Принцип подобия

Глава 1. Чёрная рука

По Первомайскому проспекту, обыденно оживлённому и до сих пор по-летнему тёплому, в лёгкой синей ветровке шёл светловолосый мальчик. Овальное гладкое лицо с серовато-голубыми глазами венчалось короткой взъерошенной шевелюрой. Тяжёлый, нагруженный кучей учебников чёрный портфель оттягивал плечи, поэтому Слава шагал по тротуарной плитке, засунув большие пальцы за лямки.

На высоком бетонном крыльце небольшой забегаловки сидел красивый дымчатый кот. У Славы было не слишком много времени, но не остановиться он просто не мог: кошки с детства были его слабостью. Стоило прикоснуться к мягкой шее и начать ритмично почёсывать, округу наполнило громкое тарахтение. Кот всячески изгибался под рукой, желая быть полностью выгляженным со всех сторон.

Очевидным сигналом к завершению процедуры, помимо куда-то торопящихся стрелок часов, послужил неприятный зуд в глубине носа, почти у горла. Слава едва дышал, чтобы не усугубить его, но долго так продолжаться не могло. Как только он почувствовал, что вот-вот чихнёт, отбежал от кота на несколько метров. Но тот всё равно испугался громкого звука и убежал. Утерев нос и посмотрев коту вслед, раздосадованный мальчик всё же решил дойти до школы. Есть некая горькая ирония в том, что у любителя животных аллергия на шерсть. Генетическая лотерея — страшная штука.

Пробежав несколько пешеходок, он, как и всегда, на десяток секунд замер перед вечным огнём, смотря на неугасимое пламя, бьющее из чёрной звезды. Такую привычку привила мама и регулярные школьные мероприятия. Дань уважения и эстетическая красота. А других достопримечательностей по пути особо и не было, разве что торговый центр, приютившийся между угрюмыми многоэтажками, иногда бликовал зеркальными панелями в рассветный час, но Слава редко туда заглядывал. Нечего ему там было покупать, да и не на что.

Школа находилась у самого проспекта. Мальчик почти дошагал до металлических ворот, как в небе вдруг что-то ярко моргнуло. Он с любопытством осмотрелся, но ничего необычного не заметил. Однако вспышка ему точно не почудилась: несколько прохожих также рассматривали тяжёлое осеннее небо. Подумав, что это просто редкий солнечный луч на мгновение прорвал тяжёлые тучи, Слава, поправил рюкзак и отправился дальше.

Вот только что-то его насторожило. Рука, расправившая зажёванную лямку. Его правая рука стала чёрной! Не как от грязи, не как от краски, которой дети регулярно баловались на ИЗО — нет! Абсолютно чёрная кисть с абсолютно чёрными пальцами выглядела так, будто искупалась в мастике, но при этом сохранила былую подвижность. Слава не на шутку перепугался и принялся тереть левой рукой правую. Вышло довольно неприятно, даже немного больно. Плюнув на ладони и быстро-быстро растерев между ними слюну, он болезненно простонал, когда не увидел совершенно никакого результата. Несколько прохожих стали пялиться в его сторону. Мальчик спрятал руку в карман и отбежал за угол, чтобы не привлекать лишнего внимания. В школу с таким идти никак нельзя — засмеют!

Убедившись, что вокруг никого нет, Слава вытащил руку из кармана ветровки. Всё такая же чёрная. Даже если в школе никто не заметит, он не понимал, что скажет маме. Наверняка теперь пойдут в больницу, где ему… что? Срежут чёрную кожу? Испугавшись одной лишь этой мысли, он принялся яростно тереть руку о штанину. От боли на глазах навернулись слёзы. Должно быть, он натёр руку до крови, хотя на ней ничего не было видно. Ничего, кроме… Слава охнул и пригляделся. На тыльной стороне ладони медленно, очень медленно проявлялось какое-то светлое пятно. Спустя минуту оно стало не просто светлым — оно светилось! Диаметром сантиметра два, сияющая точка пугала и одновременно притягивала взгляд. Что это за трюки такие?

Слава не отрывал взгляда от чёрной кисти. Пятно и не думало никуда исчезать. Мальчик попытался стереть хотя бы его. Как только палец коснулся света, всё вокруг провалилось во тьму. Но лишь на мгновение.

Сразу после раздались крики. Ужасные, нечеловеческие крики, вопли, стоны и завывания. Свист, рык, треск — всё перемешалось в отвратительную звуковую кашу. Слава повернулся на звук и закричал не тише остальных. Спереди находились чудища самого разного вида и размера, монстры из ночных кошмаров, которыми нередко любила попугать мама. Голые, с чешуёй, с шерстью, с хитином, хвостами, щупальцами! Слава инстинктивно бросился назад, но обнаружил там лишь стену. Помещение освещалось приглушёнными белыми лампами где-то в затуманенной вышине постройки, всё покрывал полумрак. Не видя выхода из своей клетки, а это и вправду оказалась клетка с тёмной металлической решёткой со всех сторон, кроме задней, мальчик принялся бегать по сторонам в поисках выхода, стараясь не подходить близко к вертикальным прутьям спереди — в соседней клетке метался какой-то лохматый зверь.

Всё было надёжно закрыто, Слава даже разогнался и ударился плечом о прутья, попытавшись их согнуть. Без толку — лишь упал на твёрдый пол и взвыл от боли, что лишь сильнее усугубило панику. Заткнув уши, он зажмурился и принялся глубоко дышать, хотя быстрые удары сердца сбивали плавность вдохов и сильно мешали настроиться на успокоение. О каком спокойствии речь? Его сейчас сожрут, а он даже не увидит этого! Раскрыв глаза и попятившись назад, Слава не увидел в своей клетке никого чужого. Возможно, он здесь в безопасности. Гомон спереди всё так же мешал думать. Кто-то бился чем-то твёрдым о решётку. Зверь в соседней камере перестал носиться и просто лежал на полу, содрогаясь всем телом. Слава был бы и рад повторить за ним, руки и ноги дрожали, но он отчаянно не хотел здесь находиться!

Прокашлявшись, мальчик вскочил на ноги и снова осмотрелся. Никакого выхода, нигде! Ни в его клетке, ни в любой другой, которую он мог осмотреть. Позади была стена, а перед ней — чего раньше Слава из-за паники и не заметил — невысокий постамент с металлическим шаром сверху. Может, это кнопка? Точно, у него же есть кнопка! Он попал сюда, нажав на пятно света на руке! Но… рука его была совершенно обычной. Только сильно покрасневшей от натирания. И всё же в этом шаре может быть спасение. Подбежав к нему и подумав буквально секунду, Слава коснулся идеально гладкой поверхности.

В то же мгновение он оказался на обдуваемой прохладным ветерком улице, на том самом месте, где стоял, прежде чем попасть в ту чудовищную тюрьму. От ужаса и холода стучали зубы. Он весь запотел, и теперь влажная одежда давала о себе знать, хотя на улице вряд ли было меньше градусов восемнадцати. Покрепче запахнувшись в тоненькую ветровку, Слава побежал в школу. Хотя бы погреться. Сторож у входа неодобрительно взглянул на него. Мальчик, охнув, посмотрел на чёрную руку и спешно засунул её в карман. Мужичок с седеющими усами тяжело вздохнул, помотал головой и кивнул внутрь.

— Опять опаздываешь, Слав. Забегай давай, никому не скажу.

— Спасибо, дядь Вань! — от неожиданности крикнул Слава и взбежал по лестнице.

Звонок давно прозвенел. Первым уроком у него русский, а там училка строгая, спуску не даёт, так что поблажка сторожа может и не прокатить — директор всё равно узнает. Держа правую руку как можно глубже в кармане, он постучался в дверь класса левой.

— Вера Григорьевна, можно войти?

Злобная мегера, снисходительно повернув к нему голову и поджав губы, прошипела:

— Пулей на место!

Дважды повторять ему не надо. В несколько прыжков преодолев два пролёта парт, Слава уселся за своей, в середине ряда, под смешки одноклассников.

Недовольно посопев, учительница продолжила тему. Как же не повезло, что урок письменный! Он совершенно не умел писать левой рукой, но кое-как пытался списывать предложения с доски, неловко держа ручку дрожащими от напряжения пальцами. То ли от глупой посадки, то ли от испарины на лбу, то ли от кряхтенья, но Вера Григорьевна обратила на него внимание. Медленно подошла, цокая каблуками, и хищные взоры одноклассников с противными улыбочками следили за ней в ожидании кровавого зрелища. Она нависла тяжёлой тенью, подобная осенним облакам.

— В чём дело, Максимов? Почему левой рукой пишешь?

— Правая болит, — как можно тише, в противовес голосу учительницы, ответил мальчик.

— Болит? Что случилось?

— Упал…

— А ну покажи!

— Уже показывал, — в панике продолжил врать он. — Как только пришёл, сразу побежал в медпункт. Там посмотрели.

— А, значит, посмотрели, — учительница отпрянула на шаг, выпрямилась и на секунду задумалась. — Ну хорошо, сегодня можешь ничего не писать.

— Спасибо, Вера Григорьевна.

Она повернулась к доске и хотела было пойти обратно, но заметила стремительно отворачивающиеся головы.

— Так, а ну-ка списываем все! Смотрят они тут.

На многих лицах читалось разочарование.

Остаток урока Слава листал учебник, пытаясь отвлечься от насущных проблем. Ему совершенно точно влетит от мамы за то, что случилось с рукой. А ещё тюрьма эта… Должно же всё как-то образумиться! Звонок прозвенел неожиданно быстро. Толпа ломанула из класса, и Слава, обычно теряющийся где-то в её середине, сейчас терпеливо дожидался, пока все разбегутся, и только потом вышел, но остановился от оклика учительницы.

— Максимов! — вскрикнула она и дождалась, пока ученик обернётся. — В следующей раз аккуратнее!

Слава кивнул и вылетел из класса. Пронесло. Осталось пережить ещё пять уроков. И если бы они обошлись без приключений… Но так не бывает.

Два хамоватых одноклассника, которые имели обыкновение задирать всех подряд, с ухмылочками ожидали его в коридоре. Закатив глаза, Слава решил спокойно пройти мимо. Они не должны были его трогать. Он никогда не слыл силачом, но на все нападки неизменно давал сдачи. И за это получал ещё сильнее. А потом, когда хулиганы, смеясь, уходили, вставал и бил в спину. За что получал опять. В драке у него начисто срывало ограничители, что нередко выставляло его в дурном свете. Он уже перестал считать, сколько раз маме приходилось краснеть перед директором. Но Слава упорно не понимал, почему бьют его, но виноват он же. Когда на беседу к нему пришёл участковый, даже он не смог ответить на этот вопрос, выдавая что-то невразумительное в духе “стерпи”. Слава терпеть не любил. И потому Слава был проблемным ребёнком.

Малолетние дебилы совершенно точно поджидали именно его. Когда он проходил мимо, Лёха схватил его за рукав правой руки и едва заметно потянул. Слава напрягся, вцепившись в карман, и посмотрел на хулигана, злобно опустив брови.

— А спорим, — крикнул Лёха так, чтобы услышал весь коридор, — Что он прячет руку, потому что на ладони волосы выросли!

Ожидаемо, заржали все. Даже Слава смутился. Зардевшись, он натянул капюшон на лоб и попытался пройти мимо, но Лёха с криком “Стопэ-э!” дёрнул его за руку. Уязвлённый, Слава замахнулся на обидчика, но замер, поняв, что высоко поднял и сжал правый кулак. Отпрянув, он убрал руку за спину и посмотрел по сторонам. Все смотрели на него, но эти взгляды не были полны непонимания или страха, о нет. Эти взгляды легко читаемы, они вопрошали: “И чё ты сделаешь?” Он плавно вытащил руку из-за спины и просто расслабил её, оставив висеть, как и левую. Атмосфера в коридоре не поменялась.

Слава убежал. Разумеется, под смешки. Плевать. Сейчас его мозг был загружен до отказа. Как это понимать? Неужели никто больше не видит? Он обнаружил себя в другом крыле школы, только что прозвенел звонок. Началась история. У Славы всегда были хорошие отношения с учительницей, так что опыт с рукой можно повторить.

Он вбежал в класс позже всех, но Марии Павловны ещё не было. Это хорошо. Сев на своё место под издевательские взгляды некоторых смутьянов, Слава стал дожидаться начала урока. Минуты через полторы пришла учительница — женщина в годах, с тугим пучком волос, и для неподготовленного человека неожиданно статная, будто со штырём в спине.

— Простите за задержку, класс, — извиняющимся тоном, но непоколебимо властно сказала она. — Надеюсь, вы потратили это время на повторение. Домашнее задание — “Духовная жизнь Серебряного века”. Есть желающие?

Слава историю любил и, что гораздо важнее, учил. Поэтому он почти демонстративно поднял правую руку. Мария Павловна, увидев это, расплылась в улыбке.

— А-а, Святослав Игоревич! — протянула она. — Нисколько не сомневалась. Иди, отвечай.

Она была единственной учительницей в школе, которая называла его по имени-отчеству. Ещё бы, мама Славы из тех родителей-миллениалов, которые мечтали назвать своё чадо “по-особенному”. И вот, когда в восемнадцать лет она носила ребёнка от раздолбая по имени Игорь, что-то неудержимо настойчивое заставило выбрать её это имя. Зато Мария Павловна оценила. Как же, назвать ребёнка именем великого русского князя. Благо, в классе не один Слава был таким уникумом с молодыми родителями.

Самое важное — мальчик понял по реакции учительницы, что с его рукой на самом-то деле всё нормально. Странную черноту видит он один. Ответив параграф и сев на место с заслуженной пятёркой, Слава провёл остаток урока в размышлениях. Он смотрел на руку и порой, невзирая на очевидную опасность, ему хотелось хотя бы кончиком пальца коснуться светящегося пятна, и однажды даже пришлось одёрнуть левую руку, чтобы не сделать этого. Жуть какая!

Оставшийся день он провёл тише воды, ниже травы, вспоминая детали своего странного перемещения. Первые часы воспоминания упорно не желали возвращаться, но потом пелена страха постепенно стала отступать. И всё же Слава морщился и недоверчиво тряс головой. Что же это за тюрьма была такая? И кто был её пленниками? Почему именно он стал пленником? Ведь он не сделал ничего дурного.

Но над остальными вопросами довлел один: а кто — или что — были эти пленники? Слава не мог размышлять трезво, попав в клетку, но мог сказать совершенно без сомнений: все кричащие, стенающие и страдающие не были людьми. Вроде бы он понимал это и раньше, но только под конец учебного дня эта мысль заставила сжаться сердце. А потом оно ухнуло вниз. Он же просто сошёл с ума! Больше никто не видел черноту его руки. Или это был розыгрыш от всей школы, и все упорно делали вид, что ничего не замечают. Хотя такая идея показалась Славе настолько бредовой, что он предпочёл остановиться на сумасшествии.

Монстры… Не могли ли они явиться из видеоигр, чем часто пугала мама и ничего не понимающие, почему-то неизменно пожилые политики по телевизору? Ему нравилось спецназовцем расстреливать всяких чудовищ в играх, нравилось ведьмаком в грациозных пируэтах разрубать монстров на куски в свежевышедшем хите. Но… так делали все. Неужели это свело с ума только его? Вопросы множились в растревоженной голове, но ответов всё не было.

Наконец уроки закончились. Одевшись последним, Слава вышел из школы и побрёл в сторону дома. Мамина реакция всё ещё пугала его до чёртиков. Но, возможно, она тоже не увидит никакой черноты, как и остальные. Это вселяло хоть какую-то надежду. Узнай она, что его понадобится лечить, то снова закатила бы глаза и начала причитать о дорогущих лекарствах. Слава не любил болеть, как некоторые одноклассники.

По пути домой он вновь заметил того же кота и, дабы очистить голову, снова пошёл гладить его. За несколько минут умиротворяющего процесса ему и впрямь полегчало, поэтому мальчик решил зайти в ближайший магазин и купить пакетик влажного корма в качестве благодарности. Благо, даже небольшие карманные средства не слишком отягощались малыми тратами. Кот дожидался на том же месте, и Слава вывалил содержимое пакета на асфальт рядом. Всё так же громко мурча, кот взялся за еду, а Слава — за глажку. Ещё через пару минут лакомство закончилось, кот вопросительно посмотрел на ребёнка, а тот, пожав плечами, напоследок потрепал его по макушке и отправился в сторону дома.

Привычный путь на пятый этаж без лифта, обшарпанная тёмно-фиолетовая дверь, и Слава очутился в родном доме. Старая двушка с каким-никаким ремонтом многолетней давности.

— Как прошёл день? — раздался с кухни мамин голос.

— Нормально, ма, — без тени сомнения соврал сын. — Пятёрку по истории получил.

— Ну и хорошо. Иди ешь, пока горячее.

Что ж, вот и момент истины. Сейчас всё оно и раскроется. Повесив ветровку на крючок, закинув портфель на кровать в своей комнате, Слава зашёл на кухню и сел за стол, непринуждённо положив руки на покрытую цветной скатертью столешницу. Ещё из коридора он учуял манящий запах жареной картошки, здесь он усилился настолько, что сдерживать слюну стало почти невозможно. К нему примешался запах из салатницы на столе, в которой была мамина гордость — кислющая квашеная капуста с луком, мелко нарезанным острым перчиком и клюквой. В детстве Слава не питал любви к этой гастрономической аномалии, но с возрастом проникся. Мама со сковородой в руках развернулась и встала на месте, глядя на сына. Тот аж замер, ожидая взрыва. Кажется, даже перестал дышать.

— А ты руки-то вымыл? — строго спросила она.

— Ч…что? — в непонимании спросил Слава, но потом до него дошло. — А-а, точно, забыл.

И убежал в ванну. Кажется, и мама не видит. Уже неплохо. А может, она приняла черноту за грязь? Впрочем, сейчас он это и узнает. На кухне его уже ждала тарелка с пышущей жаром картошкой. Слава успел забыть, насколько голоден, ведь за своими раздумьями он пропустил школьный обед. Мама не обратила совершенно никакого внимания на руку. Видимо, всё обошлось.

После обеда последовала несложная, но рутинная работа по дому, а вечер мальчик провёл за игрой на консоли. И лишь хват контроллера не позволял забыть о необычном недуге. Уроки по пятницам делать не нужно, поэтому всё свободное время можно спокойно потратить на весёлую нарезку монстров.

Так наступила ночь. И ожидаемой неожиданностью стало то самое светящееся пятно на ладони. Оно ярко сияло, будто ночник, мешая спать. Слава затолкал правую руку под подушку, а левую оставил под одеялом, чтобы во сне ненароком не коснуться жуткой метки. Будет не очень приятно, если он в бессознательном состоянии окажется в той тюрьме. Вдруг кто-то выломал прутья в его клетке и теперь только и ждал, пока он снова переместиться в тёмное место. За этими мыслями он и уснул.

Проснулся Слава поздно, ближе к полудню, но выходной позволял. Солнце пробивалось сквозь щели в шторах и выжигало глаза на левой стороне подушки. Он поморщился и перевернулся, положив голову на ладонь. Сразу после этого воспоминания о вчерашнем дне вернулись. Рука чёрная… Это должно было оказаться нелепым сном, но не оказалось. Слава тяжело вздохнул, рассматривая пятно, которое на свету сияло не столь сильно, но всё ещё манило непонятным желанием коснуться его. Просто белый свет, как будто в ладонь вставили лампочку. До сих пор он не задавался вопросом, почему это произошло именно с ним, но ответов на поверхности не оказалось, а глубокие раздумья заставляли злиться от осознания несправедливости внезапной ноши.

Утро, а точнее, уже почти день, прошло спокойно. Слава почистил зубы и разогрел в микроволновке остывший омлет, который мама приготовила ему с утра пораньше. Сейчас её не было, даже по выходным она часто работала, чтобы прокормить их маленькую семью. Слава хотел после окончания учебного года и сдачи экзаменов сразу пойти работать, чтобы помогать ей, но она не хотела оставлять сына без какого-никакого образования. Хотя у него совершенно не было идей, чем бы он хотел заниматься по жизни. Да и в десятый класс тоже особо идти не хотелось.

Позавтракав и помыв посуду, Слава отправился побродить по рязанским улицам. Светило солнце, и октябрьский день снова прогрелся достаточно, чтобы прогулка принесла удовольствие. Уже через недельку-другую от тепла останутся лишь приятные воспоминания. Практически демонстративно размахивая руками во время ходьбы, мальчик почти надеялся встретить хоть кого-то, кто заметит его недуг и — кто знает — даже поможет. Но надежд на это оставалось всё меньше. Всю дорогу он думал о монстрах в клетках. О странных чудовищах или мутантах, пойманных во имя спасения рода человеческого. С другой стороны, зачем тогда поймали его? И, более того, дали возможность покинуть клетку? Сплошные вопросы без ответов.

Походив вдоль дорог и парков с добрый час, Слава вышел на знакомый проспект, ведущий к площади Ленина, и увидел, как из МКЦ поблизости выходит его одноклассник. Очкастый пухляш Васька шёл по площади к тротуару, одной рукой держа телефон и пакет, а второй в это время пытаясь засунуть в этот пакет увесистую книгу. Кажется, размеры были несопоставимы, но Васька не сдавался. Разумеется, на дорогу он не глядел. Почти поравнявшись со Славой, он предпринял очередную попытку пропихнуть книжку, но не заметил выщербину в дороге. Споткнувшись, он полетел на встречу с бетоном. Но своя беда невелика, когда дело касается имущества. Телефон, как и пакет, полетел прочь, и метил аккурат в решётку стока. Слава проходил мимо и ловким движением поймал смартфон меж двух пальцев прямо над зияющей бездной. Рот Васьки раскрылся в немом крике, рука вытянулась и замерла. Он наверняка уже простился с мобильником и сейчас не верил своей удаче.

— С-Славка… — начал он, запинаясь. — Ух-х, спасибо. Я чуть не обделался от страха.

— Ага, повезло, — спаситель протянул телефон. — А ты б глаза почаще разувал.

— Да тут это…

Васька запихнул аппарат поглубже в карман, обернулся в поисках книги и, ойкнув, быстро поднял её с земли, протёр и обдул.

— Вроде не пострадала...

— Ради чего такие жертвы? — спросил Слава и пристроился сбоку.

В руках одноклассника красовался яркий томик детской космической энциклопедии. На обложке в самых сочных цветах была изображена Земля на фоне пестреющего звёздами рукава галактики. И тут у Славы в груди что-то ёкнуло, он аж замер. А почему ему подумалось, что это мутанты, монстры или кто-то ещё? Что, если в тюрьме сидят… инопланетяне? Догадка ошеломила подростковый разум, сердце забилось чаще. А ведь он так мало знает о космосе, а то, что знает, взято из видеоигр и вряд ли может служить стоящей базой! Хотя нет, кое-что знал: какой-то гений решил удалить курс астрономии из школьной физики.

— Слушай, Васьк, а откуда у тебя эта книга?

— Да моя она. Вот на концерт ходил, там мне её Витян вернул.

— А… можно мне взять почитать?

— А тебе космос интересен? — с недоверием спросил Васька, поправив съехавшие очки с толстенными, как и сам Васька, линзами.

— Да, вдруг… захотелось почитать.

Одноклассник слегка поник, переводя взгляд со Славы на книгу и обратно. От сомнений разве что мозг не скрипел.

— Ладно, ты ж мне телефон спас, — наконец сказал он и протянул энциклопедию. — Только не помни нигде, эта книга очень ценная для меня.

— Да чё я тебе, слон, что ли? — Слава принял килограммовый томик. — Ого, увесистая.

— Ещё бы, мелованная бумага, всё цветное и с иллюстрациями. Загляденье!

— Кайф! Я тогда верну через пару недель.

— Ага, будем квиты.

— Давай, бывай.

— Пока!

Слава разминулся с Васькой и поспешил домой, сжимая книгу как нечто сокровенное, от чего зависит жизнь! Заперевшись в своей комнате, одёрнув до конца шторы и включив настольную лампу, он сразу же приступил к чтению. На форзаце было что-то написано, но это не важно: самое интересное внутри! Энциклопедия и впрямь была сплошь в картинках. Изображения планет, спутников, астероидов, ракет и станций — всё блистало глянцем и не позволяло оторвать взгляд, вдоволь не насмотревшись. Но это всё баловство. Слава знал, что никаких инопланетян люди никогда не видели, но вдруг тут будут предположения, где они могут жить и как могут выглядеть? Перевернув все страницы вплоть до нахзаца, он открыл содержание и пальцем пошёл вниз по списку. И каково же было его удивление и даже частично шок, когда ноготь подчеркнул одну из финальных тем: “Внеземная жизнь”.

Сглотнув, Слава на несколько секунд замер, даже не зная, чего и ожидать. Сверившись с номером страницы и открыв нужную тему, он обнаружил крупную иллюстрацию с разноцветными кляксами на фоне разреза планеты, где у поверхности находилась ледяная шапка, а под ней толща воды, и блок текста сбоку от всего.

“В настоящее время доподлинно неизвестно, существует ли разумная внеземная жизнь. В чём учёные сомневаются куда меньше, так это в наличии жизни неразумной. Множество видов простейших может обитать в условиях, которые ещё недавно считались абсолютно непригодными для возникновения и развития жизни.

Прежде всего стоит упомянуть подповерхностные океаны некоторых ледяных тел нашей Солнечной системы. Наиболее явный кандидат на наличие жизни — Европа. Под толстым слоем льда скрывается океан, согреваемый приливными силами Юпитера. Вероятная тектоническая активность и контакт водной среды с каменистым дном могут создавать аналог гидротермальных источников Земли — самых древних колыбелей жизни.

За Европой уверенно следует Ганимед — ещё один спутник Юпитера и по совместительству крупнейший спутник в Солнечной системе. Его магнитосфера и (с высокой долей вероятности) солёный океан могут обеспечивать комфортабельные условия для глубинных форм жизни.

Но не только Юпитер приютил потенциально населённые спутники. Наблюдения показали, что из трещин в ледяной коре Энцелада в космос выбрасываются струи водяного пара и органических соединений! Анализ этих соединений со здравой долей оптимизма выявил потенциально пригодные для протекания метаболических процессов молекулы. На данный момент Энцелад является приоритетной целью астробиологии.

Таким образом, вопрос о внеземной жизни постепенно смещается из области философских рассуждений в сферу твёрдых научных гипотез. И хоть учёный мир не предполагает встречу с “зелёными человечками” или прочими представителями развитых цивилизаций, нахождение и изучение даже простейших форм жизни может навсегда изменить историю человечества!”

“Не предполагает встречу,” — протянул вслух Слава. Где искать помощи? Он разочарованно выдохнул и посмотрел в окно. Смеркалось. Чтение заняло остаток дня. Скоро должна прийти мама. Будто в подтверждение этого громко и сильно, почти до боли, завибрировал телефон в кармане. Слава вытащил старую “Нокиа” и нажал на зелёный значок трубки.

— Слав, ты дома? — прозвучал искажённый голос.

— Да, ма, — ответил сын, прижимая телефон ухом к плечу, в то же время убирая книгу в ящик стола. — Тебе как обычно?

— Да, уж будь добр.

— Ладно.

Мама отключилась. Мальчик положил телефон на стол и снова тяжело вздохнул. Без смартфона жизнь не сладка. Пару недель назад он наглухо разбил практически новую “лопату”, подаренную в августе на день рождения. А старый смартфон мама отдала племяннику из Михайлова. Кто же знал, что оно так выйдет. Разумеется, новое дорогое устройство покупать ему никто не станет, поэтому Слава вызвался сам копить деньги. Пару раз, ещё до “инцидента”, раздавал листовки, однажды напросился перекопать огород незнакомой старушке, а также продал по дешёвке пару старых джинсов ученику классом младше, у которого ситуация с деньгами в семье была ещё хуже. В итоге у Славы в накоплениях лежало чуть более трёх тысяч. В принципе, за семь-восемь можно было найти достойное устройство. А пока приходилось мириться со старым кнопочником, которым, при желании, можно было забивать гвозди или даже устроить локальный геноцид.

Он ушёл на кухню и закинул в турку две чайных ложки кофе. Залил водой и отправил на газ. Когда мама узнала, что сын научился варить кофе, она почти каждый день звонила перед самым возвращением домой, чтобы к приходу её ждала кружка горячего напитка. Работа её утомляла, поэтому такая забота неизменно растапливала её стремительно черствеющее от нелёгкой жизни сердце.

Кофе закипел, и Слава перелил его в кружку, а потом добавил пару щедрых ложек сгущёнки. Уже через минуту раздался щелчок дверного замка. Усталая мама вошла, разулась и, ведомая ароматом, прошагала на кухню.

— Как у тебя дела? — учтиво поинтересовалась она, отхлёбывая кофе.

— Нормально, — неопределённо пожал плечами Слава.

— Был на улице?

— Да был, конечно.

— Ничем сегодня не занимался?

— Не, сегодня ничем.

— Ладно, — почти без разочарования ответила она.

Мама поставила кружку и подошла к холодильнику, чтобы сделать бутерброд. Мальчик тоже решил задать вопрос.

— Как на работе?

— Как обычно, Слав, — устало сказала она, отрезая ломоть хлеба. — Ничего интересного, ничего нового. Платят, и ладно.

— Ладно, — повторил он и пошёл к себе в комнату.

Слава вытащил с полки толстенный журнал сканвордов, уже исписанный вдоль и поперёк, и начал листать его в поисках нерешённых страниц. Он старательно избегал ужасно скучные судоку и кроссворды и наконец нашёл головоломку себе под стать. Слава не был отличником или зубрилой, но без проблем угадывал практически половину слов. С другой половиной помогали уже открытые буквы. Ему нравились такие журнальчики. Они, как и хорошая книга, позволяли почувствовать себя умным.

Вскоре сквозь тонкую стену послышалась мелодия из одного ужасно популярного фэнтезийного сериала. Мама достала свой ноутбук-планшет и коротала вечер за чем-то интересным. Слава, к слову, посмотрел пару серий и уснул. Больше его с этим сериалом ничего не связывало. Хлопнула крышка жестяной банки. У мамы в холодильнике самая верхняя секция была оборудована под пиво. Разумеется, она вела строгий подсчёт и ни в какую не разрешала пить сыну. “Пока тебя способны расслаблять игры, — говаривала она, — лучше играй”. Однако, в чём заключался непонимаемый Славой диссонанс, играть долго мама не разрешала. Зато теперь, когда она занята до глубокой ночи, можно включить потрёпанную “плойку”.

На прошедший Новый Год мама преподнесла ему невиданный по своей щедрости подарок — новую консоль с играми. Правда со вторички, со сколотой правой боковиной, отчего была видна внутренняя металлическая пластина и кусок платы, но это всё равно настоящая современная консоль! Редким одноклассникам, иногда захаживающим к нему поиграть, Слава со смехом говорил, что дыра там служит для лучшего охлаждения. Впрочем, в этом была доля правды.

Возможно, он давно бы накопил на телефон, если бы не покупал с рук разные диски. Сейчас он вставил в дисковод одну из самых любимых своих игр. Оригинальное название всегда забавляло его, но на русский его можно было перевести как “Приключение”. По сути, игра про неизвестное существо, исследующее пустыню. Песок в этой игре жил своей жизнью и был едва не главным героем игры. Особенно в моменте, когда закатное солнце превращало его в жидкое золото, отчего у Славы при первом прохождении отпала челюсть. А проходил “Приключение” он, наверное, раз двадцать.

Золотистое свечение с экрана разрезало тьму комнаты, но никак не затмевало пятно света на чёрной руке. Сейчас Славе было не до него. В запасе ещё оставалось несколько часов, пока сонная мама не придёт с требованием ложиться спать.

Глава 2. Тюрьма

Воскресное утро выдалось тёплым и солнечным, погода радовала последними деньками бабьего лета. Воздух прогрелся градусов до двадцати, и сидеть дома в такую погоду Слава посчитал преступлением. На скамье возле подъезда он откинулся на спинку и рассматривал руку. Желание коснуться пятна росло. По какой-то странной причине этот довольно пугающий факт его нисколько не беспокоил. Он считал, что в состоянии контролировать себя, хотя и понимал, что рано или поздно может наступить момент, когда внутренний демон возьмёт верх. Свечение становилось то ярче, то тусклее, хотя это запросто могло оказаться обманом зрения. Осенние тучи то скрывали, то вновь являли солнце, меняя освещённость.

Да, Слава мог контролировать мысли о черноте и пятне, однако даже при абстрагировании эта тема постоянно всплывала на поверхность разума. Подумав, что неплохо бы отвлечься домашним заданием, он поднялся в квартиру. Но на пороге его встретила мама с поручением.

— Не разувайся. Сходи за хлебом.

— Я уроки хотел поделать, — лениво отозвался сын.

— Потом сделаешь. Вот, — она протянула пятидесятирублёвую купюру. — Одну чёрную и одну белую.

— Ну ма-а…

— Иди давай. Может друзей там встретишь. Чего дома-то сидеть?

— Ладно, — обречённо вздохнул Слава и уже было развернулся, но вовремя вспомнил. — Ма, можешь принести книгу из стола? С планетой такая.

— Сейчас.

Она ушла в его комнату и спустя секунд двадцать вернулась с энциклопедией.

— Ого. Откуда такая красота?

— Друг дал почитать. Верну на обратном пути.

— Мог бы и мне дать. Ладно, держи, может и себе что-то такое потом купим.

— Угу, — промычал Слава.

Он спустился из дома и побрёл в сторону сетевого магазина. Энциклопедию он положил в пакет. Довольно предусмотрительно, учитывая, что теперь не придётся покупать новый. Жаль, космический справочник не оправдал себя, хотя авторы и не виноваты в его экзотических запросах. Через пять минут он уже входил в “пятёрку”.

Взяв с полки белую и чёрную буханки, Слава встал в очередь на кассу. Как обычно, перед ним кто-то разгружал целую тележку. Бывают же у людей деньжищи, чтобы по полмагазина скупать! Расплатившись полтинником и закинув в карман пару монет сдачей, он вышел из магазина и отправился в сторону Васькиного дома. Он жил в одном квартале от него, крюк займёт не больше десяти минут. Однако Слава утратил бдительность. В тот самый момент, когда он спускался с невысокой покрытой плиткой лестницы, из-за угла улицы вырулила знакомая парочка: Лёха и Макс. Заметь он их сразу, постарался бы укрыться в магазине. Слава не делал им ничего дурного, но эти два говнюка никогда не могли пройти мимо. Как и в этот раз.

— Куда намылился, Святославик? — рука хулигана с силой упала на плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Опа, чё за книжка?

— Не твоё дело, — ответил Слава, прикрывая пакет. — Отвалите.

— А ты чё, руку-то побрил? — издевательски спросил Лёха, вызвав смех приспешника.

— Да, а сегодня с утра снова брить пришлось, — закатив глаза, сказал он.

Парочка заржала, но не успокоилась.

— Не, ты дай книжку-то заценить, может почитать захочу.

— Когда научишься, тогда и дам, — огрызнулся Слава.

Смешки поутихли. Недобрый знак. Мальчик вздохнул и побежал. Возможно, не догонят. Но не тут-то было. Не успел он рвануть, как цепкая пятерня ухватилась за рукав. Слава затормозить не успел, да и не собирался, поэтому в ответ услышал противный скрип ткани. А ветровка почти новая… Совершенно не задумываясь, он развернулся и толкнул Лёху. Тот не успел среагировать и попятился назад, врезавшись в Макса, сжимающего в руке смартфон. Слава почти в замедленном действии видел, как трубка взлетает в воздух и, совершив несколько оборотов, приземляется прямиком на асфальт, теряя заднюю крышку, аккумулятор и, самое страшное, осколки стекла. Все трое на мгновение замерли, рассматривая инсталляцию. Продолжения представления Слава наблюдать не собирался и припустил со всех ног.

— Э, а ну стой, ублюдок! — послышался позади плаксивый голосок обычно молчавшего Макса.

Судя по топоту, за ним гнались. Неудивительно, Слава поступил бы точно так же. Почти не разбирая дороги, он нёсся по улицам с пакетом под мышкой, петляя и заворачивая, надеясь сбить преследователей с хвоста. Но никто из них троих физкультуру не прогуливал, оторваться не получалось. Хуже того, Слава оказался в малознакомом районе, и полученные за детство знания местности уже не могли быть сколько-нибудь значимым подспорьем. Так и оказалось. Очередной поворот завёл в глухую улицу, оканчивающуюся стеной жилого дома. Слава простонал от негодования и усталости, а топот сзади становился громче. Решение, продиктованное полуспящим демоном, пришло само собой. Занеся палец над правой кистью, он засомневался лишь на долю секунды.

Обстановка сменилась на тёмный чертог со слепым голубовато-белым светом. В лучах мерцали крохотные маленькие звёзды, которые в иной раз можно было счесть даже красивыми. Сердце стучало часто и громко, но Слава был спокоен. Как-никак, это место его сейчас спасло. А учитывая, что при возвращении он появится там же, откуда попадал сюда, следовало выждать какое-то время, пока засранцы не уйдут. Мальчик решил осмотреться и сделал первый шаг, отдавшийся гулким эхо.

В это же мгновение в соседней камере произошло движение. Зверь, свернувшийся калачиком, вскинул голову и навострил высокие уши в сторону звука. Увидев Славу, он неожиданно поднялся на задние лапы, оказавшись куда выше, чем могло показаться первый взгляд, и бросился к решётке, издавая громкие страшные звуки. Это были и завывания, и тявканья, и скулёж в разных интонациях и последовательностях. Зверь протянул руку через прутья, и когтистая рука, отдалённо напоминающая человеческую, сжималась и разжималась, будто пыталась ухватить воздух. Мальчик машинально отшагнул и протянул руку к пьедесталу, готовый в любой момент сбежать от монстра в реальный мир. Заметив это движение, зверь замер на месте и перестал двигаться, будто понял намерение. Он убрал руку и схватился за прутья, тихонько свистя блестящим чёрным носом. Однако за внешним спокойствием скрывалась буря — глаза существа бешено бегали по клетке Славы, осматривая его самого с головы до ног.

Взгляд надолго остановился на пакете. Мальчик тоже опустил взгляд и взвесил ношу.

— Ты голоден?

Ответа не последовало. Зверь только подёрнул ухом, но продолжил стоять, вцепившись в клетку. Слава ждал хоть какой-то ответной реакции, но молчаливый собеседник лишь вздрогнул и одёрнул руки, тряся их перед собой. Потом вновь посмотрел на соседа и прижался к прутьям кулаками.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Слава, сузив глаза.

Зверь всё продолжал буравить взглядом пакет. Решив, что диалог не задастся, мальчик вытащил буханку белого хлеба. Существо задрожало и замотало длинным хвостом из стороны в сторону. Оно и вправду голодно. Вероятно, чертовски голодно. Слава помнил, на какую примерно длину доставала рука зверя, поэтому подошёл и остановился в двух метрах от решётки, медленно протягивая отломанную половину буханки. Зверь вновь протянул руку, вытащил из своей клетки едва не целое плечо и тянулся, царапая когтями воздух, кряхтя и стоная.

Слава подвинул батон ещё ближе, и когти сомкнулись на краешке. Зверь тут же выдернул его, просунул через прутья и начал жадно пожирать длинной узкой пастью. Острые зубы сверкали в полумраке. Лишь сейчас удалось поближе рассмотреть соседа. Странное существо было высоким, почти двухметровым, но неимоверно тощим. Поэтому и возникло это обманчивое представление небольшого зверя, свернувшегося калачиком. Тело покрывал красно-синий балахон, будто сшитый из отрезков ткани. Он свисал до колен и был почти сплошным, вырезы присутствовали по бокам и сзади в районе хвоста. На тканевом поясе висели мешочки, судя по всему, чем-то набитые. Шерсть существа была редкой, но длинной, преимущественно коричневого цвета с небольшими тёмными и светлыми участками. Руки были почти чёрными, как и звериные лапы без обуви, когти слегка свистели по тёмному полу, проскальзывая на металлическом покрытии.

Голова напоминала некую смесь собачьей с лисьей, поэтому Слава решил прозвать существо лисопсом для удобства. Зверь доел свою порцию и теперь засматривался на вторую половину в руке мальчика. Тот уже хотел было протянуть и вторую часть, но заметил в следующей камере движение. Какое-то существо, напоминающее помесь варана и тюленя, на двух мощных лапах подползло к ближайшей к лисопсу стороне клетки и начало издавать постоянный низкий звук. Четыре слегка выпученных чёрных глаза точно так же смотрели на Славу. Или… на хлеб?

— Эй, та штука, похоже, тоже голодная, — сказал он, тыча пальцем на тюленеящера. — Передашь ему этот кусок?

Для усиления своих слов мальчик несколько раз ткнул в батон и в существо за лисопсом. Зверь посмотрел на руку, на хлеб, на соседа позади, но лишь неопределённо повёл ушами.

— Ла-адно, — сказал Слава и медленно протянул хлеб, вновь тыкая пальцем в нужной последовательности. — Кажется, ты меня не понимаешь. Но… тебе… надо… передать… хлеб… той хреновине…

Слова сопровождались обильной жестикуляцией. Как только остаток батона достиг нужной дистанции, лисопёс молниеносным движением выхватил его и принялся пожирать.

— Ах ты ж морда наглая, — недовольно протянул он. — Больше не получишь!

Лисопёс нисколько не обиделся. А вот гудение в дальней клетке стало громче. Доев хлеб, зверь выпрямился, подошёл к прутьям и, на мгновение зажмурив глаза, выдал носом громкое “Уф”.

— Уф, — машинально повторил Слава.

“Уф” — повторил лисопёс, вновь зажмурившись.

Мальчик вдруг округлил глаза. Зверь пытался с ним общаться?

— Это… была благодарность? — аккуратно спросил он.

Сосед повторил жест и “Уф”. До Славы, кажется, что-то начало доходить. Внешнее сходство со зверем заставило думать о нём как о животном. Но что, если это существо… было разумным?

— Ты… понимаешь меня?

Лисопёс пискляво издал пару каких-то звуков, похожих на лай, хотя порой и на карканье.

— Йе-йя!

— Ты умеешь говорить?!

— Ва-ва-йи!

— Хм… кажется, ты всё же не понимаешь меня.

— Йе-йя!

Он задумался о том, как же им наладить контакт. Но справа вдали вдруг что-то промелькнуло. В камере, где ещё секунду назад никого не было, появилось существо. Эта клетка была в другом рукаве, но тоже у стены, и в ней присутствовал пьедестал. Выходит, тот, кто находится там, может перемещаться сюда точно так же, как и Слава!

Он внимательнее присмотрелся. Нечто слабо выделяющееся какой-то формой имело щупальца с четырёх сторон вытянутого кверху бочкообразного тела, испещрённого продольными разрезами, четыре толстых коротких ноги, мельтешащие тонкие жгутики сверху. Оно медленно двигалось к краю клетки. Слава вдруг понял, что кого-то это существо ему отдалённо напоминает. Движения медленные, плавные, будто в воде. Точно! Он чем-то смахивает на гидру! Подводное кишечнополостное ещё с курса биологии седьмого класса отчётливо отпечаталось в памяти своей несуразностью. Отлично, ещё одно название для дальнего соседа!

Слава наблюдал за движением гидры. Она подошла к прутьям и протянула сквозь них в соседнюю клетку какой-то нарост на щупальцах. Этот нарост отвалился и упал на пол. Хм, если учесть, что это такое же разумное существо, как и лисопёс, то, возможно, это был не нарост, а какой-то переносимый груз. К бесформенному сгустку медленно приблизилась ещё одна образина. Описать её сложно, но ближайшей ассоциацией Слава посчитал краба. Краба с звездообразным пятиконечным панцирем, из каждой стороны которого выходили довольно тонкие для такой туши сегментные лапки. Ну точно членистоногое! С двух сторон от одного из пяти “лучей” звезды произрастали мощные клешни. Они схватили груз с пола, подняли над собой и опустили в отверстие посреди звезды. Это что, рот такой?

Слава подумал, что гидра, как и он сам, кормит соседа, потому что у того нет в камере пьедестала с металлической сферой.

Внезапно у него перехватило дыхание и поднялись волоски на затылке от сковавшего всё тело ужаса. У них нет пьедесталов! Почти все узники, за исключением тех, кто находился у стены, не могли вернуться домой! Этот очевидный с самого начала факт так ударил по сознанию мальчика, что у него от шока ненадолго потемнело в глазах. Он и до этого смотрел по сторонам этой полутёмной тюрьмы, но теперь посмотрел по-настоящему.

Слева от камеры со звёздчатым крабом находилось ещё одно существо. Оно было совершенно неподвижно. Это его обычное состояние или оно уже погибло от голода? В левом крыле у самой стены, в камере с пьедесталом тоже было неподвижное существо, напоминающее растение с чем-то цветкообразным на вершине и спутанным корневищем снизу. Что с ним? Не додумалось, как вернуться в родной мир? Или тоже просто спит? Справа от него лежит что-то недвижимое слизнеобразное, а ещё правее как будто бы тоже слизень или червяк, но с шестью лапами, растущими с боков, как у пресмыкающихся. Он уже подавал признаки жизни, медлительно расхаживая по периметру клетки. Если тот цветок из крайней левой камеры мёртв, то всех из того крыла ждёт смерть! Расстояние между ближайшими к центру камерами было заметно больше, чем между камерами внутри крыла. По центру из крыши выступала полусфера, будто большая капля, нависшая над полом.

Еду можно было бы передать, только бросая её из крайней камеры. Непохоже, что тюленеящер с его грубыми трёхпалыми лапищами был на это способен. Что творилось в дальнем крыле, Слава видел плохо: слишком уж много прутьев загораживали обзор. Да и не нужно было это сейчас. Хватало и проблем насущных. Он не знал, почему, но жутко хотел помочь узникам этой смертельной ловушки. Теперь стало понятно, почему лисопёс встретил его такой реакцией. Он буквально не ел два дня и был смертельно голоден! То же самое наверняка касается тюленеящера. Слава вытащил из пакета чёрную буханку и разломил её пополам.

— Эй! — криком и мановением руки обратил он на себя внимание лисопса. — Да, ты! На. Отдай ему!

Мальчик оголтело тыкал пальцем в дальнюю клетку.

— Слышишь? Ему! Не себе!

Лисопёс вновь до упора протянул руку в его камеру.

— Не себе! Не себе! — отчётливо говорил он, будто звероподобный инопланетянин мог его понять.

— Хе-ве-ве! Хе-ве-ве! — отвечал лисопёс, сжимая и разжимая пальцы.

Слишком настырно. Наверняка опять всё сожрёт сам. Вдруг в голове Славы возникла идея. Он решил припугнуть соседа. Отступив на несколько шагов задом, мальчик вытянул руку над пьедесталом. Зверь мгновенно замер. Слава отсюда мог видеть, как расширились зрачки его золотистых глаз.

— Во-от. Уже лучше.

Он вновь подошёл ближе. Лисопёс внимательно наблюдал за ним. Мальчик вытянул хлеб, зверь медленно протянул свою руку.

— Так, ну ладно, давай попробуем.

Хлеб продвинулся ещё ближе. Сосед по несчастью медленно взял его, затем резко втащил внутрь клетки и принялся грызть. Тюленеящер жалобно загудел.

— Эй, нет, — орал Слава. — Нет, стой!

Лисопёс продолжал с громким чавканьем жевать хлеб, но поднял глаза на мальчика. Тот отбежал назад, к пьедесталу, и вновь занёс над ним руку, во второй поднимая последнюю часть еды. Лисопёс замер, погрузив в мякоть острые зубы.

— Отдай! Хлеб! Ему! — в приказном тоне выделял он каждое слово, вновь тыкая в сторону дальней клетки.

Зверь повернул голову, не выпуская пищу из челюстей, затем всё же разжал их. Посмотрев на Славу, он развёл руками в стороны и тявкнул, подошёл к решётке и бросил остатки тюленеящеру. Хлеб полетел сквозь плоские прутья, миновал зону между клетками и попал в дальнюю. В этот момент произошло что-то странное. Хлеб сжался в полёте и упал, но не с той скоростью, с какой должен был. Он ускорился и сильно шлёпнулся на пол, превратившись почти в лепёшку.

— Это что ещё за хрень? — тихо проговорил Слава.

Лисопёс обернулся, подошёл обратно и сделал жест руками. Развёл их в стороны, затем сжал у груди. Снова развёл, снова сжал.

— Ты что-то хочешь мне показать?

Зверь подошёл к прутьям и просунул между ними палец в пространство между клетками. Затем вытащил. Затем вновь засунул, и так несколько раз.

— Мне сделать так же?

Немногословный собеседник куда быстрее повторил жест, будто в нетерпении.

— Ладно, ладно, сейчас.

Он с опаской подошёл к краю клетки. Неудивительно, ведь ещё немного, и острые когти смогут до него достать. Как будто поняв это, лисопёс сделал несколько шагов назад. Слава медленно приблизился вплотную к прутьям, приподнял руку и очень аккуратно просунул палец меж ними. Внезапно фалангу окатило неприятное чувство и едва уловимая ноющая боль. Вздрогнув, он одёрнул руку, посмотрел на палец. Вроде ничего необычного, но в самом кончике ощущалась противная вибрация.

— Что это? — полу-удивлённо и полу-испуганно спросил он.

Лисопёс подошёл ближе, сжал руки у груди и расправил их по сторонам. Затем вновь сжал и снова расправил. Жест был очень похож на прошлый, но будто бы в обратной последовательности. Однако понятнее не становилось. Хотя нет, на собственном опыте он убедился в одном: по какой-то причине пространство между камерами болезненно!

Тем временем, в дальней камере что-то происходило. Тюленеящер неловко ходился вокруг лепёшки, издавая гудящие звуки разной тональности и громкости. Попытался её съесть, потом вроде передумал. И всё же решился, зацепив широким ртом сплющенный хлеб. Проглотил он его или нет, оставалось непонятно, но с минуту он не шевелился. Почти все узники наблюдали за ним. Наконец он дёрнулся, задрожал и спустя пару секунд из пасти вывалилась куча, ещё недавно бывшая буханкой.

— Он не может есть хлеб? — недоумённо спросил Слава.

Лисопёс что-то проскулил. Рвотная масса возле узника вдруг засветилась и стала исчезать прямо на глазах. Мальчик вскинул брови и наблюдал за скоротечным процессом. Но свечение быстро исчезло, не оставив от отходов и следа.

— Жесть какая… — удивлённо прокомментировал он.

Лисопёс повернулся и тыкнул когтистым пальцам туда, где была рвота, затем пощёлкал челюстями. Посмотрел назад, снова на Славу, потыкал пальцем и вновь пощёлкал зубами.

— Прости, я тебя не понимаю, — разочарованно сказал ребёнок.

— А-и-вау! — протянул сосед.

Затем отошёл к центру камеры и присел на корточки. Жест был слишком уж очевидным, поэтому Слава сморщился и отступил на несколько шагов. Как он и предполагал, вскоре на полу оказалась куча, которую сложно спутать с чем-то иным. Лисопёс вновь подошёл к прутьям и стал тыкать пальцем на своё дело.

— Ага, да, круто, — брезгливо отговаривался мальчик.

Внезапно он заметил, что эта самая куча начала светиться как рвота в дальней клетке. А спустя пару секунд от неё не осталось и следа! Так вот, что этим действием хотел показать лисопёс.

— Вот оно что. Что-то… испаряет?.. Или нет, сжигает, если судить по свету, все отходы?

Зверь вновь постучал зубами. Слава усмехнулся.

— Да, понять друг друга будет непросто.

Чисто ради эксперимента он плюнул на пол. Вскоре вспышка удалила харчок из клетки. Лисопёс тыкнул туда пальцем и вновь пощёлкал зубами.

— Интересная система.

А зверь вновь смотрел на пакет. Слава кивнул на него и сказал:

— Нет, извини, еды больше нет.

Зверь в ответ на это облизнулся и завилял хвостом. Мальчик опустил глаза. По аналогии с гидрой он тоже очень хотел быть полезным для узников, но таскать им еду? Пошарив по карманам, купюрами и монетами наскрёб около двухсот рублей.

— Ладно, я принесу вам еды, — сказал он с сокрушённым вздохом и подошёл к пьедесталу.

Лисопёс зафыркал.

— Да вернусь я, вернусь.

Он пробыл здесь минут пятнадцать. Лёха и Макс, конечно, те ещё тугодумы, но даже в их светлые головы вряд ли закралась идея поджидать его на улице. Так и оказалось. Вокруг ни души. Облегчённо вздохнув, Слава пошёл в магазин. Денег хватило на две буханки, батон дешёвой колбасы, пару помидоров, огурцов и яблок. Подумав, что с питьём в тюрьме тоже могут быть проблемы, захватил ещё пластиковую полторашку негазированной воды. Всё это он раскидал по карманам, что-то понёс в руках. Он прошёл где-то полпути до дома, свернул в тёмный закоулок и, убедившись, что никого рядом нет, коснулся пятна.

Лисопёс всё так же ждал у прутьев, завиляв хвостом, когда Слава принялся раскладывать продукты. Начать решил с колбасы. Сняв плёнку перочинным ножом, он протянул батон в уже тянущуюся руку. Зверь тут же поднёс еду к носу, принюхался, затем резко отодвинул от себя и посмотрел на мальчика. Постоял с секунду на месте и отнёс еду к дальней клетке, бросив соседу. Колбаса, как и хлеб, съёжилась и грузно упала на пол. Тюленеящер подошёл к ней, обнюхал и вроде как проявил интерес.

— Дешёвая тебе, да? Реально наглая морда.

С другими продуктами вышло проще. Едва нос задёргался, втягивая аромат, овощ или фрукт тут же пропадали в зубастой пасти.

— Ладно, вот, закуси хлебом и всё, больше нечего.

Лисопёс забрал обе буханки. Одну сгрыз сразу же, вторую отложил в угол. Видимо, наконец-то наелся.

— Так, а теперь вот это, — сказал Слава и вытащил бутылку.

Открутив крышку, он демонстративно сделал глоток. Потом протянул зверю.

— Аккуратнее только!

Он не стал закручивать крышку, понимая, что у соседа с ней могут возникнуть сложности. Поэтому протягивал бутылку вертикально, и сейчас будет первый раз, когда ему придётся опасно сблизиться с когтистой рукой. Зверь, кажется, понял опасения, поэтому тянулся довольно медленно. Вот только он не понял структуры пластика. Его рука сжалась вокруг бутылки, и вода брызнула вверх, намочив их обоих. Лисопёс отпрыгнул назад, обнюхал руку и принялся энергично вылизывать мокрую шерсть.

— Нет же, не так, — нетерпеливо сказал Слава, отряхиваясь. — Вот, смотри. Эй, отвлекись!

Зверь обратил внимание на окрик, остановившись с высунутым языком. Мальчик схватился рукой за горлышко и медленно показывал, как надо обхватывать бутылку. Рука сжалась, но пластик не деформировался. Он демонстративно отпустил горлышко: бутылка не упала. Лисопёс несколько раз повторил рукой медленный жест сжатия, затем потянулся сквозь прутья. Слава держал бутылку за горлышко, как и показывал. Сосед аккуратно подхватил её и просунул к себе.

— Да, вот так! — гордился собой мальчик.

Зверь несколько раз аккуратно сжал бутылку, наблюдая за меняющимся уровнем воды, и издал звук, чем-то похожий на смешок. Обнюхал её и вылизал со всех сторон, а потом запрокинул бутылку, как показывал Слава. Просунутое сквозь клыки, горлышко выплеснуло поток жидкости в пасть, и лисопёс закашлялся, очевидно, подавившись. В процессе расплескалось немало воды. В бутылке осталась хорошо если пятая часть. Отдышавшись и вылизав мокрые щёки, зверь повторил процедуру, но теперь куда медленнее. Вода плавно лилась на язык, растекаясь по бокам между зубами, но часть всё же устремлялась к горлу. Зверь несколько раз глотнул, вода закончилась. Он отбросил бутылку, подошёл к прутьям и вновь повторил жест: зажмурился и выдохнул носом “Уф”.

— Уф, — с улыбкой выдохнул Слава.

Он заглянул соседу за спину, на другую камеру. Кажется, тюленеящер съел своё угощение, и его даже не вырвало. Хорошо, выходит, каждый в его крыле в ближайшее время не погибнет голодной смертью. Эта мысль так воодушевила, что он почувствовал себя нереально полезным. Он спасает жизни инопланетян! Пусть и ценой скудных сбережений. Вот придёт домой и… А что “и”? Неужто хорошей идеей будет похвастаться перед мамой? Что-то в глубине души подсказывало ему, что делиться знанием и возможностью попадать в эту тюрьму не стоит. Нет, пока он не разберётся, почему именно его рука стала чёрной и что это за место такое необычное, лучше держать язык за зубами.

Подумав о доме, Слава вспомнил о данном ему задании. Быстро пошарившись по карманам, он вытащил десятирублёвую монету. Ну, на одну дешёвую буханку хватит, дальше придётся выкручиваться. Он сначала посмотрел на белый хлеб в соседней клетке, затем отбросил эту идею: некрасиво отзывать подарок, да и никто не гарантировал, что лисопёс с готовностью его отдаст.

— Так. Ладно. Вы пока в порядке, а мне пора идти, — сказал Слава, тыча пальцем себе за спину — сосед тут же повторил жест.

Мальчик горько усмехнулся и подбросил монетку, уже собираясь уходить. Но зверь вдруг зафыркал, привлекая к себе внимание. Он начал рыться в мешочках, подвязанных на поясе балахона, и вскоре извлёк верёвочку, на которую нанизано несколько жёлтых плиток. Развязав когтём узел, лисопёс взял одну и протянул её сквозь решётку.

— Что это? — спросил он и подставил ладонь.

Тёплая и увесистая пластинка упала в неё. Жёлто-золотистый металл отбрасывал блики, если повернуть его в сторону скудного освещения. Слава осматривал подарок, и догадка будто сама собой подавлялась от своей невероятности. Он вспомнил фильмы про пиратов и скорее шутки ради, а не для настоящей проверки, куснул плитку. На ней остались следы зубов. Вот тут-то его и накрыло. Золото! У него в руках настоящее золото? Чёрт возьми, да!

Мальчик отвёл голову назад, раскрывая рот.

— Быть не может, — хрипло прошептал он.

“Уф” — “сказал” лисопёс.

— Уф, — восторженно повторил Слава, широко улыбаясь.

Ему вдруг захотелось крепко обнять нового друга, но прутья мешали это сделать. Тогда он протянул руку. Не высовывая из клетки, чтобы не попасть в пугающую пустоту. А сосед так уже кучу раз делал. Возможно, на него это пространство не действует.

Лисопёс несколько секунд осматривал его руку, наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, и наконец протянул свою тощую ладонь. Мальчик осторожно обхватил её и пару раз легонько дёрнул вверх-вниз. Почти вся рука была шерстяной, но некоторые участки покрывала горячая кожа. Зверь с любопытством наблюдал за жестом.

— Спасибо — уф, — сказал он.

“Уф” — подтвердил сосед, зажмурив глаза.

— Я не дам тебе тут умереть.

“Уф”.

Слава совершенно не представлял, как помочь другу вернуться в родной мир. У него в камере был постамент для перемещения, но больше почти нигде их не было. Как же быть? Может, с определённым набором инструментов ему удалось бы распилить прутья? Тогда лисопёс сможет попадать хотя бы в его мир. С какими рисками это могло быть сопряжено, Слава пока предпочитал не думать. Но он определённо точно решил, что не станет сидеть сложа руки.

— Мне надо вернуться домой, — сказал он, отпуская ладонь. — Я вернусь завтра с новой едой.

Зверь отошёл от прутьев и потряс рукой. Слава отступил к пьедесталу, а сосед тихонько проскулил.

— Я вернусь, — оправдывался он. — Обещаю!

Лисопёс уселся почти по центру своей клетки, смиренно глядя на мальчика. Они практически не понимали друг друга, но Слава надеялся, что сила его клятвы каким-то образом прорвёт языковой барьер. Он посмотрел на плитку золота и с сжал её в руке. Затем спрятал во внутренний карман ветровки с мыслью, что жизнь начинает налаживаться.

Мальчик вновь оказался на улице один. Несмотря на богатства, имеющиеся у него, на хлеб денег почти и не было. Слава купил чёрную буханку и с ней пошёл домой, всячески подавляя особо повышенное расположение духа.

Как только он переступил через порог квартиры, из кухни вышла мама.

— А я уж думала, ты потерялся где-то.

— Ты сама говорила, что я могу встретить друга.

— А, то есть гулять ходил. Ладно. А где белый хлеб?

Слава, согласно придуманному сценарию, отдал чёрный и потупил голову.

— Я съел его по дороге. Прости.

— Серьёзно? Целую буханку?

— Жор напал…

— И как в тебя влезло...

Он виновато пожал плечами.

— А сдача где?

— Ну ма-а…

— Ладно, — выдохнула она. — Книжку-то отдал?

Его будто водой холодной окатило. Он совершенно забыл про оставленную в тюрьме книгу.

— Слав? — настороженно спросила мама. — Тебе плохо?

— Не, — быстро поправился сын. — Всё в порядке, я просто вспомнил, что мне кучу домашки надо на завтра делать. А книжку отдал, конечно.

— Вот и правильно, — кивнула она. — Иди, занимайся уроками, скоро позову на обед.

— Угу, — промычал мальчик и отправился в комнату.

И всё же энциклопедию надо будет как-нибудь забрать. Завтра, как и обещал лисопсу. Неплохо бы каким-то образом узнать его имя…

Слава закрыл дверь и вытащил золотую плитку. Достав из кармана швейцарский нож, он опустился на колени, ногтем подцепил длинное лезвие и уже им поддел отошедшую половицу. Это было его секретное хранилище, где он мог спрятать что угодно — даже мама не найдёт! Плитка отправилась в подготовленную нишу с вырезками из журналов для взрослых.

Глава 3. Сделка

Утро выдалось бурным. Мама заметила частично оторванный рукав на ветровке, который упустила вчера. Был ещё час до школы, поэтому она села за машинку, благо, отошло по шву. Несмотря на мамины крики, Слава пребывал в прекрасном расположении духа. Все его мысли крутились вокруг золота, и даже понемногу вырисовывались мысли о его обналичивании.

После близкого знакомства с тюрьмой и её обитателями он перестал обращать какое-либо внимание на черноту руки. Конечно, оставалось непонятным назначение конструкции, а также владельцы и их мотивы. Но больше это его не пугало. Поставленная цель была выше низменных эмоций, и цель эта казалась мальчику столь благородной, что он запретил себе бояться.

Пока мама занималась курткой, Слава вытащил плитку из хранилища и на цыпочках пробрался на кухню мимо матовой остеклённой двери зала. Он вытащил с полки кухонные весы и положил на них золото. Весы стрелочные, довольно грубые, но показали вес примерно в сто грамм. С ума сойти, это же целое состояние! Подавляя сильное желание начать носиться по квартире и вопить от радости, Слава вернулся в комнату и вывернул наизнанку джинсы, в которых собирался идти в школу. Прямо под основным карманом нашит тайный карманчик без доступа снаружи. Идеальное место для скрытного ношения денег. Пару лет назад старшеклассники отобрали у Славы карманные деньги, и он несколько дней боялся выйти из дома. Да и после этого наотрез отказывался ходить в магазин, пока мама не произвела такую модификацию. С тех пор джинсы сменились, но карманчик добавился и к ним.

Засунув в него плитку, мальчик собрал портфель и пошёл за курткой. Мама как раз с ней закончила.

— Собираешься? — спросила она, рассеянно поглядывая на часы. — Да, времени много, иди давай. И аккуратнее! Порвёшь мне тут что-нибудь ещё — уши выкручу!

— Не порву!

Он выбежал из квартиры и быстро спустился во двор. Уже через пятнадцать минут показались ворота школы. Слава начал озираться по сторонам, но никто из стоящих на улице не был ему нужен. Помимо этого, неплохо бы выглядывать Бибу и Бобу. Вряд ли оболтусы простили ему гибель смартфона. Что ж, если всё выгорит, он попробует откупиться.

— О, Славк, ты? — послышался сзади голос.

Это был Васька, он тоже только что пришёл.

— Ну как тебе энциклопедия?

— Зашибись! — соврал Слава. — Так интересно было, что я почти всю вчера и пролистал.

— Ну ещё бы, — улыбнулся пухляш. — У меня её все просят, а я почти никому не даю.

— О, спасибо тогда. Знаешь, я может даже сегодня обратно принесу.

— Да, было бы круто! — радостно ответил Васька, и они вдвоём вошли в школу.

Уроки проходили рутинно. А вот перемены напоминали шпионский боевик. Ученик медленно пробирался сквозь ряды детей, высматривая одиннадцатиклассника. Единственный из гоп-компании, ограбившей Славу два года назад, решил получить среднее образование, когда остальные после девятого свалили в путягу. И вроде как за эти два года он взялся за голову. По крайней мере, Славу он больше не задирал. Когда-то ему удалось подслушать, как эта шайка обсуждала сбыт ворованной посуды. Слава тогда сильно испугался, что о его невольном подслушивании узнают. Разумеется, никого сдавать и в мыслях не было. Ещё поняли бы, кто сдал…

Но сейчас он планировал встретиться с Михой, так звали одиннадцатиклассника, и рассказать ему всё, потребовав выдачу адреса. Слава всё же не был дураком, он прекрасно понимал, что в любом мало-мальски цивильном месте ему дадут от ворот поворот, а то и конфискуют золото с дальнейшей передачей “воришки” в детскую комнату полиции. В банк с таким идти вообще смысла не было. Вот и оставались всякие сомнительные места. При мыслях о таких заведениях и их контингенте у Славы холодело в животе, но данное лисопсу слово он намерен сдержать.

И всё же один раз он чуть не столкнулся с Лёхой и Максом. Ему повезло укрыться за стайкой хихикающих девочек, когда эти двое, что-то громко обсуждая, пошли в сторону туалета. На этой перемене поиски не увенчались успехом. На следующей тоже, но в её конце Слава догадался посмотреть расписание уроков и понять, откуда будет выходить Миха.

Как только прозвенел урок с физики, Слава помчался к спортзалу в надежде подкараулить старшеклассника. Зачастую после физкультуры многие задерживаются из-за переодевания, так вышло и сейчас. Только через две минуты после звонка дверь с грохотом раскрылась, и изнутри обдало холодным воздухом. Спортзал большой, топить его трудно. Оттуда вышла толпа, и Слава сразу узнал веснушчатую рожу. Ещё бы, эта гопота ему потом с год в кошмарах являлась.

— Мих! — поманил он рукой. — Ми-их!

— А? — откликнулся он, отвлекаясь от разговора с девушкой. — Чего надо?

— Можно тебя на пару слов? Наедине.

Тот посмотрел на него, слегка сузив глаза, а затем кивнул однокласснице.

— Насть, иди, я потом подойду.

Она улыбнулась ему, подтянула рюкзак и пошла с остальными на следующий урок.

— Ну, чего тебе? — нетерпеливо начал Миха.

— Наедине бы… — с долей неловкости ответил Слава.

Старшеклассник недовольно засопел. Затем махнул головой назад, к спортзалу.

— Ну го в раздевалку.

Слава кивнул и пошёл следом. Кабинет учителя закрыт, так что он не должен был ничего услышать. Они остановились у шкафчиков, и Миха деловито опёрся на один из них, скрестив руки на груди.

— Валяй.

— Я… — запнулся Слава. Всё же спрашивать о таком было очень тяжело. — Я бы хотел узнать, где можно… ну… можно продать нечто сомнительное.

Было отчётливо видно, как Миха напрягся. Пальцы натянули свитер, губы сжались, желваки набухли.

— Слышь, а ты чё ко мне с этим припёрся? Проблем захотел?

— Я два года назад случайно подслушал, как ты с дружками обсуждал, где продать серебряные ложки.

— И чё? Только теперь сдать решил? Вот только учти, что никто тебе не поверит. Это в прошлом. Я отличник с примерным поведением. А ты кто? Хрен с горы!

— Я не хочу никого сдавать! Мне просто… продать надо.

Он энергично затряс головой.

— Это нихрена не решение! Мне повезло выйти сухим. А ты, тупица, в ментовку загремишь, я те отвечаю.

— Мне надо… У меня денег нет.

— Я знаю. Ни у кого нет. Вот только этот факт не изменится, а ты в детской колонии окажешься. Как тебе перспективка?

Миха хмыкнул и оттолкнулся от шкафчика, собираясь уходить. Слава прыгнул ему наперерез, вытягивая из кармана заготовленную на такой случай розово-фиолетовую купюру из заначки.

— Постой, я заплачу!

Старшеклассник удивлённо уставился на пятьсот рублей. На его лице отобразилась гримаса брезгливости, и он тыльной стороной ладони стукнул по руке с деньгами.

— Ну и мудень же ты! Денег нет, и ты рискнёшь отдать последнее ради?..

Он прервался и замолчал, затем тяжело вздохнул и покивал.

— Впрочем, понимаю. Ладно, слушай сюда…

После шестого урока Слава собрал портфель и вышел из школы. На душе скреблись кошки, ведь шёл он отнюдь не домой. Идти пришлось долго. Нужное место было за центром города, в жилом районе. Вот только точный адрес Миха называть не стал, лишь улицу и ориентир. Хотя последний оказался довольно красноречив.

У основания девятиэтажки, под ржавым козырьком висела обшарпанная вывеска с надписью “Ломбард”. Некогда золотые буквы выцвели, зеленоватый фон покрылся грибком, а ступеньки норовили рассыпаться. Именно тут и обитал ужас местной шпаны, которая имела глупость связаться с этим ювелиром, ростовщиком или кем бы то ни было ещё. Казалось, никто даже имени его не знал. Заведение находилось на цокольном этаже, и в самом низу спуска сильно пахло мокрой пылью. Несмотря на общее впечатление, металлическая дверь оказалась крепкой на вид. И тяжёлой. С кряхтением открыв её, Слава вошёл внутрь.

Он тут же очутился в царстве гудящих ламп дневного света, сигаретного дыма и шансона по радио. За крупным деревянным столом из массива сидел коренастый лысеющий мужичок, с увеличительным прибором склонившийся над столом и мычащий в такт песне. В руке его был паяльник, и снизу время от времени поднимались флюсовые облачка, разбавляя дым нотками смоляных ароматов.

Наконец владелец соизволил поднять взгляд. Оценив Славу взглядом с головы до пят, он кривовато ухмыльнулся и отложил инструмент.

— Ах, мой любимый контингент, — с хрипотцой проговорил ювелир. — Ну давай, показывай, что там у тебя. Бабкин подсвечник? Цепочка с крестиком?

— Пластинка… из золота.

Ростовщик от такого заявления расхохотался.

— Ох, а я-то думал, сегодня не будет. Ладно, давай сюда свой латунный обрезок, посмотрим. Ну или кусок заготовки, что уж ты там обнёс.

Слава заранее переложил плитку в карман ветровки и сейчас вытащил её. Медленно подойдя к столу, он оставил изделие на оценку. Владелец брезгливо поднял её к глазам, и в этот момент улыбка сошла с его губ. Он перефокусировал взгляд на мальчика, потом обратно. Осмотрев пластинку со всех сторон, увидел следы зубов и усмехнулся.

— Что, не поверил своей удаче, а?

Ювелир откинулся в кресле и выдвинул из стола шкафчик. Недолго пошарившись, вынул чёрный брусок, поводил пластинкой перед ним.

— Знаешь, что это такое?

— Магнит?

— Верно. Знаешь, что магнит не притягивает?

— Золото?

— Ага. Как и кучу всякого прочего. Продолжаем проверку.

Он поводил ладонью вверх-вниз, поджал губы и помотал головой.

— Тяжёлая, зараза. Не, не верю.

Мужичок взял со стола минусовую отвёртку и поцарапал пластинку. Посмотрел через увеличительное стекло и хмыкнул. Затем снова вернулся к ящику, вытащил чёрную банку и пипетку. Подхватил ею небольшое количество прозрачного вещества и капнул на царапину.

— Хм. Чего видишь?

— Н-ничего.

Владелец недоверчиво посмотрел на пластинку, потом на Славу, потом снова на пластинку и вздохнул.

— Вот и я ничё не вижу. Короче. Не знаю уж, где ты нарыл эту штуку, но, походу, и правда золото.

Слава сразу заулыбался. Золото!

— А сколько вы за него дадите?

Мужик сразу посерьёзнел.

— С чего ты вообще решил, щенок, что я тебе чего-то дам?

Сердце ухнуло в пятки.

— Как это?

— А вот так. Спёр откуда-то, а теперь навариться хочешь?

— Это… это моё!

— Ну, было твоё, стало моё.

— Да как? Как…

Слава задыхался от обиды и возмущения, разве что слезу не пустил. Ну не может быть всё настолько плохо. И ведь сделать ничего не получится.

— А если… — вырвалось у него от безысходности. — А если я ещё принесу?

Хмурое лицо ювелира расплылось в улыбке как масло на блине, обнажая несколько золотых зубов.

— А вот с этого, — сказал он и поднял палец вверх, — и надо было начинать.

Лавочник подвинул к себе с края стола электронные весы и положил пластинку.

— Сто пять грамм, едрить меня коромыслом, — выдал он на одном выдохе. — Да уж, сколько работаю, а с таким впервые встречаюсь.

Слава начал отходить, надежда на справедливость вроде возвращалась.

— Ты это, не особо радуйся-то. А то стоит, лыбу давит. Вот это вот, — он поднял плитку, внимательно посмотрел на неё и промычал. — Вот это никак не меньше девятьсот девяносто девятой пробы. Грёбаный пластилин! Я не знаю, откуда ты стащил эту штуку, но её можно пустить только на переплавку — ни в одной прачечной такое не отмоешь! Поэтому говорю сразу: плачу мало.

— С…сколько? — сглотнув, спросил мальчик.

— А сколько ты сможешь достать?

Слава вспомнил связку плиток в мешочке лисопса.

— Ну… несколько.

— Несколько, значит, — повторил мастер и почесал подбородок. — Ладно, смотри сюда, шкет. За эту пластинку даю тебе сорок штук. Если не обманешь и принесёшь вторую, за неё получишь сотку. За третью и последующие буду давать по восемьдесят.

У мальчика от этих слов челюсть отвалилась. Владелец хмыкнул, встал из-за стола и подошёл к сейфу. Со скрипом открыл чёрную металлическую дверь и извлёк толстую пачку тысячных купюр. Отсчитав сорок, вытащил их из резинки, запер остальные, вернулся к столу и протянул Славе. Тот смотрел на деньги как на пламя.

— На, бери.

Стоило дрожащей руке потянуться за богатством, как оно взмыло вверх.

— И запомни, — хмуро сказал ювелир напоследок. — Принесёшь ещё — получишь целую пачку. Усёк?

— Угу, — промычал Слава.

Ростовщик усмехнулся и шлёпнул купюры о его ладонь. Мальчик тут же вылетел из ломбарда. Сердце бешено стучало, дыхание частило. Получилось! У него получилось! Поняв, что в руках куча денег, он тут же принялся рассовывать их по самым разным местам. По всем карманам, в носки, чтобы нигде не было особо много. Это всё, на что сейчас хватило его мыслительного процесса. Такого страха он, наверное, даже во время ограбления не переживал.

А сейчас надо отметить! Успокоить разум, съесть чего-то вкусного, чтобы привести себя в порядок и продумать план действий. Слава зашёл в знакомое кафе и заказал большую порцию клубничного мороженого, два стакана латте и кусок “Чародейки”. Сидя за столиком и уплетая сладости, он в уме подбирал подарок для мамы. Очевидно, слишком долго такая сумма не сможет оставаться тайной, поэтому лучше нанести упреждающий удар подарком с пояснением: “заработал”. Она давно хотела блендер.

На лице Славы нарисовалась улыбка. Сейчас он сходит в супермаркет и… И он потряс головой. Так, это всё вечером. А сначала обещание. Закончив с обедом, он едва не вприпрыжку побежал в магазин. Набрал и хлеба, и овощей с фруктами. Купил тарелку, вилку, взял стаканы, но потом передумал, вспомнив опыт лисопса с бутылкой. Вместо них он нашёл маленькую домашнюю лейку с узким носиком. Самое оно!

В этот раз он решил взять банку дорогого влажного собачьего корма, надеясь, что сосед оценит. Не зная, как он относится к сладостям, Слава всё же ради эксперимента решил взять пачку “Марии” и великолепный, но слишком дорогой творожный сырок “Б. Ю. Александров”. Для печенья взял сметану, чтобы попробовать сделать импровизированные пирожные. С чаем всё пойдёт, поэтому бросил в корзину пачку заварки. И ещё воды! А чем кипятить? Тут как раз под руку попался маленький кипятильник.

Ходя от полки к полке, Слава и не заметил, как набрал половину тележки продуктов. Отдав за всё полторы тысячи, он расфасовал покупки по двум большим пакетам. Ноша была немалой, однако мальчик бежал к ближайшей подворотне. Спрятавшись от всех возможных глаз, он с трудом поднял левую руку с тяжеленным пакетом, чтобы коснуться пятна. И тут он оказался в тюрьме.

Лисопёс, увидев соседа, вскочил и приветственно завыл. Слава улыбнулся и шагнул навстречу, но почуял что-то неладное. В руках было пусто.

— Не понял, — растерянно сказал он. — А где?..

Он посмотрел по сторонам. Вот вчерашний пакет с книгой. А новые? Слава побежал к пьедесталу. Зверь протестующе затявкал.

— Я сейчас вернусь, подожди!

Пакеты остались на земле. Один из них порвался при падении, и теперь продукты валялись где попало.

— Бред какой-то…

Мальчик набрал полные руки и на всякий случай нажал на пятно ради пробы. Он вновь оказался в тюрьме, но в этот раз в руках была вся ноша из его мира.

— Вообще не понял…

Тем не менее, Слава обрадовался, что получилось хотя бы так. За этими действиями наблюдали все, кто имел хоть какое-то желание и соответствующие органы. Особенно заинтересовало это явление гидру. За несколько заходов Слава всё же переместил содержимое пакетов.

— Может, какое-то ограничение по весу? — спросил он сам себя, подходя с банкой к лисопсу.

Щёлкнул замок. Мальчик сорвал крышку с консервов и протянул их уже ожидающей цепкой руке. Банка едва проходила сквозь примерно десятисантиметровый зазор между прутьями. Зверь затащил её, едва принюхался и тут же отстранил от себя. Он оглянулся на Славу и что-то возмущённо проворчал.

— Чего, и это не нравится? Знал бы ты, сколько оно стоило!

Лисопёс в ответ тыкнул пальцем в банку, потом на себя, пару раз щёлкнул челюстями и указал на недвижимое растение в крайней камере левого крыла.

— Ты меня извини, конечно, но я вообще не понимаю, что ты хочешь мне донести. Не хочешь, не ешь! Отдай соседу тогда.

Зверь снова повторил порядок действий, но в конце не указывал на растение, а сам лёг на пол и закрыл глаза.

— Легче не стало, если честно.

Он встал и отнёс банку тюленеящеру. Содержимое, попав в камеру, тут же расплескалось и осело бесформенными каплями по полу. Тем не менее, обитатель медленно пополз подъедать корм.

— Ладно, не зря купил, — сказал Слава и занялся другими продуктами.

Он разложил всё перед собой и начал поочерёдно предлагать угощения. Как и в прошлый раз, фрукты и овощи заходили на ура. Мальчик без опаски сидел вплотную к прутьям и тоже принимал участие в этой необычной трапезе. Чипсы лисопсу не понравились, поэтому мальчик с удовольствием заточил всю пачку сам. Конфеты понравились больше, но шоколад и нуга застревали меж звериных зубов. Слава понемногу составлял гастрономический портрет соседа, подбирать еду в следующий раз станет проще. Посмеялся над своей глупостью, достав кипятильник — подключить его здесь было некуда. Но при желании чайный пакетик можно заварить и холодной водой. Заполнив половину лейки и бросив чай с лимоном, мальчик протянул её лисопсу. Тот старательно обнюхал напиток, а затем аккуратно влил в себя немного. Судя по реакции, ему понравилось. Он вилял хвостом, заливал ещё, облизывался. А потом отложил лейку и принялся копаться в одной из поясной сумок.

Слава замер. Неужто снова хочет достать золото? Но нет, он извлёк какую-то сушёную веточку с листиками и протянул ему.

— Что это? — спросил мальчик, рассматривая подарок.

Длинные узкие листья были сплетены в спираль. Они так и растут в родном мире лисопса или их предварительно скручивают перед сушкой? Слава принюхался — ничем не пахнет. Пожав плечами, решил немного надкусить лист.

Зверь громко гавкнул в своей клетке. Мальчик вздрогнул и перевёл взгляд. Сосед тыкал пальцем на веточку, затем несколько раз ударил кулаком по открытой ладони.

— А-а. Его надо растереть? Как чай?

Он положил веточку на ладонь и основательно протёр кулаком. Осталась мелкая крошка, почти как в чайных пакетиках. Убрав колючий стебель, Слава продемонстрировал порошок зверю. Тот указал на бутылку.

— Ну да, справедливо.

В полторашке оставалась где-то треть. Засыпать порошок в узкое горлышко было не слишком просто, но он справился. Закрыл крышку, потряс бутылку, снова открыл и принюхался. Пахло чем-то кислым.

— И это пить надо?

Он приподнял голову и бутылку, как бы имитируя питьё. Лисопёс повторил жест. Посчитав это подтверждением, Слава глотнул незнакомый напиток. Что ж, это и вправду оказалось кисло. В остальном каких-то других вкусов не было. Сделав ещё пару глотков, он закрыл бутылку и поставил на место.

— Спа… Точнее, уф!

“Уф” — повторил зверь, зажмурившись.

Еды оставалось ещё много, но мальчик вовремя вспомнил об оставленной книге и вытащил её из пакета. Как только показалась обложка, лисопёс широко раскрыл глаза и замахал хвостом.

— Чего, понравилась? — спросил Слава. — Ну конечно… Ты же не знаешь, как выглядит моя планета!

Он полностью развернул книгу к соседу, давая ему полюбоваться Землёй, затем постучал пальцем по планете.

— Видишь? Я тут живу.

Он вновь указал на Землю, потом на себя. Сосед призывно протянул руку.

— Э-э нет. Порвёшь ещё.

Вместо этого мальчик сел на пол, облокотившись на прутья, и приподнял энциклопедию, чтобы её было видно из-за спины. Он открыл одну из первых страниц. Всё настолько пестрело красками, что шум шуршащего позади хвоста становился всё громче.

— Не знаю, где ты живёшь, но у нас вот такая вот система. Гляди, это Солнце. Сразу за ним Меркурий. Очень жаркое место, там никто не живёт. Дальше Венера, тоже печка. Вроде люди пытались когда-то слетать туда, но зонд долго не продержался. А вот это Земля. Да, как на обложке.

Из-за плеча показалась рука и попыталась схватить книгу, но Слава вовремя отодвинул её от себя.

— Ну нет, я сам!

Рука вернулась, но по спине требовательно зашкрябали когти. Не больно, скорее щекотно. Смеясь, мальчик поднялся на ноги.

— Да ладно, ты же можешь и так…

Его вниманием кое-что завладело. Не так давно гидра исчезла из своей камеры. А теперь вновь появилась, в её щупальцах была куча каких-то непонятных штук. Формы их были странными, но довольно правильными, со швами, стыками, геометрическими элементами. Очевидно, что это руко… щупальцетворные объекты! Гидра разложила их вокруг себя. Вдруг нечто змееподобное дрогнуло, зашевелилось и взмыло в воздух. Взоры большинства обитателей тюрьмы обратились к дальней правой камере.

Змейка всё поднималась, тихонько гудя, затем полетела вбок, миновав прутья. Гудение сразу же пропало Теперь это существо или механизм перемещалось абсолютно бесшумно. Он, извиваясь, летел вверх, к центру тюрьмы, где находилась огромная полусфера. Слава как-то рассматривал её, но гидру, очевидно, она заинтересовала сильнее. Это не была цельная конструкция, по всей окружности шёл шов, а по краям находилось нечто вроде креплений. Змейка замерла близ центра выпуклости и замерцала белёсым светом с меняющейся частотой. Гидра взяла с пола другое устройство и вставила в него щупальца. С десяток секунд ничего не происходило. Потом огонёк змейки заморгал часто, и полусфера, выпустив несколько струй пыли, дрогнула и опустилась вниз сантиметров на двадцать.

Слава услышал приглушённый звук, будто передающийся по полу. Конструкция медленно продолжила движение, но где-то спустя полметра встала и задрожала. Приглушённый треск доходил до ушей мальчика. Кажется, что-то не так.

Затем раздался громкий звон, и одна из частей сферы, та, что была ближе к Славе, опустилась. Кажется, так не было задумано. Змейка попыталась ускользнуть, но не успела: крышка сбила её в полёте. Сверху вывалилось что-то трухлявое, но рассматривать это не было времени. Полусфера, удерживаемая сверху одним крепежом, устремилась вниз, ужасно скрипя. Она прошла близко от верхушки клетки тюленеящера, пролетела по инерции в сторону дальнего крыла и на мгновение застыла в высшей точке. Тут последний крепёж не выдержал. По полу прошёл звон, и звуки пропали. Слава наблюдал, как примерно десятиметровая в диаметре крышка, совершив почти четверть оборота, рухнула вниз.

Появился новый свистящий звук, а следом за ним нечто стрекочущее. Через пять стен было не так просто различить, что происходит в дальнем крыле. Но там что-то мельтешило. Мальчик как смог присмотрелся сквозь множество прутьев и таки сумел разглядеть клетку. Сфера повредила целостность ограждения, несколько плоских штырей и верхняя перекладина были погнуты.

Свист стал затихать, как и звуки, издаваемые узником разбитой клетки. Его всё ещё невозможно было отчётливо рассмотреть, но движение становилось всё медленнее. Звуки исчезли совсем. Секунд через десять Слава вообще ничего не смог разглядеть. Что же случилось?

Лисопёс, также внимательно наблюдавший за происходящим, заскулил и уселся у боковой стены клетки.

— Эй! — крикнул мальчик. — Что там произошло?

Ноль реакции.

— Эй, братан! — крикнул он громче. — Лисопёс!

Только произнеся прозвище в полную силу, он понял, насколько нелепо оно звучит. Зверь поднял голову. Глаза и шерсть под ними были подозрительно мокры. Он медленно поднялся и так же медленно подошёл к Славе.

— Так что там…

Сосед указал на энциклопедию.

— Нет, я же говорю, что не дам тебе…

Он вновь энергично потыкал сначала на книгу, потом на мальчика.

— Мне взять её? Ну… ладно.

Слава поднял томик.

— Что теперь?

Лисопёс указал на книгу и нарисовал круг в воздухе.

— Круг. И что с…

Внезапно он осёкся. Круг мог означать планету на обложке? С понимающим “а-а!” он подошёл к стенке и вновь прислонился спиной, чтобы лучше видеть. Зверь протянул руку в камеру и аккуратно тыкнул когтём в рисунок Земли.

— Земля, — сказал Слава.

Сосед снова ткнул в планету, затем вниз, в пол.

— Земля — это пол, допустим.

Затем коготь очертил пространство вне планеты.

— Космос, — кивнул мальчик.

Лисопёс вновь указал на космос и убрал руку, тявкнув для привлечения внимания. Слава обернулся. Зверь ткнул в нарисованный космос и обвёл руками вокруг себя.

— Земля — это пол, а космос — всё остальное? — он усмехнулся. — Тогда где же ты? Тоже на Земле?

Для выяснения этого он ткнул на рисунок планеты, затем на пол под лисопсом. Тот сразу повторил жест, да ещё и несколько раз. Мальчик призадумался. Ему, конечно, и раньше приходили мысли о том, что тюрьма находилась вне какой-либо планеты, но всерьёз верить в это не хотелось.

— То есть ты думаешь, что мы в космосе?

Зверь протянул руку и оставил её в пространстве между клетками.

— Да, я помню, там что-то меня колет.

Он убрал руку обратно и снова призывно вытащил.

— Ну давай я.

Слава опасливо высунул ладонь. Теперь неприятное чувство разлилось по всей руке, а не только по пальцу. Поморщившись, мальчик решил оставить руку подольше, на случай, если зверь так и планировал. Но тот аккуратно обхватил его ладонь и потянул на себя. Рука оказалась в камере соседа.

— Ха, ну, выходит, у тебя этой болезненной штуки нет.

Предплечье в межклеточной среде тоже начало испытывать какое-то воздействие. Снова состроив гримасу, он вернул руку — лисопёс его ничуть не задержал. Конечность слегка гудела, он несколько раз сжал кулак, и стало легче. Затем со вздохом медленно помотал головой. Что бы этим не хотел показать ему друг, Слава так ничего и не понял. И всё же он решился снова высунуть руку, теперь уже другую, и попытаться лучше понять ощущения. Боль присутствовала, но едва заметная. Дискомфорт вызывало противное чувство, будто что-то распирает его изнутри, как рыбу-каплю, вытащенную на…

Широко раскрыв глаза, Слава вскрикнул и одёрнул руку. Лисопёс, кажется, был доволен этой реакцией, поднял уши и несколько раз вильнул хвостом. Так вот, что он хотел показать! Мальчик вспомнил, как читал одну статью об этой рыбе-капле в интернете. Там говорилась, что выглядит она совсем не так, как на фото. Свой нелепый вид она приобретает, потому что человек слишком быстро вытаскивает её на поверхность. Так как рыба живёт на глубине, где подвергается высокому давлению, от контакта с поверхностью её буквально распирает.

Слава принялся ходить влево-вправо по клетке, размышляя. Распирание. Оно происходит, потому что внешнее давление ниже привычного. На поверхности Земли всего одна атмосфера. В высоких горах давление падает совсем незначительно, ведь с людьми там не происходит того же, что с рыбой. Выходит, давление нужно снижать дальше…

— Вплоть до нуля, — шёпотом закончил мысль мальчик

— Вакуум! — вскрикнул он. — Клетки окружает вакуум!

Но тогда… что удерживает воздух внутри? На уроке физики Слава видел, как учитель с помощью насоса откачивает воздух из колбы. Но там надёжной границей двух сред было толстое стекло, а здесь сквозь прутья можно свободно просунуть руку.

От этого вопроса мысли сами собой перетекали к произошедшему только что. Повреждение клетки, свист… и узник перестал двигаться…

В груди будто стало меньше воздуха, Слава начал задыхаться. Их камеры поддерживает какое-то непостоянное поле, но стоит ему повредиться, как находящегося внутри ждёт смерть. Мальчик параноидально огляделся по сторонам, ища возможные бреши. Но тут кругом одна сплошная брешь! Прутья будто смеялись над ним, казалось, что воздух вот-вот начнёт выходить. Слава крепко обнял книгу, будто спасательный круг, а кислорода всё не хватало. Часто дыша открытым ртом, мальчик принял единственное верное решение — бежать! Сжимая в одной руке энциклопедию, другой он потянулся к пьедесталу.

Его окружили стены домов и встретил ласковый ветерок, нагоняющий в лёгкие холодных воздух. Тут, отчётливо видя землю перед собой и небо в далёкой вышине, Слава быстро успокоился. Утерев пот со лба, он хотел перехватить книгу, но… её в руке не оказалось. Мальчик осмотрелся по сторонам. На земле её тоже не было. Выходит, она каким-то образом осталась в тюрьме…

Поначалу он хотел оставить возвращение на завтра. Но теперь это место вызывало ужас. Слава испугался, что больше никогда не рискнёт вернуться туда, если не попробует сейчас. Тем более, он заметил под ногой выпавший из пакета сырок. “Всё, что попадает в тюрьму, осатёся в тюрьме,” — подумалось ему. Подняв сырок, мальчик всё же решился на короткую вылазку. Эмоции понемногу отходили, уступая место здравому смыслу. Он не умрёт мгновенно. В любом случае, в его камере есть спасительный пьедестал.

Глубоко вдохнув напоследок осенний воздух, Слава коснулся руки. Лисопёс ждал его, помахивая хвостом. Увидев мальчика, он протянул руку сквозь прутья. Но не требовательно, как раньше, а ласково, ладонью вверх. Слава почувствовал себя полным говнюком. Поняв, что находится вокруг, он испугался и сбежал, а вот соседу бежать было некуда. Если тот и боялся, то боялся стоически, молча.

Он вздохнул и подошёл к прутьям. Ему сейчас это было нужно. Слава таким же медленным движением поднял руку и взялся за кисть лисопса.

— Тебе тут ещё хуже, чем мне, дружище. А я чёт расклеился.

Сосед перевернул его руку, просунул вторую и когтями пощекотал ему ладонь. Слава со смехом вырвал пятерню из цепких пальцев.

— А ты не привык отчаиваться, я погляжу? На вот, забыл в прошлый раз.

Он открыл сырок. Покрытая шерстью рука тут же встала в положение “Дай!” Зверь схватил лакомство и отправил в пасть, смешно разжёвывая творожный десерт. Страх немного отступил. Лисопёс отошёл к другой стене, слизывая с зубов остатки. Гидра в своей камере возилась с каким-то оборудованием, будто ничего не произошло. Слава надеялся, что она устроила эту аварию не специально. А иначе все могли быть в опасности. Собственно, пока они заперты, никто тут не в безопасности.

— Ладно, — сказал мальчик, вновь поднимая книгу. — Я тогда… Ну, в общем, мне пора.

Сосед шумно выдохнул. Касание металлического шара, и вновь вокруг бетонные стены. Энциклопедии в руках не было. Слава громко простонал. Васька его убьёт. Ладно, хотя бы деньги есть. Нужно сходить к нему и договориться выкупить книгу. Сейчас только шесть вечера, магазины открыты допоздна, так что мамин подарок подождёт. А дом Васьки тут недалеко.

Нужная квартира находилась на втором этаже пятиэтажки. Слава был здесь несколько лет назад. Ещё в те времена, когда на день рождения родители собирали толпу одноклассников, чтобы чадо запомнило ощущение большого праздника. Или перезаражало друг друга ветрянкой. С годами круг общения заметно сужается. Особенно у Славы. Его мама, ведомая своими внутренними демонами, советовала мальчику всегда полагаться только на себя и держаться особняком от остального мира. Они жили вдвоём и всячески поддерживали друг друга, но с годами, кажется, оба начали постепенно понимать, что подобное поведение не лучшим образом скажется на молодом парне. У него был круг общения, но назвать кого-то другом вряд ли мог.

Внутри громко прозвенел звонок. В коридоре раздался топот, и спустя пару секунд дверь открылась.

— Славк? — удивлённо спросил подошедший Васька. — Ты чего пришёл? Книгу принёс?

— Да, я… мы можем поговорить?

— Ну ладно, — ответил он и крикнул вглубь дома. — Мам, ко мне друг пришёл, мы посидим?

— Друг? — послышался изнутри недоверчивый женский голос. Вскоре его обладатель показался в коридоре. — Слава, ты, что ли? Не знала, что вы дружите.

— Дружим, — кивнул Слава.

— Ну проходите, — пожала плечами она.

Они вошли в комнату Васьки. За прошедшие годы тут многое поменялось. Полки забиты старыми журналами и картонными коробками, заваленными проводкой и различной аппаратурой. На столе над хламом возвышался собранный вручную радиоприёмник. Стены оклеены киношными постерами с фантастикой и местами кривоватыми распечатками с космическими просторами.

— Ну, э-э, — неуверенно протянул хозяин комнаты, со скрипом усевшись в компьютерное кресло.

Слава сел на край кровати. Из коридора с требовательным “Мр-р-мя!” вбежал белый длинношёрстный кот и прыгнул ему на колени.

— О, кошак, — сказал он и принялся наглаживать громко мурчащего питомца.

Васька с требовательным взглядом откинулся в кресле.

— Ну… Я вообще спросить хотел: сколько стоит твоя книга?

Тот выдохнул и улыбнулся.

— Ну вообще, довольно дорогая и редкая, тираж маленький совсем, тысяча штук, — начал он. — Но мне так досталась. У меня папа в полиции работает, он знаком с автором и однажды помог ему. Папа знал, как я люблю всё с тематикой космоса, так и договорились. Он даже сумел выпросить автограф лично для меня.

— Ох, — с выдохом вспомнил Слава подпись на форзаце, которой не уделил внимания.

— Ага. У меня почти все, кому давал, пытались её выкупить. Но нет. Это моя книга.

Как всё сложно… Слава понял, что попал. Хорошо, что он пока мало потратил.

— А если я тебе за неё пять тыщ дам?

Глаза Васьки расширились от удивления.

— Зачем тебе моя книга за пять тысяч?

— Понравилась очень.

Он на мгновение как-то задумался, но потом потряс головой.

— Нет, Слав, это моя книга. Она дорога мне как память. И ни за какие деньги я с ней не расстанусь.

Принципиальность Васьки ставила в тупик.

— Вась, ты прости… Проси сколько угодно, я когда-нибудь достану, но… пропала твоя книга.

— Как пропала? — пухляш распахнул глаза ещё шире. — Что ты с ней сделал?

— Ничего я не сделал. Её… её просто нет.

— Себе оставить решил, да? — глаза Васьки наполнились слезами. — Я ж знал, что не надо было давать тебе, знал…

— Да подожди ты, нет её у меня. Просто… нет.

— У самого стащили?

Слава не знал, что сказать, поэтому стыдливо пожал плечи. Васька уже потихоньку всхлипывал.

— Ты хоть это… честен будь. Что ты с ней сделал? Я хотя бы знать буду.

Слава сам едва не плакал. Пожалуй, будет справедливо рассказать ему обо всём. Конечно, если поверит.

— А ты смеяться не будешь?

Глава 4. Союзник

Вася, как воспитанный и в целом довольно интеллигентный ребёнок, с серьёзным видом выслушал рассказ Славы, не перебивая и ничего не комментируя в процессе. Как большой поклонник фантастики в целом и фантастического допущения в частности, он не поднял рассказчика на смех, несмотря на различные несостыковки и внутреннее возмущение от слишком уж расчудесных технологий. Да и не стоило смеяться над тем, кто при большой обиде мог и пинка дать. Вместо этого он положил локоть на колено, а подбородок на кулак и сказал:

— Докажи.

***

Слава ожидал какой угодно реакции, но не настолько обыденной. Он даже растерялся на мгновение, но потом уселся поудобнее и выставил вперёд правую руку.

— Ладно. Будем надеяться, что у этой штуки нет какой-то защиты от чужих взглядов или типа того. Ну, в плане, не перестанет работать в твоём присутствии.

— Было бы неловко, — согласился Васька.

Усмехнувшись, Слава коснулся пятна. И тут же упал на пол своей камеры в тёмной тюрьме. От боли он процедил воздух сквозь плотно сжатые зубы и помассировал копчик. Выходит, сидя лучше не перемещаться. Ему вдруг стало неловко, потому что Васькин кот, сидевший на его коленках, тоже полетел вниз.

Лисопёс обернулся на стоны и встретил гостя помахиванием хвоста. Слава ответил рукой, но сразу указал на пьедестал.

— Я пока не задерживаюсь, мне надо вернуться.

Зверь что-то прокряхтел и схватился за прутья. Мальчик вернулся в комнату ровно в тот момент, когда Васька, округлив глаза и подняв брови так высоко, что лоб пошёл морщинами, набрал полную грудь для крика.

— Чщ-щ! Всё, я тут! Видишь же? Сработало!

Не помогло. Пухляш будто оцепенел.

— Эй, а-у! Я не врал. Теперь веришь мне?

Воздух с нарастающим писком стал выходить из груди Васьки. Слава продемонстрировал целительный кулак, и тот тихо выдохнул, смотря в пол. Несколько секунд он посидел вот так, затем принялся постукивать ладонью по коленке и медленно раскачивать головой из стороны в сторону.

— Ты ведь понимаешь, что это невозможно?

— В последнее время я мало что понимаю, — честно ответил Слава.

— Сам посуди. Ты исчезаешь, а потом появляешься где-то. Вероятно, даже не на Земле! Это же… невозможно!

— А ещё никто не видит мою почерневшую руку, что тоже не так уж возможно.

— Ну… нет, — сказал Васька, пару секунд подумав. — Вероятно, некое воздействие повлияло на твой мозг, из-за чего только ты можешь видеть этот… ключ?

— Как галлюцинация? — напуганно спросил Слава.

— Да, наверное.

— Я не шизик! — возмутился он.

— Я этого и не говорил! Может, это такой механизм, по которому… Пришельцы?.. позволяют существам внутри тюрьмы перемещаться. Ты говоришь, пятно света у тебя на задней стороне ладони?

— Да, примерно тут.

Слава поводил пальцем повыше над рукой, чтобы ненароком не коснуться.

— А фоткать пробовал?

— Нет, — признался он и смутился.

Какое простое решение, а сам и не догадался. Мальчик вытащил свой старый кнопочный телефон. Камера там совсем плохая, но уж лучше такая, чем вообще никакой. Васька аж усмехнулся.

— Это телефон для съёмки НЛО?

— Что?

— Не бери в голову.

Слава навёлся камерой на руку. На экране она была чёрной, явственно выделялось белое пятно.

— Вижу, — сказал он и нажал на центральную кнопку.

На экране осталась фотография. Чёрная рука, свет по центру. Васька неожиданно резко для своей массы нырнул ему за плечо и вгляделся в телефон.

— А вот я не вижу, — в его голосе звучала досада вперемешку с недоверием.

Слава почувствовал себя ещё глупее.

— Так я ж могу там фоток наделать. Или видео заснять!

— Точно! И как ты раньше не догадался?

— Да как-то… не до того было.

— Ну давай, давай!

Он вновь перенёсся в тюрьму. Лисопёс, уже поникший, выпрямился и снова подбежал к прутьям. Наверняка ему тут ужасно скучно, и только нечастые визиты гостя разбавляют его одиночество. Слава достал телефон, включил камеру… и тут же подозрительно сузил глаза. Почему-то на экране всё пространство за пределами клетки расплывалось разноцветными пятнами. Отчётливо, насколько позволяла треть мегапикселя, было видно только пол, прутья и пьедестал с шаром. Небогато, ну и ладно. Слава включил запись.

— Так, я не знаю, видны ли будут тебе те же помехи, что и мне, но на всякий случай снимаю. А, вот, можно прямо с твоей книжки начать. Вот она, видишь? Целёхонька, правда упала два раза, когда я пытался её с собой пронести. Какой-то запрет тут есть странный, то ли на размер, то ли на вес. Я когда еду приносил, пакеты целиком тоже не вошли, пришлось продукты по несколько раз протаскивать. А там, видишь ты или нет, братишка мой сидит. А за ним ещё какая-то хрень непонятная, спереди ящер, сзади тюлень. Я тут их подкармливаю потихоньку. А вот он и шар этот. Смотри, я его сейчас коснусь и…

Пухляш едва не вскрикнул от неожиданности.

— … попаду к тебе в комнату, — закончил мысль Слава и остановил запись.

Васька стоял ровно в том месте, откуда он исчезал. Сам владелец чёрной руки очутился в паре шагов позади.

— Ты что, решил проверить, не появлюсь ли я внутри тебя? — многозначительно поднял он бровь.

— Это было… глупо, очень глупо.

— Кажется, тут есть какая-то защита “от дурака”.

— Повезло мне…

— Ага. Давай больше без таких экспериментов. Не хочу в стене появиться в следующий раз.

Васька вздрогнул, нервно усмехнулся и вернулся в кресло.

— Вот, смотри, я для тебя видео снял. Только вряд ли ты увидишь там что-то интересное.

— А что там?

Слава протянул телефон. Они вместе посмотрели запись. Даже несмотря на странные цветные помехи, Васька был вне себя от радости.

— Кажется, эти искажения генерирует то же самое поле, которое удерживает атмосферу внутри! — с умным видом заявил он. — Но даже без этого тут куча всего интересного. Что это за материал на полу? Металл?

— Судя по тому, как болит задница, — Слава вновь помассировал копчик, — металл.

— Красота-а…

— Да там и не видно почти ничего.

— Ты чего! Это тебе там уже всё привычно, а я впервые вижу что-то инопланетное! Ты хоть представляешь, как бы я хотел оказаться на твоём месте?

— Да уж, ты, походу, разобрался бы там во всём куда быстрее.

— Эх-х, — с грустью протянул Васька и шлёпнулся на кровать. Не согласился с высказыванием он только из приличия.

Выставив на вытянутых руках телефон, он досматривал видео.

— Энциклопедия и вправду там…

— Жаль, что я не смог вернуть её.

— Да ты что! Моя книга, и в космосе! Это… Ух-х, даже не знаю, как сказать. Это круто!

— Если это и вправду космос.

— Да, это вполне может оказаться какая-то другая планета.

— Или не другая…

Васька поднял голову над телефоном и посмотрел в стену.

— Думаешь, кто-то прямо на Земле сумел построить что-то подобное?

— Не знаю. Просто предлагаю всякие идеи.

— Хм-м…

— Не парься. Знаешь, что я недавно узнал?

— Что же?

— Между всеми клетками вакуум!

— Зачем? — настороженно спросил умник.

— Да кто ж его знает! Но пальцы реально изнутри распирает. Дольше пары секунд продержишь — больно становится, а потом так вибрирует внутри.

— То есть камеры оборудованы силовым полем, сдерживающим вакуум. Не сложновато ли? Разве что… у каждого инопланетянина может быть своя среда внутри. Ну знаешь, ты дышишь кислородом, кто-то ещё, например, метаном. И так далее.

Слава внезапно что-то вспомнил.

— Среда, говоришь? Сразу за лисопсом сидит тюленеящер. Когда у него в клетке оказалась еда, она сжалась и быстро упала на пол. Куда быстрее, чем здесь.

— Да ну! — глаза Васьки расширились. — Это же всё объясняет. У этого… тюленеящера другое давление среды, гораздо более высокое, чем на Земле. И гравитация тоже, раз предмет падает быстрее. Тогда у силового поля появляется больше смысла.

— Точно, а я и не догадался. Лисопёс мне показывал руками, как что-то сжимает. Теперь понятно, что сжимал он воздух.

— А почему ты называешь его лисопсом?

— Ну, — усмехнулся Слава, — имени своего он не назвал.

— Да не-е, — отмахнулся Васька. — Я про внешность. Опиши его.

— Хм-м… Ну смотри. Голова на собачью похожа. А уши большие, острые, прямо лисьи. И шерсть такая коричневатая. А ещё на затылке и шее будто волосы растут, длиннее, чем на голове или руках.

— Волосы? Как грива у льва?

— Не-не. Хотя да. Ну, почти. Только у льва вся голова в этих волосах, а у него только затылок и шея.

Васька на мгновение задумался, а потом вскочил с кровати и подбежал к шкафу. Взял толстую энциклопедию, на обложке которой изображено множество самых разных животных, открыл содержание и начал что-то выискивать бешено бегающими глазами. Найдя нужное, он открыл книгу, охнул и показал страницу Славе.

— Похож?

С картинки на него смотрел нелепый зверь. Лопоухая лиса на пугающе длинных ногах с копной волос на шее. Делая скидку на небольшие различия и прямоходячесть, совпадение поразительное. Сверху картинки подпись: “Гривистый волк”.

— Так ты у нас, выходит, волк… — полушёпотом сказал Слава.

Васька понял реакцию и развернул книгу к себе.

— Осталось только понять, как волк научился ходить на задних лапах и попал в космос.

Славу этот вопрос не особо заинтересовал. Теперь, когда часть происхождения зверя была раскрыта, ему очень хотелось узнать имя.

— И у нас остался ещё один незакрытый вопрос, — продолжал Васька, потом неопределённо провёл рукой по воздуху. — Ну, один из.

— Какой же?

— С рукой твоей, дубина! Почему и свет, и черноту видишь только ты?

— А это так важно?

— Ещё бы! Нужно понять, почему ты это видишь, и как работает перемещение. Это же не какая-то магия, верно?

— Почему нет?

— В смысле? Ох-х, — умник выпрямился и набрать в грудь воздух. — “Любая достаточно развитая технология неотличима от волшебства”, так?

— Э-э, так?

Васька недовольно промычал.

— Кларк так говорил! Артур Кларк. Это высказывание означает, что магия на самом деле не является магией.

— А если… если всё же является?

— Ой, да ну тебя, магии не существует!

— А такие технологии, значит, существуют?

— Ну, если ты выжил в клетке, окружённой вакуумом, то вполне существуют.

— Да я не прямо про эти технологии говорил. Вообще, в целом.

— Если есть один пример, значит, должны быть и другие. Ты же не знаешь, что ещё скрывается в этой тюрьме.

— Ладно, твоя взяла, — махнув рукой, согласился Слава.

Васька принялся перебирать пальцами книги на полках, будто надеялся найти что-то, но полки, как и книги, стремительно заканчивались, а потом он вдруг остановился и развернулся.

— А вдруг на тебя в тюрьме подействовало какое-то излучение, и ты стал видеть галлюцинации?

— У меня сначала почернела рука, а уже потом я туда попал.

— А-а, точно…

— Но… — пугливо начал Слава и покосился на руку. Видение, ожидаемо, не исчезло. — Если вдруг это правда галлюцинации, может, стоит сходить в больницу?

— Ты что-о-о?! — чуть ли не прокричал Васька, потом зыркнул в сторону двери и тут же понизил голос. — Тебя ж сразу закроют! У тебя ведь рука чёрная не из-за галюнов, а из-за пришельцев! Это другое, но ни один врач не поймёт. Боюсь, вообще ни один взрослый не поймёт… Ты же не…

— Нет, — помахал головой Слава. — Маме не говорил. Тоже испугался, что не поймёт.

— Ну, кто-то может и понял бы. Но вот как этого кого-то найти? А то откроешься не тому, и всё! Мигом в дурку сдадут. Или в правительство!

— А в правительство зачем?

— Ну это же прише-ельцы, Слав! — закатив глаза, снисходительно протянул пухляш.

— А, да, точно.

Васька усмехнулся от своей проницательности, замолк на несколько секунд и спросил:

— Как ты думаешь, перемещение работает только для тебя?

Слава тут же перевёл на него взгляд.

— Думаешь, хорошей идеей будет попробовать?

— Я… не знаю. Но хотел бы попытаться.

Слава задумался, подумал о рисках, но всё же кивнул.

— Ну, если вдруг получится, пьедестал должен перенести тебя обратно.

— Должен, — с нервным смешком повторил Васька.

— А как мы это сделаем?

Тот обхватил его за локоть и пожал плечами.

— Наверное, я готов.

Слава кивнул и коснулся пятна. В паноптикуме он оказался один, за руку его больше никто не держал.

— Ну, мы попытались, — сказал он и переместился на Землю.

Васька уже сидел в своём кресле, не особо довольный. Он разочарованно вздохнул и покачал головой. Но Славе показалось, что в этом вздохе послышалось скрытое облегчение. Внезапно с кухни раздалось:

— Василе-евс, иди кушать. Ужин готов!

Да, Васькина мама тоже была из тех энтузиастов, которым обычные имена показались скучными. Слава подошёл к двери.

— Ладно, ты иди, я тоже пойду. Мне нужно ещё заскочить в магаз до темноты.

— Да? Ну… ладно. Давай только завтра в школе встретимся.

— Договорились.

Они пожали друг другу руки и разошлись. Уже минут через десять он забегал в крупную сеть бытовой техники и начал оглядывать стеллажи. В стороне кассирша опасливо переглянулась с консультантом, что-то шепнула ему, и последний торопливо подошёл к мальчику.

— Парень, ты что-то ищешь?

— Да, мне бы блендер. Автоматический.

— Мх-м, — задумчиво выдохнул прыщавый юноша. — Тебе как, подешевле, получше?

— Давайте получше.

Консультант хмыкнул и мановением руки позвал мальчика за собой.

— Вот, — спустя секунд десять остановился он и указал на модель с прозрачным кувшином и чёрной ручкой сбоку. — “Бош”.

Слава хихикнул.

— Чего?

— Ничего. А он хороший?

— Нормальный. Предложить дороже?

— Не-не, мне подойдёт.

— И что, прям берёшь?

— Беру!

— Ну ладно, парень. Иди на кассу, я сейчас принесу.

Слава, радостный, пошёл к выходу, едва не срываясь на бег. Девушка за компьютером улыбнулась ему и вернулась к работе, всё же стараясь не выпускать мальчишку из поля зрения. Где-то через минуту появился консультант и поставил на стойку красивую светлую коробку с изображением выбранного блендера. Девушка щёлкнула инфракрасным пистолетом по штрих-коду.

— С вас четыре четыреста девяносто девять.

Слава заранее подготовил пять тысяч.

— Вот, возьмите.

Кассирша забрала купюры и поочерёдно вставила в аппарат для проверки подлинности. Все они проехали вперёд, а потом благополучно вернулись обратно. Девушка посмотрела на Славу, улыбнулась ещё раз и открыла кассовый аппарат, вытащила оттуда “пятисотку” и одну рублёвую монету, затем пробила чек.

— Спасибо за покупку!

— Вам спасибо! — крикнул напоследок мальчик и убежал.

До дома он добрался минут за десять, по дороге со всех сторон осматривая коробку. Он был доволен и раздосадован одновременно. У него теперь есть деньги на заботу об узниках и матери. Но ей придётся врать. Вряд ли какая-то мать так просто примет тот факт, что у её ребёнка вдруг появилась золотая плитка, которую он загнал сомнительному типу за бесценок.

Мальчик взбежал на пятый этаж и вошёл в квартиру. С кухни раздался голос:

— Слав, тебя где носило?

— Я работал, ма, — с ходу соврал сын. — Листовки раздавал.

— Серьёзно? Ну, хорошо, конечно, что ты занимаешься делом. И много заработал?

— А вот сама посмотри!

Секунда тишины, разряжаемая белым шумом потока воды. Но тут кран закрутился, и мама медленно вышла в коридор, вытирая руки о фартук. Разумеется, от такого призыва мысли в её голову закрадывались самые разные, причём не все светлые. Но, увидев в руках сына коробку, замерла. Молчала она, казалось, с минуту, хотя прошло куда меньше времени.

— Слав, это ты мне купил, что ли? — наконец недоверчиво спросила она.

— Ты говорила, что хотела блендер, вот я и решился.

— Да говорить-то многое можно. Но… как? Сколько ты работал на него?

— Да я уж не первый месяц подрабатываю, — озвучил отрепетированный текст юный лжец. — Иногда все листовки за полчаса раздать можно. Вот оно потихоньку и копилось.

— Слав… А как же телефон? Ты ж себе на замену разбитому хотел поменять.

— А у меня уже почти хватает! Ещё несколько дней — и накоплю. Пойдёшь со мной выбирать?

— Конечно! — мигом расцвела мама. Что-что, а по магазинам походить она любила. — Ого, я даже и не ожидала. Спасибо, Слав. И в кого ты такой умелый вырос!

— В тебя, мам!

Она как-то грустно усмехнулась, подошла к сыну, поцеловала его в лоб, взяла коробку и вернулась на кухню, сказав напоследок достаточно тихо, чтобы слова затерялись в шагах:

— Слава Богу, нет.

Мальчик уже вернулся в комнату. Довольный собой, он выгреб деньги из всех карманов, носков, разумеется, из потайного карманчика тоже, и надёжно запрятал их под половицей. Сегодняшний день высосал из него все силы, слишком уж много переживаний выпало на его ещё неокрепшие плечи, поэтому, несмотря на ранний час, а ещё не было и девяти вечера, Слава готовился ко сну.

Глава 5. Имя

Школьный день начался как обычно. Звонок, урок, ответ домашнего задания, изучение новой темы. Вплоть до большой перемены. Когда Слава, как и толпа одноклассников, ломанулся к выходу, его аккуратно толкнул под бок Васька и кивком позвал за собой в противоположную потоку сторону. Они вошли в один из тех классов, где ещё не был сделан ремонт. Повсюду стояли старые советские парты и расшатанные стулья. Сядешь на такой, и качайся себе свободно в амплитуде градусов двадцати, а то и больше. Это когда-то был кабинет русского, но теперь используется как запасной на случай конфликтующего расписания. Большинство классов обновили несколько лет назад, заменили всю мебель, проводку, но до некоторых эти изменения не дошли. Хотя с годами и их стараются переоборудовать.

Так старый кабинет русского языка ещё не дождался своей очереди. Ученики тут редко появлялись даже для уединения и дебоша. Почему-то громить новую мебель было куда приятнее, чем старую. Десятки раз перекрашенные деревянные двери держал хлипкий замок. Одна часть фиксировалась шпингалетом в полу, но он давно отгнил, поэтому открыть запертую дверь не составляло труда. Нужно было только потянуть обе ручки на себя, и короткая задвижка замка вылезала из паза второй двери. Ученикам обычно плевать на такое проникновение, но вот при учителях подобным заниматься не стоило.

Усевшись по разные стороны парты, Васька первым начал разговор:

— Ну, каков твой план?

— О чём ты? — удивлённо спросил Слава.

— Ты уже придумал, как спасти всех из тюрьмы?

— Я похож на того, кто может всех спасти?

— Ну… ты же не будешь сидеть сложа руки? Мы не будем сидеть сложа руки! Ведь если выхода у них нет, они всё равно рано или поздно погибнут. Ты не прокормишь всех.

— Я понимаю, — признался Слава. — Но что я могу сделать? Я вот вообще не представляю, как работает эта тюрьма. Только гидра, если помнишь, пыталась что-то сделать.

— И даже смогла! Активировался какой-то механизм…

— И убил того, кто сидел в дальнем ряду!

— Но это же не специально!

— Готов на это поспорить?

— Я… да!

— Ну ладно. Да, скорее всего, что-то сломалось. Вся тюрьма выглядит жутко старой. Сверху горят тусклые лампы, вокруг какой-то туман…

— В вакууме туманов не бывает! — нетерпеливо указал Васька.

— Тогда что это может быть? На свету в возду… в вакууме что-то видно. Что-то… плавает такими облачками.

— Может, просто пылевая взвесь? Сам говорил, помещение очень старое.

— Пыль? — переспросил Слава и задумался. — Ну не знаю. Выглядит так, будто звёзды в темноте мерцают. Ма-аленькие такие. Как снежинки ночью в луче света… если бы они застыли в воздухе.

— Всё верно, — кивнул Васька. — Это точно пыль. Вот когда ты утром окно открываешь, то аж поток света виден. Это потому что у нас в комнате не только пыль, но и воздух. Воздух преломляет свет, поэтому виден такой столб. А в вакууме на свету видны только пылинки. Ничего не рассеивается, поэтому и кажется, что это звёзды во тьме. Красиво, наверное, такое вживую увидеть.

— Ну, есть такое. А откуда ты всё это знаешь?

— Книжки читаю.

— Хм, справедливо.

— Я вот ещё чего спросить хотел. Тебе не показалось странным, что вы с этим лисопсом…

— Волком, — поправил Слава.

— Да… что вы с этим волком так похожи? В тюрьму попали существа самой разной внешности, наверняка с разных планет, систем, а может и галактик! И тут по соседству с тобой оказывается кто-то, кто, пусть и издали, но напоминает человека! Тебе не показалось это странным?

— А должно было?

— Ну конечно! Эволюция совершенно случайна!

— Ну так и Вселенная вроде как бесконечна, разве нет? Думаешь, не могло в ней появиться ещё кого-то человекоподобного?

— Не, ну могло, конечно, — поправился Васька. — Просто это очень, очень уж невозможное совпадение. Особенно то, что вы оказались в соседних клетках!

— Хм… Ну, может так совпало просто.

— Не верю я в такое совпадение… Слушай, а ты можешь нарисовать примерный план тюрьмы? То, как расположены клетки и кто в них сидит.

— Э-э, думаю, да.

— Отлично! У меня тут с собой альбом есть, сейчас разложим.

Они приспособили целый стол под будущую схему. Слава рисовал не очень хорошо, поэтому ему нужно было пространство, как минимум, по листу на узника, чтобы было хоть сколько-то наглядно. Приклеивали листы к столешнице скотчем, чтобы ничего не улетело, а после договорились накрыть схему другой партой сверху. Будет неприятно, если редкие посетители заметят или, уж тем более, повредят схему.

Первым делом Слава нарисовал себя, буквально палочками и круглой головой, ведь дураку понятно, как выглядит человек. Затем, не сильно заморачиваясь, с волчьей головой и хвостом изобразил соседа. Следом тюленеящера, которого рисовать было совсем уж просто. Эти три листа он приклеил горизонтально с краю парты. Затем наклеил листов по бокам и показал границы клеток. Все они были примерно одинаковы по площади, но отличались формой. По убыванию от центра к стене камеры становились чуть шире и короче, будто в театре, где ряды устроены веером.

Затем приступил к левому крылу. Там было то большое мёртвое растение, мёртвый слизень и слизнечервь на лапках. Их Слава приклеил вертикально, потому что в ширину парта сильно короче, чем в длину. Затем правое крыло. Гидра, звёздчатый краб и что-то мёртвое бесформенное. У дальнего ряда маркер вывел большой чёрный вопросительный знак.

— То крыло я никак не могу рассмотреть, — пояснил Слава. — Прутья мешают. Но я точно видел, как там кто-то умер.

— Да, дела-а, — протянул Васька и сжал подбородок в руке. — Мне кажется, тут есть какая-то закономерность. Смотри, вот здесь у тебя растение. Жаль, ты вернулся туда только через два дня. Интересно, оно вообще было живым? А может, оно до сих пор живо?

— Не отвлекайся!

— Да-да. Смотри, дальше слизень. Ты говорил о чём-то напоминающем корни, да и нарисовал тут.

— Да, что-то обвивает его. Может корни, может лианы какие. А может черви-паразиты.

— Фу… — сморщился Васька. — Ладно, допустим, в нём тоже есть что-то от растений. А последний этот, с шестью ногами?

— Не знаю, — пожал плечами Слава. — Головы нет, глаз нет. Просто ходит себе из стороны в сторону.

— Та-ак. Ну, пропустим пока. Справа у нас очевидные кандидаты на морских жителей. У них в камерах есть вода?

— Да вроде нет.

— Может, эволюционировали и перебрались на поверхность?

— При этом выглядят, будто вылезли со дна морского?

— Да, ты прав… А третий, который мёртвый. Ты сумел разглядеть его?

— Не особо.

— Ну, а по ощущениям, мог он быть кем-то морским?

— Да не знаю я!

— Ладно, — немного разочарованно сказал Васька. — Ну, теперь вы. Очевидно, вы оба гуманоиды. А что с третьим? У него есть нечто похожее на руки.

— Есть, даже пальцы есть, только они всё же больше на лапы похожи.

— Ну у других-то даже этого нет!

— Хм, — задумался Слава. — И правда. Выходит, мы распределены по камерам из-за каких-то общих черт?

— Похоже на то. Точнее можно будет сказать, исследовав дальнее крыло.

— Но как?

— Придумаем. А пока надо твоим соседям еду и воду носить. Страшно представить, что было бы, реши ты больше не возвращаться туда. Я смогу по-тихому таскать чего-нибудь из дома и закупать продукты. Вот только… мне дают не так много карманных денег…

— Не парься. Я их прокормлю.

Васька облегчённо выдохнул.

— Круто. Ладно, скоро перемена кончится, давай накроем тут всё. Я пока подумаю, как можно увидеть дальнее крыло. Если что, к концу дня снова соберёмся тут.

— Думаю, у кого-нибудь дома было бы лучше.

— Тоже верно.

Они подняли парту, перевернули её столешницей книзу и положили поверх схемы тюрьмы. На всякий случай проделали то же самое с другими партами, чтобы случайный вошедший сюда подумал, что так и было задумано изначально. Закончив, они тихонько покинули кабинет. Так бы их и поймали на выходе из заброшенного класса, если бы проходящая по коридору географичка не отвлеклась на громогласное отчитывание девочки, высунувшейся из окна второго этажа ради красивого кадра.

— Ты чего, дурёха, выпасть решила? А ну давай сюда! Давай, говорю! Достали с этими селфи-палками, кто-нибудь точно скоро шею свернёт.

Слава с Васькой одновременно переглянулись и спустя секунду снова вбежали в класс.

— Точно!

— И как я сам не додумался!

— А получится?

— Должно!

Озарение заставляло кричать их что-то бессвязное, перебивая друг друга, но тут прозвенел звонок, немного остудивший пыл. Они шли в класс, параллельно обсуждая детали.

— Нам бы подлиннее… — говорил Слава, вспоминая масштабы тюрьмы. — На короткой можно ничего не увидеть. Метра три бы.

— Таких длинных селфи-палок, скорее всего, не бывает, — скептически покачал головой Васька.

— Может самим собрать?

— А это идея. Можно найти какие-нибудь выброшенные доски. Или даже трубы!

— Так, смотри-ка. Давай ты подготовишь список на уроке, что понадобится. Только хорошее, не из говна и палок чтобы. А я всё куплю потом.

— Ладно. Решил все карманные деньги слить?

— На такое не жалко.

— Хм. Ну да, наверное.

Слава пока решил не раскрывать источник своего богатства. Мало ли. Они дошли до класса. Учительница уже была внутри, так что оба пулей пронеслись на свои места в ожидании проверки домашнего задания. Весь урок Васька что-то писал в черновике, а Слава, прочитав параграф раньше всех, играл под столом в змейку на кнопочном телефоне. На следующей перемене они встретились в наименее людном конце коридора.

— Слушай, — сказал он. — Я тут не подумал об одной вещи, когда мы решили вытащить телефон в вакуум.

— О какой же?

— Нагрев. Понимаешь, телефон во время работы постоянно греется, но мы это даже не всегда замечаем, потому что тепло уходит в воздух. В вакууме температура будет повышаться постоянно, пока телефон не перегреется.

— Понял. Значит, нам нужен какой-нибудь небольшой вентилятор?

Васька едва сдержал улыбку.

— Вакуум, Славк, вакуум! Нет воздуха! Для охлаждения нужен теплоотвод. Я так прикинул, двух миллиметров алюминия нам на короткое время хватит.

— А я думал, в вакууме холодно. Как в космосе.

— В вакууме не холодно. Как и в космосе! Там просто неоткуда взяться теплу.

— Разве это не одно и то же?

— Нет! Ну, точнее, без тепла там рано или поздно всё остывает почти до абсолютного нуля, но сам вакуум температуры не имеет.

— Почему?

Васька вздохнул.

— Потому что он её не проводит!

— А-а-а, — протянул Слава, хотя и понял не до конца.

— Вот, держи список, — он протянул бумажку с несколькими пунктами и множеством заметок.

— Ага, класс. Только надо придумать, где всё это собрать.

— Тащи ко мне. Родителей допоздна не будет, а я всё подготовлю за пару дней.

— Замётано! Спасибо, Вась.

На следующем уроке Слава ознакомился с запиской.

“1. ПВХ-труба — 3 метра. 3 шт по 1 м. (Сборная конструкция лучше) 2. Соединительные муфты — 2 шт. (Покупаются там же, где трубы) 3. Тонкая алюминиевая трубка или деревянная рейка внутрь основной трубы для надёжности. (Чтобы не погнулось) (Можно тоже взять короткие куски, потом скотчем соединим) 4. Штатив для телефона. Можно автомобильный. 5. Изолента. (Много!) 6. Пластиковые стяжки. (Для надёжности) 7. Противовес, чтобы телефон меньше болтался. Что-то тяжёлое. Гантель? Просто бутылка с песком, примотанная скотчем. 8. Алюминиевая или стальная пластина, толщиной 2 мм. Для отвода тепла. Площадью чуть больше задней крышки смартфона. (Не загораживать камеру!)”

После уроков Васька пошёл готовить свою комнату под склад, а Слава отправился в ближайший строительный магазин. Проблемы возникли только с теплоотводом. Ровных пластин нигде не было, тем более, нужного размера, а покупать большой лист алюминия, чтобы потом возиться с распилом, ему точно не хотелось. Поэтому выбор пал на обычную дверную петлю. На обратном пути Слава зашёл в “Фикс-Прайс” и купил дешёвый автомобильный держатель для телефона. Размер регулировался не очень сильно, но он подумал, что его будущий смартфон всё равно влезет.

Завернув длинные части в бумагу, а остальное — в пакет, мальчик отправился к другу. Позвонил в дверь, и Васка быстро прибежал ко входу.

— Всё купил? — сходу спросил он.

— Ага, вот, всё тут.

— Отлично, заноси!

Слава сложил покупки под кроватью.

— Я займусь домашкой, а потом всё соберу, — сказал Васька, свешивая покрывало, чтобы ничего не было видно.

— Ясно. Тогда до завтра.

Они ударили по рукам и разошлись. Слава сразу побежал в супермаркет за продуктами. Накупил уже кучу всего знакомого и немного нового на пробу. Снова с двумя пакетами забежал в глухой переулок, но теперь аккуратно поставил всё на землю и принялся по несколько вещей переносить припасы в тюрьму.

Волк с радостным вилянием хвоста наблюдал за разгрузкой. Тюленеящеру в этот раз досталось аж две банки собачьего корма. Слава решил не экспериментировать, остановившись на минимально приемлемом варианте. Они с соседом уселись друг напротив друга и начали трапезу.

Мальчик протянул ещё один творожный сырок, но волк тявкнул, указал на батончик, потом себе на пасть и принялся обеими руками елозить по животу.

— Что, не понравилось?

Он снова повторил жест у живота.

— А-а, может, тебе от него плохо было?

Ответа, разумеется, не последовало, но Слава поменял сырок на банку маслин. Он сам не переносил эту дрянь, но в магазине на них была приличная скидка, поэтому захватил с собой на всякий случай. Волк сунул нос в банку и принюхался. Немного сморщился, но подцепил когтями чёрную мерзость и отправил в рот. Едва зубы сомкнулись на ягоде, морда зверя мгновенно исказилась, он принялся отплёвываться, пытаясь языком выковырять закуску. Слава невольно засмеялся от такого зрелища. Обиженный волк резко протянул банку обратно, разлив часть маринада.

— Нет-нет, — смеясь, махал руками мальчик. — Я эту дрянь тоже не переношу.

Сосед ещё раз протянул банку, но, не получив ответной реакции, встал и отнёс её в угол камеры.

— Там у тебя будет мусорка, да?

Волк указал на неё пальцем. Через пару секунд банка начала светиться. Вскоре на пол вытек маринад, но тоже быстро исчез. От маслин, как и от жестянки, не осталось и следа. Слава встал и присмотрелся. Небольшой квадрат в углу клетки слегка отличался по цвету. Обернувшись, он обнаружил то же самое и у себя.

— Так может это правда мусорка?

Ради эксперимента он взял пластиковый поддон из-под фасованных огурцов и положил неподалёку от квадрата. Волк позади издал несколько лающих звуков.

— Да-да, я понимаю, что не там оставил. Просто проверить.

Как он и ожидал, в течение секунд двадцати ничего не происходило. Затем он подвинул поддон ногой в периметр квадрата. И уже спустя секунд пять тот засветился и быстро исчез.

— Охренеть, — протянул Слава. — А нам говорили, пластик ничего не берёт.

Сосед довольно пофыркал. Выходит, это место приспособлено для долгого пребывания, раз даже об утилизации мусора загадочные создатели позаботились. Но цель всё так же неуловима. Мальчик вернулся к краю клетки, вспомнил вчерашнюю мысль.

— А знаешь, что? Было бы неплохо узнать, как тебя зовут.

Он указал на себя пальцем и сказал:

— Слава.

Ноль реакции. Он тыкнул несколько раз энергичнее.

— Слава!

Зверь подошёл ближе и пару раз заинтересованно вильнул хвостом. Начинающий ксенолингвист усмехнулся и протянул долгое:

— Сла-ава-а.

Волк несколько раз открыл рот, выдыхая, затем выдал что-то вроде “ва-ва-а”.

— Да-да, почти. Сла-ава.

— А-ва-а… Ха… Ха-ва-ва-ва-а-а-а-у-у!

Под конец он начал выть, подняв голову. Мальчик засмеялся.

— Давай ещё раз. Слава!

— Ха… Ва. Ха-ва!

— Ну ладно, — снова со смехом отвечал он. — Пусть будет Хава.

Волк мотнул хвостом.

— Так, а теперь ты!

— Ха-ва!

— Да, это я! — он указал пальцем сначала на себя, потом на соседа. — А ты?

— Ха-ва.

— Да нет же…

Слава несколько раз повторил своё имя, тыкая себе в грудь, а затем перевёл палец на волка.

— Ха-ва!

Кажется, зверь думает, что мальчик просит его повторить имя. Нужно что-то нагляднее. Слава снял рюкзак, вытащил тетрадь с ручкой и принялся рисовать. Спустя пару минут поднялся с пола и продемонстрировать своё художество, тыкнув в мало-мальски детализированного человечка с похожей на его копной светлых волос, которые на рисунке стали жёлтыми.

— Слава. Слава, — повторял он, указывая на рисунок.

Сосед ещё пару раз махнул хвостом. Затем мальчик указал на второй рисунок, где достаточно кривенько, но всё же различимо был изображён антропоморфный зверь. Затем снова на себя, повторяя имя. На зверя, промолчав. Снова на себя, сказав имя и в последний раз на рисунок волка. Тот снова повилял хвостом и выдохнул:

— Ха…

Слава раздражённо подумал, что тот опять хочет назвать его по имени, но тот вдруг протянул:

— У-у-у!

— Ха… У?

Волк фыркнул.

— Ха-н-н-н-у-у-у! — провыл он в потолок.

— Хану?

— Ха-ну-у! — повторил зверь, призывно смотря на человека.

— Хану? Тебя зовут Хану?

Волк высоко поднял уши, ещё несколько раз вильнул метёлкой и подтвердил:

— Ха-ну!

— Хану! — громко повторил Слава.

Он засмеялся, не веря в то, что произошло. Ему удалось узнать имя пришельца! Это было так круто, что Слава не мог остановить смех, всё повторяя и повторяя имя. Наконец, мандраж первооткрывателя прошёл, он сумел успокоиться и перевести дух.

— Хану! — ещё раз повторил он. — Приятно познакомиться!

— Ха-ва! — раздалось в ответ.

— Хава, — с улыбкой подтвердил мальчик. — Расскажу Ваське, ни за что не поверит!

Он отдал остаток продуктов и собирался уже уходить, попрощавшись, как вдруг в свою камеру вернулась гидра с очередным набором каких-то приспособлений. Слава уже как-то побаивался её, вспоминая последний эксперимент, закончившийся… Лучше даже и не думать об этом.

Гидра разложила щупальцами инструменты по полу, а какой-то бесформенный пузырь, будто наполненный водой, пронесла дальше. Податливая форма протиснулась сквозь прутья. Краб клешнями подхватил пузырь, поднял над собой и проткнул. Жидкость устремилась вниз, в рот. Точно. Всем нужно пить. Гидра заботится о своём соседе так же, как Слава о Хану. Остаток воды краб не выпил, а разлил по всему телу. Чешуйки на отростках звезды заблестели. И если это было сделано не просто “по приколу” или освежения ради, выходит, это необходимость. Кажется, Васька был прав, предполагая водную или, по крайней мере, частично водную природу существ правого крыла. Гидра довольно часто поблёскивала влажной кожей. Выходит, в своём мире она либо жила в водоёме, либо имела к нему доступ, если даже большую часть времени находилась на поверхности.

Слава учился наблюдать, ведь ничто другое в тюрьме не работало. Предположение Васьки обретало смысл. Лапы тюленеящера мощные, звериные, но оканчивались тремя выраженными пальцами с длинными когтями. На конце хвоста были ласты. Тоже похожие на тюленьи, с отчётливо различимыми длинными тонкие пальцами. Конечно, это существо не было гуманоидом, но определённые схожести прослеживались. Ни у кого другого здесь Слава не видел ничего похожего на привычные пальцы или когти. Это и вправду закономерность. Какую бы цель ни преследовали загадочные архитекторы, отбирая узников, в их действиях прослеживалась некая логика. Осталось только узнать эту цель. И найти способ освободить всех выживших.

Тем временем гидра подняла один из принесённых инструментов и на коротких ножках-столбиках подошла к обработанному участку клетки. На прутьях висел светло-серый матовый материал. Если бы не однородная структура, Слава бы принял его за дерево. В этой сборной конструкции было окошко на два прута в длину и примерно двадцать-двадцать пять сантиметров в высоту. Там гидра и остановилась, подняла на щупальцах небольшое устройство и поднесла к оголённому плоскому пруту клетки. Тюрьма озарилась яркими голубыми вспышками.

Хану подошёл к клетке и внимательно наблюдал. Слава тоже подумал, что это важно. Через несколько секунд свет исчез, гидра дёрнулась и отбросила инструмент. От него валил дым. Сломался? Издалека никак не разглядеть, удалось ли чего-то добиться. Волк с ворчанием отошёл к середине клетки, взял булочку с изюмом и принялся медленно пережёвывать.

Слава понял, что больше ловить тут нечего. Напоследок помахал Хану и коснулся сферы. Снова холодная улица. Воздух свежий, но и в тюрьме не сказать, чтобы было душно. Мальчик поправил портфель и отправился домой. А дома сейчас работало радио, транслировало какую-то музыкальную станцию. Мама была на кухне, гремела посудой и подпевала. Услышав скрип двери, крикнула:

— Слава, иди на кухню!

Он вздохнул и сбросил вещи в коридоре. Такие “приглашения” без объявления чёткой цели редко сулили чем-то хорошим. На столе стоял торт.

— А вот и ты. Давай, мой руки и садись!

— Мы что-то празднуем?

— Помой руки, потом скажу.

— Ладно.

Сын быстро сходил в ванную и вернулся, усевшись перед плоской тарелкой.

— Слав, ты ведь помнишь о моей мечте? Ну ещё бы не помнил, я ведь столько раз об этом говорила. Так вот. Мне обещали роль!

— Правда? — одновременно недоверчиво и восторженно спросил он.

— Да, правда!

— Ого, здорово!

Мама не имела соответствующего образования, но всегда хотела стать актрисой. Кажется, отправляла заявки куда только можно, но всё безрезультатно. Нередко ей становилось грустно на собственных днях рождения, ведь каждый из них означал, что шансов пробиться у неё становится всё меньше.

— И… это большая роль?

— Ну, — поубавила пыл она. — Нет, совсем нет. Я отправляла фотографии и запись голоса в заявке, мне ответили. Это детективный сериал, Слав. Такой, что чуть ли не каждый день выходит. Попасть туда проще простого, но… Ну, знаешь, уже неплохо ведь!

— А что за роль? — сын резко сменил тему, чтобы мама не загонялась, а это дело она любила.

— Жена преступника. Меня сначала допросят, а потом я буду лить слёзы по мужу, когда его скрутят и повезут в участок.

— Ого, звучит интересно!

Мама посмеялась.

— Ты шутишь? Скука смертная, там есть-то… — она запнулась и тихо закончила. — Спасибо, Слав.

— Уверен, ты отлично справишься.

Она улыбнулась.

— Ох, Слав, твоя поддержка всегда приятнее всего.

— А когда ты едешь?

— Съёмки во вторник ровно через две недели. Съезжу в Москву, наверное, на недельку. Так давно там не была.

— А где жить будешь? В гостинице?

— Наверное. Думаю, при желании можно найти что-то недорогое. А может… Ну, кто знает, может, у бабушки остановлюсь. Скажу, что моя мечта наконец начала исполняться. Вдруг помиримся, а, Слав?

Слава неопределённо пожал плечами, смотря в столешницу. По какой-то причине бабушка маму на дух не переносила. Но если эта поездка поможет им наладить отношения, то оно и к лучшему. Мама вздохнула.

— Ну ладно, ешь, пока чай не остыл.

Это был самодельный торт. С вареньем, ягодами и кремом сверху. А основа из какого-то печенья. И вправду, лучше есть с горячим чаем, потому что торт прямиком из холодильника. Энергично жуя, обмазавшись кремом и заливая это дело кипятком, Слава и впрямь прочувствовал атмосферу праздника. Правда, было тут что-то ещё. Читалось это и на мамином лице.

— Слав, тебе как торт?

— Вкусно, ма. Но, кажется, ты что-то новое решила добавить?

— Да в том-то и дело, что нет, — ответила она, разжёвывая очередной кусок. — Но странно как-то.

Мальчик выковырял кусок импровизированного бисквита. Знакомая форма.

— Ма, а что за печенье ты брала?

— Рыбки.

— Ты же знаешь, что рыбки могут быть солёными?

Мама округлила глаза и побежала к мусорке. Вытащила пустой пакет и начала внимательно вчитываться в содержимое. И спустя пару секунд громко рассмеялась.

— И правда, Слав… — сквозь хохот пыталась сказать она. — Ох, извини, это ж надо было… Что, невкусно?

— Нормально, — улыбнулся сын, отправив в рот большой кусок.

Но чай он всё же посладил.

Глава 6. Пробуждение

Слава пришёл в школу ровно к звонку и потому не смог увидеться с Васькой. Зато на следующей же перемене схватил его за руку и быстрым шагом поволок в заброшенный класс.

— Ты чего это? — удивлённо спрашивал он. — Узнал что-то?

— Ага, сейчас расскажу.

В классе Васька поправил смятый рукав и уселся на скрипучий стул. Слава подвинул другой стул и уселся напротив.

— Я, — он выдержал драматическую паузу, — узнал имя волка.

— Да ну! — выдохнул Васька с отвисшей челюстью.

— Его зовут Хану! Меня он называет Хава, видимо, не может выговаривать некоторые слоги.

— Ну, если его гортань устроена, как у животных…

— А ещё гидра проводит какие-то опыты в своей камере.

— То есть она… учёная?

— Да кто ж её знает. Я не уверен до конца, но, кажется, она хотела распилить чем-то решётку. Всё вокруг светилось синим, когда эта штука работала.

— Хм, видимо, какая-то горелка…

— Но эксперимент не удался. По крайней мере, мне так показалось. Нужно купить бинокль! О, а ещё в каждой камере есть что-то вроде мусоросжигателя. Небольшая зона в углу. Всё, что туда положишь, вскоре исчезает во вспышке света!

— Прямо всё?

— Ага. Я кусок пластика положил. Он испарился!

— Ничего себе… Видимо, создатели этой тюрьмы и вправду владеют продвинутыми технологиями. Ну, не беря в расчёт тот барьер.

— Может, это и не тюрьма вовсе?

— В смысле?

— Ну, у меня не выходит из головы твои слова о закономерности. Да и лично я не сделал ничего такого, за что меня можно посадить в тюрьму!

— Кто знает, какая логика у создателей, — пожал плечами Васька.

— В смысле? — повторил Слава.

— Ну… вдруг у них законодательно запрещено дышать кислородом?

— Ха, тогда надо всех людей туда отправить!

— Но отправили по одному каждого вида. Вдруг это что-то вроде… коллективной ответственности?

— Бред. Наверняка не все там дышат кислородом.

— Да, да. Я просто пытаюсь набрасывать идеи. Правильный ответ может быть любым, и даже совершенно не логичным на первый взгляд.

— И на второй тоже.

— Да на любой! Может так статься, что это всё создано для наблюдения за разными видами. Такой вот… поведенческий эксперимент.

— И в чём он может заключаться? — с интересом спросил Слава.

— Смотри, три камеры в ряд. Только в одной есть устройство для перемещения в родной мир. И я подумал… вдруг таким образом какие-то развитые существа проверяют нашу человечность?

— Типа, станем ли мы кормить тех, кто застрял в соседних клетках?

— Вот именно! А сами они могут откуда-то за всем наблюдать. И вправду похоже на эксперимент.

— Откуда наблюдать?

Васька нахмурил брови. Затем вскочил со стула и побежал к партам. В одиночку снял верхнюю — схема была на месте.

— Точно, надо было сразу догадаться!

— Догадаться о чём?

— Из-за того, что парта прямоугольная, схема довольно условна. Но на самом деле помещение круглое, так?

— Так.

— Вот! Есть одно строение, где камеры тоже располагаются кругом. Оно называется паноптикум!

— М-м, а что это?

— Ну... изначально это тюрьма. Но нет, это не обязательно должно быть тюрьмой! Это также может быть и музей. Да вообще что угодно, за чем нужно наблюдать!

— И откуда же за нами должны наблюдать?

— Отсюда! — Васька с размаху ткнул пальцем в центр парты.

Слава покачал головой.

— Не, это вряд ли. Я рассказывал тебе, как гидра там что-то сломала, крышка отвалилась и упала.

— Наверное, гидра сама додумалась до того, что в центре должен сидеть наблюдатель! И она… каким образом она вообще сумела взаимодействовать с технологией другой цивилизации? Ты говорил про какого-то летающего дрона. Что он сделал?

— Это была такая… робо-змейка. Она подлетела к верхней полусфере, и у неё огонёк начал моргать.

— Моргать. Похоже на какое-то удалённое взаимодействие.

— Она открыла крышку, как дверь машины с кнопки.

— В точку! Видимо, у неё есть доступ к технологиям.

— Или она поделилась находкой с соплеменниками, и они всячески помогают решить загадку этого пану… паноптикума.

— Слав…

— Не, Васьк, я всё понимаю. — он удручённо кивнул. — Меня как минимум в дурку упекут, если я расскажу взрослым.

— Тебя, конечно, могут и выслушать. Ты продемонстрируешь, что умеешь исчезать и появляться. Как думаешь, какой эффект это вызовет?

— Панику…

— Панику, — повторил Васька. — Тебя отправят в обезьянник для начала. А потом заберут какие-нибудь спецслужбы, секретно изучающие пришельцев. Такие ведь могут быть?

Слава пожал плечами.

— Как бы то ни было, — продолжал умник. — О спокойной жизни после этого можешь забыть. Тебя станут изучать. И повезёт, если без вреда для тебя же. Так что, если тебя вдруг поймают, лучше не говорить и не показывать, что ты умеешь исчезать.

— Лучше в дурку…

— Лучше в дурку!

— Ладно… — отрешённо сказал Слава. — От Земли мы одни. Будем надеяться, гидра как-то сможет решить загадку этого места.

— Но мы должны попытаться решить её первыми!

— М-м, зачем?

— Как это, зачем? — возмутился Васька. — Показать, что люди чего-то да стоят!

— Лично мне по барабану. Я хочу спасти Хану и тюленеящера… Кажется, стоит дать ему имя.

— Но попытаться всё же стоит.

— Валяй. Думай, ты же тут умник. Кстати, как дела с палкой?

Васька замялся.

— Ну-у… вчера родители рано вернулись. Я не хотел греметь — меня точно услышат, стены тонкие. А сегодня мама весь день дома. Так что завтра только.

— Ладно, всё равно завтра собирались. Только не подведи.

— Вот те крест!

Слава удовлетворённо кивнул. Они вышли из класса, в коридоре было пусто! Урок давно начался, а они за столь оживлённой беседой пропустили звонок! На математике обоих ждал выговор, но учительница быстро остыла, так как урок всё же надо вести.

Слава много думал о предназначении паноптикума. Если он был создан действительно для наблюдения, как его создатели могли быть столь жестоки? Они так просто допустили смерть своих подопечных? Если, конечно, смерть не была конечным исходом всего предприятия. Слава побледнел. И вправду, кто сказал, что в один прекрасный момент у него просто не заберут возможность вернуться домой, и он навсегда останется в своей камере. От пугающих мыслей спас звонок.

После уроков мальчик задержался в школьном дворе, имитируя свою рабочую деятельность. Раз уж начал врать маме, то нужно придерживаться легенды. Через полчаса он спокойно вернётся домой, и они пойдут выбирать ему новый телефон. Мысль об этом вызывала улыбку, и он опять потерял бдительность. За плечо схватилась крепкая рука.

— Вот ты и попался, Славик!

Ну конечно! Как он мог забыть о сладкой парочке? Биба и Боба довольно ухмылялись, предвкушая расправу.

Слава был не в восторге от этого, но план на этот случай всё же был. Он вытащил из кармана смятые купюры.

— Ребят, я реально накосячил, — раболепно пробормотал Слава. — Вот, держите. Пять штук в виде компенсации за телефон.

Оба раскрыли рты при виде денег. Но Лёха быстро собрался.

— Маловато будет. Телефон дороже стоил, гони ещё!

— Это всё, — голос мальчика вдруг обрёл твёрдость. — Забирайте и валите!

— Правда, что ль? — ощерился Лёха. — А если ещё найдём?

— Мы можем и подраться. Вот только денег тогда не увидите.

— А кто помешает нам отпинать тебя и забрать всё? — фыркнул он и противно улыбнулся. — Ещё и обоссым сверху за дерзость!

— А я те нос отгрызу, — абсолютно спокойно сказал Слава.

Видимо, такой тон произвёл большее впечатление, чем крик. Он ещё протягивал купюры. Макс, обычно пассивный, легонько толкнул дружка. Тот заржал, вырвал деньги из руки, и парочка начала медленно удаляться.

— Ты псих, Славик, — смеялся Лёха. — Тебе лечиться надо, придурок!

Как только дегенераты скрылись за углом школы, Слава согнулся пополам и отдышался, сердце отстукивало бешеный ритм, который едва не был слышен за пределами грудной клетки. Ему стоило больших усилий не сорваться, не усугубить ситуацию. Но вроде всё теперь в прошлом. Если повезёт, в ближайшее время гоп-стопов можно не бояться.

Слава метнулся в продуктовый и закупился очередным набором продуктов. Снова нашёл безлюдный закуток и принялся переносить гостинцы.

— Хану! Братишка! Я тебе покушать принёс!

Волк тут же подбежал к краю клетки, протягивая руки. Сначала он забрал еду, а потом принялся энергично тыкать пальцем в сторону левого крыла. Слава присмотрелся. Там, в средней камере, лежал слизень. Вот только раньше он был по центру, а теперь навалился на прутья рядом с узилищем мёртвого цветка.

— Выходит, эта штука живая. И что она делает? Изучает местность, прямо как мы?

Хану тревожно проскулил и принялся за еду, предварительно протянув новую банку собачьего корма тюленеящеру. Слава же отправился за остальными покупками, и за пару минут перетащил всё в камеру. Он машинально закинул в тележку ещё один сырок, забыв, что волк на него не очень хорошо отреагировал, поэтому сейчас убрал его в карман.

Славе доставляло отдельное удовольствие наблюдать, как ест Хану. Нечто приятное тешило его самолюбие, ведь это он приносит еду, он не даёт узникам погибнуть жуткой голодной смертью. В чём-то Васька был прав: ему теперь тоже хотелось разгадать тайны паноптикума.

Мысли прервал треск слева. Кусок плоского прута, перегораживающий путь слизню, отломился и упал в вакуумной зоне, бесшумно ударившись о соседнюю клетку. Стукнувшись о неровный пол, он отпружинил и медленно поплыл вверх. Ну конечно, там ещё и невесомость! Слава не задался вопросом, какая сила позволила бесформенному слизню так легко покончить с прочнейшим металлом, который даже продвинутый инструмент гидры повредить не смог. Вместо этого он прокручивал в голове момент падения, и что-то не давало ему покоя. Мысль вертелась в мозгу, но никак не могла оформиться. Хану тревожно промычал, наблюдая за слизнем. Это мычание встало в цепочку вопросов.

И тут Слава понял, что так его зацепило. Вакуум! Вакуум не проводит звуки, что наглядно продемонстрировало падение куска металла. Но он отчётливо слышал треск обломившегося прута. Да что уж там, он слышал все звуки, доносящиеся со всех клеток! Нечто позволяло звукам проходить сквозь вакуумную прослойку. Он захотел проделать небольшой эксперимент, чтобы во всём убедиться. Взяв одну из жестянок, которую планировал отнести в мусоросжигатель, Мальчик подошёл к краю, высунул руку в пустоту и отпустил банку. Она осталась висеть в пространстве. Невесомость же! Тогда Слава толкнул её вниз. Банка упала с едва различимым звоном и поплыла обратно, вверх. Это нормально, металлы тоже проводят звук, и Слава знал об этом. Поймав банку, он просунул руку через прутья и уронил её в камере Хану. Раздался вполне обычный грохот, будто никакого вакуума вокруг и не было.

Волк, кажется, понял суть эксперимента и воющими звуками привлёк к себе внимание. Когда Слава посмотрел на него, он стал тыкать пальцами в периметр клетки над собой. Мальчик посмотрел на этот же периметр у себя. Толстый слой металла. Где-то гладкий, где-то с перфорацией, рельефом и впадинками.

— Точно! — воскликнул он. — Тут везде могут быть микрофоны и динамики.

Из этого вытекала новая догадка: архитекторы планировали организовать общение между существами в клетках. Или запугивать транслирующимися мучениями…

Слава поёжился, а тем временем раздался скрип. В средней камере левого крыла погнулся, а затем и упал очередной кусок прута. Слизень уже достаточно расширил проход, чтобы протиснуться в него, и навалился на следующую стену, высунувшись в зону вакуума. Судя по отсутствующей реакции, этот факт его никак не смущал. А Хану заметно напрягся. Кончик его хвоста нервно дёргался, и сам он издавал короткие каркающие звуки.

— Думаешь, эта штука опасна, братан? — взволнованно поинтересовался Слава.

Ответом послужила серия жалобных выдохов носом.

— Ладно, будем соображать по ходу дела. А мне пора идти. Слышишь, Хану? Я пошёл.

Волк проводил его, выразительно гавкнув.

Перед тем, как вернуться домой, Слава заглянул в торговый центр. Он понимал, что они с мамой прямо сейчас пойдут туда, но перед этим следовало захватить кое-что для помощи в наблюдении. Зайдя в туристический магазин, мальчик купил бинокль, с небольшой тревогой отметив, что деньги потихоньку заканчиваются. Скоро нужно будет попросить у Хану ещё одну золотую пластинку.

Таскать бинокль Слава с собой не планировал, поэтому решил оставить его в паноптикуме. Очутившись в камере, он уже сделал шаг навстречу волку, чтобы продемонстрировать новую игрушку, но, лишь подняв руку в приветственном жесте, наступил на оставленную на полу жестянку и полетел вниз. В голове не успела проскользнуть мораль о необходимости своевременной уборки, как он упал рукой на консервный нож. Вскрикнув и обратив на себя внимание присутствующих, Слава перекатился на спину и прижал сжатую в кулак руку к груди, громко мыча сквозь стиснутые зубы. Это ж надо ж было так облажаться!

Внимание его привлёк лай Хану. Мальчик, сжав губы, поднялся на ноги.

— Что, смешно оттого, насколько твой сосед неуклюжий?

Волк протянул руку сквозь прутья и призывно сжимал и разжимал пальцы.

— Ты… хочешь чем-то помочь?

Реакция оставалась прежней. Слава посмотрел на ладонь. Кровь текла, но не слишком-то и сильно. Глянул на грудь — ветровка не запачкалась. Уже неплохо. Рана несерьёзная, поэтому он решил рискнуть и посмотреть, что там задумал Хану.

— Ладно, братец. Надеюсь, ты меня не покалечишь. Ну, сильнее, чем я сам могу умудриться.

Он подал руку. Волк обхватил её и подтянул сквозь прутья к себе. Возникло очень неприятное чувство, когда повреждённый участок кожи проходил сквозь вакуум. Кровь вспенилась, вокруг раны прошла волна холода, боль усилилась, но, благо, длилось это совсем недолго. Хану поднёс руку к морде, обнюхал рану и… лизнул ладонь.

Слава от неожиданности рванул руку на себя.

— Ты чего творишь? — в шоке спросил он. — Зачем?

Волк обхватился за прутья и что-то просвистел.

— Хрен тебе, а не игрушка новая, за такое-то.

С этими словами он положил бинокль на пол и вернулся в родной мир. Мальчик побежал к одному из соседних дворов, где есть колонка. Опустившись на неё всем весом, он принялся тщательно смывать кровь с руки. Нужно будет найти крупный лист подорожника, чтобы закрыть рану. У Славы жидкая кровь, всегда долго сворачивается. Ему дольше всех приходилось держать ватку у пальца, когда на школьном медосмотре брали кровь. Поэтому, если чем-нибудь не залатать рану, он может испачкать себе всю одежду.

Пока он смывал кровь, тщательно размазывая её по ладони пальцем, в центре обнаружилось что-то плотное. Отойдя от рычага, Слава осмотрел рану. Её покрывала твёрдая багровая корка. Рана выглядела так, будто ей уже несколько часов! Мальчик от удивления округлил глаза. Это Хану так постарался? У него… целебная слюна?

Слава ужаснулся тому, что накричал на друга, и сразу перенёсся в камеру. Волк стоял на четвереньках и тяжело дышал, но, увидев человека, встал и завилял хвостом.

— Ты помог мне залечить рану? — спросил Слава, демонстрируя руку.

Хану снова помахал хвостом и ласково проурчал.

— Ты… спасибо, Хану. Прости, что накричал…

Он поднял с пола бинокль и протянул через клетку.

— Вот, смотри, что у меня есть.

Волк сразу вцепился в новую игрушку и принялся осматривать её со всех сторон.

— Смотри. Эй, Хану! Вот, — он соединил пальцы обеих рук кольцами и поднёс к глазам. — Так надо.

Слава засмеялся: Хану так и сделал, только не той стороной. Но он быстро понял, в чём дело, и перевернул бинокль. Присмотрелся в линзы. Хвост принялся снова подметать пол.

— Понял, да? Ну, развлекайся тут тогда, а мне пора.

Волк что-то “сказал” ему напоследок и вернулся к осмотру.

Слава поспешил домой. Он и так задержался сильнее, чем планировал. Только зайдя в квартиру, он сразу же позвал маму и похвастался тем, что теперь у него хватает денег на новый телефон. Она заметно приободрилась и пошла собираться. Мальчик залез под половицу и достал десяток тысячных купюр. Поправив одежду — повезло, что кровь не попала — и переложив деньги в карман, он вышел в коридор. Мама уже ожидала его в лёгком бежевом пальто.

Всю дорогу она говорила, как гордится Славой.

— Ты уже подумал, что будешь делать после девятого? Осталось чуть больше полугода. Моргнуть не успеешь!

— Пока нет, ма, — честно признавался он. — Не знаю, чего хочу.

— В десятый?

— Не хочу в школе оставаться.

— Ну смотри. Времени всё меньше.

— Придумаю что-нибудь.

— Наверняка придумаешь!

Они дошли до торгового центра, на эскалаторе поднялись в магазин техники. У мамы тут же разбежались глаза, она полетела осматривать стеллажи с новенькими смартфонами. Да и Слава не отставал, засматриваясь на дорогие модели. В какой-то момент они одновременно подошли к стойке с невзрачными мобильниками с эмблемкой надкусанного яблока на задней крышке. Мальчик сначала просто хотел пройти мимо, но потом заметил ценник. Заметила и мама. И за такую хренотень просили почти столько же, сколько он выручил за плитку чистого золота! Они переглянулись. Мама покрутила пальцем у виска, Слава уверенно кивнул в знак безоговорочного согласия.

Походив ещё минут десять, он решил остановить выбор на красивом телефоне с довольно узкими рамками. Он во всём превосходил его прошлый разбитый смартфон, да ещё и камеру имел в самой верхней части, почти в углу. Дверную петлю посадить будет проще. Вот только назывался он совсем нелепо: “Престижио”. Но Слава махнул на это рукой. Продемонстрировав свой выбор маме и получив одобрение в виде поднятого большого пальца, он позвал консультанта. Новенький смартфон в красивой чёрно-красной коробке с шахматным узором с крутой зарядкой и даже защитной плёнкой в комплекте отправился на кассу. Выложить за это добро пришлось восемь тысяч, но Слава ни о чём не жалел.

Весь путь он тестировал отличную камеру, ведь знал, что совсем скоро она ему пригодится. Смеркалось, и в темноте, особенно под кронами деревьев, картинка сильно “шумела”. С этим уже, к сожалению, ничего не поделать — на телефоны не устанавливают профессиональные камеры.

Дома мама в честь обновки закатила небольшой праздничный ужин. Она не уставала повторять, какой он молодец, раз самостоятельно сумел заработать на новый телефон. Где-то далеко неприятно колялась совесть, но Слава внушал в себе, что в этих деньгах нет ничего постыдного. Это плата за помощь, плата за сохранение жизней.

Прогулки и сытный ужин навеяли сонливость, и Слава рано отправился спать. Поначалу ему снились расплывчатые образы, но потом он оказался в паноптикуме. Все узники были мертвы. Он подбежал к Хану, пытался окликнуть его, но всё тщетно. Тут в его камере что-то зашипело, дышать становилось всё сложнее. Мальчик стал задыхаться, воздуха не хватало. Голова начала болеть, взор помутнел.

Громко вздохнув, Слава проснулся. Всего лишь сон. Но страшное видение показало, что он легко может обернуться явью. Он шумно выдохнул и вылез из постели. На часах шесть утра, в школу собираться рано. Дабы очистить мысли, включил консоль. Часок-другой за хорошей игрой работает лучше любого психолога. Убавив звук телевизора почти до минимума, чтобы раньше времени не разбудить маму, Слава запустил морское приключение. Как то, что в пустыне, но под водой. Здесь роль живого песка играли колышущиеся водоросли и пульсирующие стайки рыб. Порой ему казалось, что эти две игры сделал один и тот же разработчик. Может, так оно и было.

С кухни донёсся пленительный аромат жарящихся яиц. Слава взглянул на часы: половина восьмого. Теперь можно и собираться. Позавтракав и проводив маму на работу, он решил на несколько минут заскочить к Хану. Если отмести всю загадочность и потенциальную опасность, паноптикум позволял сбежать от всего мира. Идеальное личное убежище.

Волк спал. Слава не стал будить его, лишь понаблюдал. Он лежал, подогнув одну ногу под себя, вторая оставалась полусогнутой и иногда подрагивала, будто Хану видел сон. Руки лежали под хвостом, который сейчас выполнял функцию подушки. Волк тихонько сопел во сне и дышал медленно и глубоко. Выглядело это столь умилительно, что Слава сам захотел вернуться домой и поспать ещё немного. Но кое-что его не на шутку встревожило.

Слизень в левом рукаве доломал прутья. Теперь он лежал поверх мёртвого цветка, полностью закрыв его своим безразмерным телом. Кажется, он пожирал его. И, судя по изначальному положению в центре камеры, жертва не сопротивлялась, если вдруг пребывала всё это время каком-то трансе или сне. Теперь сон точно окажется вечным.

Гидры в своей камере не было. Либо ушла планировать дальнейшие действия, либо просто отдыхать от этого гнетущего места. Слава вернулся домой. Пора бы и в школу собираться. Он нацепил ветровку, сунул руки в карман и с омерзением выдернул: рука покрылась вязкой белой массой с налётом чёрной. Скривившись и понюхав её, мальчик понял, что это вчерашний сырок. Вероятно, он раздавил его, когда упал на консервный нож. Это ж надо ж было…

Вычистив по возможности карман, Слава пошёл в школу. На первой же большой перемене он договорился встретиться с Васькой в их обычном месте. Снова по-тихому открыли дверь и сняли верхнюю парту.

— Во сколько сегодня собираемся?

— Давай сразу после школы. Родителей не будет как минимум до шести. Но нам за глаза хватит. После сборки палку в любом случае в паноптикуме оставим.

Слава кивнул.

— Только это… — Васька замялся. — Мой телефон ведь тоже там останется, да?

— В смысле?

— Ну… с твоими ноль-тремя мегапикселями особо не разглядишь. Тут только у меня телефон неплохой…

— А-а, да не, не парься, — Слава вытащил из кармана смартфон. — Я вчера себе новый купил.

Васька будто помолодел.

— А-а, да? Ох, хорошо. Но… тогда ты потеряешь новый телефон.

— Что? Да не-е, мой же кнопочный постоянно был со мной и… ну, перемещался обратно.

— Точно… Как это работает вообще?

Слава вдруг понял, что всё это время всякая мелочь путешествовала с ним в паноптикум и обратно. Он правой рукой почесал подбородок, на нём осталось что-то липкое.

— Эй, у тебя там на руке… — указал Васька. — А теперь и на подбородке.

— Что там? — Слава рассматривал руку. — Я ничего не вижу, она ж для меня чёрная.

— А, ну да, точно. У тебя на костяшке указательного пальца что-то коричневое.

— Коричневое? — чуть ли не испуганно спросил Слава.

Он поднёс руку и спешно понюхал палец, опасаясь худшего. Пахло шоколадом.

— А-а, не, это просто сырок. Раздавил вчера в клетке… Ой, так я же сказать тебе хотел…

— Подожди-подожди, — поднял руки Васька. — То есть и сырок с тобой путешествовал?

— Ну… Получается, так.

— Ничего не понимаю…

— Постой, а может… нужно держать вещь в кармане, чтобы она переместилась обратно?

— Звучит бредово. Неужели все инопланетяне должны иметь карманы?

— Может и не карманы… Постой, есть идейка!

— Какая?.. Эй, нет, не на!..

Но Слава уже коснулся пятна и отправился в паноптикум. Хану не спал. Увидев мальчика, он вскочил и показал на слизня.

— Да, брат, я видел, — тревожно отозвался он. — А я тут ненадолго. Эксперимент решил провести.

Слава подошёл к космической энциклопедии и поднял её. Сначала покрепче обхватил обеими руками, а потом решил перестраховаться и засунул под кофту. Коснувшись сферы, он переместился обратно.

— Эй! — громким шёпотом процедил Васька, обильно жестикулируя. — Не надо так делать в школе, вдруг кто увидит!

Но Слава не слушал. Он чувствовал нечто твёрдое у живота. Неужели?.. Он вытащил книгу.

— Но… — Васька обомлел и побелел. — Это же…

— Кажется, у нас есть новые возможности.

— Славк… — лицо пухляша натянулось.

Он медленно подошёл и взял книгу. Открыл форзац и убедился, что экземпляр точно его. И тогда разрыдался. Слава ободряюще похлопал его по плечу. Но это были только цветочки. Пора переходить к ягодкам.

— Хочешь ещё один фокус?

Тот сразу поднял заплаканное лицо над обложкой. Слава протянул ладонь.

— Как думаешь, давно у меня эта рана?

Раной это назвать было сложно. Так, уже почти затянувшийся розоватый рубец.

— Ну, неделя? Может две, если у тебя обычно долго заживает.

— Долго. Но эту я получил вчера. Упал и напоролся на консервный нож.

Васька сморщился.

— И как оно тогда…

— Хану!

— Хану? Что Хану?

— Он облизал мне руку!

— Э-э, ладно, а дальше что?

— Всё! У меня сразу после этого корка появилась. А теперь почти ничего не осталось.

— Погоди, — Васька выставил вперёд ладонь и устремил взгляд в пол, размышляя. — Погоди-ка… Ты щас хочешь сказать, что его слюна ускоряет регенерацию?

— Нет, не хочу! — Слава снова протянул руку. — Я показываю.

— Срань Господня! — ругнулся умник. — Ты хоть представляешь, что это значит?

— Что у меня появилась аптечка как в играх?

— Да это узко! Представь, что можно сделать, имея хотя бы флакон такой слюны!..

— Воу-воу, притормози-ка, — с улыбкой остановил его Слава. — А как ты предлагаешь её собирать?

— А, точно, — почесал затылок Васька, затем усмехнулся. — Это было бы неловко.

— Ага. Просить о таком не стоит. Вот если бы он попал на Землю, люди бы…

Он внезапно замолк и побледнел, сел на пол и спиной прижался к парте. Васька хмуро кивнул и тихо сказал:

— Хану нельзя на Землю. Если об этом даре прознают взрослые…

— Они пойдут на всё, что поймать Хану, — закончил мысль Слава. — Ну, мы и сами уже взрослые, хорошо, что решили держать всё в тайне.

— Если бы люди смогли как-то адекватно пользоваться этим даром…

— Не смогут. Это как… как…

— Осушить пруд, чтобы поймать всю рыбу.

Слава подбросил руку вверх в знак признания.

— В точку…

Целую минуту они просидели в тишине и думах, одна тяжелее другой. Первым заговорил Васька.

— Ладно, Слав. Давай тогда после уроков у меня.

— Лады, — ответил он и поднялся. — Пора, наконец, заняться чем-то стоящим.

Они одновременно кивнули друг другу и стукнулись кулачками.

Глава 7. Дальнее крыло

Прозвучала ненавязчивая мелодия дверного звонка. За ней быстрый топот и щелчок замка.

— Уже закупился? — спросил Васька.

— Ага, — Слава продемонстрировал пакет продуктов. — Они у меня там с голоду пухнут.

— И ты каждый день столько покупаешь? Откуда деньги берёшь?

— Потом расскажу. А сейчас давай собирать палку.

Они зашли в Васькину комнату. Энциклопедия красовалась на самом видном месте среди остальных книг. Пухляш вытащил из-под кровати пакет и трубки и разложил всё на покрывале. Охнув, схватил петлю.

— Серьёзно?

— А что? Ничего другого не было.

— Петля неровная, с зазорами. Останется куча места для воздуха.

— Куча воздуха есть также между крышкой и батарейкой.

— Точно… — Васька нахмурился и задумался. — Хм-м, тогда придётся снимать крышку. Но контакт всё равно будет неплотным. Так, есть у меня одна тупая идейка.

Ребята собрали крепление: автомобильный держатель на щедрый слой изоленты прикрутили к первой трубке, а к ней первую соединительную муфту. Всё остальное решено было собрать уже в паноптикуме, ибо неизвестно, возможно ли будет взять с собой настолько длинный объект. Настала очередь телефона. Слава снял со своего “Престижио” заднюю крышку, плотно прислонил лист альбомной бумаги, а поверх петлю, обильно смазанную зубной пастой в качестве термопасты. Васька осматривал конструкцию, мученически вздыхая. Хотели собрать по-нормальному, а получилось как всегда.

Но всё должно функционировать. Слава перенёс части в камеру за два захода, потом вернулся за продуктами. Хану бодрствовал, но не обращал на него никакого внимания. Он стоял у правого края клетки с закрытыми глазами и издавал разные звуки. В поднятой на уровень груди руке что-то сжимал.

— Привет, Хану. Ты чем там занимаешься?

Волк открыл глаза и прервался. Махнув хвостом, подбежал ближе и протянул руку. В ней лежал какой-то металлический предмет, формой напоминающий песочные часы или восьмёрку. Хану призывно потряс рукой. Слава взял тёплую штуковину и повертел между пальцами. Резким выдохом волк обратил на себя внимание и закрыл глаза. Потом открыл и вновь закрыл.

— Ага, кажется, я тебя понял.

Слава закрыл глаза. Прошло несколько секунд.

— И долго ещё?

Ещё секунд через десять он пожал плечами и вернул игрушку Хану. Тот недовольно промычал.

— Ладно, забей. Я вам тут еды принёс. Накорми там Георга.

Слава не стал бы отрицать, что взял для тюленеящера первое попавшееся имя со страниц учебника истории.

Хану тявкнул и указал в сторону правого крыла. От клетки гидры приближалась робо-змейка. Она направлялась к камере мальчика. Робот пересёк барьер и остановился по центру. Огонёк на корпусе замерцал белым. Волк обратил на себя внимание и протянул руку.

— Мне его типа взять?

Слава не слишком доверял технологиям гидры, но сам факт взаимодействия с чем-то инопланетным привлекал. Сглотнув, он приблизился к парящей в воздухе змейке и медленно потянулся к ней пальцами. Едва мальчик захотел обхватить тонкий металлический корпус, как мелькнула тусклая молния, очень похожая на разряд статического электричества, и Славу ударило током. Вскрикнув, он одёрнул руку, а змейка улетела обратно. Волк сузил глаза, поджал уши и на выдохе издал несколько каркающих звуков.

— Это смешно тебе так, да, морда наглая?

Мальчик посмотрел вслед роботу. Первый контакт таким и задумывался или гидра что-то неправильно сделала? Она забрала щупальцем змейку и покинула паноптикум. Ну, у Славы тоже есть дела. Он наконец принялся за сборку конструкции. Сначала склеил скотчем три куска узкой штакетины, на которые принялся насаживать трубки. Вышло достаточно прочно, трёхметровая палка практически не прогибалась. Но держать даже лёгкий телефон на длинном рычаге было чертовски сложно: он сильно раскачивался, будто у мальчика тряслись руки. Хорошо, что Васька додумался до противовеса. Приклеив со своей стороны полторашку, наполненную песком, Слава почувствовал значительное облегчение, телефон больше не елозил из стороны в сторону. Хану с любопытством и покачиванием хвоста наблюдал за подготовкой.

— Ну что ж, была не была.

Мальчик открыл приложение камеры и нажал на круглую красную кнопку. Взявшись за край палки, он нацелил телефон между прутьями и медленно пошёл вперёд, пока не упёрся кулаками в границы своей клетки. Вот и всё, объектив камеры прямо сейчас направлен на недосягаемое крыло. Скоро они с Васькой узнают, кто там сидит.

Продержав телефон в вакууме секунд тридцать, Слава решил заканчивать: мышцы дрожали и горели от усталости, намереваясь бросить палку. Он аккуратно затащил аппарат внутрь. Корпус довольно тёплый, а вот петля почти и не нагрелась. Что ж, всё же лучше было перебдеть. Мальчик включил запись и болезненно простонал: они с Васькой забыли, что защитное поле камер препятствует съёмке.

На кадрах видно, как картинка выезжает из его клетки, звуки сразу пропадают. Телефон едет всё дальше и дальше, и наконец становится возможным рассмотреть дальнее крыло. К сожалению, обе дальние камеры закрыты стеной переливающегося света. Но вот ближняя отчётливо просматривалась. Падение полусферы не только разгерметизировало её, но и повредило сдерживающее поле. Посреди клетки, медленно вращаясь, летало нечто тёмное. Гладкая натянутая кожа глубокого фиолетового, почти чёрного цвета. Крупные нетопыриные крылья, растущие из тела, отдалённо напоминающего что-то гуманоидное, только будто бы вздутое. И большая голова осьминога с кучей раскинувшихся мёртвых щупалец. Взгляд на существо даже сквозь экран телефона вызывал неописуемую тревогу, а ущербный белый свет лампы лишь усиливал её.

Слава потряс головой, смахивая наваждение, и подумал, что делать дальше. Он не хотел возвращаться с пустыми руками. Его взгляд остановился на Хану, который рассматривал в бинокль слизня в дальней левой камере. Напрямую, подойдя к левому или правому краю своей клетки, он сможет увидеть лишь небольшую часть дальнего крыла. Вот если бы как-то посмотреть со стороны…

— Точно! — крикнул мальчик. — Хану! Эй, Хану!

Волк обратил на него внимание.

— Дай эту штуку, — тыкал он пальцем. — Я потом верну.

Хану посмотрел на бинокль, подёрнул ушами и послушно отдал его Славе.

— Спасибо. Так, я скоро вернусь.

Он коснулся сферы и оказался перед Васькой.

— Как прошло? — сразу осведомился умник.

— Пока никак, — быстро сказал Слава и продолжил, не дав ничего вставить между фраз. — Слушай, у тебя есть зеркало?

— Тебе нужно там зеркало?

— Да! Желательно побольше.

— А за… — Васька вдруг замер. — А-а-а, кажется, понял. Надо было сразу вспомнить о поле…

— Ага. Так есть?

— Да, секунду.

Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с большим прямоугольником зеркала безо всякого обрамления. Размер приличный, как у здоровой книжки по ИЗО, которая из-зо своих размеров постоянно загибалась в портфеле.

— Сможешь сам закрепить?

— Возьму с собой изоленту.

— Хорошо. Только крепи под углом градусов в тридцать-сорок.

— Знаю, не дурак!

Прижав зеркало поближе к телу, он коснулся пятна и попал в камеру. Тут же взял палку, повернул телефонный держатель под нужный угол и крепко-накрепко примотал к нему зеркало, потратив почти целый рулон изоленты. Выглядело криво и косо, но вроде держалось, правда почти по центру была многослойная синяя полоса, но это уже издержки производства.

Зеркало весило ощутимо больше телефона, поэтому трёхметровая трубка ходила ходуном. Слава не мог нормально держать её руками, поэтому решился опустить на пол. Поверхность в зоне вакуума была неоднородной, с кучей балок и перепадов высот. Многое походило на коммуникации по типу труб или проводов, но сказать точно было практически невозможно. В основе своей пол был ниже уровня клеток сантиметров на двадцать-тридцать, но мальчик примерно на трёхметровой дистанции от себя нашёл подходящее возвышение и на него опёр зеркало. Вышло достаточно стабильно, а с его стороны палку, хоть и не слишком надёжно, поддерживало днище бутылки. Убедившись, что от неловкого вздоха конструкция не обвалится, Слава лёг и вооружился биноклем. Благодаря большому зеркалу и приличному углу отсюда было прекрасно видно всё дальнее крыло.

Ближайшая к противоположной стене камера с пьедесталом пустовала, узник вернулся домой. А вот в средней лежало мёртвое существо. Даже в смерти оно было грациозно. Раскинутые в разные стороны длинные конечности покрывает тонкая просвечивающая кожа. Крылья! Как у птеродактиля! Они крепились к бледно-коричневой спине, гладкой и мускулистой. Голова неестественно вывернута под углом почти сто восемьдесят градусов, раскрытые водянистые глаза навеки запечатлели бледный свет, неохотно льющийся с потолка. Рот с тупым роговым клювом, похожий на черепаший, безвольно раскрыт. Жаль, что это существо погибло.

Слава вздохнул. Не то, чтобы он надеялся встретить кого-то живого или дружелюбного, но смерть это всегда явление печальное. Он закрепил увиденный образ в голове и встал. Установку разбирать не стал, ибо ещё надеялся узнать, кто сидит в дальней камере. Вернув бинокль Хану, мальчик вернулся на Землю.

— Увидел? — тут же спросил Васька.

— Ага. Очередной труп. Если без подробностей, то это птеродактиль.

— Ничего себе, прям похож? А ещё?

— В дальней камере никого не было. Домой вернулся. В ближней вот.

Слава протянул телефон Ваське, а сам сел на кровать и схватил мирно спящего кота: тот не успел даже возмутиться, сразу переключившись в режим мурчания. Лицезрение тёмной образины заставило пухляша взять с полки книжку и перекреститься ею. На обложке изображалось лицо автора. Болезненное, ничего не выражающее вытянутое лицо с короткими чёрными волосами.

— Ладно, — сказал он и вернул телефон. — Даже по двум узникам можно увидеть связь.

— Крылья, — кивнул Слава.

— Логика в этом определённо есть, какой-то… принцип подобия, я бы так назвал. Вы не просто так находитесь в паноптикуме. Это не похоже на наказание.

— Выходит, эксперимент?

— Даже не знаю…

Слава от напряжения начёсывал коту шею, но тому это уже надоело, и он начал недовольно кряхтеть. Васька тоже потянулся и погладил кота по спине. Тот выгнулся и вроде подуспокоился.

— Сла-ав? — вдруг насторожился пухляш. — А не у тебя ли аллергия на кошек была?

Рука, занесённая над шерстью, замерла. И вправду. Аллергия не всегда причиняла заметный дискомфорт, поэтому вспоминалась только пост-фактум. Но в комнате Васьки он буквально прилипал к коту, чего обычно излишне бдящий иммунитет ему не прощал.

— Да, — тихо подтвердил мальчик.

Не понимая, как так произошло, он прижал кота к носу на манер маски и начал дышать. Выражение кота демонстрировало безмятежность с нотками возмущения. Естественное состояние кошек, впрочем.

— Слушай, а ничего ведь, — секунд через двадцать сказал он. — Раньше я бы уже зачихался весь.

— Вот как, — Васька прижал ладонь к подбородку. — Ну ничего себе…

— Это… из-за Хану?

— В прошлый раз ты у меня тоже долго с котом сидел.

— И вправду…

— Мне кажется, дело в самом паноптикуме. Ты не замечал, что стал здоровее? Самочувствие не улучшилось?

— Нет… Ну, мне вроде и не было плохо.

— Ясно… То есть никаких болячек у тебя нет?

— Ну, у меня кровь плохо свёртывается. После анализов несколько минут течь может, ватки насквозь пропитываются.

— Угу, — промычал Васька, открыл шкаф и вытащил оттуда циркуль. — Хочешь провести эксперимент?

Слава взглянул на иглу и понял, о чём речь. Он вздохнул.

— Думаю, придётся. А у тебя спирт-то хоть есть?

— Можно папин одеколон взять.

— Годится.

Они ушли на кухню, наконец оставив малострадального кота в покое. Тот незамедлительно решил поддержать это решение сворачиванием в клубок по центру кровати. Васька ушёл в родительскую спальню и вынес оттуда солидный бутылёк огуречного одеколона. Он открутил крышку, вытянул циркуль над раковиной и скупо сбрызнул иглу парфюмом. В воздухе тут же повисла резкая прохлада, словно кто-то раздавил сочную лимонную цедру перед самым носом.

Васька важно и почти торжественно вручил циркуль Славе. Тот поджал губы, вытянул над раковиной безымянный палец и занёс над ним иглу. Одно дело анализы и совсем другое — колоть себя самого. Он знал, что будет больно, но лишь первые секунды, так что не страх перед болью тормозил его. Его останавливала сама мысль о том, что он причинит себе вред. Решиться помогла нарастающая дрожь в руке. Трусом он прослыть точно не хотел. Резкое движение вниз — и руку от кончика пальца до локтя прострелила едва терпимая боль, от которой пальцы чуть не сжались в кулак. Он всосал воздух сквозь сжатые зубы и повернул ладонь к раковине. Васька запустил секундомер на телефоне.

Поначалу капли крови пулемётной очередью разбивались о металл, смешиваясь с остатками воды и одеколона в раковине и образуя противно-неоднородную розовую жижу. Секунд через десять темп пошёл на убыль, и через полминуты капли падали совсем скупо. Когда пауза между каплями превысила три секунды, Васька коснулся экрана.

— Пятьдесят с копейками. Почти идеальный результат.

— Жесть какая, — Слава смыл кровь с пальца струёй воды из крана. — У меня всю жизнь была плохая сворачиваемость.

— Думаю, это своеобразный подарок за “избрание”.

— В смысле?

— В смысле иммунитет. Абсолютный.

— И ты решил это по крови и аллергии?

— Предположил. Тебе бы с кем больным поконтактировать, тогда мы сможем сказать наверняка.

— Не надо меня к больным!

— Ладно, придумаем чего-нибудь. А пока… пока остаётся наблюдать.

— Я этим и занимаюсь, — напомнил Слава.

— Да, просто… вдруг создатели этого места объявятся?

— Мне почему-то кажется, что оно мертво.

— Тогда кто вас перенёс туда?

Слава пожал плечами.

— Ну да, наверное, ты прав. Думаю, я пойду.

— Конечно, — кивнул Васька. — Если чего нового узнаешь, поделись.

— Обязательно.

Он вышел на улицу. Холодало. Если предположения верны, и у Славы действительно появился иммунитет, надевать шапку ему больше не придётся. Это радовало. Но кое-что во всём этом его смущало. Вдруг рана на ладони затянулась так быстро именно из-за иммунитета, а не благодаря Хану? Не то, чтобы он не желал верить в его сверхъестественные способности, но неплохо было бы проверить и это. К сожалению, похожим способом. На что ни пойдёшь ради знаний.

Слава добрался до дома. Мама уже пришла и хозяйничала на кухне. Она тепло поприветствовала сына, думая, что тот после школы подрабатывал, и позвала к столу. Покончив с запоздалым обедом, он ушёл в комнату, убедился, что маме от него ничего не нужно, и переместился в паноптикум.

— Эй, Хану. Поможешь мне с одним делом?

Волк обернулся, махнул хвостом и подошёл к решётке. Слава вытащил из кармана нож и ногтем поддел короткое лезвие. Он поднял ладонь и занёс над ней клинок.

— Ну, братец, сейчас будет больно.

Хану, кажется, понял намерение. Он поджал уши и заскулил, затем принялся бить кулаками по прутьям.

— Не волнуйся… Перетерплю.

Часто подышав открытым ртом, Слава опустил нож, но сразу поднял, не решившись. Ну уж нет, он справится! Там, на Земле, он не струсил перед Васькой, таким же землянином. А ведь тому вполне можно было показать малодушие, ведь он прекрасно всё понимал. Но вот при инопланетянине нужно продемонстрировать всё своё мужество. Под жалобный скулёж он сжал зубы и молниеносным движением полоснул себя по ладони.

Клинок перочинного ножа узкий, а кромку Слава содержал в постоянной остроте. Однако это не сильно помогло. Накатила настолько невыносимая боль, что он вскрикнул и выронил мультиинструмент. От падения красная пластиковая накладка треснула ровно посередине белого креста. Слава жмурился и мычал, ожидая, когда основная волна боли наконец отступит. Капли с противным хлюпаньем падали на металлический пол и почти сразу исчезали в ярком свечении.

Однажды он разбил лоб о руль велосипеда. Кровь хлестала похлеще, чем сейчас, однако боль Слава почти не запомнил из-за шока. Сейчас разум был кристально чист и охотно обрабатывал все чувства. Ладонь жгло просто невыносимо, усугубляло её и то, что мальчик сжимал кулак, напрягая мышцы. Лишь усилием воли он заставил себя расслабить руку и открыть глаза. Хану будто уменьшился в размере. Он подогнул звериные лапы, осунулся, уши так и остались прижатыми к макушке.

— Ну как, поможешь?

Слава медленно подошёл к клетке. Шерсть под глазами волка была влажной. Он опустил взгляд и медленно протянул руку сквозь прутья. Мальчик дал свою. При обильном кровотечении контакт с вакуумом был ещё более неприятным. Хану вздохнул и принялся вылизывать ладонь. Вышло не слишком приятно. Слава сжал губы, но очень скоро боль прошла. Полностью. Волк вылизывал руку ещё пару секунд, потом отпустил.

Мальчик осмотрел ладонь и не смог поверить увиденному. Из пореза сочилась полупрозрачная жидкость, застывающая на глазах. Нарастала прочная защитная корка.

— Обалдеть, — прошептал он и перевёл взгляд на соседа. — Хану, ты… Хану?

Волк опустился на четвереньки и тяжело дышал, вывалив язык наружу. С него градом падала слюна, тут же растворяющаяся в световых вспышках пола. Он скулил, прижимаясь всё ближе к земле.

— Хану! — кричал Слава. — О, чёрт, это из-за меня?

Спина волка резко выгнулась, он захрипел. Затем ещё и ещё, пока Хану вдруг не вырвало на пол. Лужа тут же засветилась и постепенно исчезла. Хану, часто дыша, осел и привалился к стенке, голова со стуком ударилась о прутья. Мальчик не до конца осознавал, что произошло, но винил себя в случившемся. Он протянул руку и положил на плечо соседа.

— Ох, Хану, — слёзы наворачивались на глаза. — Прости меня. Я самый тупой идиот, которого только можно представить.

Волк обхватил ладонь своей рукой и держал так, пока дыхание его постепенно выравнивалось. Вскоре она безвольно упала на пол, а дыхание стало медленным и глубоким. Кажется, Хану уснул. Слава вырвал предплечье из объятий вакуума, в котором оно пробыло секунд пятнадцать. Рука отекла, кожу сильно жгло. Мальчик принялся массировать её, и через минуту ему полегчало. Всё ещё коря себя за столь глупый поступок, он не сразу услышал тихий стук, доносящийся справа.

Повернув голову, он увидел, как гидра привлекает его внимание. Слава встал. В его сторону летела змейка. В маленьких металлических лапках она несла то же устройство в виде восьмёрки, которое он недавно видел у Хану.

Мальчик взял непонятное приспособление, робот вернулся к хозяину. Перед глазами стали маячить блики. Слава проморгался, но легче не стало. Тогда он вспомнил, что волк стоял с закрытыми глазами, когда держал подобную игрушку. Мальчик последовал его примеру. Под закрытыми веками была привычная тьма. Но вскоре он появились блики, вспышки света, перерастающие в образы. Поначалу бесформенные, но постепенно обретающие смысл. Во тьме вдруг отчётливо сформировалось изображение. Жёлтый круг на фоне звёзд. По нему ползли узоры, местами росли высокие арки, а ореол разрывали яркие сполохи, отправляющие жёлтые облачка куда-то вдаль. Слава сказал вслух: “Солнце?” — и изображение исчезло. Тогда он вспомнил, что Хану тоже издавал какие-то звуки. Мальчик широко раскрыл глаза. Гидра пытается выучить его язык? От этого предположения он простоял в ступоре не меньше минуты, пока не услышал, что головоногое вновь стуком обращает его внимание на себя. Слава продолжил.

Во тьме появился образ его самого. Сначала он хотел сказать “Я” или даже назвать имя, но потом подумал, что от него требуется другое.

— Человек.

Появилась вода. Бескрайняя, заполняющая всё сознание.

— Вода.

Дерево, растущее из ниоткуда. Корни уходили вниз, в чёрную пустоту.

— Дерево!

Коричневое ветвистое образование в морской пучине.

— Коралл!

Изображения сменялись одно за другим. Слава называл их со всё нарастающим темпом, словно попал в телевикторину с умопомрачительно болтливой ведущей. Улыбка не сходила с его губ. Неужели он сможет общаться с пришельцем?!

Спустя четверть часа у него окончательно пересохли губы и разболелось горло. Он назвал с пару сотен слов и хотел передохнуть перед продолжением. А продолжать очень даже хотелось!

— Сейчас, мне нужно ненадолго уйти! — крикнул он гидре в надежде, что та его поймёт.

Слава положил игрушку на пол, подбежал к пьедесталу, коснулся его и нос к носу столкнулся с мамой. Она вскрикнула и подалась назад, не удержалась на ногах и упала, в ужасе смотря на сына.

— Ма! — закричал мальчик.

Мама пятилась к коридору, поднялась на ноги и побежала на кухню, Слава — за ней. Голова отказывалась работать, но придумать что-то было просто необходимо.

— Ма, прости! — кричал он ей вдогонку. — Не думал, что ты так испугаешься!

— Испугаюсь чего? — в ответ кричала она, уже добежав до кухни и укрывшись за табуретом. — Что ты сделал?

— Я… я услышал, как ты подходишь и спрятался за столом, хотел напугать тебя. Прости, тупая была идея.

— Да я у тебя в комнате убиралась минут пять, думала, ты в туалете сидишь!

— Я прятался! Всё выжидал момент.

— Ты появился прямо перед моими глазами! Как?!

— Нет! — убеждал и её, и себя Слава. — Нет, я выскочил! Может слишком быстро. Может ты моргнула. Но я выскочил и напугал тебя. Прости, больше никогда так не сделаю!

Она тяжело дышала, но глаза уже не вылезали из орбит от ужаса.

— Я… моргнула? — переспросила она, тыча пальцем в сына. — Как можно было так моргнуть, чтобы не заметить тебя?

— Ну мам, ну сама посуди! Откуда я мог появиться? Из ниоткуда?

Кажется, эти слова вразумили её.

— Да, и правда, — она усмехнулась. — Не из воздуха же ты… появился.

— Вот-вот!

— Мне… не стоило так реагировать. Но больше меня не пугай!

— Клянусь! — выкрикнул сын.

— Ну ладно, иди к себе, — выдохнула она и медленно опустилась на табурет.

Слава ушёл в спальню. Сердце норовило выскочить из груди. Так он ещё никогда не косячил. Ясно одно — из дома больше перемещаться в паноптикум нельзя. Да, ему несказанно повезло, что мама поверила, и теперь неплохо бы затаиться на пару дней, но ему ужасно хотелось продолжить пополнять словарный запас гидры.

Вскоре в прихожей послышалась возня. Мама куда-то собиралась.

— Ма? — Слава вышел из комнаты. — Ты куда?

— Да так, проветриться хочу. Может… может в церковь схожу. Да, давно не ходила…

Она взяла сумку и вышла из квартиры. Может и не поверила. На случай, если она захочет вернуться с полицией или, того хуже, с медицинской “газелькой” и парой крепких медбратьев, Слава выждал пару минут и ушёл следом. Пожалуй, маскировать свои переходы следует лучше.

Он спустился во двор и походил по округе. Неподалёку обнаружился большой мусорный бак, который не слишком плотно прилегал к стене гаражей. В этом зазоре легко могло уместиться двое, но вот со стороны это место совершенно не проглядывалось. Сойдёт.

Слава переместился в свою камеру и подобрал устройство. Гидра на той стороне терпеливо ожидала всё это время. Или только вернулась из своего мира, не так важно. Мальчик закрыл глаза. “Клетка!” “Лампа!” “Паноптикум!” “Хану!”

С отдыхом и перерывами на перекус или питьё воды, благо, оставались ещё купленные продукты, он занимался более часа. Хану уже проснулся и довольный наблюдал за процессом. Слава не видел в его взгляде обиды. Да, он совершил глупость, наивную глупость, но, возможно, более зрелый представитель иной цивилизации простил его. Неплохо бы как-то узнать и возраст волка. Правда, в сравнении с именем, это казалось сложнее.

В один из перерывов он услышал, как Хану говорит что-то, смотря на клетку гидры. Возможно, у них уже наладилось общение, и Слава принялся усерднее озвучивать образы. Хватило его ещё минут на тридцать. Голос охрип, жутко болело горло. Ему ещё не приходилось столько разговаривать, он чувствовал себя римским оратором, о которых когда-то говорили в школе. Только те, по слухам, могли говорить сутки напролёт. Сильные ребята были, ничего не скажешь. Решив, что на сегодня хватит, Слава осторожно подошёл к установке с зеркалом, боясь, что громкий шаг свалит её. Снова попросив бинокль, он лёг на пол и посмотрел сквозь прутья. Есть! В дальней клетке кто-то появился!

Существо отдалённо напоминало ящера или даже не ящера и… какую-то многоножку. Число конечностей мальчик сосчитать не мог, ведь оно непрерывно металось по клетке. Но навскидку не меньше десяти ног! Длинное худое тело с одной стороны кончалось не менее длинным узким хвостом, а с другой — зубастой, как у пираньи, головой. Слава не понимал такого поведения, хотя и полагал, что должна быть причина. Неведомое создание: то ли сколопендра-ящерица, то ли сколопендра-сурикат — раз за разом врезалось в стены, будто не понимая, что ни к чему это не приведёт. Оно вело себя как муха, бьющаяся о стены или лампочку.

Слава подумал, что существо, должно быть, неразумно либо размышляет совсем иным образом, не как он сам или тот же Хану. Несмотря на различия, волк всё же мог иногда донести свои мысли. А эта многоножка допустила гибель соседа либо неосознанно, либо, что хуже, осознанно. Внезапно она двумя парами задних лап оттолкнулась от пола и взмыла в воздух. Остальные лапы раздвинулись в стороны, и между ними натянулись кожные перепонки. Существо взлетело! Правда, ненадолго. Сначала оно врезалось в потолок, а потом и в ближайшую стену, упав и пророкотав что-то жуткое. Оно устремилось к пьедесталу и принялось ощупывать его всеми лапами снизу доверху. Наконец, дойдя до сферы, оно исчезло.

Слава ещё сильнее уверился в неразумности этого создания. Однако ценным было другое. Согласно принципу подобия Васьки, существа в каждом ряду чем-то да схожи. И эта обладающая неким подобием крыльев сколопендра лишь подтверждала его.

Подумав, что на сегодня с него достаточно, мальчик захотел отправиться домой. Он прикинул список покупок на завтра и вспомнил, что запасы подходят к концу. В глубине души он боялся этого момента, его всегда жутко смущала тема денег в разговорах. Благо, говорить в привычном понимании этого слова Хану не умел.

Слава взял листок из блокнота и цветной карандаш, которые купил пару дней назад и оставил здесь, и нарисовал жёлтую пластинку примерно похожей формы и размера.

— Хану, — тихо сказал он.

Волк, сидевший к нему спиной, запрокинул голову почти на половину оборота, Слава испугался, что тот сломал шею, но он лишь вопросительно поморгал, и тогда мальчик продемонстрировал рисунок.

— Можешь дать мне ещё эту штуковину?

Он вернул голову на место, чихнул и медленно поднялся. Подошёл к прутьям и внимательно осмотрел листок, уронив одно из ушей набок, а затем быстро выдохнул несколько раз, посмотрев на ребёнка. Хану залез в мешочек на поясе и извлёк из него связку плиток. Какое же богатство он носит с собой! В отличие от Славы, с планеты волков забрали явно кого-то состоятельного.

Развязав нить, Хану снял одну пластинку и протянул мальчику. Тот аккуратно взял её и сказал:

— Уф!

Волк повторил “Уф!”, зажмурившись.

— Спасибо, приятель, — улыбнулся Слава и сквозь прутья похлопал товарища по плечу.

Тот расширил глаза, удивлённо наблюдая за рукой, потом фыркнул и толкнул мальчика в грудь. Не сильно, но он отступил на шаг, чтобы сохранить равновесие, и рассмеялся.

— Понял, больше так не делаем. Завтра принесу вам кучу вкуснях.

Слава помахал напоследок, коснулся сферы и оказался за той же мусоркой. Судя по шагам, кто-то подходил выбросить пакет. Мальчик подождал, пока прохожий уйдёт, и только после этого вылез на улицу. И вправду неплохое место. Он вернулся домой, мама уже собиралась спать, смотрела сериал.

— Слав, ты?

— Конечно, ма, — отозвался он, разуваясь.

— Чего так поздно?

— Прости, гулял.

— Ладно.

Слава ушёл в комнату и запрятал плитку. Как бы не хотелось возвращаться к тому противному владельцу ломбарда, сделать это необходимо. А иначе ему нечем будет кормить узников. А ещё он улыбался, представляя, как получит толстенную пачку денег. Уже предвкушал, что первым делом купит несколько дисков для консоли, на которые положил глаз. Ещё неплохо было бы заменить треснутую накладку на ноже. Но больше всего ему хотелось вновь заняться обучением гидры. С его помощью он наверняка сумеет разгадать тайны паноптикума!

Глава 8. Заноза

Слава проснулся в отличном расположении духа. Мама, судя по отсутствию завтрака, совсем напротив. Более того, она до сих пор спала: кажется, вчерашней стресс дорого ей обошёлся. Разбудив её и указав на время, он разбудил не свою маму, а вулкан. Таких спешных сборов мальчик ещё не видел. Гремели дверцы шкафа, бились о стены двери. Лишь на секунду она остановилась у кухни, подумав, стоит ли позавтракать хотя бы бутербродом, но потом посмотрела на часы и передумала. Прошло всего пару минут после пробуждения, а она уже влезала в осенние сапоги на низком каблуке.

Слава мог не торопиться, на уроки он вполне успевал, поэтому сам пожарил себе яичницу с гренками. Последним, правда, пришлось немного подгореть, но сладкий чёрный чай немного поправил вкус. Позавтракав, одевшись и затолкав золотую плитку в потайной карман джинсов, мальчик отправился в школу.

Сегодня пятница, день сам по себе довольно ленивый, однако, как и обычно, загруженный уроками. В любую другую пятницу Славу утешали мысли о надвигающихся выходных, и рутина проходила почти незаметно. А сейчас с первого же урока его угнетали мысли о предстоящем походе в ломбард. Скверное место.

На большой перемене он встретился взглядом с Васькой. Тот хотел сначала пройти мимо, но, увидев огонёк в глазах паренька, кивнул в сторону запертого кабинета. Слава ответным кивком подтвердил намерение и пошёл за пухляшом.

— Есть новости? — с нескрываемым интересом спросил Васька.

— Кажется, гидра пытается выучить мой язык.

— Да ладно?! Как?

— Она дала мне какое-то устройство. С ним у меня появляются разные образы, когда я закрываю глаза. Я называю их, и картинка меняется.

— Ого-о, — протянул Васька. — Ну вообще, знаешь, это логично! Она не знает твоего языка и, наверное, даже говорить в привычном понимании не умеет. Но если она каким-то образом сумела забраться к тебе в мозги, то нужную информацию может брать прямо оттуда. От тебя требуется лишь озвучить её.

— О, — выдал Слава, поняв, что гипотеза на удивление правдоподобна. — О-о… Выходит, когда я выполню какой-то план по словам, я смогу общаться с ней?

— Может быть, — пожал плечами умник. — Пока это просто предположения. Я даже представить не могу, как гидра получила доступ к образам, которые никогда не видела.

— За пару часов до этого она послала своего робота. Он ударил меня током.

— О-о-о, — глаза Васьки расширились до пятирублёвых монет. — А это многое меняет! Электричество воздействует на нервную систему. Может она… как-то просканировала твой мозг?

— Ужас, — невесело ответил Слава и поднял правую руку. — Кажется, после этого мне точно оформят место в дурке.

— Всё ещё видишь её, а? Черноту.

— Куда ж она денется… Реально чувствую себя шизиком. Стоит полдня не появляться в паноптикуме, как все мысли будут только о нём.

— Ты не говорил мне об этом! Вдруг…

— Что “вдруг”? Вдруг я реально сошёл с ума?

— Нет! Вдруг это… явление, эта чёрная рука приманивает тебя?

— У меня иногда возникает желание дотронуться до пятна. Знаешь, как прыщ выдавить хочется. Ты вроде стараешься о нём не думать, а руки сами тянутся.

Васька посмеялся от такого сравнения, Слава даже сам улыбнулся.

— Это не назвать чесоткой или там щекоткой, просто… О чёрт!

— Что такое? — мигом встрепенулся пухляш.

— Я хотел в конце рассказать, что всё же увидел, кто сидит в дальней клетке.

— Кто же?!

— Это… нечто вроде виверны. Многолапой, как гусеница.

— Драконогусеница? — уточнил Васька.

— Нет! Да… А, короче, пофиг. У него полно лапок, а при прыжке он может раскрыть крылья между ними и полететь.

— Крылья!

— Да, опять этот твой принцип. Но мне на ум пришло другое. Этот дракон метался по клетке, будто хотел выбраться. Паниковал, но не касался сферы.

— Паника, когда выход прямо перед глазами? — скептично спросил Васька и задумался. — Выход… Выход, до которого надо додуматься. Дракон неразумен?

— Вот и я так подумал.

— Вопрос: зачем тогда он перенёсся в паноптикум, если это место его так пугает? Может, случайно коснулся? Неразумен же.

— А вот хрен там! — воскликнул Слава, вызвав немалое удивление у собеседника. — Мне кажется, он просто слишком долго не возвращался в клетку, поэтому эта… чёрная лапа в конце концов заставила его это сделать.

— Угу, — пробурчал Васька и продолжил секунд через пятнадцать. — На ум приходит одно: пространство в паноптикуме каким-то образом влияет на механизм перемещения. Он, словно зуд, заставляет вас возвращаться туда, а внутри успокаивается.

— То есть это не шиза?

— Не думаю… Не знаю.

Слава усмехнулся.

— Знаешь, от одного только этого можно с ума…

Мальчик не договорил. С жутким скрипом двери их убежища распахнулись, на пороге показалась одноклассница.

— Ребят, можно к вам? — прозвучал задорный звонкий голос.

— Нет, Оль, — хмуро откликнулся он.

Васька будто в подтверждение замотал головой.

— А чем вы тут занимаетесь? — она, напротив, вошла внутрь и закрыла за собой двери, ехидно улыбаясь. — Целуетесь?

— Эй! — воскликнул пухляш.

Слава сокрушённо выдохнул и парировал кратко:

— А по шее?

Олька ссутулилась и театрально простонала.

— Там ску-учно! А у вас тут что-то происходит!

— А чего не с подругами?

— Они обедать пошли, а я на диете.

Васька с ног до головы осмотрел эту худеющую.

— На диете? В тебе сколько? Килограмм сорок?

Она одарила его снисходительным взглядом и закатила глаза.

— Нет пределов совершенству! Тебя, кстати, это тоже касается.

— Слышь! — возмутился умник.

Олька подошла на шаг ближе.

— Ну колитесь уже! Давайте! Я, если что, нарисовать что-нибудь могу или…

— Ладно! — прервал Слава, уже уставший от её болтовни. — Есть у нас вопрос. Поможешь — оставайся.

— Вот так бы сразу, — улыбнулась она.

— Хорошо, сама напросилась! Если человек видит галлюцинации, увидит ли он их на фотографии?

— Пфф, — фыркнула Олька и усмехнулась. — Нет, конечно! Галлюцинация — это косяк мозга при обработке объёмной картинки, а фото статичное, у него нет глубины. Там негде ошибиться.

Мальчики переглянулись и одновременно встали. Слава ринулся за третьим стулом, а Васька подхватил Ольку за руку и повёл к столу.

— Откуда знаешь?

— У меня ж родители врачи, — пояснила она и деловито уселась. — А мама так вообще в психушке работает. Это тут, на “семашке”.

— И ты… абсолютно уверена?

— Ну это не что-то сложное, — ответила Олька и прищурила глаза. — А вам зачем вообще?

— А-а, — протянул Слава, выдумывая отговорку. — Тут Васька просто книжку пишет, нужно для одного момента.

— Пра-а-авда? — чем дольше она тянула “а”, тем сильнее расширялись её глаза. — Как здорово! Я это дело обожаю! Сама кучу фанфиков написала! Я придумала себе Космического Принца, с которым улетаю путешествовать по планетам — истории про него у меня самые любимые!

— Э-э, чего?

Она вытащила из рукава свёрнутую тетрадку листов так на сорок восемь, явно видавшую виды.

— Вот! Можете почитать пока, а я за портфелем сбегаю, там остальное!

И, не дав ничего ответить, убежала. Васька смотрел на обшарпанную зелёную обложку и с каждой секундой становился всё бледнее. Слава заинтересованно протянул к ней руку.

— Не надо! — панически воскликнул умник.

— А?

— Ты не знаешь, чего девчонки могут понаписать.

— Да ладно, чего я такого там не видел?

Мальчик простодушно взял тетрадку и открыл её, глаза забегали по строчкам. С каждым абзацем выражение его лица стремительно менялось, а к концу первой же страницы он залился такой густой краской, что отложил письмена и прикрыл лицо руками.

— Я предупреждал.

— Да как она… Дам там же…

— Знаю, Слав, знаю.

Он покачал головой.

— Зря ты её вплёл в это.

— Мы ничего не расскажем. Ты книжку пишешь, помнишь? А её знания могут пригодиться.

— Главное не стать редактором её художеств…

Среди топота в коридоре различились очевидно приближающиеся шаги. Слава подумал, что был бы не против внезапного визита завуча или директора, но, увы, в класс, шурша лямками портфеля и подолами форменной тёмно-коричневой юбки, вошла Олька. Она улыбалась довольной улыбкой девочки, которую только что пригласили на свидание. Разумеется, у неё была постоянная компания воркующих подружек, но её навязчивость порой отталкивала даже таких же гиперактивных девчонок, поэтому можно предположить и, скорее всего, не ошибиться, что диета — лишь отговорка.

Её миловидное кристально-чистое личико с едва не светящимися синими глазами и неряшливо свисающими белокурыми локонами могло запросто пленять мальчишек, вот только на переменах её чаще всего интересовали собственные тетрадки. Теперь понятно, чем она занималось, хотя и не совсем ясно, зачем. Каждому своё, конечно, но её рассказами вполне можно пытать военнопленных. Интересное сочетание внешнего и внутреннего мира.

Слава не стал бы говорить вслух, что Олька его не привлекает, но сейчас она жутко бесила своей навязчивостью. Небрежно сняв портфель и с грохотом опавшей кирпичной кладки сбросив его на пол, девочка уселась за стол с уже заготовленной пачкой разрисованных, скомканных, иногда даже частично порванных тетрадок.

— Так, мальчики, вам очень повезло! — сразу начала она, раскидывая между ребятами тетради, будто раздавала карты для игры в “дурака”. — У меня с собой почти все истории про Космического Принца, берите, зачитаетесь!

Васька с усмешкой взял один из сборников, на обложке которой был довольно неплохо нарисован накаченный мужчина. Из одежды на нём имелись только красные трусы с широким металлическим поясом и развевающийся красный плащ.

— Это и есть твой Принц, что ли? Обычный человек, да ещё небось и калька с Конана-варвара.

— Никакой это не человек! — обиженно воскликнула Олька и вырвала тетрадку. — Он из расы Звёздных Странников из другой галактики. Прилетел на Землю за мной!

— И как так вышло, что инопланетян не абы откуда, аж из другой галактики, вдруг оказался настолько похожим на человека? Или может ты придумала какое-то небольшое отличие, чтобы оправдать его “инопришеленство”? Сверхъестественные способности? А может, два сердца?..

— Да, у него два сердца, и что с того? Он же должен быть сильным, выносливым и… и…

Она зарделась и крепко прижала тетрадку к груди.

— Не хочешь, не читай!

— Больно надо…

— Ну ладно. А где у вас в книге используются галлюцинации?

— Э-э, — начал Слава. — Один герой видит то, чего не видят другие. Но на фотографиях он тоже это видит, а другие — нет. Что это может быть?

Олька задумалась, посмотрела на потолок и протянула:

— Ну-у… Как мы уже выяснили, это точно не галлюцинация. Ваш герой не притворяется, что видит это?

— Совершенно точно нет! — уверил мальчик.

— Хорошо. В таком случае предположить можно одно: что-то такое произошло не с психикой, а с организмом.

— Что, например? — слегка вздрогнув, спросил Слава.

— Может травма какая. Зрительный нерв задет или вообще с мозгом что-то случилось.

— Даже так? — голос Славы дрогнул, а сам он весь побелел.

— А у вас что за книжка-то? Фантастика?

— Ага, космическая, — поддакнул Васька.

— А-а, ну тут тогда можно проще, — оживилась Олька. — Это какая-то инфекция. Или вирус… Да, наверное, больше вирус.

Мальчики опасливо переглянулись, Слава почувствовал себя прокажённым.

— Каким же образом он заставляет видеть то, чего нет?

— Да не знаю, — пожала плечами девочка. — Посылает сигналы в мозг, например. Это же инопланетный вирус! От него можно ожидать чего угодно!

— Попал… — обречённо выдохнул Слава.

— Кто?

— Герой! — вставил Васька. — Он не знает, что произошло, и ему страшно.

— Ну, вы же можете придумать любой исход событий, разве нет? Этот вирус делает что-то ещё? Есть симптомы?

— Он… он заставляет героя делать определённые вещи. Когда я долго не…

— Герой! — вновь выкрикнул пухляш. — У нас повествование от первого лица, поэтому иногда это “я” и в речь вплетаем.

— О-о, — подняла брови Олька. — Я тоже всегда в первом лице пишу.

— Да, точно, — поправился Слава. — Если герой долго не делает, что от него хочет этот вирус, то все его мысли занимает это… действие. Это как… как зуд, наверное, но зуд для внимания.

— Раз этот вирус не убивает, то этим зудом он точно чего-то добивается. Просто раскройте это в сюжете. Пусть то действие, о котором ты говоришь, станет важным для героя или кого-то, кто этим вирусом его заразил.

Васька задумался, поджав губы.

— Знаешь, а ведь и вправду, что-то есть в твоих словах.

— Ещё бы, я столько рассказов написала, столько всего придумала!

— А может знаешь, — вдруг добавил Слава, — как можно понять пришельцев? Не то, чтобы нам это так нужно было, просто вдруг ты занималась этим.

— Э-э, я не думаю, что стоит… — начал умник, подняв палец вверх.

Олька, ожидаемо, не дала ему закончить.

— Пришельцев всегда сложно понимать. Нужно устройство, которое выучит их язык. Или нужно найти опытного лингвиста.

— Это немного не так…

— Я вообще однажды придумала инопланетянина, у которого рот на пятке! И говорить он мог только пока ходил. А если начинал до того, как нога оторвётся от земли, то издавал такие смешные пукающие звуки! Угадаете, как учёные научились с ним общаться?

Васька уже собирался рвать на себе волосы, а Слава захихикал и предположил в порядке бреда:

— Пукали в ответ?

— Ша-а-аришь! — с довольной улыбочкой протянула она и ткнула в сторону мальчика оба указательных пальца.

— Хсподесуси… — тихо прошипел Васька, пряча глаза под партой.

На этом его пытка окончилась: прозвенел звонок.

— Ой, уже всё? — встрепенулась девочка. — Поговорим после уроков?

— Мы по домам торопимся, Оль, — соврал пухляш, уже видя, что Слава пытался ответить. — Давай в понедельник?

— А, ну ладно, — разочарованно ответила она и первой вышла из класса.

— По-моему, ты слишком жестоко с ней обошёлся.

— Да она невыносима!

— А как по мне, забавный вышел разговор.

— Уже забыл о вирусе?

Слава поёжился.

— Стрёмно как-то. Как думаешь, она права? Ну, насчёт заражения этого.

— Как ни прискорбно признавать, но в её словах была какая-то логика.

— Капец, — мальчик водрузил рюкзак на плечо. — И что теперь делать?

— Пока — ничего, — поднял палец вверх Васька. — Если это вирус, то он каким-то образом дал тебе иммунитет. Не знаю, как принято у тех пришельцев-создателей, но у нас это выглядело бы как жест доброй воли.

— И вправду…

— Так что… Думаю, тебе пока надо просто учить гидру языку. Кто знает, что она сможет тебе рассказать.

— Скорее бы, — кивнул Слава.

Пятничные уроки летели незаметно, да ещё их отпустила на пять минут раньше географичка. Вопреки мольбам учительницы, класс громко ринулся из кабинета, гремя стульями. Конечно, это услышали все, и в классах поднялся натуральный вой зависти. Несколько отъявленных раздолбаев даже выбежала из класса, несмотря на протесты преподавателей. Географичка в следующий раз подумает, прежде чем делать добро.

Слава быстро переобулся, но недостаточно быстро, чтобы первым покинуть школу. Его опередили те, кто вообще не имел обычая переобуваться. Разумеется, среди них оказались и Лёха с Максом. Они обратили внимание на Славу, нечто похожее на злорадный оскал уже начало формироваться на туповатых рожах, но в коридоре раздался недовольный возглас технички, и беснующаяся толпа сама вынесла мальчика из школы. Там уже было делом техники затеряться.

Слава вновь направлялся за центр города, к тому самому ломбарду. Сердце громко стучало в горле, во рту пересохло. Это не место для порядочных пятнадцатилетних мальчиков. Иногда он ловил себя на мысли, что не такой уж и порядочный.

Спуск на цокольный этаж, тяжёлая дверь, прокуренное помещение. Табачный дым будто специально тут витал для того, чтобы надурить клиентов. Ювелир поднял скучающий взгляд, и тут же дрёма спала с его глаз.

— Ну ничего себе, парень! — удивлённо начал он. — Пришёл. Реально пришёл!

— Пришёл, — мужаясь, подтвердил Слава.

— Принёс ещё, значит?

— Принёс.

— Вот красавчик, а? Четыре дня всего прошло! Давай, показывай сюда!

Мальчик послушно извлёк плитку и положил на стол. Полная, но цепкая рука тут сгребла её в охапку.

— Похоже, и вправду подлинник. Ты уж прости меня, конечно, скептика такого, но я всё же проверю.

Слава повёл плечами: “Дерзай!” Мужичок сделал надрез в случайном месте пластинки и капнул туда жидкость. Соляная кислота, как узнал мальчик после первого похода. Он специально остался после урока химии, чтобы задать учительнице вопрос.

Ростовщик округлил глаза и покачал головой. Вздохнув, он поднялся из скрипящего кресла и прошёл к сейфу. Слава замер в предвкушении. Массивная металлическая дверца открылась, и владелец подхватил пачку тысячных купюр. Вернувшись к столу, он небрежно бросил её на край.

— Если хочешь, пересчитай. Я своё слово держу.

Славе пересчитывать не хотелось. Он быстрым движением забрал деньги и трусцой припустил к выходу, как вдруг его остановил грозный голос:

— Не так быстро! Ты доказал свою полезность. Следующая плитка — восемьдесят штук, как обещал.

— С…следующеая?

— Да, следующая. И чтоб до следующей пятницы управился, усёк?

— Ну… ладно, я попробую.

— Не надо мне тут пробовать. Не всё вертится вокруг тебя, сопляк. Новая плитка мне нужна позарез. Подведёшь — пожалеешь!

Слава не нашёл, что ответить, поэтому бегом покинул заведение. Вопреки страхам, за ним не гнались, хотя фантазия уже рисовала многочисленные варианты расправы. Сердце стучало пуще прежнего, он то шёл, то бежал, и постоянно оглядывался.

Скрученная пачка банкнот приятно отягощала карман, поэтому страхи Слава решил заесть в ресторане. Первые минуты ему казалось, что даже официантки могут шпионить на ювелира, но потом он сумел убедить себя, что всё в порядке. Просто изрядно перепугался, и на самом деле ему ничего не грозит. До следующей пятницы…

Слава был страшно голоден, когда заказ, наконец, принесли. Когда он наматывал ужасно вкусную и ужасно дорогую пасту на вилку, в кармане зазвонил телефон. Вилка выпала из руки, звякнула о тарелку, ударилась о стол и с грохотом свалилась на пол. Вот и всё, его нашли! Дрожащей рукой вытянув смартфон из кармана, Слава облегчённо вздохнул, увидев имя Васьки на экране.

— Алло?

— Славк, не поверишь, что сейчас произошло!

— Да уж, наверное, не поверю…

— Прикинь, только что Олька приходила ко мне домой.

— Правда? Зачем?

— По поводу “моей книги”. Она притащила анатомическую энциклопедию, сказала, что для общения с пришельцами это поможет и советовала нам обоим вызубрить её.

— Ха, — усмехнулся Слава. — Да, она та ещё заноза. Так а зачем ты мне-то звонишь?

— Не думал, что буду такое говорить, но… Олькин посыл пипец как логичен.

— В смысле?

— Я не додумался до этого, но что может быть лучше для изучения друг друга, как… ну, собственно, изучение друг друга?

— Предлагаешь гидре картинки показывать?

— Можно начать с Хану!

— Ну, допустим. А он вообще поймёт, чего мы этим добиваемся?

— Ты просто покажешь картинки. Если Хану обладает абстрактным мышлением, а судя по тому, что ты рассказывал, он просто обязан им обладать, ему не составит труда провести параллель между картинкой и тобой. Вдруг это что-то даст?

— Вдруг. Хорошо, я тогда вечером к тебе заскочу с продуктами. У тебя родаки на месте?

— Нет, сегодня допоздна, так что можно у меня.

— Балдёж, до связи.

Он бросил трубку. Разговор и новые мысли помогли отвлечься от образа толстоватого ювелира перед глазами. Слава опустился и поднял вилку. Тщательно протерев её салфетками, он доел пасту и вышел на улицу. Осознание богатства приходило медленно, но уверенно. Пора потратить немного денег!

Слава прошёлся по нескольким адресам из приложения по торговле вторичкой, и купил три диска для консоли, на которые давно положил глаз. Давно у него не было игровых обновок. Купил очень популярную игру про грибных зомби, относительно свежий футбольный симулятор и какую-то непонятную игру, на обложке которой стоял мужик в плаще и треуголке. В одной руке он держал пилу, а в другой пистолет. Продавец оставлял восхищённые отзывы о ней, и блеск его глаз был полон настолько безумного озарения, что Слава не устоял.

Затем он пошёл в торговый центр, дабы подлатать старого друга. Бабушка подарила ему этот нож на десятилетие. Кажется, тогда она в последний раз соизволила покинуть так любимую ею жиреющую Москву. Слава с бабушкой был не так близок, их общение зачастую ограничивалось взаимными поздравлениями в интернете и ещё реже звонками. Но вот мультиинструмент он полюбил за широчайший спектр применения и старался не выходить без него из дома. А уж как одноклассники на него смотрели, когда он эффектно срывал жестяную крышку лимонада встроенной открывашкой или развязывал тугой узел штопором — это надо было видеть. Многие мальчишки мечтали о ноже, но далеко не всем его позволяли иметь.

В торговом центре его интересовал островок посреди широкого коридора, в котором заседал молодой черноволосый дядька, торгующий ножами и ремонтирующий их. Судя по тому, как он порой на них смотрел, жена его тоже была из семейства ножевых.

— Здрасьте, — сказал Слава, привлекая внимание.

Продавец опустил смартфон и взглянул на мальчика.

— Что-то нужно, парень?

— Да, вот, — ответил он, протягивая нож.

— Угу, — промычал дядька, забирая инструмент. — Ну ничего, довольно типовая болячка “виксов”. Меняем накладку?

— Меняем! — согласно кивнул Слава.

— Лады. Так, я смотрю, посеял пинцет с зубочисткой? Вставляем?

— Вставляем!

— За всё про всё семьсот рублей возьму.

— Хорошо, — Слава послушно выложил тысячную купюру.

Мастер отдал сдачу и выдвинул пару ящичков, принимаясь за работу. А мальчик тем временем ходил вокруг островка и засматривался на самые разные ножи под витринным стеклом. Всякой красоты там было навалом: складные ножи, фиксированные, классические, новые — просто глаза разбегались! В принципе, денег у него прилично. Как будто читая его мысли, продавец, не отрываясь от работы, спросил:

— Что, парень, новый нож хочешь?

— Да у меня есть, — уклончиво ответил он, хотя глазами продолжал буравить витрину.

— Знакомая песня, — усмехнулся мастер. — Все мы так когда-то говорили. А потом не успеешь крутануть бабочку, а уже весь дом ножами засран!

Слава засмеялся и продвинулся дальше по витрине.

— Я так понимаю, тебе для дела надо, — продолжал дядька. — А то, что ты сейчас смотришь, больше для понтов.

И вправду, ценники в этом разделе переваливали за десять, а порой и за двадцать тысяч. Какой дурак купит обрезок железки за такую цену?

— А можете что-нибудь посоветовать для дела? — спросил Слава.

— Если б не мог, я бы тут не сидел, — продавец призадумался, почесал подбородок и вытащил из-под прилавка здоровенный нож, похожий на уменьшенную версию самурайского меча.

— Ну, как тебе? — с улыбкой спросил он.

— А… для чего такой вообще нужен? — со смесью удивления и благоговейного трепета спросил мальчик.

Любитель ножей оценивающе посмотрел на заточенный лом, повертел его так и эдак, потом неопределённо покрутил кистью второй руки.

— Да, в целом, для чего хочешь. Но чаще всего для разуплотнения дубовой мебели и демонтажа крупных промышленных построек. Можешь молотком вбить в дерево и использовать как ступеньку.

— Пожалуй, не надо, — посмеялся Слава. — Мне больше что-то складное нравится.

— Складное, говоришь? — продавец задумался, затем глаза его округлились, и он начал повторять как мантру “восемьдесят восемь-сорок восемь “эс” “пэ””. И так несколько раз, пока из-за прилавка не появилась чёрная коробка. — На, оценивай.

Мальчик распаковал нож. Тяжёлый, большой, с округлыми формами. Он взялся второй рукой за выступающие из основания рукояти шпеньки и потянул за них.

— Не, малой, не умеешь. Смотри, как надо.

Мастер забрал нож, вернул клинок в закрытое положение и, поддев шпенёк большим пальцем, с громким щелчком, отдавшимся эхом от стен коридора, выстрелил им. Все прохожие сразу перевели на них взгляды.

— Ого… — только и сказал Слава.

— Ага, крутая вещь. “Крысой” зовётся. Хорошая нержавейка на клинке. Крайне популярная штука, бери, не пожалеешь.

Лезвие идеально гладкое и очень широкое. Мальчик осмотрел его со всех сторон, нашёл замок, который уже приходилось однажды видеть, и закрыл нож.

— Реально крутая.

— А то. Подойдёт для чего хочешь, ножик прост и неприхотлив. Главное, банки консервные не открывай, а то знавали таких. Ну и батонить складнем не стоит.

— Ну… я иногда нарезаю хлеб.

Продавец широко улыбнулся.

— Тогда для всего подойдёт. Две пятьсот.

— Ладно, — Слава выложил деньги в лоток.

— А вот и твой “викс”. Как новенький. По крайней мере, с одной стороны…

— Так даже лучше.

— Понимаю, малой, — уважительно кивнул мастер. — Память всегда дорога. Ну, удачи, если что ещё надо будет, я всегда тут.

— Спасибо, — махнул Слава на прощание и ушёл в сторону продуктового.

Закупился, как и всегда, кучей еды, и выходил из ТЦ с двумя тяжеленными пакетами, истончившиеся от нагрузки ручки резали пальцы. Пройдя так метров пятьсот и вспомнив, что до Васькиного дома ещё столько же, Слава махнул на это дело и в ближайшей тёмной подворотне перетащил продукты в камеру. Хану, конечно, уже встречал его радостными помахиваниями хвоста и забавными звуками. Гидры у себя пока не было, поэтому, дав волку небольшой набор продуктов на него и Георга, мальчик поспешил к другу за книжкой.

Солнце понемногу клонилось к горизонту. День укорачивался с приближением зимы, и первые признаки этого уже начинали проявляться. Васькин двор, заставленный пятиэтажками, пребывал в сумерках, когда Слава до него добрался. Ребята быстренько поздоровались и прошли в комнату, где пухляш протянул тяжёлый медицинский справочник. На обложке тонкие стрелки вели к названиям органов, изображённых на продольном разрезе человека.

— Интересно, не испугается ли Хану? — усмехнулся Слава.

— Любой разумный вид будет рад изучить строение неизвестных существ!

— Да, наверное. Но тут куча всего. Что показать первым?

— Ну-у, — задумался Васька и перелистнул несколько страниц. — Вообще, я бы предложил просто отдать ему книжку, пусть сам ищет, что интересно.

— Испортить же может, — возразил Слава. — У него ж когти!

— Мда-а, дела. Ну, наверное… О!

Умник остановился на одной странице и ткнул в неё пальцем. На полосе изображался десяток моделей человека разных возрастов, от младенчества до глубокой старости.

— Смотри, ты можешь показать свой возраст. Не знаю, зачем, но лишним не будет.

Он вновь перевернул пару страниц. На весь разворот красовался всё тот же разрез человека, но уже более детализированный, показывающий только верхнюю часть и, в особой проработке, брюшную полость.

— Так, вот это тоже важная вещь. Можешь даже на себе показать, где эти органы у тебя примерно находятся.

На следующей странице изображались разрезы мужчины и женщины с излишне проработанными для подростковой энциклопедии половыми признаками.

— О, а здесь можешь показать, что у людей два пола. Вдруг в виде Хану есть всего один или даже больше двух.

— Больше двух? Как это? — поинтересовался Слава.

— Кто ж его знает. Вот и попробуешь выяснить.

— Ладно. Давай сюда.

Он забрал справочник, прижал поближе к себе и встал аккурат посреди комнаты. Кивнув напоследок Ваське, Слава коснулся пятна.

Глава 9. Диалог

Хану в бинокль рассматривал левое крыло. Слава пригляделся и увидел, что слизень, накрывший собой мёртвый цветок и казавшийся от этого набухшей горой, уже почти вернулся к изначальному размеру. Мальчик не понимал, что с ним происходит, но волк выглядел невесёлым. Он решил это исправить.

— Эй, Хану, погляди, что у меня есть! — Слава потряс в воздухе книгой с яркой алеющей обложкой.

Тот медленно опустил бинокль и подошёл к прутьям. Рассмотрев изображение поближе, он вроде как приободрился, поднял уши и требовательно протянул руку.

— Э, нет, это не моя книга. А ты порвёшь когтищами своими!

Слава протянул книгу, но на такое расстояние, чтобы сосед не сумел дотянуться. Поняв это, волк тихо поворчал и убрал руку, тогда мальчик подошёл ближе. Первым делом, как и советовал Васька, открыл страницу возрастов. Нашёл нечто среднее между ребёнком и юношей и ткнул туда.

— Вот. Это я.

Он указал на себя, потом на картинку. Хану медленно протянул руку, вытянул палец на то же изображение, потом на Славу.

— Да, всё так. Молодец!

Волк некоторое время вглядывался в полоску, повернул голову в одну сторону, посмотрев левым глазом, затем в другую, посмотрев правым. И наконец медленно потянул палец к следующей модельке, юношеской.

— Погоди-ка, — сказал Слава, задумавшись. — Это ты себя показал?

Он ткнул в изображение юноши, потом в Хану, и тот повторил эту последовательность.

— Обалдеть… Получается, ты немного старше меня, да? Ладно, давай дальше.

Мальчик переворачивал страницы, волк наблюдал с нескрываемым любопытством, помахивая хвостом. Второе изображение, целый разворот. В отличие от Славы, мужчина на рисунке имел тёмные волосы и витрувианскую внешность. Но для наглядности этого должно хватить.

— А это то, какой я внутри. Ну, это не совсем я, но ты понял. Значит… М-м, с чего начать? Ну вот, тут сердце. Видишь на рисунке? А вот тут у меня. Совсем как здесь, да. Тут лёгкие, вот желудок и всё пониже. Понимаешь?

Хану громко пролаял, показал на сердце атлета и сразу после на грудь Славы. Затем снова сердце атлета и… на левую часть своей груди. Мальчик даже проморгался.

— У тебя действительно там сердце или ты меня копируешь?

Орган за органом, волк указывал на рисунок и на своё тело, в точности на те места, где они должны быть у людей.

— Вот это да… Я как-то… Ну, я видел, что ты чем-то на меня похож, но вот настолько? Же-есть. Ладно, давай дальше.

Слава нашёл страницу с мужчиной и женщиной.

— Ага, Васька хотел, чтобы я как-то выяснил, сколько у тебя полов. Не в смысле прямо у тебя… хотя, конечно, это было бы забавно. А сколько их у твоего вида. Понял?

Волк фыркнул. Он иногда делал так после вопросительной интонации Славы. Возможно, это было что-то вроде универсального ответа, так подумал мальчик. Увидев изображения, Хану наклонил голову, пытаясь присмотреться получше. И вправду, здесь картинки не такие наглядные, и не занимают целый разворот. Слава подошёл почти вплотную к прутьям, давая разглядеть поближе. Волк изучал изображения, подёргивая ушами, потом взглянул на соседа и гавкнул.

— Это вот различия такие, — пояснял Слава, не понимая, этого ли требует Хану, и указал на мужчину. — Вот, смотри, это я. Видишь? И ты, наверное, тоже.

Он перевёл палец с мужчины на волка. Тот просопел, стукнул себя коготком по груди, а затем по правой, женской фигуре.

— Ты… уверен? — осторожно спросил мальчик, затем ещё раз указал на мужчину и Хану.

Сосед что-то выкрикнул и повторил предыдущий свой жест. В этот раз он ударил по книжке сильнее, чем стоило. Слава удар почувствовал и зажмурился, понимая, что теперь энциклопедию стоит внести в список безвозвратных потерь. А потом решился посмотреть сам. Прямо в центре женской фигуры зияла дыра глубиной в пару десятков страниц. Запоздалое осознание пробивалось сквозь горечь от порчи книги.

— Так это что, получается… Не брат ты мне больше, Хану?

Он… а вернее, она, что-то тявкнула в ответ.

— Так… ладно, это надо переварить. Вот, держи пока.

Мальчик перетащил большую часть продуктов в соседнюю клетку, а сам, подхватив книжку и роящиеся мысли, коснулся шара на постаменте. Васька терпеливо ожидал, крутясь в офисном кресле.

— Как прошло?

Слава красноречиво раскрыл книгу на той самой странице. Умник смотрел на дырку с десяток секунд, а потом распахнул глаза.

— Так он…

— Выходит, она, — поправил Слава.

— А ты чего, это… сразу-то не заметил?

— Чего не заметил?

— Ну как…

Он ладонями вывел на груди окружности покрупнее своих собственных.

— Да нет у неё ничего. Плоская, как доска.

— Как Олька? — тактично уточнил Васька.

Слава посмотрел на него, как на дурака. Немногие так на него смотрели, хотя в этот раз подобный взгляд, справедливости ради, был вполне заслуженным. Слава ответил так же корректно:

— Да нет же, ещё площ… Ещё… более плоская, вот.

— Вот как. Ладно, в любом случае, это прогресс.

— Да, наверное…

— А книгу, получается, она испортила?

— Ага. Сам виноват, слишком близко поднёс.

— В таком виде возвращать бесполезно, может, ты оставишь её Хану?

— Чтобы сама что-то изучала? Да, можно. Глядишь, язык выучит.

— Я бы… — осторожно начал Васька., — не был в этом так уверен.

— Да шучу я. Ладно, мне пора. Ещё с гидрой позаниматься хотел.

— Так можешь прямо отсюда.

— Нет, я… А можно? Родители не застукают? А то меня мама вчера спалила, я еле внушил ей, что всё привиделось.

— Да? Дела-а, — протянул Васька, встал и закрыл дверь в комнату. — Родители редко ко мне заходят, чаще я сам к ним хожу. Да и вернутся они часа через три, не раньше.

— Спасибо. А то мне пришлось вчера за мусоркой прятаться. Там безопасно, но…

— Понимаю. Это ж мусорка.

— Ну да.

— А приходи ко мне с утра, если соберёшься заниматься. У меня отец в патруле завтра, а мама собиралась в ТЦ пойти. Полдня её точно не будет.

— Тема. Я принесу вкуснях нам на посидеть.

Они ударились кулачками. Слава отошёл в самый незаметный угол комнаты и перенёсся в паноптикум. Хану, сидя у левого края клетки, хомячила московскую плюшку в форме сердца с сахарной посыпкой. Увидев его, она дёрнула ушами и пару раз махнула хвостом. Слава, всё ещё не отошедший от внезапной смены пола, неуверенно помахал в ответ и подобрал с пола металлическую игрушку гидры. Вскоре перед глазами поплыли образы. Самой гидры в камере не было, но вот её робозмейка парила в воздухе. Мальчик посчитал: раз устройство работает, значит, всё идёт по плану. Возможно, системы робота как раз и занимаются обработкой поступающих образов.

В первый раз Слава открыл глаза где-то через полчаса. Тусклый белёсый свет показался ему очень ярким, поначалу он даже щурился. Когда зрение привыкло, он заметил гидру на своём месте. Хану спала, свернувшись калачиком. Интересно, его голос помогал ей уснуть? Немного отдохнув и перекусив, Слава продолжил занятие.

Спустя ещё около часа он устал окончательно, а потому принял решение продолжить наутро. Ему было очень приятно оттого, что друг любезно поделился временным пристанищем. Как уяснили мальчишки, мусорка была относительно безопасным местом, но оттого не прекращала быть мусоркой.

Вечерело. Слава давно сформировал легенду для мамы, и из-за этого чувствовал себя ужасно. Для неё он, что сегодня, что завтра будет раздавать листовки. Работать, не покладая рук, чтобы оправдать имеющиеся деньги. На самом деле, ужасно он себя не чувствовал. Было гораздо хуже. Обманывать Ваську — это одно, но маму не хотелось обманывать совершенно. Однако приходилось. Где-то в глубине души Слава понимал, что рано или поздно его ложь вскроется, и последствия будут не самыми радужными. Но он вынужден был врать, пока не спасёт из заточения хотя бы Хану и Георга. А тут ещё вчерашний инцидент. Нет, надо молчать в тряпочку, по крайней мере, пока.

В качестве превентивных извинений за задержку Слава решил купить домой большую пиццу. Мамину любимую “Маргариту”. Если она и покупала пиццу, то только эту. То ли из-за своей любви к моцарелле, то ли из-за того, что её саму зовут точно так же.

Как только он вошёл в дом, из зала к нему вышла мама, раздражённо говоря:

— Ты где был так долго? Суп уже остыл.

На что Слава продемонстрировал коробку, от которой ещё валил пар.

— Я думаю, мы не останемся без горячего ужина.

Бесстыдно соврав маме про работу, он прошёл на кухню и открыл коробку, разложив первые куски по двум тарелкам. Напряжённость мигом растаяла, прямо как горячий сыр на языке.

Это был приятный и спокойный вечер. Поиграв на ночь, Слава отправился спать, а уже наутро снова, к своему неудовольствию, соврав маме о подработке, отправился в магазин. В этот раз в “Магнит”. Он старался не ходить два раза подряд в один и тот же магазин, поэтому распланировал очерёдность: “Пятёрка”, “Дикси”, Магнит”, иногда даже “Фикс Прайс”. Мало ли кто увидит его с полными пакетами, а мальчик такой популярности не желал.

Закупившись всем необходимым, Слава вспомнил о закусках для посиделок с Васькой. Взял пару двухлитровых бутылки колы и четыре стодвадцатиграммовых пачки “Московской картошки” с луком и сметаной по какой-то сумасшедшей скидке. Кассирша, пробив их по двадцать семь рублей за каждую, удивлённо уставилась на чек, но акция есть акция. Снова с двумя пакетами: один с продуктами для узников, второй с отложенным гастритом — мальчик шёл к другу домой.

Васька не соврал — квартира и вправду пустовала. Делясь друг с другом идеями и мыслями по поводу паноптикума, а также обычными мальчишескими новостями, они заточили по пачке чипсов и выдули одну бутылку колы. Благо, детский организм ещё позволял безболезненно обработать такое количество нездоровой дряни. Слава пригласил друга как-нибудь зайти к нему и поиграть в футбол на “плойке”, на что Васька с нескрываемым энтузиазмом согласился. Слава уже начинал жалеть, что прежде особо никому не открывался.

Наконец, закончив обыденные дела, Слава взял продукты и отправил их в свою камеру. Все были на своих местах. Хану, как и раньше, приветливо помахала хвостом. Закончив с припасами, он встал в тот же угол Васькиной комнаты, что и вчера, и, кивнув напоследок другу, перешёл в паноптикум.

Обучение вновь заняло больше часа. Во рту пересохло, в горле время от времени першило, но Слава терпел. Так было нужно. И вот через час с небольшим он услышал постукивание. Гидра привлекала к себе внимание. Она обхватила шупальцем змейку и перенеслась в свой мир. Видимо, хотела, чтобы мальчик остановился. Без робота “запись” и вправду не шла. Мальчик уселся в уголке и принялся ждать, перекусывая бананом. Уходить он не хотел, гидра могла вернуться в любой момент, что вскоре и произошло. Кишечнополостное держало в щупальцах змейку, а затем отправило её к камере мальчика. В металлической лапке робот держал другое устройство, похожее на пирамидку с загруглёнными углами. Хану пискнула, привлекая внимание, и вытащила из мешочка точно такую же игрушку. Вероятно, это какой-то новый уровень изучения слов. Слава взял пирамидку, змейка улетела. Спустя пару секунд мысли начали как-то странно себя вести. Они… упорядочились. Не было хаотичных раздумий или случайных воспоминаний, внутренний монолог заглох. И тут, посреди этой тишины, в голове раздался его собственный голос, сухой и безэмоциональный. Вот только вызывал его отнюдь не собственный мозг.

“Клетка. Узник”.

Слава раскрыл рот. По соседству тявкнула Хану, похоже, успокаивая. Неужели мысли принадлежали Гидре?

— Ты меня понимаешь?

“Часть. Незавершённое. Несовершенное”.

— Не хватает слов?

“Слова. Образы. Мышление”.

— Что мне нужно делать?

“Урок. Продолжение. Слова”.

— Понял. Значит, продолжаем.

С бешено стучащим сердцем Слава заменил игрушку в руке и мысли вновь стали принадлежать только ему. Необычное чувство, будто внутреннее “я” выпустили из клетки. В душе он ликовал: ему выпала честь первым из рода человеческого напрямую контактировать уже с двумя пришельцами! Чувство триумфа и собственного превосходства заставляли его тараторить слова быстрее прежнего, лишь бы скорее дать гидре достаточно материала для построения понятного и конструктивного диалога. Подумать только, он общается и пришельцем!

Всё чаще вместо объектов появлялись различные ситуации. Например, дерево, но не статичное, как раньше, а колышущееся. Слава понял, что речь о ветре, и образ сменился. Непонятно, каким образом работали эти образы, но они не сменялись, пока не прозвучит верный ответ. Как будто мозг мальчика заранее знал его, но иногда мог не с первого раза сформулировать. Однажды он увидел руку, нажимающую на кнопку. Он перепробовал десяток разных вариантов, но подошло существительное “действие”. Со временем образы превратились в головоломки, и каждая из них порой решалась по несколько минут, но потом снова пошли обычные слова. Будто гидра или даже его собственный мозг вдруг поняли, что не стоит за раз давать такую нагрузку.

Спустя часа полтора Слава окончательно охрип. Выдув залпом половину полторашки минералки, он отдышался и положил обучающее устройство на пол, взял пирамидку.

— Всё, я выдохся. Давай продолжим завтра.

“Отдых. Завтра. Возвращение в паноптикум. Слизень спит. Спешка”.

— Слизень спит, — повторил мальчик и посмотрел на левое крыло.

Слизень и вправду спал. Такого же размера, как когда-то был в своей камере. Будто мёртвый.

— Слизень спит…

Было в этой фразе что-то пугающее.

Слава вернулся в Васькину квартиру. Сам хозяин играл в компьютер и беззвучного перемещения не заметил, зато услышал скрип половиц, когда путешественник между мирами переминался с ноги на ногу, и вскочил с кресла.

— О, Славк! Ну как там у вас?

— Кажется, мы с гидрой поговорили, — кашлянув, ответил он.

— Да ну! — воскликнул Васька и плюхнулся обратно в кресло. — Как она разговаривает?

— Как-то… мысленно. Я слышу в голове свой же голос, но это не мои мысли.

— Ого! И о чём вы говорили?

— Гидра хочет, чтобы я продолжал учиться. А я устал, у меня в горле всё режет.

— А-а, точно. Тогда не буду больше спрашивать. Завтра родаки дома, так что у меня не получится.

Слава кивнул. Если надо, место он найдёт. Но последние фразы гидры до сих пор пугали, и он был рад, что не пришлось повторять их Ваське. Махнув другу напоследок и лишний раз не разбрасываясь болезненными словами, мальчик ушёл домой. По пути заглянул в аптеку, где купил каких-то фруктовых пастилок от горла, и вроде они через какое-то время помогли. Слава жалел, что никогда не был балаболом.

Дома ничего нового. Остаток дня и вечер прошли спокойно, а на утро воскресенья он ушёл за примеченную мусорку. В его камере и частично у Хану был практически продуктовый склад. Сегодня идти в магазин незачем, лучше потратить больше времени на обучение. Слава думал, что разговоры действуют по типу тренировок, и сегодня ему станет легче. Однако горла хватило от силы на час, и то голос его был низким и хриплым. Но гидра урока не прерывала, следовательно, незначительная смена интонации не сказалась на усвояемости материала.

Вернувшись домой, Слава много пил. Блистер с десятью пастилками закончился уже к вечеру, мальчик планировал завтра закупиться ещё. Разговаривать не было желания и сил, даже с мамой, хотя она и не настаивала, поэтому он дольше обычного делал уроки, а потом лёг спать. При каждом вздохе связки вибрировали, словно вместе с воздухом из лёгких выходил песок. Уснуть получилось лишь за полночь.

Понедельник встретил понижением температуры. Октябрь потихоньку сдавал позиции, и морозные ветра вскоре дадут о себе знать. А пока это лишь отзвуки грядущей зимы. Слава зиму не любил. На улице было меньше пятнадцати градусов, пришлось застёгивать ветровку. Мальчик с неудовольствием замечал, что уже совсем скоро придётся надевать громоздкую зимнюю куртку. Как и саму зиму, Слава её тоже не любил.

На большой перемене он встретил Ваську и уже хотел было пожаловаться о своей проблеме, как их обоих заметила Олька.

— Мальчики, а вот и вы, — радостно и оттого громогласно начала она. — Как ваша книга?

Оба одновременно зашипели на неё.

— Ой, да ладно, неужели вы своих талантов стесняетесь?

Некоторые ученики начали коситься на новообразовавшееся трио, поэтому Слава, оглядевшись по сторонам, вздохнул и поманил их в запертый кабинет.

— Ты чего такая громкая? — уже в безопасности возмущался Васька.

— А чего ты сразу дуешься? Я, между прочим, все выходные за рассказами сидела, для вас готовила!

— А мы разве просили? — подняв бровь, уточнил Слава.

— О таком не надо просить, всё и так понятно! Вы пишете книгу, а я, как человек гораздо более опытный в этом, должна выступить для вас ментором!

— Началось, — хрипло сказал Слава и закашлялся.

— Ой, а что это с тобой?

— Говорил много. Горло дерёт.

— Иди у тёти Гали чаю тёплого попроси, — сразу посоветовала она. — Но только тёплого, не горячего! А как придёшь домой, немного пополощи ротоканом.

Мальчик усмехнулся.

— И вправду. Спасибо, я как-то не подумал.

— Вас что, в гугле забанили? Элементарная же инфа!

Васька сконфуженно почесал репу.

— Да мы как-то… и не подумали, получается.

— Мальчишки! Все мелкие проблемы доводите до больших бед!

Слава прижал кулак ко рту, чтобы не рассмеяться и не усилить боль.

— Ну да, это мы. Пойду попрошу чай.

Он вышел, оставив их двоих в классе. Столовая битком забита мелкотой — на первой большой перемене обедают младшие классы. Пробравшись через толпу, мальчик обратился к поварихе:

— Тёть Галь, можно чаю?

— А на следующей перемене не судьба?

Он пожал плечами.

— Сейчас захотелось.

Театрально вздохнув, повариха великодушно опрокинула половник чая над кружкой.

— Спасибо! — поблагодарил Слава и отошёл от стола.

Кружка горячая, от поверхности исходит пар и ни с чем не сравнимый аромат сваренного в огромной кастрюле чая, в которую крупно порубили парочку лимонов. Отлив половину в раковину, Слава наполнил кружку холодной водой из-под крана, чай остыл. Первый же глоток разлил по горлу приятное тепло. И как он сам не додумался? Вчера он боялся притрагиваться к горячему, но вот разбавить кипяток не попробовал. И вправду стало легче. А дома как раз оставался пузырёк ротокана, можно будет прополоскать горло и возвращаться к изучению слов с новыми силами.

Слава вернулся в класс и поначалу даже не поверил глазам: Васька держал в руках Олькину тетрадку и что-то настойчиво ей объяснял.

— Ну никто же не строит так предложения!

— А я строю, значит уже не “никто”!

— Это же криво! Ты хоть сама их читала?

— Читала!

— Что у вас тут происходит, — поинтересовался Слава, садясь на свой стул.

— Вот, послушал, — ответил Васька и, кашлянув в кулак, зачитал: — “Принц поиграл мускулами и улыбнулся. Я отвернулась к окну, делая вид, что мне всё равно. Он был уверен, что я впечатлена.”

— Ну и что тут непонятного? — возмутилась Олька и повернулась к Славе. — Что там непонятного?

— Ну-у, — медленно начал он. — Я не скажу, в чём именно ошибка, но за слух что-то цепляется.

— Как минимум — героиня залезла этому принцу в голову! — объяснил умник. — Как максимум… ну криво.

— А мне всё понятно! — сопротивлялась Олька. — Если ты ничего не понимаешь, попробуй сам переписать!

— Я? Вот это? — он презрительно поднял тетрадку за уголок в двух пальцах, но замер и помолчал пару секунд. — А знаешь, что? Ладно! Смотри!

Васька бросил тетрадку на стол, достал из рюкзака ручку и принялся за исправление. Уже через минуту готовый вариант отправился девочке. Она зачитала вслух:

— “Принц поиграл мускулами и самодовольно улыбнулся. Я отвернулась к окну, будто его выходка меня совсем не зацепила. Пусть думает, что произвёл впечатление”.

Пухляш в ожидании развёл руки. Олька прочитала про себя, затем хмыкнула и вышла из класса.

— Кажется, ты её обидел, — заметил Слава.

— Не обидел, а произвёл впечатление, — подняв палец, парировал Васька.

Они от души посмеялись, но вот Оля больше не общалась с ними в тот день.

После уроков Слава сразу отправился домой. Прополоскав горло разбавленным в тёплой воде ротоканом, он сразу почувствовал себя лучше. Осталось лёгкое першение, но боль ушла полностью. Мама должна была прийти через полтора-два часа, что примерно и равнялось длительности сеанса обучения гидры, поэтому мальчик предпочёл переместиться в паноптикум за старой-доброй мусоркой.

Стоило ему очутиться в тёмном, неприветливом, но уже понемногу обретающим уют месте, как Хану принялась стучать пластиковой лейкой для питья по металлическим прутьям, крича:

— Ха-ва! Ха-ва!

Такая настойчивость встревожила мальчика, и он понял её причину ещё до того, как тонкий когтистый палец указал в сторону левого крыла. Слизень, днём ранее мирно спящий — или мёртвый, чему Слава был бы очень рад — снова оказался в своей камере. Вернее, проедал решётку шестиного червяка, навалившись на стену чуть ли не всей своей тушей. Крайняя левая камера была пуста, словно в ней никого и не было.

Слава понял, что так тревожило его в этом, кусочки пазла запоздало соединились в голове. Слизень, в отличие от некоторых других узников, не собирался просто так умирать с голоду. Обладая силой уничтожать инопланетный металл, он медленно, но неотвратимо подбирался к новой цели.

Мальчик поджал губы. Он знал, что вакуум губителен для живых существ, но стоило ли воспринимать это на веру? Слизень, очевидно, хочет пожрать нового соседа, но что потом? Он попытается напасть на кого-то ещё. А что, если ему взбрендит в первую очередь продвинуться к крылу Славы? Тогда Георг и Хану окажутся под ударом!

Хану поняла, что Слава осознал всю серьёзность её положения, и жалобно заскулила.

— Мы что-нибудь придумаем, — обнадёживающе поддержал мальчик.

Следовало как можно скорее найти способ вернуть узников в свои миры, если такой механизм вообще подразумевался создателем паноптикума. Желая как можно скорее обрести ценного союзника, Слава поднял “восьмёрку” и принялся озвучивать навеянные ею образы.

Спустя полтора часа, не доводя горло до боли, мальчик прервал урок и взял в руку пирамидку. Мысли очистились, внутренний монолог запустил диалог.

“Минимум ещё одно занятие. Потом важный разговор”.

— Важный? По поводу слизня?

“Нет. Но он тоже проблема”.

— А Хану уже может с тобой разговаривать?

“Да. Важный разговор касается больше тебя”.

— О чём он будет?

“О паноптикуме. Об опасности. Остальное в следующий раз”.

— Хорошо. Я постараюсь не задерживаться.

Слава положил пирамидку, оглянулся на Хану, которая нервозно осматривала слизня, и захотел купить ей чего-то вкусного для успокоения. Он постоянно приносил магазинную еду, холодную, сырую, поэтому теперь решил принести чего-то как минимум горячего.

Вернувшись на Землю, мальчик пошёл по улице, думая, что можно купить. Учитывая её реакцию на колбасу и влажный собачий корм, он решил не рисковать с чем-то мясным. А отказ от обычного творожного сырка ещё сильнее ограничивал выбор. Интересно, чем она питается у себя дома? Слава шатался по городу и перебирал варианты. Подумал сначала о блинчиках с джемом, потом о маминой любимой пицце, но в конце концов оба варианта были отметены. Может, когда-нибудь он и попробует, но спровоцировать отравление как-то не хотелось.

Проходя мимо ТЦ, он уловил сладкий запах варёной кукурузы, и раздумья как рукой сняло. Купив один початок, от которого на прохладном осеннем воздухе валили густые клубы пара, он нашёл неприметный уголок и переместился в паноптикум.

Заметив пар, Хану с любопытством подошла к решётке. Слава подразнил её стаканчиком с кукурузой.

— Какой запах, а? Даже интересно стало, есть ли что-то подобное у вас.

Волчица только размеренно махала хвостом, и мальчик вдруг вспомнил.

— А-а, дурья башка. Тут же вакуум. Ладно, на, у себя понюхай.

Как только початок оказался в соседней клетке, когтистая рука молниеносно выхватила его. Хану быстро обнюхала добычу, а потом вгрызлась всеми зубами, пожирая как зёрнышки, так и кочерыжку.

“Уф!” — выдала она после трапезы и зажмурилась.

Слава улыбнулся, кивнул и отправился домой.

Глава 10. Ответы

На следующий день Слава никак не мог сосредоточиться на уроках, думая только о предстоящем разговоре с гидрой. На одной из перемен он заметил, как Васька возится с Олькиными тетрадками и усмехнулся, вспомнив, как тот не хотел становиться её редактором. По всей видимости, вышло наоборот. Она даже не дулась после вчерашнего, хотя Слава был уверен, что исправление отрывка заденет девчачью гордость.

Кое-как досидев до конца уроков, мальчик отправился за продуктами. Всё как и раньше: покупка, поиск безопасного уголка, переправка еды в камеру с последующей передачей Хану и Георгу. Последний уже приучился к визитам Славы и довольный выплясывал на двух передних лапах. Почти как тюлень.

Занятие давалось сложно. Перед глазами разыгрывались целые сценки, понимание которых приходило порой далеко не с первого раза. Слава долго ломал голову над летящим воздушным шариком, то раздувающимся, то сжимающимся, и почти наугад предположил давление. Ответ засчитался. И таких загадок было множество.

Вероятно, какого-то плана занятости у гидры не было, потому что остановил урок именно Слава, когда в горле вновь начало болезненно першить. Выпив тёплого чаю из термоса и поменяв игрушку на пирамидку, он приготовился к разговору.

“Материала достаточно, я адаптировался к твоему языку”.

— О чём ты хотел поговорить? — спросил мальчик, инстинктивно отвечая своему же голосу в мужском роде.

“Об исследовании. Об опасности, сопровождающем его”.

— Что за опасность?

“Прошлый опыт. Робот открыл крышку. Она упала. Погиб узник”.

— Это вышло случайно?

“Да. Я не желаю вам смерти. Но я вынужден предупредить, что продолжение опытов с паноптикумом может привести к опасности. Ты должен быть готов вернуться на свою планету, если опыт пойдёт не по плану”.

— А как же остальные?

“Ты и Хану — единственные разумные существа в паноптикуме после меня. Я изучил язык Хану, чтобы она тоже могла осознавать риск. Несмотря на возможность смерти, она одобрила моё предложение”.

Слава посмотрел на волчицу. Она пару раз мотнула хвостом, сидя у решётки и наблюдая за ним.

— Это… довольно самоотверженно с её стороны.

“Опыт дарует шанс вернуться домой”.

— Но как?

“Архитектура паноптикума выглядит для меня знакомой. Первый опыт доказал истинность предположения”.

— То есть ты знаешь создателей этого места? Они могут помочь нам выбраться?

“Не напрямую. Архитектура известна мне из древних руин, найденных на планете, на которой проживает мой вид. Когда я покидаю паноптикум, я делюсь добытыми знаниями с соплеменниками. Они предлагают варианты. Полученных знаний может хватить, чтобы оживить паноптикум”.

— Оживить? То есть это место и вправду мертво?

“Большинство предположений подтверждают это. Вид, соорудивший паноптикум, мёртв миллионы лет. Из твоих знаний я увидел созданий, похожих на тебя, которые покидали пределы планеты. Мой вид во многом превосходит твой технологически, но мы не покидали планеты. Поэтому доказательств окончательной смерти создателей паноптикума у нас нет”.

— У вас есть летающие роботы, но вы не смогли построить ракету? Мы запустили первые спутники лет через пятьдесят после изобретения самолётов!

“Сотни тысячелетий мы изучали космос посредством наблюдения. Мы составили карту галактики в тот момент, когда твой вид не имел разума. Нам было этого достаточно. Космос не был нужен нам. Но твои знания вызвали интерес у моего народа. Ваш мозг для обработки информации создаёт эмоции. И эти эмоции создают вражду. Желая защититься от собственного вида, вы бесконечно совершенствуете технологии”.

— Выходит, война и впрямь двигатель прогресса? — тихо спросил Слава.

“Верное суждение”.

— Получается, чтобы прекратить воевать, нам нужно избавиться от эмоций?

“Верно, но это будет означать изменение собственного вида. Искусственную эволюцию. Ваш технологический уровень недостаточно развит для этого”.

— А разве у вас не бывает войн?

“Мой вид в них не нуждается”.

Слава хмыкнул.

— Ни оружия, ни даже защиты от других видов? А как же хищники? Вам и вправду не от кого было защищаться?

“Наши тела генерируют электричество. Наши первые технологии были связаны с электричеством. Оно защищает водные поселения от более крупных видов. Когда с течением эволюции мы выбрались на поверхность, оказалось, что там для нас нет естественных врагов. Лишь два вида, которые достаточно близко подобрались к обретению разума. Технологию, которую ты держишь в руках, мы придумали для общения с ними. Для защиты мы пользуемся тем, что вы можете называть электрической оградой”.

Слава хотел уточнить по поводу более привычного для себя оружия, но слева подала голос Хану. Она взяла в руку пирамидку и издала несколько лающих звуков.

— Хану что-то сказала? — спросил мальчик.

“Ранее я предположил, что попытка вернуть жизнь в паноптикум может помочь ей попасть домой. Она в нетерпении”.

— А ты можешь перевести что-нибудь для неё?

Несколько секунд “в эфире” висела тишина. Наконец гидра ответила:

“Наш метод связи не предназначен для этого, но я могу попытаться. Скажи, что я должен перевести”.

Слава хотел бы пообщаться с соседкой, но почему-то не думал, что это вообще возможно, поэтому теперь, когда он мог спросить хоть что-то, ни один вопрос не приходил в голову.

— Спроси у неё… э-э, — до сих пор раздумывая, начал мальчик. — Спроси, как ей вчерашняя кукуру… вчерашнее угощение.

И вновь голову заполнило молчание. Спустя пару минут Хану посмотрела на него, повела ушами и хвостом и что-то “сказала” на своём лающем языке. Прошло примерно столько же времени, когда гидра вернулась с ответом:

“Ей понравилось”.

Это звучало так обыденно, что Слава рассмеялся. Он повернулся к волчице, улыбнулся и поднял вверх большой палец. Возможно, это первый и последний подобный разговор, а он решил спросить именно про кукурузу. Довольно забавно, в какой-то мере даже умилитенльно, но чрезвычайно глупо.

“Ты готов активировать паноптикум?”

— А что от меня будет нужно? — спросил мальчик с волнением.

“Наблюдение. Держи переводчик при себе. Если произойдёт что-то опасное, я дам тебе знать, и ты уйдёшь. До этого наблюдай. Если в процессе опыта я погибну, нужен кто-то, кто закончит дело”.

— Звучит небезопасно.

“Так и есть. Я начинаю”.

Это был не вопрос. Робозмейка ожила и поднялась в воздух, пересекла границу камеры и устремилась ввысь, к тому месту, откуда свалилась полусфера. Она сумела пробраться куда-то внутрь сквозь щели между рельефными элементами, почти такими же, что и на полу.

Долгое время ничего не происходило. Прошло пять минут, затем десять. Слава оглядывался на гидру, но та не двигалась. Возможно, всё идёт по плану. А может и нет.

Минуты через две тусклые белые лампы разгорелись ярче, а одна из них, у дальнего крыла, непрерывно набирала яркость, пока не погасла. Раздался громкий скрежет. В камере со звёздчатым крабом выгнулся кусок пола, будто из него что-то пыталось вылезти. Следом за этим в противоположной части паноптикума, в той самой камере, где ещё находился слизень, открылся люк. Из пола медленно, почти что-торжественно, поднимался… пьедестал с шаром. Слава раскрыл рот от шока. Значит, выход есть!

Хану, увидев это, заёрзала, поднялась с пола, вся зафыркала и осматривала свою камеру. Внезапно и здесь открылся люк, показалась верхушка сферы, но затем остановилась. Механизм скрипнул, дёрнулся, и пьедестал вновь поехал вверх, однако замер на середине пути и больше не двигался.

Волчица, замерев, будто боясь шевельнуться, наблюдала за подъёмом и оставалась неподвижной ещё несколько мгновений после полной остановки. Затем, окончательно потеряв самообладание, бросилась к шару и коснулась его рукой. Но ничего не произошло. Она поменяла руку — безрезультатно. Пыталась коснуться обеими, поочерёдно, стучала по нему и скребла когтями, но эффекта всё не было. Продолжая яростно бить по шару, Хану закричала так громко и пронзительно, что мальчик опустил взгляд. Крик продолжался, пока в её груди оставался воздух, затем она начала скулить, полностью осев на пол и оплетя собой неактивный постамент.

Слава всхлипнул и утёр одиноко катящуюся по щеке слезу. Он хотел, чтобы Хану выбралась. Чёрт, да он был бы не против, чтобы погибли остальные, даже гидра, но лишь бы именно Хану смогла сбежать из этого мёртвого ада. Похоже, не судьба.

Наличие пьедесталов перемещения в других камерах показывает ошибочность догадки о неком эксперименте по взаимопомощи. Если гидра пыталась активировать системы паноптикума, вышло это далеко не полностью. Жаль, не удалось каким-то образом выкинуть слизня из этого пространства. Мальчик всё ещё сжимал пирамидку, поэтому вскоре услышал голос:

“Паноптикум очень стар, — отчиталась гидра. — Он не моложе древних конструкций, которые мы находили на своей планете, но не превратился в руины за миллионы лет.”

— Почему?

“Паноптикум изолирован от внешней среды. Причину этого я назвать не могу, но твои знания помогают выдвинуть предположение: паноптикум находится в космосе”.

— Тоже об этом думал.

“Многие технологии уцелели, но функциональность пострадала. Я выяснил, что программа паноптикума завершилась не до конца, и попытался активировать её заново. Как ты видишь, мои усилия не принесли нужного результата”.

— А что вообще пыталась добиться программа? — зацепился Слава за важную тему. — Зачем мы здесь?

“Мне удалось извлечь часть данных из информационных накопителей, но потребуется время на расшифровку. Я отправлюсь в свой мир, чтобы заняться этим”.

— Ладно… Жаль, Хану не повезло.

“Я попытаюсь восстановить системы паноптикума. Но до того ей может угрожать другая опасность”.

— Слизень?

“Верно. Если я не успею, ты можешь её спасти”.

— Я? Что я могу сделать?

“Я видел воинственную натуру твоего вида. Разрушительный потенциал человека феноменален. Воспользуйся им.”

— Для этого нужно оружие! У меня нет доступа к нему.

“В таком случае завладей этим доступом”.

Мысли вновь стали принадлежать Славе. Гидра медленно зашагала к пьедесталу.

— Эй, постой! Я не смогу найти оружие! Вот вообще никак, даже если бы захотел!

Но ответа больше не было. Гидра покинула камеру.

— Чёрт! — громко ругнулся мальчик, отдышался и обратился к соседке. — Эй, Хану, как ты там?

Волчица что-то жалобно проскулила, всё так же обнимая постамент.

— Знаю, выглядит не очень, но мы найдём решение. Уж как-нибудь…

Слава тоже вернулся в свой мир. Из-за угла дома в этот самый момент вышла женщина и с удивлением посмотрела на него, будто успела что-то заметить. Мальчик тут же сделал вид, что завязывает шнурки. С подозрением глядя на него, женщина прошла дальше. Слава понимал, что рано или поздно всё же доиграется и кто-то капитально спалит это его перемещение. И повезёт, если дело ограничится паническим бегством случайного свидетеля.

До вечера Слава бродил по рязанским улицам, глубоко уйдя в собственные мысли. Прохладный ветер гнал листву из ближайшего парка, закручивал её в поднимающиеся спирали и разбрасывал по тротуарам и закоулкам разума. И всё же мальчик зацепился за довольно безумную идею. Гидра сумела выпилить часть плоского и довольно толстого прута в своей камере. Вопрос звучал просто: что, если Хану удастся укрыть от голода слизня на Земле?

Затея и вправду звучала безумно, но на крайний случай Слава решил подумать и о таком варианте развития событий. Хотя он и не знал, можно ли будет вытащить Хану через свой постамент, даже если удастся пропилить прутья. Вдруг выйдет как с Васькой — переместится только владелец метки на руке. Но проверить эту идею надо.

Следующим утром Слава взял с собой побольше денег на крупную покупку. Он собирался обсудить всё с другом в запертом классе, но тот снова проводил перемены за тетрадками. Это начинало раздражать. Слава открылся всего одному человеку, но даже тот находит себе занятие поинтереснее.

Улучив момент, он подкараулил Ваську у туалета, пихнул в плечо и поманил за собой. Запершись внутри, он сходу спросил:

— Чего вы там на переменах делаете? Полдня тебя поймать пытался.

— А, ну, знаешь, — оправдательным тоном отвечал пухляш, расположившись на стуле. — У Ольки бывают неплохие идеи. Я дорабатываю её текст — не каждый автор способен принять критику. Мне кажется, у неё есть в этом деле есть потенциал.

— Ясно. А у нас гидра пыталась запустить какие-то механизмы паноптикума. Вышло не очень, но стало понятно, что пьедесталы перемещения должны были быть в каждой камере.

— Сбой программы?

— Скорее износ оборудования. Гидра уверена, что паноптикум построила та же раса, что миллионы лет назад вымерла на их планете.

— Ну ничего себе! А что если эта станция находится в той же системе? Может, вид гидры мог бы поискать её?

— Не выйдет, — махнул головой Слава. — Они ни разу не покидали планету. Может, паноптикум вообще находится у них на орбите.

— Развитая раса, которая умеет изучать языки иных цивилизаций, ни разу не выходила в космос?

— Они развивались очень медленно, как говорила гидра.

— Эх, как бы мне хотелось пообщаться…

— Ну, можешь составить список вопросов. Я может потом задам чего.

— Правда? Спасибо, Слав, это будет супер круто!

— Ага. Я ещё кое-о-чём поговорить хотел.

Васька поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее.

— Та-ак?

— Слизень доел цветок и теперь хочет сожрать второго соседа.

— Чего? — поначалу не понял умник. — А-а, тот, которого ты посчитал мёртвым? Так он всё же жив?

— Ага. И он может ломать решётки. И если он захочет пойти к нашему крылу…

— Ой, — поник Васька. — Там же Хану.

— И Георг, — кивнул Слава.

— Георг?

— Тюленеящер. Забей. Дело в том, что гидра смогла отпилить кусок решётки у себя. Быть может, если я смогу отпилить побольше…

— Ты хочешь забрать Хану на Землю?

— Ну… была такая идея, да.

Умник нахмурился, из-за чего крупный лоб покрылся глубокими морщинами.

— Знаешь, что-то в этой идее меня до усрачки пугает.

— Ага, единственный в своём роде пришелец на Земле. Нужно заранее продумать, где её прятать, если до этого дойдёт.

— И если ты вообще сможешь перенести её через свой портал, — заметил Васька.

— Да. Может гидра что-то придумает, но пока у меня такие мысли.

Слава лукавил, не называя настоящего предложения гидры. Он не хотел искать оружие и, тем более, его применять. В самой идее отнимания жизни он находил что-то неправильное, но вот что, сформулировать не мог. Потому старался держаться этой темы стороной.

— Вообще, я хотел купить болгарку, — продолжил он. — Но там нет электричества. Хотя, может и есть, конечно, но знать бы ещё, как к нему подключиться. А генератор с собой вряд ли притащишь. Там же какое-то ограничение по весу стоит.

— А у тебя есть генератор? — удивлённо спросил Васька.

— Да я так, предположил, — быстро увёл тему Слава.

— Ну, можно воспользоваться аккумуляторной болгаркой, если у тебя есть, где такую взять.

— А такие вообще бывают?

— Аккумуляторному шуруповёрту ты же не удивишься?

— Нет, но там же совсем другая мощность нужна!

— Технологии тоже не стоят на месте, — с усмешкой ответил Васька. — Сейчас всё идёт к увеличению автономности. Уверен, скоро роботы на батарейках будут пиццу развозить.

— Загнул.

Пухляш только пожал плечами. Прозвенел звонок, и парочка отправилась на урок. Последние часы Слава думал об аккумуляторной болгарке. Для себя он уже решил, что слишком опасно связываться с владельцем ломбарда, да и полученных денег хватит надолго. Потратить их часть на надёжный инструмент он посчитал хорошей идеей, поэтому после уроков отправился в крупный строительный магазин, где за хорошую болгарку с него попросили аж четырнадцать тысяч. Чёрно-голубая “Макита” была выбором избыточным, но Слава, никогда до этого не уважавший дорогие покупки, всё же решил перестраховаться. Да ещё и за пару толстых трёхмиллиметровых карбидных дисков пришлось отдать больше полутора тысяч.

Слава чувствовал себя не в своей тарелке. Не в своей тарелке себя чувствовал и консультант, до последнего уверенный, что подросток пришёл пошутить над ним и сбежать на этапе оплаты. Но когда на кассу упало шестнадцать купюр, он хмыкнул, покрутил ус, аккуратно упаковал покупки и напоследок пожелал приятной работы.

Избавившись от заводской коробки, Слава не без труда запихнул болгарку, аккумулятор и зарядное устройство в и без того заполненный портфель. Он напоминал пузатую походную сумку, забитую до отказа. В супермаркете мальчик аккуратно ходил меж рядов, боясь повернуться, чтобы не сбить содержимое полок. О других покупателях беспокоиться не пришлось: они сами шарахались от него в разные стороны, боясь спровоцировать падение, а кое-кто даже посоветовал снять рюкзак и нести его в руке. Дилетанты! Слава к тому моменту уже набил корзину и пробирался к кассе. Помидоры, огурцы, баклажаны, перец — практически половину покупок составляли овощи, фрукты, иногда грибы, которые Хану не очень-то и оценила. В другой половине всегда было что-то хлебобулочное, вода, какие-нибудь вкусняшки — сегодня это были сладкие кукурузные палочки — и, как обычно, пара банок собачьего корма для Георга. Себе Слава взял ореховый шоколадный батончик, который съел по пути к мусорке.

Он отправил первую партию продуктов в камеру, но уже тогда его громко окликнула Хану, указывая пальцем куда-то за себя. Слава пригляделся и ахнул: слизень закончил ломать клетку и теперь лежал в камере шестиногого червя. Последнего видно не было…

— Капец, — выдохнул мальчик.

Хану держалась за прутья и выла, поэтому он снял портфель, каким-то чудом принимающийся паноптикумом за одно целое с телом, и достал болгарку.

— Не волнуйся, мы вытащим тебя!

И после доставил оставшиеся покупки. Волчица рассматривала инструмент, гидра стояла в своей камере. Слава поднял пирамидку.

— Сначала я хочу попробовать распилить прутья.

“Металл прочный. Даже если ты добьёшься успеха, я не знаю, сможет ли Хану переместиться вслед за тобой”.

— По крайней мере, я попробую.

“Несомненно”.

Больше гидра ничего не сказала, и мальчик принял это молчание за призыв к действию. Закрепив диск на шпинделе и прикрутив гайкой к фланцу, Слава зажал одним пальцем предохранитель, а вторым надавил на пуск. Диск со свистом раскрутился, Хану широко раскрыла глаза и заворожённо наблюдала. Тестовый запуск прошёл успешно, подзаряжать аккумулятор не понадобилось. Для этого пришлось бы возвращаться домой, что было лишней тратой времени.

Слава вздохнул и подошёл к решётке, волчица, напротив, отступила на несколько шагов, робко подогнув уши. Крепко схватившись за боковую ручку второй рукой, он включил болгарку и медленно поднёс её к плоскому пруту. Стоило диску коснуться тёмного металла, как разлетелись искры, инструмент резко рвануло в сторону, пальцы сами собой отпустили кнопку, но импульс никуда не делся, заставив Славу развернуться и удариться о решётку плечом. Хану отпрыгнула, из любопытства наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.

— Зар-раза, — процедил мальчик, потирая плечо. — Ладно, урок усвоен.

Теперь он куда крепче сжимал рукояти и подносил болгарку ещё медленнее. В этот раз вышло получше: диск коснулся прута, выбив сноп искр, но не удержался на месте, вместо этого принявшись елозить вверх и вниз. Слава навалился чуть сильнее, компенсируя тряску, и сумел немного стабилизировать рез. Искры летели во все стороны, и мальчик, жмурясь, жалел, что не купил очки. Хану полусидела в противоположном конце клетки и нервно дёргала хвостом. Через пару минут руки забились окончательно и онемели, Слава отступил, выключая инструмент. Диск деформировался и сточился более чем на половину, а вот прут всего лишь покрылся множеством поперечных царапин, самая глубокая из которых едва ли превышала миллиметр.

— Ой, да ладно! — в сердцах воскликнул мальчик.

Вытащив из кармана болгарочный ключ, он заменил диск и теперь целенаправленно попытался врезаться в проявившийся паз. Спустя почти минуту реза он, наконец, твёрдо встал в небольшой ложбине, и теперь можно было поберечь силы. Поток искр поубавился и стал более предсказуемым. За десяток минут практически сточился второй диск, прут почти подобрался к защитному кожуху, и Слава не без труда отпустил кнопку. А затем издал протяжной стон: если и удалось пропилиться глубже, то совсем немного. Из примерно двух сантиметров толщины пропил забрал не более трёх миллиметров в центре и чуть меньше по краям. В ширину же каждый прут составлял сантиметра четыре. Зазор между прутьями был около десяти сантиметров. Учитывая внешнюю худобу Хану, она могла бы пролезть в его камеру всего при одном спиленном пруте. Однако даже для этого предстояло сделать минимум четыре реза: для её клетки и Славиной.

Понимая, что его ждут десятки часов утомительной работы, мальчик вздохнул и осел на пол, облокачиваясь к повреждённой решётке и вытаскивая из болгарки отработанный диск. А ведь таких дисков ему понадобятся сотни. Похоже, нужна ещё одна золотая плитка, хоть Слава так не хотел возвращаться в ломбард.

От мыслей его отвлекло постукивание слева. Гидра привлекала внимание, и Слава медленно встал, подбирая пирамидку.

“Эксперимент неудачный?”

— Неудачный, — хмуро ответил он. — А как ты сам смог сломать решётку?

“Сложное оборудование, — ответил тот и щупальцем указал на резак, подключенный к большому устройству. — Долгая работа”.

— Мне тоже придётся много работать, чтобы отпилить прут. Могут уйти недели.

“У тебя нет столько времени”.

— Знаю…

“Я могу помочь. Твоё устройство небольшое. Мой робот сумеет забрать его. Я отнесу прибор на свою планету и модернизирую его”.

— Правда? Это было бы та-ак круто! Но, наверное, понадобится целый диск как пример? Я свои два убил.

“Это не будет лишним”.

— Понял, сейчас вернусь.

С новыми силами Слава подбежал к пьедесталу, а затем в тот же строительный магазин, где попросил ещё такой же диск. Он понадеялся, что продавец запомнил его, потому что не хотел показывать сожранные остатки предыдущих дисков, справедливо полагая, что так быстро израсходовать их было проблематично. Но он был здесь не более часа назад, поэтому продавец просто принёс ему ещё один дорогущий карбидный диск.

Уже через пять минут Слава снова спрятался за помойкой и переместился в паноптикум. Змейка гидры уже парила в его камере с необычной модификацией на лапках. Мальчик взял пирамидку.

“Закрепи расходник в устройстве, — скомандовал голос в голове. — Поднеси устройство к роботу”.

Мальчик послушался, заменил диск и поднял болгарку к змейке. Она не шевелилась. Слава подходил к ней и так, и эдак, но всё безрезультатно. Наконец, гидра снова постучала по решётке, привлекая внимание, и мальчик снова взял в руки разговорную игрушку.

“В таком виде инструмент невозможно переправить, недостаточная ширина между прутьями”.

Слава ударил себя ладонью по лбу.

— Вот я дурак, а? Подожди, мне кажется, тут без проблем можно разобрать.

“Я буду наблюдать за процессом для повторной сборки”.

— Ага, я сейчас.

Мальчик перехватил болгарку и выкрутил боковую ручку, затем извлёк батарею. Болгарочным ключом открутил диск, а вот с кожухом вышло сложнее: он крепился на болты. Слава вздохнул и понял, что придётся идти ещё и за отвёрткой, но вдруг вспомнил про свой нож. Конечно, в его модели вместо крестовой отвёртки стоял штопор, но зато было аж две отвёртки плоских. Та, которая поуже, и помогла открутить кожух. В таком состоянии болгарка легко проходила между прутьев. Он поднёс основной корпус к змейке. Клешни на лапках выпустили светящиеся щупальца, что напугало Славу, и он едва не выронил дорогущий инструмент. Змейка оплела корпус и полетела к гидре. Таким макаром удалось переправить все части.

— Ты сможешь её собрать?

“Смогу,” — только и ответил он.

Гидра покинула паноптикум. Хану, до этого с интересом наблюдавшая за процессом переноса, громко окликнула мальчика.

— Ха-ва! — требовательно “сказала” она.

— М? Чего?

— Ха-ва! — чуть возмущённо повторила волчица, тыча пальцем ему за спину.

Слава развернулся и посмеялся: там, рядом с почти пустым пакетом, в кучу свалены продукты.

— А, да, прости, совсем забыл.

И переправил еду соседям.

Глава 11. Побег. Часть 1

Четверг выдался не примечательным. Не только из-за того, что гидра не закончила с модернизацией болгарки, но и школьный день совершенно не запомнился из-за приближающихся каникул. Слава удовлетворённо отмечал, что теперь сможет больше времени уделять проблеме паноптикума. Васька снова переписывал Олькины работы, не завершив свой список вопросов.

Что–то значимое произошло лишь под конец дня. После вечерней прогулки мальчик решил заглянуть в свою камеру. Гидры на месте не было, а вот Хану как-то странно осматривала потолок. Слава взглянул вверх и вскрикнул, попятившись назад и едва не свалившись с ног: над их крылом очень медленно проплывал мёртвый пришелец из повреждённой камеры. Вблизи уже разлагающееся тело оказывало ещё более пугающий эффект. Спустя время оно мягко ударилось о стену и чуть медленнее поплыло в другом направлении.

— Жуть какая, — тихо ужаснулся Слава.

Хану прорычала и следом выдала что-то вроде “Р-руф!” Так и не дождавшись гидру, мальчик вернулся домой.

Последний учебный день был сокращённым. По коридорам разносился радостный смех, и даже дежурные не так сурово муштровали мелкотню. Кто-то, вопреки всеобщему веселью, хмуро ходил с учебником из конца в конец, силясь выучить хоть что-то для исправления запоротой четвертной оценки. На большой перемене Слава смотрел в окно, выходящее на задний двор, где пожелтевшие деревья вяло роняли листья на землю и кустарники. Кому-то на уроках труда придётся всё это сгребать. Картина навевала грусть: листопад был красноречивым знамением надвигающихся холодов.

Васька подкрался так незаметно, как могут подкрадываться только полные люди. Оклик заставил Славу дёрнуться, и друг кивком указал на запертый класс. После ответного кивка они уединились в кабинете, где Васька вытащил листок.

— Не знаю, насколько гидра готова откровенничать, — начал он, — но вот тут я накидал небольшой список. Написал бы и больше, но пока не хочется слишком навязываться.

— Посмотрим, — сказал Слава и сунул листок в карман.

— Как там Хану поживает?

— Держится. Если бы меня заперли почти на две недели в клетке, думаю, я бы сошёл с ума.

— Наверное, она сильная.

Слава пожал плечами.

— Слушай, — продолжил Васька. — Хочешь почувствовать себя тупым?

— Нет, — честно признался мальчик.

— А придётся. Почему мы до сих пор не додумались сфоткать её?

— Мы пытались.

— Мы пытались заснять дальние камеры! Съёмке мешает поле, но ведь можно просто просунуть телефон в клетку Хану и сделать фотку оттуда.

Слава и вправду почувствовал себя тупым.

— Ладно я, но ты ведь и раньше мог додуматься, — усмехнулся он.

— Ну… я как-то тоже упустил этот момент, — ответил умник и засмеялся.

Его прервал скрип дверей. Словно стервятник, учуявший мертвечину, в класс ворвалась Олька. Приметив Ваську, она улыбнулась во все зубы и помчалась к нему, тряся перед собой смартфоном.

— Я прошла! — кричала она на бегу. — Прошла!

— Правда? — удивился пухляш. — Ну… поздравляю.

— О чём речь? — поинтересовался Слава.

— Мой рассказ победил в конкурсе! — хвасталась она. — Занял пятое место из семи.

— На одном сайте публикуют по рассказу в день, — пояснил Васька. — Каждую неделю проводят отбор.

— И я прошла! А ведь раньше не получалось. Всё его редактура! Ай да толстяк!

— Слышь!

— А у вас как дела с книгой? — словно и не заметила Олька возмущения. — Продвигаетесь?

— Помаленьку, — улыбнулся Слава.

— Это хорошо! Главное — не забрасывать. Писать через силу тоже плохо, но хотя бы страничку в день выдавливать стоит. Если возникнут сложности, так и быть, подскажу чего.

— Спасибо, Оль, пока всё нормально.

— Ништяк! — показала она большой палец вверх и медленно пошла задом к выходу. — Пойду распоряжаться гонораром.

— А сколько в итоге заплатили? — живо поинтересовался Васька.

— Сто рублей, — серьёзно ответила она и рассмеялась, разворачиваясь к двери.

— Не ценят нынче труд писателя, — рассудительно заметил умник, когда Олька покинула класс.

— Поэтому надо становиться депутатом, — согласился Слава, кивнув. — Или вором.

— Или торгашом, — дополнил Васька.

Слава передёрнулся. Жуть-то какая. Хотя по-другому припеваючи жить не получится, как бы прискорбно это ни звучало. Закончилась сокращённая перемена. Ещё три урока — и о школе можно будет забыть на неделю. Четвертные оценки Славы состояли пополам из пятёрок и четвёрок. Легче всего ему давались гуманитарные науки, а вот точные он понимал плохо, но усердно учил. Учителя часто входили в положение, глядя на старания, и рисовали четвёрки, хотя нередко они были незаслуженными. Слава, несомненно, радовался своим званием хорошиста, за что мама в конце каждой четверти выдавала повышенные карманные деньги, а бабушка в удачный год могла накинуть тысяч пять в честь хорошего окончания учебного года.

Васька, к своему неудовольствию, получал бесконечные четвёрки по физкультуре, с чем ничего сделать не мог. Помимо излишнего веса, у него не наблюдалось проблем со здоровьем, поэтому он имел основную группу, а следовательно, никаких поблажек от физрука не получал. Это единственный предмет, не допускающий его до статуса отличника, что здорово его задевало. Особенно, когда эту тему поднимали родители, вызывая лишь раздражение и стресс. И стресс этот он обильно заедал.

Олька же, со слов Васьки, хотела попасть на филологический. Цель на удивление чёткая на зависть большинству учеников — многие вплоть до выбора учебного заведения не понимают, кем хотят стать. А то и после. Она стабильно получала пятёрки по русскому и литературе, но тройки с редкими четвёрками по всем остальным предметам.

Забрав подписанный дневник у классной руководительницы, Слава отправился домой. Он планировал пообедать, а потом наведаться в паноптикум и посмотреть, не вернулась ли гидра. Когда дверь в квартиру захлопнулась, с кухни раздался голос:

— Сынок, подойди сюда!

Мальчик насторожился и попытался припомнить, должен ли он был что-то сделать. Вроде нет, поэтому причины внезапного разговора он знать не мог. На всякий случай вытащил из портфеля дневник — за четверть ни одной тройки! — и открыл его на последних страницах.

Он вошёл в кухню и увидел, как мама таскает из шкафчиков консервы и раскладывает на столе.

— Мы собираемся в поход? — пошутил Слава, вспоминая время года.

— Очень смешно, — без тени иронии ответила она. — Если ты не забыл, я скоро уезжаю в Москву.

— Я помню, — соврал сын, — но не одними же консервами мне питаться?

— На первое время я наварю супа, большой кастрюли тебе на половину недели хватит…

— Ма…

— И к нему гречки. Не забудь, в морозилке пельмени…

— Ма!

— Ну чего ты меня отвлекаешь? — остановившись, раздражённо спросила она.

— Ты ещё не уехала. Да и я уже не маленький, всё что надо, приготовлю. Поверь, мне можно доверить дом.

— Да? — рассеянно и как-то недоверчиво спросила мама, оглядывая сына. — Да… Да, прости, Слав, я постоянно забываю, что ты уже не ребёнок. Ну… я тогда тут всё уберу?

— Угу.

— Ты ведь разберёшься здесь? Помнишь, где что лежит?

— Всё помню, ма, не переживай.

— Ладно… Давай, раздевайся и иди обедать.

— Угу.

Слава совершенно забыл о маминых съёмках. Учитывая, что её, как она сама говорила, не будет порядка недели, в голову закралась идея, где можно спрятать Хану, если его идея выгорит. После еды он сказал маме, что пойдёт погулять, и направился к мусорке. Её недавно разгрузили и поставили обратно ровнее обычного, но зазор снова остался.

В паноптикуме мальчика встретил испуганный лай. Хану указывал в сторону левого крыла. Слава подозревал, что произошло, и подошёл к решётке с закрытыми глазами, надеясь ошибиться. Взглянув сквозь пустоту, он простонал: слизень “доел” червя и теперь навалился на прутья с угла. Угол смотрел в их сторону.

— Ничего, Хану, мы справимся, — успокаивал он сам себя. — Сейчас гидра доделает болгарку, и дела пойдут, вот увидишь!

Волчица тихо провыла, взглянула на поднятый наполовину пьедестал у себя в камере, затем на рабочий у Славы. Взгляд, тяжёлый и задумчивый, задержался.

— Да, понимаю. Мы попробуем вытащить вас с Георгом.

Он посмотрел на крохотный распил в камере гидры и сел на пол, прижавшись к решётке.

— Попробуем… — тихо повторил он.

Так прошло с четверть часа, Слава уже собирался уходить, как вдруг слева что-то двинулось. Гидра вернулась! Мальчик вскочил и бросился к решётке, а в его сторону уже направлялась змейка с инструментом. Она плавно влетела и позволила взять основу. Пластиковый корпус обзавёлся несколькими улучшениями в виде тёмного металла ближе к моторчику и у самого основания там, где должна быть батарея. Корпус источал какой-то слабых запах. Слава принюхался и тут же отпрянул — в нос будто ударило нашатыркой.

Гидра постучала по решётке и подняла пирамидку.

— Понял, — сказал мальчик и тоже взял переговорное устройство.

“Элемент питания опустел, — отчитался голос в голове. — Мы изучили его строение и создали новый”.

— Так ведь… аккумулятор мог просто разрядиться.

“Мог. Я не знал об этом. Не видел. Наш элемент питания лучше. Хватит не на минуты, а на месяцы”.

— А он часом… не радиоактивен? — сощурившись, поинтересовался Слава.

“Нет”.

— Ладно, давай попробуем.

Змейка уже несла батарею. Полупрозрачный корпус скрывал какие-то кристаллические наросты внутри. Вместо металлических контактов были белые ворсинки, которые при движении плавно отклонялись в противоположном направлении.

“Наша атмосфера плохо сказалась на проводящих питание частях. Мы произвели частичную замену”.

— И как, работает?

“Работает”.

В последний раз змейка принесла в передней паре лапок рукоять, а в задней — защитный кожух и диск. Последний оказался интереснее всего. Чёрная поверхность под разными углами светилась разноцветными вкраплениями.

— Что это? — спросил Слава, не отрывая глаз от этой красоты.

“Сплав. Прочный. Попробуй”.

И он попробовал. Сборка не составила трудностей, даже отверстия в диске были подогнаны идеально под оригинал. Мальчик нажал на предохранитель и спуск, диск раскрутился. Кажется, чуть тише, чем в изначальном своём варианте. Или просто обновка вызывала такое ощущение.

Слава прицелился в уже прорезанный паз и медленно прижал болгарку. Камеру снова окатило снопом искр, мгновенно гаснущих, если они попадали в межклеточное пространство. Контролировать инструмент стало заметно легче, и секунд через двадцать Слава отпустил кнопки. Приглядевшись, он понял, что за это время вгрызся в металл почти на такую же глубину, что и с двумя предыдущими дисками, вместе взятыми. Он улыбнулся и посмотрел на болгарку: инопланетный диск “сожрался” не более чем на четверть.

— Красота, — оценил мальчик, достав пирамидку из кармана. — Но одного диска мне не хватит.

“Я понимаю, — услышал он. — Будут ещё”.

— Круто. А ты чем пилил? Вроде быстрее вышло.

“Не сильно быстрее. Но перенос оборудования и сборка займут больше времени”.

— Понятно. Ладно, я думаю, мы справимся. Кстати, а что насчёт полученных данных? Вы их расшифровали?

“Частично. Изучение носителей данных архитекторов идёт множество лет. Поколения учёных посвящают этому свои жизни. Недавно мы совершили прорыв в понимании их письменности, поэтому прогресс изучения ускорился”.

— У вас тоже их называют архитекторами?

“Нет. Это слово будет для тебя проще всего. Наш вид предпочитает называть их Первыми”.

— Ясно. И что же было в их данных?

“Мы узнали причину появления видов в паноптикуме”.

— Правда?! И что же это?

“Наша вина”.

— Как это?

“Мы обнаружили древний город Первых, покрытый породой. Некоторые системы продолжали функционировать, и мы стали их изучать. Полученные здесь данные говорят, что мы по незнанию активировали паноптикум”.

— Ого… — выдохнул Слава. — Но как мы все тут появились? И зачем?

“Этих знаний у нас нет. Но факт перемещения в паноптикум позволил сопоставить прошлые открытия. Мы знаем, что Первые пользовались искусственно выведенными микроорганизмами для мгновенного перемещения на большие расстояния. Наши учёные уверены, что в паноптикуме задействован схожий механизм”.

— Получается, Олька была права? — тихо прошептал он, а громче сказал. — Но зачем мы здесь?

“Не знаю. Есть ещё важный вопрос, требующий ответа: почему мы перенеслись в паноптикум одновременно? Микроорганизмы должны были проделать разный путь до разных планет”.

— М-м, может, наши планеты находятся на равном удалении от паноптикума? — предположил Слава.

“Невозможно”.

— Ты уверен в этом?

“Абсолютно”.

— Ладно. Тогда… Я продолжу работать, но попросил бы приготовить несколько дисков заранее.

“Мы уже изготавливаем их. Займёт время”.

— Хорошо.

Слава убрал пирамидку и вновь вернулся к резу. Диска хватило на два захода с короткой передышкой между ними. Он выкрутил остатки и отправил в утилизатор, запоздало подумав, что можно было забрать инопланетный металл домой в качестве сувенира. Диск прорезал почти треть прута. Мальчик воодушевлённо указал Хану на пропил, та оторвалась от анатомического справочника, осмотрела результат работы и удовлетворённо махнула хвостом.

Позже тем же днём Слава встретился с Васькой и поведал ему о том, что узнал. Пухляш отдельно пожурил за уничтоженный диск и призвал в следующий раз точно забрать остатки ему на память. Спросил, не забыл ли Слава про листок с вопросами, и тот смущённо ответил, что забыл. Позже он сам спросил, обкашлял ли умник с Олькой вопрос с её книжкой, на что получил положительный ответ. Хану знатно потрепала обложку, да и страницы внутри наверняка тоже, так что одной морокой меньше. На том и разошлись.

В субботу Слава ступил уже свободным человеком. Межчетвертные каникулы короткие, но такие приятные! Можно засиживаться допоздна за играми и вставать к полудню, а то и позже. Можно не бояться, что забыл выполнить домашку или пропустил подготовку к важной контрольной. Можно весь день провести на улице или даже дома, что категорически осуждалось сверстниками. В парке недалеко от центра, на заброшке у окраины, да хоть гулять с друзьями с раннего утра до позднего вечера. Свобода детства прекрасна.

Слава же посвятил этот день паноптикуму. Он возвращался туда каждые десять-двадцать минут, карауля гидру с новой партией дисков для болгарки. Иногда развлекал скучающую Хану. Как раз вспомнил про фотографию. Протянув телефон сквозь две решётки, сделал снимок. И вправду вышло! Волчица на нём выглядела удивлённой, наблюдая за телефоном. Одно ухо согнуто, пасть приоткрыта, губы сужены в тихом вое. Слава продемонстрировал фото. Хану расширила глаза и попыталась отобрать смартфон, и мальчику стоило немалых усилий — и пары царапин от когтей — вернуть его обратно. На крышке красовались две бороздки.

— Жопа ты с усами, Хану, — обиделся мальчик.

А она всё тянула руки. Слава подумал, что привлечь её могла не собственная фотография, а картинка в целом. Он вышел прогуляться и заглянул в ближайший киоск, где купил журнал комиксов про черепашек-ниндзя. Вещь довольно дешёвая, особенно, с текущим состоянием, поэтому можно спокойно отдать Хану. Волчица осталась под глубоким впечатлением от ярких образов на страницах. Даже пыталась обращаться с ними аккуратнее после того, как неловким движением когтя порвала целый лист.

Гидра появилась после обеда всего с одним диском. Слава не ожидал, что их производство будет настолько сложным, но пришлось работать с имеющимся. Иронично, что металла хватало минут на пятнадцать работы, а ждать изготовления приходилось почти сутки. Теперь распилено больше половины прута. Совершив в голове нехитрый расчёт, Слава побоялся, что такими темпами распил займёт немало времени, но гидра успокоила его:

“Первые экземпляры. Опыт растёт, темп производства повышается”.

Мальчик поверил и подуспокоился. Совсем скоро слизень доберётся до клетки Георга, на его спасение остаётся день или два. Получается, нужно сделать не четыре, а восемь распилов. Слава был готов проводить в паноптикуме круглые сутки и не заниматься ничем иным, кроме пила, но всё упирается в производительность гидр на их родной планете. Он бросил взгляд на Георга. Немного напоминающее тюленя тело круглое, может, даже полное. Вряд ли ему хватит места, чтобы протиснуться через почти тридцатисантиметровый зазор. Для него нужно будет убрать как минимум два прута.

Ужасная мысль поселилась в голове, но даже думать о ней Слава себе не разрешал. Хотя периодически Хану посматривала на прутья, Георга и болгарку, и дыхание её становилось громче. Чтобы хоть как-то отвлечься, мальчик озвучил один из вопросов, заготовленных Васькой:

— Эй, гидра, а ты можешь рассказать что-нибудь о строении ваших тел?

“Ты способен видеть меня без дополнительных объяснений”.

— Нет, ну это не то. Я имел ввиду… физиологию, что ли?

“Понятно. Я покажу”.

— Покажешь? — уточнил Слава, не понимая, что может последовать за этим словом.

Вместо ответа он увидел летящую в свою сторону змейку. Она плавно вплыла в в его камеру и зависла в воздухе. Думая, что ему нужно коснуться робота, мальчик протянул руку. И точно, как и в прошлый раз, тусклая молния ударила его током. Но сейчас в голове появилось несколько образов. Похоже на какой-то старый диафильм со сменяющимися картинками-слайдами.

Судя по увиденному, верхняя часть гидр не сплошная. А продольные разрезы это границы своеобразных “лепестков”, которые изначально служили гидрам для захвата добычи. В обычном состоянии они неподвижны, оттого и возникает схожесть с гидрами, хотя ими они не являются. Сейчас, в основном, полость используется для хранения воды, использующейся для дыхания. Как некий резервуар, в котором помещается литров пятьдесят. Как и некоторые земные подводные организмы, гидры поглощают растворённый в воде газ. Ввиду медленного метаболизма запасы дыхательной смеси растягиваются надолго. Слава каким-то образом догадался, что это не кислород, но вот что именно, понять не сумел.

Из внутренней полости, надёжно защищаемой лепестками, произрастают глаза на длинных жгутиках, как у крабов. Гидры имеют по двенадцать глаз. Каждый из них хуже человеческого, но в совокупности создаёт гораздо более всеобъемлющую картину, нежели два людских. Более того, с развитием технологий гидры научились менять часть глаз на искусственные для лучшего обзора в глубинах и тьме, зрения в иных цветовых спектрах, а также для доступа к техническим интерфейсам. В случае опасности или поверхностной сухости глаза могут втягиваться во внутреннюю полость, где для каждого из них предусмотрен отдельный кармашек. “Внешний” желудок также представляет собой всю эту внутреннюю полость. Следовательно, при кормлении и переваривании пищи гидры оказываются полностью слепы.

Толстые неуклюжие ноги-столбики плохо показывают себя на суше, но вот под водой помогают эффективно отталкиваться от дна и совершать длинные рывки, последующее маневрирование осуществляется уже щупальцами. Их у гидр может быть от шестнадцати до двадцати. Размножаются они, судя по образам, делением, следовательно, гидры — существа бесполые.

Слава отшатнулся от змейки и потряс головой. Вся эта информация пронеслась в его голове за один миг, оставив воспоминания, сравнимые со сном.

— А какая на вашей планете атмосфера? — спросил он, вспоминая непонятный газ.

“Плотнее вашей. Девять процентов аммиака, остальное азот и примеси. Температура гораздо ниже. В моей камере сейчас минус тридцать восемь градусов по Цельсию”.

— Ого. Это для тебя комфортная температура?

“Да”.

— А вода у вас не замерзает?

“Наша вода насыщена аммиаком и солями, она замерзает при меньших температурах, чем на твоей планете”.

— Спасибо, Васька будет в восторге.

“Он учёный?”

— Может, когда-нибудь станет им, — улыбнулся Слава.

Вскоре он вернулся домой. Гидра обещала подготовить следующий диск часов через пятнадцать, то есть ближе к утру. Слава отнёс остатки диска Ваське и поделился полученными знаниями. Оба подарка он встретил с восторгом, а фотографию Хану вовсе захотел распечатать и поставить в рамку.

— Как там слизень? — поинтересовался друг.

По реакции Славы было понятно, что ничего хорошего ждать не стоит.

— Теперь… направляется к вам?

Мальчик кивнул.

— Вот этот диск пилит неплохо, но я думаю, мы никак не успеем. Того червяка ему хватило на два дня. А Георг… Георг немногим крупнее. Завтра-послезавтра слизень до него доберётся, и на спасение Хану останется ещё два-три дня.

— То есть Георга ты уже похоронил?

Слава поджал губы.

— Гидра хочет, чтобы я убил слизня. И я не представляю, как это сделать, поэтому предложил вариант с болгаркой.

— Ого, — поднял брови Васька. — А сама гидра не может что-то с ним сделать?

— Не знаю. Если слизень каким-то чудом не изменит направление завтра, то попрошу помочь.

— Успеешь ли ты спасти Хану?

Мальчик подумал и пожал плечами.

— Должен. Диска хватает где-то на четверть прута, может чуть больше. Выходит, м-м… где-то дисков пятнадцать нужно.

— Немало.

Слава кивнул.

— Гидра обещала ускорить производство, но пока выходит по диску в день. Завтра с утра будет ещё один.

Васька глянул на ошмётки прежнего диска.

— Из чего же сделаны эти прутья?

— Хрен знает, но слизень жрёт их быстрее, чем мы.

— Может, он разъедает металл какой-то кислотой? — предположил умник.

— Может и кислотой. У нас вряд ли что-то такое найдётся. Разве что предложишь уксусом натереть.

Васька горько усмехнулся.

— Тогда остаётся рассчитывать только на гидру.

— Как и раньше.

— А я, дурак, свой вклад внести хотел. Чего от меня толку-то?

— От меня толку не больше, можешь не переживать, — хлопнул друга по плечу Слава.

Пухляш, задумавшись, вздрогнул от слабого удара.

— Знаешь, я думаю, Олька была бы довольна, если бы узнала, что её теория с вирусом подтвердилась.

— Вот только сказать об этом ей мы не сможем, — напомнил Слава.

— Да знаю, знаю…

— Или ты хочешь с её мамкой познакомиться?

— В смысле? — не понял Васька и напрягся.

— Она ж в дурке работает.

Тот сначала хотел спросить что-то ещё, затем лицо смягчилось, он протянул “А-а” и они оба засмеялись.

Глава 12. Побег. Часть 2

С самого утра следующего дня Слава пытался попасть в паноптикум. Но покинуть дом до полудня у него не получилось. Встал он довольно поздно, и сразу тут же мама напрягла его со сборами. Уже завтра она уезжает в Москву, и, несмотря на ярое сопротивление сына, объясняла ему всё по дому. Как переключить пробки, если вдруг выбьет, как перекрыть воду, на каком огне какую кастрюлю держать и всё в этом духе. Слава всячески возражал, говоря, что и так обо всём прекрасно знает, и пытался вырваться на улицу, но мама, пребывая в неком состоянии транса, не позволяла ему перебивать и говорила будто бы сама с собой.

Наконец, когда последний ящичек был выдвинут, последняя пылинка проревизирована и последняя сумка застёгнута на молнию, мама уселась в кресло, облегчённо выдохнула и спросила:

— Ну, всё запомнил?

— Да-а-а, — простонал Слава.

— Умничка. Можешь тогда сходить погулять.

— Спасибо, конечно.

Он спустился во двор и побежал к мусорке. Перенёсся в паноптикум. И, без какого-либо удивления, уставился на внешнюю сторону камеры Георга. На неё навалился слизень. Снаружи его покрывали трубки, лианы, сосуды — да что угодно — зеленовато-коричневого цвета. И весь он был словно агрессивным клубком чего-то живого, но теперь была видна ещё и нижняя часть, внутренняя часть. Внутри склизкой поблёскивающей массы почти чёрного цвета что-то медленно двигалось, перетекало, менялось местами. Желтоватая жидкость сочилась с отростков, оплетающих прутья. Георг внутри камеры заметно волновался, с низким гудением расхаживал из стороны в сторону, иногда поглядывая на обитателей соседних камер.

Хану посмотрела на Славу отсутствующим взглядом и тихонько сказала:

— Ха-ва…

— Да, понимаю.

Мальчик не сразу уловил шум из своей клетки. Оказалось, гидра поджидала его, а змейка принесла целых два новых диска. Он поднял с пола пирамидку.

“Мы нашли иную форму. Больше дисков. Больше прочность”.

— Ты можешь что-то сделать со слизнем? — проигнорировал голос в голове Слава. — Я знаю, что из моих воспоминаний и образов ты увидел природу людей, но я не воин! Я никогда никого не убивал, и я не могу завладеть оружием.

“В твоём прошлом существа пользовались могущественным оружием без доступа к технологиям”.

— Чем? Камнями и копьями?

“Вы зовёте его огнём. Мы не до конца сумели понять его суть, но что-то в твоей атмосфере позволяет пользоваться огнём”.

— Огонь просто горит. Разве у вас нет огня?

“Ничего похожего мой вид не встречал”.

— Кислород, — подсказал Слава. — Кислород — это сильный окислитель.

“Быстро протекающая реакция окисления. Понимаю”.

— То есть слизня можно убить огнём?

“Это очень разрушительная сила, может сработать”.

— Я мог бы об этом подумать, но ты можешь сделать что-нибудь прямо сейчас?

“Гарантированно — нет. Но могу попытаться”.

— Я буду тебе очень благодарен!

“Хорошо”.

Гидра покинула паноптикум. Слава вздохнул и осмотрел полученные диски. Такие же, как прошлые. Решив не сидеть без дела, он вставил диск в болгарку и взялся за рез.

Новый сплав оказался прочнее предыдущего, но у него выявился неприятный недостаток. После пятнадцати минут реза прут распилился окончательно, и Слава, не ожидавший такого развития событий, не удержал болгарку. Защитный кожух ударился о прут, ещё не до конца истраченный диск подался вперёд, и его зажевало. Следом болгарка под весом мальчика пошла вниз и диск, издав громкий треск, взорвался кучей длинных узких осколков. Может, предыдущий сплав тоже был хрупким, просто не довелось его сломать.

Материал клетки был настолько прочным, что даже полностью пропиленный прут невозможно было согнуть. Слава пытался тянуть его на себя, толкать, но толку не было совершенно никакого — металл вёл себя так, будто до сих пор был цельным. Жаль, в ином случае можно было ограничиться всего одним резом, а затем согнуть прут. Лёгкого пути не будет.

Осколки диска валялись повсюду: в камерах Славы и Хану, в межклеточном пространстве. Благо, никому в глаз они не угодили. “Надо бы купить защитные очки,” — подумал Слава, вытаскивая осколок из кармана. Запыхавшись после работы, он присел к стенке и перекусил имеющимися припасами. Волчица решила за компанию пожевать кукурузную булку, запивая яблочным соком из пакетика на двести миллилитров. Разумеется, трубочкой воспользоваться она не смогла, зато приучилась ловко выливать содержимое сквозь маленькое отверстие тонкой струйкой прямо в рот.

Второго диска хватило минут на двадцать пять. Но минуты эти были мучительными. Следующий рез необходимо было делать гораздо ниже первого, почти у пола. Сначала Слава согнулся пополам. Когда устала спина, встал на колени. Когда колени жгло огнём нестерпимой боли, и ноги начали неметь, он перебрался в положение лёжа на боку, оперевшись на плечо. Когда диск стёрся почти до основания, с него градом лился пот — капли падали и исчезали в ярких вспышках — сердце колотилось как после марафона, а в груди начало свистеть. Из последних сил положил болгарку и распластался на полу, раскинув руки и ноги в разные стороны.

— Ха-ва! — раздался заботливый голос из соседней камеры.

— У-у меня, — задыхаясь, отвечал он, — всё хорошо…

Хану проговорила что-то ещё и отошла в угол. Отдышавшись, Слава поднялся и оценил проделанную работу. Практически половина прута с одного диска! Он улыбался, понимая, что вполне успевает, осталось допилить тут, а потом заняться соседней решёткой. Волчица тоже посмотрела на рез, на довольное мальчишеское лицо, затем вздохнула и перевела взгляд на Георга. Улыбка мигом сошла. Если в ближайшее время гидра что-нибудь не придумает, то Георг… Думать об этом не хотелось. Он желал спасти их обоих. Судя по поведению, Георг либо частично разумен, либо неразумен вовсе, отчего все напасти, выпавшие на его долю, кажутся ещё ужаснее. Он не должен здесь находиться. Впрочем, как и все остальные…

Как говорила гидра, именно их вид в ответе за активацию паноптикума. Но Слава не хотел, да и, наверное, не мог их винить. По всей видимости, любопытство — общая черта разумных существ, и он был уверен, что на месте гидр люди поступили бы так же. Это просто случайность. Трагическая, увы, случайность.

Гидра долго не появлялась. Не пришла она и спустя полчаса, поэтому Слава вернулся на Землю, в глубине души надеясь, что при следующем посещении обнаружит её на своём месте. А заодно мёртвого слизня, поражённого инопланетным оружием. Мусорка встретила обыденным запахом помойки. Ничего, вот уедет мама завтра, можно будет перемещаться прямо из дома без боязни быть обнаруженным.

Понедельник встретил Славу ранним будильником, который тот забыл отключить на время каникул. Досыпать он не любил, да и не смог бы — мама во всю собиралась в Москву, а потому прилежный сын помог со сборами. Несмотря на возражения, она также заставила его провожать себя вплоть до железнодорожного вокзала. Всего пара километров ходьбы, но Слава хотел попасть в паноптикум как можно скорее. Они прибыли на вокзал к полудню, хотя билет был на без четверти час. Благо, мама не заставила ждать отправления. Слава пожелал хорошей дороги и направился домой.

Раз уж он всё равно потратил целое утро, по пути решил зайти в магазин и закупиться продуктами для Хану и Георга. Возможно, того ожидал последний обед… Махнув головой, мальчик отбросил от себя эти мысли и зашагал быстрее. Но они всё лезли и лезли в голову, едва не вырисовывая эшафот со слизнеобразным палачом.

От раздумий Слава смотрел себе под ноги, подходя к “пятёрке”. Поднял глаза, лишь поднимаясь по крыльцу к дверям с датчиками движения. И тёмный образ привлёк к себе внимание. Полноватый коренастый мужчина в чёрных штанах и куртке. Славе понадобилось секунды две, чтобы понять, кто перед ним. Он раскрыл рот, широко распахнул глаза и сделал шаг, едва не упав со ступеньки.

— А ты часто сюда заглядываешь, не так ли? — с усмешкой спросил ювелир.

— А… я… — лепетал мальчик.

— Попал ты, Славик, — уже без тени улыбки сказал он. — Я просил принести плитку к пятнице, уже понедельник. Пока поговорили мирно, но не принесёшь завтра — и я приду к тебе домой. Мамочка ведь оставила тебя одного, не так ли?

Слава впервые в жизни почувствовал, как кровь стынет в жилах, и в красках осознал, почему это явление описывают именно так. Ростовщик каким-то образом узнал, где он бывает, узнал про отъезд мамы и теперь наверняка знает адрес. Мальчик снова попятился, сшагнул с последней ступеньки, развернулся и пулей понёсся куда глаза глядят, а позади раздалось лишь одно грозное слово: “Завтра!”

Слава не заметил, как добежал до дома, поднялся в квартиру и запер дверь на все замки. Тяжело дыша, он осел на пол и принялся лихорадочно соображать. Его нашли… Он хотел соскочить с этой темы, но его нашли! Прав был одиннадцатиклассник Миха, когда советовал не лезть во всё это. Ладно, всё же придётся попросить у Хану ещё одну плитку. Он отдаст её завтра, выбора нет. Но, о Господи, что потом? Запасы Хану не безграничны, и, даже если она согласится отдать все золотые пластинки, что будет после? Шантаж продолжится? Только теперь Слава начал осознавать, в насколько серьёзную передрягу влип. И хоть тюрьма ему не грозит — никто не докажет, что он откуда-то крал — на горизонте маячила проблема посерьёзней. Если не сам ювелир, то к нему домой может заявиться парочка спортиков. А когда вернётся мама… Слава простонал. Он никоим образом не хотел втягивать её в это.

— Что же я натворил? — повторял он раз за разом, вцепившись в шевелюру.

Сердце выстукивало спешный ритм, но минут через двадцать мальчику удалось отдышаться и начать думать. Да, он по уши в дурно пахнущей субстанции, но прямо сейчас у него есть дела. Собрав скудные припасы из дома, раз уж поход в магазин пошёл не по плану, он переместился в свою камеру.

Из плюсов: гидра не стала дожидаться его появления и оставила пару свеженьких дисков у него на полу. Слава слегка расслабился и подумал, что сегодня закончит со своей стороной решётки, останется лишь половина. Из минусов: несколько прутьев клетки Георга уже отвалились, скрипел следующий. Хану, фыркая и стреляя глазами куда попало, ходила из стороны в сторону, нервно подёргивая хвостом.

— Мы ничем не сможем ему помочь, — с горечью признал мальчик.

Георг что-то подозревал и, подобно Хану, беспокойно расхаживал по камере, посвистывая и издавая утробный гул. Волчица отрывисто прогавкала и продолжила наматывать круги. Слава вздохнул, положил продукты на пол и закрепил диск в болгарке.

В этот момент в паноптикум переместилась гидра. Мальчик тут же замер, Хану тоже уставилась на возможного спасителя. С гидрой появилась и змейка с крупным агрегатом, закреплённым под корпусом. Из продолговатой части во все стороны вели толстые провода серебристого цвета, а спереди выступал острый чёрный стержень. Змейка летела медленно, видимо, груз был слишком тяжёлым для неё.

Раздался скрип, и все мигом перевели взгляд на слизня. Последний прут, обломившись, с грохотом ввалился внутрь камеры Георга. Неудержимое чудище медленно вползало внутрь. Хану заскулила. Змейка замерла метрах в пяти от слизня. Огонёк на её корпусе моргнул и весь паноптикум озарила вспышка. Слава с криком отшатнулся, прикрывая глаза — под веками отпечатался зигзаг молнии. Проморгавшись, он увидел растворяющийся плазменный след в вакууме от устройства змейки и до слизня.

Кажется, ему досталось: в верхней части, там, где у нормального существа была бы спина, у него зияла дыра, сочащаяся чем-то коричневатым. Он вёл себя куда активнее, дёргаясь и вылезая из клетки Георга. Рана пузырилась в вакууме, кипела, но, к удивлению мальчика, процесс быстро остановился. Дыра будто застыла, как прижжённая рана, и теперь зияла тёмной опалённой плотью.

Слизень вылезал не просто так — он развернулся к змейке. Гидра, заметив это, попыталась отвести робота, но чудище слегка приподняло переднюю часть, и из неё выстрелили два хлыста. Один попал прямо в молниемёт. Устройство оторвалось от змейки, и они разлетелись по разным частям паноптикума. Попыток восстановить ориентацию не было. Скорее всего, робот вышел из строя. Наблюдая за атакой слизня, Слава пропустил момент, на который громкими криками указывала Хану.

Георг, увидев образовавшуюся дыру, от которой отпрянул слизень, радостно загудел и поспешил убраться из осточертевшей камеры.

— Нет, стой! — присоединился Слава к крикам Хану.

Кажется, он не понял призывов ни на одном из языков. Миновав границу барьера, Георг стремительно стал терять массу и, когда хвост окончательно покинул зону гравитации, медленно, брыкаясь и кружась, полетел к центру. Там он врезался в упавший купол и слегка замедлился.

Слизень, успевший втянуть хлысты обратно, повернулся к Георгу и направил их на него. Тёмно-жёлтые лианы обвили тело тюленеящера и принялись медленно притягивать его, словно автомобильная лебёдка, никуда не торопясь. К этому моменту Георг уже не шевелился. Слизень сжал его хлыстами, подмял под себя, полностью закрыв своим безразмерным телом, и замер.

Всё происходило в абсолютной тишине вакуума, но Слава воображал себе звуки, и от них ему становилось дурно. Теперь, когда замолкли и они, паноптикум окутала звенящая тишина. Хану прижалась к стенке, осела и обняла руками колени, мелко дрожа. Гидра стояла у себя, медленно передвигая щупальцами и глазами. Вероятно, она ничего не чувствовала, но мальчик хотел выговориться, ибо тишина давила ему на мозги.

— Спасибо, что попытался, — тихо сказал он, взяв пирамидку.

“Мы модифицировали стандартный излучатель, сделав из него самое мощное оружие, которое когда-либо создавали. Оно не принесло результата. Твой черёд вступить в бой — раздобудь огонь!”

— Разве он сможет что-то сделать? Твоя молния была погорячее огня.

“И она смогла нанести урон. Незначимый. Кратковременный. Огонь горит долго”.

— Кажется, надо забирать Хану и убираться отсюда.

“Нельзя. Слизень должен быть уничтожен. Он угрожает изучению паноптикума”.

— Да к чёрту это изучение! Стоит ли оно таких рисков?

“Ты сможешь сбежать от его голода. Я смогу сбежать от его голода. Мой сосед не сможет. Люди корят себя за неоказанную помощь”.

— Хочешь воспользоваться моими эмоциями? Грязный ход. Тем более, ты тоже можешь распилить решётку и приютить его у себя!

“Наши условия отличаются сильнее, чем у тебя и Хану. Мы должны либо отключить паноптикум, либо завладеть его технологиями. Пока мы инфицированы, нам не удастся полностью обезопасить себя”.

Слава понимал, о чём говорит гидра. Чем дольше он находится вне паноптикума, тем сильнее ему хочется вернуться в него. И, если представить, что в один из моментов, когда желание вернуться пересилит здравый смысл, он может оказаться лицом к лицу со слизнем.

— Ладно, — признал мальчик. — Я придумаю что-нибудь. Но сначала надо спасти Хану.

“Понимаю. Тебе понадобятся ещё диски. Я принесу их, как только смогу”.

— Спасибо. Не знаю уж, мог ли я хоть в теории спасти Георга, но её я точно не оставлю. Если можешь, передай, что с ней ничего не случится.

“Передам”.

Слава вздохнул и взялся за болгарку. Осталось закончить только с нижней частью своего прута. Самая сложная часть. Устроившись на полу так удобно, как только мог, он запустил диск и вгрызся в прочный металл.

Минут через пятнадцать, когда сил уже практически не осталось, болгарка дёрнулась в его руках и замерла. Диск заклинило! Мальчик попытался его вытащить, но всё тщетно. Прут оказался почти распилен и, когда осталась совсем тонкая полоска металла, он просел под своим весом. Слава отпустил инструмент — тот остался в неизменном положении — встал и навалился на прут сверху, попытавшись столкнуть его. Вероятно, материал решётки был чрезвычайно тяжёлым, иначе никак не объяснить, почему он так тяжело поддавался. Сдвинув его всего на сантиметр вверх, мальчик проскользнул ногой по полу и оступился, прут вернулся на место, придавив диск с новой силой, от чего тот треснул и разлетелся вдребезги. Треснул и последний перешеек самого прута. Болгарка упала и тяжеленный кусок металла, скрипя, кренился вниз. Понимая, что без инструмента спасения Хану не видать, Слава рванул вперёд и вырвал его в последний момент перед падением. Прут больно задел его по плечу и с оглушительным грохотом рухнул на пол. В ушах ещё долгое время звенело. В соседних камерах прутья тоже падали, когда их обламывал слизень. Вероятно, динамики не выдавали звук громче определённых величин, чтобы не травмировать чувствительные органы слуха тех, у кого они есть. В этот момент Славе пришло осознание, что, вероятнее всего, у самих архитекторов как минимум были уши.

Потирая плечо и откладывая болгарку с испорченным диском в сторону, он сел на корточки и попытался поднять упавший прут. Длина отреза составляла примерно метр, а учитывая остальные его параметры, вес набирался приличный. Блестящий срез также подтверждал отсутствие полостей. Но даже если эта штука весила бы под сотню кило, Слава всё равно сумел бы хоть сдвинуть его с места, но нет — прут не сдвинулся ни на миллиметр.

Держа это в голове во время замены диска, он принял решение начинать пропил снизу, чтобы не потратить последний расходник болгарки зазря. Снова пристроившись на полу, мальчик столкнулся с проблемой: если держаться за ручку, его пальцы оказывались в вакууме, и дольше нескольких секунд работать было невозможно. В итоге он пытался пилить короткими заходами по три-четыре секунды. Вакуум давал только один плюс — искры не мешали обзору. Но плюс этот оборачивался металлической крошкой, летящей во все стороны. Боясь, что теперь ему точно что-то угодит в глаз, Слава всё же сходил в магазин за очками. Заодно отдохнёт на прогулке.

Он понимал, что вряд ли владелец ломбарда до сих пор будет ждать у “пятёрки”, но на всякий случай пошёл в другой магазин, благо, пластиковые защитные очки продаются буквально везде. Вернувшись сначала домой, а потом в паноптикум с обновкой, Слава приступил к изнурительной работе. Ещё к одному плюсу можно было отнести заметно снизившуюся громкость. Да, часть звуков доносилась через корпус и его собственные руки, но её никак не сравнить с рёвом грызущего металл диска. Из-за частых перерывов он всё никак не мог основательно пропилить хотя бы одну глубокую царапину, чтобы работать только по ней, поэтому прут оказался весь в зарубках. Но даже когда ему удалось закрепиться на одном месте, проблемы не закончились.

Да, он часто включал и выключал болгарку, давая мотору остыть, но через пять минут работы, когда Слава прикладывал усилия для реза, обороты начали падать. В один момент двигатель просто встал. Мальчик поднялся и осмотрел инструмент. Корпус горячий. Даже во время длительной работы он становился едва тёплым и успевал остыть, пока Слава делал небольшие перерывы на отдых. Но сейчас он перегрелся даже с постоянными отключениями. Теперь понятно, о чём говорил Васька, когда предлагал поставить теплоотвод на телефон. Вакуум не даёт технике нормально остывать, а как поставить металлическую пластинку для отсрочки перегрева прямо на мотор, мальчик не знал. Думая над возможным решением столь специфической проблемы, Слава вытащил из кармана пирамидку.

— Гидра, ты меня слышишь?

“Слышу”, — поступил быстрый ответ.

— У меня проблема. Болгарка не предназначена для работы в вакууме. Она перегревается.

“Это проблема”.

Мальчик усмехнулся.

— Да ладно?

“Что ты будешь делать?”

— Я… ну, я хотел попросить у тебя помощи.

“Мы сумеем улучшить устройство для работы в вакууме, но не в столь сжатые сроки”.

— Точно…

Слава соображал, переводя взгляд с болгарки на прут и обратно. Наконец, он посмотрел сквозь решётку.

— Хану!

Волчица, безучастно сидевшая у стенки, подняла голову.

— Точно, Хану, ты сможешь… А, тебе не объяснишь!

Он снова обратился к гидре:

— Послушай, ты можешь передать Хану послание?

“Ты хочешь задействовать её в процессе?”

— Да! Это единственное решение, как нам всё успеть, ничего не делая с болгаркой.

“Рассудительно. Я передам ей эту информацию”.

— Как ты думаешь, она сумеет разобраться в технике?

“Да”.

— Отлично!

Пока гидра передавала информацию Хану, Слава разбирал болгарку. Снял диск, кожух и боковую рукоятку. Волчица что-то отвечала, двигала ушами и вибриссами, а затем посмотрела на соседа, на инструмент. Резко выдохнув, она подошла к решётке и протянула руку.

— Ладно, — сказал мальчик и отдал корпус. — Уж не знаю, как я тебе всё объяснять буду, но попробуем.

Хану фыркнула и забрала основу. Тут же поднесла к глазам, помахивая метёлкой, нажала на одну кнопку несколько раз, на другую, затем на обе, как и положено. Моторчик без диска раскрутился, завибрировал в её руках. Она отпустила кнопки, вытянула губы в волчьем вое и выдала длинное удивлённое, с примесью понимания чего-то интересного, “У-у-у-у!”

Слава усмехнулся и отдал остальные части инструмента, а затем и болгарочный ключ. Вот с ним пришлось повозиться: Хану далеко не сразу поняла, для чего нужны выступающие штифты на краях полукруга. На самом деле, иной землянин принял бы этот ключ за инопланетное приспособление, так необычно он выглядит. В итоге дело пошло, только когда мальчик на время просунул руки в соседнюю камеру и наглядно показал, как затягивать зажимную гайку.

После полной сборки, когда дело дошло до реза, Слава предусмотрительно сделал несколько шагов назад, деловито убрав руки по карманам. Нащупал очки.

— Эй, постой, — воскликнул он.

Хану, настраивающаяся на работу, подняла голову.

— Вот, возьми, — Слава протянул очки. — Защитит глаза, если пыль полетит. Или осколки диска…

Хорошо, что Хану не знала русского. Она видела очки на мальчике, но всё же не понимала, что с ними делать. Тогда он поманил её поближе и сам аккуратно нацепил очки на волчью голову. Выглядело потешно и совсем не надёжно, но Хану порадовалась и как будто бы даже слегка улыбнулась. Или ему просто так показалось.

Начало работы у инопланетянки было таким же, как у Славы. Только раскрученный диск коснулся прута, как болгарку увело в сторону. Но Хану успела среагировать и отвести руки от соседнего прута.

— А у тебя реакция получше моей будет, — кивая, признал мальчик.

Она фыркнула и повторила попытку. На удивление, пошло куда лучше. Диск лишь десяток секунд елозил по пруту, прежде чем схватиться. Хану выглядела безмятежной, хоть и находилась в довольно неудобном положении. Сидя на корточках, прижав зад практически до пола и согнув спину, она в обеих руках держала болгарку и на протяжении всего жизненного цикла диска прижимала его к пруту, пока алюминиевый редуктор не упёрся в прут. Лишь открытый рот и учащённое дыхание намекали на то, что у Хану всё же есть предел, однако к его краю она не подобралась. Слава заметил пару капелек пота, упавших с вываленного языка, только и всего.

— Кажется, надо было тебя изначально запрячь, — подвёл он итог работы.

Уже разобравшись с инструментом, Хану открутила остаток диска и посмотрела в сторону гидры. Новые пока не готовы, но, если повезёт, к концу дня они уже появятся.

Слава запрокинул руки за голову и сцепил их, улыбаясь. Ещё бы, работа пошла куда эффективнее, да и, к тому же, без его прямого участия. Всегда бы так! Где-то в груди порой отзывался холодок тревоги, если вдруг дисков больше не будет, но почему-то Слава твёрдо верил в то, что гидра их не подведёт. Однако вскоре пришло утреннее воспоминание, и редкий холодок разросся в полноценную пургу, окатив голову таким лютым морозом, от которого вздымались волосы.

До сих пор Слава был убеждён, и убеждён небезосновательно, что нет в мире человека ужаснее американского президента. Что ж, кажется, у него нашелся конкурент.

— Хану! — напуганно подбежал он к решётке. — Слушай, дай мне ещё эту жёлтую штуковину.

Она наклонила голову, опустив одно ухо. Мальчик пошарился глазами по полу и нашёл рядом с тетрадкой листок, на котором уже рисовал плитку. Слава продемонстрировал листок, и волчица зафыркалась, сделав рукой отсекающий жест.

— Ну давай, Хану, — жалобно молил он. — Это очень, очень важно!

Хану ходила из стороны в сторону, недовольно погавкивая, а Слава всё тряс листком и просил, хоть и понимал, что его слова бесполезны. Вероятно, сыграла интонация. Хану глубоко вздохнула, выдохнула, слегка порыкивая, и залезла в мешочек, вытаскивая связку. Вытащила ещё одну плитку. Осталось три, то есть половина от изначального запаса. Она протянула пластинку через прутья.

— Спасибо Хану, — тепло сказал он, зажмурился и громко выдохнул: — Уф!

Волчица фыркнула и отошла вглубь клетки. Слава понимал её разочарование, но сделать ничего не мог. Он был обречён на своё положение изначально: без денег за продажу золота он не смог бы прокормить Хану и Георга — при этой мысли о нём он передёрнулся — купить телефон и, уж тем более, обзавестись болгаркой. Это всё часть какого-то испытания, возможно, изначально запланированного архитекторами. Он мог бы и забить на злобного ростовщика, забыть его угрозы и в случае опасности сразу прятаться в паноптикуме. Но, во-первых, длиться вечно это не может и, во-вторых, он подставит под удар маму. Поэтому придётся играть по правилам, хотя это и расстраивает Хану.

Слава вернулся домой. Им обоим не помешает побыть в одиночестве. Ему было ужасно стыдно, и он в который раз заверил себя в необходимости сотрудничества с ювелиом. Понемногу вечерело, и мальчик решил занять себя игрой на консоли, лишь бы избавиться от лишних дум и приблизить начало следующего дня. Но игры не заинтересовали его, поэтому он решил позвонить Ваське и поделиться новостями. Трубку он взял довольно быстро.

— Алло, Слав? Ну как там у тебя?

— Георг мёртв.

— Дьявол! — с громким шипением прошептал друг. — Всё же это случилось. Гидра не помогла?

— Пыталась. Зарядила молнией так, что весь паноптикум ослепило, а слизню хоть бы что.

— И что теперь?

— Огонь…

— Огонь?

— Гидра предложила убить его огнём. Не знаю, получится ли, но огонь — это самое простое, что мы можем достать.

— Ну… — задумался Васька. — В теории — да. Явно проще, чем огнестрел найти. А с другой стороны, огнемёт тоже непросто смастерить.

Слава глянул на стопку с дисками для консоли. На него смотрела обложка с солдатом Великой Отечественной.

— Молотов, — безэмоционально сказал он.

— Моло?.. — начал умник и осёкся. — Ох, нихрена ж… Ну-у, может сработать, но это довольно рискованное дело.

— Других пока нет.

— Верно. Знаешь, думаю, зря мы всё это по телефону обсуждаем.

— А чего такого?

— Ну, прослушки там всякие могут быть.

— Это ещё зачем?

— А вдруг шпионы там какие, диверсанты?

— Мы ж свои, Васьк. Неужто ты думаешь, что правительство своих же граждан бояться будет?

— Ну… может, ты и прав.

— Ладно. Мне тут надо кучу времени убить, чтобы не думать о… Неважно. Может схожу прогуляться. Пойдёшь?

— Э-э, я тут работал целый день… — замялся Васька. — Переписывал Олькин рассказ. Устал жутко.

— А ещё боялся её редактором стать.

— У неё реально неплохие тексты могут быть, если направить их в верное русло. Скинуть почитать?

— Раз мне всё равно нечем заняться? Давай, у тебя ведь моя почта есть?

— Ага, сейчас пришлю.

— Спасибо. До завтра тогда. Может будут новости.

— До завтра!

Вскоре на электронную почту пришёл обычный текстовый файлик без названия. Ну, так даже лучше, никаких спойлеров заранее не будет. Внутри письма указан лишь жанр: мистика, триллер. Интригует. Слава открыл документ и прочитал первое предложение: “В своих беспокойных снах я вижу этот город”. Он отложил телефон, сходил за горячим чаем, укутался в плед и продолжил чтение.

Когда за окном уже вовсю сияла луна, прорезающая могильно-бледные ночные тучи, рассказ был дочитан. Именно тогда Слава зевнул в первый раз, понимая, что неплохо скоротал время, и можно готовиться ко сну. Олькины рассказы, при первом знакомстве заставившие его краснеть, на деле очень даже могут увлечь. Думая о том, как в будущем мог бы получать бесплатные книги с автографом по знакомству, мальчик выключил свет и улёгся в кровать.

Если в реальности он отгораживал от себя мысли о Георге, то в бессознательном мозг во впечатляющих подробностях воспроизводил сцену его трагической гибели. Порой добавлял новые детали, звуки, отсутствующие в вакууме паноптикума и, к сожалению, ракурсы.

Слава проснулся в холодном поту, с громким вздохом подняв корпус и сбросив с себя одеяло. Мышцы ныли от вчерашнего перенапряжения, сон, длившийся часов девять, казалось, совсем не принёс отдыха, а потому поднимался с кровати мальчик ужасно уставшим.

— Надеюсь, я сейчас приду и застану Хану в своей камере, — потягиваясь, говорил он. — А не…

Договорить он побоялся. Не стоит каркать. Залив в себя тарелку ещё свежего супа и несколько бутербродов с маслом, Слава оделся, морально приготовился к любому зрелищу, которое только может его поджидать и, набрав полную грудь воздуха, коснулся светящегося пятна на руке.

В паноптикуме его встретил рёв болгарки. Хану лишь на секунду отвлеклась, чтобы поприветствовать соседа дружелюбным взмахом хвоста, а затем вновь принялась за работу. Похоже, диски появились лишь недавно, вряд ли Хану халтурила. А потом Слава перевёл взгляд на заднюю часть её камеры.

— Нет…

Протерев глаза кулаком, он убедился лишь в том, что они не врут. На прутья, отделяющие волчицу от верной гибели, всей своей непомерно-безразмерной тушей навалился слизень. Отвратительное нутро отвращало куда сильнее, а прутья, те самые прутья, которые они всем разумным паноптикумом пытались побороть огромными усилиями, звонко хрустели под сочащимися кислотой щупальцами.

— Нет! — уже громче возмутился мальчик.

Как ни цинично звучала мысль в его голове, Слава надеялся, что Георга хватит хотя бы на несколько дней. Но слизень здесь, жаждет новую жертву. Мальчик схватил пирамидку, заметив, что гидра у себя.

— Почему так быстро? — вопрошал он. — У нас должно быть больше времени.

“Судя по наблюдению, слизень всё же восприимчив к вакууму. Не так сильно, как мы. Нанесённая рана тоже вызвала дискомфорт”.

Слава издевательски усмехнулся и повторил тем же беспристрастным тоном:

— Дискомфорт. И из-за этого он… проголодался раньше времени?

“Его желание поглотить Хану подтверждает это”.

— Господи…

Мальчик подошёл к краю камеры. Рядом с Хану лежал “съеденный” диск. Ещё один, тоже далеко не новый, сейчас вгрызался в прут, оставляя совсем тоненький слой металла. Слава помнил, что ему было не под силу согнуть эту жалкую пару миллиметров инопланетного материала, поэтому от волнения нарезал круги. Она справится… Она справится!

Один из прутьев, который, очевидно, упорно корродировал под весом слизня всю ночь, с треском надломился и упал. Слава услышал глухой стук, но Хану дёрнулась всем телом, подтверждая гипотезу о том, что слишком громкие звуки заглушаются в динамиках других камер.

Этот испуг заставил руки волчицы дрогнуть, контроль был потерян всего на секунду. Однако этого хватило, чтобы работающая на полных оборотах болгарка утратила стабильность и заклинила прямо в пазу. Раздался новый треск, но теперь уже не от прута. Хану попыталась выдернуть инструмент, но он плотно увяз в металле, да и Слава понимал, что последнему диску конец. Упал ещё один прут, заставив волчицу в ужасе развернуться и поджать хвост. Она закричала, продолжая рвать рукоятку, пока, наконец, не сделала это. Вот только диск с редуктором и защитным кожухом остался глубоко в пруте.

Глаза Хану расширились, она медленно перевела взгляд на Славу. Тот стоял, не в силах отойти от шока. Их план был безупречен. Они должны были спастись, просто обязаны. Гидра приносила диски с таким идеальным интервалом, чтобы успеть даже с учётом “неправильной” смерти Георга. Звёзды встали в идеальный ряд, пророча жизнь, но теперь…

Хану буквально застыла от ужаса. Проморгавшись, Слава вспомнил обещание, данное ей. Он не сдастся, пока есть хоть малейший шанс на выживание. Обхватив низ прута, он изо всех сил потянул его на себя. Металл не поддавался. Тогда мальчик рванул сильнее, ноги скользили по полу, пока не врезались в решётку, а зад едва не касался поверхности. Подумав, что с опорой ему будет полегче, Слава специально сел на пол, ногами упёрся в прутья по бокам и потянул прут на себя со всех тех сил, которые только смог в себе обнаружить.

Руки ныли в беспощадном вакууме, боль тянулась от самых пальцев до поясницы, быстро заныли и ноги. Он кричал от этой боли, и крик сумел вырвать Хану из транса. Она навалилась на прут со своей стороны с кряхтением и стонами. Что-то хрустнуло, по пруту пробежала вибрация, и он вдруг стал оттягиваться. Слава заорал, теперь уже в триумфе, граничащим с безумием. Металл, словно пластиковая линейка, сгибался, но пока крайне неохотно. Позади грохнул очередной прут, и волчица затолкала сильнее.

Из-за сгиба пальцы мальчика покинули вакуум, что заметно уменьшило нагрузку. Прут выгнулся градусов на пятнадцать, и Хану полезла в образовавшуюся щель. Без её помощи удерживать металл стало сложнее, Слава переставил ноги на пруты поближе. Волчица просунула голову, часть туловища. Снова грохот. Кажется, Хану застряла. Выдав громкий и продолжительный стон из некий смеси звуков “ы” и “и”, она рванула вперёд, раздирая одежду, оставляя на спиле шерсть и капли крови, и наконец покинула свою камеру, о чём мечтала последние две недели.

Передняя часть слизня втиснулась в образовавшийся проём, из омерзительных недр выстрелили хлысты. Один попал в удерживаемый мальчиком прут, а другой ухватился за кончик хвоста Хану. Она вскрикнула и отпрыгнула прочь. Щупальце лишь содрало часть шерсти.

Когда тело волчицы, зажатое металлом, освободилось, прут потянул его руки обратно в вакуум. Сил уже не оставалось, поэтому, беглым взглядом удостоверившись в побеге Хану, отпустил тяжкую ношу. Терпимый треск наверняка обернулся страшным грохотом в опустевшей камере, вот только всё это было неважно. Хану осматривала покоцанную одежду и потрёпанный хвост, тихонько поскуливая.

— Ничего… отрастёт… — успокаивал Слава, бессильно лёжа на полу и дыша так громко, как, наверное, не дышал никогда в жизни.

Секунд через тридцать он зажмурился и поднялся на локтях. Слизень проломил ещё один прут, медленно вползая внутрь. Мальчик, несмотря на усталость, рассмеялся громко и звонко, показывая униженному противнику средний палец.

— Выкуси, урод! — крикнул он и продолжил смеяться, откидываясь обратно на пол. — Мы это сделали, Хану, ты прикинь! Сделали…

Хану тем временем потеряла интерес к хвосту и медленно, словно заворожённая, не отводя глаз от чёрного шара подходила к пьедесталу.

— Слышишь, Хану? Мы…

Слава обернулся и увидел, куда направляется волчица.

— Эй, подожди!

Он с трудом поднялся на ватных ногах и проковылял к ней. Волчица пребывала в неком трансе, поэтому мальчик взял её за руку. Она тут же перевела на него взгляд.

— Что ж… Я понимаю твоё нетерпение, но лучше тебе не отходить от меня.

Хану вытянула шею и выдала нечто похожее на “ихь”.

— Ладно… Надеюсь, пьедестал вообще рассчитан на такое…

Подумав о том, во что может превратиться его квартира в случае успешного перемещения, Слава судорожно вздохнул и, всё так же держа Хану за руку, коснулся шара.

Глава 13. Новый мир

Славу окружало убранство собственной комнаты, и, судя по теплу в зажатой руке, эксперимент с побегом прошёл удачно. Хану медленно переводила взгляд из стороны в сторону, осматривая совершенно новые вещи в совершенно новом для себя мире.

— Думаю, стоит показать тебе, как я живу, — нарушил тишину мальчик.

Гостья не отреагировала, продолжая рассматривать шкаф, хлам на учебном столе, небрежно брошенный портфель. Слава отпустил руку и подошёл к выходу в коридор, одновременно с этим разминая ноющую спину.

— Ближайшую неделю тебе придётся пожить тут. Так что проведу экскурсию.

Хану отвлеклась, посмотрела на хозяина дома, и тот жестом поманил её за собой. Она, напоследок взглянув через плечо, сделала первый шаг на Земле. Слава открыл дверь. Видимо, волчица не ожидала увидеть коридор или продолжение дома. Возможно, она вообще не знакома с таким понятием как дверь, или что бы то ни было ещё. Но Хану, посмотрев вдаль, шагнула назад и… забилась под стол, в процессе отшвырнув стул.

— Эй, ты чего! — воскликнул Слава и бросился к ней.

Он попытался взять её руку, но она отвернулась от него, отгородилась хвостом и громко фыркнула, будто показывая, что ей и тут неплохо.

— Слушай, ну тут нет ничего страшного, — успокаивал он, но при этом начинал паниковать сам.

Ему казалось, что он по-быстрому устроит Хану, а сам пойдёт в ломбард продавать очередную плитку. На этот раз последнюю. Он бы поговорил с ювелиром, объяснил, что “стащил” их все и… ну, он надеялся, что тот войдёт в положение. Может, в этот раз придётся попросить меньшую сумму, чтобы разойтись на хорошей ноте. Желательно, без последствий.

Но планы рушились странным поведением волчицы. С другой стороны, глупо было ожидать от инопланетного существа обычного земного поведения. Возможно, у них комнаты круглые, а на углы аллергия. Олька придумала бы ещё с десяток теорий, что-нибудь наверняка оказалось бы правдой. А вот что делать сейчас, Слава не представлял.

Понимая, что оставлять Хану одну в таком состоянии — идея крайне и крайне сомнительная, он осторожно, спиной, насколько позволял коридор до поворота, сходил на кухню и взял со стола половинку недоеденного со вчерашнего ужина яблока. Отрезанная часть сильно заветрилась, но Слава подумал, что и так сойдёт. Он вернулся в комнату и с облегчением вздохнул, не обнаружив Хану громящей его жилище. Она всё так же сидела под столом, но обернулась на звук шагов.

— Ну как, уже легче? — заботливо спросил он, протягивая угощение. — Да, на новом месте наверняка непривычно, но, думаю, лучше тут, чем там, а?

Гостья взяла яблоко и целиком запихнула в рот, долго разжёвывая. Слава усмехнулся и медленно протянул руку.

— Ну давай. Не будешь же ты там вечно сидеть.

Хотя в глубине души он боялся, что будет. Но через несколько секунд раздумий Хану вылезла и распрямилась. Мальчик в который раз удивился, как такое компактное существо может быть настолько высоким. Она пристально вгляделась в коридор, принюхалась и медленно вышла из комнаты. За поворотом были закрытые двери в туалет и ванную, а в конце — открытая дверь на кухню. Волчица медленно прошла за мальчиком, разглядывая узоры на обоях и выключатели света.

В самой кухне было темновато. Чтобы не жечь электричество, Слава подошёл к окну и, потянёв за верёвку, открыл жалюзи. Здесь солнце не било прямо в комнату, поэтому город: дальние многоэтажки и близлежащие улицы — свободно просматривался. Мальчик потянулся и открыл форточку, впуская свежий воздух, но обернулся, когда услышал писк.

Хану тоже смотрела в окно. Он не различал эмоций волчьего народа, но прекрасно осознавал, что на звериной морде начертан ужас. Высокий звук из приоткрытого рта набирал громкость, и Слава быстро закрыл жалюзи, возвращая кухню в полумрак. Кажется, это помогло, хотя бы частично. Хану замолчала, но всё ещё стояла в ступоре, смотря куда-то сквозь жалюзи.

— Всё хорошо? — с тревогой поинтересовался мальчик.

От его голоса волчица проморгалась, осмотрелась по сторонам и захотела вернуться в комнату, вероятно, чтобы забиться обратно под стол, но в последний момент взглянула вверх, размяла ноги и… одним прыжком взгромоздилась на открытую антресоль, Слава только успел заметить исчезающий в черноте хвост. А затем оттуда на него уставились два горящих жёлтых глаза.

— Ха… Хану? — с куда большей тревогой начала он. — Ты зачем это туда… влезла?

Ответом послужили жалобные отрывистые звуки, похожие на лисьи. Интерпретировать их не было никакого желания: мальчик до сих пор не верил, что она вот так просто оказалась на высоте более двух метров. Внезапно в голову закралась идея, что надо было оставить Хану в паноптикуме, но Слава быстро от неё отмахнулся. Нет ничего удивительного в её страхе, но вот побороть его стоило бы как можно быстрее. Возможно, не самыми честными методами. Слава поднял руку и потянулся пальцем к ладони. У них с Хану очень схожее строение тела, и её “телепортирующее пятно” должно находиться там же.

— Может, тебя можно шантажировать? — спросил он, занеся палец. — Вот уйду я, а ты там и останешься?

Ничего не изменилось. Вероятно, она и вправду там останется.

Раз уж гидра могла переводить им друг для друга фразы, имеет смысл уточнить, не сможет ли она сделать “пирамидки” для них двоих. Обычное общение сильно упростило бы процесс адаптации на новом месте. Если раньше идея привести Хану к себе домой казалась ему удачной, то теперь полная картина медленно вырисовывалась в его голове. А куда, собственно, отправится волчица, когда вернётся мама? В паноптикуме опасно, покуда жив слизень, остаётся только Земля. Скрытно пришельца вывезти из города, конечно, можно, но очень и очень сложно. Он заварил кашу, которую не так просто расхлебать.

Слизень не позволит разместить Хану даже в его камере, хотя бы надолго. Однако, если Хану не будет в паноптикуме, он начнёт искать новую жертву и отправится к крылу гидры или той многоногой виверны. В любом случае, рано или поздно это приведёт к тому, что гидра не сможет продолжать исследования. Следовательно, функционал паноптикума не восстановить — если это вообще возможно — и Хану навсегда зависнет в таком подвешенном состоянии.

— Значит, надо разобраться со слизнем, — хмуро проговорил Слава.

Хану что-то проворковала сверху.

— Ладно, я быстро гляну, надеюсь, гидра будет у себя. А ты… не разнеси мне дом за это время, пожалуйста…

Он коснулся пятна, успев напоследок услышать недовольный звук. Слизень лежал в камере Хану. Выходит, он ещё не настолько голоден, чтобы повторять путь через вакуум. Увидев, услышав или каким-либо ещё образом почувствовал Славу, слизень пошевелился и медленно пополз к решётке. Гидра, благо, ожидала в своей клетке.

— Гидра! Мы смогли перенестись, но Хану придётся несладко на чужой планете. Ты можешь как-то переделать свой прибор, чтобы мы с ней могли общаться?

“Ты нашёл способ раздобыть огонь?”

— Я… в процессе. Есть идея, осталось её реализовать. Так ты поможешь с этой пирамидкой?

“Такое использование не предусмотрено. Но мы сможем модернизировать устройство”.

— Здорово. А как быстро…

“Мы продвигаемся в изучении паноптикума, — перебил голос. — Слизень представляет большую угрозу для будущих опытов. Уничтожь его, только после этого я соглашусь тебе помочь”.

— Ладно, — кивнул Слава после нескольких секунд раздумья. — Это справедливо.

“После того, как вы покинули паноптикум, слизень оставил попытки проникнуть дальше. Теперь он пытается снова. Когда тебя нет, он спокоен. Но в ближайшие дни к нему вернётся голод. Возвращайся время от времени, чтобы не дать ему покинуть твоё крыло”.

— Почему так?

“В вакууме огня нет”, — последовал лаконичный ответ.

— Точно…

Слава оставил пирамидку на полу, взглянул напоследок на неумолимо-медлительного слизня и отправился домой. Хану спустилась и ходила вокруг того места, откуда исчез мальчик. При появлении она чихнула.

— Ну, ты хотя бы слезла оттуда.

Волчица протянула короткое “У-у!” Слава поискал чего-нибудь интересного ей на обед и вспомнил про большой пищевой контейнер под столом. Капуста по маминому рецепту. Ухмыльнувшись, он предложил кислейшую закуску Хану. На неё капуста действовала так же, как и на остальных: вроде и настолько кисло, что рожу перекашивает, однако остановиться есть уже не можешь. Посмеиваясь, он потянулся за хлебом, но обнаружил кухонный нож грязным в раковине. Не желая заниматься мытьём посуды, он стянул с кармана “крысу” и нарезал несколько кусков складнем. С хлебом оно всяко лучше.

После весьма своеобразного обеда Хану потянула руки назад и широко зевнула. Осмотревшись по сторонам, она встала со стула и опасливо прошла по коридору, втягивая голову в плечи. Повернув к комнате, она в пару прыжков миновала последние метры и нырнула обратно под стол, где свернулась калачиком.

— Пожалуй, потом постелю тебе в коридоре, — отреагировал Слава.

Она стрельнула глазами из полутьмы и снова осмотрелась. Заметив рядом с кроватью коврик, Хану когтистой рукой потянулась к нему, но Слава поставил на него ногу.

— Это трогать на надо. Я сейчас тебе чего помягче дам.

Он открыл шкаф и, подумав, вытащил старое покрывало.

— Вот, можешь накрыться этим.

Хану забрала покрывало и, ворочаясь на месте, подстелила его под себя.

— Так, наверное, даже лучше, — оценил Слава.

Она устроилась поудобнее, положила голову на хвост и закрыла глаза. Хорошая возможность покинуть дом. С иллюзорной вероятностью не вернуться в руины. Аккуратно переставляя ноги по комнате, стараясь, чтобы не скрипели половицы, мальчик вышел в коридор и тихонько прикрыл дверь, оставив небольшую щель, чтобы Хану, в случае чего, не почувствовала себя запертой. Входную дверь, однако, он за собой закрыл, да ещё несколько раз проверил.

На лестничной клетке Слава вздохнул с облегчением. Прошло всего-то полчаса с момента спасения, а он уже устал заботиться о беглянке. Возможно, после схватки со слизнем её можно будет переселить обратно в паноптикум. Он старался не думать о том, что может проиграть в этой битве.

Золотая плитка приятно оттягивала карман и отягощала неприятными думами. Слава надеялся, что ростовщик войдёт в положение и как-то пересмотрит своё мнение. Что ж, это выяснится весьма скоро. Телефонный звонок заставил вздрогнуть и вернуться с небес на землю. Звонил Васька.

— Да?

— Привет, Слав. Чего у вас там с Хану? — заинтересованно спросил друг.

— Птичка в гнезде, — с улыбкой ответил он.

— Какая… А-а-а… Подожди, серьёзно? Уже?

— Уже.

— А к тебе в гости можно заглянуть?

— Я пока немного занят, — Слава всё ещё не хотел раскрывать свой маленький секрет, тем не менее ежедневно увеличивающийся в объёмах. — Давай завтра?

— Ладно, — в голосе Васьки почти различалась досада. — Может куплю нам всем пожевать чего.

— Звучит как план, — одобрил идею Слава. — Только не забывай, что она типа… ну… травоядная.

— Помню. Я что-нибудь придумаю.

— Отлично, подходи к полудню, наверное.

— Понял-принял, до связи.

— Давай.

Он закинул телефон в карман и вздохнул. На мгновение удалось забыть о предстоящей встрече. Снова обшарпанная вывеска, обветшалый спуск на цокольный этаж и крепкая металлическая дверь. Внутри — гудение ламп, едкий табачный дым и блатной шансон. Ювелир поднял тяжёлый взгляд и расплылся в улыбке.

— Молодец, малой. Всем нам приходится узнавать, что обязательства нужно выполнять. Порой об этом приходится напоминать, но, пойми, лучше так, чем сразу встречаться с последствиями.

Слава громко сглотнул.

— Принёс? — последовал уже куда более прагматичный вопрос.

— Да, — сипло ответил мальчик.

— Ну так давай сюда.

Он сделал несколько несмелых шагов по направлению к столу и положил плитку. Широкая рука тут же загребла её и потащила под лампу.

— Приемлемо, — через пару минут проверок сказал ювелир. — Жду такую же через неделю. А теперь вали, пока цел.

— Как вали… — с испугу повторил Слава. — А…

— Чего “а”? Хотел спросить “а деньги”? — он громко и довольно злобно хохотнул. — За тобой косяк, Славик, так уж будь добр расплатиться. В следующий раз может чего и заплачу.

Мальчик пугливо просопел, собрал остатки мужества и выдал:

— Это была последняя. Больше нет.

Мужичок, до этого сохранявший во внешнем виде хотя бы тень снисходительства, мигом преобразился, хотя, казалось бы, просто насупился. Даже тень от лампы будто бы добавила черноту ко впадинам глаз.

— А такое мы тоже проходили. Не хочешь больше нести? Твоё право, конечно, но тогда отвечай, откуда ты это взял.

Он поднял плитку на манер игральной карты, зажав её между указательным и средним пальцем, и выставил перед собой, закрыв половину лица.

— Ниоткуда…

— О, если бы так. Но, к несчастью, золото из ниоткуда не берётся.

— У меня правда больше нет…

— Так я верю! — распростёр ювелир руки в угрожающе-добродушном жесте. — Только скажи мне, где есть, а я уж дальше сам как-нибудь.

— Нигде, честно, — пытался юлить Слава, понимая, что закапывается лишь глубже. — Больше нет…

— А если я заплачу за эту плитку, это “ниоткуда” воплотится? — осклабился ростовщик.

— Я…

Мальчик хотел сказать хоть что-то, обмануть, придумать отговорку. Никто и никогда не поверит, что золото ему давал пришелец, а даже если и поверит, эту информацию он хотел раскрывать в самую последнюю очередь.

— Вот видишь? Значит, не такая уж и последняя. Знал бы, что всё обнёс, не постеснялся бы поделиться, тем более, сейчас, когда портки едва не обосраны. Просто скрываешь, чтобы твой источник сладкой жизни не достался кому-то ещё!

— Я не скрываю! — пусть и дрожащим голосом, но крикнул Слава. — Больше п правда нет!

— Пшёл вон, щ-щенок! — рявкнул он голосом куда более громким, чем мальчишеский.

Слава знатно труханул и дал дёру, а в спину услышал:

— И чтоб к следующему вторнику принёс, ты меня понял?

Он понял, ясно и чётко. Домой возвращался таким разбитым, что не заметил, как ступил за порог. Закрыв дверь, он глубоко вздохнул и прижался к ней спиной, смотря в потолок. Не хотелось нести свои проблемы в дом, к Хану, поэтому Слава потряс головой и попытался прогнать проклятого ювелира из повально премерзких мыслей.

Ещё раз вздохнув, он разулся, сбросил ветровку и приоткрыл дверь в комнату. Из темноты подстолья на него смотрели горящие глаз. Мальчик хотел было приветливо улыбнуться, но тут в нос ударило что-то кислое и неприятное. Он медленно и со скрипом оттолкнул дверь и, тревожно принюхиваясь, вошёл внутрь.

— Хану, чем это тут…

Фраза оборвалась, когда нога в носке с хлюпающим звуком опустилась на прикроватный коврик. Сразу стало мокро. Слава с пренебрежительным криком сделал шаг назад — промокший насквозь носок хлюпнул по половице.

— О не-ет, — скривив лицо, простонал он. — О нет-нет-нет! Хану, твою ж налево, ну как так?

Мальчик, отводя нос, поднял заметно потяжелевший коврик и, настолько аккуратно, насколько это было возможно, пронёс его через пол квартиры и с чавкающим звуком бросил в ванну. Затем поскорее вымыл руки, опёрся о раковину и посмотрел в зеркало.

— Так вот, почему мама не хотела питомцев, — отсутствующим голосом признал Слава.

Он включил кран в ванной — пусть вымывается, а сам надел мамины резиновые перчатки и взялся за ведро со шваброй. Хану невинными щенячьими глазами смотрела на уборку из-под стола. Слава вздыхал и морщился, когда отжимал тряпку. Ему порой приходилось драить класс, но самое противное, что можно было встретить там на полу, это харчки одноклассников. Здесь субстанция несколько отличалась, и, хоть объём работ был куда меньше, её тяжесть спокойно приравнивалась к отдраиванию целого этажа.

Закончив, мальчик тщательно вымыл ведро и швабру, открыл окно в комнате и с долгим выдохом сел на кровать. Хану поняла, что представление закончилось, и отвернулась к стене.

— Э, нет, мы это так просто не оставим! — возмутился Слава от такой реакции.

Она, хоть и не привыкла к технологиям, всё же не глупа, поэтому приучить к туалету её вполне можно. По крайней мере, мальчик надеялся на это, а потому взял телефон, открыл браузер и ввёл в поисковик запрос: “Человек на унитазе”. На своём примере обучать её он не хотел. Найдя самую минималистичную и наглядную картинку, Слава приблизился к столу и опустился на корточки.

— Эй, Хану, — окликнул он. — На, смотри, как надо.

Волчица оглянулась, увидела картинку на телефоне и присмотрелась. Потом попыталась забрать телефон, но Слава был уже на опыте, поэтому вовремя поднял его и схватил гостью за протянутую руку. Хану возмущённо заскулила и попыталась вырваться, но мальчик потянул её на себя.

— Так, а ну давай, пошли, буду тебе показывать.

Нехотя, иногда порыкивая, она вылезла из укрытия и пошла за Славой. Они остановились у туалета, и мальчик открыл дверь, показывая тот же трон, что был на картинке. Хану принюхалась и сделала шаг внутрь крохотной комнаты.

— Смотри сюда!

Слава нажал кнопку на сливном бачке и вода смылась по трубам. Хану распахнула глаза, наклонила голову набок и посмотрела на мальчика, будто бы спрашивая: “Что это?” Да, на своём опыте показывать не хотелось, но, кажется, без этого не обойдётся. Выпроводив волчицу из туалета, отодвинув её к противоположной стене коридора, он вернулся, приспустил штаны, помочился и снова смыл воду. Хану наклонила голову на другой бок.

— Понятно?

Она фыркнула, прошла мимо него и нажала кнопку слива. Вода в бачке набралась не до конца, поэтому напор был слабый, но, кажется, принцип она поняла. Хотелось бы верить…

На поход в ломбард и уборку ушло несколько часов, и они оба успели проголодаться за это время. Слава решил сварить макарон и сделать какой-нибудь простенький соус к ним. Поставив на газ воду, он мелко нашинковал луковицу и бросил её в сковородку. Овощей дома почти не было, зато мальчик точно знал, где они были. Коснувшись пятна, он переместился в паноптикум и осмотрелся в поисках оставленных припасов. Хану, сбегая из своей клетки, нарушила хрупкий порядок его складской зоны. Наконец он нашёл помидоры, выкатившиеся из пакета. Пара лежала у самой решётки, ещё столько же упало в вакуум. Слава подобрал сначала свежие, упругие помидоры из родной атмосферы, потом протянул руку в межклеточное пространство.

Овощи оттуда, хотя, корректнее сказать, ягоды-переростки, будто перезрели за эти часы нахождения в вакууме. Поверхность стала мягче, кожица побледнела и потеряла упругость. Когда Слава поднёс помидор поближе, в нос ударил неприятный запах жжёных спичек. Он обнюхал и второй — то же самое. Чертовщина какая-то. Что могло с ними случиться? Может, слизень их как-то задел? Только подумав об этом, он выкинул оба помидора в мусоросжигательный угол. Сам слизень медленно подползал к нему.

Решив, что двух помидоров ему точно хватит, Слава взглянул на камеру гидры. Пусто. И после вернулся домой. Хану пыталась языком вытащить из зубов застрявший кусочек лука. Мальчик нарезал помидоры и добавил их к луку. Щедро налил масла и поставил на быстрый огонь, а затем, когда шкворчание заставило волчицу опасливо отступить к выходу с кухни, убавил газ, постоянно помешивая. Соль, немного перца для вкуса, чуть воды — и соус готов! Как раз подходили макароны. Слив их в дуршлаг, Слава подготовил тарелки и разложил обед на двоих.

Вышло просто, но довольно вкусно. Хану тоже оценила, хотя и подождала, пока макароны подостынут. Мальчик отметил, что она умеет держать вилку. Правда, только двумя пальцами, но это всё же означает, что столовые принадлежности её виду знакомы. Улыбнувшись от такого открытия, он подумал, что Васька оценил бы его наблюдательность.

После обеда Слава вновь вспомнил о слизне. Близился вечер, Васькины родители скоро вернутся домой, поэтому вряд ли ему будет удобно помочь с созданием даже простого оружия. К своему стыду, рецепт чего-то настолько попсового, как коктейль Молотова, Слава не знал. Очевидно, что главным компонентом был бензин, но должно же там быть что-то ещё? Начитанность друга могла серьёзно выручить его в грядущей битве. От одной мысли о ней кожа покрывалась мурашками, и мальчик включил телевизор, чтобы занять мозги.

Поначалу он показывал Хану различные каналы. Кино, передачи, назойливую рекламу. Она с восторгом рассматривала движущиеся картинки, едва не вперившись в экран носом. Затем Слава достал тяжёлую артиллерию: запустил консоль. Первым делом показал своё любимое песчаное приключение, и волчица быстро вникла в суть управления. Взаимодействие с контроллером заставляет персонажа двигаться. Это заинтересовало её ещё больше, чем не интерактивное телевидение. Она заворожённо толкала правый стик, передвигая камеру, и левым заставляла персонажа сделать шаг вперёд. В янтарных глазах отражался золотой песок.

Слава не давал ей контроллер, позволяя действовать из своих рук. Продвижение в таком темпе было неторопливым, сродни малому ребёнку или, напротив, взрослому, которого впервые посадили за видеоигрушку. Но в итоге он решился на расширенный эксперимент и достал из шкафчика под телевизором второй геймпад, чуть более потрёпанный, что было даже к лучшему — не так жалко, если Хану его когтями исцарапает.

Из небогатого списка кооперативных игр Слава выбрал смертельную битву. В двухмерном пространстве волчица осваивалась куда быстрее, и базовые движения стиком научилась выполнять в считанные минуты. Оставалась самая мякотка — комбинации. Слава обратил внимание на свой контроллер, быстро ввёл команду кнопками и движением стика — и персонаж на экране выполнил боевой приём. Хану сузила глаза, посмотрела на свои кнопки и попыталась повторить комбинацию. Её персонаж просто ударил кулаком воздух, что уже воспринималось как победа.

Слава открыл ей список команд и удивился тому, как волчица почти сразу поняла, что кнопки со значками на экране соответствуют кнопкам с теми же значками на контроллере. Это только звучит очевидно, но далёкий от игровой темы человек может надолго увязнуть в простом считывании информации с экрана. Это примерно как печатать, не смотря на клавиатуру, когда либо визуализация в голове, либо, в куда более запущенных случаях, мышечная память сама печатает за наборщика.

— Как ты быстро учишься, — похвалил Слава.

Хану чихнула. Поднеся контроллер поближе, она переводила взгляд с него на экран и обратно. Мальчик пока отошёл попить, а когда вернулся, то увидел, что она уже пытается вводить команды, причём выбрала для тренировки достаточно сложную, которую сам Слава не всегда успевал прожимать из-за малого окна ввода.

— Давай я тебе сейчас полегче подберу чего, — сказал он и потянулся за контроллером.

В этот самый момент Хану быстро прошлась по кнопкам, и её персонаж исправно выполнил сложный удар, нанеся урон персонажу Славы. Тот от удивления открыл рот, а волчица взглянула на геймпад и вновь протянула понимающее “У-у-у-у!”, только в этот раз ещё дольше и ещё понимающей.

С этого момента прогресс пошёл геометрический. Хану пришлась по нраву женщина-жук, Слава же играл за своего любимого красного робота, за которого чаще всего выигрывал у других игроков. Не желая обидеть новичка, он играл не то, что в полсилы, вообще, считай, не играл. Однако уже через час картина радикально изменилась, и ему приходилось играть в полную силу, чтобы не ударить в грязь лицом. Ещё где-то через полчаса Хану, пользуясь нечеловеческой реакцией, взяла идеальную победу, не пропустив ни одного удара за матч. Слава вновь потерял челюсть, а волчица стала натирать глаза.

— Ладно, я думаю, тебе пора отдохнуть, — сказал он и выключил телевизор.

Хану недовольно заворчала, но мальчик указал ей на глаза.

— Рано тебе столько сидеть. Нужны долгие тренировки, только тогда сможешь часами пялиться в экран. Но ничего, мы тебя ещё поднатаскаем.

Он уже ехидно прикидывал, что сможет поспорить с Васькой на её победу. Хану посмотрела в чёрное зеркало, тяжело вздохнула и отложила контроллер, покрытый сетью мелких царапин. Она впервые сама сходила в туалет, пока Слава был на кухне. Спохватился, лишь когда услышал звук смыва. Он увидел, как открывается дверь, и из темноты выходит эта морда со светящимися глазами. Что ж, её можно не учить пользоваться выключателями света. На всякий случай осмотрев туалет, мальчик убедился, что мимо ничего не попало. От облегчения он едва не простонал. Кажется, одной огромной проблемой стало меньше. Он был в восторге от того, насколько быстро учится Хану.

После лёгкого ужина из остатков макарон с соусом они продолжили игру. Вернее, Слава продолжил унижаться, проигрывая раз за разом, поэтому, когда от злости уже начал закипать, смирился с поражением и включил Хану игру с искусственным интеллектом самой высокой сложности. Эта сложность подразумевает игру с реакцией на пике человеческих возможностей, а потому волчица вскоре научилась стабильно выигрывать и на ней. Слава помечтал, как здорово было бы посадить её в онлайн-матч с другими людьми, но, к несчастью, онлайн на консоли был платным, поэтому унижение игроков откладывается.

Так прошло ещё несколько часов. Хану пробовала и другие игры, и даже вернулась в пустыню, где с имеющимся опытом довольно быстро разобралась с примитивным управлением. Но вскоре Слава начал зевать, чем заразил и волчицу.

— Я так понимаю, нам обоим нужно поспать, — устало сказал он.

Порывшись в шкафу в поисках не самых новых покрывал, он вытащил несколько и постелил на полу в коридоре.

— Ты прости, конечно, но в мамину комнату я тебя пускать не буду, а то мне потом точно влетит.

Хану посмотрела на спальное место, затем шумно выдохнула носом.

— Это всё равно будет мягче, чем в паноптикуме, так что не жалуйся.

Он потянул её в коридор за руку, но она скулила и упиралась. Тогда Слава пристроился сзади и вытолкал Хану из комнаты, закрыв за ней дверь.

— Ложись давай. Там удобно.

Раздевшись, он приготовил кровать и выключил свет. Подумав, что это был, наверное, самый безумный день в его жизни, Слава закрыл глаза. И тут же услышал шкрябанье в дверь.

— Хану, прекрати, — недовольно начал он.

Но она не прекратила. Толкая дверь всё сильнее, она продолжала скребстись, вызывая дополнительный грохот.

— Хану, ну спи ты уже! — потребовал Слава громче.

Тут он услышал стук по трубам. Кому-то из соседей не очень нравилось шумное представление. Мальчик не хотел дожидаться продолжения батарейного концерта. Чего доброго, ещё полицию вызовут. Или маме позвонят. Только подумав об этом, он метнулся к двери и открыл. Внутрь шмыгнула тень. Слава включил свет, ослепив не только себя, но и Хану. Она зажала руками глаза, привыкая к яркой лампе. Вздохнув, мальчик перетащил покрывала в свою комнату и расположил рядом с дверью.

— Теперь довольна? — пробурчал он.

Волчица, привыкнув к свету, посмотрела на новое место, а затем на кровать.

— Э-э, нет, даже не думай!

Только Слава это договорил, как Хану прильнула к полу и за секунду, прямо как с антресолью, забилась под кровать. Мальчик вновь застыл с открытым ртом. Он уже хотел начать отчитывать её, но вдруг вспомнил, что произошло ранее. Сначала стол, потом антресоль. Вероятно, ей спокойнее в узких пространствах. Может, её вид вообще живёт в норах, как настоящие волки. Тогда понятно, почему ей так некомфортно в пустом коридоре. Слава вздохнул:

— Ладно, спи там.

Зевнув напоследок, он выключил свет. Из-под кровати слегка жутковато сверкнули глаза, но мальчик просто лёг сверху. Он слышал тихое дыхание Хану, и оно чудесным образом успокаивало, расслабляло, вводило в дрёму.

Глава 14. Языки пламени

Слава не любил кошмары. В отличие от светлых и добрых снов, они запоминались надолго, некоторые — навсегда. Он боялся увидеть Георга, но, на счастье, в эту ночь не приснилось ничего. Либо всё же приснилось, но забылось с первыми лучами солнца.

Слава проснулся рано и в хорошем расположении духа. Громко зевнув, он вытянулся во всю длину и услышал какое-то копошение. Мигом раскрыв глаза, осмотрелся, увидел покрывала на полу и вспомнил, что в комнате он не один.

— Хану? — с волнением позвал мальчик.

Под кроватью раздалось фырканье, и вскоре оттуда вылезла волчица. Она зевнула и потянулась, высоко выгнув спину, потом села на пол, смотря на хозяина комнаты.

— А что это за звуки были? — спросил он и осмотрелся.

В лучах утреннего солнца, пробивающегося из-за неплотно прикрытых штор, Слава что-то обнаружил на своём одеяле. Присмотревшись, он подцепил волосок и поднёс к глазам. Коричневый. И таких волосков на одеяле оказалась куча. Даже если предположить, что мальчик стал терять волосы, они у него куда светлее.

—Ха-ану? — протянул он, поворачивая к ней голову. Гостья тихонько провыла и отвела взгляд. — Это как вообще понимать? Ты что, спала в моей кровати?

Только сейчас к Славе приходило понимание, что не стоило быть таким легкомысленным. Он привык к Хану за эти недели и перестал видеть в ней какую-либо угрозу. Вспомнилась глупая детская страшилка про волчка и бочок, а также про то, что волчок с этим бочком может сделать. Ничего не болело, но ведь у Хану целительная слюна! Сбросив одеяло, Слава осмотрел себя. Руки-ноги на месте, нос и уши тоже. Да и под одеялом волосков не оказалось.

— Допустим, тебе просто холодно стало, — сказал Слава.

Он встал, оделся и застелил кровать. Хану же своей накидки, наверное, даже и не снимала. Сходил в туалет, в ванную, умылся и почистил зубы. Гостья с интересом наблюдала за этим процессом, и Слава дал ей старую щётку, которую она в мгновение ока сгрызла и выплюнула. Не оценила.

На завтрак был всё ещё свежий суп. Для Хану же Слава сварил овсянку на воде с сахаром и малиной из морозилки. Дома куда удобнее готовить горячую пищу. Затем он написал Ваське. Следовало решить кое что перед его приходом. Тот оказался в онлайне, прочитал сообщение и сразу позвонил.

— Уже проснулся? А я хоть сейчас могу идти!

— Ещё семи нет, всё закрыто. А ты хотел пожевать принести, не забыл?

— Ага, точно.

— Может, пока подумаешь, что нам нужно для Моло…

— Той штуки! — перебил Васька. — Знаешь, давай всё же не говорить о таком по телефону.

— Как знаешь. Жду у себя.

— Давай!

— Давай.

Слава положил трубку. Посмотрел на Хану, которая до смешного нелепо вылизывала тарелку, и показал ей, что собирается переместиться. Она медленно моргнула и вернулась к приятному занятию.

Мальчик очутился в своей камере. Слизень, до сих пор лежащий в клетке Хану, ожил и медленно пополз к нему. Но самое важное, гидра была у себя! Слава тут же схватил пирамидку.

— Слизень пока здесь. Как-то долго.

“Воздействие вакуума и электрической атаки оставили на нём след. Ему предстоит восстановиться, прежде чем он сможет снова пересечь вакуум. Хорошая возможность для тебя”.

— Наверное, — нехотя подтвердил Слава. — Мы с другом попытаемся создать оружие.

“Хорошая возможность для нас. Наши учёные восстановили доступ к функции паноптикума. Она будет тебе интересна”.

— Что же это?

“Я покажу”.

Гидра совершила несколько движений. Слава не видел в точности, что происходит, а за биноклем сходить не успел: паноптикум заполнил гул и вибрация. Прутья решётки между клетками Хану и Георга вдруг опустились и исчезли в полу, а края соединились новыми прутьями, растянувшимися по периметру. Из двух клеток получилась одна большая.

— Ого, — только и сказал Слава, глядя на это.

Жаль, что такая возможность не представилась раньше — не пришлось бы пилить долбанные прутья! И… Георг был бы жив.

“Ещё на один шаг мы приблизились к пониманию Первых, — отозвался голос в голове”.

— И что это нам даёт? Получается, клетки могут открываться, чтобы существа в них… ну, передрались все?

“Поверхностное суждение. Агрессия — лишь один из видов взаимодействия. Взаимодействие между существами — вот смысл этой функции”.

— А ты можешь открыть так и другие клетки? — вдруг заинтересовался Слава.

“Да. Если для уничтожение слизня тебе понадобится открытое пространство, я опущу решётки ваших камер”.

— Пространство может быть полезно, — согласился мальчик.

“Но оно оставит тебя открытым для атаки слизня. У тебя будет ограниченное время, прежде чем он схватит тебя. Подготовься лучше. Твоя гибель замедлит работу”.

— Вот уж спасибо, — усмехнулся Слава.

Он посмотрел на слизня, уже взбирающегося на решётку. Отвратительное создание. Решив, что не стоит и дальше дразнить его, Слава вернулся домой. Хану спокойно ожидала за столом, лишь подёрнула хвостом, когда мальчик появился посреди кухни.

Какое-то время они рассматривали немногочисленные комиксы, завалявшиеся в шкафу, но по большей части играли. Слава не хотел больше драться с ней, боясь очередной череды поражений, но показал несколько новых игр, и в каждой последующей она разбиралась всё быстрее. Языковой барьер не позволял считывать ей текстовые подсказки на экране, но в любом обучении, помимо описания, была нарисована кнопка или комбинация кнопок, чем Хану и пользовалась. Запоминала информацию она очень быстро и никогда не ошибалась при воспроизведении.

Через пару часов раздался звонок в дверь. Волчица вытянулась, навострила уши и замерла, а Слава побежал открывать. Через глазок он разглядел Ваську и слегка приоткрыл дверь на длину цепочки.

— Ты один? — шёпотом спросил он.

— Ты чего, допрашивать меня собрался? — раздался снаружи удивлённый голос.

— Резонно, — кивнул Слава и открыл дверь.

Васька вошёл с пакетом, доверху набитым чипсами.

— А ты Хану чего взял? — тихо поинтересовался хозяин дома. — Я не знаю, как она к тебе отнесётся. Может, будет лучше, если ты ей чего-то дашь.

— Да, я купил бананов, печенюх и пирожок с сыром. Она ест сыр?

— Не знаю, можно проверить.

— Ага.

Васька поставил пакет и разулся, пока Слава вытаскивал из-под чипсов и лежащих под ними бутылок газировки гостинцы для волчицы. Распаковал пирожок и печенья.

— Так, на, держи. Пошли, и, желательно, не шуми.

— Надеюсь, она не испугается, — взволнованно сказал пухляш. — Или не нападёт…

— Я тоже.

— Чего?!

— Да всё нормально будет, пошли.

Слава схватил друга за руку и повёл в свою комнату. Хану аккуратно смотрела на вход. Как только их взгляды встретились, Васька ойкнул и испуганно замер.

— И вправду пришелец… — прошептал он.

— Только сейчас дошло?

— Пока своими глазами не увидишь, остаются сомнения.

— Ага, я тебе две недели голову морочил.

— Х-хану? — неуверенно позвал Васька и протянул подарки. — Вот, тут… угощайся, в общем.

Он медленно подошёл к кровати и положил печенья с пирожком. Хану не сводила с него взгляд и, кажется, даже не моргала. Потом посмотрела на Славу.

— Всё нормально, он свой, — сказал мальчик и положил руку на плечо Васьки.

Волчица громко выдохнула и взяла пирожок, надкусила, долго жевала, смотря то на одного, то на другого. Слава плечом подтолкнул друга вперёд, и тот от неожиданности сделал шаг дальше, чем хотел бы. Хану замерла, всматриваясь в гостя. Она вытянула шею и принюхалась, затем встала и медленно и плавно подошла к Ваське. Сам он будто оцепенел, пока инопланетянка обнюхивала его кофту, шею, волосы. Но спустя секунд десять Хану фыркнула, уселась на место и продолжила жевать пирожок как ни в чём не бывало.

— С тобой то же самое было? — почесав репу, спросил отходящий от такого приветствия Васька.

— Не-а, — махнул головой Слава, — ко мне она привыкала дольше, наверное, дело в этом.

— А можно я её сфоткаю?

— А никто не увидит?

— У меня телефон запаролен.

— А, тогда ладно.

Умник вытащил из кармана смартфон, открыл камеру, навёлся на ничего не подозревающую Хану, мирно жующую угощение, и щёлкнул. Сверкнула вспышка. Волчица застыла с открытым ртом, проморгалась и снова подошла к Ваське, заглянув в экран. Увидев уже вторую свою фотографию, она завиляла хвостом, но на этот раз не оказалось решётки, которая остановила бы её. Она вырвала телефон из рук и забилась в угол, рассматривая фотку.

— Что, Хану, наверное, для тебя это как чёрная магия? — усмехнулся Васька, ничуть не обидевшись на такой поступок.

Слава вспомнил незначительный факт, когда-то вычитанный в одной старой книжке.

— Индейцы думали, что фотоаппараты воруют их души.

— Да? Будем надеяться, что они ошибались.

Слава хмыкнул, подошёл к Хану и поменял телефон на очищенный банан. Защитная плёнка на экране и задняя крышка удостоились нескольких царапин. Васька был доволен.

— Ну как, Вась, ты не знаешь, что нам для Молотова нужно?

— Я — нет, — ответил тот и сразу добавил, — но отец знает. Правда, пришлось долго уговаривать его.

— Почему?

— У него диабет недавно обнаружили, так что его в хорошем настроении сейчас не увидишь.

— Понятно. Но ведь он в конце концов рассказал?

— Ага. Правда, пообещал оторвать голову, если я кому-то проговорюсь.

— Ну, мне это знать не нужно, если ты сам всё сделаешь.

— Кое-что я могу достать, — кивнул Васька, — но от тебя нужен бензин.

— Без проблем, зайду на заправку. Пятилитровой бутылки хватит?

— Хватит. Если тебе в неё нальют.

— Я попрошу.

— Всё-то у тебя так просто, Славк, — усмехнулся друг. — Но если получится, будет хорошо.

— Ага. Останется только сжечь эту хрень.

— А ты сможешь?

— Да легко!

Слава лукавил. Мысль об убийстве живого существа бросала его в дрожь. Поэтому он старался не думать о том, что предстоит сделать. У него всегда получалось абстрагироваться от проблем, хотя в последнее время это было непросто. Взять того же ювелира. Он отодвинуся на второй план, но, если со слизнем и вправду удастся покончить, вернётся во главу списка.

— Хм, хорошо.

— Тогда посидим, а потом за всем нужным метнёмся?

— Ага.

— Глядишь, к вечеру закончим.

— И ты… — запнулся Васька. — Ну, прямо сегодня его хочешь… того?

— Да. Ему здорово досталось, пока он полз по вакууму, а потом и гидра его поджарила. Он теперь восстанавливается, — Слава кивнул в сторону Хану. — В её клетке. Не стоит давать ему залечить раны.

— Что ж, — друг указал на пакет. — Тогда предлагаю сначала кайфануть.

Весь день они уплетали чипсы, пили газировку и играли в консоль. Наслаждались всеми прелестями жизни и детства. Когда долгое сидение за играми не портило зрение, а две огромные пачки чипсов, съеденные подряд, не вызывали тяжести в животе и желания умереть.

Васька долго бахвалился своими навыками в консольных драках, что было неудивительно, ибо играл он лучше всех одноклассников за своего любимого воина в жёлто-чёрных одеждах. Но Хану с несколькими часами опыта быстро спустила его с небес на землю, не давая выполнить ни одного сложного приёма и прерывая все длинные комбинации. И если Слава переживал поражения стоически, то Ваську от метания контроллера в экран удерживала только материальная ответственность. В итоге он сдался, вскинул руки вверх и уступил место. Слава включил для Хану бои с самым трудным искусственным интеллектом, а сам вместе с другом предался поглощению остатков чипсов.

— Прикинь, её бы на соревнования, — мечтательно сказал Васька, выуживая из пачки особо большую чипсину. — Она бы там всех порвала.

— Да, думал об этом, — с кивком отвечал Слава, громко рыгнув после выпитого залпом стакана колы. — Жаль, она у нас ненадолго.

— Хотел бы познакомить её с Землёй?

— Конечно. Но только она чуть не раскричалась, когда в окно выглянула.

— Наверное, вид больших зданий её пугает.

— Думаешь, у них всё по-другому?

— Да наверняка! Ты не пробовал выяснить?

— Как?

— Ну, — Васька задумался. — Рисунками хотя бы.

— А это мысль.

— Я сейчас попробую ей что-нибудь показать.

— Валяй, — великодушно разрешил Слава.

Пока Хану продолжала унижать компьютерных болванчиков, друг взял альбом с ручкой и принялся что-то рисовать. Минут через десять он протянул лист, на котором было нарисовано несколько многоэтажек, а в одной из них большое окно, из которого выглядывали две человеческие фигуры и одна волчья.

— Вот, — похвастался он. — Вдруг поймёт.

— Ладно, давай попробуем. Эй, Хану!

Она, хоть никто её этому не учил, поставила игру на паузу и вновь запрокинула голову на пол оборота. Васька вскрикнул и едва не упал со стула, и Славе стоило немалых усилий объяснить ему, что это норма. В итоге ей всё же показали рисунок. Заинтересованно махнув хвостом, Хану подошла и осмотрела его. Глаза бегали от дома к дому и задержались на окне с фигурами. Слава подошёл к окну и слегка приоткрыл штору.

— Может, заглянешь ещё разок?

Хану неуверенно посмотрела на окно, на рисунок и, сжавшись, медленно подошла ближе, заглянув за штору. Она пошатнулась, но Слава поддержал её за плечо. Хану рассматривала улицу с широко раскрытыми глазами, оглядывая дома и дороги. Мальчик чувствовал, как под его рукой дрожит хилое плечо.

— Что ж, тут мы и живём, — он закрыл штору.

— А не многовато впечатлений для неё? — озаботился Васька.

— Да ладно, справится. Справишься же, Хану?

Хану, до этого немигающим взглядом смотревшая сквозь штору, вздрогнула и перевела на него взгляд.

— Ву-у-у! — жалобно протянула она.

— Вот видишь?

— Откуда ты знаешь, что это значит “да”?

— Я чувствую.

— Хану! — окликнул Васька. — Может, ты тоже попробуешь нарисовать?

Он протянул ей листок и ручку. Волчица, немного подумав, взяла и то, и другое. Слава проводил её до стола и усадил на стул. Хану достаточно криво взяла ручку и провела неуверенную полосу.

— Значит ли это, что у них есть письменность? — спросил друг самого себя.

Хану нажала сильнее, выводя угол, и ручка выскользнула из пальцев. Тогда она фыркнула и царапнула листок когтем, выведя линию куда более ровную, чем предыдущую. У неё получался какой-то символ, но тут листок не выдержал и со следующим движением порвался. Хану тявкнула и посмотрела на мальчиков.

— Что, если они когтями и пользуются? — предположил Слава. — Вместо всяких ручек.

— Хм, — задумался Васька, массируя подбородок. — Тогда им идеально подошла бы клинопись. Слу-ушай, а у тебя нет ничего деревянного? На чём она могла бы царапать.

— Разделочная доска.

— Идеально!

Слава метнулся на кухню и снял с гвоздя большую фанерную доску, где-то тридцать на сорок сантиметров. Отдал её Хану, та царапнула с краю и что-то “сказала” с довольной интонацией. Начала выводить чёрточки. Слава смотрел из-за одного плеча, Васька — из-за другого. Волчица рисовала небольшие горизонтальные прямоугольники, друг рядом с другом, и внутри каждого выводила волчью фигурку, очень похожую на ту, которую нарисовал Васька.

— Кажется, у них нет многоэтажек, — подвёл итог друг.

— Неудивительно, учитывая её реакцию.

— Получается, они живут в деревнях? Это тоже важное замечание, ведь становится понятно, что они не одиночки. Живут группами. Только на каком они уровне развития? Как минимум одежду делать умеют.

— И металлы плавят, — добавил Слава, не подумав.

— В смысле? Откуда ты знаешь?

— А, ну…

Мальчик закрыл глаза и вздохнул. Рано или поздно пришлось бы признаться. Да и этот момент ранним назвать сложно. Он указал на тряпичные мешочки на поясе у Хану.

— Ты спрашивал, откуда я деньги беру. У неё там золотые плитки есть. И она мне их давала за еду, ну и в целом за помощь.

Васька недоверчиво сузил глаза.

— Ты вытягивал золото у инопланетянки за спасение?

— Нет же! Она сама дала. Первую…

— Первую?! То есть их ещё было несколько?

Слава стыдливо опустил глаза.

— Три.

Васька потерял дар речи.

— Три? — спустя пару секунд выдал он громким шёпотом. — Три! А что ты с ними вообще сделал?

— Нажил себе проблем, если коротко.

— Я бы крайне удивился, если бы золото не принесло проблем. Что случилось?

— Продавал их одному типу, — он махнул рукой приблизительно в сторону ломбарда. — Там, за центром.

— За центром? — Васька призадумался. — А там случайно не цокольный этаж? С обшарпанной такой вывеской.

— Как раз там, — удивлённо ответил Слава. — А ты что, знаешь?

— У меня отец в полиции работает, Слав, — покачал он головой. — Зря ты вообще с ним связался. Это опасный хрен, отец говорил, проблемный. По закону чист, постоянно сухим из воды выходит, но грешков за ним — хоть отбавляй!

— Я заметил, — выдохнул он.

Друг напрягся.

— Что-то произошло?

— Кажется, я у него на счётчике. Требовал ко вторнику ещё одну плитку принести, а сам не заплатил за третью.

— Капец. Ну ничего, мы подумаем, что с этим сделать. Я отцу скажу…

— Скажешь что? Что твой знакомый продавал ему инопланетное золото?

— Ну, нет, конечно, не так. Но не оставлять же это так просто. Что ты будешь делать, когда плитки закончатся?

— Их у неё всего шесть было. Третью неохотно давала, даже не хочу представлять, как четвёртую просить буду.

— Так она ещё и не хотела давать?

Слава помотал головой. Васька сочувственно поглядел на Хану, которая с интересом наблюдала за их разговором.

— Ну и долбан же ты, Славк.

— Без тебя знаю.

— Что, если оно ей самой нужно? Вдруг у них золото ещё ценнее, чем у нас?

— Да я и сам об этом думал, хватит уже! — повысил голос Слава. — А что мне оставалось? Без этих денег я бы не спас её. Еду покупал, инструменты.

— Аккумуляторная болгарка? — предположил Васька.

Слава кивнул.

— Пятнашку за неё отдал.

Пухляш присвистнул.

— Дела-а. А за сколько ты эти плитки продавал-то? И сколько они весят?

— Сто грамм с небольшим.

Васька поперхнулся слюной.

— И таких у неё шесть?!

— Ага, было. За первую он дал сорок тысяч, за вторую сотку. За третью, как я уже говорил, ничего. В среднем обещал по восемьдесят за каждую платить. И да, не смотри так меня! Я знаю, что дёшево. Но он говорил, что такие сами по себе ничего не стоят, потому что вызовут много вопросов. Плавить надо.

— Понятно, что плавить, но цена её от этого не упадёт! Ты хоть знаешь, сколько золото стоит?

— Представляю.

— Даже если учитывать эту среднюю цену, то продешевил ты раза в четыре.

— А ты бы предложил с ними в банк идти?

Васька задумался.

— Ну, наверное, нет. Я ж говорю, с золотом куча проблем. Тем более, если золото в руках у ребёнка.

— Вот-вот.

Он вздохнул.

— Нет, так-то я понимаю, что ты прав. Эти деньги помогли спасти Хану. Но, боюсь, проблем ты себе нажил, будь здоров!

— Потом чего-нибудь придумаем. Сейчас слизень опасней.

— А вот и нет! — не согласился Васька. — Слизень — там, где-то в космосе, за световые годы от нас. Даже если ты не сможешь его убить, в самом худшем раскладе гидра просто не продолжит исследования, а Хану… возможно, не сумеет вернуться домой. А этот тип здесь, на Земле! И он может до тебя добраться, может узнать, кто ты и где живёшь.

— Уже узнал, — мрачно ответил Слава.

Васька побледнел.

— Срань…

— Срань.

Они с минуту посидели в тишине. Хану, не дождавшись продолжения диалога, вернулась к доске, выцарапывая в оставшихся домиках волчьи фигурки. Внезапно в этой тишине раздался телефонный рингтон, и от этой незамысловатой мелодии все подпрыгнули, включая Хану. Слава не с первой попытки вытащил телефон из кармана. Звонила мама. Он сразу зашипел на всю комнату, приставив палец к губам, и снял трубку.

— Да, ма?

— Привет, Слав! Прости, что так долго не звонила, дел было невпроворот.

— Ничего, ма, не волнуйся. У меня всё хорошо. Как съёмки?

— Ой, всё прекрасно, Слав, спасибо, что интересуешься. Сам режиссёр сказал, что я отлично справилась! Меня оставили до завтра, если вдруг что-то переснять придётся, а дальше я уже по Москве погуляю.

— Оторвись там, ма!

Из трубки раздался смех.

— Уж попробую, сынок. А у тебя там точно всё хорошо?

— Точно. Обо мне не беспокойся, я тут как рыбка в торте.

— Солёная? — уточнила она и снова рассмеялась. Чуть успокоившись, продолжила. — Ладно, Слав, я, пожалуй, пойду отдохну. Весь день на ногах, устала совсем.

— Давай, ма. Пока.

— Пока, сынок! — сказала мама и отключилась.

Слава вздохнул, улыбнулся и отложил телефон.

— Рыбка в торте? — скептически спросил Васька.

— Долгая история, — махнул рукой Слава. — Пошли затариваться.

— Да, точно, — встрепенулся Васька, встал и вышел в коридор.

— Хану, давай, ты тут за главную. И это, чтобы больше без мокрых ковров.

— Ох, она, что… — донеслось из коридора. — Прямо на ковёр?

— Пожалуй, не буду об этом вспоминать. Но к туалету вроде как приучил.

— Быстро ты.

— Ну, думалка у неё работает.

— Эх, с кошками бы так!

Ребята оделись и вышли на лестничную площадку, Слава запер дверь и на всякий случай проверил, несколько раз дёрнув за ручку.

— Думаешь, сбежит?

— Думаю, нет.

— Потому что запер или потому что не захочет?

— Надеюсь, и то, и другое.

Они спустились во двор и разминулись. По пути на заправку Слава заглянул в мусорку и, как и надеялся, нашёл там выброшенную пятилитровую пластиковую бутылку. Впрочем, не в этой, так в какой-нибудь другой мусорке он бы её точно нашёл. Смыв грязь из колонки неподалёку, мальчик пошёл дальше. Ближайшая заправка находилась в пятнадцати минутах ходьбы. За свои пятнадцать лет он ни разу не бывал на заправке, поэтому этот опыт стал для него первым.

Открыв тяжёлую стеклянную дверь, он попал в просторное помещение с забитыми продуктами полками. Ценники на них поражали воображение. И для кого их придумали?

— Здравствуйте, мне бы бензина, — попросил он одну из кассирш.

— Какого? — последовал вопрос.

— А какой получше?

Кассирша прищурилась.

— Зависит от машины. Какая колонка?

— Первая, — наобум ответил Слава.

Женщина взглянула за окно.

— Там пусто. А тебе зачем бутылка? Мы в тару не наливаем.

— У нас с папой бензин кончился. Нам бы хоть чуть-чуть, до заправки доехать.

Кассирша вздохнула и посмотрела на напарницу.

— Ой, да налей ты ему пять литров, — ответила та.

— Ладно. Какого?

— Ну а какой получше-то?

Она усмехнулась.

— Девяносто пятый.

— Вот его тогда давайте.

Пальцы защёлкали по аппарату.

— Сто восемьдесят рублей.

Слава протянул двести и получил сдачу.

— Иди к первой, я включу.

Мальчик послушно вышел к колонке, нашёл пистолет с нужными цифрами, снял и направил в бутылку. Нажал на рычаг, и мощный поток бензина выбил пистолет из горлышка. Слава знатно облился и мгновенно провонял, но, на своё счастье, успел отпустить гашетку. Громко простонав, опустил бутылку на землю и сделал всё по уму. Когда поток бензина иссяк, у него оставалось литра четыре. Впрочем, и этого хватит.

Путь до дома занял чуть больше времени. Мальчик старался избегать особо людных мест, чтобы никого не отпугивать своим запахом. Васька уже поджидал у подъезда. Вероятно, сначала он услышал запах, а не шаги.

— Ха, мне вот тоже запах бензина нравится, — повернувшись, сказал он.

— Э-э, чего?

— Я всё достал.

Васька приподнял пакет и потряс, раздался звон стеклянной тары. Слава выбросил из головы его слова и поднялся в квартиру. Хану тихо сидела в комнате, но высунула нос в коридор, услышав звук открывающейся двери.

— Хорошо себя вела?

Она тихо провыла в ответ.

— Вот и молодец.

Мальчики разулись, а Слава пошёл в ванную переодеться. Взял последний набор чистой одежды, надо бы загрузить стиралку. Но решил отложить это на вечер или даже на следующий день. Когда он вернулся в комнату, его ждало необычное зрелище: Васька сидел на кровати, не шевелясь, его глаза широко распахнуты в удивлении и даже немного в испуге, а сбоку Хану тычется носом ему в ухо, что-то вынюхивая.

— Я… не вовремя? — спросил Слава, поднимая бровь.

— Не знаю… — тихо проговорил друг, всё так же не двигаясь, но глазами пытаясь следить за волчицей.

— Хану, тебе там норм?

Она отвлеклась и чихнула. Васька в этот момент ретировался на другой край кровати. Хану тихонько проскулила и села смотреть телевизор. Слава не помнил, чтобы оставлял его включенным.

— Так, ладно. Давай за дело.

Умник кивнул и залез в пакет.

— Принеси какой тазик, что-ли. А то мы весь стол тебе уделаем.

— Ага, сейчас что-нибудь найду.

Он вернулся в ванную и взял небольшой пластиковый таз синего цвета. Вполне сгодится. А Васька уже расставил на столе поллитровые бутылки, воронку и мутную банку с чем-то тёмным.

— Двух штук хватит?

— Думаю, вполне, — ответил Слава.

Васька поставил бутылки в таз, разлил через воронку бензин почти по горлышко и медленно добавил вязкой жижи, лениво стекающей по стенкам. Запах бензина смешался с чем-то тяжёлым и химозным, от чего неприятно защипало в носу. Он закупорил бутылки и несколько раз взболтнул их, потому что жидкость внутри никак не хотела смешиваться.

— И что, сработает? — спросил Слава.

— Будет липнуть, как напалм! — с недоброй улыбочкой ответил Васька.

— Годится.

— Принеси какую-нибудь тряпку, нужен фитиль.

— Любую?

— Да без разницы.

Слава нашёл старые трусы и порвал их, разделив на равные лоскуты. Васька засунул кусок тряпки в бутылку.

— Что ж… — начал он. — Дадим чуток пропитаться и-и…

— И под танк, — вставил Слава в паузу окончание.

— В танк! — подняв палец, поправил умник. — Как-никак, чем-то подобным наши деды немецкие танки жгли.

— Хорошая аналогия. Слизень и впрямь как танк. Просто идёт. Медленно. Но рано или поздно доберётся до всех…

Васька содрогнулся всем телом.

— Жуть какая.

— Так, хорош сидеть, — и с этими словами встал. — А то так до ночи и не решимся.

— Мужик! — одобрил друг и протянул бутылки. — Значит так. Целься в пол. Вряд ли ты о тело сможешь их разбить.

— Справедливо.

Слава взял кустарное оружие и кнопочную зажигалку из ближайшего ларька. Одна бутылка в правой руке, вторая подмышкой. Он коснулся пятна и очутился в знакомой полутьме. Слизень до сих пор спал, если можно так назвать его неподвижное пребывание, но, почувствовав человека, пошевелился и стал медленно поворачиваться в его сторону. Благо, гидра была у себя, будто ждала все эти часы. Впрочем, это было бы неудивительно. Слава подобрал пирамидку.

— Оружие при мне, я готов.

“Хорошие новости. Открывать клетку?”

Мальчик судорожно вздохнул, щёлкнул зажигалкой и поджёг фитиль первой бутылки.

— Ну погнали! — воскликнул он.

Решётки обеих клеток опустились. Слизень до сих пор поворачивался и, по сути, угрозы не представлял. Не дожидаясь его атаки, Слава закричал и бросил бутылку в пол камеры Хану, метя как можно ближе к неприятелю.

Траектория была идеальной. Коктейль Молотова, не вращаясь, пролетел через всю камеру, оставляя огненный шлейф, миновал границу между клетками и… погас. Бутылка разбилась, расплескав горючее. Немалая часть попала на слизня, но на этом эффект закончился. Брызги капнули и в его камеру, распространяя неприятный запах.

— Что… — ошарашенно сказал мальчик. — Как…

“Вакуум” — пояснил голос.

— И что же мне делать?

“Вакуум не позволяет огню гореть, но не снижает температуру. Дай огню нагреть оружие подольше”.

Глубоко вздохнув, Слава поджёг второй фитиль. Слизень всё разворачивался, отмеряя время, словно секундная стрелка. И, когда она дойдёт до “шести”, жди беды. Если ориентироваться по условному циферблату, сейчас было примерно двадцать секунд. Слава чувствовал, как подскакивал его пульс, он то и дело смотрел на фитиль, не зная, когда наступит нужный момент. Он ждал, пока слизень повернётся к нему в лоб, но тот начал подниматься слегка заранее, примерно на двадцати пяти секундах.

Слава испуганно отступил, затем сжал губы, сделал шаг вперёд и метнул бутылку. Он почти в замедленной съёмке видел, как она летела по его камере, как фитиль вновь потух в вакууме. А затем, словно феникс, возродился пляшущим огоньком в клетке Хану. Он не успел улыбнуться от успеха, как бутылка разлетелась на осколки, выплёскивая стремительные языки пламени. Большая часть второй бутылки попала под брюхо слизня, что нанесло ему куда больше урона. Мелькнула яркая вспышка. Занялось и горючее первой бутылки, и весь слизень превратился в огненный шар. Он дрожал, но до сих пор поднимался. Слава этот момент пропустил.

Живучий враг выстрелил хлыстами. Из-за дрожи первый пролетел недалеко от уха мальчика, а вот второй успешно вцепился в ещё поднятое после броска запястье. Щупальце сжалось с такой силой, что Слава громко вскрикнул от боли и попытался вырваться. Но хватка была мёртвой, более того, слизень находил в себе силы втягивать хлыст обратно. Слава продолжал вырываться, помогал второй рукой, но каждое касание к щупальцу вызывало жжение. Вспомнив про нож, он вытащил из кармана “крысу” и полоснул по нему. Хватка пропала, и мальчик едва не упал, подавшись назад. Не дожидаясь повторной атаки, он развернулся и побежал к шару.

В комнате его, растрёпанного и тяжело дышащего, встретили Васька и Хану. Он смотрел на них бешеными глазами несколько секунд, за которые перестал выделяться адреналин. Рука постепенно разгоралась болью. Он выронил нож и простонал, упал на колени, поднимая кисть, и вскрикнул: под чёрной кистью потемнело и запястье, отпечатался узор щупальца, кожа приобрела неприятный влажный вид и местами запузырилась, а часть и вовсе начала отслаиваться. Боль была такая, что Слава пучил глаза и безумно мычал сквозь сжатые зубы, силясь не закричать.

Хану мгновенно перемахнула через кровать и схватила руку, начав её вылизывать. Гладкий язык при контакте со страшными ожогами казался наждачкой. Слава пытался держаться, по крайней мере, первую секунду, затем крик всё же прорвался, и тогда он закусил рукав. Ад длился секунд двадцать, а потом боль вдруг стало можно локализовать только в запястье, а не во всей руке. И тогда она постепенно пошла на убыль. Ещё через минуту ему полегчало настолько, что он нашёл в себе силы положить здоровую руку Хану на плечо.

— Спасибо, — тяжёло дыша, сказал он, затем зажмурился и выдохнул. — “Уф”!

Волчица взглянула на него и пару секунд смотрела в глаза. Потом вздрогнула как от икоты и согнулась. Поскуливая, она побежала в сторону туалета.

— Всё хорошо? — наконец поинтересовался Васька тоном таким, будто только с похоронной церемонии.

— Нет, — тяжело ответил Слава. — Но будет.

Он осмотрел руку и простонал. Рана сочилась отвратительным жёлто-зелёным гноем. Местами он даже капал на пол. Васька сморщился и отшатнулся, но быстро попытался принять невозмутимый вид.

— Я знаю, я знаю! — возбуждённо выдал друг. — Иди подержи руку под краном, а я в аптеку метнусь, тут недалеко!

— Да, пожалуй…

Слава пошёл на кухню и включил воду. Вода смывала гной и даровала приятный холод. Он слышал, как в туалете Хану выворачивало наизнанку, и к горлу подкатывал колючий ком. Она без раздумий бросилась ему на помощь, хотя наверняка знала о последствиях для себя. Мальчик судорожно вздохнул и поклялся устроить ей лучшие каникулы, какие только мог организовать.

Через пару минут вернулся запыхавшийся Васька. Он притащил бинты и какую-то мазь.

— Левомеколь! — пояснил он. — У меня мама однажды утюгом обожглась и врач рекомендовал эту мазь, когда у неё тоже ожог гноиться начал. Правда, у неё до этого момента прошли почти сутки.

— Это всё Хану. Посмотри, как она там.

— Где?

— В туалете!

Слава пока обильно покрывал повязку мазью и оборачивал вокруг запястья.

— Она… кажется, спит. На полу.

— Не дело, — ответил он, закончив бинтовать руку.

Они вместе подняли Хану на руки, отметив её невесомость, и перенесли на кровать Славы. Тот удобно подложил под неё подушку, поглаживал острое ухо и часто-часто моргал.

Васька вдруг подобрал что-то с пола и чертыхнулся.

— Чего? — спросил Слава.

— Ты это видал?

В руках друга на вытянутых пальцах висел нож. Вернее, то, что от него осталось. Широкое лезвие покрылось множественными очагами коррозии, а режущая кромка так и вовсе покрошилась.

— Твою ж… — сказал умник. — Это что за монстр такой?

— Будем надеяться, он поджарился.

— Ты… пойдёшь проверять?

— А что мне ещё остаётся? Вдруг не сработало, тогда надо будет дожечь тварь.

— О Господи, — вздрогнул Васька.

— Знаешь, я даже сейчас пойду, пока Хану спит. Не хочу, чтобы она волновалась.

— Хорошо, я послежу за ней, только… аккуратнее.

— Ага.

Слава осмотрел повязку. Снаружи пока сухая, но под ней чувствовалась какая-то неприятная вязкость. Сжав руку в кулак, он коснулся пятна.

Камера Хану почернела от гари. Спина слизня тлела в искорках, над ним иногда поднимался дымок. Никакого движения. Мальчик облегчённо выдохнул. Неужели это конец? Он посмотрел вправо. Гидра у себя. Взял пирамидку.

— Больше не шевелился?

“Нет. Слизень не демонстрирует признаков жизни”.

— Будем надеяться, теперь уже навсегда.

Ответа не последовало. Слава подошёл ближе, к прежнему краю клетки, но не проходил сквозь вакуум. Просто стоял и смотрел. Долго смотрел.

— Эта тварь сожрала Георга, хотела сожрать Хану и меня, — наконец сказал он. — А я ничего не чувствую.

“Ты должен что-то чувствовать?”

Слава пожал плечами.

— Я не знаю.

“Твой вид сложный. Ему постоянно нужно что-то чувствовать. Но я могу отвлечь тебя, если тебе сложно”.

— М-м? Ты узнал что-то ещё?

“Совсем недавно. Смотри”.

Спустя пару секунд что-то начало происходить. Вокруг стало больше света, хотя Слава и не видел его источника. Потом он вдруг понял, что стены паноптикума поползли вниз! Появились тусклые точки во тьме, а где-то сбоку светилось местное солнце системы, в которой они находились. Слава обернулся вокруг, осмотрелся, слегка улыбнулся и прошептал:

— Звёзды!

Глава 15. Рубедо

— Так паноптикум и вправду в космосе, — задумчиво проговорил Васька, наматывая на вилку лапшу быстрого приготовления.

— Ага, — увлечённо отвечал Слава, помешивая ложкой до сих пор свежий суп. — С одной стороны звезда. Яркая, почти белая. А с другой планета.

— Скорее всего, звезда жёлтая. Просто из космоса так кажется. А как выглядит планета? Ты ведь не сможешь её сфоткать из-за поля?

— Ну, мне же никто не запретит на несколько секунд высунуть руки в вакуум, — усмехнулся Слава и отдал другу телефон. — Правда руки до сих пор чешутся почему-то.

И с этими словами будто бы демонстративно поскрёб ногтями тыльную сторону ладони, уже изрядно покрасневшую.

— Не думал, что вакуум вызывает зуд, — сказал Васька и засмеялся. — Но выборки у нас было не много.

Он открыл последнюю фотографию в альбоме. Из-за пола виднелась половина зеленоватого глобуса. Но эта зелень не походила на земную растительность с фотографий, сделанных на орбите. Это были облака с завихрениями разных оттенков зелёного: от салатового до тёмно-изумрудного.

— Охренеть… — прошептал Васька. — Если бы мы могли показать это кому-то… Ты хоть понимаешь, что люди никогда не видели другой планеты так близки?

— На некоторые даже высаживались, — поправил Слава.

— Да нет же! Планеты из других звёздных систем! Вдруг эта планета тех самых архитекторов?

— Архитекторы жили на планете гидры, а потом, кажется, вымерли.

— Или перебрались на другую планету.

— И бросили паноптикум, — поднял палец Слава. — Гидра уверена, что он мёртв уже долгое время. Возможно, как сами руины архитекторов.

— Это… имеет смысл, — нехотя признал Васька. — Такой уровень технологий слишком фантастичен, чтобы вот так запросто бросить. Мгновенная телепортация на световые годы! Я вообще представить не могу, как такое возможно!

Слава пожал плечами, дескать, “я тоже”.

— Никто же не запретит нам выложить фото анонимно, правильно? — предложил он.

Умник подумал с пару секунд, затем отвёл руку в сторону.

— Что анонимно, что не анонимно — все подумают на компьютерную графику. Может, и не надо оно нам.

— Может, и не надо.

В честь этого решения Васька поднял стакан с настоявшимся чаем и отхлебнул. Помусолил жидкость на языке и покивал.

— Знаешь, а с сахаром эта штука очень даже ничего. Кисловато, но не как от лимона.

— А мне и так нормально, я и раньше пил. Правда, в холодной воде. Я принёс в паноптикум кипятильник. Угадаешь, что пошло не так?

Васька заржал, едва не подавившись чаем.

— А ты хорош! — со смехом сказал он.

Слава показал на себя большими пальцами. Лицо друга слегка осунулось.

— Получается, раз теперь паноптикум безопасен, Хану вернётся туда?

— Ну, я покажу ей, что там безопасно. Но если ей не захочется оставаться в тёмной и ни разу не стрёмной клетке, я точно не запрещу ей тусоваться с нами.

Васька улыбнулся.

— Круто! А что с переводчиком? Ты пока не говорил с гидрой?

— Да, как-то не до того было. В следующий раз спрошу. Она обещала помощь за помощь. Слизень мёртв. Так что-о-о… переводчик у нас будет.

— Я засыплю её вопросами, — мечтательно протянул друг, уставившись в потолок.

— А тебе-то родаки разрешат надолго оставаться?

— Так сейчас каникулы. Я могу у тебя хоть с ночёвкой оставаться. Ну, если предупредить их, конечно.

— Балдёж. Можно ужираться чипсами и смотреть ночные ужастики по “Рен-ТВ”.

— Балдё-ёж, — довольный, повторил Васька.

Они доели свои блюда, допили чай, а потом просто болтали за столом, потягивая газировку. Васька пожаловался на боль в животе, чему Слава в целом не удивился, однако такие боли были для него в новинку. Ещё через несколько минут лицо друга побледнело, а следом он вскочил и побежал в туалет, где его, как ещё недавно Хану, вывернуло наизнанку. Слава вышел в коридор.

— Ва-аськ? Ты там как вообще?

— Я… я не знаю. Мне плохо.

— В каком смысле плохо?

— Мутит. Я… о-ох…

Снова раздался плеск, а затем стоны.

— Ох, ну и жуть… Сла-ав?

— Да? В чём дело?

— Чёрт, у вас же иммунитет! Вы можете контактировать друг с другом! А она… она заразила меня чем-то.

— Что? — удивился он. — Не, быть не может! Блин… Тогда… тогда в больницу?

— С ума сошёл? — воскликнул Васька и снова проблевался. — Эта квартира — рассадник инопланетной заразы. Если мы выпустим её в город, всему человечеству может прийти конец!

— Но не оставим же мы тебя помирать тут!

— Может… может гидра сумеет помочь?

— Да! Да, это идея, — сказал Слава, воодушевившись. — Ты это… как закончишь, отдохни в маминой комнате, а то моя кровать занята.

— Если я тут не сдохну за это время…

— Не говори так! Всё, я пошёл.

И консулся пятна. Слизень, на счастье, до сих пор не двигался, что было знаком, хоть и хорошим, но совершенно не существенным. А гидра находилась в своей камере, но, судя по медленному переставлению ножек-столбиков по направлению к шару, собиралась покинуть паноптикум.

— Гидра! — громко крикнул мальчик, привлекая внимание, и схватил пирамидку.

“Человек?”

— Как хорошо, что я тебя встретил! Хану чем-то заразила моего друга. Ты сможешь помочь? Ты вроде узнавал что-то о ней. Может, и о болезнях знаешь?

“Это невозможно”.

— Как? Что невозможно?

“Мой вид изучал меня. Мы выяснили, что я не могу быть ничем заражён. И я не могу никого заразить. Воздействие микроорганизмов внутри тел пленников паноптикума подавляет болезнетворные бактерии”.

— Но… что тогда случилось? Моему другу плохо!

“Не по вине Хану. Это факт”.

— Что же тогда… Ладно, спасибо, может это что-то наше.

Гидра ничего не ответила, просто покинула паноптикум. Слегка успокоившись, Слава вернулся домой. Стоя в коридоре, он увидел, как Васька сидит за столом на кухне, и его обнюхивает Хану. Шею, щёки, даже лизнула лоб, покрытый испариной. И застыла, закрыв глаза.

— Что у вас происходит? — спросил Слава, напугав друга. — Хану давно проснулась?

— Да вот только подошла. И… впала в какой-то ступор.

— А ты как сам?

— Меня трясёт всего, — он продемонстрировал дрожащие руки. — Наверное, температура. Что-нибудь узнал?

— Гидра сказала, что эти вирусы или какая-то другая хрень в нас не даёт ни заразиться, ни заразить.

— То есть как? Это не из-за Хану?

— Наверное, нет.

Васька задумался, а Слава взял его стакан.

— Я тебе сейчас найду что-нибудь от температуры. Вроде у мамы были шипучки.

— Постой! — друг взялся за его руку. — Стакан…

— Что стакан?

— Чай! Я мог отравиться её чаем!

— Вот же… — Слава всё осознал и от безысходности сел. — А гидра вернулась в свой мир. И что делать?

— Это… это какой-то яд или токсин. — сказал Васька и простонал. — О Господи, я отравился…

— Не дрейфь! Если это не какая-то болячка, то тебе можно в больницу, верно?

— Ну… наверное, но если врачи найдут что-то… не наше?

— Не всё ли равно? Главное, что ты никого не заразишь!

— Да, наверное, ты…

Тут Хану “ожила”, и они оба обратили на неё внимание. Она развернулась и подошла к готовочному месту, доставая из поясных мешочков разные штуки. Всякие травы, ступку с пестиком, какую-то белую чашечку наподобие лабораторного тигля. Мальчишки наблюдали за ней с открытым ртом. Хану видела, как Слава однажды зажёг газ, и в точности повторила действия — под конфоркой разгорелся огонь.

Она растолкла пару травок, налила в тигель воды и поставила на огонь, а сама принялась вылизывать коготь. Затем подошла к Ваське и вытянула перед ним ладонь. Тот посмотрел сначала на Славу, затем на волчицу и спросил:

— А чего это ты?..

Она опустила и снова подняла руку. Друг неуверенным жестом поднял ладонь, и Хану молниеносным движением воткнула в неё коготь. Васька вскрикнул и прижал руку к груди, а волчица вернулась к газу и помешала окровавленным когтем воду. Затем дождалась, пока жидкость дойдёт до кипения, добавила порошок, посмотрела в ёмкость, добавила ещё щепотку, перешла к другой траве. Закончив с этим, она порылась в мешочках и издала несколько громких отрывистых звуков.

Хану сбегала в комнату и вернулась с разделочной доской, перевернула на чистую сторону и что-то нацарапала, затем передала её детям.

— Это ещё что такое? — спросил Слава и подвинул странные письмена к Ваське.

Тот всё ещё баюкал руку, тихо постанывая. Хану подошла к нему, и он лишь сильнее прижал руку к груди. Она протянула ладонь.

— Ну уж нет! — воскликнул умник.

— Может, она сделает лучше, — предположил Слава.

Вздохнув, Васька подчинился. Он выставил раненую ладонь, как показывала Хану. Она облизала подушечку своего пальца и провела им по ране. Васька одёрнул руку.

— А, да, это поможет, — кивнул Слава.

— Да… чёрт возьми, боль ушла!

— Кажется, она у нас что-то типа врача, — Слава указал на принадлежности, разложенные на столе.

— Инопланетный доктор, — прошептал Васька, рассматривая заживающий порез.

— Взгляни на доску.

— Точно!

Он подвинул рисунок к себе и призадумался. Хану всё это время переводила взгляд с одного мальчика на другого, иногда нетерпеливо потявкивая.

— Как думаешь, это её язык? — первым потерял терпение Слава.

— Я не думаю, что это язык, — медленно ответил Васька. — Слишком всё тут… многоэтажно. Это или рисунок, или схема какая-то.

Ещё через пять секунд он поднял брови и вытянулся по струнке.

— Нет! — крикнул он. — Это химия!

— В смысле химия? — уточнил Слава, подвигаясь ближе к доске, чтобы разглядеть получше. — Формулы записываются не так.

— Точно! Это потому что мы проходим только неорганику. А со следующего года будет органика!

— А ты откуда знаешь?

— Я видел что-то такое, — пояснил Васька. — В старых родительских учебниках, в журналах. Мне кажется, я знаю, что это. Дай карандаш!

Слава метнулся в комнату и вернулся с карандашом, отдал другу. Тот провёл линии между нарисованными Хану лучами в центре схемы.

— Вот, знаешь, что это?

— М-м, шестиугольник?

— Да! В органической химии шестиугольниками обозначаются циклические соединения.

— Это ни о чём мне не говорит. Почему некоторые полоски соединены?

— Хм… — Васька потёр подбородок и залез в карман за телефоном. — Надо посмотреть в интернете.

— Ага, — сказал Слава и подвинулся, чтобы видеть экран.

С другой стороны пристроилась Хану. Видимо, она поняла, что у ребят заминка, и сняла тигель с газа, подцепив его когтями. Умник утёр пот со лба, нашёл картинки шестиугольников с отходящими стрелками и буквами, от них у Славы начинала болеть голова.

— Смотри, вот тут двойные стенки у шестиугольника, в таком же порядке расположены полоски. Это… Ага! Это называется двойные связи. Так, мы поняли, что у нас по центру. А теперь эти перечёркнутые квадратики.

— А тут буквы, — указал Слава.

— Да, это земные буквы. Логично, что они не совпадают. Но смотри, тут явная закономерность. Видишь? Квадратиков три, и они стоят подряд.

— Предлагаешь соотнести с нашими?

— Уже соотнёс. Есть несколько вариантов веществ, которые встречаются особенно часто. Начнём с этого, — он ткнул пальцем в две буквы.

— “О аш”, — прочитал Слава. — Что это? Вода?

— Ага, только потерявшая один водород, — усмехнулся Васька. — Понятия не имею, что это.

— Как так? Это ж ты.

— Мы это только в следующем году проходить будем!

— Ты в десятый собираешься?

— Конечно, а ты нет?

— М-м, мне кажется, мы немного отвлеклись.

— А, да, прости, у меня сейчас всё слегка в тумане. Значится, у нас есть этот “о аш”, и аш три раза. А вот сверху что-то непонятное. Как думаешь, что это?

— Ну раз это для тебя непонятно…

— Ясно. К сожалению, тут не как с “о аш”, здесь закономерностей не вижу. Слушай, давай перебором попробуем?

— Как это?

— Ну смотри. Мы знаем, что тут есть циклическое соединение, а также знаем, что есть три подряд “о аш”. Я думаю, это поможет нам найти нужное вещество.

— То есть вместо этого одного неизвестного мы найдём несколько вариантов и… выберем, что больше понравится?

— Хотя бы с этого начнём, — пожал плечами Васька.

— Справедливо.

Каждый из них взял в руки телефон и начал копать сайты с формулами органических соединений. И чем больше они искали, тем больше понимали, что вообще ничего похожего не находят. Однажды Васька радостно воскликнул, но сразу поник.

— А-а, чёрт, похоже было. Три подряд, но нет этой штуки сверху. Пирогаллол какой-то.

— А я вообще ничего похожего найти не могу, — пожаловался Слава, меняя сайт.

— Кажется, у нас будет не много вариантов.

— Если вообще найдём хоть один.

— Ну должны же мы… Ага!

Слава аш подпрыгнул.

— Вот оно! Это точно оно, — радостно кричал Васька. — Смотри, три “о аш” и напротив “цэ о о аш”. Это у нас… галловая кислота. Ха, похоже на прошлое было. Пирогаллол типа.

— Ну да. Давай я посмотрю, где эта кислота есть, а ты пока ещё поищи, вдруг не единственное.

— Понял.

Слава ввёл в поисковик галловую кислоту. И первой же строчкой попалась ссылка на “Википедию” с парой строчек предпросмотра. Он засмеялся и зачитал вслух:

— “Галловая кислота — это органическая кислота, в природе встречающаяся… — он выдержал драматическую паузу. — В чае!”

И продолжил смеяться.

— А что смешного? — спросил Васька, хоть и сам порадовался ответу.

— Не понял? В чае! Клин клином!

— А-а-а, — протянул он и тоже засмеялся.

Слава вылез из-за стола и достал из верхнего шкафчика жестяную банку с крышкой. Откупорил и зачерпнул рукой горсть крупнолистового чёрного чая, протянул Хану. Она взяла высушенный листочек, понюхала и сунула в рот. Немного пожевала, а затем взяла щепотку и положила рядом с остальными травами, вернув тигель на огонь.

— Кажется, это оно, — с облегчением сказал Васька.

Хану постепенно добавляла измельчённые травы, помешивая кипящую жижу когтем. Принюхивалась, добавляла ещё по крупице, снова помешивала. Наконец, она достала из мешочка ещё один тигель и перелила в него полученное снадобье.

— Это всё? — поинтересовался Слава, подойдя ближе.

Но волчица лишь вернула пустой тигель на газ. Кажется, процесс не завершён. Она снова потянулась к своим запасом и извлекла золотые плитки. Васька ахнул при виде позвякивающих пластинок, а Хану развязала узелок и взяла одну из них. Тут мальчик заметил, что эта плитка не такая ровная, как остальные, в том числе и те, что он продавал. С одного края она была сильно покоцана, и вскоре ребята увидели причину.

Хану воткнула коготь в плитку и расковыряла её, отрывая крошечный кусочек, размером не больше рисинки. Она подхватила его и отправила прямиком в тигель.

— Это… что… — в недоумении шептал Васька. — Она хочет сделать лекарство из золота?

— А это возможно?

— Попахивает алхимией какой-то… — он сморщился и отвёл взгляд. — Но даже если так, газ не расплавит золото. Температуры не те.

— Уверен? Хану, кажется, не сомневается.

Но вскоре она начала сомневаться. Заглядывала в тигель, смотрела под него, на огонь, нервно фыркала и дёргала ушами.

— Ничего не выйдет, — обречённо сказал Васька.

— А если горелкой?

— У тебя есть горелка?!

— Есть. И вроде даже с целым баллоном. Мы купили про запас, когда в летнем походе у нас отсырели все спички.

— Никогда бы не подумал, что буду обязан жизнью отсыревшим спичкам, — усмехнулся Васька.

Слава тоже посмеялся, подставил стул и заглянул на антресоль. Баллон с насаженной сверху горелкой оказался погребён под завалами старых газет, когда туда запрыгнула Хану. Мальчик протянул руку, прокряхтев, и схватился за баллон, крикнув “Есть!”

Он спустился и открутил клапан. Зашипел выходящий газ. Щёлкнул пьезоэлементом. Ничего.

— Ой-ёй…

— Да ты ещё пощёлкай, — подбодрил Васька.

Он щёлкнул ещё и ещё. Ничего. Затем стал щёлкать быстро-быстро, и огонь всё же соизволил разгореться. Хану отпрянула на шаг, потом с любопытством присмотрелась, а Слава направил пламя горелки прямо в тигель, на золото.

Крохотный кусочек был практически и не виден за пламенем, но вот вскоре он засветился, а потом превратился в каплю. Хану сразу подвинула мальчика с его горелкой, подцепила когтями тигель, переставила на покрытую керамической плиткой столешницу и разбила каплю пестиком, размешивая по стенкам. Затем быстро влила снадобье, продолжая энергично помешивать. Жидкость зашипела, а когда пар рассеялся, Слава увидел, что она приобрела приятный красный оттенок.

Хану присмотрелась, принюхалась и удовлетворённо отложила инструмент. Затем взяла опустошённый тигель из-под снадобья, налила в него воды, щепотку чая и тоже поставила на газ. Как только чай закипел, она взяла с полки ближайший стакан и вылила в него содержимое обоих тиглей. Полученное “лекарство”, если можно его так назвать, она протянула Ваське.

— Грёбаная алхимия, — сказал он, рассматривая сквозь стекло тёмно-бордовую жижу. — Или просто чай из золота и инопланетных трав.

— Не думаю, что Хану хочет тебя отравить, — подбодрил Слава.

Васька хмыкнул.

— Если только в составе нет ещё чего-то токсичного для меня.

— Теперь она всё учла.

— Буду верить. Моё здоровье!

Он поднял стакан и аккуратно пригубил зелье, а затем поморщился.

— Горячее, да ещё и дрянь редкостная.

Хану поторопила его тявканьем. Васька немного подул и сделал глоток побольше, снова сморщившись.

— Ну как, легчает?

— Не смеши. Даже если эта штука и впрямь способна вылечить, то точно не мгновенно.

— Ладно, допивай тогда.

— Ох, тебе бы эту дрянь попробовать!

Слава ехидно посмеялся, а Васька продолжил дуть на снадобье. Наконец, выдохнув и зажав пальцами нос, он опрокинул стакан, вливая в себя остатки, и сразу после этого прижал кулак ко рту, жмурясь. Через несколько секунд его отпустило. Он облегчённо вздохнул.

— Лишь бы не напрасно, — болезненно проворчал он.

Хану подняла уши, выдала что-то вроде “Ам-м-ф-а!” и вымыла инструменты в раковине, оставив на столе высыхать, затем вернулась в комнату.

— А сейчас легчает?

— Ой, отстань!

Васька встал и поплёлся вслед за Хану. Она сидела на стуле и смотрела в телевизор, поэтому умник рухнул на кровать и почти мгновенно вырубился. Слава пришёл следом, с опаской посмотрел на друга, но волчица никак не реагировала, значит, всё нормально. По крайней мере, он на это надеялся. Уже семь вечера. Васькины родители наверняка вернулись домой, и вскоре начнут задавать вопросы. Тогда его достанут звонками, а до того момента Слава планировал дать другу отдохнуть и прийти в себя.

Глава 16. Лучшие каникулы. Часть 1

Как и ожидалось, что, впрочем, вполне логично для любящих и заботящихся родителей, Васькин телефон стал разрываться от звонков, едва стрелки часов перевалили за восемь. Румяный и пышущий здоровьем мальчуган вскочил с кровати, будто и не спал вовсе, и поднял трубку.

— Да, мам? — неожиданно бодро отозвался он. — Нет, всё хорошо. Да, я у друга. У Славы. Да, скоро иду домой. Хорошо, уже собираюсь. Пока, мам.

Умник положил трубку и облегчённо выдохнул.

— Кажись, пронесло.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Слава.

— Как будто хорошо выспался. Похоже, волчья чудо-алхимия и вправду работает.

Хану удостоила их коротким взглядом, а затем вновь уставилась в телевизор. Шла какая-то мелодрама. Слава и рад бы переключить канал, пока друг спал, но волчица рыкнула на него и заставила вернуть обратно. Пришлось половину вечера смотреть на целующихся латиносов.

— Дойдёшь сам до дома?

— С закрытыми глазами! Давно не чувствовал себя таким отдохнувшим.

— Ладно, пошли, провожу.

— У тебя есть планы на утро? А то мы с Олькой собирались опять над её рассказами посидеть, а сразу после я мог бы заскочить к тебе.

Слава задумался. В принципе, каких-то серьёзных дел у него не было.

— Я попробую застать гидру. Вдруг переводчик уже готов.

— Эх, скорее бы. Я целый список вопросов подготовить успел!

— Уже за неё страшно.

Васька посмеялся и пошёл в прихожую. Обулся, накинул на плечи ветровку и вышел на лестничную клетку. Помахал на прощание и спустился во двор. Слава запер дверь, заглянул в комнату и решил сделать себе и Хану лёгкий ужин из того, что осталось в холодильнике. Завтра надо будет сходить за продуктами. Давно он уже не закупался, не ходил с нагруженными пакетами, не чувствовал себя платёжеспособным. С тех пор, как не стало Георга. Слава вздохнул и ушёл на кухню. Остаток вечера они с Хану провели за телевизором и немного за играми.

Утро вновь встретило его копошением и шерстинками на одеяле. Похоже, от этого не избавиться, во всяком случае, пока не готов переводчик, поэтому скандалить он не стал. Поморщился, осмотрев повязку на запястье. Пожелтевшая и затвердевшая. Пересев за стол, Слава размотал бинт. Липкие верхние слои отходили неохотно, а нижние цеплялись за корку, тонкие белые ниточки местами застревали под ней, и мальчик не особо горел желанием их вытаскивать. И всё же рана выглядела не так плохо, как он боялся. То ли Хану так помогла, то ли мазь, а может, и то, и другое. После наложения новой повязки и гигиенических процедур они отправились на кухню.

Пока волчица грызла овощи с фруктами, Слава доел остатки на удивление свежего супа и с тоской взглянул на закрытые жалюзи. Раз уж Хану увидела город сквозь шторы и не свалилась в обморок, значит, можно считать акклиматизацию успешной. Он потянул за тросик, окно с шуршанием раскрылось, впуская солнечные лучи. Хану вздрогнула и отвела взгляд, но осталась на месте, не попыталась куда-то забиться или вновь влезть на антресоль.

— Похоже, ты больше не боишься, — с улыбкой сказал Слава.

— М-м-м-вуф! — не слишком оптимистично ответила она.

После завтрака мальчик посадил её за консоль, а сам отправился в паноптикум. Почерневший остов слизня пугал и одновременно успокаивал. Угроза миновала. Звёздчатый краб лениво прохаживался по камере в поисках выхода. Пару раз он попытался клешнями подцепить поломанный люк, из которого должен подняться пьедестал с перемещающим шаром, но у него ничего не вышло. Гидры у себя не было. Чтобы скрасить ожидание, Слава начал рассматривать звёзды. Чего-то интересного не было, однако он высмотрел парочку интересных созвездий, одно из которых выглядело как ровный овал, а другое походило на греческую амфору. Жаль, красочная планета скрывалась за полом или потолком паноптикума, поэтому больше рассматривать было нечего. Кроме местной звезды, разумеется. Но смотреть на неё было больно.

Гидра появилась через пятнадцать-двадцать минут ожидания, и Слава сразу задал главный вопрос:

— Переводчик готов?

“Наши лучшие умы работают над этой технологией. Я дам тебе знать, когда разработка завершится”.

— То есть его можно создать?

“Острая необходимость способна преодолевать существующие барьеры. Да, технология будет реализована”.

— Отлично! А когда примерно это будет?

“Я сообщу”.

— Ну ладно. Есть что-нибудь новое?

“Робот обнаружил в конструкции над нами устройство, сохранившее работоспособность. Я собираюсь извлечь его”.

— Ого, это здорово. А когда начинаешь?

“Если ты собираешься присутствовать в качестве наблюдателя, то сейчас”.

— Ага, я готов.

С пола камеры гидры поднялась и мигнула огоньками змейка. Она вылетела в вакуум, пересекла паноптикум и скрылась в верхней его части. Слава не спуская глаз смотрел за чёрным провалом, отсчитывая медленные секунды. В конце концов они переросли в минуты, и он едва не вздрогнул, когда в голове раздался собственный голос:

“Захват успешен, возвращаю робота”.

Вскоре во тьме мигнул огонёк, показалась змейка. Вероятно, она что-то задела или один из древних элементов сам собой отвалился от старости, но ей на хвост упал кусок металла. Траектория изменилось, движения стали дёрганными, и небольшое устройство, зажатое в лапках, выскользнуло, ударилось о решётку и упало в клетке Георга.

“Подбери устройство!” — приказал голос.

— Ага, хорошо.

Змейка хаотично летала из стороны в сторону, пока, наконец, не застыла на месте, хотя её всё же слегка кренило на левый бок.

Слава прыжком преодолел полосу вакуума и оказался в клетке Хану. В нос ударил неприятный горелый запах слизня. Поморщившись, он прошёл дальше и заглянул в камеру Георга. Вспомнив, что творилось в ней с обычной едой, мальчик помедлил.

— А безопасно ли туда идти?

“Следующая клетка обладает повышенной гравитацией и плотностью атмосферы. Её состав мне неизвестен, поэтому советую задержать дыхание и закрыть глаза. И поторопись: неизвестно, насколько повреждено устройство после падения”.

Слава подошёл к самому краю и неуверенно протянул руку. Сразу почувствовалось какое-то внешнее давление. Взвесив все “за” и “против”, он вздохнул и прыгнул внутрь. Ощущение было не из приятных. Он почувствовал себя очень тяжёлым, спина и ноги напряглись и быстро устали, в глазах немного потемнело, закружилась голова. Тем не менее, Слава сумел пройти несколько шагов, опустился на колени и пошарил по полу в поисках устройства. Безрезультатно. Тогда он рискнул приоткрыть глаз. На счастье, это не вызвало жжения или ослепляющей рези, только неприятное сдавливание. Но это помогло найти странный пульт. Он схватил его и выбежал обратно. По телу разлилась лёгкость, будто камень с плеч свалился. Мальчик вернулся в свою камеру и только там нормально отдышался, рассматривая находку.

Устройство представляло из себя квадратный пульт с длиной стороны сантиметров пятнадцать, и толщиной почти в пять. На передней стороне и по бокам было несколько кнопок, но нажимать на них Слава не спешил.

— Что оно делает?

“Это предстоит выяснить. Пусть оно останется у тебя. Устройство могло пострадать при падении, и твои условия лучше подойдут для его сохранности”.

— Хорошо. Я тогда пойду, у меня там Хану без присмотра.

“Мне может понадобиться твоя помощь. Вернись через десять часов, я буду ожидать здесь”.

— Через десять часов, — кивнув, повторил Слава. — Понял.

Телефон показывал девять-семнадцать. На всякий случай мальчик поставил будильник на девятнадцать-семнадцать и вернулся домой. Хану вполне успешно проходила довольно сложную игру, которую Слава долго не мог осилить. Она ходила в тяжёлой броне и с непропорционально большим мечом, отчего перекаты от вражеских атак были медленными и неуклюжими. Однако даже с учётом этого её реакции хватало на безопасное прохождение и даже на парирование — сложнейшую механику игры, которую Слава так и не освоил. А Хану меж тем успешно пробиралась через огромную подземную пещеру, полную бесящих чародеек и рыцарей с боевыми молотами. Он с восхищением наблюдал за её игрой и совершенно потерял счёт времени.

Его отвлёк звонок в дверь. Проморгавшись, он посмотрел на часы. Почти половина первого! За отличной игрой можно спокойно провести весь день и не заметить этого. Слава вспомнил Васькины слова о занятости и понял, что тот пришёл без предупреждения. Впрочем, он мог просто не хотеть потревожить Хану. Мальчик вышел в коридор и чисто ради приличия слегка приоткрыл входную дверь, чтобы посмотреть, кто там.

Внезапно его снесло вместе с самой дверью. Получив по лбу деревяшкой, пусть и в мягкой обивке, Слава на мгновение потерялся, а затем услышал громкий девчачий голос:

— Где? Где она?!

Когда ориентация в пространстве начала возвращаться, он с ужасом осознал, что в квартиру вломился точно не Васька! Тряхнув головой и распахнув глаза от шока, он увидел перед собой Ольку, которая его разве что за грудки не держала.

— Где Хану? — требовательно восклицала она.

— Ч-что? — всё ещё не до конца осознавал масштаба проблемы Слава. — Ты чего тут делаешь?

— Вася мне всё рассказал! — продолжала Олька. — Покажи мне Хану!

Душа ухнула в пятки, спину и низ живота окутал неприятный холодок.

— Как рассказал? О чём рассказал?

— Как рука? — она показала на повязку. — Уже всё зажило? Дай посмотреть!

— Эй, отойди! — он отшатнулся, насколько позволяли тесные стены коридора. — И вообще, ты так и не ответила.

— Ой, хватит притворяться. Он тебя с потрохами сдал, стоило только пообещать поцелуйчик.

— А… чего?

— Хану! — потребовала она. — Покажи мне Хану!

Кажется, волчицу саму заинтересовал источник громких звуков. Она высунула голову из комнату, и Олька радостно завизжала, прижимая кулачки к груди. Слава в ужасе наблюдал за происходящим. Хану высунулась полностью, пригнулась и долго принюхивалась. Они обе буквально замерли, и мальчик расслышал семенящие снаружи шаги и неуверенный стук в дверь. Вошёл Васька. Вид его был, по меньшей мере, жалким.

— Прости, Слав, — просипел он.

— Серьёзно? — воскликнул хозяин дома. — Ты… правда продал наш секрет за девчонку?

— Я… просто ни разу не целовался…

У Славы буквально отвисла челюсть.

— Я тоже! — крикнул он развёл руки. — И что с того? Это… это оправдание такое? Какого хрена вообще?

Васька исступлённо смотрел в пол, боясь поднять взгляд и повторяя “Прости” после каждой нападки. Тем временем в коридоре начало что-то происходить. Хану издала звук как минимум на октаву выше обычного, сказав нечто похожее на “Р-р-р-ур!” Слава обернулся. Её глаза настолько расширились, что чернота зрачков почти вытеснила янтарь радужки. Принюхиваясь, она медленно приближалась к Ольке, а та лишь стояла с безумной улыбкой и с переменным успехом сдерживала вырывающийся писк.

Хану дёрнулась и метнулась к девочке. Слава испугался, что она захотела напасть, но… произошло нечто более странное. Волчица, бешено размахивая хвостом, обнюхивала Олькину одежду, руки, шею и, в особенности, волосы. Хану тёрлась об неё и часто дышала, вывалив язык наружу. Мальчик снова не удержал челюсть.

— А… а со мной она себя так не вела, — с ноткой зависти отозвался Васька.

— Со мной тоже, — недовольно проговорил Слава, надеясь, что в его голосе не проскользнула ревность. — Что с тобой, Хану?

Она никак не реагировала. Радостная Олька наглаживала её шерсть, где только могла дотянуться, потому что Хану ёрзала, прыгала с места на место, тихонько поскуливала и игриво покусывала Олькины пальцы.

— Это потому что я тоже девочка, — со смехом предположила она.

— Так, давайте-ка потише, — распорядился Слава и затолкал обеих к себе в комнату. — Будете шуметь, соседи придут, а нам оно не надо.

— Ай, — воскликнула Олька, споткнувшись и упав на кровать.

Хану хмуро посмотрела на него и тихо прорычала. Слава от такого даже глаза округлил.

— Ты? — опешил он. — На меня рычишь?

Волчица опомнилась, заскулила и поджала уши. Согнувшись почти пополам, она подошла к мальчику и ткнулась лбом ему в щёку, будто оправдываясь.

— Ну ладно, ладно. Допустим, тебе голову снесло. Это у тебя что, Ольк, духи такие?

— Может быть, — пожала она плечами, скрестив ноги на кровати. — А может, мой собственный запах понравился. У неё наверняка отличное обоняние! А ты её учил мыться или она сама разобралась?

— Э-м-м… мыться?

— От неё же совсем не пахнет. Максимум, травой какой-то. Неужели она провела две недели в изоляции и не провоняла?

— Две недели? — переспросил Слава и недовольно посмотрел на Ваську. — Ты что, вообще всё ей рассказал?

— Ну, — мямлил тот. — Как бы… да.

— Невероятно, — Слава ударил себя ладонью по лбу.

— Так что с мытьём? — не отставала Олька.

— А ничего. Может, вылизывается она, кто ж знает. Я за ней круглосуточно не наблюдаю.

— Ну ты! Совсем научной жилки нет. Я бы наблюдала.

— Что ж, флаг тебе в руки, — махнул рукой Слава. — Нас тут теперь толпа, можем хоть посменно караулить.

— А чего ты дуешься сразу? Я ж никому не расскажу!

Он разозлился и почти перешёл на крик:

— Да ты вообще ничего знать не должна была. Это вот это тут трепло!

— Не говори так про Васю! — завелась Олька.

— Серьёзно? А может, вам сразу в ЗАГС надо было идти, а не ко мне?

— А если и так, то чего ты себя ведёшь, будто я Хану у тебя увести хочу?

Слава открыл было рот, чтобы возразить, но вопрос поставил его в тупик.

— Че… чего? — удивлённо спросил он.

— Я ведь уже сказала, что не проболтаюсь. Клянусь даже, если тебе от этого станет легче! Но я уже знаю. Так есть ли смысл закатывать истерику?

— Я не…

— Это был ваш общий секрет. А до того только твой. Я понимаю, что ты чувствуешь. Это ты спас Хану, ты кормил её, учил, привёл в свой дом. И это дало тебе чувство собственничества. Хану не будет хуже, если круг знающих пополнится. Хуже будет только твоему эго!

Слава так и замер с открытым ртом, отчаянно шевеля губами в поисках нужных слов. Тут позади Ольки что-то закопошилось, и у неё из подмышки, фыркая и отрывисто принюхиваясь, вылезла голова Хану. Она осматривала оттуда ребят и, довольная, громко дышала, вывалив язык. Девочка улыбнулась и костяшками пальцев почесала её по макушке, та даже зажмурилась и заурчала. Васька усмехнулся и присоединился к поглаживаниям.

— Ты это, Оль… — тихо начал Слава. — Ты права. Я и вправду думал, что только защищаю её.

— Ты защищаешь, — кивнула она. — Но это не значит, что другие не могут тебе помочь.

Он улыбнулся.

— Да, точно. Извини, что сорвался.

— Пустяки. Если теперь это позволит нам как следует оторваться, то я и не против!

— Вот только у меня холодильник почти пуст, — признался Слава. — Надо в магазин идти.

— Я могу, — вызвался Васька, желая искупить свою болтливость.

— Идите оба, — предложила Олька. — А мы тут с Хану займёмся девичьими делами.

— Чего? Зачем? — хозяин явно не хотел оставлять дом на малознакомую девчонку.

— Боишься, что я обнесу квартиру, а заодно и Хану уведу куда-нибудь?

Именно этого он и боялся, но вслух сказал:

— Ну… нет.

— Ой, да не дрейфь! Я буду паинькой. Хану, наверное, тоже. Да, Хану?

Волчица провыла и ткнулась носом в длинные светлые волосы.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — пробурчал Слава так, чтобы его никто не услышал, а затем сказал громче. — Ладно, пошли.

Васька кивнул, метнулся к раздевалке, собрался и вышел. Они спустились во двор. Длинный язык шёл молча, а Слава и не напрашивался на разговор. Он вроде как и осознал, что присутствие Ольки не так разрушительно, как он думал, но их секретный мальчишеский дуэт превратился в непонятное трио, хотя он и пытался заставить себя признать, что это к лучшему. По пути до “пятёрки” они не обмолвились ни словом, но вот в магазине молчание пришлось прервать.

— Как насчёт пиццы? — спросил Васька у отдела заморозки. — Я бы не отказался от “пепперони”. Может и Хану чего возьмём?

— “Маргариту”, наверное, — кивнул Слава. — Будем приучать её к сыру. Вчерашний пирожок вроде зашёл.

— Отлично! Я возьму консервированной кукурузы и фасоли. И лепёшки! О-о, точно, закатаем это в лепёшки. Ещё и с рисом!

— Хорошая идея.

— Так, я тогда заплачу, раз уж…

— Не надо, — помахал головой Слава. — Спасибо Хану, деньги у меня есть.

— А, ну, раз так… — несколько смутился Васька.

Они долго ходили по магазину и закупились целой тележкой еды, не забыв обнести половину полки с чипсами, и покатили на кассу. Слава посмотрел на экран телефона и с ужасом обнаружил, что они провели здесь минут сорок. Домой шли нагруженные пакетами. Васька так замотался, что еле поднялся на пятый этаж, весь запыхавшись. В общем счёте их не было чуть больше часа, и Слава с облегчением вздохнул, услышав Олькин голос из комнаты. Он оставил пакеты, разулся и пошёл проверить, как они там. Но стоило ему приоткрыть дверь, как он вновь замер с открытым ртом.

Всё дело было в Хану. Для начала, она почему-то сидела на кровати в его одежде. Старые серые трусы и белая футболка, свисающая мешком на худощавом теле. Но основное изменение ждало выше. Олька стояла позади и заплетала на её длинной гриве множественные косички. Вкупе с невесть откуда взявшимся красным цветком, воткнутым в шерсть рядом с левым ухом, зрелище было поистине неземное. Рядом лежала забитая светло-коричневой шерстью расчёска. В комнату вошёл Васька и тоже замер на вдохе.

— Ого, — выдохнул Слава. — Хану, ты… выглядишь просто потрясно. Но зачем ты вырядила её в мою одежду, Оль?

— А, я просто решила зашить и постирать её… тунику? Не знаю, как назвать эту штуку. От самой Хану не пахнет, но вот одежда… Да и ткань непонятная, так что стирала в холодной воде, пока оставила сушиться в ванной. Ты уж прости, мне пришлось покопаться в твоём белье… и сделать дырку для хвоста.

— Ты порвала… — воскликнул Слава и тут же замер. Не хотел он больше скандалить, да и ситуация выглядела скорее комичной, чем возмутительной. — Ладно, ничего. А косички классные.

— Спасибо! Когда закончу, будет ещё лучше.

— А откуда цветок? — поинтересовался Васька.

— А, это я из соседней комнаты сорвала.

— Мама нас убьёт, — прикрыл глаза Слава.

— Может и не заметит, — лишь пожала плечами Олька.

Хану сияла. Слава был готов поклясться, что видит вполне узнаваемую улыбку в те моменты, когда девочка подносила к ней зеркало посмотреться, и она радостно виляла хвостом. Новая причёска очень даже шла ей, и Слава поневоле загляделся, не сразу почувствовав, как друг тормошит его за плечо.

— Пойдём погреем пиццу? — предложил он.

— Ага, только я сам включу духовку, она у нас с норовом.

— Как скажешь, — усмехнулся Васька.

Пока Слава прогревал духовку и снимал плёнку с пиццы, Васька грубо шинковал овощи на салат, щедро заливая это дело майонезом. Он очень обрадовался, когда нашёл на подоконнике прозрачный контейнер из-под печенья с воткнутыми в воду луковицами. Срезав почти половину всех проросших перьев, он добавил их в салат. Слава вспомнил об остатках продуктов в паноптикуме и сходил за ними, чтобы они не испортились. Слизень всё ещё был мёртв, что не могло не радовать, но и гидры не было у себя. Значит, пока без переводчика.

Через полчаса запах пиццы и закусок разносился по всей квартире. Олька закончила заплетать косички Хану, и та заглянула на кухню, водя носом и принюхиваясь. Васька наложил волчице салат в глубокую тарелку, и она быстро подъела его, никого не дожидаясь. Тогда Слава отвёл её обратно в комнату. Олька включила телевизор, нашла какую-то комедию, а мальчики принесли пиццу и закуски в спальню, расставив всё по подносам.

Этот обед был одним из лучших на памяти Славы. Они смеялись над фильмом, скармливая Хану разные штуки и просто болтали. Волчица поначалу скептически отнеслась к “Маргарите”, но потом всё же куснула маячащий перед самым носом кусок. Пожевав немного, она замерла, проглотила и аккуратно взяла пиццу из рук Славы. Она пыталась делать вид, что ест только из-за предложения, старательно отводила глаза, но щёлкала челюстями всё быстрее, а потом потребовала ещё кусок. Конечно, она сразу почуяла сыр в пицце, но, видимо, понадеялась, что выйдет не так, как с сырком.

Капитально объевшись, все четверо единогласно приняли горизонтальное положение. Олька разлеглась на кровати, уложив рядом с собой Хану, а мальчики разместились на полу на покрывалах, которые ещё недавно предназначались для волчицы. На фоне звучала сводка погоды и новости, и Слава с кряхтением поднялся на ноги, чтобы отключить телевизор. Потом он сел за стол, и от приятного ощущения сытости у него возникло желание чем-нибудь заняться. Открыв ящичек, он порылся среди личных и школьных принадлежностей и нашёл кусок толстой ветки, когда-от отпиленной в походе. Достав нож и вытащив длинное лезвие, Слава принялся вырезать фигурку. Поначалу он понятия не имел, что хочет получить. Но, стружка за стружкой, будто бы сама собой начала проявляться фигура сидящего волка, воющего на луну. Осмотрев заготовку со всех сторон, Слава хмыкнул и продолжил стружение.

За срезанием каждого слоя всё отчётливей проявлялась форма, небольшая выборка коротким клинком обособила лапы, поджатые уши и приоткрытую в вое пасть. Дополировал фигурку Слава небольшой насечкой шерсти, чтобы было уж всем понятно, что у него получилось.

— Эй, Хану, взгляни-ка.

Однако на зов поднялись все трое. Волчица взяла фигурку и со всех сторон осмотрела её, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Отдельно остановилась она на передней части, приоткрывала рот так же, как вырезал Слава. Вероятно, такой подарок она восприняла как призыв к действию, поэтому запрокинула голову и завыла. Да так громко, практически по-волчьи, что ребята разом кинулись на неё, пытаясь заткнуть пасть, врезались друг в друга и навалились кучей. Хану лишь вопросительно проскулила что-то из-под них. Они засмеялись. Волчица поворочалась снизу и вылезла, как-то неодобрительно смотря на эту кучу-малу. Раздался стук ударов по трубам.

— Соседям понравилась, — кивнула в сторону батареи Олька, отходя от смеха.

— Да не то слово, — добавил Слава.

Ему вдруг захотелось взять большой разводной ключ и постучать в ответ, но вовремя спохватился: лучше не вызывать лишнего внимания. Он не слишком удачно приземлился на кровать, и повязка частично слетела. Поначалу Слава хотел поправить её, но вмешалась Олька:

— Давай заменим, — предложила она.

— Я только с утра менял.

— Лишним точно не будет.

Он лишь пожал плечами и вернулся за стол. В углу уже заготовлены мазь и бинты. Старая повязка оказалась почти сухой, лишь в паре мест оказались едва заметные жёлтые подтёки. Слава взялся за мазь, но Олька остановила его.

— Можно только бинт оставить. Я думаю, с таким заживлением левомеколь уже не нужна. Сложно поверить, что это вчерашний ожог.

— Да ещё какой, — мальчик вытащил из стола проржавевшую “крысу”.

Девочка в шоке открыла рот.

— Я бы всё отдала, лишь бы узнать, как Хану это сделала.

— И тут небось какая-нибудь непонятная алхимия, — предположил Васька.

— Да хоть что! Представляешь, какой это научный прорыв был бы? Да люди будут готовы убивать за эти знания!

— Ага, — хмуро согласился Слава и махнул рукой в сторону Хану. — Таких, как она. Уже с Васькой этот вопрос обсуждали. Если как-то и сообщать об этом, пусть даже анонимно, то только после отправки Хану на родную планету.

Олька нахмурилась, подумала немного, затем громко выдохнула и кивнула.

— Ну ладно, в этом есть зерно истины. Но мы должны хотя бы узнать у неё секрет, правда? Когда появится переводчик.

— Ты даже про переводчик знаешь? — мальчик поднял брови и покосился на друга, тот стыдливо отвёл глаза.

— Я знаю про всё, что мне нужно знать! И тайна целебной слюны сейчас для меня важнее всего!

— Я бы не сказал, что это самый важный вопрос, — подал голос Васька.

Остальные посмотрели на него, девочка даже резвела руками, мол, и что ты хочешь этим сказать?

— Кажется, эта тема интересна только мне. Мы до сих пор не поняли, как работает твоя телепортация!

Он уставился на Славу, тот, в свою очередь, уставился на руку.

— Ну, я жму на пятно света и…

— Ты серьёзно?! Речь о переносе на световые годы. Мгновенно! Ты вообще не задавался этим вопросом?

Слава задумчиво промычал и предположил.

— Ну, может всё-таки магия?

— Да ну тебя! Я всё это время думал, как такое может быть. Весь интернет перерыл! И почти уверился в гипотезе некого… подпространства, что ли. Знаешь, которое иногда в фильмах показывают.

— Как в гиперпрыжках?

— Ну типа. Но ты видел планету. И звёзды. И эта теория полностью рушится.

— Тогда что это может быть, если не магия?

— Достал со своей магией! Одно можно сказать точно — это что-то из квантовой физики.

— Откуда ты знаешь?

— Элементарно! — Васька вскинул руку. — Если происходит какая-то непонятная хрень — сваливай всё на квантовую физику.

— Звучит логично, — кивнула Олька.

— Ладно, а квантовая физика может это как-то объяснить?

— Наверное, — пожал плечами друг. — Но я не готов ради этого докторскую степень получать. Мне даже поверхностного углубления в тему хватило, чтобы голова разболелась. Может, гидра сумеет что-то узнать. Пока процесс можно представить так: эта штука, которая тебя заразила, принимает какой-то мысленный сигнал, когда ты касаешься пятна света на руке, расщепляет твоё тело, потом происходит что-то непонятное, и затем тело пересобирается в паноптикуме.

— Постой, что значит “расщепляет”? — переспросил Слава, сузив глаза.

— Да то и значит. Что-то разбирает тебя на атомы, а затем собирает где-то в космосе. Причём так быстро, что процесс кажется мгновенным.

— Разбирает? Я что… каждый раз умираю?

— Ну ты же с нами, — попытался успокоить Васька. — Ты что, никогда не слышал о принципах телепортации?

— Я что, клон какой-то? — оторопело спросил Слава, рассматривая руки.

— Та-ак, кажется, зря мы эту тему подняли. Тут же не копия твоя делается. Всё происходит мгновенно, и сознание твоё, скорее всего, просто переносится, так что какая разница, какое у тебя тело. Играл я в одну игру, где люди сразу после копирования сознания убивали себя, чтобы попасть в другое тело. А у тебя… ну… всё автоматически.

— И… как оно… помогло им?

Васька задумался.

— В игре об этом не говорилось, но процентов пятьдесят вероятности я бы дал.

— Капец…

— Так, хватит! — остановила их Олька. — Не знаю уж, телепортация это или нет, но мы не закончили с перевязкой.

— Ага…

Слава так и продолжил бездумно осматривать себя, пока девочка оборачивала его руку несколькими слоями бинта.

— И это всего лишь теория, верно? — уточнила она, посмотрев на Ваську, делая особый акцент на последнем слове.

— Да, конечно, — поспешил согласиться тот. — Может, тут совсем другой механизм.

— Уже как-то и не хочется снова перемещаться…

— Да не волнуйся, — махнул рукой друг. — Даже если это на самом деле телепортация, оригинальный ты уже давно умер, когда переместился в первый раз.

Пролетела Олькина рука, давшая Ваське смачного леща, послышался сдавленный крик. Хорошего мало, но почему-то Славе от этих слов полегчало. Если всё уже случилось, то смысла переживать вроде как и нет. Он глубоко вздохнул.

— Я ещё спрошу об этом у гидры.

Васька сначала хотел что-то сказать, возможно, даже подбодрить, но увидел Олькин палец, направленный на него, и просто кивнул.

— Вот и правильно! — сказала она.

Слава ещё раз вздохнул и посмотрел на ладонь. Хану, которая всё это время сидела рядом, захотела развеять напряжение, подалась вперёд и снова, совсем как когда-то в паноптикуме, пощекотала его ладонь когтями. Мальчик одёрнул руку и улыбнулся.

— Думаю, нам надо бы отвлечься. Подождём до вечера, а там у нас с гидрой встреча назначена.

— Она что-то хочет сделать? — в Васькиных глазах разгорелся огонёк.

— Да. Мы нашли какое-то устройство, и гидра хочет его изучить. А у меня в камере условия получше. Так что, наверное, теперь мы будем работать сообща.

— Как круто!

— Да, мальчики, это круто, — Олька достала из кармана телефон и взглянула на часы. — Только мне уже пора домой. Родаки будут спрашивать, где полдня просидела. Не хватало ещё им узнать, что я с мальчишками тусуюсь. Но я завтра приду, это точно! Расскажете мне, как всё прошло?

— Расскажем, — одновременно кивнули оба.

Она улыбнулась напоследок и прошла в коридор. Слава открыл дверь, а Васька сходил проводить Ольку до двора. Кажется, он забыл, что на пятый этаж нужно будет ещё и подниматься, поэтому вернулся весь запыхавшийся.

— Так, — сказал он, отдышавшись. — Когда у вас встреча?

— Примерно в семь.

— Тогда можем поиграть пару часиков. Думаю, Хану будет только за.

Его улыбка растаяла, и он слегка потупил взгляд.

— Слав, простишь меня за то, что проговорился? Я честно думал, что так будет лучше!

— Интересно, чем ты там честно думал, — ухмыльнулся Слава. — Но ладно, Олька даже понравилась Хану.

Та как раз вышла из комнаты в коридор, недосчиталась гостьи, и печально выдохнула носом с тихим свистом.

— Да, я тоже так подумал.

— Ой, иди ты, — Слава махнул рукой и вернулся в спальню.

Он сел рядом с Хану и включил телевизор с консолью. Васька вскоре подошёл, взял второй контроллер, и они немного поиграли, но Слава заметил, что друг играет далеко не в полную силу, да ещё и отвлекается постоянно. Это что, уход Ольки так его огорчил?

— Чего ворон считаешь?

Васька вопросительно мыкнул и повернул к нему голову. Затем отложил джойстик.

— Мне кажется, — начал он, — ты совсем не думаешь о своей главной проблеме. И я говорю не о паноптикуме.

Слава вдруг понял, что старательно отбрасывал от себя мысли о ювелире последние дни. Он вздохнул и тоже отложил джойстик. Хану, сидевшая между мальчиками, поворачивала голову то к одному, то к другому, а затем сама принялась за игру, раз уж у них не было настроения.

— Может, я попрошу ещё плитку, — предложил он.

— После того, как узнал, зачем они ей? — удивлённо воскликнул Васька. — А даже если возьмёшь, то что потом? Через неделю ещё просить будешь?

— Может, я смогу объяснить ему…

— Так ты уже пытался! И что, помогло? Ну нельзя всё так оставлять! Я поговорю с отцом…

— И что? — вспылил Слава. — Что ты ему скажешь? Это тупик, понимаешь? Ты не сможешь сказать отцу, почему я влип, а я не скажу тому уроду, откуда беру золото. Я по уши в дерьме!

— Может и так, — кивнул Васька. — Но мы должны что-то сделать. Может, мы должны рассказать правду!

— Правду? — как-то удивлённо повторил Слава, затем недоверчиво помахал головой. — Не… А даже если да, кто нам поверит?

— Мы не обязательно должны говорить о Хану! Но вот о золоте нужно. И, если исключать пришельца с другой планеты, то ты похож на вора. Так может, им и станешь?

— В каком смысле?

— Ну может иностранец какой приехал, а ты у него золото и умыкнул. А если спросят, у кого, то сам не знаешь, уехал он давно в края родные, пропажу не заметил, заявление не написал.

— Как-то это… наивно совсем. Я бы весь мир вверх ногами перевернул, если б у меня триста грамм золота увели.

— Это я наспех придумал, — уверил Васька, приподняв руку. — Но я что-нибудь сочиню. Отец сейчас очень раздражителен, поэтому не стоит говорить сильно заранее, чтобы у него не осталось время на обдумывание. Скажем, в понедельник вечером. И, если повезёт, во вторник проблема с барыгой будет решена!

У Славы от этих слов отлегло от души, хотя он и понимал, что вероятность успеха не так велика. А даже если всё пройдёт гладко, он окажется на учёте в полиции за воровство. Что, впрочем, сейчас казалось лучшим исходом. Но что ему сказать маме? Правду? Вероятно, только Васькину. Сынок-ворюга, во вырастила-то! А слухи какие пойдут… Слава вздохнул, понимая, что заслужил всё это. Нужно было оставаться честным с самого начала, придумать иной способ прокормить Хану и Георга. Но в тот день жажда наживы вскружила ему голову. Что ж, пришло время исправлять косяки.

— Так и поступим, — кивнул он.

— Вот и отлично, — улыбнулся Васька. — А пока… ну, у нас каникулы, в конце-то концов! А ещё у тебя есть деньги. Так что давай покажем Хану, как можно отрываться на Земле!

Волчица обратила на него внимание, услышал своё имя. Умник легонько толкнул её в плечо, она толкнула в ответ. Слава улыбнулся. Да, эти каникулы и впрямь могут оказаться лучшими. А проблемы… проблемы начнутся только во вторник, тогда уже наступит новая четверть. Стоит просто пожить моментом, пока есть такая возможность.

Глава 17. Лучшие каникулы. Часть 2

По всей комнате раздалось громкое урчание. В животе Хану. Она заскулила, схватилась за живот, отбросила контроллер и побежала в туалет. Кажется, с сыром у неё проблемы. По крайней мере, с большим количеством.

— Наверное, стоит готовить ей отдельную пиццу, — рассудил Васька. — Ну, знаешь, кабачки там всякие в начинке, перец, грибы. И кетчуп. Без сыра.

— Без сыра, — уныло повторил Слава. — Это жестоко.

— Думаю, в большой компании много чего вкусным покажется, — пожал плечами друг.

— Тоже верно.

Вскоре Хану вернулась и, как ни в чём не бывало, продолжила игру. Слава постоянно сверялся со временем — момент встречи с гидрой всё приближался. Он отправился в паноптикум ровно в семь вечера, не дожидаясь лишних минут. Оказалось, гидра тоже была у себя. Мальчик подобрал пирамидку.

“Ты рано”.

— То есть не вовремя? — уточнил он.

“Мы можем начать и сейчас, но у нас появилась проблема. Загляни в соседнюю камеру”.

Слава повернул голову. Вроде всё было по-прежнему. Слизень так же безжизненно лежал посреди клетки, но что-то было с ним не так. Мальчик ахнул.

— Раны затягиваются!

“То, что мы сочли смертью, оказалось регенеративным сном. Когда слизень проснётся, он будет очень голоден”.

— И что нам теперь делать?

“Учиться, искать решения, искать оружие. У нас в запасе есть несколько дней. Мы найдём новый способ уничтожить слизня”.

— Буду надеяться. Оружия мощнее огня у меня нет.

“Прямо сейчас мой вид исследует новые данные. Судя по прогнозам, в них может оказаться нечто полезное”.

— Хорошо.

“Я отправляю робота в твою камеру. Твоя задача — наблюдать за ходом опыта”.

— Как обычно.

Очередная змейка пересекла вакуум и оказалась в клетке Славы. Мальчику сначала показалась, что эта змейка чем-то пахнет, но, принюхавшись получше, он ничего не учуял. И вправду показалось. Змейка подлетела к пульту и активировала его. Перед ним замаячили разные голографические значки, они менялись местами, меняли цвет и форму. Огонёк змейки моргал, значит, что-то происходило. Значки не останавливались ни на секунду, что чем-то походило на перелистывание меню обычного смартфона. Слава догадался, что примерно этим и занимается гидра — изучает возможности, собирает данные для последующего перевода, если что-то из местной письменности гидры ещё не знают.

Мальчик в это время осматривал клетку в поисках уцелевших продуктов. То скоропортящееся, что он не успел забрать домой, куда-то пропало. Ни овощей, ни фруктов. Вероятно, постаралась система утилизации, которая расценила испорченные продукты как биологические отходы.

Вскоре пульт погас, а змейка улетела восвояси. Слава взял пирамидку.

“Ты отвлёкся”.

— Да, прости, скучно стало просто.

“Если что-то пойдёт не так, мне нужен будет взгляд со стороны, свидетель. Если ты отвлекаешься, ты не фиксируешь опыт. Это недопустимо”.

— Больше не повторится, — покорно кивнул Слава.

“Я получил любопытные данные. Пульт управляет паноптикумом”.

— То есть как?

“Любые взаимодействия. Контроль атмосферы, объединение клеток. Также много неизученных возможностей. Я займусь изучением”.

— А пьедесталы перемещения?

“Паноптикум древний, и часть его функционирования неисправна. Для восстановления необходим ремонт. Я смогу его осуществить после полного изучения паноптикума”.

— Отлично. И… мы сможем решить нашу проблему со слизнем?

“Я изучу эту проблему. Мне хватит двадцати часов, назначим ещё одну встречу”.

— Понял, я буду вовремя.

“Правильно”.

Гидра уже развернулась на своих толстых коротких ножках, но Слава вдруг подумал о пьедесталах и вспомнил животрепещущий вопрос, незаданный из-за слизня.

— Постой!

“Говори”.

— Что происходит с нами при перемещении в паноптикум и обратно? Мой друг предложил телепортацию. Это когда наши тела разбираются и собираются заново. Мы что… правда умираем при каждом перемещении?

“Нет, но принцип перемещения до конца непонятен и нам. Первые обладали слишком продвинутыми технологиями, полностью осознать которые мы не в состоянии. Наши немногочисленные данные противоречивы. Я объединю самые правдоподобные теории. Как ты знаешь, наши тела полны искусственных микроорганизмов, обеспечивающих иммунитет. Они также отвечают и за перемещение. Когда мы инициируем переход, микроорганизмы переносятся в паноптикум вместе с нами. Небольшая зона излучения позволяет проносить с собой небольшие предметы, как мы оба успели выяснить. Эта теория создаёт несколько проблем. Как сигнал о перемещении доходит так быстро с наших планет до паноптикума? Решение: якорь состояний. На самом мельчайшем уровне существует частица, способная изменять своё состояние вне зависимости от расстояния, если связанная с ней парная частица сама изменила состояние. В паноптикуме находится устройство — якорь. Он фиксирует это изменение и запускает процесс перемещения”.

— И… — Слава делал большие паузы, стараясь осознать сказанное или хотя бы запомнить для пересказа Ваське. — Когда мы перемещаемся… нас подцепляет этот якорь. А когда отправляемся домой… У нас должен быть второй якорь?

“Это вопрос. Мы не знаем, какой механизм возвращает меня домой. Есть вопрос ещё сложнее. Процесс перемещения, каким бы механизмом он не объяснялся, потребляет огромное количество энергии. Откуда она берётся? Самый логичный ответ — из наших тел. Но мы не способны вырабатывать столько энергии”.

— Хм-м… — Слава задумался, закрыв глаза. — А как нас вообще заразило? Ты думал над этим?

“Паноптикум заразил нас напрямую. У Первых должно быть устройство для отправки мельчайших частиц вместе с пучком лазера”.

— Свет в небе… — прошептал мальчик. — Перед тем, как у меня почернела рука, я увидел в небе вспышку!

“Это достойное объяснение. Мы способны научить друг друга многому, но я желаю вернуться к исследованию. Встретимся через двадцать часов”.

— Постой! А что с переводчиком?

“Не готов”.

— А… ладно.

Гидра покинула паноптикум. Слава тоже вернулся домой и пересказал весь диалог, за исключением тревожных новостей по слизню, терпеливо ожидающему Ваське. Он знатно загрузился, обдумывая информацию, а потом весь просиял.

— А я говорил, что всё на квантовой физике завязано, говорил!

— Почему на квантовой?

— Потому что именно она изучает мельчайшие частицы, меньше атомов, протонов, электронов и прочего!

— И… ты сможешь понять, как работает это перемещение?

— Только если получу докторскую, — повторил он прошлую мысль с улыбкой. — Это уже реально высокие технологии!

— Может, гидра чего нового скажет, — пожал плечами Слава и поставил будильник на завтра на пятнадцать.

Васька кивнул.

— Может быть. Уже поздно, Слав, я пойду. Попрощаюсь с Хану только.

— Да, давай. Завтра зайдёшь?

— Ну конечно!

Друг зашёл в комнату, хлопнул волчицу по плечу, отчего она даже оторвалась от экрана и проводила его удивлённым взглядом, и вышел в коридор одеваться. Слава запер входную дверь.

Оставшиеся несколько часов до сна они с Хану смотрели телек и играли в консоль. Ради разнообразия мальчик показал парочку старых комиксов и свои кривоватые рисунки с уроков изобразительного искусства. Кажется, в его художествах она ничего не поняла. Впрочем, Слава и сам не до конца разбирал, что рисовал.

На утро пятницы Слава, к своему удивлению, не обнаружил шерсти на одеяле. От его движения скрипнула кровать, снизу послышалась возня. Поднялась голова с прижатыми ушами и широко раскрытыми глазами. Хану тихонько провыла, вылезла полностью и потянулась. Футболка на ней задралась, запачкалась от подкроватной пыли. И как она ещё там аллергию не заработала? Слава пошёл в ванную делать свои дела, а на обратном пути захватил уже просохшую накидку волчицы.

Не скрывая радости, она забрала одежду и достала из-под кровати запрятанные мешочки с травами и инструментами — и золотом! — чтобы потом подвесить их на пояс. А затем принялась раздеваться. Слава не ожидал такого и тактично ушёл на кухню готовить завтрак. Уже позже он нашёл на полу свою одежду. Сама по себе Хану и вправду не пахнет, по крайней мере, с того расстояния, на котором обычно находился Слава, но вот одежда приобрела не слишком сильный, но и не слишком приятный аромат. Без особых сожалений мальчик выбросил трусы с дыркой под хвост в мусорку, а вот футболке всё же решил дать второй шанс и застирал её в тазике с тёплой водой.

Снова звонила мама, интересовалась, как там идут дела. По её довольному голосу Слава понял, что у неё всё неплохо. Мама подтвердила это, сказав, что бабушка как минимум пустила её пожить немного. Теперь она собирается возвращаться в Рязань ко вторнику. Вспомнив про вторник, мальчик нахмурился, но понадеялся, что к приезду мамы беда с ростовщиком разрешится. Пожелав друг другу хорошего дня, они прервали звонок.

Ближе к десяти зашли друзья с пакетом вкусностей. Олька всё утро пыталась научить Хану рисовать, но та слишком неуверенно держала что кисть, что карандаш. В итоге Хану рыкнула и принесла из кухни уже использованную доску и когтем нацарапала довольно грубую, но всё же детализированную фигуру волка, очень похожего на неё, в гладкой одежде, покрывающей всё тело, перетянутым лентами хвостом и странным головным убором, похожим на венок из чего-то вроде перьев. Из-за языкового барьера ребята сошлись на мысли, что это какой-то знакомый или знакомая Хану.

Слава с Васькой почти час потратили на готовку, зато потом знатно объелись очередной пиццей, пастой, салатами и яблочным соком. Последующие пару часов вышли для всех тяжёлыми, они и передвигались-то с трудом.Слава залез в пакет с продуктами с забавной мыслью, что больше ему не надо самому ходить в магазин. Он вытащил шуршащую пачку чипсов, и Васька театрально прижал руки ко рту, а Олька застонала. Пожав плечами с видом “Потом так потом”, мальчик унёс пакет на кухню.

Тем временем приближался назначенный гидрой час. Оставив друзей за телевизором, Слава отправился в паноптикум. Гидра, как и вчера, ожидала его незадолго до положенного времени, однако сообщила, что какого-то серьёзного продвижения не было. То же самое касалось и переводчика. Гидра попросила ещё больше времени — сорок часов, и Слава понял, что новостей раньше воскресенья ждать не стоит. Немного страшно было оставлять слизня одного на такое время, но мальчик решил, что будет время от времени наведываться сюда, да и гидра надолго не оставляет своего соседа — звёздчатого краба, без присмотра. Кажется, тому было не так уж плохо в паноптикуме, особенно, когда о нём заботятся. Решётка меж их клетками была опущена, но вот атмосферы в них были разными, поэтому краб предпринял всего пару попыток пробраться к соседу, а потом смиренно продолжил довольствоваться тем малым, что у него было.

Слава вернулся домой и провёл там ещё один незабываемый день с друзьями. Они играли, ели, слушали громкую, насколько это позволяли соседи, музыку. Олька пыталась научить Хану ещё и танцевать, но разница в строении ног превратила эти попытки в нелепую комедию. Слава не часто заходил в мамину комнату во время её отсутствия, но выход на балкон был только из неё. Хану уже довольно смело смотрела в окно, и мальчик решил устроить ей более близкий контакт с городом. Накинув ей на голову простыню, чтобы скрыть слишком уж выделяющиеся звериные черты от возможных зевак, троица аккуратно вывела волчицу на балкон. Она крепко обхватила поручень и, оцепенев, охватывала улицу лишь глазами, будто бы боясь пошевелить головой. Разве что хвост энергично бил по ногам всех присутствующих, но ограждение балкона не позволяло увидеть его никому постороннему.

Минут через десять они едва не силой затаскивали Хану обратно в квартиру. Та зыркнула напоследок на закрывающуюся дверь и горестно вздохнула.

— Ничего, ещё насмотришься, — с улыбкой пообещал Слава.

Весь день, вплоть до позднего вечера, они своей небольшой компанией наслаждались прелестями детства, жизни и каникул. Васька уговорил родителей, чтобы ему позволили остаться с ночёвкой, и после ухода Ольки мальчики устроили вечерние бои подушками, в ходе которых больше всего досталось консоли. У них постоянно вылетало из головы, как сильно Хану отличается от них. Она с лёгкостью уклонилась от летящей в неё подушки, которая не должна была промазать, и та врезалась в “плойку”. Консоль упала с полки и повисла на проводах. Слава быстро поднял её и проверил. К счастью, ничего серьёзного не случилось, но в Хану подушки они больше не бросали.

Когда настала пора ложиться спать, Васька постелил себе на полу. Хану увидела это из своей подкроватной норы, и зыркала горящими жёлтыми глазами из темноты, отчего другу поначалу было не по себе. Потом она заёрзала и отвернулась, хвост вывалился наружу. Васька положил голову прямо на него. Хану, конечно, недовольно поворчала, но хвост не убрала. Так и улеглись спать.

В субботу снова пришла Олька, принеся с собой кучу книжек. Как-никак, послезавтра начинается новая четверть, и неплохо бы освежить растерянные за каникулы знания. Васька нехотя согласился, а Слава лишь сидел за компанию, тем не менее, что-то усваивая из зачитанного вслух.

Пару раз он наведывался в паноптикум, но гидру ни разу не застал. Его пугало, что слизень выглядел всё более здоровым, и силился придумать, что же им делать. Если слизень оставался угрозой, Хану никак нельзя было возвращать в паноптикум. Но во вторник приедет мама, уже через три дня, и допускать её встречу с волчицей… не хотелось. Васька сказал, что за эти дни многое ещё может поменяться, но, если вариантов не останется, Хану можно будет ночью по-тихому увести на его дачу под Рязанью. Путь пешком составлял пятнадцать с лишним километров, так что на дорогу уйдёт несколько часов, да и то дворами. Никаким транспортом с инопланетянкой за компанию воспользоваться не получится.

В остальном день прошёл прекрасно. Снова посиделки, игры, совместные занятия по типу игры в шашки, которую Хану очень быстро освоила. Васька долго играл с ней хотя бы потому, что на этом поприще волчица не показывала такого однозначного превосходства. Под вечер друзья покинули квартиру, и Слава поставил будильник на семь утра, чтобы в назначенный час встретиться с гидрой.

Противный сигнал разбудил не только его, но и Хану, которая попыталась разбить мобильник. Порчи имущества удалось избежать, когда Слава выхватил смартфон из когтистой руки и упал на кровать, накрыв его собой. С раздражённым бурчанием Хану залезла обратно под кровать. Мальчик по-быстрому сбегал в ванную, сделал бутерброд на кухне и отправился в паноптикум. Гидра уже ожидала в своей камере.

“Слизень уже просыпался”, — сразу предупредил голос в голове.

Слава глянул в соседнюю камеру, но изменений не увидел.

— Ну, он тогда должен был ползти в вашу сторону, разве нет?

“Он не успел восстановить силы. Но этот момент близится”.

Мальчик услышал хруст и оторопел.

— Или он ждал меня…

Слизень, похрустывая коркой зажившей плоти, двинулся и слегка приподнялся. Слава успел запомнить, что за этим следует, и в последний момент отпрыгнул вбок, больно упав плечом на металлический пол. Выстрелившие жгуты пролетели мимо, натянулись и опали.

— Вот же срань! — закричал Слава, поднимаясь и растирая плечо. Тем временем, жгуты медленно втягивались обратно. — Я… я ухожу.

“Подожди, — остановил голос. — Я обнаружил не до конца понятную функцию в пульте управления паноптикумом. Перед уходом попытайся её опробовать”.

— Но я не знаю языка архитекторов.

“Я сделал для тебя перевод”.

— Ладно, — спустя секунду раздумий согласился Слава, опасливо поглядывая на слизня.

Пока хлысты втягивались, он не должен представлять угрозы, но времени осталось от силы секунд двадцать. Найдя глазами пульт, мальчик подбежал к нему и поднял.

“Нужное действие выбрано первым. Его эффект неясен”.

Слава прочитал русскую надпись на голографическом экранчике. Голубые буквы гласили: “Стерилизация”. Занеся палец над кнопкой и помедлив, он всё же последовал совету гидры. После активации интерфейс сменился на упрощённую схему паноптикума. Двенадцать камер, расположенных крестом вокруг центра наблюдения. Нижняя подсвечивалась белым. Слава понадеялся, что белым отмечено его местоположение, поэтому коснулся пальцем квадрата выше.

Камера Хану вспыхнула тем же светом, как при утилизации отходов, но гораздо, гораздо ярче. Мальчик прикрыл глаза, опасаясь ослепнуть. Но когда он опустил руку, увидел лишь пустую клетку. Невтянутая часть жгутов так и осталась лежать в его камере, а другие концы дымились, опалённые вспышкой.

Слава в шоке уронил пульт, не в силах пошевелиться.

— Такая… мощь…

“Вот, что имелось ввиду под “стерилизацией””.

— То есть… ты не знал, что это прозойдёт?

“Я имел несколько догадок, но результат превзошёл все мои ожидания”.

В голове, помимо собственного чужого голоса, метался и всё явственней проявлялся жуткий вопрос:

— Но… зачем это нужно?

“Мы расшифровали ещё несколько записей Первых, которые позволили понять и старые письмена, ранее найденные на нашей планете. Согласно переводу, Первые десятки и даже сотни тысяч лет стремились обрести вечную жизнь. Их продвинутая медицина непрестанно продлевала их существование, но всё же оно было конечно. И в какой-то момент Первые решили найти ответы в космосе. Они желали изучать инопланетных существ, надеясь обрести тайны бессмертия. И однажды Первые построили космическую станцию для удержания объектов исследования и их безопасного изучения без вреда для своей планеты”.

— Паноптикум, — в ужасе прошептал Слава.

“Верно. Разрушительный функционал пульта показывает, что методы Первых могли быть жёсткими”.

— Выходит, нам повезло, что они вымерли.

“Верно. Однако тайна их вымирания до сих пор будоражит умы учёных. Недавний языковой прорыв позволил узнать один любопытный факт: вымирание Первых было процессом стремительным и всеобъемлющим. Большинство записей обрывается в очень близком временном промежутке”.

— И что это может значить?

“Не знаю. Это ещё одна загадка, связанная с Первыми”.

— Жуть какая, — Слава поёжился. — Но теперь, после смерти слизня, тебе будет проще заниматься исследованиями?

“Ты устранил главный источник опасности. Поэтому исследование станет более стабильным”.

— Ладно. И что на очереди?

“Мой народ продолжает изучение языка. А сам я продолжу изучение недоступных возможностей паноптикума”.

— Точно! — вдруг вспомнил Слава. — По поводу языка!

“Устройство почти готово. Мы смогли адаптировать твои образы и образы Хану, чтобы вы могли понимать значение сказанного друг другу”.

— Правда? Круто! И когда закончите?

“Точного времени нет, но скоро”.

— Запланируем очередную встречу?

“На завершение текущего исследования я могу взять снова сорок часов. Этого времени хватит в том числе и для завершения устройства. Но ты можешь наведываться в паноптикум. Если мы закончим раньше назначенного срока, я отправлю устройство вместе с роботом в твою камеру”.

— Хорошо, — согласился Слава после паузы, на лету посчитав, что через сорок часов будет поздний вечер понедельника. — Тогда до встречи.

Гидра ничего не ответила, и мальчик отправился домой. Хану, не получившая вовремя свой завтрак, объедала холодильник. Слава кое-как сумел спровадить волчицу в комнату, а сам принялся за готовку. Однако гостья не усидела в спальне и по-тихому пробралась в мамину комнату, а оттуда — на балкон. Благо, сама додумалась закутаться в простыню, а то Славу бы на месте удар хватил. Впрочем, он и без этого знатно перепугался, буквально за хвост вытащив её оттуда, а затем запер дверь на ключ. Замок там весьма условный, но он понадеялся, что Хану не станет выламывать хлипкую дверь с остеклением.

Ближе к полудню в квартиру загремели Олька с Васькой, и кутёж продолжился. Они принесли новых рукописей, и девочка с приличной дикцией зачитала их перед всеми. Хану, конечно, ни слова не поняла, но старательно пыталась, иногда подёргивая ушами и кончиком хвоста.

Слава рассказал, что огонь всё же не убил слизня, но теперь с ним точно покончено. Смертоносное устройство напугало как Ольку, так и Ваську, и оба посоветовали что-нибудь с ним сделать. Лучше всего уничтожить. Слава, пусть и разделял их опасения, всё же не был так однозначен. Кто знает, какие вызовы паноптикум подкинет им в будущем. Он также демонстративно снял повязку с руки, показав обновлённую розовую кожу. Хану довольно гавкнула.

Этот день вплоть до вечера ребята посвятили прощанию с каникулами. Их безразмерные юные желудки вместили все домашние припасы, и Слава вынужден был сходить в магазин. Оно и к лучшему, давненько он уже не выходил на прогулку. На улице едва переваливало за ноль, и ему пришлось надеть тёплую куртку. Ветра зимы мало-помалу давали о себе знать. Пользуясь своей сверхсилой иммунитета, шапку он не надевал, подставляя волосы безжалостному борею, и с улыбкой шёл по тротуару меж хмурых людей, не умеющих разглядывать нечто светлое за свинцовыми тучами.

Эти каникулы стали лучшими в его жизни. Слава не хотел, чтобы Хану покидала Землю, покидала его дом. То ли от того, что за этот месяц так прикипел к инопланетянке, то ли от того, что теперь у него дома постоянно тусят друзья, и они вчетвером прекрасно проводят время. Он лелеял в себе надежду, что паноптикум останется с ними навсегда. Вот гидра починит его, и Хану вернётся домой, но время от времени будет навещать его — человека, который помог ей выжить. А может и сам Слава сможет ступить на планету волков. Тёплые мысли согревали его в этот холодный, уже ноябрьский день, но смутные подозрения тяготили душу. Слизень, наконец, мёртв, но мёртв и древний паноптикум. Удастся ли оживить пьедестал перемещения в камере Хану? Слава надеялся узнать ответ в ближайшие дни.

Закупившись в ближайшей “пятёрке”, мальчик вернулся домой. За это время Васька с Олькой научили Хану играть в прятки, и теперь едва не паниковали: они обыскали всю квартиру, но почти двухметровую волчицу умудрились потерять. Ребята боялись худшего, но Слава с улыбкой заглянул на антресоль и увидел два горящих глаза во тьме. Что ж, по крайней мере, в случае опасности она сможет спрятаться так, что её никто не найдёт.

Вечером гости ушли, а Слава собрал портфель на завтра. Он не горел желанием оставлять инопланетянку одну на полдня, но выбора особо не было: прогулы в школе могли привести к серьёзным проблемам. Хану очень понравился звук молнии, с которым открывался и закрывался ранец. Она долго игралась с ним, водя вверх-вниз, пока, наконец, не сломала хлипкий язычок бегунка. Тогда Слава убрал портфель в шкаф. Ворчащая волчица залезла под кровать, в знак протеста царапнув когтем по деревянному каркасу. “Вот так сувенир”, — подумал Слава. Позвонила мама. как обычно поинтересовалась, не разрушена ли квартира, как идут дела. Предупредила о сюрпризе и гостинцах и пожелала спокойной ночи. Мысленно проводив свои лучшие каникулы, он улыбнулся воспоминаниям и лёг спать.

Глава 18. Щелчок

Слава проснулся с тяжёлым осознанием того, что сегодня надо идти в школу. За полчаса до звонка снова позвонила мама, боялась, что сын проспит первый учебный день четверти. Оставив Хану включенный телевизор с консолью, мальчик ушёл в школу. Погодка была премерзкая: всю дорогу моросил мелкий дождь. Его и дождём-то назвать сложно, казалось, будто вода просто висит в воздухе, а лицо собирает капли. С приближением зимы дни становятся всё короче, поэтому Слава шёл в потёмках: ленивые утренние лучи только начинали пробиваться из-за многоэтажек.

Учёба в первый понедельник не шла совершенно. Благо, большинство учителей это понимало, поэтому не грузило детей слишком сильно. Но на математике пришлось пострадать. Двое одноклассников даже умудрились получить двойки, несмотря на оживлённые протесты отличниц, неизменно сидящих за первыми партами.

С друзьями Слава за весь день перебросился лишь парой слов, так тяжело было отпускать каникулы. Едва ли не каждую минуту он твердил себе, что этот год будет последним. Десятый класс его вот вообще не прельщал. Что будет потом? Ну, до этого ещё дожить надо.

Звонок с последнего урока вызвал радостный гвалт, и дети, толкаясь и пинаясь, побежали в раздевалку. Слава спешил домой, опасаясь обнаружить пепелище или наряд полиции под окнами. Благо, всё обошлось. По большей части. То ли вчерашняя “авария” дала о себе знать, то ли Хану отдельно постаралась, но его потрёпанная “плейстейшн” отказывалась включаться. Слава и дул в разъёмы, и переподключал провода — без толку. Вскрывалась консоль отвёрткой в виде шестилучевой звёздочки. Такая у мальчика имелась, но, как он ни пытался поддеть винтик, с места он не сдвигался. Чувствуя себя криворуким болваном, Слава отложил ремонт, дабы окончательно не распсиховаться. Из вчерашних продуктов организовал обед на себя и Хану, а затем сел за уроки. Волчица смотрела телевизор, иногда со вздохами поглядывая на неработающую приставку.

Минут через тридцать мальчик покончил с домашкой. По крайней мере, с той, что ему не лень было выполнять, и отправился в паноптикум. Сердце замерло, когда он увидел рядом с решёткой две новых фигурки: цилиндр и кубик. И всё с заботливо снятыми фасками. С трепетом подойдя ближе и подняв обе игрушки, он улыбнулся и вернулся домой.

— Хану! — закричал он. — Хану, переводчик готов!

Волчица с вопросительным “Р-рф” навострила уши в его сторону, и Слава отдал ей кубик. Сам крепко сжал цилиндр и сказал:

— Понимаешь меня?

Она наклонила голову и ответила:

— Рар!

Мальчик напрягся, думая, что сила воли поможет ему понять сказанное, но ничего не произошло.

— Так, ладно, давай поменяемся.

Он забрал кубик себе, отдал цилиндр.

— Так лучше?

— Р-ру-у ф-ф!

Слава вздохнул. Неужели не сработает?

— Ладно, давай ещё раз поменяемся?

Он снова отдал ей кубик.

— Понимаешь?

Хану что-то пролаяла дважды, и одновременно с этим у мальчика в голове прогремел голос: “Понимаю! Понимаю!” От удивления он даже подпрыгнул, а потом улыбнулся до ушей и рассмеялся.

— Работает! Работает!

— Работает! — повторила Хану.

Её голос, в отличие от гидры не был голосом его самого. Слава подумал, что слышит её голос таким, как если бы она научилась говорить сама. Он знает, как звучит её голос и мозг, по-видимому, сам достраивает перевод. А гидра всегда молчалива, поэтому его разум и придумал такой трюк с собственным голосом. Интересная технология.

— О-о, Хану, как же о многом я хочу тебя расспросить!

— Я тоже! Я тоже! — с не меньшим энтузиазмом радовалась волчица.

Первым делом Слава умерил пыл и схватил телефон, позвонив Ваське. Тот поднял трубку. На той стороне послышались помехи от ветра.

— Слав, а мы с Олей уже к тебе идём, — сказал друг.

— Быстрее!

— Почему быстрее?

— Птичка запела!

— Какая пти… — он на секунду замолк. — О-о-о, правда? Уже бежим!

И бросил трубку. Слава отложил телефон и повернулся к инопланетянке.

— Ну что, Хану, подождём друзей?

— Подождём! Они починят игру?

— Игру? А, ты о консоли? — мальчик почесал затылок. — Ну, думаю, да. Васька умный.

— И девочка умная!

— Олька-то? — усмехнулся Слава. — Да, наверное, только вряд ли она с ремонтом поможет.

— Ты поможешь?

— Обязательно, — кивнул он.

— Дома высокие! — сказала Хану, ткнув пальцем в шторы. — Почему?

— Ну, людям так проще жить. А у вас нет городов?

— Мы живём в больших поселениях. Тесно друг к другу. У нас нет таких больших жилищ, как твоё.

Она окинула руками комнату.

— Да какое там большое, — улыбнулся Слава. — Так, конура, считай. А ты поэтому под кроватью спишь? Любишь укромные тёмные места?

— Да! — гавкнула Хану. — Так спокойнее. Мне нравятся тесные места.

— Тебе одной или всему твоему виду?

— Почти всему.

— Надо будет это Ваське пересказать.

И в этот момент, будто по сценарию, прозвенел звонок.

— А вот и они! — воскликнул мальчик и побежал к двери.

Друзья вломились в квартиру, и только суровый оклик хозяина заставил их разуться, прежде чем помчаться в комнату. Они вразнобой задавали вопросы, перебивая друг друга, словно забыли, что в ответ услышат лишь скулёж и лай. Хану, переводя взгляд на каждого из них, поджимала уши и махала хвостом, радуясь новой порции внимания.

— Так, можете спрашивать, но по одному, я буду переводить.

— Как называется её вид?

Слава хмыкнул и задал вопрос.

— Рафну! Наш вид самый сильный в мире!

— Рафну, — повторил мальчик.

— Хм, я думал, тебе будет сложнее понять, — ответил Васька. — Гидра составила вам словарь, но чтобы названия?

— Наверное, она просто уже говорила гидре его, — пожал плечами Слава. — Так и загрузилось.

— Имеет смысл, — кивнул умник. — Рафну. Звучит красиво.

— Обязательно добавлю его в какую-нибудь книгу, — мечтательно сказала Олька.

— О, точно! А книги у них есть?

— У вас бывают книги? — спросил Слава у волчицы.

— Не такие, как у вас, — ответила Хану. — У вас краски. А мы царапаем. Нужна глубина, чтобы видеть текст.

— Получается, вы пользуетесь табличками? Как доска, которую я давал?

— Да. Но не дерево. Глина. Иногда сушёные листья.

— У них письмо, как у древних народов, — перевёл Слава друзьям. — Таблички, папирус.

— А технологии? — потребовал Васька.

— Хану, какие технологии у вас самые продвинутые? Ты не удивлялась электричеству, быстро разобралась с консолью.

— Мы пользуемся электричеством, но не часто. У людей освещено всё. Мы используем свет только в тёмных пещерах.

— Ночное зрение, точно, — кивнул Слава. — А у нас везде свет, потому что наши глаза не видят ничего после захода Солнца.

— Правда? — Хану склонила голову набок, — Это грустно.

— У нас полно всяких фонариков, даже в телефонах.

— Полезно.

Слава усмехнулся и пересказал суть друзьям. Васька попросил подождать и сбегал на кухню сделать бутерброд, потому что после прихода со школы он толком и не пообедал. Когда вернулся, Слава продолжил:

— Наверное, я задам самый главный вопрос. Почему твоя слюна заживляет раны?

— Долгая подготовка. Сложная.

Она села поудобнее и начала рассказывать. В своём замысловатом стиле, довольно лаконичном. Позднее Васька предположил, что это из-за письменности. Люди научились писать обширно, и речь стала соответствовать. Хану поведала о продвинутой фармацевтике, если её так можно назвать. На их планете полно полезных растений, которые рафну научились использовать в самых разных целях. Но есть особая трава — так называемый “срез ночи”, обладающая уникальным эффектом. Настой из этой травы, приготовленный особым образом вместе с добавками, становится крайне токсичным, и именно он применяется в древнем обряде. Рафну, желающий исцелять, должен принимать его множество недель, и процесс этот крайне болезненный и требующий могучей силы духа. Но в результате слюна смельчака приобретает регенеративные свойства. Но у каждой силы есть своя цена.

— Я могу лечить раны! — торжественно объявляла Хану. — Они затягиваются быстро. Но если крови много, становится плохо.

— Как тогда со мной? — мрачно спросил Слава. — И недавно с ожогом?

— Да.

— Но почему ты продолжаешь это делать, если тебе становится плохо?

— Я полезна, — непонимающе склонила она голову. — Это хорошо.

Слава всё перевёл, и Васька слабо верил, как такая цивилизация, явно отстающая в развитии от людей, обнаружила такое чудо. Он жевал бутерброд и протянул его в сторону Хану.

— Это поэтому она колбасу не ела?

Слава задал вопрос. Хану напряглась.

— Нельзя. Отравление. Долгая болезнь, — она помолчала и добавила в конце. — Возможно, смерть.

— Похоже, какая-то аллергия на белок или что-то в этом роде, — задумчиво протянул Васька после перевода.

— Ничего удивительного, учитывая такие серьёзные изменения, — сочувственно сказала Олька. — Могло быть куда хуже.

Девочка села на кровать и прижалась к Хану, приобняв её. Она поджала уши и завиляла хвостом.

— Она очень приятно пахнет! — более высоким голосом воскликнула волчица.

Слава хохотнул и перевёл. Олька прижала кулак к губам и практически визжала от радости.

— Хану! Я! Тебя! Обожа-аю! — кричала она, прижимаясь всё сильнее.

Волчица энергичнее махала хвостом и дышала, выкатив язык.

— Друзья хорошие!

— Она вас хорошими обозвала, — с широченной улыбкой переводил мальчик.

Слава с Васькой в умилении смотрели на Хану, а Олька, казалось, пыталась её задушить. Умник спрашивал про химию и золото. Хану рассказала о долгом обучении, которое проходила с детства. Её наставник показывал взаимодействия между веществами, создавал лекарства и учил Хану этому. И в конце обучения подарил золотые плитки как важную часть многих целебных снадобий. На вопрос о том, важны ли были те три плитки, отданные Славе, она ответила, что очень важны, но надеется на понимание со стороны соплеменников, когда она вернётся домой. Если вернётся.

Слава поник. Он чувствовал себя ещё хуже, чем когда думал, что золото это просто символ статуса. Он уже забрал половину, и просить ещё больше не собирался. Слава сказал Ваське, что вечером они точно свяжутся с его отцом и признаются во всём. По крайней мере, следуя легенде. Васька уже придумал целую историю, и пообещал, что отец точно заинтересуется таким делом.

Затем Олька вспомнила рисунок на доске — нацарапанный волк. Хану назвала его просто: “лидер”. Как следовало из лаконичных фраз, это некий вождь, отличающийся особой силой и разумом. Некто, пользующийся безграничной любовью и уважинем соплеменников, ведёт рафну в “светлое будущее”. Чаще всего он избирается стихийно, будто рождён быть лидером, но иногда, в годы нужды, старейшины могут прибегать к испытаниям, зависящим от актуальных вызовов. Но в обоих случаях лидером становится кто-то по-настоящему выдающийся, поэтому Хану недолго думала, выбирая тему рисунка.

Её встревожил рассказ о ювелире. И ей определённо не понравилось, что плитки в итоге достались ему. Она с трудом сидела на месте, хвост дёргался и в конце концов упал с кровати, махнув по половицам.

— Ты храбрый! — заявила она. — Ты убил слизня. Убей и его!

Слава поперхнулся чипсами и стал откашливаться. Друг похлопал его по спине и с нескрываемым любопытством спросил:

— Что она сказала?

— Предложила мне грохнуть того урода, — отойдя от кашля, ответил Слава.

Васька заржал как конь, а Олька недоумённо посмотрела на Хану и погладила её по плечу.

— Ну как так можно, Хану? — спрашивала она.

— У нас как бы… ну, не принято убивать, — пояснил волчице мальчик.

— У нас тоже убивают только сильные, — отозвалась Хану. — Я думала, ты сильный. Но ты как я?

— Кажется, она только что завуалированно назвала меня слабаком, — со смешком донёс смысл до друзей Слава. — Нет, Хану, мы вообще не убиваем.

— Тогда что вы делаете со злодеями? — с удивлением спрашивала она.

— Ну-у, как сказать… изолируем от людей?

— Изолируй его!

— Как у тебя всё просто, — посмеивался Слава. — Но мы попробуем. Обязательно попробуем.

Какое-то время они общались ни о чём. Расспрашивали Хану о культурных особенностях рафну, предпочтениях в одежде, цветах. Ели, смотрели телевизор, играли в шашки, карты. Слава достал один из старых сканвордов и попытался донести до Хану смысл головоломки, но она так и не поняла порядка действия. Скорее всего, дело в переводчике, который никак не влияет на текст. Учитывая, что добрую половину дня заняла школа, оставшайся половина пролетела незаметно, и ребятам не хватило времени на всё. Они и про консоль-то вспомнили только ближе к семи. Желая немного поиграть и разгрузить голову перед тем, как созваниваться с отцом Васьки, Слава попытался включить приставку, но забыл, что с ней что-то произошло.

— Не запускается, — разочарованно протянул друг.

— Я разобрать пробовал, вдруг получится внутри что пошевелить или продуть, — объяснился Слава. — Но моя отвёртка почему-то не подходит, хотя должна подходить идеально.

В подтверждение слов он вытащил из ящичка в столе ту самую отвёртку, которую показывал. Васька покрутил её в руках, затем посмотрел на винтики в “плойке”.

— Так она не подходит, — заявил он.

— Как это не подходит? — возмутился Слава. — Восьмёрка же! И у меня восьмёрка.

— Присмотрись. Видишь по центру болта штырёк?

Слава поднёс консоль к глазам. И вправду, тонкий штырь во всю высоту шестилучевой звёздочки не давал отвёртке войти в паз.

— Реально. А как тогда разбирать?

— Нужен “торкс” в дыркой, очевидно, — пожал плечами умник. — Нет такой?

— Не, — разочарованно помахал головой Слава. — Блин, а так оставлять не хочется. Я метнусь до инструментального, пока не закрылся, ладно? Тут минут пятнадцать в обе стороны.

— Лады, давай, — согласился Васька. — Мы тут пока Хану развлекать будем.

Олька улыбнулась и кивнула. Слава наспех собрался и побежал в магазин. В небе проклюнулась закатная краснота, Солнце зависало над крышами. До полноценных сумерек оставалось не более получаса, поэтому мальчик решил поторопиться, чтобы не задерживать друзей. Поиграть они всё равно уже не успеют. Дойдя до магазина, он описал продавцу проблему, и тот, понимающе кивнув, протянул тонкую, не слишком длинную отвёртку с синей рукояткой. Расплатившись, Слава поспешил домой.

***

Оля распускала и заново заплетала смятые косички Хану. Она тихонько мычала себе под нос только что выдуманную простенькую мелодию и пыталась подобрать к ней красивые слова. На ум шли волки, бескрайние степи и предзакатное небо в перистых облачках. Переливающийся ковыль до самого горизонта, скользящий меж пальцев ветер, в котором слышится далёкий зов, и серебристый шелест мелкой речушки, уносящей запахи и само время.

Вася, сгорбившийся над приставкой, плавными движениями широкой кисточки счищал пыль с видимой части платы. Разбитая крышка позволяла сделать это без разборки, вызывая неприятную ассоциацию оголённого мозга под раскрошенным черепом.

Прозрачный тюль, обычно сокрытый под тяжёлыми шторами, белёсым призраком колыхался на ветру, впуская сквозь распахнутую форточку какофонию уличного шума. К ним примешался сторонний, выделяющийся звук. Голос, громкий и напуганный.

— Что вам нужно?

Вася поднял голову и сузил глаза, прислушиваясь.

— Это же Славкина мама, разве нет?

— Не помню, — встревоженно отозвалась Оля.

А с улицы доносился почти осязаемый шлейф страха.

— Отстаньте от меня!

Переглянувшись, Оля с Васей побежали на балкон. Во дворе трое неприглядных мужчин в чёрной одежде с битами наперевес приставали к женщине, кажется, Славиной маме. Она медленно пятилась назад, сжимая перед грудью сумку как щит.

— Не бойся, это только для красоты, — со смешком говорил один из них.

— Мы поговорить хотели, — добавил тот, что пониже и потолще. — И с сынком твоим заодно.

— Не смейте трогать Славу! — храбрясь, отвечала женщина.

— Ну что ты, милейшая! Никто Славочку и пальцем не тронет, если он будет выполнять свои обязательства.

Вася ахнул.

— Это он, — его голос был осипшим и тихим.

Мальчик выхватил телефон и набрал номер Славы. Сзади, будто чувствуя ауру угрозы, подошла Хану, настороженно принюхиваясь.

***

Слава спешил домой. В кармане зазвонил телефон. Заткнув отвёртку за пояс, чтобы не мешалась, он принял вызов. Звонил Васька.

— Алло, Васьк.

— Слав, он здесь!

— Кто он? — мгновенно насторожился мальчик.

— Ювелир этот. С дружками. Тут твоя мама пришла, они к ней пристали.

— Мама?! Она же только завтра должна была приехать.

— Ей это потом скажешь! Быстро сюда, а я сейчас в полицию звонить буду.

В трубке раздался женский крик. Слава сразу узнал мамин голос.

— Что там? — кричал он.

— Они схватили её, — выкрикнул Васька, рядом завопила Олька. — Отстаньте от неё, уроды!

Слава побежал со всех ног, на ходу пытаясь найти кнопку сброса вызова. У него не получилось, и он услышал продолжение. Теперь закричал и Васька.

— Что происходит? — в панике спрашивал Слава.

— Хану, ты что делаешь? Хану, стой!

В трубке снова раздался Олькин визг, а затем Васька заорал в трубку:

— Она спрыгнула! Хану спрыгнула!

У Славы внутри мигом похолодело и всё перевернулось.

— Куда спрыгнула?

— На улицу! Прямо с балкона! Нет, она… она спускается по нижним балконам. Капец, Славка, быстро сюда!

Васька сам бросил трубку. Слава рванул со всех ног. До мамы добрался ювелир. Хану на улице, и теперь её увидят люди. Всё, чего он так боялся, свершилось в один миг. Это конец всего. Не зная, что делать, проклиная собственную беспомощность, он бежал по улице и во всю глотку звал на помощь кого бы то ни было.

***

Макар потянул плечи и с силой сжал руль, хрустя пальцами, затем заразно зевнул. Зевнул и Костик. Радио на старой служебной “Приоре” уже месяц как не работало, и, кажется, никто не собирался заниматься этой проблемой. Скуку Макар развевал толстым томиком Кинга, взятым накануне у сына. На взгляд старого патрульного чтиво оказалось довольно заурядным, но со своей целью более-менее справлялось. Костя играл на телефоне, пальцем разрезая летящие на него фрукты.

— Что, Макар Фёдорыч, день ещё не закончился, а уже спать хочется? — с улыбкой спросил молодой полицейский.

— Уже вечер давно, — пробурчал Макар. — Вообще не понял, о чём последние две страницы прочитал, а перечитывать и не хочется.

— Поэтому я и не люблю читать, — ответил Костя и положил телефон на приборную панель, достал с заднего сиденья термос. — Пожалуй, стоит взбодриться с кофе. Вам не предлагаю, он с сахаром.

— Без ножа режешь, Костик, — мрачно сказал Макар.

Он вытащил из бардачка пищевой контейнер и, сморщившись, осмотрел содержимое сквозь полупрозрачную пластиковую крышку.

— Мне бы сейчас не помешало чем-нибудь запить эту бурду.

Крышка отошла с тихим хлопком.

— Да ладно вам, Макар Фёдорыч, овсянка — всей еде еда. Вкусная, питательная…

— Завались, — раздражённо ответил мужчина и поднёс ложку ко рту.

И тут же опустил, ведь по соседству Костя хорошенько отхлебнул из крышки, дёрнулся и слил отпитый кофе обратно, громко дыша и маша рукой на язык.

— Во! — Макар поднял палец. — Карма. Мгновенная.

— Уф-ф, — простонал Костя. — Кто ж знал, что он весь день горячим будет.

— Хороший термос.

— И то верно.

Макар вновь поднял ложку склизкой субстанции и приоткрыл рот.

— Она хоть подсолёная, раз не сладкая?

Согласно новой диете, жена наварила ему с собой на работу абсолютно пресной каши.

— Без ножа режешь, паскуда! — уже громко повторил Макар, опуская ложку.

— Всё, всё, понял, — посмеивался Костя, примирительно поднимая руки.

В животе заурчало. Какой бы гадостью не была каша, а поесть стоило. Он уже не так молод, как напарник, которому для перекуса хватало выдуть сладкого кофе. Сладкого… О, как много бы он отдал, чтобы вновь есть сладкое. Вздохнув, Макар посмотрел на ложку: густой “Геркулес” шлёпнулся обратно в контейнер. Тут снаружи раздался крик.

Какой-то пацан лет четырнадцати-пятнадцати на вид бежал по улице и оголтело орал “Помогите!”, ломясь так, словно за ним бежало стадо быков. Однако следом никто не гнался, а патрульную машину он не заметил. Макар ткнул ложкой в окно:

— Мальчик, который кричал “волки”, — сказал он и усмехнулся.

Хмыкнул и напарник, затем они скупо посмеялись оба. Макар уже и забыл про пацана, настраиваясь на обед. Дважды причмокнув, он в третий раз поднял ложку с твёрдым намерением одолеть эту гадость. В нос уже ударил до омерзения обыденный запах овсянки.

— Макар Фёдорыч, — озабоченно окликнул Костя.

— Да дашь ты мне спокойно поесть или нет? — взорвался полицейский в годах, со стуком звякая ложкой о металлический контейнер.

— А вдруг… правда волки?

— Чего?

Макар на секунду потерялся, но потом понял, о чём речь.

— Пацану скучно стало, а ты всполошился. Видел же, никто не гонится. Поработаёшь с моё, ещё и не на таких насмотришься.

— А, ну ладно.

И Макар снова раздражённо взялся за ложку. Уже зачёрпывая кашу, в уме вспыхнула мысль: “вдруг волки”, и посеяла там тревогу. Махнув головой, блюститель закона отбросил эту мысль. Возраст уже не тот, размяк он, размяк… А сейчас у него живот урчит и, несмотря на всю противность холодной пресной овсянки, её надо было съесть. “А вдруг”, — снова пронеслось в голове. Макар до хруста сжал ложку.

— А, чтоб вас всех, — воскликнул он, захлопнул контейнер и бросил обратно в бардачок.

В тишине безлюдной улицы, на которой уже отгремело эхо мальчишеских криков, раздался вой сирены.

***

Слава, задыхаясь, вбежал во двор. Один из громил держал его маму, пока второй осматривал её сумочку, будто пытался найти там золотые слитки. Ювелир в это время стоял в сторонке, уперев руки в бока, и смотрел в сторону дома. Слава перевёл взгляд и увидел, как с балкона второго этажа на первый, цепляясь за выступы, слезла Хану. Злодей указал на неё пальцем.

— Это ещё что такое? — донёсся удивлённый голос.

— Не-ет! — заорал Слава, на ходу влетая в ростовщика.

— Слава! — в ужасе вскрикнула мама и попыталась вырваться.

Бугай тряхнул её, и она обмякла.

— Какого… — второй бугай выронил сумочку и покрепче схватился за биту.

Первый отбросил маму в сторону и тоже взялся за оружие. Страшно рыча, на них бросилась Хану. Отовсюду раздавались крики. Один из амбалов махнул битой, волчица нырнула под руку и широким взмахом когтей содрала тому часть щеки. Он завопил, а Хану бросилась на первого, угрожающе щёлкая зубами. Первый уклонился от когтей и ответным ударом стукнул ей по руке битой. Хану вскрикнула. Слава с воплем бросился на помощь, но сзади его схватил уже восстановивший равновесие ювелир и крепко прижал к себе.

— А ну стой, паскуда! — прошипел он.

— Петрович, это чё за херня? — ошарашенно спрашивал первый.

— Понятия не имею! — злобно отвечал ростовщик. — А ты, ну! Что это такое?

— Отвали от меня, урод! — вопил Слава, брыкаясь, за что получил лбом по затылку и слегка поубавил пыл, когда перед глазами поплыли мушки.

Второй вопил, держась за щёку, а потом в ярости накинулся на Хану с битой. Она снова увернулась от удара, здоровой рукой схватилась за биту и укусила второго за руку. Подавшись назад, она оторвала рукав и оставила на предплечье глубокие борозды от клыков. Он снова завопил, а первый в это время подошёл сзади и замахнулся.

Слава не успел увидеть, что произошло. Он услышал лишь громкий щелчок, раздавшийся эхом от домов вокруг. Хану дёрнулась и свалилась как подкошенная, больше не шевелясь.

— Готов! — самодовольно протянул громила.

Слава замер на полувдохе. Одинокий удар сердца в последний раз окатил округу звуком, а затем наступила тишина. Всего на секунду, но растянувшаяся на вечность. Он видел торжественную гримасу на лице первого бандита, видел тело, безвольно раскинувшееся на грязном асфальте.

Следующий удар вырвал мир из оцепенения, звуки постепенно возвращались, в ушах нарастал собственный оглушительный крик. Слава кинутся на мерзавца, размахивая кулаками, но крепкие руки всё ещё обхватывали его сзади.

— А ну стой, шкет!

Но стоять он не собирался, когда внутри всё клокотало в сжигающей ярости. Сверху послышался скорбный крик Ольки, плакал Васька, по стороном раздавались то удивлённые, то возмущённые возгласы соседей, высунувшихся из окон. И в этом гвалте раздался звук сирены. Завизжали тормоза, хлопнули дверцы.

— Всем на землю, быстро!

В усиление слов громыхнул выстрел. Ювелир дрогнул и на мгновение ослабил хватку. Этого было достаточно. Слава извернулся, освободил руку, вытащил из-за пояса отвёртку и с силой вогнал её в ногу ублюдку по самую рукоять. Тот закричал и отпустил его.

— Парень, ты чё творишь?! — раздался голос полицейского. — Стоять!

Но Славе было всё равно. Он рванул к Хану и, как только руки сомкнулись за её спиной, коснулся пятна, переместившись в паноптикум. В мгновение ока уличная суматоха сменилась гнетущей тишиной. Слава с дрожью смотрел на неподвижную волчицу, не в силах сдержать слёз.

— Х-хану… — с трудом говорил он. — Хану…

Её голова была вся в крови, Слава едва провёл по ней ладонью, как та сразу окрасилась мерзким розовым цветом. Ошарашенно смотря на окровавленную руку, он закричал так, что зазвенело в ушах.

— Хану, нет… Хану… Прости… Это всё я…

За оглушительными ударами сердца в ушах и собственными криками он не сразу расслышал тихий стук, доносящийся откуда-то издалека. Он сразу поднял голову.

— Гидра! — вскрикнул он и побежал за пирамидкой. — Гидра, здесь… здесь Хану!

“Она ранена”, — сообщил голос в голове.

— Да… Да, это всё из-за меня!

“Она умирает”.

— Нет… — глаза вновь наполнились слезами. — Нет… ей нельзя…

Из камеры гидры вылетела змейка. Вскоре она зависла над головой Хану. Слава сразу отстранился, боясь помешать.

— Ты можешь что-то сделать? — с надеждой спросил он.

“Я сделаю всё возможное”.

— Спасибо, — прошептал Слава и от бессилия упал на колени. — Спасибо…

Тонкие манипуляторы змейки с противным хлюпаньем раздвигали шерсть на голове. Один из них, погрузившись куда-то вглубь, отбросил что-то твёрдое, звонко ударившееся об пол. Узнав в окровавленном ошмётке осколок кости, Слава заткнул рот. Его затошнило, зрение размылось. Он отвернулся. Хану… Это он во всём виноват. Она ничего этого не заслужила, она лишь хотела защитить его маму…

— Мама! — вскрикнул Слава и поднялся на ноги.

От шока он совершенно забыл, что и она пострадала от рук бандитов. Но… ему было страшно оставлять и Хану тоже.

— Тебе… понадобится моя помощь? — тихо спросил он, не желая мешать громким голосом.

“В ближайшее время твоя помощь не потребуется”.

— Хорошо. Спасибо за то, что согласился помочь. А мне… мне нужно вернуться домой. Там у меня большие проблемы.

“Возвращайся, когда закончишь. Это надолго”.

— Конечно, — кивнул он и коснулся шара.

Слава оказался на улице. Не успев прийти в себя и осмотреться, он услышал встревоженный голос:

— Слава, ты здесь!

Это была Олька. Зарёванная, с растрёпанными волосами, она стояла рядом.

— Вася сказал, что ты появишься здесь. Я ждала. Он уехал с отцом, тех тварей забрали в участок.

Слава молча осмотрелся.

— А где мама?

— Она… — Олька замешкалась. — Ей стало плохо. Только что увезла скорая. Медбрат сказал, что-то с сердцем.

Внутри снова всё перевернулось. Ноги подкосились, и только подбежавшая Олька помогла устоять.

— Куда увезла? — только и спросил он.

— Я… я не спросила, но наверняка в “ОКБ”, больше некуда. Я вызову тебе такси.

Мальчик кивнул, хотя сейчас он согласился бы с чем угодно. Весь его мир разрушился за всего за полчаса. Так.. так просто не бывает в жизни. Но вот он здесь. Подставил под удар самого родного человека и ту, кого дал слово защищать. Слава осел на землю, не в силах больше стоять на ногах. Вот уже подъехало такси. Время потеряло для него какой-либо смысл. На автопилоте залез на заднее сиденье, Олька захлопнула дверь и сказала водителю: “ОКБ”. Машина тронулась.

Он облокотил голову на холодное стекло, пытаясь восстановить разум. Перед глазами всё мелькала бита, в ушах то и дело раздавался оглушительный щелчок. В салоне играла музыка. Невероятно тоскливая песня, и в иной момент Слава посчитал бы её красивой, но сейчас…

— “Где твои крылья, которые так нравились мне?” — пел меланхоличный голос.

Слава не был силён в аллегориях. До этого момента. Он чувствовал себя обескровленным, обескрыленным. Он громко всхлипнул. Водитель убавил громкость до минимума и повернул зеркало, чтобы лучше видеть пассажира на заднем сиденье.

— Что-то случилось, парень? — вежливо поинтересовался он.

Слава не нашёл в себе силы ответить, даже повернуть голову.

— Мы ведь в больницу едем, — всё пытался построить диалог водитель. — У тебя кто-то заболел?

Снова без ответа.

— Мама?

Мальчик снова всхлипнул. Ответов, казалось, в этом мире больше быть не могло.

Глава 19. Якорь

Серебристый “Солярис” повернул на парковку больницы. Днём здесь бывает не протолкнуться, но сейчас почти все места свободны. Водитель доехал до самого конца, откуда ближе всего идти до больницы, и заглушил машину. Слава полез в кошелёк, вытащил пару сотенных купюр и протянул вперёд, но там никого не было. Его дверь открылась, водитель протянул руку. Мальчик схватил её и вылез из машины, протянул деньги.

— Вот, возьмите, спасибо.

— Э-э, не, парень, я тебя в таком состоянии не оставлю. Пошли провожу.

Слава неопределённо пожал плечами и побрёл в сторону приёмного покоя. У входа стояла скорая, окрашивая стены синими вспышками проблескового маячка. Мальчик побежал. Машина заглушена, спереди сидел только водитель. Слава постучал в дверь, привлекая внимание. Медбрат опустил окно.

— Здравствуйте, вы сейчас мою маму привезли?

— Женщина была, да, — он кивнул в сторону входа. — Вот только что, считай, вошла.

— Вошла? То есть сама?

— Всё с ней нормально. Только перенервничала сильно. Всё про каких-то оборотней твердила.

Слава побледнел и побежал в больницу. Практически пустой вестибюль встретил его жужжанием холодных ламп. От них это место казалось очень тёмным и даже зловещим. Справа от входа, прямо у стены, находилась стойка регистратуры, мама стояла там рядом с ещё одним медбратом, который помогал ей с документами.

— Ма! — громко крикнул Слава, посылая звенящее эхо в обе стороны вестибюля, и бросился к ней.

Она тут же обернулась.

— Сынок! — воскликнула она и заключила мальчика в крепкие объятия. — Ох, прости, мне сейчас нельзя волноваться, но… что произошло во дворе? Я видела…

— Неважно, ма, — перебил мальчик. — Потом поговорим. Главное, что с тобой всё хорошо.

— Уж прости меня за такой “сюрприз”, — сказала она и вновь обняла сына. — Кто были эти люди?

— Если повезёт, мы о них больше не услышим.

— А если нет? — встревоженно спросила мама.

— Женщина, вам же сказано не волноваться, — возмутился медбрат и обратился к Славе. — Всё с твоей мамой нормально, иди домой, завтра придёшь в часы посещения.

— Но…

— Всё в порядке, Слав, — улыбнулась мама. — Спасибо, что навестил, меня понаблюдают здесь пару дней, а потом я сразу вернусь.

— Ладно…

— А кто это там? — она посмотрела ему за плечо. — Вон, мужчина у входа.

Водитель заметил её взгляд и поднял руку в знак приветствия.

— Я сюда на такси добрался. А водитель проводил меня. Наверное, с ним домой и поеду.

— Какой любезный молодой человек, — улыбнулась мама. — Давай, возвращайся домой, а то я в окне твоих одноклассников видела. Дверь небось не закрыли.

— А, точно, — отозвался Слава.

Ещё часа полтора назад у него было всё, о чём только можно мечтать, а теперь казалось, что это было в прошлой жизни.

— Да, ма, я поеду. Хорошо, что с тобой всё порядке.

Она улыбнулась и снова обняла его напоследок. Слава помахал и пошёл к выходу. Хотя у Хану дела были гораздо хуже, часть груза с души всё же свалилась, и ему стало полегче.

— Ну как, всё нормально? — спросил водитель.

Мальчик кивнул.

— Вот и славно. Полагаю, домой тебя тоже подбросить надо.

— Если не трудно.

— Работа такая. Пошли?

Слава снова кивнул. Они дошли до машины и отправились через полгорода домой. Он снова провёл весь путь в раздумьях, придумывая, чем может помочь Хану. Вернее всего спросить у гидры, она наверняка уже составила план лечения. “Солярис” затормозил.

— На месте, — с улыбкой сказал водитель.

Слава вытащил из кармана заготовленную пару соток, протянул вперёд и спросил:

— Сколько с меня?

Мужчина глянул на деньги, забрал их и ответил:

— Двести. Давай, хорошего вечера.

— Спасибо, до свидания.

Он вышел во двор, туда, где всё свершилось. Двигатель машины тихонько загудел, и такси выехало на проезжую часть, погружая улицу в ночную тишину. Слава заметил на пожухлой траве тёмные пятна. Он понадеялся, что это не кровь, но в таком освещении сказать невозможно. Тяжело вздохнув, он поднялся на пятый этаж и потянул ручку двери. Закрыто. В щель замка просунута записка: “Ключ отдала соседке. Оля”. Слава вспомнил слова Хану об Ольке. Как же давно это было…

Забрав ключ и вернувшись в квартиру, мальчик закрылся и сразу переместился в паноптикум. Змейка всё ещё колдовала тонкими манипуляторами над головой волчицы, а она была… в сознании.

— Хану! — воскликнул Слава и бросился к ней.

Но тут же остановился. Он не мог точно знать мимику рафну, но отчётливо видел гримасу боли на её морде. Она тихо проскулила, затем скулёж перерос в крик, когда робот погрузил тонкую иглу прямо под кожу.

— Стой! — крикнул мальчик, хватая пирамидку. — Гидра, хватит! Ей больно.

“Боль временна, — ответил голос. — Лучше боль, чем смерть”.

— Да, но… неужели нельзя хоть что-то сделать, убрать боль?

“Я ограничен в возможностях. Я лишь исправляю последствия повреждения, но для лечения мне нужно лучше разбираться в физиологии рафну”.

— То есть ты не сможешь её вылечить?

“Моё лечение закончилось обработкой ран её же слюной для регенерации внешних тканей. Однако у неё множество внутренних повреждений”.

— Может, я смогу принести какие-нибудь обезболивающие?

“Вы похожи, это правда. Но человеческие препараты могут принести больше вреда. Робот способен воздействовать на нервную систему, но для этого мне нужно обнаружить механизм, отвечающий за боль. В состоянии Хану это опасно, поэтому других вариантов нет”.

Хану снова закричала.

— А на мне? — Слава в отчаянии схватился за прутья клетки. — На мне ты сможешь изучить этот механизм?

“Вы похожи достаточно, чтобы иметь схожую нервную систему. Да, я смог бы изучить её на тебе. Но ты испытаешь боль. Сильную боль. Готов ли ты на это пойти”.

Волчица скулила сквозь стиснутые зубы, но при этом пыталась не шевелить головой, понимая, что в неё прямо сейчас воткнуты тонкие и острые манипуляторы.

— Готов! Лишь бы не видеть, как она мучается!

“Для этого ты можешь покинуть паноптикум”.

— Очень смешно. Давай, начинай.

“В таком случае, приступим”.

Змейка извлекла манипуляторы. Они засветились, от них пошёл пар. Робот подлетел ближе. Слава видел, как блестит длинная тонкая игла, и сглотнул.

“Тебе лучше прилечь”, — посоветовала гидра.

— Да, наверное, — с дрожью в голосе ответил мальчик и лёг.

Змейка опустилась и обхватила голову Славы лапками. Захват был не самый жёсткий, но от случайного движения точно защитит. Мальчик видел, как манипулятор передвинулся влево и почувствовал слабый укол чуть выше уха. И больше ничего. Но он понимал, что прямо сейчас игла пробивается под его череп, и это жутко пугало. Он часто дышал, в пальцах появилась странная дрожь, как от мурашек. Затем появилась слабая боль в конечностях. Она будто плыла по коже то выше, то ниже, но была ещё терпимой. Затем плечи и спину пронзила острая боль. Слава сжал зубы, но старался не шевелить головой. И в следующий момент заболела буквально каждая клеточка его тела. Он громко вскрикнул и провалился во тьму.

Пришёл в себя мальчик на полу, пуская слюни. Тоненькая ниточка касалась металла и тут же испарялась утилизирующей системой паноптикума. Он со стоном поднялся. Боли не было, но тело ощущалось странно тяжёлым. Хану спала. Робот снова вонзил манипуляторы ей в голову, пересобирая осколки черепа, но она каким-то образом смогла уснуть.

— Получилось? — в надежде спросил Слава.

“При сильной боли твой мозг перегрузился и отключил сознание. Я научился повторять этот процесс. Хану ничего не чувствует. Если говорить точнее, боль никуда не исчезает, но в ней нет никакого смысла, если сознание не способно её обработать”.

— Самое главное, что получилось, — кивнул мальчик. — Это хорошо.

“Как я уже говорил, моё лечение ненадёжно и временно. Врачи Земли способны её исцелить?”

— Когда в последний раз её увидели люди, произошло это.

“Произошло что?”

— Её ударили… плохие люди.

“Понимаю. Плохие люди для того и существуют на Земле, верно?”

— Наверное, — хмуро согласился Слава.

“Ты боишься, что врачи окажутся плохими людьми?”

— Я не знаю, — признался он. — Но после сегодняшнего я бы не хотел рисковать.

“Понимаю. Наши врачи сумели бы провести должное лечение, но в условиях паноптикума это невозможно”.

— Ты хочешь сказать, Хану надо отправить на твою планету?

“Верно”.

— А как же атмосфера?

“Твои знания помогают нам учиться. Мы научились создавать зоны альтернативного давления. Мы сможем обеспечить выживание Хану в нашем мире. Но её туда нужно доставить”.

— То есть доставить в твою камеру?

“Да. Для этого предстоит пересечь вакуум. Для тебя и Хану это смертельная опасность, но люди научились пересекать вакуум”.

— Ты имеешь ввиду скафандр? Да где ж я его найду?

“Тебе придётся его найти. Я создам в своей камере туннель, а ты придёшь ко мне и протащишь его до своей камеры. Система паноптикума сама наполнит его воздухом, когда он окажется на твоей стороне. Хану сможет безопасно переместиться ко мне”.

— Кошмар… — оторопел Слава. — Ладно… Ладно, я что-нибудь придумаю.

“Я начну продумывать план шлюза, а пока продолжу поддерживающее лечение Хану”.

— Спасибо, — мальчик подошёл к волчице, присел и аккуратно погладил по уху. — Я спасу тебя, Хану!

“Нашу встречу придётся отложить. Но расшифровка языка приносит свои плоды. Я обнаружил очередную неизвестную функцию паноптикума. Я хотел лишь изучить её, но случайно активировал. Однако никакого эффекта это не принесло”.

— Ага, это хорошо, — сказал Слава, хотя большая часть смысла прошла мимо его ушей.

Он вернулся домой и тут же позвонил Ваське. Тот довольно быстро взял трубку.

— Слав? Славка! Что с Хану?

— Плохо, — ответил он и рассказал обо всём, что произошло в паноптикуме.

— Скверно, — согласился Васька. — Даже будь у нас нужные знакомства, скафандр нам не достать.

— Но надо хоть что-то придумать.

— Надо, — кивнул умник, сжимая подбородок пальцами. — Давай встретимся завтра в школе в нашем месте. Подумаем, что можно сделать.

— Хорошо.

Слава положил трубку и почесал пальцы. Зуд пока не прошёл. Страшно представить, какой эффект будет, если он целиком войдёт в вакуум. Тут без скафандра никак.

Мальчик хотел лечь спать, но сон никак не шёл. Стоило ему сомкнуть глаза, как в ушах звучал щелчок, и он с тяжёлым дыханием отрывался от подушки. Поняв, что заснуть сегодня не получится, он сел и включил телевизор. Нажал на сенсорную панель консоли, но та не включилась. Слава совсем забыл про неисправность. И про отвёртку, которая теперь может стать вещдоком против него. Он долго просидел перед синим экраном телевизора, подозревая, что “плойка” больше не включится никогда.

Проморгавшись, он переключил источник на телевидение. Показывали старый боевик. Укрывшись пледом, Слава вперился в экран, хотя смотрел скорее сквозь него. Это будет долгая ночь, думалось ему, но в какой-то момент он открыл глаза.

Утренний свет пробивался сквозь шторы, по телевизору шёл прогноз погоды. Кажется, ему всё же удалось заснуть. Он не видел или не помнил снов, на своё счастье. Представив, что могло в них явиться, он содрогнулся всем телом, невольно вспоминая вчерашнюю сцену. На фоне шумел телевизор. Ведущая что-то рассказывала про разорвавшийся над океаном метеорит, но Слава был так измучен неудобной позой сна, что не обращал ни на что внимания, пока не размял спину и не сходил в душ. Как оказалось, он почти проспал, поэтому выключил телек и поспешил в школу.

Двор встретил его порцией воспоминаний. Слава затаил дыхание и обошёл место трагедии, старательно отводя от него глаза: он был уверен, что увидит всё в красках.

Первые уроки прошли спокойно, если не брать во внимание, что Слава совершенно не мог сконцентрироваться на учёбе, а случайное падение пенала у соседа по парте едва не заставило его вскрикнуть. Когда наступила обеденная перемена для младшеклассников, Васька подхватил его под руку и повёл в класс. Олька закрылась и встала чуть поодаль от них, мрачнее тучи.

— Начнём с неприятного, — сразу сказал друг. — Отец ни в какую не захотел мне верить, что это не ты был во дворе. Наверное, те уроды проболтались, что по твою душу приходили, а может он тебя в лицо помнил. Так что к тебе сегодня-завтра должны заявиться следователи с вопросами.

— Плевать, — отмахнулся Слава. — Спрячусь в паноптикуме.

— Ты и от прошлой проблемы спрятаться хотел, — укорила его Олька. — И к чему это привело?

Он поджал губы и громко выдохнул.

— Ладно. Но что мне говорить?

— Да то же, что маме своей тогда, — посоветовал Васька. — Никто не поверит в телепортацию, значит, им придётся поверить в то, что ты быстро ускользнул в кусты с другом в костюме оборотня.

— А друга куда дели?

— Удар был несерьёзный, он убежал и даже не стал обращаться в больницу.

Слава помотал головой.

— Тогда они спросят, кто этот друг.

— Тут ты просто промолчишь. Да, это не лучший ход, но ты несовершеннолетний, тебе ничего не сделают. Подумают, что друг на учёте в ПДН, вот ты его и выгораживаешь, чтобы под проблемы не подвести. Даже если он сам спровоцировал драку, не вы злодеи в этой истории.

— А что светит ювелиру и его дружкам?

— Светит, светит, — злорадно покивал Васька. — Один амбал при задержании отцу фингал поставил, так что мы в любом случае услышим о них нескоро. Он обещал откопать всё, на что раньше закрывали глаза, даже если из-за этого возникнут проблемы с начальством.

— Хорошо, — выдохнул Слава с небольшим облегчением. — А теперь к проблемам посерьёзнее.

Друг подвинулся на стуле поближе.

— У меня есть одна идея.

— Правда?

— Стоит начать с того, что от вакуума тебя защитит только абсолютно герметичный скафандр с постоянным давлением воздуха внутри, и это даже не обсуждается.

— Тогда… как быть?

Васька лукаво улыбнулся.

— Но это работает только в том случае, если мы имеем дело с абсолютным вакуумом.

— А в паноптикуме разве не абсолютный вакуум?

— Я почти полночи обдумывал то, что ты сказал мне вечером! В особенности, одну фразу. Когда гидра протянет коридор, система паноптикума наполнит его воздухом.

— Ты планируешь заполнить паноптикум воздухом из моей камеры?

Тут даже Олька слегка сощурилась и подошла ближе, хотя сама вызвалась постоять на стрёме.

— Вспомни момент с разгерметизацией камеры после первой аварии. Существо там погибло, значит, атмосфера генерируется медленно. И заполнять всё воздухом, если и возможно, будет очень, очень долго.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Всё ту же камеру! Ты и раньше как-то говорил, да и вчера обмолвился, что после контакта с вакуумом у тебя кожа чешется. Вакуум не должен так работать.

Олька подошла ещё ближе и протянула руку.

— Дай посмотреть.

Слава показал пальцы. Покраснение почти спало, но не до конца.

— Да я расчесал их просто.

— Нет, выглядит как раздражение, — констатировала девочка, обхватив подбородок. — Но от чего?

Васька улыбнулся ещё шире.

— Кажется, сходится!

— Сходится что?

— Повреждённая камера! Похоже, что уже долгое время в ней вырабатывается атмосфера и выходит сквозь брешь. В паноптикуме не полный вакуум!

— Но… если эта атмосфера даже в небольшой концентрации вызывает зуд, что же там за состав такой?

— А вот это, — Васька вытащил из кармана полоску бежевой бумаги. — Нам и предстоит выяснить.

— Что это? — спросила Олька.

— Лакмус, — узнал Слава.

— Точно. Хорошо строить планы в школе, — он достал крышку от бутылки, отошёл в угол класса к раковине и наполнил её водой. — Вот. Сходи в паноптикум и вытащи крышку из камеры на пару минут. А затем опусти в воду бумажку.

— Понял, — сказал он, взял всё необходимое и переместился.

Змейка лежала рядом с Хану, которая либо спала, либо находилась в отключке. Как бы то ни было, она не страдала, уже хорошо. Гидры у себя не оказалось, поэтому Слава на цыпочках, чтобы ненароком не разбудить волчицу, прошёл к решётке, поставил крышку на относительно ровную поверхность и сел рядом. Хану не двигалось, но лицо её выражало покой. Слава глубоко вздохнул и забрал крышку. Внутри он опустил в неё лакмусовую бумажку и подождал. Уже через пару секунд она заметно покраснела. Мальчик вернулся в класс и продемонстрировал бумажку друзьям. Васька пожевал губу.

— Ну-с, — со вздохом сказал он, — какая неожиданность: пришелец дышал не кислородом.

— А чем тогда? — спросила Олька, у которой всегда было туговато с химией.

— Чем-то кислотным, — мрачно ответил Слава.

Васька кивнул.

— На самом деле, это очень полезная информация. Потом расскажу, почему, но у меня есть идея. Абсолютно безумная идея, из-за которой я практически не спал сегодня. Но если она сработает…

Он всосал сквозь сжатые зубы воздух и жутковато рассмеялся.

— Я подготовлю список покупок к следующей перемене. Чем быстрее ты достанешь всё нужное, тем лучше.

— Понял, — твёрдо кивнул Слава, получив прямое задание.

Прозвенел звонок, Олька напоследок спросила:

— Как там Хану?

— Спит.

Она чуть приподняла уголок губы и благодарно кивнула. Дети отправились на урок. На следующей перемене Васька вручил ему список.

“Мультиметр — самый простой.

Изолента — осталась куча, хватит.

Мизинчиковые батарейки — 2 шт.

Лампочки на 40 Ватт (!) — штук пять.

Кнопка или тумблер двухпиновый. (Покупается там же, где и мультиметр)

Резистор 68 ОМ и четверть Ватта. (Там же)

Стеклянные пипетки — 2 шт.

Клей-момент — 1 тюбик”

Сразу после уроков Слава побежал по магазинам. Задача чудесным образом очищала мозги от страхов, чему мальчик был несказанно рад. Он купил всё необходимое за полчаса и созвонился с Васькой. Тот сказал ему идти домой, он зайдёт сам ближе к вечеру.

Слава вернулся в пустую квартиру. Тяжело вздохнув, он понял, что несколько часов в одиночестве точно не высидит, и очень вовремя вспомнил, что обещал навестить маму. Сев на маршрутку, он доехал до ОКБ, где его узнали за стойкой для регистрации и пропустили как посетителя. Поднялся на лифте, прошёл по длинному коридору, по которому гуляли безмятежные, чаще всего пожилые, госпитализированные. В сестринской ему подсказали номер палаты, и он направился туда. Ещё за десяток метров мальчик услышал оживлённые голоса и порадовался, что маме будет не так скучно, но, когда сам вошёл внутрь, раскрыл в удивлении рот. Он увидел рядом с её кроватью двух людей, которых совершенно не ожидал здесь увидеть.

С мамой довольно непринуждённо, с улыбкой на лице, разговаривала бабушка. Та самая бабушка, которая при последней встрече разбила подаренную ею же дорогую вазу. А рядом сидел и смеялся над её историями… вчерашний водитель такси. Слава на всякий случай потряс головой, но не ошибся — это действительно был таксист.

Его заметила мама и, махнув рукой, призвала подойти.

— Слава, как же ты вырос! — умилительно улыбнулась бабушка.

— Привет, ба, — пребывая в шоке, безэмоционально ответил он и повернулся к водителю. — Здрасьте.

— Здорово, малой, — улыбнулся тот. — А я тут клиента подвозил и подумал, а дай-ка загляну, раз уж вчера так вышло. И не прогадал — попал в такую приятную компанию.

Мама рассмеялась, а бабушка одарила мужчину странным взглядом.

— Ба, а ты тут как оказалась?

Статная леди в годах, а по-другому её и не назовёшь, мягко улыбнулась ему и сказала:

— Не могла же я оставить своего единственного ребёнка в беде, когда мне звонят из больницы.

— То есть… ты тут только поэтому? Я подумал, вы за неделю успели помириться.

Она вздохнула, а мама опустила взгляд.

— Слава, раны прошлого так быстро не заживают, но, — бабушка посмотрела на маму. — Возможно, мы на верном пути.

Слава едва улыбнулся и кивнул.

— А когда тебя выписывают, ма?

— Мне назначили курс препаратов, уколы колят. До пятницы, скорее всего, подержат.

— Это хорошо.

Они какое-то время поговорили на отвлечённые темы, и, к удивлению Славы, никто не завёл речь о вчерашнем инциденте. Вероятно, врачи советовали не напоминать о случившемся, чтобы не спровоцировать повышение давления или что там бывает при неполадках сердца. Водитель на удивление органично вклинивался в беседы, хотя был человеком совершенно чужим. Порой он рассказывал шутку, от которой мама смеялась так громко, что мешала соседям по палате отдыхать. Приходила даже медсестра и просила вести себя потише. Тогда-то гости и начали собираться. Бабушка остановилась в гостинице в центре города. Она попросила водителя, которого назвала Егором, довезти её и Славу. Тот с радостью согласился. Пожелав маме хорошего вечера, все трое покинули палату.

До дома доехали минут за двадцать. Слава попрощался с бабушкой, и Егор повёз её дальше. И снова двор. Хотя Солнце стояло ещё высоко, на мгновение мальчику померещились сумерки. И противный говор амбалов… Махнув головой, он побыстрее поднялся в квартиру, стараясь ни о чём не думать.

Слава поставил на газ чайник и нарезал несколько бутербродов. Пока вода закипала, он рискнул наведаться в паноптикум. На этот раз там кипела работа. Змейка лапками придерживала голову спящей Хану, на одежде лежало несколько окровавленных осколков кости.

— Как она? — с надеждой спросил мальчик.

“Я прижёг кровоточащие сосуды и понизил температуру головы для снижения отёка мозга. Это помогло лишь частично, но время мы получили”.

— Много?

“Неизвестно. Состояние может измениться в любой момент. Ты нашёл способ пересечь вакуум”.

— Работаю над этим, — кивнул Слава.

“Поторопись”.

Он напоследок подошёл к Хану, но тут же в страхе отшатнулся: вместо правого глаза у неё зиял чёрный провал.

— Что… что с глазом?

“Повреждён осколками, восстановить его было невозможно”.

Слава поник. Даже если волчица выкарабкается, на что он очень надеялся, из-за него она получила травму на всю оставшуюся жизнь.

— Ну… лишь бы выжила.

“Промедление не сопутствует успеху, человек”.

Мальчик кивнул и покинул паноптикум. Чайник вовсю свистел. Выключив газ и налив кипятка в кружку, позвонил Ваське, чтобы поторопить его. Он как раз заканчивал что бы то ни было и собирался приходить. Слава как раз успел пообедать, когда раздался звонок. Друг вытащил из пакета пару рулонов изоленты и моток проводов.

— Слышал уже, что вчера произошло? — спросил он.

— Не до того было.

— Да, это точно. Вот, погляди.

Он достал телефон и открыл новостную сводку. В кадре был учёный, по всей видимости, американский, который зачитывал отчёт. Синхронистка переводила поверх его голоса:

— Этой ночью в час-ноль четыре в атмосферу Земли вошёл метеорит, который взорвался в четырёхстах метрах над поверхностью Тихого океана. Взрывы метеоритов — явление обыденное, но этот взорвался с мощностью нескольких атомных бомб, да ещё и так низко.

— У вас уже есть какие-то предположения, почему это произошло? — спрашивала репортёрша.

— Буду честен — явление это не обычное. Пока у нас есть только предположения, например, это был каменный метеорит, такой как хондрит. Возможно, он имел неоднородную структуру с микротрещинами, что объяснило бы настолько резкое разрушение.

— То есть полной уверенности у вас нет?

— Она появится, когда направленная экспедиция обнаружит обломки.

— Что вы скажете по поводу угрозы прибрежным районам? Такая сила взрыва может породить высокие волны?

— Центр предупреждения о цунами выдвигает довольно оптимистичные прогнозы. Прибрежные штаты накроет волной от полуметра до двух. Чуть хуже придётся Японии — до неё могут дойти трёхметровые волны.

Васька выключил видео.

— Это всё официальные версии, — сказал он. — Но народ в интернете твердит о пришельцах. И знаешь, в любой другой момент я бы счёл это конспирологическим бредом.

— Но не сейчас, — кивнул Слава и задумался. — Гидра говорила, как что-то сделала, но эффекта не было.

— Так может всё-таки был? — поднял брови друг. — Вдруг это её рук дело?

— Надо бы спросить.

— Сейчас?

— Ага, вдруг ещё там.

Слава переместился. Гидра и впрямь была у себя.

— Ты вчера говорил мне, что использовал какую-то… функцию. Но это ничего не дало.

“Не дало”.

— А у нас на Землю ночью что-то упало с орбиты. Что-то необычное, и взорвалось с большой силой. Может, на вашей планете произошло что-то похожее?

“На поверхность каждый день падают сотни тел. Но мы будем искать связь. Твоя информация может оказаться полезной”.

— На здоровье. А я пока… ну, пойду заниматься нашей проблемой.

Гидра не ответила, и мальчик вернулся в квартиру.

— Ну как? — поинтересовался Васька.

— Они ничего не заметили, но попробуют поискать.

— Круто, — сказал он и указал на провода. — Начнём?

— Если бы я знал, что начинать.

— Пошли в комнату.

Покупки Славы уже лежали на столе, друг прошёлся по ним глазами и удовлетворённо кивнул. Затем набрал в грудь воздух.

— Как я уже говорил, в вакууме выжить невозможно, но если вместо вакуума у нас разряжённая среда, то это совсем другой разговор!

— И как мы узнаем, что там разряжённая среда?

— Вот так!

Он сунул руку в пакет и поднял перед собой потрёпанный журнал, давно пожелтевший, явно советский, с крупной надписью “Журнал технической физики”.

— Я вспомнил, что прочитал несколько интересных статей, — Васька пролистал несколько страниц и остановился пальцем на одной. — Здесь. “Теплообмен в разряжённых газах”.

— И чем это нам поможет?

— Есть датчики, которые могут измерять давление окружающей среды. Я полез в интернет искать примеры и кое-что придумал. Вещь получится очень специфичная. Например, в качестве теплообменника должна использоваться платина. А мы вот попробуем вольфрамовыми спиральками заменить.

— Так вот, зачем лампочки.

— Ага. Разобьём несколько, — сказал он и заговорщически потёр руки. — Тащи молоток и какую-нибудь ненужную тряпку.

Пока Слава ходил за всем необходимым, Васька согнул из прутика прочной алюминиевой проволоки прямоугольный контур. Затем к короткой стороне на изоленту посадил пипетку, чтобы она смотрела на другой край. Из другого куска проволоки он соорудил нечто вроде салазок — загнул края и посадил на контур. К нему тоже приделал пипетку. Получилась система, которую можно сдвинуть и раздвинуть.

Слава пока не понимал, что для чего это будет использоваться, но умник продолжал работу. Он залил клей в пипетки и оставил его подсыхать, а сам в это время занялся лампочками. Обернув одну из них в тряпку, положил её на стол и ударил молотком. Раздался глухой стук, и лампочка отпружинила от стола.

— Посильней, — советовал Слава.

Васька промычал в знак согласия и повторил. Снова не разбилась.

— А сильней как-то страшно, — усмехнулся он.

— Давай я.

— Не, ща всё будет!

Ещё удар в холостую, затем друг выдохнул, замахнулся и ударил сильнее. Лампочка с хлопком лопнула, тряпка осела. Он развернул её и разочарованно простонал: спиралька порвалась осколком стекла.

— Ладно, давай ещё одну.

В этот раз лампочка разбилась со второго удара. И спиралька оказалсь подрагивающе-целой. Васька достал из кармана кусачки и пинцет. Последним отогнул тоненькие петли, фиксирующие спираль в заданном положении. Когда она обвисла на одних лишь держателях, Васька взял кусачки и отхватил концы молибденовых прутиков. И эту конструкцию надо было посадить на клей внутри пипеток.

— Мы будем подавать на спираль напряжение, — пояснил Васька. — Она нагреется, и по показаниям мультиметра мы определим плотность атмосферы.

— Вот так просто? — удивился Слава.

— Вообще, тут используется очень интересный принцип. Батарейки греют спираль, а окружающий воздух — охлаждает её. Поэтому мы увидим на мультиметре напряжение меньше, чем дают батарейки. Но чем в среде меньше газа, способного охлаждать спираль, тем сильнее она будет греться и тем большее число мы получим на экране.

— Ха, звучит и вправду просто.

— Сейчас да, но, как уже говорил, я полночи убил, чтобы придумать, как это сделать.

Васька вставил один держатель в пипетку, потом потянулся ко второй, но в этот момент его рука дрогнула, и спираль оборвалась. Издав разочарованный крик, он потянулся к следующей лампочке.

— Давай-ка я попробую.

— Валяй, — прорычал друг и встал из-за стола.

Слава аккуратно разбил лампочку, откусил держатели и медленно закрепил их в клее. Васька выдохнул и удовлетворённо кивнул.

— Дадим подсохнуть, а пока займёмся мультиметром.

Он взял устройство и вставил в него щупы. Красный провод в среднюю дырку, чёрный — в нижнюю. Аккуратно сложил провода, придавил их к щупам и смотал изолентой, затем получившуюся конструкцию на ту же изоленту посадил сбоку мультиметра.

Взял две мизинчиковые батарейки. Попросил Славу зачистить проводок, чтобы изолированная часть была в длину с батарейку. Один оголённый край приложил к плюсу первой и минусу второй. Зажал проводок между батарейками и смотал изолентой. В итоге получился один источник питания, который Васька так же примотал к мультиметру. Затем от плюса повёл проводок к кнопке, а саму кнопку посадил на момент чуть выше батареек на корпус. Далее по цепи подсоединил резистор и длинный провод к пока не готовому контуру. С минусом было проще: там нужен был только один длинный провод.

Осталось только завершить контур. С мультиметром ребята работали с полчаса, но клей, просто залитый в пипетку и не соединяющий никакие поверхности, не успел до конца застыть, поэтому они решили сделать перерыв на ужин. Слава нервничал и переживал за Хану, Васька вслух размышлял о природе метеорита и строил самые фантастические гипотезы от искусственного спутника до инопланетного оружия.

Вскоре клей стал походить на что-то твёрдое, пусть и несколько вязкое. Держатели зафиксировались, а это главное. Васька соединил контур и мультиметр, и обмотал их изолентой. Конструкция вышла не самой надёжной, но в целом держалась. Он примотал провода к контуру и прикрутил зачищенные концы к держателем, обмотав их в несколько оборотов, а потом прижав пассатижами для надёжного контакта.

— Момент истины, — сказал умник.

Он щёлкнул кнопкой, замыкая цепь, и переключил мультиметр на постоянное напряжение, до двадцати вольт. На экранчике забегали цифры, через три-четыре секунды значение устаканилось, показывая “1,57”.

— Получилось, — прошептал Васька.

— Работает? — недоверчиво спросил Слава.

— Кажется, да. У нас есть сопротивление при одной атмосфере.

— А сколько покажет в паноптикуме?

— Ты мне скажи, — сказал друг и протянул устройство. — Только осторожнее, эта штука очень хрупкая.

— Да видел уж.

Слава потянулся к пятну на руке, но умник остановил его.

— Постой!

— Чего?

— Раз у тебя раздражение, надень перчатку. Латексную, например, если у тебя мама в них посуду моет.

Мальчик кивнул и сбегал на кухню, нашёл нужную перчатку. Она оказалась ему маловата, и он долго провозился с тем, чтобы нацепить её на левую руку. И уже потом он переместился в паноптикум.

Хану не двигалась, робот тоже. Наверное, это хороший знак. Слава очень осторожно просунул устройство меж прутьев. Перчатка слегка сжалась, ещё сильнее обтянув пальцы. На табло прыгали цифры, в итоге остановившиеся на “1,72”. Так же аккуратно убрав самодельный вакуумметр, мальчик размял покалывающие пальцы. Он заметил, как Хану дёрнула ухом.

— Хану! — крикнул он и бросился к ней.

Волчица тяжело дышала. Услышав знакомый голос, она приоткрыла глаз и попыталась протянуть руку, но та бессильно упала, едва поднявшись с пола.

— Ха… ва… — простонала она, напрягаясь.

— Я здесь, Хану, — мальчик обхватил мягкую ладонь. — Я помогу тебе, клянусь! Я всё исправлю!

По щекам катились слёзы. Хану едва заметно сжимала пальцы, но движения были дёрганными. Слава поглаживал руку, приговаривая: “Это я виноват! Прости, Хану”. Он вздрогнул, когда услышал стук.

— Гидра! — воскликнул мальчик.

Нежно положив руку на пол, он поднял пирамидку.

“Ты появился вовремя. Твоя информация верна — на поверхность и вправду упало необычное тело. Только это был не метеорит, а искусственный спутник”.

— Архитекторов?

“Судя по обломкам, да. Я допустил ошибку, когда предполагал заражение пучком лазера с паноптикума. Нас заразили спутники”.

— То есть… на орбите Земли всё это время был инопланетный спутник?

“Был. Своей очередной ошибкой я уничтожил его. Как и все остальные. Это непростительная оплошность”.

— Ну, вроде это не привело к каким-то серьёзным последствиям, так что всё нормально.

“Нет. Каждый раз, возвращаясь из паноптикума, меня сканируют. И найденные микроорганизмы в последние часы проявляют меньшую активность, чем прежде”.

— Как это?

“Я сообщал тебе, что для перемещения нужно большое количество энергии, которой не может быть в наших телах. Она копилась в спутниках от наших звёзд. Спутники с орбиты заряжали микроорганизмы. Спутники были якорем”.

— Не-ет… — тихо выдохнул Слава.

“Микроорганизмы помнят обратный путь, иначе мы остались бы здесь навсегда. Но они разряжаются. Вскоре мы потеряем возможность пользоваться перемещением”.

— И сколько… — мальчик запнулся. — Сколько у нас осталось времени?

“По приблизительным подсчётам от пятидесяти до семидесяти часов”.

Слава опустил голову.

— Значит, так это и закончится?

“В какой-то момент это обязательно закончилось бы. Станция очень стара”.

— Тогда мы должны поторопиться. Хану всё ещё нужна помощь.

“Подготовка к транспортировке идёт полным ходом. Через несколько часов будет готов каркас туннеля”.

— А ты сможешь опустить боковые решётки камер?

“Такой возможности нет, но паноптикум приберёг сюрпризы для тех, кто спасся бы от стерилизации”.

— О чём ты?

“Ты увидишь. Позднее”.

— Ладно. Тогда я пойду. И… не давай Хану страдать.

Он вернулся домой.

— Ты чего так долго? — возмутился Васька.

— Встретил гидру, — ответил Слава и пересказал последние новости.

Друг тоже был не особо рад потере возможности перемещения.

— Мы должны спешить, — подвёл он итог. — Какое было значение?

— Один-смеьдесят два. Что это значит?

— Понятия не имею, — пожал плечами Васька. — Нам нужна калибровка. Давай эту штуку сюда, я аккуратно принесу её завтра в школу.

— В школу? — удивился Слава.

— Ага. В лаборантской есть вакуумная колба для опытов. Откачаем воздух и примерно поймём, какому значению соответствует это “один-семьдесят два”.

— А потом?

— А потом… — повторил он и замялся. — Потом моя идея граничит с безумием, поэтому пока я приберегу её. Всё, что ниже одной атмосферы, в той или иной мере опасно для человека. Нам бы узнать, насколько ниже. И… будет ли какой-то шанс на выживание.

— Понятно, — на удивление спокойно отреагировал Слава. — Как бы то ни было, Хану будем спасать.

— Разумеется. Вопрос только в том… спасёшься ли ты сам.

Друг заламывал пальцы и перевёл на него взгляд. Мальчик смотрел едва ли не со свирепостью.

— Это моя вина с самого начала! Я спасу Хану! Чего бы мне это не стоило!

— Да, — выдержав короткую паузу, мрачно согласился Васька. — Спасёшь.

Вскоре он ушёл, а Слава остался дома один. Когда наступила ночь, и пришла сонливость, он сразу отмёл идею просто ложиться спать, представляя, что ждёт его за закрытыми веками. При одной мысли об этом откуда-то из глубин сознания пробуждался хриплый прокуренный голос, а потом громко и отчётливо кто-то в его голове самодовольно протянул ужасное “Готов!” Слава кинулся за пультом и включил телевизор, да погромче, чтобы заглушить любой звук, прорывающийся из его воспалённого разума. Он просидел так несколько часов, смотря сквозь мелькающие картинки, пока усталость не взяла своё.

Глава 20. Скафандр

Троица встретилась на большой перемене в запертом классе и устроила совещание. Васька предложил дождаться урока, когда в учительской меньше всего учителей, и послать в качестве отвлечения Ольку, которая разведает обстановку. Девчонок никто ни в чём не подозревает, так что план идеален. Если кто-то из учителей и останется там, она выведет их оттуда под каким-нибудь предлогом, например, кто-то взорвал унитаз в женском туалете. Когда учительская освободится, Слава стащит ключ от лаборантской, где Васька откалибрует вакуумметр.

Олька подошла и демонстративно постучала ему по макушке, сказав, что ничего криминального они не затевают, и можно просто попросить у физика воспользоваться колбой. Под предлогом научного интереса. Васька почесал репу и нехотя согласился. Всё же бунтарский план был ему больше по душе.

У их класса сегодня как раз была физика. Сразу после урока все трое окружили молодого преподавателя.

— Да, ребят, вы что-то хотели? — спросил учитель, поудобнее перехватывая журнал.

— Михаил Андреевич, можно нам вакуумной колбой воспользоваться? — спросила Олька.

— Можно, — физик поправил очки. — А зачем?

— Вот, — Васька открыл коробку для обуви и поднял с подложки из тонко нарезанной бумаги устройство. — Мы собрали вакуумметр и хотим откалибровать его. Ну и узнать, работает ли вообще.

— О-о-о, — долго протянул учитель и попросил. — Можно? Так-так, батарея, спираль и параллельно подключённый мультиметр. Да вы, ребят, пирани-датчик сделали? Молодцы.

Он щёлкнул кнопкой, переключил крутилку на двадцатку, экранчик показал знакомый результат: “1,57”. Михаил Андреевич легонько подул на спираль, и значение на секунду упало до “1,54”. Он улыбнулся до ушей.

— Да вы гении, не иначе! Кто до этого додумался?

Васька гордо ткнул большим пальцем себе в грудь.

— Отличная работа! Нет, серьёзно, даже со знанием дела не каждый сможет такое собрать. Пошли!

Физик повёл их за собой в лаборантскую. Отпер замок и пропустил троицу внутрь.

— Я так думаю, — начал он. — Что с колбой вы и без меня справитесь. Я бы и сам хотел взглянуть, но у нас собрание сейчас в учительской будет. Не забудьте потом показать мне результаты!

— Обязательно, Михаил Андреевич, — улыбнулась Олька.

Он улыбнулся в ответ и вышел, прикрыв за собой дверь.

— Отлично! — воскликнул Васька и побежал к дальнему столу за углом включать насос в розетку. — Не ожидал, что будет так просто.

— Порой самый очевидный путь — самый правильный, — назидательно сказала девочка.

— И не говори, — признал бунтарь.

Слава с Олькой прошли следом. Умник уже устанавливал датчик и накрывал его большой стеклянной колбой с толстыми стенками.

— Начинаем, — торжественно объявил Васька и щёлкнул выключателем.

Насос мерно загудел, откачивая воздух. Уровень ртути в манометре медленно пополз вверх, как и число на дисплее мультиметра. Правда, последнее слишком медленно. Когда столбик достиг трёхсот миллиметров, напряжение выросло лишь до “1,61”. Всего на четыре сотых. Повышение уровня ртути со временем замедлялось. Остатки воздуха уходили неохотно, ведь это не профессионально оборудование, где можно добиться совершенной герметичности.

Четыреста пятьдесят миллиметров — “1,65” Вольт. Пятьсот тридцать — “1,68”. Насос тарахтел на полных оборотах, но дальнейшее понижение давления давалось ему с трудом. Васька составлял табличку, внося данные каждые миллиметров пятьдесят, а под конец и того чаще. Вдруг громко хлопнула дверь лаборантской, все трое подскочили. Умник робко спросил:

— Михаил Андреевич, это вы?

Ответом послужил топот двух пар ног, и спустя секунду из-за угла показались ухмыляющиеся рожи Лёхи и Макса.

— Интересно получается, — начал Лёха. — Учитель вошёл с вами, а вышел один. Чем это вы тут занимаетесь?

— Не ваше дело! — ощетинилась Олька.

— А мне кажется, наше, — продолжал Лёха, заглядывая им за плечи. — Это чего там у вас?

— Ребят, ну не мешайте, — попытался сгладить углы Васька. — У нас тут… проект школьный.

— Так мы поучаствовать хотим, — осклабился Макс.

— Во-во, — хохотнул Лёха. — Двигайтесь давайте.

Васька бросил испуганный взгляд за плечо, увидев шестьсот миллиметров и “1,71”. Лёха шагнул вперёд, но Слава молча протянул ладонь, и мелкий засранец упёрся в неё грудью. Лёха хищно улыбнулся, будто чего-то подобного и добивался.

— А тебе чё, Святославик, — с вызовом спросил он. — Внимания мало, что ли?

— В смысле?

— Да мне тут знакомые однажды шепнули, что один авторитет тобой интересуется.

Мерзавец сделал пригласительный жест руками.

— Ну так я и решил помочь добрым людям, подсказал, где местный псих обитает.

У Славы перехватило дыхание. В голове раздался щелчок, и последний кусочек пазла встал на своё место. У него участились пульс и дыхание. Щелчок! Перед глазами пронеслась неприятная встреча у магазина. Щелчок! Невинный поход за отвёрткой для починки игровой консоли. Щелчок!

— Ах ты крыса! — сквозь зубы процедил Слава, отгоняя вернувшийся образ подкошенной Хану.

— Ты чём там вякнул, говноед? — с презрением спросил Лёха и сделал шаг вперёд.

Обычно у Славы сносит крышу во время драки. В этот раз процесс запустился несколько раньше. Он почти не по своей воле шагнул навстречу и заехал Лёхе аккурат в глаз, почти и не целясь. Тот вскрикнул и отшатнулся, прижал руки к лицу, затем поднял голову и проорал:

— Ты чё, о…

Договорить он не успел. Второй удар пришёлся в нос. Школьный хулиган ударился спиной о стену и медленно осел, хныча и истекая кровью.

— Э, какого хрена? — подал тоненький голосок Макс.

Слава, не обращая на подсоса никакого внимания, сделал ещё шаг вперёд. Чавкающий звук удара в щёку превратился в его голове в щелчок. Щелчок в другую щёку. Щелчок по ладони, прикрывающей лицо. Щелчок в другой глаз.

— Слав! — в ужасе закричала Олька и кинулась к нему, оттягивая за рукав.

Он, уже обессиленный, упал на колени и заплакал. Макс, безумно бегая глазами по лаборантской, думал, чем может помочь своему дружку и, остановившись на колбе, не придумал ничего лучше, как испортить обидчикам проект. Васька увидел движение в сторону его шедевра и с криком “Не тронь!” бросился наперерез. Он сбил Макса с ног и придавил его к полу вдвое превосходящим весом. Тот стал ворочаться и, пользуясь неуклюжестью Васьки, сумел-таки выбраться из-под него. Поднявшись на ноги, он разогнался и с силой пнул стол, на котором находилась установка. Умник успел бросить последний взгляд на значения. Насос с трудом выдал немного больше шестисот миллиметров ртутного столба, а вот показания с экранчика в полёте рассмотреть уже не удалось. Колба упала на покрытый плиткой пол и с хлопком взорвалась осколками внутрь, сминая алюминиевый контур и разрывая проводки и спираль.

Олька с Васькой в ужасе уставились на учинённую разруху. Васька схватил упавшую тетрадку и совершенно спокойно скомандовал:

— Валим отсюда.

Девочка послушно кивнула и бросилась к Славе. Он всё ещё сидел на коленях и рыдал, обхватив голову. Но всё же, пусть и с неохотой, мальчик поднялся, вернее, Олька сама его подняла, подхватив за туловище сзади. Неуверенной походкой он вышел из лаборантской, где Макс со страхом подходил к хнычущему и поверженному во всех смыслах товарищу.

Слава мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Вниз, — приказным тоном сказал Васька. — Надо сматываться из школы, скоро тут такое начнётся.

Слава согласно кивнул.

— А портфели? — взволнованно спросила Олька.

— Плевать на портфели, — продолжил удивлять сам себя умник. — Пошли.

— Нет, — остановилась девочка. — В класс, живо!

Парни переглянулись, но спорить не стали. Войдя в заброшенный кабинет и забаррикадировавшись, они вопросительно посмотрели на Ольку.

— Спуститесь через пожарный выход, в лаборантскую на шум уже наверняка спешат учителя, если Макс сам не пойдёт жаловаться.

— А что будешь делать ты? — с волнением спросил Васька.

Она тяжело выдохнула.

— То, чего мне не хотелось бы делать — врать. Если всё оставить, как есть, Славе конец. Он и сейчас наверняка уже на карандаше, ждут только, когда его мама выпишется, чтобы заняться обоими. А ещё это. Это уже не просто школьная потасовка, а настоящее избиение! Я понимаю, как всё выглядело и что ты чувствовал, но чем ты думал, Слав?

— Ничем я не думал, — хмуро ответил он.

— Я попробую вас выгородить, — опустив голову, тихо говорила Олька. — Скажу, что те двое ко мне приставали, а вы хотели защитить меня. Но… перестарались. Это не снимет ответственности, но сгладит углы. А сбежали, потому что испугались.

— Оль… — начал было Васька.

— Идите! — строго отрезала она. — Я готова пойти на многое, если это поможет Хану. Спасите её!

Слава посмотрел на неё будто бы впервые, не узнав в этой девчонке той болтливой сочинительницы фанфиков, и серьёзно кивнул.

— Обязательно.

— Ух-х, ладно, — Васька подошёл к двери и прислушался. — Вроде чисто. Оль, ты потом нас нагонишь. Мы пойдём…

— Мне не надо знать, куда вы пойдёте, — прервала она. — Я… не хочу врать ещё больше.

Друг поднял большой палец и открыл дверь. Они спустились на первый этаж и спешно миновали охранника дядю Ваню. Мужчина в годах удивлённо спросил: “Ребят, а вы куда?”, но те молча пошли дальше. Пожав плечами, охранник вернулся к чтению свежей газеты.

Дети шли по оживлённому проспекту, погружённые в свои мысли. Слава прятал ободранные руки в карман. Пальцы и костяшки люто жгло, но даже вытащить их на прохладный ветерок на людях он не мог. Они были покрыты кровью, немного даже попало на штаны. Некоторые прохожие бросали на него косые взгляды, но паники это, вроде как, не вызывало.

— Жаль, что твой прибор сломался, — сказал он, чтобы разрядить тишину.

— Главное, что он справился со своей задачей! — друг старался скрыть досаду, тем более, он говорил чистую правду.

— Мы не записали последние значения.

— Ничего, я запомнил, — Васька достал тетрадку, ручку и на ходу дописал недостающие строчки. — Вот.

Слава заглянул в таблицу, но ничего не понял.

— И что дальше?

— Нужно перевести показания манометра в атмосферы. Формулу я тоже помню. Как там было… Нормальное давление это семьсот шестьдесят миллиметров. Значит, нужно от этого числа отнять полученное значение и поделить снова на семьсот шестьдесят.

За пару минут ходьбы он дописал в таблицу третий столбец, озаглавив его как “атм”. Закончив, он вздохнув. Как подумал Слава, вздохнул неутешительно.

— И при каком значении здесь удастся выжить? — спросил он.

— Смотря в каких условиях. Если без скафандра, просто выйти голым, то ниже ноль-семи будет не очень хорошо, ниже ноль-пяти — совсем плохо. И верная смерть при четверти атмосферы.

— А у нас что получается?

— А у нас с тобой, кажется, что-то около ноль-двух…

Слава выругался.

— Это ещё не всё, — тихо добавил умник.

— Ну обрадуй.

— Ноль-две — это значение для нашей, кислородной атмосферы. А кислотная среда плотнее. Она остужает спираль сильнее.

— И насколько всё хуже?

— Думаю, реальное давление там не выше пятнадцати сотых атмосферы.

— То есть верная смерть?

— Верная смерть, — почти остановившись, подтвердил Васька.

Слава тоже остановился, судорожно размышляя.

— А если пробежать быстро-быстро!

— Не получится. У тебя кровь закипать начнёт от низкого давления.

— Но должен же быть какой-то способ.

— Конечно, — Васька вскинул руки. — Люди его лет пятьдесят уже используют. Скафандр!

— Ну круто… И где нам достать скафандр?

Вопрос был риторическим, но друг как-то слишком серьёзно вздохнул и поднял палец, покачав им перед его лицом.

— А вот тут, Слав, и начинается безумие. Так, постой секунду, мне надо всё это обмозговать.

— Что “всё”?

— Подожди… — он заходил кругами. — Это будет опасно. Очень опасно, но выбора у нас нет. И нужно время, нельзя, чтобы нам помешали. Слушай, думаю, тебе в любом случае надо будет пару дней где-то перекантоваться. Если Ольке не поверят, к тебе могут заявиться уже сегодня. Я как-то уже говорил про дачу. Там и подготовимся.

— Подготовимся к чему? — недоумевал Слава.

— Не мешай! — Васька продолжил ходиться, что-то бубня себе под нос. — Слушай, у тебя с собой деньги есть? Мне надо будет купить… много чего.

— Забирай, — он вытащил из кармана кошелёк, в котором было тысяч пять.

Друг заглянул в него и присвистнул.

— Вот это тема, — кивнул он. — Давай поймаем тебе такси.

Васька посадил его в машину и назвал водителю адрес. Деревушка находилась в паре километрах от Рязани, таксист довёз его минут за двадцать. Слава вышел, осмотрелся и понял, что на даче как минимум несколько недель никого не было. Деревянный домик с типичными резными ставнями и чуть перекошенной крышей выглядел довольно аутентично для деревни, но мальчик чувствовал, что намучается здесь. Впрочем, жаловаться ему в своём положении не стоит.

Он открыл форточки, где только мог, выпуская застоявшийся воздух, воткнул холодильник в розетку и заменил перегоревшую лампочку. Освоившись, Слава наведался в паноптикум. Там шла своя возня. Мальчик тут же увидел яркий белый луч, бьющий откуда-то с потолка в клетку Хану. Вскоре луч погас, и тяжёлый плоский прут, качнувшись, вывалился наружу и поплыл к полу. Тут Слава обратил внимание, что несколько других прутьев тоже отсутствуют, а в камере гидры так вообще целое окно прорезано. Слава поднял пирамидку.

— Как ты это сделал?

“Ещё одна возможность. Первые боялись, что найдутся создания, которых не сдержат ни клетки, ни вакуум”.

— То есть это оружие?

“Верно”.

— И ты научился им пользоваться?

“Если разбираться в иных технологиях Первых, это не сложно”.

— А мы… кажется, мы можем найти способ пересечь вакуум. Точнее, даже не совсем вакуум. Мы выяснили, что в пространство между клетками попадает воздух из той камеры, которую повредило падение крышки, — Слава ткнул пальцем вверх.

“Интересное наблюдение. Как вы к нему пришли?”

— Случайно. У меня появилось раздражение на коже от кислоты, когда я совал руку в вакуум. И дальше уже разобрались.

“Хорошо, если это поможет тебе”.

— Должно помочь, — он осмотрел камеру гидры, где уже мало что было похоже на первоначальный интерьер. — А у тебя всё подготовлено?

“Я жду только твоих действий”.

Слава вздохнул и взглянул на лежащую без сознания волчицу.

— Хану не просыпалась?

“Ей становится хуже. Внутренние травмы усугубляются без надлежащего лечения. Нам нужно поторопиться”.

— Тогда поторопимся, — резко ответил мальчик и вернулся в свой мир.

Он позвонил Ваське. Тот уже собирался вскоре ехать в деревню. Слава пока пошарился по закромам, нашёл картошку, начистил и нажарил целую сковороду. Под большим столом из массива дуба обнаружились запасы солений, так что мальчик открыл ещё и маринованных огурцов. Друг как раз приехал к горячему. С полными пакетами покупок. Он унюхал запах еды и отказался что-либо объяснять, пока не набьёт брюхо.

Слава осматривал содержимое пакетов. Куча эластичных бинтов, одежды, дайверская маска на всё лицо.

— Зачем нам всё это?

Васька прожевал картошку, хрустнул огурцом и задережировал вилкой.

— Нам ведь нужен скафандр, чтобы пройти через вакуум, так?

— Так, — кивком подтвердил Слава.

— Но скафандр нам не достать, верно?

— Ну верно.

— Так давай сами его сделаем, — он поднял ладони кверху и улыбнулся.

— С… серьёзно? — удивился Слава. — А это возможно вообще?

— Ну-у, — друг засунул в рот очередную вилку картошки. — У нас там не полный вакуум. Так что, думаю, сойдёт.

— А что с закипанием крови?

Васька доел и утёр рот рукавом.

— Ты не понял. Кровь закипит не от температуры, а от снижения давления. Твоё тело будет распирать, потому что внешняя атмосфера сильно разрежена. В настоящих скафандрах атмосферное давление поддерживается напором воздуха, поэтому на видео все скафандры выглядят как надутые пузыри. И поэтому сложно создать компактный скафандр, как в фантастике. А у нас будет немного иной способ. Мы будем компенсировать давление сжатием. Если тело перестанет раздуваться, ты сможешь продержаться в вакууме дольше.

— Сильно дольше?

Друг вздохнул, поставил локти на стол и положил голову на кулаки.

— Ну, трудно сказать. Думаю, не более полуминуты.

Слава задумался. Расстояние между клетками составляет метров двадцать. В принципе, это возможно…

— Лучше, чем ничего, — ответил он.

— Ты надолго можешь задержать дыхание?

— Ну-у, секунд на сорок, наверное.

В качестве демонстрации он громко втянул ртом воздух. Васька же сложил пальцы пистолетом, направил в его сторону и опустил большой палец с выдохом “пуф”.

— Ты мёртв.

Слава выпустил весь воздух обратно.

— Что? Почему?

— При выхода в вакуум ты должен выпустить из лёгких весь воздух, а то они могут лопнуть.

— Лопнуть?! — ужаснулся он.

— Ага. Я говорил, что в вакууме твоё тело расширяется. Но на самом деле расширяется всё, в том числе и воздух. И если у тебя будут полные лёгкие…

Он сжал и разжал пальцы, повторив “пуф”.

— Срань Господня…

— Попробуй выдохнуть и задержать дыхание.

Слава так и сделал, но не продержался и десяти секунд. В панике он посмотрел на друга.

— И что теперь делать?!

Васька улыбнулся.

— Есть одна идейка. Скоро приедет Олька.

— А ей-то сюда зачем?

— Ты дурак? Она спасла нас! Директор ей поверил. Знаешь, тот факт, что взрослые не ставят под сомнение девчачьи слова, иногда может быть полезным. Тем более, она кое-что привезёт.

— Что же?

— О-о, ты увидишь. Я всё продумал, — заговорщически сказал он и потыкал пальцем себе в висок. — Я всё-ё продумал!

И засмеялся.

Васька разложил вещи в нужном порядке, проверил целостность всех швов маски. Слава морально готовился к встрече с гидрой, если до неё всё же дойдёт. Вскоре подъехало ещё одно такси, из машины вылезла Олька с чёрным пакетом и тут же бросилась к ним.

— Я принесла, — приподняла она пакет.

— Отлично, — сказал Васька и вытащил из него синий баллон.

Из него торчал шланг с двумя вентилями, сбоку выведена трафаретная белая надпись “О2”.

— Кислородный баллон? — удивился Слава и посмотрел на Ольку. — Откуда ты его взяла?

Она покраснела и попыталась отвести взгляд.

— Стащила… у родителей с работы. Но он всё равно списанный!

— Не, Ольк, ты молодец, — улыбнулся он. — Зато мне будет, чем там дышать.

— Это не для дыхания, — покачал головой Васька. — Точнее, не только для него. В вакууме тебе в любом случае нельзя дышать. Зато можно подышать заранее. Если несколько минут дышать чистым кислородом, ты сможешь задерживать дыхание на более долгое время.

— Но… как ты догадался, что я не умею надолго задерживать дыхание?

— Повторюсь, это не только для дыхания. Для выживания в вакууме нужно давление на тело. Мы перетянем тебя, как сможем, но вот лицо и глаза так просто не защитить, — он кивнул в сторону вещей. — Для этого и пригодится маска. Воздух будет подаваться в неё, создавая какое-никакое давление.

— Знаете, что, ребят? — Слава улыбнулся и окинул обоих, старательно скрывая мандраж и дрожь в пальцах. — Звучит отпадно! Нет, правда, вы гении, я бы ни за что не додумался!

— Давай сначала спасём Хану, — спустил его на землю Васька, но всё же благодарно кивнул.

Они начали подготовку. Сначала Славу раздели до трусов, потом друг указал на деревенский туалет и дал узкие плавки. Потом эластичная водолазка и носки, сверху плотный свитер и штаны. На ноги жёсткие берцы, затянутые до боли, и, начиная от них, ребята начали бинтовать мальчика. Ноги сразу сжало, причём сжало сильно. Колени гнулись с трудом. Туловище обмотали плотными слоями ткани, Васька дополнительно перемотал бинтами пах, что было особенно неприятно. На руки ему надели прочные перчатки, а сверху ещё натянули виниловые, чтобы пальцы уж точно не могли пошевелиться. Поверх перчаток пошли бинтовать дальше до плеч. Надели на голову балаклаву, да ещё и бинтом сверху дожали. Дышать становилось всё сложнее. На лицо натянули маску, туго затянули ремни. Олька обматывала шею длинными шарфом, и остановилась, только когда Слава начал хрипеть. Васька слегка ослабил шарф. И так сойдёт.

В самом конце ему на спину скотчем посадили кислородный баллон, а шланг подсоединили к маске, загерметизировав стык резиновым жгутом и изолентой. Слава попытался пошевелиться, но это было тем ещё испытанием. Маленький шажок давался с большим трудом.

— Я в этой штуке еле двигаюсь! — пожаловался Слава, и от первых же слов пластиковая маска полностью запотела.

— Добро пожаловать в астронавты, сынок, — хлопнул его по плечу Васька.

Он покачнулся и едва не упал.

— Я ничего не вижу!

— Ой, пардон…

Друг схватился за баллон и покрутил вентили. Сначала у основания, потом на шланге. Послышалось шипение, и маску тут же продуло — туман перед глазами рассеялся. Васька поднёс руку к стыку маски с лицом, почувствовал слабую струю воздуха и удовлетворённо кивнул.

— Маска понемногу стравливает, это нормально. Походи немного, привыкни, — посоветовал он. — Как раз надышишься кислородом.

— А на сколько его хватит? — не без труда спросил Слава — рёбра жёстко сдавливало.

— Минут на десять-двадцать, — пожал плечами Васька. — Баллон маленький, так что поторопись.

— Постой, а я ведь смогу дышать у гидры в камере?

— Это будет слегка тяжелее, чем на Земле, но сможешь. Только удостоверься, что ты не повредил маску. Один вдох аммиачной атмосферы — и всё было зря!

— Прям вообще зря? — испугался Слава.

— Наглухо, — подтвердил Васька. — Старайся вообще не трогать маску.

— Ладно, — ответил он и занёс палец над ладонью. — Чёрт!

— Что случилось? — в унисон спросили Васька с Олькой.

— Я же пятно света на руке закрыл. Как я перемещусь?

— Ты ещё не понял? — спросила девочка. — Оно тебе не нужно! Это просто форма, чтобы настроить твой разум.

— Чего?

— Она имеет ввиду некий… ритуал, — объяснил Васька. — Когда ты касаешься пятна, ты даёшь вирусу мысленную команду о перемещении. Попробуй дать её так.

— Ну… ладно.

Слава закрыл глаза и подумал о перемещении в паноптикум. Секунду, две. Затем открыл глаза.

— Кажется, не выходит.

— Ну, попробуй тогда коснуться того места, где должно быть пятно, — посоветовал друг.

Слава так и сделал, и внезапно это сработало. Он оказался в паноптикуме и посмотрел на руку.

— Ритуал, значит…

За прошедшие часы в камере гидры произошли серьёзные изменения. Пьедестал с шаром окружён почти прозрачным пузырём из чего-то напоминающего пластик. От него тянется конструкция где-то метр на метр, может чуть больше. Некий тамбур в виде гармошки. Похоже, это и есть коридор, который предстоит развернуть. Здоровенный. Слава даже засомневался в успехе всего предприятия, но закрыл глаза и выдохнул. А затем вдохнул. Дышать чистым кислородом нужно было пару минут, и за это время мальчик наполнился решимостью. Он взял пирамидку и сказал:

— Что ж, если я сейчас не помру от страха, то попробуем.

“Ожидаю тебя на своей стороне”.

Мальчик затолкал пирамидку за складку ткани на груди и подошёл к дыре в пустоту. Формально, не совсем пустоту, но ощущалось именно так. Там гидрой предусмотрительно был протянут канат, подвязанный за прут. Он оценил расстояние: это были самые длинные двадцать метров в его жизни. Маска сильно ухудшает обзор, поэтому продвигаться придётся очень осторожно. Он высунул руку в вакуум по плечо. Ощущения неприятные, руку обтянуло намного сильнее, но это было хотя бы терпимо.

Вдохнув напоследок, Слава в длинном выдохе опустошил лёгкие и сделал шаг в межклеточное пространство.

Как только он полностью оказался в вакууме, костюм сжал всё тело со страшной силой, будто кто-то сзади натянул бинты. Маска вдавилась в лицо, неприятно давя на глазницы. Глаза быстро пересохли, и мальчик часто заморгал, зрение слегка поплыло. Уши мгновенно заложило, и звуки, на которые паноптикум и так был довольно скуп, исчезли вовсе. А потом он услышал удар где-то внутри. Пульс гулко отдавался в голове, кровь журчала, сводя с ума. От совокупности непривычных и неприятных факторов Слава поддался панике. В таком состоянии двигаться было ещё сложнее, и он вдруг понял, что летит в пустоту. Это так его напугало, что он рефлекторно вздохнул. Почувствовал, как поднялась грудь, стискиваемая скафандром, как рот жадно проглотил порцию… ничего. Сухой и пустой вдох не принёс облегчения, и это лишь усугубило панику. Охваченное ужасом сердце ускоряло ход, и кровь с каждым кругом теряла кислород. Охваченный ужасом мозг, уже рисующий картины погибели и щедро посылающий в глаза цветные вспышки, отчаянно требовал новых вздохов, и безвольное тело не могло не подчиниться. Слава вдыхал снова и снова, но с каждым разом ему становилось всё хуже. Ошалело размахивая руками по сторонам, он совершенно случайно схватился за канат. Искорка надежды позволила сознанию на миг проясниться, и Слава, ухватившись за верёвку, в несколько рывков долетел до дамеры Хану и там упал под воздействием вернувшейся гравитации. Уже там, на полу, ему удалось судорожно отдышаться.

На восстановление сил он потратил минуты две, но сердце до сих пор бешено колотилось. Слава замедлил дыхание, концентрируясь на лёгком шипении. Кислород в баке не бесконечный, пора взять себя в руки. Он понимал, что люди к таким ощущениям не приспособлены, но всё же на него прямо сейчас смотрит один пришелец и отчаянно нуждается в помощи другой. Слава выпрямился и подошёл к пьедесталу. Теперь он хотя бы знает, чего ожидать. Коснувшись шара, он оказался на Земле. Олька расхаживала по двору кругами, а Васька сидел на крыльце и грыз ногти. Оба встрепенулись, увидев Славу.

— Уже всё? — не поверил такому неожиданному возвращению умник.

— Нет, мне нужен карабин, — ответил он. — Гидра протянула трос, но я не могу постоянно держаться за него.

— Секунду! — ответил Васька и убежал вглубь дома.

Олька подбежала к бельевой верёвке и сорвала её, а затем привязала к поясу Славы. Друг вернулся и на конец намотал блестящий карабин, не слишком большой, но для каната хватит.

— Удачи! — пожелал он.

Слава поднял на уровень глаз с трудом сжатый кулак и переместился в паноптикум. Добежав до камеры Хану, он щёлкнул карабином, нацепив его на канат, вновь выпустил воздух и прыгнул в бездну, сильно оттолкнувшись от пола ногами. В этот раз он был готов к болезненному сдавливанию, но оно всё равно едва не вызвало панику. Мальчик на мгновение зажмурил глаза и сжал до боли зубы. Это помогло.

Карабин позволил быстро и, самое главное, точно добраться до камеры гидры. На перелёт ушло чуть больше пяти секунд. Слава схватился за прут и ввалился в клетку, больно упав на бок и едва не сдвинув маску. Давление тут было почти таким же, как у Георга, а гравитация прижимала к полу. Но самым неприятным был жуткий холод. Слава и позабыл, что в этой среде больше тридцати мороза. Благо, слои импровизированного скафандра давали хоть какую-то защиту от низкой температуры, хотя зубы всё равно стучали друг о друга. С трудом вдыхая, он поднялся и впервые увидел гидру вблизи. Она едва доставала ему до груди, но вот шириной была в несколько его торсов.

— Нужно было… провести какой-нибудь механизм, — достав пирамидку, с одышкой сказал он.

“Механизмы большие, а времени на сборку у нас нет,” — парировал голос.

Слава согласно кивнул и с тревогой осмотрел конструкцию. Слишком уж громоздкая. Взявшись за края рамки, он потянул на себя. Материал скрипнул по полу и неохотно подался следом.

— Вот чёрт, да я не сдвину его! — ужаснулся он.

“Я смогу немного помочь и толкать отсюда. Самое сложное — начало. Чем дальше коридор протянется в вакуум, тем меньше он будет весить”.

— Хорошо, давай попробуем.

Слава вновь схватился за конструкцию и потащил её. Туннель со скрежетом ехал в сторону вырезанного лазером окна. У самой границы клетки он остановился и попытался прикинуть, как ему быть дальше. Тянуть за собой тяжеленную штуку в невесомости не выйдет — даже Слава понимал это. А одной рукой подтягиваться за канат, пока другая держится за туннель — идея так себе.

— У тебя есть ещё верёвка? — вдруг пришла одна идея.

“Есть”.

Мальчик отмерил порядка метра инопланетной верёвки, и гидра лазером с потолка распилила её. Слава подвязал один конец к поясу, другой к туннелю и, вновь полностью выдохнув воздух, вернулся в невесомость. Виниловые перчатки мгновенно порвались от трения о верёвку, а вес конструкции не давал продвигаться, заставляя руки скользить. Запыхавшись и вернувшись в камеру гидры, Слава покачал головой и задумался.

— И как быть?

“Я могу подтолкнуть тебя, но это даст лишь импульс, а не постоянную силу”.

— Оставим на потом, — согласился мальчик и посмотрел на рельефный пол паноптикума.

Хмыкнув, он вновь покинул камеру, но теперь поплыл вниз и ухватился за ближайший выступ. Тут уже пальцы не соскальзывали, поэтому Слава подтянулся, чувствуя вибрирующий скрип позади себя через верёвку. Получается! Подтянувшись второй рукой за трубку, он ещё немного продвинул туннель. Это было чертовски тяжело, и мышцы почти сразу забились, но Слава заставил себя пройти так ещё хотя бы метр, после чего вернулся подышать и размять руки.

“Хорошая идея, человек”, — похвалила гидра.

Слава не стал утруждаться ответом, а снова ринулся в пустоту. Неведомо откуда находя в себе всё новые силы, он продвинулся ещё метра на два и, уже практически задыхаясь, вернулся в камеру. Там мальчик с пару минут пролежал на полу и, наверное, лежал бы ещё дольше, да только лютый холод выгнал его в относительно тёплый вакуум. На следующем заходе Слава почувствовал, что его ноша стала легче. Когда он снова попал в камеру гидры, то рассмеялся от облегчения, а руки горели огнём, пальцы не разгибались. Уже вскоре ему стало ближе возвращаться в клетку Хану. До конца пути оставалось чуть меньше десяти метров. Слава подумал, что ему хватит сил на последний рывок, и во что бы то ни стало решил довести туннель до конца. Но он переоценил себя. Когда до камеры оставались жалкие два-три метра, кислород в крови практически иссяк, в глазах потемнело и мальчик едва-едва успел отстегнуться и влететь в камеру, где из-за работы в нечеловеческих условиях он тут же уснул, хотя, скорее, потерял сознание от истощения.

Очнулся он от того, что ему нечем было дышать. Хватая ртом удушливый воздух, мальчик с трудом сорвал с себя дайверскую маску и громко вдохнул. Простонав, он понял, что потратил весь баллон, пока находился в отключке. До туннеля всего два метра. Гидра барабанила железкой по пруту, пытаясь его разбудить.

— Да, я накосячил. Ничего, справлюсь.

“Осторожнее”.

Слава отдышался, походил возле окна, думая, как ему быть. Снаружи кислотная атмосфера, и только маска защищала его глаза и нос. Ладно, глаза можно зажмурить, а вот нос… Хмыкнув, Слава разорвал пакет из своей камеры и набил куски полиэтилена в ноздри. Запомнив, где находится конструкция, он закрыл глаза и прыгнул в темноту. Глаза распирало изнутри, и было это куда более неприятно, чем представлял мальчик. Но, если зажмуриться со всей силы, становилось немного легче. Руки никак не могли нащупать край туннеля, зато голова смогла. Ударившись лбом, Слава машинально дёрнулся, едва не потеряв цель, но вцепился обеими руками в инопланетный материал наподобие пластика и потащил его, уже почти совсем невесомый, за натянутый канат.

Нащупав рукой прут, к которому привязана верёвка, Слава подтянулся в камеру и отдышался, открыв глаза. Их тут же жутко защипало, и мальчик инстинктивно потянулся к ним руками, чтобы протереть. Но перчатки, пропитанные кислотной атмосферой, сделали только хуже. Мыча от боли, почти вслепую Слава добрался до пьедестала и попал на Землю.

Васька и Олька здорово перепугались, когда их друг внезапно появился посреди двора и начал кричать. Они тут же поспешили на помощь. Васька побежал к колодцу, когда понял, в чём дело. Вместе они кое-как промыли глаза. Они были покрасневшие и, по-хорошему, нуждались в офтальмологе. Но Слава проморгался и вроде почувствовал себя лучше. Несмотря на протесты друзей, он вернулся в паноптикум и затащил основание туннеля внутрь клетки Хану. Тут же послышался тихий вой уходящего воздуха.

— Получилось! — крикнул он гидре.

“Из камеры выходит воздух. Его будет достаточно для дыхания, но я советую проложить небольшой туннель из твоей камеры в камеру Хану”.

Слава всё понял и вновь отправился на дачу. Там он кое-как описал задумку Ваське. Вроде бы до конца он её не понял, исключительно из-за того, что Слава на адреналине постоянно сбивался и в целом рассказывал крайне сумбурно. Друг нашёл обрезок сантехнической трубы. Она подошла в самый раз. Мальчик уложил её аккурат между двумя камерами, и теперь заполнение туннеля придётся на обе клетки.

— Теперь всё готово? Я могу нести Хану?

“Очень осторожно. Попытайся, чтобы её голова ни о что не билась.

— Конечно!

Не без труда стянув с себя всё лишнее тряпьё и бинты, он очень нежно поднял Хану с пола, поддерживая за шею. Подошёл к туннелю. Он примерно на полметра заходил в камеру, поэтому влезать в него пришлось на коленях. Зато вскоре гравитация пропала, и Слава медленно поплыл вперёд, следя за тем, чтобы Хану не касалась стенок.

Туннель кончился быстро. Мальчик вытащил заметно потяжелевшую волчицу и положил рядом с пьедесталом. Гидра стояла в маленькой камере, соединённой с пузырём, в котором они сейчас находились.

— Тебе придётся попасть в нашу атмосферу, чтобы переместиться домой? — заволновался Слава. — Это не опасно?

“Это будет больно, но не смертельно, — ответил голос. — Я появляюсь в похожем пузыре, и мне нужно будет дойти до такого же шлюза. Я такое уже проделывал, перемещаясь сюда”.

— Спасибо, Гидра, — благодарно кивнул мальчик. — Пожалуйста, спаси её.

“Мы её спасём”.

Гидра щупальцем коснулась какой-то панели, и в шлюзе послышалось шипение. Кишечнополостное дрогнуло, несколько щупалец скривились. Внутренняя переборка распахнулась, и гидра на коротких ножках вошла в пузырь, обдавая всё вокруг запахом нашатырки. Одно щупальце медленно обвило руку Хану, другое коснулось шара. И они оба исчезли. В этот момент Слава громко выдохнул и едва не рухнул на пол под тяжестью гравитации и облегчения. Пройдя обратный путь через туннель, он вернулся на Землю.

Друзья до сих пор ждали его на улице. Когда Слава, уставший, растрёпанный, но каждой клеточкой источающий ауру победы, поднял взгляд, они всё поняли без лишних слов. Васька облегчённо вздохнул, а Олька прыгнула, ударив по воздуху кулаком.

— Знай наших! — крикнула она.

— Ты справился, — тихо констатировал друг.

— Я справился, — подтвердил Слава.

И улыбнулся.

Глава 21. Паноптикум

Сбросив с себя неудобную и пропотевшую одежду и нарядившись во что-то более привычное, Слава ещё раз промыл глаза на кухне. К счастью, боль прошла, и даже красноты почти не было. Случайный свидетель вполне сможет принять за хронический недосып. Он плюхнулся на кровать в выделенной ему Васькой комнате и перевёл дух. Деревянные окна с ещё не заткнутыми ватой щелями прекрасно пропускали звуки улицы, и мальчик услышал ещё одну подъезжающую машину. Дети никого не ждали, поэтому он вышел на крыльцо. Олька с Васькой тоже подошли на звук. По рассыпанной щебёнке к самому забору подкатила полицейская “приора”. Без сирены, без матюгальника.

— Ой-ёй… — прошептал Васька и неуверенно двинулся вперёд.

Из машины вылез мужчина в форме. Уже немолодой, с проклёвывающейся сединой в редкой чёрной шевелюре.

— Привет, па, — понуро поздоровался друг.

Мужчина нахмурился.

— Когда мама сказала, что ты не приходил домой сегодня, я сразу понял, где вас искать. Так ты теперь шпану покрываешь?

Васька горько усмехнулся.

— Такой вот я нехороший человек…

— Хватит! — рявкнул отец. — Ты хоть понимаешь, что можешь по пособничеству пойти?

— А и рад бы! — в свою очередь вспылил умник. — Если бы ты знал, что они натворили…

— Закрой рот, — злобно процедил взрослый. — С тобой дома разберёмся.

Он ткнул пальцем в сторону Славы.

— А ты! В машину! — и протянул в конце: — Живо.

Мальчик переглянулся с друзьями, кивнул им и послушно сел в “приору”. Сел и полицейский, повернулся к нему.

— От тебя стоит ждать неприятностей?

Слава молчаливо покачал головой. Они тронулись. Вскоре дорога из щебня сменилась асфальтом.

— Есть те, кто может тебя забрать?

Ответа не было.

— Поздно играть в молчуна, щегол! Отвечай давай.

Слава вновь покачал головой.

— Мама в больнице. С сердцем.

Мужчина угрюмо промычал.

— И на фоне этого ты драку решил устроить?

— Не я её спровоцировал!

— Правда, что ли? Тогда почему нос расквашен у того мальчугана, а не у тебя, а?

Слава не ответил, а полицейский вздохнул.

— Это как-то связано с тем, что было позавчера?

Мальчик покосился в зеркало на усталое лицо взрослого. Под слоем тонального крема и пудры — наверняка жена постаралась — проступала желтоватая тень от фингала. Точно, это же Васькин папа приехал в тот вечер, а он и забыл. Немудрено, когда мысли превращаются в кашу. Тем не менее, честный ответ может подставить Ольку.

— Нет.

— Хорошо, — кивнул полицейский. — А по тому случаю изложишь версию?

Слава решил составить собственную легенду, исключив из неё золото. Что-то подсказывало ему, что ювелир о нём не расскажет — проблем не оберётся.

— Тот урод с дружками напал на мою маму.

— Золотарёв, что ли? — уточнил мужчина.

— Кто?

— Владелец ломбарда.

— А. Да, это он. Он напал, и я с… другом попытался помочь.

— Другом, значит? — хмыкнул тот. — В костюме оборотня какого-то? Тогда, скажи на милость, как этот друг сумел так изуродовать подельника Золотарёва? У него на щеке сейчас несколько десятков швов, выглядит, будто на мине подорвался.

Слава едва не ответил: “ножом”, но вовремя осёкся. Однажды, когда ему было всего десять, он бегал с недавно подаренным швейцарским ножом по двору, радовался, смеялся и размахивал им как шашкой. К его несчастью, это заметил проходящий мимо полицейский. Он подошёл и поинтересовался, зачем это такому юнцу нож. И Слава, крутанувшись вокруг себя в атакующем пируэте, подсмотренном по телевизору, заявил, что для защиты. Тогда полицейский, посмотрев по сторонам, дал ему пинка под зад. Потом нагнулся к зарёванному мальчику и спросил: “Ну как, помог?” Больше Слава не думал о ноже как о средстве самозащиты.

— Не знаю, — равнодушно ответил он.

— Не знает он… И что с дружком этим стало потом, тоже не знаешь?

— Всё с ним хорошо. Только он попросил не выдавать его.

Полицейский рассмеялся. Долго, искренне, а потом затих, выдохнув.

— Ты ведь понимаешь, что такой рассказ следователя не устроит? — спросил он и глянул в зеркало. — Я видел, что там было, видел этого твоего друга. И даже в потёмках он показался мне странным. Может, мне просто что-то почудилось, но я не собираюсь выпытывать из тебя правду. Это уже с матерью на допросе разбираться будете.

Дальше диалог не пошёл. Они доехали до участка, где мальчика сопроводили до кабинета инспектора по делам несовершеннолетних. Усатая хмурая женщина с громадной чёрной бородавкой над левой ноздрёй с первого взгляда не понравилась Славе, как, наверное, и никому из тех, кто попадал сюда. Она грузно опустилась на скрипящий стул и с пренебрежительным смешком открыла его дело. Демонстративно подняла единственную страничку и откинула её на корешок.

— В первый раз — и уже с фанфарами? Смотри, Максимов, на твоё же счастье, если последний.

Она опросила его о произошедшем, выслушала его точку зрения, а затем зачитала морализаторскую лекцию о том, куда попадают подобные смутьяны после совершеннолетия.

— Тебе совсем мать не жалко? — давила она. — Думаешь, ей после приступа делать больше нечего, как за тебя краснеть?

Слава пристыженно молчал. С чем-чем, а с этой задачей полиция справлялась превосходно. В кабинет, предварительно постучавшись, зашёл юноша в форме. Он обратился к инспекторше по имени-отчеству и красноречиво перевёл взгляд на мальчика.

— Выйди, подожди в коридоре, — сказала она Славе.

Тот послушно вышел и сел на табурет. Посмотрел на потолок вдали коридора. Камера. Незаметно сбежать в паноптикум не выйдет, да и был ли смысл? Спустя пару минут оба полицейских вышли из кабинета.

— Собирайся, скоро за тобой приедут, — сказала нелицеприятная женщина.

— Вы серьёзно подняли маму из больницы ради этого? — возмущённо спросил Слава.

Она ухмыльнулась.

— Может, тебе повезло. А может, и нет.

Мальчик ничего не понял, но вышел с сопровождением в приёмную. Вскоре дверь открылась, и в помещение вошла бабушка.

— Ба? — удивился Слава, но удивление быстро сменилось облегчением, и он выдохнул, не продолжив.

— Забирайте под вашу ответственность, — проинформировал её полицейский. — Позднее с вами свяжутся.

Она лишь кивнула и посмотрела на Славу с поджатыми губами. Тот молча поднялся и пошёл следом. Они спустились с крыльца участка и подошли к серебристому “солярису”, припаркованному неподалёку. Таксист, усмехнувшись, открыл им двери и тронулся, стоило пассажирам усесться.

— Не дрейфь, малой, — успокаивал он. — Я и сам в детстве подобные места околачивал. Всё не так страшно, как ты думаешь.

— Не подначивай мальчишку, Егор! — недовольным тоном высказалась бабушка.

— Да, Лидия Паловна, извиняюсь, — поправился таксист, салютуя пальцем. — Просто хотел приободрить пацана.

Бабушка хмыкнула. Вскоре они доехали до дома. Егор уехал, а бабушка позвала за собой на пятый этаж, в квартиру. Внутри она окинула всё пристальным оценивающим взглядом и вздохнула.

— Иди переоденься, нам нужно поговорить.

— Будешь рассказывать о том, что я такой же раздолбай, как мой отец? — с кислой миной спросил он.

— Нет, ты такой же раздолбай, как твоя мать!

Слава опешил. Точно не такого он ожидал услышать. Бабушка просопела и села на стул в прихожей.

— Дай угадаю: мама винила во всём твоего отца, так?

— Она вообще ничего о нём мне не говорила. Я сам догадался.

— Однако догадки твои далеки от истины, — пожилая леди откинулась на спинку и посмотрела в потолок. — Рита была не сильно старше тебя, когда влюбилась в него. После твоего рождения, хотя, признаюсь, и задолго до, она почувствовала себя золотым ребёнком и села на шею нам обоим. Думая, что это поможет ей повзрослеть, я купила им эту квартиру, сослала в Рязань, если можно так выразиться. Но Рита не изменила своим повадкам. Она продолжала изображать из себя принцессу, и однажды Игорь не выдержал и просто исчез.

Бабушка вздохнула.

— Она сама разрушила своё счастье, Слава, ты это понимаешь? И сейчас ты занимаешься тем же самым.

— Зачем ты мне это рассказала? — спросил мальчик, переваривая услышанное.

— Чтобы ты перестал портить себе жизнь! Я надеюсь на то, что тебе не понадобится пятнадцать лет на признание ошибок и исправление.

Слава кивнул. Слова бабушки помогли принять ответственность. Лёха та ещё падаль, но, наверное, можно было и вправду обойтись без мордобоя.

— Не понадобится.

— Вот и хорошо. Знаешь, пообщавшись с твоей мамой на прошлой неделе, я впервые увидела, как она изменилась. Да, её незрелые мечты о сцене никуда не делись, но… она всё же сумела вырастить тебя. Кто знает, возможно, для нашей семьи ещё не всё потеряно? Да и для неё самой тоже.

— Ты же сейчас не про таксиста говоришь, ба?

Она рассмеялась.

— Ах, этот Егор. Он всячески пытается понравиться ей. Они чем-то похожи. У него тоже остался ребёнок от прошлого брака. Девочка, твоего возраста, между прочим.

Слава прочитал намёк и закатил глаза.

— Отврати-ительно!

Бабушка широко улыбнулась.

— О-о, не сомневаюсь, вы возненавидите друг друга с первого взгляда.

— А как ты вообще узнала, где я? — постарался он как можно быстрее сменить тему. — Мама рассказала?

— Она не знает. Хвала персоналу больницы: её не ввели в курс дела, только меня.

— Это хорошо, — кивнул Слава с облегчением. — Не хотелось бы, чтобы она узнала сейчас…

— Да, на какое-то время я её уберегла, — согласилась бабушка, вставая. — А дальше дело за тобой.

Она улыбнулась непоследок и вышла из квартиры. Мальчик закрыл дверь. Жаль, из-за тайны никто не может узнать о его настоящих мотивах. С другой стороны, каждый взрослый в своей правде, пусть и не совсем истинной, в чём-то был да прав. Слава переборщил. Не с ювелиром, так с Лёхой точно. Если ты побил хулигана — становишься ли сам хулиганом? Он ещё никогда не начинал драку первым и не считал себя каким-то плохим человеком, но то, какую боль и ярость вызвали у него слова малолетнего говнюка — это страшно. Хану выживет, более того, он сам обеспечил это выживание, поэтому злобу стоит отпустить. Возможно, даже извиниться перед Лёхой, но даже мысль об этом вызвала у Славы омерзение. Слишком уж гнилым был его поступок. Как бы громко не кричали сторонники всепрощения, есть вещи, за которые прощать всё же не стоит.

Вечерело. Слава дал понять Ваське, что у него всё хорошо, созвонился с мамой, спросил, как дела, а потом на остаток дня ушёл в паноптикум. Ему очень хотелось узнать, как там дела у Хану, поэтому возможного появления гидры он пропустить не хотел. В камере Хану летала змейка. Она пыталась сделать что-то с наполовину выдвинутым пьедесталом. Возможно, гидра и впрямь чинит их. И точно! В средней камере правого крыла пьедестал был поднят полностью, и звёздчатого краба в ней не было! Выходит, ремонт возможен.

Слава со смехом опустился на пол, привалившись к решётке. Вот оно! Спустя почти месяц плена они сумели спасти первого узника! После всех этих смертей мальчик уже почти и не верил в возможность починки. С грустью вспомнил о Георге, у которого не было ни единого шанса выжить. Разумеется, если бы гидра раньше не научилась пользоваться лазером или же не нашла пульт. Легко говорить о возможностях, когда знаешь об их наличии. Вспомнил также и про слизня. Наверное, он и не виноват ни в чём. Обстоятельства поместили его в ситуацию, где он должен был выживать любым доступным способом. Впрочем, как и все остальные.

Слава провёл в паноптикуме часа два и уже клевал носом. После всего пережитого он считал это место покорённым, но всё же спать здесь не желал, поэтому, прождав минутку напоследок, он вернулся домой. Сегодня для сна ему даже не понадобился телевизор.

С утра пораньше Слава снова наведался в паноптикум. Змейки в камере Хану уже не было, а пьедестал полностью опущен и накрыт крышкой. Пульта управления, к слову, тоже нигде не было. Вероятно, он уже лежит где-то в камере гидры. Жаль, но тут было пусто. И абсолютно тихо. Иногда в дальнюю камеру попадает та многоногая виверна, цокает когтями по полу, шуршит крыльями. Раньше по своей клетке неспешно расхаживал звёздчатый краб. А вчера тихонько посвистывала змейка гидры. Но теперь паноптикум был пуст и молчалив и мёртв. Слава вспомнил, что вскоре вирус разрядится, и тогда это место навсегда погрузится во тьму. Почему-то эта мысль его расстроила.

Он вернулся домой. На часах восемь утра. Что-то вроде условного рефлекса уже тянуло мальчика за портфелем, в коридор, в школу. Но не сегодня. И не завтра. До конца этой недели в школе лучше не появляться. Слава очень странно себя чувствовал, ведь до этого ни разу не пропускал уроки без уважительной причины. Позже он списался с Васькой, и они обменялись новостями. После вчерашнего друг иногда замечал косые взгляды учителей, зато некоторые ученики, страдающие от хулиганов, смотрели на него, как на героя. А ещё он хотел серьёзно поговорить со Славой, и на большой перемене позвонил ему из запертого класса.

— Слав, ты ведь позволишь нам попрощаться с Хану, когда она поправится? — спросил Васька. — Паноптикум ведь скоро… ну, того.

— Разумеется, — удивлённо откликнулся он. — Можете хоть после школы приходить, правда, я не знаю, когда они вернутся.

— А ты… не хочешь показать ей наш мир? Не город. Природу там, лес.

— Предлагаешь снова на дачу сгонять?

— Типа того.

— А твой отец нам планы не попортит? — скептично спросил Слава.

— Я обо всём позабочусь, — серьёзно пообещал друг.

— Хорошо. Тогда я могу хоть сейчас туда ехать.

— Да, давай. Мы подъедем сразу после уроков. До встречи тогда.

Слава положил трубку и наспех оделся. Поймал первое попавшееся такси и уже по знакомому адресу уехал в деревню. Он осмотрел бинты и тряпки, служившие скафандром, и очень жалел, что никому не сможет рассказать о своём безумном приключении. Вернее, сможет, но всерьёз его никто не воспримет. Хотя никто не запретит ему рассказать эту историю самому верному слушателю — Хану. Уж она-то должна оценить его усилия для её спасения. Если, конечно, не будет винить за случившееся...

Ещё немного походив по дому, Слава отправился в паноптикум. Там он прождал никак не меньше часа, и уже собирался возвращаться, изнывая от скуки, но вдруг звенящую тишину паноптикума нарушил звук. Тихое цоканье, доносящееся справа. Слава тут же вскочил и побежал в камеру Хану. Заглянув в туннель, он увидел её, нелепо перебирающую руками в невесомости, медленно плывущую к нему навстречу. Со смехом он нырнул в туннель, медленно подплыл к ней и помог переправиться на свою сторону. Весь этот путь она отбивала хвостом по стенкам быстрый ритм, радуясь встрече. Вернувшись в зону гравитации, она неуверенно встала на ноги, покачнулась и обхватила плечи Славы, чтобы не упасть. Он испугался и достал из кармана обе игрушки для перевода, которые принёс с собой.

— Хану, ты в порядке?

— Последствия травмы. Пройдёт со временем.

— А точно пройдёт?

— Гидра так сказала.

— Понятно, — Слава перевёл взгляд на правое крыло и помахал дальнему соседу.

Как раз в это время в камеру Хану влетала змейка для продолжения работы. Мальчик ещё раз посмотрел на волчицу и понял, что у неё вновь есть оба глаза. Но правый, утерянный, теперь заменяло нечто серебристо-ртутное, слабо светящееся. Почти как часть глаз на жгутиках гидры. Видимо, тоже искусственных. Хороший сувенир на память.

Слава взял во вторую руку пирамидку, но в голове завертелась каша из образов, поэтому цилиндр опустил на пол. Переводчик заработал.

“В ближайшее время я планирую восстановить работоспособность пьедестала”, — сразу сказал голос.

— Отличные новости, — мальчик улыбнулся. — Выходит, скоро всё закончится.

“Закончится”.

— Жаль, мы не узнали, что случилось с архитекторами.

“Кажется, мы что-то нашли”.

— “Кажется”? Раньше ты не сомневался в своих словах.

“Так и было. Но эта история заставила нас иначе взглянуть на Вселенную. Возможно, какие-то знания приходят лишь перед самым концом”.

— О чём это ты? — насторожился Слава.

“Ещё давно мы обнаружили текст, который не сумели перевести. Он сохранился в одной из древних построек. Текст занимает крупную стену, и некоторые записи указывают на его важность. Это язык Первых, но его невозможно было сравнить ни с чем, что мы видели раньше. Мы оставили перевод на будущее, когда наши познания расширятся. Этот текст мы нашли и в записях паноптикума. Судя по пояснениям к нему, текст несёт опасность”.

— Что? Просто текст несёт опасность? — удивился мальчик.

“В нём содержится знание, погубившее Первых”.

— В каком смысле “погубившее”? Буквально?

“Данные из паноптикума позволили заполнить пробелы в имеющихся у нас знаниях. Теперь мы знаем полную историю Первых. Ты очень помог в их добыче, поэтому, если пожелаешь, я поведаю её.”

— Конечно, захочу!

“Я уже рассказывал, что Первые долгое время изучали бессмертие. Паноптикум должен был служить именно этой цели. Но мы первые его узники с момента создания”.

— Как? Архитекторы ни разу не воспользовались им?

“Не успели. Я расскажу подробнее. Пока спутники летели к потенциально заселённым планетам, Первые вели и другие исследования по поиску вечной жизни. В таких областях знаний, какие мой народ не понимает. Они пытались изучить сам феномен смерти и возможность обратить её вспять. Если верить имеющимся у нас данным, эти исследования тянулись многими тысячелетиями. Но потом они обнаружили нечто, что заставило их составить этот непереводимый текст. Как показывают записи паноптикума, это открытие стало последним в истории Первых”.

— Почему последним? — испуганно спросил мальчик.

“В паноптикуме находился один из Первых. Он получил сообщение собратьев, содержащее этот текст, и оставил самое последнее послание. Совсем краткое, но вызывающее неразрешимые вопросы. Он жалел о том, что столько усилий ушло напрасно. А затем убил себя”.

— Зачем?

“Ответ в тексте. А текст перевести мы пока не в силах. Но многие наши учёные не хотят искать перевод. История Первых обрывается на этом тексте. Не только Первый из паноптикума убил себя. Все Первые убили себя”.

У Славы от макушки до копчика пробежали мурашки.

— Это как? Как может обычный текст кого-то убить?

“Мы не знаем, что содержит этот текст. И не хотим знать. Я могу поделиться с тобой им, а также всеми знаниями о языке Первых. Но путь познания может привести людей к вымиранию”.

— Нет, — Слава часто помахал головой. — Нет, мне это не нужно.

“Мудро. Возможно, когда-нибудь мы достигнем той точки существования, когда сокрытое знание поможет прервать наш род”.

— Зачем целому виду пытаться уничтожить себя?

“Я не знаю, как изменится наше мышление, если мы станем жить среди звёзд. Возможно, однажды мы поймём, что вечное забвение лучше существования. Как Первые. Возможно, в тексте кроется не смертельное познание, но инструкция для тех, кто желает пойти их путём”.

— То есть этот текст мог и не быть причиной их… вымирания?

“Он мог быть как причиной, так и следствием. Подробнее можно узнать лишь из перевода. Наш вид пока не готов к нему приступить”.

— Ясное дело. Я бы тоже не захотел это переводить.

Гидра понимающе промолчала. Змейка всё ещё возилась с пьедесталом. Непонятно было, сколько времени осталось до починки. И сколько до разрядки вируса. Слава поменял фигурки в руках.

— Хану, ты… ты скоро вернёшься домой, и мы больше никогда не увидимся. Хочешь попрощаться с моими друзьями?

Она навострила уши.

— Да! Хочу!

Слава благодарно улыбнулся.

— Тогда давай я помогу тебе дойти.

Он подставил свою руку как опору для неё. Поднявшись, Хану медленно пошла с ним к пьедесталу. Коснувшись его, они оказались на продуваемой улице перед самым входом в домик. Волчица с широко распахнутыми глазами принялась озираться и махать хвостом, пока не наткнулась на то, что Слава уже приметил. Рядом с крыльцом стояли улыбающиеся Хану друзья, а вот у калитки стоял взрослый. Васькин отец. Слава потянулся к пятну.

— Нет, стой, — Васька схватил его руку. — Не надо.

— Это ты его привёл? — почти равнодушно спросил мальчик.

— Да. Так нужно.

— И что ты хотел этим добиться?

— Сгладить углы.

Слава замер. Полицейский так и стоял у калитки, раскрыв рот, не в силах пошевелиться. У Ольки лопнуло терпение. Она бросилась к Хану, крепко обняв. К ней присоединился Васька. Волчица забарабанила хвостом по их ногам и сказала:

— Я не забуду друзей!

Слава, невольно всхлипнув, перевёл. Он улыбнулся, хотя в горле уже щипало. Хану посмотрела на него и тоже попыталась улыбнуться. Приподняв скулы, она оголила зубы, что было похоже скорее на оскал, но никак не на улыбку. Слава усмехнулся и поднял голову к тяжёлому осеннему небу, быстро проморгавшись. Васька с Олькой, видя её попытки, смеялись и обливались слезами прощания.

Хану взяла их всех за руки, нагнулась и прижала себе ко лбу. Друзья незамедлительно заключили её в новые, ещё более крепкие объятия, а Слава с горечью смотрел на правую руку. Когда-то непроглядная тьма, поглощающая свет, стала светлеть. Он горько усмехнулся и показал руку Хану.

— Кажется, у нас осталось не так много времени.

Волчица бросила взгляд на левую руку. Кажется, механизм перемещения у неё был именно там. Она подогнула уши и тихонько заскулила.

— Ничего Хану… — ревела Олька. — Ты должна идти.

— Мы тоже тебя не забудем, — кивнул Васька. — С тобой у нас были и вправду лучшие каникулы!

Слава перевёл это, и волчица напоследок обняла их всех, кинув осторожный взгляд на взрослого. Мальчик взял её за руку и коснулся пятна. Их взору предстал полностью выдвинутый пьедестал в соседней камере. Кажется, и вправду получилось. Хану осторожно, будто не веря в свою удачу, прошла к себе. И посмотрела на Славу лучистым взглядом довольных глаз.

Он затаил дыхание. Какая-то эгоистичная часть его самого противилась её уходу. Хану стала связующим звеном между ним и друзьями. Она и сама стала ему другом, пускай и большую часть времени они друг друга не понимали. Где-то в глубине души Слава не хотел отпускать её, но… он улыбнулся и помахал рукой.

— Прощай, друг! — сказала волчица и коснулась шара.

Хану исчезла. Так же, как исчезала гидра и как наверняка исчезал он сам. И эта обыденность подкосила его. Грудь и плечи содрогнулись. Он плакал и смеялся одновременно. Она смогла! Она вернулась домой! Слава повернулся к гидре и повторил за подругой:

— Прощай, друг… — он утёр рукавом глаза. — Я… я рад, что мы задали трёпку этому месту!

“Общение с вами подарило моему виду бесценный опыт и знания. Мы надолго запомним это сотрудничество, человек”.

И гидра тоже коснулась сферы, испарившись. Слава зажмурился. Его черёд. Он окинул взглядом тёмные своды, когда-то так напугавшие его. А теперь словно прощался с очередным другом. Здесь были древние технологии древней расы. Кстати о ней. Слава задержал дыхание и вошёл в камеру Георга. Дошёл до дыры, проделанной слизнем и посмотрел в центр. На полу лежал костюм архитектора. Его останки давно истлели, оставив после себя пустую оболочку. И вправду, чем-то похож на человека. По крайней мере, кажется, они тоже были прямоходящими.

Слава вернулся к себе, вспоминая, через что ему пришлось пройти. Взглянул на зелёную планету. Космос! Порой он забывал, что находится на продвинутой космической станции среди звёзд. Мальчик подумал, что технологии паноптикума были бы крайне полезны. А с другой стороны, заслужили ли их люди? У него сжались кулаки. А затем так же расслабились. Он вздохнул. И всё же можно дать им шанс. Не должны же из-за кучки ублюдков страдать все? Слава нагнулся за болгаркой, повертел её в руках, рассматривая инопланетный аккумулятор, сплавленный с корпусом, и в последний раз коснулся сферы.

Во дворе Васька о чём-то громко спорил со своим отцом. Олька заметила возвращение Славы и бросилась ему на шею. Это заметили и остальные. Полицейский неспешным шагом подошёл к ним и прокашлялся.

— В какую же безумную историю ты попал, малой, — он положил руку ему на плечо. — Не скажу, что после всего произошедшего придётся легко, но я постараюсь замолвить за тебя словечко.

Мальчик благодарно кивнул и пожал взрослому руку. Кисть почти полностью посветлела, обрывая последнюю связь с паноптикумом.

Эпилог

Спустя почти четыре года Слава работал в автосервисе. Природная рукастость и наставления Егора даром не прошли. У того с мамой всё вышло хорошо: они поженились. Бабушка была права: едва увидев дочь Егора, Катьку, Слава почувствовал лютую ненависть, причём взаимную. Сначала они не желали видеть друг друга, потом последовали драки и оскорбления, а под конец вроде прикипели. До такой степени, что Слава прямо сейчас шёл на встречу с ней в парк, неся в рюкзаке пачку конфет и билеты в кино.

Мама всё же воплотила в жизнь “незрелую” мечту и стала полноценной актрисой. Зрителям так понравились её истерические и крайне переигранные крики во время задержания мужа-преступника на экране, что сцену мгновенно разобрали на мемы. Однако затем маму позвали на одну эпизодическую роль, затем ещё и ещё. До крупных ролей она пока не добралась, но была рада своей маленькой победе. И относительной финансовой стабильности.

У Васьки с Олькой тоже всё хорошо. Они учатся: Олька, ожидаемо, на филологическом, а Васька на физико-математическом. Помимо учёбы, они дуэтом работают над книгами и, возможно, когда-нибудь воплотят на бумаге их приключения с Хану.

Слава часто думал о ней, о том, как многому она его научила. Несколько раз в месяц они привычной троицей встречались в кафе и вспоминали свои лучшие каникулы, думали о том, как сложилась жизнь у Хану, предполагали, на что похожа её планета. Слава боялся, что когда-нибудь они разлетятся по сторонам света, и эти посиделки закончатся. Что когда-нибудь они соберутся вместе в последний раз, не зная об этом. И со светлой печалью улыбнутся друг другу, опять посмеявшись над обжираловкой или похвалят Ольку за красивые косички с сорванным из маминой комнаты цветком.

Болгарку Слава отдал Васькиному отцу. Тот понял, насколько ценный артефакт держит в руках и пообещал отдать начальству, чтобы найти ему достойное применение. Может, инопланетный аккумулятор вовсю изучают лучшие учёные, готовя для человечества энергетическую революцию и билет в новый мир, а может, он осел во дворце какого-нибудь генерала. Только время покажет.

Меж тем, Васькин отец сдержал слово, и, хотя Славу всё же поставили на учёт, крупных последствий участия в двух потасовках удалось избежать.

Как бы то ни было, Слава шёл по летней улице летним днём, наслаждаясь редкой тенью и прохладным ветерком. Он знал, что Катька ждать не станет, поэтому перешёл на трусцу. Внезапно что-то прорезало небеса, блеснуло меж облаков. Слава остановился и замер, не в силах вдохнуть. Он поднял голову ввысь, понимая, что ничего не увидит. Но так и не опустил. Он продолжал смотреть сквозь тучи, сквозь небо, сквозь сам космос, потому что боялся. Он не был уверен, что вспышка ему не привиделась. А даже если нет, он боялся, что вспышка окажется случайной. Он боялся, что после вспышки его рука осталась светлой.