Приоткрытое окно

1.

Даниил Баранкин, штурман галиота "Кемь-114", считал свою судьбу удавшейся. Ну, почти совсем удавшейся, в жизни у него всё же наличествовали две серьёзные проблемы. И первой из них была фамилия. Ну в самом же деле, как это звучит? Повелитель могучего корабля, героический исследователь Неведомого, покоритель безбрежного океана космоса... Баранкин. Смешно, да.

Конечно, ещё в училище, где его фамилия была постоянным предметом для шуток, и не всегда безобидных, Даниил приучился не показывать своей слабости. "А что такого? - отвечал он насмешникам, - открывателем первой точки перехода, между прочим, был Козлов". Подначивать равнодушного с виду флегматика становилось неинтересно и от него быстро отставали, но самому от переживаний по этому поводу избавиться было ох как сложно.

Вторая проблема состояла в том, что о могучем корабле он пока только мечтал. Галиот - внутрисистемный трудяга. Меркурий, пояс астероидов... да пусть даже и большие планеты, рейс к спутникам Юпитера был за плечами не у каждого, но не более того. Кораблик свой, на котором ходил уже пять лет, он уважал и ценил. Однако межзвёздные переходы были тому не под силу. А именно ими Даниил - сам он, впрочем, предпочитал короткое "Дэн" - грезил ещё со школы. Двадцать лет из своих двадцати семи.

И вот сегодня, возможно, его вторая проблема будет решена. Если человека во время отпуска вызывают в Управление, то он либо очень серьёзно нагрешил, либо наоборот - признан достойным лучшего. Особых косяков за собой Дэн не знал, так что надеялся получить новое назначение. И возможно это будет не просто другой внутрисистемник, пусть даже и с повышением в ранге, а долгожданный перевод в Эскадру Дальнего Космоса.

Сейчас он шёл по московской улице, настраиваясь на предстоящую беседу. Встречные девушки оценивающе посматривали на молодого человека: мундир космолётчика автоматически поднимал его вес как возможного спутника на какой-нибудь вечеринке. Рост чуть выше среднего, скорее жилистый, чем плотный, шатен, стрижен коротко, лицо самое обыкновенное, но это неважно, пойдёт. Вот только на них, таких красивых, не глядит совершенно. Бесперспективен!

Баранкину в эту минуту и в самом деле было не до девушек. К зданию Управления Космофлота Дэн приехал заранее, уж очень не терпелось узнать, что же приготовила для него судьба... и её полномочный представитель, отдел кадров. Рядовые космолётчики между собой называли Управление пароходством. А что? Космические корабли, как бы этому ни подивились лет сто назад, в качестве рабочего тела использовали самую обычную воду, и реактивную тягу в них создавал перегретый пар. А то, что нагревал его атомный реактор - это уже детали. Вот оттого и пароходство... хотя работники Управления почему-то недолюбливали это прозвище.

На вахте Дэн поначалу козырнул корочками, но не тут-то было. Постовой, пожилой мужичок в отутюженной форме, заставил предъявить удостоверение "как положено", в раскрытом виде, и только что не обнюхал его. Затребовал ещё и предписание, долго переписывал все данные в массивный талмуд и пропустил с некоторым сожалением. "Синдром вахтёра в чистом виде" - подумал Дэн.

Внутри здание Управления напоминало, наверное, муравейник, каким его видели сами муравьи. Запутанные коридоры, по которым с деловым видом сновали многочисленные сотрудники, не обращающие внимания на окружающих. Нужный ему кабинет пришлось разыскивать по эвакуационной схеме, что даже для штурмана-профессионала оказалось не так уж просто.

Чтобы скоротать оставшееся время, Баранкин заглянул в служебный буфет на первом этаже и взял там чашку чая с пряником. Зря, однако. Чай был по-московски хорош, а вот пряник... Дэн всерьёз задумался: а хватит ли в том калорий, чтобы возместить организму затраты энергии на его разгрызание? Решил сильно не рисковать, тем более уже подходило назначенное ему время. Только слегка надкусил и тут же поймал недовольный взгляд буфетчицы. Она что, собиралась продать этот "деликатес" ещё кому-нибудь?! Интересно, в который уже раз?

На монументальной двери комнаты, номер которой был указан в предписании, красовалась табличка: "А.М. Подъямпольский", почему-то без указания должности. На входе в кабинет обнаружился тамбур, но Баранкин заметил, что был он не изначально предусмотренным в проекте, а пристроенным уже позже. "А дяденька, похоже, хотел быть большим начальником, да не вышло, вот и тешит чувство собственного величия", - подумал Дэн. Хозяин кабинета, пухлый человечек в стандартном костюме-тройке стандартного серого цвета, вставать навстречу посетителю он не стал. Впрочем, и так было видно, что роста владелец кабинета невеликого. Лицо на первый взгляд казалось невыразительным, вот только глаза... Глаза его смотрели, словно прицеливаясь. "Голодный взгляд-то, однако!" - оценил Дэн и решил, что полезно будет изобразить из себя недалёкого службиста.

Подъямпольский, в свою очередь, взвешивал для себя Даниила. "Выглядит несколько старше своих лет, но всё равно мальчишка. Лицо простоватое. На вид спокоен, но это, скорее всего, от недопонимания. Подходящий материал".

Говорил Подъямпольский тихо, явно рассчитывая придать больше значительности своим словам.

- Штурман Баранкин?

- Так точно!

- Говорите тише. Вы подавали заявление о переводе на внесистемные рейсы?

- Так точно.

- Вашу просьбу решено удовлетворить.

Дэну хотелось подпрыгнуть до потолка, но решительным усилием воли он отложил это совершенно естественное желание на вечер. "Ох и отмечу же я сегодня!" - подумал осчастливленный штурман.

- Только вначале, - продолжил чиновник - вам следует подписать этот документ.

Он протянул Баранкину лист бумаги. Глаза штурмана выхватывали из текста слова: "сотрудничество... обязуюсь сообщать... хранить в тайне..."

Очень трудно отказываться от мечты. Особенно, когда она уже прямо у тебя перед глазами. Может быть, другой на месте Баранкина задумался бы, заколебался, прогнулся. Но не он.

Ретроспектива 1. Привет из детства.

Когда Дане Баранкину было тринадцать лет, он, давно мечтавший о космосе, впервые засомневался в своём выборе. Пробудил эти сомнения знаменитый телесериал "Двенадцать мгновений зимы" о жизни сотрудника информационного бюро социалистической Германии фон Брунна - он же штабс-капитан Максимов из российской военной разведки. Теперь Даня вместе с другими сыновьями гарнизонных офицеров чуть не каждый день играл "в Максимова". И однажды сказал отцу, что тоже хочет стать разведчиком. Командир части полковник Виктор Баранкин внешне никак не отреагировал на слова сына, но через пару дней распорядился: "Данила, сегодня в шестнадцать ровно подходи на КПП. Назовёшься дежурному, тебя проводят".

Дэна на контрольно-пропускном пункте ждали, сержант сразу разблокировал турникет, и боец-посыльный отвёл его в штаб. В кабинет, на двери которого был только номер, без таблички с названием.

- Ну, здравствуй, Даниил, - заговорил с ним сидевший за столом подполковник. - Твой отец попросил меня поговорить с тобой.

Дэн внимательно смотрел на собеседника. Вроде бы обычный офицер, в части таких был не один десяток. Худощавый, подтянутый, коротко стриженые светлые волосы... а ведь не просто светлые, вот только седину в них сразу и не заметишь. А ещё орденские планки - Дэн не зря рос в семье офицера и углядел там не только привычные цвета медалей за выслугу лет, но и парочку лент боевых орденов. Разговор обещал быть интересным.

Затянулась беседа на пару часов. Дэн и сам не заметил, как выложил понимающему собеседнику все свои мысли, даже те, которыми раньше не делился ни с кем. В конце Михаил Николаевич, так он попросил его называть, на минуту задумался.

- Вот что, Даня, - сказал он деловым тоном, не очень вязавшимся с предыдущим разговором. - Ты показал себя разумным юношей, потому буду говорить с тобой серьёзно. И ты к моим словам отнесись со всем вниманием.

- Ты говорил, что хотел бы стать сотрудником специальных служб. Хорошее дело. Как ты наверняка догадался, я сам работаю в контрразведке. Но запомни крепко-накрепко одно: идти в специальную службу следует только в штат. Под погоны. Офицерские погоны. Если тебе это предложат, можно согласиться. Боюсь только, что не предложат. Вообще-то подбором кандидатов занимаются другие специалисты, но некоторые основы давали и нам. Ты под известные мне требования не подходишь.

Заметив, что Дэн возмущённо вскинул голову, Михаил Николаевич сделал успокаивающий жест.

- Нет, это не значит, что ты недостаточно умён. Скорее уж наоборот... а к тем, кого считают чересчур умными, часто относятся с подозрением. Тут другое: психофизиология, вегетатика, эмоциональные реакции - нет, к нам тебя точно не возьмут. За другие управления не поручусь, но скорее всего тоже. Однако легко могут предложить "внештатное сотрудничество", и вот от этого надо сразу отказываться. Не будет ни уважения, ни пользы, ни обратной дороги. Ты понял меня?

Дэн замедленно кивнул.

- Понял. Откажусь, даю слово. Михаил Николаевич, а вы можете меня чему-нибудь научить? Ну, из вашей... области.

Контрразведчик усмехнулся.

- Кого-то другого за такой вопрос я бы как следует постращал. Но с твоим отцом мы побывали в кое-каких переделках, довелось и выручать друг дружку. Кое-чему поучу, но ты же понимаешь?..

- Понимаю. Я - могила.

К сожалению, позаниматься с Дэном Михаил Николаевич смог едва пару месяцев. Потом то ли в кадрах кто-то бдительный обратил внимание на продолжительную совместную службу командира и особиста, то ли в самой части нашёлся особо доброжелательный дятел, но Михаил Николаевич был "отозван в распоряжение", а на его место прислали другого спеца. С ним у отца были возможны исключительно служебные отношения, а у Дэна, естественно, вообще никакие.

* * *

Штурман Баранкин аккуратно отложил в сторону поданный ему лист и поднялся со стула.

- Разрешите идти?

Подъямпольский удивлённо посмотрел на него.

- Вы что, не поняли меня?

- Разрешите идти?

Подъямпольский, казалось, не мог поверить в происходящее.

- Вы точно не поняли. Вам же дали такой шанс! Единственный шанс, другого не будет. Вам... тебе никто и никогда теперь не предложит ничего мало-мальски приличного. Не только звёзд. Больше - ни одного нормального корабля. До конца жизни будешь мотаться на ржавых лоханках из одной задницы мира в другую!

Баранкин с каменным лицом спокойно повторил:

- Разрешите идти?

Чиновник раздражённо швырнул на стол ручку, которой Баранкин должен был подписать обязательство.

- Идите!

И, уже в спину уходящему штурману, добавил:

- В кадры идите, распишетесь в приказе и получите направление.

Анатолий Михайлович Подъямпольский был по-настоящему разгневан. Не дававшая ранее сбоя схема получения осведомителей в этот раз не сработала. Неужели Баранкин знал, что приказ по нему уже подписан? Или догадался? Не может же быть, чтобы мальчишка добровольно отказался от вожделенного места!

Если бы это зависело от него, то наглый штурман не то что получил бы самое отвратительное назначение, но и вообще пробкой вылетел бы из Космофлота. Нет, ему, на его должности, с его возможностями и талантами - Анатолий Михайлович всегда оценивал себя очень высоко – непременно удастся потихоньку сформировать неприязненное отношение к этому мальчишке, но когда? А время как раз поджимало, план, по которому он работал, входил в завершающую стадию. Что скажет куратор?!

Куратор господина Подъямпольского и в самом деле был бы сильно недоволен, узнав о случившемся. Как раз в этот момент он получал инструктаж уже от своего куратора:

- Стране необходима эта система. Если она по случайности и досталась русским варварам, то исправить эту ошибку - наш с вами долг. Сейчас они намерены укрепить оборону и поднять производственные возможности, снабдив колонию собственным паромом. Это позволит ей добывать металлы и топливо на других планетах и спутниках, а ещё - выводить на орбиту оборонительные станции. В этом случае потери при... восстановлении справедливости могут оказаться неприемлемыми даже для такой самоотверженной нации, как наша. Вы обязаны не только иметь полную информацию о времени и способе отправки груза, но и сделать всё, чтобы он вообще не прибыл к месту назначения!

По странному совпадению примерно в это же время беседовали и два других куратора. Куда более высокого ранга, для которых объектом был не человек, а целое государство. Какой-нибудь Подъямпольский и тем более Баранкин в их системе отсчёта были вообще не различимы.

- Вы полагаете это полезным? - поинтересовался один из них.

Другой, со вкусом затянувшись сигарой, уверенно кивнул.

- Это же какой-то из ваших министров говорил: "Как трудно жить, когда Россия ни с кем не воюет". Мы не обращали внимания, а ведь русские не знают хорошей - для нас! - войны уже больше ста лет. Я не считаю эту заварушку с немцами: во-первых, всего год и практически не дальше приграничья, а во-вторых - они отвратительно удачно сумели ей воспользоваться. Поэтому пускай эти смешные желтолицые человечки попробуют русских на зубок. Получится - очень хорошо, нет - мы получим представление об их возможностях и сможем убедить мир в угрозе со стороны варварской России. А то слишком многие стали задумываться о цене нашей защиты.

- Считаете, что всё-таки может получиться? Силы очень несопоставимы.

- Кроме сил надо иметь решимость их применить. Мы - имеем. А русские до сих пор стараются решить всё миром. Полагаю, они пойдут на уступки, оказавшись поставленными перед фактом. Мы же это используем и как прецедент во внешней политике, и для пропаганды внутри России. Пока, к сожалению, там недостаточно сторонников правильного образа жизни.

- Хорошо. В таком случае мы гарантируем, что эти азиатские марионетки сделают всё, что от них потребуется. Даже в случае неудачи на первом этапе.

В отделе кадров Дэна мариновали ещё больше часа, явно умышленно. Ничего, привыкший к скуке многочасовых вахт, Баранкин и не обратил внимания на попытку местных девиц "поставить на место этого невежу". Спокойно читал на коммуникаторе очередной выпуск "Вестника космогации" - до тех пор, пока это не надоело самим кадровичкам. Только тогда ему и удалось наконец узнать свой жребий. С этого дня Даниил становился штурманом Корабля "фельдмаршальской" серии "Александр Суворов", которому через месяц предстояло отправиться в рейс к 82 Эридана. Чуть меньше двадцати световых лет, четыре перехода, четыре планеты в системе. Земная колония на одной из них, Рутене, была основана одной из первых, уже четверть века назад. До исполнения детской мечты оставались считанные дни.

2.

Ситуация с попыткой его, будем называть это своими словами, вербовки Дэну не понравилась. Сильно не понравилась. Однако, подумавши, он на время выбросил её из головы: предпринимать что-либо по этому поводу следовало не здесь и не сейчас. Первым делом на данный момент следовало отправиться в классическое путешествие, из Москвы в Петербург.

Для начала Дэн озаботился билетом. Раз уж он всё равно был сейчас в Управлении, проще всего было толкнуться в какой-нибудь кабинет и попросить разрешения подключиться к линии связи. Однако все, кого Дэн здесь встретил, отнеслись к штурману настолько недоброжелательно, что и рисковать не хотелось. Хотя... есть же в каждой организации служба, без которой просто никому не будет житья. Найдя на висевшей на стене схеме эвакуации аббревиатуру "АХО", Дэн отправился в административно-хозяйственный отдел.

Сидевший за столом и что-то записывавший в тетрадь мужчина поднял голову:

- Слушаю вас.

Дэну он сразу понравился. Во-первых, человек не смотрел на посетителя, как на букашку, изображая вид оскорблённого величия. Во-вторых, он был готов исполнять свои обязанности. В-третьих, стол у него был очень заслуженный, с пятнами и царапинами, а тетрадка - обычная школьная за две копейки. Уж в АХО всякий мог сделать себе "дорого-богато", но этот - не захотел.

- Даниил Баранкин, штурман.

На лице собеседника промелькнула улыбка.

- Геннадий Клёцкин, помощник начальника отдела.

Дэн тоже улыбнулся про себя: встретились два мучных изделия, остаётся надеяться, что к добру. Но обращаться по имени не стоило, сотруднику было хорошо за пятьдесят, а в облике его явно проглядывали черты опытного космолётчика. Как бы даже не капитана.

- А по отчеству?

- Петрович.

- Геннадий Петрович, мне выдали предписание на "Суворова". Как бы заказать билеты в Питер, хочу как можно раньше прибыть на Корабль.

Тот кивнул:

- Правильное решение, штурман. Официально вам надо в канцелярию, там теперь есть девочка под названием "трэвел-менеджер". Но это канитель на пару суток минимум. Коммуникатор с собой?

- Обязательно.

- Ну вот и втыкайтесь в линию, розетка под тем столом.

Баранкин, сев за указанный стол, достал из внутреннего кармана кителя служебный коммуникатор с пристыкованным к нему кабелем и вставил разъём в коннектор.

- Всё-таки в пространстве с этим проще, - не удержался Дэн. - Неужели радиоизлучение действительно настолько вредно, что вся связь на Земле либо проводная, либо направленными каналами?

Клёцкин пожал плечами:

- Кто знает? Может, дело не в его опасности, а в чём-то другом. Вот предположим, Даниил, что разрешат включать на коммуникаторе беспроводной режим в любом месте. Что будет?

- Думаю, удобно станет. В любом месте при необходимости связывайся с кем угодно или те же билеты заказывай.

- Сначала так. Но давайте вспомним, что человек любой хорошей вещью начинает злоупотреблять. Попробуйте экстраполировать, учитывая склонность людей к общению.

Баранкин задумался. Допустим, можно пользоваться коммуникатором в любом месте, то есть в том числе и на улицах. Дорого поставить повсеместно ретрансляторы? Неважно, если есть потребность, найдётся и возможность её обеспечить. Склонность к общению... это да, особенно у прекрасной половины человечества. Вот он идёт по улице. У каждого встречного в руках коммуникатор, по которому тот с кем-то общается. Не глядя по сторонам, не любуясь архитектурой, не замечая клумб с цветами, не узнавая знакомых, если попадутся навстречу. Пожалуй, половина и видеосвязь захочет использовать... Дэн представил, что у половины прохожих ещё и висят перед лицами голограммы собеседников и содрогнулся.

- Да уж, Геннадий Петрович, картинка жутковатая получается.

- Ну вот, всё хорошо в меру. Это в пространстве одними проводами никак не обойтись, а на Земле уж пускай сохраняется общение лицом к лицу. Как-то оно человечнее, что ли.

Заказав билет на вечерний поезд, Дэн убрал коммуникатор. Встал, вытянулся по стойке "смирно" и чётко произнёс:

- Благодарю, капитан. Я ваш должник.

Тот слегка усмехнулся:

- Полно, штурман. Космос один на всех.

Выйдя из пароходства, Баранкин не торопясь двинулся вниз по Третьей Мещанской. Шёл, насвистывая "Траву у дома", поглядывал на витрины, любовался голоногими девушками. Спешить было некуда: то, как было обставлено новое назначение, отбило всякое желание его отмечать. Может быть, потом. А сейчас первым делом следовало поблагодарить своего старого капитана. Дэн заметил на другой стороне улицы вывеску отделения связи и направился туда. Взяв бланк радиограммы, он из коммуникатора переписал в него адрес: Космофлот, Санатория Челеста-Кардио, Коршунову. Затем короткий текст: "Александр Евгеньевич, благодарю. Получил назначение, о котором вы говорили. Здоровья вам. И пусть ваши планы сбудутся, как и мои. Даниил". Баранкин подал бланк в окошко, расплатился, улыбнулся симпатичной приёмщице и снова вышел на Мещанскую.

Теперь стоило пообедать. Просто пообедать, но со вкусом. "Романовский трактир" не так уж и близко, но это же классика, двухсотлетняя традиция.

В ресторане Дэн решил пойти по стопам Гиляровского. Как там Владимир Алексеевич вспоминал одного завсегдатая? "Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом жареный поросенок, телятина или рыбное, смотря по сезону. Летом обязательно ботвинья с осетриной, белорыбицей и сухим тертым балыком. Затем на третье блюдо неизменно сковорода гурьевской каши".

Да, многое хорошо в космосе, но вот еда там - сублимированная либо шоковой заморозки. С посчитанными по науке калориями, всеми положенными витаминами и микроэлементами, быстро готовящаяся. Вот только вкус... Какая уж там осетрина с хреном, даже до самой банальной варёной картошки далеко! Потому космолётчики на Земле и впадали частенько в грех чревоугодия. Ну и в грех сладострастия, чего уж скрывать. Но за время отдыха в Крыму Дэн уже вдоволь и очень даже плотно пообщался с несколькими раскрепощёнными красавицами, так что теперь на девушек посматривал с чисто эстетическим интересом.

Обед пусть и не затянулся на два часа, но всё же был весьма основательным. Сыто отдуваясь, Дэн выбрался на улицу и побрёл к метростанции "Мещанская слобода". На подходе к ней заметил щит с киноафишей, рекламировали новые картины Мосфильма. Время до поезда ещё надо было скоротать, и кинематограф подходил для этого как нельзя лучше. Что же стоило выбрать? Фильму "Покорители космоса" Дэн забраковал сразу, картины этого рода сами космолётчики воспринимали исключительно как комедийные. "Прощай, моя любовь, в моём сердце ты будешь жить вечно" - ну, это явно что-то очень дамское. А вот боевик "Ответный удар Империи" глянуть было можно.

Если кинотеатр, то, естественно, "Художественный": что-то меньшее для космолётчика было бы просто несолидно. Метрополитен быстро довёз Баранкина до Арбатской площади, и, заплатив в кассе полтинник, он вскоре уже устроился в удобном кресле кинозала.

Фильма оправдала все ожидания. Коварные реваншисты из социалистической Германии намереваются отомстить нечестно победившей грозных тевтонов России. За то, что русские отказались капитулировать перед передовой просвещённой Европой, теперь они должны будут платить и каяться, каяться и платить. Диверсионная группа забрасывается под видом туристов в Петербург с заданием подорвать Эрмитаж, нанеся тем самым роковой удар по моральному духу народа. Музейный кот Обормот (характер вредный, но политически грамотен) обнаруживает закладывающих взрывчатку агентов и призывает на помощь смотрителя Кузьмича - отставного вахмистра, служившего пластуном на Кавказе. Кузьмич, пользуясь опытом бывалого воина, знанием потайных ходов бывшего дворца и раритетной палицей из коллекции оружия XIV века, лихо обезвреживает врага. Следователь Знаменский - с усталыми, но добрыми глазами - на допросе легко раскалывает диверсантов, тщетно пытавшихся выдать себя за рядовых уголовников, после чего начальник Особой Канцелярии приказывает провести ответную операцию. Поручики Хитров и Кошмаров проникают в Берлин с экскурсией, посещающей Кайзер-Фридрих-музеум. Там они оперативно перевербовывают приставленную к ним сотрудницу штази Урсулу. Процесс перевербовки был целомудренно оставлен за кадром, однако в следующем эпизоде в одежде Урсулы наблюдался художественный беспорядок, а поручик Хитров выражением лица напоминал чрезвычайно довольного жизнью кота. От преследования германских контрразведчиков группа уходила посредством угнанных гоночных автомобилей, катеров и даже военного вертолёта. "Экспроприируем экспроприаторов!" - с хитрым прищуром во весь экран сообщал зрителю поручик Кошмаров. Заканчивалась фильма кадрами бодро полыхающего рейхстага.

Дэн сильно подозревал, что настоящие контрразведчики и спецназовцы относятся к таким картинам примерно так же, как он к фильмам о космолётчиках, но зрелище было захватывающим и доставило ему искреннее удовольствие.

Время уже позволяло отправляться на вокзал. Сначала, впрочем, следовало вернуться на Казанский, где в камере хранения Дэна дожидались его чемоданы. С московским наземным транспортом он был знаком слабо, поэтому вновь спустился в метро и быстро доехал до "Каланчёвки". Забрав вещи, подземным переходом добрался до Николаевского и устроился в зале ожидания.

Николаевский вокзал оживает ближе к ночи. Утром он в основном работает на прибытие, а приехавшие пассажиры идут в город либо напроход, не задерживаясь, либо даже минуя здание вокзала. Днём поездов вообще немного, и в залах лишь немногочисленные транзитники да те, кто по старинке предпочитает покупать билеты в кассах. И только уже после восьми вечера, когда один за другим начинают отправляться ночные поезда, залы оказываются заполнены прибывшими заблаговременно пассажирами.

Вот и сейчас к свободному месту рядом с Баранкиным подошёл мужчина лет пятидесяти, одетый в вицмундир Министерства просвещения. Несколько грузноват, скорее всего от сидячего образа жизни, круглолицый, редкие волосы неопределённого цвета.

- Вы позволите?

- Прошу вас.

- Благодарю. Артемьев, Николай Авдеевич, приват-доцент Университета. По кафедре европейской истории, так.

- Баранкин Даниил Викторович. Штурман Космофлота.

- Как интересно! Ваших - сослуживцев, правильно? - не часто у нас встретишь.

- Что делать, Николай Авдеевич? На Землю мы же на отдых прилетаем, вот нас и найти можно на курортах: Крым, Кавказ... Рижское взморье, но это уже на любителя.

- Ах вот как. А вы сейчас?...

- А я свой отдых уже сполна выбрал, теперь снова пора на службу.

- Удачная для меня встреча, так. Не скажете ли, Даниил Викторович, а ваша служба - она стране даёт что-нибудь. Уж простите за такой вопрос, но у нас в Университете споров много: некоторые говорят, что это только расходы без какой-то отдачи. Так?

- Давайте посмотрим, Николай Авдеевич. Вот здесь на вокзале круглые сутки работает освещение, так?

- Н-ну да, а что?

- И в путь мы отправимся на электротяге. Да и на вокзал вы прибыли, вероятно, метрополитеном или трамваем. Электричество для всего этого поступает с Обнинской ТЯЭС. А гелий-3, топливо для неё - с Луны, регулярными рейсами танкеров адмиральской серии.

- Простите?

- "Нахимов", "Корнилов", "Ушаков", "Кузнецов".

- Но... есть же и другие источники энергии?

- Есть, но у них свои недостатки. Атомные дают отходы, перерабатывать которые мы пока не научились. Тепловые - углекислотные выбросы, а это парниковый эффект. ГЭС хороши разве что в Сибири, а в сердце России это затопление пахотных земель. Про ветровые и солнечные, полагаю, можно не говорить?

- Да-с, эксперимент европейцев на самих себе вряд ли кто рискнёт повторить, так.

- А ещё металлы. Я вот сам работал на рейсах из пояса астероидов, что только мы не везли оттуда на Землю. Бериллий, никель, вольфрам, цирконий. Платиноиды. Весь ассортимент редкоземельных!

- А они...

- Спросите, Николай Авдеевич, у своих коллег по Университету, геологов и металлургов. Насколько они нужны и легко ли их добыть на Земле. Право, они всё могут объяснить лучше меня.

- Что же, Даниил Викторович, спрошу, спрошу. Заинтересовали вы меня, так!

Разговор на том можно было и закончить, но времени до отправления хватало, а у Дэна тоже были вопросы, ответов на которые он не находил.

- Меня тоже интересует один вопрос по вашей части, Николай Авдеевич.

- В самом деле?

- Да. Почему удалась социалистическая революция в Германии?

- М-м... Но этот вопрос уже прекрасно исследован! Могу вам порекомендовать прекрасные работы Покровского, Тарле, Пионтковского.

- Да. Читал, знаете ли. Перелёты продолжительные, дел даже во время вахты особых нет, вот у нас каждый и ищет себе увлечение. Я как раз историей заинтересовался, наш капитан - трудами по многомерной геометрии, ядерщики, как ни странно, искусством Серебряного века увлеклись.

- Поразительно! Не предполагал, что, э-м-м...

- Что кругозор офицеров Космофлота не ограничен только служебными вопросами? Жизненная необходимость, Николай Авдеевич, если не загружать голову - тупеть начинаешь. Так вот, все объяснения сводятся к поражению Германии в войне и недовольству населения. Но, во-первых, сколько стран уже терпели поражения и прекрасно обошлись без революций. Во-вторых, недовольство населения у законопослушных немцев? Ладно бы ещё французы, это у них национальная традиция. А в-третьих, ну какое же это поражение? Немецкие войска на момент заключения перемирия стояли во Франции, а не наоборот! Да, им пришлось отступить, но это не поражение, а лишь отсутствие победы.

Слушая Дэна, приват-доцент разгорячился так, что даже повысил голос:

- Банально рассуждаете, Даниил Викторович! Вы не учитываете, что для Германии не достичь победы, на которую они поставили всё, было уже поражением. А ещё... Да, в книгах этого не пишут, но война шла не только на фронте. Можно только предполагать, откуда шла накачка деньгами и оружием германских социал-демократов, но она явно была, и немалая. И, похоже, к тому же ещё и советниками - начавшийся было раскол их партии прекратился совершенно неожиданным образом, словно по команде. А может быть и не "словно"... И на волне действительного недовольства населения они и захватили власть, так!

- Благодарю вас, Николай Авдеевич. Да, подобной информации в книгах встречать не доводилось. Весьма признателен.

Артемьев, только что торжествующе смотревший на Дэна, осёкся и побледнел. Похоже, в пылу спора он выложил сведения, подпадавшие под гриф секретности. Следовало его успокоить.

- Не волнуйтесь, Николай Авдеевич, я не собираюсь делиться с кем-либо деталями нашего обсуждения. И мне, кстати, уже пора - слышите, посадку объявляют. Всего доброго вам.

Шагая к поезду, Дэн задумчиво покачал головой. Если бы с германскими социалистами работала только английская разведка, секретить эти сведения не было бы нужды. Значит, можно предположить, что там неплохо отметились и наши службы. Похоже, просмотренная им сегодня фильма была не настолько далека от действительности. Так?

3.

Билет Дэн взял в вагон второго класса, с купе, рассчитанными на четверых пассажиров. Он бы предпочёл и третий, где вагон был разделён только на открытые отсеки, однако офицеру Космофлота такое не подобало. К сожалению. Дэну хотелось как можно более широкого и разнообразного общества. Экипаж "Кеми" состоял из замечательных людей, но шесть человек - вместе с ним - это уж очень мало для полноценного общения.

Предъявив проводнику документы, Дэн прошёл в своё купе. Попутчик у него оказался самый неожиданный: на левом от входа диванчике сидел священник. Довольно молодой, лет на пять старше самого Баранкина, в светлом - по летнему времени - подряснике. Даниил, как полагается, сразу подошёл к нему под благословение.

Сбоку донёсся недовольный голос:

- Что за раболепие, целовать руку!

Дэн обернулся. На противоположном диване сидели двое юношей: один невысокий, очень полный, обряженный в балахонистые штаны и не слишком свежую сорочку. Другой, в противоположность ему, был высок, сухощав, а одежда его заставляла вспомнить модное словечко "метросексуал". Общим у них были разве что волосы, отпущенные едва ли не до плеч, да одинаково кислое выражение лица.

"Целуя руку, державшую Чашу со Святыми Дарами, ты выражаешь почтение не священнику, но Самому Христу" - процитировал Дэн памятные с гимназии строки.

Оба скривились, но возражать не рискнули.

Дэн представился, священник тоже назвал себя. Иерей Сергий служил в Кронштадте, в церкви Александра Невского при морском военном госпитале, заочно учился в духовной академии и как раз сейчас возвращался из Сергиева Посада после сдачи очередной сессии. Молодые люди знакомиться не пожелали. В разговоре между собой толстяк называл своего спутника Икабод, а тот его - Акимичи. В чём тут было дело, Дэн не понял, да это его особо и не интересовало.

Вскоре поезд тронулся. Дэн, удобно расположившийся на привычной ему верхней полке, уже надеялся, что скоро получится задремать, когда с противоположной полки послышался вопрос от худощавого попутчика:

- Скажите, господин офицер, а зачем вам это всё?

- Простите, что именно? - устало поинтересовался Дэн, сегодняшний день его изрядно вымотал.

- Вот эти ваши колонии на других планетах. Зачем? Чтобы просто потратить деньги, которые можно направить на улучшение благосостояния трудящегося народа?

Сколько раз уже Баранкин слышал подобные вопросы...

- Зачем в эпоху Великих географических открытий все страны, кто имел такую возможность, рассылали морские экспедиции? Дорогие, требовавшие огромных усилий, да ещё и часто не возвращавшиеся.

- А Россия тогда их и не посылала!

- Флота у нас в ту пору ещё не было. Зато Россия посылала экспедиции сухопутные. Ермак, Дежнёв, Хабаров... Чем мы были бы сегодня без их путешествий? И без тех, кто пошёл по их следам и основал нынешние города: Тобольск, Тюмень, Енисейск, Екатеринбург, Красноярск? Чуть позже - Владивосток и Уссурийск. Вот и сегодня Россия закладывает форпосты из которых вырастет могущество завтрашнего дня.

Некоторое время ответа не было, а затем всё же последовало очередное возражение:

- Но там нет ничего нам нужного! Всё уже имеется здесь, на Земле.

- Вы уверены? В Сибирь, знаете ли, вначале шли только за пушниной, а нашли куда больше, чем думали.

- А это вообще допустимо, летать в космос? - решил включиться снизу другой юноша, "Акимичи". - Бог человеку не дал для этого специальных органов!

Дэн даже лёжа пожал плечами:

- Это называется "Слишком сильный аргумент". Крыльев нам тоже не дано, но против самолётов вы же не протестуете? И, кстати, почему вы в таком случае едете на поезде, если колёс у человека тоже нет?

- А вот батюшка что вам на это скажет? - ехидно поинтересовался толстяк.

- Да в общем, то же самое, - спокойно ответил священник. - Господь не дал нам ни крыльев, ни колёс, Он дал нам разум. Пользуйтесь своим разумом, молодые люди, если желаете быть людьми.

В купе воцарилось молчание. Дэн успокоенно закрыл глаза. Наконец-то закончился этот суматошный день. Под полом вагона мерно отстукивали привычный дорожный ритм колёса. Всё было так же, как пять лет назад, когда только что закончивший училище Даня Баранкин ехал к своему первому месту службы.

Ретроспектива 2. Под стук колёс.

Скорый поезд Москва - Рига вёз молодых выпускников Тверского училища Космофлота на северо-запад. Рижский порт был традиционным местом старта паромов, первым этапом на пути в космос.

Вагон третьего класса... шумел. В каждом отсеке собралась своя компания. Где-то разговоры переходили в бурный спор, где-то немелодично, но с огромным энтузиазмом, распевали песни: про приснившийся шум дождя, пыльные тропинки далёких планет и, конечно, бессмертную "Траву у дома". Где-то азартно сражались в подкидного дурака, громко шлёпая по столику замусоленными картами. Впрочем, что характерно, спиртного на столиках не было: противопоказано, на личном опыте убедились. Даниил, возвращаясь из "дальнего места" (такое название туалета было подслушано им у бортмеханика транспортного самолёта, когда однажды их курс отправили на практику в Приморье), улавливал обрывки разговоров.

- ...а я вам скажу, что Южная Польша - одно из красивейших мест России! Почти ничем не уступает даже Красноярску.

- Ну, Михаил Глебович, это вы загнули. С Красноярском может и сравнится, но приезжайте к нам на Колыму...

- А вот и приеду. Но потом вы ко мне в Красноярск, а после вместе и в Кшемёнки, под Краков!

- ...так космос не Европа и не Азия. Космос - практически Россия, Серёга. Путей нет, одни направления...

- Ну что ты всё время хватаешься то за коммуникатор, то за справочник, то сразу за штурвал?

- А за что надо-то, Олег?

- За голову хватайся, забот меньше будет.

- Слава, что ж ты всё на девиц заглядываешься? До старта меньше суток осталось!

- Ибо сказано, Игорь: "Коту, который стремится к главному, и лютой зимой - весна".

- Кир, на корабле обязательно должны быть первобытные вещи — веревки, крючья. Обстоятельства бывают столь неожиданными, что вся технология космического века оказывается бессильной без куска троса.

- А шестёрки тебе на погоны. Будешь не штурман, а капитан шашнадцатого ранга, командир ассенизационной шаланды!

Последняя реплика тогда рассмешила Дэна, настолько она контрастировала с предыдущей. Хотя и встревожила - вдруг окажется для него неудачным пророчеством? К счастью, не оказалась. Хотя, по возвращении в купе, разговор его ожидал не самый приятный.

Дэн легко запрыгнул на верхнюю полку - он с детства любил ездить в поездах именно там, где всё пространство было исключительно в его распоряжении. Улёгся на спину, привычно закинув руки за голову, и уже собрался подремать, когда снизу послышался вопрос:

- Дэн, а скажи ты мне вот что...

Голос принадлежал Степану Синицыну, с которым Даниил два последних курса училища жил в одной двухместной каюте. Предпочитал он, впрочем, обращение "Стэн", возможно потому они и составили одну компанию: Дэн и Стэн. Постоянно держались вместе - и на занятиях, и в увольнениях. Правда, в учёбе Степан не блистал и курсовой офицер вменил Дэну в обязанность подтягивать его по теоретическим предметам. Так что к постоянным вопросам Стэна он привык и часто встречал их шуткой:

- Вопрошай, чадо, - нарочитым басом произнёс Баранкин.

- А как это ты из всех нас один умудрился распределиться на галиот свободного плавания? У нас кого на станцию сунули, кого на паром - с Земли на орбиту мотаться и обратно, кого на рейсовый Земля - Марс пассажирам носы утирать. Меня вот вообще в порту оставляют до следующей вакансии, а она когда ещё будет. Ладно трое детишек с папочками из пароходства, им заранее ковровую дорожку расстелили, а ты чем лучше других?

Слышать это было очень обидно. Впрочем, ответить ему Дэн даже не успел. Занимавший другую нижнюю полку Коля Казаков очень вежливо поинтересовался:

- Стёпа, а ты не охренел малость? Тебя к диплому за уши тянули, вон тот же Дэн в первую очередь, а ты мечтаешь получить место получше?

- Между прочим, это он на мне выехал! То, что мне помогал, ему как общественную нагрузку зачли, с дополнительными баллами. А мне почему-то ничего!

Дэн видел, что Коля рассматривает Синицына с каким-то нехорошим интересом: мол вот, оказывается, и такое на свете бывает. Опасаясь, что сейчас он попросту засветит тому в глаз, решил ответить.

- Вообще-то я тебе предлагал вместе посмотреть список мест, ты отказался. А моё назначение как раз из того списка...

- Не было его там!

- Было, только в разделе "С особыми условиями". На корабле половинное тяготение.

В купе воцарилась тишина. Потом Игорь Середа со второй верхней полки осторожно спросил:

- Даня, а ты не ошибся? Это же для организма, мягко говоря, неполезно.

- Если давать дополнительную нагрузку на тренажёрах, то нормально будет. Указано, что они там имеются.

- Тяжело будет. Там же и так вахты шесть часов через шесть, а ещё три-четыре часа придётся тратить на тренажёры. На отдых совсем времени не останется, - заметил Игорь.

- Ничего, зато по-настоящему хорошая практика получится.

- Ну и хрен с тобой, - озлобленно выплюнул Степан. - Гробь себя, если так уж хочется, а нормальным людям здоровье дороже!

Сорвавшись с дивана, он выскочил из купе. Коля философски заметил:

- Надо же, какое из человека вдруг дерьмо полезть может. Хорошо хоть, что обнаружилось прямо сейчас, а не в космосе. Ребятам рассказать надо будет.

* * *

Наутро Дэн проснулся рано, но совершенно свежим. Привёл себя в порядок, дождался, когда проводники разнесут положенный в ночных поездах завтрак: овощной салат и, неожиданно для этого направления, самса. Дэну было в самый раз, он ещё с детства пристрастился к этим треугольничкам из слоёного теста, а юнцы поначалу разглядывали их с недоумением. Зато чай был, разумеется, в традиционных стаканах с подстаканниками.

- Скажите, Даниил Викторович, - поинтересовался священник, - вы же в Кронштадт направляетесь?

- Да, в Кронштадт, - по заложенной ещё Михаилом Николаевичем привычке Дэн не говорил лишнего. Ни куда конкретно он направляется, ни с какой целью - не из недоверия к кому-то конкретно, а просто не собираясь сообщать какую-либо информацию о себе.

- За мной должны прислать машину от нашего благочиния. Не желаете ли сопутствовать?

- С удовольствием и благодарностью, отче!

Поезд прибыл по расписанию. Сухо попрощавшись с попутчиками, священник и штурман покинули вагон и, не заходя в здание вокзала, направились к Знаменской церкви. Рядом с церковной оградой и в самом деле поджидала самая обычная "Волжанка". Не прошло и часа, как она уже въезжала на территорию базы Балтийского флота. Ну и, по совместительству, базы Эскадры Дальнего Космоса. Уживались они довольно мирно. Средняя гавань для моряков, Купеческая - космолётчикам, а для штаба Эскадры вполне хватало Итальянского дворца.

Пора было прощаться. Отец Сергий внимательно вгляделся в лицо Дэна.

- Знаете, Даниил, что-то на сердце у меня неспокойно. Будьте особенно осторожны в делах, что вам предстоят. И хорошо бы исповедаться и причаститься... пока есть возможность. Благословляю.

- Благодарю, - поклонился Дэн и направился в штаб.

Космофлот унаследовал от флота обычного полный набор развлечений военно-морской бюрократии. Предъявить предписание на входе. Сдать предписание в канцелярию. Отсидеть полтора часа в ожидании приёма у начальника штаба. Представиться. Получить от начальника штаба одобряющий кивок и напутствие: "Иди, служи, штурманец". Получить новое предписание. Пройти по доброму десятку кабинетов. Зачем? Да низачем и нипочему, положено так. Хорошо ещё, в столовую пустили пообедать. Только к вечеру полуживой Дэн выбрался на свежий воздух. Теперь следовало добраться до Корабля, ведь "Суворов" стоял на внешнем рейде. Причал, по счастью, был рядом, а за дверьми штаба бюрократию сменяло флотское товарищество.

Через несколько минут Дэн уже знал, что вскоре от соседнего пирса к "Суворову" отправится катер с возвращающимися из увольнения космолётчиками. Подойдя к дежурившему у сходен матросу - нового названия для флотских рядовых никто придумывать не стал, - он попросил вызвать старшего. Катером командовал офицер с петлицами радиотехнической службы; бросив взгляд на предписание, он пригласил Дэна на борт.

Вскоре катер отвалил от пирса. Ещё несколько минут, и стали видны силуэты судов - с левой стороны военного флота, с правой - Корабли.

Ретроспектива 3, очень короткая.

Когда Дэн был ещё на первом курсе Училища, на занятиях по архитектуре космических судов один из курсантов спросил у преподавателя:

- А почему вы всё время говорите о кораблях? Так же положено одни военные суда называть, а в космосе все только гражданские.

Тот ответил:

- Во-первых, курсант, любой полёт в космос - это бой. Скорее уж и суда Ближнего Космоса следует именовать кораблями, просто мы проявляем уважение к морякам и их традициям. А во-вторых, это слово и писать, и даже произносить следует с большой буквы. К звёздам уходят Корабли.

* * *

По сравнению со стройными крейсерами и эсминцами Корабли были огромны. Триста тысяч тонн водоизмещения, а в планирующейся к постройке серии, пока безымянной - и до четырёхсот. А как иначе? Термоядерный реактор, обеспечивающий работу инвертора гравитации, сам инвертор, тяговые атомные реакторы, запас рабочего тела. И, конечно, груз - его доставка в колонии и была основной задачей. По возможности хорошо бы везти что-то и из них на Землю, но пока колонии в самом деле лишь потребляли ресурсы, а не были их источником. Ничего, империя могла позволить себе этот задел на будущее. Должна была, просто чтобы оставаться империей.

По мере приближения на бортах становились видны золотые буквы названий, Дэн читал их одно за другим. "Пётр Румянцев". "Михаил Кутузов". "Иосиф Гурко". "Дмитрий Милютин". И, наконец, "Александр Суворов". Его первый звёздный Корабль.

4.

Катер аккуратно притёрся к самому борту. Грузовые стрелы споро подняли его на верхнюю палубу, и Дэну в очередной раз пришлось предъявлять свои документы, на сей раз вахтенному офицеру. Тот кивнул:

- На замену в штурманскую службу? Добро, не ждали вас так рано. Сейчас прошу в кают-компанию, поужинаете, после разберёмся со всем прочим.

Во время ужина с Дэном особо не общались - пока он был только приглашённым гостем, вот когда с командиром встретится, в состав экипажа официально войдёт, тогда уже станет в самом деле своим. Но приглядывались и явно оценивали будущего сослуживца. Сам Баранкин пока обратил внимание только на старшего офицера, высокого худого рыжеволосого мужчину лет сорока. Андрей Петрович Рябинин, как он представился, уверенно руководил происходящим в кают-компании. Не тратя лишних слов, но и ничего не оставляя без присмотра, "на волю волн".

У командира корабля, как известно, нет ни выходных дней, ни личного времени. Вот и прибывшего штурмана Баранкина он пригласил к себе практически сразу. Был Николай Азатович Нургалиев невысок и плотен. Круглое скуластое лицо намекало на принадлежность к тюркским народам. Волосы уже седые, коротко стриженые. "Не казах, - подумал Дэн, - казаха бы я точно узнал. На узбека или киргиза тоже не похож. Может, татарин".

- Здравия желаю, господин капитан.

- Космос один на всех, Даниил Викторович, - ровным, невыразительным голосом ответил Нургалиев.

- Так точно, Николай Азатович.

- Мне рекомендовали вас люди, которым я доверяю. Надеюсь, вы не подведёте их.

Дэн решил, что громкие заверения тут смысла не имеют и только коротко кивнул. Капитан слегка усмехнулся, похоже, сдержанность штурмана ему понравилась.

- Добро пожаловать в экипаж, Даниил Викторович.

- Благодарю.

- У вас есть вопросы?

Вообще-то подразумевалось, что вопросов пока быть не должно и следует удалиться, но Дэн не забыл о происшествии в пароходстве.

- Непосредственно перед назначением меня пытались завербовать, - сообщил он и коротко описал случившееся.

Капитан на секунду задумался, затем взял со стола коммуникатор и быстро пробежался пальцами по экрану.

- Вадим Николаевич, сейчас к вам подойдёт наш новый штурман, у него есть задачка для вас.

- Очень интересно, жду, - послышался ответ.

Нургалиев вновь перевёл взгляд на Баранкина:

- Вадим Николаевич Неверов, начальник Особого отдела. Каюта 201. Идите.

Ещё раз наклонив голову, Дэн вышел из командирского салона.

Отсек Особого отдела на втором этаже надстройки был не слишком велик - шесть дверей, за ближайшей из которых и располагался кабинет начальника. Был Неверов ещё не стар, на вид лет примерно сорока. Штатский костюм не скрывал офицерскую подтянутость, каштановые волосы тоже подстрижены по-военному, под бокс. Лицо улыбчивое... это Баранкина не удивило, профессионал и должен был уметь вызывать доверие.

- Ну, рассказывайте скорее, что там у вас приключилось? - с демонстративной заинтересованностью обратился к Дэну Неверов.

Здесь излагать всё пришлось максимально подробно, беседа затянулась больше чем на час. Периодически особист переспрашивал Дэна о деталях, возвращался к ранее сказанному, ловко менял формулировки вопросов. Наконец, откинувшись на спинку стула, задумчиво сказал:

- Знаете, Даниил, это точно был не наш человек. Если бы к вам подошли наши, то совсем по-другому, не там, и не та была бы фигура. Вы, пожалуй, всё правильно сделали, хотя... было бы проще, если бы вы дали ему согласие, а потом обратились к нам. Но я вас понимаю. По своим каналам постараюсь что-то прояснить, а вы служите спокойно, вопросов к вам не будет.

Вскоре в здании штаба Отдельного корпуса жандармов состоялся примечательный разговор. - Господин полковник, - докладывал подчинённый, - поступило сообщение из Кронштадского отдела. Их сотрудник с одного из кораблей подал рапорт о попытке вербовки члена экипажа. Поскольку происходила она здесь, в столице, информацию передают нам. Начальник проглядел поданные бумаги. - А, понятно. Это собственная служба безопасности, которую завело Управление Космофлота. Мы тогда возражать не стали, пускай балуются. - Но разве им предоставили разрешение на вербовку? - Формально нет, но мы закрываем на это глаза. От этого, ротмистр, всем только польза. Негласно они нам передают всё интересное - характеристики, настроения, отношения. Получается, что сеть создают они, а пользуемся ею и мы. Поэтому в Кронштадт дайте подтверждение - мол, проверяем, - а здесь дело не заводите, сразу сдавайте в архив. Через полтора года господину полковнику пришлось горько пожалеть о принятом решении.

В кают-компании дежурил рассыльный, который проводил Баранкина в выделенную тому каюту. Достаточно просторную и уютную, из двух помещений и с собственным санузлом. Постель уже заправлена свежим бельём. Дэн с удовольствием принял душ и отправился на боковую, оставив на утро разборку доставленного в каюту багажа. Снился ему, по странному капризу памяти, старт пятилетней давности.

Ретроспектива 4. Первый рейс.

Почему старты в космос всегда производятся не с суши, а из воды? Объяснение простое: грузоподъёмность. Вес платформы, вес реакторов, двигателей, прочей аппаратуры... В случае межзвёздного Корабля - ещё и запасов рабочего тела, то бишь воды. Чтобы доставка груза на орбиту была рентабельной, его количество должно кратно превосходить всё это. И чем больше, тем экономичнее, тем более энергопотребление гравитационного инвертора зависело не от массы, а от объёма, на который следовало воздействовать. Поэтому стартовая масса даже паромов начиналась от сотни тысяч тонн. Опыт работы с подобными объектами у людей имелся, но именно что на воде. И инфраструктура для обеспечения таких объёмов перевозок - тоже. Вот и располагались все космодромы планеты на территории портов. Морских, а ещё лучше озёрных, либо расположенных в устьях крупных рек - там и пресная вода рядом в любом потребном количестве. Одним из таких российских портов уже сорок лет была Рига.

Скорый поезд №3 (фирменный первый начальство, видимо, сочло чересчур шикарным для молодежи) прибыл на Двинский вокзал около полудня. Шумная толпа выпускников загрузилась в поданный автобус, который через четверть часа доставил их в порт, а вскоре и к терминалу Космофлота. Несколько в стороне держался Синицын, светивший здоровенным фингалом под левым глазом - кому-то из однокурсников, видать, сильно не понравилась его жизненная позиция. Пересадка на катер, короткий путь по воде, и вскоре почти вся компания уже на судне. Кто-то, явно обладавший не слишком богатой фантазией, всем паромам, отправлявшимся в космос из Рижского порта, решил присвоить и такое же наименование: "Рига-1", "Рига-2"... Сейчас они рассаживались в пассажирском атриуме "Риги-4".

До старта оставалось больше часа, делать было нечего, поэтому сам собой завязался разговор.

- Ну сколько можно, - горячился Серёга Чесноков, - уже полвека с гаком как электрогравитационную инверсию открыли, а в космос выходим всё так же, по ступенькам. Сначала паром вытягивает людей и грузы на орбиту, там всё приходится сортировать и переваливать, и только после малые суда развозят их по всей системе. Пора уже научить внутрисистемники прямо с Земли стартовать!

- Спокойствие, только спокойствие, - урезонивал его Дима Альперович. - Сергей, ты же сам помнишь, сколько энергии нужно для нейтрализации тяготения. Радуйся ещё что удалось схитрить с поляризацией вектора и обойти стороной эм цэ квадрат! Кроме термояда тебе никто столько не обеспечит, а там массу реактора снизить нереально.

- А антивещество?! Синтезировать на Земле, а ещё лучше на Меркурии, там даровой энергии завались, и в аккумуляторы его.

- Если аккумулятор с магнитной ловушкой, то слишком рискованно - опаснее, чем на керосиновых ракетах летать было. Надо нейтрид создавать, а ни у кого пока не получилось.

- Шансы есть, - подключился и Дэн. - Капица над этим работает, хотя пока без результата.

- Какой Капица, Пётр Третий?

- Нет, Владимир Петрович, шестой из "династии академиков".

- О! Уж если этот обещал, то сделает.

Спор на самом деле маскировал лёгкую нервозность. Хотя все они за время учёбы дважды проходили практику на орбите, в привычку космические старты пока не вошли. Поэтому обсудили ещё встреченных в пути девушек, перемыли косточки особо нелюбимым училищным преподавателям и только собрались перейти к международному положению, как по трансляции прозвучало:

- Пассажирам занять свои места и застегнуть привязные ремни, готовность пять минут.

По атриуму быстро пробежались специально выделенные матросы, внимательно контролируя надёжность фиксации "упряжи". Нескольким - в том числе и Серёге, несмотря на его возмущение и демонстративно выпученные глаза - дополнительно затянули ремни.

- Внимание! Кораблю - старт.

На секунду померкло освещение, это напряжение в сети просело из-за включения инвертора. Электричество он тянул как не в себя - чтобы вывернуть физику чуть ли не наизнанку, заплатить нужно немало. Дэн прикрыл глаза, чтобы ощущать изменения. Да, сила тяжести уже заметно уменьшилась. Минута, другая... всё, невесомость. Не слишком приятно, признаться, это ощущение бесконечного падения. Орбитальная практика после третьего курса как раз проходила при нулевом тяготении. Чесноков, как за ним водилось, возмущался: кому это нужно, если везде стоят генераторы искусственной гравитации?! Куратор курса тогда поинтересовался, что он будет делать, когда генератор вдруг сдохнет, а работать будет всё равно нужно. Ляжет и сдохнет рядом? Без опыта работы в невесомости это всё, что он сможет сделать. В самом деле, тогда чуть не отчислили резко позеленевшего Альперовича, да и у самого Дэна организм мало-мальски приспособился только под конец практики. К сожалению, во время старта гравитатор включать было нельзя, при работающем инверторе он натворил бы не пойми что.

Тело слегка вдавило в сиденье, паром начинал подъём. Ускорение было около трёх сотых "же", но на четыре с лишком сотни километров, где курсантов ждала станция "Мир-6", она же Сортировочная, вытягивало корабль меньше чем за час. Баранкин достал служебный коммуникатор - уже не новый, выданный ещё на первом курсе и с тех пор постоянно пополнявшийся программами и текстовыми материалами - и погрузился в чтение. Постепенно увлёкся и не сразу заметил, как вначале была сброшена тяга, затем импульсы маневровых движков уравняли скорости парома и станции и наконец неопределимое, но явственное чувство указало, что инвертор прекратил работу и паром со всем своим грузом вновь оказался во власти привычного мира. Только теперь уже не на дне гравитационного колодца, а на самом его верху. Постепенно нарастающее чувство тяжести подсказало, что гравитаторы выходят на рабочий режим. Наконец едва ощутимый толчок обозначил завершение пути - стыковка со станцией состоялась.

Пассажиров с парома попросили на выход сразу, чтобы не затруднять обработку груза. "Пришла минута расставанья", да. Выпускники обнялись на прощание, похлопали друг дружку по плечам и разошлись каждый в свою сторону - кто на назначенные им суда, кто на пересадку, ведь к станции длиной в три с лишним километра было пристыковано много всякого разного. Дэну до указанного ему семнадцатого шлюза пришлось идти минут двадцать. Дежурному было с гордостью предъявлено новенькое удостоверение, на которое тот глянул со скукой, едва не зевая. За дверью шлюза обнаружился входной люк корабля, и вот тут вызванный дежурным член экипажа проверил документы Баранкина по полной программе. Убедившись, что на корабль и в самом деле явился новый сослуживец, несколько подобрел:

- Виктор Дёмин, суперкарго. Приветствую.

Был он немногим старше Дэна, рослый, крепкий - ну, специалисту по грузам и надо быть таким. Хотя основную работу и выполняют манипуляторы, порой контейнеры и ломиком подправлять приходится. Дёмин сопроводил Дэна до капитанской каюты, стукнул в дверь и доложил:

- Капитан, прибыл новичок на место Ивана Владимировича.

- Пусть заходит, - откликнулся басовитый уверенный голос.

Дёмин на прощание буркнул Дэну что-то ободряющее и удалился. Баранкин вошёл в каюту.

- Здравия желаю, господин капитан!

Капитан был высок, довольно грузен, точнее сказать - медвежеват. Лицо малоподвижное, глаза внимательные, с лёгким прищуром. Ответил на приветствие он как-то странно:

- Космос один на всех.

- Простите?

- Первый рейс, штурман?

- Так точно, господин капитан.

- Понятно. Тогда для начала слушайте то, чему вас преподаватели не учили. Космос - не Земля. Нас в нём слишком мало, чтобы в игрушки играть. Потому вся эта мишура с уставными ответами и величаниями здесь не в ходу. Ну, при первом представлении оно, конечно, надёжнее. Но когда услышите в ответ: "Космос один на всех" - можете забыть всякую ерунду. Поняли?

- Так то... понял.

- Вот и ладно. Тогда обращаетесь ко мне просто "капитан" или по имени-отчеству: Александр Евгеньевич.

- Слушаюсь, Александр Евгеньевич.

- Вы сами у нас кто?

- Даниил Баранкин. Закончил Тверское училище по специальности "судовождение", направлен к вам штурманом.

- Ну вот и занимайте вторую каюту, переодевайтесь в повседневное, а через двадцать минут приходите на обед в кают-компанию. Добро пожаловать в экипаж.

Постепенно привыкая к уменьшенному тяготению, Баранкин вышел в центральный холл и открыл соседнюю дверь с цифрой "два" и картинкой со старинной штурманской эмблемой – компасом, секстаном и якорем. И неважно, что ни один из этих инструментов в космосе не использовался, традиции оставались традициями. Каюта была очень уютной. По своим размерам она, правда, больше подходила для кошки, а для крупной собаки оказалась бы уже тесновата. Умещались в ней койка с рундуком под ней, небольшой столик, три полки над ним и табурет перед ним. В потолке имелся люк – Дэн вспомнил, что через него при необходимости можно было попасть прямо в рубку. Вела к нему закреплённая на стене лестница, которая попутно исполняла роль вешалки для одежды. Баранкин закинул в рундук свой чемоданчик, в котором и не было ничего, кроме запасного комплекта формы и пары смен белья, на вешалку повесил фуражку, а сам уселся на табурет и счастливо вздохнул. Он находился сейчас на самом правильном месте: в своей собственной каюте на своём первом межпланетном корабле.

5.

Поутру Дэн раскидал по полкам и вешалкам свой небогатый багаж и отправился на завтрак, где старший офицер уже официально представил его кают-компании. После - дело для Баранкина новое и непривычное - состоялось построение с подъёмом флага. И наконец сразу после построения его отловил непосредственный начальник, старший штурман Евгений Николаевич Скорин. Лет примерно сорока пяти, невысокий, щуплый, очень энергичный - после Дэн узнал, что на Корабле ему чуть ли не всерьёз приписывают умение телепортироваться: не однажды люди уверяли, будто разговаривали с ним практически в одно и то же время в совершенно разных и совсем не близких местах.

- Так, Даниил Викторович, быстренько давайте за мной в штурманскую, будем знакомиться.

На командном пункте БЧ-1 [1] Скорин привычно уселся в потёртое кресло, бодро крутанулся на пол-оборота и показал Баранкину рукой на диванчик:

- Присаживайтесь. И давайте-ка, расскажите немножко о себе.

Дэн задумался. С учётом неформальности обращения, стандартный, давно уже отскакивавший у него от зубов, пересказ биографии не годился. Ладно, каков вопрос, таков ответ.

- Родился я, Евгений Николаевич, на Тюра-Таме.

- Стоп, это же Крайний? Первый штатный космодром, реактивные носители?

- Точно. Конечно, к моему рождению от него только музей остался, но войсковая часть продолжала базироваться, в ней мой отец и служил. Там и в гимназию пошёл, учился до третьего класса.

- И как, казахский-то освоили?

- Увы. Казахов в городе немного было, у нас в классе всего двое ребят училось. Так что "мен-сен", "бир-еки" да ещё "саламатсиз ба"[2], вот и все мои познания. С детства хотел стать космолётчиком, готовился. Гимназию закончил в Домбаровском, куда отца перевели на должность командира части. Мать всё время вместе с отцом по гарнизонам, по возможности трудилась учительницей. Поступил в Тверское, на штурмана, после выпуска получил назначение на "Кемь-114", к капитану Коршунову. Пять лет отходил вторым штурманом, работали в основном на Пояс, по разу сходили к Юпитеру и Меркурию. Этим летом галиот отправили на капремонт, экипаж расформировали. Меня после отпуска перевели к вам. Вот, вроде, и всё.

- Э, Даниил Викторович, я же сам на внутрисистемных ходил, как в рейсах люди живут - знаю. Увлекались-то чем, чтобы со скуки не хандрить?

- Евгений Николаевич, давайте вы будете звать меня просто по имени и "на ты", а то слишком длинно получается?

- В своей компании - давай, только тогда и ты меня лучше Николаич, как все наши. Но за пределами БЧ пусть будет как положено. Во избежание, так сказать.

- Принял. А увлекаюсь больше историей. Хотя и по специальности пытаюсь немного продвинуться, фрактальную теорию надпространства мучаю.

- Солидно, солидно... Ну что же, - Скорин поднялся и с натугой вытянул из шкафа стопку прошитых журналов высотой сантиметров семьдесят. - Вот тебе, Даниил, комплект руководящих документов. Изучай, где положено - расписывайся, ну сам знаешь, не в первый раз ведь.

- Приходилось, конечно, хотя этакого монстра вижу впервые. Каким временем располагаю?

- Старт через месяц, до этого желательно тоже поработать самостоятельно... Три недели, потом экзамен на допуск к работе. Пойдёт?

Дэн с сомнением взвесил в руках выданные талмуды, но ответил уверенно:

- Отработаю. К кому могу обращаться за разъяснениями?

- Правильный вопрос, - одобрительно кивнул Скорин. - Ко мне в первую очередь. И к другим офицерам БЧ, по их направлениям. Кстати, особенное внимание обрати на фотометрическую службу, готовься принимать её в заведование. Только это не всё.

Из сейфа Скорин достал листок, весь исписанный убористым почерком.

- А вот по этому списочку, Даниил, будешь изучать литературу в секретке. Там тебе и портфель дадут, и печать - всё как положено. Знакомо?

- Знакомо, - вздохнул Баранкин. - Сколько тут, двенадцать документов?

- Одиннадцать. И один магнитный диск для вычислителя, со служебным ПО. Или, как любит говорить один наш сотрудник, "дзисочек".

Баранкин прокрутил в голове звучание слова и уверенно сделал вывод:

- Белорус.

- Именно. Скоро познакомитесь.

Следующие недели Дэн провёл в режиме негра на плантации. Изучение инструкций, сравнение их с реальным оборудованием штурманских постов и рубки, восстановление в памяти общекорабельных правил, основательно подзабытых после училища - в Ближнем Космосе актуальны были совсем другие. Пришлось уделить время и ещё одной задаче: по приказанию капитана вместе с ещё несколькими новичками пройти полное медицинское обследование. Корабельный врач явно был знающим профессионалом, но внимание Дэна привлёк не он. Серьёзное впечатление на молодого штурмана произвела процедурная медсестра Виктория Калмыкова. Привлекательное лицо, большие тёмные глаза и водопад чёрных волос из-под сестринской косынки. Стройная, но крепкая фигура и сильные руки...

- Скажите, Виктория, а каким видом спорта вы занимаетесь?

Та сурово посмотрела на Даниила, но всё же ответила:

- Лаун-теннис, первый разряд. Вы?

- Военно-спортивное многоборье, лет семь назад выполнил кандидата в мастера. Но последнее время, увы, мог только минимально поддерживать форму.

- Ну это понятно, на внутрисистемнике условий нет. Но сейчас-то вы на настоящем Корабле, так что давайте, Даниил Викторович, не ленитесь! Остановка в физическом развитии приводит к откату на ещё более низкий уровень. И главное, возвращаться в зал вам с каждым днём будет всё страшнее. Вот прямо завтра же возобновляйте тренировки! - настойчиво потребовала Виктория.

- Времени не было совершенно, да и сейчас срочных дел чересчур много. Но если под вашим руководством...

Медсестра окатила его ледяным взглядом и показательно отвернулась. Но наотрез отказываться не стала.

Познакомился Баранкин и с остальными сотрудниками штурманской службы. Заместителем Скорина был Анатолий Борисович Шумов, невысокий, но слегка полноватый мужчина слегка за тридцать. Рыжеватый, с карими глазами, очень подвижный. Большой любитель пошутить, Дэна он с ходу приветствовал словами:

- Нам вас очень не хватало, коллега! Нас трое, один всегда на дежурстве, преферанс расписать решительно не с кем.

Дэн счёл за лучшее прикинуться валенком:

- Нет, я только в дурачка. Подкидного. Два раза подкинуть, один поймать.

- Ну вот, дожили, - показательно огорчился Шумов. - Штурман, не умеющий играть в преферанс - это показатель профессиональной непригодности.

- Ничего, зато я хорошо кушаю и сплю, - утешил его Баранкин.

- Тогда ладно, наш человек! - одобрил Шумов.

При внешней разгильдяистости, специалистом он был отличным. Баранкин не раз обращался к Шумову с вопросами и всегда получал очень точные объяснения и советы.

Последним из командного состава службы был Георгий Станиславович Левченя. Отличало его худое, очень морщинистое лицо. И возраст, было ему уже хорошо за пятьдесят. Вначале Дэн удивился, что он не был ни начальником службы, ни замом, но потом понял: Георгий Станиславович был отличным исполнителем, но категорически не желал кем-то руководить. Сам он так и говорил: "Мне своего геморроя хватает, чтобы ещё за чужим приглядывать". Баранкину он сразу сказал:

- Ты меня, Даня, зови попросту "дядя Юрко". Правильно, вообще-то, "дзядзько", но ты же и не выговоришь.

Дэн про себя попробовал произнести и согласился - не выговорит. Но для себя положил в следующий раз на белорусский ответить дяде Юрко непременно по-казахски.

В состав службы входили ещё четверо рулевых и двое фотометристов, но познакомиться с ними Баранкину предстояло несколько позже.

За две недели до старта капитану Нургалиеву пришёл вызов в Управление. Командирское время стоило дорого, так что в Москву он прибыл на геликоптере. В пароходстве его принял некий Подъямпольский, вроде бы из отдела снабжения. Хотя раньше Нургалиев там его не встречал.

- Господин капитан, вам придётся принять срочный груз для 82 Эридана. Колонии необходим собственный паром, и вам придётся его доставить.

- Масса?

- Тридцать две тысячи тонн.

Нургалиев быстро подсчитал в уме итоговую загрузку и штатный объём цистерн для рабочего тела.

- Сложно, но можно. Однако потребуется предварительно частично разгрузить Корабль.

- Это недопустимо. Должны быть доставлены и все ранее запланированные грузы.

- Невозможно. У нас не хватит рабочего тела на весь путь.

- Наши специалисты подсчитали, что на три перехода его будет достаточно, а в той системе есть планета с водной оболочкой. Можно будет дозаправиться.

- Устав это запрещает. Мы обязаны иметь запас, достаточный для полного рейса.

- Это распоряжение начальника Управления!

- Устав не имеет права нарушать и начальник Управления.

Готовясь к разговору, Подъямпольский подозревал, что он окажется непростым. Но чтобы настолько... А ведь выполнить данную ему команду Анатолий Михайлович был обязан. Любой ценой. Пришлось решиться на меру, которой он отчаянно хотел избежать. Подъямпольский встал и вытянулся во весь свой невеликий рост.

- Господин капитан. Приказываю вам принять дополнительный груз без снятия прежнего. Доставить его по назначению. Ни с кем не обсуждать полученный приказ, - сглотнул и через силу произнёс. - Именем Его Императорского Величества.

Капитан молча наклонил голову.

После его ухода Анатолий Михайлович перевёл дух. Конечно, распоряжаться от имени Императора - наглость запредельная. Но именно поэтому капитан не усомнился в его словах. Сейчас у него не будет времени что-либо предпринять, слишком много хлопот принесёт срочная погрузка махины парома. А потом... ни у Нургалиева, ни у его корабля не будет никакого "потом"!

Вернувшись на Корабль, Нургалиев серьёзно задумался. За время службы он повидал всякое, вот только с подобным сталкиваться не доводилось. Приказ, отданный именем Императора, нарушающий базовые требования безопасности и притом с довеском особой секретности. Хорошо ещё, что он имел привычку фиксировать на коммуникатор все служебные разговоры. Очень полезную для собственной безопасности привычку.

Несколько поколебавшись, Нургалиев всё же подключился к линии связи.

- Николай-джан, рад слышать! - послышалось из динамика.

- Приветствую, Ованес-абый[3]. Как твои дела, как Корабль?

- Благодарю, дорогой. Всё благополучно. Сам как?

- Да вот знаешь, проблемка тут сегодня нарисовалась. Я тебе хочу запись одну скинуть. Сейчас слушать её не надо, но если не вернусь в срок и начнутся разборки - проверь, вдруг пригодится.

С собеседником, капитаном "Румянцева" Ованесом Аршаковичем Григоряном, Нургалиев был знаком ещё с училища. В ответе он не сомневался.

- Конечно, друг, присылай. А что случилось, что ещё могу сделать для тебя?

- Пока что только это, Ованес. Обстоятельства не позволяют.

Почти в самом конце стажировки в штурманский пост, где Дэн корпел над схемой перелёта, влетел Скорин. Начальник имел необычно и непривычно мрачный вид.

- Что случилось, командир?

- Так, Даниил, быстренько прикинь маршрут с учётом добавления груза. Тридцать две тысячи тонн плюс.

Задача была несложной, Баранкин решал такие ещё на первом курсе. Но сейчас он предпочёл перепроверить получившийся результат ещё раз.

- Не вписываемся, Николаич. При такой массе расход рабочего тела на разгон и торможение возрастает недопустимо, на четыре перехода не хватит.

- Правильно, ё-моё. А мы всё равно так и пойдём.

- Это каким же образом?

- После третьего шага выходим к звезде Каптейна, ну-ка, что там в системе?

- Две планеты... ну да, на одной есть моря, правда хиленькие. А ничего, что промежуточные дозаправки запрещены Наставлением по производству полётов?

- Нам, ясен пень, запрещены. А пароходству, сам видишь, как левая нога его начальства захочет...

- А смысл?

- А нет смысла. Командно-штабная дуристика, ё-моё.

- Понятно, Николаич.

- И ещё, Даниил, они всё это дело засекретили. Так что пересчитывай схему полёта, но за пределами БЧ об этом - ни-ко-му.

Секретность секретностью, но спрятать процесс погрузки огромного парома было нельзя. Разместить его пришлось прямо на верхней палубе, на киль-блоках, отчего боцман охрип, объясняя матросам: как следует крепить груз, почему они делают это неправильно и в результате каких противоестественных отношений сами матросы появились на свет. Второй помощник, пересчитывая изменившуюся метацентрическую высоту и добавленную парусность, молчал самым матерным образом. Дэн, разумеется, никому ничего не говорил, но половина экипажа и без того сильно заинтересовалась: дойдут ли они теперь с этой бандурой на палубе куда надо и как именно - в целом виде или по частям. Другая половина, видимо, исповедовала философию, деликатно именуемую пофигизмом.

Ко всему прочему на Рутену надо было доставить и экипаж парома. Заботой о них капитан нагрузил четвёртого помощника, которому только этого и не хватало для полного счастья. Для пассажиров расконсервировали резервный этаж надстройки, заселили их, поставили на довольствие и предоставили самим себе - в конце концов, они тоже были космолётчиками и знали, что такое предстартовая лихорадка.

Времени для изучения инструкций, положений и методических указаний требовалось столько, что у Дэна вряд ли даже получилось бы выбраться на берег, чтобы исполнить благословение отца Сергия. К счастью, на Корабле были и свой храм, и священник - иеромонах Алипий. По воскресным дням большая часть экипажа не пропускала церковной службы, к ним присоединился и Даниил. После исповеди неожиданно понял, что всё это время его не отпускало нервное напряжение, и только теперь получилось сбросить его, вернуть утраченное равновесие. Даже экзамены на допуск уже не нарушили душевного спокойствия и прошли на редкость благополучно. За неделю до старта Баранкин получил право нести самостоятельное дежурство по штурманской части.

--------------------------------------------------------

[1] Если кто не знает - сокращение БЧ расшифровывается как "боевая часть", на военных кораблях это подразделение экипажа, выполняющее определённый круг задач. БЧ-1 - штурманская. На гражданских судах используют термин "служба", но неформально в ходу может употребляться и БЧ (ну, по крайней мере, в альтистории). Короче получается.

[2] "Я-ты", "один-два" и "здравствуйте" соответственно.

[3] "Джан" у армян - выражает максимальную доброжелательность к собеседнику, а "абый" у татар - уважительность. В реальности такое услышать вряд ли удастся, но в альтернативной истории, где не было армяно-азербайджанских погромов и войн - почему бы и нет?

6.

Даниил не забывал о поручении Скорина принять руководство фотометрической службой. Но только после сдачи экзаменов на допуск к работе он смог приступить к этому с полным правом. Придя на пост фотометристов, Баранкин обнаружил там обоих своих подчинённых, заочно уже знакомых ему по личным делам.

Старшим и по возрасту, и по должности был Павел Климов - невысокий русоволосый крепкий парень двадцати трёх лет. Несколько флегматичный и не слишком инициативный, хотя и, судя по результатам тестов, неплохо знавший специальность. Второй, Юрий Тартаковский - на полгода младше, худой брюнет, явно раздолбаистый и насмешливый. Он и отреагировал первым:

- О! Паша, новое начальство прибыло.

- Прибыло, прибыло, - спокойно подтвердил Даниил. - Прошу доложить готовность к старту.

- Фотометрический пост к старту готов, - уверенно ответил Климов.

- Аппаратуру к осмотру.

Климов поднялся с места молча, но было видно, что он недоволен. Вынув из кармана ключ, открыл аппаратные шкафы. Баранкин подошёл к первому из них.

- Кто ответственный?

- Я, - лаконично ответил Климов.

- Журнал.

Климов достал из шкафа журнал большого формата, куда полагалось отписывать всё, что происходило с техникой: наработку, отказы, техобслуживание, ремонты... Бросив взгляд на страницы, Баранкин покачал головой.

- По журналу ТО [1] проводилось неделю назад, так?

- Всё верно, господин штурман.

- Просто Даниил Викторович, космос один на всех. Но это не значит, что я не буду спрашивать с вас службу. Вот эта пыль на вентиляторах ясно говорит, что журнал вы заполнили, а делать ничего не стали. Так?

- Ну... минимально необходимое мы сделали, Даниил Викторович.

- Это перед стартом, когда за всякую неполадку будут драть как сидоровых коз? Смелые вы люди, ребята. Или вас правильнее будет как-то по-другому назвать?

Заглянув во второй шкаф, за который отвечал Тартаковский, Дэн чуть не выругался. Сдержавшись, обернулся и сказал:

- Интересные у вас шутки, господа. Я про этот жучок на месте сетевого предохранителя. Юрий Сергеевич, вы мне не подскажете, какие перепады напряжения бывают в сети при запуске инвертора?

- Даниил Викторович, да эта аппаратура от кормовой системы, она и не используется почти, - легкомысленно возразил Тартаковский. Тут уже и Климов едва удержался, чтобы не дать ему хорошего леща.

- Запасной рабочий халат найдётся? - не обратив внимания на эти слова, спросил Баранкин. - Не хочу время тратить на дорогу в каюту и обратно.

- Найдём, - ответил помрачневший Климов.

- Давайте. И сами облачайтесь, потому что проверять сейчас будем всё.

Работали, не прерываясь на обед. Спорить не стал даже Юрий, поскольку понимал: они сейчас исправляют собственную ошибку. Баранкин трудился наравне с подчинёнными, не забывая к тому же контролировать их работу. Квалификации тем хватало, но недоставало опыта, а Юрию к тому же тщательности. Устали и перемазались, в основном в пыли.

- Ну что же, - сказал в итоге Баранкин, - на сегодня всё. Завтра будем смотреть в работе.

Тартаковский мученически застонал.

На следующий день аппаратуру сначала проверяли в автономном режиме, отработала она почти без сбоев. Подстройку управляющих контуров можно не считать, хотя Баранкин со значением посмотрел на Климова - если бы её, как полагалось, выполнили на полугодовом ТО, сейчас ничего бы не потребовалось делать. Климов со вздохом признал:

- Виноват.

- Будем считать, что осознали. Переходим к комплексной проверке.

Юрий открыл было рот, чтобы возразить, но свирепый взгляд Климова не дал вымолвить ему и слова. Баранкин эту пантомиму заметил и не оставил без "награды".

- Юрий Сергеевич, расскажите об используемой вами технике.

- Ну... ОЭС "Висмутин-К" [2]. Оптико-электронная система, значит, корабельная. Две штуки, носовая и кормовая.

- Разрешающая способность?

Тартаковский задумался.

- Павел Ильич?

- Одна сотая угловой секунды. Вне атмосферы, разумеется.

- Поручаю вам обучить и проэкзаменовать Юрия Сергеевича. По всей штатной документации поста. Срок - неделя после старта.

- Есть.

Про себя Климов подумал, что Юрка напрасно выдохнул с облегчением. Заняться учёбой придётся всерьёз, новый командир обязательно их проверит. Задаст вот такой вопросик по ходу дела, и если Юрка опять слажает - мало им обоим не покажется.

Баранкин посмотрел на часы и приказал:

- Включайте носовую.

- А... - начал было Климов, но Баранкин не дал договорить.

- С руководством согласовано, полчаса на каждую у нас есть.

С носовой установкой проблем не возникло, а вот кормовая оказалась не в порядке. И защитная диафрагма заедала при раскрытии, и при проверке направления на Морской Собор обнаружилась систематическая ошибка.

- Готовьтесь, - устало сказал Даниил, - будем вызывать бригаду из порта.

- Даниил Викторович, четыре дня ведь осталось!

- Вот именно, времени в обрез. И не смотрите на меня глазами обиженных оленей, мне ещё об этой... шляпе Скорину докладывать, а потом через Рябинина срочный вызов ремонтников обеспечивать. Полагаете, они обрадуются?

Когда Баранкин ушёл с поста, парни переглянулись.

- Вот гад, а? - с чувством сказал Юрий.

- Нет, Юрик. Дракон, - поправил его Павел. - Ты вот скажи, он в чём-то неправ?

- Ну... раньше же такого не требовали. Так, на словах повоспитывают и всё.

- Теперь не проканает. Этот, как ты говоришь, гад и технику сам знает, и ручки запачкать не боится. Он нам ничего, считай, и не говорил, а пахать заставил за всё время, что мы с тобой филонили. И дальше так будет. Поэтому готовься, он требует с меня, а я - с тебя. Справедливо?

- Справедливо. Но, сука, неприятно. Блин, и где их только таких делают?!

Услышь этот разговор Дэн, он только бы усмехнулся. Было где сделать.

Ретроспектива 5. Первый рейс (продолжение).

Галиот класса "Кемь" внешне напоминал гантель семидесяти метров длиной. Один шар - жилой отсек с ходовой рубкой и аппаратурой связи. Второй - водяная цистерна, реактор и движки, сопла которых торчали шипами в разные стороны. К соединяющей их шестигранной решётчатой ферме в полёте крепились стандартные грузовые контейнеры, превращая гантель в связку труб. Пока же галиот только ждал погрузки и сходство было разительным.

Многочисленный экипаж на внутрисистемных судах не требовался, вот и на "Кеми" трудились всего шесть человек. Два штурмана - капитан и сам Дэн. Два механика - "дед" Владимир Степанович Завгородний и его помощник Андрей Шерстобитов. Стармеху было уже под пятьдесят, выше среднего роста, широкий в плечах и уже несколько широковатый и в животе. Шерстобитов ростом был повыше, а солидности ещё не набрал, но это ему, похоже, тоже в скором времени предстояло. Радиотехник Александр Петляков, а чаще просто Саня, потому что он был ровесником Дэна, хотя и имел уже пару лет космического стажа. Высокий, худощавый, с простоватым на вид лицом - вот только связисты простофилями не бывают. И уже знакомый ему Виктор Дёмин, занимавшийся не только грузами, но и вообще всеми хозяйственными вопросами.

С неделю они простояли пристыкованными к станции. Реактор был заглушён, механики вместе со станционными специалистами тщательно тестировали все системы перед стартом. Капитан вместе с Дэном составлял схему рейса, попутно ненавязчиво проверяя его познания. Сане удалось раздобыть какую-то особо хитрую антенну, позволявшую увеличить дальность связи чуть ли не вдвое, и он старательно её настраивал.

На погрузку вышли практически всем коллективом, только капитан остался в рубке. "Он бы тоже хотел участвовать, вот только сердце не очень здоровое", - вполголоса пояснил Дэну Виктор. - "Если ты ещё не понял, то у нас из-за этого и тяготение уменьшенное. При обычном у Евгеньича сразу проблемы возникают". Остальные облачились в вакуум-скафандры и нацепили пневмореактивные ранцы - для облегчения работы искусственная гравитация в секторе была отключена. Один за другим контейнеры - цилиндры двадцати метров длиной и четырёх в диаметре - подавались манипулятором к штатным местам фиксации. Космолётчики по командам Дёмина выравнивали их аккуратными толчками сжатого воздуха из ранцев, а затем подводили к центральной ферме. Сам Виктор изнутри неё направлял контейнер такелажными цепями и после стыковки закрывал массивные замки, намертво прикрепляющие его к галиоту. Не очень, казалось бы, сложная работа всех основательно вымотала и следующие сутки целиком ушли на отдых.

На следующий день Дэн поинтересовался у капитана:

- Александр Евгеньевич, не то чтобы мне было лень поработать, но почему не стали привлекать такелажников Сортировочной? Профессионалы всё-таки.

- Тут вот какое дело, Даниил. Здесь есть специалисты, правильно. И стоило бы их привлечение недорого. А там, куда мы груз доставим? Если на научную станцию, то у них такелажников вообще нет. В Поясе, у рудокопов, конечно, имеются. Но это народ такой, что если свою незаменимость почувствуют, тут же с нас три шкуры сдерут. Поэтому надо уметь всё делать самим. Тогда даже если и нанять решим, так аппетиты у них поумерятся.

Наконец настал момент, которого Дэн ждал уже давно. Да, в космосе он был уже не впервые, но одно дело, когда тебя возят и совсем другое - когда везёшь ты. Штатно в ходовой рубке полагалось находиться штурману, механику и, в отдельных случаях, радиотехнику. Сейчас там собрался весь экипаж.

- Расстыковка, - скомандовал Коршунов.

- Есть расстыковка, - откликнулся Дёмин. Электрические кабели, подающие шланги и информационные магистрали были отсоединены, а разъёмы спрятаны под защитными крышками.

- Реактор?

- Номинальная мощность, - подтвердил стармех.

- Диспетчерская - 114-му, готов к старту, - произнёс Коршунов в микрофон.

- Старт подтверждаю, - отозвался динамик внешней связи, - отключаю тяготение.

Дэн почувствовал, что всплывает над креслом и, чертыхнувшись, подтянул привязные ремни.

- Малая тяга, - объявил капитан и нажатием клавиши запустил программу ухода от станции.

На другом конце галиота из сопел брызнул раскалённый пар. Пока, вблизи станции, всего тысячеградусный, это позже его температуру поднимут до максимальных двух с половиной тысяч. В работу включалась то одна, то другая группа движков. Отвалив от Сортировочной, галиот развернулся и плавно двинулся по заранее рассчитанному курсу.

- Гравитация.

- Есть гравитация, - стармех отработал на своём пульте и Дэн ощутил возвращение силы тяжести, только создаваемой уже собственными механизмами "Кеми".

- Ну вот, - удовлетворённо сообщил Коршунов, - всё штатно. Дежурной смене остаться, остальные свободны. Ближайшие сутки по распорядку.

Вахты традиционно стояли шесть часов через шесть. Впервые меняя Коршунова в рубке, Дэн старательно напускал на себя спокойный вид, внутри же у него тряслись все поджилки. Первая самостоятельная вахта... Страх пополам с диким восторгом - он сейчас отвечает за всё. Впрочем, покидал дежурство Даниил несколько разочарованным - за всё время не случилось ровно ничего. Малое, но непрерывное ускорение постепенно разгоняло "Кемь". Одна сотая "же" – на паромах использовалось втрое большее, но тем не требовалось тащить с собой запас рабочего тела на весь рейс. Корректировать траекторию не требовалось, картинка на экранах не менялась, дежуривший совместно с ним Владимир Степанович, удобно устроившись в кресле, всю вахту что-то читал. Умом Баранкин понимал, что это и есть самое лучшее, но душа-то рвалась на подвиги! Через три дня неожиданно выяснилось, что и для них тоже есть место.

Когда Дэн сменялся с очередной вахты, Коршунов попросил его задержаться.

- Даниил, сейчас отдыхаешь, а вместо очередной вахты придётся заняться другой работой. Про которую в училище вам тоже не рассказывали. Что ты знаешь о пиратах?

Сказать, что Дэн удивился - это вообще ничего не сказать. Если выразиться очень мягко, то он охренел. А если честно... не, лучше промолчать.

- В космосе?!

- Именно. Зря, конечно, вам этого не доводят. Если у тебя радар с большей дальностью, то ты увидишь чужой корабль, а он тебя - нет. Вычислить траекторию тела, движущегося с постоянным ускорением - как два пальца ... хм, сосчитать. Потом вогнать в него десяток болванок на двадцати километрах в секунду, и можно собирать урожай.

- И... кто этим занимается?

- Арабы. Нихонцы. Южноамериканцы, там их не разберёшь кто конкретно. Англичане, у них это национальная традиция ещё с шестнадцатого века. Может и ещё кто, поймать-то не так просто. Поэтому, первое: со следующей вахты начинаешь регулярно маневрировать. В пределах заданного коридора, он будет высвечиваться на экране. Вычислитель будет давать подсказки, но твоя задача - добавить к ним немного хаоса. И, во-вторых, после отдыха будешь работать за бортом, надо смонтировать одну полезную вещь.

Перекусив и подремав, Баранкин спустился к шлюзу, где уже готовились надевать скафандры Дёмин и Шерстобитов. Дэн проверил свой костюм - запасы воздуха и энергии были в норме, ранец сегодня не требовался. Упаковавшись в скафандр и пристегнув фал, он доложил о готовности.

Динамик в шлеме откашлялся и голосом Коршунова оповестил:

- Отключение гравитации.

Тяготение быстро сошло на нет, но сейчас Дэн был к этому готов.

- Отключение маршевых двигателей.

Пропадание тяги всего лишь в одну сотую "же" ощутить не получилось. Однако работам на корпусе она мешала бы достаточно сильно.

- Открытие шлюза.

Лампы в шлюзе заполошно замигали: окажись в нём случайно человек без скафандра, он успел бы прервать разгерметизацию. Через минуту массивная дверь входного люка плавно отодвинулась в сторону и костюм слегка раздулся, показывая, что воздуха в шлюзе уже нет.

- Выход за борт разрешён.

Выбравшись на ферму, Дэн увидел рядом с дверью шлюза ещё один открытый люк. Из него Дёмин по очереди извлекал длинные керамические стойки, которые они с Шерстобитовым фиксировали в специальных отверстиях на ферме. Затем пришла очередь тяжёлых металлических полос, залитых керамопластом и монтировавшихся поверх стоек. Напоследок был извлечен громоздкий ящик, который Андрей лично закрепил на борту реакторного отсека и подсоединил с одной стороны к полосам, а с другой - кабелю от реактора. В итоге "Кемь" обзавелась рельсовой дорожкой, начинавшейся у реактора, проходившей между грузовых контейнеров и слегка выступающей за пределы жилого отсека. Аккуратным таким рельсотроном.

--------------------------------------------------------

[1] ТО - техническое обслуживание. Бывает обычно месячное, полугодовое и годовое - в соответствии с интервалом, с которым должно проводиться. Или хотя бы отписываться в соответствующий журнал.

[2] Здесь на автора напала ностальгия. ВКТ "Висмутин" (высокоточный кинотеодолит) ещё 70-х годов разработки до сих пор стоит на измерительных комплексах космодромов. Конечно, такой разрешающей способности он и близко не имеет.

7.

Несколькими часами раньше капитан объяснял ситуацию Баранкину:

- Понимаешь, Даниил, когда-то в семьдесят лохматом году подписали Парижскую конвенцию: оружие в космосе могут нести только военные корабли. В ограниченном количестве для каждой страны. Точка. Поначалу всё шло хорошо, а потом в пространстве стали находить мёртвые корабли. Расстрелянные и выпотрошенные. Все делали большие глаза и уверяли, что уж они здесь вот никак ни при чём. Пока в 92-м капитан Гаджиев на гукоре "Котлас-23" не был атакован пиратом. Двигатели ему разбили сразу. По радио он сообщил, что приближается чужой корабль и что поскольку живых после грабежа никогда не находили, экипаж принял решение. Когда пират подошёл вплотную, они вручную извлекли из реактора все поглощающие стержни. Защита? Против кувалды в руках стармеха никакая защита не устоит. Через три дня на орбиту с указанными в радиограмме элементами пришёл сторожевик "Бодрый". От "Котласа" не осталось практически ничего, пирату взрывом снесло всю носовую часть с приготовившимся к абордажу экипажем. Обломки обследовали, оказался египтянин, по документам транспортник. Египетские власти заявили, что это исключительно личная инициатива владельца корабля, хотя всем было ясно - реактор большой мощности, движки с повышенной тягой и вооружение установлены на заводе.

Почему наши не стали разрывать конвенцию уж не знаю, но с тех пор в каждый проект гражданского судна заранее закладывают возможность установки рельсотрона. Ну и сам сборочный комплект идёт в подарок. Но для соблюдения декора перед приближением к Земле его разбирают, а после выхода из зоны видимости - монтируют снова. Вот вы сегодня этим и займётесь, а то безопасная зона уже практически закончилась.

* * *

После сдачи экзаменов на допуск к работе у Даниила, несмотря на возникшие служебные обязанности, внезапно обнаружилось и свободное время. В первый же подходящий момент он направился в спортзал. Вообще-то Виктория была не совсем права, говоря об отсутствии условий на "Кеми". Место для упражнений там было, и форму Дэн поддерживал. Однако в последнем рейсе, а затем в отпуске и после на "Суворове" возник некоторый перерыв. Но возобновлять нагрузки следовало всё же постепенно, поэтому после тщательной разминки Дэн ограничился получасовым забегом на дорожке и небольшой проработкой плечевого пояса. Затем - душ. Уже на выходе ему встретилась Виктория.

- Неужели не забыли?

- Нет. А вы?

- То есть?

- Вы обещали взять мои тренировки под своё руководство.

- А не страшно?

- Готов рискнуть.

- Что ж, тогда завтра в девять утра.

Завтра Дэну, как самому младшему, предстояло дежурить с полуночи до четырёх утра, в самую неприятную "собачью вахту". Однако что значил для молодого человека неминуемый недосып по сравнению с открывающимися возможностями? Тем более реальной нагрузки во время дежурства на стоянке не было.

- Принял!

Поначалу Виктория отнесла Баранкина в одну группу с прочей корабельной молодёжью: не слишком серьёзной и не всерьёз воспринимающей саму Викторию. Однако затем пришлось произвести переоценку. Во-первых, он исполнил обещание, данное всего лишь в мимолётном разговоре. И не абы как, она видела, что работает Дэн со знанием дела и не для проформы, а прилагая реальные усилия. Во-вторых, во время совместных занятий он, разумеется, поглядывал на Викторию. Та прекрасно сознавала свою притягательность, особенно в обтягивающем спортивном костюме, и не упускала случая проверить её воздействие на Дэна. Пришлось поставить плюсик: любоваться-то он ей любовался, но делал это... достойно. Не смотрел жадным взглядом, но и не прятал его, а как бы отдавал должное. Ставил ей, так сказать, свой плюсик. В-третьих, Баранкин неожиданно оказался интересным собеседником. Сначала они спорили о методике тренировок (и чуть не разругались при этом), затем о современном кинематографе (тут взгляды оказались не настолько разными) и наконец добрались до истории.

- Понимаете, Виктория, - рассуждал Дэн, - сейчас модно говорить об исторических закономерностях и забывать при этом о роли личности. Вот смотрите: в 1888 году произошло всем известное событие: крушение императорского поезда у станции Борки. Погибла Императрица Мария Фёдоровна, но не пострадал Император Александр. Я часто думаю: ведь могло случиться обратное, как тогда изменился бы ход истории?

- Вы думаете, он изменился бы?

- Обязательно. Александра не зря назвали Миротворцем. Единственная война в его царствование - с Японией, и объявили её нам японцы по явно надуманному поводу. Война, правда, весьма неудачная для флота, но выигранная армией. И что сделал государь? Заключил мир практически без всяких требований. Правда, Япония после этого впала в кризис на следующие четверть века, но кто же им доктор?

- А зачем они вообще на нас полезли? - общепринятое объяснение Виктория знала, но ей было интересно, что скажет Баранкин. Ответ оказался неожиданным.

- Не знаю. То есть точно не из-за Китайско-Восточной железной дороги, никак она Японии не угрожала. Факт тот, что Англия и САСШ [1] накачали японскую экономику, но строго определённым образом, затачивая её на войну. Не воевать Япония после этого не могла, но почему противником ей англичане определили именно Россию и для чего это им понадобилось - неизвестно.

- Допустим, а дальше?

- Дальше - 1914-й, Мировая война. Россия стала единственной крупной державой, которая в ней не участвовала и ничего не потеряла. Виктория, я с уважением отношусь к памяти Марии Фёдоровны, по всем воспоминаниям она была замечательной женой и матерью. Но она так и не смогла стать русской Императрицей. Называлась так, да, но фактически оставалась датской принцессой. Со всеми присущими ей предрассудками, первый из которых - пресловутый Шлезвиг-Гольштейнский вопрос. Под влиянием Марии Фёдоровны Россия непременно оказалась бы втянутой в эту войну на стороне противников Германии. Чего бы нам это стоило... не знаю, но явно очень дорого. К тому же Александр Третий скончался в 1915-м, а наследовал ему Михаил, поскольку более старший Николай был лишён права престолонаследия после рождения у него неизлечимо больного сына и отказа развестись с супругой. Но ведь в 1888-м в случае гибели отца на престол вступил бы именно Николай. Михаил Александрович стал править по заветам отца, то есть не влезал во внешние авантюры и всемерно развивал энергетику, транспорт и промышленность России. Именно его усилиям мы обязаны тем, что уже в тридцать седьмом на орбиту вышел первый спутник. Что же до Николая... опять же, воспоминания характеризуют его как доброго человека и хорошего отца семейства, но каким он стал бы правителем? Случайно ли один известный современник характеризовал его как человека со "средним образованием гвардейского полковника хорошего семейства"?

- Но мнения об Императоре Михаиле были как бы сказать... разные?

- Согласен, разные. Вопрос в том, чьи именно. На западе Михаилу Второму присваивали наименования Ужасного, Жестокого, а то и Кровавого. А в России? У нас он один из государей, оставшихся "без комментария". Алексей - Тишайший, Пётр - Великий, Александр - Миротворец. Михаил - Александрович, и точка. Кто прав?

- И кто же?

- У нас я вижу логику: Император Михаил продолжил то, что делал Александр, поэтому остался без собственного прозвания. А вот в западной точке зрения - нет. Ну какой он Кровавый, если приказывал не казнить осуждённых, а высылать их в ту же Европу? Если половина Великих князей и без того всё время жила во Франции, то что для них изменилось? Не стало денег из России? И что тут неправильного? Или вот социал-демократы мечтали навязать России идеи немецких теоретиков, так почему им не заняться тем же самым, только по месту происхождения этих идей?

- А Прибалтика?

- А что с ней не так? Когда в сорок втором социалистическая Германия напала на Россию, жители прибалтийских губерний с восторгом приветствовали немцев, а русским солдатам стреляли в спину. В сорок третьем наши немцев вышибли и тем, кто это делал, предложили выбор: Германия или Заполярье. И ведь не всем, как уверяли на Западе, а именно тем, кто старательно стрелял, радостно записался в полицаи или с искренним энтузиазмом занимался еврейскими погромами. Большинство предпочли Германию, и если теперь там пишут на дверях магазинов: "Собакам и латышам вход запрещен", Россия-то здесь при чём? И кстати, когда через пятьдесят лет, в девяносто третьем, ограничения с выбравших Заполярье были сняты, мало кто захотел уехать. Большинство так себе и живёт в своих Чукотско-Эстонском, Ненецко-Литовском и Эвенкийско-Латышском округах. Слышал я, совместные дети у них очень интересные получаются.

- Даниил!

- А что такого? Вот представьте себе такого о-оче-ень эсто-онского чукчу?

Виктория прыснула.

- А вообще здесь есть ещё один интересный момент. Император Михаил передал власть своему сыну в сорок пятом. Но даже в официальной биографии пишут, что Константин Михайлович в последние годы жизни отца, цитирую: "помогал ему в управлении государством". Можно предположить, что и с прибалтами решение принимал именно он. Михаил Александрович мог потому и оставаться на престоле, чтобы все непопулярные меры были приписаны ему, а Константин начал правление с чистого листа.

- А что, очень может быть, - загорелась Калмыкова. - Только никак ведь не докажешь...

- Если только косвенно. Довольно схожее решение Император Константин принял в пятьдесят третьем.

- М-м-м... Финляндия?

- Точно. Когда финны стали категорически требовать особых привилегий, Константин Михайлович издал Манифест о проведении референдума. С занятной формулировкой: "Согласны ли вы, что в случае отказа Финляндия имеет право объявить независимость?" И после того, как финны подавляющим большинством проголосовали "за" - вывел администрацию, войска и фактически сказал: "Живите, как хотите". Ну вот и живут, особо даже не жалуются, только Россию теперь почему-то сильно не любят. Хотя... а когда вообще любили?

- Пожалуй. Но граница теперь очень уж близко.

- Зато нет сомнений, кто рядом, друг или враг. Плюс удалось наконец вернуть столицу из Петербурга в Москву, слишком опасно было оставлять её на самом краю страны. Как там говорил Дидро, "столица на границе государства - как сердце в мизинце"? Впрочем, по секрету и только вам скажу: лично я подозреваю, что император Константин тоже очень не любил петербургский климат.

Виктория призадумалась. Потом решила вернуться к предыдущей теме:

- А вот интересно, почему в сорок третьем наши войска остановились на границе?

- Ну вы спросили, Виктория! Мне откуда знать мотивы тех, кто принимал решение восемьдесят лет назад? Чисто гипотетически и глядя на результат... с тех пор Франция и Германия тратят половину своего потенциала на взаимную конфронтацию. А мы в стороне. Только помаленьку торгуем с немцами стратегическим сырьём, которое им больше взять негде, а потому платить приходится бешеные деньги. Это плохо?

- А если немцы нападут снова? У них теперь не страна, а военный лагерь.

- Поздно, Виктория. Над планетой висят боевые платформы. И наши в том числе. Если кто-то - мы, Штаты, Франция, Германия - окажется под угрозой военного поражения, то вывалит на противника сотни урановых бомб. Те ответят. Неизбежно зацепят ещё кого-нибудь, тот тоже ударит. Ну и всё, цивилизации уж точно конец. Останутся только те самые колонии на других планетах, может ещё и поэтому в них так вкладываются.

- Страшно, - зябко поёжилась Виктория.

- Страшно, конечно. Но и необходимо. В шестьдесят втором только ракеты, тогда ещё даже наземного базирования, удержали североамериканцев от нападения на наши базы в Никарагуа. А уж сейчас, когда атака пойдёт сверху вниз, шансов отбить её вообще нет. Все боятся и все остаются живы. И опять к вопросу о роли личности: если бы в семьдесят первом Ландау не открыл электрогравитационную инверсию, в какой стране мы бы сейчас жили?

- Простите?

- Виктория, вы же понимаете, что только инвертор дал нам космос?

- Даниил, погодите, вы сами вспоминали: первый спутник в тридцать седьмом, ещё через пару лет - первый запуск человека.

- Это же только самый краешек. У носителей на реактивной тяге неисправимый недостаток: против силы тяготения надо тянуть весь запас рабочего тела. В итоге одна из самых совершенных ракет со стартовым весом семьсот тонн вытаскивала на геостационар три с половиной тонны. Полпроцента! [2] Ну судите сами, что можно решать с такими ограничениями? Чисто земные задачи - связь и наблюдение, притом за очень немалую цену. Самый максимум, чего удалось достичь - Луна. И то, всего лишь несколько вылазок рекламного характера, не имеющих практической пользы. Путь к планетам смог открыть только инвертор Ландау, а если бы он не был изобретён?

Не то чтобы рассуждения Баранкина были особо убедительными, но самостоятельность мышления произвела на Викторию впечатление. С ним было интересно. Просто интересно, чисто по-человечески. Нет-нет, ни в коем случае не более того.

-------------------------------------------------------- [1] САСШ - Северо-Американские Соединённые Штаты. Именно так они назывались в дореволюционной России. Возможно, чтобы отличать от Мексики, которая и сейчас носит официальное название Мексиканские Соединённые Штаты, а одно время даже именовалась "Соединённые Штаты Центральной Америки". [2] Не знаю, какую ракету-носитель имел в виду Баранкин, а у нас именно такие характеристики имел "Протон-М", он же 8К82КМ. Один из самых востребованных тяжёлых носителей, более сотни успешных пусков плюс ещё триста пусков предыдущей модификации "Протон-К". У того, кстати, эффективность была ещё меньше: 2300 кг на стационар при тех же 700 т стартового веса.

8.

Однажды утром Дэна разбудил энергичный стук в дверь.

- Кто там? - раздражённо спросил он спросонок, еле удержав на языке напрашивающееся продолжение "...припёрся в четыре утра?!"

- Так, Даниил, быстренько вставай и поднимайся в штурманскую рубку. Только в темпе, ж-ж-ж!

И что, интересно, вдруг понадобилось от него командиру? Наскоро умывшись, Дэн оделся и, захлопнув дверь каюты, поспешил к лифту.

Николаич уже ждал его в штурманской рубке и всё сразу объяснилось:

- Даниил, ты ведь никогда ещё не видел старта?

Старта корабля с Земли Дэн и в самом деле раньше видеть не мог. Во время собственного старта со стороны на него не посмотришь, а явиться в качестве туриста - нет, для настоящего космолётчика это несолидно.

До рассвета было далеко, но небо уже посветлело. Серое небо и серая вода вокруг, только поодаль темнели силуэты Кораблей, да на горизонте виднелась полоска низкого берега.

- Видишь, "Румянцев" уже вышел с рейда, - сказал Евгений. - Отправляется к 61-й Лебедя.

"Румянцев", близнец их "Суворова", и в самом деле был довольно далеко. Шёл он небыстро, да особой скорости от него и не требовалось, всё же эти Корабли рассчитывались не на морские путешествия. Пара водомётных двигателей позволяла пройтись по акватории и пришвартоваться, не более того. Вскоре "Румянцев" всё же добрался до расчётной точки и замер.

Ещё через пару минут над Финским заливом разнёсся могучий гудок, затем другой, третий. Корабль словно предупреждал всех об опасности. Некоторое время ничего не было видно, но затем вокруг него возник светящийся пузырь, который быстро рос, переливаясь всеми цветами радуги. Занятно, но учёные до сих пор не нашли причины этого побочного эффекта инверсии гравитационного поля.

Корпус "Румянцева" поначалу медленно, а затем всё быстрее и быстрее начал подниматься из воды. "Тело, впёрнутое в воду, выпирает на свободу..." - пробормотал про себя Дэн начало старого гимназического стишка. Да, банальная архимедова сила выталкивала из воды корпус, постепенно лишающийся гравитационной массы, но сохраняющий в полной мере массу инертную. Он бы поднимался так и в воздухе, подобно дирижаблю, но терять время никто не собирался. Даже издалека был слышен металлический лязг, с которым разошлись защитные створки на кормовом срезе. Затем послышался нарастающий свист перегретого пара, вырывающегося из сопел. Виден он не был, лишь в сотне метров за кормой превращаясь в вихрящиеся клубы тумана. Отработали вспомогательные движки, поднимая нос Корабля, и "Румянцев" с дифферентом на корму резво устремился ввысь. Да уж, парящая над морем громада в триста тысяч тонн водоизмещения производила то ещё впечатление. Недолгое, правда - хотя подъём был поначалу небыстрым, уже через несколько минут она превратилась в точку. Затем вдруг ярко вспыхнула, достигнув высоты, где Корабль уже освещали лучи восходящего солнца.

- А ну, Даниил, прикинь, на какой высоте они сейчас? - коварно спросил Скорин.

Баранкин быстро прикинул: ускорение обычное, одна сотая "же", но подъём под углом... градусов тридцать. То есть вертикальная составляющая вдвое меньше - пять сантиметров в секунду за секунду. Времени прошло пять минут или триста секунд. Путь считается по формуле - квадрат времени на ускорение пополам. Девять на десять в четвёртой множим на пять на десять в минус второй... сокращаем, это сорок пять на сто... и ещё поделить на два.

- Два с четвертью километра, Николаич. Как минимум, только за счёт тяги. Начальную скорость и добавку от подъёмной силы оценить сложно, будем считать, что они компенсируют сопротивление воздуха.

- Где-то так, да, - согласился Скорин. Скорость и точность реакции Баранкина, да ещё и спросонья, ему понравилась.

- Николаич, - спросил в свою очередь Даниил, - я вот смотрю документы по Кораблю и не вижу - а где у нас "хвостик"?

- Нету, ё-моё, - помрачнел Скорин, - отрезало пароходство. Экономия, говорят, ни к чему оно вам.

В обиходе "хвостиком" называли автоматический маяк, который можно было запустить сразу после выхода из тоннеля в новой системе. Он сам возвращался к точке перехода и позволял без проблем отыскать её впоследствии. Теоретически на рейсах к уже обследованным звёздам он и в самом деле не был нужен, но Устав требовал всегда иметь маяк на Корабле - из соображений безопасности и надёжности. Оказывается, для пароходства эти соображения не были главными.

Вскоре яркая точка "Румянцева" окончательно затерялась в предрассветном небе. Судя по времени, он уже вышел в открытый космос. После старта остались лишь рассеивающиеся над опустевшей акваторией лёгкие облачка.

- Вот так, Даниил, - негромко произнёс Скорин. - А через три дня наступит и наше время.

Ретроспектива 6. Первый рейс (окончание).

Несмотря на столь устрашающую подготовку, сам рейс прошёл на редкость спокойно. Впоследствии Дэну казалось, что всё это время повторялся один и тот же день, одна и та же последовательность событий. Будильник поднимал его без четверти полночь. Приведя себя в порядок, Баранкин за пять минут до начала вахты поднимался в рубку, здоровался с капитаном и Андреем - а иногда и с Петляковым, если у того был сеанс связи - и входил в обстановку. Затем предыдущая смена уходила отдыхать и в рубке оставались только Баранкин с Завгородним, новичок под присмотром ветерана. Ничего даже и близко не появлялось в поле зрения радаров. Было откровенно скучновато, так что не возбранялось заниматься каким-то своим увлечением - главное, без потери связи с реальностью. Математика как раз требовала слишком много внимания, потому именно в эти дни Дэн заинтересовался историей. Можно было в любой момент отложить коммуникатор с текстом книги, проконтролировать обстановку, иногда дать корректировочный импульс, обеспечивающий непредсказуемость траектории.

Порой они с Владимиром Степановичем что-то обсуждали, и Дэн много вынес из этих разговоров. Больше не какие-то конкретные вещи, а общее отношение к делу, неторопливость и основательность.

После вахты Баранкин с Завгородним завтракали, еду обычно готовил Дёмин. Ну как готовил, добавлял воду в сублимированные продукты и при необходимости разогревал их. Дело как бы несложное, вот только Петлякова к нему подпускать было нельзя. Настройка и даже ремонт любой техники у того получались великолепно, а вот в отношении кулинарии руки явно росли из какого-то неположенного места. Казалось бы, что сложного в приготовлении картофельного пюре? Насыпать порошка, залить кипятком, размешать и посолить. Вот что может пойти не так? Завгородний, глядя на получившийся однажды у Саши "продукт" из жидкой слизи пополам с сухими комками, изрёк: "Другой ведь нарочно захочет, так не сделает. Талант... своего рода". Обычно после завтрака час-полтора Дэн дремал, затем шёл на тренажёры - половинное тяготение на галиоте не позволяло ими пренебрегать. Если оставалось время, читал или смотрел фильму из запасов корабельного вычислителя. Но иногда Дёмин привлекал его к каким-то делам по обслуживанию корабля. Там Дэн на личном опыте познакомился со всеми деталями конструкции "Кеми".

В нижней части жилого "шарика" двенадцатиметрового диаметра располагался шлюзовой отсек, в котором хранились и скафандры для всего экипажа. Из трёх внешних люков один вёл внутрь центральной фермы, ещё два выходили по бокам от неё. Вверх по оси галиота шла лестница, ведущая ещё на три уровня. На первом располагались кают-компания, камбуз, кладовые. Второй занимали каюты экипажа, санблок и небольшой тренажёрный зал. Третий - рубка, центр управления галиотом. Ещё выше был технический уровень, куда обычно забирался один Петляков. Там была в основном его аппаратура, да ещё основная и дублирующая системы регенерации воздуха. Ещё по всем уровням проходила вентиляция, а в каждом удобном месте прятались баки с питьевой водой. До кормового "шара" с реактором, двигателями и запасом технической воды добраться можно было в скафандрах по центральной ферме, но необходимости такой пока не возникало. Также в скафандрах пришлось бы обслуживать генератор искусственного тяготения, для экономии места установленный снаружи.

Перед выходом на дневную вахту Дэн готовил на всех обед - через день, Завгородний (как, кстати, и капитан) не считал зазорным и самому постоять у плиты. Обедали и заступали на очередную вахту, которая проходила столь же безмятежно, как и предыдущие. После смены снова тренажёры, ужин - готовила на сей раз смена Коршунова - и отправлялись на боковую, шесть часов сна в сутки считались санитарной нормой. Потом звенел будильник и всё повторялось сначала.

За время пути к Поясу произошли только два заметных события. Первое случилось на середине пути, когда Коршунов развернул галиот кормой вперёд, переходя от набора скорости к торможению. Капитан даже не стал на время манёвра отключать тягу, что рекомендовали все наставления.

- Не держись устава, яко слепой стены, - подмигнул он Баранкину. - но только если умеешь! Если просчитаешь правильную последовательность импульсов и мне расскажешь, в следующий раз сможешь попробовать сам.

Вспоминая второе событие, Дэну долго ещё приходилось краснеть. Однажды во время его вахты из Центра пришёл пакет обновления программ для бортового вычислителя. Соскучившись по работе, Баранкин тут же взялся за дело, не обращая внимания на предупреждающее покашливание Степаныча. Сделал всё, как учили: проверил контрольные суммы, создал резервную копию и накатил обновление. Когда на смену пришёл Коршунов, радостно отчитался о проделанной работе. Не то чтобы он ожидал особой похвалы, но уже первые два слова капитана оказались холодным душем.

- Даниил Викторович! С каких пор у нас на корабле подобные вещи делаются без ведома капитана?

Коршунов вежливо, но предельно чётко, в режиме "для особо тупых", изложил своё, капитанское видение ситуации. Напомнил соответствующие положения Устава. Объяснил, что конкретно их "Кемь-114" имеет специфические настройки и параметры, и если они будут сбиты, то плохо будет всем, но Баранкину - особенно. Фактически он стёр штурмана в порошок. Баранкину оставалось только стоять навытяжку, истекая холодным потом. В конце выволочки Коршунов поинтересовался:

- Копию старого ПО вы, надеюсь, сохранили?

- Так точно!

- В дальнейшем собираетесь проявлять своеволие?

- Никак нет!

- Свободны.

Когда они спустились в кают-компанию, Завгородний поинтересовался:

- Что, Даня, злишься, что я тебя не остановил?

Слегка позлиться, честно говоря, хотелось, но Дэн понимал, кому следовало адресовать все претензии. Себе.

- Нет, Владимир Степанович. Вы меня даже пытались предупредить, сам виноват.

- Ладно, что понимаешь.

Однако одним разносом всё и ограничилось. Больше об ошибке Баранкина никто ни разу не вспоминал. Кроме него самого, разумеется.

Астероидный пояс, в отличие от представления о нём сценаристов популярных сериалов, вовсе не представлял сплошного нагромождения камней. Одну едва заметную каменную "горошину" от другой разделяли даже не сотни - тысячи километров пустоты. Напороться на какую-то из них можно было только при исключительном невезении, сопряжённом со слепотой вахтенных и непрофессионализмом штурманов при прокладке курса.

В положенный срок "Кемь" прибыла к станции Пояс-1. Центральной станции российского сектора астероидного пояса, своего рода аналогу Сортировочной. Дэн, Виктор и Андрей вновь облачились в скафандры и быстро отцепили контейнеры. Доставлены были в основном продукты плюс кое-какая техника и топливо для реакторов. На их место установили такие же контейнеры, только заполнены были не все - в поясе добывали в первую очередь металлы, а их удельный вес куда больше, чем у доставленных сублиматов и ограниченного запаса картошки, лука и свиных туш, предназначавшегося исключительно для праздничного меню. Но вернуть на Сортировочную следовало и пустую "посуду".

Столь же обыденно прошло и возвращение к Земле. Коршунов, как и обещал, разрешил Дэну самостоятельно развернуть галиот для торможения. Получилось несколько дёргано, но в пределах допустимого. "Вполне прилично для первого раза", - одобрил капитан. - "Так и действуй, учись настоящему делу военным образом!"

После разгрузки "Кеми" Дэн пришёл к выводу, что первый рейс оказался чем-то похож на первый секс: торопливо, неумело и слегка разочаровывающе. И его тоже хотелось повторить.

9.

Вот и пришло время "Суворову" отправляться в путь. На этот раз, по причине заметного перегруза, решено было не использовать собственный ход: портовые буксиры вытянули его на Корабельный фарватер и разбежались по своим местам. В Главном командном пункте "Суворова", скрытом глубоко в недрах Корабля, были заполнены не только рабочие места дежурной смены, но и все вспомогательные и дублирующие. Нашлось кресло и Дэну - всё же при старте здесь должны были находиться все офицеры, даже не задействованные в нём непосредственно. Разумеется, кроме тех, кто по стартовому расписанию находился непосредственно у работающих агрегатов и систем.

- Готовность тридцать минут, - объявил по трансляции старший офицер.

По залу прошло лёгкое движение, специалисты ещё раз проверяли каждый свою зону ответственности. За пять минут до старта эстафету принял капитан. По залу полетели короткие чёткие команды: проверить герметизацию, экипажу пристегнуться, всем доложить о готовности, ходовые огни включить, главный реактор в стартовый режим, рулевые моторы прогреть, звуковой сигнал подать... инвертору гравитации запуск!

Командиры БЧ и дежурные офицеры репетовали команды, на рабочих местах их исполняли и отвечали докладами, голографические экраны у передней стены и под потолком отображали ход предстартовой подготовки. Дэн, правда, пока ещё ощущал себя не частью корабельного механизма, а скорее наблюдателем, при сём присутствующим. Но уже не чужим.

Сила тяжести уже привычно стала ослабевать. Правда, в отличие от паромных стартов, у Дэна возникло ощущение раскачивания. Загрузка Корабля была далека от идеала и любое завихрение воды или воздуха нарушало остойчивость. Решение этой проблемы, между прочим, находилось в ведении штурманской БЧ.

- На рулевых моторах, - недовольно скомандовал Скорин, - не спать!

Мнемосхема послушно отобразила включение бортовых движков и тут же последовал доклад старшины рулевых:

- Крен, дифферент отсутствуют, автоматическое парирование возмущений настроено.

- Принял, - подтвердил Евгений, а про себя добавил, - ну ё-моё, Дима, что ж ты так...

Тяготение пропало полностью, прошла команда на включение тяговых двигателей. Затем "Суворов" заложил вираж с выходом на целевую траекторию и через четырнадцать минут по трансляции оповестили:

- Расчётная орбита достигнута, инвертору отбой. Приготовиться к включению гравитации.

Скорин отстегнулся и, поднявшись с кресла, сообщил Дэну:

- Я на совещание к командиру. Буду получать внушение за наших тормозов, а потом пойду сам им люлей прописывать. Тебе - отдых, а с нуля часов на вахту. О, кстати, как раз тебе стыковаться с Заправочной. Жди, приду посмотреть!

Станция Заправочная висела на селеностационарной орбите и предназначалась для приёма с Луны танкеров с гелием-3. Ну и наоборот, заправки Кораблей и паромов этим топливом для их термоядерного сердца. Перед началом рейса "Суворову" полагалось пополнить топливные танки до максимума.

Про время стыковки Баранкин был в курсе, схема полёта отрабатывалась уже давно и была им досконально изучена. Приняв дежурство, он в первую очередь проконтролировал параметры траектории, всё укладывалось в допуск. В заданный момент отдал команду на начало торможения: для стыковки со станцией следовало уравнять скорости. За полчаса до стыковки в ходовую заскочил Скорин. Махнув Даниилу рукой - мол, на меня внимания обращать не надо - он устроился за дубль-пультом. "Конечно, не надо, ты сам на всё внимание обратишь", - подумал Дэн, но волноваться не стал - график сближения выдерживался с точностью до полуминуты. Еще через четверть часа дверь вновь отворилась. Дэн поднялся с места и негромко произнёс:

- Капитан на мостике.

Скорин тоже встал, приветствуя командира. Нургалиев кивнул в ответ и занял своё обычное место. Однако о принятии управления на себя объявлять не стал, поэтому когда подошло время, Баранкин сам отдал команду рулевым:

- Ходовые двигатели стоп, приготовиться к стыковке.

Огромная масса "Суворова" подползала к Заправочной уже со скоростью нескольких сантиметров в секунду. Дэн заметил небольшой перекос, но указаний не потребовалось - недавно уже получивший взбучку рулевой выдал микроскопический корректировочный импульс, а через секунду - обратный, чтобы Корабль не развернуло в другую сторону. За пару метров до станции был выдан последний ювелирный тормозной импульс, окончательно погасивший разницу скоростей. К выдвинутым со станции амортизирующим штангам Корабль даже не прикоснулся.

- Боцманской команде - ошвартоваться, - скомандовал по внешней связи Баранкин.

Матросы в вакуум-скафандрах быстро установили жёсткие рамные конструкции между станцией и бортом "Суворова", пробросили из носового шлюза "хобот" - овальную в сечении трубу для перехода персонала.

- Швартовка закончена, всё штатно, - отчитался боцман.

- Принял. Выставить вахтенных у трапа, - ответил Дэн.

Затем, переключив селектор, распорядился:

- Вахтенному механику: перевести реакторы в стояночный режим, обеспечить приём топливных контейнеров.

Получив подтверждение, привёл аппаратуру пульта в исходное и обратился к капитану:

- Стыковка произведена, разрешите получить замечания.

- Неплохо, - кивнул Нургалиев. - Сколько у вас самостоятельных стыковок?

Вопрос был с небольшим подвохом.

- На корабле такой массы - первая, не считая отработок на тренажёре. На галиоте - двенадцать.

- Неплохо, - повторил капитан. - Продолжайте дежурство.

Нургалиев вышел, а Скорин показал большой палец:

- Молодцом, Даниил. Тебя, конечно, страховали с запасного КП, но вмешиваться им не пришлось. До конца вахты уже немного осталось, дорабатывай и ж-ж-ж на отдых. Завтра день тоже будет непростой.

Передав вахту сменщику, Баранкин вернулся в свою каюту, принял душ и завалился в койку. Нужно было поспать часа три до очередной тренировки. Совместной с энергичной медсестрой, которая с каждым днём всё больше и больше привлекала Даниила.

Ретроспектива 7. Место подвигу.

Про второй рейс в Пояс вспомнить было, в общем-то, нечего: обычная работа грузового транспорта ближнего космоса. Нельзя сказать, что скучная, для Дэна всё пока что было в новинку, но штатная. Неожиданность встретила их в третьем рейсе, примерно в полутора астрономических единицах от Земли.

Совершая очередной "противоминный" манёвр, Дэн увёл "Кемь" почти до границы коридора допустимых отклонений. Внезапно раздался писк системы радарного контроля, обнаружившей на пределе дальности слабую отметку. Срочно примчавшийся в рубку Петляков уверенно заявил: "Корабль!" Ещё через несколько минут он выдал прогноз: скорость постоянная, курс близок к нашему, на связь не выходит, перехват возможен. Принявший на себя командование Коршунов ненадолго задумался.

- Значит, так. Считаю необходимым прояснить ситуацию. Баранкину рассчитать курс на сближение. На реакторную вахту заступить Шерстобитову. Завгороднему быть в готовности применить бортовое вооружение. Петляков - постоянный контроль пространства. Дёмину приготовиться к выходу за борт. Баранкину после выполнения поставленной задачи сопровождать Дёмина. С собой иметь источники света и средства видеофиксации. Выполнять!

Расчёт Дэн выполнил быстро, даже сумев обеспечить минимальное отклонение от их прежнего курса. Проверив результат, Коршунов одобрил его коротким "Хорошо, Даниил!" и Дэн рванул в шлюз. Энергия, воздух для дыхания, воздух для движения - норма. Дэн быстро влез в скафандр и встал у выхода рядом с Виктором.

- Такое вам уже приходилось встречать?

- Только слышать, - скупо ответил Дёмин. - Хотя надеюсь, что ошибаюсь.

К сожалению, он не ошибся. Французский транспортник типа "Лирондэй" летел по инерции, беспомощно кувыркаясь. Конструкция у него была другая - квадратная рама, на передней стороне которой располагалась жилая надстройка, на боковых - два реакторных отсека, а внутри размещались грузовые контейнеры. Прежде размещались, сейчас там зияла пустота. Надстройка была искорёжена попаданиями не менее десятка вольфрамовых сердечников, сверху в ней варварски прорезали огромную дыру. Плазменной горелкой, как уверенно предположил Виктор. Большая часть французских космолётчиков погибла от взрывной декомпрессии в первый же момент. Двое находились в момент атаки в своих каютах и на время уцелели, но обнаружившие их там нападавшие той же горелкой взрезали обшивку - живые свидетели им были ни к чему. Был вскрыт и выпотрошен капитанский сейф, расстрелян главный вычислитель, уничтожены автономные бортовые регистраторы. Дэн с Виктором связались с "Кемью" и получили указание тщательно заснять всё обнаруженное - тела погибших, пробоины, внутренние разрушения, - после чего возвращаться на борт. Занятие, конечно, неприятное, но могло быть и хуже. "Ладно хоть, - облегчённо сказал Виктор, - сами тела доставлять не надо, трудно было бы".

Пока поисковая группа обследовала разграбленный корабль, "Кемь" циркулировала в окрестностях. Часто приходилось менять ход: если пираты оставались где-то поблизости, то в любой момент могла прилететь очередь из рельсотрона. Но атаки не случилось - всё произошло, как оказалось, уже давно. По возвращении Дэн узнал, что Коршунов связался с Центром управления и получил некоторую информацию. "Лирондэй-22" перестала выходить на связь около полугода назад, вскоре после ухода со станции "Сатьир" с ценным грузом металла на борту. Французы попросили ничего не трогать, собираясь отправить для расследования военный корабль.

До Пояса дошли благополучно, хотя из-за внепланового маневрирования с заметно опустевшими баками. Запас воды для двигателей пришлось пополнять на станции, хорошо, что её там тоже добывали из ледяных астероидов. Плохо, что цену заломили откровенно садистскую. Капитан не сказал по этому поводу ни слова, но каким-то образом и это у него получалось явно нецензурно.

А вот на обратном пути и "Кемь" оказалась атакована. В один не очень прекрасный момент сигнализатор радара чуть ли не взревел - мимо корабля с огромной скоростью пронеслись мелкие металлические объекты. По счастью, Дэн недавно выполнял коррекцию, и в цель они не попали. По тревоге весь экипаж собрался в рубке. Принявший управление Коршунов маневрировал настолько резко, что предварительно ему пришлось снять капитанским ключом "защиту от дурака". Ещё три трассы прошли в стороне, едва не зацепив "Кемь", пират явно не хотел отпускать добычу. Логика была простой: если подойти ближе, то цели не хватит времени чтобы достаточно уклониться. Рано или поздно одна из болванок её достанет, а тогда уже не проблемой будет и добить беззащитный транспортник. Ошибка крылась в слове "беззащитный".

- Есть отметка на радаре, - возбуждённо выкрикнул Петляков. - Координаты и скорости подаются в вычислитель непрерывно. Маневрирование... не производит!

- Владимир Степанович, - как-то даже замедленно произнёс капитан, - а врежьте-ка ему сразу всем боезапасом. На максимальной мощности, на расплав дорожек. Они нам после уже не понадобятся.

- Принял, - столь же спокойно откликнулся стармех. - Андрей, выводи реактор на закритическую через двадцать секунд.

- А...

- А обратно её автоматика сама отрубит, давай быстрее.

Пальцы стармеха с фантастической скоростью танцевали на пульте, микроскопическими импульсами наводя "Кемь" на врага.

- Есть закритическая! - нервно сообщил Шерстобитов.

"Кемь" затрясло. Да, рельсотрон не даёт большой отдачи, но сотня снарядов подряд...

- Реактору половинную мощность.

- Есть половинную!

Из всего экипажа только у не занятого сейчас ничем Баранкина была возможность наблюдать за экраном, показывающим изображение с оптических датчиков. Самым простеньким, даже ещё не голографическим. Наименее информативный, обычно он бывал нужен только при стыковке. Дань прошлому, как считали многие. Но в этот раз именно в оптике Дэн увидел возникшую в передней полусфере вспышку, быстро превратившуюся в расплывающееся облачко.

- Есть, - задушенно пискнул Дэн. И, откашлявшись, для регистратора официально объявил, - наблюдаю в оптике взрыв реактора прямо по курсу.

- Да, Степаныч, ты прям снайпер, - оценил результат Коршунов. - Вот только, теперь ни с языком поболтать не получится, ни в обломках покопаться.

- Ну извините, Александр Евгеньевич, - ответил Завгородний, - всё как вы просили, с гарантией. И, Андрюша, будь другом, отстрели рельсотрон нахрен.

- Владимир Степанович, это же почти две тонны вольфрама!

- И у них сейчас температура три с половиной тысячи градусов. Ещё немного, и мы тут поджариваться начнём.

К счастью, по возвращении за утраченный рельсотрон отписываться не пришлось: официально же его вообще не было. И никакого нападения пиратов тоже не было, о чём вы? Так, обычный скучный рейс по доставке с фабрик Пояса готовой продукции. Но на центральной ферме "Кеми", возле самого шлюза, Дёмин очень художественно изобразил космолёт с пробитыми в нём дырами, из которых вырывались языки пламени.

10.

Постепенно Баранкин познакомился и с рядовыми штурманской БЧ - группой рулевых. Было их четверо, и все непохожи друг на друга. Сергей Капустин: рослый, массивный, с пшеничными кудрями, несколько медлительный. Молчалив, но что-то постоянно мурлыкал себе под нос. После инцидента во время старта Скорин назначил его старшиной рулевых. Надёжен, после нескольких совместных дежурств пришёл к выводу Даниил. Игорь Агафонов - отчаянно рыжий, белолицый, стеснительный. С хорошей реакцией, для себя Дэн отметил, что именно его лучше задействовать во время стыковок. Разговорчивый узбек Рустам Фазлиддинов - знающий, но не очень инициативный. Дмитрий Мартынов до недавнего времени был старшим в группе, и вот с ним Баранкин стал в тупик. Внешность - не слишком располагающая. Крупный, но неловок в движениях; круглое широкогубое лицо казалось скорее детским. В специальности своей разбирался, но при этом был чересчур самоуверенным. Стоило слегка выйти за рамки его знаний, как начинал допускать ошибки, причём признавать их категорически не желал. Неожиданно проявил явную неприязнь к Баранкину. Если Капустин был неразговорчив по натуре, то Мартынов неохотно общался именно с Дэном, к тому же через слово навеличивая его "господином штурманом". Заметивший это Скорин - он вообще подмечал практически всё в отношениях среди подчинённых - несколько помрачнел. - Понимаешь, Даниил Викторович, - с неохотой сказал он, - Дима очень хотел из рулевых переквалифицироваться на штурмана. Много занимался самостоятельно. Мы пошли навстречу, дважды организовали ему сдачу экзаменов. Увы, оба раза провалился. Поэтому теперь и злится на тебя, думает, что ты занял место, которое по праву должно было принадлежать ему. Он выжидательно посмотрел на Баранкина. Дэн, подумав, ответил: - Я, Николаич, на это внимания обращать не собираюсь. Будет работать как надо, никаких претензий к нему не возникнет. Могу и штурманскому делу подучить, если он сам заинтересуется. Только характер у него, по-моему, для командира неподходящий. - Ну и отлично, - обрадовался Скорин. - Рейс у нас долгий, будет ещё время правильно выстроить отношения.

На следующий день "Суворов" начал разгон к точке перехода.

Межзвёздный переход был открыт в 1994 году. Случайно. В январе на венерианской орбитальной станции вспыхнула эпидемия неизвестной болезни - в точности как это случалось в десятках научно-фантастических книжек. Клипер "Орион" под командованием капитана Козлова должен был доставить группу медиков к станции и стать своего рода полевым госпиталем. Так всё, собственно, и случилось, но в ход событий вмешалась небесная механика. Обычно все полёты проходят в плоскости эклиптики - в самом деле, зачем тратить время, закладывая крюк в пустоту? Однако в начале девяносто четвёртого Земля и Венера находились по разные стороны Солнца. Если плановый рейс просто сдвинули бы на более подходящий момент, то в экстренной ситуации пришлось впервые использовать на практике манёвр, когда-то придуманный писателями-фантастами и названный ими "оверсан". Крупно повезло, что обогнуть Солнце решили с севера. Во время полёта экипаж заметил странную аномалию: на привычном, давно изученном астрономами небе появилась неизвестная звёзда. Мало того, со временем она перемещалась и меняла спектральный класс. Не будь на "Орионе" отряда медиков, всё могли бы списать на массовую галлюцинацию, а так после их возвращения (с эпидемией мутировавшего вируса герпеса врачи справились без особых затруднений) пришлось направить на исследование аномалии специальную экспедицию.

Оказалось, что прямо над северным полюсом Солнца примерно в половине астрономической единицы от него находится "окно" в какую-то другую часть Вселенной. И даже не в одну - в зависимости от того, с какого направления в него смотреть, можно было увидеть совершенно разные звёзды. Естественно, первым делом попытались послать в Аномалию - теперь уже с большой буквы - автоматические зонды. Участники экспедиции позже вспоминали, что зрелище было жутковатым: зонды зависали на одном месте с работающими на полную мощность двигателями. При попытке пересечь невидимую границу с разгона вначале удавалось продвинуться несколько дальше, но затем зонд всё равно относило назад. Заснятые спектры звёзд идентифицировать не удалось. Лишь позже на Земле выяснили, что отождествить их можно, внеся поправку на доплеровское смещение. Было обнаружено, что глядя под разными углами можно увидеть Альфу Центавра, 61 Лебедя, Тау Кита, Росс 614...

Исследованиями пришлось заняться всерьёз. К Аномалии пригнали специально построенную станцию, хорошо защищённую (всё же Солнце - опасный сосед) и набитую научной аппаратурой на любой вкус. Притом уникальной конструкции - парусную. На таком расстоянии притяжение Солнца хоть и было невелико, но всё равно требовало компенсации. Только огромные солнечные паруса за счёт дармового светового давления позволяли обойтись без непрерывного расхода рабочего тела. Через год удалось прийти к выводу: Аномалия оказалась неким вариантом эйнштейновской "червоточины". Причиной её являлось само наличие массы Солнца, хотя определённую роль могло играть и магнитное поле. Искали и другие "окна", но тщетно. Ни дальше от Солнца, ни над его южным полюсом иных Аномалий не обнаружилось. Аномалия обладала потенциальным барьером, для преодоления которого требовались определённые масса и скорость. Первые несколько попыток пройти барьер не удались - корабль-автомат выносило назад с той же скоростью, с которой он входил в Аномалию. А затем он всё же прорвал барьер и ушёл. Но не вернулся.

Как ни пытались все этого избежать, в Аномалию пришлось отправлять пилотируемый корабль. Интернациональный экипаж "Пионера" кто-то называл героями, а кто-то - безумцами. Сами космолётчики пожимали плечами, считая, что просто делают свою работу. По мере движения внутри червоточины - хотя физики уверяли, будто ни термин "внутри", ни понятие движения здесь неприменимы - корабль до какого-то момента стремительно терял энергию, но затем вновь начал ускоряться и на выходе имел ту же скорость, что и при входе. Пилоты вначале затормозили его, а затем направили обратно. Да, главная звезда тройной Альфы Центавра тоже имела свою Аномалию. Штурман "Пионера" без труда нашёл направление, с которого в "окне" было видно Солнце, корабль разогнали до нужной скорости и вскоре он вывалился из червоточины в родной системе. С тех пор миновало три десятка лет, были открыты пути уже к двум сотням звёзд, основаны полтора десятка колоний. Аномалию называли теперь просто точкой перехода, Корабли проходили через неё практически каждый месяц. Однако устройство этого природного механизма так и оставалась загадкой. Интересно, что в западной популярной литературе Аномалию чаще именовали "люком в погреб" и считали, что переход проходит в подпространстве. В России же обычно говорили о надпространстве и "лазе на чердак". О чём-то это, наверное, говорило, вот только о чём?

Не случайно выражение "космические масштабы" стало нарицательным. Вся энергетическая мощь "Суворова" не позволила ему добраться до цели быстрее, чем за месяц. Ограничение ставил сам принцип реактивного движения: запас рабочего тела надо было нести с собой. Это было вообще почти фатально при преодолении гравитации, но и в невесомости тоже оставалось проблемой.

Штурманы аккуратно рассчитали траекторию так, чтобы сразу выйти на правильное в первом приближении направление. За полмиллиона километров до "окна" настало время работы фотометрической службы, за которую отвечал Баранкин. Теперь уже не его лично, как прежде, сейчас испытывалось умение организовать работу подчинённых. Где-то в надстройке отработали моторы наведения, развернулись защитные лепестковые диафрагмы и электронно-оптические преобразователи всмотрелись в чужие звёзды.

- Так, - сказал Скорин, которому было сейчас передано управление Кораблём. - К работе оптики замечаний нет.

Дэн облегчённо выдохнул. Скорин тем временем сосредоточенно сравнивал полученное изображение с накопленными за годы изучения данными о спектрах звёзд, видимых в "окне". Затем, очевидно придя к определённому решению, он начал уверенно выдавать указания рулевым:

- Сорок шесть - три!

- Девяносто - восемь!

- Двадцать два - четыре!

Прежде Скорин мог показаться не очень серьёзным и даже несколько забавным. Сейчас же он выглядел жёстким и уверенным офицером, со знанием дела подчиняющим себе и технику, и людей. Скорин заранее указывал направление импульса и его продолжительность, а затем в точно выбранный момент со своего пульта выдавал команду на исполнение. Чем-то это напоминало сборку кубика Рубика, только здесь имели значение и чётко отмеренные паузы между командами. Подчиняясь им, "Суворов" смещался к единственно подходящему направлению на Росс 154 - звезду, чаще всего становившуюся первой целью перехода. В голограмме над пультом звёзды дёргались то в одну, то в другую сторону. Жёлтые числа в шести столбцах, отображавшихся справа от картинки, бежали снизу вверх, периодически окрашиваясь то в красный, то в зелёный цвет.

Со временем паузы становились всё длиннее, но прошёл почти час, прежде чем внезапно сразу все числа позеленели и практически перестали меняться. Скорин наклонился к микрофону и объявил:

- Внимание всем. Выход на траекторию завершён, расчётное время перехода - двенадцать часов сорок семь минут. Всем, кроме дежурной смены, отбой.

Затем откинулся на спинку кресла и, становясь похожим на себя прежнего, утомлённо произнёс:

- Ну и задолбался же я! Пошли-ка чайку попьём, Даниил.

За полчаса до срока офицеры Корабля вновь заняли свои места на Главном командном пункте. Прошёл сеанс связи со станцией - раньше исследовательской, а теперь контролирующей и охраняющей точку перехода. "Суворову" подтвердили разрешение на проход и пожелали удачного пути. Началось финальное наращивание скорости для прохождения барьера. Скорин непрерывно контролировал курс, изредка отдавая команды на коррекцию.

За двадцать секунд до момента перехода капитан отдал приказ на выключение двигателей. По инерции "Суворов" пробил потенциальный барьер и оказался... в туннеле? Оптические датчики продолжали работать, но вокруг царила тьма. Не было видно ни одной звезды. Казалось, Корабль неподвижно висит в пустоте. В оптике так и должно было оставаться до конца прохождения.

- Ну что, Даниил, пора исполнять традицию, - серьёзно сказал Скорин.

Дэн поднялся и направился к выходу, вместе с ним двинулись ещё двое новичков. На лифте они поднялись к штурманской рубке, где уже собрались шесть человек из рядового состава - видимо, тоже в первый раз отправившиеся к звёздам. Через несколько минут рядом открылась дверь командирского лифта.

- Готовы? - остро посмотрел на них Нургалиев. - Вперёд.

Он первым вошёл в штурманскую и, дождавшись пока зайдут все, выключил освещение. Затем нажал клавишу на пульте. Броневые щиты с лёгким гудением сдвинулись с больших окон - штурманская и ходовая рубки были едва ли не единственными помещениями надстройки, где наружу можно было смотреть своими глазами, без посредства датчиков и экранов.

Вначале за окнами также была полная темнота. Дэн смотрел в неё и ждал. Внезапно навстречу пробежало световое кольцо, вот только свет его был... чёрным. Непонятным образом оно казалось ещё более тёмным, чем полное отсутствие света. Видели его только человеческие глаза, никакие приборы заметить странный "анти-свет" были не в состоянии.

Даниил знал, что это был единственный способ оценить движение в червоточине. Сначала кольца шли одно за другим довольно быстро, потом всё реже и реже. До определённого момента, после которого их частота вновь начинала нарастать и в конце концов корабль выходил в обычный мир. Либо, если скорость и масса были недостаточны, кольца начинали двигаться в обратном порядке, от кормы к носу, и в итоге корабль возвращался в исходную точку. Что это явление из себя представляло, оставалось неизвестным.

Увидев воочию то, о чём раньше приходилось только читать, Дэн испытал странное ощущение. Казалось, сейчас он находится у самых корней Вселенной. Там, наверху, были свет и движение, но здесь - то, из чего они произрастали.

Ещё дважды пробежали по туннелю кольца чёрного света, прежде чем капитан опустил внешние щиты, включил свет и показал рукой на штурманский стол.

- Разбирайте, теперь это ваше.

На столе лежали простые на вид серебристые кольца. Снаружи совершенно гладкие, внутри у каждого был выбит свой номер. Баранкин взял кольцо, на вес оказавшееся неожиданно тяжёлым.

- Иридий, - словно услышав его мысль, пояснил капитан. - Номера сообщите своим командирам для занесения в реестр. Можете идти.

Баранкин подчёркнуто уважительно наклонил голову и вышел вместе со всеми. Его вахта пока не была закончена, впереди оставалось ещё немало дел.

Через сорок две минуты по корабельным часам "Суворов" вынырнул в семидесяти миллионах километрах от холодного красного карлика Росс 614 и незамедлительно начал торможение.

11.

После вахты Баранкин предъявил кольцо Скорину и, пока тот заносил его данные в общепланетный реестр "побывавших в гостях у звёзд", поинтересовался:

- Николаич, а что я должен знать об этом кольце? Понимаешь, про обычай посмотреть в туннель раньше читал, но вот о кольцах в первый раз слышу.

- Да в общем-то ничего особенного, Даниил. Секрета тут никакого нет, просто специально афишировать их не принято. В обычных обстоятельствах и вообще не надевают. Но если в Управлении или каком-нибудь штабе увидишь человека с таким кольцом, то можешь быть уверен, что он к тебе отнесётся правильно. Ну, то есть не как чиновник. Даже если у тебя самого такого кольца не будет. А уж если есть, то поможет обязательно.

"Вот оно что!" - подумал Дэн, вспомнив Геннадия Петровича из московского пароходства. Тогда он не обратил особого внимания, а ведь на левом безымянном пальце у того тоже поблёскивало тонкое серебристо-серое кольцо.

Неожиданно для себя Даниил в свободное время вдруг вернулся к давно заброшенной математике надпространства. Странно, но ему стало казаться, что начала проявляться какая-то её связь с теорией гравитации Ландау. Дэн исписывал и исчёркивал лист за листом, но пока всё оставалось на уровне смутных ощущений и малообоснованных предположений. В сухом остатке едва набралось полстранички мало-мальски правдоподобных формул. Однако интерес к столь абстрактной теме никуда не уходил, да и время такое увлечение позволяло потратить с пользой. Ну или, по крайней мере, давало интеллектуальную разминку. Порой Дэн задумывался, не связано ли это возвращение с теми чувствами, которые он испытал в штурманской рубке во время перехода. Однако желания проверить это в следующий раз на практике не возникало ни малейшего.

Второй переход оказался почти точной копией первого. Торможение и новый разгон заняли почти два месяца. Баранкин добросовестно отстаивал свои вахты, а свободное время делил между историческими трактатами и математикой. Ещё, конечно, занимался в тренажёрном зале. Без фанатизма, аккуратно, в основном для поддержания себя в тонусе. Совместно с одной медсестрой, общение с которой постепенно становилось для него самой интересной частью тренировок. Привлекала она его физически? Разумеется, да. Если не опускаться до пошлостей, то Викторию можно было назвать концентратом женственности. Но со временем Дэну стало интересно и другое: что она думает, как она думает, как оценивает людей и события. И, похоже, он также стал вызывать у неё осторожный интерес.

Как-то после занятий Виктория решила возобновить недавний разговор о роли личности.

- А вот скажите, Даниил, вы тогда говорили, что без инвертора Ландау мы не вышли бы в космос по-настоящему, так?

- Другими словами, но ваша формулировка короче и точнее, Виктория.

- М-м, спасибо, но я вот о чём. Почему вы считаете, что решающую роль сыграла личность? Пусть открытие бы совершил не Ландау, а кто-то другой, что бы от этого поменялось?

- А совершил бы? На тот момент я не припоминаю физиков подобного уровня, занимавшихся теми же вопросами. Да и по факту после смерти Ландау в этом направлении было мало что сделано, согласитесь.

- А если несколько позже, хотя бы к нашему времени? В исторических масштабах полвека - это же мизер.

- Тут я уже свои домыслы изложу, Виктория. Думается мне, что для всех великих исторических дел отведён очень небольшой отрезок времени. Маленькое такое окошко. Возьмём, скажем, эпоху Великих географических открытий. Началась она в конце пятнадцатого века и продолжалась до восемнадцатого. Что было бы, если какие-то обстоятельства задержали её начало на те же полвека?

- Ну... начало сдвинулось бы немного, а потом наверняка бы всё пошло быстрее, сейчас бы ничего и не изменилось.

- Сомневаюсь. На эти полвека выпал 1517 год - начало Реформации. Если бы к этому времени европейские монархи ещё не увидели на практике пользы от морских экспедиций, они вряд ли рискнули бы вкладывать в них серьёзные деньги. Все силы и средства тогда ушли бы на религиозные войны и прочую междоусобицу, для которой вопросы веры были только предлогом. Что получается в результате? Индия, Китай, а в особенности Южная Америка развиваются сами по себе, а европейцы старательно режут друг дружку. Что если году в 1650-м через Атлантику направила бы завоевательную эскадру империя инков?

- Бли-ин! Что, правда могли?

- Кто знает? Так, праздные мысли скучающего штурмана. Но внутренних противоречий я в этой гипотезе не нашёл. И неважно, захватили бы инки с ацтеками Европу или европейцы сумели бы объединиться и отбиться, в любом случае развитие цивилизации могло замедлиться очень сильно. Возвращаясь к нашей ситуации: опять же доказать ничего невозможно, но я сильно подозреваю, что к концу двадцатого века интерес к освоению космоса упал бы очень заметно. Стали бы рассуждать: вот лет семьдесят уже вкладываем в него ресурсы, а отдача минимальная. И нашло бы себе человечество другую игрушку, хоть те же вычислители. Или биологию, какие-нибудь направленные мутации. Или вообще модную одежду. В неё бы и начало вкладываться. А космос... вот придумали бы инвертор в 2020-м, а он уже никому не интересен, польза-то сомнительная. Ведь потратиться на базы на Луне и в Поясе опять пришлось очень серьёзно, прежде чем от них доход пошёл. Если допустить, что справедлива гипотеза о параллельных мирах и есть мир, в котором в космос вышли, а инвертор в ближайшие лет пятьдесят не изобрели, то всё: для него окно возможностей закрылось.

- Как-то это звучит... фатально, что ли? Может, закрылось, но не до конца? Так, что потом снова можно будет в него войти?

Баранкин вспомнил ещё один урок отца: никогда не спорь с женщиной. Если начнёшь возражать, то предмет спора станет для неё чем-то личным, и на этом всё - она уже не решает проблему, а защищает себя. Лучше согласиться, и тогда вполне возможно, что она из присущего женщинам чувства противоречия сама поменяет точку зрения. Потому спорить и не стал:

- Может быть, и не до конца. Скажем, осталось приоткрытым.

- Приоткрытое окно? Мне нравится!

Позже, уже в своей каюте, Калмыкова поймала себя на мысли, что не может выбросить из головы состоявшийся разговор. И как-то задевало, что слишком много внимания Баранкин уделял этому разговору и слишком уж мало - ей лично. Так, один слабый комплимент, и всё. Надо будет в следующий раз вообще с ним не разговаривать, пускай подумает над своим поведением.

А Баранкин ни о разговоре, ни о своём поведении не думал - он спал. Сразу после вахты отдохнуть времени не было, а скоро ему уже снова следовало заступать на дежурство.

В надлежащий момент Скорин столь же аккуратно нацелил "Суворова" на следующую промежуточную звезду, имевшую только номер - по каталогу Глизе двести двадцать девятый. На этот раз Баранкин попытался самостоятельно прикинуть последовательность выхода на глиссаду, но очень быстро перестал понимать решения начальника. Пришлось сделать вывод, что до такого уровня мастерства ему понадобится копить опыт не один год.

- Ничего, Даниил, - сказал без труда заметивший его внимание Скорин, - обязательно расскажу, что здесь надо учитывать в первую очередь. Ты в шахматы играешь, нет? Вот примерно как ставить мат слоном и конём: иногда надо предоставлять чужому королю мнимую свободу, чтобы потом загнать в нужный угол.

Во время прохода по червоточине Дэн в штурманскую больше не пошёл - хорошенького понемножку. Зрелище, конечно, впечатляющее, но что-то подсказывало ему, что для человеческих глаз оно не очень и предназначено. "Кто ни разу не поднимался на Фудзи, тот дурак. Тот, кто вздумал сделать это дважды - дважды дурак", - вспомнилась Баранкину нихонская поговорка, и он спокойно сидел на ГКП, пока "Суворов" благополучно не вышел в нормальное пространство. Оптическая система, обеспечивавшая точный вход в "окно", продолжала передавать изображение и при развороте "Суворова" для торможения захватила одну из планет системы. Автоматика подстроилась, включила максимальное увеличение, и на экране штурманского пульта возник буро-коричневый круг с горизонтальными полосами, до странности напоминающий земной Юпитер.

И вот тут на Баранкина накатили воспоминания.

Ретроспектива 8. Путь на Амальтею.

К концу второго года службы Даниилу, честно говоря, уже несколько приелись регулярные полёты к Поясу и обратно. Нет, многому ещё следовало научиться, и Коршунов щедро делился с ним опытом. Отношения в экипаже сложились прекрасные, общим стилем было лёгкое взаимное подтрунивание, никогда не переходящее в ссоры. Неожиданно для себя Дэн сильно увлёкся российской историей и уделял её изучению почти всё свободное время. Однако хотелось уже чего-то неординарного, и желание это исполнилось неожиданно быстро.

В середине мая, когда "Кемь" стояла пристыкованной к Сортировочной, Коршунова вызвали на станцию. По возвращении он собрал то, что на "Кеми" пышно именовалось Большим корабельным советом. То есть, разумеется, весь её экипаж.

- Нам предлагают дальний рейс, - сразу взял быка за рога капитан. - Юпитер, точнее Амальтея. Исследовательская станция, доставка продовольствия, реакторного топлива и научного оборудования. Штатно туда ходят грузопассажирские катамараны класса "Ладога", но в этот раз пассажиров не будет и начальство решило сэкономить. Тройной оклад, но сами понимаете, просто так его не дают. Во-первых, до старта три недели. Чтобы успеть, всем придётся носиться солёными зайцами. Во-вторых, продолжительность: полгода. Два с половиной месяца туда, три обратно - такая уж тут небесная механика, придётся догонять уходящую Землю.

- Подожди, Александр, - вмешался Завгородний. - Нам же элементарно не хватит рабочего тела. Туда доберёмся, даже с запасом, а обратно как?

- Это как раз третье. Амальтея, как ты помнишь, состоит из льда, причём водяного. За две недели надо будет не только разгрузиться, но и заправить танки водой. Предупреждая вопросы: разрешение Управления получено.

Особых споров не возникло, похоже челночные рейсы Земля - Пояс - Земля наскучили не одному Баранкину. Сам же Дэн до самого старта пребывал в состоянии перманентного обалдения. Одной из первых прочитанных им фантастических книг была как раз повесть "Путь на Амальтею". Написанная задолго до его рождения, очень наивная по нынешним научным меркам, но заставляющая об этом забыть с первых же страниц. Книга захватывала и не отпускала. Она прочно поселилась на полке над кроватью и перечитывалась практически каждый месяц. Даня Баранкин воображал себя на месте её героев... и вот теперь он на самом деле должен был повторить пройденный ими путь.

Слова Коршунова про солёных зайцев были эпическим преуменьшением. Дел было столько, что установку контейнеров вопреки обыкновению доверили станционной команде, Дёмин её только проконтролировал. Механики проверяли всё - абсолютно всё! - оборудование. Вдобавок им пришлось провести внеплановую перезагрузку активной зоны реактора свежими топливными кассетами. Дёмин загружал галиот продуктами, запасными частями, инструментом и прочим жизненно важным снаряжением, при этом постоянно высказывая сожаление, что "Кемь" не резиновая. Петлякову, помимо проверки всей его радиотехники, поручили обслуживание вычислителя: обновление программ и закачку музыки, книг и фильмов. Жизненно важная вещь для борьбы со скукой многомесячного полёта, между прочим. Он и сам это понимал, но перестать матюгаться не мог. Сам Дэн не вставал из-за пульта, рассчитывая и бракуя один вариант траектории за другим, притом с учётом возможных корональных выбросов - Солнце входило в фазу роста активности. "Жаль, что тэта-алгоритм был только в книжке", - вздыхал он про себя. (Занятно, что алгоритм именно с таким названием Баранкин позже обнаружил на "Суворове", на диске со служебными программами для вычислителя. Видимо, его автор тоже был почитателем старой доброй фантастики.) Некоторые траектории всё же оказывались приемлемыми и отправлялись в архив. Капитан для себя оставил самое сложное: документацию и бухгалтерию. Когда Баранкин одним глазом заглянул в бумаги, сплошным ковром в три слоя покрывавшие капитанский стол, то поклялся себе: в тот день, когда его самого захотят назначить капитаном, он уйдёт в отставку.

День старта стал для всех праздником. Едва отвалив от станции, Коршунов откровенно наплевал на все правила, сам единолично остался на вахте, а всех остальных в приказном порядке отправил по койкам. Три дня дежурили по одному, экипаж отсыпался, и только затем получилось восстановить обычный распорядок. Дальше всё пошло обычным чередом. Даже Солнце пока было довольно спокойным и не вынуждало отклоняться от оптимальной траектории.

"Кемь" потихоньку набирала скорость. Краем зацепив гравитационное поле Марса, подправила вектор как раз к той точке орбиты Юпитера, куда он доберется одновременно с галиотом. На полдороге исполнили привычный разворот и перешли к торможению.

С каждой дэновой вахтой Юпитер становился всё ближе. Яркая точка сперва превратилась в белый диск, затем по мере увеличения его диаметра на диске стали проявляться цвета. За две недели до прибытия он уже напоминал по размерам Луну, как её видно с Земли, за неделю - превосходил её раз в десять, а в непосредственной близости от Амальтеи раскинулся чуть ли не на полнеба. Буро-коричневые, жёлтые, белые полосы с неровными, изогнутыми краями. В знаменитом Красном пятне извивались змеями не то облака, не то колоссальные торнадо. Белые пятна по соседству походили на мартовские подтаявшие сугробы. Дэну было не по себе, Юпитер подавлял. Казалось, что "Кемь" вот-вот провалится в гравитационный колодец гиганта и будет падать в него "до конца планетографии". К счастью, к Амальтее они подошли с противоположной стороны и Дэн перевёл дух - огромного диска больше не было видно. Впрочем, и незримым он не позволял забывать о себе - вправо и влево тянулись, подсвеченные Юпитером, размытые полосы кольца Амальтеи.

"Кемь" по инерции приближалась к планетке. Мощные прожектора освещали тёмно-красную поверхность спутника, лёд был покрыт толстой коркой из соединений серы с азотом. Коршунов вёл галиот вдоль разлома: научная станция пряталась в глубине кратера Гея, километрах в десяти от поверхности. Так было надёжнее, Амальтея лежит внутри радиационных поясов Юпитера, а дозу в этих поясах легко схватить в прямом смысле негуманную. Наконец в свете прожектора что-то сверкнуло. Ещё немного, и стали видны два мощных металлических стапеля. Капитан облегчённо вздохнул, ювелирно выровнял "Кемь", окончательно затормозил её и скомандовал:

- Причальную команду - на внешнюю обшивку!

Галиот ещё висел в нескольких десятках метров над стапелями и "положить" его на них корабельными двигателями было нереально. Дёмин и Шерстобитов, уже одетые в скафандры с усиленной радиационной защитой, выбрались из шлюза. Один остался на месте, другой прошёл ближе к корме. По команде оба включили движки своих скафандров. Не сразу, из-за солидной инерции, но всё же "Кемь" двинулась вниз. Она опускалась метр за метром, а Коршунов в случае перекоса указывал, кому дать дополнительно короткий импульс. Эти метры забрали у экипажа нервов едва ли не больше, чем весь предыдущий перелёт. Наконец оба шара "гантели" одновременно легли на стапеля и мощные амортизаторы полностью остановили корабль. Первый этап дальнего рейса был завершён.

12.

Звёздная система Глизе 229 была не особенно интересной, единственная её планета для колонизации не подходила хотя бы из-за полного отсутствия атмосферы. Однако через систему проходили несколько важных маршрутов, поэтому возле точки перехода тоже висела контрольная станция, правда без людей, автоматическая. По команде Скорина Дэн отправил на неё заранее подготовленный информационный пакет, после чего получил разрешение удалиться:

- Всё, Даниил, иди уже отдыхать. Быстренько, ж-ж-ж!

"Правильный отдых - это перемена рода деятельности", - регулярно внушал маленькому Дане Баранкину отец. Исполняя его завет, Дэн вначале направился в свою каюту. В отличие от обычного флота, в космическом и офицерам было принято самим заниматься бытовыми делами. Повелось это ещё от внутрисистемных рейсов - если экипаж состоит из пяти-шести специалистов, то не брать же ещё кого-то специально на должность уборщика. Ну а когда появились межзвёздные Корабли, обычай уже установился, и в офицере, не желающем самостоятельно заботиться о себе, увидели бы злостного нарушителя традиций. Тем более особых сложностей с этим не возникало. Вот и сейчас Дэн просто убедился, что пылесос-автомат вылизал полы до блеска и благополучно уполз в свою нишу на зарядку. Оставалось смахнуть пыль со стола и полок и протереть стереоэкран, имитирующий в каюте окно. Психологи уверяли, будто специально подобранные записи земных пейзажей - леса, моря или даже пустыни - исключительно благоприятно влияют на эмоциональное состояние экипажа. Дэн сомневался, но спорить было себе дороже.

Из стиралки он забрал выстиранный и высушенный спортивный костюм, закинул его в сумку и двинулся в тренажёрный зал. Переоделся в мужской раздевалке, зашёл. Виктория уже трудилась, оккупировав велоэргометр.

- Разрешите присутствовать? - весело поинтересовался Дэн, однако ответа не получил. Да и вид у Калмыковой был весьма мрачный, а педали она накручивала просто с остервенением.

Пожав плечами, Даниил начал разминаться. "Если хочешь что-то узнать у женщины, то ни в коем случае не спрашивай её, - всплыло в памяти ещё одно наставление Баранкина-старшего. - Тогда не выдержит и сама всё скажет, а спросишь - из вредности молчать будет". Выяснил ли он это на собственном опыте, передавал ли мудрость предыдущих поколений, но Дэн в очередной раз убедился в отцовской правоте. Виктория не выдержала и пяти минут.

- Ну вот почему вы все такие козлы? - экспрессивно вопросила она, соскочив с седла велотренажёра.

- Конкретнее, пожалуйста, - хладнокровно и даже несколько занудно попросил Баранкин.

- Что "конкретнее"!? Да мне самой этот Димка на фиг не сдался с его подкатами, но гнобить его зачем? И в должности понизили, и из нарядов третий месяц не вылазит, и всё после того, как ты его возле меня увидел!

- Димка? Рулевой Мартынов?

- А то ты не знаешь!

- Он тебе так это объяснил?

- А как ещё это объяснить?

- Ну, начнём с того, что ты меня с кем-то путаешь. Не стану говорить, что подобное не в моём характере, да и просто не подобает мужчине...

- Вот и не говори!

- Зато напомню, что в штурманской БЧ я младший из всех офицеров. Раздавать наряды, тем более понижать в должности мне просто не по чину, на то у нас командир есть.

- Ну так с твоей подачи!

Баранкин удивлённо посмотрел на неё:

- Виктория, ты же медсестра, имеешь доступ к данным психологического тестирования. По-твоему, Скорин дурак? Или легко поддаётся чужому влиянию? Или, может, думаешь, что он сам на тебя глаз положил?

Калмыкова осеклась. Было видно, что она что-то прокручивает в голове и не может состыковать.

- А...

- Просто свяжись сейчас с ним и спроси о причинах такого отношения к Мартынову. Или пообщайся с Рустамом Фазлиддиновым.

- Это кто?

- Ещё один из наших рулевых, который тоже ходит в наряды, только никому на это не жалуется.

Виктория рассерженно зыркнула из-под свалившейся на лоб копны волос и удалилась в женскую раздевалку. Дэн философски пожал плечами и встал на беговую дорожку - трёхкилометровый кросс он считал прекрасным средством для успокоения нервов.

Ретроспектива 9. Амальтея и её обитатели.

Тяготение на Амальтее - одна тысячная от земного. Вроде почти незаметно, однако упасть на двадцать километров и здесь было бы чревато. Поэтому первым делом "Кемь" следовало надёжно закрепить. Пока швартовная команда в традиционном составе - Виктор, Дэн и Андрей - фиксировала галиот прочными сцепками, внизу показались отблески света. С одного из пилонов свисал металлический трос, по которому неожиданно быстро поднималась фигура в скафандре, свет шёл от нашлемного фонаря. Вскоре стала понятна причина такой скорости: в перчатке скафандра была зажата "улитка". Ручка, прячущая в себе моторчик с аккумулятором, и "рожки" - два ролика, зажимающих трос. Удобное приспособление для таких вот планеток с ничтожной силой тяжести.

Ловко выбравшись на пилон, прибывший обратился на стандартной радиочастоте:

- Я - начальник станции "Амальтея". Мне надо поговорить с капитаном.

О, так это не прибывший, а прибывшая! Коршунов никогда не забывал ознакомить экипаж с обстановкой, а Дэн был уверен, что лишней информации не бывает. Возглавляла станцию Ирина Фаддеевна Кунцевич, доктор планетологии, профессор, член-корреспондент и ещё много звучных наименований. Тридцати с небольшим лет от роду.

Дёмин явно связался с капитаном по закрытому каналу и получил добро:

- Прошу на борт.

После шлюзования экипаж разделился. Андрей остался в шлюзовой заправить скафандры, в том числе и для гостьи. По её просьбе, прозвучавшей, правда, в неприятно приказном тоне. Совершенно необоснованном, между прочим. Виктор отправился к себе на склад, Дэну же он поручил проводить Кунцевич в рубку... и передал поручение капитана.

При появлении гостьи Коршунов поднялся из командирского кресла и обозначил лёгкий поклон.

- Господин капитан! - приветствовала его гостья.

- Коршунов. Рад видеть вас, госпожа начальник станции.

Формально Кунцевич несколько превосходила по рангу Коршунова и предлагать перейти на неформальный стиль общения следовало именно ей. Что она и сделала, вот только не так, как было принято у космолётчиков. Дэн тем временем присел на место радиотехника и незаметно переключил один из тумблеров.

- Господин Коршунов! - ослепительно улыбнулась Ирина Фаддеевна. - Мне требуется ваша помощь.

- Слушаю вас внимательно, - лаконично отвечал капитан.

- У нас сейчас все сотрудники чрезвычайно заняты. Отвлечь их от наблюдений за Юпитером и его лунами просто нет никакой возможности. Помогите нам, разгрузите ваш кораблик сами.

Коршунов немного помолчал и неторопливо ответил:

- Почему бы и нет, можно. По стандартным расценкам Космофлота.

- Ой, ну зачем вы так! Раньше нам всегда шли навстречу без этой бюрократии, неужели это так сложно?

- Во всём должен быть порядок. Кто работает, тот и получает оплату. Справедливую оплату. У нашего экипажа тоже, знаете ли, дел хватает.

Кунцевич явно разозлилась.

- Господин капитан, ну какие там у вас дела. Вот мы здесь действительно заняты делом, серьёзными исследованиями. Неужели нельзя просто помочь науке?

- А неужели сложно заплатить людям за работу? И ведь не из своего кармана, у вас же есть на то специальная статья в бюджете станции.

- Капитан, вы ведёте себя не по-рыцарски! Вас просит о помощи женщина, а вы? Говорите о деньгах... - изобразила умоляющее лицо Кунцевич.

Коршунов не поддавался:

- Ко мне обращается начальник станции, должностное лицо. Просит поступить вопреки интересам моего экипажа. Зачем нам это?

Кунцевич встрепенулась, заметив возможную лазейку:

- Ну так давайте спросим у самого экипажа! Надеюсь, не все здесь столь же меркантильны как вы, капитан.

Коршунов пожал плечами:

- Не возражаю.

Нажал клавишу на капитанском пульте и объявил:

- Экипажу прибыть в рубку.

Когда все собрались, начался театр одного актёра. Начальник станции льстила. Уговаривала. Заламывала руки. Обольстительно улыбалась. В заключение дрожащим голосом спросила у Сани Петлякова, на вид самого молодого и наивного из всех:

- Молодой человек, неужели же вы не поможете нам? Если не науке, то хотя бы просто несчастной женщине?

Петляков тяжело вздохнул и с надрывом произнёс:

- Капитан, ну как тут можно устоять? Я согласен. Даже всего лишь за десять процентов сверх обычного тарифа - чего не сделаешь для красивой женщины!

Кунцевич онемела. Оглядела невозмутимые физиономии экипажа. Похоже, не могла поверить, что её чары на этот раз дали сбой. Наконец, яростно сверкнув глазами и что-то бурча себе под нос, развернулась и зашагала в шлюзовую.

- Не так быстро, госпожа, - притормозил её Дёмин. - Будьте добры оплатить обслуживание вашего скафандра.

Кунцевич непонимающе глядела на Дёмина. Ей - платить? Королеве, которой она себя всегда считала? Не принимать благосклонно подношения, а отдавать своё? Однако этот беспардонный верзила нагло загораживал ей дорогу, подняв коммуникатор с высвеченной над ним голограммой счёта. Пришлось трясущимися от злости руками доставать свой коммуникатор и подтверждать оплату. Однако прежде чем ей разрешили пройти, сзади раздался голос Коршунова:

- Предупреждаю: через восемнадцать часов я начинаю разгрузку. До этого времени вы должны прислать или подписанный договор на спуск груза до станции, или своих людей. У меня и так мало времени, чтобы уложиться в окно для обратного перелёта. Можете пропустить даму, Виктор.

Когда взбешённая начальница станции наконец покинула "Кемь", Петляков укоризненно сказал Баранкину:

- Дэн, ну что же ты так? Надо было не только включить трансляцию из рубки в каюты, но и громкость убавить. Очень уж эта дамочка шумная была.

Экипаж дружно заржал.

Но Коршунов сказал:

- Шутки шутками, а дело попахивает нехорошо. Если разгрузку ей делали бесплатно, а она втихую оформляла потом счёт на оплату работ, то кому-то светит знакомство с прокуратурой. Саня, запись работала?

- Естественно, Александр Евгеньевич.

- Очень хорошо.

Начало разгрузки было отложено для того, чтобы подготовить дозаправку почти опустевших цистерн "Кеми". Работали в этот раз вчетвером, к обычному составу для внешних работ присоединился и Петляков. В боковой стенке кратера расчистили от буро-красного налёта широкую площадку. Рядом с ней установили металлический бак с системой подогрева, предусмотрительно заказанный Дёминым ещё на Сортировочной. Прокинули шланги и силовые кабели. Вырезали в стенке электропилой большой куб льда, заложили его в бак, закрыли герметичную крышку и включили нагрев. Лёд, конечно, водяной, но гарантии отсутствия примесей в нём никто не даст. Поэтому полученную воду перед закачкой в цистерну отфильтровали и пропустили через ректификационную колонну. Только после этого она могла гордо именоваться рабочим телом. Пробная порция получилась вполне пригодной, поэтому усталая команда смогла отдохнуть перед предстоящим авралом.

На связь станция "Амальтея" не выходила. Но когда в назначенный срок сработавшаяся тройка из Дэна, Виктора и Андрея вышла наружу, их встретили пятеро её обитателей.

- Вы готовы? - не здороваясь, спросил по радио кто-то из них.

- Готовы, - кратко ответил Дёмин.

- Приступайте.

- Какой контейнер возьмёте первым?

Один из прибывших, одетый в бело-красный скафандр, ткнул пальцем в контейнер - не то заранее посмотрел номер, не то в первый попавшийся.

- Прошу подтвердить приём груза, - Виктор извлёк из наружного кармана скафандра служебный коммуникатор и высветил грузовую накладную.

- После доставки на станцию.

- Нет. Если бы этим занимались мы, то после доставки. Если вы, то немедленно. Чтобы к нам не возникло претензий, если вы допустите ошибку при спуске.

"Бело-красный" некоторое время не отвечал, видимо общался с кем-то по другому каналу. Наконец явно нехотя достал свой коммуникатор и дал подтверждение. Виктор махнул рукой, Андрей и Дэн разомкнули фиксаторы. Четверо амальтейцев ухватились за контейнер и, манипулируя ранцевыми движками, потянули его вглубь кратера. Пятый сопровождал их, непрерывно раздавая ценные указания. "Нет, - думал Дэн, - руководство действительно необходимо, но не такое же! Короткие команды по делу, а не вот это вот непрерывное бухтение под руку. Как бы и в самом деле не случилось чего". Случилось. Под ногами затряслась почва - похоже, кто-то зацепил контейнером стену кратера. "Бело-красный" окончательно перешёл на мат. Дёмин скомандовал:

- Так, цистерна сама собой не заправится. Пошли ещё кубик подкинем.

Кубик отпилили, закинули в бак, а тем временем вернулась и амальтейская команда. Было два изменения: во-первых, они принесли с собой пустой контейнер, оставшийся с предыдущей доставки, а во-вторых - бело-красный скафандр в этот раз отсутствовал, его сменил сине-белый. То ли по этой причине, то ли из-за накопленного опыта, в этот раз всё прошло быстрее и спокойнее. Устанавливали контейнер Дёмин с Дэном, а Андрей обеспечил его фиксацию. Хозяева забрали очередной привезённый и потянули вниз, на этот раз без лишнего шума в эфире.

- Ну вот, - сказал Дёмин, - ещё пять раз по столько и готово.

13.

Виктория Калмыкова находилась в состоянии недоумения, смятения и неопределённости. Да что там, скажем прямо: пребывала в полном раздрае. Ещё вчера она была уверена, что теперь её уже никто не сможет ввести в заблуждение. Однако получалось, что сейчас кто-то это всё-таки сделал - или Дима с его честными мальчишескими глазами, или Баранкин с очень неудобными вопросами. Надо было разбираться. Спрашивать кого-то напрямую? Ненадёжно. Но можно же немножко использовать служебное положение? Тем более, это и в интересах службы тоже!

- Виталий Геннадьевич! - обратилась она на следующее утро к корабельному врачу Силаеву. - Я случайно услышала, что у Фазлиддинова из команды рулевых возникла сложная ситуация. Не стоит ли побеседовать с ним? Профилактически, чтобы избежать психологических проблем? На редкость здоровый экипаж работы врачу подбрасывал немного, так что без дела Силаеву было даже скучновато. Он тут же согласовал вопрос с командиром штурманской БЧ, заодно уточнив и суть проблемы, и вызвал к себе рулевого. Расспросив того о здоровье, сне, аппетите, Силаев затем перешёл и к интересующему Викторию вопросу. - Рустам, а не слишком ли тяжело тебе постоянно ходить в наряды? - Э, всё правильно, доктор. Мне их по делу назначили. Мой дедушка за такое... ай, даже представлять не хочу! - Ты так считаешь, Рустам? - Конечно! Помните старт, да? У нас же на палубе такая гора стоит, чуть вправо-влево качнёт - опрокинемся. Дима старший, а он автомат выравнивания не включил! А я рядом с ним сижу и ничего не вижу, как ишак... Подъём пошёл, а нас как повело на левый борт, ой-бой! А я опять ничего не делаю, пока командир команду не дал. Тогда только опомнился, включил. Мне не наряды, вообще от службы отстранять надо было...

Слушая рассказ Рустама, Виктория постепенно приходила в ярость. Она не сомневалась в искренности Димы Мартынова, а тот, оказывается, просто пытался её разжалобить?! Зачем? Спросить? Нет, теперь ему нет веры. Тогда у кого? Баранкин говорил про своего командира? А пожалуй и правильно, ему выдумывать незачем! Только лучше по коммуникатору только договориться о встрече, а спрашивать - лицом к лицу.

Договорились легко, Скорин вообще был человеком лёгким в общении.

- Евгений Николаевич, извините, что отвлекаю...

- Ничего-ничего, для медицины время всегда найдётся!

- Виталий Геннадьевич поговорил с вашим Рустамом, там всё нормально, но я хотела спросить: на старте действительно была сложная ситуация?

- Как вам сказать... Нет, всерьёз нам ничего не угрожало, тяготение-то выключено, но перенос старта очень даже мог получиться. А это, знаете ли, неприятности всему командному составу. Потому и мне досталось от капитана, и я своей властью виноватым ижицу прописал.

- А вот Мартынов, он же опытный специалист, был старшиной рулевых. Может быть, какие-то личные проблемы повлияли?

Скорин с прищуром посмотрел на Викторию.

- Может быть, может быть... Но личные проблемы работе мешать не должны. А если мешают, значит человек ещё не дорос до занимаемого места. Не оправдал доверия, как говорится. Ну вот и пожалуйте обратно в рядовые.

Виктория думала. Что значило скоринское "может быть"? Какой-то намёк, причём на неё саму? Похоже, но ведь она никогда не давала Дмитрию повода на что-то рассчитывать. Придётся задать ему парочку прямых вопросов. Но лучше - на расстоянии. Видеть Мартынова рядом с собой ей сейчас почему-то не хотелось.

Виктория достала коммуникатор, привычно нашла нужный контакт и над верхней гранью блока развернулся пузырь голограммы.

- Вика... - грустно улыбнулось ей лицо Мартынова. - Я скучал.

- Скажи, Дмитрий...

- А почему не Дима?

- Дмитрий! - не дала сбить себя Виктория. - Я узнала, что с должности старшины Скорин снял тебя из-за ошибки во время старта.

Лицо Мартынова дёрнулось.

- Вика! Ну случилась там у меня небольшая ошибка, но из-за неё ничего бы не было. Командир всегда хорошо ко мне относился, это Баранкин воду мутит.

- А мне сам Скорин сказал, что твоя "небольшая ошибка" могла привести к отмене старта! И что работе мешают какие-то твои личные проблемы.

Мартынов отвёл глаза.

- Ну... не хотел я тебе этого говорить. Но я же всё время о тебе думаю, Вика. Вот и отвлёкся тогда. А ты последнее время совсем со мной не разговариваешь, а всё с этим Баранкиным.

А вот так с Калмыковой говорить не стоило. Совсем не стоило. Обманчиво спокойным голосом она поинтересовалась:

- То есть в твоих ошибках, оказывается, виновата я? Воду мутит Баранкин, несправедливо наказывает Скорин. А ты сам тут совершенно ни при чём. Знаете, молодой человек, вам действительно рано пытаться кем-то руководить. Научитесь сначала отвечать за самого себя, говорят, внеочередные наряды этому очень способствуют. А думать обо мне не надо. Не только за работой не надо, но и в свободное время. Не имеет смысла.

Виктория разорвала соединение и первым делом внесла недавнего абонента в чёрный список. Вечером, вернувшись к себе в каюту, она долго перебирала в мыслях происшедшее. Этот юнец Мартынов! Дело даже не в том, что ему двадцать три года, а ей почти уже двадцать девять. Но он же и ведёт себя по-детски. Перекладывает свою вину на других. Требует особого внимания. Предъявляет странные претензии. Принимает её обычное человеческое сочувствие за... да не пойми за что, без всяких причём оснований. Что за инфантильность! А остальные? Мог же Скорин прямо сказать, что Мартынов прикрывается ей самой! Почему Баранкин тоже просто не объяснил, как всё было? Хотя... себе можно признаться, что тогда она бы им не поверила. Но всё равно, могли же они быть как-то поделикатнее? Могли! В итоге Виктория пришла к привычному женскому выводу: все мужики - козлы. На том и успокоилась, быстро уснула и прекрасно выспалась.

Наутро она всё же задумалась: как вести себя с Баранкиным. С неохотой пришлось признать, что без извинений теперь не обойтись. Хотя после наверняка придётся услышать ненавистное "а я ведь тебе говорил", вот уж чего Калмыкова всегда не переносила. Или, ещё хуже, он может пожелать какую-то... компенсацию, что ли. Нет уж, пусть обломается!

Утром Виктория специально пришла в зал попозже, чтобы Баранкин уже наверняка был там. Проходя мимо него, коротко произнесла: "Извини". Против ожиданий, тот не стал ни злорадствовать, ни пытаться перейти к более тесному общению. Столь же коротко он ответил: "Принимаю" и продолжил разминку. Виктория почувствовала облегчение. Но в то же время и... разочарование. Она думала, волновалась, тревожилась, а ему её отношение, оказывается, вообще безразлично? Болван бесчувственный!

"Бесчувственный болван" тем временем отработал свою программу нагрузок, вежливо попрощался и отправился в душ. Зная за собой излишнюю импульсивность, Даниил умышленно не стал сразу затевать разговор на малоприятную тему. Он легко мог привести к скандалу, тем более Виктория, судя по всему, была ещё более вспыльчивой и порывистой, чем он сам. А эти его черты в своё время могли привести к серьёзным неприятностям не только Даниила, но и весь экипаж "Кеми".

Ретроспектива 10. Амальтея и её обитатели (продолжение).

Шли дни. Обмен пустого контейнера на полный повторился ещё трижды, когда случилось нечто необычное. Процедура эта стала для всех настолько рутинной, что руководитель амальтейцев больше не следил всё время за всеми своими подчинёнными. Можно было спорить, что за непрозрачным забралом шлема он прятал непрестанную зевоту. Воспользовавшись этим, один из рядовых грузчиков, трудившийся рядом с Дэном, внезапно прислонил шлем своего скафандра к шлему Баранкина. Из-за отсутствия на Амальтее атмосферы звук на расстояние не распространялся, но вот так, вплотную, разговор был возможен.

- Я Эдуард Чернов, радиофизик, - быстро произнёс он, - помогите! У нас на станции эта кобра устроила просто какой-то террор. Она и её прихвостни не дают даже послать сообщение на Землю. Защитите нас!

Не желая, видимо, привлекать к себе внимание, он сразу отплыл в сторону и продолжил работу.

После завершения рабочего цикла Дэн по закрытому каналу сообщил:

- Есть разговор. Надо вернуться на корабль.

Когда все вновь собрались в рубке, Баранкин пересказал состоявшийся разговор. Народ задумался. Коршунов всегда был нетороплив в решениях, но зато они обычно оказывались правильными. Зато сам Дэн оказался нетерпеливым:

- Мы же можем в следующий раз спуститься вслед за ними, заставить впустить на станцию и навести там порядок! Эта Кунцевич и нас пыталась подчинить, а там точно под себя всех подмяла. Одна эта работа под контролем надзирателя чего стоит, будто негры на плантации.

- Можем, - задумчиво ответил капитан, - но не будем. Не надо торопиться, Даниил Викторович, мы ведь реально не знаем обстановку на станции. Слов одного человека тут недостаточно. К тому же никаких полномочий на вмешательство мы не имеем. Значит, штурман, заканчиваем работы, стартуем, а в полете передадим на Землю всё, что вам сказали. Дословно и без всяких комментариев. Понятно?

- Есть, - подтвердил Баранкин. Хотя он остался недоволен, но приказ капитана обязан был выполнять.

Когда экипаж расходился по каютам, Дэна задержал Завгородний.

- Даня, - задушевно сказал он. - Ты не торопись, а то успеешь. Учёные народ такой, что у них "террор" может оказаться всего лишь ограничением доступа к какой-нибудь аппаратуре. Или выбору не устраивающего их направления исследований. Да даже графиком дежурств по уборке на кухне - хотя нет, это у них наверняка будет называться издевательством. Хочется тебе в это впрягаться? Так будь готов, что недовольными тобой останутся все. И те, кто просил о помощи, в особенности - был у меня уже такой опыт, знаю. Так что утихомирься и аккуратно делай своё дело. Окно для перелёта не резиновое, а груз официально не сдан и цистерны даже наполовину не заполнены. И не сомневайся в капитане, Александр Евгеньевич обязательно сделает что-то такое, чего никто не ждёт. Ни амальтейцы, ни мы с тобой. Увидишь.

Дэн увидел. Во время разгрузки предпоследнего контейнера в динамиках шлема послышался голос Коршунова.

- Внимание. Говорит капитан галиота "Кемь-114". Оповещаю всех, что желающие досрочно покинуть станцию "Амальтея" и вернуться на Землю могут прибыть на корабль в любое время. Доставка будет осуществлена бесплатно для тех, кто приведёт веские причины для возвращения либо за стандартную плату для остальных. При необходимости можете обращаться за помощью к членам экипажа.

Дэн слушал сообщение с удивлением. Позже, вернувшись для отдыха на "Кемь", он спросил стармеха:

- А мы сможем взять всех желающих?

- Смогли бы, - уверенно ответил Владимир Степанович. - Продуктов Дёмин натащил как хомяк в норку, а нехватки кислорода, сам понимаешь, не будет - вода теперь в достатке, электролизом добудем сколько нужно. Единственная проблема могла бы быть с теснотой на борту, но вот попомни мои слова: никто не захочет. Недовольство выражать все они мастера, а совершить поступок - шиш. Да и на Амальтею у них всегда очередь стоит, это практически готовая диссертация по возвращении.

Завгородний знал, что говорил, ни одного желающего улететь с Амальтеи так и не нашлось. Последний контейнер был благополучно передан, в обмен получен опечатанный ящик с материалами исследований, водяные цистерны залиты доверху. В положенный срок "Кемь" неторопливо отделилась от Амальтеи и взяла курс на Землю.

Забегая вперёд: по возвращении из рейса Дэн, штудируя вышедшие за время их отсутствия приказы по Космофлоту, обнаружил в их числе распоряжение о снятии с должности начальника станции Кунцевич И.Ф. "за грубые нарушения финансовой дисциплины". Других прегрешений за ней обнаружено не было.

14.

"Суворов" начинал разгон для перехода к звезде Каптейна. Самого сложного по плану этапа полёта, предусматривавшего перелёт к планете, посадку и дозаправку рабочим телом. До выхода на точную траекторию ещё оставалось несколько дней полёта, так что на дежурства пока выходили по одному. Вот и сейчас Дэна сменил Георгий Станиславович.

- Усё у парадку, Данила? - задал он свой традиционный вопрос.

- Жаксы, агай! [1] - столь же привычно ответил Дэн.

Приняв дежурство, Левченя скомандовал:

- Ну всё, Данила, давай. Только к Николаичу в каюту заскочи, чего-то ему от тебя надо.

Скорин уже неделю растолковывал Дэну тонкости захода на глиссаду, вот и сегодня он быстренько объяснил пару нюансов, но Баранкин ощущал, что мысли начальника заняты чем-то другим. Оттого и не удивился, когда тот вдруг предложил:

- Давай-ка пройдёмся немного.

В небольшом холле неподалеку стало понятно, зачем Скорину понадобилось сменить обстановку: чтобы вывести разговор из плоскости "начальник - подчинённый".

- Даниил, неофициально. Никаких претензий к тебе нет, говорю сразу, но кое о чём надо рассказать. Точнее, о ком. Догадываешься, наверное - Виктория.

Скорин внимательно глянул на Баранкина. Дэн кивнул: продолжайте, мол. Скорин явно оценил его выдержку.

- Хорошая девочка, но невезучая. Сирота, воспитывалась в детдоме. Условия там были весьма приличные, благотворительность всегда находится под личным контролем императрицы. Но не семья, понятное дело, не семья. Медицинское училище закончила с отличием, кадровики её заметили и направили к нам. Пару рейсов отработала без вопросов. А потом прислали нам нового финансиста. Лощёный такой паренёк, улыбчивый, язык хорошо подвешен. Стал ухаживать, красиво так, умел подход найти... сволочь. Девчонке много ли надо? Всё, любовь. А он, что называется, "поматросил и бросил". Ещё и заявил издевательски: вас таких много, я себе и получше найду. Ну, это он просто в космосе не бывал прежде, до конца рейса с ним больше никто за пределами службы слова не сказал. А по возвращении командир его списал по утрате доверия, это финансисту считай волчий билет. Но Виктория с горя, можно сказать, вразнос пошла, начала крутить с кем ни попадя, да и не с одним за раз. Это, понятно, не дело - Николай Азатыч с ней поговорил, мозги вправил, он умеет. Без отца Алипия там, похоже, тоже не обошлось, но у него что-то выяснять бесполезно. Только улыбнётся, да спросит: "Что, сыне, свободного времени много? Приходи нынче вечером, приборочку вместе со мной в храме сделаешь". Но с тех пор она была как замороженная, всё строго по делу. А ты с ней, народ видит, постоянно тренируешься, и вроде как общаетесь достаточно непринуждённо. Тебя уже рассмотрели, что недостойно поступать не станешь, никто не сомневается. Просто теперь ты в курсе всех обстоятельств, так что дальше решай сам. Не маленький.

Не то чтобы Дэн услышал что-то неожиданное для себя, но рассказ Скорина заставил его задуматься: что для него сейчас Калмыкова? Понятно, что тянуть её в свою постель он не собирался изначально - ещё одна отцовская мудрость гласила "Не ... к-хм... блуди там, где работаешь". Но если по-первости их взаимоотношения колебались между пикировкой и лёгким флиртом, то позже они стали заметно глубже. И претензия, недавно предъявленная ему Викторией, парадоксальным образом это подтверждала: будь Дэн ей полностью безразличен, она не стала бы с ним ругаться, а просто прекратила общение. Оставался вопрос, насколько серьёзно относится к ней сам Даниил. Ответить на него он пока что не мог. А в его двадцать семь определяться было уже пора.

Начальный этап выхода на глиссаду Скорин доверил провести Даниилу. Сидел, понятно, за своим пультом и наблюдал за работой. Но молчал, не вмешивался, не одёргивал из-за каждой неточности. Дэн и сам понимал, что не все его решения были оптимальными, но постепенно Корабль всё увереннее нацеливался на светившуюся в далёком ещё окне перехода звезду Каптейна.

- Неплохо, неплохо, - сказал наконец Скорин через час. - Для начала даже очень неплохо. Теперь меняемся, здесь пора и мне поработать.

Уже ювелирными поправками он вывел "Суворова" на цель и Дэн порадовался: по крайней мере, его работу не пришлось целиком переделывать заново. Скорин объявил ожидаемое время перехода и отправил Дэна на отдых. Неожиданно для себя Баранкин даже сумел задремать. Приснился ему памятный момент из завершающей части их полёта к Юпитеру. Очень тревожный момент.

Ретроспектива 11. Догоняя Землю.

После расставания с ледяной луной "Кеми" пришлось поманеврировать. Пара пылевых поясов, да радиационные, да ещё и астероиды-троянцы заставляли очень аккуратно выбирать траекторию выхода из системы Юпитера. Благо воды было много, а масса галиота заметно уменьшилась - штурманы могли рассчитывать на несколько большее ускорение. Выбравшись из системы, окончательно легли на курс. Земля уходила по орбите, поэтому время полёта, соответственно, увеличивалось. Но хотя бы не мешали ни Марс, ни Венера.

Коршунов зашифровал длинную радиограмму, которую Саня Петляков потом передал на Землю. В два адреса - в Управление и Академию наук, которой принадлежала станция. Как сказал Владимир Степанович, всякие аферы с мнимой оплатой Кунцевич могла проворачивать, только имея поддержку внутри пароходства. Так что могли бы и замести мусор под ковёр, не возьми дело на контроль те, чьи деньги были потрачены.

На подходе к Поясу неожиданно получили запрос из пароходства: может ли "Кемь" зайти на одну из добывающих фабрик, удачно расположенную почти рядом с их полётной траекторией? Там обменять пустые контейнеры на добытый металл и доставить на Сортировочную. Прислали расчёт, вроде бы подтверждающий теоретическую возможность такого манёвра. Коршунов, понятно, теории доверять не собирался и устроил двойной контроль - пересчитывал всё сам и ту же задачу поставил Дэну. Петляков не уходил с рабочего места, замеряя расстояния до заметных объектов в Поясе чтобы точно определить собственное местоположение. Вычислители чуть ли не дымились, перемалывая числовые массивы. Механики корпели над контрольной аппаратурой, убеждаясь в исправной работе двигателей. Дёмин ворчал: из-за тотальной занятости остальных кормить экипаж пришлось ему в одно лицо. В итоге независимая проверка показала: получается. Оплату обещали вполне приличную, так что экипаж идею одобрил, и капитан принял решение согласиться. В пароходство ушло подтверждение и "Кемь" срочно приступила к торможению.

Всё было штатно: вернулись к нормальным вахтам "шесть через шесть", стандартно отрабатывали противоминное маневрирование, установили и поддерживали связь с фабрикой. Швартовка и приём груза прошли без сучка, без задоринки, "Кемь" была готова снова двинуться в путь. Однако в последний момент Коршунов отменил старт и приказал дозаправить до максимума водяные цистерны. Брать воду здесь, втридорога, когда её и так вполне достаточно? Баранкину хотелось возразить, но он благоразумно прикусил язык. Впрочем, Завгородний явно успел заметить его реакцию:

- Молодец, Даня. Усвоил, что с капитаном не спорят. Но пока ещё не понимаешь. Вот когда сам будешь отвечать хотя бы за двух-трёх человек - прочувствуешь.

Дозаправишись, "Кемь" благополучно покинула фабрику и легла на курс. А вот дальше пошла какая-то псевдоквазия.

Для начала их обстреляли. Локатор засёк очередь металлических болванок, пролетевших в опасной близости. На вахте стоял Коршунов, не любивший поспешных решений. Он ещё раз сманеврировал, надеясь на благоразумие нападавших - раз уж их засекли, то шансы на удачу резко падают. Однако пираты попались упорные. Ну, или тупые. Последовали ещё две очереди, прошедшие дальше от цели. Со вздохом капитан развернул "Кемь" примерно в том направлении, откуда велась стрельба и выпустил для острастки пяток снарядов. Огонь прекратился - видимо, пираты наконец поняли, что "жертва" тоже кусается и решили не искушать судьбу. Однако после разворота на прежний курс траекторию пришлось корректировать в очередной раз.

Следующая проблема настигла "Кемь" во время дежурства Баранкина. Сигнализатор уровня радиации постепенно стал наливаться сначала желтизной, а затем покраснел и начал мигать. Завыла сирена. Что же, такая ситуация была предусмотрена регламентом и не раз отработана на тренировках. Дэн немедленно отдал команду на отключение главной тяги, а когда Завгородний отработал её - парой коротких импульсов развернул "Кемь" кормой к Солнцу. Теперь между летящим на них потоком протонов и жилым отсеком оказались реактор, водяные цистерны и контейнеры с грузом металла. Однако интенсивность потока всё возрастала, индикатор уже пылал багровым светом. Вышедший в рубку Коршунов оценил обстановку и, поморщившись, скомандовал:

- Гравитаторы отключить, реактор в режим холостого хода!

Что значит опыт - Дэн не успел сообразить, что интенсивный поток частиц может спровоцировать скачки нейтронной плотности в активной зоне. Пусть это не слишком вероятно, но даже теоретическую возможность неуправляемой цепной реакции надо было пресечь.

Больше десяти часов "Кемь" летела сквозь протонное облако по инерции - вслепую, без искусственного тяготения, при аварийном освещении, с обесточенной большей частью аппаратурой. Баранкин, впервые попавший в такую ситуацию, с каждой минутой нервничал всё больше. Наконец, пряча за ёрничанием замораживающий его страх, спросил капитана:

- Александр Евгеньевич, а что нам теперь делать-то? Молиться что ли?

Коршунов не стал обращать внимания на некоторую разухабистость вопроса, понимая причину. Спокойно, как человек, всё для себя давно решивший, ответил:

- И помолиться хорошо будет. Я так скажу, Даня: молиться всерьёз надо в трёх случаях. Во-первых, когда в важном деле ты уже сделал всё, что было в твоих силах, но этого может оказаться недостаточно. И во-вторых, когда ситуация безвыходная и сделать просто ничего нельзя. Вот тогда проси Бога о помощи, а иначе получится, что ты на Него перекладываешь свои обязанности.

- А третий случай?

- Третий - когда та безнадёжная ситуация всё-таки благополучно разрешится. Чудом. Тогда молись, чтобы за это чудо поблагодарить. Потому что неблагодарность - именно то качество, которое более всего роднит человека со свиньёй.

Странно, но этот отстранённо-философский ответ успокоил Дэна, отогнал страх. При том, что ситуация продолжала ухудшаться. Воздух уже становился спёртым и Коршунов всерьёз задумывался о включении реактора, чтобы обеспечить энергией систему регенерации воздуха. Однако индикатор радиации, чуть ли не единственный работавший прибор, начал наконец бледнеть. Когда он стал розовым, Завгородний начал запуск реактора - тоже дело совсем не быстрое. Подъём мощности был ступенчатым, соответственно и системы включали поэтапно. Сначала, при минимальной мощности, задействовали кислородный регенератор. Затем - маневровые двигатели, которыми сразу дали боковой импульс - угрозу атаки никто не отменял. На следующем этапе заработали связь и радары, Петляков чуть не зарыдал от счастья. "Радист без радио - что донжуан без яиц", - с самым серьёзным видом выдал Шерстобитов. Саня его, впрочем, даже не услышал, торопясь отбить радиограмму в ЦУП [2]. Не стал делать замечания и Коршунов, давно знавший, что такие грубоватые шутки естественны после встречи с реальной опасностью.

Почти в последнюю очередь включили оставшуюся аппаратуру и вычислители. Капитан и Баранкин сразу принялись за очередной перерасчёт траектории. Результаты были не слишком радужными. Галиот уклонился от нужного курса по направлению к Солнцу, и теперь надо было преодолевать ещё и его тяготение. Полёт затягивался на пару недель, причём даже так придётся истратить почти весь запас рабочего тела. В том числе, как со стыдом увидел Дэн, и приобретённого при дозаправке в Поясе. "А если бы решать тогда пришлось мне? Я и не подумал бы о дозаправке и сейчас мы болтались бы в миллионах километрах от Земли. В лучшем случае - вызывать спасателей... Дурак, и уши холодные!"

Как только реактор выдал необходимую мощность, двигатели были запущены на максимальную тягу. Если бы в полёте случилась ещё какая-то неприятность, то не факт, что "Кемь" смогла бы благополучно добраться до Земли. Но, видимо, чёрная полоса для экипажа закончилась. Почему? Кто знает. Но когда через два месяца галиот встал на разгрузку у Сортировочной, вся команда не сговариваясь отправилась в церковь.

-------------------------------------------------------- [1] Дэн же обещал на белорусский язык отвечать казахским? "Жаксы" значит "хорошо" (казахский вариант произношения всем, наверное, знакомого "якши"), "агай" - уважительное обращение к старшему мужчине. Ну а что белорусское "Усё у парадку" означает "всё в порядке" и переводить не обязательно, верно? [2] Какой бы альтернативной ни была история, Центр Управления Полётами в ней быть обязан!

15.

Проснувшись, Баранкин умылся холодной водой и с остервенением растёр лицо полотенцем. Не любил он вспоминать протонную атаку, доставившую экипажу столько неприятностей. А вот сейчас она сама всплыла в памяти: как-то это было не к добру.

Главный командный пункт жил своей жизнью. Табло в правом верхнем углу показывало обратный отсчёт времени - тридцать две минуты до перехода. Практически все рабочие места операторов уже были заняты, на своём кресле в блоке штурманской группы устроился и Даниил. Циклограмма отображала штатное прохождение этапов подготовки. Звёздное небо на экране имело расчётный вид, на мониторе штурманского пульта его дополняли данные измерений. Все параметры укладывались в допуска. В зоне ответственности Дэна тоже проблем не было, механизмы чётко откликались на команды, Юрий бодро ответил на его вызов и сообщил, что у них с Павлом тоже порядок. Всё шло настолько идеально, что Дэн напрягся ещё сильнее.

Табло отсчитывало последнюю минуту времени разгона. "Суворов" нёсся в окно перехода как по ниточке, Скорину не приходилось вводить даже минимальные поправки. Двадцать секунд - отсечка двигателей. Десять... Пять... Внезапно картинка на экране резко накренилась, звёзды затряслись и поехали в сторону и вниз. Затем дёрнулись обратно, но тут экран полностью почернел. "Суворов" вошёл в тоннель, вот только куда он ведёт?

- Доложить обстановку, - неожиданно тихим голосом распорядился Нургалиев.

- Внешний контур Корабля в норме, сообщений о повреждениях нет, - первым откликнулся старший офицер.

- Реакторы и системы жизнеобеспечения в порядке, двигатели... уточняем, - продолжил стармех.

- Смещения палубного и трюмных грузов нет, - доложил второй помощник.

Очередь была за Скориным. Собравшись, он чётко отрапортовал:

- Вход в окно перехода произведён нештатно, точку выхода прогнозировать невозможно.

- Командирам принять меры по своим заведованиям, - так же негромко приказал капитан. - О результатах доложить через... четверть часа.

По залу ГКП понёсся шум распоряжений. Дэн быстро прикинул: что следует сделать ему? Во время прохождения туннеля оптика была бесполезна, а вот после... был бы "хвостик", он сделал бы всё автоматом, а сейчас придётся поработать своими руками. И головой, разумеется. Баранкин быстро вышел на связь с подчинёнными.

- Павел, срочное задание. Первое: включить кормовую электронно-оптическую систему. Выставить её строго по оси Корабля. Юрия пошлёшь проконтролировать на месте. Сам остаёшься на посту. У вас там с прошлого перехода должна была остаться эталонная спектрограмма Глизе-229. В наличии?

- Нет, уже вернули в штурманский архив.

- Тогда Юрию первым делом бегом за ней, доставить тебе, уже потом на контроль оптики. После выхода из червоточины будешь делать снимки расположения звёзд в окне. Выдели по спектру 229-ю и пометь на готовых снимках - после разворота надо будет снова на неё наводиться.

- Принял, Юрка уже убежал. А что случилось, Даниил Викторович?

- Ты давай работай, после всё доведут в части касающейся.

- Есть!

Скорин тем временем тоже взял микрофон.

- Агафонов, ко мне быстро.

Когда рулевой подбежал к ним, Скорин распорядился:

- Игорь, сейчас давай в штурманскую рубку. По прибытии свяжешься со мной по коммуникатору и доложишь. Сам понимаешь, здесь мы ничего не увидим. А там ты откроешь ставни и будешь наблюдать: пройдём мы через "перевал" или обратно покатимся. Как только станет ясно, опять же по коммуникатору сообщишь. Справишься?

- Справлюсь, Евгений Николаевич.

- Один или кого-то с тобой отправить?

- Один, дело несложное.

- Вопросы?

- Разрешите выполнять?

- Давай в темпе, ж-ж-ж!

Повернувшись к Даниилу, Скорин кивнул:

- Всё верно, штурман Баранкин, одобряю. Лучше бы не понадобилось, но готовыми быть надо.

Дэн понимал Скорина: не пригодится его затея в том случае, если "Суворову" не хватит скорости перевалить через потенциальный "холм" в середине червоточины. Тогда он вернётся обратно и всяко сможет дождаться помощи. А вот если они пройдут насквозь... Окажутся в неизвестном месте, без достаточного запаса рабочего тела и практически без шансов получить помощь. Что тогда?

Вскоре капитан объявил:

- Довожу информацию. За три секунды до перехода по неизвестной пока причине включилась часть маневровых двигателей левого борта. Для их остановки была отключена подача энергии. Службы ведут работу по своим направлениям. Принятые меры признаю правильными, всем находиться в готовности к выходу.

Ещё через несколько минут скоринский коммуникатор издал певучую трель. Скорин выдернул его из нагрудного кармана:

- Слушаю!

- Командир... Перевал пройден, кольца снова начали двигаться с ускорением.

Скорин беззвучно выматерился.

- Принял, Агафонов. Задраивай ставни и возвращайся.

Он подчёркнуто аккуратно вернул коммуникатор на место и двинулся к командирскому посту. Понятно, такую новость следовало доложить лично и не во всеуслышание.

Ещё через несколько минут Нургалиев столь же размеренно сообщил:

- По уточнённым данным выход произойдёт в неизвестной системе. После выхода даю всем десять минут на оценку обстановки.

"Суворов" наконец вывалился в обычное пространство. Корабль вращался по часовой стрелке. На мониторе мелькнул красный карлик - звезда слишком типичная, чтобы прийти к каким-то выводам. Скорин взялся было за микрофон, но команда рулевым на этот раз не потребовалась, они отработали сами. Вращение сначала замедлилось, а затем прекратилось, причём звезда оказалась строго по курсу.

Работа в зале кипела, разговоры по громкой связи не прекращались даже на секунду. Вскоре и динамик в штурманском пульте сообщил:

- ГКП - фотометрической [1], снимки получены, цель выделена.

- Принял, - подтвердил Баранкин. - Пересылайте Скорину.

Тем временем поступила команда на торможение. На левом борту пока работали не все рулевые двигатели, разворачивать Корабль было непросто. Скорин действовал очень аккуратно, "на недолётах". Дать явно недостаточный импульс... потом ещё меньший, ещё... Наконец он с сомнением посмотрел на достигнутый результат, в очередной раз сравнил его со снимками фотометристов и пришёл к выводу: "Лучше пока всё равно не получится, ё-моё!"

- Капитан - БЧ-1, Корабль позиционирован для торможения.

- Начать торможение, форсированно, - незамедлительно подтвердил капитан.

Сразу дали максимальную тягу: чем быстрее остановиться, тем в итоге меньше уйдёт рабочего тела, а его и так едва хватило бы на один разгон.

Ближайшие трое суток слились для Дэна в один непрекращающийся аврал. Надо было обследовать всё видимое небо. Каждую звезду. Каждую - если только удастся их найти! - планету. Очень желательно - пульсары, эти "маяки Вселенной". Скорину задача досталась тоже не сахар, данные от фотометристов нужно было свести воедино: составить общую карту, откорректировать спектры, по возможности опознать хоть какие-то звёзды и в конечном итоге - попытаться понять, куда же их забросило. Но у него хотя бы был для этого подходящий инструмент, штурманский вычислитель. Достаточно мощный и снабжённый специализированной базой данных. Дэн же располагал всего двумя не особенно качественными "глазами", для которых профильной была совсем другая задача.

Баранкин и его помощники спали по очереди, когда уже начинали валиться с ног. Ели... ну да, что-то, наверное, ели. Точнее, закидывали в себя пищу, не обращая особого внимания на её вкус. У других служб дел тоже хватало - например, краем уха Дэн услышал, что проблему с двигателями удалось решить. Наконец в один момент Баранкин, получив очередную порцию снимков и состыковав её с предыдущими, начал прикидывать, какой участок неба следует изучать дальше. И с удивлением понял, что уже всё. Позже, возможно, что-то потребуется исследовать более углублённо. Однако на данную минуту работа была завершена. Доложившись Скорину - тот в ответ только отмахнулся, вали, мол, на отдых - Дэн впервые за несколько дней вернулся в свою каюту, принял душ и свалился на койку. Заснул он, кажется, ещё не успев положить голову на подушку.

На следующее утро Дэн проснулся неожиданно рано, в половине седьмого. Недолго полежав в постели, заставил себя подняться. Проверил коммуникатор - ни вызовов, ни сообщений не поступало. Умылся, покачал головой, глядя на покрывшую щёки и подбородок щетину. Достал бритву и старательно, до скрипа, побрился. Протёр лицо одеколоном. Надел чистую форму. Обычно, с учётом своего графика дежурств, Дэн завтракал в небольшом буфете на своей палубе. Сегодня он отправился в кают-компанию.

- Даниил Викторович, - приветственно кивнул ему Рябинин.

Дэн поклонился в ответ. Взял лёгкий завтрак и занял место за столом.

- Итак, есть ли новости, которые я пропустил?

- Сегодня в полдень капитан собирает расширенное совещание. Вам тоже следует быть.

- Непременно. А хорошие?

- Ну...

- Чай сегодня хороший, - твёрдо сказал старший механик.

- Тогда будем пить, - согласился Баранкин.

И они пили чай и разговаривали. В десятках световых лет от Земли и с неясными шансами на возвращение офицеры "Суворова" с самым живым интересом обсуждали способы заварки чая и разницу между вьетнамскими и кенийскими сортами.

Когда чаепитие закончилось, Дэн заскочил в свою каюту за спортивным костюмом и бодро направился в тренажёрку. Вот только заниматься сегодня ему пришлось одному, Виктория не пришла. Сказывались и несколько пропущенных дней, нагрузка давалась тяжело. С подпорченным настроением Баранкин привёл себя в порядок и отправился на совещание.

Проходило оно на запасном командном пункте, в небольшом зале собрались практически все офицеры Корабля. Все были утомлены, даже на обычно не выражавшем эмоции лице капитана явственно проглядывали следы усталости. Но говорил он по-прежнему твёрдо.

- Олег Викторович, начать попрошу вас.

Стармех хотел подняться, но капитан остановил его:

- Давайте говорить с места, в рабочем порядке.

- Хорошо, Николай Азатович. Итак, электромеханическая служба полностью выяснила причины происшедшего. Это диверсия. На линиях управления шести рулевых двигателей были установлены контроллеры, имитировавшие сигнал на их запуск. Условием срабатывания было третье отключение искусственной гравитации плюс семнадцать секунд задержки. То есть за три секунды до третьего перехода, когда не оставалось возможности его отменить. Корабль за это время, однако, был смещён с заданного курса критическим образом. Убедившись в отсутствии реакции включившихся двигателей на команды, сменный механик отключил их питание с распределительного устройства. В дальнейшем была восстановлена нормальная схема управления. Проведена проверка всех систем, других подобных закладок обнаружено не было. Считаю необходимым отметить работу сменных механиков Вержбицкого и Бегалина, механиков Галки, Манапова, Пономаренко и Тетерина. Доклад закончил.

- Благодарю, Олег Викторович. Вадим Николаевич, диверсии - это по вашей части.

Неверов отозвался откуда-то сбоку, из-за колонны.

- Николай Азатович, признаю упущение нашей службы. Пока могу сказать, что установлены эти устройства были скорее всего во время одного из ремонтов. Вмонтировали их не на заводе, но достаточно профессионально. Возможно, достаточно давно, но инициировать их могли только когда "Суворов" находился на Заправочной.

- Почему?

- Если бы раньше, то одну кратность механизма убрала бы невесомость во время старта и он сработал бы на предыдущем переходе. А если позже, то сделавший это человек оказался бы с нами в одних обстоятельствах. Пошёл бы он на такой риск? Не думаю.

Баранкин сделал для себя заметку: а ведь неправ особист, надо будет сказать ему про ещё одну возможность. Тем временем Нургалиев передал слово Скорину. Евгений Николаевич явно так и не имел возможности отдохнуть. Лицо его осунулось, глаза покраснели, волосы были взъерошены. Но голос звучал ровно.

- В момент срабатывания закладки дежурная смена рулевых успела отреагировать и частично смогла компенсировать приданное Кораблю вращение. Окончательно оно было погашено после выхода из туннеля. За прошедшее после выхода время проведено картографирование звёздного неба. Предположительно вычислена система, в которой мы находимся. По каталогу Глизе-Ярайс имеет пятизначный номер, то есть информации по ней практически нет. На данный момент в системе обнаружены четыре планеты, их изучение продолжается. Однако предварительно все они лежат вне зоны обитаемости. То есть воду мы там скорее всего не найдём.

- Что скажете относительно возможности обратного перехода?

- Направление для перехода было зафиксировано, теоретически войти в него мы можем, - неохотно ответил Скорин. - Практически же всё определяется запасами рабочего тела. Если после выхода Кораблю нечем будет затормозить, то он продолжит полёт прямо в звезду.

-------------------------------------------------------- [1] При общении по громкой связи принято первым называть позывной адресата, а затем уже свой. То есть вот это "ГКП - фотометрической" следует понимать как "ГКП (Главный Командный пункт, если кто не сориентировался), ответьте фотометрической".

16.

Совещание продолжалось около часа. В итоге предсказуемо было принято решение продолжить обследование системы. Капитан сообщил о намерении обратиться к экипажу – долго держать команду в неведении было неправильно.

Когда все стали расходиться, Баранкин предупредил командира:

- Николаич, я на пять минут задержусь, есть вопрос к Неверову.

Скорин удивлённо поднял брови, но только кивнул в ответ.

Нагнав особиста, Даниил негромко обратился к нему:

- Вадим Николаевич, на два слова.

- Да? Ну давайте, слушаю, - Неверов чуть замедлил шаг.

- Вы сказали, что человек, включивший закладки, не рискнул бы остаться на "Суворове".

- А вы не согласны?

- В каждом правиле есть исключения. Что если это был китаец или нихонец?

Особист резко остановился.

- Вы имеете в виду, что для них исполнение приказа приоритетнее собственной безопасности?

- Именно. "Долг тяжёл, как гора..."

- А как бы сюда мог попасть нихонец?

- А вы можете с ходу отличить нихонца или китайца от киргиза, калмыка, якута?

Неверов лихорадочно что-то прикидывал.

- Но тогда это значит...

- Что диверсант может по-прежнему находиться здесь. И если он решит, что мы можем выбраться...

- Всё, я понял. Спасибо, Даниил. Но работы вы мне подкинули, однозначно!

- Не я, Вадим Николаевич, точно не я.

Сегодня штурманской службе пришлось сосредоточить усилия на планетах. Первая отпала немедленно. Находясь ещё ближе к своей звезде, чем Меркурий к Солнцу, она была прокалена как сухая кость. Возможно, где-то глубоко под поверхностью и нашлись бы залежи гидратов, но ни геологов, ни буровых установок на "Суворове" не было.

- Кстати, - поинтересовался Баранкин, - а почему мы до сих пор никак не назвали эту звезду?

- Ну а как её назвать-то? - удивился Тартаковский. - Тоска, Печаль, или вообще Ловушка?

- Элла, - задумчиво сказал Шумов.

- Красивое имя, но почему именно "Элла"? - поинтересовался Скорин.

- Да тёщу у меня так зовут, век бы её не видеть!

- Толя, ё-моё, но звезда-то в чём виновата?

- А зачем она нам поперёк дороги встала?!

Вторая планета, насколько можно было судить на расстоянии, походила скорее на Венеру. Достаточно крупная, теоретически она могла бы удерживать воду. Но атмосфера... Самая настоящая бешеная атмосфера ярилась вокруг неё. Даже на такой дальности в ультрафиолете было заметно стремительное движение вихревых потоков. Расчёт показал, что их скорость составляла не меньше двухсот метров в секунду. Независимо от того, какая температура была на поверхности, опуститься туда "Суворов" не мог. Сухой лист в урагане - вот чем он стал бы в атмосфере второй планеты.

- Гарачая штучка! - характерным белорусским говорком высказался Левченя. Народ откликнулся понимающим хохотком.

- Подходит, подходит, - согласился Скорин. - Только не поймут же нас в пароходстве. А хотя... предложу Азатычу, пусть хоть посмеётся.

Третья планета оказалась копией Марса. Старая, с растрескавшейся корой, ничтожными остатками атмосферы. Если там когда-то и была вода, то она давно улетучилась в межпланетное пространство. Посещать этот склеп не имело ни малейшего смысла.

- Мусор, - разочарованно сказал Баранкин.

- Нет, не в смысле названия, - быстро уточнил Дэн, заметив скрестившиеся на нём укоризненные взгляды. - Я про бесполезность для нас. А звезда... может быть, Тёрн? Ну помните же, per aspera ad astra, через тернии к звёздам, мы преодолеем...

Ещё договаривая, он сам почувствовал неуместность переусложнённой аллегории.

- Честно? Чересчур заумно, - возразил Мартынов.

Баранкин был вынужден согласиться. Неприятный ему человек, но сейчас он был прав.

Последняя планета оказалась газовым гигантом. Несколько дальше земного Юпитера и заметно меньше его по размерам. На первый взгляд совершенно бесполезна, но Баранкин тут же вспомнил Амальтею. Если одна из лун местного "Юпитера", а их обнаружилось не меньше десятка, окажется ледяной, то их проблемы будут решены. Если же нет, то полёт к четвёртой планете окажется их последней ошибкой. Ни на что другое воды уже не останется. Но и иных вариантов тоже не было видно. "Какое счастье, что решение принимать не мне", - честно признал про себя Даниил.

- Шанс? Звезда Шанс? - с сомнением произнёс Скорин. - Нет, не совсем то. Или совсем не то. Ладно, будем думать.

Вадим Неверов занимался на первый взгляд бесполезным делом. Изрисовав один лист бумаги кружками и квадратиками, соединёнными стрелками в самых разных комбинациях, он затем сминал его и выкидывал в стоящую на столе коробку. Затем делал то же самое со вторым листом, с третьим. В конце концов он со вздохом высыпал содержимое коробки в горловину измельчителя и нажал клавишу. Агрегат негромко взвыл, превращая записи в кучку бумажной трухи.

Ротмистр Неверов не был глуп или недостаточно обучен. Просто однажды пятнадцать лет назад он сделал неправильный выбор и навсегда закрыл себе карьерную перспективу. Ему подыскали место, в определённой мере даже почётное, но абсолютно тупиковое. Начальник Особого отдела на Корабле - звучит красиво, но реально сводится к рутине секретного делопроизводства. Заложенные в него в своё время навыки не то чтобы исчезли, но уже несколько лет спали беспробудным сном за ненадобностью. И вот теперь, когда эта нужда возникла, оживали они постепенно.

Слова Баранкина не выходили у Неверова из головы. Он и сам понимал, что предположение об инициации закладок во время стоянки у Заправочной было большой натяжкой. Извне через корабельную обшивку пробился бы только очень сильный сигнал, которого не могли не заметить судовые радиотехнические системы. А внутрь посторонние не заходили, перегрузку контейнеров с гелием вели механики и матросы Корабля. Значит, диверсанта надо было искать внутри.

Если принять версию Баранкина, то внимание следовало обратить на азиатов. Такой экзотики, как якуты или, например, чукчи, в составе экипажа не было. Любого поддельного татарина немедленно распознал бы сам капитан. Казахи, киргизы - несколько человек было, но именно несколько, так что было кому увидеть подделку. А вот калмык был, причём в единственном числе. Номто Цеценов, раздатчик в буфете машинного отделения. Машинного! Вот только как было проверить эту возможность? Официальный персонал у Неверова состоял из заместителя-предпенсионера и двух секретчиц, дам в возрасте за сорок. На вооружении у последних состояли пишущая машинка, дырокол и степлер. Заместитель же не доставал из сейфа свой штатный ствол последние три рейса, да и был он по специальности аналитиком. Опытным, квалифицированным, но к оперативной работе не подготовленным совершенно. Имелись, правда, ещё двое матросов из боцманской команды, которые прошли спецподготовку по противодиверсионным мероприятиям и могли при необходимости быть задействованы. Следовало только решить, как именно.

Ретроспектива 12. "Кемь-114", последний рейс. Начало.

После очень насыщенного и чрезвычайно разнообразного полёта к Юпитеру экипаж "Кеми" с удовольствием согласился поскучать в ставших уже привычными рейсах в Пояс. Так прошёл весь четвёртый год Даниила и начало пятого. А затем Управление вновь решило подбросить им нестандартную задачу: Меркурий.

- Антивещество?! - ужаснулся Петляков.

- Нет, конечно. Трансураниды, - успокоил его капитан.

- Тоже, между прочим, не сахар, - заметил стармех. - Понятно, что они у нас с собой всегда в наличии, но полтонны топлива в реакторе это одно дело. А вот пятьдесят тонн нетто на внешней подвеске, оно как-то уже напрягает. При всех защитных оболочках и замедлителях нейтронов, которые для нашего солнышка вблизи - что-то навроде шоколадной обёртки.

Коршунов вздохнул и как-то обмяк.

- Да у самого душа не лежит. Но формально оснований для отказа не имеется: старушка наша в полной исправности, перезарядка реактора только через год, продовольствия - двойной запас. Впрочем, если кто не готов - говорите прямо, спишу без возражений и претензий.

- Обижаете, Александр Евгеньевич, - первым выразил общую мысль Шерстобитов. - Космос один на всех... а мы все за одного. Отработаем.

Рейс не задался с самого начала. Солнечная активность нарастала, по дороге к Меркурию вспышки дважды заставляли экипаж прекращать ускорение и разворачивать галиот кормой к Солнцу. С последующим перерасчётом траектории и дополнительным расходом рабочего тела, естественно. Дополнительную сложность доставляла необходимость подойти к планете со стороны полюса - именно там, в одном из кратеров, пряталась основная база меркурианской экспедиции. Официально она так и именовалась: "Северный полюс". Правда, сами обитатели звали её гораздо короче. Раз уж располагалась база в том месте, куда никогда не заглядывает Солнце... Вы поняли. Именно она.

По сложной кривой, гася боковую составляющую скорости, "Кемь" вышла в точку рандеву. Там её уже поджидал поднятый с базы туер "Гермес" - аппарат, единственный в своём роде. Хотя тяготение Меркурия и составляло чуть больше трети земного, обычные корабли опускаться на него не могли. Пригонять к планетке полноценный паром с термоядерным реактором и гравитационным инвертором сочли неэкономичным. Выручило то, что на Меркурии с большой буквы сюрпризом обнаружилось немалое количество меркурия с буквы малой. Ртути, иными словами. Атомный реактор плюс ртуть в качестве рабочего тела - это и есть туер. Конечно, ни на какой другой планете позволить такое было нельзя, но что способно повредить экологии Меркурия? Хотя, пожалуй, это оксюморон. Термин, обозначающий сочетание несочетаемого: горячий лёд, живой труп, честный политик. Ну и "экология Меркурия" из того же ряда.

Перегрузку контейнеров надо было провести как можно быстрее. Двигатели во время неё включать было нельзя, а это значило, что корабли попросту падали на Меркурий. За борт вышли все, кроме капитана. Обстановка вокруг была сюрреалистичной. Вокруг, в тени планеты, была тьма с редкими искрами звёзд. Однако справа и несколько выше находился край планетного диска и заметить его можно было по огненному ореолу. Обжигающее Солнце не только создавало на Меркурии тончайшую атмосферу из металлических паров, но и заставляло её светиться. Жёлтые, голубые, тёмно-розовые, карминово-красные и фиолетовые всполохи перемешивались и струились, создавая некую абстрактную картину. Только земным художникам-абстракционистам, оценил Дэн, до неё было как до Луны пешком. Правда, разноцветные отблески заметно затрудняли работу, искажая контуры контейнеров. Несколько помогали включённые на обоих кораблях прожектора, высвечивавшие гантель "Кеми" и решётчатую конструкцию "Гермеса". Усложняли дело и сильнейшие радиопомехи, создаваемые солнечным ветром. В шлемных динамиках раздавались гул, свист, а порой - чуть ли не потусторонние завывания. Общаться приходилось по большей части жестами. Впрочем, опыта хватало у всех - и экипажа "Кеми", и такелажников с "Гермеса". Дэн с Петляковым по очереди отсоединяли контейнеры от центральной фермы и перемещали их к платформе туера. Там их принимали двое из экипажа "Гермеса" и крепили на свои места - ещё на Сортировочной все контейнеры были пронумерованы для обеспечения центровки. В свою очередь, другие двое такелажников передавали груз "Гермеса" Дёмину, Завгороднему и Шерстобитову, которые крепили его на ферму. Дёмин совместно с одним из "меркурианцев" ещё успевали документировать приём-передачу; тут проблем, по счастью, не возникло.

На прощание помахали друг другу руками и разлетелись по кораблям. "Кемь" уходила от Меркурия, стараясь оставаться в тени планеты. Гораздо полезнее для здоровья было сначала убраться подальше от беспощадного излучения Солнца, не ослабленного ни щитом атмосферы, ни расстоянием.

То же относилось и к меркурианцам. Уходя от приближающегося языка солнечной плазмы, "Гермес" стремительно провалился к поверхности, затормозившись в самый последний момент. Нырнул в кратер и на остатках рабочего тела совершил мягкую посадку. Только на глубине нескольких метров можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Относительной, потому что не стоило забывать и о тектонической активности планеты. Экипаж туера перебрался на станцию, предвкушая отдых. Завтра ещё надо будет отстыковать контейнеры и доставить их на склад. Оттуда по тоннелям в сотни километров длиной часть груза отправится на юг. К гигантским полям солнечных батарей, к ускорителям, где рождаются трансурановые элементы из "острова стабильности", к фабрикам, превращающим их в топливные блоки. Чтобы Меркурий продолжал работать, а корабли - летать.

17

До конца дня штурманская служба продолжала работать. Искать намёки на возможность возвращения. Пытаться разглядеть пропущенные планеты и их спутники. К сожалению, без успеха.

В шесть вечера по корабельному времени заработала принудительная трансляция.

- Экипаж, - раздался спокойный голос Нургалиева. - Говорит капитан.

Он коротко обрисовал ситуацию, выдал несколько обнадёживающих намёков и призвал к добросовестному несению службы во имя и на благо. Действовало, скорее, не то что он говорил, а как это делал. Негромко, неторопливо, уверенно. Что интересно, про диверсию Нургалиев упоминать не стал. Баранкин сделал вывод, что особист согласился с его доводами и сообщил о них капитану. Значит, ловить диверсанта будут. Знать бы ещё, как...

Во время вахты Даниил убедился, что речь капитана подействовала. Дежурные выглядели более спокойными, разговоры звучали тише. Можно было подумать, что идёт обычная вахта перед очередным переходом. Вот только индикатор запаса рабочего тела на пульте всё ближе подходил к красной зоне.

Оказалось, что успокоиться после капитанского обращения получилось не у всех. После вахты Баранкин по установившейся привычке "добрал" четыре часа сна, принял душ и отправился в тренажёрный зал. Однако и сегодня Виктории там не оказалось. На вызовы по коммуникатору она не отвечала. Подумав, Дэн связался с начальником медслужбы.

- Виктория? Нет, не на службе. А что вы хотели? Тренировки? А, Даниил Викторович! Как же, упоминала она вас. Вам, думаю, могу сказать - все эти события она очень тяжело восприняла. Настроение, мягко говоря, нерадостное. Очень нерадостное. Я бы сказал, почти депрессия.

Поблагодарив Силаева, Даниил решительно направился к лифту.

Дэн надавил на кнопку возле двери каюты. Ответа не было. Дэн надавил ещё раз и держал подольше. В третий раз он вообще кнопку отпускать не стал. Наконец дверь распахнулась. Калмыкова выглядела не сказать чтобы очень: мрачное, опухшее от слёз лицо с покрасневшими глазами и растрёпанные волосы.

- Ну и какого тебе хрена, Баранкин?! - злобно прошипела она.

- Виктория Игоревна, - Дэн не поленился наконец выяснить её полное имя, - вы уже второй день пропускаете тренировку. Не дело.

- Не дело?! А что мы тут все сдохнем - это дело? Это так, пустячки, да?

- Ну, помирать нам рано или поздно всё равно всем придётся. Но раз сегодня мы живы, надлежит делать то, что должно. Как вы мне тогда говорили, "возвращаться в зал с каждым днём всё страшнее"?

- Живы? Вы ещё называете это жизнью?! - разъярилась Виктория. Впрочем, гнев - это гораздо лучше депрессии, решил Дэн. Стоит попробовать раздразнить её посильнее.

- Конечно. У нас есть всё что нужно для жизни - дом, пища, энергия. И все возможности для того, чтобы найти способ вернуться. Если, конечно, найдутся ещё и мозги.

Как поступила бы любая женщина на её месте, Виктория в словах о мозгах увидела намёк на свой счёт.

- А у меня, значит, их нет?!

- Есть, и неплохие, только ты сейчас ими не пользуешься, - Баранкин перешёл на "ты", ощутив это своевременным. - Запаниковала и поддалась эмоциям.

Калмыкова задумалась.

- Эмоциям? Ну да, правильно, эмоциям. Поддалась. А, собственно, почему бы и нет? - внезапно ухватив Дэна за грудки, она рванула его на себя, втащила в каюту и с грохотом захлопнула дверь.

Даниил расслабленно лежал на спине, неторопливо поглаживая густую гриву волос уткнувшейся носом ему в шею девушки. Чувствуя занятный контраст между жёсткими пальцами, вцепившимися в плечо, и нежной грудью, прижавшейся к его груди, он в очередной раз ощутил желание.

- Нахал. Неуёмный, - пробурчала Виктория. - Успокойся уже.

Дэн высвободил из-под копны волос маленькое розовое ухо и легонько дунул в него:

- Хорошо, Вишенка.

- Вишенка? Это что?

- Не что, а кто. Это ты. Согласись, что называть голую девушку полным именем, а тем паче по имени-отчеству - то ещё извращение.

- Нахал.

- Да я и не спорю. Уменьшительные от Виктории образуются все какие-то неласковые. А у тебя глаза карие, блестящие, волосы чёрные и тоже блестят. И по характеру такая... терпкая. Аж зубы сводит. Но и сладкая, да.

Виктория покрепче обхватила Даниила и задумчиво сказала:

- Придушить, что ли?

- Не надо. Лучше вот что скажи: когда мы отсюда выберемся, замуж за меня выйдешь?

Девушка резко подняла голову и уставилась ему прямо в глаза.

- Не поняла. Ладно бы ты был юнцом, в первый раз к женскому телу притронувшимся. Но опыт-то чувствуется, ты отлично понимаешь, что с женщиной делать, когда и как.

- Ну, это как бы естественно. Красивая форма, романтичная профессия, отсутствие денежных проблем - тут без женского внимания остаться сложно. Опыт имеется, да.

- Самодовольный тип.

- Так я же не про себя лично, профессия такая. Так вот, смотрю я на тебя и вижу: хорошая жена получится. Так чего, спрашивается, медлить? Брать надо.

Виктория растерянно смотрела на Даниила. Видно было, что говорит он серьёзно, обдуманно - когда только успел! - и уверен в своих словах.

- Ты же меня совсем не знаешь.

- Как это не знаю? Мы сколько времени вместе на тренировках провели? А там, знаешь ли, человека сразу видно. И это я не про форму твоей великолепной задницы - тут Дэн уверенно огладил упомянутую часть тела, - а о характере. Умение работать, терпение, старание. Рассудительность, без этого правильную нагрузку не задать. И ведь мы ещё столько разного обговорить успели, а в общении тоже и характер проявляется, и умение думать. И умение молчать, когда нужно - очень ценное, между прочим. А сегодня я тебя и с ещё одной стороны узнал. Мне понравилось.

Виктория смущённо покраснела: ей тоже понравилось. Даже очень. Но...

- Я старше тебя. На целых полтора года. И... у меня были мужчины до тебя. Несколько.

- Вот уж что меня никак не волнует, так это твой возраст. А мужчины - ну были, и что? Важно, чтобы других мужчин не было после свадьбы, а не до неё.

- Не будет, - не задумываясь, ответила Виктория и только потом сообразила: она что, получается, уже согласилась? Уже когда-то успела решить? С другой стороны, а как спорить с мужчиной, на котором лежишь? Причём прямо сейчас бедром ощущаешь, насколько ты ему... небезразлична.

- Погоди. Ты сказал, "когда вернёмся". Ты что, действительно думаешь, что мы ещё можем вернуться на Землю?

- Проблемы у нас, конечно, достаточно серьёзные. Но если по-настоящему приложить усилия, то сделать можно всё. Знаешь, случалось в моей жизни уже такое. И найти способ выбраться отсюда - тоже, главное не сдаваться заранее.

- Тогда... тогда вот как. Раз ты сам это сказал, то пускай так и будет. Вырвемся из этой дыры - выйду за тебя замуж. А если нет, то фиг тебе, а не Вишенка.

- Замечательный стимул, - Дэн кивнул, одним плавным движением мягко перекатил Викторию на спину и решительно накрыл её губы своими.

В полдень Баранкину уже снова следовало выходить на вахту. Времени хватило чтобы принять душ и по дороге устроить небольшой перекус в буфете. За четверть часа до смены, как того и требовал неписаный обычай, Даниил вошёл в ГКП. После диверсии управление Кораблём осуществлялось только отсюда. Передача дежурства много времени не заняла, торможение продолжалось и ничего нового пока не происходило. Ещё обсудили с Шумовым дальнейший порядок исследования спутников четвёртой планеты, заодно тот рассказал об общем решении дать планетам временные названия. Кость, Буря, Пустыня и, почему-то, Дядя. С лунами-Кузинами, пока только пронумерованными.

- Третья Кузина, предварительно, не каменная, - рассказывал Шумов, - масса маловата. В первую очередь надо максимально точно определить её орбиту. Но "Суворов" ещё недостаточно поднялся над эклиптикой, отсюда большая погрешность. А знаешь, какое имя звезде придумали? Единоличным капитанским решением Азатыч её поименовал "Варвара Ивановна".

- Это за что он её так?

- Не догадался? У Александра Васильевича, который граф Суворов-Рымникский, он же князь Италийский, жену так звали. Дама ума невеликого, зато, как бы это деликатнее выразиться... особа весьма любвеобильная. Только не по отношению к собственному мужу, что характерно.

- Да? И как же граф Суворов с ней поступил?

- Так взял и расстался.

- И нам, стало быть, тем же манером поступить следует?

- Вот именно, Данила Викторович, вот именно. Ну, вот пока и всё, спокойного тебе дежурства.

Шумов ушёл, а Дэн доложил старшему смены о принятии дежурства и задумался о своём. Нет, не о Виктории - здесь он решение уже принял. Вопрос был в отношении к внезапно и слишком уж своевременно возникшим у него математическим идеям. Можно ли им доверять? Какие есть возможности для проверки? Когда будет своевременно рассказать о них и кому? Пожалуй, всё же не раньше окончания торможения. Но и не позже, чтобы не опоздать.

Сменившись с ничем не примечательного дежурства, некоторое время Даниил потратил на банальное набивание живота. В самом деле, его молодому организму сегодня досталась едва парочка бутербродов, при том что энергии потрачено было немало. Конечно, с немалой приятностью, но восполнить её всё равно было необходимо. Стол на "Суворове" был весьма приличным. Не уровня "Романовского трактира", понятное дело, но и не из полуфабрикатов, как это было на "Кеми". Нет, аварийный полугодовой запас сублиматов тоже прятался где-то в дальних трюмах, но чтобы требовать от экипажа хорошей работы, следовало и обеспечить ему хорошие бытовые условия. На три с лишним сотни человек экипажа имелась пекарня, обеспечивавшая не только свежим хлебом, но и выпечкой. В рефрижераторах мёрзли бычьи и свиные туши. Особого внимания требовали овощи, для которых были устроены погреба с контролируемой газовой средой. А чего вы хотите, если рейс в один конец - больше полугода? Хорошо ещё, что колония на 82 Эридана не только вышла на самообеспечение, но и могла уже снабжать продуктами прибывавшие Корабли. В общем, хороший обед с двойным вторым обеспечил Дэна энергией на остаток дня.

Вернувшись к себе в каюту, он мужественно переборол желание выпасть в осадок минут на триста. Усевшись за письменный стол, Дэн для начала разложил по всей его поверхности листы со своими набросками. Задумался. Почему-то хотелось закрыть глаза, но он резонно опасался заснуть прямо за столом. На какое-то мгновение Даниилу показалось, что к нему вернулось то ощущение глубинных основ Вселенной, что было испытано в штурманской рубке во время перехода. В прошлый раз он составил список возможных комбинаций измерений, теперь же следовало перейти к конкретным расчётам и выбору наиболее подходящей. Даниил по очереди делал на листах пометки, постоянно сверяясь со справочником, выведенным на экран коммуникатора. Через час он отложил ручку, чувствуя себя выжатым лимоном. Делалось всё вроде бы правильно, но работа не шла, модель не выстраивалась. Чего-то не хватало, но чего? "Утро вечера мудренее", - со вздохом признал Баранкин. Сил оставалось как раз на то, чтобы включить будильник и улечься в койку.

Если утро и бывает лучше вечера, то не на этот раз. То ли помешала вклинившаяся между вечером и утром собачья вахта, то ли права другая народная мудрость и утро вообще не бывает добрым, однако задача Баранкину пока не давалась. В ближайшую неделю он добросовестно нёс службу, возобновил тренировки - совместно с Викторией, но это было их единственное общение: слово дано и его надо держать. Часами просиживал за письменным столом, но выхода из тупика не находил. Пока не находил? Или его там не было вообще?

18.

Тем временем в системе звезды Каптейна заканчивал разгон ещё один "фельдмаршал". Доставивший предыдущую партию грузов "Пётр Салтыков" возвращался домой. Вёз он товар почти невесомый, результаты исследований. И другой, тоже лёгкий, но довольно неожиданный - алмазы. Когда-то предполагалось, что огромные залежи алмазов кроются под корой Меркурия, но не срослось. Не обнаружили. А вот на местном аналоге Меркурия, вращавшемся всего в двадцати гигаметрах от звезды - нашли. Неплохой подарок российским медицине и промышленности, синтетические алмазы и в таком применении всё же уступали природным. Но не пускать же было на режущие круги и свёрла якутские алмазы? А вот теперь можно будет размахнуться пошире.

От Рутены "Салтыков" стартовал ещё в начале ноября. За полтора месяца добрался до точки перехода и покинул систему. Пройдя по червоточине, вынырнул в обычный космос, дал стандартный запрос к станции-автомату и получил несколько неожиданный ответ: "Суворов" в системе звезды Каптейна не появлялся. Пока это особой тревоги не вызвало: хоть по предварительному плану он и должен был уже прибыть сюда, но план дело такое, легко меняющееся. И почему-то обычно со сдвигом сроков "вправо", на более позднее время. Как обычно, два месяца ушли на торможение с последующим разгоном для очередного перехода. А вот когда он останется позади и выяснится, что систему Глизе-229 "Суворов" уже покинул - тут-то и поднимется настоящая тревога. Пока что на "Салтыкове", а ещё через четыре месяца и на Земле.

Всю возможную информацию ротмистр Неверов собрал. Ничего компрометирующего Номто Цеценова обнаружено не было. Ни в личном деле, ни в разговорах, ни в ходе негласного обыска. Вызывать на беседу? Бессмысленно, профессионала на пустышку поймать не получится, он только насторожится. Оставалась возможность провести "острую" проверку, но... всегда есть "но". На Земле Неверов согласовал бы решение с руководством. Здесь, на Корабле, формально начальства у него не имелось. Сам он себе руководство: сам решает, сам отвечает, сам... нет, плюшки сам не получает. Если плюшки вообще будут, то получить их всегда найдётся кто-нибудь с более красивыми погонами. Если и не за непосредственное командование, так за правильный подбор кадров. Однако прошедшие годы дали Вадиму Николаевичу понимание: неформальные обычаи порой перевешивают любые формальные правила. Поэтому Неверов достал коммуникатор и набрал капитанский номер:

- Николай Азатович, не могли бы вы принять меня? На полчасика, и не срочно, когда возможность появится, но очень желательно.

- Сегодня в шестнадцать двадцать вас устроит, Вадим Николаевич?

- Очень устроит, благодарю.

Вот так. Ты, конечно, глаз и рука имперской безопасности и можешь любого поставить под вопрос. А капитан Корабля - император. Пусть не Александр Михайлович, четвёртый этого имени, и не во всей России, а на одном отдельно взятом "Александре Суворове", но такой же самодержавный. Потом за принятые решения с него могут спросить, но это потом. Когда они вернутся. Если вернутся.

Нургалиеву Неверов рассказал практически всё, включая и то, что на калмыка его навёл Баранкин. Уж если решил говорить правду, то иди до конца, иначе скрытый факт вылезет наружу в самый неподходящий момент и вид ты будешь иметь очень бледный. Капитан по своему обыкновению с минуту помолчал.

- Вадим Николаевич, я рад, что вы сочли правильным посоветоваться. Понимаю, что в вашей работе своя специфика, но мы делаем общее дело. Вы уже давно с нами и должны были слышать слова: "космос один на всех".

Вновь помолчал и продолжил:

- Полагаю, что сейчас самое подходящее время для предлагаемых вами мер. Когда будет готов план действий по выходу из сложившейся ситуации - а мы обязательно его выработаем - постороннее вмешательство может всё испортить. Поэтому возможную помеху желательно устранить заранее. Действуйте. Надеюсь, вам удастся разобраться со всей этой ситуацией. Но даже если нет, достаточным будет устранение угрозы. А если впоследствии ваше руководство предъявит претензии по этому поводу...

Нургалиев взял со стола коммуникатор и произнёс:

- Судовой журнал. Санкционирую начальнику Особого отдела Неверову принятие мер по задержанию лиц, связанных с диверсией на борту Корабля. Конец записи.

Такого уровня поддержки Неверов не ждал. Отсутствие возражений, даже одобрение - допустим, но официальная санкция, то есть принятие ответственности на себя?! Ротмистр встал и вытянулся по стойке "смирно".

- Благодарю, капитан. Разрешите идти?

- Работайте, Вадим Николаевич.

Вернувшись в отдел, Неверов вызвал сотрудников силовой поддержки и, хорошенько подумав, одну из секретчиц. Инна Леонидовна имела совершенно безобидную и даже, пожалуй, глуповатую внешность, на что и рассчитывал особист. Однако принявший её за чистую монету испытал бы жестокое разочарование - глупцы в этом ведомстве долго не держались.

Несколько часов они обсуждали возможные варианты действий и их последовательность, прежде чем пришли к окончательному решению.

Утомлённый проведённым на ногах днём, Номто Цеценов машинально полировал полотенцем и без того чистую тарелку. Буфет машинного отделения обслуживал четыре десятка матросов электромеханической части, да и трюмной команде часто было удобнее перекусить именно здесь. Отсутствием аппетита никто в экипаже не страдал, так что работы Цеценову всегда хватало. Работы не слишком почётной, хотя и нужной, но Номто - он и сам уже привык называть себя этим именем - исполнял её добросовестно. Почти так же, как и ту, что ему, Такаяме Такеши, была доверена родной страной.

Задачу свою он уже практически выполнил. Русский Корабль не должен был достичь места назначения - он его и не достигнет, затерявшись в неизвестности. Да, затеряется вместе с ним и сам Такаяма, только какое это имеет значение? Он бы и сейчас принял яд, прекратив ставшее бессмысленным существование, но эти варвары ещё пытаются изменить предначертанное. Такаяма поможет им подчиниться воле императора и тогда наконец сможет уйти к предкам.

Дверь буфетной в очередной раз открылась и в неё воздушной походкой впорхнула женщина. Кто-то из сидевших за столиками трюмных матросов даже присвистнул. Удивился и Такаяма. Варвары не имели должного представления о женской красоте, но вошедшая вполне соответствовала стандартам его родины. Небольшого роста. Ровная фигура без вызывающих выпуклостей. Округлое лицо, с тонкими, почти детскими чертами, целиком покрыто ровным слоем пудры. Брови нарисованы тушью. Волосы, правда, светлые, но гладкие и забраны в простую причёску без выбивающихся прядей. На вид не выглядит хоть сколько-нибудь умной, но ведь правильной женщине это совершенно ни к чему, верно?

Никак не выбивалось из общего стиля и то, что подойдя к буфетной стойке, она высоким детским голосом спросила:

- Онигири ва аримас' ка? [1]

Не будь за плечами Такаямы утомительного десятичасового рабочего дня, он мог бы не потерять концентрации и отреагировать правильно: недоумевающе посмотреть на посетительницу, возможно даже переспросить - "Что-что?" Однако усталость и необычная внешность женщины сыграли с ним злую шутку. Конечно, отвечать на родном языке Такаяма тоже не стал, но на несколько секунд он просто замер в ступоре. Затем, сообразив, что таким поведением выдаёт себя, попытался наклонить голову к вороту форменной рубашки. Не успел. В голове что-то взорвалось и Такаяма упал без сознания.

Когда-то позже Такаяма Такеши открыл глаза. Вокруг был полумрак, и в таком же сумеречном состоянии находился и его разум. Кто-то задавал ему вопросы, на которые язык Такаямы отвечал без всякого участия рассудка. Потом он с животным удовольствием пил воду, потом стало совсем темно и он уснул. Когда Такаяма окончательно очнулся, то обнаружил себя в крохотной камере, голого, прикованного по рукам и ногам к металлической койке. Во рту был пустотелый кляп, позволявший свободно дышать, но не дававший ни малейшего шанса откусить себе язык.

- Ну что, вражина, проснулся? - донёсся голос из-за двери с зарешечённым окошком.

И тогда Такаяма Такеши глухо завыл.

Десять месяцев спустя. Из сопроводительного документа на заключённого:

"ТАКАЯМА ТАКЕШИ, сорока двух лет, штатный сотрудник императорской разведки. Имеет чин, соответствующий капитанскому. Заброшен в Россию в 2022 году под видом туриста, с помощью казанской резидентуры (см. рапорт за №...) легализовался и получил место в составе вспомогательного персонала на Корабле "Александр Суворов". До июня 2025 года был спящим агентом, затем получил задание сорвать рейс особой важности. Для этого в ходе текущего ремонта агентами из числа технического персонала порта Кронштадт-4 (см. рапорт за №...) в цепи управления рулевыми двигателями были установлены спецзакладки, которые ТАКАЯМА активировал с помощью полученного тайниковой связью (см. рапорт за №...) передатчика.

Арестован Особым отделом Корабля "Александр Суворов". Во время ареста пытался покончить с собой, используя зашитую в воротнике капсулу с ядом. Был допрошен, устойчивости к спецсредствам не выявлено. Передаётся Отделу контрразведки Эскадры Дальнего Космоса для проведения дальнейшего расследования".

* * *

Скорин находился в раздумье, причём по двум разным поводам. Первый был очевиден - достаточно надёжного источника воды в планетной системе звезды под оригинальным названием Варвара Ивановна до сих пор не было обнаружено. Приходилось усомниться: а узнает ли когда-нибудь Астрографическая служба Земли об этом названии? Смогут ли они вернуться домой или так и сгинут в безграничной пустоте? На людях Скорин, конечно, не подавал вида, но как было не думать о семье, которую он может больше не увидеть. Всякий дальний рейс содержал элемент риска, но никогда ещё угроза гибели не была такой близкой. Скорин встряхнулся. Надо было искать выход, отложив на будущее все переживания. Некоторые из спутников Дядюшки могли состоять из водяного льда, но только могли, уверенных доказательств тому не было. А ведь скоро закончится торможение и тогда капитан потребует представить ему рекомендации штурманской службы.

Вторым же поводом был новичок в его подчинении, Даниил Баранкин. До недавнего времени Скорину, пожалуй что, было не в чем того упрекнуть. Нёс службу добросовестно, при необходимости не считаясь с личным временем - скажем, во время аврала после диверсии. Казался поначалу медлительным, но позже Скорин разобрался - таким образом Баранкин боролся с присущей ему по характеру торопливостью, умышленно притормаживая свои порывы. Въедливо изучал нюансы службы и на дежурствах вникал во все детали происходившего. До самого недавнего времени. Уже вторую неделю создавалось впечатление, что Баранкин честно исполняет обязанности - но и только. Что-то другое отвлекало его внимание и силы, причём безуспешно: настроение Даниила явно портилось день ото дня.

Относительно поиска воды оставалось только надеяться на продолжение исследований, а вот с Баранкиным следовало поговорить. На следующем дневном дежурстве Скорин зашёл в ГКП. Даниил сидел за штурманским пультом, контролируя траекторию. Завидев Скорина, поднялся и доложил:

- Евгений Николаевич, аппаратура в порядке, работа идёт штатно. По оптическим средствам новостей нет.

- Хорошо, Даниил Викторович. А сами-то вы как?

С некоторым удивлением тот ответил:

- Да нормально, Евгений Николаевич, работаю.

- Да вот то-то, Даниил, что не совсем нормально! - понизил голос Скорин. - Работаешь, но не как раньше, я же вижу. Без энтузиазма. Что беспокоит-то?

Плечи Баранкина несколько опустились.

- Задача одна возникла, - нехотя ответил он. - Да вот никак не решается пока. Вроде бы направление понятно, а куда ни ткнусь, везде глухо. А решить её надо.

- Да? Тогда ладно. Я думал, что личные проблемы у тебя возникли.

- Да вот и личные дела, кстати, тоже от этого зависят.

Слегка успокоенный Скорин ушёл к себе, а Даниил добросовестно довёл до конца дежурство, принял пищу (иначе этот процесс заправки организма калориями назвать было трудно) и вернулся в свою каюту. Там он с отвращением посмотрел на покрытый листами расчётов письменный стол и завалился спать. Может, хоть на этот раз утро окажется мудренее вечера?

Ретроспектива 13. "Кемь-114", последний рейс. Завершение.

В тени Меркурия галиот смог продержаться недолго. С удалением от планеты её угловые размеры быстро уменьшались, и вскоре Меркурий стал лишь пятнышком на солнечном диске. Как назло, вскоре случилась очередная сильная вспышка, заставившая остановить реактор. Хорошо хоть не слишком долгая, и вскоре "Кемь" вновь начала набирать скорость. Однако загрузка сейчас была максимальной и ускорение не дотягивало даже до одной сотой "же". Поразмыслив, Коршунов вызвал Завгороднего.

- Степаныч, нужно поднимать тягу.

- Как?

- Как хочешь. Вспышки на Солнце всё чаще, если будем идти как сейчас, то в конце концов радиация нас достанет.

Старший механик задумался.

- Энергии хватает, но температура и так на максимуме, выше пойдёт диссоциация молекул на водород и кислород. Единственное - можно увеличить количество подаваемой воды. Но это усиленный износ материалов всего тракта - насосов, форсунок, дюз. Загубить можем.

- До Земли хватит?

- До Земли должно хватить.

- Тогда действуй.

На повышенной тяге "Кемь" пошла бодрее, но стармех теперь практически не уходил из рубки. Шерстобитов обижался, но Завгородний отрезал:

- Андрей, сейчас я грубо нарушаю десяток инструкций и технических регламентов. Поэтому всё под моей личной ответственностью и никак иначе.

Отдыхал стармех теперь во время вспышек, происходивших каждые два-три дня.

Всё шло относительно благополучно до момента перехода к торможению. Раньше при вспышке достаточно было остановить реактор, ведь "Кемь" уже была ориентирована кормой на Солнце. Теперь же её сначала надо было развернуть, а потом, после отбоя радиационной тревоги, восстановить ориентацию, запустить реактор и дать тягу. По-прежнему повышенную, между прочим. В итоге в один совсем не прекрасный день Завгородний взволнованно объявил по общей трансляции: "Всем в рубку!"

Коршунов сидел в своём кресле, откинувшись на спинку. Глаза были закрыты, дышал он тяжело, с хрипами. Дёмин, помимо всех прочих обязанностей отвечавший и за медицину, быстро расстегнул его куртку и рубашку. Дэн, в училище тоже прошедший курсы санинструкторов, рванул в тренажёрку, где помимо прочего располагалась и медицинская кладовая. Выдернув оттуда портативный кардиограф, он тут же вернулся в рубку, бросил связку электродов Виктору и включил прибор в сеть. Сам снова метнулся в кладовую и достал чемоданчик первой помощи. Сняв кардиограмму, Виктор покачал головой:

- Да, инфаркт.

Раскрыв чемоданчик, достал шприцы и несколько ампул, подумал и ограничился двумя уколами. Затем обратился ко всем:

- Тромболитики я ввёл, наркоз дал, больше на борту мы ничего не сделаем. Специфического лечения не существует, только покой и поддерживающие средства. Единственное - можно снизить нагрузку на сердце, убрав до минимума искусственную гравитацию.

- Сколько? - лаконично спросил Завгородний.

- Не больше одной десятой. Неудобств, конечно, будет масса.

- Кто-нибудь возражает?

- Обижаешь, Степаныч, - укоризненно сказал Шерстобитов.

Баранкин и Петляков только кивнули. Стармех подошёл к своему пульту и ввёл нужную команду. Дэн почувствовал, что его и без того лёгкое тело превратилось вообще в воздушный шарик. Он давно привык к половинному тяготению, освоился и с невесомостью, но такая гравитация пока что была очень неудобна: не получалось ни нормально ходить, ни летать.

Вдвоём с Дёминым они аккуратно перенесли Коршунова в его каюту - болезнь болезнью, а управлять кораблём было нужно.

С этого времени и Дэн поселился в рубке, за командирским пультом, отлучаясь только по крайней необходимости. Последний месяц полёта вообще выпал из его памяти. Вспышки, развороты, перерасчёт траектории, ориентирование, снова вспышки... Совершенно неожиданно для него оказалось, что "Кемь" уже висит в сотне метров от Сортировочной. Завершив стыковку, Баранкин уснул прямо в кресле. Последняя его мысль была: "Теперь завтра с утра всем экипажем в церковь - и всё".

-------------------------------------------------------- [1] Предположительно, по-нихонски это может означать: "Скажите, у вас есть онигири?". Что уж такое "онигири", нихонцы знают, а автору неинтересно.

19.

Оказалось, что иногда даже ночь может быть мудренее вечера. Поднятый сигналом будильника в половине двенадцатого, Даниил уже знал, что ему следует делать.

Отстояв очередную собачью вахту, Баранкин на этот раз не стал "дозаправляться" парочкой бутербродов в буфете. Вернувшись в каюту, сразу лёг спать, выставив будильник на половину восьмого. Поднявшись, умылся, надел свежую форму и целеустремлённо двинулся по коридорам "Суворова". Поднялся в надстройку - по лестнице, не пользуясь лифтом. Достигнув места назначения, перекрестился и открыл необычно высокую дверь.

- Благословите, отец Алипий.

Выйдя из храма, Даниил с минуту постоял в раздумье. Затем, не торопясь, отправился в пустовавшую сейчас штурманскую рубку. Поднял ставни, и с кормы в помещение хлынул поток оранжевого света. На экранах звезда показывалась так, как выглядела бы со дна земной атмосферы, тёмно-красной, а здесь он мог видеть её "без маски". Однако смотрел он в переднее окно, в черноту космоса с редкими точками звёзд. Ощущение причастности ко Вселенной возникло у Даниила вновь, оно было не таким острым, зато на этот раз и не спешило уходить. Через четверть часа он закрыл ставни, вышел из рубки и столь же неторопливо пошёл в свою каюту. Там, усевшись за стол, принялся вдумчиво проглядывать свои записи - что-то зачёркивая, что-то дополняя. Менял листы местами и рисовал на них схемы, под которыми выписывал простые на вид формулы. Целиком работу закончить не успел, поскольку вновь пора было заступать на дежурство. Однако Баранкин не огорчился, теперь он был уверен, что доведёт дело до конца. Просто нужно ещё немного времени и старания.

За три дня до конца торможения, когда Скорин уже вывихнул себе все мозги, пытаясь определиться с рекомендациями для капитана, в его каюту позвонил Баранкин.

- Вот, Николаич, держи, - протянул тот пухлую папку с неаккуратно уложенными в неё листами бумаги. Сам он, в противоположность папке, заметно осунулся.

- А это что?

- А сам не знаю, - как-то бесшабашно усмехнулся Даниил. - Может, просто бред. А может, что-то полезное. Короче, посмотри, а я спать пошёл. Задолбался вконец, как ты сам говоришь в таких случаях.

Скорин вернулся к себе и с подозрением посмотрел на папку. Посомневавшись, всё же открыл - никаких других идей у него всё равно не было. Вчитавшись, Скорин вначале решил: точно бред. Потом достал с полки парочку наставлений по производству полётов. Потом через коммуникатор в корабельной библиотеке нашёл монографию Ландау "Теоретические основы электрогравитационной инверсии". Там же обнаружил "Компендиум" Уиттакера, перечисляющий шестьдесят четыре основные гипотезы происхождения червоточин.

К вечеру Скорин пришёл к выводу, что если это и бред, то по крайней мере логичный. Засняв исписанные листы коммуникатором и сложив их обратно в папку, он связался с Шумовым и Левченей:

- Так, коллеги, я вам на коммуникаторы бросаю информацию. Просьба в свободное время изучить и поставить диагноз - дуристика это или что-то дельное.

- Николаич, - отозвался Левченя, - а молодого что не привлекаешь? У него голова свежая, разберётся.

- А это, дядя Юрко, оттого что больным самолечением заниматься не положено!

- Так мы что, Евгений Николаевич, консилиум для него собираем?

- Да хоть конвульсиум, ё-моё! Посмотрите, а то у меня уже ум за разум заходит.

На следующий день информация была доведена до капитана. Нургалиев, ознакомившись с предварительными выводами, отправил её на изучение в ведомство стармеха и гравитехникам. Ещё через три дня был собран малый корабельный совет.

- С предложением штурманской службы все ознакомились? Тогда для начала попрошу Даниила Викторовича коротко изложить самую суть.

Дэн не думал, что ему придётся выступать перед всем командным составом. Собственно, он вообще не предполагал, что будет здесь присутствовать. Но рассказывать о решении было всё-таки несколько проще, чем отыскать его.

- Потенциальный барьер в червоточине отказывались отождествить с гравитационным на основании экспериментов девяносто восьмого года, когда специально созданный беспилотник с гравитационным инвертором дважды не показал никакого улучшения результатов, а на третий пропал по неизвестным причинам. Предлагаемая гипотеза объясняет это несогласованностью шестимерного, согласно Ландау, гравитационного поля с фрактальной природой червоточины, имеющей дробную размерность. Линейная поляризация, создаваемая инвертором, взаимодействует с полем червоточины случайным образом. Вероятность гашения потенциального барьера при этом очень мала, наиболее вероятно отсутствие всякого эффекта, но в случае возникновения резонанса начнётся экспоненциальный рост напряжённости поля барьера. Куда при этом провалится инвертор вместе со всем кораблём - физика не может даже предположить.

Дэн отпил глоток воды из стакана и продолжил:

- Решением может служить перенастройка инвертора на режим круговой поляризации. Расчёты показывают, что при определённом выборе двух измерений из шести возможных должна возникнуть автоматическая синхронизация с барьерным полем, позволяющая игнорировать барьер и проходить червоточину на минимальной скорости. Доклад окончил.

- М-да, действительно коротко. Непонятно, но здорово. Но всё равно непонятно, - откомментировал выступление Рябинин. Старший офицер, хоть также по образованию был штурманом, имел слишком много служебных обязанностей, чтобы уделять время теории.

- Гравитехническая служба, тема ваша, к тому же у вас самые сильные математики, должны были проверить все выкладки. Докладывайте, - распорядился Нургалиев.

Начальник службы Игорь Иванов поднял голову:

- Ну, что сказать. Математику мы посмотрели, она не очень-то и сложная, нареканий нет. Основной вопрос к исходным предположениям о природе червоточины - гипотеза такая есть, но можно ли брать её за основу? Особенно со взятыми с потолка базовыми константами? Противоречий с наблюдениями пока не обнаружено, но и доказательств тоже нет!

- Благодарю, Игорь Иванович. А что вы можете сказать о возможности реализации проекта?

- Техническая возможность, что интересно, есть. На "Суворове" смонтировано два инвертора, второй при старте-посадке всегда стоит в горячем резерве. Его можно настроить в соответствии с параметрами, указанными в материалах штурманской части, за неделю точно справимся. Формально надёжность снижается, но в нашей ситуации... - он пожал плечами.

- С энергетикой проблем не будет?

- Затраты энергии предположительно повысятся процентов на тридцать-сорок.

- Олег Викторович?

- Проблем не будет, - отозвался Карелин.

Капитан помолчал. Затем объявил:

- Принимаю решение. Сегодня третье марта. В случае поисков воды на спутниках четвёртой планеты нам понадобится: два месяца полёта до неё, минимум полмесяца на заправку - при условии, что мы найдём воду сразу, полтора месяца на разгон, два месяца для перехода к звезде Каптейна, ещё два - для перехода к 82 Эридана и полтора для перелёта к Рутене. Это в идеальном варианте. Кто-то встречал в своей практике сбывшиеся идеальные варианты? Вот и я тоже. Но даже тогда прибудем мы в конце года. А должны доставить свой груз не позже середины августа. Поэтому приказываю: гравитехнической службе наладить резервный инвертор для работы по предложенной схеме. Штурманской - рассчитать оптимальную скорость движения к точке перехода исходя из требования провести всю оставшуюся часть рейса без дозаправки. Расчёты представить мне на утверждение. Также продолжить проверку материалов Баранкина, можете привлечь к этому и радиотехников, там тоже математики есть. При обнаружении ошибок докладывать мне немедленно. Приступайте к работе.

Принятое решение, как часто бывает, принесло спокойствие. Работа теперь всеми ощущалась осмысленной, не бесполезной. Капитан ещё раз обратился к экипажу - уверенно, хотя и без подробностей, объявив о наличии чёткого плана действий. После этого даже сообщение, что путь к точке перехода вместо обычного месяца займёт почти вдвое больше, не вызвало разочарования. Ну надо, значит надо, так тому и быть.

На тренировках Калмыкова посматривала на Дэна с подозрением, но он отвечал ей только безмятежной улыбкой. На вахтах делать было практически нечего: после набора расчётной скорости двигатели остановили и дальше Корабль шёл по инерции. Даниилу хватало времени и для отдыха, и для физических нагрузок, и для воспоминаний.

Ретроспектива 14. "Кемь". Расставание.

Нет, в церковь на следующий день после возвращения Баранкин пойти не смог. Время после меркурианского рейса выдалось непростым для всего экипажа "Кеми". Капитан по-прежнему находился в искусственной коме. Но теперь он хотя бы лежал в госпитале, где вовсю подвергался интенсивной терапии и даже перенёс баллонную пластику коронарных сосудов.

Остальные делили время между написанием отчётов и привыканием к нормальному тяготению. Тяжелее всех было Баранкину. Если другие могли хоть отчасти компенсировать уменьшенную гравитацию работой на тренажёрах, то он больше месяца практически не вылезал из-за пульта "Кеми". От тренированных мышц остались только следы, да и весь организм пошёл вразнос. Дэна даже пришлось для реабилитации поместить в отсек с уменьшенной вчетверо силой тяжести и комбинировать умеренные тренировки с постепенным усилением гравитации. Но отчёты, конечно, были хуже всего. Вернулись они из рейса в конце февраля и весь март продолжали отписываться: кто, что, когда, с какой целью, почему так, а не иначе... Отстали от них только после того, как сговорившись между собой, экипаж заявил: отныне любой отчёт они будут писать только по официальному письменному требованию. И намекнули, что если вдруг обоснование сочтут недостаточным, то разобраться с ним попросят комиссию по трудовым спорам.

Весь апрель у Дэна ушёл на восстановление и адаптацию к нормальной силе тяжести. Только в начале мая медики дали добро на его возвращение на планету, в заслуженный отпуск. Перед отлётом Дэн навестил Коршунова в госпитале. Три дня назад того наконец привели в сознание, но пока ещё оставили на постельном режиме.

- Молодец, Даниил, - с ходу приветствовал Баранкина капитан. - Дотащил нашу "Кемь" до дома!

- Не я один, Александр Евгеньевич!

- Как штурман - один. Не спорь.

- Ладно, как скажете. Как вы-то, Александр Евгеньевич?

- Отлетался, Даниил. Врачи говорят, что не исключено повторение. На Землю с её гравитацией мне тоже хода нет. Для начала в любом случае орбитальная санатория для таких вот старперов как я. [1] А потом... можно там и остаться на постоянное проживание, пенсию заработал давно. Либо Луна.

- А на Луне?

- На Луне работы на мой век хватит. Добычу гелия-3 автоматизировать вряд ли получится, пойду для начала сменным оператором. А там посмотрим.

- Похоже, уже решили?

- Ну так по-другому скучно будет. Ты мне скажи, что с нашей "Сто четырнадцатой"?

- На капремонт ставят. Степаныч сказал, что дюзы точно менять надо, а остальное смотреть будут. Но к нам претензий никаких, форс-мажорные обстоятельства, всё такое.

- Экипаж?

- Я так думаю, Александр Евгеньевич, без вас не сохранится. Степаныч, скорее всего, останется с "Кемью", а остальные разлетятся кто куда. Шерстобитов явно хочет на самостоятельную работу, Петляков может перейти на станцию, там радисту работы побольше.

- А сам?

- Пускай пароходство назначает. Хоть я, как вы говорите, вёл "Кемь" самостоятельно, но на капитана пока не тяну. Не дорос.

- Что же, объективно себя оцениваешь, одобряю. Но есть шансы дорасти. Я ведь правильно понимаю, что ты хотел бы пойти в межзвёздный рейс?

- Ещё бы! Только у пароходства таких желающих вагон и маленькая тележка.

- Я попробую связаться с одним своим знакомым, моя рекомендация для него кое-что значит. Если у него будут вакансии, то твою кандидатуру он рассмотрит.

- Даже не знаю, что сказать, Александр Евгеньевич.

- А ничего и не говори. Я просто делаю то, что считаю правильным. Всё, запиши мой адрес на следующие три месяца и вали давай. Скоро придут очередные уколы делать, причём ведь в самое неблагородное место...

Попрощавшись, Даниил вышел из госпиталя. Пора было отправляться в терминал, на коммуникатор уже пришло уведомление о начале посадки на паром. Там, далеко внизу, его ждала Земля.

-------------------------------------------------------- [1] Почему-то последнее время автору часто попадается написание "старпёр". Те, кто так делают, даже не понимают смысла употребляемого слова. "Старпер" - всего лишь деликатное сокращение выражения "старый пердун". Автор, как читатели могли заметить, сам считает правильным не пренебрегать буквой "Ё", но именно в этом слове ей совершенно не место.

20.

Двадцать седьмого апреля "Суворов" находился всего лишь в пятнадцати мегаметрах от окна перехода. Меньше чем через полчаса станет ясно, стоили ли хоть чего-нибудь расчёты Даниила. Десять километров в секунду - не та, совсем не та скорость, с которой пробивают потенциальный барьер.

В ГКП сегодня царила тишина. Скорин давно отъюстировал курс строго на Глизе-229, разгонные двигатели замолкли ещё полтора месяца назад, а разговоры без крайней на то необходимости... нет, только не сейчас. Наконец Нургалиев взял микрофон и по общей трансляции скомандовал:

- Внимание экипажу. Всем закрепиться, через пять минут отключение гравитации.

Секунды тянулись. Наконец прозвучало:

- Генераторы искусственного тяготения отключить.

Давно ставшее привычным ощущение падения в бездонную пропасть свидетельствовало о наступлении невесомости.

- Генераторы тяготения отключены по всему Кораблю, всё штатно, - подтвердил старший механик.

- Главный реактор в стартовый режим, - последовала непривычная в такой ситуации команда капитана.

- Главный реактор готов к выдаче полной мощности.

Ещё минута ожидания и послышалось долгожданное:

- Резервному инвертору - запуск.

- Есть запуск!

Сейчас, далеко от планет, непосредственно ощутить действие инвертора было невозможно. Понять, работает ли он, удавалось только по докладам Карелина:

- Десять процентов... двадцать... сорок... семьдесят... девяносто... Резервный инвертор запущен в режиме круговой поляризации, целевые параметры достигнуты.

Теперь оставалось только ждать. Или их вскоре выкинет обратно, или Корабль войдёт в червоточину, или... впрочем, в последнем случае они скорее всего ничего не успеют почувствовать. Хуже всего было то, что без станции рядом с окном, обеспечивающей внешние данные о координатах и скорости, прогнозировать момент достижения барьера можно было только приблизительно.

Цифры на часах обратного отсчёта уже дошли до нуля и замерли. Ничего не менялось. Напряжение в зале росло, казалось, что с минуты на минуту может произойти взрыв. Вдруг экраны, демонстрирующие неизменную картину звёздного неба, мигнули и словно ослепли. Через минуту по громкой связи раздался напряжённый голос:

- ГКП - штурманской рубке. Наблюдаю движение кольцевых структур по оси Корабля. Скорость намного ниже обычной, заметна пульсация колец. Фиксация на коммуникатор... невозможна. Продолжаю наблюдение.

- ГКП принял, - отозвался Нургалиев. Затем, вновь перейдя на общекорабельную трансляцию, продолжил:

- Говорит капитан. Произведён вход в червоточину. Напоминаю: продолжительность перехода в точности неизвестна, но будет значительно больше обычной. До особого оповещения всем оставаться на местах.

По залу пронёсся лёгкий шум. Кто-то перевёл дыхание, кто-то поменял позу. В разных местах вспыхивали короткие разговоры.

Нургалиев поднялся из капитанского кресла, повернулся лицом к залу и, не пользуясь микрофоном, сказал:

- Предлагаю не торопиться, сделана только половина дела. Радоваться будем после выхода. Разрешаю посменный отдых.

В коридорах ещё при проектировании "Суворова" были благоразумно предусмотрены перила. Космос штука непредсказуемая, мало ли когда придётся работать при нулевой гравитации. Размещались они под самым потолком - не мешают в обычных обстоятельствах, не окажутся случайно поломаны (для экономии веса сделаны были из прочного, но всё же пластика), не будут оскорблять боцманский глаз отсутствием блеска. Сейчас, цепляясь за эти перила, Дэн быстро перебрасывал себя в направлении лифта. По поручению Скорина он направлялся в штурманскую рубку, оценить изменения в характере движения колец.

В рубке дежурил Капустин. Поздоровавшись, Баранкин встал у соседнего окна и вгляделся в темноту за бортом. Через полчаса удалось прийти к некоторым выводам. Кольца двигались с постоянным интервалом. Пульсация, о которой сообщил Капустин, скорее была какой-то внутренней структурой колец. Впрочем, рассмотреть её было нереально: чёрное в чёрном и на чёрном же фоне. Дэн вызвал Скорина:

- Евгений Николаевич, вопрос. В начале исследований червоточин никто не подсчитывал количество колец за всё время перехода?

- Ну вы и задачки задаёте, Даниил Викторович! Надо будет поискать.

- Если получится найти, то мы сможем оценить время прохождения. Сейчас стабильно идёт одно кольцо в четыре минуты. Не факт, что число колец будет одинаково для всех червоточин, но хотя бы порядок величины мы получим.

- Ладно, принял. А что с той пульсацией?

- Там непонятно. Ничего не могу разобрать.

- Хорошо, Даниил Викторович, отправляйтесь пока на отдых.

Дэн отправился к себе в каюту, ему уже и в самом деле хотелось вздремнуть. По дороге, впрочем, пришлось заскочить в туалет. Обычные "удобства" в каютах и служебных помещениях не были рассчитаны на работу в условиях невесомости и просто блокировались при отсутствии тяготения. Но на каждой палубе был как минимум один туалет, функционирующий без гравитации. Не слишком возвышенная тема, конечно, но как говорил в училище инструктор: "Только попробуйте обделаться в невесомости! Вас собственные товарищи пришибут на месте и выкинут за борт. Причём будут совершенно правы". Навыки в курсантов вбивались накрепко, и сейчас Дэн без проблем справил нужду, хотя это и был для него первый случай применения своих умений на практике. Впрочем, конструкция столь необходимого устройства не менялась с 1952 года, с момента запуска первой орбитальной станции.

По дороге в каюту Баранкин услышал объявление по корабельной трансляции. Капитан сообщил, что время перехода ориентировочно составит тридцать шесть часов и в ближайшие сутки разрешается свободное перемещение по Кораблю. Дэн понял, что Скорину удалось раскопать нужную информацию.

За час до расчётного времени весь командный состав вновь собрался в ГКП. Скорин рассказал Дэну, что отыскался всего один нужный им материал. Всё же считать кольца нужно было вручную, и другого энтузиаста для столь неперспективного занятия, похоже, просто не нашлось. Настрой у всех был на долгое ожидание, однако не прошло и четверти часа, как экраны вспыхнули, показывая привычный космос. В зале пошла привычная разноголосица команд и рапортов:

- Внимание всем, мы в обычном космосе, приготовиться к включению гравитации.

- ГКП - рубке, есть выход из червоточины.

- Штурманская служба подтверждает совпадение спектра звезды со спектрограммой Глизе-229.

- Гравитационный инвертор отключить.

- Рубка - штурманской службе, приводите всё в исходное, возвращение разрешаю после включения гравитации.

- Резервный инвертор отключён, всё штатно.

- Главный реактор в стояночный режим.

- Есть сообщение станции контроля, это Глизе-229!

- Корабль развернуть к торможению.

- Главный реактор переведён в стояночный режим, замечаний нет.

- Включение гравитации через пятнадцать секунд.

- Гравитаторы включены, норма.

- Корабль ориентирован для торможения.

- Начать торможение малой тягой.

- Есть торможение!

Капитан встал и поднял руку. Гомон в зале затих. Нургалиев устало улыбнулся и спросил:

- Ну что, товарищи? Ура?

Когда минут через пять все "Ура" закончились, наладили постоянную связь со станцией-автоматом. Выяснилось несколько интересных вещей. Во-первых, скорость "Суворова" осталась неизменной, десять километров в секунду. Это означало, что даже на малой тяге он за двое суток полностью затормозится, а ещё через двое снова наберёт эту скорость и сможет войти в окно. Это же вместо привычных пары месяцев и с минимальным расходом рабочего тела! Во-вторых, всего пару недель назад из системы Глизе-229 к Росс-154 ушёл "Салтыков". К сожалению, пересечься с ним и передать на Землю сообщение о случившемся не получилось. И в-третьих, вскоре после их попытки перехода к Каптейну, сорванной диверсией, в систему прибыл Корабль, не передавший станции сведений о себе. В начале апреля он нырнул в "окно", также не сообщив никакой информации. Что было странно, подозрительно и вызывало серьёзные опасения.

Ретроспектива 15, совсем недавняя.

17 февраля 2026 года "Пётр Салтыков" вышел в обычное пространство возле красного карлика, имевшего 229-й номер в каталоге Глизе. Отработал стандартную процедуру, в которую входил и запрос к станции. Нестандартным на этот раз оказался её ответ.

- Иван Артемьевич, - доложил капитану связист, - что-то странное происходит. Вы же помните, что у Каптейна "Суворов" не отметился? А здешняя станция сообщает, что он прибыл практически по расписанию, 6 декабря, а 3 февраля ушёл дальше. Сообщив при этом, что идёт штатно, в Каптейн.

- Тогда куда он делся?

- Радар станции, контролирующий "окно", отметил странный всплеск непосредственно перед переходом. Словно в самый последний момент на "Суворове" делали коррекцию траектории.

- Это Нургалиев-то, с его осторожностью? А ты помнишь, кто у него штурманом ходит? Скорин. По классности - "Мастер", имеет звания "Заслуженного космолётчика" и "Заслуженного изобретателя", автор методики по точному входу в "окно". Тут что-то не то.

- Ещё не всё, капитан. Неделю назад сюда прошёл неизвестный Корабль. Запрос на получение информации давал, но сам на станцию о себе ничего не сообщил.

- Да твою же...

Капитан Величкин первым делом накрутил хвоста радиотехнической службе: почему это не они ему сообщают о наличии в системе другого Корабля, а он им? Встрёпанные радарщики обнаружили тормозящийся Корабль и попытались установить с ним связь. Ответа не последовало.

Величкин объявил тревогу, привёл в готовность вооружение и, вспомнив былую работу на внутрисистемных кораблях, обязал рулевых постоянно использовать противоминное маневрирование. Радиотехники же и без дополнительных указаний вцепились лучами радаров в чужака, не оставляя без внимания ни одного его движения.

Капитан императорского Корабля "Касуга" Ватанабэ проводил малый офицерский совет.

- Господин капитан, - склонился в поклоне главный радиотехник Сайто, - локаторы зафиксировали выход из подпространственного туннеля чужого Корабля. Перехвачен его обмен сообщениями со станцией контроля. Это русский, "Салтыков", возвращается от колонии в системе 82 Эридана на Землю.

- Господин капитан, - тут же подскочил со своего места старший офицер Харада, - предлагаю уничтожить русского. Чем меньше у них Кораблей, тем спокойнее будет нашим людям в новой колонии Империи. Руководство одобрит такую инициативу.

Мало того, что капитан сильно не любил своего старшего офицера - чувство, кстати, абсолютно взаимное - так тот ещё и предлагал нечто не слишком разумное. Провокация?

- Во-первых, старший офицер, вы в самом деле считает это возможным? Сайто, как ведут себя русские?

- Господин капитан, они постоянно облучают нас радарами, а сами непрерывно ведут хаотическое маневрирование. Предсказать точное местоположение их Корабля можно самое большее на несколько минут.

- Это означает, - сделал вывод Ватанабэ, - что для нанесения удара мы должны сблизиться с ними на расстояние хотя бы в полторы тысячи километров. Русские этого не допустят.

- Есть же торпеды, созданные трудами императорских учёных, - вскинулся Харада.

- Господин старший офицер, - вновь поклонился Сайто, - размеры торпед достаточно велики, русские радары обнаружат их запуск немедленно.

- Что же с того?

- Не заставляйте меня думать о вас настолько плохо, Харада, - подключился капитан. - По данным разведки, русские тоже вооружают свои Корабли. Если в вашем направлении полетит что-то неопознанное, вы будете просто смотреть на него? Вот и русские расстреляют ваши торпеды и только насторожатся. Но самое главное другое. Напомните мне, Харада, что приказал нам Главный Штаб? Я слушаю!

- Убедиться, что "Суворов" не достигнет системы звезды Каптейна, а если ему это всё же удастся - уничтожить любой ценой, - неохотно ответил старший офицер.

- То есть вы осознаёте, что предлагаете нам поставить под угрозу выполнение задания Главного Штаба? Ради желания быть отмеченным? Это не то, чего ожидают от императорского военного!

Ватанабэ оглядел склонившихся подчинённых и приказал:

- Действуем согласно утверждённому плану, на сближение с русскими не идём, направляемся к звезде Каптейна. Исполнение приказа - всё, наши желания - ничто.

21.

Информация о Корабле, не сообщившем о себе никаких сведений, Нургалиеву не понравилась. Очень сильно не понравилась. Он крайне отрицательно относился ко всяким неясностям вообще, а после случившейся диверсии и при сохраняющемся недостатке рабочего тела - в особенности. Поэтому отдал приказ: на время пребывания в системе звезды Каптейна перевести Корабль в режим полной маскировки. Локаторы использовать только в пассивном режиме, на радиовызовы не отвечать, обмен информацией со станцией - исключительно направленным лучом. Специальным кодом, известным только ротмистру Неверову, запретить станции фиксировать их нахождение в системе. И самое для экипажа печальное: во время нахождения в системе не включать гравитаторы. Увы, их работа была бы заметна чужим датчикам как костёр, разведённый ночью посреди Красной площади. Но неделя нулевого тяготения... без привычки это было по-настоящему тяжко. А уж как тяжело было тем, кто пренебрёг курсом "Использование санитарно-технических устройств в условиях невесомости" - несведущему человеку даже представить невозможно.

Третьего мая "Суворов" на минимальной скорости выскользнул из "окна" у звезды Каптейна. Короткий обмен данными со станцией подтвердил: почти месяц назад неопознанный Корабль прибыл сюда. Это, по счастью, означало, что сейчас он заканчивает торможение и находится на максимальном расстоянии от точки перехода. И, соответственно, от "Суворова". Задерживаться было незачем, через четверо суток "Суворов" ушёл в заключительный переход к 82 Эридана.

На борту "Касуги" главный радиотехник Сайто мучительно раздумывал, как ему поступить. Его подчинённые увидели невозможное. Что хуже - доложить об этом невозможном капитану или промолчать? Решающим фактором стал для него недавний офицерский совет, на котором капитан встал на его сторону против старшего офицера.

- Господин капитан, - Сайто отдал поклон несколько глубже, чем предписывал устав, - офицеры радиотехнической службы, движимые преданностью императору и нации, внесли усовершенствования в работу локаторов Корабля. Несмотря на максимальную удалённость от точки входа в туннель, им удалось обнаружить появление возле неё неизвестного объекта. Однако допплеровский радар определяет его скорость не больше десяти километров в секунду, что немыслимо с точки зрения теории. Я осмелился обратиться с запросом в гравитехническую службу, там уверенно утверждают, что источников искусственного тяготения кроме "Касуги" в системе нет. Не имея понимания происходящего, я почтительно повергаю сведения, в которых полностью уверен, на ваше высокое рассмотрение.

Ватанабэ задумался, перебирая чётки.

- Получается, Сайто, ваша служба видит призрак?

Радиотехник вновь поклонился:

- Увы, господин капитан, это справедливые слова. Но я не имел права не доложить вам об этом призраке.

- Правильно сделали, Сайто, - согласился капитан. - Продолжайте наблюдение. Мы уже начали набирать скорость и скоро познакомимся с этим призраком поближе.

Увы, через три дня призрак исчез с экранов. Когда же "Касуга" приблизилась к станции достаточно чтобы послать запрос, выяснилось, что посещений системы зарегистрировано не было. Всё было непонятно, а капитану Ватанабэ не нравилось, когда он чего-то не понимал. Практически так же, как и капитану Нургалиеву - возможно, это в принципе общая черта всех капитанов. Поэтому он устроил профилактический разнос всем службам, настраивая их на готовность к чему угодно. Включая, в том числе, даже появление призраков.

Девятого мая "Суворов" достиг системы 82 Эридана и обменялся данными со станцией контроля перехода. Только сейчас Нургалиев смог вздохнуть с облегчением: Корабль был там, где надо, воду можно было больше не экономить, колония - а он, признаться, сомневался уже и в этом - оказалась на месте. При минимальной скорости выхода до Рутены можно было дойти быстрее обычного, всего за месяц вместо полутора. И, наконец, уже заработали гравитаторы, позволяя экипажу вернуться к почти нормальной жизни.

Для надёжности Баранкин выждал неделю, давая Виктории возможность окончательно прийти в себя. За это время успел поговорить с некоторыми людьми, получить необходимые данные у Силаева и обратиться к механикам за помощью в весьма важном деле. Когда всё было закончено, Даниил наконец позвонил в дверь каюты Калмыковой. Открыв, та удивлённо посмотрела на него.

- Даниил?

- Разумеется. Я могу войти?

- Ладно. Заходи.

Впустив Баранкина, Виктория осталась стоять, скрестив руки на груди и внимательно глядя на него.

- Что ты хотел?

Вопрос был задан тоном, подразумевающим, что рассчитывать на что-либо ему не следует. Однако Дэн невозмутимо ответил:

- Чтобы ты назначила дату свадьбы.

- Какой свадьбы?!

- Нашей. Ты ведь не забыла своё обещание?

- Но... мы же ещё не на Земле!

- Знаешь, я очень хорошо запомнил твои слова: "Вырвемся из этой дыры - выйду за тебя замуж". Мы вырвались, так чего ждать?

Виктория закусила губу. Дэн внимательно посмотрел на неё и продолжил:

- Виктория, если ты передумала, то я не стану настаивать. Я по-прежнему хочу видеть тебя своей женой. Но не по обязанности, на этом семью не построить. Или ты сама хочешь, чтобы я стал твоим мужем, или мы расстаёмся. Так будет лучше. Хотя и печальнее для меня, да.

Калмыкова явно колебалась.

- Понимаешь, Даниил... Даня... я боюсь. Ты вот сказал, что на обязанности семью не построишь. А на чём? И для чего? Ты можешь сказать, что для тебя семья?

Дэн недолго помолчал и ответил:

- Это не сказать, это показать надо. Повернись.

Виктория с подозрением посмотрела Даниилу в глаза, но тот был совершенно серьёзен. Сомневаясь, она всё же повернулась, готовая резко отреагировать на неподобающее поведение. Однако ощутила лишь как к её спине плотно прислонилась крепкая мужская спина. Неожиданно она почувствовала себя надёжно защищённой, что было для Виктории совершенно непривычным ощущением. До сих пор только она сама заботилась о себе.

- Вот это, по-моему, и есть семья, - уверенно сказал Баранкин. - Двое против... если нужно, то против хоть всего мира.

Виктория неожиданно для себя самой теснее прижалась к стоящему за ней мужчине.

- А ещё, - продолжил Баранкин, и хотя Виктория не видела его лица, но могла поклясться, что он сейчас улыбается, - это немножко приятно.

С некоторым сожалением Виктория шагнула вперёд и повернулась. Баранкин с ожиданием смотрел ей в лицо. "Ну и о чём ты ещё думаешь, дурочка?" - спросила сама себя Виктория и обречённо произнесла:

- Да согласна я, согласна. Ну куда я от тебя денусь?

После того, как они наконец перестали целоваться, Виктория задумчиво сказала:

- Даня, но пожениться мы сможем только на Земле. Плевать на платье, плевать на кольца, но регистрацию на Рутене на Земле могут не признать.

- А зачем ждать Рутену? - удивился Баранкин. - Венчаемся завтра утром, а после обеда нас зарегистрируют.

- Кто?!

- Капитан. Имеет полное право.

Калмыкова на секунду задумалась, а затем решительно кивнула.

- Тогда завтра.

На следующий день они вместе стояли у дверей корабельной церкви. Перед входом Дэн придержал Викторию за плечо.

- Платье дело действительно необязательное, а вот кольца всё-таки нужны.

Он достал небольшую коробочку и открыл её. Два кольца бледно-жёлтого цвета лежали на бархатной подложке.

- Не золото, конечно, - продолжил Баранкин, - его на Корабле практически нет.

- Бронза? - спросила Виктория.

- Возьми в руку.

Кольцо оказалось неожиданно тяжёлым, практически как золотое.

- Один хитрый сплав вольфрама, - пояснил Дэн. - Практически на этом мы и летаем, из него сделаны дюзы ходовых двигателей. Подарок механиков. Когда вернёмся на Землю, сможем поменять на золотые.

- Вот уж фиг! - энергично возразила Виктория. - Золотые у всех есть, а это - память.

Венчания Баранкин практически не запомнил. Торжественный голос священника, пение небольшого хора, вопросы, на которые он отвечал не задумываясь. Сияющие глаза Виктории. "Женщины, - философски подумал Даниил. - Как бы они ни возражали, как бы ни уверяли, будто оно им вовсе даже ни к чему - всё равно свадьба для них имеет мистический смысл. Да и ладно, почему бы не порадовать свою женщину, если тебе это труда не составляет? Хм, свою женщину? Непривычно, да. Но мне уже нравится". Из церкви они выходили рука об руку.

От вахты на сегодняшний день Баранкин был освобождён, так что обедали они в кают-компании. Калмыкова, не принадлежавшая к командному составу Корабля, раньше бывала там только по специальному приглашению. "Надо будет обговорить с Рябининым изменение её статуса, - подумал Дэн, - теперь Виктория может бывать в кают-компании. Без демонстративности, но с полным правом". Выпили шампанского, выслушали поздравления, поели - не слишком обильно, но вкусно. Затем отправились на аудиенцию к капитану.

- Да, интересно вы это придумали, и главное вовремя, - холодным голосом заявил Нургалиев холодным голосом, но в глазах у него Баранкин заметил улыбку.

- Специально для вас, Николай Азатович, - говоря это, Дэн незаметно подмигнул Виктории, чтобы она вдруг не приняла его слова за чистую монету. - Вы же ещё ни разу не пользовались капитанским правом заключать брак? Вот мы и решили позаботиться.

Калмыкова уловила сигнал.

- Господин капитан, это же так интересно - свадьба! Кто угодно может быть женихом, свидетелем или шафером. А вот так, объявить мужем и женой, создать, как сейчас модно говорить, новую ячейку общества. Вам теперь все завидовать будут!

Стиль общения она, пожалуй, выбрала не совсем удачно. Нургалиев усмехнулся.

- Виктория Игоревна, а вы понимаете, что теперь не просто рядовая служащая Космофлота, а жена... ну, фактически офицера?

- Ой.

- Поэтому никаких "господ" в обращениях. Или просто по должности, или по имени-отчеству.

О том, что новый уровень предполагает и более строгое отношение к своим словам, Нургалиев умолчал, но Калмыкова и так всё поняла.

- Благодарю, Николай Азатович, - она уважительно склонила голову.

Нургалиев достал из папки на столе три плотных листа и аккуратно приложил к каждому из них корабельную печать.

- Свидетельства о браке. Ваш экземпляр, Даниил Викторович. Ваш, Виктория Игоревна... Баранкина.

Глаза Виктории, ещё с утра Калмыковой, округлились. Похоже, до этой минуты она не задумывалась, что традиция перемены фамилии в браке окажется применена к ней самой. Нургалиев позволил себе лёгкую улыбку.

- И последний экземпляр в архив Корабля, просто для истории. В судовой журнал всё уже внесено в цифровом виде. Вот теперь, как вы и просили, объявляю вас мужем и женой. Поздравляю.

Возвращаясь к себе в каюту, Виктория обдумывала, стоит ли ей устроить небольшой скандал. Просто на пробу, для проверки собственных способностей по этой части и реакции Даниила. Но, поглядев на Баранкина, отказалась от этой мысли. Во-первых, по опыту совместных тренировок она представляла себе его непробиваемость. Во-вторых, чем, собственно, Баранкина хуже Калмыковой? В-третьих... да просто не хотелось ей ссориться с Даней. С мужем. С её семьёй. Но что-то всё-таки царапало на душе, казалось неправильным. В этот момент Даниил сам повернулся к ней и сказал:

- Прости, Вишенка. Я и не подумал, что так может получиться. Надо было с тобой посоветоваться и, может быть, отдельно указать в рапорте, что фамилию менять не следует. Если захочешь, когда вернёмся на Землю, подадим заявление и оставим тебя Калмыковой.

- Да ну, - фыркнула Виктория, успокаиваясь, - вот ещё. Не фиг выделываться, буду Баранкиной. Мне нравится. И вообще, вот рожу дочку, - тут она слегка смутилась, - та вырастет и спросит: мама, а почему я Баранкина, а ты нет? Что я ей отвечать буду?

И они пошли дальше. Теперь ничего не царапало и всё было правильно.

22.

Обмен информацией с Рутеной пока был затруднён, задержка в полчаса между вопросом и ответом живости диалога не способствовала. Убедиться, что в колонии происшествий нет, получилось, а вот подробно объяснять, почему "Суворов" прибыл чуть не на два месяца раньше плановой даты, не стоило. Пришёл, вот и радуйтесь.

Настроение на Корабле у всех было благостное. "Суворову" удалось расстаться с Варварой Ивановной, как и его великому предшественнику. И даже удачнее, с первого же захода. Не пришлось маяться с дозаправкой на Каптейне. В систему 82 Эридана явились под девизом "догнать и перегнать". Так о чём, спрашивается, переживать?

Лучше всех, понятное дело, чувствовал себя Баранкин. На дежурства пока что ходить было не надо (Вот, ё-моё, - преувеличенно серьёзно жаловался Скорин. - Некоторые тут свадьбу устраивают, а мне теперь на вахту за них выходить). Вместо этого он осваивал новую роль - мужа. Нет, не только в постели. Там, разумеется, тоже - тщательно, всесторонне и со вкусом. Но ещё надо было учиться заботиться и принимать заботу, говорить и слушать, расставаться и возвращаться. Узнавать друг друга и понемногу притираться, привыкать к чужому характеру. Виктория не была пай-девочкой и, подобно большинству женщин, постоянно пыталась пробовать Дэна на прочность. Чисто рефлекторно, не задумываясь. Баранкин не раз благодарил про себя отца, объяснявшего ему: "Даня, женщины - кошки. Всегда стараются расширить границы дозволенного, и если уступишь им в чём-то один раз, то будут считать себя вправе поступать так же всегда. Поэтому любой пустяк или разрешай с пониманием, что это на всю жизнь, или пресекай сразу". Впрочем, за прошедшие после училища годы он научился спокойно говорить "Нет", а Виктория была достаточно умна, чтобы отличать важное от несущественного. Пожалуй, это было даже интересно.

Однажды Виктория вдруг спросила его:

- Даня, а твои родители не обидятся? Ну, что ты женился, не посоветовавшись с ними, и даже меня с ними не познакомил.

- Не обидятся, - уверенно ответил Баранкин. - Я сейчас тебе вот что расскажу...

Ретроспектива 16. Родительский дом...

Свой отпуск, а у космолётчиков он продолжался полных два месяца, Баранкин всегда проводил по одному плану. Первым делом навещал родителей, сначала в Домбаровском, а последние три года - в Маньчжурии, куда отца перевели командовать уже дивизией. Там и проводил первый месяц, а второй где-нибудь на курорте. Развлекаясь, расслабляясь и набираясь новых впечатлений. В том числе и данных в самых непосредственных ощущениях, включая осязательные.

После рейса к Меркурию отдых требовался вдвойне. Когда паром "Аскольд" доставил Даниила в бухту Золотой Рог, он неожиданно обнаружил, что на Земле чувствует себя не слишком комфортно. Реабилитация, конечно, кое-что дала, но Дэну всё равно казалось, что на плечах у него сидит старик из старой сказки про Синдбада-Морехода. Болели ноги, ныла спина, не хватало дыхания. Собравшись с силами, Дэн добрался до вокзала и взял билет до Харбина. В пути большей частью лежал пластом.

Сразу от харбинского вокзала пришлось взять такси до военного городка - финансы позволяли, а здоровье было дороже. Дома Даниила встретили мать и сестра Ольга. Всё было как обычно: слёзы, объятия, расспросы... Ольга по привычке повисла у него на шее, от чего Дэн чуть не сломался – и он был сейчас чересчур слаб, и сестрёнка из девочки-тростинки вымахала в девицу баскетбольной комплекции. Дальше последовали привычные попытки закормить его до состояния Колобка, от которых Дэн отбивался с очень ограниченным успехом. Рассказы о своих делах, в основном Ольги об ужасе приближающихся выпускных экзаменов в гимназии. Мать только улыбалась. Вечером вернулся со службы отец, быстро заметивший утерю Дэном физических кондиций.

- Мышцы куда девал? - вполголоса спросил он, пока мать хлопотала над ужином. - Обленился, что ли?

- Возможности не было, бать, - так же негромко объяснил Дэн. - Месяц из всей физической нагрузки одни только походы в сортир. Причём при почти нулевой гравитации. Потом медики восстанавливали, но чую, что не до конца. Дашь допуск у себя в спортивный комплекс?

- Куда ж деваться, предоставлю. А то и смотреть на тебя противно.

Весь май Дэн наслаждался семейным теплом. Помогал Ольге готовиться, всё-таки он и сам не слишком давно закончил училище и не забыл предэкзаменационную лихорадку. Рассказывал о полётах - в двух редакциях, матери с сестрой весело и нестрашно, отцу же без купюр. Восстанавливал утраченные мускулы, интенсивными физическими нагрузками и сытной домашней едой. Поговорил по коммуникатору со старшими братьями - Николаем, пошедшим по стопам отца и служившим сейчас на Украине, и Олегом, работавшим в Астрахани врачом.

В самом конце мать всё же завела специально мамский разговор для выросших сыновей.

- Даня, надо бы тебе уже жениться. Внуков мне подарить. Лет ведь тебе уже сколько! А со своим космосом всё никак не остепенишься.

- Мам, ну вот ты опять за своё. Не встретил я ещё свою половину. А внуков у тебя трое, двое ребят у Николая и внучка от Олега.

- Так далеко же все, а я здесь одна!

- А Ольга?

- Так выросла, совсем большая уже.

- Точно, кобылица натуральная. Мам, вот об заклад готов побиться, она через год замужем будет, а через два ты её "жеребёнка" нянчить станешь!

- Да типун тебе на язык! Ей учиться надо, в Харбинский политехнический поступает после гимназии.

- Так одно другому разве мешает?

- Ты меня не сбивай, я спрашиваю: когда невесту найдёшь?! И не из этих вот, с которыми на курортах шлёндраешь, а порядочную девушку.

Мать всё настаивала, Дэн привычно весело отбивался. Придя со службы, Виктор Николаевич вник в ситуацию и добавил от себя:

- Мать, да если даже Данька невесту себе найдёт, тебе же она с ходу не понравится. Вспомни, Николай женился - Татьяна тебе не по душе была, только после первого внука примирилась. Олегову Алёнку и сейчас недолюбливаешь, даже в гости к ним съездить отказываешься.

Лидия Андреевна сверкнула глазами, но затем погрустнела.

- Ну ладно уж, ладно, было такое, признаю. Вот Данечку проводим, да я к Олегу и поеду. Помиримся. А с Татьяной мы и подружились уже, только к нему в часть так просто не приедешь. Только тогда я тебе так скажу, Даня: главное, женись. На ком сам решишь, меня можешь не спрашивать, благословляю. Только не тяни. И привози к нам знакомиться!

Отец подмигнул Даниилу:

- Ну, мать, тебя за язык никто не тянул. И я благословляю. В следующий приезд, Данька, ждём тебя вместе с женой.

Вскоре Дэн уехал догуливать остаток отпуска в Крыму. Ну да, шлёндрать, как и была уверена матушка. О женитьбе не задумывался, разговор этот почти и забыл. А вот сейчас сообразил, что так оно всё и получится: приедет к родителям вместе с женой.

* * *

Из всех дел у Баранкина оставалось только наведение окончательного лоска на сделанные расчёты. Сейчас, пересматривая их, он порой удивлялся: вот это вот в самом деле я написал? Откуда взял-то? Да, помню, что выводил формулы, но почему именно с такими исходными? Потом он решил: неважно. Надо было, вот и сделал. А как да почему, пускай кто-нибудь другой разбирается. Хоть тот же академик Капица - если, конечно, ему интересно будет.

До Рутены дошли совершенно спокойно и безмятежно. Баранкин даже удивлялся, насколько это путешествие напоминало перелёты "Кеми" к Поясу астероидов, разве что противоминное маневрирование не требовалось. Сложнее всего было рассчитать уравнивание скорости с планетой. Кроме движения по орбите следовало учесть вращение Рутены вокруг оси, притом садиться надо было не абы куда, а в озеро рядом со столицей. Озеро, крупнейшее на планете, первооткрыватели естественно назвали Байкалом, а расположившаяся на его берегу столица впоследствии получила имя Ново-Иркутск. Впрочем, на Рутене это "Ново-" всегда опускали.

Баранкин, уже отгулявший предоставленную ему неделю отдыха, с интересом наблюдал, как Скорин терзает вычислитель, немелодично напевая:

Раз, два...

Горе не беда...

А беда не горе...

Мышка на заборе!

- Какая мышка, Николаич? - удивлённо спросил Дэн.

- Сумасшедшая, наверно, - рассеянно ответил тот, продолжая перебирать пути подхода к планете - с экватора, с полюса, по спирали...

В итоге оптимальная траектория сближения была таки ухвачена Скориным за шкирку и выужена из кучи возможных, но менее удобных вариантов.

Пятого июня "Суворов" запустил основной гравитационный инвертор и с ходу ворвался в атмосферу Рутены. Не слишком эстетично, кормой вперёд... но другой возможности законы физики не оставляли. Ходовые двигатели аккуратно гасили скорость снижения, и к моменту приводнения она "сточилась" почти до нуля. Последнюю точку ставили уже рулевые движки. "Суворов" плавно коснулся воды, одновременно гравитехники приступили к останову инвертора. Ещё несколько секунд, и Корабль словно врос в тёмные воды Байкала, освещённые мрачновато-красным местным солнцем. Позже Баранкин спросил у одного из местных, как они называют звезду этой системы. Тот, пожав плечами, ответил: "Так Солнце. Чего мудрить-то?"

Самым сложным в процессе разгрузки было спустить на воду доставленный на Рутену паром. Тридцать две тысячи тонн - это, как выразился боцман, не хрен собачачий. Нет, не собачий - это, видимо, показалось ему недостаточно выразительным. Дэн из услышанного монолога даже выяснил название парома - "Ангара", это если отбросить все добавленные боцманом отглагольные прилагательные. Пришлось после снятия всех крепящих "Ангару" найтовов вновь запускать инвертор, лишая её веса, а затем стягивать плавучими кранами на свободную воду. Не то чтобы тяжело, но очень нудно, на эту работу убили весь следующий день. А седьмого июня капитан внезапно вновь собрал корабельный совет.

- Мы получили, как принято в таких случаях говорить, пренеприятное известие, - без предисловий начал Нургалиев.

- Два часа назад станция контроля перехода зафиксировала появление неизвестного Корабля. Она, как полагается, начала передавать на планету сообщение, которое прервалось буквально на полуслове. Мы вынуждены предположить, что станция была уничтожена прибывшим Кораблём. Это фактическое начало боевых действий, и я объявляю на "Суворове" военное положение. Прошу руководителей служб доложить свои соображения.

Обсуждение было недолгим, но конструктивным. В первую очередь отметили, что уничтожать станцию нужно было только в том случае, если ожидается прибытие и других Кораблей. Поэтому время если и есть, то не слишком и много. Следовало разгружаться в темпе и поднимать Корабль на орбиту, а скорее даже повыше над эклиптикой. "Чтобы лучше видеть тебя, внучечка", - вполголоса прокомментировал Левченя. Одновременно срочно вводить в строй доставленный паром, для чего задействовать не только его экипаж, но и часть команды "Суворова". Дальше из виртуальности была выведена БЧ-2 [1]. В обычное время десяток специалистов электромеханической службы добросовестно занимался реакторами, двигателями и прочей судовой машинерией. Теперь же они объединились в отдельную службу под командованием Сергея Владимировича Шарапова - невысокого темноволосого мужчины лет сорока с характерной выправкой и прищуренными, словно прицеливающимися глазами. Внезапно в его же распоряжение передали и фотометрическую службу, то есть самого Баранкина. Дэн бросил взгляд на Скорина и получил от того подтверждающий кивок: мол, всё правильно.

Шарапов с ходу нагрузил Дэна сопряжением его оптики с встроенными в корпус "Суворова" рельсотронами, каковых оказалось аж шесть штук: четыре курсовых и два ретирадных. Особых усилий не потребовалось, поскольку всё, оказывается, было предусмотрено ещё при проектировании. Просто соответствующие руководства лежали у Скорина в отдельном сейфе, в опечатанной папке со строгой надписью: "Вскрыть при объявлении мобилизации".

Неделя интенсивной работы потребовалась, чтобы опустошить трюмы, дозагрузиться продовольствием, залить до отказа водяные танки и в первом приближении подготовить к запуску паром. Баранкин с подчинёнными за это время состыковал выходные каналы "Висмутинов" со входами управляющих вычислителей рельсотронов. После въедливой проверки Шарапов удостоил фотометристов благосклонного кивка.

Сразу по завершении подготовки капитан отдал команду стартовать. "Суворов" на полной тяге устремился вначале за пределы планетной гравитации, а затем "на север" - вверх над плоскостью эклиптики. Радарщики пытались обнаружить вторгшийся Корабль, но расстояние было ещё слишком большим, да и фоновое радиоизлучение звезды тому не способствовало. Оптика же могла смотреть только по оси "Суворова" плюс-минус десяток градусов, пока приходилось ждать.

Достигнув через неделю намеченной точки, "Суворов" остановил двигатели и развернулся в сторону точки перехода. Баранкин не вылезал с фотометрического поста. Шумов рассчитал для него несколько возможных траекторий движения "вторженцев" и отрабатывая первую же из них он обнаружил чужой Корабль. Точнее, Корабли. Три.

Может быть, в начале службы юный Дэн Баранкин ринулся бы срочно докладывать о неожиданных новостях капитану лично. Однако с тех пор он набрался опыта и вполне усвоил понятие субординации. О находке Даниил сообщил Скорину, по его указанию ещё кое-что проверил и отчитался о результатах. Затем уже сам Скорин отправился к Нургалиеву.

- Николай Азатович, есть новости у фотометристов.

- Уже?

- Так ничего удивительного. Законы небесной механики объективны, кто бы ни считал оптимальную траекторию, результат всё равно получится один и тот же. Космос один на всех, капитан, и в этом отношении тоже.

- Итак?

- Три Корабля. Если судить по их скоростям, то вошли в систему последовательно с интервалом в пять суток, направляются к Рутене.

- Три? Немало. И если я правильно понимаю...

- Так точно. Если это не всё, то следующего надо ждать уже сегодня.

Словно по заказу в этот самый момент коммуникатор Скорина зажужжал и появившаяся над ним голограмма Баранкина сообщила:

- Евгений Николаевич, вышел четвёртый. Продолжаем наблюдение.

Всё же через неделю стало понятно, что четвёртый Корабль был последним. Также фотометристы зафиксировали, что первый "вторженец" прекратил ускорение - вероятно, чтобы подойти к планете не поодиночке, а всей эскадрой. Рутена непрерывно пыталась установить с ними связь, требуя назвать себя и сообщить о целях прибытия, но ответа не получала.

Стенограмма оперативного совещания командного состава крейсера "Касуга".

Борт крейсера "Касуга", капитанский салон. 12 июля 2026 года.

Старший офицер Харада:

- Приближение к планете осуществляется строго по предначертанному плану. Следуя мудрым указаниям Штаба и традициям дисциплины и послушания нашей нации, через месяц все Корабли одновременно выйдут на орбиту Атараси-Сима. Весь экипаж единодушно готов...

Капитан Ватанабэ:

- Достаточно, Харада. Меня интересуют факты. Вы лично отвечаете за своевременность прибытия эскадры. Следующий.

Начальник радиотехнической службы Сайто:

- Господин капитан, лоцирование окрестностей планеты, которая должна стать нашим Новым Островом, Атараси-Сима, не показало наличия ни Кораблей, ни станций достаточного размера, чтобы нести серьёзное вооружение. Однако изучение окружающего пространства продолжается непрерывно.

Капитан:

- Хорошо, Сайто. Одобряю ваше нежелание рассчитывать на шкуру не пойманного барсука. Дальше.

Начальник службы связи Арима:

- Варвары постоянно шлют нам запросы. Наугад, без использования направленного луча. Ввиду отсутствия указаний, ответа им не давалось.

Капитан:

- Передайте сообщение: "Интересы нашей нации требуют, чтобы вы умерли. Однако милосердие Императора дозволяет вам сложить оружие, изъявить покорность и принять долг служения потомкам богов". Дальше.

Начальник особой службы возмездия Фудзимото:

- Особая служба готова нанести удары мощностью от двадцати до пятисот килотонн в любую заданную точку планеты. Координаты первых десяти целей из утверждённого вами перечня внесены в память средств доставки. Позвольте уточнить, господин капитан, в связи с вашим указанием службе связи: в случае проявления варварами благоразумия, изменятся ли наши задачи?

Капитан:

- Хороший вопрос, господин Фудзимото. В интересах нации было бы получить электростанции и заводы готовыми к работе. Как и обеспечить наличие тех, кто мог бы трудиться на благо империи. Однако они должны понимать, что самое большее, что смогут сохранить - свою жизнь. Лучшее средство, обеспечивающее такое понимание - страх. Поэтому первую, седьмую и девятую цели следует уничтожить в любом случае. Остальные - в соответствии с моими дальнейшими распоряжениями.

Фудзимото:

- Принято к исполнению, господин капитан.

Капитан:

- В заключение напоминаю, что "Касуга" является ударной силой соединения. "Фудзи", "Асахи" и "Ниссин" не несут специального вооружения и фактически выполняют роль транспортов для будущих поселенцев Нового Острова, нашей первой колонии у других звёзд. Поэтому особое внимание к безопасности крейсера будет не проявлением робости, а достойной предусмотрительностью во исполнение приказа Штаба и Императора.

Капитан - пока ещё капитан, но в самом недалёком будущем непременно адмирал - Ватанабэ ещё раз перечитал стенограмму, одобрительно кивнул, и оттиснул на её последнем листе личную печать.

-------------------------------------------------------- [1] БЧ-2 - артиллерийская боевая часть.

23.

Шли дни. "Суворов" почти неподвижно висел в пространстве. Здесь, в тридцати мегаметрах над эклиптикой, найти его мог бы только параноик. И то не всякий, а разве что из тех, кто станет искать ёжика на верхушке ёлки. [1] Оставалось только самим не выдать своё присутствие, поэтому радары работали в пассивном режиме, а гравитаторы были отключены. "Ангара" тоже была в первом приближении введена в эксплуатацию и выведена в космос - времени на приведение всего в идеальный порядок уже не оставалось. Сейчас она пряталась за планетой, готовая в любой момент вступить в бой.

Эскадра вторжения продолжала торможение в неделе пути от Рутены. Корабли, ранее разделённые несколькими сутками пути, теперь шли в двух-трёх сотнях километров друг от друга - расстояние по космическим меркам пустяковое. Радиотехнические службы регистрировали облучение планетным радаром, но командиров это не волновало. Что может противопоставить им эта планета? С поверхности их достать практически невозможно, а на орбите у варваров висит всего лишь с десяток мелких спутников. Что там может быть - связь, метеорология, зондирование поверхности? Не более того. Паром, которым они хотели обзавестись, канул в глубинах космоса. Это и есть истинная мудрость воина: ударить туда, где враг не имеет защиты.

Дежурный связист доложил капитану Ватанабэ о получении радиограммы с планеты. Тот прочёл текст и небрежно откинул бланк в сторону. Варвары предупреждали, что в случае продолжения движения в сторону планеты их "остановят силой оружия". Бессмысленные и бессильные угрозы.

- Не отвечать, - распорядился Ватанабэ ожидающему дежурному. - Им всё уже было сказано.

В нескольких тысячах километров Сергей Шарапов разглядывал сверху движущиеся колонной Корабли. Оптика не могла на таком удалении разглядеть деталей, но чётко фиксировала координаты целей. Вычислитель, непрерывно перемалывавший поступающие данные, выдавал на табло скорости. Результат со всей очевидностью показывал, что о манёврах противодействия неприятель даже не задумывается.

- Хорошо идут. Как на параде, - одобрил такую беспечность Сергей.

- БЧ-2 - Командному пункту, - ожил динамик громкой связи.

- На связи БЧ-2, - откликнулся Шарапов.

- Говорит капитан. Ультиматум неизвестным Кораблям был передан час назад. Реакции не последовало. Приказываю атаковать нарушителей всеми имеющимися средствами.

Шарапов отлично понял, что столь официальные формулировки предназначены для записи, которую можно будет предъявить при любом расследовании. Поэтому столь же формально ответил:

- Есть атаковать нарушителей.

Затем, переключившись на сеть электромеханической службы, затребовал:

- Здесь БЧ-2. Через минуту нужна будет энергия на рельсотроны, прошу обеспечить.

Голос Карелина ответил немедленно:

- Второй и четвёртый реакторы, выведены на полную мощность, будут работать только на вас.

Ещё полчаса назад в носовой обшивке "Суворова" отодвинулись броневые заслонки, прикрывающие выходные каналы. Тогда же было включено автоматическое сопровождение целей. Микроимпульсы рулевых движков корректировали движение "Суворова", обеспечивая постоянную направленность рельсотронов в определённую вычислителем точку. Ещё раз окинув взглядом пульт, светящий зелёными огоньками, Шарапов решительно вдавил клавишу. Энергия, выдаваемая реакторами, по массивным медным шинам потоком хлынула в накопители. Управляющие блоки каждые две секунды подавали очередной снаряд и сбрасывали энергию из накопителей в рельсы. Восемьдесят секунд, сорок снарядов массой пять килограмм каждый, пятьдесят километров в секунду. С четырёх рельсотронов. Даже при всей массе "Суворова" сотрясение было заметным.

- ГКП, ответьте БЧ-2. Залп произведён.

- ГКП принял.

Рой вольфрамовых болванок стремительно нёсся в пустоту. Пока что в пустоту. Вычислитель сложил собственную скорость "Суворова", скорость вылета снарядов, учёл скорость и ускорение идущего первым Корабля чужаков и направил залп в то место, где их должна была ждать встреча. Очень горячая встреча.

Капитан Ватанабэ размышлял о возвышенном. О силе духа избранной нации. О законном требовании жизненного пространства для неё. О совершенно оправданной необходимости наказания варваров, не понимающих очевидного. Ну и немного о неизбежности собственного производства в адмиральский чин по завершении операции "Атараси-Сима". Тряска, внезапно обрушившаяся на "Касугу", в первый момент вызвала у него только раздражение. Но последовавшее за ней пропадание искусственной гравитации заставило Ватанабэ вернуться к капитанским обязанностям.

Прояснившаяся картина ужасала. Хотя из полутора сотен раскалённых болванок точно в "Касугу" прилетела едва пятая часть, Корабль превратился в развалину. Термоядерный реактор, имевший очень немаленькие размеры, словил прямое попадание. Хорошо ещё что не в сам стелларатор, но и разрушение обвязки сделало его неработоспособным. Два атомных реактора остановила автоматика из-за попаданий в распределительные устройства - теперь вырабатываемое электричество было некуда деть. Сильно пострадала кормовая часть с двигательной установкой, хода "Касуга" лишилась полностью. Часть генераторов тяготения тоже получила попадания, а другие остались без электропитания. Электричество не поступало и в системы вооружения, превратив их в бесполезную обузу. Несколько снарядов пробили танки рабочего тела, и теперь испаряющаяся в вакуум вода заставляла "Касугу" вращаться самым непредсказуемым образом. Без искусственной гравитации это было особенно "приятно". Погибла чуть ли не треть личного состава, в основном из-за разгерметизации. В обычное время это ничуть не взволновала бы Ватанабэ, долг подданных - отдавать жизнь на благо Империи. Но сейчас это означало, что восстанавливать боеспособность Корабля будет некому. Ко всему прочему коридоры были перекрыты гермозатворами и немалая часть экипажа, включая и самого капитана, оказалась изолирована. Ватанабэ скрипел зубами. Совсем недавно он призывал командный состав к осторожности, а сам не озаботился принятием простейших мер, известных каждому пилоту Ближнего Космоса. И как теперь бороться с последствиями?

Впрочем, судьба очень быстро показала, что она против восстановления "Касуги". Главный связист Арима во всеуслышание (а что ему оставалось делать, если работоспособность сохранила только общекорабельная трансляция?) сообщил, что русские прислали требование немедленной безоговорочной капитуляции, обещая взамен жизнь всем сдавшимся. Ватанабэ только начал чеканными фразами призывать экипаж к исполнению долга, как вдруг перестал слышать из динамиков свой голос. Вместо этого из них донеслось:

- Говорит старший офицер Харада. Ввиду неразумного поведения капитана принимаю управление на себя. Корабль утратил боеспособность и дальнейшее сопротивление приведёт только к неразумной гибели представителей избранной нации. Приказываю сообщить о капитуляции "Касуги".

Про Ватанабэ Даичи можно было сказать много неприятных слов. Он был эгоистичным, самоуверенным, злопамятным, умело подсиживал вышестоящих и с удовольствием гнобил подчинённых. Особенно - тех, кто мог быть для него чем-то опасен. Не отличался особым умом - нет, совсем уж глупцом тоже не был, до капитанов такие не дослуживаются, - но и интеллектом, что называется, не блистал. Однако трусом Ватанабэ никогда не был, а убеждения в избранности своей нации имел по-настоящему искренние. То, что Харада и прочие офицеры подняли бунт против него лично, уже было преступлением. Но их намерение принятием капитуляции опозорить всю нацию... такое не прощалось. Сняв висевшую на стене капитанской каюты акварель с видом горы Фудзи, Ватанабэ вставил в обнаружившуюся за ней дверцу ключ, всегда висевший у него на шее. Четырежды повернул круглую рукоятку с выбитыми на ней цифрами и открыл дверцу. Из всего содержимого сейфа сейчас Ватанабэ интересовала только небольшая панель, напоминающая старинный кнопочный коммуникатор. Он набрал десятизначный цифровой код, обратился с краткой молитвой к духам предков и нажал траурно-белую клавишу.

Операторы дежурной смены третьего атомного реактора спокойно обсуждали случившееся. Да, многим в этот день не повезло, но они-то уцелели и теперь, по крайней мере, останутся живы. Вдруг один из них заметил нечто странное. Мощность реактора резко пошла на подъём, хотя никто из них ничего не делал. Попытки затормозить ядерную реакцию успеха не имели, пульт управления не воспринимал никакие манипуляции. Не сработали даже кнопки аварийной защиты, сельсины показывали неуклонный подъём стержней-замедлителей. Торопливый доклад на командный пункт был прерван самым радикальным образом.

На основной голоэкран ГКП "Суворова" сводились все данные: и от оптики, и от включённых наконец в боевой режим корабельных радаров. Можно было понять, что первый из Кораблей сейчас движется по инерции, причём хаотично вращаясь. Остальные пока продолжали тормозиться. Внезапно передовая отметка дёрнулась и стала распадаться. Появившийся рядом столбик цифр показывал, что не меньше пяти крупных обломков и большое количество мелких разлетаются в разные стороны с довольно значительными скоростями.

- Что происходит? - поинтересовался Нургалиев. - Последствие нашей атаки?

- Сомнительно, - ответил ему Шарапов, - если бы мы попали в реактор, взрыв случился бы немедленно.

- Тогда что?

- Похоже, - отозвался стармех, - там взорвался не один реактор, а несколько одновременно. Можно предположить, что это ответ на наше требование капитуляции. Восточная разновидность доблести в виде героического самоубийства.

- Ну, туда им и дорога, - неожиданно жёстко ответил капитан. - А остальные продолжают переть на рожон?

- Изменений нет, - подтвердил Скорин.

- Сергей Владимирович, тогда дайте им ещё один урок. Именно урок, снарядов по десять, для вразумления.

Вскоре короткое сотрясение корпуса засвидетельствовало исполнение приказа. Связисты зафиксировали всплеск переговоров между оставшимися Кораблями, а через четверть часа пришёл запрос на видеосвязь.

- Старший офицер транспорта "Ниссин" Такаги, - представился на английском очень мрачный нихонец, появившийся на экране.

- Капитан Корабля "Александр Суворов" Нургалиев, слушаю вас, - ответ последовал на том же языке.

- Мы капитулируем.

Нургалиев выдержал паузу.

- Насколько вы полномочны принимать такое решение?

- В данный момент я старший из командного состава эскадры. Капитаны и два других старших офицера скоропостижно скончались. Я говорю от имени всех, оставшихся в живых.

- Хорошо. Пусть все Корабли остановят двигатели. К вам будет направлен челнок с офицерами, которые примут командование. Обеспечьте наличие тех, кто сможет с ними общаться - на русском, английском или французском языках.

- Сожалею, но только английский. Французским у нас в стране вообще мало кто владеет, а знавшие русский... они тоже умерли.

- Пусть так. Обязан предупредить: в случае нападения на моих людей я не стану разбираться, кто конкретно был виноват. Уничтожен будет весь Корабль, на котором это произойдёт.

Такаги посмотрел на Нургалиева с уважением.

- Это понятное требование. Я лично озабочусь разъяснением ситуации.

Несколько неожиданно для Дэна он оказался в числе тех, кому было поручено отправиться на капитулировавшие Корабли. Дело было не в его личных достоинствах, просто как штурман он и владел английским, и без проблем мог контролировать прокладку курса.

Виктория понимала объективную необходимость приказа, но злилась от этого не меньше. "Только попробуй там подставиться какому-нибудь идиоту, сама пришибу", - нервно шипела она.

В помощь Баранкину капитан определил рулевого и пятерых матросов боцманской команды, которым в полёте дел было вроде бы не так много. Вот только сам боцман руководствовался мудрой мыслью: "Если матрос постоянно занят, то у него не останется времени чтобы что-нибудь натворить. И сил тоже". Поэтому ежедневно организовывал "лёгкую приборочку", после которой личный состав падал на койки без задних ног. Погрузочно-разгрузочные вахты после этого казались просто разминкой, а уж стояночные дежурства воспринимались как отдых на хорошем курорте. Примерно так же включённые в призовую команду [2] матросы отнеслись к своему назначению. Риск? Ну есть малость, зато скучно не будет, а вместо швабры в руках окажется оружие. Возглавил охрану старший матрос Ефимов - невысокого роста и сухощавый, но Дэн сразу оценил плавность и экономичность его движений. Рулевым, правда, оказался тот самый Дмитрий Мартынов, но одно дело личный конфликт, а другое - служба. Квалификации тому, конечно в пределах своего круга задач, вполне хватало.

-------------------------------------------------------- [1] За незабываемо яркий образ - искренняя благодарность Павлу Шумилову (см. "Одинокий дракон"). [2] Призовая команда - часть экипажа, которая высаживается на захваченное неприятельское судно с целью привести его в свой порт.

24.

Челнок доставил Баранкина с командой на ближайший из Кораблей, носивший, как выяснилось, название "Асахи". Именно по нему Шарапов слегка приложился "для вразумления", поэтому в борту, палубе и надстройке красовался десяток оплавленных дыр. К счастью для "Асахи", снаряды рельсотрона не угодили в жизненно важные точки, но разгерметизация и повреждение парочки водяных танков особой радости экипажу не доставили.

На борту призовую команду встретил низкорослый коренастый нихонец, представившийся старшим механиком. Левая рука у него была замотана уже основательно запачканным бинтом, а на поясе висел не положенный ему по уставу кортик. Пожалуй, это довольно прозрачно намекало на причину отсутствия капитана и старшего офицера.

Баранкин также назвал себя и поинтересовался:

- Господин Яманоти, какие повреждения получил Корабль и что уже сделано по их устранению?

- Основные, господин Баранкин, это повреждения корпуса с разгерметизацией части коридоров, танков и одного из трюмов. Вышли из строя два генератора тяготения. В части коридоров герметичность корпуса восстановлена, из повреждённых танков откачивается вода, это быстрее, чем качественно ремонтировать борт. А трюм... не стоит.

- Причина?

- Господин Баранкин, "Асахи" в этом рейсе выполнял функции транспорта. В трюмах находится личный состав десантной дивизии. Те, кто был размещён в разгерметизированном трюме...

- Я понял. Неповреждённые трюмы заблокированы?

- Так точно, господин Баранкин. Изнутри двери не открываются.

- Скажите, а на остальных Кораблях тоже десант?

- Нет, господин Баранкин, "Фудзи" и "Ниссин" перевозят гражданских. Будущих колонистов.

- Количество?

- У нас было двенадцать тысяч человек.

- В таком случае первым делом пусть моих людей проводят в радиорубку. После они будут нужны мне на командном пункте, мы же туда сейчас отправимся?

- Слушаюсь, господин Баранкин.

Пока Яманоти отдавал распоряжения подчинённым, Баранкин обернулся к своим людям - разговор шёл на английском и их следовало ввести в курс дела.

- Мартынов, сейчас вас отведут к радиостанции, срочно свяжитесь с челноком, а после с "Суворовым". Доложите, что все три Корабля перевозят людей, порядка двенадцати тысяч на каждом. Здесь военные, на остальных - гражданские, но это тоже опасно.

- Есть.

- Ефимов, выделите Мартынову двух сопровождающих. По исполнении вас проводят на КП, я буду там. Будьте осмотрительны!

- Есть! Силантьев, Макаренко - исполнять.

- Есть.

- Господин Баранкин, разрешите уточнить? - осторожно спросил Ефимов. Дэн удивлённо посмотрел на него.

- Космос один на всех, старший матрос. Вам разве не назвали моё имя?

- Так точно, назвали. Даниил Викторович, а от военных здесь сюрпризов ждать не следует?

- Экипажу после капитуляции проблемы тоже не нужны, поэтому военных они просто заперли в трюмах. Сделать мы всё равно ничего не можем, так что придётся положиться на их благоразумие.

Вернувшись к разговору с Яманоти, Дэн всё-таки уточнил, надёжно ли заперты десантники. Стармех пожал плечами.

- Господин Баранкин, это же Корабль. Я бы нашёл способ выбраться, ваши матросы, скорее всего, тоже. Возможно и вы сами...

- Я пять лет прослужил штурманом внутрисистемного галиота, господин Яманоти. При экипаже в шесть человек работа не делится на подобающую и неподобающую. Приходилось и по вентиляции путешествовать.

Яманоти кивнул так глубоко, что это можно было счесть и поклоном.

- Значит, вы понимаете. Теоретически выбраться можно, а практически люди, не знакомые с корабельной архитектурой, наверняка свернут себе шею.

- Это хорошо. Но я всё же попрошу вас поставить подчинённым задачу максимально оснастить возможные пути проникновения датчиками, а коридоры - камерами наблюдения. Ещё меня интересует, есть ли у них вода, пища и доступ к санитарным удобствам.

- Да. Питаются они армейскими пайками, вода подаётся, туалеты смонтированы в необходимом количестве. Есть даже видеоэкраны для развлечения.

- При необходимости организуйте передачу дополнительных пайков, они же наверняка были складированы отдельно.

Яманоти уважительно поклонился ещё раз и принялся отдавать распоряжения.

Когда Баранкин добрался до командного пункта, Мартынов с сопровождающими уже ждал его. "Информация передана по назначению", - коротко отчитался Мартынов. Дэн кивнул.

- Скажите, господин Яманоти, мы сможем наладить связь с "Суворовым" непосредственно отсюда?

- Да, если вы укажете частоты для связи.

- Дмитрий, передайте данные по организации связи здешним специалистам.

- Слушаюсь, господин штурман.

Дэн с сожалением отметил для себя, что Мартынов по-прежнему настроен на конфронтацию. Что же, это его выбор. Пока настраивали связь, Дэн продолжил расспрашивать Яманоти.

- Скажите, всё ли в порядке с двигательной установкой?

- Да, она не пострадала.

- Когда можно будет дать ход?

Яманоти перебросился несколькими словами с подчинёнными.

- При необходимости прямо сейчас. Но предпочтительней после завершения ремонта гравитаторов и восстановления герметизации. Ориентировочно на это уйдёт полтора часа.

- Благодарю. А кто-то из экипажа владеет русским, чтобы иметь возможность общаться с моими подчинёнными?

- К сожалению, такой возможности нет.

Связь установили, Нургалиев дал санкцию на завершение ремонта, и по его окончании "Асахи" возобновил торможение. Все Корабли было решено посадить на Рутену и уже потом разбираться, что с ними делать дальше. Хотя, конечно, внезапно обнаружившийся "живой груз" был тем ещё чемоданом без ручки.

Работа постепенно наладилась. Для себя и Мартынова Дэн установил привычные по внутрисистемным полётам вахты "шесть через шесть". В распорядок дежурств охраны он вмешиваться не стал, только приглядывал, чтобы нагрузка не оказалась уж очень неравномерной. Но Ефимов ко всем подчинённым относился одинаково ровно.

На второй день Мартынов, пришедший менять на КП Баранкина, задал вопрос:

- Господин штурман, а почему вы не приказали здешнему экипажу сдать всё имеющееся у них оружие?

Дэн выразился про себя очень затейливо, но лицо удержал совершенно спокойным:

- Экипаж "Асахи" делом доказал свою лояльность. Я всецело им доверяю.

На следующую смену Баранкин не явился, прислав только одного из матросов. Когда Мартынов вернулся в офицерский отсек, который Ефимов выбрал для проживания, Дэн начал неприятную, но необходимую процедуру "приведения в меридиан".

- Во-первых, рулевой Мартынов, подобные вопросы вам не следовало задавать в присутствии экипажа.

- Так они же русский не понимают!

- Вы в этом абсолютно уверены? Здесь обязательно должны были иметься переводчики, и я не поручусь, что никто из них не уцелел. Сам факт, что такой вопрос прозвучал, говорит о нашей неуверенности. А то, что нижний чин задал его офицеру, с их точки зрения вообще нонсенс, грубейшее нарушение дисциплины. Трое суток вы будете оставаться здесь, а когда позже выйдете на дежурство - должны делать вид, что подверглись строгому наказанию. Понятно?

- Так точно, - мрачно ответил Мартынов.

- Во-вторых, по существу вопроса. Возможно, когда-нибудь вы сами станете командиром. Запомните на будущее: приказы следует отдавать только такие, исполнение которых можно проконтролировать. Мы даже не знаем, какое оружие вообще есть на борту. Как убедиться, что всё оно было сдано?

- Но должны же быть списки, ведомости?

- Вы умеете читать иероглифическое письмо?

Мартынов покраснел.

- Виноват.

- Именно. Значит, нам следует демонстрировать доверие к экипажу. Даже если мы его не испытываем.

- Даниил Викторович, - пробасил матрос Сафронов, ростом и весом напоминавший не слишком крупного медведя, - а может его и в самом деле того... наказать? Для убедительности. Физически.

Мартынов резко сменил цвет лица на почти чисто белый.

- Дисциплина, Сафронов, к вам тоже относится! И благоразумие, нас здесь и без того слишком мало. Ошибиться можно, недопустимо только упорствовать в своей ошибке. Всё, продолжаем работать.

На три дня Мартынова на дежурстве заменил Ефимов. Манёвров пока не предвиделось, а торможение постоянной тягой мог контролировать и неспециалист.

- А почему не видно вашего помощника? - поинтересовался однажды у Баранкина Яманоти.

- Он наказан, - коротко ответил Даниил.

Яманоти поклонился. От него прямо тянуло удовлетворением. Уверенность Дэна, что кто-то на "Асахи" таки понимает по-русски, стала практически полной.

Дураком Дмитрий Мартынов не был. Вот и сейчас он понимал, что допустил очень серьёзный ляп. Будь начальником он сам, и сотвори что-нибудь подобное его подчинённый - получил бы по самое не балуйся. А Баранкин и перед местными себя показал в лучшем виде, и его гнобить не стал. Словесно выпорол, конечно, но по делу и не издевательски. Приходилось скрепя сердце признать - уж себя-то обманывать всяко ни к чему - что командиром он был настоящим. Сам Дмитрий до такого уровня никак не дотягивал. Пока он уверенно считал, что Баранкин незаслуженно занял его место, можно было смотреть на того, как товарищ Тельман на мир капитала. Теперь не получалось. Тем более среди матросов ходили упорные слухи, что полгода назад они все были в глубокой заднице, и именно Баранкин придумал способ из неё выбраться. Оставалась ещё красотка-медсестра, но опять же себе надо было признаться: шансов с ней у Дмитрия и не было. Она к нему относилась... как к младшему братишке? Нет, даже как к подопечному, вот. Вытереть нос, рассказать сказку и отправить в кроватку. Причём одного и никак иначе. Дмитрий вздохнул. Он сам многое испортил, и с Викторией, и с Баранкиным. И хрен его знает, как теперь налаживать отношения. Хороших уже не будет, обольщаться нечего, но хотя бы не враждебные. Авось случай какой подвернётся, главное не упустить его.

Нарыв прорвался, когда до Рутены оставалась буквально пара дней. Дэн только прилёг отдохнуть после дежурства, когда коммуникатор внезапно взвыл.

- Тревога! - напряжённо сообщил Мартынов. - Яманоти что-то пытается сообщить, он очень взволнован.

- Сейчас буду.

Баранкин, седалищным нервом ясно чувствуя надвигающиеся неприятности, поднял отдыхающих матросов, приказал им вооружиться и поспешил на КП.

Выяснилось, что на камерах в коридоре у входа в трюм засветились несколько десантников. Без оружия, ещё прежний капитан "Асахи" благоразумно приказал хранить его в отдельном надёжно запертом и опечатанном трюме, но тренированные бойцы и так представляли серьёзную угрозу.

- Господин Яманоти, времени на игры не осталось, - сказал Дэн. - Мне будет нужен переводчик.

Несколько смутившись, тот махнул рукой, подзывая сидевшего за одним из пультов младшего офицера.

- Куцуми сможет вас понять, но говорит очень плохо.

- Ничего, главное, чтобы он мог перевести мои слова.

Забрав на КП оставшуюся часть своей команды, Баранкин повёл их вниз. На подходе к коридору, где засекли десантников, Ефимов притормозил Дэна.

- Даниил Викторович, дальше первыми пойдём мы.

- Хорошо, принял. Только сначала дадите мне возможность обратиться к этим... вылезанцам. Или выползенцам? Но если нападут, не рискуйте, стреляйте сразу. Лучше, конечно, не насмерть, но если будет опасно - не задумывайтесь, ваши жизни мне важнее.

В коридоре "вылезанцы" пытались подручными средствами взломать дверь трюма. Получалось не очень, на Кораблях все переборки должны были обеспечивать герметичность и имели приличную прочность, а хорошего инструмента взломщикам взять было негде. То, что они сняли с пожарного щита, не назвал бы качественным даже завзятый оптимист. Кроме троих тружеников багра и монтировки поблизости стояло ещё десятка полтора солдат и офицер, отличить которого можно было по висевшей на поясе сабле.

- Переводите, - вполголоса сказал Баранкин стоявшему рядом с ним Куцуми. Тот торопливо кивнул.

- Внимание! Я представитель Российского Космического Флота. Ваше командование капитулировало. Приказываю прекратить любые самовольные действия и построиться.

Куцуми высоким голосом прокричал длинную фразу. Солдаты начали переглядываться. Офицер же выхватил саблю из ножен и с гортанным криком бросился на матросов с "Суворова". Эпического сражения, однако, не получилось: Ефимов вскинул пистолет и без затей всадил нападавшему пулю в колено. Офицер повалился, завывая и уронив своё оружие. Матросы, побросав инструмент, торопливо построились в шеренгу. Казалось, что всё на этом и закончится.

Всё-таки никто из призовой команды не был профессиональным военным и даже не задумался: а откуда, собственно, появились в коридоре эти выползенцы? Второй эшелон в лице самого Дэна, Мартынова и Куцуми остановился поодаль от входа в трюм, но именно в этом месте в коридор выходила вентиляционная шахта, через которую и выбрались солдаты. Пробитое в её верхней части отверстие снизу заметить было трудно. Лишь в самый последний момент Дэн уловил вверху какое-то движение и, оттолкнув в сторону стоявшего рядом Мартынова, отпрыгнул и сам. Свалившийся сверху человек обеими руками держал саблю, врезавшуюся в палубу как раз там, где перед этим стоял рулевой. Больше он ничего сделать не успел. Баранкин рукоятью пистолета, который всё время держал в руках, от души приложил его по голове. Выпаданец мешком свалился ему под ноги. Грохнул выстрел. Это Мартынов выпалил в темневшее под потолком отверстие. Сначала оттуда упал ломик, а затем вывалилось тело ещё одного десантника.

- Благодарю, - кивнул рулевому Дэн.

- Н-не стоит, я только вернул долг, - несколько заторможенно ответил Мартынов. - И вообще, Даниил Викторович, космос же один на всех.

- Хорошо, Дмитрий, - улыбнулся Баранкин. Похоже, долгий конфликт наконец пришёл к благополучному завершению.

- Господин Куцуми, - обратился он к переводчику, - вы можете связаться с господином Яманоти?

Тот несколько раз энергично кивнул, вид у него был ошалелый.

- Очень хорошо, а то мой коммуникатор с вашей сетью не работает. Передайте ему, чтобы прислал конвой для задержанных десантников, их нужно будет где-то изолировать. Но в достойных условиях, поскольку сдались они без сопротивления. Также понадобится врач для раненых и сварщики - заварить пробитую шахту, а по возможности внутри неё поставить дополнительно парочку решёток. Хватит с нас и одной перестрелки.

Дождавшись присланных Яманоти людей, Дэн отправился на КП. Ему всё равно надо было сообщить о происшествии на "Суворов", а Мартынов лучше пускай отдохнёт после неожиданного приключения.

25.

Семнадцатого августа один за другим "Асахи", "Ниссин" и "Фудзи" опустились на поверхность Байкала. Чуть позже приводнился и "Суворов", до конца продолжавший контролировать всё происходящее. Экипажи Кораблей оставили на месте, направив им в помощь - и, естественно, для контроля - часть специалистов с "Ангары". Пассажиров свели на землю, для руководства колонии эта явившаяся на планету орда стало той ещё головной болью.

Во-первых, хотя Рутена располагалась ближе к своему светилу, чем Земля к Солнцу, сама звезда имела заметно меньшую светимость. Поэтому климат здесь оказался достаточно суровым и размещать людей просто в палатках было недопустимо. Организаторы вторжения, что характерно, этим вообще не озаботились. Очевидно, собирались селить колонистов в домах, "освобождённых" от прежних обитателей.

Во-вторых, большая часть прибывших колонистов должна была заняться сельским хозяйством, а подготовленных земель для них пока просто не было. Другая часть предназначалась для промышленности, их можно было направить на уже существующие заводы и фабрики, но проблемой становилось полное незнание ими русского языка. Аналогично и нихонский был незнаком русским.

Третьей проблемой могли стать военные. Однако быстро выяснилось, что большинство из них фанатизм только изображали и теперь с огромной радостью были готовы переквалифицироваться в крестьян. Оставалась та часть десантников, на которых идеологическая обработка подействовала в полной мере. Готовых воевать до конца, пусть и самоубийственного. Впрочем, насчитывалось их всего около двух с половиной тысяч человек, причём капитан "Суворова" намеревался отвезти на Землю весь командный состав, оставляя рядовых десантников без привычного руководства. В общем, с этим уже можно было работать.

Наместник колонии Великий князь Константин Михайлович, к слову - брат нынешнего императора, осунулся от свалившихся в буквальном смысле слова с неба проблем. Впрочем, увеличение численности колонии одним махом чуть ли не на пятую часть не только умножало сиюминутные трудности, но и обещало резкое ускорение развития в недалёком будущем. А если учесть, что скорость обмена информацией и грузами с Землёй могла теперь возрасти вчетверо... следовало немедленно составлять списки всего необходимого для следующей поставки.

Ретроспектива 17. Наместник.

До десяти лет Костя, третий ребёнок в императорской семье, жил без тревог и волнений. Да и о чём, собственно, волноваться мальчишке, у которого есть любящие родители, замечательные старшие брат и сестра, достаток в доме и полный дворец приятелей всех мастей - от сына гофмаршала до дочки трубочиста. А в 1996 году со всех экранов вырвалась ошеломляющая новость о первом полёте к звёздам. Тут-то Костя и пропал. Вся их компания только и играла теперь в полёт "Пионера" к Проксиме Центавра. Постоянно спорили о том, кто кем будет сегодня - Гагариным, Армстронгом, Лилиенталем, Ван Ли Вэем или Родригесом. Возражений не было только по поводу Жанны Даламбер, которой всегда была Настя Крохина, та самая дочь трубочиста. Отстоявшая это право в ожесточённой, но оставшейся за кулисами битве с дочерьми лакея, повара и двух министров. Она и сказала однажды Константину, которому в тот день досталась только роль диспетчера ЦУПа:

- Костик, так тебе это в самый раз. Ну в космос ведь всё равно не пустят.\

Сначала он не поверил. Потом стал аккуратно выведывать, как обстоят дела с планами на его будущее. Потом наконец прямо спросил отца и услышал, что он - второй в очереди на престол и не может подвергать свою жизнь опасности. Его будут учить не космической навигации, а политике, экономике и психологии. Разочарование Константина было огромным, но пониманию своего долга он уже был научен.

Следующие двадцать лет Константин добросовестно этот долг исполнял. Учился всему, что было предписано; без всякого удовольствия, но честно отрабатывал официальные мероприятия; курировал от семьи одну из отраслей промышленности - тут ему пошли навстречу и поручили присматривать за судостроением, в том числе и созданием Кораблей. И продолжал ждать своего часа.

Даже когда в 2016-м Михаил III передал престол Александру IV, не стал спешить и дал тому возможность полностью и без спешки принять власть. И лишь в начале следующего года пришёл к брату с просьбой: назначить его наместником российской колонии на планете Рутена. Тот не слишком удивился.

- Коста, я помню твоё детское увлечение. Неужели так и не прошло?

- Нет, Санчо. Не увлечение - мечта. Свой долг я исполнил, наследником мне, слава Богу, не быть - у тебя уже двое своих сыновей. Теперь могу и вернуться к мечте, тем более государству от этого только польза. Рутена слишком значима, чтобы ею управлял обычный чиновник. Назначение главой колонии твоего родственника покажет, как мы относимся и конкретно к ней, и к космической экспансии вообще.

- И Настя здесь ни при чём? - лукаво уточнил Александр.

- Очень даже при чём, - не смутился Константин. - Там никто не будет требовать от меня династического брака. Зря я что ли от него уже десять лет увиливаю, смогу теперь взять в жёны ту, кто мне дорога.

- Но ты понимаешь, что это навсегда?

- Понимаю. С семьёй расставаться, конечно, тяжело. Но иногда надо сделать выбор, и я его сделал.

Через год транспорт "Дмитрий Менделеев" доставил на Рутену очередную партию грузов и полторы сотни новых колонистов, в том числе и нового руководителя колонии. Выйдя из Корабля, Константин жадно вгляделся в окружающее. Тёмно-красное солнце непривычно большой величины склонялось к горизонту. Не менее странным казался сиреневый оттенок неба. Лишь вода за бортом "Менделеева" ничем не отличалась от воды Финского залива. Было довольно холодно, с берега дул пронизывающий ветер. Движения казались неожиданно лёгкими, так воспринималась несколько меньшая сила тяжести. Всё вокруг ощущалось новым, незнакомым, загадочным. Но теперь это был его дом. До конца дней.

* * *

Возвратившийся на "Суворов" Дэн был подвергнут тщательному осмотру, профилактически обруган и в заключение омыт слезами. Викторию эмоционально штормило настолько сильно, что Баранкин дал себе слово незаметно поинтересоваться у Силаева - не пора ли ему морально готовиться к исполнению отцовских обязанностей? Позже выяснилось, что пока ещё нет. Силаев предположил, что обретшая наконец свою семью Виктория очень боится её потерять. Дэн проникся и старался всё свободное от службы время быть рядом с женой, так что к концу месяца она всё же несколько успокоилась. По крайней мере, во время дежурства она теперь звонила ему не слишком часто. Не чаще четырёх-пяти раз за вахту. Ну, в крайнем случае, шести.

На предполётном совещании Нургалиев коротко довёл до командного состава план дальнейших действий.

- Наша задача теперь - как можно быстрее вернуться на Землю и сообщить о всём происшедшем. С учётом методики Баранкина до Солнечной системы мы сможем дойти за два с половиной месяца, а там уже установим направленную радиосвязь. Здесь имеется подводный камень: использование этой методики экономит рабочее тело, но требует повышенных затрат энергии. Оставшихся на Корабле запасов топлива для термоядерного реактора будет недостаточно. Принято решение: контейнеры с гелием-3 с "Ангары" передать нам. Олег Викторович, это задача вашей службы на завтра. Старт послезавтра в десять утра. Прошу всех проверить состояние своих служб и доложить о готовности. Вопросы?

- Так что же, получается, мы доставили сюда "Ангару" напрасно? - недоумевающе поинтересовался кто-то из подчинённых второго помощника. Видимо, ему пришлось особо потрудиться при погрузке и выгрузке сверхгабаритного груза.

Капитан слегка улыбнулся.

- Тогда никто не знал, что Рутена с нашей помощью обзаведётся сразу тремя паромами. Эти трофеи и займутся пока всей необходимой для колонии работой. Ещё вопросы? Больше вопросов не было.

Ретроспектива 18. Пароходство

Когда семнадцатого июня "Пётр Салтыков" вышел в околосолнечное пространство и незамедлительно передал шифрованное сообщение о пропаже "Суворова", бюрократическая машина Управления Космофлота даже не увеличила обороты своих шестерёнок. Ну мало ли что там могло кому-то показаться? Вы нам подайте надлежащим образом оформленные бумаги, а уж потом...

Потом наступило неожиданно быстро. Через месяц "Салтыков" стоял на рейде Кронштадта, а его капитан лично доставил заверенные копии соответствующих страниц судового журнала и протоколов обмена информацией со станциями контроля перехода, причём не только в Управление. Иван Артемьевич Величкин не поленился передать их в прокуратуру, контрразведку и даже императорскую канцелярию. Сотрудники пароходства втихомолку возмущались, но формально придраться им было не к чему, капитан имел на то полное право. Нагрянувшие тем временем гости из организаций, о которых даже и вспоминать-то не хотелось, начали задавать весьма неудобные вопросы. Наподобие "И какими же такими важными делами вы были заняты, что по сравнению с ними потерю Корабля фельдмаршальской серии сочли мелочью?". Или "Когда вы доложили о случившемся по инстанции? Не докладывали? А почему?". Начали качаться кресла, в том числе даже под начальником Управления Малининым, который сразу поспешил созвать совещание с участием максимального числа чиновников. Если успеть выдать коллективное решение - в нужном ключе, разумеется - то есть большой шанс, что на него можно будет опираться в дальнейшем. А приглашены были именно те, кто был заинтересован в правильном решении. Вот кого ему не хотелось здесь видеть, так это действующих капитанов. Увы, кто-то из готовивших совещание поделился информацией с кем не следовало, и в назначенное время в конференц-зал Управления прибыли не только свои. Не пустить их, к сожалению, было никак нельзя, законное право участвовать они имели. Малинин с подозрением оглядывал своих помощников - если кто-то и сдал его планы, то только те, кто их знал. То есть один из них, вот только кто и с какой целью? Тем временем скромный замначальника АХО, сидя за обшарпанным столом в крохотном кабинете, переделывал график работы клининг-менеджмента в связи с внеочередными уборками конференц-зала. Что, вы хотите сделать что-то в своей организации без участия административно-хозяйственного отдела? Вы очень наивный человек.

Поначалу совещание шло в правильном направлении. Установили факт перегруза "Суворова", удивились отказу от снятия части прежнего груза, покритиковали решение о дозаправке в системе Каптейна. Дело уверенно шло к возложению ответственности на капитана "Суворова".

- А где приказ на дозаправку в полёте и кем он подписан? - вдруг совершенно некстати задал вопрос Величкин. - Это ведь изменение плана рейса, оно обязательно должно быть документально оформлено.

Возникла неловкая тишина.

- Ну, полагаю, что в отделе снабжения всё имеется, - по-барски махнул рукой Малинин.

Однако начальнику отдела снабжения крайним быть совершенно не хотелось. Видя, что Величкин уже повернулся к нему и намерен продолжить расспросы до полного прояснения ситуации, он поспешил отмежеваться от дурно пахнущей истории:

- Через наш отдел такое решение не проходило.

- Как интересно, - удивился капитан "Александра Барятинского". - Тогда кто его принимал?

- Полагаю, это вопрос несущественный, - ещё раз попытался уйти от темы Малинин.

- А вот нам тоже очень интересно, насколько всё соответствует законодательству, - поддержал капитанов представитель прокуратуры.

После некоторой паузы начальник отдела внутренней безопасности с неохотой сообщил:

- В связи с особой важностью задания им занимался наш отдел. Конкретно мой помощник.

- Ну вот пусть он нам и расскажет, как всё было. Или прямо здесь, или нам придётся пригласить его к себе, - поставил точку контрразведчик.

- Анатолий Михайлович, вам слово, - вынужденно потребовал начальник отдела.

- Помощник начальника отдела внутренней безопасности Подъямпольский, - представился поднявшийся невзрачный толстячок. - После того, как я передал капитану Нургалиеву распоряжение о доставке дополнительного груза, он отказался снимать даже часть уже размещённых объёмов. Хотя я его и предупреждал о возникающих проблемах. Решение по дозаправке Нургалиев принимал самостоятельно и настоял на нём вопреки мнению нашего отдела.

- А вот у меня тут другая информация, - внезапно возразил капитан "Румянцева" Григорян. - Давайте-ка послушаем.

Он достал коммуникатор и, выкрутив регулятор на максимальную громкость, запустил воспроизведение. "Господин капитан, вам придётся принять срочный груз для 82 Эридана..." - послышалось из динамика.

- Стойте! - взвился Подъямпольский. - Это запрещено!

- Что запрещено?

- Запись любых разговоров в Управлении!

- Это ещё почему? - удивился прокурорский чин.

- На основании служебной инструкции отдела внутренней безопасности.

- Противоречит закону. Продолжайте, капитан.

Разговор был прослушан в полном молчании вплоть до слов "Именем Его Императорского Величества".

- Господин Подъямпольский, вы уволены, - немедленно сориентировался Малинин.

- Не так быстро, - впервые заговорил представитель императорской канцелярии. Раньше совершенно незаметный, можно сказать безликий, теперь он выступил на передний план и сосредоточил на себе всеобщее внимание. Говорил он рублеными фразами, звучавшими почему-то особенно веско. - Налицо государственное преступление. Узурпация власти Его Императорского Величества. Все должны оставаться на местах. Мной уже вызвана дворцовая полиция. Только она занимается расследованием подобных инцидентов. И поверьте, господа, вам это не понравится.

Им не понравилось. Дворцовая полиция не была связана ни законами, ни правилами. Ничем вообще. Конечно, исключительно в строго очерченном кругу задач по охране императорской власти. Вот только Управление Космофлота собственными стараниями вляпалось в этот круг по самое не могу, и теперь его потрошили вдумчиво и тщательно, с использованием спецхимии и детекторов лжи. Помимо Подъямпольского, оказавшегося агентом Островной Империи, обнаружилась ещё парочка, трудившихся на Британию и Северо-Американские Штаты. Вскрылась масса других развлечений руководства: казнокрадство, мздоимство, кумовство, травля неугодных. Обнаружился полнейший непрофессионализм: никто из руководителей не бывал в космосе дальше земной орбиты, а нынешний начальник Управления вообще не покидал планету. В итоге слетела со своих мест не только верхушка пароходства - всех постов лишился его куратор, Великий князь Николай Георгиевич. Между прочим, дядя императора. Однако среди знающих людей ходили слухи, что тот давно уже точил зуб на чересчур амбициозного родственника и с огромным удовольствием воспользовался появившимся предлогом. Вопреки обыкновению, рыбу чистили с головы. Хвосту, впрочем, тоже досталось - уволили всю родню руководства и прочую золотую молодёжь, к которой с плотоядным интересом тут же начала приглядываться прокуратура. На освободившиеся места постепенно начали приходить люди с реальным опытом и знанием дела.

Руководство Островной Империи сочло устроенную в пароходстве чистку хорошим признаком. Подтверждением того, что задуманный ими план благополучно удался. Стало быть, следовало подготовить ожидаемые в скором времени новости дипломатическим демаршем. На следующий день появилось официальное сообщение МИД Империи: "Островная Империя заявляет о своём непризнании любых договоров о разделе космического пространства, планет, их спутников и иных космических объектов. Основанием для претензий на включение подобных объектов в свою юрисдикцию может служить только фактическое обладание и возможность защищать их военной силой".

Что тут можно сказать? Зря это они. Поторопились.

26.

Двадцать восьмого августа "Суворов" отправился в обратный путь. Месяц до точки перехода и затем уже привычное: переход - торможение - разгон - новый переход... Разница состояла только в том, что цикл занимал теперь около двух недель вместо двух месяцев, что не могло не радовать. Весь перелёт прошёл на редкость буднично. И это тоже было приятно, потому что приключений в этом рейсе всем и так хватило выше крыши. Приключения, конечно, замечательная вещь, если ты читаешь о них в книжке или лет через пятьдесят рассказываешь внукам. Но вот непосредственное в них участие мало кому доставляет удовольствие.

Из перехода в Солнечной системе они вышли двенадцатого ноября. Первым делом отослали на Землю стандартное сообщение: мол, мы вернулись, всё хорошо. ("Пьяных нет и трезвых тоже" - добавил вполголоса Левченя.) Следующие полчаса прошли спокойно, а затем радиоэфир словно взорвался. Пусть передающий луч был направленным, на таком расстоянии он всё равно накрывал и всю Землю, и хороший кусок космоса вокруг неё. Передача не кодировалась, и о возвращении "Суворова" узнали все. Все, кто слушал космос, естественно.

- О! Вы не ждали нас, а мы припёрлися, - прокомментировал ситуацию Шумов.

- Грубо, но правильно, - признал Скорин.

И в самом деле, никто не ждал, что затерявшийся в космосе Корабль сможет вернуться. Валом шли вопросы на тему "что случилось и как вы спаслись". "Суворов" не отвечал. Единственное сообщение, только уже шифрованное, было отправлено в адрес Управления Космофлота.

На Земле все и в самом деле стояли на ушах. Во-первых, "Суворов" вернулся. Во-вторых, вернулся он чуть ли не на полгода раньше планового срока. В-третьих, по сообщению станции контроля скорость Корабля на выходе составляла едва десяток километров в секунду, что представлялось немыслимым с точки зрения любой из теорий. Особого накала переживания достигли в Генштабе Островной Империи. Там пытались понять: так операция "Новый остров" завершилась успешно, как все были уверены ещё вчера? Или возвращение "Суворова" означает её провал? И, как следствие, необходимость всем причастным к её разработке осуществить искупление вины за поражение? Посредством очень острого ножа, если кто не знаком с традициями этой страны. Ну, в крайнем случае с помощью яда, мы же не в диком средневековье живём.

Известной субстанции на вентилятор подбрасывало то, что "Суворов" шёл к Земле полным ходом и в режиме противоминного маневрирования. Обычно в районе точки перехода его никто не использовал - ну не бывало здесь пиратов, не имелось у них шансов остаться тут незамеченными. Применение капитаном "Суворова" манёвров уклонения было жирным намёком, что он опасается атаки со стороны чьего-то военного флота. Иными словами - иностранного государства. Газеты всех стран гадали уже не столько о том, что именно произошло с "Суворовым", а скорее, кто был виноват в нападении на него во время рейса. Николай Азатович, оказывается, умел и в дипломатию.

Император тут же поддержал его демарш, направив навстречу "Суворову" боевой Корабль, крейсер "Алмаз". Примерно с полпути он сопровождал "Суворова", обшаривая мощными радиолокаторами и лидарами всё окружающее пространство. Может быть, практической надобности в этом и не имелось, но понагнетать напряжение было полезно.

Впрочем, напряжение копилось и на "Суворове". Хотя последний этап полёта проходил очень спокойно, шёл уже пятнадцатый месяц рейса. Виктория жаловалась Баранкину, что в последние дни медслужбу просто захлестнул поток посетителей. Жалобы на здоровье были не слишком серьёзными - головная боль, расстройства пищеварения, лёгкие травмы вследствие невнимательности. Многие страдали от аллергии. Люди не столько устали физически, сколько утомились морально. Окружающий их искусственный мир Корабля был комфортным, но неживым. Обычно некоторую разрядку все получали на планете-колонии, но в этот раз времени для отдыха не нашлось. Утомлённым выглядел даже отец Алипий.

- Вот закончим рейс, - делился он с пришедшими в храм Даниилом и Викторией, - подам рапорт отцу благочинному, да и отправлюсь в монастырь. На Белое море, в Соловки. Я ведь там постриг принимал, оттуда и на корабельное служение призвали. Пора уже к монашескому безмолвию вернуться. Авва Антоний ведь что говорил? "Как извлеченные из воды рыбы умирают, так случается и с монахом, который долго промедливает вне келлии своей". Годика на три хотя бы, но уж как Господь даст.

- Без вас гораздо тяжелее было бы, - сказала Виктория.

- Спасибо, дочка, - улыбнулся иеромонах. - И мне с вами хоть не всегда просто было, а тоже не тягостно.

- Отче, - решился спросить Даниил, - мне встречались люди, считающие, будто космические полёты небогоугодны. Я знаю, что Церковь так не думает, не то и вас бы с нами не отправили. Но вот как вы сами - пошли только за послушание или тоже согласны с тем, что человеку нужно осваивать космос?

Священник вновь улыбнулся и ответил:

- Да я ведь по светскому образованию - астрофизик. Мне самому интересно.

Как ни тянулся последний месяц, а и он наконец подошёл к завершению. Уже завтра "Суворов" должен был нырнуть в земную атмосферу. Посадку им дали не куда-нибудь, а на Химкинское водохранилище. Да уж, прямо в столицу "Суворов" никогда не приводнялся, и штурманам пришлось потрудиться над расчётом незнакомой посадочной траектории. "Нетрадиционная ориентация получается", - грустно сказал Шумов. "Ты нам тут не это вот, чай не во Франциях!" - возмутился Левченя. Скорин хотел было сделать внушение, но передумал - давненько в штурманской не звучало шуток, пускай и таких неуклюжих.

К вечеру траекторию всё же скомпоновали, проверили и загнали в вычислитель. Баранкину ночью предстояло начинать ввод Корабля в посадочный коридор.

Отстояв собачью вахту, Дэн попытался уснуть, но сегодня это никак не получалось. Виктория тоже не спала, сидя в кресле с поджатыми ногами. Лихорадочно блестевшие глаза выдавали её состояние. "Представляешь, Даня, - пожаловалась она, - полчаса читала книжку. Потом случайно заметила, что держу её вверх ногами". Так, в полудрёме, они и коротали время до девяти утра, когда по трансляции прозвучала команда: "Приготовиться к посадке! Всем занять места по расписанию". Коротко поцеловав Дэна, Виктория отправилась в медицинскую часть. Сам же Баранкин уже привычно двинулся в ГКП, к своему рабочему месту.

Экипаж обыденно отрабатывал посадочную процедуру. Искусственное тяготение было отключено, гравитационный инвертор запущен, Корабль энергично тормозился перед входом в атмосферу. Размеренную отработку циклограммы нарушил внезапный доклад начальника радиотехников:

- Зафиксировано облучение неизвестным радаром! Параметры соответствуют РЛС подсвета цели. Источник облучения - на более высокой орбите.

Нургалиев немедленно распорядился:

- Боевая тревога. БЧ-7 - активный поиск малоразмерных целей. БЧ-2 - готовность к открытию огня.

Он порадовался, что после боя не стал возвращать Шарапова с его командой в распоряжение стармеха. Затем укорил себя за проявленную нервозность: вполне можно было назвать радиотехническую службу как положено, а не её военным обозначением.

Через минуту вновь последовал доклад Камзарова:

- Три цели - скоростные, малоразмерные, идут вдогон.

Это было ожидаемо. Обстрел из рельсотронов вряд ли мог гарантированно уничтожить Корабль, критические узлы которого были неплохо защищены. Торпеды с атомными, а то и термоядерными, боеголовками сделали бы это наверняка, даже без прямого попадания, но при достаточно близком подрыве.

- БЧ-2 - уничтожить цели на максимальном удалении. Служба связи, срочно передайте на Землю: подвергся торпедной атаке, подсветка ведётся с направления... данные возьмёте у радиотехников.

Управление рулевыми двигателями взял на себя Шарапов, и Скорин тихонько выругался про себя: маневрирование во время посадки было крайне нежелательным. Легко можно было вывалиться за пределы посадочного коридора, а на повторный заход вполне могло не хватить энергии.

Напряжённо прошло несколько минут, за которые "Суворов" пять раз сотрясала отдача рельсотронов. Наконец последовал доклад Шарапова:

- ГКП - БЧ-2. Цели уничтожены.

По залу прокатился облегчённый вздох. Вдвое сильнее он оказался у Скорина, который убедился в том, что расчёт траектории не надо было выкидывать в мусорную корзину. Однако распоряжение Нургалиева вновь заставило всех напрячься:

- Приказываю быть готовыми к обстрелу из рельсотронов. Задраить все отсеки, реакторы приготовить к аварийному останову, запасному командному пункту быть в готовности принять управление.

У Баранкина мелькнула мысль, заставившая его обратиться к Скорину:

- Евгений Николаевич, я за четыре года полётов к Поясу собаку съел на противоминных манёврах. Давайте покручу спиральку!

Скорин соображал моментально. Так при посадке никогда не делали, но и опытного пилота Ближнего Космоса в его службе раньше не было.

- Давай, под мою ответственность!

Скорин быстро по коммуникатору доложил капитану о принятом решении, одним глазом наблюдая за работой Баранкина. Тот энергично увёл Корабль вбок, а затем вдруг дал импульс, смещающий его в направлении к надиру. Нургалиев тем временем чуть задумался, но дал добро – начальник штурманской службы давно уже заслужил его доверие. Баранкин слегка увеличил тормозную тягу и вновь дал боковой импульс. Скорин нахмурился, но Баранкин тут же убрал тягу - отклонение от траектории по-прежнему укладывалось в допуска. Внезапно снова раздался голос Камзарова:

- Пролёт группы сверхскоростных целей в двух километрах по курсу. Предположительно - рельсотронный залп.

- Связистам - сообщить на Землю, - отреагировал Нургалиев. - Радиотехники, дайте им параметры движения целей.

Баранкин не переставал "крутить спиральку". Его руки мелькали над пультом, казалось, он вовсе не задумывается над вводимыми командами. "Суворов" хаотично смещался из стороны в сторону и периодически менял ускорение. Ещё дважды проходило сообщение о рельсотронной атаке, последний раз очередь прошла едва в сотне метров от надстройки. Наконец на экранах мелькнула какая-то пелена и Скорин расслабился.

- Всё, Даниил Викторович. Прекращайте маневрирование, мы только что пробили облака. Теперь атмосфера слишком плотная, чтобы они нас достали.

Словно подтверждая его слова, капитан объявил:

- Отбой боевой тревоги.

Баранкин медленно отвёл руки от пульта и потряс ими, сбрасывая напряжение. Лицо его постепенно успокаивалось, горящие глаза приняли обычное выражение.

- Не забыл ещё, Николаич, как это делается. Спасибо капитану Коршунову, на совесть меня гонял!

Случившееся нападение неожиданно взбодрило людей. Ещё недавно вялые и неторопливые, они теперь действовали чётко и энергично. Голоса звучали бодро, словно в день старта. Будто конь, почувствовавший твёрдую руку всадника, взбодрился и "Суворов". Скорость снижения была почти погашена и Корабль развернулся как положено, носом по курсу. По идеальной глиссаде он снизился к водохранилищу и опустился в самой середине судоходного фарватера. После отключения инвертора продавил водную гладь, покачнулся и замер. Затем включил водомёты, плавно подошёл к причалу Морского вокзала и остановился окончательно. Внешние микрофоны донесли до экипажа восторженные крики встречающих и гремящую медь оркестра, заигравшего "Прощание славянки".

27.

Рейс был закончен, но экипаж ещё не мог сойти на берег, а тем более отправиться в честно заслуженный отпуск. Послеполётное обслуживание механизмов, устройств и систем - та ещё морока. Жизнь всё же стала заметно легче: свежий воздух вместо регенерированного и свежие продукты, в достатке завозившиеся в кладовые. А ещё теле- и радиопередачи по прокинутому с берега кабелю. Неожиданно выяснилось, что возвращение "Суворова" стало едва ли не самой популярной темой в эфире. То в очередной раз показывали посадку, то обсуждали важность полёта для Рутены, то расплывчато упоминали происки врагов, пытавшихся сорвать рейс. Без конкретики, больше напирая на героизм экипажа. Тем же оказались заполнены газеты и журналы за последний месяц, оперативно доставленные на борт. Похоже было, что на примере "Суворова" общество готовили к чему-то серьёзному.

Не хватало только возможности связаться с родственниками и друзьями. Правда, можно было отправить сообщение, но каждый понимал, что его предварительно просмотрят сотрудники десятка спецслужб. Поэтому писали, но очень скупо, чтобы и вычеркнуть-то было нечего. Тем радостнее оказалась чья-то нежданная забота: родственникам всех членов экипажа, от капитана до последнего матроса, дали возможность за казённый счёт приехать в Москву. В первые же дни после посадки позволить встретиться с теми, кого недавно считали навсегда пропавшими без вести - это был сильный ход. Правда, кое-кому он добавил серьёзных забот. Явно недовольный Неверов до печёнок заинструктировал народ насчёт неговорения лишнего. Ладно, работа у него такая, всё равно кто реально знал о деталях происшедшего, тот и так понимал необходимость помалкивать, а остальные могли только догадываться. Причём в основном по слухам, которые сам же особист скорее всего и запускал.

Встречать Дэна приехала только мать. После первых минут, ушедших на слёзы, объятия, переживания и требования бросать эти дурацкие полёты, Дэн поинтересовался:

- Мам, а почему ты одна? Ладно батя, он по службе всё время занят... да и то, могли бы по такому случаю отпуск дать. А Олька почему не с тобой?

- Какая она тебе Олька! Ольга Викторовна, студентка как-никак, - мать несколько замялась. - Не может она. Куда ей ехать на седьмом-то месяце? Весной обвенчалась с однокурсником, скоро и рожать.

Лидия Андреевна с подозрением посмотрела на сына, но тот сидел с совершенно каменным лицом. Успокоившись, она продолжила:

- А отца не пустили. Там с нихонцами какие-то проблемы. Ну ты же знаешь, где он служит.

Дэн кивнул.

- Ладно. Ну, у меня, сама видишь, всё хорошо. Здоров, бодр и весел. Вот только с твоим приездом одна проблемка возникает. Ты хотела, чтобы я в следующий приезд жену привёз знакомиться. Не получится.

Лидия Андреевна уже набрала полную грудь воздуха для учинения скандала, когда Дэн разом обрубил все поводы для его исполнения:

- Знакомься прямо сейчас. Виктория, моя жена.

Лидия Андреевна растерянно огляделась. Сразу бросившись к сыну, она и не обратила внимания, что в каюте есть кто-то ещё. Н-ну... вроде ничего. Не молоденькая, но это, пожалуй, даже к лучшему. Крепкая. Правда, по лицу видно, что подмять её не получится... да и ладно, с жёнами старших сыновей она на этом уже обожглась. Зато точно не дура, чего она от Даньки опасалась - тот всё время ухлёстывал за красивыми, но глуповатыми девчонками. Хотя... он же на них и жениться не собирался. А на этой?

- Подожди, - решила уточнить она, - ты хотел сказать "невеста"? Будущая жена?

- Самая что ни на есть настоящая, - возразил Дэн. - Здесь на борту и обвенчались, и зарегистрировались.

- Как?!

- В дальний рейс на Корабле всегда идёт священник, - уверенным контральто сообщила Виктория.

- А регистрация?

Дэн взял со стола явно заранее приготовленный бланк. Лидия Андреевна с удивлением читала: "Запись в судовом журнале номер такой-то от 17.05.2026 ... зарегистрирован брак ... Капитан Корабля ..." Далее следовали размашистая подпись и печать.

- Это законно? - с сомнением спросила она.

- Абсолютно. Когда сойдём на берег, предъявим в ближайший паспортный стол и получим в дополнение обычное свидетельство.

Лидия Андреевна была слишком ошарашена, чтобы продолжать разговор. Вскоре она скомканно попрощалась, пообещав вернуться завтра. Надо было всё хорошенько обдумать. Созвониться с мужем. С дочерью, хотя... что полезного услышишь от этой кобылицы? Ох, верно тогда Даня её определил. Нет, в первую очередь надо успокоиться. А для этого пойти и как следует пообедать, вот так.

Тем временем Виктория расспрашивала мужа:

- Даня, я тебя ведь уже немножко знаю. У тебя при разговоре было такое лицо... ты явно сдерживался.

- Ну да, чтобы не заржать. Тут понимаешь, какая история: я же тебе рассказывал про отпуск перед полётом, в мае? Мать жаловалась, что внуков рядом с ней нет, а я и сказал, что Ольга через год замуж выскочит, а ещё через год ребёнка родит. Она мне ещё не поверила, а оказалось, что сестрёнка идёт даже с опережением графика.

Виктория улыбнулась. Потом, поколебавшись, сказала:

- Даня, а знаешь, я кажется уже тоже.

Баранкин внимательно посмотрел на тревожно ожидающую его реакции жену, решительно подхватил её на руки и закружил.

- Даня, ну что ты делаешь?!

- Тренирую на центрифуге будущего космолётчика. А может быть, просто радуюсь. Тяжёлый был рейс, но очень уж правильное у него завершение получилось!

На неделю Баранкину пришлось окунуться в бумажные дела. Всё время полёта он и так писал отчёты и заполнял положенные журналы, но работы ещё хватало. Во-первых, отписаться за посадку. Во-вторых, за послеполётную консервацию оптики, которую проводили Юрий и Павел. В-третьих... да ну его, Баранкину даже не хотелось вспоминать всю эту писанину, тем более было ещё и в-пятых, и в-десятых. Сейчас он особенно горячо сочувствовал Скорину, у которого этой дуристики было на порядок больше, и тем более капитану. Вы что думали, космос это приключения, подвиги и романтика дальних звёздных дорог? Есть такое, но к ним прилагаются рутина, усталость, скука и бюрократия в тройном количестве. И всё равно, решил Дэн, оно того стоит.

Параллельно приходилось беседовать со следователями Отдельного Жандармского Корпуса. Странного в рейсе было много, плюс сам Дэн дополнительно засветился с подсказкой Неверову, поэтому допросы (пусть формально они так не назывались) были долгими. И непростыми, профессиональная подозрительность следователей граничила с паранойей, если не с манией преследования. Однако скрывать Дэну было нечего... исключая свою осведомлённость в методах работы спецслужб, Михаила Николаевича подводить не хотелось.

Кстати, Баранкин догадывался о причинах явного недовольства особистов. С их маниакальной приверженностью секретности, они бы предпочли посадить "Суворов" не в столице, а где-нибудь в местах базирования боевых платформ, на Таймыре или Новой Земле. И уж конечно, не допускать к нему ни родственников, ни кого другого. Отсюда было можно сделать два вывода. Во-первых, значимость полёта "Суворова" для пропаганды была в их случае поставлена выше секретности. Во-вторых, решение о таком его использовании принималось на максимально высоком уровне. Тем, кто запросто может игнорировать любое постороннее мнение.

Свободного времени оставался самый минимум, его Дэн проводил с матерью и женой. Похоже, в его отсутствие они смогли неплохо столковаться. Впрочем, вскоре Лидия Андреевна стала собираться в обратный путь: дом без хозяйки надолго оставлять не стоило. "Дом невелик, а стоять не велит", - не раз повторяла она, со значением поглядывая на Викторию.

Наконец наступили праздники: Рождество, святки, Новый год. По этому случаю всё ещё остававшейся на "Суворове" команде разрешили увольнения в город. Командному составу это пока не светило, но по рассказам вернувшихся матросов Дэн составил впечатление: встречали их восторженно. Получается, интерес к "Суворову" не спадал уже два месяца, а значит подогревался специально. Было приятно, но заметно настораживало.

В это же самое время схожие мысли одолевали правительство Островной империи. Уже точно стало ясно, что операция по захвату Рутены, которую теперь в правительстве именовали не иначе как "эта авантюра Генерального Штаба", провалилась. И не просто так, а с треском: русские предъявили видеозаписи допросов офицеров трёх транспортов и командования десантной дивизии. Неизвестной оставалась судьба крейсера "Касуга", но судя по всему была она также печальной. Конечно, русским варварам ответили, что всё происшедшее было исключительно частной инициативой отдельных лиц, которые, узнав о возмущении ничего не ведавшего императора, незамедлительно покончили с собой. Однако русский министр совершенно наглым образом назвал это объяснение сказкой для умственно недоразвитых и предъявил возмутительное требование: полностью ликвидировать космический флот, а для контроля допустить их на все базы и верфи. Настораживало и то, что варвары неожиданно не стали предъявлять никаких претензий по поводу последней попытки уничтожить их столь некстати возвратившийся Корабль. Правда, и доказать причастность Императорского флота к этой атаке было сложно, а дипломаты получили указания категорически отвергать любые обвинения, именуя их "голословными". Это волшебное слово помогало практически всегда. Во всяком случае, англичане и французы в таких случаях тут же начинали подтверждающе кивать головами: да-да, голословные и бездоказательные. Может поэтому русские и не стали ничего говорить?

Разумеется, принятие требований варваров было абсолютно недопустимо. Приказом императора были приведены в полную готовность боевые платформы, вооружённые ракетами класса "орбита - поверхность" с ядерными боеголовками. Ту же задачу получили оба оставшихся Корабля: к сожалению, генштабовская авантюра оставила империю почти без Дальнего флота. Подготовлены к пуску были до сих пор стоящие на вооружении ракеты на химическом топливе, размещённые в подземных шахтах. Флот Ближнего Космоса, занимавшийся особо деликатными операциями в районе Пояса астероидов, получил команду вернуться к Земле - пусть он не имел надлежащего вооружения, но если даже лёгкий корабль войдёт в атмосферу и во славу императора подорвёт свой реактор над варварским городом, это станет свидетельством несокрушимости духа избранной нации. Империя готовилась на любые попытки ограничения её неотъемлемого права экспансии ответить сокрушительным ударом.

Протокол совещания в Кремле. Особый императорский архив. Хранить вечно.

Его Императорское Величество Александр: Прошу доложить ситуацию на сегодняшний день.

МИД, Лавров: Переговоры полностью бесплодны. Пытаются водить на за нос, отрицают очевидное. Никаких выводов не сделали.

Особая канцелярия, Исаев: Островные имеют договорённость о поддержке с западными странами. Фактически именно Запад предложил им попробовать Россию "на зуб" и предоставил для этого значительную поддержку. Любые наши инициативе в Лиге Наций будут заблокированы.

Военная разведка, Иванишин: Войска империи приведены в высшую степень боеготовности. Принято решение сразу по получении нашего ультиматума заявить об оскорблении и нанести первый удар всеми силами.

Отдельный жандармский корпус, Келлер: У нас всё на контроле. Анализ настроений в обществе показывает повышенный интерес к обстоятельствам вокруг полёта "Суворова". Наблюдается рост тревожных ожиданий. Доверие к власти в целом на достаточном уровне, но из-за отсутствия подробной информации в последние две недели стало снижаться. Растёт популярность высказываний наподобие: "На нас плюют, а мы только утираемся". Отрицательной реакции следует ждать не от излишне резких действий, а в случае бездействия власти.

Минобороны, Костин: Сухопутной атаки можно не опасаться. Авиационное нападение и атаку баллистикой отразить сможем. Удар из космоса - нет.

ВКФ, Дрозд: Для отражения удара возможностей не имеем. Сами первым ударом гарантированно уничтожим как вражеские платформы-носители, так и флот. Подхода к планете пиратских судов из Пояса астероидов не допустим.

ЕИВ Александр: В сорок втором мы слишком старались быть хорошими и в результате получили вражеское вторжение. Потому сегодня я скажу: если война неизбежна, надо бить первыми. Приказываю Военно-космическому флоту уничтожить потенциал нападения врага.

Личная заметка на протоколе ЕИВ Владимира Александровича: нам и нашим потомкам в пример. 21.01.2047 г.

28.

Гром грянул после Крещения. Двадцать второго января по телевещанию выступил министр иностранных дел граф Лавров. Его и без того удлинённое лицо в этот день казалось скорее даже вытянутым, сверх обычного суровым, почти угрюмым.

- Сограждане, - начал он без предисловий, - в течение двух месяцев правительство России пыталось мирно разрешить конфликт, навязанный нам Островной империей. Мы даже не сообщали о случившемся публично, пока оставалась хотя бы какая-то надежда на урегулирование. К сожалению, все наши попытки были напрасными. Поэтому я вынужден довести до вашего сведения следующее.

- Несколько лет назад Островная империя, не сумевшая самостоятельно создать ни одного внеземного поселения, приняла решение захватить российскую колонию Рутена. Население должно было подвергнуться уничтожению или стать рабами. На их место планировалось поселить свыше сорока тысяч колонистов империи, треть из которых составляли военные. Нихонскому Флоту удалось найти обходной путь к Рутене, проходящий через малоизвестную систему в созвездии Весов. Туда были направлены три Корабля с будущими поселенцами.

- Руководство России не имело точных сведений, но подозревало о наличии угрозы. Было принято решение доставить в колонию необходимые средства для организации обороны, в том числе противокосмической. К сожалению, нашлись граждане, то ли из выгоды, то ли из странной любви к чужой культуре, выдавшие эту информацию врагу. На Корабль "Александр Суворов", выполнявший задачу по перевозке особо важного груза, они помогли внедриться агенту Островной империи, а на самом Корабле подготовили диверсию. В результате на предпоследнем этапе полёта "Суворов" был сбит с курса и поставлен на край гибели. Только отличная подготовка и беспримерный героизм экипажа позволили ему выполнить задачу и дойти до Рутены. Там "Суворову" пришлось вступить в неравный бой... и одержать победу.

Лавров прервался, чтобы отхлебнуть воды из стакана и продолжил:

- "Суворов" вернулся, доставив не только ценнейшую информацию, но и пленных офицеров вражеских армии и флота. Уже перед самой посадкой Корабль подвергся атаке со стороны боевой станции Островной империи - очевидно, чтобы лишить нас доказательств её агрессии. Не получилось. Руководство России предъявило эти доказательство правительству империи и потребовало прекратить всякую враждебную деятельность. В ответ мы получили очевидные отговорки. Нас пытались уверить, будто всё это было частной инициативой. Частной! Четыре межзвёздных корабля, в том числе боевой крейсер и десантная дивизия - в распоряжении частных лиц.

Тут министр как-то неразборчиво произнёс ещё пару слов [1], откашлялся и продолжил:

- Одновременно Островная империя приготовила свои вооружённые силы к нанесению удара по городам нашей страны. Получив от разведки эти данные, руководство России приняло решение защитить свой народ. Прошедшей ночью Военно-космическим флотом были уничтожены боевые станции Островной империи и один из её Кораблей, попытавшийся атаковать территорию России. Второй не стал выполнять преступный приказ и был отпущен невредимым. Также с территории Островной империи был произведен запуск баллистических ракет на химическом топливе, которые власти империи ранее неоднократно объявляли ликвидированными. Атака отражена средствами противоракетной обороны Харбинского позиционного района.

- На территорию Островной империи был высажен десант, взявший под контроль базы армии и флота, верфи, энергостанции и некоторые другие объекты. Достоверно установлено, что за значительную часть пиратских нападений на мирные суда в районе Пояса астероидов несёт ответственность имперский флот. Отныне Островная империя лишена права владеть собственными космическими кораблями по причине постоянного злоупотребления этим правом. Происходит ликвидация соответствующей инфраструктуры. Арестован и будет предан суду ряд лиц, ответственных за совершённые преступления. В остальном Россия не намерена вмешиваться во внутреннюю жизнь империи.

- Российская Империя предупреждает. Любое государство, оправдывающее совершённые Островной империей действия, будет рассматриваться нами как их пособник в её преступлениях. Со всеми соответствующими последствиями.

Кто-то скажет, что это не по-христиански, но Баранкин испытывал подлинное удовлетворение. Чувство это разделял и весь экипаж "Суворова" - наказание было по заслугам.

Только иеромонах Алипий, покачивая головой, говорил:

- Конечно, пожали то, что посеяли, а чужой беде всё же грешно радоваться. Сам в беде оказаться можешь.

Даниил, набравшись смелости, возразил:

- Отче, радуемся мы разве что тому, что теперь наверняка скоро по домам отпустят. А тут не злорадство, нет, просто ощущение правильности. Исполнения справедливости, я так скажу.

- Справедливость, Даниил, вещь-то обоюдоострая...

- Знаю, отче. И что милость выше справедливости, тоже помню. Только ведь с нихонцами и так милостиво обошлись. Считай, детишкам пальчиком погрозили да опасные игрушки отобрали.

Священник наклонился к Баранкину и вполголоса сказал:

- Ладно, Данила, я это больше для себя говорю. Меня самого ведь так и тянет в пляс пуститься.

- Так оно как бы и можно, отче! Вон у эфиопов, говорят, специальные священные танцы имеются, а они тоже вроде как православные.

- Именно что вроде. Нет уж, Данила, я своё отплясал.

Воплей и в печати, и в выступлениях официальных лиц, и в Лиге Наций было много. До хрена и в два раза больше, как говаривал в таких случаях Шумов. Однако никаких практических действий после них не последовало. Похоже, островитян просто спровоцировали: вот Россия, смотрите, она уже восемьдесят лет не воюет. Ну да, Германия в начале сороковых от неё получила, так ведь и то, ни завоёвывать, ни уничтожать немцев русские не стали. А до того они воевали аж в 1878 году, против турок, и в итоге без всякой пользы для себя (о войне 1904 года и сами нихонцы предпочитали не вспоминать). Вот и вы попробуйте, русские наверняка и воевать уже разучились, а если что - мы вас в обиду не дадим. Ожидалось, что Россия будет терпеть, выражать словесные протесты, пытаться договориться. Самое большее - отбиваться на собственной территории. Внезапно оказалось, что русские молча и без всяких предварительных ласк в пух и прах разнесли угрожающие им силы и средства везде, где только смогли их обнаружить. И что самое противное - не ограничились пешками, а добрались до фигур, военного и политического руководства. Вассалы Британии, Франции и прочих крупных игроков призадумались: простите, но если русские жёстко поимели одно государство, то что им помешает проделать то же самое и с другим? Потому пробовать их на прочность по чьей-то просьбе - себе дороже. Что "мировая общественность" сможет сделать в ответ? Присвоить Александру IV почётное наименование Грозного? Так он, пожалуй, только спасибо скажет. Сами игроки пока пытались понять, что это вообще было. Случайность, эксцесс исполнителя или стратегия? Надо проверить.

И вот министру Лаврову начали названивать коллеги.

- Господин министр, это совершенно недопустимо! Франция не может согласиться, чтобы какая-то страна произвольно уничтожала чужие космические объекты!

- Как вы правы, господин министр. Я могу быть уверен, что в Лиге Наций ваша страна безоговорочно осудит попытки Островной империи уничтожить российский Корабль и аннексировать российскую колонию?

- Господин министр, ваши слова неприемлемы!

Вместо ответа из динамика послышались короткие гудки. Русский что, вот просто так взял и бросил трубку?!

- Господин министр! Правительство Соединённого Королевства предупреждает, что намерено всеми силами защищать законное право Островной империи на использование космического пространства.

- Знаете, госпожа министр, вы меня просто поразили. До сих пор Британия использовала другие страны исключительно в целях собственной выгоды. Неужели наконец она собирается хоть что-то сделать для защиты интересов своего вассала? Мне прямо интересно, как это будет выглядеть.

- Что?! Господин министр, ваши слова неприемлемы!

Короткие гудки в телефонной трубке. Что?! Да как смеет этот русский самовольно прерывать разговор с ней!

- Господин министр! Компании Соединённых Штатов вложили значительные средства в экономику Островной империи. Мы настаиваем, чтобы ваша страна гарантировала их возврат.

- Очень рад услышать это, господин госсекретарь. Нам пришлось потратить немало денег на оборонительные мероприятия против угроз со стороны Островной империи. И, как видите, пригодилось. Вы же сейчас признали, что своими военными возможностями они были обязаны вашей стране. Полагаю, мы вправе требовать от Северо-Американских Штатов компенсации за наши оборонительные расходы, я дам поручение подготовить смету.

- Господин министр, ваши слова неприемлемы.

Короткие гудки. Госсекретарь задумчиво кивнул. Похоже, стратегия.

Протокол совещания в Кремле. Особый императорский архив. Хранить вечно.

Его Императорское Величество Александр: Итак, что у нас плохого?

Минобороны, Костин: По орбите ВКФ отчитается отдельно, но в целом они задачу выполнили. С Островов было запущено более пятисот баллистических и крылатых ракет, хотя разведка давала оценку 200-250. Маньчжурская армия ПВО отразила нападение, однако расход противоракет оказался вдвое выше нормы. Срочно требуется пополнение боезапаса. После разрушения ядерных боеголовок фиксируется радиоактивное загрязнение в воздухе и на земле. На нашей территории направлены дезактивационные команды, на островах и в море пускай работают сами нихонцы. Атаке предшествовали многочисленные попытки диверсий, их пресекал корпус охраны позиционного района под командованием генерал-майора Баранкина. Уничтожено свыше полутора тысяч нападавших, есть потери личного состава, но боеготовность не пострадала.

ЕИВ Александр: Хорошо. Представьте список к награждению. Дальше.

ВКФ, Дрозд: Уничтожены все четыре боевые платформы нихонцев, применялось только конвенционное вооружение. К обломкам станций направлены для сбора информации паромы, которые пришлось временно реквизировать у Космофлота. Два боевых крейсера находились слишком далеко от Земли, им направили ультиматум. Один заявил, что интернируется в Австралии, другой попытался атаковать торпедами. Хотя по нему тоже работали только рельсотронами, похоже, случайно прилетело в реактор. Там теперь только радиоактивное облако. Сдавшийся сопроводили, подтверждено приводнение в заливе Ван-Димена.

ЕИВ Александр: А почему потребовалась реквизиция? Управление Космофлота уже вышло с протестом.

Дрозд: ВКФ имеет только один паром, больше считалось неэкономичным. Сейчас он занят доставкой боезапаса, на что потребуется не меньше недели.

ЕИВ Александр: Подавайте рапорт на выделение ещё одного парома, резерв надо иметь. Также и с вас список к награждению.

Военная разведка, Иванишин: С себя вины не снимаем, но по известным причинам работать на Островах было очень трудно. Сейчас в высаженном десанте действуют наши специалисты, многое стало яснее. Можно утверждать, что резервы они выгребли под ноль.

ЕИВ Александр: Что по другим странам?

Иванишин: Ошарашены. Военные спешно пытаются понять, каким образом мы синхронно ударили по платформам и требуют у своих правительств денег. Для изучения, для поиска противодействия, для увеличения числа платформ. По возможности и для себя лично, сколько уж получится выкроить. Практически везде отданы приказы: "на провокации русских не поддаваться".

ЕИВ Александр: Да? Тогда разрешаю в ближайшее время маленько "попровоцировать". Не хотели раньше по-хорошему, теперь пускай терпят по-плохому. Политическая разведка, что у вас?

Особая канцелярия, Исаев: Император Нихона оценил понесённые потери и принял решение "фиксировать убытки". В Генштабе эпидемия самоубийств. Кто не хотел убиваться - помогли. Кланы, продвигавшие операцию по захвату Рутены, отстранены от управления государством. Их конкуренты в ближайшее время будут сосредоточены на внутренней борьбе за власть. В странах, что их науськивали, полный разброд. Таких резких действий от нас не ожидали. Теперь обвиняют друг дружку и тоже грызутся за власть.

ЕИВ Александр: Не вмешивайтесь. Демонстративно отстранитесь, покажите, что они нам неинтересны. И к официальным посольствам это тоже относится.

МИД, Лавров: Сделаем. Предлагаю также из государств по списку, представленному Исаевым, отозвать послов. Для консультаций. И не возвращать, пока не будет реальных изменений в политике.

ЕИВ Александр: Согласен. Вас, слышал, звонками одолели?

Лавров: Не то слово. Претензии предъявляют, но фактически пытаются зондировать.

ЕИВ Александр: А вы?

Лавров: Посылаю. Но по возможности дипломатично.

ЕИВ Александр: Правильно. Какая реакция у нас в стране?

Отдельный жандармский корпус, Келлер: Практически все высказывания можно свести к двум вариантам: или "Всё правильно сделали", или "Да давно уже пора было".

ЕИВ Александр: Что, совсем нет несогласных?

Келлер: Меньше процента. Причём разговоры ведут только в своих компаниях, которые Корпус контролирует. Кое-кто пробовал на людях высказываться, так на них смотрели, как на больных.

ЕИВ Александр: Лучше, чем ожидалось. Что по экономике?

Госстат, Голикова: Работает стабильно. Цены не скачут. Перебоев в поставках нет. Очень предварительно: на казённых предприятиях замечается рост производительности труда.

ЕИВ Александр: Что с международными контрактами?

Голикова: Тоже всё стабильно. Возможность разрыва обсуждается, но договориться пока не могут. За одним исключением: сразу три французские компании аннулировали договора на поставку косметики.

Келлер: Напугали ежа...

Исаев: Не скажите, Артур Фридрихович. Когда об этом узнают наши жёны, будут серьёзные проблемы.

ЕИВ Александр: Подтверждаю, знаете ли. А у некоторых ещё ведь и дочки растут.

Исаев: Не страшно, итальянская косметика не хуже, договоримся с ними. А если и там заартачатся, найдём способ заказать через посредника.

ЕИВ Александр: Вы меня успокоили. Так что, в итоге это оказалась единственная проблема, которую удалось выявить?

Этот протокол Император Владимир, сын Александра Четвёртого, перечитывал перед тем, как принять своё решение в критической ситуации. Когда России угрожал уже другой враг, куда более опасный, и многие отговаривали его от применения силы. Уверяли, что приведёт оно к ужасающим последствиям. И действительно ведь привело: от закупок итальянской косметики снова пришлось вернуться к французской...

-------------------------------------------------------- [1] Тех, кто может предположить, какие именно два слова произнёс министр Лавров, автор настоятельно призывает сделать это предположение. Только вслух произносить лучше не надо.

29.

Жизнь на "Суворове" постепенно приходила в норму. Вначале разрешили увольнения в город, всем, включая командный состав. Позже сняли ограничения по связи и Дэн всласть наговорился со всеми близкими. В первую очередь с роднёй, в том числе братьями и сестрой, которая требовала как можно скорее приехать домой и привезти для знакомства жену. Отец больше интересовался, не нужна ли его помощь и аккуратно намекал, что если что - у него теперь новые звание и должность, соответствующими возможностями он располагает и при необходимости использует их без сомнений. Даниил заверил, что пока справляется своими силами, но если что - просигналит. Затем удалось разыскать капитана Коршунова, который и в самом деле после лечения перебрался на Луну. От руководящей должности он отказался, не желая нервничать, и спокойно управлял командой роботов, добывающих из лунного реголита гелий-3. Работа, как он сам выразился, вдумчивая, но неторопливая и ненапряжная. Из других членов экипажа "Кеми" удалось связаться с Петляковым, перешедшим на станцию дальней связи "Лагранж-1", и Шерстобитовым, чей корабль стоял под загрузкой у Сортировочной. Завгородний с Дёминым были в рейсах, им Баранкин написал текстовые сообщения, которые перешлют при первом же выходе на связь.

К началу февраля большинству членов экипажа "Суворова" разрешили убыть в отпуск. Понятное дело, не всем - капитану и начальникам служб предстояло ещё много работы, нужны были стояночная вахта и хозяйственное обеспечение. Даниил все дела по своему заведованию завершил, но его тоже не отпустили: как известно, вопросы у безопасников в принципе никогда не заканчиваются. Виктория сама не захотела покидать борт:

- Дань, ну куда я поеду? Дома нет, друзей нет, семьи не было. Если к твоим, то это только вместе, когда всё закончится.

Баранкин надеялся, что ждать этого осталось уже недолго. Терпение его уже начало истощаться, а он и сам знал, что в таком состоянии способен выкинуть что-нибудь неожиданное. Даже для себя самого.

Из ненаписанных воспоминаний флагманского штурмана Эскадры Дальнего Космоса Анатолия Борисовича Шумова.

"Ох, напрасно тогда Азатыч отпустил по домам почти всю команду. Потому как в начале февраля на "Суворов" высадился десант. Цельная абордажная команда, прибывшая прямиком из Академии Наук. Пираты были возмутительно молоды, никак не старше тридцати, но все поголовно с докторскими дипломами за пазухой. Единственным "стариком" оказался их рослый громогласный командир лет пятидесяти, больше всего походивший на Карабаса, только что борода была покороче. Позже выяснилось, что был это пресловутый Пётр Третий, известный как возмутитель академического спокойствия, низвергатель авторитетов и нарушитель всяческих законов, включая даже физические. Вначале пиратами был взят в плен весь личный состав гравитехнической службы. Что уж с ними делали, доподлинно неизвестно, только потом у их шефа, Игоря Ивановича Иванова, приключалось заикание при простом упоминании слова "академия". Даже когда я совершенно невинно интересовался, когда же он соберётся поступать в Академию Космофлота, у Игорька начинал дёргаться глаз и он отвечал только: "С-с-у-у-ка ты, Т-толик!" По слухам, к которым лично я не имею никакого отношения, переделанный инвертор пираты намеревались разобрать чуть ли не на отдельные винтики. Те же слухи утверждали, что гравитехники стали перед ними стеной с пожарным инвентарём наперевес, и только после этого "академики" согласились на компромисс: им сделали полную копию и аппаратуры, и программных настроек. Половина пиратов сразу после этого свалила с добычей к себе в академию. Делить, наверное.

С нас, штурманов, требовали записи Баранкина, но мы стойко отбивались: дескать, "молчи-молчи" раньше вас успели, уже всё себе забрали. Ну, это они так думали, конечно. Тогда пятый академик Капица собрался, препоясался и отправился в самое логово хищников. Хотелось бы мне хоть одним глазком поглядеть на эту эпическую битву, да не судьба. На успех мало кто надеялся, но одну копию он из жандармов каким-то образом выбил.

Добытые бумаги были раздёрганы на листочки и подверглись изучению побуквенно и поцифренно. После пираты внезапно перешли от войны захватнической к войне междоусобной, выражаясь самым непристойным образом про всякие потенциалы, градиенты и прочую пространственную анизотропию. Не договорившись, приступили всей ордой к Баранкину. Наш Данила тут же сделал вид, что его фамилия происходит не от баранки, а прямиком от барана, и что он таковым по сути и является. Ничего не знает, ничего не понимает и вообще на всё глядит как на новые ворота.

А через неделю Азатычу всё это наконец надоело и он, как тот лесник, выгнал с Корабля и учёных, и особистов".

Естественно, Шумов чего-то не знал, а что-то додумывал ради красоты слога. Было оно не совсем так, а кое-где и совсем не так. Разговор у Баранкина состоялся с самим Капицей. Поначалу тот смотрел на него изучающе и разговор начал с несколько провокационного вопроса:

- Даниил Викторович, - подчёркнуто уважительно начал Капица, - тут у нас вопрос возник: как следует назвать ваше открытие? Кое-кто полагает, что "метод Баранкина" звучит слишком несерьёзно.

- Это вопрос не ко мне, как назовут, так пускай и будет, - спокойно ответил Баранкин. - Меня моя фамилия вполне устраивает, а будет ли она где-то звучать - совершенно неважно.

Дэна и в самом деле больше не волновали подобные вещи. Не после того, что он испытал в этом рейсе.

- Верный подход. Кстати, я этому "кое-кому" порекомендовал сделать своё собственное открытие и тогда назвать его по своему вкусу. Теперь вот что: мы посмотрели ваши выкладки. По части математики ничего особенного. Всё верно, да, но и уровень там не выше университетского курса.

- Спасибо, Пётр Петрович, - ответил Баранкин сделавшему выжидательную паузу академику. - Я просто практик и ни на что большее не претендую.

- Я не в укор, просто чтобы ясно определить ситуацию. Однако модель, которую вы строили, критически зависит от выбора начальных условий. Два десятка параметров, для определения значений которых даже теоретики имели только самые расплывчатые предположения. При этом если допустить ошибку, то в лучшем случае модель развалится, покажет несовпадение с реальностью. А в худшем - внешне будет похожа на правильную, но при использовании даст непредсказуемый результат. Вплоть до немедленного взрыва реакторов.

- И даже хуже, - согласно кивнул Дэн. - Мы могли провалиться куда-то на изнанку пространства. В другую физику. А там - что угодно, быстрая гибель могла бы даже оказаться удачей.

- Вы это понимали, - констатировал Капица. - Тогда почему?

- А какой у нас был выбор? Идти к лунам четвёртой планеты? Так это тоже гарантий не давало. Не найди мы воду, там бы вскоре и погибли. Запасы ведь были не бесконечные, особенно по продовольствию. Так что риск, но разумный.

- И всё же, как вам удалось подобрать исходные данные?

Дэн посмотрел академику в глаза и честно ответил:

- Да сам не знаю. Поначалу пытался искать логику, перебирать правдоподобные варианты, только модели именно что разваливались. А потом вдруг просто стало понятно, что может быть так и только так. Модель сошлась. Проверить её можно было только экспериментом. Это уже выходило за пределы моей компетенции, значит следовало поступать по уставу. То есть передать всю информацию своему руководству, что я и сделал.

Академик внимательно глядел на Баранкина.- Но всё же, почему вам "стало понятно"? Хоть какое-то предположение есть?

- Даже два, но оба к науке отношения не имеют. Во-первых, у космолётчиков есть обычай при первом проходе по червоточине посмотреть на неё своими глазами. У меня при этом возникло необычное ощущение: своего рода прикосновения к "основам бытия". Перед возникновением понимания эти ощущения повторились.

- М-да. А второе?

- Второе... Мой прежний капитан как-то сказал, что когда все обычные средства исчерпаны, остаётся молиться. На тот момент других средств у нас уже не было.

Баранкин помолчал и продолжил:

- Я, Пётр Петрович, не могу сказать, какое предположение правильно, первое или второе. Или оба они неверны, а дело в перенапряжении разума на фоне стрессовой ситуации. Или ещё в каком-либо факторе. В одном я уверен точно: это событие было единичным и на его повторение рассчитывать не следует.

- Что же, благодарю вас, Даниил Викторович. Возможно, мы продолжим этот разговор как-нибудь позже. У меня остался только один вопрос. Как вы полагаете, стоит ли секретить вашу методику?

- Не вижу пользы, Пётр Петрович. Самое главное здесь - сам факт возможности перехода на малой скорости, а это теперь секрет Полишинеля. Если уж известно, что задача имеет решение, то рано или поздно его всё равно найдут и без нас. Следовательно, лучше будет самим всё опубликовать - и этику соблюдаем, и приоритет обеспечиваем.

- Логично, я тоже так полагаю.

Академик попрощался и ушёл. Баранкин же пришёл к выводу, что разумных причин удерживать его на Корабле больше не осталось.

Неверов поднял глаза на вошедших в каюту Особого отдела сотрудников жандармского корпуса. Эти двое представлялись всем очевидными оперативными псевдонимами: Николаев и Михайлов. Хотя ему, как коллеге по службе, полагалось назвать хотя бы свои имена. Просто из уважения. Не пожелали, да и вообще вели себя словно москвичи в каком-нибудь Мухосранске: снисходили к провинции. Занимались они последнюю неделю исключительно Баранкиным.

- Ну что же, ротмистр, наша работа здесь закончилась, - сообщил "Михайлов". - Баранкин подал Нургалиеву официальный рапорт об уходе в отпуск и тот его подписал.

"Вот радость-то", - подумал про себя Неверов, сохраняя вежливое выражение лица. - "И он явно забыл добавить: несмотря на наши возражения".

- Осталось только одно дело, - продолжил "Николаев". - Следует взять с этого штурмана подписку.

- О неразглашении? - удивился Неверов. - Неужели ещё не взяли?

- Нет. О сотрудничестве.

Это было, мягко говоря, странно. Подобные вопросы находились в ведении самого Неверова, а указания ему давать мог только непосредственный начальник. К тому же ротмистр имел возможность составить мнение о Баранкине и очень сомневался, что тот согласится. Поэтому...

- Не получится, - уверенно ответил Неверов.

Николаев демонстративно удивился:

- Вы отказываетесь выполнять наши указания?

- У вас нет таких полномочий.

Николаев хмыкнул. Достав служебный коммуникатор, он пробежался пальцами по экрану. Коммуникатор самого Неверова пискнул и на его экране появилось надлежащим образом оформленное поручение. Когда-то давно ротмистр Неверов уже оказался в подобной ситуации, потому сейчас и прозябал на своём нынешнем месте. Однако долго раздумывать он не стал. Не обращая внимания на нетерпение следователя, спокойно набрал небольшой текст и выбрал в меню практически не используемый пункт.

- "Мотивированный отказ от исполнения"? Вы серьёзно, ротмистр? Во второй раз на те же грабли? Да вам теперь светит отставка без пенсии, и это в лучшем случае.

- Для этого вам придётся самому доказать мою неправоту. Вот и посмотрим, кто из нас ошибается.

Вызванный - нет, что вы, что вы, ни в коем случае, это приглашение! - в Особый отдел Баранкин уже четверть часа выслушивал агитацию следователей. Надо признать, действовали те умело: благодарили за содействие и терпение, льстили, пафосно говорили об интересах государства и откровенно намекали на возможные перспективы. Баранкин слушал, в нужных местах поддакивал и даже порой улыбался. Неверов вначале встревожился: неужели тот принимает всё за чистую монету? Но вглядевшись в лицо Баранкина, успокоился. Всё-таки он знал штурмана достаточно давно и мог понять - настроение у того было отвратительное, а улыбка, прямо скажем, пакостная. Жандармов точно поджидал не самый приятный сюрприз.

Тем временем Михайлов - основную часть вербовки вёл именно он - торжественно заявил:

- Вот поэтому, уважаемый Даниил Викторович, Отдельный Корпус предлагает вам стать его сотрудником.

- Очень, очень интересное предложение, - почти восторженно ответил Баранкин. - И очень почётное, разумеется, я с огромным уважением отношусь к Корпусу. У меня есть только один маленький вопрос.

- Что именно вас интересует? - насторожился Николаев.

- Звание, - ласково сказал Баранкин. Настолько ласково, что Николаев отшатнулся. - Из училища я выпустился мичманом запаса, через три года по выслуге получил звание лейтенанта, а по итогам этого полёта должен стать старшим лейтенантом. Запаса, но это же не принципиально, верно? У вас в Корпусе звания традиционно кавалерийские. Следовательно, при переходе к вам я согласно "Табели" могу рассчитывать на ротмистра. Так?

- Даниил Викторович, но у нас нет таких полномочий, - замялся жандарм.

- Тогда как же меня возьмут в кадры и поставят на соответствующую должность?

- Мы предлагаем неофициальное сотрудничество в общих интересах...

- Неофициальное? - демонстративно удивился Баранкин. - Это как-то странно, я даже не знаю, что тут сказать. А когда не знаешь, то что? Очень просто, надо спросить того, кто знает! Вот именно, я сейчас сообщу о вашем предложении капитану, и он уже укажет мне, как поступить. Ну а пока что прощайте, господа.

Михайлов решил попробовать спасти ситуацию.

- Господин Баранкин, предупреждаю, что вы не имеете права кому-либо говорить о проведённой с вами беседе.

- Вот уж нет, сударь! Такое предупреждение положено делать перед разговором, а не после него. Сейчас за мной нет никаких обязательств.

- Вы пожалеете, если начнёте конфликт с Корпусом.

"Ой, дурак", - подумал Неверов. - "Угрожать ему точно не стоило".

- Угрозы? - ожидаемо отреагировал штурман. - Что же, тогда мне придётся подать капитану официальный рапорт, и о них я тоже непременно упомяну. Честь имею!

Неверов посмотрел на растерянных жандармов и сказал:

- Очень вам советую, господа, покинуть Корабль раньше, чем этот рапорт будет подан.

Рапорт Даниила неожиданно оказался камешком, сорвавшим лавину. Нургалиев, который и без того был недоволен излишней агрессивностью следователей и их манерой поведения, добавил к нему собственных наблюдений и направил новому начальнику Управления. Тот имел право лично обратиться к Императору и счёл необходимым этим правом воспользоваться. А у Александра к Отдельному Корпусу, похоже, и без того накопился отдельный счёт. Императорская канцелярия, получив приказ, аккуратно перевернула Корпус вверх тормашками и начала тщательно его трясти - может, что интересное выпадет? Не всё оказалось так уж плохо, но обнаружилась тенденция считать, что интересы Корпуса - это и есть интересы государства и заботиться о них надо в первую очередь. Вещь, в общем-то, естественная, но хороший руководитель должен уметь напомнить о правильных приоритетах. Увы, прежний глава Корпуса, генерал Келлер, слишком успокоился и начал страдать самоуверенностью. Нельзя сказать, что без оснований, но... как говорится, почил на лаврах. Из уважения к прежним заслугам на пенсию его проводили с почётом. Остальному руководству повезло меньше, от отставки с понижением в звании до несчастного случая включительно. Вновь назначенное начальство вдумчиво занялось личным составом. Кому-то просто повторно разъяснили что такое хорошо, что такое плохо и что бывает, если их перепутать. Кого-то уволили - чаще обычным образом, но иногда также посредством несчастного случая. А вот служба такая, много даёт, зато и спросить могут по полной программе. Кто-то поехал служить в особо приятные места типа Кушки или Нарьян-Мара, в том числе и "Михайлов" с "Николаевым". Учитывая, что каким-то образом расползлись слухи, кому Корпус оказался обязан всем этим счастьем, служба для них стала совсем даже не мёдом. Но отставки им не дали, кулуарно пояснив: слишком легко отделаться хотите, господа.

А Император Александр записал в памятную книжку: "Руководство спецслужб менять через десять лет недостаточно. Не реже раза в пять-семь лет. Во избежание".

30.

Баранкин обо всём этом даже не задумывался. Он тем временем потихоньку прикидывал, как жить дальше. Даниил уже давно знал ответственность за корабль, теперь он привыкал к ответственности за семью. После отпуска идти в новый рейс, оставляя жену рожать в одиночестве? Не дело. Да и потом минимум год следует вместе поднимать ребёнка. Значит, на это время придётся найти новое место службы. На Земле, от которой Даниил за шесть прошедших лет почти отвык. Также пора было и обзаводиться собственным домом, но это уже после, когда он будет знать, где станет работать. Придя к этим выводам, Дэн испытал и грусть, и облегчение. Грусть от расставания с мечтой о полётах, облегчение - потому что поступал правильно.

Далее предстояло определиться со следующим шагом. Несколько лет назад это могло вызвать у Дэна затруднения, сейчас же он представлялся очевидным: если не знаешь, надо кого-то спросить. И очень хорошо, если у тебя для этого есть друзья. Достав коммуникатор, Баранкин нажал вызов.

- День добрый, Николаич. Разговор есть, могу зайти?

- Давай, Даниил, жду.

В каюте Скорина разговор продолжился.

- Я, Николаич, теперь человек семейный.

- Так, и какой вывод отсюда хочешь сделать?

- Семья - это дети.

- Свежая мысль, однако! У меня самого, ты же знаешь, их трое.

- А это значит, что ближайшее время мне придётся провести здесь, на Земле.

- А ты голова, Даня. Серьёзно, молодец, что вперёд думаешь. Всё верно, я и сам на Земле трудился, пока старшей дочке семь не стукнуло.

- Семь?!

- И не меньше, так и рассчитывай. Ничего, космоса на твой век ещё хватит, а эти годы ты потом всегда вспоминать будешь. Как самые лучшие, Даня.

- Тогда, Евгений Николаевич, посоветуйте: как мне действовать дальше?

- Всё просто, Даниил, порядок отработан. Я доведу информацию до Азатыча, он выяснит, какие есть возможности и тебя пригласит. Не боись, прорвёмся!

Через пару дней Нургалиев и в самом деле вызвал к себе Баранкина.

- Даниил Викторович, - сразу перешёл он к делу, - Скорин сообщил мне о ваших намерениях. Жаль расставаться с хорошим специалистом. Но я был бы разочарован, прими вы другое решение.

- И мне жаль расставаться с "Суворовым" и его командой, капитан.

- К делу: завтра в двенадцать вам надо быть на приёме у начальника Управления.

- Есть, Николай Азатович, благодарю вас. В таком случае мне следует убыть с Корабля в десять утра с разъездным катером.

- Разрешаю. И возможно, мы ещё поработаем вместе, Даниил Викторович, вы были полезны в экипаже.

- Я был бы только рад, но Евгений Николаевич говорил про годы...

- Об этом вам тоже кое-что расскажут в Управлении.

Готовясь к поездке, Даниил испытывал некоторые сомнения: предыдущий визит в Управление оставил у него далеко не лучшие впечатления. Можно было надеяться, что Нургалиев знал, что делает, но хотелось бы убедиться в этом понадёжнее. Подходящую возможность найти было нетрудно. Отправившись к связистам, Даниил попросил соединить его с Луной и поинтересовался у Коршунова новостями про пароходство.

- Знаешь же, Даниил, - ответил старый капитан, - мне на Землю дороги нет. Но друзья рассказывают, там теперь всё по-другому. Можешь не опасаться.

Московские расстояния - это, конечно, та ещё печаль. Не то чтобы совсем уж астрономические, но субъективно к этому довольно близкие. На дорогу у Дэна ушло полтора часа - катер, пешком до метрополитена, затем под землёй с двумя пересадками и вновь пешим ходом до пароходства. Впрочем, он особо не торопился, поскольку погода тому благоприятствовала: лёгкий морозец бодрил, а заснеженные дома и деревья создавали впечатление волшебной сказки. Дороги и тротуары от снега были тщательно вычищены, и февральская позёмка была заметна только в парках.

Изменения в пароходстве Дэн заметил прямо у входа. Удостоверение его, естественно, проверили, но вежливо и без придирок. Допытываться куда и зачем он идёт, постовой не стал - а почему, собственно, сотруднику Космофлота надо иметь особые причины для посещения своего Управления? Имеет право.

По коридорам, в отличие от прошлого раза, не носились с вытаращенными глазами девицы, нагруженные кипами бумаг. Да и вообще народа в Управлении было явно поменьше и вели они себя естественнее - не изображали ни чрезвычайной занятости, ни административного величия. Спросив одного из встречных, как найти кабинет начальника Управления, Баранкин получил толковый и вполне вежливый ответ.

В приёмной за секретарским столом сидел пожилой мужчина, на пальце которого Дэн заметил знакомый перстень. Баранкин представился, и тот, кивнув, сообщил о посетителе по селектору. Хотя Дэн пришёл заранее и до назначенного времени оставалось ещё минут пятнадцать, секретарь сразу же пригласил его заходить.

"Точно всё поменялось", - отметил про себя Дэн, - "не то что не маринуют, а и до срока готовы принять". В кабинете начальника Баранкина ждал сюрприз. Кого-кого, а уж этого человека он здесь увидеть не ожидал.

- Геннадий Петрович? - ошарашенно удивился Даниил.

- Он самый. Не знали?

- Откуда же? Но рад, искренне рад!

- Ну, садитесь, Даниил Викторович. Кстати, я ведь этим вот кабинетом и вам обязан. Когда "Суворов" пропал, перетряска здесь была очень суровая. Император лично принял решение: руководящие должности в Управлении могут занимать только те, кто имеет не меньше пяти лет полётного стажа. А по вопросам Дальнего Космоса - те, у кого на пальце такое вот колечко имеется, - тут Клёцкин кивнул на руку Баранкина, который перед выходом по настоянию Виктории надел все положенные регалии. - И во всём руководстве я один такой и оказался, вот и поставили командовать.

- Но я-то здесь при чём, Геннадий Петрович?

- Так я поначалу только исполняющим обязанности был, а вот когда "Суворов" вернулся - окончательно утвердили. А к его возвращению вы ведь основательно руку приложили, верно?

- Не я один, Геннадий Петрович. Все работали, космос один на всех. И давайте уж ко мне попроще обращайтесь, на ты и по имени.

- Хорошо. Результат общий, верно, но всегда есть те, кто сделал больше. И одна из обязанностей капитана - таких людей отметить особо. Вот Нургалиев тебя и отметил. И мне сейчас надо как минимум помочь решить возникшие проблемы. Тем паче именно такие проблемы решать мне просто в радость. Вот только скажи мне, Даниил Викторович, где ты более компетентен: в задачах Дальнего Космоса или Ближнего?

Обречённо вздохнув, Баранкин признался:

- Ближний. В основном Пояс астероидов. Один рейс в Дальний - это, считай, ни о чём.

Клёцкин удовлетворённо кивнул.

- Верно рассуждаешь. Тогда смотри, Даниил. В отделе планирования рейсов Ближнего Космоса у меня сейчас временно трудится один старый товарищ. Ключевое слово здесь - "старый", ему уже хорошо за семьдесят и пришёл он исключительно по моей просьбе. На год. Полгода уже прошло, а заменить его некем. Просить задержаться ещё мне просто стыдно. Поэтому предлагаю: сейчас ты, естественно, ни о чём кроме отпуска не думаешь. И правильно. Но хватит тебя только на три месяца бездумного отдыха - не сомневайся, это я на себе проверял. Поэтому на должность ставлю тебя сразу, как уволишься с "Суворова". Хоть завтра. Через три месяца выходишь к Гужевникову замом и он следующие три месяца тебя натаскивает. Основные моменты ты и так знаешь, а всякие тонкости и нюансы он как раз передать успеет. Потом он с облегчением уходит тетёшкать внуков, а ты впрягаешься на полную начальником отдела. Как?

Баранкин, поразмыслив, ответил:

- Я ведь так понимаю, что вы не просто так мне это предлагаете. Посоветовались как минимум с Нургалиевым, а скорее всего и ещё с одним человеком. Который сейчас по Луне роботов гоняет.

Клёцкин улыбнулся, но отвечать ничего не стал.

- Значит, имеете основания считать что справлюсь. Но сам я пока в этом не уверен, поэтому давайте так: три месяца ваш товарищ меня учит, а потом мы все вместе окончательно принимаем решение, гожусь я или нет. Если хоть кто-то из нас троих будет против, то я стану искать что-то другое, более подходящее мне по силам. Если все "за" – значит, так тому и быть.

- Договорились, Даниил. Теперь по материальном вопросам. Зам в месяц получает двести восемьдесят, начальник отдела - триста тридцать. Конечно, это не штурманские полётные пятьсот-семьсот рублей, но по меркам Земли - прилично. Пойдёт?

- Пойдёт. Что с жильём?

- Тебе что требуется, квартира или дом?

- Дом. Собственный, - уверенно ответил Даниил. За время отцовских переездов по гарнизонам их семье довелось жить и в многоэтажках, и в служебных офицерских домиках на две семьи, и квартирантами в частных домах. Он убедился, что по-настоящему удобно чувствует себя только в своём доме, который можно обустроить по своему вкусу и где не будут мешать соседи. Когда же в разговоре с Викторией выяснил, что и она всегда мечтала о большом доме для большой семьи, все вопросы отпали.

- Тем лучше. В Нахабино наше пароходство... Что удивлённо смотришь, Даниил? Я за тридцать пять лет привык называть его так же, как и все нормальные люди. Так вот, пароходство строит коттеджный посёлок. Выберешь подходящий проект из двух десятков типовых, пока будете отдыхать, всё уже сделают, качество гарантировано. Оплатите сколько сможете, на остальное беспроцентный кредит от Космофлота. Вернётесь и въедете в собственное гнездо. Дорога по московским меркам недолгая: на электричке до Балтийского меньше часа, плюс по четверти часа пешком там и здесь. Устраивает?

- Даже сверх ожиданий. Только выбирать проект прямо сейчас не получится, надо вместе с женой.

- Разумно. Держи ордер. В любое время приходите в кабинет, который в нём указан, там вам всё оформят. И последнее, Даниил. Сейчас обсуждается один очень интересный вариант. Если внедрить твою методику прохода тоннелей, то удастся резко повысить дальность автономных полётов. Можно будет отправлять исследовательские Корабли на десятки переходов, начать осваивать ранее недостижимые системы. И есть идея экипажи для таких Кораблей составлять из семейных пар. И даже с детьми - не грудными, конечно, но лет с трёх вполне реально. Так что вернуться в Космос ты, возможно, сможешь заметно раньше, чем предполагал. И не один.

Управление Баранкин покинул, находясь в состоянии лёгкого ошеломления. Слишком много всего сразу обрушилось на него. Хорошего, но очень уж неожиданного. Он даже забыл зайти, как собирался вначале, в буфет Управления - перекусить, а заодно проверить, удалось ли Клёцкину справиться и с этой проблемной точкой. А ведь к обеду на Корабле он уже не успевал. Пришлось по дороге посматривать на вывески. Надпись на одной из них заставила Дэна улыбнуться: "Макдональдс-Блин". Изобретательного владельца стоило поощрить, так что Баранкин зашёл в небольшую блинную и заказал пяток порций с разными начинками. Пекли их тут же за стенкой, первую партию доставили уже через пару минут. Вкус оказался весьма приличным, цена небольшой, так что Дэн решил запомнить место: если уж ему предстоит работать поблизости, то стоит порой сюда заглядывать.

Внезапно за спиной у него раздался брюзгливый голос:

- Подумать только, уже и сюда скоро не зайти будет. Везде эти ненормальные, Акимичи.

Голос был знакомый. Дэн повернулся. Неподалеку от его столика стояли двое молодых людей, которых полтора с лишним года назад он встретил в поезде Москва-Петербург. Толстый, казалось, был в тех же чересчур свободных для него шмотках. Хотя нет, он явно прибавил в весе, и прежние уже были бы ему в обтяжку. Значит, просто любитель подобного стиля, если можно так его называть. Второй не изменился вообще, только лицо приобрело не кислое, а попросту злобное выражение.

"Дежа-вю", - подумал Баранкин. - "Сплошное повторение событий. Тогда меня пытались вербовать - и три дня назад тоже. Тогда я встретил Клёцкина - сегодня опять, и так же хорошо поговорили, как в тот раз. Потом встретились эти типы - и вот они вам, пожалуйста. А если добавить, что скоро я снова окажусь на "Суворове"... Кажется, у штатовцев это называется день сурка".

- Что-то не понимаю я вас, господа, - показательно удивился Дэн. - Как клоуны одеты вы, а ненормальный - я?

Девушка за прилавком усмехнулась.

Длинный - "Икабод", вспомнил Дэн - разозлился всерьёз.

- Ненормальные - вы, - выкрикнул он. - Поссорили нас с Нихоном, теперь уже два месяца сидим без новых серий. "Разрушители снов", "Герой, жаждущий мести", "Тайная битва" - всё мимо!

Видя, что Даниил вообще не понимает, о чём речь, раздражённо пояснил:

- Комикку! Ну, манга, манга!

- Вы серьёзно? - по-настоящему удивился Дэн. - Эти дурацкие картинки имеют для вас такое значение?

- Не дурацкие они! - возмутился уже "Акимичи". - Это высокая культура, настоящее искусство, недоступное таким вот ограниченным воякам.

Баранкин пожал плечами.

- Ну, если вас реально интересует нихонская культура, то у нас найдётся, что обсудить. "Сказание о Ёсицунэ", "Повесть о Гэндзи", "Записки у изголовья" - выбирайте.

- Чего? - как-то растерянно спросил "Акимичи".

- Подлинная классика. В Островной империи человека, не знакомого с этими текстами, не то что уважать не станут, а просто скажут: это никто. Будь он сколь угодно богат или высокопоставлен.

Акимичи растерянно переглядывался с Икабодом, а Дэн продолжил:

- А если вам так уж интересны эти комиксы, то наверняка можете найти их в сети.

- Там же без перевода!

- Истинно стремясь к высокой культуре, вы должны уметь постигать её в подлиннике, - парировал в восточном же стиле Баранкин.

- Да неважно, - собрался с мыслями Икабод. - Из-за вас случилась вся эта идиотская ссора и теперь Нихон будет к нам плохо относиться.

- Из-за нас? Не из-за того, что Островная империя решила захватить нашу колонию?

- Да подумаешь, могли бы и отдать ради хороших отношений! У нас их вон сколько.

Даниил сдержался. С большим трудом, но сдержался.

- А знаете, ребята, такую поговорку: "Отдай жену дяде, а сам иди к ..." Ну, вы поняли. Вот у тебя, например - ткнул он пальцем в грудь толстяка - квартира есть? Готов отдать её мне? Ради моего хорошего к тебе отношения? Я даже спасибо скажу.

- Чего?! Это другое!

- Потому что чужого не жалко?

- А оно и наше тоже, - подключился второй. - Мы платим налоги, а на них вся эта лабуда и финансируется.

- Я даже не стану спрашивать, сколько именно платите. Просто платит налоги примерно половина населения России, триста пятьдесят миллионов человек. И мнение всех их тогда должно учитываться. Как полагаете, если ваше предложение вынести на референдум - сколько за него проголосует?

- Ну да, а вам в этой стране, конечно, всё нравится!

Баранкин вспомнил привычку Нургалиева и помолчал, собираясь с мыслями.

- Не всё. Есть у нас ещё много всякой дряни, лично встречал. Думаю, что даже побольше, чем вы. Вычищаем понемногу, только это как уборка в доме - всё время откуда-то пыль берётся. Все мы люди, всем хочется сделать проще и удобнее лично для себя. Но если брать в целом - да, мне нравится здесь жить. Когда думаю о том, как иначе могли бы развиваться события, в какие дебри свернула бы история от самого лёгкого толчка - порой становится страшно. Если бы существовала возможность выбора, то мне и хотелось бы жить именно в этом месте и в это время. Интересно здесь, понимаете?

"Акимичи" несколько оторопел от такой отповеди:

- Послушайте, но мы же имеем право читать то, что хотим.

Даниил снова помолчал. Может быть, удастся пробудить в них хоть какое-то понимание?

- Вы просто не задумываетесь, что заплатить за исполнение своих желаний собираетесь мечтами других людей. А порою просто их жизнями. У нас, космолётчиков, есть поговорка: "Космос один на всех". Один из её смыслов - не надо мешать другим. Есть место всем: русским, англичанам, французам, нихонцам. Достаточно найти то, что никем не занято, а его - астрономическое количество. В самом прямом смысле слова.

- А есть и другие смыслы? - вдруг спросил высокий.

- Есть, - кивнул Дэн. - Один, например, довольно грустный. В космосе у всего экипажа корабля обычно бывает одна судьба. Редко бывает так, чтобы в рейсе сложил голову кто-то один. Чаще всего корабль гибнет вместе со всеми находящимися на борту. То есть и смерть в космосе тоже приходит одна на всех. Лет пять назад в рейсе мы нашли дрейфующий французский транспорт. "Лирондэй-22", "Ласточка" по-нашему. Его расстреляли издалека, затем высадили десант и добили выживших. Груз забрали. При желании вы наверняка сможете найти сведения об этом в сети. Сейчас, кстати, прошла информация, что этим грабежом организованно занимались корабли Островной империи.

Толстяк вскинулся, явно собираясь возразить, но затем вдруг сдулся. Возможно, соотнёс рассказ Дэна с поведением персонажей столь любимой им манги. Баранкин продолжил:

- Так вот, я подумал сейчас, что одни на всех не только космос или смерть. Ещё у нас одно на всех будущее. Мы все каждую минуту определяем его своими решениями и поступками. И я хочу, чтобы у моих детей это будущее, во-первых, вообще было, а во-вторых - чтобы они имели возможность свободно выбирать в нём свой путь. На Земле или в космосе.

Баранкин встал из-за стола, с которого официант тут же принялся собирать опустевшую посуду. Дэн попрощался с задумавшимися любителями манги и поблагодарил персонал. С вешалки снял форменный бушлат, надел его и вышел за дверь.

На улице Баранкин несколько минут постоял, глубоко вдыхая морозный воздух. Затем посмотрел на часы и быстрым шагом пошёл в сторону станции метро. Пора было возвращаться на Речной вокзал, откуда в шестнадцать часов отправится на Корабль очередной разъездной катер. Там он подаст командиру рапорт об увольнении, завершая, как теперь стало предельно ясно, целый этап своей жизни. И двинется дальше, в пока ещё неизвестное ему самому будущее. Имея перед собой не слегка приоткрытое, а распахнутое настежь окно возможностей.