Принять все

Глава 1. Оптимизация

При неактивности более 7 суток учетная запись может быть удалена.

Пользовательское соглашение «Улыбка удачи»

— Баг дня, — говорит Соня и садится на кровати очень прямо, как человек, пришедший в суд.

Девять лет, пижама с акулами, на коленях тетрадь в клетку. В тетради графы. Графы начертил я, когда ей было семь и она спросила, чем я занимаюсь на работе. Можно было ответить «пишу код», но я выбрал педагогику и теперь расплачиваюсь каждый вечер.

— Докладывайте.

— Шаги воспроизведения. — Она ведет пальцем по строчке. — Первый. Прийти в школу во вторник. Второй. Переодеться на физру. Третий. Выйти в спортзал.

— Ожидаемый результат?

— Физра.

— Фактический?

— В спортзале прорвало трубу, и мы сорок минут решали примеры в форме. — Соня поднимает на меня глаза. — В шортах, пап.

— Приоритет?

— Критический.

Я забираю тетрадь, хмурюсь и изучаю запись с тем же лицом, с каким изучаю чужой код перед релизом.

— А может, это не баг? Может, так задумано?

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что обычно так и есть.

— Папа. Шорты.

Аргумент сильный. Я ставлю галочку в последней графе.

— Принято в работу.

Она кивает, забирает тетрадь и открывает ее с конца. На последней странице столбик чисел: Соня ведет счет. Сегодня она аккуратно выводит 712. Столько вечеров подряд мы это делаем. Две мои командировки она продиктовала по телефону, один ее грипп прошел шепотом, но столбик ни разу не прервался.

Я никогда ее об этом не просил. Она сама решила, что важные вещи надо считать.

— Пап.

— М?

— А ты починишь?

Я думаю о школьной трубе, о которой не знаю ровным счетом ничего, и о том, что починить я сейчас не могу примерно ничего.

— Починю, — говорю я и гашу свет.

На кухне Алина сидит над ноутбуком с остывшим чаем. Она бухгалтер и даже дома смотрит на цифры так, будто они ей что-то должны.

— Ипотеку перевёл?

— Перевёл.

Это правда. С зарплаты, как и каждый месяц. На вопросы про ипотеку я отвечаю спокойно. Плохо только, что она не единственный мой долг.

Телефон на столе коротко вздрагивает. Я успеваю прочитать первые слова, Напоминаем, что срок, и переворачиваю его экраном вниз. Движение у меня отработанное. У каждого разработчика есть тикеты, которые он месяцами не открывает, надеясь, что они закроются сами.

* * *

Заснуть удается часа в два. Снится, что я захожу в репозиторий, а там миллион непрочитанных уведомлений, и счётчик растет, пока я на него смотрю. Я начинаю их закрывать, но каждое закрытое приносит два новых.

Будильник звонит в семь. Первым делом я проверяю телефон. Новых сообщений с напоминаниями нет, и я решаю считать это хорошим знаком.

Иннополис в восемь утра похож на рендер. Белые дома, ровные газоны, пустые дорожки и ветер с Волги, которому тут единственному нечего делать. Я живу здесь шесть лет и все еще жду, что где-нибудь на углу дом недогрузится и покажет сетку.

В лифте приходит приглашение в календарь. Синк с Александром. 15 минут. 9:30. Без описания.

За шесть лет я усвоил три вещи про наши синки. Если на час, будут ругать. Если на полчаса, будут хвалить и просить работать в выходные. Пятнадцать минут я вижу впервые и, кажется, догадываюсь, что это может значить…

Александр Викторович встречает меня стоя. Это плохо: обычно он не отрывается от монитора, пока ты не кашлянешь. Ему сорок пять, он бегает марафоны и слово «команда» произносит так, как другие говорят «аминь».

— Артём! Садись. Кофе будешь?

За шесть лет он ни разу не предлагал мне кофе. В углу, в кресле для гостей, сидит Оксана. В подписи у нее значится People Partner, а по сути она наша кадровичка. На коленях у нее папка. Папка тонкая. Кофе я решаю не брать: вдруг его смогут вычесть из расчёта.

— Ты знаешь, как я тебя ценю, — начинает Смирнов.

Думаю, что скоро узнаю.

— Компания выходит на новый этап. Мы смотрели на цифры по нашему ИИ-агенту. Ты их видел?

Цифры я видел. С недавних пор искусственный интеллект — наш главный внутренний помощник для разработки, со всем контекстом по проекту. Восемь месяцев назад настроить его поручили мне. Я скормил ему шесть лет своих коммитов, написал правила, научил писать тесты и отвечать на ревью. Я очень старался, работал на совесть. Это, как выяснилось, и была ошибка.

— За квартал агент закрыл задач больше, чем весь отдел, — говорит Смирнов, едва скрывая восторг. — Он не болеет. Не просит отпуск. Готов работать даже ночью без перерывов и выходных.

— Весь в меня! Он даже опечатки делает мои, — говорю я. — В слове «инициализация». Вы видели?

— Вот! — радуется Смирнов. — Вот об этом я и говорю. Ты передал ему всю экспертизу. Это блестящая работа, Артём. Я серьезно. Ты можешь рассчитывать на лучшую рекомендацию, какую только можно получить.

Я пытаюсь понять, шутит ли он. Он не шутит. Он правда считает, что сделал мне комплимент.

— Сколько человек? — спрашиваю я.

— Мы оптимизируем отдел.

— Сколько?

— Вся команда, — говорит Смирнов, и на этот раз слово звучит как панихида. — Сегодня у всех встреча со мной, так что пока никому ни слова. Но ты не думай, мы семья. Оксана всё расскажет.

Оксана открывает папку. Соглашение сторон, две недели отработки на передачу дел, две зарплаты на выходе, подпись здесь и здесь. Голос у неё извиняющийся, ей лет двадцать пять, и я вдруг понимаю, что какой-нибудь агент рано или поздно доберется и до неё. Говорить об этом я не стану. Она и так смотрит в стол.

Я подписываю. Здесь и здесь.

Весь разговор занимает одиннадцать минут. Смирнов укладывается раньше срока, он всегда этим гордился.

— Дела начинай передавать уже сегодня, — говорит он.

Четырнадцать дней. Уволить меня уже нельзя, значит, впервые за шесть лет я могу сказать этому человеку всё, что думаю. Записываю это в планы на завтра.

В отделе все как всегда. Наташа из соседнего ряда спорит с тестировщиком, Рустам ест овсянку прямо над клавиатурой. В общем календаре у каждого стоит синк с Александром на пятнадцать минут: у Наташи в 9:45, у Рустама в 10:00.

— Чего хотел? — спрашивает Наташа, не оборачиваясь.

— Кофе предлагал, — говорю я.

— Ого. Повышение, что ли?

За моим монитором мигает окно с логами: агент закрывает задачу, которую я вчера оставил на утро. Закрывает аккуратно, с комментарием. В комментарии опечатка в слове «инициализация».

В кармане вибрирует телефон. Корпоративный бот, с которым я шесть лет согласовывал отпуска.

Ваш пропуск будет деактивирован через 14 дней. Спасибо, что были частью нашей истории!

И следом:

Как вы оцениваете разговор с руководителем? Поставьте оценку от 1 до 5. Ваше мнение делает нас лучше!

Я стою посреди отдела и смотрю на пять маленьких звёздочек. Ставлю пять. Рефлекс. Если поставить меньше, кто-нибудь придет спросить, что случилось.

Спасибо! Хорошего дня!

* * *

Домой я иду пешком и считаю.

Две зарплаты. Ипотека. Повезло, что садик уже в прошлом, зато теперь есть английский и бассейн. Машина в кредите. Отдельной строкой идет то, что я не называю вслух даже в собственной голове, хотя сумму помню до рубля. Осталось триста сорок две тысячи четыреста. Каждый месяц я отправляю часть зарплаты на погашение, и сумма послушно уменьшается. Через два месяца отправлять будет нечего.

Впрочем, начиналось с малого. Весной я решил, что разбираюсь в крипте лучше рынка, и вложил семейную подушку. Рынок со мной не согласился. Чтобы отыграться, я взял первый займ, потом закрыл его вторым, потом третьим. Классический рекурсивный вызов, а условием выхода оказалась моя зарплата. Если бы такое написал джун, я бы еще понял и просто вернул бы ему эту писанину на доработку, но оправдания самому себе по сей день найти я так и не смог.

План на вечер складывается простой. Я расскажу Алине про работу. Только про работу. Новое место найду за месяц, с моим опытом это легко, а остальное как-нибудь разрулю и потом расскажу. Или не расскажу. Если повезёт, у меня останется ещё целый оклад за месяц и с его помощью я даже смогу погасить долг быстрее, переживать стоит разве что о критичности нового вечернего бага дня, семьсот тринадцатого.

Рабочий план. Мне даже становится легче.

Я открываю дверь в половине восьмого. В это время Алина обычно забирает Соню из бассейна, но в прихожей стоят её сапоги. Стоят криво, а она никогда не ставит их криво.

— Алин?

Никто не отвечает.

На кухне чисто. Чашки вымыты, ноутбука нет. Посреди стола лежит конверт, один, точно по центру, как кладут улику или счет в хорошем ресторане. Плотная бумага, красная полоса поверху. График платежей по договору займа. «Рубль до получки». Лично в руки.

Конверт вскрыт. Аккуратно, ножом, по всей длине. Алина всё делает аккуратно.

Рядом лежат ещё две бумаги, которые я точно прятал в гараже.

Я стою над столом с ключами в руке и думаю только о том, что надо куда-нибудь их положить.

Из спальни доносится звук молнии. Длинный, медленный, с остановкой на углу.

Так застёгивают только чемодан.

Глава 2. Выход без сохранения

Алина стоит у кровати спиной ко мне и застёгивает второй чемодан. Первый, Сонин, с акулой на боку, уже стоит у двери. Я кладу ключи на комод. Наконец-то нашлось куда.

— Я пошла в гараж за Сониными коньками, — говорит она, не оборачиваясь. — Коньков там нет. Зато есть два договора в коробке из-под дрели. А сегодня курьер привёз третий.

— Алин, я всё объясню.

— Не надо. Я уже всё посчитала.

Она оборачивается. Глаза сухие, и это хуже всего. Если бы она плакала, у меня был бы шанс её обнять. С бухгалтером, который закончил сверку, обниматься бесполезно.

— Подушка, — говорит она. — Шестьсот тысяч. Ноль. Три займа, остаток триста сорок две тысячи. Ты платил им восемь месяцев, а я думала, что у тебя порезали премию. Я тебя жалела, Артём. Я покупала тебе тот сыр, который ты любишь.

Сыр я помню. Сыр был отличный.

— Я почти закрыл. Осталось меньше года. Я хотел всё погасить и потом рассказать.

— Вчера я спросила про ипотеку.

— И я перевёл.

— Вот именно, — кивает она. — Ты ответил честно. Ты всегда отвечаешь честно на тот вопрос, который тебе удобен.

Возразить нечем. Я шесть лет писал код без единой лишней строки и, оказывается, научился так же разговаривать с женой.

Мне бы промолчать. Но план на вечер у меня был, и я по инерции его выполняю.

— Меня сегодня уволили.

Алина замирает, потом коротко смеётся. Звук неприятный, будто кто-то уронил вилку.

— Конечно. Именно сегодня.

— Я серьёзно. Весь отдел. Искусственный интеллект, я сам его настраивал. Две недели отработки, две зарплаты. Я как раз хотел тебе вечером рассказать.

— Про работу?

— Да.

— Только про работу, — говорит она. Без вопроса.

Двенадцать лет вместе. Конечно, она знала мой план раньше, чем я его составил.

Она берет чемодан за ручку. Я становлюсь в дверях и сразу понимаю, как глупо выгляжу: взрослый мужик перегораживает проход хрупкой женщине своим телом, потому что других аргументов не осталось.

— Давай сядем. Давай хотя бы до завтра.

— Соня в машине. У неё мокрая голова, я забрала ее из бассейна пораньше. Отойди, пожалуйста.

— Вы куда?

— В Казань, к маме.

— Надолго?

Она смотрит на меня так, как смотрит на годовой отчет, в котором наконец сошлись все цифры.

— Артем, ты нас больше не увидишь. Ты не способен позаботиться ни о себе, ни о семье, и я устала с этим мириться. Пришло время подвести итог.

Я отхожу. Сам не знаю почему. Наверное, потому что перед итоговой строкой всегда отходишь.

* * *

Я тащу вниз Сонин чемодан, это все, что мне разрешено сделать для семьи. На улице темно, с Волги дует так, что фонари кажутся замёрзшими. Наша машина стоит у подъезда с включенной печкой. Кредитная, между прочим. Платёж двадцатого.

Заднее стекло ползет вниз. Соня сидит в шапке, натянутой до бровей, на коленях тетрадь.

— Пап, мама сказала, мы к бабушке.

— Я знаю.

— А ты когда приедешь?

Алина захлопывает багажник. У меня есть секунд десять, и я впервые в жизни не знаю, какой у этой задачи приоритет.

— Баг дня есть? — спрашиваю я.

Она сразу выпрямляется и открывает тетрадь, хотя в темноте ничего не видно. Шепчет, потому что мама садится за руль.

— Шаги воспроизведения. Первый. Выйти из бассейна раньше всех. Второй. Сесть в машину. Третий. Поехать к бабушке в среду.

— Ожидаемый результат?

— По средам мы дома.

— Фактический?

Она смотрит на маму, потом на меня. Девять лет. Ничего не понимает и понимает всё.

— Я пока не знаю, — говорит она. — Приоритет тоже.

В горле пересыхает, и несколько секунд я просто дышу на стекло.

— Принято в работу.

Соня кивает, открывает тетрадь с конца и прямо на колене выводит цифру. Я знаю какую. Семьсот тринадцать.

Стекло поднимается. Машина мигает поворотником, хотя на дороге никого нет. Алина всегда мигает поворотником.

* * *

Квартира выглядит так, будто из нее удалили половину файлов, а ярлыки оставили. На крючке пустые плечики. В ванной одна зубная щетка. На Сониной двери висит табличка «Вход только по задаче из трекера».

В холодильнике стоит кастрюля с супом и бумажка, приклеенная к крышке: на три дня. Даже сейчас. Алина всё делает аккуратно.

Я звоню ей четыре раза. На пятый механический голос сообщает, что абонент недоступен. Интересно, наш ИИ-агент уже умеет так говорить? Наверняка умеет, и лучше.

Телефон вздрагивает у меня в руке. Я хватаю его так, что чуть не роняю.

«Рубль до получки» напоминает: следующий платеж 14 ноября. Спасибо, что вы с нами!

Хоть кто-то со мной.

Я смотрю на кастрюлю. Потом на часы. Двадцать один ноль семь. Последний автобус на Казань уходит в девять сорок, и если я сейчас ничего не сделаю, то сяду на кухне и съем этот суп, и это будет означать, что я согласен с итогом.

Я надеваю куртку.

Глава 3. Улыбка удачи

В автобусе я единственный пассажир. За рулем дядя Рамиль, мой сосед снизу, а для всего Иннополиса просто Рамиль-абый. Ему шестьдесят три, и он возит людей в Казань ещё с тех пор, когда на месте этого города была стройплощадка и двенадцать работяг.

— Артём! Ты чего на ночь глядя? Садись вперёд, там печка лучше.

Я сажусь вперёд. Он протягивает мне пакет с чак-чаком, не спрашивая. У него всегда есть чак-чак, жена печёт на всю дорогу, а Соне он каждый раз оставляет кусок в салфетке. Он называет её «главмех» и всерьёз обсуждает с ней шум в двигателе.

— Как там наш главный механик?

— Нормально, — говорю я и понимаю, что сейчас, если скажу ещё слово, разревусь в автобусе, как первоклассник.

Он косится на меня, потом на дорогу, потом включает радио потише. Больше ни о чем не спрашивает. Всю жизнь человек возит других людей и знает, когда надо молчать.

Только на мосту через Волгу он вздыхает.

— С нового года, говорят, пустят беспилотный. Уже ездит, тестируют. Сам рулит, сам двери открывает. Чай только не наливает.

— А вы?

— А я до тридцать первого. Сказали спасибо и грамоту дадут. Я разве против? Внуку показываю, он радуется. Говорит, дед, будешь отдыхать.

Он смеется, но руль держит крепко, обеими руками, как-будто автобус могут отобрать прямо сейчас.

Я мог бы сказать ему, что знаю, как это бывает. Что сегодня утром мне тоже сказали спасибо. Но я жую чак-чак и смотрю на огни.

У вокзала он останавливается и говорит мне в спину:

— Артём. Всё проходит. Я тебе как водитель говорю: ещё ни в одной пробке машины не остались стоять навсегда.

* * *

Домофон у тещи старый, с кнопками, и звонит он так, будто в квартире работает циркулярная пила.

— Кто?

— Тамара Ивановна, это Артём. Мне поговорить с Алиной. На пять минут.

Динамик хрипит. Я представляю, как она стоит в коридоре в халате и смотрит на трубку.

— Они спят, — говорит теща. — Иди домой, Артем.

Щелчок.

Я поднимаю голову. На третьем этаже, в маленькой комнате, горит ночник в виде совы. Этой сове я лично менял батарейку прошлым летом. Я стою минут двадцать, пока не перестаю чувствовать пальцы. Сова не гаснет. Спать при ней умеет только один человек в мире.

Значит, там. Значит, все хорошо. Значит, можно идти.

* * *

Бар находится в подвале на пересечении Баумана и Университетской, и я выбираю его по единственному критерию: туда ведут ступеньки вниз. Внутри низкий потолок, пахнет мокрыми куртками и жареным луком. На экране без звука крутят хоккей. За стойкой бармен с лицом человека, который слышал все, но никому так и не ответил.

— Что будем?

— Что быстрее.

Он наливает. Я считаю. Это уже не решение, а привычка. Первая рюмка за Смирнова. Вторая за ИИ-агента, опечатки которого переживут меня. Третья за сыр. Четвертая за шестьсот тысяч, которые где-то в цифровых пустотах греют чужую яхту.

На пятой я начинаю писать Алине длинное сообщение и пишу его двадцать минут. Там есть слова «понимаю», «изменюсь» и «Соня». Я стираю его целиком. На шестой пишу новое: Прости. Статус «не доставлено». Меня заблокировали. Это, конечно, логично. Я бы тоже закрыл доступ скомпрометированному пользователю.

К седьмой хоккей заканчивается, а зал пустеет. Я кладу телефон на стойку, поднимаю голову, потому что держать её опущенной стало тяжело, морщусь от ударившего по глазам света прожектора и вижу афишу.

Она висит на кирпичной стене, напротив меня, между огнетушителем и выцветшим плакатом какой-то рок-группы. Я готов поклясться, что раньше смотрел на эту стену, но пьяная память не принимается как доказательство.

Афиша ярко-зелёная, почти неприличная для этого подвала. Посередине нарисован четырехлистный клевер с круглыми глазами и улыбкой на весь листок. Улыбка мне сразу не нравится: у клевера не может быть столько зубов. Или это листья так сложены. Я прищуриваюсь.

«Улыбка удачи». Решение всех проблем в один клик.

И черный QR-код внизу, слишком аккуратный для этой стены.

— Всех, — говорю я вслух.

— Чего? — отзывается бармен, не поднимая глаз.

— Всех проблем. В один клик. Отличное позиционирование. Я бы уволил того, кто это придумал, но сначала взял бы его контакт.

Бармен молча протирает стакан.

Я шесть лет объяснял родственникам, что нельзя сканировать QR-коды с незнакомых афиш. Я читал об этом доклад на корпоративе. У меня даже была презентация. Но что у меня ещё могут забрать? Подушка уже украдена, причём лично мной. Пусть попробуют взять остальное: посмотрю, как они оплатят мои займы.

Я слезаю с табурета, подхожу к стене, навожу камеру. Руки немного плывут, и код ловится только с третьего раза. Телефон коротко вибрирует.

Открывается белая страница. Никакого логотипа, никакого меню. Заголовок Пользовательское соглашение и бесконечная серая простыня текста, которая уезжает вниз под пальцем так быстро, что я не вижу слов. Внизу две кнопки. Зелёная: Принять все. Серая, маленькая: Отказаться.

За всю свою жизнь я прочитал ровно ноль пользовательских соглашений. Как и все. На этом держится мировая экономика.

— Давай, — говорю я клеверу. — Удиви меня.

И нажимаю большим пальцем на зелёную кнопку, не глядя.

Экран моргает. На секунду мне кажется, что в подвале стало тише, хотя тише тут уже некуда: даже холодильник за стойкой на мгновение перестает гудеть.

Телефон вибрирует еще раз, коротко и мягко, как будто трётся о ладонь.

Добро пожаловать, Артем! День 1.

Я не вводил своего имени.

Эту мысль я успеваю додумать только до половины, а потом пол бара очень мягко поднимается мне навстречу.