Приподнятая целина

Глава 1

Когда приезжаешь в новый город на постоянное место жительство нужно срочно искать жильё. По веским причинам съём отпадал, и я решила его купить. А точнее её. Самую дешёвую квартиру из всех тех, что были выставлены на продажу.

- Этот дом построен тридцать лет назад! – бодро начала высокая женщина риэлтер. – И вас это нисколько не должно смущать, так как истина проста – тогда на совесть строили. На века.

- Тогда, это когда? – я целый день была за рулём, и мой мозг весьма притупился от усталости.

- Тогда, это тогда. Не то, что сейчас. И главное – перегородки – деревянные, дышится легко. Этаж первый – если там коляска, сумка тяжёлая…У вас машина есть?

- Есть. – я слегка удивилась такому вопросу. Причём тут первый этаж и машина, не в квартиру же я её ставить буду. Вспомнила шутку брата про «оку», которую можно затаскивать в дом и мыть ей в ванной колёсики.

- Вот и отлично! – воскликнула женщина. А звали её Анна Никифоровна. - Там можно прямо под окнами поставить нелегально гараж. Железный.

Этот последний аргумент был настолько весомым, что я уже почти согласилась. Всю жизнь была законопослушной до омерзения. Очень приятно будет сделать хоть что-то нелегально.

- Ладно, давайте, хоть что ли посмотрим? – предложила я.

Посмотреть не получалось. Почему-то я должна была купить эту квартиру не глядя. Из всех изложенных доводов самым убедительным было то, что хозяева в городе находятся последний день. И как только я куплю эту квартиру, они сразу же уматывают в синюю даль. А если я замешкаюсь, они умотают не успев продать мне квартиру. Усталость от длительных поисков и мытарств брала своё и я согласилась.

Моё поспешное бегство из родного города вызвано стремительным разводом, громким и грязным. Работать стало почти невозможно, обстановка давила, давили друзья, коллеги и родственники. Захотелось сбежать хоть куда и спрятаться, затаиться.

Съём жилья исключался сразу. Из засеченного окошечка моей элегантной дорожной сумки выглядывала довольная рыжая кошачья морда, а рядом, как настоящий и верный страж лежал огромный дог. Хотя, почему как? Он действительно был настоящий и верный. Ни один хозяин квартиры находясь в здравом уме и твёрдой памяти такое хозяйство к себе не пустит. Пусть бы даже договор о соблюдении порядка был подписан кровью. А полоумного хозяина искать у меня нет ни сил, ни времени.

Собрав по сусекам все свои капиталы, я упаковала чемодан и, погрузив в салон старой побитой девятки всю свою живность, пару сумок с трятьём и ноутбук, отправилась в соседний маленький городок с чётким намерением купить там квартиру и начать новую жизнь.

- Самое главное мне скажите – там есть стены, туалет, ванная и ….ну, свет, вода, электричество? – тщетно допытывалась я хоть какой-то вразумительной информации.

- Девушка, – риэлтерша удивлённо подняла брови, – Ну как вы так можете спрашивать? Мы же ведь вам не шараш монтаж! Если говорим – то всё как есть. И как-то даже совсем не намерены вам тут всякое навяливать.

- Погодите – перебила я её, - Я не к тому, что вы врёте, я к тому, что цена смешная, а вас послушать – так одни достоинства.

- Ну, обстоятельства-то разные у людей бывают. – Сделав доверительное лицо, она наклонилась поближе и, сбавив тон, продолжила, - квартиру срочно продать надо. Бумаги уже все готовы подписывай – и вперёд. Да и есть недостаток-то. До центра далеко, - театрально вздохнула она. – но, у вас, опять же машина. Ну, и район - так себе. Хотя знаете, как сказать смотря. Можно сказать, район студентов, богемы и почтенных старцев. – Она остановилась, что бы посмаковать эту фразу и посмотреть на мою реакцию. – А можно сказать и так: шваль всякая. Ну….вы понимаете. Там ведь как вы сами себя определите, да их тоже.

Честно скажу, я не ожидала от бурно накрашенной женщины столь философского заключения, ненадолго задумалась, а потом согласилась. Шанс на отступление мне всё-таки дали. Документы решили подписывать завтра, а ключи от квартиры передали уже сегодня. То есть, если что-то там будет не так, я ещё смогу отказаться. Анна Никифоровна в моём присутствии созвонилась с хозяевами, получила добро и написала адрес и подробную схему маршрута. Ввиду мизерности городка схема была примитивна, как рентгеновский снимок амёбы и никаких сложностей по пути не предвещала.

- Когда туда подъедете, по этому номеру позвоните, и вам там всё на счёт ключей скажут. Ну, давайте, устраивайтесь! – Сказала она напоследок и закрыла дверь офиса. Я была последним клиентом, а на улице давно стемнело.

- Что значит «скажут»? – крикнула я. – Мне не надо что бы мне про них говорили, мне надо чтобы мне их просто отдали и всё! – в ответ тишина, дверь даже не дрогнула. Ну и ладно.

У меня очень сильно разболелась голова. Она у меня вообще имеет нехорошую особенность болеть долго, в самое неподходящее время и так сильно, что ни о чём другом, кроме как о неё я думать не могу. Дог, с простым человеческим именем Сигизмунд, а в узком семейном кругу обзываемый Сизя, облизал мне лицо и устроился на заднем сиденье рядом с сумкой. Понюхал окошко сумки - домика, и, убедившись, что с рыжим содержимым всё в порядке, положил голову на лапы. Как же я люблю этих двух бессовестных и мохнатых. Я вздохнула и переполняемая чувством любви и ответственности за четвероногих завела мотор.

На нужной улице я сбросила скорость и начала пристально вглядываться в темноту, силясь разглядеть номера домов. В темноте, как говорится, все кошки серы. Освещение в этом районе отсутствовало напрочь, если не считать свет из окон близлежащих домов. Ну, дом, как дом. Двухэтажный, голубенький. Вроде бы даже тот, который нужен. Осторожно свернула во двор: асфальта не было и в помине. Зато летом не будет сильно парить. Подъехав к нужному второму подъезду, я выключила двигатель и набрала номер телефона, который ей оставила риэлтер. Из-за головной боли я совсем расстроилась и почему-то была уверена, что номер не существует. А просто так, не почему. Бывает же и так? Бывает, но не в этот раз. Трубку взяли, и тихий женский голос поздоровался.

- Здравствуйте! – удивлённо и радостно выкрикнула я. – Я от риэлтеров, вас должны были предупредить.

- Ага, - перебила меня женщина. – Вы сейчас где?

- У подъезда, в машине.

- Хорошо, сейчас к вам спустятся.

И очень быстро положила трубку. Хорошо. Спустятся ­– так спустятся. В конце концов, люди просто экономят мой баланс на сотовом. А что зря болтать, если и впрямь сейчас ко мне спустятся?

Я стала рассматривать ветшающую двухэтажку, в которой, скорее всего, мне и предстоит жить. Вряд ли я найду за такие смешные деньги что-нибудь лучше. Пёс на заднем сиденье радостно заегозил и опять потянулся облизываться, но я уже вышла из машины.

Хозяйка оказалась миловидной старушкой с сильно накрашенными губами и маленькими беспокойными глазками.

- Ох, а мы думали уж никак у нас ничего тут не получится. – она скользнула взглядом по машине, окна были тонированные, поэтому наличие живности пока не обнаружилось. – Что-то как-то долго вы добирались-то. – она посмотрела на меня я укором, а я просто пожала плечами.

- Ну ладно. Вот вам ключи, располагайтесь, а я пойду. Завтра приедут хозяева. Вы как договорились-то?

- В десять в конторе риэлтерской. – ответила я, сжимая в кулаке связку ключей. Очень долгожданную связку.

- Угу, ну ладно. – она уже было пошла к подъезду, но повернулась и, наклонившись почти к самому уху сказала, - Вы машину-то того, не оставляйте тут так. У нас тут это быстро расчухают. Будете потом искать. Или прямо под окнами ставьте. Только почаще ночью выглядывайте.

- Хорошо, - устало согласилась я. В таком состоянии я готова согласиться на всё, что угодно. Лишь бы только кошмар побыстрее закончился. - Буду выглядывать.

От усталости и боли в голове я уже действительно перестала соображать, потому что из головы напрочь вылетел номер квартиры.

- Ой! Простите, а квартира-то какая? И под какими окнами ставить?

Выяснилось, что квартира первая. Окна, соответственно тоже. Окна кухни и спальни выходили во двор, а в большой комнате – на дорогу, за которой широко раскинулось заброшенное вертолётное поле. По старой доброй традиции я пустила первого в дом кота Пантелея, следом зашли мы с Сизей. Один чемодан занесла сразу, другой оставила в машине, но, постояв и подумав, решила вернуться за ним. Вдруг и правда упрут эту колымагу, а в чемодане дорогая сердцу одежда и обувь. Закрыла дверь, услышала возмущённое «гав» Сизи, который очень неодобрительно относился к одиночным передвижением хозяйки в незнакомых местах. Но я хладнокровно повернула ключ в замочной скважине и вышла из подъезда.

Открыв машину, взяла с полки сигареты и зажигалку, закурила. Вокруг была кромешная тьма. Снег не особо светился, видимо по каким-то причинам был не совсем чистым. Двухэтажки шли вдоль этой улицы в ряд. Некоторые были деревянные, некоторые были кирпичные. Разной степени ухоженности. Во дворе громоздились какие-то непонятные постройки. Освящение почти отсутствовало. Редкие окна тускло горели, и возле трёх подъездов были фонари. Торчали какие-то трубы, в двадцати метрах от моих окон возвышалась жуткая конструкция из кирпича. То ли недостроенный объект, то ли разрушенное здание. Почему-то мне захотелось увидеть тут хоть одну живую душу.

Бог услышал мои молитвы, и когда я снова повернулась к подъезду, то заметила силуэт. Несмотря на то, что подсознательно я этого ждала, вздрогнула и выронила сигарету. Силуэт был крупный, мужской. Вздохнув о недокуренной сигарете, я достала из машины второй чемодан, ноутбук и тщательно проверив все замки и сигнализацию, пошла к подъезду. Мужчина посторонился. Не смотря на антураж, от него не пахло перегаром, он был хорошо одет, и даже запаха никотина я не почувствовала.

- Здравствуйте. – голос у него был тихий и низкий. Очень красивый. В соседней квартире зажгли свет, и я смогла его немного рассмотреть. Мягкие черты лица, светлые волосы собраны в густой хвост, очень крепкое телосложение, светлые брюки, тёмная рубашка и какой-то сероватый джемпер. Руки он спрятал в карманы, плечом опёрся об косяк. У ноутбука была очень неудобная сумка, ремень которой постоянно сползал с плеча. Сполз он и на этот раз, не подвёл, и возле подъезда мне пришлось немного замешкаться.

- Давайте я вам, что ли, помогу. Вы жить сюда приехали? Или в гости? – спросил он.

- Жить. Не надо помогать. Я сама.

- Дак я по-соседски. Я тут в третьей квартире живу. Ко мне все обращаются. – он как-то устало улыбнулся. Видимо, слишком часто обращаются, ещё меня тут не хватало. Но он уже взял чемодан.

- Меня зовут Слава. Если что – зовите. Можно даже не выходя из квартиры.

- Это как? – поинтересовалась я, осторожно поднимая ноги. Подъезд был совершенно тёмный, а тут было несколько ступенек.

- Есть много способов: позвонить, покричать, постучаться в дверь. – Он поставил чемодан возле моей квартиры. Я не удивилась. Дом маленький, все друг друга знают, и он наверняка знал, что именно эта квартира продаётся. Слава достал из кармана сотовый и посветил на замочную скважину. – Открывайте. Я вам помогу в дом занести.

Я посмотрела на незнакомца своим грозно-пристальным взглядом, говорят, у меня очень удачно получается, и вдруг вспомнила, что совершенно невежливо не представилась.

- Александра. – выпалила я не отрывая от него своего рентгеновского взгляда.

- Что? – растерянно переспросил он.

- Александра! Мня зовут Александра. – чётко и ясно продекламировала я.

- А. – понял он. - Очень приятно. Помочь открыть?

- Нет, не надо. Надо самой привыкать. – я повозилась с замком всего-то около минуты, открыла дверь и пропустила Славу вперёд. В квартире угрожающе зарычали.

- Сизя, фу! – я испугалась за реакцию дога на незнакомца и рявкнула так, что мужчина вздрогнул.

- Ой, вы что тут. Я ж так и того…- он хмыкнул, поставил чемодан и включил свет. – О, дак они тут даже мебель оставили. Повезло вам. Ну ладно, располагайтесь. Ух ты! – возглас был обращён к Пантелею, которого Слава только сейчас заметил. – Терпеть не могу кошек. Ну ладно, пошёл я. Закрывайтесь.

Я уже более сноровисто закрыла все замки, захлопнула деревянную дверь и замерла. Через несколько секунд в подъезде хлопнула ещё одна дверь. Значит и вправду сосед. Сизя подошёл ко мне и начал облизывать руки. Он последнее время только этим и занимается. Пытался развеселить, растормошить грустную хозяйку, всегда такую деятельную и бодрую. Я вздохнула от жалости к самой себе, потрепала пса и сняла шубку и обувь. Достала из чемодана тапочки и прошлась по квартире. Посреди комнаты сиротливо торчал синий диван и пустой шкаф, на кухне был стол, электроплита и мойка с тумбой. Даже висели шторы отвратительного грязно-жёлтого цвета.

- Чистые шторы грязного цвета - парадокс. Да Пантелей? – спросила я у кота, который не отставал не на шаг от меня. Только он ещё и всё нюхал. Я пока знакомилась с квартирой на глаз.

Первым делом нужно разобрать пакет с вещами питомцев. Я достала кошачий туалет, миски, поводок, ошейник и парочку мячиков. Развешала в шкафу костюмы и платья, на полку выложила бельё. Спать мне пришлось на диване, накрывшись пледом. Перед сном я позвонила родителям и сказала, что у меня всё отлично, я купила замечательное жильё в прекрасном спальном районе, полностью меблированное и совсем недорого. Из всего из этого правдой было только последнее, но я привыкла не расстраивать маму и папу. Эта миссия возложена на моего младшего брата, и он справляется с ней сполна. Я же девочка хорошая. Поставив будильник на восемь утра, я для порядка всплакнула и, свернувшись калачиком, уснула.

***

На следующий день я поехала в уже знакомую риэлторскую контору. Ровно в десять был подписан договор о передаче жилого помещения, и документы сдали в регистрационную палату. Всё это заняло часа три, несмотря на то, что контора брала процент за помощь в оформлении документов. Голова всё ещё болела, и волокита с бумагами меня порядком утомила, и я даже боялась предположить, что бы было, если бы этой помощи не было.

Свидетельство о регистрации права я должна получить через месяц, бывшие хозяева передали мне дополнительные ключи, техпаспорт, квитанции об оплате электричества и коммунальных услуг, и спешно попрощавшись, очень быстро уехали. Видимо и вправду, сильно торопились уехать из города.

Вяло ответив на поздравление Анны Никифоровны, сегодня ещё более агрессивно накрашенной, я поехала домой. По дороге передумала и решила посмотреть город. Когда я была маленькой, здесь жила моя бабушка и как-то по весне я с родителями и совсем крошечным братиком приезжала к ней в гости. Но это было очень давно и всего один раз. Поэтому воспоминаний почти не осталось. Но всё равно можно сказать, что я вернулась на свою историческую родину.

Город был маленьким и красивым. Много церквей, старинных домов: каменных и деревянных, и я заметила несколько очень интересных памятников. Иногда выходила из машины, чтобы что-то поближе разглядеть, прочитать табличку на фасаде дома, или лучше рассмотреть узор оконного наличника. Прохожих в центре было очень много, широкие чистые аллеи располагали к прогулкам.

Пока я бродила и ездила, размышляла о своём будущем. Факт, что долго бездельничать я не смогу. Нужно срочно искать работу. Во-первых, без работы я жить не смогу, во-вторых, жить просто будет не на что. При всём уважении к государству и родине со всей ответственностью заявляю: женщина в нашей стране от развода страдает очень сильно, а я фактически осталась без всего. О каком-то содержании от мужа и речи быть не может. Законом не предусмотрено, а что-то доказать влиятельному богатому человеку просто невозможно.

Если у кого-то есть секрет выколачивания из бывшего мужа денег – поделитесь. Буду очень благодарна. Мне предстоит не просто жить одной, но и начинать с нуля. С пустой квартиры, без поддержки друзей и родных, а значит надо пахать и пахать. Дома я вскипятила чай в какой-то весьма подозрительной кастрюле, потом в ней же сварила пельменей. Мои меньшие братья поужинали своим любимым сухим кормом, и мы все дружно, втроём завалились на диван. Я уже не плакала. Возможность как следует выспаться добавила мне оптимизма, и головная боль почти прошла.

***

Будучи журналистом, я давно уяснила одну простую истину: телефон – самое простое средство получения информации. Позвонив в справочную, узнала номер местной телекомпании, а позвонив непосредственно туда, узнала её адрес и на месте ли начальство.

Начальство оказалось на месте, и я решила не откладывать визит. Когда-то давно, в прошлой, такой далёкой жизни я ездила на новой шикарной «Тойоте». Но, несмотря на то, что это был как бы подарок мне от мужа, оформлена машина была на него. Тогда я думала, что это просто замечательно, мне не надо принимать участия во всей этой бумажной волоките. А потом я поняла, что он просто меня обманул. И поэтому после развода и «Тойота» и БМВ, на которой он ездил сам, остались у него. А также квартира и прочее имущество.

Мой знакомый адвокат пытался убедить меня в том, что совместно нажитое имущество так не делится, но я, честно говоря, испугалась этих судебных тяжб. Просто не захотела и всё. Животных мой бывший благоверный терпеть не мог, а вот хорошие машины любил. Украшений у меня не было, одевала меня телестудия, так что вещи, принадлежащие, мне умещались в багажнике и на заднем сиденье старенькой девятки, которую мне купил отец в подарок за диплом журналиста. На неё муж не претендовал. Повторюсь – он любил хорошие машины.

Теперь я искренне радовалась, что в своё время не захотела, а потом не смогла продать эту машину. Без транспорта я себя не мыслила, хоть и отвыкла от такой машины. Тем не менее, не зря существует поговорка – лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Этим я утешала себя всю дорогу до города, когда останавливалась почти в каждом автосервисе. Сейчас машина была более-менее на ходу и сюрпризов больше выкинуть не должна была.

Здание бывшего детского садика, в котором располагалась местная телекомпания, было обветшалым, но натянутая на него москитная сетка вселяла надежду на ремонт. На входной двери висела солидная вывеска, рядом стояли люди и курили. Я припарковалась возле мусорных бачков и направилась к входу. Выглядела я вроде бы хорошо, и не броско. В руках зелёная папка с документами. Никто не обратил на меня особого внимания. Два молодых парня и две пожилые женщины что-то бурно обсуждали и громко смеялись.

- В конце концов, можно было и послушать, какой там звук. – сказала одна из женщин, в дорогой чёрной норке как раз, когда я проходила мимо неё. На лестнице мне на встречу ей попался очень красивый молодой мужчина.

- Простите, где у вас кабинет главного редактора? – спросила я.

- Главного редактора? – переспросил он и остановился. Большие голубые глаза, красивый аристократический нос и капризно очерченные губы. На мой вкус глаза слишком большие и придают всему облику немножко придури. – А это вам надо сейчас подняться, потом налево и …- он призадумался. – третий кабинет. Там будет написано.

Я хотела было уже поблагодарить, но он продолжил:

- Только её там нет. Она скорее всего сейчас …- он опять ненадолго задумался. – А всё-таки посмотрите в кабинете.

Я поднялась на второй этаж, повернула куда надо и постучала в третий кабинет. Женский голос ответил: «Да», и я вошла.

- Здравствуйте, я вам звонила сегодня утром.

Главного редактора звали Натальей Константиновной, она поправила очки и пристально на меня посмотрела. Кивнула и предложила сесть. Документы в папке разглядывала долго. Мне показалось, что ей это было действительно интересно. Эфирные справки, дипломы, награды, трудовая книжка, я даже вложила пару дисков с авторской программой и фильмом, который снимала на тему наркомании. Пока всё это трудовое великолепие изучалось, я осмотрела кабинет. Чисто, уютно и без претензий. Совершенно обычный кабинет совершенно обычного сотрудника. Нигде даже никакой символики нет. На полке только помимо художественной литературы и словарей стояло несколько книг о телевидении.

- Вы, конечно, хотели бы работать журналистом, да?

- Не обязательно. Я могу работать ведущей или диктором. Смотря что, вы можете мне предложить. – видимо редактор ожидала именно такого ответа, потому что заметно оживилась и продолжила уже с приятной улыбкой на лице.

- Нам очень нужен диктор. Но с вашим послужным списком грех не работать журналистом, но в штат мы можем вас взять только пока как диктора. А журналистом – на договорной основе. И то не сейчас. У нас тут некоторые реорганизации проходят и пока вот только так. Но с перспективой, конечно.

Ну, конечно, подумала я. Куда ж без перспективы.

- Как вы смотрите на то, чтобы сесть в студию сегодня?

Я думала ровно три секунды и согласилась. Наталья Константиновна провела небольшую экскурсию по телекомпании. Она оказалась очень компактной, уютной и неплохо оснащенной. Я познакомилась с режиссёром Светланой, которая сегодня вечером будет со мной работать. Выяснилось, что новости выходят не в прямом эфире, а в записи. Ну и отлично. Будет время привыкнуть.

Я подошла с документами к секретарю, приятной женщине лет пятидесяти. Она рассказала мне, что директор на телекомпании бывает редко. В основном он обитает в областном центре и оттуда шлёт распоряжения. И что этим все довольны. Фактически все решения принимают замы, в количестве трёх штук, а по особо важным вопросам советуются с шефом. Это я узнала, когда спросила, почему меня не представили директору. Как выяснилось, приём на работу диктора – вопрос совсем не важный. Достаточно решения главного редактора. Ну и ладно. Действительно – диктор для телевидения новостной направленности вещь второстепенная и не важная. Сидит кто-то в студии – и ладно. Пусть сидит.

Секретарь сказала мне, что диктор приходит к трём часам и у меня есть свободное время до этого. Я сразу почувствовала себя неловко. Любовь Романовна занялась своими делами я села на диванчик в приёмной и взяла в руки журнал. Это оказался «Журналист» за прошлый год. Читать, естественно не хотелось, но и что делать дальше я тоже не знала. Любовь Романовна начала что-то печатать и время от времени отвечала на звонки. Я ещё немного посидела, а потом решилась побродить по зданию. Ну, хотя бы проверить, где тут туалет и как он выглядит.

Хочу сказать сразу - я видела много туалетов за всё свою жизнь, но этот…Он поразил меня не дизайном или чистотой, а тем, как в нём производился ремонт. Трубы, вентили, краны – всё было примотано и привинчено подручными материалами типа скотч, верёвки и прочее. Конструкцию, которая соединяла кран с раковиной я даже описать не в силах. Скажу одно – основной деталью соединения была мыльница.

Вообще-то туалет – главный показатель материального положения и отдельно взятой семьи и даже целого предприятия. Мыльница меня насторожила. В принципе, я была готова к тому, что моя зарплата будет раза в два меньше, чем на прежнем месте работы. Просто потому что город, в котором я раньше жила в два, а может и больше раза больше этого. Зарплата, кстати, оказалась в три раза меньше, но я согласилась и на это. Я отвела взгляд от мыльницы и твёрдо решила о плохом не думать. Большой город и большая зарплата – это большие проблемы. Большие затраты, большие потребности. И большие возможности – противно встрял внутренний голос.

Я вышла из туалета. Расстраиваться ещё рано. Очень может быть, что в этом городе толпа неженатых молодых олигархов и с одним из них меня соединит большое и настоящее чувство. Перед глазами всплыл образ Славы, и я вздохнула. Не везёт мне на олигархов. И никогда не везло. А мой муж хоть и был человеком богатым, но жадность его границ не знала.

Коммерческий отдел состоял из четырёх менеджеров и директора. Эти люди делают рекламу и приносят прибыль в компанию. Журналистов было шестеро, операторов всего два. Звукорежиссёров тоже два. Режиссёр линейного монтажа Светлана, с которой я уже познакомилась и режиссёр компьютерного монтажа, молодой парень Валера. Симпатичный, но показался мне не обременённым интеллектом. Над журналистами командовал выпускающий редактор Маргарита Николаевна. Женщина неопределённого возраста, симпатичная, и совсем без макияжа. Они обсуждали что-то вместе с главным редактором, и я удивилась тому, как они непохожи. Маргарита одета во всё цветное и на лице ни грамма косметики, волосы небрежной россыпью падают на плечи. У Натальи Константиновны макияж толщиной с палец, крашеные пряди на голове лежат одна к одной, костюм с иголочки и всё подобрано строго в тон. Что называется, живой и ходячий пример офисного дресс-кода. Нет. Судя по макияжу – исключительно телевизионного дресс-кода.

Оба редактора меня заметили, и Наталья Константиновна подозвала меня поближе. У журналистов было два кабинета, по трое в каждом. Выпускающий редактор недавно обзавелась отдельным кабинетом, с видом на дверь одного из кабинетов журналистов. Удобно отслеживать перемещение сотрудников в рабочее время. Маргарита посмотрела на меня с неподдельным интересом.

- Вы у нас сегодня на выпуске? Вы уже работали?

- У Александры очень большой опыт работы. – ответила за меня главная. – Это большая удача заполучить такого сотрудника. Боюсь только ненадолго. От нас все уходят, кто только как-то того.

Я подумала, что я уже «того», и идти мне больше некуда, но промолчала и только улыбнулась.

- Ну, всё равно хорошо, потом в журналистский штат вас переведём. Или вы только диктором работали?

- Александра не только диктором работала. – опять ответила за меня Наталья Константиновна.

В этом кабинете на стенах висели дипломы, плакаты, фотографии. Было заметно, что здесь трудятся люди творческие. Некоторые плакаты были нарисованы от руки и имели очень фривольное содержание.

У меня оставалось ещё уйма времени. Я решила выйти на улицу. В здании телекомпании курение предусмотрено не было, и все курили на улице независимо от погоды. Кстати, сегодня было на удивление тепло. Тяжёлыми хлопьями падал снег. На улице помимо моей девятки стояла белая волга с логотипом компании на лобовом стекле. Пожилой мужчина с каким-то диким взглядом убирал снег. Я посмотрела на окна первого этажа. Интересно, что там? Насколько я поняла, телекомпания занимает только второй этаж.

На улицу вышла блондинка в большой шубе из непонятного зверя. Закурила длинную тонкую сигарету и предложила мне.

- Нет, спасибо, я уже покурила. Теперь просто воздухом дышу.

- Я слышала, вы к нам на работу устроились? - у неё был приятный голос, на лице, так сказать, отпечатки солярия и любви к себе. А именно – хороший грамотный макияж, хорошая укладка.

- Да. Пока диктором.

- Уже работали на телевидении?

- Да. – я назвала телекомпанию, на которой работала и увидела искреннее изумление на лице девушки.

- Ого! И каким таким ветром к нам?

- По семейным обстоятельствам. Кстати, меня Саша зовут.

- Очень приятно, Юля. Я журналист.

- Давно работаете?

- Года три – четыре. Не помню. Может на «ты»? А то по возрасту мы как-то вроде рядом.

- Мне тридцать два – я улыбнулась, это девушка мне нравилась.

- А мне тридцать три. Недавно исполнилось.

Мы немного поболтали о том, как трудно воспринимать провинцию после того, как пожил в большом городе, замёрзли и зашли в здание.

- А что здесь на первом этаже? – задала я интересующий вопрос.

Юля засмеялась и раскрыла страшную тайну.

- Здесь дом детского творчества. А именно: собачья гостиница, общество всевозможных любителей разных там животных: собак, кошек, птичек, черепашек, рыбок. Всё что хочешь тут есть. Кстати, ветеринар тоже есть и сотрудникам телекомпании она оказывает бесплатные услуги. Точнее питомцам сотрудников. – она опять засмеялась. – У тебя есть?

- Есть. Собака и кошка.

- Ого! И ты их с собой привезла? – удивилась она.

- Ну а что делать? Куда я их?

- Ну да так-то. Мы в ответе за тех, кого приручили. Ладно, пошла я работать. - Она зашла в кабинет, а я тупо уставилась на доску объявлений. Время тянуло очень медленно. В конце концов, я устала и ушла к себе в машину. Там достала любимую книжку и читала до трёх часов с перерывом на покушать в соседней кулинарии. В половине четвёртого пришла визажистка, которая оказалась отличным профессионалом. Красивая интеллигентная женщина с золотыми руками и отличным вкусом. Выглядела я совсем по-другому, не как обычно и мне это очень нравилось. В новую жизнь с новым лицом.

Когда мне делали причёску, Маргарита принесла в гримёрную папку с выпуском. Он был небольшой, дикторские подводки компактные и ровные, без неожиданных и нелепых словосочетаний. Уже на записи я отметила, что сюжеты у журналистов достаточно интересные, но мне работать будет сложно. Специфику именно этого города я узнаю не скоро. А журналист должен знать всё: от коммунальных проблем, до менталитета бандитов.

Для первого раза всё прошло удачно. И режиссёр, и выпускающий редактор были довольны. Домой я уехала с хорошим настроением. Просто потому, что у меня есть занятие и есть цель. Я, правда, ещё не совсем понимала, какая. Ну, например – познать специфику этого города. Я заснула с хорошими мыслями, и тишина уже не казалась мне такой пугающей. Привыкла, наверное?

* * *

Я проснулась поздно. В десять утра. Сизя терпеливо ждал моего пробуждения. Первой мыслью было как можно скорее выгулять собаку, но я вдруг вспомнила о соседе и решила с начала привести себя в порядок. Красила глаза и подводила губы под осуждающий взгляд дога.

- Сейчас, маленький. Ну, ещё чуток потерпи. Терпел так долго, а тут ещё минут пятнадцать, не больше. – в ответ услышала глубокий вздох собачьего отчаяния. – Ну, перестань. Сам виноват. Мог бы, и разбудить пораньше.

На улице было по-зимнему морозно. И очень безлюдно. Пока гуляли, мимо прошло две бабушки и один мальчик с портфелем. Я с грустью разглядывала свою бездомную машину. За ночь её сильно замело снегом. Морозный воздух был настолько чистым, что я начала улыбаться. Настроение стало подниматься, и я решила съездить и купить сковородку и шторы.

Провинциальные магазины отличаются тем, что в большинстве из них ассортимент идентичный. Я не нашла даже воспоминания от «икеи» или чего-то подобного. Зато нашла магазин под хорошим и емким названием «шторы». Там я купила кремовые портьеры и воздушный тюль. На кухню купила голубые занавески с кисточками. За сковородкой заехала в универмаг, не удержалась и купила ещё и красивый чайный набор. Думаю, это обусловлено тем, что мне теперь есть кому предложить чай.

Дома я рассказала все свои впечатления Сизе и Пантелею. Они внимательно выслушали. Сизя изредка комментировал. Шторы им понравились. Особенно Пантелею. Он вообще большой любитель кисточек, верёвочек, висюлек и проводов. Особенно проводов. Я так подозреваю, что грызть провода – это его великое сакральное назначение на этой Земле. Провода-то я научилась прятать, а вот про кисточки как-то не подумала. Ладно, пусть играет, а затяжек я не боюсь – у Пантелея отличный маникюр.

Шторы я повесила сама и с большим удовольствием. Правда, пару раз чуть было не свалилась с колченогой табуретки. А в целом всё прошло благополучно. Особенно меня порадовал результат. Квартира даже с такой мебелью и ремонтам стала выглядеть совсем по-другому: уютно и красиво. Вдоволь насладившись этим зрелищем, я села на диван и задумалась. Как не крути, а жизнь моя от предыдущей отличается очень сильно. И не в лучшую сторону. Да, я стала свободной, но в остальном…

Я положила на колени ноутбук. В такие моменты мне всегда хочется написать что-нибудь, как-то оформить свои мысли. Я открыла вордовский документ. Положив руки на клавиатуру, закрыла глаза, вспомнила Алексея. Воспоминания о бывшем муже до сих пор вызывали у меня нервную дрожь. Глубоко вздохнув, начала печатать:

«В профессии тележурналиста безграничная любовь к себе является очень важным компонентом успеха. Только в таком случае чувствуешь себя комфортно перед телекамерами, звёздами, чиновниками и прочим. Уверенность в себе, уверенность в том, что ты на высоте, или хотя бы на уровне. Так вот почему в некоторых слоях общества это считается постыдным? Заметьте, не так-то просто это, быть уверенным в том, что ты супер. И вот, только ты путём мучительных аутотренингов как-то себя убеждаешь, то сразу случается нечто, что всё это пускает насмарку. Легко сказать человеку – ты самовлюблённый болван, ты ничтожество и капризная примадонна. Очень легко, можно даже от этого удовольствие получить – «вот, мол, как я его! А? Ну не хорошо ли? Отделал по полной!» И едёшь ты потом на работу с мрачным лицом, и ненавидишь себя, и из рук всё валится. И спрашиваешь: А для кого это всё тогда? Кто-то мной гордится? Кто-то считает, что меня нужно беречь? Да никто. Никто никому в этом мире не нужен. Всем просто на всё Насрать. Насрать на последствия, лишь бы высказаться здесь и сейчас. Искромётную подколку пустить прямо в сердце близкому, а потом сделать глазки и спросить: «А что ты ревёшь то? За собой-то что, не замечаем? Что это мы такие нежные?» И дальше побежать по своим суперважным делам. Да. Не такая молодёжь пошла. Какая-то обидчивая? Очень может быть. Берегите себя, берегите близких. Слова – это самое несовершенное средство передачи информации. А глазам порой верить не хочется».

Закончив писать, всхлипнула. После таких вот литературных выплесков сразу становится легче. Как будто выговорился. Рассказал о своей обиде всему миру, и стало спокойно на душе, как бывает после того, как поплачешь. Я закрыла ноутбук и прислушалась.

На улице было очень тихо. Даже можно сказать – звеняще тихо. Я встала с кровати и подошла к окну. Отдёрнула штору, ещё раз порадовавшись своей покупке. Вот оно: кромешная тьма и глаз выколи. Мне даже стало немного не по себе. В квартире почти не было источников звуков. Ни тебе телевизора, радио, телефона и молчащий телефон в придачу. Только ноутбук с хиленькими встроенными динамиками и сотовый телефон, который тоже с недавних пор молчал. Я сменила симкарту, как только решила уезжать. Новый номер оставила только маме с папой, сестре, которая жила в Израиле и брату, который в данное время защищал Родину где-то на границе с Казахстаном. Ну и теперь ещё на новой работе.

- А пойдём, что ли Сизя, погуляем, а? Как ты на это смотришь? – я потрепала подошедшего пса. – В магазин какой-нибудь тут сходим. Купим сосисок. Мы же любим сосиски? Любим.

Я начала собираться. Сизя уже сидел возле двери.

- Ух, какой ты шустрый. Мне же ещё надо что-нибудь на себя надеть потеплее. А то тут холодно как-то. Снега насыпали по уши, и никто не убирает. Вот и холодно поэтому. Зато какашки убирать не надо.

Тут поймала себя на мысли, что никогда так долго не разговаривала сама с собой.

- От одиночества всё, – начала я опять диалог сама с собой. Сизя неожиданно гавкнул и через секунду после этого раздался звонок в дверь. Я подпрыгнула на месте от неожиданности. Прижимая тёплую кофту к груди, пошла в прихожую. Сизя не выглядел наряжённым, значит за дверью кто-то знакомый. Я даже догадывалась кто. Но решила всё-таки уточнить, задав самый задаваемый в России вопрос: Кто там?

- Слава. – услышала знакомый голос.

Немного помешкав, открыла дверь. Он стоял в своей любимой позе, руки в кармане брюк, плечом прижавшись к стене. Молчал и улыбался.

- Здравствуйте. Вы ко мне? – задала вопрос ещё глупее, чем первый.

- Ну, так-то да. Можно и к тебе. – меня, честно говоря, резанул это резкий переход на «ты». – Но могу пообщаться и с Сигизмундом. Он, я так понял, клёвый собеседник.

Он очень красиво улыбался. Я отступила в глубь квартиры, и открыла дверь пошире.

- А мы как раз гулять собираемся.

- А я слышал. – он не двинулся с места. – Вот поэтому и решил зайти. Предложить свою компанию на прогулке.

- Как слышали? Тут что, такая отличная слышимость? Или у вас есть специальные приспособления. – Я надела кофту и села на табурет, чтобы зашнуровать ботиночки. – Да заходите вы пока. А то дует.

Слава вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь.

- Что ты мне выкаешь. Мы же соседи, как-никак. И почти ровесники. Тебе сколько? – вопрос был задан таким не принужденным тоном, что я, не задумываясь, ответила.

- Тридцать два.

- А мне тридцать три. В июле будет уже тридцать четыре. Быстрее бы уже этот трагический рубеж преодолеть.

- А что в нём такого трагического? – я искренне удивилась и приступила к шнуровке второго ботинка. Слава пристально наблюдал за процессом. Шнуровка была очень длинная, почти до колена.

- Ну как. – он немного помялся. – Возраст Христа, кризис среднего возраста, и всякое там такое. Критическая точка самоопределения.

- О как! А кто вы по профессии, Слава? – Он с неодобрением покачал головой. Посмотрел на меня свысока, скептически улыбнулся и как-то загадочно замолчал.

- Что? – я подняла на него голову. – Что я такого спросила? А! – догадалась я. – Выкаю опять. Мне трудно так вот быстро переходить на «ты». Ну ладно, попробую. – Я поправила джинсы и встала.

- Так кто ты по профессии? – он подошёл к вешалке, снял мою шубку и галантно надел на меня. – Спасибо. – искренне поблагодарила я.

- Я художник. Играю на гитаре, три курса музыкального училища. Бросил. А худграф закончил. В педагогическом институте. Немного музыкант, почти художник.

- Как интересно. И сейчас рисуете... Пардон, рисуешь?

- Нет. Сейчас как-то больше не рисуется. – Он сделал неуверенный жест руками. – Временно, я думаю.

Втроём мы вышли на улицу. Сизя степенно шёл рядом.

- Тебе нужно быть тут осторожной. Район очень опасный, я не понаслышке это знаю, - он усмехнулся. Было очень ветрено, острый холодный снег бил по лицу. Быстрее бы уж весна, подумалось мне. Я очень люблю весну и думаю зелёные деревья сильно преобразили бы местность. Да и вообще, какие тут бандиты и хулиганы, когда хочется мокрого снега, радости и теплого тихого ветерка. – А кто ты по специальности? – неожиданно спросил он.

- Журналист. Ка. – я почему-то смутилась. – Работала на телестудии, вела криминальную программу, сама собирала материалы, а как-то даже вела настоящее журналистское расследование. – Я попыталась улыбнуться, но не получилось. Воспоминание хоть и было приятным, но оно из той, такой далёкой прошлой жизни.

- Здорово. Это наверняка очень интересно, - сказал он таким ровным голосом, что мне показалось – ему это совсем не интересно. Может и правда, журналист – это как диспетчер? Работаешь и работаешь. Что тут интересного?

- Ой! А у тебя есть телевизор? – спросила я Славу, неожиданно вспомнив, что сегодня я читаю новости. – По какому каналу у вас транслируют местные передачи?

- Какие передачи? – удивился он.

- Ну у вас в городе есть телекомпания. – начала я ему объяснять. – Там показывают новости. Каждый день, я так, поняла.

- Ну, наверно, - он пожал плечами.

- Так вот, меня интересует, на каком канале трансляция и есть ли у тебя телевизор.

- Есть. Телевизор есть, трансляции – нет. А тебе зачем местные новости?

- Я устроилась на работу на местное ТВ диктором.

- Диктором? – перебил он меня. В это момент у него были очень большие глаза. Я поразилась тому, насколько они красивые. Длинные ресницы, ослепительно белые с нежно-голубым зрачком. Странно – вроде сначала они мне показались серыми.

- Ага. – вид у меня наверняка в этот момент был преглупый. – Так-то диплом у меня журналиста, но сейчас у них нет диктора. У вас, то есть. То есть уже у нас. То есть, есть диктор, но это больше журналист, чем диктор. – Я совсем запуталась под его взглядом.

- Саша, ты очень красивая. Ты об этом знаешь? - неожиданно выпалил он.

Я как-то неопределённо покачала головой. Так-то я, конечно, знаю, что я красивая, но кивать утвердительно постеснялась.

- Жаль, что у меня нет телевизора. Но я с удовольствием написал бы твой портрет.

Я улыбнулась, а про себя подумала, что портрет несомненно лучше телевизора, но всё таки…

- Слава, вы не хотите чаю?

- Ты мне так и не ответила.

- Ты о чём? – удивилась я.

- О портрете. Так ты согласна? Ну, чтобы я написал твой портрет.

- Я даже не знаю. Можно я подумаю?

- Ну конечно можно. А от чая я не откажусь.

Мы вернулись домой. Чай сели пить на диван. Я как-то уже привыкла к тому, что вся жизнь в квартире сосредоточена у этого голубого дивана. На нём спит Пантелей, я на нём и сплю и работаю и теперь уже принимаю гостей и пью чай. Пантелей, правда, ретировался на кухню. К Славе он почему-то относился очень настороженно. А вот Сизя – наоборот. Да и Слава больше симпатизировал псу.

- Как там сейчас, на телевидении? – неожиданно спросил меня Слава.

- Ну, как я могу сказать, как там сейчас. Я же не знаю, как там было. А ты как-то связан с ним?

Он неопределённо покрутил в воздухе ладонью. Голубая джинсовая рубашка, тёмно синие джинсы, на шее на веревке висит какой-то непонятный амулет. Слава производил впечатление очень обеспеченного, всем довольного человека. Так-то это было странно, потому что как я поняла, он нигде не работал.

- Немного. Косвенно. Можно сказать так: с телевидением был связан когда-то близкий мне человек.

- Жена? – выпалила я. Уж очень мне хотелось выведать его семейное положение. Сейчас как раз был подходящий случай.

- Да. Жена. Бывшая жена.

- Вы в разводе? – уточнила я.

- Почти. Официально ещё нет, но уже очень давно не живём вместе. Она очень часто уезжает, и мы никак не можем официально оформить развод.

- А где она живёт, когда приезжает? – я ужаснулась собственной бестактности и постаралась придать лицу естественное выражение. Мол, а что я такого спросила? Простое человеческое любопытство. Ну ладно, не человеческое женское любопытство, не влезающее ни в какие ворота.

Слава сделал какое-то непонятное лицо, как будто съел странный кислый фрукт.

- В такие дни я стараюсь исчезнуть куда-то.

- То есть вы всё ещё живёте вместе? В квартире напротив? – журналист я или как?

- Да. То есть, нет. Я ухожу тогда из квартиры.

- Куда? – вот сейчас он встанет с дивана и убежит от меня к себе домой и больше никогда не придёт в гости. Может, я просто по работе соскучилась? Слава как будто прочитал мои мысли:

- Я себя чувствую, как на интервью. Диван этот, чай и вопросы разные. – Он улыбнулся, открыто и очень красиво. – К друзьям ухожу. К приятелям разным. У музыкантов и художников всегда очень много приятелей.

- Понятно. А я со своим бывшим мужем развод оформила официально. И ни о каком совместном проживании речи быть не может.

- Ну, у нас тоже нет никакого совместного проживания. Просто так сложилось исторически.

- В смысле? – не поняла я его последней фразы. У него что, со всеми женами так получается?

- Ну, просто так получилось. Некуда мне пока идти. Я же не могу к друзьям и приятелям уйти насовсем. А квартиру эту очень трудно разменять. Очень трудно.

- Ну да. – я вспомнила смешную цену своего жилья и согласилась. – Такое жильё трудно менять. Но можно же выплатить долю и всё такое?

- Она этого делать не собирается. У неё и не получится. А мне как-то тоже пока не до того. Ладно. Всё это мелочи быта. Давай не будем о грустном. У тебя в браке дети были?

-Нет. Ты что, Алексей еле животных выносил, а детей-то и подавно. Сейчас уж точно не до детей. Зарплата маленькая. Не представляю, как я с этих денег буду оплачивать счета. Нет, ну на счета то хватит, а вот на остальное… Ну ладно. Сам же сказал, что о грустном не надо.

- Значит и не будем. У тебя, кстати ещё и машина. И притом не новая, и российская.

- Перестань. – Я игриво хлопнула его по плечу. Мускулы – стальные. Надеюсь, получилось естественно и без намёков на всякие безобразия.

- Ладно. Не буду тебе тут настроение больше портить. Пойду к себе. Надо ещё кое-что по дому сделать.

Я поднялась вслед за ним с дивана и с грустью подумала, что получилось действительно очень естественно и без намёков. Иначе вряд ли он так быстро ушёл бы.

Перед сном я услышала шум пылесоса и звук хлопающей входной двери в подъезде. Зачем-то, сама не знаю зачем, я подкралась к глазку и увидела Славу с ковром на плече. Странно: предпочёл чаепитию уборку, ещё и на ночь глядя.

* * *

На работу я приехала к десяти. Хотя вполне могла бы приехать сразу к четырём, но дома мне было ужасно скучно. На работе стоял страшный аврал. Я даже и не подозревала, что в провинции такое может быть. Сотрудники в хаотичном порядке носились по весьма узкому коридору. Я выбрала самое спокойное место – в комнате отдыха, выполняющей функции кухни и столовой. Там стояло два стола: обеденный и с посудой, плитка и холодильник. Ну и, естественно, стулья. Пока я любовалась видом из окна, ко мне присоединилась Юля.

- Привет, что-то ты рано. Дикторы у нас так рано никогда не приходили.

- Привет. А куда у вас старый диктор подевался, если не секрет.

- Катька-то? Она в бизнес подалась. Часто из города уезжает теперь, но денег много получает, не как здесь. Иногда приезжает, в гости заглядывает. Она тут долго работала, года четыре. Надоело. – я заметила, что, рассказывая о достижениях и материальном благополучии какой-то пока не знакомой мне Катьки Юля совсем не показала зависти или негатива. Приятная черта.

- Ясно тогда. Я так-то журналистику больше люблю.

- Да? Я бы наоборот. Сидишь себе в студии, в тепле. – она засмеялась. – Я сейчас с опроса, чаю хочу – не могу. Закоченела вся. Когда уже это кончится, тепла хочу и солнышка.

- Да, я бы тоже не оказалась от тепла и солнышка. – согласилась я с ней. – Летом тут, наверное, красиво? Зелени много?

- Да, зелени тут много. А за что и люблю маленькие города, что в них деревьев много. Зимой это убого, конечно всё смотрится, а летом – благодать.

Так ни о чём мы проболтали с ней с час, потом Юля ушла отсматривать материал, а в столовую зашло очень много народу. Подошло время обеда. Я удалилась в гримёрку. Скажу честно: приняв решение уехать в другой город и начать новую жизнь, я сильно погорячилась. Если я скажу, что я чувствовала себя не в своей тарелке – значит, я ничего не скажу. Мне было ужасно неуютно, одиноко, страшно, тоскливо…все самые мрачные синонимы слова ТОСКА как нельзя лучше подходили моему состоянию. С новыми людьми сходится всегда сложно, но, когда вокруг тебя только новые люди – это просто невыносимо. Мне жутко захотелось домой. Правда, тут же всплыл вопрос: а куда домой? К бывшему мужу? Или к родителям? Теперь у меня новый дом, и хочешь не хочешь – надо к нему привыкать.

Вечером, вернувшись с работы, я нарочито долго возилась во дворе у машины. Мне хотелось случайно встретить Славу на улице. Было как всегда холодно и пустынно. Я поковырялась везде, где только можно, проверила масло, тосол, обшарила все бардачки, прибралась в багажнике. Кстати, нашла там пакет с бельём. Почему-то грязным. Видимо, когда в спешке собирала вещи, выгребла в этот пакет содержимое корзины для белья и засунула его поглубже в багажник. Пах пакет, а точнее его содержимое отвратительно. Странно, что Сизя на прогулках не выл на багажник. Запах, как будто кто-то умер. Что ж, надо будет устроить большую постирушку. Мамочки, только тут до меня дошло, что моя отличная машинка-автомат осталась за сотни километров от сюда, а у меня тут только ванная, кусок хозяйственного мыла и собственные, не слишком умелые руки. Из подъезда вышел Слава. Я поспешно закрыла пакет как можно плотнее. Запах всё равно чувствовался, но уже не так сильно. В конце концов, это почти частный сектор и пахнуть тут может всё, что угодно. Всё-таки я попыталась завязать пакет покрепче и поплотнее.

Естественно, когда Слава подошёл поближе, пакет порвался. На снег высыпались лифчики, трусики, маленькие полотенца для эпиляции и чистки лица, колготки, носочки и маечки. Всё очень миленькое, красивенькое и очень дурно пахнущее. Слава, как истинный джентельмен, будь оно не ладно это треклятое джентельменство, наклонился помочь.

- О Боже! – не сдержался он. – Что ж оно так воняет то?

- Слава, уйди. Не надо это трогать. Это нельзя трогать.

- Думаешь, токсично? – засмеялся он. Я поспешно сгребала всё это великолепие в кучу. Слава деликатно отвернулся. Я достала из багажника другой пакет, аккуратно сложила в него бельё. Завязывать не стала, нечего испытывать судьбу второй раз.

- Слава, - осторожна начала я. – А у тебя есть стиральная машинка дома? – Я была уверена, что есть. Потому что если там живёт женщина, то какая-никакая машинка быть просто обязана. Слава помолчал. Я захлопнула багажник и закрыла все дверцы.

- Машинка-то есть, но она моей жены. Бывшей, - поправился он.

- Но ты же стираешь в ней своё бельё? – парировала я.

- Ну да. Стираю. Да. – он покивал головой. – Думаю, не будет ничего страшного, если ты воспользуешься машинкой. Можешь даже просто отдать мне пакет. А я сам всё постираю.

- Ага. Конечно. Отличная идея. – саркастично заметила я. – Почему бы тебе не постирать моё бельё.

- Нет, ты не поняла. Я же просто загружу всё это в барабан и нажму на кнопочку. Потом так же достану кучей и засуну в этот же пакет. Ну, не в этот – поправился он, - В чистый.

- Нет, уж. Ладно. Сама как-нибудь справлюсь.

- Ну вот, - расстроился он, - теперь ты будешь думать, что я не хочу тебя приглашать в гости. Просто пойми, там очень много вещей моей жены. Бывшей. – как всегда после небольшой паузы добавил он.

- Тогда пошли ко мне в гости. Я буду стираться, а ты расскажешь мне что-нибудь интересное, договорились?

Он улыбнулся, и мы пошли в дом. Жена женой, а с тоской надо как-то бороться. Тем более, что случаи сумасшествия и как следствие – самоубийства от одиночества весьма нередки.

Глава 2

В мой первый законный долгожданный выходной Слава исчез. Я позвонила к нему с утра – трубку никто не взял. Возвращаясь с Сизей с прогулки, я постучалась к нему в дверь – тихо. Постояла минут десять, нагло подслушивая под дверью – тишина. За эти дни я уже заметила, что просыпается Слава очень рано, но может уснуть днём. Но тогда его храп раздаётся на весь подъезд. Ну, не на весь, а если приложить ухо к двери, но всё равно. В этот раз в квартире было тихо. Вечером я опять постучалась к нему, хотя звука открывающейся входной двери не слышала. Но на всякий случай постучалась. Повздыхав, я прогулялась немного, не выпуская из поля зрения вход в подъезд, и вернулась домой. Мне было очень грустно. Во-первых, Слава обещал, что в выходные он съездит со мной за телевизором и даже сам установит антенну. Во-вторых, мне просто было скучно, в-третьих, я почему-то начала думать о его жене и мысли эти мне совсем не нравились. Ну и что? Даже если она и приедет, мне то что? Вместе они не живут, и мне никто не запретит с ним общаться. И всё равно было грустно. Я стояла у окна в тёмной кухне, на руках держала Пантелея. Сизя лежал в прихожей. Было такое ощущение, что он тоже кого-то ждёт. Или из солидарности, или тоже привязался к загадочному соседу.

Она приехала в воскресенье с утра. Я услышала громкий незнакомый женский голос в подъезде и побежала подглядывать в глазок. То, что я там увидела, ввергло меня в шок: белоснежный костюм, шубка из песца и огромная копна чёрных как смоль волос. Элегантные бежевые чемоданы. Женщина разговаривала по телефону, смеялась и искала что-то в сумочке. Наверняка ключи от Славиной квартиры. Ну хорошо, от их совместной квартиры. Вот поэтому он и исчез. Спрятался от этой мегеры к друзьям и наверняка там пьёт. Не знаю почему, но я прониклась к ней такой сильной ненавистью, что у меня даже застучало в висках. Я перевела взгляд на зеркало в прихожей. Волосы мои куда пожиже и вообще, как-то я осунулась от переживаний. Я очень глубоко вздохнула. Думаю, меня поймут все те, кто, увидев бывшую жену симпатичного им человека, не почувствовал уверенности в себе. Я распустила свои волосы: светлые и тонкие. Правда, они очень нежные и мягкие. Но для того, чтобы это осознать, их надо пощупать, а они не выглядят так, чтобы их хотелось щупать. И вдруг Славе вообще нравятся только брюнетки, а я ему совсем не нравлюсь? Так, от скуки заходил пару раз, да и всё. Чисто по-соседски.

И, тем не менее, Слава нравился мне, я отдавала себе в этом отчёт, и мне было обидно, что я лишена его общества. Из-за неё. В шикарном белом костюме. Так, в первую очередь мне нужно определить фронт работ и истинные масштабы вражеского лагеря. А именно – мне надо посмотреть на её лицо. Может она мартышка какая-нибудь, а я тут переживаю. У меня-то с этим всё в порядке. Волосы – волосами, а лицо не начешешь и не нарастишь. Что выросло – то выросло. Очень мне хотелось убедиться, что у соседки на лице выросло что-то очень неудачно, и я стала спешно собираться на штурм. Попрошу яйцо или там стакан сахара. Сделаю вид, что вообще не знаю кто она такая и что ей тут надо.

Я дождалась, когда она, наконец, попадёт в дом и занесёт чемоданы. Для приличия выждала некоторое время и открыла дверь. Подошла к двери и, нацепив очаровательную улыбку, позвонила. Она открыла дверь почти сразу, и я испытала эстетический шок. По таким как она плачет Голливуд, а я всего лишь серая мышка, безликое существо в углу, нечто неопределённое и стоящее на ступень ниже на эволюционной лестнице. У богинь про яйца спрашивать глупо, и я решила сменить тактику.

- Извините пожалуйста, тут такое дело. – я картинно помялась. - Я живу в первой квартире, недавно переехала и попросила Славу, он живёт тут.

- Я знаю, где он живёт. Дальше? – достаточно грубо перебила меня незнакомка. Я сделала вид, что не заметила этого и продолжила:

- Так вот, он обещал мне помочь с покупкой телевизора и исчез, – я замолчала, в ужасе осознавая, насколько глупо всё это звучит.

- Вы что, не местная? – неожиданно спросила она меня. На меня смотрели очень большие зелёные глаза. Очень красивое лицо. Очень, но какое-то злое и усталое. Меня она восприняла как назойливую муху. – Во всех магазинах бытовой техники работает служба доставки. Бесплатная. Тем более у вас тут первый этаж. Вообще никаких проблем.

- Да, я знаю, про службу доставки. Я просто волнуюсь, не случилось ли чего. – я сделала самое невинное лицо.

- Да. – она кивнула, - Волнуетесь. И наверняка чисто по-соседски. – она отошла в глубь квартиры. – Проходите.

- Да нет, зачем? – я начала сопротивляться, – Я ведь просто поинтересовалась, мало ли что случилось. Нет, так нет, я поеду в магазин сама.

- Проходите, – настойчиво повторила она, и я сделала шаг за порог. В святая святых. Можно даже сказать на Олимп. Слава как-то сразу стал у меня ассоциироваться с чем-то вроде охраны небожителей. Замордованной и узурпированной.

- Давайте выпьем чаю. Я с дороги, устала очень сильно. – в её голосе действительно чувствовалась большая усталость. Но не более. Несмотря на то, что она пыталась изобразить гостеприимство, теплоты в её интонациях не добавилось. Красавица скинула туфли и бросила элегантную сумочку на тумбочку под зеркалом. Мне показалось, что она всегда ставит туда свою сумочку. И на этом месте никогда не лежало ничего другого. И вообще, всё в квартире было пропитано её духом. Она привычными жестами брала с полок вещи. Сахар, чай, чашки, всё лежало на своих местах. Из чего я сделала вывод – либо она всё-таки много времени проводит дома, либо Слава очень бережно относится к тому распорядку, который сложился у них дома. Скажу честно – мне это было неприятно. А ещё очень завидно, потому что обстановка в квартире была шикарная.

Я вспомнила, как когда-то давно мой отец мощно простимулировал мою успеваемость. Для этого ему было достаточно привести меня в гости к друзьям, дочь которых была на год старше меня и училась на отлично. При этом в её комнате был идеальный порядок, а также в гардеробе и я так подозреваю что и в голове тоже. После этого меня как будто переклинило. Всегда, когда мне хотелось повалятся и расслабится перед моим лицом всплывал образ этой противной отличницы. Противной, правда, она казалась только мне, но, тем не менее, злость на её успешность подстёгивала во мне желание стать лучше. Я действительно подтянула свою успеваемость. Сегодня я опять почувствовала в себе стремление стать не хуже, а даже ещё и лучше кого-то. С той лишь разницей, что в детстве я ни капельки не сомневалась в том, что смогу. Сейчас, глядя на эту роскошную девицу, я очень сильно сомневалась. И в успехе, и в себе, и в своих умственных способностях, и тем более в том, что Слава разлюбил это чудо природы. Короче – во всём я сомневалась, а она в это время разливала чай в изящные чашки из белого фарфора. Чай наповал ударял по носу изысканным ароматом. В нокаут меня отправил торт. Да. Торт. Она достала его из холодильника, он был домашний, очень красивый – но домашний. Она поднесла тарелку к лицу, и, втянув запах, закрыла от наслаждения глаза. Я не знаю, чем мог так пахнуть обычный домашний торт, к тому же полежавший в холодильнике, но мне этот запах явно нравился.

- Меня зовут Лерой. Я теперь получаюсь твоей соседкой, и думаю, что нам просто необходимо подружиться. Правда?

- Правда. – я с удовольствием оторвалась от своих мрачных мыслей. – Меня зовут Саша. Я здесь совсем недавно и совсем одна. – я улыбнулась.

- Понятно. Почему одна? Откуда ты приехала?

Она очень красиво говорила, очень естественно «тыкала», очень располагающе смотрела своими большими зелёными глазами. Я должна сегодня умереть, но узнать, почему они развелись, если это вообще правда.

- Развелась с мужем и переехала в этот город начинать новую жизнь. У меня здесь действительно никого нет. Шикарный торт, ты его сама пекла? – задала я сильно интересующий меня вопрос.

Лера отрезала два кусочка и разложила по тарелкам.

- Нет, я вообще готовить не умею. А почему от мужа пришлось уезжать в другой город? – про торт я решила больше не спрашивать. А может его испекла какая-нибудь тётка или бабушка и передала Славе к её приезду? Ладно, про торт как-нибудь в другой раз. Я вздохнула и начала рассказывать.

- Мы с мужем работали на одной крупной телекомпании. Он продюсер, я журналист. Прожили мы с ним недолго, но в принципе счастливо. Если быть точной – сначала счастливо, а потом как-то уже и не очень. Он начал раздражаться, придираться, стараться как-то меня изменить, поломать, обидеть. А потом выяснилось, что у него просто другая. И всё. Просто другая. А если быть уж совсем точной – то не одна. Он развлекался, жил в своё удовольствие, тратил деньги на себя и свои развлечения. А его развлечениями были женщины, путешествия. Путешествия с женщинами. Когда я узнала о его изменах, мне обиднее всего было даже не то, что у нас всё кончено, и мы уже не будем вместе. Нет, это, конечно, меня тоже сильно расстроило. Но понимаешь, он читал мне лекции на кухне о том, что клубника зимой – это непозволительная роскошь, и отдавать такие деньжища за незрелую пистицидную отраву просто тупо. Он называл меня тупой транжирой. А я думала, что он просто экономный и думает о нашем будущем, откладывает на старость, на детей. Потом, правда, выяснилось, что детей никаких не будет, но и с этим я смирилась. Да, правильно, дети — это большая ответственность, это головная боль, это очень дорого и мы не можем этого позволить. Но он тратил огромные суммы на себя, и я ничего об этом не знала. Мне до сих пор обидно. До сих пор меня убивает именно это. Измена изменой, а вот такое враньё, лицемерие и подлость – это уже перебор.

- Ты считаешь, измена — это меньшее зло? – Лера сидела на стуле, поджав под себя ноги. Слушая меня, она даже перестала есть, лишь только задумчиво помешивала ложечкой чай. Я махнула на неё рукой.

- Перестань. Измена запрограммирована в мозгу мужчины природой. Полигамность, как что-то такое, что помогает человечеству не вымереть – я настолько разволновалась, что с трудом подобрала слова.

- Ну уж дудки. Ни про какую природу я такую знать не желаю. – Она резко встала и открыла кухонный шкафчик. Достала оттуда коньяк и два больших круглых бокала. – Если бы Славка мне изменил – я бы убила сначала его, а потом себя. От отчаянья и безысходности. Думаю, да нет, не думаю, знаю – он бы сделал тоже самое. Да ещё и с пристрастием. Хотя знаю уйму женщин, которые прощают всё и вся. Лишь бы жил в семье. И ещё эта мерзость про хороший левак, который укрепляет брак.

Лера стояла с кристально чистыми бокалами в руках, в белоснежном костюме на белоснежно-зеркальной кухне как образец правильности и стерильности. Глядя на неё в этом антураже, я подумала, что Лера наверняка из тех, кто не способен вообще понимать и прощать чьи-то слабости и пороки. Как свои, так и чужие. Может она и есть та самая отличница из моего детства? Просто, я её не признала с первого взгляда?

- Вы со Славой в разводе? – осторожно поинтересовалась я.

- Да. Уже второй год. Хотя это трудно назвать разводом. Мы живём вместе, официально мы не разведены.

- Почему тогда ты говоришь, что вы с ним в разводе?

Она молча разлила по рюмкам коньяк. Вздохнула. Предложила выпить мы выпили, и она опять вздохнула.

- Ну, мы же не спим вместе.

Видимо, ей нелегко далось это признание.

- А почему? – я очень плохо переношу алкоголь, уже с первой рюмки у меня зашумело в голове. Так-то если по-хорошему, то мне лучше вообще не пить, но в данном случае я никак не могла отказаться. Что ж, авось выживу. Я с удовольствием стала есть торт. Если его приготовил Слава, то он просто чудо и его обязательно надо отбить.

- Я не знаю. В нашей жизни наступил какой-то дурацкий период. Мы постоянно ругались, и в какой-то момент решили, что нам лучше вообще перестать общаться, чем вот так вот постоянно лаяться.

- А по какому поводу у вас были скандалы, если не секрет?

- А по любому. – она отмахнулась от меня. – Даже вспоминать об этом не хочу. Я погрязла в ревности, причём какой-то маниакально-пароноидальной, из-за неё начала нести чушь, обижать его, он меня, своими придирками и подозрениями я провоцировала его на грубость, а потом сделала то, чего не должна была делать ни при каких обстоятельствах.

Она замолчала. Ещё помня о том, что я журналист я впёрлась в неё взглядом и ни проронила не звука. По всем законам она должна была не выдержать и рассказать мне о том, чего она такого сделала. Она же молчала как рыба. Поняв, что пучить на неё глаза бесполезно, я сменила тактику. Налила ещё коньяку и спросила:

- Ты ему изменила?

- Ты что, с ума сошла? – нормальная реакция на такой вопрос для человека, который категорически против измен. А что тогда для неё может быть ещё страшнее? Об этом я её и спросила. Она опять молча выпила и достала из сумочки сигареты. Честно говоря, я сильно удивилась тому, что у неё такая привычка. Мне всегда казалось, что такие красавицы являются такими красавицами именно потому, что не пьют, не курят и вовремя ложатся спать. Надо будет у неё спросить, кто она по специальности и чем она вообще занимается, когда не живёт дома. Сейчас я решила не спрашивать. Не хотелось самой уходить от такой интересной темы.

- Тебе он понравился, да? – неожиданно спросила она меня. Внятного ответа на этот вопрос я заранее не подготовила и поэтому растеряно молчала. Она продолжила сама:

- Нравится. Поэтому ты тут. Он всем нравится, у него харизма. Поёт, танцует, рисует, при этом имеет атлетическое телосложение, смазливую морду, подвешенный язык и золотые руки. Мечта любой женщины. Во всех компаниях его сразу облепляли все присутствующие женщины. Ну, может не все – поправилась она, - но большинство. Он, конечно, всегда был безупречен. Галантен, обаятелен, вежлив. С одной потанцует, другой раковину починит, тебе вот телевизор обещал привезти. А эти бабёнки напридумывают всякого и названивают мне потом. Угрожают, рассказывают какие-то несусветные вещи. Одна была сильно изощрённая. Узнает, что он куда-то без меня отправился и сразу звонит, мол он у меня в постели. Мы, говорит, еб*мся. Слово-то какое, да? Мерзкое…

- Мерзкое, - согласилась я. Мне тоже очень это слово не нравится. Хотя, смотря в каком контексте. Как владелец отечественного автомобиля я употребляла это слово в контексте эксплуатации и ремонта. Там оно приобретало трагическую окраску. Но с женщиной, которая вспоминает своих соперниц о нюансах употребления русского мата лучше не спорить. Мерзкое, так мерзкое.

- А Слава выпить любит. Очень сильно. Это его бо-о-ольшая слабость. – она опять налила и ухмыльнулась. – Так вот он нажрётся где-нибудь у друзей, телефон отключит, чтобы я ему нервы не мотала, а мне тут же его поклонницы нервы трепать начинают. Я мечусь по городу, по друзьям, ищу его. Только что бы убедится, что он действительно пьяный и просто спит. Обещали морду мне кислотой облить.

Меня покоробило. Что-то чем дальше в лес, тем страшнее сказка. После нашего близкого знакомства мне её морда уже не казалась такой противной, как при встрече и даже стало её немножко жаль. И её саму, и её лицо. Как красивую картину. Она висит в Эрмитаже, тебе нет до неё никакого дело, но, когда вандал её портит, тебе жалко и ты возмущён. Я была уже сильно пьяна и мне захотелось погладить её морду, да и вообще как-то пожалеть.

- Даже как-то приезжали домой, ещё на старый адрес. Стучались, били окна. Вызывала милицию, плакала. А он пьяный был. Потом, конечно он со всеми ними разбирался. – она шмыгнула носом. Он у неё заметно покраснел и стал чуточку больше. Теперь Лера напоминала мне не богиню, а обиженного купидона. – Ну как разбирался, он им одно, что вы мне не нужны, а они ему – любим, хотим, озолотим, суку твою уничтожим и ты будешь счастлив. Ты просто не знаешь, что ты сейчас несчастлив. Я тогда все его разговоры прослушивала, всю переписку контролировала, ночами не спала, вздрагивала. Всё думала, что если он мне изменит с какой-нибудь из этих мерзких бабёшек, то я не переживу. Просто чувство такое было, что лягу и умру тихо. От горя. А потом он как-то исчез, в очередной запой ушёл и вообще ни слуху не духу. Я чуть с ума не сошла, а когда он пришёл, сюда вот, домой сам пришёл, то ничего мне внятного объяснить не смог. Что-то лепетал, что делал страшные вещи, но не изменял. Ты не представляешь, Саша, как мне трудно было тогда ему поверить. И обидно мне было, что он, зная, как я ко всему этому отношусь, вот так вот себя повёл. В общем, я тогда и сделала то, о чём до сих пор жалею.

Она опять на самом интересном месте замолчала. Пока она мне всё это рассказывала, мы уже почти допили бутылку. Я твёрдо решила, что буду держаться и ждать до последнего, как вдруг Лера одним духом выпалила:

- Я его очень сильно избила.

- Что? – растерялась я. – В смысле – «избила»?

- Я его очень сильно избила. – повторила она уже громче.

- Чем? – мне и в голову не могло прийти, что это изящное создание может кого-то бить. Тем более руками. Тем более Славу – такого большого и красивого. Я сама шмыгнула носом, когда вспомнила его. Неужели я просто одна из таких вот баб, которые мотают нервы законным жёнам и требуют от мужчин непонятного? Как-то неуютно мне было от этой мысли. Как будто ты начал наводить порядок на огороде, пересадил кусты, поменял планировку, насадил свое любимой редьки и обнаружил, что это совсем не твой огород. А хозяин сидит тут рядом и плачет о погибшем кустике. Я опять шмыгнула. Странное сравнение так-то. Особенно если учесть, что у меня вообще никогда не было огорода.

- Руками конечно. И лучше бы я сделала это кувалдой. – с отчаянием выкрикнула она. Я не разделяла её мнения, конечно, но ей виднее. – Пойми, он не может мне до сих пор этого простить. Не может простить того, что руки, которые его ласкали, его били. Понимаешь? – я не понимала, и видимо это было написано на моём лице. А также там были написаны две любимые фразы моего папы: «Кто не берёт в руки розги, тот не любит своего сына» и похожая: «Кого люблю, того и наказую». – Как ты не понимаешь? Это как с собакой. – Я услышала знакомое слово и встрепенулась. Про собак я знаю если не всё, то многое. – Собак, ну или там кошек нельзя бить руками. И знаешь почему? Потому что тогда, когда ты их захочешь приласкать, то они будут шарахаться. Или поднимешь резко руку вверх, а они будут уши прижимать. Вот и Слава так же.

Я попыталась побыстрее выкинуть из своей пьяной башки гротескный образ побитого Славы с прижатыми ушами. Уж очень он меня смешил, а в данной ситуации мои ухмылочки были бы совсем неуместны. Я молча кивала. В принципе, с животными действительно этот закон действует безотказно. И я никогда не поднимала на своих питомцев руку. Тут я вспомнила, что надо выводить Сизю гулять, да и вообще не мешало бы и ужином их с Поней покормить и подпрыгнула на стуле.

- Лера, прости, мне надо срочно бежать. Я могу к тебе попозже зайти, но уже так поздно. Может это, ты сама ко мне как-нибудь, а? У меня, правда, ничего нет, но есть стулья и чашки. Мне правда надо бежать. У меня же собака и кошка там одни – объясняла я ей уже в прихожей. Где-то в подсознании вертелась мысль, что и Сизя и Поня прекрасно бы потерпели ещё чуть-чуть. Им приходилось и дольше ждать, но какая-то невидимая сила тащила мне домой и всё тут. Я списала всё на то, что доза алкоголя для меня уже почти что критическая и лучше бы мне пережить этот кризис у себя дома в собственной ванной в обнимку с собственным санузлом. Хотя никакой он не собственный. Не я его покупала, выбирала, и не я его эксплуатировала. Хотя сейчас пришло время заключить его в объятья, познакомиться, так сказать, поближе. Через несколько секунд я поняла, что говорила это всё вслух. Лера взяла из моих рук ключи, открыла мою дверь и деликатно помогла переползти из её квартиры в свою. Я закрылась, с большим облегчением избавилась от коньячного содержимого и с полным сумбуром в голове завалилась на диван и уснула. Сизю я так и не выгуляла, бессовестная алкоголичка. Это была моя последняя мысль перед глубоким и спокойным сном. Первый раз я так сладко спала на новом месте.

* ** *

Проснулась я естественно с головной болью и с тупой болью в желудке. Алкоголь я не переношу, точнее переношу, но очень плохо и поэтому почти не пью. Очень редко и совсем по чуть-чуть. Тщательно проверяю качество напитков, заранее запасаюсь нужными таблетками. Но первое правило – лучше предотвратить, то есть совсем не пить, чем бороться с такими гадкими последствиями. Я с радостью осознала, что сегодня, несмотря на то, что понедельник день рабочий, но новостей сегодня в эфире нет. А это значит, что можно валятся и даже не шевелится. Вообще не вставать и даже в туалет ходить под себя. Тут я вспомнила своего верного пса, он никогда не будет ходить под себя. Если я так буду себя вести, бедный пёс погибнет от держания в себе того, чего держать нельзя. Сизя лежал рядом со мной на полу, Пантелей свернулся калачиком в ногах. Они хотели есть, хотели в туалет и вообще, на мордах было написано глубокое недовольство жизнью вообще и мной в частности.

Вчера я познакомилась со второй половинкой человека, к которому уже начала испытывать глубокую привязанность. Что бы там они не говорили о разводе, я не была уверена в том, что между ними всё кончено. В доме порядок, да и просто так оставить такую красавицу трудно. А Лера показалась мне ещё и умной.

Я не ехала сюда с желанием выскочить за первого встречного. Да, в моей душе и в моём сердце сейчас была пустота, но она не могла заполнится абы чем, просто потому, что я не такой человек. Я встретила Славу, он показался мне симпатичным, мне было приятно с ним общаться, я стала привыкать к нему. Ни он и ни я не собирались форсировать события или придумывать то, чего нет. Просто так получилось. Может слишком быстро, ну так ведь в этом нет нашей вины.

Хорошо, что наше знакомство и общение было скрыто от постороннего глаза. Я не говорила никому на работе, я не говорила даже маме – никому. Просто потому, что знаю на сто процентов – они решат, что я от отчаяния завела роман с кем попало. Будут убеждать мне в том, что мне сейчас надо побыть одной, и что мне нужно всё взвесить. А я не хочу одной. Я не хочу отступать от Славы только потому, что в моём случае принято «побыть одной». И подумать. О чём думать то? На четвёртом десятке тем более?

Весь день я истязала себя, тыкая в нос своими же недостатками. Кое-как избавившись от последствий непредвиденной попойки, я выгуляла Сизю, прибралась в доме и даже приготовила себе поесть. Всё это под бурную симфонию комплексов неполноценности. Они пели на разные голоса мне о том, что выгляжу я блекло, особенно в повседневной жизни. В студии я красавица, но моей заслуги тут нет. Мало-мальски сносная природа и гениальная работа визажиста. Всё. Краситься я толком не умела, а про волосы я вообще молчу. Жидкие, тонкие пряди я собирала в хвост – и всё.

Вечером мне позвонил Слава. Я настроилась на то, что он исчезнет надолго, и уж если и объявится, то в стельку пьяный. Во всяком случае, так мне пророчила Лера. Однако голос его был такой же, как обычно, может лишь более встревоженный.

- Привет, Саша. Я очень хочу тебя увидеть. Это возможно?

- Да, конечно. – ответила я, и уже пошла в сторону шкафа, выбирать, что же надеть на свидание.

- Ты можешь подъехать к магазину на углу?

Я была готова сейчас ухать хоть к ларьку на окраине. От скуки, любопытства и чего-то ещё. Пока непонятно, чего именно.

- Да, - согласилась я. Куда именно?

- Вот ты, когда выезжаешь с нашей улицы и поворачиваешь в сторону заправки, там магазин. Я буду ждать тебя там.

- Хорошо. Когда подъехать? – я с трудом представляла, где это, но согласилась. Чтобы не передумал.

- Сейчас. Если ты можешь, конечно.

Такое нетерпение меня приободрило, и я сказала, что конечно могу. Потом посмотрела на себя в зеркало и поняла, что погорячилась. В темпе вальса привела себя в относительный порядок и вышла из дома.

В подъезде я встретила Леру. По всей видимости, она ездила за покупками, в руках у неё были полные пакеты. Во дворе разворачивалось такси.

- Привет. Из магазина? – небрежно поинтересовалась я.

- Да. Решила купить продуктов, и кое-что из бытовой химии. – настроение у неё было на нуле. Брови нахмурены, уголки губ опущены. Меня это немного порадовало. Я даже себя пристыдила за это.

- Это ты на такси приехала?

- Да, - Лера аккуратно поставила пакеты и открыла входную дверь. – Удобно. Я всегда на такси езжу.

Я попрощалась и вышла на улицу. Своим разбушевавшимся комплексом я с удовольствием ткнула: а она машину не водит. Бе-бе-бе.

Слава ждал меня у магазина, который я нашла без особого труда. Просто раньше я внимания не обращала на вывеску с непропорциональным белым медведем. Хотя с медведем может и всё в порядке было, просто не очень удачный кадр. Не то неудачно сняли, не то неловко повесили.

Слава сел в машину.

- Бр. Ну и мороз на улице, - поёжился он. Я включила печку посильнее.

- Куда едем? – спросила я тоном заправского таксиста.

- Поехали к моим друзьям. Они живут тут неподалёку. Очень интересные люди.

Некоторое время мы молчали. Слава грел руки, улыбался и был такой же как обычно. Он первый нарушил молчание.

- Женщина за рулём – это круто. Наверняка тебя ещё папа учил водить?

- Точно, - улыбнулась я. – Как ты догадался?

- Не знаю, - он пожал плечами. – Почему-то так показалось. О чём ты в детстве мечтала? В самом таком раннем? – неожиданно спросил он.

- О чём? – я не растерялась от такого вопроса, просто потому, что сама почему-то часто вспоминала свои детские мечты. Было в этом что-то для меня особенное. - Мечтала о том, как большой стану, как буду машину водить, и дети будут. Как дома обед буду мужу готовить и на работу ходить. Да не просто на работу - а на необычную работу. Диктором на радио.

Слава ещё шире заулыбался от этих моих слов. Я подтвердила:

- Честно честно. Я с детства мечтала стать диктором. Залазила в свой детский стульчик головой вперёд и читала новости - как тёти по радио. С теми же интонациями. Как-то в машине даже отца до белого каления не довела, пародируя звуки радио. Он никак не мог понять, почему звук у радио полностью выключиться не может.

Слава засмеялся. У меня это воспоминание тоже всегда вызывало смех. Я продолжила:

- Мечтала купить жигули или волгу. Но думала, что лучше, всё-таки жигули. И муж у меня будет - красавец. А машина – белая, а детей - трое, и образование высшее. Желательно бы ещё и научную степень. Все мечты сбываются. Некоторые, правда, в соседнюю лунку попадают.

- Как это? - спросил Слава.

- Ну, например, работаю я не на радио - а на ТВ. – я ненадолго задумалась. – А в основном всё сбылось. Может я уже тогда, возле детского стульчика свою жизнь запрограммировала? И теперь никуда уже и не рыпнутся. Хорошо, что мужа загадала красавца. А вот с тройней явно погорячилась. Или одного просила, сейчас уж и не вспомнишь. Пока и одного нету.

Кажется, я слишком громко и неприлично вздохнула. По-видимому, Слава не обратил на это внимания.

- А я мечтал стать актёром. Кривлялся перед зеркалом, во всех утренниках участвовал, в саду, в школе. Даже в молодёжную театральную студию ходил. Но рисовать я ещё больше любил. Просто не сразу это понял.

- А когда понял? И как? – заинтересовалась я.

- Подростком был. Уже время пришло с учебным заведением определятся, а всё никак не мог. Короче, в то время популярно было слушать западную музыку и играть на гитаре. Вот я и выбрал музыкальное училище. Играл на гитаре, ходил в молодёжный театр и рисовал. А на третьем курсе, точнее в начале четвёртого, когда уже диплом получать надо было, я решил, что всё-таки я художник. Поступил и закончил. И как-то рисовать сразу перестал.

- Почему? – поразилась я такому нелогичному концу.

- Не знаю. Вроде вот вам, пожалуйста, документ, подтверждающий то, что вы художник. Но это как-то неправильно мне показалось. Мне кажется, бумага тут не нужна, она всё портит.

- Но тебя ведь там не только рисовать учили. Раз ВУЗ педагогический, то наверняка дали специальность учителя рисования? – возразила я.

- Да. Дали. Только из меня учитель, как из бревна лавочка.

Мне это сравнение показалось странным. Бревно, всё-таки более сносная лавочка, чем допустим баскетбольный мяч. Поэтому я уточнила:

- То есть всё-таки учителем ты мог бы быть?

- Да нет. Не мог. – отрезал Слава. – Вот за этим домом поворот. И сразу налево.

- Вот прямо так и сразу? – игриво спросила я.

- Сразу, Саша. Просто мгновенно. – он положил свою руку на мою правую, которая лежала на рычаге переключения передач. Очень романтично. Зря я раньше любила автомат. Хотя с автоматом удобнее класть руку на коленку.

- Я скучал, - сказал он, и нежно сжал мою руку. Мне стало так сладко, что я даже немножко зажмурилась. Да и вообще расслабилась. Отчего очень неаккуратно подпрыгнула на кочке. В этом городе дороги вообще на половину состоят из ям и кочек. Слава убрал руку и стал что-то высматривать через окно.

- Вот. Вот этот дом. Тормози. – весело приказал он и я заглушила двигатель.

На улице было темно и холодно. Вот вроде бы месяц до нового года, а украшений почти нет никаких. Там, где я раньше жила украшалось всё заранее и шикарно. Каждый ЖЭК, каждое ЧП и предприятие старались друг перед другом выпендрится. А тут как-то всё очень грустно. Парочка гирлянд на витринах и всё. Может рано ещё?

Мы приехали в двухэтажный деревянный дом. Я удивилась тому, что в таких развалинах ещё может кто-то жить. Лестница было деревянная и уже почти истёршаяся. Поэтому ступени были очень коротенькими и закруглёнными. Пахло деревом и морозом. В подъезде ни одной железной двери.

Мы поднялись на второй этаж, я два раза чуть не соскользнула вниз.

- Я как-то в детстве, - громко начал рассказывать Слава. – бежал за мамой. Она ушла на работу и забыла еду для собаки. А я эту собаку очень любил. Схватил еду, побежал за мамой и как раз вот на этой лестнице упал. И вниз покатился вместе с пакетом. На ляжке прокатился. Синяк был на пол ноги. Сижу, плачу, кости эти пресловутые к груди прижимаю. Потом от мамы синяк прятал, без штанов не ходил нигде. Но она всё равно вычислила и пендюлей навешала. Чтобы не носился сломя голову.

- Ты жил в этом доме в детстве? – удивилась я.

- Ага. И в детстве, и в отрочестве. Потом у нас бабушка с ума сошла, и мы все на улице оказались. – весело сказал Слава, останавливаясь возле двери, выкрашенной зелёной краской. Я хотела спросить, как это так получилось, но он приложил палец к губам и постучался.

- Потом расскажу. Долгая история.

За дверью было тихо, но вот послышались шаркающие шаги и через пару секунд дверь распахнулась. Ни тебе «Кто там», ни «Чего надо». Прелестно. Как в питерском сквоте.

Со сквотом я погорячилась, конечно. Просто весь предыдущий антураж, да и общение с Лерой, настраивали на то, что в квартире нас встретят какие-то обдолбаные гении, много алкоголя, рисунки на стенах и никакой мебели. То, что я увидела, меня очень сильно удивило.

Во-первых, пахло выпечкой. В длинном узком коридоре лежал красивый домотканый половичок, висели оленьи рога с чьими-то шубами и шапками. Кстати, из натурального меха. В углу кучей была свалена обувь, от изящных женских сапожек, до валенок.

Встретила нас симпатичная молодая женщина. В джинсах и облегающей майке. Следом за ней вышел мужчина, как две капли воды похожий на Славу. Только немного толще и глаза у него были карие. Но вот цвет волос, причёска, улыбка – идентичны. Из чего я сделала вывод, что это его брат. Ещё, он был явно постарше. Я заметила седые волосы и морщины. Так-то сходство было, но только на первый взгляд. Разное выражение лица, разные фигуры, разные носы.

Мы разделись и познакомились. Девушку звали Катя, мужчину Лёшей и он действительно был родным братом Славы. И ещё у них был пятилетний сын Костик. Который уже спал. Но это не мешало нам говорить громко.

- Он в папу пошёл, - с непередаваемой теплотой в голосе пояснила Катя. – Спит как убитый, хоть брови ему выщипывай.

Судя по косматым бровям Лёши, Катя не часто этим занималась, но, видимо, ей очень хотелось.

В комнате, куда нас пригласили пройти, сидело ещё три человека. Толстый мужчина в очках, девушка с большим рыжим котом на руках и молодой парень с гитарой. При виде Славы он с каким-то испугом отстранил от себя инструмент. А может, мне просто показалось.

- Знакомьтесь, Саша, - начала Катя, - это Виктор, его жена Маша и мой племянник Андрей.

- Очень приятно. Саша.

- Саша диктор на нашем телевидении, Слава про неё много рассказывал.

Я очень удивилась этому. И когда успел? И самое главное, что именно рассказывал?

- Телевидение? – переспросил толстый Виктор. – Знаю я это телевидение.

И такую противную ухмылочку состроил, что меня аж передёрнуло. Что бы он там не знал про него, мне такая фраза, а главное интонация показалась бестактной.

- Кто там сейчас главный? – так же ехидно спросил он.

- Наталья Константиновна. – холодно сказала я. Кстати, из головы напрочь вылетела фамилия главного редактора. Ну и ладно.

- Ну-ну. – он презрительно покачал головой. - А директор?

- Понятие не имею – отрезала я. – Я там совсем недавно работаю.

- Так, давайте сразу к столу. Лёша сегодня постряпал булочки. Я прям даже опасаюсь Сашу ими угощать. – весело сказала Катя. И мне показалось, что она специально отвлекла на себя всеобщее внимание. Она не одобрительно смотрела на Виктора.

- Почему это? – мне очень хотелось попробовать булочки, и такая дискриминация казалось очень обидной.

- А вот сейчас попробуешь и решишь у меня мужа отбить. – Катя рассмеялась. У неё была восточная внешность. Нельзя было с уверенностью сказать, какой она национальности. У меня она вызвала ассоциации с Клеопатрой. Миндалевидные глаза, смуглая кожа, тонкие губы и точёный нос. Как античная скульптура. Только сильно загоревшая.

- Глупость какая. – проворчал Лёша. – Обычные булочки. Да и нужен я кому-то. Ага. - Лёша театрально шмыгнул носом и сделал вид, будто вытирает сопли рукавом.

- Ну да, ты же у меня знаешь, что нужно делать, если женщины пристают и глазки строят. – Катя подошла к нему близко-близко. Леша сидел на стуле и она, взяв его руками за оба уха, легонько потрепала, как большого пса.

- Знаю, - голосом довольного ребёнка сказал он. – Нужно пукнуть и поковыряться в носу.

- Правильно, молодец. – Катя поцеловала Лёшу в нос. Картина до того была умильная, что я чуть не прослезилась и обзавидывалась.

Слава взял в руки гитару и начал что-то наигрывать. Катя разливала чай, все остальные жевали действительно прелестные булочки. Когда-то я прочитало, что в идеале дрожжевое тесто должно быть очень упругим. А проверяли эту упругость таким образом: садились на каравай, вставали и если тесто хорошее, то он должен был принять первоначальную форму. Я помяла булочку – она сразу же выпрямилась. Но Лёшу мне уводить не захотелось. Всё-таки Слава свободный мужчина, да и посимпатичней.

Пока чавкали и вяло перебрасывались комментариями по поводу идущей по телевизору развлекательной программы, я рассмотрела комнату. Пушистый ковёр, изодранный котом диван и два кресла, телевизор, ДВД и огромное количество дисков с фильмами и мультиками. Много книг и всяких деревянных украшений. Вся мебель была сделана своими руками. Интересно и очень функционально. В низких шкафах очень красивая, и я так думаю, недешёвая посуда, над ними картины в тяжёлых рамках. Я не утерпела и подошла поближе – традиционной подписи в правом нижнем углу не было.

- А чьи это картины? – спросила я.

- Славины, конечно. Как можно повесить на стены дома, где бывает художник чьи-то другие работы? – съязвила Катя.

- Правда? – искренне изумилась я. Изумление моё было вызвано тем, что работы были прекрасны. Слава писал мрачновато, но очень реалистично. И натуру выбирал себе своеобразную. На одном полотне крупным планом был изображён мухомор, на другой цветок Саранки.

На маленьких картинах одного формата были нарисованы разные насекомые. Странное впечатление на меня произвели две картины, висящие поодаль от всех. На одной скорпион, на другой – светлячки. Удивительны они были тем, что скорпиона хотелось потрогать и взять на руки, а вот светлячки отталкивали, ядовито-зелёный светил каким-то сатанинским отливом, а мордочки были свирепыми.

- Ага, - заметила моё внимание к этим работам Катя. – Я поэтому их отдельно и повесила. Уж больно странновато на первый взгляд. Но на самом деле ничего странного.

Тут почему-то Катя осеклась и отвернулась. Слава смотрел в одну точку. Остальные ничего не заметили и продолжали дальше обсуждать уровень нашей эстрады. Только Виктор с интересом поглядывал на Славу, поверх своих очков. Потом перевёл взгляд на меня и усмехнулся.

Я почувствовала, что не надо сейчас выяснять про этого скорпиона. Не время ещё.

- Художник так видит и всё тут. – сказала после небольшой паузы Катя.

Художник убрал, наконец, гитару и взял чашку с чаем. У меня в голове крутились мысли о мёртвом пне и живом глазе. Но откуда пришла такая ассоциация, я так и не вспомнила.

- А вы на телевидение как попали? – невинно так поинтересовался Виктор. Вот блин, противный. Я сказала, от куда я туда попала и как. Виктор замолчал.

- Вот так-то тебе. Съел? – засмеялась Катя. Она вообще очень часто смеялась. Казалась совершенно счастливым человеком. Наверное, так и было. Лёша сидел на диване, одну ногу он задрал и с детской непосредственность расковыривал кожу рядом с ногтем.

- Зря вы сюда приехали. – мрачно изрёк Виктор. Я заметила, как Маша закатила глаза.

- Почему? – я настроилась на никчёмную полемику.

- Город – дыра.

- И?

- Что и? Дыра и всё тут. Нет тут никаких перспектив, ничего тут нет. – в его голосе чувствовалось недовольство всем и вся.

- Не место красит человека, а человек место. – парировала я.

- Ой, не надо вот этого. Пионерский задор, марксизм и ленинизм сейчас не в моде.

- При чём тут марксизм и ленинизм? - возмутилась я. – Не только тогда утверждали, что сознание определяет бытиё.

- Это пока вы так говорите. Пока не обломались. – упрямо настаивал на своём Виктор. – Вот я в своё время тоже такой вот шустрый был. Думал мир переделать – он хихикнул, - не вышло. Никому ничего не надо.

- А зачем что-то делать для кого-то? – с удивлением поинтересовалась я. – мне достаточно собственной положительной оценки своим поступкам и результатам. Я поставила для себя цели или там, критерии, и живу себе потихонечку. В гармонии с собой.

- Счастливый вы человек – Виктор смотрел на меня как на психически больную. Я заметила, что остальные смотрели на меня с неприкрытой жалостью. Видимо Виктор постоянно на кого-то нападает и атакует пессимистичными гранатами. Со мной такой трюк не пройдёт.

- А вы как к телевидению относитесь? – напала я на него.

- Отношусь. Я когда-то приходил туда, предлагал сценарии для фильмов и передач. – неохотно ответил Виктор.

- На какие темы, о чём? – не унималась я.

- Да так, о всяком. – Виктор явно не хотел развивать эту тему. Но я не отступала.

- Нет, всё-таки скажите. Вдруг я что-то смогу пропихнуть?

- Вам такое будет неинтересно, - Виктор зло рассмеялся и, казалось, был рад, что так ловко увернулся от ответа. Журналист я, или как?

- Зря вы так. Мне может быть это интересно. Я человек мыслящий и думающий. И серьезные и хорошие вещи не могут быть мне неинтересны.

- Все так говорят.

- Он хотел снять фильм про бомжей, алкоголиков и тунеядцев. – неожиданно перебила его Маша. – С большим налётом, как там ты сказал? Марксизма и ленинизма. И ещё пионерства. У нас в городе есть радиостанция и газета такого вот формата, но Виктор верит в несокрушимую силу телевидения. Газеты и радио ему недостаточно, вот он и полез со своими открытиями в телевизор.

Маша как внезапно начала говорить, так же неожиданно и замолчала.

- Зря ты так, я читал сценарии. – подключился к беседе племянник Андрей. – Может и не открытие, но о таких вещах надо постоянно говорить. Как об абортах и убийствах и насилии.

- Ой, а зачем об этом говорить постоянно? – поморщилась Катя. – Я не хочу говорить о плохом. Тем более постоянно. Запугивать своего ребёнка. Растить его заранее ненавидящим общество. В котором ему между прочим жить и жить.

- Ну вам переживать нечего. Вы своего Костю хорошо воспитаете. Адаптированным ко всем жизненным невзгодам. Ему достаточно будет взять пример с папы. – Виктор был немного обижен Машиным откровением, но опять включился в беседу с привычной ехидцей. Я вообще поняла, что скепсис- его нормальное состояние. И по-другому его не воспринимают, потому и не обижаются.

- А что папа? – хмыкнула Катя. – Папа у нас с обществом вполне нормально уживается. – Подумаешь, два года условно за превышение самообороны. – рассмеялась она.

- Это только то, что известно правоохранительным органам. – Виктор погрозил толстым пальцем. – А сколько мы всего знаем? А сколько мы ещё не знаем?

Лёша сидел с совершенно индифферентным видом. Внимательно слушал Степаненко и иногда улыбался. Причём было непонятно, то ли она его смешит, то ли мы, то ли какие-то его мысли.

Катя пожала плечами.

- А что ты имеешь против?

- Я тут ничего против иметь не могу. Я не псих и не самоубийца. – Виктор посмотрел на Лёшу с уважением. Катя с любовью. Лёша подмигнул им обоим вышел из комнаты.

- А всё-таки сценарии покажите как-нибудь. Мне интересно.

Виктор взял у меня номер телефона и обещал позвонить. Я не горела особым желанием пропихивать его творения в массы, но посмотреть, что у него в голове, чем он живёт и во что хочет мир переделать, мне хотелось.

Мы ещё посидели немного, я помогла убрать Кате со стола. Маша такого желания не высказала. Она вообще выглядела замученной.

- Она на третьем месяце беременности, токсикоз, психоз и муж полудурок, - пояснила мне на кухне Катя. – А так она очень весёлая и общительная.

- А чем Лёша занимается?

- Он у меня столяр. Хотя так-то он всем занимается. На все руки мастер. Они со Славой вообще не похожи. То есть, похожи, но только внешне. У Славы характер тяжёлый, да и как-то он всё ещё себя найти не может. Они к женщинам сильно привязываются. И тут уж кто к кому привяжется. – Катя многозначительно посмотрела на меня. В соседней комнате послышался плач ребёнка и Катя наспех вытерев руки убежала.

Я задержалась минуты на три, чтобы рассмотреть кухню. Так же уютно и красиво. Было что-то общее в квартире Славы и Лёши. Я не могла понять, что, но что-то явно было.

Слава зашёл на кухню. За весь вечер он почти не проронил ни слова, как и Леша.

- Пойдём?

- Пойдём.

В машине я вывалила на него кучу вопросов. И про бабушку, которая с ума сошла и про Виктора с Машей, и про Андрея, и про брата. Мне всё было интересно.

- Бабушка у нас очень щепетильно относилась к имуществу. – начал Слава. - Особенно к своему. Тут всё просто: приватизировала на себя одну любимую, отписала церкви и умерла. Так мы все и остались на улице. Мать с отцом тогда дом строили. Мы то там, то тут жили. Бабушка умерла, когда я уже в училище учился. Никто и не знал, что она такая верующая была. – он ухмыльнулся. – Мать нас конечно к себе звала, да я как-то не захотел. В общагу ушёл. А Лёшка вообще в истерике был. Он так этот дом любил. Да и сейчас любит. Купил потом эту квартиру. Уже когда женился. Причём в два раза дороже.

- Ого как. - Удивилась я. Я росла в благополучной семье, и мама с папой очень заботились о нашем с братом комфорте. А бабушка то вообще, пока была жива, души не чаяла.

- А на Витька не обращай внимания. Он такой всегда. Это у него оттого, что не очень жизнь удалась. Работает учителем в школе.

- Это же неплохо. – возразила я. – Учителя сейчас хорошо получают.

- Хорошо получают. – согласился Слава, - но меньше, чем депутаты. Да и у Витька просто тщеславие.

Про Андрея ему рассказывать было нечего:

- Совершенно обычный нормальный парень. Студент нефтегаза. Начитанный, развитый, встречается с такой же совершенно нормальной девушкой. У них с Катькой просто семья такая, где доминируют гены абсолютно нормальных людей. Они учатся в хороших вузах, выбирают желанные профессии, удачно женятся и выходят замуж, рожают столько детей, сколько надо и даже деньги у них у всех есть в том количестве, в котором им надо. – рассказывал Слава.

Мы проезжали мимо того магазина, возле которого я подобрала Славу.

- Тебе куда? – спросила я, слегка притормаживая.

- Слушай, а может, я сегодня у тебя переночую? - неожиданно предложил он. – А то мне что-то никуда тащится неохота.

Что ж. А по чему бы и нет?

Глава 3

Я проснулась утром с мужчиной в постели.

Когда долго находишься в депрессии, страдаешь от одиночества и комплексов, то утро с мужчиной в одной постели кажется прекрасней, чем оно есть на самом деле.

Я потянулась. Слава ещё спал.

Вчера вечером мы, как шпионы пробирались в дом. Слава попросил меня выйти первой из машины и проверить, нет ли в подъезде его бывшей жены. Его просьба послушать под дверью, что она делает, меня вообще смутила. Я поймала себя на мысли, что я только и делаю, что подслушиваю под этой дверью. Я не стала спрашивать, почему он так боится, что она его увидит.

Тем не менее, я вышла из машины, постояла в тёмном подъезде, прислушалась, потом махнула Славе, и он быстро и тихонечко прокрался в мою квартиру.

Спал он крепко и сладко. Я решила сделать ему что-нибудь приятное. Например, напечь из прокисшего молока оладушек и сварить кофе.

Я приняла душ, накрасилась, сварила кофе, напекла оладушек, выгуляла Сизю, а Слава всё спал. Мне уже стало совсем скучно, и я подумывала о том, чтобы нечаянно уронить шкаф и грохотом типа случайно его разбудить, как он зашевелился и сел на кровати. Вид у него был какой-то отрешённый.

Я чуть было не заподозрила неладное, как в дверь позвонили. От неожиданности я подпрыгнула на месте. Подошла к двери, ума хватило, не раскрывать её сразу же, а спросить «Кто там».

- Саша, это Лера, мне надо с тобой поговорить. – Я чуть не умерла от страха и неожиданности. Вот это сюрприз. Бывшая не бывшая, но так неудобно я ещё себя никогда не чувствовала.

- Лерочка, - елейным голосом проорала я, что бы Слава меня хорошо расслышал. – Минуточку, я сейчас, я не одета совсем. Буквально халатик накину и открою.

Слава меня расслышал. Когда я влетела в комнату, он выглядывал из шкафа и махал мне рукой.

- Вещи из прихожей спрячь! – драматическим шепотом приказал он. Я кивнула, и кинулась в прихожую. Ботинки и куртку я сунула в ванную, в коробку, которую приспособила под грязное бельё. Корзину я купить ещё не успела.

- Проходи, - выдохнула я, открывая дверь.

- Извини, что так рано. Просто дело очень срочное.

Я стояла и улыбалась. Молча. Приглашать её в комнату я не хотела. Диван был расправлен, и мне почему-то казалось, что стоит только бросит на него взгляд, как сразу станет ясно, что на нём занимались сексом. На воре и шапка горит. У меня горело всё – и уши и щёки, и, кажется, даже ягодицы.

- Может, сядем куда-нибудь? У тебя вкусно пахнет. – Бестактно заявила она. Вот сволочь. Придётся её приглашать на кухню.

- Конечно, проходи! – гостеприимно, и вроде бы даже натурально предложила я.

- Как ты тут устроилась? – Лера прямиком отправилась в комнату. Хотя вкусно пахло из кухни. – О! Ты недавно встала? А я недавно видела тебя на улице с собакой. Что это за порода, кстати?

- Дог. – вставила я.

- Красивый. И кот у тебя красивый. Тут до тебя странные люди жили. Вроде не бедные, но такие безалаберные. Квартиру запустили. Я очень люблю уют и чистоту в доме. Как ты себя чувствуешь после того раза? – спросила она.

- После какого раза? – растерялась я.

- Ну, после коньяка, я так поняла, ты с алкоголем не очень дружишь. Мне бы так, - горько усмехнулась Лера.

- Пошли на кухню, - раздражённо предложила я. Тем боле, что Сизя как-то подозрительно смотрел на шкаф. Того и гляди поднимет лапу и прогавкает: «Он там!».

- Да. Пошли. – легко согласилась она. – Я к тебе в общем вот по какому делу. У тебя вроде как приятельские отношения со Славой.

- Ну, я бы так не сказала, - поправила я её. – Так, чисто по-соседски. Одной трудно справляться со всякими бытовыми трудностями. Ты верно подметила – квартира не фонтан.

- Нда. – согласилась она. – Но, как бы то там не было, вы общаетесь. Да дела даже и не в этом. Оно может и хорошо, если только по-соседски. – она нервно засмеялась. – Дело в том, что, Слава иногда сильно пьёт. Ты этого пока не заметила, конечно. Ну, так заметишь скоро.

Я налила ей кофе. Что-то уж больно мрачные прогнозы. Лера сделала большой глоток.

- Короче, у него слабое сердце. И с похмелья он вообще почти что при смерти. Поэтому сразу опохмеляется и так по кругу. Но в какой-то момент он начинает выходить из него и тут ему бывает совсем плохо. Короче, что я хочу от тебя. – Она внимательно посмотрела на меня. Взгляд был решительным и твёрдым. Прям как у той отличницы из моего детства. Один в один.

Я тоже выпрямилась и придала своему взгляду твёрдость и уверенность. Типа преисполнилась собственного достоинства.

- Заходи к нему время от времени. Проверяй, жив он там или как. – Сказала она это легко. Но я чувствовалась, как ей далась эта лёгкость.– Вот мой телефон – она протянула золотисто-белую визитку. Фамилия имя отчество, телефон, электронные адреса и всё, больше никакой информации. – Звони.

Она встала из-за стола.

- Он ведь мне не чужой. Совсем не чужой. А ты не производишь впечатление подлого человека. – она мило так улыбнулась и мне даже стало немножко стыдно.

В прихожей Лера сама открыла входную дверь. Постояла немного на пороге.

- Ну ладно, мне скоро опять уезжать… – И тут вдруг зазвонил Славин мобильник. Из ванной предательски громко раздалась песня Потапа и Насти Каменской «не пара». Я растянулась в обворожительной улыбке.

Видимо у Славы эта мелодия стоит с незапамятных времён, потому как Лера насторожилась и замерла.

- У тебя сотовый звонит. – сказала, как Америку открыла.

- Да, сейчас возьму трубку, оставила сотовый в ванной. - видимо выражение лица у меня было неестественным, или просто чутьё у неё хорошее, но она передумала уходить и достаточно грубо пихнув меня плечом прошла в комнату.

Я естественно, следом.

- Лера! Что случилось? – спросила я, придав голосу непонимание и каплю возмущения.

В комнате мы застали такую картину. Сизя лежал, прижав морду прямо к шкафу, и пытался лапой открыть дверцу. Эту самую дверцу снизу придерживали чьи-то пальцы. На первый взгляд – мужские. Я-то конечно знала, чьи это пальцы. А вот Лера решила посмотреть.

Всё-таки нет у этой женщины не стыда ни совести. Такт и воспитание тоже напрочь отсутствуют. Я бы вот никогда не стала открывать чужие шкафы, тем более подозревая там наличие мужчины. И судя по антуражу - не вполне одетого.

Лера с силой открыла дверь.

Нашему взору предстал Слава, совершенно голый и в позе зародыша.

- Привет! – радостно изрёк он и помахал рукой. Идиот. Лера резко повернулась в мою сторону и со всей силы стукнула кулаком в скулу. Удар у неё был поставлен хорошо. У меня заискрилось и завертелось всё перед глазами. Щека онемела, а вот Сизя повёл себя как настоящиё дог. Молниеносно прыгнул на Леру и укусил её за руку, точнее не укусил, а немного прикусил. Что бы больше не махалась. Слава захлопнул дверь шкафа и притих.

- Сизя, фу, кака! – зачем-то крикнула я. Не хотелось мне травить её собакой, тем более, что я тут виновата по всем фронтам. Слёзы брызнули из её глаз, думаю, что от обиды и боли. Сизя послушался и выпустил руку, на нежной ткани бежевого свитера проступила кровь.

- Сука ты, - прорыдала она и выбежала. Причём, не домой, а на улицу, хлопка её двери я не слышала.

- Лера! – я кинулась за ней, но вовремя остановилась. Как-то всё совсем нелепо. Постояла немного в прихожей. Закрыла входную дверь, достала из морозилки пакет с пельменями. Льда у меня не было. Приложила к ушибленному, точнее ударенному месту. Вернулась в комнату и села на диван. Тупо уставилась на закрытый шкаф. На плотно закрытый изнутри шкаф.

- Не хорошо как-то получилось, - нарушила я через некоторое время молчание.

В шкафу послышалась возня и вздох. Я бросила взгляд на часы.

- Ой-ё! Слава, мне надо ехать срочно. – Я вспомнила, что вчера вечером звонила Юля, и мы договорились с ней покататься по магазинам. - Ты тут как-нибудь сам, ладно?

Я скинула халат, натянула тёплые колготки, джинсы, свитер. Хорошо, что всё это я бросила вчера рядом с диваном. Не надо тревожить шкаф.

- Если что, вторые ключи оставлю в прихожей.

Я постояла ещё немного возле шкафа, помолчала. Что ж. Думаю, нам есть о чём подумать, а мне есть о чём посоветоваться с Юлькой. Я накинула шубу и вышла во двор. Леры ни где не было видно.

До этого Сизя никогда и никого не кусал. Надеюсь, что всё обойдётся. А что делать в таких случаях – я не знала.

Глава 4

Юля отличалась здоровым цинизмом, поэтому описанная мной ситуация в первую очередь вызвала у неё смех.

- Главное, синяка нет. Красноту Динара припудрит. Тебе же сегодня ещё в студии работать. – резонно заметила она.

- Неудобно то как.

- Неудобно какать в почтовый ящик. И спать на потолке. Знаешь почему?

- Знаю, одеяло спадает. – буркнула я.

- Если ты его любишь – борись. Они в разводе, ты к этому никакого отношения не имеешь. А то, что он в шкафу сидел, так это знаешь ли…- она задумалась. – Дурацкое стечение обстоятельств, - сделала она вывод. – Не более. Не надо драматизировать.

- Ты знаешь, мне никто и никогда до этого в морду не давал.

- Ну, всё когда-то первый раз случается, – засмеялась она.

Мы вдоволь с ней нашарились по магазинам. Я уже почти и думать забыла о случившемся. Всё-таки одиночество преувеличивает неприятности. Вдвоём как-то легче.

Юля купила открытое красное вечернее платье, золотистые босоножки и красную маленькую сумочку. Я купила зимние сапожки.

Сапоги эти идеально подходили к моей шубке. Такой же мех и такие же пряжки со стразами, как на рукавах были на голени. Был у этих сапог один большой недостаток – они очень туго надевались. С трудом. Ни о каком носочке и речи быть не могла. Только на эластичные колготки и по десять минут усилий на каждый сапог.

Кое-как я в них залезла и о чудо! Более удобной колодки я не встречала. Высокий каблук почти не чувствовался. Натуральный мех и кожа обещали тепло даже в капроновых колготках.

- Ой, да что ты переживаешь, ты же на машине. На остановках тебе не стоять, морозится не где, можешь и в капроне всю зиму проходить. – верно заметила Юля.

В них я и поехала на студию. Снять в магазине мне запретила Юлька.

- Разносишь немного – легче снимать будет. Походи пока.

Я походила. Даже посидела, в студии. Жарко, конечно, было, но разнашивать так разнашивать.

Дома я снимала эти сапоги пол часа. Сняла, конечно, куда я денусь. Славы не было. На столике в прихожей, на том месте, где я оставила ключи, лежала записка: «Прости за всё. Ключи отдам сразу, как появлюсь. Когда появлюсь – я не знаю».

Если сказать, что мне грустно, значит не сказать ничего.

Я чувствовала, что Славу я теперь долго не увижу. Радовало то, что и Леру я видеть не буду, помнится, она собиралась уезжать. Беда в том, что перед Лерой я чувствовала себя очень виноватой, а по Славе я уже очень сильно скучала.

А вечер позвонил мой бывший муж. Этот хитрый змей выведал мой номер телефона и мамы. Уж очень она сердобольная у меня. Наплёл ей с три короба про то, что соскучился и порядок. Звонил то ещё с незнакомого мне номера, а раз уж я взяла трубку, то пришлось разговаривать.

- Как ты там?

Этот простой вопрос, заданный участливым тоном человеком, с которым я прожила не один год меня сильно задел. Я чуть не заплакала. Я хотела сказать ему, что всё плохо, что меня тут бьют, что на улице темно и страшно, дороги плохие, машина постоянно ломается, мне скучно и работа у меня совсем не интересная и деньги тают и вообще…

Додумав до денег, я осеклась. Уж это-то его меньше всего заботит.

- Нормально. – ответила я. – Гораздо лучше чем раньше. – нагло наврала я.

- Не скучаешь?

- Нет. – отрезала я. – нисколько.

- А мы тут по тебе скучаем. – он видимо имел ввиду моих бывших коллег, но я поняла его так, как мне вздумалось.

- Мы, это ты и твои проститутки? Им теперь не над кем смеяться?

- Перестань. Я никогда над тобой не смеялся. – его голос был мягким и сладким, как горячая жвачка.

- А я не о тебе и говорю. Я говорю о проститутках.

Я совсем расстроилась и отключила телефон. Всё равно будет названивать. Завтра, после завтра. А может и не будет. Всё-таки за телефонные переговоры тоже надо платить.

А может мне и правда сейчас лучше, чем раньше? Просто я этого ещё пока не понимаю. Работа у меня как работа. Коллеги не хуже тех, которые были, просто я ещё к ним не привыкла. Да и город красивый. Чистый. А то, что дороги плохие, так и я не на иномарке езжу. А Жигули для того и делали, чтобы по колдобинам скакать. И запчасти достать легко.

И никто не ворчит, что мои животные пахнут и что я ем зимой дорогие помидоры. Зато потом я буду вспоминать, как осваивала целину.

Глава 5

Новый год приближался с устрашающей силой. Город преображался, расцветал и веселел. Появлялись ёлки: сначала металлические конусы – каркасы, потом они обрастали ровными красивыми веточками.

На работе всё было однообразно стабильно. Журналисты чувствовали приближение праздников и работали вяло и чересчур позитивно. Сюжет изобиловали итогами года, приятными приготовлениями. Только Петька помимо спортивной информации подкидывал зрителям какие-нибудь страшилки типа, «Чем опасны петарды» и «Как не упиться до поросячьего визга и выжить первого числа».

Лера уехала на следующее утро после происшествия. Я видела, как она грузила в такси свои элегантные бежевые чемоданы. Её правая рука была на перевязи. Мне страшно хотелось выйти и узнать, что же с ней, я чувствовала себя препаршиво. Потом, когда она уехала, я боролась с желанием ей позвонить. Вертела визитную карточку, но так и не смогла.

Зато постоянно названивала Славе. Он то просто не брал трубку, то был вне зоны действия сети. Через неделю он появился с букетом роз. Мы не говорили о том, что произошло. И так всё понятно. Я представила себя на её месте. Да и что представлять то? На саму совсем недавно вывалились многочисленные измены благоверного.

Мы со Славой не вспоминали и не обсуждали происшедшее. Мне так было проще, ему видимо тоже. Но на ночь он оставался часто. Это были прекрасные ночи. Время от времени их портил мой бывший. Он звонил с разных симок и мне приходилось брать трубку. Я всё время думала, что это не он звонит с незнакомого номера, а, например, брат. Но звонил всегда он и всегда спрашивал, не надоело ли мне ещё бичевать и скитаться.

А сегодня с утра мне позвонили с работы и сказали две отличнее новости. Одна из них - это то, что вечерний выпуск новостей отменяется, всё эфирное время займёт какая-то программа. А вторая была вообще отпадная. После нового года на другое место работы уходила одна из журналисток и тем самым освобождала место. Долгожданное место журналиста. Главвред пожелала мне удачи и дала задание: набросать приблизительные список тем, которыми бы я хотела заняться. Конечно, и без этого работа будет, всякая там текучка, но наличие собственноручно выбранных тем обязательно.

Я очень обрадовалась и решила по этому поводу сходить в салон красоты. Во-первых, оценить обстановку в новом городе, во-вторых – пора уже. И, в-третьих – иногда надо себя баловать, особенно, когда есть повод. Даже при отсутствии денег. Салон мне порекомендовала наша Визажистка. Она туда уже не раз ходила и главное, что у неё там работают подруги. И уж они то могут дать точную гарантию тому, что инструменты обрабатываются качественно, а материалы используются не суррогатные. Вот туда я и пошла. Решила сделать себе маникюр и эпиляцию.

Расстроило меня только одно: болтливость работниц. В остальном салон оказался на высоте. Ах, да. Название. Я сразу вспомнила Задорнова. Как-то он со сцены смеялся над магазином «Медея», она же, говорит, детей душила. Да, душила. А у нас тут салон красоты с таким названием.

Я уже обзавелась провинциальным пофигизмом, поэтому глядя на вывеску, только пожала плечами. Ну не «Горгона» же? Правильно? Вот и я о том же.

Поразилась я совсем другой вещи, не имеющей никакого отношения к этому салону, а имеющей отношение к индустрии красоты в целом.

Дома, как только разделась, сразу села за ноутбук.

«Мысля

Сегодня в ожидании экзекуции, оп, простите эпиляции листала мужской журнал Менс-хелс. С трепетом взяла в руки святая святых сильного пола. На обложке – очаровательный мужчина. Просто ах и супер. Ну что ж. символ. Листаю, опять мужик. Ещё лучше. Поза выражает томление ожидания такого эдакого. Я поегазила на стуле, листаю – Боги! Бред пит, с негой возложил на своё мужественный подбородок нежную руку. (Рекламирует часы, догадалась я, обливаясь жарким потом). Снова шуршу страницей – фу, захудаленький лохматый…а, главный редактор. Ну тогда ладно. Тогда можно. Опять листаю: вереницы машин, и каких-то мужиков, разной степени замусоленности. Периодически всплывают заголовки типа: «А может это и был вагинальный оргазм?». Может. Грустно подумала я. С таким журналом в руках и не такое может. Стоп! Простите, где логика? Судорожно начала перелистывать журнал и пока не нашла фото голых сисек не успокоилась. Не хочу я верить в то, что мужчинам нравится томный взгляд Бреда и наманикюреные лапы сорок пятого размера в сланцах. Ну вот нет и всё. Но «менс-хелс» покупать буду. «Космо» красивым мужским телом читательниц не балует».

Решила, что на работе обязательно покажу запись Юльке. Она должна оценить по достоинству. Странно, но мне никогда не приходило в голову показать свои записи Славе. А ведь он стал мне достаточно близок за это время.

После эпиляции я капризная. Маленький болевой шок даёт последствия, которые выражаются в недовольстве всем и вся. Зная эту свою особенность, я решила лечь спать пораньше.

Легла то я рано, а вот уснула очень поздно. Всё думала о том, какие же темы мне взять в работу. Хотелось заняться и тем и этим, но при пристальном рассмотрении начиналось казаться, что это никому, кроме меня не интересно, да и мне то тоже не шибко.

Тема возникла на следующее утро.

Слава попросил подвести его в какую-то шаражку, куда он хотел устроится на работу. Я не вникала, да и он сам толком объяснить не мог. Я припарковалась на стоянке у супермаркета. Он вышел из машины – я следом за ним. Решила прогуляться до киоска и купить свежий «Русский репортёр».

На улице стоял терпкий морозец, я купила целых два новых журнала, точнее, не новых, а мной нечитаных и весьма этому радовалась.

Слава взял у меня из рук один и начал листать.

- Ты надолго тут? – спросила я его.

- Да, скорее всего. Ты езжай по своим делам, вечером увидимся. – сказал он и протянул мне журнал.

- Хорошо, - я ему улыбнулась, послала воздушный поцелуй и пошла восвояси. В эти самые свояси я успела сделать два шага и тут почва, а точнее накатанный и утрамбованный снег ушли у меня из-под ног. В прямом смысле. А если быть точнее – то из-под одной, левой ноги. «Русский репортёр» полетел в одну сторону, сумочка в другую, нога, оставшаяся на поверхности неловко изогнулась.

Я провалилась одной ногой в канализационный люк. Люк этот был очень подлой конструкции. По его краям намёрз снег и оставил глубокую и узкую коварную дыру. Как раз под мою ногу. Мне было и смешно и обидно и стыдно. И ещё немного больно. Но болела, к счастью, не изогнутая нога, она очень удачно подвернулась, а та, которая ушла в люк. Всё-таки дыра была узкой, и вся нога ныла от ушиба просто невыносимо.

Слава быстро достал меня оттуда и начал отряхивать. Стоять я не могла, очень уж болела нога и я села прямо на снег. Он принёс мне журналы и сумку. Прохожие на мой провал никак не прореагировали. Видимо, это явление в этом городе частое.

- Бог ты мой, меня чуть Кондрат не хватил. Иду, и краем глаза вижу, что ты резко куда-то вниз делась. Была в поле зрения и бац – нету. Напугала, блин. – голос Славы действительно выдавал сильное волнение.

Он аккуратно пощупал обе мои ноги.

- Вроде всё хорошо. Давай-ка я тебя до машины донесу. Там посиди, если будет болеть, то вызывай скорую, никуда сама не езди.

Мне так было приятно. Слава взял меня на руки, поднял аккуратно, как пушинку. Я пикнула пультом, открывая машину. На переднее сиденье он меня посадил как фарфоровую куколку тончайшей работы.

- Малыш, мне бежать надо, – виновато сказал он. – Ты если что, сразу звони.

- Конечно, - ответила я, немного морщась. Хотя, сказать по правде, боль заметно стихала. Мне просто нравилась такая забота.

До работы я доехала благополучно. Прихрамывая, вышла из машины и поднялась на второй этаж. Все, кого я встречала на пути, сразу интересовались моей хромотой. Через некоторое время выяснилось, что почти все сотрудники телекомпании куда-нибудь проваливались. А в этот самый пресловутый люк у супермаркета кроме меня попалось ещё двое.

В гримёрке я переоделась, сняла верхнюю одежду, надела туфли, поправила причёску. Мне предстояла беседа с главным редактором. А Наталья Константиновна очень придирчиво относится к внешнему виду сотрудников: от аккуратности, до стилевых тонкостей. Качество и цена одежды от неё тоже не ускользает. Макияж должен быть обязательным. Правда, не все выполняют это золотое правило. Например, ведущая политических программ, журналист Наська (так её называли все коллеги), упорно ходит без макияжа. За то время, пока я тут работала, я её не в эфирное время даже с накрашенными губами не видела.

А вот Юлька полностью соответствовала желаемому образу. Хотя нет, вру. Помню, как-то случайно услышала в коридоре разговор о смене оттенка волос. Главная настаивала на более естественном. Юля улыбалась и дипломатично пыталась сменить тему.

В студии она не работала, программ пока никаких не вела. Время от времени снимала стендапы, но для этого идеальная внешность не обязательна. Можно и с ненатуральным цветом походить немного. За те двадцать секунд, пока журналист в кадре, никто и рассмотреть не успеет.

Натальи Константиновны на месте не оказалось.

Сначала я попыталась её найти, обошла все кабинеты, даже заглянула в тёмную студию. На всякий случай. Вдруг она там упражнения для дикции делает. Не найдя её и там, я просто тупо болталась в коридоре в районе её кабинета.

Мимо меня проходили сотрудники, настроение у всех было прекрасное, сегодня обещали дать зарплату. А через некоторое время ещё одну – за декабрь. Добрая бухгалтерская традиция. Что бы на новый год у работников было как можно больше денег на руках.

-Продукты будешь на новый год закупать? – спросила у меня Юля.

- Можно так-то. Есть предложения?

- Ага, давай завтра за город на оптовую базу смотаемся. А то сейчас в городе очереди и цены дикие. С утречка. У меня отгул. У тебя планы есть какие-нибудь?

- Нет, - я помотала головой. – Вроде бы нет. Ты чего хочешь купить?

- Да так, - она пожала плечами. –Шампанское, горошек зелёный. Стандартный набор. Говорят, Марина Сергеевна дорабатывает до нового года две недели и уходит, а ты на её место? Будешь с нами в одном кабинете сидеть. Со мной и Петькой. – улыбаясь поведала мне Юля.

Кстати, именно Петьку я и встретила на лестнице в первый день работы на телекомпании. Про него ходила куча разных слухов, но на меня он производил приятное впечатление. Правда, через чур спокойный, но я списала это на обострённую интеллигентность. Я часто просила его снять с меня сапоги, когда самостоятельно не могла облачится в сменку. Он делал это весело и без всякого намёка на эротизм. Юлька как-то даже сняла это на телефонную камеру и выложила в интернете.

К главной я всё-таки попала. Высказала свои предположения по поводу интересных для зрителя тем. Наталья Константиновна покивала и из всех животрепещущих и злободневных выбрала выбоины на дорогах. Чем они опасны, откуда они берутся, как с ними бороться и можно дли вообще без них. Этим я должна была заняться сразу после нового года, а пока у меня есть время подумать.

Этого времени мне с лихвой хватило бы на съёмки документальной ленты о дорогах. Ну что ж. Значит тут такой ритм работы. Значит, пока мои знания и умения не нужны. Хорошо, больше времени для адаптации.

Домой я ехала с радостью. Мы договорились с Юлей на встречу завтра в десять. Я должна была заехать за ней. Она жила совсем недалеко от телекомпании. Радовалась я, конечно, не этому. А тому, что сегодня я снова увижу Славу.

Пришла, выгуляла Сизю, убрала с лица излишки макияжа.

А вечером Слава порадовал меня тем, что нашёл хорошо оплачиваемую работу, но есть один недостаток. Частые кратковременные отлучки: дня на два – три. Работу ему помог найти Лёша.

- И чем ты будешь заниматься?

- Я буду делать пластиковые окна. – весело сказал мне музыкант и художник. Что ж ты не рисуешь то? Хотелось спросить мне его. Но я постеснялась. То же самое, что у калеки спросить, почему ты не танцуешь? Хотя и причины его нежелания заниматься творчеством я тоже не знала. Я вообще мало про него чего знала.

Глава 6

И вот, наконец, настал долгожданный день, когда мы всем коллективом телерадиокомпании отправились на загородную базу отдыха отмечать новый год. 27 декабря, новогодний выпуск записан и нам всем полагалась большая порция развлечений. В новом коллективе начинать работать очень трудно. Ещё труднее отдыхать. Когда почти никого не знаешь, то вообще лучше на корпоративы не соваться. Такое моё мнение. Но я сунулась, потому как волков боятся и так далее. Потом я уже поняла, что зря.

Отдых мой был очень неудачным. Неприятности начались ещё в автобусе. Соблазнительно хлебали шампанское мои коллеги, а мы с Мишей, очаровательным мужчиной и просто хорошим человеком, обсуждали инспекторов ГАИ и ПДД. В новом городе я многого не понимала, тем более что тут постоянно что-то ремонтировали, а знаки не всегда успевали перевесить. В общем, тема для нас была животрепещущая. Шампанским я соблазнилась и с удовольствием отхлёбывала прямо из горла. Видимо, шампанского мне таки кто-то из сотрудников нашей телекомпании пожалел, и я больно стукнулась зубом об бутылку. «Дураки и дороги», подумалось мне. Кошмарные кочки и не очень комфортабельные автобусы, Господи, когда же я к этому привыкну.

Над тем, что я стукнулась губами и зубами о бутылку, все близсидящие молодые сотрудники дружно посмеялись. Меня такая бестактность обидела, и, по всей видимости, это отразилось на моём лице. Меня же ещё и обвинили в том, что я на всякую фигню обижаюсь и вообще, какая-то зазнайка некомпанейская. Это пробурчал наш звукооператор Матвей себе под нос, но я его прекрасно расслышала.

Это была чёрная полоса.

Когда мы приехали на место, началась белая: нас встретила лошадь. Точнее мужик, на настоящих санях, в которые и была запряжена вышеупомянутая лошадь. Миша быстренько засунул меня в повозку, на колени положил огромный рыбный пирог, сам сел рядом. Сзади пристроился оператор Вова, и мы поехали. Остальные были вынуждены идти пешком. Нда, так-то не очень красиво, зато как приятно.

Провинция провинцией, что бы про неё не говорили, есть у неё одно главное достоинство – природа. И самое главное, что все эти распрекрасные виды находятся совсем рядом. Буквально двадцать минут езды за город – и ты оказываешься в другом мире, где другой воздух а ёлки пышные, зелёные и пахнут так, что дух захватывает. Снег искрился и слепил глаза. Низкие постройки, современные, но стилизованные под деревенские домики гармонично дополняли картину. Я даже почувствовала себя какой-то барыней-сударыней.

Рядом бежали рыжие пушистые собаки и радостно лаяли. На месте нас встретила пожилая женщина в меховой безрукавке и камуфляжных штанах.

- А остальные все где? – изумилась она.

- Там идут. – ответил Вова, махнув рукой куда-то назад себя.

- Опять водитель не поехал? – она даже руками какой-то совсем уж деревенский жест сделала. Как настоящая русская баба, над убежавшим тестом. – Вот паразит. Постоянно народ мучает. Другие же проезжают, а этот всё время упирается. – сказав всё это она пошла в дом. Я не особо удивилась. Видимо с этой базой работают одни и те же автобусники, и именно этот знаменит тем, что не доезжает до места назначения. Жаль, что нам попался именно он.

Приободрённая улыбкой судьбы я схватила фотоаппарат и начала всё самозабвенно фотографировать. Постепенно начали подтягиваться мои коллеги и я стала фотографировать ещё и их. У каждого в руках была какая-то поклажа, кое-кто уже был под шафе. Например, наш инженер Антон, которого я с дуру тоже решила сфоткать. Меня никто не предупредил, что пьяный он совсем дурной. Антон зачем-то решил демонстративным жестом отказаться фотографироваться и очень больно съездил мне по лицу. Моим же фотоаппаратом.

Я удалилась в раздевалку и стала плакать, зарывшись в одежду коллег. Потом я решила принести пользу обществу, и вместе со всеми начала таскать уху из кухни. Олег, другой наш инженер, неожиданно выпрыгнул из туалета, широко и с силой раскрыв дверь. Я как раз шла в этом районе, и дверью он попал по мне. Я ошпарилась ухой, которую несла. Чёрная полоса набирала обороты.

Отключили свет.

Днём такая неприятность не сразу заметна. Но резко стало холодать, отапливался домик почему-то от электричества. Хорошо, что сауна к тому времени уже была нагрета и я в своих знаменитых сапогах и свитере уселась на полати. Через несколько минут дверь открылась и ко мне присоединилась Юлька. Она заблаговременно осветила себе путь телефоном, и поэтому не сильно напугалась.

Мы пофоткались и посмеялись. Я пожаловалась ей на неудачное начало отдыха.

- Не ной, дальше ещё хуже будет. У нас всегда так. – прорекла она не в добрый час и вышла. Мы с ней здорово попотели и захотелось немного остыть. А тут как раз и свет дали.

Петька делал страшное лицо. Мы с ним отвечали за культурную программу. Я очень не хотела отвечать за эту самую программу. Нет ничего хуже, веселить незнакомый коллектив. Согласилась только потому, что резать фрукты и колбасы я не люблю ещё больше. Но сейчас я поняла, что лучше бы я подписалась под кухонными работами.

Петька сказал, что возьмёт всё на себя, мне поручил только купить реквизит, что я и сделала накануне. Но сегодня мой коллега журналист был не в духе и всё с тем же страшным лицом сказал:

- Один я этим бл*ством заниматься не собираюсь, готовься помогать. – я совсем сникла от этих слов. Вышла на улицу покурить, увидела, как наши ребята дерутся на мечах.

Когда-то я с удовольствием ходила в кружок исторической реконструкции. Сама делала костюмы женщин воительниц и неплохо освоила азы фехтования. Было это в моё глубокое студенчество. Потом я совсем этим не занималась, и увидев машущих мечами ребят, решила тряхнуть стариной.

Редактор радио благодушно согласился помахаться со мной не в полную силу. Пока я там вспоминаю и всё такое. Попрыгали мы попрыгали, пару раз стукнули мечом об меч и он, всё с тем же благодушием выбил мне фаланг указательного пальца левой руки. Навык я растеряла окончательно и бесповоротно, а судя по технике молодого и симпатичного Алексея Владимировича, он занимался этим не один год и с завидной регулярностью.

Я сидела за столом, ковырялась в салате и думала о том, что могла бы провести этот день со Славой. Мы бы что-нибудь приготовили вместе, посмотрели телевизор. Нет, мне приспичило поближе познакомится с коллегами. Нет, люди они прекрасные, только вот я как-то не вписалась в поворот. Я решила опять сходить покурить. Это было правильное решение.

Чёрная полоса кончилась встречей с Леной, менеджером из коммерческого отдела. Она дёрнула за мой многострадальный пальчик, видимо поставила там всё на место, и я смогла им шевелить. Правда, он посинел, но боль уже не так сильно меня отвлекала от праздника, если это можно так назвать.

Лена вообще выступила в роли чудесной спасительницы. Как выяснилось, она подрабатывает тамадой. Это её дополнительный и весьма неплохой заработок.

- Не переживай. Я сама всё проведу. Я знаю кучу отличных конкурсов, пройдут на ура. И Петьке скажи, чтобы не парился. – я слушала её с такой радостью и восхищением, что у меня даже дух захватило. – Что там у вас с реквизитом?

Я с такой прытью ломанулась в раздевалку за пакетом с купленными мелочами, что сильно поскользнулась у входа и еле-еле удержала равновесие. Но всё-таки удержала и торжественно вручила Лене это барахло.

- Спасибо тебе, терпеть не могу проводить нечто подобно.

- Ну и не надо, есть кому. – Лена не стала задавать философских вопросов, типа – «а чего тогда вызвалась?» и всё такое. Очень приятная женщина. Очень. Я ещё постояла, лучезарно по улыбалась и пошла гулять.

Попрыгала вокруг ёлок от счастья и облегчения. Красивые в Сибири ёлки. Да и вообще красиво тут. Светлая полоса набирала силу. Лена начала вести культурную программу, и все стали подтягиваться к столу. Я тоже пошла внутрь и уже с аппетитом поела. Аппетит подкрепляла защитная реакция организма. Уплетающего за обе щёки человека на конкурсы не вытягивают, жалеют. Вот я и уплетала.

Всё это время я вынашивала мысль о сауне. Решила всё-таки туда пойти, хоть и одна. Направляясь в ту сторону, я столкнулась с полуголым Матвеем, звукооператором. Он как-то сразу меня невзлюбил, во всяком случае, мне так показалось. Поэтому я старалась даже на работе его избегать. Не говоря уж об отдыхе. Неформальная обстановка вперемешку с алкоголем вообще снимает все ограничения и барьеры. И субординацию в том числе.

Матвей – это тот человек, который может сказать матом то, что думает и, о ужас! тому, о ком в этот момент думает. Независимо от возраста, статуса и положения. И ведь всегда самое обидное и в точку поганец говорит! Я походила ещё вокруг сауны. Набрала полную грудь воздуха и зашла. Матвей переживал кратковременную фазу пушистого умнички и помог мне раздеться. А точнее – снять эти ужасные сапоги, которые накануне с таким успехом снимал в кабинете Петька.

Когда я зашла в парилку, от прямолинейного и правдолюбивого звукача я узнала, что являюсь толстой жирной коровой, а на трусах моих дурацкие рюшечки. И насрать, что комплект стоит половину моей теперешней зарплаты и мне привезли его в подарок из Италии. В парилке сидел Олег, по натуре парень тихий и спокойный. Как танк. Слушал он Матвеевские коментарии, слушал и в какой-то момент не выдержал.

- Хватит уже над девчонкой издеваться! – рявкнул он.

Я, тридцатилетняя женщина, от таких слов почему-то заплакала. Ну вот сама не знаю, почему. Мне стало и больно, и стыдно, и я решила покинуть это гадкое место. Матвей схватил меня за ногу, он сидел на корточках, и я, вырываясь от него, прислонилась задом на печку.

Естественно, я обожглась.

Слёзы катились рекой. Олег посадил меня рядом с собой, а Матвею вежливо сказал, что если он сейчас откроет пасть, то он ему …и дальше всё матом. Наш горячо любимый звукооператор вышел из парилки.

- Дебил он у нас, не обращай внимания. – успокоил меня Олег. – Так-то добрый, но кипишной уж очень.

Я молча вздыхала, успокаивалась и потела. Выгоняла из себя всякое плохое, сидя на грязных полатях, а потом вспомнила, что-врачи-то вроде как не поощряли. Когда-то у меня нашли кисту и вроде как запретили парится. Или не запретили. Короче, хоть убей - не помню, что они мне про сауну говорили, эти врачи, но вылетела я оттуда как ошпареная. Хотя я и была ошпаренная.

В предбаннике я обнаружила, что мне звонил раз двадцать Слава. Выйти туда, где ловит мой хренов телефон я не могла. Во-первых, мокрая, во-вторых в неглиже, в-третьих, хрен с ним, голая и мокрая - это ещё не самое страшное, но в мужских ботинках! Это уж через чур.

Заглянула Юлька и сказала, что приехал Сам! Наш глубоко уважаемый директор. Он был действительно уважаемым, и я сразу перестала даже думать о своём выходе из сауны. Сидела и сохла с мрачным выражением лица. Юля разделась, и пошла парится. Она, о мудрая женщина» взяла с собой купальник и выглядела не только пристойно, но и элегантно.

Естественно, ей захотелось фотографироваться.

Я рискнула и попросила Матвея сходить за фотоаппаратом. Он, как ни странно, согласился и пошёл. Через некоторое время вернулся со свирепым выражение лица и, сняв с вешалки мой фотоаппарат, стал мне тыкать им в лицо и орать:

- Это что? Это что такое тут висит? Там все под столы попрыгали и в жопах ковыряться стали в поисках фотоаппарата, а он у тебя под носом висит!!!

Если бы мои уши были большие, все бы заметили, как я их прижала. Молча взяла из его рук фотоаппарат и протянула его Юльке. Она воспринимала Матвея как перец. Если соблюдать определённые правила: не перебарщивать, не подносить близко к носу – то очень даже полезная вещь. Аппетит возбуждает.

Когда я подсохла, и стала одеваться, то снова встал вопрос о сапогах. Почему-то в это время в парилке никого, кроме Матвея не было. Так что он же меня и одел.

Я даже не хочу вспоминать, что он при этом говорил про меня, мои сапоги и про тех, кто со мной живёт. Опять, еле сдерживая слёзы, я поплелась из сауны. Поучаствовала в самом дурацком конкурсе всех времён и народов, это когда ты сидишь на стуле и сначала танцуешь весь, потом верхней частью туловища, потом головой, а потом, о, ужас! Лицом. Настроение моё вообще испортилось. Но не окончательно. Окончательно оно испортилось после того, как мне опять дали по морде, опять, естественно случайно. Некоторые мои сотрудники очень буйно и экспрессивно танцуют.

Что ж, буду знать, от кого в следующий раз держатся подальше.

Я почувствовала себя ненужной и вообще лишней на этом празднике жизни. Есть только одно приятное воспоминание от этого вечера. Гоша затащил меня в сауну с целью помирится и скрепить дружбу нежным поцелуем туда, куда позволят совесть и количество выпитого. Если учесть тот факт, что я вообще не пью и не пила и в этот раз и при этом страдаю хроническим обострением совестливых отростков, то поцелуем тут и не пахло.

Однако же Матвею удалось затащить меня в сауну. Он решил, что, если он сядет на лавочку и посадит меня к себе на колени ему будет удобнее меня домогаться. Крепко сжимая меня в объятьях, что бы не вырвалась, он сел на лавочку. Но лавочки там не было. Её утащили в соседнюю комнату любители кальяна и разговоров о философии. А Матвей поскользнулся и упал, не выпуская меня из рук. Я больно ударила локоть, но в принципе приземлилось удачно. На очень мягкое. Мне было очень весело. Настолько весело, что я сама удивилась тому, что могу так заливисто хохотать. Все пылкие чувства из Матвея выпали и рассыпались по сауне.

Я с отличным настроением отправилась к любителям кальяна, с намерением поддержать разговор о философии. Да, и ещё о сауне: Валера, наш режиссер монтажа, в сауне потерял свои кальсоны. С Олегом мы всласть повспоминали кальсонных гномов из мультсериала «Саус Парк». А потом Валера вернулся к нам и очень смеялся. Когда он зашёл в банкетный зал и объявил всем, что у него украли кальсоны - то все начали ржать. Сзади у него большой сосиской в джинсах застряли кальсоны и уже почти выпали. А разговоры о философии – это всегда благо. Особенно когда рядом самый мрачный сотрудник нашей телерадиокомпании, редактор радио, Алексей Владимирович.

Я вернулась домой побитая и злая. По дороге я позвонила Славе, но он был вне зоны действия сети. Когда я перезванивала ему, ещё на базе, он вроде никуда не собирался. Я расстроилась, тем более, что по возвращению домой, я выяснила, что его у себя в квартире нет. И почему окна надо делать ночью?

Я долго ворочалась и, выпив немного карвалолчику, наконец, уснула.

Глава 7

Началось всё с простой и такой понятной боли в горле. Не понятно было лишь то, почему боль была только там. Ни тебе насморка, ни тебе кафырканий и типично для простуды головной боли. Но я откинула эти мысли куда подальше и приняла две таблетки бисептола в полной уверенности, что этим отчаянным шагом самолечения, я убью инфекцию в зародыше. Это было в предновогоднюю субботу, по закону жанра – вечерело. Уснула с мыслью, что на утро буду как огурчик. Ну, в крайнем случае, к вечеру.

В воскресенье вечером появился Слава. Где он пропадал, что делал, как всегда не объяснил. Я припала к его груди и стала жаловаться.

- Малыш, что случилось? – спросил он участливо.

Я рассказала всё как на духу, и про неудачный отдых, и про то, что, скорее всего я простыла.

- Как всегда напилась таблеток и радуешься, да? – Слава был ярый противник самолечения вообще и приёма таблеток в частности.

- Я хотела выглядеть как огурец. – тоном обиженного ребёнка заявила я.

- Ты и выглядишь как огурец. – заметил он, - Только как солёный, прокисший и очень дряблый. Я расстроилась. Тем более, что я действительно чувствовала себя ужасно. Он заварил мне чай, хорошо подсластил его моим горячо любимым мёдом и заставил лечь на диван. Сам укутал меня пледом.

- Солнце, я должен уехать по работе. Как раз до нового года. То есть приеду только первого. Ближе к вечеру. Ты как?

- Я плохо, я буду скучать. – всхлипнула я. – А если у меня что-нибудь серьёзное?

- Быть такого не может. Веселилась на корпоративе, наверняка бегала там нараспашку, вот и получила. - в его голосе мне почудилось недовольство, которое я сразу классифицировала как ревность. Если я скажу, что мне было приятно, то значит, я не скажу ничего. Я даже стала лучше себя чувствовать. Слава наклонился ко мне и долго и нежно поцеловал в губы. Потом погладил ладонью по лицу, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. У Славы были очень нежные руки.

- Ну всё, мне пора. Я и на эти дни исчезал по работе. Просто есть возможность заработать сразу и много. Новый год всё-таки.

Я не очень хорошо понимала связь между заработком и новым годом, не на утренниках же он собрался шабашить и не апельсинами торговать. Хотя, кто его знает. Но всё равно расспрашивать его я не решилась.

Слава сам захлопнул замок на входной двери, я даже не вставала с дивана. Подтянула к себе ноутбук и, прихлёбывая чай начала писать.

«Холодная морозная ночь и тоска. На небе звёзды, в голове кураж, под ногами газ и тормоз. Поиграй сцеплением, поиграй своей жизнью, посмотри в глаза...мерещится, то ли большая, то ли малая медведица...ничего не вижу - небо чёрное и пустое - рисуй, что хочешь. Хочешь, мы сделаем это? В слезах парнишка - я ничего не хочу. Я улыбаюсь и знаю - что скоро конец. Я уже чуточку тоскую....найду другого, что бы не плакал и не обижался. Прийти, разрушить, расковырять, холодным воздухом заполнить чью то грудь. Сдала подружка, должно быть ей сейчас так стыдно....Стыдно ли тебе девица, стыдно ли тебе, красная. Окно открыто, левой рукой курить неудобно. Всем водителям неудобно курить левой рукой? Я не думаю о глупостях, я всего лишь их говорю. И делаю! Ха-ха! Тебе не смешно, парнишка? А мне смешно. Мне просто всегда смешно. Смешно на встречной и поперечной, смешно от мужика с двумя паралоновыми баулами. Парнишка, смотри на дорогу, должен же хоть один из нас это делать! Ха-ха! Я шучу, всё нормально. Успеем на жёлтый, проскочим, на красный. Глаза блестят, а руки делают. Ой, чего только не делают руки. И это не делают и то. Найду другого, что бы не плакал и не обижался. Кальян, сосны и холодная вода. Сними с себя бесформенную дрянь. Ты часто целуешься с котятами? Я тебя ненавижу. Просто так. Ни за что...Тебе не кажется, что мы слишком сильно ненавидим друг друга? Взаимно, до гроба. Взаимное удовольствие от унижения и ласки. Липкая горячая жвачка. Знаете, куда надо её сунуть, что бы она такой стала? Раскажу как-нибудь в другой раз! Мерещится, то ли большая, то ли малая медведица!».

Скажу честно, в этот момент я думала о Матвее. На базе отдыха своим безобразным поведением он умудрился запасть мне в душу. Ну, или в мозг там, не знаю, куда. Захотелось выплеснуть это на бумагу, размазать эту эмоцию, как каплю крови по стеклу для анализа. Помогает.

В понедельник утром мне было так хреново, что хоть вешайся. Несмотря ни на что, я решила взять себя в руки и попыталась прибраться в квартире. Типа к новому году, хотя руки опустились и без болезни, я просто через силу заставляла себя ходить по квартире с тряпкой. Я очень хотела отпраздновать со Славой, но не выйдет. Меня это сильно расстроило. Дурацкая работа, дурацкое стечение обстоятельств, дурацкая болезнь.

Болезнь оказалась действительно дурацкой – в середине дня меня стало сильно рвать. Не задумываясь, я вызвала скорую.

Приехал ко мне врач, точнее фельдшер, молодой и симпатичный. Но не совсем уж зелёный, глаза умные и добрые. Посмотрел, пощупал, по-расспрашивал. То, что он нащупал у меня в правом боку, ему не очень понравилось, и он порекомендовал, заметьте, настоятельно порекомендовал поехать в больницу. Так как я чего-то в этом роде и ожидала, я уже была собрана и взяв пакетик с самыми необходимыми вещами пошла на выход. Среди необходимых вещей был зарядник к сотовому, полотенце и кружка. Хочу сразу заметить, что в больнице мне не пригодилось ни то и ни другое. Я накинула шубку, надела тёплые колготки, ботинки и поехала прямо в халате. Сизя заскулил, Пантелей вышел провожать меня в прихожую и смотрел с таким сочувствием и страхом, что я чуть не прослезилась. А если я надолго, кто за ними присмотрит?

Машина скорой помощи была очень старого образца, но с современным оборудованием внутри. Так-то конечно форма не главное, главное содержание, но, разогнавшись на бетонных плитах, именуемых улицей Алябьева, эта самая форма начала так трясти содержание, что у меня сразу созрел репортаж на тему. Обязательно после зимних каникул подойду к главному редактору и предложу так называемый взгляд со стороны на местную скорую помощь.

Хотя, чего хитрить и лукавить. Теперь это моя скорая помощь, раз уж я живу здесь и даже имею недвижимость.

Санитарка видимо меня узнала, так как начала смущённо хихикать и строить глазки. Диктор есть диктор, лицо канала. И если даже не смотреть местные новости, то всё равно, щёлкая по каналам наткнёшься на них, и ради любопытства рассмотришь, как следует, диктора - аборигена. И запомнишь.

И вот ещё что интересно, в подгорной части города есть центральная улица Ленина. (Интересно, есть в нашей стране город, в котором не было бы улицы Ленина?). Она обладает феноменальным свойством образовывать на своей поверхности кочки. Я каждый день преодолеваю их, пробираясь на своём корыте на работы. Естественно я заинтересовалась, откуда же они взялись там в таком количестве. Говорят, там какая-то необычная почва, в которой лежат вполне обычные трубы. Судя по слухам, трубы эти шевелятся и двигаются, при этом бессовестным образом портя асфальт. Слухи эти, по всей видимости распускают чиновники, чтобы не ремонтировать дорогу. По этой причине все водители стараются объехать эту улицу. А сделать это они норовят по не менее загадочной улице Алябьева.

Её загадка в том, что ровно половину это не дорога – а песня. Хочешь – губы крась, хочешь – шампанское пей, а хочешь – яйца на капоте вози. В общем, кусочек Швейцарии в сердце Западной Сибири. А вот вторая половина дороги – это старые бетонные плиты. И сколько бы я по ней не ездила, и кто бы при этом не сидел за рулём, тряска невозможная. И если на какой-нибудь Тойоте это ещё можно скрипя сердцем пережить, то на старом разбитом уазике это практически невозможно. Всё-таки я предпочитаю ездить по Ленина. Или ради куска Швейцарии можно и попрыгать?

Можно, но не с больным человеком внутри. Я вышла из машины еле живая. Остальной персонал больницы меня не узнал. И правильно. Меня бы сейчас и мама родная не узнала бы. Зелёную, не накрашенную и вообще. Фу.

Меня сразу отправили на анализ. По закону жанра – смеркалось. Я дисциплинированно сдала всё, что от меня требовалось и стала ждать врача. Ждала я его очень долго. Мимо проходили какие-то люди, кто сам, кого привозили.

Бабушка с больной ногой устроила страшный скандал. Не хотела ложиться на операцию, потому что за домом смотреть не кому. Нога – дом. Дом – или нога. Без ноги тоже как-то за домом-то не присмотришь. Соседка, что приехала вместе с ней, любезно согласилась посмотреть. Бабушка успокоилась и удалилась. Привели малыша с больными ушками.

Приехала женщина с больным животом, все они ждали кого-то, что-то сдавали. Медсёстры всё писали и писали, и не было видно ни конца, ни края этой писанине. В шкафу по правую руку от меня лежало такое количество бланков, что я невольно ужаснулась. Отогнав от себя мрачные мысли о том, что на каждом листочке будет записана чья-то болячка, я вяло поинтересовалась, когда же ко мне придёт врач. Медсёстры встрепенулись и во мне закралось смутное и грязное подозрение, что они про меня забыли. Нет. Они не могли. Они хорошие.

Врач пришёл через полчаса. Всё-таки они смогли. Просто забыли обо мне, да и наверняка их ввёл в заблуждение мой белый халат. Совершенно напрасно я сняла чёрную шубку и благополучно слилась с пейзажем.

Врач был молодым интересным мужчиной. Я поймала себя на мысли о том, что меня опять заботит то, как я выгляжу. Сперва меня это обрадовало, а потом я вспомнила Славу и его сравнение с солёным огурцом и расстроилась. Ладно, надеюсь, он меня не узнает. А то будет потом детям своим рассказывать: «Видите тётю на экране? Так вот я её тут недавно видел – ужас. Будете плохо кушать, такими же будите». И пальцем погрозит своим. Хирургическим.

Щупал он меня долго. Очень его смущало то, что когда он трогал меня внизу живота справа, то у меня что-то там сильно болело. Но не болело, когда не щупал. Это-то и было странно. Для того, чтобы расслабить мускулатуру живота мне поставили укол папаверина и отправили к гинекологу. Я сходила. Врача я явно отвлекла от чего-то очень важного, но сорвалась она не на мне, а на хирурге, который меня к ней отправил. По её части не было ни чего.А вот кишки мои ей совсем не понравились. Она сказала, что хирурги там вообще уже ослепли, оглохли и с ума по сходили. Я кивнула и удалилась.

Заняла свой пост в приёмном отделении. Рабочие, проходя мимо, вежливо со мной здоровались. Их тоже смутил мой белый халат. Он был пушистый, махровый, подозрительно не больничный, но ведь белый же! Я тоже с ними со всеми поздоровалась. Снова приехала скорая, зашёл фельдшер, удивлённо поднял брови.

- Вас ещё не посмотрели? – в голосе звучало такое искренне возмущение. Как будто это что-то вопиющее. Всех тут прямо смотрят мгновенно и безотлагательно, а меня вот почему-то проигнорировали.

- Смотрели. Папаверин поставили. Сейчас ещё раз смотреть будут. – объяснила я ему. Он покивал, и уткнулся в писанину.

Санитарка рядом лучезарно улыбалась мне как чему-то самому приятному в её жизни.

Мне так хотелось сказать им: «Увезите меня туда, откуда взяли, у меня там животные и вообще, как-нибудь сама справлюсь», но я сдержала этот порыв слабости и уткнулась в свои размышления о смысле жизни.

Хирург покурил. Я смотрела на него через окно и вспомнила недавно прочитанную фразу о том, что старого алкоголика на улице можно встретить чаще, чем старого врача. Эх, рыцари халата и скальпеля, что ж вы так себя не бережёте? Куда мы, простые смертные без вас? Хирург наконец-то перестал дискредитировать Минздрав, который кого уже только не предупредил, и снова занялся мной.

Всё было так же.

- Так, - сказал он, хмуря брови. – Сейчас я позову сюда хирурга – гнойника.

Сказал он это на полном серьёзе. Зачем он так обозвал своего коллегу – одному Богу известно. Сказал, ещё раз нахмурил брови и удалился.

Какое романтичное название: хирург-гнойник. Хотя, может, он его как-то и по-другому назвал. Может я просто не так расслышала. Пока ждала, меня опять вырвало и хирурги, оба, застали меня, так сказать в процессе, подтверждающем весь ужас моего положения. Он тоже долго меня щупал. Он – это уже гнойник. И сказал, что это нетипичный аппендицит. Или типичное воспаление поддыхательной кишки. О как!

И предложил мне меня разрезать и посмотреть.

То есть, смотреть то он конечно будет сам, а вот в разрезании требуется моё непосредственное участие, и я должна дать своё согласие. У меня по-прежнему ничего не болело, по закону жанра уже давно стемнело. Я сделала большие глаза – он поднял палец вверх.

- Но! Есть ещё один вариант. Мы вас сейчас выпускаем, вы дома примете левомицитин. Одну таблетку. И я даю девяносто пять процентов, что у вас всё пройдёт. А если не пройдёт, а наоборот заболит, то вы придёте к нам. – зловеще закончил хирург – гнойник.

Такой вариант мне, конечно, нравился больше. Во-первых, я никогда не лежала в больнице и панически этого боюсь. Во-вторых, Сизя с Поней. В-третьих – сама мысль о том, чтобы лечь под нож, для диагностической операции приводила в движение волосы на моей голове.

- Левомицитин – это очень хорошо, я очень люблю левомицитин, - зачем-то ляпнула я и начала спешно собираться.

Что я могу сказать…меня воротило ещё день. Как раз 31 числа. Даже после левомицитина. Скорую помощь я вызывать уже не хотела. У меня по-прежнему ничего не болело, и угроза диагностической операции не спадала. А делать такую вещь в новогодние праздники может только самоубийца. Если хотите, что бы вас зарезали под наркозом и в чистом месте – идите на операцию в праздники. Я не хотела, поэтому держалась, как могла и даже находила в себе силы гулять с Сизей. Он понимал весь ужас моего положения и делал всё молниеносно.

Я решилась и позвонила маме, осторожно рассказала её о своих проблемах, так, чтобы не перепугать.

- Срочно линекс и больше пить воды! – услышала я в трубке. - Ты у меня как простыла таблетки пила? – с подозрением в голосе спросила она.

- Да, - ответила я честно.

- На голодный желудок? – в голосе мамы уже чувствовалась скрытая ярость.

- Да. – смиренно подтвердила я.

- Это была твоя большая ошибка - пафосно заключила моя родительница и начала перечислять средства, которые должны были меня спасти.

- Главное, слушайся маму, и всё будет хорошо – традиционно закончила она и отключилась.

Конечно же, я послушалась. Позвонила Юльке и слёзно попросила её привезти мне лекарства. То, что мне прописывали ещё в больнице, я там же и купила, в аптечном киоске. А в районе, где я теперь живу аптеки нет. О том, что ююбы самой ехать куда-то в таком состоянии и речи быть не может.

Юля смоталась в круглосуточную аптеку и привезла мен лекарства. Навезла ещё кучу всяких мезимов, панкреатинов и прочего. Она тоже любительница самостоятельного лечения. Как и я. На ней был колпак деда мороза и красная шубка с белым мехом. Выглядела она как всегда ярко и сексуально.

- Давай, мать, лечись. Я вот, видишь, сегодня в деда мороза играю, подарки развожу. Тебе вот лекарства привезла – она расхохоталась. – Выздоравливай.

И умчалась дальше. Ну что ж. Скоро будут бить куранты, я выпью коктейль из лекарств, заварю льняного семени и лягу спать. А уж завтра к вечеру, к приезду Славы, я точно буду как огурчик.

Глава 8

Первого числа позвонил Миша и пригласил меня в ресторан. Объяснил, что новый год справлял с мамой, папой и сестрой, и вот теперь решил отпраздновать его как следует. Я отказалась, хотя мне очень хотелось. Миша был прекрасным собеседником, обаятельным и весёлым. Но я ждала Славу и решила для себя, что наши отношения ещё не достигли стадии, на которой можно полностью доверять друг другу. И моего похода с коллегой в ресторан он бы не понял.

Я отказалась от вечера в приятном месте и в приятной компании. Решила заняться причёской Пони. Взяла его расчески и маленькие ножнички. Кот нахмурился, но покорно лежал и терпел. Процедура вычесывания подшерстка удовольствия ему не доставляла, но перечить мне он не осмеливался.

Слава приехал в восемь вечера. Я уже сносно себя чувствовала и даже немного поела. На кухне стояли многочисленные мисочки с травками, отварами и бульонами. Очень уж я не люблю эти мисочки, баночки, пластиковые контейнеры и прочее, но что тут поделать.

- Будешь бульон? Куриный? – предложила я Славе. На самом деле бульон был не куриный, а, скорее всего – окорочковый. Я хотела приготовить их в духовке, по рецепту своей мамы, с сыром, петрушкой и лимонами. Но она строго настрого запретила мне есть что-либо подобное. И я сварила из них нечто среднее, между супом и похлёбкой.

- Настоящий куриный бульон? – оживился Слава. – Я такое люблю.

- Ну как тебе сказать, - помялась я. – Не так что бы настоящий.

- Из окорочков, что ли? – догадался мой мужчина и заметно поморщился.

- Ага. – призналась я честно и откровенно.

- Давай. – смиренно согласился он. – Что ж теперь с тобой делать то.

Слава вообще со всем соглашался. Никогда не спорил, никогда не ворчал на меня. За то я очень часто на него ворчала. Особенно, когда он не уведомлял меня о своих планах. Не то, чтобы никогда, но очень часто. Меня это сильно раздражало. Как-то я сказала ему об этом, он так искренне изумился.

- Иногда я сам не знаю, что буду делать. – с невинными глазами парировал он.

- Хорошо. Не знаешь, что будешь, но ведь знаешь, что делаешь, так? Можно же позвонить и сказать, предупредить? – возмутилась я.

- Зачем? – его удивление было искренним, я аж вскипела от злости.

- Ну что бы я не волновалась, в конце концов.

- Не волнуйся, - он примирительно растянул лыбу. – Со мной всё будет в порядке.

Ну что ему на это скажешь? Я поскрипела немного зубами, подулась, а потом мне пришлось это проглотить. Почему-то захотелось рассказать про ресторан и про Мишу, про то, что я отказалась ради него от приятного развлечения. Я вовремя остановилась. Конечно, всё это только ради того, чтобы почувствовать его ревность. Ревнует – значит любит. Но он мог и совсем по-другому прореагировать. Например, сказать, что зря не пошла. В следующий раз обязательно сходи. И что?

И тогда всё получится как с первым мужем. Ему нравилось, что меня развлекали другие люди: подруги, коллеги, поклонники. Сначала я думала, что он мне доверяет, а потому выяснилось, что это просто равнодушие и холодный расчёт. Ему не надо было тратить деньги на мой досуг.

Увольте меня. Я так больше не хочу.

Десятого числа мы вышли на работу. Я уже в качестве журналиста. Диктором я теперь была по совместительству. К нам на работу взяли ещё одну девушку, молодую и симпатичную. Но не очень общительную.

Я уже почти освоилась в новом кабинете. У нас стояло три стола: Петькин, мой и Юлькин. На стенах почти ничего не висело, только пара благодарственных писем.

- Мы сами то в этом кабинете недавно. – пояснила Юля.

- Давай, осваивайся. В шкаф можешь убрать свои вещи, одежду и обувь. – Предложил мне Петя.

Я удивилась и открыла створки. Действительно, одежда – кофты, спортивные костюмы, куча разносезонной обуви. Такое ощущение, что Юлька с Петькой в кабинете жили. Некоторые полки были пустыми. Я подумала, что неплохо было бы привезти сюда ещё одну пару туфель и тёплую шаль. Так и пойдёт: сначала туфли и шаль, потом…

- Кстати, кружку и ложку привези, - как будто подслушала мои мысли Юлька. – У нас тут чаепития традиционные в обед. Присоединишься.

- На обед вы, конечно на работе остаётесь, как все нормальные журналисты? – уточнила я с улыбкой.

- Конечно. Изредка в кафешку ходим, тут, за углом. Если съёмок мало. Так-то тут бывает и такое время, что на съёмку едешь и ещё что-то доедаешь по пути. И то, если тебе повезло. Так можно вообще не поесть. Не смотри на меня так, - Юлька заметила мой скепсис на лице. – Тут тоже такие авралы бывают. Ничем мы не хуже всяких там центральных каналов.

На обед мы ушли в кафешку, Петька отказался, экономил деньги. По возвращении я обнаружила на своём столе букет белых хризантем.

- Ух ты! – от неожиданности воскликнула я. – Что это? Это кому?

- Наверное тебе. Если стоит на твоём столе – значит тебе. – Юлька подошла поближе к букету. – Открытки нет, надо спросить у кого-нибудь, может видели, кто принёс.

- Да ладно, - отмахнулась я. – Так даже интереснее. Типа тайный поклонник и всё такое.

- Всё тайное когда-нибудь становится явным. – философски изрёк Петя. – А букет Миша принёс.

- И молчит всё это время! – возмутилась Юля. – Мы тут голову сломали.

- Я думал вы знаете, или вам это не интересно. – равнодушно изрёк коллега. Он перебирал бумаги на своём столе, что-то складывал в аккуратную стопочку, что-то выкидывал в корзину.

- Вот всегда он так, - пояснила Юля. – Иногда его убить хочу.

А я подумала, что Миша за мной ухаживает. И не обратить на это внимание уже трудно. Надо как-то реагировать. А я не знала как.

Дело в том, что в отношениях со Славой меня устраивало абсолютно всё, кроме того, что я не видела нашего будущего. Слава никогда об этом не говорил, я тем более. И вообще, пары ведь не говорят об этом специально, это случайно проскальзывает в разговорах.

Например, случайно упомянуть наших детей, нашу старость. Слава ни разу не сказал ни чего типа: «Когда мы выйдем на пенсию, я сделаю сам мебель для наших внуков». Уж я бы запомнила нечто подобное в разговоре. И всё это меня очень сильно настораживало.

Прошёл месяц с того момента, как уехала Лера. Мы не говорили ни о ней, ни о случившимся. Оно и ладно, но мы не говорили и о нас. Я не слышала от Славы никаких признаний. Ни слова о любви.

Цветы я домой не взяла. Миша позвонил в конце трудового дня и поздравил с новым статусом.

- Спасибо. И спасибо за букет. – проворковала я в трубку.

- Да не за что. Это такой полуофициальный жест.

Я усмехнулась. И ведь прав. Белые хризантемы до того нейтральные цветы, что обвинить Мишу в ухаживаниях язык не поворачивался.

Работать мне нравилось. Мне давали несложные задания. На думу меня никто не отправлял, коммуналкой не грузила, мероприятия я освещала событийные, проблемы поднимала общечеловеческие.

На то, чтобы полностью втянутся в работу мне понадобился месяц. Этого же месяца мне хватило на то, чтобы привыкнуть к Славе, и я даже стала ещё больше на него ворчать. Я вообще как-то распустилась и позволяла себе капризы. Он вяло реагировал на это и всё чаще пропадал в командировки. На старый новый год он подарил мне электрический чайник, а ещё через некоторое время купил мне микроволновую печь.

Омрачило эти приятные подарки только формулировка при вручении.

- Малыш, вот тебе чайник, пользуйся на здоровье.

- Солнышко, я купил тебе микроволновку. Будешь разогревать себе еду, а то график у тебя теперь тот ещё. Только не увлекайся горячими бутербродами.

Елейная забота и никакого намёка на «мы», «для нас», «наше». Ну и ладно.

Я вяло отмахивалась от предложений Миши поужинать, встретится и пообщаться. Нет, мы конечно общались, но исключительно в рабочее время. Правда, один раз, когда у меня сломалась машина, он помог мне отвезти её в ремонт и потом довёз до дома. И всё. Я так и не решилась проверить наличие у Славы ревности. А наличие у меня совести позволило мне мягко и безболезненно ухаживания прекратить. Если бы моя мама это видела и слышала, она осталась бы довольна.

Глава 9

Сегодня после заполошного трудового дня я была как выжатый лимон. Когда в коллективном труде какое-то звено выпадает, всё идёт наперекосяк. Так и у нас сегодня было. Висли компьютеры, рвались плёнки, нужные люди в нужный момент куда-то срочно убегали, после обеда сломался смывной бочок, и завхоз перекрыл воду. Мы все по очереди самовольно открывали воду, и из-за этого вода растекалась по полу. Текла она непонятно откуда. Завхоз вытирал пол, закрывал воду, внушал нам что-то. А потом распсиховался и вообще повесил на туалет большой замок.

- Сантехники придут только завтра. – ворчал он, - Можно один день потерпеть.

Спорить с ним было бесполезно.

Рядом с телекомпанией есть небольшой рынок. Вот туда-то мы и бегали по самой большой нужде и по январскому морозцу. Я сначала стеснялась, но Юлька сказала мне, что продавца к набегу телевизионщиков привычные. Проблемы с туалетом у нас возникают часто.

- Туалет – это лицо компании. – высказала я мысль, которая посетила меня чуть ли не в первый день работы здесь.

- Ну вот такое у нас, значит лицо. – Усмехнулась Юля.

Мы с Валерой задержали монтаж до неприличия. Режиссеры ворчали, по коридору, как тень отца Гамлета, слонялся диктор, в роли которого сегодня выступал Петька. Из-за съёмок я не смогла сесть в студию, а новая девушка, которую звали Леной немного приболела.

Задержка произошла от того, что я слишком понадеялась на архив. Дело в том, что на моём прежнем месте работы очень большое внимание уделяли именно архивным материалам. У нас был специальный человек для этого, специальный компьютер и огромные стеллажи с вэхээсками и дивикамами. И с дисками различных форматов. Там было всё, что только пожелаешь.

Юлька меня так-то предупредила, что на архив лучше не рассчитывать, а потратить лишний час на съёмку, но я не послушалась, глупая женщина.

Кадры поликлиники мы собирали по крупинке в несусветных местах. Я делала репортаж о необходимости и порядке карантина в лечебных учреждениях в зимнее время и что? И фиг. Кадров фактически не было. А репортаж был заявлен в анонсе и хочешь – не хочешь, пришлось выкручиваться.

- Ну, вот тебе первый урок. И далеко не последний. – философски подметила Юлька. Она обычно засиживалась допоздна. Так же, как и я писала что-то для души, вела активную сетевую жизнь. Знакомилась с кем-то в аське, потом веселила нас необычными людьми, характерами и манерами общаться.

Я, кстати, тоже обзавелась аськой. У нас тут было не очень удобное расположение кабинетов, и аська, с одной стороны, съедала наше время, а с другой, помогала держать контакт между отделами. Я, например, постоянно переписывалась с выпускающим редактором. А с Юлькой мы пользовались этой программой, когда хотели обсудить что-то личное, и не хотели говорить при Петьке.

А ещё, некоторые кадры пришлось брать из прошлогодних выпусков новостей. Лицо диктора показалось мне смутно знакомым. Я пригляделась и узнала Катю. Выглядела она прекрасно, совсем не как в жизни. Без макияжа и без причёски её почти было не узнать. Но, тем не менее, в студии была она.

Я вспомнила, как Слава упомянул о том, что на телевидении когда-то работал близкий ему человек. Или «когда-то близкий»? Хм, странно всё это.

- Она долго тут работала? – спросила я у Валеры, показывая пальцем на монитор.

- Не знаю. Я пришёл, она уже уволилась. – вяло просветил меня режиссер монтажа. Он вообще был очень необщительный, и поэтому я даже не стала пытаться что-то выяснить у него.

Точно, я вспомнила, как Юлька мне о ней рассказывала. Что-то это уж совсем какой-то маленький город. Все друг друга знают и как-то между собой связаны. Обязательно спрошу у Славы, какой у Кати бизнес и почему она ушла с телевидения.

Дома, хоть и устала как лошадь, всё равно села писать. Уж очень мне хотелось выразить свои накопившиеся мысли о рабочем процессе.

«О насущном.

Хочу научиться снимать. Хочу научится монтировать. Представляете, обмозговал материальчик, набросал примерный сценарий, камеру за пазуху и вперёд, на собственном транспорте. В синюю даль.....за красивыми кадрами, экстра-супер-мупер-бупер материалом. Снял, довольный развалился за своим огромным рабочим столом, на котором у тебя смотровой магнитофон, и ноут не просто премьер тащит, а с лёгкостью несёт на своих ежеминутно сохраняющихся ладонях. Звучёк на шептал, материалчик перегнал и давай резать и строгать всё самое самое. Нажатием одной кнопочки всё готовенькое в комп к главному: "Ну как?" И через пятнадцать минут тебе говорят: Супер. И идёшь ты в курилку, закуриваешь ароматную сигаретку, наливаешь чашечку крепкого кофе и, закатывая глаза, говоришь: "Ну не могу я больше работать в таких условиях!!!! Я уже вторую неделю себе отказываю в стендапах с проходочкой!!!! Как вообще можно так жить!?!?!?! Без стендапов с проходочкой!!!!!". И смотрят на тебя все как на идиота».

Отправила по электронной почте Юльке. Она долго смеялась. Точнее – сыпала смеющимися смайликами. Слава моим дневником не интересовался. Самой предлагать было неловко. Как-то мы заговорили о том, что люди могут выражать свои мысли на бумаге, и он сказал, что этот процесс сродни походу в туалет. Тебе доставляет удовольствие и облегчение, жизненно необходим, но не в коем случае не должен обсуждаться и выносится на всеобщее обозрение.

Я не была с ним согласна. Точнее, не со всем я была согласна, но одно поняла точно: предлагать ему что-либо почитать не буду. А если он попытается сделать это без разрешения, восприму как вторжение в зону повышенной интимности.

Уверена на все сто: не попытается.

Глава 10

Сегодня я ездила на съёмки к одной очень старой женщине. У неё был юбилей. Ей исполнилось 80 лет. Она была знаменита тем, что всю жизнь она работала портнихой, и что интересно – шила она даже в таком преклонном возрасте. К ней приходили люди разного возраста и социального положения: то есть она одинаково хорошо шила строгие костюмы и молодёжные наряды. В тканях разбиралась прекрасно, в нитках, в моделях швейных машин и в прочих нюансах.

Обо всём об этом она бодро рассказывала на камеру. Потом, уже после съёмок пригласила нас на чай. Мы согласились с оператором Володей. Тем более, что меня очень интересовало то, как она сохранила такое прекрасное здоровье. Я подумала, что в непринуждённой беседе без камеры и за чашкой чая это будет проще выяснить.

На кухне бабушка как-то сникла. Как оказалось, она бодрилась только перед камерой. Болячки она перечислять не стала, вообще о здоровье предпочла не говорить, за то ей захотелось показать нам свои фотографии. На меня они произвели большое впечатление.

Она рассказала о своих сыновьях, о своих снохах.

- Меня до сих пор удивляет, какие же они разные! – эмоционально сказала она о своих детях. – Как будто и не братья совсем. Почему так?

Вопрос был риторическим, но Володя начал рассказывать ей о генетике, о том, что кто-то из парней наверняка пошёл в деда. Полина Сергеевна задумалась. Мне показалось, что она силится вспомнить дедов, но у неё это не очень получается. Как бы в подтверждении моих мыслей она отрицательно покачала головой. Вздохнула и промолвила:

- Нда. Проходит жизнь, дети вырастают и превращаются в каких-то чужих людей. А их дети уже вообще ни на что не похожи. – и такое одиночество чувствовалось и в словах, и во взгляде, что я невольно передёрнулась. Не хочу я так. Мне всегда казалось, что в старости одинокими остаются те, кто не завёл вовремя мужа или ребёнка, а ещё лучше и то, и то.

У Полины Сергеевны муж умер год назад, так уж вышло. И двое детей есть. И внучка и живут они все тут же, в одном городе, а вот поди ж ты. Совершенно одинокая старуха. Не хочу я так.

Сначала я сделала про неё очень хороший, человечный сюжет. А потом написала в своём дневнике:

«Когда тебе 80 лет, а ты случайно в твёрдом уме, добром здравии и твёрдой памяти – жить тяжело. Маразм – это защитная реакция организма на груз опыта и знаний, а склероз – это защитная реакция на тот факт, что в твоём альбоме с фотографиями нет ни одного живого человека. Так то друзья. Твоё осознание того, что ты уже ничего не можешь, не так резв, красив и гибок переживается тяжелее, чем когда ты просто забыл, что когда то был умён, красив и прочее…Возраст…ты один. Ты не просто знаешь, что не нужен детям, но в полном объёме понимаешь, почему и за что. А когда сноха отправляет тебя на х*й, не поливаешь грязью неблагодарное молодое поколение, а иронизируешь над тем, что отправили то на х*й, но обратились при этом на «вы». Профессии сменяли специальности, техникумы сменяли курсы…лица, которых нет. Младенцы, пусть даже и свои на старых фото почти неразличимы. Санатории, демонстрации, уже не важно, как звали того мужчину, но прекрасно помнится ткань бледно оранжевого пальто, сейчас такого мохера уже нет, точнее есть….но, рука делает неопределённый жест в воздухе, норка греет уже только тело, да и так…незаметно. Нужно выбросить эти ненужные фотографии с теми кого уже нет, хотя, вот тут посмотрите – изумительно завязана косынка…».

Я дописывала последние строки, когда в подъезде послышался какой-то подозрительный шум. Я замерла. На минуту мне показалось, что у меня сейчас даже лицо вытянулось, как у Сизи. С кем, как говорится, поведёшься.

Я отчётливо услышала, как хлопнула железная дверь. Если это не соседи из второй квартиры, а это маловероятно, так как там уже давно никто не живёт, то это Слава. Но Слава в командировке. Может, вернулся пораньше? А почему тогда не сразу ко мне? Обычно он сразу заходит ко мне…

Терзаемая смутными подозрениями и тихонько прокралась в прихожую. Медленно – медленно, чтобы не нашуметь, я открыла деревянную дверь. Вообще-то, если быть уж совсем откровенной, то петли я уже давно смазала. Какой-то полушпионский образ жизни у меня теперь. То подслушиваю, то подглядываю. Скоро начну скупать жучки и маленькие видеокамеры. Бр.

Дверной глазок – полезное приспособление. Это, конечно не телескоп, но тоже ничего. Я увидела, что дверь Славиной квартиры немного приоткрыта. Какое-то противное чувство в районе груди остановило меня от того, чтобы выпрыгнуть с радостными воплями.

И хорошо, что я в кои-то веки послушалась интуицию. В подъезд зашёл незнакомый мужчина с уже знакомыми мне бежевыми чемоданами. Я уж было обрадовалась тому, что у Леры есть муж или поклонник, как из двери высунулась рука с деньгами. Мужчина оказался таксистом.

В квартиру чемоданы Лера занесла сама. Я её не смогла толком разглядеть. Мне было любопытно, какие изменения произошли с ней за это время. Я очень хотела видеть её осунувшейся, не такой ухоженной, не такой довольной собой.

Хочу сказать, что сама я за эти месяцы сильно изменилась. По Интернету прислала маме несколько фотоснимков и потом по телефону с удовлетворением слушала её хвалебные речи. И волосы мои стали лучше выглядеть, и мешки из-под глаз исчезли, и на лицо я поправилась ровно на столько, сколько не хватало для здорового вида. Ещё бы, столько спать и есть.

Меня несчастье сделало серой. Развод, необходимость смены места жительства – всё это отразилось не только на моём душевном состоянии, но и на моём внешнем виде. Теперь всё по-другому. Я приехала в этот город, чтобы поправится. Что бы начать новую жизнь, любить и главное – быть любимой.

Я осторожно закрыла дверь. Надо предупредить Славу. Или не надо? Что делать то?

- Алло, Слава? – задала я самый глупый вопрос из тех, которые можно задать, разговаривая по сотовому телефону.

- Конечно, Слава. – ухмыльнулся мой мужчина. – Или обычно бывает кто-то другой? – не удержался он от колкости.

- Слава, - начала я и замялась.

- У меня мало времени, говори быстрее. Я же на работе, как – никак.

- Лера приехала – почти шёпотом сказала я.

- Лера? – переспросил он.

- Ну конечно Лера, - начала я раздражатся. – Кто ещё может приехать.

- Ладно. – отрезал он. – Дома разберёмся. Завтра приеду – и разберёмся. Давай там, будь осторожна. Ляжешь спать – сразу позвони.

И отключился.

И почему это я должна быть осторожна? Что она, убивать меня будет? Ну съездила один раз по лицу, ну так это в горячке. Для одного удара достаточно бурного темперамента, а для того, чтобы регулярно мутузить человека, нужны настоящие садистские наклонности и заниженное чувство нравственности. Лера вроде в этом смысле нормальная.

Вспомнилась любимая присказка моего папы: «Я где нормальный, а где и беспощадный». Не знаю уж, где он это вычитал, но прилипла эта фраза ко всем членам семьи намертво. Вдруг Лера живёт по такому жизненному принципу?

Слава дома бывал нечасто. Когда приезжал, то наспех съедал приготовленное мной подобие блюда и начинал готовить что-нибудь эдакое. Я рассказывала ему о работе, ему было это интересно, потому что некоторых сотрудников он знал. Тех, кто работал на ТВ, когда его лицом была Катя.

Тогда он часто бывал там, пробовал себя в рекламе. Кстати, Катин бизнес связан как раз с рекламой. У неё своё небольшое агентство. А по стране она не мотается, Юля что-то напутала, ил недопоняла. Вообще работает исключительно с девяти до пяти пять дней в неделю, не покидая пределов родного города и искренне этому рада. Я так не привыкла.

Уютным мой дом становился благодаря Славе. Краны не капали, трубы не текли, в окна не дуло. На рождество он уговорил меня поехать в лес и срубить елку. Это было для меня так необычно: мы ставили елку после нового года, сами выбирали её прямо в лесу. Это не браконьерство. В леспромхозе выписывался бесплатный талон на вырубку пихты или елки в определённым районе. Этот талон и служил гарантией того, что ты не браконьер. Плановая вырубка, пояснил мне Слава. Клёво, искренне порадовалась я.

Это было действительно клёво. Когда-то в детстве меня окрестили, и потом мама много рассказывала о православной вере, но истинной верующей я не стала. Я ходила в церковь раз в год на Пасху, знала наизусть «Отче наш». Правда, последнее было лишь показателем хорошей памяти. Ну и ещё на Рождество мама с папой всегда делали нам с братом подарки.

Со Славой этот праздник приобрёл какую-то другую окраску. Он устанавливал ёлки и рассказывал мне о том, что в Рождество ёлка гораздо важнее, чем в новый год. Что это настоящий символ и её надо украшать традиционно – шоколадом.

Игрушек у меня и так не было, мы купили очень много конфет и шоколадок, выбирали самые яркие фантики. Слава принёс откуда-то большую гирлянду. Ёе фонарики были в форме свечей и крепились прищепками к веткам. Ёлка получилась очень красивой, в духе старой России.

А потом мы справляли Старый новый год. В двенадцать часов ночи я написала на клочке бумаги своё желание, сожгла его, пепел сунула в рот и проглотила, запив глотком шампанского. Это наша с мамой давняя традиция. Славе она понравилась.

Я расстраивалась, что в ночь с тридцать первого на первое этого не сделала. Теперь вроде как всё встало на свои места. На моём клочке бумаги было написано: «Хочу ребёнка в законном браке». Такое вот хитрое двойное желание. Что написал Слава – я не знала.

И вот теперь моему миру угрожали. Угрожали моей стабильности, моему уюту, моему смыслу. Да, как бы то не было, но я знала, что вечером в моём доме будет смысл. Иногда я приезжала, и Слава встречал меня на улице, гуляя с Сизей. Он не боялся холода и много времени уделял собаке. Играл с ним, дрессировал его. И если даже Славы не было дома, я знала, что сегодня вечером я почитаю, приберусь, посижу в интернете, а завтра…

И вот приехала она. И теперь она будет пытаться разрушить мою жизнь.

Короче говоря, места я себе не находила. Слонялась по квартире, включала и выключала телевизор, смотрела в окно, просто сидела на диване. Пыталась писать, но в голову не лезло ни одной мысли. Я не могла даже описать своего состояния.

Нужно подождать всего лишь день. Завтра я поработаю, вечером приду домой и буду ждать Славу. А если он не захочет возвращаться? Если будет опять прятаться от неё? А если она вообще больше никуда не уедет?

В этот вечер я уснула очень поздно. Хотелось позвонить кому-нибудь и нажаловаться. Но маму расстраивать мне не хотелось, Славе жаловаться на то, что я боюсь его потерять, я не хотела. Юлька была вне зоны действия сети.

В голову пришла шальная мысль съездить в гости к Кате, но я сразу же выкинула её из головы. Я понятие не имею, как она относится к Лере. И в каком качестве она воспринимает меня.

Рабочий день прошёл муторно. Материал у меня получился не очень интересный. Потому что мысли мои были далеко-далеко от проблем музификации исторического комплекса. Состояние было на гране истерики. Мне было то страшно, то смешно. Смешно над тем, что страшно, в голову лезли формулировки типа: «Годзилла возвращается», или «Лера 2», смотрите новый блокбастер в кинотеатрах страны. Во всяком случае, это помогло мне не сойти к вечеру с ума.

Слава позвонил как раз, когда я ехала домой.

- Давай-ка забери меня от нашего магазина. – он называл его так, потому что мне уже не раз приходилось его оттуда забирать. Это была конечная остановка его рабочего автобуса, и где-то там поблизости жил его друг – поэт. Алкоголик и тунеядец, но очень добрый и гостеприимный. Слава иногда у него жил, а иногда просто заходил, по дружбе приносил выпивку и еду.

- Прямо уже сейчас? – встревожилась я. Значит, домой мы зайдём вместе и засветло. Я была уверена в том, что Лера будет нас поджидать. Слава перетащил ко мне уже большинство своих вещей. Их было совсем немного, парфюмерия и кое-что из одежды, гитара и несколько книжек, детективов. Но я думаю, Лера это заметит. В таком образцовом порядке трудно что-то не заметить.

Да, кстати, об образцовости, встревожилась я. Порядка то там теперь совсем нет. Вещи, конечно на своих местах, а вот слой грязи там наверняка огромный. Если только Слава не убирался там тайком. При мне он открывал эту квартиру только для того, чтобы что-нибудь там взять. Тортики не стряпал, цветочки не поливал. Уж это-то бы я точно заметила.

Ой-ёй-ёй, подумала я и повернула на парковку возле магазина с кривым медведем. Слава выглядел замёрзшим и уставшим. Я сразу задала интересующий меня вопрос:

- Ты поедешь ко мне, или куда?

- К тебе, конечно. Куда мне ехать. Чё скрываться то?

У меня было другое мнение на этот счёт. Я бы с удовольствием поскрывалась. Ну, конечно, если бы выяснилось, что она вообще никогда больше никуда не уедет, то тогда да. А если она опять ненадолго, то смысл дразнить гусей?

- Чем она занимается? Почему она так часто отлучается?

- У неё в другом городе живёт ребёнок и есть хорошая работа. И родители там же живут, за ребёнком присматривают. – рассказал мне Слава. – Сюда она приезжает с какими-то бумагами и, наверное, из-за меня. Хотя я не уверен. Может из-за квартиры. Там у неё крохотная родительская и всё. Своего нет. Но она скоро заработает. – он ухмыльнулся.

- Подожди, - опешила я. – Значит у вас был ребёнок? То есть он у вас есть?

- У неё. Она родила дочку лет в шестнадцать. Отец ушёл в армию и не вернулся. Даже не узнал, что стал отцом. Она сначала хотела аборт сделать, потом сюрприз, а потом, когда он там погиб, ребёнка ради его матери оставила. Та семья в дочке души не чает. То есть во внучке. Сын то единственный был.

- А как он погиб? – я настолько растерялась, что задала первый пришедший в голову вопрос.

- Да как-то нелепо и случайно. То ли сам упал, то ли на него что-то упало. Так бывает. Даже на гражданке. То есть армия тут не причём. – зачем-то пояснил Слава.

- Ясно. И ребёнок постоянно с бабушкой?

- И дедушкой. И ещё одной бабушкой и дедушкой. И как-то она жила с нами, потом, когда разводится решили, дочку увезли. Да чё, папой её меня называть не разрешали, говорили, что у неё отец героически погиб и она не должна его забывать. – Слава сказал это эмоционально, с болью. Я поняла, что он привык к девочке, и ему было жаль, что всё так получилось. – Вот Лерка теперь и мотается туда – сюда. Да мне насрать. – отмахнулся он.

- Надо же, как в жизни бывает. – задумалась я. – Значит, она всё равно рано или поздно уедет?

- Может и поздно, - пожал плечами Слава. – Если, например, дочку куда-нибудь на отдых отправили, то может и подзадержаться.

- Какой отдых, сейчас учебное время, сколько ей? – возмутилась я.

- Ей девять. Им чё, он могут и в учебное время. Возьмут ей справку на две недели, а сами её в тур в Чехию отправят. Было уже такое. Я же говорю – ребёнка балуют так, что просто жуть.

- Плохо же это, наверное, да? – решила я немного пофилософствовать.

- Да нет, вроде. Она в престижной школе учится и не чувствует себя особенной. Всё вроде как у всех. – Слава усмехнулся. – Тут то она в совсем другой школе училась. Да ладно, чё мы всё о ней да о ней.

- А почему вы с Лерой своего ребёнка не завели? – поинтересовалась я.

- Да ты что! – воскликнул Слава. – Это же от Ксюшечкиного пирога отламывать. И деньги, и внимание. Лера в девке тоже души не чает. Ну всё, перестань. – попросил он меня.

- Ладно. Оно и к лучшему. – нечаянно озвучила я свои мысли. Но Слава, как ни странно, кивнул, соглашаясь:

- Я тоже так думаю. Меньше нас с ней связывает. Поехали, хватит стоять.

Я послушно тронулась с места. По пути мы по ходу обсуждения пришли к выводу, что незамеченными нам в дом не пройти. Ну ни как вот.

- А если я прямо вот так вплотную к подъезду подъеду, что бы из окон даже видно не было, кто выходит?

- А ты сможешь? –удивился мой мужчина. Я сильно сомневалась в себе, но с вполне естественной уверенностью подтвердила:

- Конечно, смогу, чего тут не смочь.

- А она в дверь выглянет? В глазок посмотрит? У тебя есть мешок? – зачем-то спросил Слава. Я как-то сразу догадалась, что он хочет этим сказать и как использовать мешок.

- Ты считаешь, что прыгающий по подъезду в мою квартиру мешок не будет вызывать подозрений? - съязвила я.

- А ты поди докажи, что в мешке я прыгал. – резонно заметил Слава.

- А если не ты, то почему в мешке?

- А нравится потому что. – не унимался Слава. – Познакомилась с психом. Вот теперь страдаешь, стыдно на люди с ним выйти. – Он уже просто откровенно издевался.

- Перестань. Давай серьёзно. – одёрнула я его, хотя мне тоже стало весело.

- Дак и я серьёзно. Из сложных ситуаций самые нелепые выходу всегда оказываются самыми надёжными и действенными.

- Да ну. – не поверила я. – Это ты где такое прочитал.

- А вот. Не скажу, а то тебе тоже захочется.

Мы уже стояли на обочине перед поворотом во двор и никак не могли решить, какой у нас будет план действий.

- Давай так, - уже серьёзно предложил Слава. – выйдем не таясь, а там посмотрим, как и что. Если пронесёт, значит, отложим объяснения на потом. А если встретимся – значит, судьба такой.

- А что ты хочешь ей объяснить? – задала я ему провокационный вопрос. Вдруг он сейчас скажет, что будет объяснять Лере, что любит меня и всё такое.

- Найду, что сказать. – отрезал Слава и мы въехали во двор. Леру мы в этот раз не встретили.

Глава 11

Вечером у Славы зазвонил сотовый. Звучал мотив, который я раньше не слышала на его звонках. Либо он сменил мелодию, либо позвонил тот, кто звонит редко. Судя по тому, что Слава трубку не брал и притворялся, что оглох, я поняла – это Лера.

- Алло, - услышала я через некоторое время. Я была на кухне, заваривала чай. Слава долго гипнотизировал телефон. А потом решился ответить. Мелодия стояла какая-то тягостная. Мне не понравилась.

- Ну да, так-то. А зачем? …Нет…Нет…Да, я у Саши дома. – Услышав эти его слова, я подпрыгнула от неожиданности и выронила крышку от заварочного чайника.

- Ты что, с ума сошёл? – прошипела я размахивая руками и делая страшное лицо.

- Сейчас я к ней выйду в подъезд, и мы поговорим. – Пояснил Слава, ставя телефон на подзарядку. – Ничего страшного не случится.

- Ага! А если она опять будет меня бить? – возмутилась я.

- Не будет. Я же тут.

- Ты и тогда был тут. – перебила я его.

- Перестань! – шикнул он на меня. – Я сказал, что не допущу, значит… - он не договорил. В прихожей раздался звонок.

- Ой, мамочки! – всхлипнула я. – Я не хочу, сейчас же скандал будет.

Слава посмотрел на меня как-то странно, не то с сожалением, не то с омерзением. Закрыл дверь на кухню, при этом буркнул:

- Сиди тут.

Я слышала, как позвонили второй раз, уже более нетерпеливо. Мне показалось, что Лера даже пнула пару раз железную дверь.

О чём они говорили, я не слышала. Хлопнула дверь их квартиры. Я прислушалась – Слава не вернулся. Я осторожно выбралась из кухни подошла к двери. Приоткрыла тихонечко деревянную, выглянула в подъезд – тихо и пусто. Зашли к себе, значит. Прекрасно, и чем они там занимаются, блин?

Волна ярости и ревности захватила меня. Я еле сдержалась, чтобы не поддаться желанию ворваться к ним в дом, и не устроить скандал. И при этом набить морду Лере. Ах, с каким бы я удовольствием это сделала. За все страдания, за все комплексы, за Славу, в конце концов.

Я стояла под дверью пять минут. Стояла десять. Я понимала, что стоять мне придётся долго, и вообще этот процесс бессмыслен, но я стояла. Как будто неведомая сила напрочь приклеила меня к порогу собственного дома.

Я не закрыла железную дверь, что бы было лучше слышно, если что. Но придерживала её рукой, оставив маленькую щель. Мне было неудобно и потихоньку начала затекать. Но всё равно стояла. Через двадцать минут моё терпение лопнуло, и я вышла в подъезд. Было очень холодно, я в носках и без тапочек смело шагнула к их двери.

Услышала голоса. Ура! Значит не занимаются любовью. Как камень с души. А если уже позанимались? Я попыталась задушить змею ревности здравым смыслом. Двадцать минут для такого дела не срок. Тем более Славе на занятие любовью надо настроится. Он любит делать это долго. Я даже как-то пошутила над ним и дала ему прозвище «Кролик – зануда».

А вдруг с Лерой у него всё по-другому? Вдруг с ней у него получается быстрее? По спине пробежался противный холодок. Нет. Не может такого быть. Просто потому, что я в это не верю и верить не хочу.

- Где мои ….- крикнул Слава, и дальше непонятно. Интересно, что он от неё требует? Я совсем обнаглела и припала ухом к замочной скважине. Этажом выше раздался шум открываемых замков, и я сиганула в дом. Ещё не хватало, что бы соседи застукали меня за таким занятием. Сказать по-правде, они меня уже застукивали. И я вроде как делала вид, что с пагубной привычкой завязала.

Кстати, о привычках, благодаря Славе же стала значительно меньше курить. Он не выносил табачного дыма. Тут волей не волей сократишь потребление никотина. А он сократил потребление алкоголя. Странно, что Лера считает Славу сильно пристрастным к выпивке. Я бы так не сказала.

Соседи спустились вниз, и ушли восвояси. Я надела тапочки, накинула тёплую шаль и заняла свой пост. Теперь за дверью плакали. Если уж быть совсем точной – плакала Лера. Её громкое всхлипывание заглушало монотонную речь Славы. Он как будто что-то ей втирал, если говорить на современно языке. Я слышала их голоса, и несмотря на то, что я почти не различала слов, я была более-менее спокойна. Если разговаривают, значит, рот не занят.

Я замёрзла как собака. Мне хотелось как-то вытащить Славу оттуда. Он был в домашней одежде и собирался смотреть кино по телевизору. Кино уже давно шло, а он всё был там и наверняка вёл очень неприятный разговор. Может позвонить им на домашний и сказать, чтобы они срочно убирались оттуда, оба? Например, по причине возложенной под диван бомбы?

Ну вот, я начала уже рассуждать как Слава. Самый надёжный план – самый дурацкий план. А можно просто постучать в дверь и …

Не знала я, что мне делать. Сидеть дома и ждать я тоже не могла. Фактически, сейчас решалась моя судьба. Нужно было чем-то занять себя, создать видимость деятельности. Тогда и время не так противно тянется. Когда я решила уже возвращаться домой и проявить покорность судьбе, в прихожей Славиной квартиры послышалась возня и голоса. Я, высоко поднимая колени, ринулась к себе. Юркнула в дверь и уже в прихожей замерла прислушиваясь.

- Я решил окончательно. - услышала я усталый Славин голос.

- Вот прям так и окончательно? - всхлипнула Лера. – Мы ведь ещё не разведены.

- Ну так значит разведёмся. Очень скоро. Не захочешь по-хорошему, я разведусь с тобой через суд. – я опять услышала какие-то странные шорохи. Как будто Лера пыталась силой затащить Славу обратно в дом.

- Господи, ну что ты в ней нашёл-то! – воскликнула она.

- Опять двадцать пять! – раздражённо прореагировал Слава. – Я тебе уже объяснял. Ты что, не поняла что-то?

Эх, ну вот. А я так и не узнаю, что он во мне нашёл. Да он бы и не сказал. Знает, что я стою под дверью и слушаю. Но ведь что-то он её всё равно объяснил? Значит, что-то нашёл и вполне отдаёт себе отчёт, что именно. Я даже немного воспаряла духом. Да сказать по правде, не немного. Если идёт ко мне в квартиру и громко, на весь подъезд говорит о разводе, значит, уже окончательно решил. Ура.

- Дай, я с ней поговорю. – жёстко потребовала Лера.

Я отпрянула от двери. Мне совсем не хотелось с ней разговаривать. Да и не о чем.

Я не услышала того, что ответил ей Слава. Снова подошла поближе к двери.

- Ну перестань, холодно. Или в дом.

- Он пустой без тебя. – причитала Лера.

- Ты соображаешь, что ты говоришь? – вскипел Слава. – Как понять – пустой? Мы когда там последний раз вместе были?

- Но я чувствовала там тебя.

- Всё, хватит. Мне завтра рано на работу, я устал. Иди домой.

Я услышала, как он почти силой впихнул её в дверь. Она ещё плакала, потом щёлкнул замок и с силой захлопнулась деревянная дверь. При этом Лера кричала что-то матом, но я её уже не смогла расслышать. Я сразу же бросилась на кухню и села на табурет. Сделал вид, что так тут и сижу всё это время. Когда Слава зашёл в прихожую, я вышла из кухни.

- Ну как? – спросила я его.

Он не ответил, махнул рукой и лёг на диван. Сделал телевизор погромче. Я почему-то подумала, что сейчас он скажет, что не посмотрел хороший фильм.

- Блин, так давно хотел это посмотреть в спокойной обстановке, и вот, пожалуйста. Не раньше не позже её понадобилось отношения выяснять.

Я улыбнулась.

- Чего ты улыбаешься? Ты наверняка всё подслушивала, и тебе можно ничего не рассказывать. Представляешь, не хочет отдавать мои детские фотографии. Заныкала куда-то и не отдаёт. Я уж там всё перерыл до этого. Спрашиваю сейчас – не отдам, говорит, на память оставлю. – Слава ругнулся. Я опять улыбнулась. Мой первый муж матом не ругался. Да и вообще с ним всё по-другому было. Не знаю, лучше или хуже, но по-другому.

- Есть будешь?

- Нет. Буду смотреть. И ворчать. Можно, я буду сегодня ворчать?

- Можно, - пожала я плечами. – Ворчи, на здоровье. А я тогда напьюсь карвалолу и усну. Ладно? Что-то я перенервничала.

- Спи, конечно. – он немного помолчал, а потом добавил. – Это надолго. Почему-то мне так кажется. – он вздохнул. – Ты подождёшь немного?

- Подожду. Куда мне деваться-то?

- Ну, ты можешь куда угодно деться. – в его голосе я почувствовала напряжение. – Ты заслуживаешь большего, если уж честно. Но я обещаю тебе – у нас всё будет хорошо.

Я села сзади него, положила Глову ему на широкую спину и почувствовала, что да – у нас всё будет хорошо. Я ни капельки в тот момент не сомневалась в этом.

- Она уедет скоро. И уже не вернётся. Это как пить дать.

Я молчала и гладила его плечи и руки. Да пусть тут хоть весь подъезд заселят его бывшие жёны, я всё равно буду рядом. Потому что я чувствую – моё место здесь. В этом городе, на этом диване, за этой спиной.

На работе обо всём рассказала Юльке.

- Я бы на твоём месте не радовалась. Готовься, подруга, к длительной и затяжной войне. – подняв указательный палец вверх, изрекла она. – если у них такая любовь была – вряд ли она его легко отпустит восвояси.

Так получилось, что к концу моего рассказа подошёл Петька. Внимательно выслушал, и помпезно попросил, дать ему слово.

- Я когда разводился со своей первой, - начал он рассказывать, - так там такое было! Она моей девушке звонила на работу, угрожала. Пришла к начальнику, там начала всякую хрень нести. Пыталась Милке лицо кислотой облить. С ножом за ней бегала.

Слушая всё это, я почувствовала, как волосы мои встают дыбом. Не хочу ножом. И уж тем более кислотой. Я лицом деньги зарабатываю.

- И чем кончилось? – спросила я, ожидая чего-то ещё страшнее.

- Да ничем. Продолжалось ровно год. За это время я развёлся и женился. – он почесал нос. – Женится вам надо поскорее. Только тогда отстанет.

- Он собирается вообще на тебе женится? – озабоченно поинтересовалась Юлька.

- Понятия не имею. – пожала я плечами. – Не знаю. Может, если Лера меня будет убивать, то я предложу ему это сама. Как выход из ситуации.

- А это и правда выход – убеждал меня Петька. – Она у меня, когда уже после свадьбы сунулась, я на неё в суд подал. Не даёт, говорю, спокойной жизни моей законно супруге. Примите меры. Она испугалась, так ведь и работу потерять можно.

- Женщина, выбирая между мужиком и работой всегда выберет мужика – заметила Юлька. – Это природа.

- Ну это может раньше., - начал Петька, но Юля его перебила.

- Да и сейчас так же.

- Нет, ты не поняла. В суд я подал на неё уже где-то через год после разрыва. Страсти поулеглись, она подостыла. Стала привыкать к свободе и одиночеству. Поэтому страх потерять работу и кусочек хлебца у неё возобладал над чувствами. – витиевато закончил Петька свою тираду.

- Не умеют люди расставаться. – вздохнула я. – То ли дело мы с первым мужем. Оставил меня без штанов и выгнал из города. Я послушно свалила и ни чего от него не требую. Всем хорошо.

- Особенно тебе, - язвительно согласилась Юля. – Без штанов и в другом городе. Нам то уж не ври, прекрасно знаем, какого тебе тут, после твоей-то телекомпании.

- Нормально мне. – я уткнулась в ноутбук. Сегодня работы у меня практически не было. Мне нужно было подготовить устное видео по одной небольшой выставке и всё.

- А если эта бессовестная женщина придёт сюда ко мне на работу? И Наталье Константиновне на меня нажалуется? Она так-то очень обеспеченная мадам. - мне надоело сидеть и переживать одной, и я опять оторвала своих коллег от работы.

Юлька прыснула.

- И что? Ты думаешь, тебя уволят? – Смеясь, спросила она меня.

- Перестань, - успокоил меня Петька. – За такое не увольняют. Да пусть она хоть миллионер, нашего главного не купишь. Да и такую как ты за это не уволят. Это даже не разврат.

- Вот, будешь знать, как чужих мужей уводить. – ехидно подметила подруга.

- Да они уже не жили лет сто вместе, она сама мне говорила! – возмутилась я.

- Знаем-знаем мы эти разговоры. Сиди вот теперь и бойся.

- Ну и ладно. – я опять уткнулась в работу. Хорошие они у меня.

Вечером я обнаружила, что Слава исчез. Весь день он не звонил, но я не стала переживать. В конце концов, он часто не звонил, увлекался работой, или просто не считал нужным. Вечером я не застала его дома. Позвонила сама, но он не взял трубку. Я решила подождать, а когда перезвонила де-то через час, он опять не взял трубку. Я подумала, что он оставил где-то телефон. Ночевать он не пришёл.

Я волновалась и даже не знала, что и думать. Сотовый Славин был уже просто отключён. Несколько раз я звонила ему на домашний. Трубку поднимала Лера, я как дура малолетняя туда молчала. Последний раз, когда я опять позвонила ему на домашний, Лера вместо привычного: «Алло, я вас слушаю», сказала следующее:

- Слава в запое. И виновата в этом ты. Поверь, ты за это ответишь.

Я опешила и положила трубку с такой поспешностью, будто из неё сочился яд. Её слова заставили меня насторожиться. Я никогда не видела Славу пьяным. Да, он мог выпить немного пива, или как-то они с Виктором, толстым учителем, выпили бутылку водки. Но после таких случаев Слава не стремился опохмелиться или продолжить веселье. В общем, подозрения и опасений он у меня не вызывал. А тут на тебе – запой.

В голосе Леры было столько уверенности, что её слова запали мне в душу. Может съездить к его другу алкоголику? Я не знала его точного адреса, но в районе магазина, с кривым медведем на вывеске, не так много домов. А те, которые расположены там, такого же типа, что и наш малоквартирник. А это значит, что в нём все друг друга знают.

Я начала спешно одеваться. С пьяным мужчиной можно сделать всё что угодно. И даже вернуть в семью. Значит, мне, во что бы то ни стало, надо его найти. И сделать это первой, опередив Леру.

Зная, что Лера сейчас дома, я тихонько выскользнула в подъезд. Почти бегом пересекла двор и юркнула в машину. Первый раз за всю жизнь воспользовалась кнопкой бесшумного выключения сигнализации. С места тронулась весьма резво, так же резво выскочила на дорогу.

Я наконец-то привыкла к дорогам в этом городе. Выучила местоположение всех кочек, знаков, привыкла к неожиданным перемещениям одностороннего движения и кирпичей. То есть неожиданно могли какую-то дорогу с двухсторонним движением сделать односторонней и наоборот. Ездили тут все - как попало. Под девизом: «Один раз – не в счёт». Наверное, везде так ездят. Просто тут это бросается в глаза. Но я уже привыкла. Ко всему привыкаешь.

И к высоким спускам, как с трассы на просёлочную дорогу, хотя эта вроде как ещё город. Даже не пригород. И к тёмным переулкам. Фонари не ставят, потому как их всё равно бьют. Конец февраля в контексте глобального потепления – месяц не вьюг и стужи, а слякоти и грязи. Последнее время погода менялась, как мола в Париже. То холодно, то потепление, потом опять холод – и как следствие – гололёд. Потом вдруг ветра вспоминают, что на календаре февраль и начинают дуть, как ошалевшие, но их хватает ненадолго. Дня на два и всё, дальше бока налёживать.

Я привыкла к старой отечественной машине, я научилась её самостоятельно обслуживать. О капремонте движка речи быть, конечно, не может. Но вот масло, тосол, балансировка колёс. Я даже как-то раз сама меняла колесо. Деньги кончались с устрашающей скоростью, и я экономила на всём.

Баловал меня Слава. Покупал что-нибудь вкусненькое, иногда просил помочь ему выбрать какую-нибудь одежду и за одно покупал что-нибудь мне. Он старательно избегал предметов роскоши, то, чем так изобиловала их с Лерой квартира. Что ж, хорошо, что не он был инициатором покупки супниц с позолотой.

О чём он мечтал? О мотоцикле. Мне эта мечта нравилась, потому что, когда он дарил мне микроволновку, он подчеркнул, что я ей буду пользоваться. А совсем недавно, говоря о мотоцикле, он сказал, что мы летом будем вместе на нём кататься.

Я заплакала. Остановилась тихонечко возле какого-то дома и заплакала.

- Не отдам, ни за какие коврижки.

Я обошла все дома вокруг и близь магазина и конечно же нашла этого друга – алкоголика. Он был рыжим, страшным, от него отвратительно пахло, так же невыносимо воняло в квартире. Звали его Андреем. И всё, что он имел хорошего, это глаза. Они были небесно-голубые и такие добрые, что хотелось заплакать и рассказать ему всё. Думаю, поэтому Слава здесь частенько пропадал и именно этим и занимался.

- Нет его у Вас? – устала спросила я, уже зная ответ.

Андрей посмотрел на меня с сожалением и покачал отрицательно головой.

- Он рассказывал про Вас. Вы хорошая. – сказал он тихо-тихо. Ужас какой. Настолько проникновенно прозвучала эта фраза, что слёзы навернулись.

- Нормальная я. Обычная. – буркнула я и опустила глаза. – Где его искать-то теперь?

- Я не знаю. Поищите у друзей. – посоветовал Андрей. – А ещё лучше, проходите. Посидим, поговорим с вами.

- Нет, - решительно отвергла я такое предложение. – Буду его искать.

Андрей пожелал мне удачи. Я решила направить шины в сторону дома Кати и Алёши.

Добралась до них за три минуты. Превышение скорости, езда по встречке и пересечение двух сплошных. Всё это осталось без внимания инспекторов. Вокруг было не души.

Во дворе, помимо частично засыпанных снегом автомобилей стояло такси. У меня неприятно похолодело в груди. Интуиция меня давно не подводила. Не подвела она меня и тут. Из подъезда выскочила Лера. Значит, Славы там нет, подумала я и начала сдавать задом. Спешила и въехав в сугроб, зацепила задним бампером какую-то заметенную машину. Совсем легонько, но ода транспортных средства издали громкий и неприятный скрежет металла. Да и ещё именно в этом дворе работали фонари, по-любому заслуга рукастого Лёши.

Короче говоря, Лера меня заметила и кинулась в мою сторону. Сначала не решительно, а потом, видимо, рассмотрев номера, уже бегом. Дорожки в этом образцово-показательном дворе были посыпаны песочком, и эта фурия неслась в своих модельных сапожках на шпильке с нехилой скоростью.

Я пыталась тронутся с места, но сзади меня всё ещё раздавался скрежет. По всей видимости я зацепилась. Может, конечно и расцеплюсь, а может и бампер тут оставлю. Пока думала, что мне делать, Лера уже пинала мою дверь.

- Вылась, скотина! - орала она и пыталась оторвать зеркало. Не получилось, оно издав характерный хлопок сложилось, и перестало интересовать разъярённую мегеру. Двери я блокирую автоматически, стёкла зимой открывать как-то не привыкла. Лера начала отрывать мне дворники. Я психанула и заглушила мотор.

- Перестань ломать мне машину, сучка! – ругнулась я. Сама от себя не ожидала. Крикнула так, что чуть было не сорвала голос. Решила приоткрыть стекло, чтобы легче было крыть её матом. Она просунула свои поганые ручки в щель и повисла на стекле. Открыть его пошире её не удалось, за то мне, приложив нечеловеческие усилия, удалось прижать её холёные пальчики, затянутые в тонкую светлую кожу со стразами.

Лера взвизгнула. Одну руку она успела отдёрнуть, а вот вторая была зафиксирована намертво, и всё это наверняка доставляло ей сильную боль. Надо как-нибудь на досуге проверить – каково это.

- Открой, не то хуже будет! Я же тебя убью! – уже не орала, а стонала она.

- Потому и не открою. – я перебралась на пассажирское сиденье, выбралась наружи и первым делом посмотрела, что там у меня сзади.

- Девушка! – крикнул высунувшийся в окно таксист, - будем расплачиваться или ещё куда-нибудь поедем?

- Мужчина, - жалобно попросила Лера, - уймите это бабу! Посмотрите, что она со мной сделала! – Лера уже плакала.

Я, не теряя времени, быстрым шагом подошла к мужику.

- Сколько с неё? – спросила я.

- А что у вас там происходит? – осторожно поинтересовался он.

- Да сестрёнка с наркоты слазит. Вот и бесится. – ляпнула я.

- Ого! – мужик покачал головой. Сейчас известие, что твой сосед наркоман, особенно в этом районе никого не шокирует. – Ну тогда понятно.

А что? Почему бы и нет? Выглядит она обеспеченно, значит деньги на наркоту есть и есть те, кому она не безразлична. Например, я.

- Лерочка, сколько ты ему должна? – елейным голосом поинтересовалась я.

В ответ – отборный мат, а потом истошный крик:

- Катя!!!!!! Лёша!!!! Убивают!!!!!

Я вздохнула. Таксист тоже.

- Двести.

Я послушно отсчитала четыре по пятьдесят и белое «Жигули» поспешно скрылось. Я опять пошла разглядывать бампер. Из подъезда выбежали Катя и Лёша. Точнее, выбежал Лёша, а Катя осторожно выглянула следом. В руках у неё был телефон.

- Там, - крикнула Лера подбежавшему Лёше и показала рукой в сторону меня. Я копошилась в сугробе, перепуганная, забарахталась и упала. Лёша, особо не разбираясь, навесил мне пинка под зад. Я заплакала, от обиды и от боли.

- Не бей меня! – жалобно простонала я.- Я Саша! – уже громче крикнула я, боясь, что он меня не расслышит.

- О мать. – опешил Лёша. – А кто вас обижает? – он начал озираться по сторонам, пытаясь высмотреть злоумышленников.

Лера без остановки рыдала, положив лоб на крышу моей машины. Я так и не посмотрела, что там с бампером. К нам подбежала Катя.

- Что у вас тут происходит? – Катя была умной женщиной, ситуацию определила мгновенно. На Леру не обратила внимания.

- Катя, скажи ей, что бы она опустила стекло, она меня тут прижала.

Лёша пытался вытащить меня из сугроба. Я зацепилась за какую-то странную вещь, не то за прицеп, не то за кузов. Железяки торчали отовсюду.

- Потерпишь немного. – буркнула Катя. – Саша, ты в норме? Лёша, она где там? Ты её не убил?

- Нет, вроде, не знаю. – замогильным голосом ответил драчун.

Как хорошо, что удар пришёлся по мягкому месту. Точнее, мягкое место он пробил и достиг самой кости, но всё же лучше, чем отбить мне почки или детородные органы. Думаю, у Славы с братом весьма испортились бы отношения. Нога вообще отнялась, как после укола, когда игла попадает в нерв. При этом адская боль в заднице или как там её, ягодице. Правильно, нечего живым людям пальцы стёклами прижимать. Я тоже как Лера ревела.

- Вытаскивай Сашу, я освобожу Леру, - сказала Катя. Я заревела ещё больше. Сейчас ещё и Катя будет драться. – Не реви, давай ключи от машины.

- Передняя дверь не закрыта, - обречённо сказала я.

- Слушай, тебе сильно больно? – Лёша пытался меня отряхнуть, этим делая мне ещё больнее.

- Не надо, не бей, - всхлипнула я. – Не бей, то есть не тряси, не надо. Мне больно. Пусть снег лучше.

Лёша, видимо решил, что я сошла с ума. В его взгляде читалась жалость. Освобождённая Катей Лера начала рассматривать руку, всхлипывая, она то жаловалась Кате на меня, то начинала угрожать. Я отошла подальше и закурила. Руки тряслись. Ну вот, а думала, что вчера я выкурила последнюю сигарету. Ладно, вот перестанут меня бить – начну здоровый образ жизни.

- Ты чего, с ума сошла что ли? Ты чё на девчонку то взъелась?

- А ты ведь знала, что он с ней гуляет. – предъявила Лера Кате. Лёша подошёл поближе. Уж он то точно не даст свою жену в обиду.

- Не гуляет. Гуляют – если живут как муж и жена. А ты таскалась из города в город и хочешь, чтобы мужик тебя ждал? Ему семья нормальная нужна. И дети. Свои! – повысила голос Катя.

Лера со злостью посмотрела на всех нас и потирая больную руку пошла в сторону дороги.

- Стой! Ты куда? – крикнула ей в след Катя. Лера только махнула рукой.

Я бросила окурок и опять полезла к бамперу.

- Лёш, я тут зацепилась за что-то. Помоги пожалуйста.

- А это ты за Васькин чермет зацепилась. – радостно сообщил Лёша. Хотя глаза его были испуганные. Представляю, как ему сейчас неловко.

- Ты не обращай внимание на её угрозы, она же это только так, припугнуть.

- Ну, один раз не только.

- Что? Ударила? – догадалась Катя.

- А ты думаешь я ей пальцы прижала для того, чтобы поиздеваться. Исключительно в целях самообороны.

Я потирала зад, который невыносимо болел. Катя это заметила, Леша вообще на меня не смотрел.

- Вот блин, а? А мы думали, её тут и правда убивают. Ты это, прости Лёшку, он не хотел.

- Да понятно, что не хотел. – усмехнулась я. – Чего ему этого хотеть.

- Ну да, - тоже улыбнулась Катька.

- Всё, можешь ехать. – услышала я голос Лёши откуда-то из темноты. – Чуть-чуть только поцарапалась. Купишь баллончик с краской и не заметно будет.

Я махнула рукой. Спешно попрощалась и поехала. Они мне, конечно, чаю предложили, но мне было не до того, да и они уж очень неловко себя чувствовали после происшедшего. На всякий случай я спросила, нет ли у них Славы. Ну, мало ли? Славы у них не было. Последний раз они его видели неделю назад, со мной.

Я решительно не знала, куда мне ехать. В памяти ещё всплыло пару адресов, но я почему-то была уверена, что Славы там нет. Но не проверить не могла. По обочине шла знакомая худенькая фигурка в светлой шубке. Всё ещё потирала руку. Я заметила, что, когда я даже думала о Лере, я употребляла применительно к ней уменьшительно ласкательные формы. Шубка, ручка, пальчики. Всё в ней вызывало жалость. С тех пор, как она осталась без мужа. С тех пор, как я оставила её без мужа, поправила я сама себя.

Я притормозила рядом с ней. Ещё раз всё взвесила, но подумала, что бить человека, сидящего за рулём машины, в которой ты же и едешь верх глупости. Ладно, рискну.

- Садись. – я открыла перед ней дверь. Лера постояла немного, видимо взвешивала все за и против. Пару раз всхлипнула. Макияж ни капли не размазался. Значит, употребляет термоядерную профессиональную косметику, которую можно смыть только спецрасствором. Что бы быть красивой даже в такие драматические моменты. Тем более в такие драматические моменты.

Лера села, захлопнула дверь.

- Ты тоже его ищешь? – задала я глупый вопрос только для того, чтобы завести разговор. Поспешно включила габариты. Забылась и стояла на обочине, в кромешной темноте совершенно не освещённая. Ладно, пожурю себя попозже. Лера покивала головой.

-Где ты уже была? – спросила я её.

- Где была, там его нет. – грубо ответила она мне.

- Как думаешь, где есть? – тоже не ласково поинтересовалась я.

- Вот я такая дура, возьми, да и скажи тебе, да?

- Ну, так я же не выкину тебя из машины! – вспылила я. – Вместе туда и поедем.

- Дай сигарету, - как-то примирительно попросила она. – Ладно, поехали вместе. Только туда далеко. – она затянулась и отвернулась к окну.

- Ну и ладно. Значит заправимся. Ты мне как раз двести рублей должна за такси.

Лера полезла в сумочку. Не глядя запустила руку в кошелёк, взяла щепотку купюр и кинула на полочку. Заметила там пятисотки и тысячные. Я пожала плечами.

- Куда так много? Всего двести рублей. – повторила я по слогам.

- Моральный ущерб. – ухмыльнулась она. – на лекарство. И правда, залей полный бак, ехать далеко.

- Полный так полный. – примирительно согласилась я. Когда человек находится в таком положении ему обязательно надо чем-то подчеркнуть своё превосходство. Лера решила сделать это деньгами.

Пока заправлялась, в голову пришла мысль – сейчас вывезет меня далеко за город, и там кирдык. Закончится моя жизнь. Так нелепо.

Ну, не так уж и нелепо. В конце концов, я пострадаю за чувство. Не за кошелёк, не за золотые серёжки и даже не за дорогую аппаратуру. Я пострадаю за чувство. Как журналист, отслеживающий общественную жизнь, могу сказать точно: последнее время за чувство страдают всё реже и реже.

Я вешала на место пистолет в состоянии полной боевой готовности ко всему. И самому плохому в том числе.

- Ну а теперь рассказывай, куда мы едем, почему далеко, и почему ты думаешь, что Слава там? – спросила я у соперницы, выруливая с заправки.

- У него есть дом в деревне. – начала рассказывать Лера. Я потихоньку ехала куда глаза глядят. Видимо, туда и надо было, раз Лера не указала мне направление. - Деревенька маленькая, если на лодке – вот отсюда, то совсем не далеко. Часа два ходьбы. На машине не проехать.

- Ты с ним туда ходила? – удивилась я.

- Нет, ты что? – рассмеялась она моему предположению. – Я что, похожа на сумасшедшую? Он мне рассказывал. Я просто знаю название деревни. Но если по нормальным дорогам, то это надо вокруг города. Сейчас повернём на Томиловский тракт, вон тот поворот, - показала она пальцем в темноту. Я пригляделась и увидела грузовичок, как раз оттуда выруливающий. – Так вот, там, в деревне, мы его и найдём. Когда мы с ним сильно ругались, он всегда там прятался. – Лера опять отвернулась к окну. Ей совсем не нравилась необходимость откровенничать со мной.

- А если не найдём? - осторожно спросила я.

- Значит, будем искать где-нибудь в другом месте. Или я одна буду, если ты сомневаешься, - как-то нелепо закончила она.

Я повернула на этот саамы Томиловский тракт, и сосредоточилась на дороге. Как я поняла, нам надо выехать за черту города и переехать реку по автомобильному мосту. Он тут один, так что не заблужусь. Можно вообще всю дорогу с Лерой не разговаривать. Если в первую нашу встречу мне хотелось как можно больше выпытать у неё об их отношениях со Славой, то сейчас мне был даже неприятен её голос. И запах. Что ж, название деревни она мне не сказала, поэтому из машины её выкидывать её из машины ещё рано.

По дороге я думала о своём первом муже. С Алексеем у меня всё было по-другому. Я познакомилась с ним, когда проходила практику на телевидении. Он помогал мне защитится, а потом, когда я проявила себя как перспективная журналистка, начал за мной ухаживать. Все его интрижки сразу как-то испарились. До меня у него ни с кем не было серьёзных отношений.

Маму это настораживало. Она придерживается мнения, что хороший мужик один до такого возраста не будет. И как я её не переубеждала – она стояла на своём. К Лёше испытывала неприязнь, правда, неплохо её скрывала. До того момента, пока я не сообщила, что мы разводимся, и при каких обстоятельствах у нас это происходит. После того, как мне пришлось уехать из города, мама его возненавидела. Папа участия в обсуждениях моральных качеств знаменитого продюсера не принимал. И то хорошо. Мне одной мамы с лихвой хватило.

Я в первый раз боролась за мужчину. В институте, и в первый год работы я недолго встречалась с несколькими парнями, но все они не вызывали у меня каких-то особых чувств. Но это я сейчас это чувствую. Тогда мне казалось, что ими я увлечена, а в Алексея как минимум влюблена. А после трёх лет совместной жизни я уже готова была сказать ему: «Люблю». Но по всё видимости это была всего лишь привычка.

Я всегда пыталась ему угодить. Но что странно: я так и не выяснила, какой любимый цвет у Алёши, зато знала, какие пломбы стоят в его рту и за какие деньги. И даже если напрягусь, вспомню фамилии врачей, которые ему их ставили.

Я знаю, какие фильмы любить смотреть Слава, да что говорить, я даже знаю, что он скажет в той или иной ситуации, но я не знаю, есть ли у него страховой полис. Я даже паспорта его не видела. То есть видела, но только снаружи. Даже не взяла в руки, чтобы посмотреть фотография.

И вот что ещё интересно. До этого меня никто и никогда не бил. Даже родители в глубоком детстве за самые сильные шалости ограничивались постановкой на учёт в угол. А уж о том, чтобы вцепится кому-нибудь в волосы за мужчину и речи быть не может. Да, во время бешенного студенчества, когда я начала курить, я ругалась матом, при случае. Но что бы бить людей, да или даже просто вынашивать какие-то зверские планы.

Почему Слава спрятался там? Может он сомневается? Может он хочет побыть один, а тут мы обе, здравствуйте пожалуйста. Если бы я знала сама, где он находится, если бы я ехала туда без Леры, я бы просто подкралась к дому и, убедившись, что он там и с ним всё в порядке уехала бы домой. В конце концов, он мужчина и сам должен принять решение.

Лера ему покоя там не даст. Если только выкрасть у какого-нибудь охотника ружьё и предупредительными выстрелами в голову отгонять её от дома.

Ну вот, опять кровожадные мысли в голову полезли. Я заметно вздохнула. Лера это заметила.

- Надоела долгая дорога? – усмехнулась она.

- Нет, думаю, что нас там ждёт.

- А что нас там может ждать? В стельку пьяный Славочка, можешь уж мне поверить. – со знанием дела высказалась Лера.

Верить я ей не хотела. Ну не верю я в то, что он такой алкаш, и урод моральный. Не верю. Хотя, какого хрена он забрался в такую даль? Тут же себя одёрнула: для того, чтобы впасть в состояние свиньи не обязательно переться в такую даль. Можно было где угодно нажраться. Если он там, то значит он…А не знаю я, что это значит. Вот приедем и разберёмся.

- Молчишь? – ехидно подметила соперница. – Ты ещё от него наплачешься. Если, конечно, я тебе отдам. Если я его тебе отдам, - повторила она, сделав упор на слово «если».

Я пожала плечами. Словом я её не удостоила. Как будто она может что-то решать в этой ситуации. Мы молчали до самого моста.

- Теперь езжай прямо и не проворонь второй поворот сразу после того, как кончится полосатая разметка. – зло буркнула она даже, не поворачивая в мою сторону головы.

Разметка тянулась долго, видимо река, омывающая этот город с трёх сторон, не на шутку разливалась весной. Поворот я не проворонила. Меня бесило то, что Лера не называет деревню. Как будто и правда боится, что я выкину её на дороге. Раньше ещё, может, и выкинула бы её, а сейчас то какой резон? Пешком дойдёт, или её подбросит кто. Хотя в таком виде голосовать опасно. Нет, не так: в наше время в любом виде голосовать опасно.

Через некоторое время нам попался синий указатель с названием местности.

- Эта деревня? – спросила я её.

- Да. – неохотно подтвердила она. – Проезжай её всю до конца, где-то со стороны речки должен быть его дом.

Нам обоим было не по себе. Думаю, что пришло время решать проблемы цивилизованно. А готовы ли мы были к этому?

- Я не помню, точнее, я не знаю, какой именно у него дом. – раздражённо сообщила мне Лера. – Куда ты пошла? – с каким-то страхом спросила она меня, когда я остановилась и вылезла из машины.

- Пойду спрошу, вдруг соседи знают, - пояснила я ей и с силой закрыла дверь. Моя бедная машина к такому обращению не привыкла. Я мысленно извинилась. Что поделаешь, нервы.

- Не знаете, тут дом есть, в нём никто не живёт, только мужчина с длинными волосами иногда приезжает? – спросила я у мужика в смешной ушанке. Мужик тащил на тележке с колонки флягу.

- А там такой дом, однако. – добродушно улыбнулся и махнул рукой куда-то вправо.

- Спасибо, - поблагодарила я его широко улыбаясь.

- А он как раз сегодня приехала, тока уж поди и уехал. Обычно то он за молоком заходит, а сегодня что-то приехал и не зашёл, поди уехал сразу же. – мужик оказался разговорчивым, а у меня от его слов аж сердце ёкнуло. Значит Слава здесь. А то, что за молоком не пошёл, то если верить Лере, он пьёт и молоко ему без надобности.

- Где-то там, - махнула я в ту же сторону, что и мужик с флягой, садясь в машину. - Наверно, увидим сами уже.

Увидел. Сами. Дом выглядел нежилым. Особенно это подчёркивала приоткрытая дверь. Это в такой-то мороз. В груди у меня похолодело раз в десять сильнее обычного. Лера видимо тоже что-то такое почувствовала, так как мы с резвостью спецназовцев выскочили с ней из машины и побежали в сторону дома. Собаку Слава не держал, поэтому двор мы преодолели беспрепятственно. Почти беспрепятственно. Дорожек он песочком, как некоторые, не посыпал, и мы с Лерой почти одновременно навернулись. Я упала на свою избитую Лёшей задницу и в прямом смысле взвыла от боли. Лера опёрлась о больную руку и опять стала ругаться матом.

Всё же я оказалась крепче соперницы, и превозмогая боль на четвереньках вползла в открытую дверь. Слава лежал на полу и очень тяжело и медленно дышал. Он был холодный, но пульс на шее прослушивался. Я заплакала от страха, наклонилась к его лицу – запаха перегара не было и в помине. Господи, что же с ним случилось?

Приглядевшись, я заметила, что его нога как-то неестественно вывернута, а рядом валяется фотоальбом. В эту минуту вползла Лера.

- Что с ним? – шёпотом спросила она. Это было так жутко, я ожидала крик, истерику, а этот гробовой шёпот меня напугал. Меня бросило в жар, потом в холод. Я стала набирать 112. Лера щупала Славу.

- Он не пьяный, - таким же жутким шёпотом сообщила она. Руки у меня заметно тряслись. Лерка вообще была в полуобморочном состоянии.

- Вижу, что не пьяный. Что делать то? – я закрыла глаза, ожидая ответа диспетчера.

- Алло! – услышал я в трубке.

- Девушка, - громко запричитала я, - У нас тут такая ситуация…

Совместными усилиями, мы выяснили, что у Славы сломана нога, видимо он сломал её на крыльце, но решил забраться в дом. От боли потерял сознание и переохладился. Если вообще не обморозился. Нам сказали ждать приезда бригады скорой помощи, а сейчас найти в доме одеяла и накрыть его сверку, особенно руки, которые были без перчаток и наверняка совсем обморозились.

Мы терпеливо ждали. Обе тряслись, но не плакали. Как-то не хотелось.

- Он крепкий. Он очень крепкий, он выдержит, - успокаивала себя Лера.

Я просто молча вздыхала. Вспоминала «отче наш» т думала о том, что в какой-то степени Лера спасла ему жизнь. Я бы в жизнь не догадалась искать его здесь. Просто потому, что даже не подозревала о том, что у него может быть домик в деревне. Много книжек, удочки, мисочки, половички в старом стиле, такие же как у Кати дома. Уютно и красиво.

С ним всё будет в порядке, и мы обязательно будем летом отдыхать с ним здесь вместе. Даже если мне для этого два дня придётся идти пешком.

Глава 12

Я слонялась по больничному коридору и чем-то сама себе напоминала хищника в клетке. Ну, может я, конечно и польстила себе. Но вроде как неспешное брожение туда сюда свойственно только им. Обезьяны, они резвей и шустрей. Я не обезьяна.

Ноги от усталости уже отваливались. Я пыталась заставить себя сесть, но моего терпения хватало только на минуту. Лера сидела в самом углу дивана, и тихо-тихо плакала. Она казалось такой маленькой девочкой, обиженной на весь мир. Я опять позвонила главному врачу. Первые два раза, когда я ему звонила, он трубку не брал. Видимо, был занят. Я вкратце обрисовала ему ситуацию, и Анатолий Николаевич пригласил меня к себе в кабинет.

Когда я уходила, то поймала на себе взгляд Леры, испуганный и непонимающий. Я махнула ей, мол, всё в порядке.

- Я скоро. – сказала я ей негромко. До этого мы с ней не обмолвились и словом. Её взгляд сразу изменился, стал каким-то отстранённым и злым. Я с удовольствием удалилась от неё подальше.

Славу доставили в больницу на реанимационной машине. Мы на моей девятке не отставали от неё. Машина остановилась у областной больницы. Хорошо, порадовалась я. Там и оборудование посовременней и специалистами укомплектованность стопроцентная. Я вспомнила свой последний сюжет об это лечебном учреждении. Я вообще часто обращалась к медицинской теме, как и задумала ещё с тех пор, как сама приболела после корпоратива.

- Что у вас случилось? – озабоченно спросил главврач. Он очень хорошо ко мне относился. Занимаясь плотно этой темой, я поняла, что медицина в этом городе не имеет никаких отличий от медицины в стране вообще. Поэтому разгромные сюжеты о здравоохранении я не делала. Рассказывала о новом оборудовании, о том, как и где протии обследования, как жить с хроническими заболеваниями, как предохраняться во время эпидемий и всё такое. Мои сюжеты нравились и врачам, и пациентам.

Анатолий Николаевич выслушал меня, тяжело вздохнул и предложил пройти в палату.

- Поговорим там с врачами, что они скажут. И будем думать. – предложил он и я согласилась. Предчувствия у меня были самые нехорошие. К сожалению, они меня не обманули.

У Славы был сложный перелом ноги.

- Обморожение то ладно, не сильное. Кожа и ногти послазят, да и всё – констатировал хирург. – А вот нога мне не нравится. Осколочный перелом это вам не хухры-мухры.

- Пластину? – спросил Анатолий Николаевич.

Хирург пожал плечами.

- Скорее всего. А что делать то?

Я смотрела на бледное лицо любимого человека, и мне было страшно. Так страшно мне ещё никогда не было. Хотя, чего боятся-то? Всё вроде нормально. Хотелось сеть рядом с ним и плакать, взять хотя бы часть его боли себе, чтобы вдвоём нести это всё. Вдвоём не так тяжело.

Неприятности начались после, когда у Славы вылезла аллергия на какое-то лекарство, я не запомнила, но записала в блокнот, чтобы в следующий раз сказать врачам. Господи, хоть бы этого следующего раза не было. Потом начались проблемы с желудком. Потом с печенью. А ещё слава находился в сильной депрессии.

Лера приходила на дню по три раза и постоянно с цветами и дорогими продуктами. Я устала от неё так, что даже описать этого не могу. Слава вёл себя восхитительно: как только она появлялась, он впадал в спячку, делал вид, что умирает от боли, закатывал истерику медсестре и требовал обезболивающего.

Я заметила, что у медперсонала выработался негатив к ней. Во время Славиных истерик она тоже начинала бегать по врачам и требовать непонятного. Потом уставала и, когда Слава засыпал, уходила, испепелив меня взглядом.

Я почти не бывала на работе. Приходила только что бы снять или выдать материал. Все отнеслись к этому с пониманием. Как-то в больницу пришли Юлька с Петькой. Их визит сильно взбодрил Славу. Они старались изо всех сил. Небрежно шутили, упорно не замечали его состояния. Постепенно и он включился в их беседу, которая в основном состояла из подтруниваний друг над другом. Потом они вместе стали вспоминать анекдоты про медиков.

В коридоре я попросила их почаще заходить.

- Не обещаем, но постараемся. – сказал Петька.

- Сама же знаешь, какой у нас график, - развела руками Юлька. – А он прикольный. Борись, подруга. Есть за что. – и подмигнула мне. Да знаю я, за что борюсь. Знаю.

У Славы операции на ноге шли одна за другой, и не было видно этому ни конца, ни края. Как-то мне даже намекнули, что лучше готовится к худшему. Хромота при этом считалась лучшим.

Слава избегал разговоров с Лерой. Не хотел в таком состоянии выяснять отношения. Гипс был для него олицетворением панциря, и он прятался в него при первой опасности. Меня же он всё это время уговаривал его бросить. Говорил, что он теперь иждивенец, калека и вообще.

- Какое такое вообще? – спрашивала я его со всей нежность, на которую только была способна.

Часто спрашивал, как там Сизя с Поней. К кону он быстро привык, несмотря на то, что вроде кошек не любил никогда. Объяснил это тем, что Поня кот умный и необычный. Просто избалованный домашний любимец, думала я, а Слава так говорит, чтобы меня не обидеть. Но замечала, что мимоходом он мог погладить кота, потрепать его за ухом. Когда я увидела его бегающим по квартире с привязанной к верёвочке бумажке, то поняла – с котом они сдружились. Пантелей от такого внимания к себе вообще одурел и носился по квартире так, как будто и не было этих восьми кошачьих лет.

И как он раньше всё успевал? Приезжал из командировок и сразу развивал какую-то деятельность. Готовил, ремонтировал, что-то мне рассказывал, при этом ещё смотрел телевизор. Мы часто бывали в гостях, иногда просто ездили куда-нибудь. Слава родился и вырос в этом городе и хорошо знал его самые красивые, живописные уголки.

- Слоник, что ты загадал на новый год? – спросила я его как-то.

- Не скажу. Нельзя. А то не сбудется. – я вздохнула. Мне так хотелось знать.

- А когда сбудется, ты мне скажешь?

- Как это? – не понял он.

- Ну, живёшь ты живёшь. Вдруг – бац! И твоё желание сбывается. И ты мне говоришь: малыш, а я как раз это загадал на новый год. Договорились?

- Договорились, - улыбнулся он. – Только пообещай мне, что тоже расскажешь, когда сбудется.

Я пообещала. Я почему-то не сомневалась, что сбудется. И он, кажется, тоже. Надеюсь, он не загадал какую-нибудь многофункциональную кофеварку или чтобы детям Африки было хорошо. Да простят меня африканские дети, но я хочу, чтобы хорошо было мне, а потом посмотрим. Если выйду замуж и рожу ребёнка – отправлю тысячу долларов в какой-нибудь фонд поддержки чего-нибудь.

Анатолий Николаевич сказал, что ехать в другую больницу смысла нет. Если что-то можно сделать в Славином случае, то здесь всё сделают. Я верила ему. Я вообще верила в лучшее. Сизя сильно скучал без Славы, я стискивала зубы, ложась в пустую постель. Приучила спать с собой Пантелея. Не так как раньше, поверх одеяла в ногах, а прямо в обнимочку. Я утыкалась ему в пушистую шерсть и плакала. Пантелей молча терпел, а потом, когда я засыпала, уходил на своё любимое место в ноги.

Когда болел Алексей, я не особо переживала. Переживала, ровно настолько, насколько должна быть взволнована порядочная жена. Но не так, чтобы плакать каждый вечер. Тем более, если врачи говорили, что всё будет в порядке, так я вообще сразу успокаивалась. А тут что бы мне кто ни говорил, я плакала и всё. От одиночества, от тоски, от страха, от скуки. И оттого, что ему больно, а мне нет.

Так прошёл целый месяц.

Глава 13

Говорят, провинциалам сложно адаптироваться в больших городах. Об этом снято много фильмов, написано много книг. О золушках, превращающихся в принцесс, о трудяжках, делающих в столицах большие карьеры. А о том, какого жителям больших городов в провинции пишут мало. Во всяком случае – я ничего такого не читала.

Оно и логично – кому придёт в голову добровольно менять город, полный перспектив, интересных развлечений, интересной работы? Город, в котором даже дышится по-другому.

Мне нравится ощущение песчинки во вселенной. Точнее – нравилось. Я уже и забыла, какое оно, это ощущение, когда никому до тебя нет дела и ты спешишь по своим мизерным делам в такой же безликой толпе. Здесь я на виду. Ни один мой шаг не ускользает от взора соседа, сослуживца и просто прохожего. Водители на перекрёстках разглядывают мою машину, женщины в магазинах разглядывают мою одежду и макияж, им интересно, что на мне одето ещё и по тому, что они знают, где и что в городе продаётся. И я даже подозреваю, что они знают, кто всё это продаёт.

Я постоянно чувствую чей-то липкий взгляд. Оценивающий. Кто-то постоянно смотрит на меня, пытаясь признать во мне одноклассника, однокурсника, соседа или подругу соседа. Мне тяжело под этим взглядом.

Мне вообще последнее время было очень тяжело. Угнетённое настроение у меня было не из-за города. А из-за Славы. Он всё ещё был в больнице. Меня сильно беспокоило его и физическое, и моральное состояние. Его постоянно навещали Лёша с Катей. Это немного бодрило моего любимого, когда же мы были наедине, он занимался самокапанием.

- Как по-дурацки всё получилось. Я не думал, что я первый уйду. Я не думал даже об этом. – Его взгляд был устремлён в одну точку. Я нежно гладила его по руке.

- Я просто не готов был к этому. Я постоянно думал о разрыве, но мне казалось, всё будет по-другому. Что она придёт и скажет мне: я нашла другого, я счастлива, распишись здесь и здесь и забудь о моём существовании. Мне было бы хорошо. Я бы знал, что с ней всё в порядке и строил свою жизнь заново. С чистого листа. Хотя мне уже поздно. А теперь вообще…- он отворачивался к стене и замолкал. Я не выпускала его руки, хоть он и пытался её выдернуть из моей.

- Перестань. У тебя всё будет хорошо, ты поправишься. Мы будем вместе. Ты ещё очень молод. Люди влюбляются и в пятьдесят и даже в более старшем возрасте.

Славе предстояла ещё одна операция. Пластины переставляли с места на места, кость срасталась медленно и не всегда так, как надо. Я уже привыкла к ним и даже перестала волноваться. Точнее, я стала меньше волноваться. Совсем перестать я не могла. А вот Лера меня порадовала: с каждым днём я видела её всё реже и реже. В первое время она даже сидела вместе со мной в его палате, ждала, когда он проснётся. А теперь стала заходить совсем не часто и ненадолго. Демонстративно жаловалась, что как она не придёт к своему законному супругу в больницу, так тут обязательно сидят всякие. Когда я произнесла это замечание вслух, Слава развеселился.

- Я сказал ей, что наверняка останусь калекой и никогда не смогу ходить. И если и буду куда-то ходить, то только под себя. Думаю, она скоро уедет.

- Ты чего каркаешь, поросёнок? – возмутилась я. – Что бы я от тебя такого не слышала!

- А ты и не услышишь. Если такое произойдёт, я лучше с собой покончу, чем обузой тебе стану. – изрёк этот оболтус.

- О Боги! Да что ты мелешь такое. Я люблю тебя, понимаешь? Я люблю тебя. Хромым, седым, горбатым. Любым. – Я осеклась. Мы никогда раньше не говорили о любви. А тут вот так неожиданно, да ещё и я первая.

- Сашка, а как я то тебя люблю, - тихо-тихо сказал он и крепко сжал мою руку. В этот момент я была так счастлива, что это даже не передать словами. Сказать, что я была счастлива сильно – значит не сказать ничего.

Господи, хромой муж – это такой пустяк. Главное, чтобы побыстрее кончились эти попытки вернуть конечности полную функциональность. Ну, не просто кончились, а успешно.

Уезжая из Славиного домика, когда его увозили на реанимационной машине, я незаметно для Леры прихватила фотоальбом. Потом рассмотрела его – это были его детские фотографии. Не прятала их Лера, он рассказал мне, что сам их туда увёз и забыл на смерть об этом. А когда вспомнил – решил сразу же съездить и забрать. Не буду даже говорить, какими словами он поминал минуту, в которую принял такое решение.

- Могли бы вместе с тобой туда съездить. – ворчал он на себя. – Подумал, что тебе не захочется так далеко тащится. И всё равно тебе пришлось туда тащится. – вздыхал он. - Вот я дебил.

Я шла домой и улыбалась. Сегодня в палате мы так увлеклись поцелуями, что чуть было прямо там не начали нарушать общественный порядок. Слава подбивал меня на то, чтобы я попросила на некоторое время у Анатолия Николаевича ключ от кабинета. И пару тройку санитаров для его транспортировки туда и обратно. Я смеялась. Самый надёжный план – самый шальной и глупый. Ни кабинета, ни санитаров мы просит не стали, а вот выйти из палаты трёх мужиков с переломами верхних конечностей уговорили. Даже уговорили их постоять на шухере.

Прекрасное настроение мне, конечно же испортили. Конечно же это была Лера. Схватив меня за отвороты пальто, она начала меня трясти и выговаривать всё, что у неё накопилось за это время.

- Я ненавижу тебя, - кричала она мне, - это из-за тебя он стал таким! Если бы ты не появилась в нашей жизни, то ничего этого не случилось! Я тебя ненавижу.

- Я тебя тоже ненавижу, - не удержалась я и тоже взяла её за лацканы. – Ты слабая дрянь, ты бросаешь мужчину в таком состоянии и при этом ещё кого-то в чём-то обвиняешь? Сколько раз ты к нему приходила последнюю неделю? Ты его не любишь!

- Заткнись! – орала она на меня. – Он перестал заниматься творчеством из-за тебя! Ты превратила его в обычного мужлана. Он не играет, он не рисует! Он делает пластиковые окна!!! – с каким-то религиозным ужасом прокричала она. Как будто он не популярную деталь интерьера делал, а на кладбище младенцам головы откручивал. И процент с выработки получал.

- А теперь он вообще никогда играть не сможет!

Я молчала. Не знаю, какую роль в игре на гитаре играет левая нога, даже негнущаяся. А уж рисовать то он перестал точно не из-за меня. Через некоторое время Лера ослабла и перестала портить мне одежду. Я тоже выпустила её из рук. Она села на лестницу и заплакала.

- Я тебя прокляну, - сквозь слёзы пригрозила она.

- Я его люблю, - зачем-то сказала ей я. – А он любит меня.

Я вздохнула. Лера молчала. Я уже собралась скрыться за дверью своей квартиры и наконец-то отдохнуть, как она снова заговорила.

- Он сильно изменился с тобой. Стал какой-то слабый. Это не мой мужчина. Это не мой мужчина. – как зачарованная повторяла она.

- Это мой мужчина, - твёрдо сказала ей я. – Смирись с этим уже.

Глава 14

Весна пришла незаметно. Не потому что она как-то необычно пришла. Просто я её не заметила. Даже гуляя с Сизей, я не особо вникала в процессы, которые происходили в природе. Меня волновало другое. Причём настолько, что я даже как-то притупела со всем этим. Могла долгое время смотреть в одну точку и ни о чём не думать. У меня было такое ощущение, что моя весна в этом году немного задерживается. Совсем немного, надо просто подождать и она придёт.

Она придёт стремительно и всё сразу растает, зацветёт, зажурчит. Вокруг всё уже таяло, но моя душа никак на это не реагировала. Ещё маленечко, ещё чуть-чуть, говорила я себе. Совсем скоро мы будем гулять тут вместе, и вообще, совсем скоро всё будет по-другому. Как? Когда? Почему? Я не могла ответить на эти вопросы. Я просто чувствовала, что будет и всё.

Сидела на ставшем родным диванчике возле Славиной палаты. Сегодня его должны были выписать. Лера, ещё неделю назад перед своим отъездом, принесла мне его оставшиеся вещи. Я упаковала его весеннюю куртку и ботинки и поехала в больницу. Врач попросил меня немного подождать. Я заметила, что в палате много врачей, но помимо Славы там ещё пять человек. Короче, меня там ещё не хватало. Я села на диван и задумалась.

Вроде как я победила, но победа не приносила мне радости. Когда два зверя выдирают из пастей друг друга добычу, то от неё помаленьку отлетают кусочки и, в конце концов, победителю достаётся весьма обтрёпанный кусок. Вот такой вот кусок достался и мне. Лера уехала и со злостью пообещала мне, можно даже сказать, клятвенно пообещала никогда не возвращаться в этот город. Я верила, что она не вернётся. Больница действовала угнетающе, да и сама обстановка выматывала душу. Но не мне.

Я была счастлива. Слава меня любит. Что ещё нужно? Только что бы его побыстрее выписали – и всё.

- Всё хорошо пошло. – сказал мне Анатолий Николаевич, выйдя из палаты. – Ходить будет, хромать не будет, что ещё? – замялся он. – А, ну да. Чуть не забыл. У нас тут кое-какой ремонтик закончен. Вы мне позвоните завтра утречком, ладно? Может сюжет маленький сделаем, я бы там некоторые цифры озвучил.

- Конечно. – ошарашено согласилась я. – Я позвоню.

В голове вертелись только две фразы. Про то, что всё хорошо пошло и про то, что ходить будет, а вот хромать нет. А он тут про ремонт.

- И больше не будет никаких операций? – осторожно, ещё не веря своему счастью спросила я.

- Не будет. Всё. Хватит уже. – усмехнулся он. – Ну, так вы позвоните, не забудьте. А то я после завтра дня на два уеду, а там уж и выходные, так что лучше бы завтра.

- Хорошо. Завтра. Позвоню. – растеряно проговорила я. – Его можно сегодня забрать?

- Вячеслава-то? Конечно. Забирайте.

Мы спешно попрощались, и я зашла в палату. Как по заказу выглянуло солнышко и всё помещение было залито светом.

- У меня всё хорошо! – радостно сообщил мне Славка. – Меня выписывают, и у меня всё хорошо. Мне показали мои снимки. Хочешь посмотреть?

- Нет, не хочу. Я на тебя хочу смотреть. – я села рядом с ним на кровать. Он сильно похудел, волосы были не ухоженные, глаза впали, но светились счастьем.

- Саша, - обратился он ко мне почти официально. За последние месяцы из его уст я слышала только уменьшительно-ласкательные прозвища. Я насторожилась.

- Саша, - повторил он. – У меня к тебе вопрос.

- Угу. Задавай. – приободрила я его.

- Ты это…сейчас. – он полез в карман, достал оттуда спичечный коробок.

- Не курю. – быстро сказала я. – Честно – честно. И спички это не мои. Я правда бросила, как и обещала.

Слава опешил.

- Нет, я не об этом. Это не спички. Там это…кольцо. – и замолчал на самом интересном месте.

- Кольцо? – переспросила я. Он молча кивнул. Потом тихо спросил.

- Ты выйдешь за меня? – открыл спичечный коробок. Там лежало золотое колечко с маленьким розовым камушком. Очень изящное и красивое. Я протянула ему правую руку. Кивнула:

- Выйду. Надевай. – он надел на меня кольцо, и я подумала, что пятьсот долларов в Африку отправлю уже сегодня.

- Ты меня правда любишь? – спросила я его.

- Правда. И очень сильно.

- И у нас всё будет хорошо? – я положила голову ему на плечо и разглядывала руку с кольцом.

- Конечно. Я обещаю.

- Значит теперь мы помолвлены, так?

- Да. Обязательно расскажи об этом всем на работе. Что бы там никто не вздумал за тобой ухаживать. – наставлял меня Слава, собирая по палате вещи.

- А кто там будет за мной ухаживать? – растерялась я.

- А вот что бы никто даже не думал. А то я там быстро всем ноги-руки повыкручиваю. – на полном серьёзе заявил Слава.

Хорошо, что я ему тогда про Мишу ничего не сказала.

- И когда ты меня ревновать начал? – осторожно поинтересовалась я.

- Когда тебя первый раз у машины увидел. В ноябре, когда сумки в твою квартиру заносил.

- Да ну, врёшь! – рассмеялась я, не поверив.

- На полном серьёзе. Ни капли не шучу. – он посмотрел на меня своими красивыми голубыми глазами и выражение лица у него было действительно вполне серьёзное. Я пожала плечами.

- Хорошо. Пусть так. Мне всё равно никто кроме тебя не нужен. – сказала я совершеннейшую правду.

- Господи, как же я по дому-то соскучился! – воскликнул он.

А как дом по нему соскучился…И животные, и я. У меня навернулась слеза, и мне стало как-то даже неудобно. Такой радостный момент, а я расклеиваюсь. Я решила чем-то срочно себя занять, чтобы Слава не заметил моей слабости. Присела на корточки возле тумбочки у соседней кровати. Место было пустым, а Слава по рассеянности мог что-нибудь туда сунуть. Так и есть, какие-то бумаги и коробочки. Я улыбнулась, никогда не думала, что меня будет умилять чья-то рассеянность и безалаберность.

- Что это у тебя? – спросила я его, но уже сама догадалась. Это были рисунки. – Это твоё? – изумилась я.

Слава замер с туалетной бумагой в руке. Я ничего не могла прочитать в его взгляде. Он показался мне испуганным, а потом каким-то виноватым.

- Помнишь, я когда-то хотел написать твой портрет? – он замолчал. Конечно, я это помнила! Я начала рассматривать листы: вот я сижу, опустив голову, вот улыбаюсь и как будто щурюсь на солнышке. Наброски, сделанные карандашом поражали точностью, чёткостью штриха. Изумительная передача момента, так называемой сиюминутности, раскрывала меня настолько бережно и чётко, что я села на пол. Какие тут мухоморы со скорпионами! Передо мной были такие изображения меня любимой, что я поняла – у Славы я на ладони. Он не упускает ни моей мимики, не настроений, ничего. Ему действительно важно.

- Когда? Как? – я сидела поражённая и не могла пошевелиться. Листы я машинально прижала к груди, как будто боялась того, что их кто-нибудь у меня украдёт.

- Саша, ты бы это, не сидела на холодном. – он начал сосредоточенно засовывать предметы личной гигиены в пакет. Я выжидающе смотрела на него, не проронив не слова.

- Ну, я обещал тебе. – нарушил он молчание. Я села на кровать. – Вот, решил потренироваться, выбрать то, что нужно. Самое – самое. – он виновато улыбнулся.

- Ты по памяти рисовал? – задала я глупый вопрос. Ведь я никогда не видела его с карандашом в руке.

Слава молча кивнул и улыбнулся.

- Я же говорю – тренировался. А то сказал бы тебе – садись, смотри сюда, подбородок выше, ты бы просидела часа два, а у меня ничего не получилось бы. Я бы повесился, честное слово.

Ну, не сдержалась. Всё таки испортила радостный момент, разрыдалась, повиснув на груди. А в машине решила раскрыть завесу над ещё одной тайной.

- А где ты взял кольцо, если не секрет? - спросила я Славу.

- Ну вот. Раскрою секрет, пропадёт всё очарование сюрприза. Представь, что мне его принесли голуби. И мило так подмигнул.

Голуби раскололись на следующий день. Сразу же, как увидели на мне это кольцо.

- Слава сделал тебе предложение? – спросила меня Юля. Хотя это вполне могло бы быть, например, кольцо моей бабушки. Петька тоже не удержался:

- По размеру подошло?

- Сволочи, знали всё и молчали. – возмутилась я. - Сейчас хоть расскажите. Я так понимаю кольцо выбирали вы?

- Нет, - отрицательно покачала головой Юлька. – Слава его сам выбирал. Ему это было принципиально важно. Сначала мы с Петькой выяснили твой размер.

Я кивнула, вспоминая, как буквально на прошлой неделе мы всем коллективом по просьбе Юльки, зачем-то примеряли её кольцо. И я в том числе. Она вроде как хотела его продать, давала объявление, и ей нужно было указать размер. Ну, всё понятно. А дальше?

- А дальше мы с Петькой пришли в ювелирный салон.

- Хотели набрать полную охапку колец и прийти с ними в больницу, что бы Славка выбрал, но в таком случае нам пришлось бы оставить в залог всё своё движимое и недвижимое имущество. – пояснил Петька.

- Ага, а если учесть, то, что у нас нихрена нет, то это вариант пришлось исключить.

- И мы просто сначала выяснили, какое бы ему кольцо хотелось, а потом все подходящие фотографировали и присылали ему ММС. – закончила Юлька.

- И как вы на этих ММС не разорились? – удивилась я.

- Ему понравилось двенадцатое. Двенадцать ММСок, это не самое страшное в жизни. – философски закончил Петька. Видимо отправляли с его телефона, раз запомнил точное число.

- У меня они тут все сохранились. Красиво.

- Ну, вы конечно не скажете мне, сколько оно стоит. Можно даже не просить? – безнадёжно спросила я.

- Можно даже не просить. Ты всё правильно поняла. – кивнула Юля. – Но поверь мне, оно того стоит. То есть, стоит оно того!

Вчера вечером мы отметили помолвку в интимной обстановке. А на сегодня у нас был запланирован большой банкет по поводу Славиного выздоровления и помолвки. На него мы пригласили Петьку, Юлю, Катю с Алёшей, Виктора с Машей, которая вот-вот должна была родить.

А на ближайшее время у нас была запланирована поездка к Славиным родителем. Я стремительными шагами мчалась под венец.

Заявление в ЗАГС мы подали только через три месяца. Лера тянула с разводом столько, сколько могла. Наконец Слава получил решение суда и долгожданное свидетельство о расторжении брака. Я остановила его от порыва повесить его на стене в рамочку. Хотя в какой-то степени его разделяла: трудно нам дался этот развод.

От всего имущества он отказался, никаких претензий не предъявлял, прав ни на что не заявлял. А вот Лера превзошла саму себя. Требовала непонятного, заявила, что нужно спасти брак, довела всех до белого каления. Пожелала судье, что бы у неё отсохли руки. Мотивируя это тем, что в год семьи брак расторгнуть могут только чёрствые, бессердечные, и самое главное непатриотичные люди. Можно даже сказать – политические преступники.

У меня раз десять возникало желание её убить, причём каким-нибудь изощрённым способом. В конце концов мы своего добились. А в городе она и правда больше не появлялась. Слово своё сдержала.

Июль выдался жарким и влажным. В лесу было море грибов и ягод. Мы несколько раз выезжали в нашу деревню, бродили по лесу, рыбачили, просто купались. Слава очень переживал за мою светлую кожу, старательно предохранял меня от солнечных ожогов. Я же из всех сил стремилась к витамину Д.

Я как-то неважно себя чувствовала, и когда в следующий раз мы поехали за город, решила по пути зайти в аптеку и купить что-нибудь общеукрепляющее и так, вообще. Пока стояла, думала о том, что мне тридцать два года, а я разваливаюсь по запчастям. Нет, не так. Запчасти еще можно как-то использовать. А мои части уже никуда не годны. Поэтому я просто разваливаюсь по частям.

Женщина передо мной покупала огромное количество еды для младенца. Смеси, пюре, соки, чайки прочее. Неужели дети так много едят? Или это месячные запас? Слава тоже любит набирать продукты коробками и мешками. Что бы всегда было. Аргумент безупречный.

Вот уже полгода я делала тест на беременность при даже самой маломальской задержке. Тест показывал отрицательный результат, врач говорил, что у меня всё хорошо. Просто не время ещё. Это в тридцать два года не время ещё? Может он хотел сказать: «Не время уже?».

Вот и в этот раз я по привычке взяла три теста. Вдруг я плохо себя чувствую, потому что беременна. Ну вдруг? В конце концов, надежда наш компас земной и умирает он последним.

Славе я о своих попытках обнаружить признаки беременности не говорила. Ещё будет расстраиваться. Или раньше времени паниковать. Если доктор говорит, что у меня всё в порядке – значит всё в порядке.

Пакетик, в котором лежали купленные мной лекарства порвался в машине. Слава видимо обладает каким-то необычным даром разрывать взглядом пакетики. Я вспомнила тот несчастный кулёк с грязным бельём, потом ещё куча кульков с гречкой, сахаром и макаронами, которые лопались при его появлении. Конечно, он заметил тесты.

- У тебя задержка? – заорал он на всю машину.

- Нет. – честно призналась я. - Просто я чего-то плохо себя чувствую. Так что, если будет задержка – сделаю тест. – подстраховалась я.

- Нет. – возразил он. – Давай ты сделаешь тест сегодня, как приедем? А ещё лучше сейчас.

- Ты с ума сошёл? В ладошки тебе что ли писать? – засмеялась я.

- Можно и в ладошки.

Я уговорила его сделать тест по приезде. В домике тянула время как могла. Приводила даже аргумент, что вечерняя моча не используется для таких тестов.

- Пофиг. – настаивал он на своём. – Давай попробуем.

Я вздохнула и согласилась. Он присутствовал при всём процессе. Я ужасно стеснялась и боялась увидеть разочарование на его лице. Мне этого так не хотелось. Я ведь и вправду отправила в фонд поддержки голодающих детей пятьсот долларов. И теперь мои надежды были только на то, что благодарные детишки попросили своих языческих богов за меня.

Так-то оно конечно может и смешно, но тест показал две полоски. Как на это прореагировал Слава, я даже описать не могу. Что у меня в душе творилась вообще словами не передать. Про Славу то хоть можно сказать, что он просто чуть было не разнёс дом на брусья. А я просто была в состоянии тихого шока. Он то кружился со мной, то подпрыгивал, потом взял на руки и стал носится со мной по улице.

Когда он выбился из сил, мы сели на берег и обнялись. Я сказала ему то, что обещала ещё в больнице.

- Именно это я загадала в новогоднюю ночь.

- Именно это я загадал в новогоднюю ночь, - улыбаясь сказал Слава. Я замерла.

- Ты загадал то же самое? Что бы у нас был ребёнок?

- И не просто ребёнок, а что бы мы поженились. Видишь, как только мы подали заявление- тест, сразу стал положительным. Потому что этот ребёнок должен появится в браке. Могла бы и не делать все предыдущие тесты.

Я отпрянула:

- Откуда ты знаешь, что я их делала?

- Видел в мусорке. – пояснил Слава.

- Я их очень хорошо прятала. – настаивала я. – ты не мог их там видеть.

- Если в мусоре немного покопаться, то можно всё что хочешь увидеть. – Слава отвернулся от меня, пряча улыбку.

- Зачем ты копался в мусоре? – опешила я.

- Ну, когда как. Когда уроню туда что-нибудь, когда потеряю что-нибудь и проверяю не выкинул ли. А иногда смотрю, не выкидываешь ли ты туда порванные любовные письма.

Я расхохоталась.

- Ревнивый параноик. – представила, как он тайком инспектировал мусорное ведро, вздыхал над выброшенными тестами с одной полоской. Господи, какой же он у меня странный.

А на следующий день после этого события мне позвонил Алексей. Он так долго не звонил, что я уже стала забывать о его существовании. Решительно взяла трубку. Теперь я могла говорить спокойно. Обиды прошли, чувство ярости и униженности меня не захлёстывало.

- Ой, привет! А я замуж выхожу, - сказала я ему так радостно, что аж сама удивилась. Медленно я привыкаю к этому состоянию.

- Как это, замуж? – опешил он.

- А вот так. Через месяц свадьба, столько приготовлений, ужас просто. – я хотела сказать ему, что эта свадьба совсем другая. Менее помпезная, зато такая желанная. Но не сказала.

- Алёш, давай уже прощаться. Я совсем не хочу, чтобы ты мне звонил. Да и моему жениху это не понравится. Я в этом уверена.

- Как-то ты уж слишком поспешно, тебе не кажется? – я прикинула в голове, сколько мне пришлось пережить и выстрадать за это время и с уверенностью сказала ему:

- Нет, совсем даже не поспешно. Можешь мне поверить. Хотя мне насрать, веришь ты мне или нет. – весело закончила я и положила трубку. Боже, как это было давно. И со мной ли это было? Большой город, большие перспективы, большие проспекты, большие деньги. А большую любовь положить забыли. Пришлось ехать за ней аж вот куда.

За то здесь воздух хороший и люди совсем другие.