающую позицию.

Я и не из вымирающего рода стеснительных барышень, однако, стало как-то неуютно, но отступать некуда, да и не в моих правилах.

- Вы действительно этого хотите, Глеб Константинович? Уверены, что не пожалеете? Точно? Ну ладно, тогда я обязана спросить, ребята, тут все совершеннолетние, а то текст с рейтингом восемнадцать плюс, не меньше. Предупреждаю, будет очень горячо!

Одногруппники воодушевлённо загалдели, Потапов выкрикнул:

- Все! Нам уже можно! Хотим горяченького!

- Отлично, тогда, пожалуй, я начну со своей любимой сцены в душе. Не возражаете, Глеб Константинович?

Такой реакции он явно не ожидал и нервно дёрнулся, когда я с вызывающей улыбкой перевернула страницу и заняла его место за кафедрой.

На самом деле улыбаться и скрывать напряжение с каждой минутой становилось сложнее. Да и в успехе предприятия я была не настолько уверена. Но такой уж у меня характер - проще броситься в драку и нахватать синяков, чем признать поражение.

К счастью, конкретно этой «драки» всё же удалось избежать. Когда я, вдохнув поглубже, приготовилась броситься в омут с головой, в дверь заглянула незнакомая девушка и сообщила, что Демьянова просят прямо сейчас подойти в деканат.

Уходя, историк буквально выхватил у меня доклад и унёс с собой. Вот и гадай теперь, то ли струсил и передумал предавать огласке мои фантазии, то ли помчался жаловаться начальству. Но в любом случае разозлил он меня не на шутку, и теперь уязвлённая гордость кровожадно требовала отмщения.

- Ну и что это было, Злобина? - набросилась с вопросами Лариса Медякова, наша любопытная староста, когда я вернулась на место.

- Мира, так нечестно, где горяченькое? - картинно возмутился Сергей. Ему разочарованно вторили ещё несколько однокурсников, заинтригованных озвученным рейтингом.

Я, продолжая внутренне кипеть, развела руками и проворчала:

- Увы, жадный Демон всё забрал, не захотел делиться эксклюзивом.

- Что там хоть было? - наседала Лариса.

- Ничего особенного, небольшая эротическая сказка на ночь, - решила ограничиться полуправдой.

- Зачем?! - ужаснулась, сидевшая рядом Вика.

- Затем, что люди не бывают такими мерзкими и противными без причины. Вот почтальон Печкин, например, был злым, потому что у него велосипеда не было, значит, и нашему Глебу Константиновичу в жизни чего-то очень не хватает.

- Эротики? - хохотнул Олег - блондинистый ухажёр Вики.

- Не сомневаюсь, а спермотоксикоз ещё никому настроения не улучшал. Вот я и подумала, пусть почитает перед сном, э... расслабится, подобреет, бросаться на всех перестанет. Для общего дела, можно сказать, старалась, а он не оценил.

- Ну, ты смертница! - пренебрежительно фыркнула Лариса. - Он тебя теперь точно к ректору потащит, вот посмотришь! У нас тут не Москва - с дисциплиной строго.

Меня дисциплинарные взыскания не беспокоили, лёгкую тревогу вызывала лишь предстоящая сессия. Навела справки и выяснила, что принципиально требуют знаний, а не денег процентов шестьдесят преподавателей. Не страшно. Практические предметы сдам без труда (в Москве упор был именно на практику), а теорию с моей памятью достаточно раз прочитать, чтобы запомнить хотя бы основы. Достаточно всем, кроме Демьянова. Вот с ним точно будут проблемы. Эх, кажется, поторопилась я с эротическим докладом, забыла, какой историк злопамятный.

- И вообще, на что ты рассчитывала? У нас тут Аня на первом курсе ему любовную записку написала, так он и её пытался заставить перед всеми прочесть - до слёз довёл.

Удивлённая новостью, я оглянулась на притихшую скромницу Аню Кизилову - рыжеволосую полноватую девушку, неловко комкающую в руках уголок серебристого шифонового шарфа. Любовную записку?! Неужели кто-то всерьёз мог увлечься этим жутким типом?

- Он тебе, правда, нравится? - в голове это как-то не укладывалось.

Девушка покраснела и зло припечатала:

- Уже нет! Теперь я его ненавижу! - она бросила в сумку тетрадь для лекций и почти бегом покинула аудиторию, а мой список претензий к историку значительно пополнился, разозлив ещё больше.

Значит, я, отбивающая парней у одноклассниц, - дрянная и испорченная, а он, прилюдно унижающий студенток, весь такой хороший и правильный? Это что, блин, за двойные стандарты?! Лицемер!

- Повезло Демьянову! - присвистнул Костя Потапов, ранее уже пытавшийся пригласить меня на свидание. - Какие страсти вокруг него бушуют. Мира, а мне такую сказку напишешь?

- Нет, Костик, это исключительно для некрасивых и злобных преподов. Тебе - ни к чему. - Отмахнулась от очередной попытки заигрывания и погрузилась в продумывание плана мести обнаглевшему Демону.

С чего бы начать? Может, подсыпать ему завтра в буфете слабительного или Виагры перед парой?

- А по-моему, ты извращенка, - презрительно фыркнула Минина, отношения с которой у нас не заладились с самого начала. - Только представь, что он использует твою писанину по назначению, и при этом будет думать о тебе!

- А ты - трепло! Всё время пугаешь его своей крутой мамашей, но почему-то ничего не происходит. Видимо, не так уж она крута! А может, ты просто, как Анька, сама в Демона втюрилась?! - сердито огрызнулась я и, взяв сумку, направилась к выходу.

Дожидаться возвращения Демьянова не собиралась. Перед нашей следующей встречей следовало определиться с дальнейшей тактикой и продумать план мести.

***

Промаявшись ночь, я немного остыла и с сожалением отвергла пытку Виагрой и слабительным. Если у задохлика Демьянова вдруг откроется аллергия на подсыпанные препараты, что вполне вероятно, у меня возникнут серьёзные проблемы. К тому же это как-то слишком мелко и по-детски, Демон заслуживает кары помасштабнее. Вроде увольнения. Вот к чему нужно стремиться в идеале. Преподаватель-садист нам не нужен, ничему хорошему он не научит. Ну а как этого добиться - другой вопрос.

Я склонялась к повторению недавнего удачного опыта: обвинение учителя в сексуальных домогательствах по отношению к студентке - веская причина усомниться в его компетенции. Осталось только спровоцировать Демьянова на эти самые домогательства. То есть придётся продолжать порядком надоевшую игру в любовь только теперь уже с другой целью...

Глава 6

В столовую для преподавателей на следующий день я зашла только потому, что в студенческой закончились мои любимые конфеты «Рафаэлло».

В большом светлом помещении приятно пахло чем-то творожно-ванильным. Самая долгая, выпадающая на обеденный перерыв перемена подходила к концу, и большая часть столиков уже пустовала, а очереди у буфетной стойки практически не было.

Купив коробочку любимых сладостей, я направилась к выходу, но увидев одиноко сидящего за столиком Демьянова, не удержалась и подсела к нему. Он такому соседству, разумеется, не обрадовался и сухо напомнил, что столовая для студентов дальше по коридору.

- Там места нет, - соврала, не поморщившись, и тоскливо вздохнула, уставившись на его чашку кофе.

Эх, такая прекрасная возможность подсыпать недругу чего-нибудь убойного пропадает! Историк проследил за моим взглядом, осторожно отодвинул напиток в сторону и холодно заметил:

- Ты вчера ушла с урока до звонка.

Надо же, заметил! Хотел, наверное, продолжить занимательное чтение на публику, а автора не нашёл.

- И что мне за это будет? Опять доклад зададите? Понравилось? - огрызнулась, не сдержав эмоций.

Н-да, какая уж тут игра в любовь - не прибить бы от избытка чувств.

- Нет. Я просто снижаю тебе экзаменационный бал. Чтобы получить хотя бы тройку, ты должна будешь ответить на четыре, что практически нереально, - последовал равнодушный ответ.

Эта новость особо не напрягла, просто окончательно убедила в верности принятого решения. Значит, нужно организовать его увольнение до начала сессии, посему «возвращаемся к нашим баранам».

- Я ушла, потому что тошнило… от вашего лицемерия, Глеб Константинович. Значит, меня за какие-то там школьные прегрешения вы считаете злой и испорченной, а сами получаете удовольствие, унижая других? Признайте, вчера вы поступили подло, это было личное послание. Очень личное.

Взгляд чёрных глаз сегодня был каким-то непривычно усталым и особой неприязни не выражал, но возражение прозвучало резко и категорично:

- Между преподавателем и студенткой, Злобина, не может быть ничего очень личного.

- Это не повод доводить девушек до нервного срыва!

- Ой, не прибедняйся, ты сама кого угодно доведёшь, - отмахнулся он как от назойливой мухи и выразительно посмотрел на часы, видимо, намекая, что злоупотребляю его временем.

Лестный отзыв о моих способностях даже польстил, но бдительность не усыпил.

- Допустим, моя нервная система закалена общением с вами в старших классах, а что насчёт Ани Кизиловой? Это вы её по системе Макаренко до слёз довели или просто самоутверждались за чужой счёт?

Меня смерили ещё одним недовольным взглядом, но до ответа всё же снизошли:

- По-твоему, лучше поощрять несбыточные надежды? Сейчас она, по крайней мере, выбросила эту дурь из головы и занялась учёбой.

- Эм... то есть это такой педагогический приём - убить любовь разочарованием? И со мной вы то же самое провернуть пытались? Ну, извините, не вышло, - я с сожалением развела руками, томно вздохнула и одарила собеседника преувеличенно нежным взглядом, от которого тот поперхнулся кофе и закашлялся. - И вообще, сами виноваты, что мне такие сны снятся. Нечего было с поцелуями лезть.

Возмущённый Демьянов быстро огляделся по сторонам. А убедившись, что нас никто не слышит, понизив голос, сердито прошипел:

- Я же не знал, что ты настолько распущенная!

- Не распущенная, а страстная, - возразила, нарочито медленно расправив складки на шёлковой блузке в районе декольте, надо сказать, довольно откровенного.

Демон, проследив за моими движениями, уничижительно хмыкнул и отвернулся, язвительно бросив:

- Злобина, не все мужчины одноклеточные.

Такое пренебрежение к моим женским чарам задело, и я окончательно удостоверилась, что у него проблемы с потенцией. Нормальные мужики так не реагируют, а у этого «многоклеточного» нужные клетки, видимо, просто не работают!

Кстати, о нормальных мужиках, один из них - преподаватель литературы Иван Морозов как раз спешил в нашу сторону с обворожительной улыбкой. И улыбался он явно не коллеге по цеху. Не то чтобы Морозов со мной заигрывал, просто мимоходом строил глазки, как и любой симпатичной студентке, питая самолюбие ответным интересом к своей персоне. Но поскольку с моей стороны интереса не было, знаков внимания мне доставалось порой чуть больше, чем остальным.

- Ревмира, вы так быстро убежали после пары, а мне очень хотелось продолжить нашу дискуссию, - заявил «Ванечка», небрежно кивая хмурому историку и присаживаясь к нам за столик.

Отечественная литература была предыдущей парой, и мы там действительно немного поспорили, но продолжать не хотелось.

- Не вижу смысла, я всё равно останусь при своём мнении.

Этим мнением в одиннадцатом классе я не раз доводила литричку до истерики. Ну что поделать, не сходились у нас с ней взгляды на характеры и отношения героев Булгакова.

- Объясните хотя бы, почему сомневаетесь в чувствах Мастера к Маргарите? По-моему, это совершенно неоспоримый факт.

Пренебрежительно пожала плечами, медленно разворачивая рафаэллку.

- Потому что этот слабак ни за что не хочет бороться - ни за свой роман, ни за любимую женщину. Какие там чувства?

- Но, позвольте, он любил Маргариту больше жизни!

- А жить с ней был не готов. Сколько раз он её просил к мужу вернуться? Мол, с ним тебя ждёт обеспеченная жизнь, а со мной - нищета. То есть этому гению проще было от неё отказаться, чем перестать ныть, оторвать задницу от дивана и заработать на хлеб. И чего стоит такая любовь?

- Ну, разумеется, - вдруг презрительно фыркнул, прислушивающийся к нашему диалогу Демьянов, - он должен был забросить литературу, перечеркнуть свои планы, мечты и всю жизнь вкалывать, как чернорабочий, чтобы Маргарита могла наслаждаться привычной роскошью!

- Чушь! Маргарита его о подобном никогда не просила. Она на всё была готова, чтобы просто быть рядом! - возмутилась я.

- Только почему-то, когда Мастер пропал, вернулась к обеспеченному мужу.

Из уст вечно недовольного Демьянова это прозвучало как обвинение в страшном преступлении. Сдаётся мне, мы уже не книжных персонажей обсуждаем.

- А что она должна была делать? Работать за копейки и жить в дешёвых ночлежках? Зачем? Кому от этого было бы легче? - вот не понимаю я эту примитивную мужскую логику. - Она ведь не переставала его ждать и в конечном итоге всем пожертвовала, чтобы вернуть!

- Ох, какие там жертвы, - пренебрежительно отмахнулся историк.

- Тут я не согласен с вами, коллега, - возразил удивлённый нашей литературной перепалкой Морозов. - Маргарита фактически душу дьяволу отдала ради любимого.

- И жизнью рисковала! - поддакнула я.

- Умереть ради близкого человека - не подвиг. Это гораздо проще, чем жить ради кого-то, нести ответственность и делить проблемы. Если бы Булгаков не убил эту парочку в конце романа, у них не было бы будущего, - отстранённо сказал Демьянов, глядя куда-то поверх моей головы слегка расфокусированным взглядом.

Ох, как интересно! Вот сейчас речь уже точно не о героях знаменитого романа. Кто же вас так обидел, Глеб Константинович?

- Не было бы, - охотно согласилась с его выводом и мстительно добавила: - потому что Мастер - инфантильный, неприспособленный к жизни слабак! Маргарита, скорее всего, всю жизнь тащила бы его на горбу, сама зарабатывая на хлеб, пока этот гений продолжал бы жалеть себя, ну или снова корпел в музее за копейки. Конечно, это не будущее, а каторга!

- Зачем же так пессимистично? - вяло улыбнулся обескураженный моим выводом «Ванечка». - Он ведь мог прославиться и разбогатеть, благодаря своим книгам.

- А если бы этого не произошло, Маргарита, пресытившись бытом, снова вернулась бы к обеспеченному мужу, - категорично подытожил историк, рассердив меня ещё больше.

Тоже мне великий знаток женской психологии нашёлся! Вот как тут сдержаться и не сказать гадость? Не сдержалась:

- Маргарита ни за что бы не бросила любимого мужчину! А если кому-то не повезло в личной жизни, это не значит, что все женщины одноклеточные!

Вот теперь мне удалось задеть его за живое. Чёрные глаза Демьянова полыхнули какой-то бессильной злостью и попытались испепелить. В ответ я, с трудом контролируя эмоции, мило улыбнулась и невинно похлопала ресницами.

- Э… значит, ваш любимый персонаж - Маргарита, да, Ревмира? - кашлянув, привлекая моё внимание, спросил Морозов.

- Нет. Вообще-то, Бегемот. Мне близка его жизненная позиция: не шалю, никого не трогаю, примус починяю, а если кто-то не верит - его проблемы, - возразила, продолжая играть в гляделки с Демоном.

Как ни странно, препираться с ним, вечно колючим и недовольным, было интереснее, чем общаться с этим всегда безупречно вежливым красавчиком.

Демьянов первым прервал зрительный контакт. С видом мученика он поднял глаза к потолку, тяжело вздохнул и сердито отчеканил:

- Злобина, хватит болтать, сейчас пара начнётся, ну-ка быстро на занятия! И имей в виду, ещё раз ко мне опоздаешь или прогуляешь лекцию - на экзамене получишь оценку на балл ниже.

От несоответствия озвученной информации той, что была заявлена в самом начале нашего диалога, я чуть не подавилась пирожным и осторожно уточнила:

- Э... а разве вы его ещё не сняли, в смысле после прошлой лекции?

Вместо ответа историк поднялся, кивнул на прощание Морозову, и направился к выходу из буфета, не удостоив меня взглядом.

И что это сейчас было? Вместо очередной подлянки мне дали поблажку? С чего бы? Неужели эксперимент начал давать результат? Поздно. Я всё равно уже не отступлю.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

***

Всё-таки Маша Климова была странной. Она могла часами жаловаться на ушедшего из семьи отца, пьющую мать, проблемы с деньгами, даже из-за этой Аллы периодически начинала стенать, но ни разу ни словом не обмолвилась о синяках, щедро украшающих её предплечья и запястья.

Я заметила их случайно, когда она поправляла причёску в женском туалете. Сползший рукав обнажил уродливые желтовато-багровые пятна. На осторожный вопрос по поводу их происхождения последовал туманный и невнятный ответ. Пришлось учинить допрос с пристрастием.

Наконец, краснея и смущаясь, Маша признала, что синяки - результат ночных свиданий с её парнем, предпочитающим жёсткие любовные игры.

- Что тут такого? Сейчас это модно, - заявила она с нотками вызова в голосе, не дождавшись с моей стороны ни понимания, ни одобрения. - Сама разве никогда не пробовала?

Ну, как сказать. Мы с Гаевским много чего пробовали. Что касается модной темы… я с трудом сдержала смех, вспомнив единственную попытку поиграть в «Пятьдесят оттенков серого». Сначала мы никак не могли поделить плётку и наручники - никто не хотел подчиняться, ну а потом, увидев друг друга в кожаной амуниции, ухохотались так, что до самого главного дело не дошло. Да и вообще, причинять себе боль и ставить вот такие синяки я бы никому не позволила. Бьёт - значит, любит? Как бы не так! Бьёт - значит, садист и сволочь!

- Не пробовала и не собираюсь, я - не мазохистка. Но если тебе нравится…

Маша обиженно вспыхнула и недовольно проворчала:

- Это не мазохизм, просто Лёва любит, когда немного жёстко.

- При чём тут твой Лёва, я спрашиваю, тебе это нравится? Ты получаешь удовольствие, когда он причиняет тебе боль?

- Это не больно, - Маша со вздохом отвела взгляд. - Почти.

- Значит, не нравится. Ты просто терпишь, - я ещё даже не была знакома с этим Лёвой, но уже заочно его невзлюбила. - А он в курсе? Между партнёрами принято делиться ощущениями. Хорошо должно быть обоим. А когда один причиняет боль, а второй терпит - это уже насилие.

- Слушай, меня всё устраивает, ясно? Хватит нотации читать! - разозлилась вдруг Климова и поспешила свернуть наметившуюся дискуссию.

Через неделю, убедившись, что на смену её старым синякам пришли новые, причём, их количество увеличилось, я предприняла повторную попытку достучаться до этой упрямицы. А в ответ получила ещё более резкую отповедь:

- Отстань! Лёва хороший и любит меня! Ты его совсем не знаешь, и не лезь в мою личную жизнь!

Да пожалуйста, если человек с таким упорством нарывается на неприятности, кто я такая, чтобы этому помешать? Тем более что своих дел хватает - с Демьяновым я пока так и не разобралась.

Он, словно, разгадав мои недобрые намерения, старался держаться подальше: с пары уходил прежде, чем я успевала к нему подойти, при встрече в коридоре обходил «десятой дорогой», а в буфете застать его больше не удавалось.

На лекциях, к большому сожалению однокурсников, ожидавших развязки со скандальным докладом, историк о нём больше не упоминал, а меня упорно игнорировал. Но при этом, стоило мне отвлечься, задуматься, посмотреть в сторону, а потом поднять глаза, мы неизменно встречались взглядами, и он мгновенно отворачивался, словно и не смотрел на меня только что украдкой.

Поначалу это раздражало, а потом заинтриговало. Напомнило поведение мальчишек в шестом классе, когда, не решаясь подойти к понравившейся девочке, они вот также тайком глазели на даму сердца, а на переменах старались дёрнуть её за волосы. В общем, что-то в этом было, да вот только к цели не приближало.

Демон, несмотря на все эти, вроде бы выражающие личный интерес переглядывания, продолжал меня избегать, так что на тайную симпатию это мало походило. Скорее он вёл какую-то свою игру, затрудняющую приведение моего плана в исполнение.

Глава 7

- Мира, ты меня вообще слушаешь? - возмутилась мама и постучала ложечкой по стакану со своим любимым бананово-клубничным смузи, привлекая внимание. - Это важно, между прочим. Где ты витаешь?

Да всё там же. Очередная попытка хоть немного сблизиться с историком, чтобы потом скомпрометировать провалилась. Я даже на кафедру к нему заявилась под предлогом покупки тематического пособия для подготовки к экзамену, но там оказалась толпа аспирантов и преподавателей. Недовольный Демьянов всучил мне брошюру и выставил за дверь. Что ж, по крайней мере, это произошло у всех на виду. Я как раз обдумывала, как можно использовать данный факт в моём плане, когда прозвучал мамин вопрос.

- Я всё слышала, тебе придётся срочно уехать. Что-то там по работе, - более точная формулировка в памяти, к сожалению, не отложилась. - Ладно, надо так надо.

- Что-то там по работе! - возмущённо передразнила мама. - По моим книгам будут снимать настоящее реалити-шоу «Психология любви», а меня приглашают в качестве эксперта!

- Да, я поняла. Это здорово. Поздравляю!

- Меня не будет больше месяца. Ты точно справишься?

Теперь настала моя очередь возмущаться:

- Ты серьёзно? Мне почти двадцать один. Я три года жила в Москве одна. Мне не нужна нянька!

- Я только надеюсь, что ты не устроишь очередной скандал и не наживёшь проблем в новом университете. В противном случае пойдёшь на психолога без разговоров. - В её голосе прозвучала раздражающая категоричность.

Терпеть не могу, когда со мной разговаривают в подобном тоне. Так и хочется сделать всё наперекор!

- Мама, ты же знаешь, мне бесполезно угрожать. И смирись, наконец, психологом я не стану. Лучше уж поступлю в академию МВД, как и собиралась.

Это, конечно, вряд ли. Перегорело и на подвиги больше не тянет, да и снова проходить каторгу первых курсов как-то не хочется. Хотя там, наверное, много симпатичных парней.

Родительница, уже снова полностью поглощённая мыслями о предстоящем проекте, похоже, мне не поверила и только устало отмахнулась:

- Это не угроза, а просьба. Просто постарайся не создавать проблем ни себе, ни другим.

Это как получится. Скандала с Демьяновым уже всё равно не избежать. Надеюсь, удастся обойтись малой кровью.

- Не переживай, Слава звонил. Через пару недель он возвращается из командировки. Вот и присмотрит за мной.

Вячеслав Милавин - мой самый любимый отчим. Единственный из маминых сожителей, кто не смотрел на меня как на её бесполезный придаток. Он с удовольствием возился со мной в детстве и не забыл о моём существовании после того, как они расстались. Мы до сих пор оставались хорошими друзьями, Слава продолжал меня опекать и во всём поддерживал.

Мама, непонимающая наших отношений, недовольно нахмурилась, но комментировать эту новость не стала, зато огорошила неожиданным вопросом:

- Мира, у тебя хотя бы парень появился? Познакомилась с кем-нибудь? Не хочу, чтобы тебе было тут совсем одиноко. Слава не в счёт. Он, как всегда будет занят. Трудоголик несчастный!

В мамином голосе прозвучало заметное осуждение. Насколько я помню, ссорились они в основном именно из-за того, что Слава, тогда ещё владелец нескольких спортивных клубов, уделял работе гораздо больше внимания, чем возлюбленной. Похоже, её до сих пор это задевает, значит, тему закрываем.

- Какой парень? Мне Гаевского хватило! К тому же я ещё с Демьяновым не разобралась.

Последнюю фразу я сказала, пожалуй, зря. Мама в последнее время была так занята, что мы проводили вместе очень мало времени и линию поведения с историком больше не обсуждали. Не стоило и начинать - я слишком далеко отклонилась от предложенного ею плана.

- Как, ты с ним ещё не закончила?! - искренне удивилась она тоном профессионала, уверенного в назначенном лечении, и недоумевающего почему оно не дало результат.

Я прямо почувствовала себя одной из её пациенток-неудачниц и неохотно призналась:

- Он не хочет приручаться. Активно сопротивляется.

- Значит, забудь о нём и найди нормального парня, - родительница продолжала удивлять.

- Забыть? А как же это твоё «нравиться человеку всегда выгоднее, чем его злить»?

Мама окончательно вынырнула из грёз и маску опытного психолога тоже сняла. Её взгляд стал серьёзным и внимательным.

- Я всего лишь не хочу, чтобы ты тратила время и нервы на мужчин, которые этого не стоят. Не повторяй моих ошибок. - А вот это уже, кажется, отсылка к моему отцу. Когда он погиб, они находились в стадии развода. Только при чём тут Демьянов?

- Не совсем понимаю, к чему ты клонишь?

- Ты привыкла нравиться парням. Привыкла к их вниманию, а когда видишь обратную реакцию, задетое самолюбие требует изменить ситуацию. В итоге ты сама можешь заинтересоваться этим своим историком больше, чем следует. В смысле как мужчиной, понимаешь? Зачем тебе эта морока?

- Нет. - До меня не сразу дошёл смысл сказанного, а потом с головой накрыло возмущение, перешедшее в гнев. - Не-ет! Да как ты только предположить такое могла? Какой он мужчина?! Ботаник задрипанный! На кой он мне сдался?!

Собеседница примирительно подняла ладони вверх и успокаивающе сказала:

- Не сердись, просто ты на нём слишком зациклилась.

- Ничего я не зациклилась! Этот нахал мне жизнь отравляет, я лишь защищаюсь, как могу!

А вот как именно будет строиться дальнейшая защита, ей лучше не знать. Чтобы не наговорить лишнего, я поспешно ретировалась в свою комнату, продолжая кипеть от возмущения.

Нет, это же надо было такой бред выдать! А ещё психолог! Да чем там вообще можно заинтересоваться? Он даже на мужчину непохож! Бухнувшись на софу и, включив огромный, занимающий почти половину стены телевизор, я мстительно перебирала в памяти неприглядные резкие черты лица Демона, внешне действительно чем-то напоминающего роулингского Снейпа, не забывая про его бледность и худобу, нисколько не ассоциирующиеся с мужественностью и сексуальностью.

Мерзкий характер - это отдельная тема. Вспомнить хотя бы как этот гад заставил меня читать тот доклад на публику! Кстати, что он с ним сделал? Ну не на кафедру же сдал. Неожиданно вспомнились слова Мининой о том, что историк может использовать мою писанину для удовлетворения своих эротических фантазий. Эта мысль неожиданно показалась забавной.

Я представила себе эту картину и испытала глубокий шок, граничащий со страхом, ощутив знакомую волну возбуждения, разлившуюся по телу приятным будоражащим теплом. Это ещё что за хрень?! Доэкспериментировалась, блин! Мама права - мне срочно нужен парень!

***

В ночном клубе «Золотая молодёжь» было как всегда шумно и многолюдно. Оглушительная модная музыка, крепкие коктейли, полумрак подсвеченного разноцветными лазерными лучами танцпола, множество знакомых и незнакомых лиц - то, что нужно, чтобы отвлечься и прийти в себя. Правда, идея найти парня, показавшаяся поначалу удачной, спустя пару часов пребывания в клубе, нравилась мне всё меньше.

Пока индивиды, предпринимающие попытки завязать со мной знакомство, были либо слишком пьяны и обкурены, либо чересчур навязчивы и нагло распускали руки. Двоим даже пришлось съездить по физиономии, чтобы охладить пыл. Да, я уже три месяца одна, что, как сегодня выяснилось, не слишком хорошо влияет на организм, но это не повод встречаться с кем попало. Гаевский был хотя бы одним из самых популярных парней школы, и понижать планку я не собиралась - мне нужен лучший.

Отшив очередного нетрезвого кавалера и, почувствовав тошноту от слишком приторного коктейля, неожиданно ударившего в голову, я поняла, что сегодня принца здесь точно не встречу и неохотно направилась к выходу. Остановил знакомый голос, прозвучавший совсем рядом:

- Лёва, перестань! - отчётливые нотки паники в нём заставили обернуться и изменить траекторию движения.

За одним из столиков ссорились парень и девушка. Растерянная блондинка в коротеньком чёрном платье с длинными рукавами оказалась Машей Климовой, а прилизанного красавчика-брюнета, агрессивно что-то ей доказывающего, я раньше видела только на фотографиях. Похоже, передо мной тот самый любитель причинять физическую боль партнёрше по любовным играм. Хм, интересно будет познакомиться!

В кровь плеснуло азартом, и я ускорила шаг. Паршивое настроение требовало как минимум испортить его ещё кому-нибудь и, кажется, подходящий объект найден.

- Я же потом верну, у меня просто лимит в этом месяце исчерпан, отец больше не даст, - настойчиво наседал парень. - Неужели так трудно мне помочь! Я тебе на подарки денег не жалел.

- Но у меня столько нет!

- Займи у кого-нибудь или у отца попроси!

Ух ты! Да он не только садист, но ещё и альфонс - мерзопакостное сочетание! А эта дурында ещё и оправдывается:

- Ты же знаешь, с отцом мы сейчас почти не общаемся, но я попробую…

Я подошла ближе, положила руку ей на плечо и, перекрикивая грохочущую музыку, громко поздоровалась:

- Привет, подруга! И ты здесь? Не познакомишь со своим кавалером?

- О, Мира, привет, - Маша моему появлению не особо обрадовалась. Она нервничала и явно испытывала неловкость, представляя нас друг другу.

Динамичный трек сменился тихим, романтичным медляком и общаться стало проще.

- Извини, услышала краем уха, что тебе деньги нужны. Если что обращайся, у меня с ними проблем нет, - я красноречиво похлопала по чёрному клатчу, где хранился бумажник с несколькими картами.

Мама у меня состоятельная, но отнюдь не миллиардерша, и мой месячный бюджет тоже был ограничен, но деньги, хоть я его об этом никогда не просила, периодически подкидывал Слава. Так что отказывать себе в больших и маленьких удовольствиях не приходилось.

Маша покраснела и с трудом выдавила:

- Потом поговорим. Не здесь.

А её спутник, услышав про деньги, окинул меня гораздо более заинтересованным взглядом, чем минуту назад и развязно заметил:

- Это здорово, когда с баблом нет проблем. Богатые предки?

- Не жалуюсь. А у тебя разве нет? Почему лимит?

Брюнет с досадой поморщился и неохотно признался:

- По мнению отца, я малость проштрафился. Он меня типа воспитывает. Но первого числа бабок подкинет.

- Первого? Так ты вроде как на зарплату живёшь, - посочувствовала я, вызвав у Лёвы ещё большее раздражение.

Правда, он старательно маскировал его вежливостью. А когда я щедро оплатила их немаленький счёт, растаял и, стоило Маше отвернуться, начинал откровенно со мной флиртовать. Вот только после всего, что я о нём успела понять, это смазливое лицо и красивое тело, облачённое в модный прикид, вызывали лишь отвращение.

Похоже, разочарование в одном парне сделало меня более циничной и недоверчивой по отношению к остальным или, напротив, раскрыло глаза на их истинную суть. Кем нужно быть, чтобы столь нагло заигрывать с подругой своей девушки? За Гаевским такого вроде бы не водилось, а может, я просто не замечала или не хотела замечать его отрицательных качеств?

Общение не клеилось, Климова явно чувствовала себя не в своей тарелке и я, попрощавшись, вышла из клуба на практически безлюдную в этот час парковку, не забыв послать многозначительный кокетливый взгляд Машиному ухажёру. Спектакль ещё не окончен. Сейчас начнётся второй акт под названием «Возмездие».

***

Лёва не разочаровал и не заставил себя долго ждать. Вышел, осмотрелся, заметил меня, уединившуюся в романтическом полумраке, украшенной сияющими светодиодами липы и с широкой самодовольной улыбкой неторопливо двинулся навстречу. Понятно, решил, что не устояла перед его сокрушительными чарами. Интересно с чего бы? Это мужчины любят глазами, а за ним пока кроме смазливой внешности ничего выдающегося не замечено.

- Привет, красотка, хотела меня видеть? - фамильярно протянул он, упёршись рукой в ствол дерева и нависнув надо мной с хищной улыбочкой рокового соблазнителя.

Ну, этим он меня точно не впечатлил, лишь разозлил сильнее - терпеть не могу, когда вот так бесцеремонно вторгаются в личное пространство.

- А я думала, это ты хотел что-то мне предложить - так пялился, что чуть дыру не прожёг, - возразила, копируя его тон. Отстраняться, хоть и очень хотелось, пока тоже не стала. Успеется. Птица Обломинго уже близко.

Парень удивился, видимо, ожидал более ласковой встречи и продолжил уже чуть менее уверенно:

- Может, уединимся и познакомимся поближе в более приятной обстановке? Тут неподалёку есть одно классное местечко. Пообщаемся, узнаем друг друга получше.

Вот так сразу? Без хотя бы недельной осады, комплиментов, цветов, уговоров? Блин, даже моему самолюбию до его раздутого эго, ох, как далеко!

- Эм, а как же Маша? Разве вы не вместе? - уточнила, изобразив смущение.

Брюнет, продолжая фривольно улыбаться, пожал плечами и картинно вздохнул:

- В последнее время у нас не очень ладится, а тут тебя увидел и... в общем, сердцу не прикажешь!

Фу, какой грубейший примитивизм! Невольно подумалось, что я практически вот также недавно наседала на Демьянова. Если в глазах историка я выглядела как вот эта карикатура на мачо, неудивительно, что во внезапно вспыхнувшие чувства он не поверил.

Мысли о Демоне вызвали прилив раздражения и недовольства собой (да с какой стати я этого паразита не могу из головы выбросить!), я перестала притворяться и довольно резко спросила:

- Ну и зачем ты мне?

- Э… в каком смысле? - растерялся собеседник.

Вот ведь жираф непонятливый.

- В прямом. Я - красивая, умная, при деньгах, а в тебе что особенного? Ради чего я должна сейчас на всё забить и уединиться с тобой в классном местечке?

- Эй, ты чё такая дерзкая? - шутливо пропел Лев на мотив известного хита, всё ещё пытаясь флиртовать. - Я знаю, как сделать девушке приятно. Ты не пожалеешь, соглашайся.

Парень наклонился ближе, обдав неприятным запахом алкоголя, и выразительно посмотрел на мои губы, чётко обозначив свои намерения. Ну уж нет! Я ловко вывернулась из-под его руки, безапелляционно заявив:

- Извини. Мне всего двадцать - рановато альфонса заводить.

Вот теперь до него, наконец, дошло. Красивое лицо Свиридова исказила злая гримаса.

- Детка, ты охренела?! - грубо выплюнул он. - Да мне стоит пальцами щёлкнуть, и такие, как ты, в очередь выстроятся!

- Это ты охренел, милый! Клеишь подругу своей девушки, а её практически избиваешь, да ещё и денег требуешь!

Он растерялся и нервно осмотрелся по сторонам, а потом сердито прошипел:

- Что за бред? Это она тебе сказала?

- Конечно, бред - у неё синяки по всему телу, а эта клуша тебя ещё и защищает!

Лев снисходительно усмехнулся и окинул меня высокомерным взглядом.

- Детка, ты просто не рубишь фишку! Секс бывает не только ванильный и не только в миссионерских позах. Получать удовольствие можно по-разному. Поверь, на её месте ты бы…

- На её месте я давно бы тебя посадила за избиение и изнасилование! - мрачно прервала его познавательную лекцию. Ненавижу, когда ко мне обращаются со всякими уничижительно-сюсюкательными прозвищами. - И обязательно это сделаю, если у неё появится ещё хоть один новый синяк. Ты меня понял, детка?

Я подробно расписала Свиридову несколько вариантов развития событий, в которых либо обвиняю его в нападении и попытке изнасилования, либо убеждаю Машу подать заявление.

Парень так разозлился, что схватил меня за руки и принялся трясти, как тряпичную куклу, доказывая, что его крутой папаша сотрёт обидчицу сына в порошок.

- Тот самый, который решил, что ты проштрафился и лишил карманных денег? Вряд ли он обрадуется, узнав, что наследник снова вляпался в дерьмо! - прошипела я и, извернувшись, ударила противника коленом в пах.

Он громко охнул, отпустил меня и, сдавленно матерясь, согнулся пополам.

- Что такое? Не любишь боль? А других, значит, заставляешь терпеть! Как-то это нечестно, не находишь?

- Ну всё, сучка, ты допрыгалась! - отбросив вежливость, прорычал Свиридов, приготовившись броситься в атаку.

- Не советую! У меня очень чувствительная кожа, - закатала рукава тонкого шерстяного платья, продемонстрировав разгневанному брюнету оставленные его «клешнями» синяки. - Я прямо сейчас могу пройти медицинское освидетельствование и написать заявление. Твой папочка такому подарку не обрадуется, а мои родственники очень рассердятся. На тебя, разумеется. Так что веди себя разумно. И прекрати играть с Машей в начинающего маньяка, иначе пожалеешь, усёк?

Он гневно засопел, обжёг ненавидящим взглядом, сплюнул под ноги и поплёлся в сторону клуба.

Я проводила его взглядом, борясь с желанием прямо сейчас последовать озвученному плану, но вовремя вспомнила просьбу мамы воздержаться от скандалов. Обычно она, с головой погружённая в собственные дела и заботы, в мою жизнь не вмешивается, но стоит мне попасть в беду или крупные неприятности, у родительницы случается приступ гиперопеки. Мне это сейчас ни к чему.

Пусть спокойно едет на свой спецпроект, потом разберусь с этим паршивцем, если потребуется. А пока придётся возвращаться домой неудовлетворённой: практически трезвой, ни с кем не познакомившейся и даже никого как следует не проучившей.

Глава 8

К утру моё настроение не улучшилось. На занятиях я сидела мрачнее тучи и на каждую обращённую ко мне фразу сердито огрызалась в ответ. В итоге одногруппники старались держаться от меня подальше и лишний раз не нервировать.

Истории отечественной журналистики сегодня в расписании не стояло, и это радовало. После вчерашней мимолётной фантазии и своей реакции на неё видеть Демьянова не хотелось. Понятно, что дело не в нём, а в моём вынужденном одиночестве, но осадок всё равно остался.

Да и руки, отдавленные паразитом Свиридовым, ощутимо побаливали, не добавляя позитива. Вчера, кроме мехового жакета, из верхней одежды на мне ничего не было, так что синяки получились особенно насыщенными. Уединившись в кабинке туалета, я угрюмо разглядывала уродливые синевато-лиловые пятна, и желание зафиксировать факт побоев крепло с каждой минутой. Даже если сейчас в полицию не обращаться, потом, когда мама уедет, мне эта справка, возможно, пригодится.

Решив, что учёбы с меня на сегодня хватит, поскольку наметились дела поважнее, я направилась не на четвёртую пару, а прямиком в гардероб.

Голос Демьянова в фойе первого этажа стал неприятной неожиданностью. Я замерла в нерешительности, но разозлившись на себя за эту секундную заминку (мне от него теперь прятаться, что ли?), решительно продолжила путь.

Историка я увидела возле книжного киоска, где продавалась различная учебная литература. Он о чём-то увлечённо беседовал с молоденькой светловолосой аспиранткой Ликой Петровой, которая пару раз читала у нас лекции в его отсутствие.

Она выглядела довольной и что-то рассказывала, бурно жестикулируя, Демьянов же изредка вставлял комментарии и… улыбался ей не дежурной и натянутой, а вполне настоящей искренней улыбкой, от которой его резкие черты заметно смягчились и даже стали приятнее на вид.

Вот эта улыбка и стала последней каплей. На меня он всегда смотрел либо раздражённо, либо сердито, а в последнее время вообще украдкой пялился, непонятно что замышляя. Думала, он совсем улыбаться не умеет. Оказалось, умеет. Только не мне. Значит, со студентками у преподавателя не может быть ничего личного, а со смазливыми аспирантками - пожалуйста!

Раздражение, копившееся весь день, достигло точки кипения. Ну, сейчас ты у меня получишь личное, дорогой! Придётся сорвать маску влюблённой дурочки - притворяться дальше нет ни сил, ни желания.

Мимо сновали студенты, возвращающиеся из буфета на пары. Вот и хорошо - чем больше публики, тем лучше. Я достала из сумочки приобретённую на кафедре брошюру. Очень хорошо, что эта Петрова тоже была там, когда Демьянов передавал мне книгу, а в потайном кармашке сумки, у меня ещё со времён учёбы в Москве и свиданий с Гаевским завалялась пара презервативов.

Вытащила один, положила в книгу и решительно направилась в сторону воркующей парочки. Ох, как же они меня сейчас бесили! Демьянов заметил меня первым, улыбаться сразу перестал, нахмурился и выжидающе замер. Наверное, прочитал в моих глазах приговор и понял, что сейчас он будет приведён в исполнение.

- Здравствуйте, Глеб Константинович! Спасибо за литературу, только я не поняла, что это за грязные намёки?! - развернула книгу и ткнула ему под нос, лежащий между страниц презерватив. - Мало того, что вы постоянно обещаете меня завалить на экзамене, это все могут подтвердить, так теперь ещё и соблазнить решили!

Говорила я достаточно громко. Несколько студенток, услышав последнюю фразу, притормозили и уставились на наше трио с нескрываемым любопытством, аспирантка испуганно ахнула, а Демьянов… в общем, если бы взглядом можно было убить, меня бы уже везли в морг.

- Злобина, осторожнее с обвинениями, - отчеканил он ледяным тоном. - Клевета - уголовно наказуемое деяние.

- Злоупотребление служебным положением - тоже. Я этого так не оставлю! - сунув брошюру ему в руки, я, не оборачиваясь, направилась в сторону гардероба, продолжая злиться.

Моя маленькая месть принесла лишь небольшое удовлетворение, зато привела в действие операцию «Увольнение Демона». По его репутации уже нанесён удар, сомнения посеяны, а слухи разносятся быстро, осталось лишь закрепить успех. Не получилось очаровать, придётся просто подставить!

У стойки выдачи одежды никого не было. Видимо за три минуты до начала пары гардеробщица посчитала себя свободной и ушла по своим делам.

Я нащупала задвижку на обратной стороне низкой дверцы, открыла её и вошла, чтобы забрать куртку. Следом проскользнули две девушки до этого робко ожидавшие гардеробщицу в сторонке. А когда я уже оделась и боролась с заевшей, нежелающей застёгиваться молнией кожаной куртки, ко мне с криком: «Мира, я тебя везде ищу!» подбежала Маша.

Думала, она будет ругаться из-за своего Лёвочки, который наверняка нажаловался ей на подругу-стерву и приготовилась дать отпор, а Климова смущённо напомнила о моём вчерашнем щедром предложении помочь деньгами.

Я с досадой поморщилась, вспомнив о той опрометчиво брошенной фразе. Денег не жалко, просто мне не нравилась цель, на которую она их собиралась потратить. Точнее просто выбросить, отдав своему драгоценному садисту. Заметив мои колебания, Маша предъявила пакет с медикаментами и шприцами, сбивчиво пояснив:

- Мама в стационар попала после очередного загула, часть лекарств я купила, но не все, а до отца не могу дозвониться.

- Тогда, конечно, - я передала ей имеющуюся наличность. - Если не хватит, позвони, переведу на карту. Только альфонса своего не спонсируй, его услуги того не стоят.

Маша недовольно скривилась, но защищать своего кавалера в открытую не стала, поблагодарила и убежала так быстро, что из пакета выпал шприц. Я машинально подняла его, окликнула Климову и снова занялась заклинившим замком. Скрипнула дверца, в гардеробную кто-то вошёл, наверное, Маша вернулась.

Быстрые шаги раздались совсем рядом. Я подняла глаза, ожидая увидеть запыхавшуюся подругу, и невольно отступила назад. Это была не Маша, а очень злой Демьянов.

Оглянулась по сторонам - вокруг не души. Ох, не вовремя он явился - продолжать спектакль-провокацию не перед кем, камера наблюдения не пишет звук и этот угол не захватывает, а устраивать бессмысленные разборки наедине уже как-то не хотелось. Радовало только одно - никаких глупых, крамольных эмоций, вроде тех, что так напугали меня вчера вечером, близкое присутствие историка не спровоцировало. Я чувствовала лишь отголоски недавней злости, вызванной его почти флиртом с аспиранткой.

- Ну и что это было, Злобина? - спросил он свирепо. - Совсем с катушек слетела? До презервативов дошло. Странно, что ты не принесла использованный и не обвинила меня в изнасиловании!

- Увы, у меня не такая извращённая фантазия, как у вас, но спасибо за идею, подумаю! - огрызнулась в ответ и постаралась обойти раздражающее препятствие.

Не вышло, историк решительно перегородил путь. От его ледяного, наполненного презрением взгляда стало неуютно и даже как-то неловко.

- Для тебя это что-то вроде игры, да? - выплюнул он чуть ли не с отвращением. - Нравится подставлять и использовать людей ради своих целей? Плевать на других, главное, чтобы тебе было хорошо!

Я не осталась в долгу:

- На себя посмотрите, тоже мне святая невинность! Заваливать студентов и доводить их до слёз - это, по-вашему, не подстава?

- Что за чушь? - поморщился историк. - Как всегда выдаёшь желаемое за действительное? Я никогда никого не заваливаю, просто не делаю поблажек лентяям и лоботрясам вроде тебя.

- Какая удобная формулировка, не оставляющая «лоботрясам вроде меня» ни малейшего шанса, да? Ну давайте, повторите, что ваш экзамен я никогда не сдам.

- А на что ты, ни разу не открывшая учебник, рассчитываешь? - скрестив на груди руки, уточнил Демьянов. Теперь его голос звучал спокойнее и в нём помимо высокомерия отчётливо улавливались нотки усталости. - На девичьи прелести? Думала, пофлиртуешь с некрасивым преподавателем, и он растает, а когда не получилось, решила выставить извращенцем и довести до увольнения? Ты ведь этого добиваешься?

То, как легко он разгадал все мои планы и намерения, сильно задело. Я что же, настолько предсказуема? А это снисходительное высокомерие снова разожгло утихшую было злость. Взгляд зацепился за белоснежные манжеты Демона, невольно вспомнила, как в десятом классе залила одну из его вот таких же кипенно-белых рубашек зелёной краской из баллончика.

Н-да между нами годы вражды и тысячи мелких и крупных пакостей (в основном с моей стороны). Глупо было надеяться, что такую многолетнюю неприязнь можно обратить в симпатию.

Он хочет признание? Ладно, получит. До чёртиков надоело притворяться! Хватит с меня экспериментов. Теперь только честная открытая война!

- Да, этого! - процедила сквозь зубы. - И можете не сомневаться, обязательно добьюсь!

Демьянов окончательно успокоился и, криво усмехнувшись, сказал:

- Даже не сомневаюсь, по подлянкам и подставам - ты большой специалист, Злобина. Можно сказать, профессионал. - Он вдруг вытащил из кармана пиджака плоский миниатюрный диктофон, который, судя по горящему красному датчику, всё это время работал, выключил и помахал им у меня перед носом. - Удачи!

От возмущения я не сразу нашлась с ответом. Ловко он меня сделал, гад носатый! Ведь фактически призналась, что ситуация сфабрикована. Блин, повелась как малолетка!

- Да, это ведь твоё, забери, - следом за диктофоном историк брезгливо вытащил из кармана тот самый злосчастный пакетик с презервативом и впихнул мне в ладонь.

Перед глазами всплыла раздражающая до зубовного скрежета картина: довольный, словно объевшийся сметаны кот, Демьянов, улыбающийся своей блондинистой аспирантке. Сбросив, наконец, оцепенение, я сердито швырнула пакетик в историка и грубо огрызнулась:

- Вам он нужнее. Пригодится на свидании с Петровой!

В чёрных глазах собеседника отразилось удивление, сменившееся пониманием, граничащим с шоком.

- Так это всё из-за… Вот же… дура ревнивая! - выплюнул он с досадой.

- Сам дурак! - выкрикнула, забыв о субординации. - При чём тут ревность?

Мысль, что я могу ревновать этого несуразного мрачного типа была абсурдной и дикой! Это просто синдром собаки на сене, как частенько отзывалась о моём характере мама. Вот и всё!

Память услужливо подсунула воспоминание о вчерашней реакции на нелепую фантазию с участием Демьянова, и мне стало страшно. Нет! Это ничего не значит! Ничего!

Смятение мешало нормально мыслить и реагировать, я больше не могла выносить общество Демона, и решительно направилась к выходу, мрачно предупредив:

- Что ж, один-один, Глеб Константинович, но не расслабляйтесь, это только начало!

- А это ещё что такое?! - Демьянов замер, уставившись на шприц, который я выронила, и вдруг резко схватил меня за руку. - Стой! В последнее время ты какая-то совсем уж неадекватная стала. Покажи вены!

- Что?! - А вот это уже оскорбление. Да как он только посмел такое предположить! Я может и стерва, но не полная идиотка, чтобы наркотой баловаться!

- Покажи вены! - настойчиво повторил историк и, не дожидаясь реакции, быстро задрал правый рукав моей куртки и платья.

Мои вены теперь были вне подозрений, зато обнажилась россыпь лиловых синяков в виде чужих пальцев.

- Допрыгалась, - удивлённо констатировал слегка растерявшийся Демон, окончательно приведя меня в бешенство, - кто тебя так?

В наступившей тишине отчётливо прозвучали приближающиеся шаги, открылась дверь и кто-то вошёл. Отлично, последнее слово я за ним не оставлю. Выдернула руку, от души отвесила оторопевшему историку звонкую пощёчину, угрожающе процедила:

- Может, вы? - и уже громко, для публики, выкрикнула: - Вот сейчас пойду и заявлю в полицию. Ненавижу, когда распускают руки!

Уходя, я заметила шокированные лица гардеробщицы и Морозова. Вот и хорошо! Из-за диктофонной записи выставить историка негодяем, а себя жертвой не получится, но слухи по универу будут ходить весьма интригующие, а дальше я что-нибудь придумаю.

***

Ни в полицию, ни в больницу я в итоге так и не поехала. Вместо этого провела полдня в знакомом лазертаг-клубе, присоединившись к одной из играющих в «войнушки» команд. Это помогло выплеснуть адреналин и успокоиться. К синякам добавилось несколько царапин, но желание уничтожать и крушить всё подряд исчезло.

Слухи по университету, действительно, распространились очень быстро. Уже на следующий день на меня косились даже совсем незнакомые личности, хихикая и перешёптываясь за спиной. А вот одногруппники такими стеснительными не были и буквально с порога забросали вопросами и сальными шуточками.

Самые пошлые и оскорбительные предположения я категорически отмела, а то нас с историком уже чуть ли не любовниками объявили. Подтвердила только, что он ко мне приставал и даже целоваться лез. Это, кстати, правда, если вспомнить нашу встречу в двести второй аудитории.

Поверили в моральное падение Демьянова, слывущего "неприступной крепостью", правда, не все. Кто-то даже пытался за него вступиться, напомнив, что такое поведение Демону, в общем-то, совсем несвойственно, кто-то недоверчиво качал головой, предпочитая красноречиво отмалчиваться, но большинство ребят были на моей стороне.

- Вот козёл! А ещё строит из себя принципиального! - выругался Костя, продолжающий периодически оказывать мне недвусмысленные знаки внимания. - Мира, хочешь, я ему врежу?

Ого, защитник выискался, только этого мне не хватало!

- И вылетишь из универа? Не вздумай, врезать при необходимости я и сама могу. У меня отчим - спортсмен, научил некоторым приёмам.

После истории с похищением Слава действительно взялся обучать меня приёмам самообороны. Тренером он был хорошим. Настолько, что уже в третьем классе я могла без проблем отметелить любого мальчишку-ровесника.

- Как скажешь, но если что я всегда готов, - улыбка Кости стала откровенно флиртующей.

Приятно, но лучше не поощрять. Сейчас не до него. Переключилась на девчонок, которые продолжали обсуждать Демьянова, охая и дружно кривясь.

- Лез с поцелуями? Фу, он же мерзкий! Как тебя не стошнило? - посочувствовала Вика.

Хороший вопрос! Ведь правда не стошнило, а вчера я этого паразита чуть не приревновала к другой. Но это ровным счётом ничего не значит. Всё дело в моём дурацком характере и только в нём!

Мысленно повторив этот аутотренинг несколько раз, я всерьёз задумалась над ставшей вдруг очень привлекательной перспективой прогулять пару Демьянова. После всех этих слухов он меня, наверное, убить готов, а дальнейший план мести я пока не продумала.

- Ты сама его спровоцировала, нечего было вместо доклада порнуху писать! - злорадно подколола до отвращения довольная Минина.

- Надо в деканат пожаловаться! - заявила наша принципиальная староста.

Ага, уже побежала! Разборки с руководством ВУЗа мне сейчас точно ни к чему. С учётом имеющейся у Демьянова записи, доказать его вину не получится, а вот выставить себя недалёкой интриганкой - запросто. Пришлось отговаривать, заверяя, что ничего ужасного не произошло, и с Демоном я разберусь сама.

В итоге на лекцию историка всё же пришлось пойти, чтобы однокурсники не решили, что я его боюсь, и не начали защищать мои права и интересы своими силами. Последствия такой защиты слишком непредсказуемы.

История отечественной журналистики в расписании стояла последней парой, и шла я на неё как на казнь. К концу дня все эти сплетни уже не казались забавными, а уж как на них отреагирует Демьянов, можно было только гадать. Встречаться с ним не хотелось - вчерашнее наше общение оставило неприятный осадок. К счастью, в аудитории вместо Демона появилась аспирантка Петрова, объявившая, что в ближайшие дни будет его замещать.

- А может его уже уволили за то, что к студентке клеился? - шепнула удивлённая Медякова.

Было бы здорово, но вряд ли. После пары я на всякий случай осторожно навела справки. Выяснилось, что историк банально свалил на больничный и до конца недели на работу не выйдет. Вот же задохлик!

Но узнав эту новость, я испытала странное двойственное чувство - облегчение от того, что не увижу Демона ещё несколько дней и недовольство по тому же поводу.