Принцесса в пижаме важнее сна. Прямой эфир
Глава 1. КОНТРАКТ
В помещении без окон, пропахшем кофе, железом и застарелой паникой, шёл спор двух немолодых мужчин, от решения которых зависела судьба Империи. Точнее, зависела судьба рейтингов Империи, что в данных обстоятельствах было примерно одним и тем же.
Первый — лысый, грузный, в рубашке, прошедшей с ним две войны и одну бессонную ночь, — сидел, вцепившись в край монитора так, будто экран был единственным, что удерживало его в вертикальном положении. Под глазами набрякли мешки величиной с малые орбитальные станции. На кружке в его руке значилось: «Лучший в мире папочка», и это была единственная ложь, которую он позволял себе на работе.
Второй — в безупречном сюртуке, пахнущем табаком и бюджетными ассигнованиями, — стоял, скрестив руки на груди. Улыбка его была приклеена, как этикетка на казённом пайке, и держалась на том же клее.
— Нет, — сказал человек в сюртуке. — Я выбивал бюджет не под это. Я выбивал его под сказку.
— А это что? — лысый кивнул на монитор.
— Это некролог в прямом эфире. Ты предлагаешь главного героя, который смотрит так, будто уже видит чьи-то похороны. Предпочтительно мои.
На мониторе застыло лицо парня. Семнадцать лет, но глаза старше как минимум на одну проигранную войну. Карие, тяжёлые, с поволокой. Скулы — острые. Шрам над бровью — белая нитка, прошившая память о чём-то, о чём он никогда не расскажет. Он не позировал. Он просто сидел и ждал, пока эти двое решат его судьбу, и в лице его не было ни надежды, ни страха.
— Вот! — лысый ткнул пальцем в экранный подбородок. — Вот оно. Ты посмотри, как камень лежит на скулах. Это не мальчик из элитного корпуса, который боится сломать ноготь. Это парень, который в четырнадцать лет выбрался из-под руин и три года жил один в мёртвом городе. Три года, пока его не подобрали наши войска! Ты понимаешь, что это за фактура?
— Мне плевать на фактуру, — отрезал второй. — Мне нужен герой, а не боевая травма в курсантской форме. Она, — он ткнул пальцем куда-то в потолок, очевидно имея в виду ту, о ком шла речь, — смотрит на эту каменную физиономию и что? Растает? Или вызовет санитаров?
— Она, — лысый хлебнул кофе и понизил голос до заговорщического шёпота, — сирота с периферии. Она выросла на тянучках и военных хрониках. Ты думаешь, она клюнет на белозубого аристократа, который в жизни не пачкал рук? Да она его раскусит за секунду. А этот... этот для неё — мечта. Живой герой. Стоит, молчит, дышит опасностью. У неё колени подкосятся, а не вызовет она никого.
Человек в сюртуке помолчал. Перекатил желваки.
— Ты гарантируешь мне рейтинги?
— Я гарантирую тебе правду, — лысый откинулся на стуле. — А правда сейчас — единственное, что смотрят. Война идёт который год. Люди устали от глянца. Дай им живого. Дай им её — рыжую, веснушчатую, которая спотыкается на ровном месте и сморкается в скатерть. И дай им его — который стоит рядом и не улыбается, потому что разучился, но если что — ляжет костьми. Народ это схавает. Ещё как схавает.
Человек в сюртуке посмотрел на монитор. Парень всё так же ждал, не шевелясь.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но если он хоть раз ляпнет в кадре что-то, что нельзя будет вырезать, я пущу твой бюджет на корм для флотских тараканов.
— Он не ляпает. Он молчит.
— Вот именно. Сделай так, чтобы это работало.
— Сделаю, — лысый отсалютовал кружкой. — Для того и затеяли. Империи нужно знамя, Парламенту — рейтинги, народу — сказка, а мне — чтобы ты наконец вышел из кадра и дал работать.
---
Час спустя, когда Академия ещё спала, а дроны-камеры только проходили предполётную диагностику, в пустой аудитории для тактических занятий горел свет.
Стол. Два стула. На одном — человек в сюртуке. На другом — парень с монитора.
Семнадцать лет, плечи развёрнуты так, будто он нёс на них что-то чужое и неподъёмное. Карие глаза смотрели прямо, не мигая. Руки лежали на коленях — спокойные, жилистые, с разбитыми костяшками. Он не ёрзал, не оглядывался, не заполнял тишину. Ждал.
Человек в сюртуке разглядывал его с профессиональным интересом, с каким оценщик разглядывает сомнительный антиквариат: вроде и треснутый, но фактура.
— Кофе? — предложил он.
— Нет.
— Правильно. С него начинаются лишние разговоры. А нам нужны не разговоры. Нам нужна подпись.
Он пододвинул планшет. Парень взял его и принялся читать. Медленно. С первой страницы. Беззвучно шевеля губами.
Человек в сюртуке закатил глаза к облупленному потолку. Потом посмотрел на часы. Потом снова на потолок. Потом на парня. Тот перелистнул страницу.
— Ты серьёзно? Там двадцать шесть страниц. Я буду ждать до обеда.
— До обеда ещё четыре часа. Успеем.
Короткий, сухой смешок.
— Ладно. Читай. Мне спешить некуда. У меня только бюджет горит, рейтинги падают и где-то там рыдает сценарист. А ты читай.
Парень читал. Страница. Вторая. Пятая. На шестой остановился.
— «Срок действия контракта — шесть месяцев». А ваш лысый говорил «годами». Годами стоять рядом с Ней, качать рейтинг.
— Лысый у нас мечтатель. Я — реалист. Шесть месяцев. Дальше — либо сработались, и мы друзья. Либо не сработались, и мы никто. Либо...
Он осёкся. Парень поднял взгляд.
— Либо?
— Либо третий вариант. Но он тебе не понравится. Читай дальше.
Парень читал. Страница десятая. Двенадцатая. Пятнадцатая. На шестнадцатой замер. В аудитории повисла тишина, густая, как патока. Он поднял глаза от планшета — медленно, очень медленно.
— Пункт четырнадцать-дробь-три, — произнёс он ровным голосом, без интонаций. — «В случае непредвиденных обстоятельств, угрожающих жизни Объекта, Исполнитель обязуется...» Тут так витиевато. «Обеспечить высшую форму защиты вплоть до самопожертвования, героическая гибель приветствуется в рамках формирования посмертного культа».
Человек в сюртуке замер. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенная нашлёпка.
— А, — сказал он. — Это. Ну...
— «Героическая гибель приветствуется», — повторил парень. — «В рамках формирования культа». Так вы меня всё-таки убьёте.
— Нет-нет-нет, ты не понял! — человек в сюртуке всплеснул руками. — Это стандартная проформа! Юридический отдел! У них там сидит старушка по имени Грета, ей семьдесят два года, она обожает клаузулы о героической смерти. У неё над столом плакат «Смерть — это пиар». Я просил убрать, но она сказала, что это её профессиональный почерк!
Парень молча смотрел на него.
— Я серьёзно! — человек в сюртуке подался вперёд. — Я лично вычеркнул этот пункт. Красным маркером. Дважды. Но Грета вписала его обратно со стикером «Не будьте тряпкой, это же эпос». Вот, смотри!
Он выхватил планшет, пролистнул в конец и торжествующе ткнул пальцем в последнюю страницу. Ткнул. Замер. Нахмурился.
— Хм. А это что?
На последней странице, в самом низу, красовалась приписка мелким шрифтом: «В случае досрочного расторжения контракта по инициативе Исполнителя — физическая ликвидация объекта контракта». Не Объекта. А самого Исполнителя.
Тишина стала ещё гуще.
— Это... — человек в сюртуке поднёс планшет ближе к глазам. — Это вообще не моё. Это Грета! Это точно Грета! У неё пунктик!
— У вас пунктик, — сказал парень. — В виде пункта. О моей смерти.
Человек в сюртуке открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Потом одним неуловимым, почти рефлекторным движением вырвал последнюю страницу из файла. Раздался сухой треск, нарушивший тишину аудитории.
— Всё, — он скомкал страницу и демонстративно сунул в карман сюртука. — Нет страницы — нет проблемы. Я вырываю её, я аннулирую, я лично пойду к Грете и скажу, что она уволена. Или не уволена. Может, повышена. Но в другой отдел. Где нет контрактов.
Парень смотрел на него не мигая.
— Вы извиняетесь, — сказал он.
— Что?
— Вы вырвали страницу. Теперь извинитесь.
Человек в сюртуке моргнул. Потом ещё раз. Потом прижал руку к груди, где под дорогой тканью лежала скомканная страница.
— Прошу прощения, — произнёс он с чувством. — От всей души. От всего Парламента. От лица Империи, которая категорически не хочет тебя убивать, потому что это бумажная волокита, отчёт перед казначейством и три некролога, которые надо согласовывать. А у меня горит бюджет. Прости.
Парень помолчал. Потом взял стилус. Размашисто, угловато расписался на оставшихся страницах. Имя, придуманное для него Студией, — фальшивое, звучное, чужое.
Человек в сюртуке наблюдал за подписью, затаив дыхание.
— Всё? Мы в расчёте?
— Нет, — парень встал. Одернул форму. Посмотрел сверху вниз. — Теперь вы должны мне ещё одну страницу. На замену. С подписью и печатью, где сказано, что никаких убийств.
— Будет. Сегодня же. Лично составлю. Без Греты.
Парень развернулся и пошёл к двери. У порога остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
— И вот ещё что. Если я подписался под сказкой, пусть у неё будет хороший конец. У меня с плохими не складывается.
Дверь закрылась.
Человек в сюртуке остался сидеть. Вытащил из кармана скомканную страницу, расправил на столе. Посмотрел на зловещий пункт. Потом взял коммуникатор.
— Режиссёр? У меня две новости. Плохая: Грета опять вписала пункт про убийство, и твой парень нашёл его прямо во время подписания. Да, прямо во время. Нет, он не испугался. Он заставил меня извиняться. Да, меня. А потом потребовал новую страницу.
Пауза.
— Хорошая новость: он подписал. И знаешь, что он сказал в конце? Сказал, что если уж подписался под сказкой, пусть у неё будет хороший конец. Потому что с плохими у него не складывается. Да, я записал. Монтируй. Это будет эпично.
Глава 2 . Начало шоу
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В тесной аппаратной пахло разогретым пластиком и прокисшим кофе. Арно, утопленный в кресле, как капитан тонущего линкора, вглядывался в стену из тридцати двух мониторов. На всех — пустая посадочная площадка, залитая утренним солнцем, и одинокая фигура курсанта.
— Почему он стоит как памятник? — Шиман ткнул пальцем в центральный экран, едва не задев кружку режиссёра.
— Потому что флаер опаздывает, — отозвался Арно, не оборачиваясь. — И потому что памятник в кадре смотрится лучше, чем твоя паника. Видишь, как солнце на скулы легло? Это отлично смотрится. Зритель это любит.
На экране Кайлен ждал у края площадки. Ветер трепал его тёмные волосы. Форма сидела безупречно. Лицо выражало спокойную отстранённость.
— Он скучает! — взорвался Шиман. — Скучает в прямом эфире! Мы анонсировали прибытие нового курсанта как главное событие сезона! А он скучает!
— Мотылёк, — Арно нажал кнопку, — дай крупно его глаза. Сканируй зрачок.
Дрон спикировал ниже. На мониторах возникли карие глаза — глубокие, с поволокой, без тени нетерпения.
— Это не скука, — сказал Арно с нажимом. — Это боевая собранность. Зритель видит не мальчика, который ждёт неизвестно кого. Зритель видит героя, который ждал всю жизнь. Это работает на образ.
— А мне плевать на образ! Мы запустили тизер «Таинственный курсант встречает загадочную новенькую»! Тренды зашкаливают! А он стоит как на плацу!
— Флаер! — перебил Мотылёк. — Флаер заходит на посадку!
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Флаер действительно заходил — старенький гражданский борт с облупившейся эмблемой. Он снижался рывками, словно пилот до последнего сомневался в исправности посадочных двигателей.
Кайлен следил за ним краем глаза. В наушнике ожил голос Арно, но мысли текли мимо. Какая разница, как встречать? Девчонка. Курсантка. К тому же понятия не имеет, что она — главный приз Империи.
— Сценарий, — проговаривал Арно. — Она выходит. Ты делаешь шаг вперёд. Говоришь: «Добро пожаловать в Академию». Голос — тепло и надёжность. Это твой выход. Понял?
— Да.
— Повтори.
— Добро пожаловать. В Академию.
— Без интонации трупа, умоляю!
— Я сказал «да».
Флаер выпустил шасси и чихнул гидравликой. Трап пополз вниз.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Камера один! Наезд на дверь! Мотылёк, ради бога, не врежься в трап! Шиман, отойди от экрана, ты мне свет загораживаешь!
Дверь флаера открылась. Из проёма вырвался рыжий вихрь — и Арно на секунду забыл, что надо отдавать команды.
Волосы. Сначала он увидел только волосы — они выбились из-под форменной кепки и загорелись в солнечном свете, как жидкое пламя. Потом веснушки — золотая россыпь на носу и скулах, такая густая, будто кто-то просыпал корицу. Потом глаза — зелёные, с жёлтыми искрами, прищуренные от яркого солнца.
Форма сидела мешковато. Сумка болталась на плече. Она не вышла — она вылетела, как пробка, с криком «Опаздываю-опаздываю-опаздываю!» — и рванула через площадку, глядя не вперёд, а в планшет.
— Божественно, — выдохнул Мотылёк.
— Крупно! — заорал Арно. — Веснушки крупно! Глаза дай! Косичку! Где её косичка?!
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кайлен увидел её за секунду до столкновения.
Рыжие волосы. Веснушки. Зелёные глаза, которые метались по экрану планшета и совсем не смотрели на дорогу.
В наушнике что-то орали, но он не слышал. Он мог отойти. Мог поймать её. В сценарии не было столкновения. Но он не отошёл.
Она врезалась в него на полной скорости — тёплая, пахнущая солнцем и дешёвым мылом. Сумка полетела в одну сторону, планшет — в другую, кепка съехала на ухо, открывая рыжий улей из растрепавшихся кос. Кайлен поймал её за плечи — одно точное движение, даже не глядя.
Она замерла, уткнувшись носом в его форму, и подняла взгляд.
Зелёные глаза. Веснушки — крупным планом. Ресницы рыжие, как и волосы, и он зачем-то это заметил.
— Ой, — сказала она. — Ты живой?
Он молчал.
В ухе зашёлся Арно: «Скажи: "Добро пожаловать в Академию"!!!»
Кайлен открыл рот. Но она уже улыбнулась — широко, солнечно, и веснушки сместились на скулах.
— Ой, ты из академии? Тоже опоздал? Слушай, я корпус Б ищу. Там расселение. Ты не знаешь, где это?
— ...прямо и направо.
— Спасибо! Ты мой спаситель! Я побежала, а то там очередь — больше не свидимся!
Она подхватила сумку, поправила кепку, махнула рукой и понеслась дальше — вихрь, солнце, рыжие волосы. Кайлен остался стоять.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина.
— Ты снимал? — спросил Арно.
— Крупно. Зрачки. Веснушки. Всё, — отозвался Мотылёк.
— Хорошо.
Шиман медленно опустился на стул. На его холёном лице застыло странное выражение — среднее между финансовым ужасом и отеческим умилением.
— Это оно? — спросил он тихо.
— Это оно, — ответил Арно. — Через час «Таинственный курсант и Рыжая Незнакомка» будут главным трендом галактики. И никто не узнает, ради чего всё на самом деле. Пока не узнает.
Шиман кивнул. И улыбнулся — на этот раз почти искренне.
СЦЕНА: ГЛАВНЫЙ ЗАЛ. ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА ПЕРВОКУРСНИКОВ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стоял гул, сравнимый с шумом в зале, который транслировали все тридцать два монитора. Арно сидел в своём кресле, как дирижёр сумасшедшего оркестра, и говорил сразу в три канала.
— Сектор А, больше жизни! Вы не на похоронах, вы поступили в Академию! Сектор Б, парень с голубым планшетом, убери трагическую складку у рта — ты курсант, а не вдовец. Сектор В, девушка у окна, не маши руками, ты привлекаешь внимание!
— Она вошла! — крикнул Мотылёк. — Восточный вход!
На центральном мониторе возникла картинка: рыжая девчонка в мешковатой форме стояла у входа и ошарашенно оглядывала зал.
— Она растеряна, — прошептал Шиман. — Она не знает, куда идти.
— Отлично, — сказал Арно. — Она и не должна знать. Она — одна из многих. Тишина в эфире.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Алиса замерла на пороге.
Зал был чудовищно огромный — с высоченными сводами, с хрустальными люстрами размером с её комнату в приюте, с гулким эхом, которое перекатывалось под потолком, как живое. И везде были люди — сотни людей в таких же красных курсантских формах. Они стояли группами, сидели на подоконниках, расхаживали по залу, размахивали планшетами, смеялись, спорили.
Алиса сглотнула и шагнула вперёд.
У ближайшей колонны стояла группа — три девушки и парень. Все четверо улыбались так, будто позировали для рекламного постера. Формы — ни складочки.
— Привет! — Алиса подошла к ним. — Ребята, вы не знаете, где корпус Б?
Девушки обернулись — синхронно.
— Корпус Б? О, это прекрасный корпус! Чудесный выбор!
— Я не выбирала. Мне по распределению.
— Распределение — это так волнительно! — подхватила вторая. — Мы все так рады быть здесь! А ты рада?
— Ну... да? — Алиса перевела взгляд на парня.
— Академия — это мечта! — выдал он. — Ты уже пробовала местные булочки?
— Булочки? — Алиса нахмурилась. — Я только прилетела. Я ищу корпус Б.
— Корпус Б — отличный корпус! — хором сказали все четверо.
Алиса сделала шаг назад.
— Ладно. Спасибо. Я пойду поищу сама.
Она нырнула в толпу. Слишком все были... приторные. Улыбки — как под копирку. Фразы — как из одного учебника. Она уже хотела повернуть к лестнице, когда заметила его.
Парень стоял у колонны, чуть поодаль. Форма сидела безупречно, но не потому, что он её гладил — она просто была ему впору. Он не улыбался. Он смотрел в толпу с таким выражением, будто ждал, когда всё это закончится.
Алиса рванула к нему.
— Эй! Это ты! С площадки! Я в тебя врезалась, помнишь?
Карие глаза повернулись к ней. Он не улыбался, но и не отводил взгляда.
— Я помню, — сказал он.
— Слушай! — она понизила голос и подалась вперёд. — Ты заметил, что тут все какие-то... странные? Я спросила дорогу, а они мне: «Чудесный выбор!». Что это вообще значит?
Кайлен перевёл взгляд на толпу. Сотни актёров старательно изображали оживлённую беседу.
— Может, они просто волнуются, — медленно произнёс он.
— По-моему, их чем-то накачали, — Алиса покачала головой. — Ладно, а ты сам-то знаешь, где что? А то у меня карты не грузятся, а эти, — она кивнула на толпу, — только про булочки и говорят.
Кайлен открыл рот, но в этот момент зал прорезал резкий сигнал.
Алиса вздрогнула.
— Что это?
— Построение, — сказал он.
Она хотела спросить ещё что-то, но не успела. Зал пришёл в движение.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— План «Торжественный сбор»! — Арно врубил громкую связь. — Пошла музыка! Камеры — общий план! Шеренги, равнение, и ради бога, никто не падайте!
Грянул марш. Двести первокурсников двинулись одновременно — аморфная толпа за секунды превратилась в идеальные прямоугольники шеренг. Пятки вместе, носки врозь, подбородки задраны. Никто не толкался. Никто не путался. Никто не спрашивал соседа.
— Красиво идут, — признал Шиман. — Как на параде.
— Я с ними репетировал три дня, — отозвался Арно.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Алиса застыла у лестницы.
Двести человек двигались как единый организм. Шаг в шаг. Плечо к плечу. Ни одного лишнего движения. Ни одного сбившегося. И все молчали — только шаги отбивали ритм.
И вдруг она увидела его.
Кайлен выходил из толпы не так, как остальные. Те двигались группой, слаженно, а он — один, пересекая зал наискосок. Плечи развёрнуты. Спина прямая. Каждое движение было скупым, точным, и в этой скупости читалось что-то совсем другое, чем у остальных.
Он подошёл к первой шеренге, развернулся на каблуках — чётко, без суеты — и замер. Теперь он стоял в строю, немного впереди, и смотрел прямо перед собой.
Алиса задержала дыхание.
На сцену поднялся комендант.
— Дорогие курсанты! Прежде чем продолжить торжественную встречу, я хочу представить вам одного из вас. За его плечами — уже опыт, достойный звания героя. Курсант Кайлен Орсо! Прошу на сцену.
Кайлен вышел из шеренги. Ни тени смущения. Ни тени гордости. Он поднялся по ступеням, встал рядом с комендантом и посмотрел в зал.
— Он уже проявил себя на поле боя! Один против вражеского отряда! Истинный герой Империи!
Зал взорвался аплодисментами — громкими, дружными. Но Алиса не хлопала. Она стояла, прижимая к груди планшет, и смотрела на Кайлена — на единственного человека в этом зале, который не улыбался.
Она ничего не формулировала. Просто смотрела.
И Кайлен вдруг повернул голову и посмотрел на неё в ответ.
Это длилось секунду. Может, две. Но этих секунд хватило, чтобы она вдруг забыла и про булочки, и про странных курсантов, и про карту, которая так и не загрузилась.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина.
— Ты снимал? — спросил Арно.
— Крупно. Глаза. Обоих, — ответил Мотылёк.
— Хорошо.
Шиман откинулся в кресле. На его лице больше не было паники — только странное, почти отеческое удовлетворение.
— Это оно, — сказал он тихо. — Вот теперь — оно.
СЦЕНА: ЗАСЕЛЕНИЕ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Так, — Арно потёр ладони, не сводя глаз с мониторов, — господа, внимание. Этап «Заселение». В кадре — жилой коридор. Объект сейчас поднимется из зала. Комендант зачитывает номера кают. Наша задача — чтобы она и Кайлен оказались у своих дверей одновременно. Смотрели друг на друга. Он произносил реплику. Всё просто.
Шиман перегнулся через его плечо:
— Какую реплику?
— «Я рад, что мы соседи. Если понадоблюсь — я рядом». Тепло. Сдержанно. Без пафоса. Сценаристы три дня шлифовали.
— А если он опять скажет что-то не то?
Арно отхлебнул кофе.
— Скажет. Но мы уже прописали в бюджете статью «Непредвиденная искренность». Работаем.
Мотылёк поднял большой палец:
— Камеры в коридоре готовы. Дрон замаскирован под светильник. Я его назвал Люмик. Он не подведёт.
— У нас дрон зовут Люмик, — сказал Шиман в пространство. — Отлично. Просто отлично.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Жилой коридор встретил Алису тишиной и запахом свежей краски. Стены — светло-серые, двери — с электронными замками, на полу — мягкое покрытие, гасящее шаги. После гулкого зала здесь было почти уютно.
Курсанты прибывали волнами — группы по пять-шесть человек, которых комендант зачитывал по списку. Алиса стояла, прижимая к груди сумку, и ждала своей очереди.
— Базанова Алиса! — прогремел комендант, сверяясь с планшетом. — Каюта двадцать три-Б.
— Есть! — она шагнула вперёд, получила ключ-карту и направилась по коридору, считая номера. Двадцать один... двадцать два... двадцать три-Б. Вот она, её дверь. Она приложила карту — замок пиликнул и загорелся зелёным.
И в этот момент соседняя дверь открылась.
— ...Орсо Кайлен! — донёсся голос коменданта. — Каюта двадцать три-А.
— О! — Алиса обернулась с улыбкой. — Сосед!
Кайлен замер в проёме. В одной руке — сумка, в другой — ключ-карта. На лице — привычная маска спокойствия. В ухе — голос Арно: «Реплика! Сейчас! Скажи: я рад, что мы соседи».
— Ты рад, что мы соседи! — выпалила Алиса раньше, чем он открыл рот. И тут же осеклась. — То есть... ты... ты рад? Что мы соседи? Ну, я хотела спросить.
Кайлен смотрел на неё. В ухе повисла пауза, а потом Арно хрипло выдал: «Скажи "да"».
— Да, — сказал Кайлен.
Алиса выдохнула.
— Отлично. А то я боялась, что меня снова поселят с кем-нибудь, кто говорит только про булочки.
Она прислонилась плечом к косяку. Сумка сползла на пол.
— У тебя там как? Уютно? Моя — ничего. Койка, стол, иллюминатор. У тебя иллюминатор есть?
Кайлен бросил короткий взгляд в свою каюту.
— Есть.
— И что видно?
Он снова посмотрел. На этот раз чуть дольше.
— Стену.
— Стену, — Алиса фыркнула. — Роскошно. У меня тоже стена. Может, это одна и та же стена. Мы теперь — соседи по стене. Знаешь, это звучит почти как... по оружию.
Кайлен молчал. В ухе раздался стон Арно: «Она тебя заговорила. Скажи ей что-нибудь. Что угодно. Хоть "спокойной ночи"».
— Спокойной ночи, — сказал Кайлен.
— Так ещё ж вечер только, — Алиса улыбнулась, подхватила сумку и скрылась за дверью. — Спокойной ночи! Увидимся, сосед!
Дверь закрылась.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла звенящая тишина. Потом Шиман медленно повернулся к Арно:
— Он сказал «да». И «спокойной ночи». Это всё.
— Да, — Арно смотрел на экран, где застыл кадр: Алиса у своей двери, оглядывается на Кайлена, на губах — улыбка. — Он сказал «да». И «спокойной ночи». Зато она спросила, рад ли он, что они соседи.
— Это она за него сказала реплику!
— Вот именно, — Арно впервые за день улыбнулся. — Она сказала его реплику. И он ответил «да». И это было честно. Ты видел его лицо? Он действительно рад.
Шиман открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Монтируй, — сказал он наконец. — Пусть будет «да». И пусть будет «спокойной ночи». И стену тоже оставь.
Мотылёк, не дожидаясь команды, уже вырезал лучшие кадры: Алиса у двери, Кайлен в проёме, их взгляды, и этот нелепый, совершенно не по сценарию, диалог про стену.
СЦЕНА: ПЕРВЫЙ УЖИН
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Так, — Арно придвинул к себе микрофон, — план на ужин. Слушай внимательно, курсант. Ты не ждёшь её у двери. Это выглядит как преследование. Ты случайно оказываешься в коридоре именно в тот момент, когда она выходит. Понял?
— Да, — голос Кайлена в наушниках был ровным, как линия горизонта.
— Как ты это сделаешь?
— Буду ходить мимо.
— Именно. Ходишь. Делаешь вид, что идёшь на ужин. Увидел её — удивился. Естественно удивился. Скажешь: «О, ты тоже на ужин?». И дальше по тексту. Вопросы?
— Нет.
Арно отключил микрофон и повернулся к Шиману.
— Простейшая сцена. Он идёт, она выходит, они сталкиваются. Что может пойти не так?
Шиман, не отрываясь от планшета, хмыкнул:
— Ты серьёзно? После сегодняшнего дня ты ещё спрашиваешь?
— Оптимист, — признал Арно.
— Реалист. Когда она выходит?
Арно глянул на часы.
— По расписанию — через двадцать минут. Но камер в каютах нет. Мы не знаем точно. Может, раньше. Может, позже.
— Значит, он будет ходить двадцать минут? Туда-сюда? Как маятник?
— Как курсант, который забыл планшет и ищет его по всему коридору. Я продумал легенду.
Шиман откинулся в кресле и прикрыл глаза.
— Прекрасно. Двадцать минут бесцельного шатания в прямом эфире. Бюджет. Мой бюджет.
— Зато органично, — сказал Арно. — Зритель это любит.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кайлен ходил по коридору уже семнадцать минут.
Он двигался размеренным шагом — от лестницы до окна, от окна до лестницы. Руки в карманах. Лицо — лёгкая озабоченность, как у человека, который действительно потерял планшет и вот-вот его найдёт. В ухе молчали. Камеры тихо гудели под потолком — три дрона и стационарная точка над дверью 23-Б.
Разворот у лестницы. Шаг. Ещё шаг.
Он проходил мимо её двери в одиннадцатый раз, когда дверь открылась.
Алиса вылетела в коридор — влажные волосы рассыпаны по плечам, рукава закатаны, в глазах — удивление.
— О! — она замерла. — Ты... тут ходишь?
Кайлен остановился. Сделал лицо.
— Шёл на ужин, — сказал он.
— А чего мимо моей двери? — она прищурилась. — Ты тут уже... проходил? Или мне показалось?
— Планшет искал, — он чуть помедлил. — Забыл, где оставил.
— У тебя? Планшет? — она фыркнула. — Ты же, по-моему, вообще ничего не забываешь.
— Иногда, — сказал он.
Алиса смотрела на него ещё секунду. Потом пожала плечами и улыбнулась.
— Ну, раз ты на ужин — пошли. А то я голодная, как целый взвод.
— Отделение, — машинально сказал Кайлен.
— Что?
— Ничего.
Они пошли. Алиса шагала быстро и говорила без остановки:
— Комендант сказал, что вторая форма придёт через неделю. Придётся мучиться в этой. Она жутко неудобная, везде жмёт. Зато бельё выдали ничего. Мягкое. Я не ожидала, думала, будет казённая колючка.
Она осеклась. Замерла на полушаге. Осознала, что сказала, и стремительно пошла алым — от щёк к ушам.
— Я не... — она замахала рукой. — Я вообще не про бельё! Я про форму хотела сказать! Про рукава! Я закатала рукава! А бельё — это просто к слову пришлось. К слову! Неважно. Забудь.
Кайлен шёл, глядя прямо перед собой. Скулы у него медленно наливались краской. Он молчал.
— Забудь, — повторила она жалобно. — Пожалуйста.
— Забыл, — сказал он.
— Правда?
— Правда.
Она выдохнула и закрыла лицо ладонью.
— Так, всё. Молчу. До столовой молчу. Абсолютно. Ни слова.
— Хорошо.
Они пошли молча. Алиса кусала губу, чтобы не рассмеяться. Кайлен смотрел прямо перед собой, но что-то в его лице изменилось. Не улыбка. Скорее — тень улыбки.
В этом молчании он впервые позволил себе рассмотреть её без помех. Не как задание. Не как точку на маршруте. Просто как девчонку, которая сначала ляпает, а потом хочет провалиться сквозь палубу. Рыжие волосы завивались у висков. Веснушки шевелились, когда она хмурилась. Походка — быстрая, чуть неловкая.
Она была живая. Совсем не такая, как люди, с которыми он привык иметь дело. И это было... неожиданно. И почему-то приятно.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Она сказала про бельё, — Шиман медленно опустился в кресло. — В прямом эфире. Снова.
— И он покраснел. Снова, — Арно подался вперёд. — Мотылёк, уши.
— Три ракурса, — отрапортовал Мотылёк. — Левый, правый, и общий с захватом её ладони на лице. Эпично.
Арно откинулся и сцепил руки на животе.
— Это золото. Чистое золото.
Но Шиман его уже не слушал. Он смотрел в одну точку, шевелил губами и вдруг схватил планшет.
— «Казённая колючка», — произнёс он. — Она сказала «думала, будет казённая колючка». А на деле — мягкое. Кто поставляет бельё в Академию?
— «Заслон-Текстиль», — Арно нахмурился. — А что?
— Они поставляют бельё в армию. Во все учебные заведения. Если Принцесса — пусть даже она пока не знает, что она Принцесса — сказала в прямом эфире, что бельё мягкое... — он застучал пальцами по экрану. — Завтра все курсантки Империи захотят такое же. И все матери. И отцы. Это потребительский взрыв. Я скупаю акции. Прямо сейчас.
— Ты серьёзно? — Арно развернулся к нему.
— Абсолютно. Алло, брокер? Да, я. «Заслон-Текстиль». Все свободные позиции. Да, немедленно. Что значит — торги закрыты? Открывайте!
Мотылёк смотрел на него с неприкрытым восхищением.
— Вы... вы гений.
— Я Продюсер, — отрезал Шиман, не отрываясь от планшета. — И я только что окупил бюджет серии за счёт женского белья. Арно, твой парень пусть краснеет дальше. Это приносит прибыль.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Столовая встретила их шумом и запахом свежей выпечки. Алиса замерла на пороге, втянула носом воздух и выдохнула с явным удовольствием.
— Пахнет, как в пекарне. Я в раю.
Они взяли подносы, наполнили тарелки и нашли свободный стол у окна. Сели. Алиса развернула салфетку и уже занесла ложку над супом, как вдруг замерла и посмотрела на Кайлена.
— Слушай. А ты точно планшет искал?
Кайлен поднял взгляд. В ухе щёлкнуло — Арно готовился дать подсказку, но промедлил.
— Ну, — Алиса склонила голову набок, — ты шёл на ужин. Но при этом искал планшет. Как-то... два дела сразу. Нелогично.
Кайлен молчал. В ухе наконец ожил Арно: «Скажи — я многозадачный».
— Я многозадачный, — выдавил Кайлен.
Алиса фыркнула.
— Многозадачный герой. Ладно, многозадачный герой, ешь суп. А то стынет.
К концу ужина она разломила кекс пополам и молча подвинула половину к его тарелке.
— Держи. Героям надо восстанавливать силы.
Он посмотрел на кекс. Потом на неё.
— Спасибо, — сказал он.
И это «спасибо» прозвучало совершенно иначе, чем все его предыдущие реплики. Потому что оно не было подсказано.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Ты снимал? — спросил Арно.
— Кекс, половинка, «спасибо», — перечислил Мотылёк. — Три ракурса. И ещё она спросила про многозадачного. Это круче, чем про бельё.
— Не круче, — донёсся голос Шимана из угла, где он всё ещё висел на линии с брокером. — Бельё принесло мне двенадцать процентов. Двенадцать! За вечер!
Арно перегнулся к Мотыльку и прошептал:
— Если она завтра похвалит подушку, он скупит всю мебельную промышленность.
— Я всё слышал! — крикнул Шиман. — И да! Скуплю! Это бизнес!
Арно ухмыльнулся и отсалютовал кружкой в сторону монитора, где Кайлен и Алиса доедали ужин. Она что-то говорила, он молча слушал. И впервые за весь день это выглядело не как работа. А как два человека, которым просто хорошо вместе.
Глава 3. Шоу продолжается
СЦЕНА: УТРЕННЯЯ ПРОБЕЖКА
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Подъём, спящая красавица! — Арно хлопнул в ладоши, и от этого хлопка в аппаратной жалобно звякнули пустые кружки. — У нас пробежка через сорок минут! Всем постам — боевая готовность!
Шиман, ещё даже не допивший первый чай, поморщился и потянулся к планшету:
— Какой ещё красавица? Ты о нашем герое?
— Именно. Мотылёк, что у нас с камерами на маршруте?
— Четыре стационарные, два дрона, — отбарабанил Мотылёк, не отрываясь от экрана. — Один дрон замаскирован под голубя. Второй... э-э... под голубя побольше. У нас всё птичья тема.
— Птицы — символ свободы, — авторитетно заявил Арно. — Свободы и рейтинга. Шиман, оторвись от биржевых сводок, у нас сцена!
— Я не сводки, — отозвался Шиман, не поднимая глаз. — Я вчерашний отчёт от брокера. И знаешь что? «Заслон-Текстиль» дал одиннадцать процентов роста за ночь. Одиннадцать! Из-за слова «мягкое»! Если она сегодня скажет хоть что-то позитивное про утреннюю форму, я...
— Ты скупишь ещё что-нибудь, — закончил за него Арно. — Ты патологический шопоголик, Шиман. Но сейчас — пробежка. Кайлен, ты меня слышишь?
В наушнике раздалось короткое «Да».
— План простейший. Ты выходишь из каюты в спортивной форме. Делаешь вид, что разминаешься. Когда она выйдет — лёгкий кивок, «ты тоже на пробежку?», и дальше по наитию. Вопросы?
— Нет.
— Форму надел?
— Да.
— Описывай.
Пауза.
— Обтягивающая, — сказал Кайлен ровным голосом.
— Детали!
— Чёрная. С серыми вставками. Дышит.
— Ты описываешь её как труп на опознании! — взвыл Арно. — Где эстетика?! Ладно, Мотылёк, дай мне его в коридор. Будем смотреть, что получится.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кайлен вышел в коридор. Форма действительно сидела как влитая — чёрная, с серыми полосами по бокам, плотно облегающая плечи и бёдра. Он наклонился к носкам, разминая спину, и замер в этом положении, когда дверь 23-Б открылась.
Алиса вышла — и мир на секунду стал медленнее.
Спортивная форма обтягивала её иначе, чем повседневная. Верх — чёрный топ с высокой горловиной, плотно облегающий грудь, подчёркивая линию, которую мешковатая курсантская куртка надёжно скрывала. Ниже — такие же чёрные леггинсы, обтягивающие бёдра и икры, делая ноги бесконечно длинными. Рыжие волосы собраны в высокий хвост, открывая шею — тонкую, с влажной после умывания кожей. Пара капель воды ещё блестела на висках.
Ткань двигалась вместе с ней — когда она потянулась всем телом, встав на носочки, мышцы спины мягко перекатились под тканью. Линия бёдер плавно перешла в талию. Она опустилась на пятки, встряхнула руками и только потом заметила его.
— О! — она просияла. — Ты тоже бегаешь?
Кайлен выпрямился. В ухе ожил Арно: «Скажи — да, каждое утро».
— Да, — сказал он. — Каждое утро.
— Отлично! Покажешь маршрут? А то я вчера видела схему, но ничего не запомнила. У тебя, кстати, форма — огонь. Сидит идеально. А меня эта немного... ну, — она провела ладонями по бокам, сама того не замечая, как этим жестом привлекает внимание к изгибу талии, — обтягивает везде. Дышать можно, но лучше не наедаться на ночь.
Кайлен смотрел на неё. И хотя лицо его оставалось непроницаемым, что-то в линии плеч изменилось.
— Нормально сидит, — произнёс он.
— Думаешь? — она глянула на себя вниз, приподнялась на носочках и повернулась на месте, отчего хвост рыжих волос хлестнул по плечам. — Ладно, бежим. Куда сначала?
— За мной, — сказал он и шагнул вперёд.
---
Они бежали по пустым переходам Академии. В этот час коридоры ещё спали. Шаги гулко отдавались от стен, и собственное дыхание казалось громче, чем обычно. Кайлен держал ровный темп — не быстрый, но и не прогулочный. Алиса бежала рядом, стараясь не отставать.
Кайлен бежал, глядя перед собой, но боковым зрением отмечал: ритм её дыхания, как рука сама собой поправляет волосы, как солнечный свет из окон ложится на её ключицы. Ткань топа натягивалась при каждом вдохе, обрисовывая грудь, и ему приходилось напоминать себе смотреть вперёд.
— А ты... — она чуть сбилась, восстанавливая дыхание, — давно так бегаешь?
— Давно.
— Я заметила. Темп, как у метронома. А я вечно то рвану, то запыхаюсь. У нас в техникуме тренер говорил: «Базанова, у тебя мотор от истребителя, а руль от телеги».
— Хороший тренер, — сказал он, не оборачиваясь.
— Почему?
— Правду говорил.
Она фыркнула и чуть не сбилась с шага.
— У тебя и комплименты странные. «Правду говорил». Это значит, я правда с рулём от телеги?
— С мотором от истребителя, — поправил он.
Алиса замолчала. Но через несколько шагов — он заметил краем глаза — она улыбнулась.
Они пробежали мимо восточного крыла, где располагалась оранжерея. Алиса на бегу повернула голову, высматривая что-то сквозь стеклянные стены, и прядь волос выбилась из хвоста, прилипла к влажному от пота виску. Она смахнула её, не замедляясь, и этот простой жест заставил его смотреть на неё дольше, чем следовало.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Мотылёк, — прошептал Арно, — дай мне крупно на неё. На форму. На то, как она двигается.
— Уже, — отозвался Мотылёк. — Три ракурса. Четвёртый догоняет. У неё... э-э... очень фотогеничная форма.
— Не форма, — поправил Арно. — Она сама. Смотри, как свет ложится на плечи. На ключицы. Она не позирует, она просто живёт — и это в сто раз эротичнее любой постановки. Зритель это оценит.
— Зритель, — вдруг произнёс Шиман, и в его голосе звенело что-то новое, почти религиозное, — это я. Я это оценю. И знаешь, почему?
— Почему? — хором спросили Арно и Мотылёк.
— Потому что «Спорт-Империал», — Шиман встал и торжественно поднял планшет, — компания, производящая спортивную форму. Сейчас их ткань обтягивает самую популярную девушку галактики. Через час откроются торги. И я покупаю.
— Ты вчера купил бельевую компанию, — напомнил Арно.
— Это была разминка. Сегодня — спорт. Завтра — повседневная форма. Послезавтра — постельное бельё, если она хоть слово скажет про подушку. Это не шоу, Арно. Это монетизация. Я окупаю бюджет в реальном времени. Алло, брокер? Да, я. «Спорт-Империал». Все позиции, которые есть. Да, снова. Нет, я не сплю. Спать будете вы, когда станете моими акционерами!
Мотылёк восхищённо покачал головой и перевёл дрон на новый ракурс — Алиса и Кайлен как раз выбегали к смотровой площадке, где утреннее солнце заливало всё золотом.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Смотровая площадка была пуста. Огромное панорамное окно выходило на восток, и солнце висело над горизонтом — оранжевое, мягкое, ещё не раскалённое.
Алиса остановилась, уперев руки в бока и пытаясь отдышаться. Грудь вздымалась, и ткань топа натягивалась с каждым вдохом, очерчивая форму. Кайлен замер в трёх шагах. Его дыхание было ровным — но не от бега.
— Красиво, — выдохнула она, глядя на солнце. — Ты поэтому здесь бегаешь?
— Да, — сказал он. И это было почти правдой.
Она повернулась к нему — раскрасневшаяся, с блестящей от пота кожей и выбившимися прядями у висков. Ткань формы в нескольких местах потемнела от влаги. Улыбнулась.
— Слушай. А почему ты вчера сказал «отделение»?
— Что? — он моргнул.
— Ну, я сказала «голодная как целый взвод», а ты поправил — «отделение». Откуда ты знаешь разницу?
Кайлен молчал. В ухе зашипел Арно: «Скажи — много читал».
— Много читал, — повторил Кайлен.
— Врёшь, — она покачала головой. — Ты не читаешь. Ты там был. — Она сделала паузу. — Ладно, не хочешь — не говори. Я не давлю.
Она отвернулась к окну, подставляя лицо солнцу. И в этом утреннем свете — рыжая, запыхавшаяся, с влажными ресницами, в облегающей спортивной форме, подчёркивающей каждую линию — она была настолько живой и настоящей, что у него перехватило дыхание.
Он не отвёл взгляд.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Это... — Шиман опустил планшет, забыв про брокера. — Это даже лучше белья.
Арно молча кивнул. На всех тридцати двух мониторах застыл один и тот же кадр: Алиса в солнечном свете, влажные волосы, обтягивающая форма, Кайлен вполоборота к ней. Их разделяло три шага — и целая галактика.
— Завтра у нас сцена номер четыре, «Учебный бой», — сказал Арно. — А сегодня я хочу три дубля этого кадра. На заставку. На афишу. На историю.
— На брокера, — добавил Шиман, снова хватая планшет. — «Спорт-Империал»! Все позиции! Да, я в эфире! Покупаю! Покупаю всё!
---
После пробежки они вместе зашли в столовую. Алиса взяла свой обычный кекс и снова разломила пополам. Кайлен взял половину и на секунду задержал взгляд на её лице — раскрасневшемся, счастливом, с веснушками, проступившими ярче после бега.
— Знаешь, — сказала она, откусывая кекс, — мне кажется, это войдёт в привычку.
— Что именно?
— Пробежка. И кекс. И ты.
Он промолчал. Но когда она отвернулась к своему подносу, уголок его губ дрогнул — в той самой, едва заметной улыбке, которую Мотылёк снова поймал в трёх ракурсах.
—
СЦЕНА: ПЕРВОЕ ЗАНЯТИЕ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Так, — Арно потёр ладони и придвинулся к микрофону, — следующий этап — выход на первое занятие. Кайлен, ты меня слышишь?
— Да.
— Поскольку мы понятия не имеем, когда она выйдет, делаем вот что. Ты сейчас сам идёшь к её двери. Стучишь. Говоришь: «Доброе утро. Я подумал, нам по пути». Это не подозрительно — вы соседи. Понял?
— Понял.
— Главное — не жди под дверью. Иди прямо сейчас. Пока ты идёшь, она, скорее всего, ещё...
— Стук, — перебил Мотылёк, уставившись в монитор. — Я слышал стук.
— Что? — Арно развернулся к экранам.
На мониторе коридора было пусто, но дверь 23-А только что дёрнулась от удара с той стороны. Кто-то стучал.
— Она сама к нему пришла, — выдохнул Мотылёк. — Мы не успели.
Шиман оторвался от биржевых сводок и уставился на экран.
— Она стучится первой? Это же ломает весь сценарий!
— Это ломает сценарий лучше, чем мы могли придумать, — отрезал Арно. — Кайлен, забудь предыдущую команду. Открывай дверь и действуй по ситуации. Мы молчим. Ты сам.
— Понял, — прозвучало в наушнике.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кайлен как раз взялся за ручку, собираясь выйти, когда в дверь постучали — три бодрых удара. Он открыл.
Алиса стояла на пороге — свежая после душа, рыжие волосы ещё влажные, собраны в высокий хвост. Несколько капель блестели на висках и на ключицах, выглядывавших из-под воротника формы. От неё пахло чем-то сладковатым, цветочным.
— Привет, сосед! Я решила, чего ждать-то? Пошли вместе. Ты готов?
— Доброе утро. Я как раз собирался, — сказал он.
— Да ты всегда как раз собираешься, — она фыркнула. — Ладно, я вовремя. А то опять бы стоял в коридоре и делал вид, что планшет ищешь.
Он не ответил. Она уже отвернулась и шагнула в коридор, но вдруг замерла и повела носом.
— Стой. А чем это пахнет?
— Где?
— От тебя, — она вернулась на шаг и, не спрашивая разрешения, подалась ближе, почти уткнувшись носом в его плечо. Влажный хвост качнулся, задев его предплечье.
Кайлен застыл. Она была так близко, что он чувствовал тепло её кожи и видел, как бьётся жилка у неё на шее. Запах цветочного шампуня стал сильнее.
— У тебя шампунь другой! — объявила она, выпрямляясь. — Не такой, как у меня. У меня какой-то цветочный, девчачий, а у тебя... — она снова вдохнула, на этот раз почти у его воротника, — ...свежий. Морской, что ли. Или хвойный. Не знаю. Но не цветочный.
Кайлен стоял не шевелясь. Скулы у него медленно наливались краской.
— Это... стандартный, — произнёс он.
— Ага, стандартный, — она прищурилась. — А мне выдали цветочный. Это что же, для девушек один шампунь, для парней другой? Дискриминация! Я тоже хочу хвойный. Или морской. Или что там у тебя.
— Могу отдать, — сказал он.
— Правда? — она просияла. — Тогда после занятий зайду. Идём, а то опоздаем.
Она развернулась и зашагала по коридору. Кайлен выдохнул и пошёл следом. Сердце стучало громче обычного.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Шиман медленно произнёс:
— Она его обнюхала.
— Да, — сказал Арно.
— В прямом эфире. Она подошла, прижалась носом к его плечу и обнюхала. Как щенок.
— Как девушка, которой нравится парень, — поправил Арно. — Это разные вещи.
— Она сказала про шампунь. Про цветочный и про хвойный. Это реклама, — Шиман вскочил, хватая планшет. — Это прямая реклама! «Арома-Флот» — это же их поставщик! У них две линейки! Цветочная и морская! Она только что сравнила их в эфире! Завтра все курсантки захотят морскую, а все курсанты — цветочную, чтобы нравиться курсанткам!
— Ты собираешься скупить акции шампуня? — уточнил Арно.
— Я собираюсь скупить акции всего, что она нюхает! Алло, брокер? Да, я. «Арома-Флот». Все позиции. Обе линейки. Да, я в эфире. Покупаю!
Мотылёк перевёл камеру на коридор, где Алиса и Кайлен шли рядом. Она всё ещё что-то говорила, а он слушал. И на его лице читалось выражение, которого Мотылёк не видел раньше: лёгкое, едва заметное замешательство. Как будто его только что выбили из равновесия, и он ещё не решил, нравится ему это или нет.
— Он поплыл, — прокомментировал Мотылёк.
— Мы все поплыли, — отозвался Арно. — Работаем.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
В аудитории для навигации было просторно и светло. Интерактивные карты на стенах, в центре — голографический глобус, по которому медленно плыли точки спутников. Алиса уверенно направилась к третьему ряду и села. Кайлен опустился рядом — без подсказки, без команды. Она скосила на него взгляд и улыбнулась краем губ:
— Ты опять рядом. Боишься, что меня спросят про восточное крыло?
— Нет.
— Тогда зачем сел?
В ухе молчали. Кайлен повернулся к ней:
— Привык.
Алиса моргнула. Открыла рот, закрыла и отвернулась к глобусу. Веснушки стали ярче на вспыхнувших щеках.
— К чему привык? — переспросила она тише.
— К тебе.
В аудиторию вошёл преподаватель — сухощавый, с нашивками штурманской службы, — и Алиса, не успев ответить, только выдохнула и уставилась на глобус. Щёки горели.
Кайлен сидел рядом. В наушнике раздался шёпот Арно: «Ты... ты только что снова сделал это. Молчи дальше». И Кайлен молчал, но в его карих глазах что-то теплилось.
Преподаватель начал лекцию — о звёздных ориентирах, о навигационных картах, о том, как читать курс по трём точкам. Алиса слушала внимательно первые десять минут, а потом её внимание начало рассеиваться.
Она достала из кармана стилус — тонкий, серебристый, — и задумчиво поднесла его кончик к губам. Зубы легко прикусили колпачок. Она не смотрела на Кайлена — она смотрела на карту, — но её губы чуть сжались, и стилус мягко качнулся.
Кайлен заметил. Заметил движение её челюсти, то, как губы сомкнулись на серебристом кончике, как она рассеянно покусывала колпачок, не отрывая взгляда от голограммы. Он заставил себя смотреть на глобус. Не получилось. Взгляд снова соскользнул — на её рот, на стилус, на то, как она его грызёт.
Алиса вдруг вынула стилус изо рта и, не глядя, свободной рукой поправила выбившуюся прядь — та упала на глаза, и она заправила её за ухо. Движение было медленным, каким-то очень личным. Кончики пальцев скользнули по виску, по скуле, убрали рыжую прядку, и она снова замерла, теперь уже покусывая стилус с другой стороны.
Она не осознавала, что делает. Ей просто было скучновато слушать про звёздные ориентиры, и руки сами находили себе занятие.
Но Кайлен осознавал. Он смотрел, как она грызёт стилус, смотрел на её губы, смотрел на пальцы, заправляющие чёлку, и чувствовал, как по спине пробегает что-то горячее. Он отвёл взгляд. Снова посмотрел. Она как раз вынула стилус изо рта и задумчиво провела его кончиком по нижней губе — туда-сюда, туда-сюда. Влажный след остался на мгновение, и она тут же слизнула его.
Кайлен сжал челюсти. В ухе раздался сдавленный шёпот Арно: «Ты смотришь на неё уже сорок секунд не отрываясь. Это не жалоба. Это факт. Продолжай».
Алиса вдруг повернулась к нему, стилус всё ещё у губ:
— Ты что-то спросил?
— Нет, — голос у него сел на полтона ниже.
— А чего смотришь?
Он не ответил. Она пожала плечами и снова уставилась на глобус, но стилус наконец отложила. И Кайлен выдохнул — длинно, медленно, как после ускорения.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Это... — Шиман стоял у монитора, забыв про планшет. — Она... она грызла стилус. Сорок секунд. А он смотрел.
— Я считал, — подтвердил Мотылёк. — Сорок две. И ещё она чёлку поправляла. И губу облизала.
— Это эротичнее, чем вся наша постановочная линия, — Арно откинулся в кресле. — Знаете почему? Потому что она не знает. Она просто сидит на скучной лекции, грызёт стилус и поправляет волосы. А он — он знает. И он смотрит. И это смотрится.
— Она облизала стилус! — Шиман схватил планшет. — Она облизала стилус в прямом эфире! «Канцлер-Пром» — это их производитель! Завтра все курсанты Империи будут грызть эти стилусы! Алло, брокер? Да, я. «Канцлер-Пром». Все акции. Да, я знаю, что уже поздно. Открывайте торги! Покупаю!
Арно переглянулся с Мотыльком.
— Он когда-нибудь остановится? — спросил Мотылёк.
— Нет, — ответил Арно. — И я уже не уверен, что хочу, чтобы он останавливался.
СЦЕНА: КОНЕЦ ДНЯ
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Занятия закончились, и коридоры Академии постепенно пустели. Гул голосов затихал, светильники переходили в вечерний режим — мягкий, приглушённый. Алиса шла рядом с Кайленом, перекинув планшет через плечо и едва волоча ноги.
— Я думала, навигация — это карты и звёзды, — пожаловалась она. — А оказалось — ещё и математика. Ты можешь в это поверить? Математика в навигации! Как будто жизнь недостаточно сложна.
— Ты справилась, — сказал Кайлен.
— Я справилась, потому что мне подсказывали из соседнего кресла, — она покосилась на него с улыбкой. — Кстати, спасибо. Я чуть не назвала восточное крыло оранжереей, а ты меня спас.
— Я только кивнул.
— Вот именно. Ты кивнул так, что я поняла: «Базанова, заткнись и не позорься». У тебя очень выразительные кивки.
Они подошли к своим дверям. Алиса остановилась, помедлила и вдруг повернулась к нему:
— Слушай! А шампунь? Ты обещал.
Кайлен моргнул, словно вспоминая.
— Да, — он открыл дверь. — Сейчас.
Он скрылся в каюте. Алиса ждала в коридоре, прислонившись к косяку. Через минуту он вышел и протянул ей небольшой тёмный флакон. Она взяла его — пальцы на секунду задели его пальцы. Тёплые, грубоватые на ощупь.
— Ого, — она поднесла флакон к носу. — Хвойный. Точно хвойный. И какой-то... древесный, что ли. Не цветочный. Как ты.
— Как я? — переспросил он.
— Ну да. От тебя так пахнет. Лесом. Морем. Не знаю. Чем-то настоящим. — Она вдруг смущённо улыбнулась. — Я завтра попробую. Спасибо, сосед.
Она шагнула к себе, но на пороге оглянулась. Он всё ещё стоял в проёме.
— Ты сегодня смотрел на меня, — сказала она вдруг.
— Когда?
— На лекции. Когда я стилус грызла. Я видела. — Она не обвиняла, просто констатировала. Зелёные глаза смотрели прямо, без насмешки.
Кайлен ничего не ответил. Скулы медленно потемнели.
— Ничего, — сказала она мягче. — Я не против. Спокойной ночи, Кайлен.
— Спокойной ночи, Алиса.
Она закрыла дверь. Кайлен постоял ещё несколько секунд, глядя на табличку «23-Б». В карих глазах что-то теплилось — то, что камера Мотылька, замаскированная под светильник, всё ещё ловила.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной было тихо. Мониторы гасли один за другим, и только центральный экран ещё держал картинку — пустой коридор и закрытую дверь 23-Б.
Мотылёк потянулся так, что хрустнули позвонки.
— Всё. Второй день снят. Я больше не дрон, я медуза.
Арно, не вставая с кресла, прихлёбывал из кружки «Лучший в мире папочка». Кофе давно остыл, но он этого не замечал.
— Хронометраж есть?
— Девять часов материала, — Мотылёк зевнул. — Пробежка, завтрак, занятие, коридор, шампунь, стилус. Шедевров — на три серии.
— Монтируем в одну, — Арно потёр лысину. — Оставим пробежку, обнюхивание и стилус. Это золото.
Стукнула дверь. Вошёл Шиман — без сюртука, с ослабленным галстуком и планшетом в руке. Вид у него был измученный и счастливый одновременно.
— Торги закрыты, — объявил он, падая в кресло. — «Арома-Флот»: плюс пятнадцать. «Канцлер-Пром», который производит стилусы: плюс двенадцать. «Заслон-Текстиль» — там был скачок после вчерашнего белья, но сегодня у них ещё пять. Итого за два дня я окупил четверть бюджета.
— Ты выглядишь как человек, который только что пережил биржевой шторм, — заметил Арно.
— Я выгляжу как человек, который монетизирует каждый вдох этой девчонки, — Шиман закрыл глаза. — И я устал. Страшно устал. Но счастлив.
Арно хмыкнул и перевёл взгляд на центральный экран, где всё ещё горел кадр: Алиса на пороге своей каюты, оглядывается, улыбается. Рыжие волосы в вечернем свете казались огнём.
— А знаешь, — произнёс он задумчиво, — за всей этой суетой с пробежками, шампунями и стилусами легко забыть, кто она на самом деле.
Шиман приоткрыл один глаз.
— Я не забыл. Ни на секунду.
— И кто же она?
— Будущая императрица, — Шиман произнёс это без пафоса, даже буднично, но в его голосе прорезалась сталь. — Секретный протокол. Наследница, которую прятали всю жизнь. Она сидит на скучной лекции, грызёт стилус и понятия не имеет, что через несколько месяцев вся Империя упадёт перед ней на колени.
— А мы, — подхватил Арно, — снимаем, как она нюхает шампунь и краснеет от слова «привык».
— Именно, — Шиман сел прямо и уставился на экран. — И это прекрасно. Потому что когда народ узнает, что их будущая правительница — не мраморная статуя с гербом, а живая рыжая девчонка с веснушками и острым языком... они полюбят её. Они уже любят её. Я видел рейтинги. Они готовы за неё умереть, а она ещё даже не знает, кто она.
Мотылёк, тихонько упаковывавший дроны, поднял голову.
— А когда мы ей скажем?
— Не мы, — отрезал Шиман. — Парламент. Когда придёт время. А мы должны подвести к этому моменту так, чтобы сердце галактики остановилось.
Арно кивнул и поднял кружку.
— Тогда — за остановку сердца галактики. И за шампунь.
— За шампунь, — Шиман поднял воображаемый бокал. — И за стилус. И за чёлку, которую она поправляла сорок две секунды.
Мотылёк улыбнулся, выключая последнюю камеру.
— Завтра новый день. Я закажу ещё дронов.
— А я — акций, — добавил Шиман. — Она ведь что-нибудь ещё ляпнет.
— Обязательно, — сказал Арно. — Обязательно.
И три уставших человека остались в темнеющей аппаратной, глядя на застывший кадр с рыжей девчонкой, которая улыбалась, сама не зная чему. И где-то там, за стенами Академии, целая Империя засыпала с этой улыбкой перед глазами.
Глава 4. Продолжаем
СЦЕНА: УЧЕБНЫЙ БОЙ В БРОНЕ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Так, — Арно хлопнул ладонью по столу, и кружка «Лучший в мире папочка» подпрыгнула, расплескав кофейную гущу, — сцена «Тактическая подготовка». Кайлен, ты меня слышишь?
В наушнике раздалось короткое «Да».
— Задача простая. Инструктор распределяет вас в двойки. Ты и она. Полный контакт, броня, шлемы, учебное оружие. Захват флага. Ты должен быть с ней. Прикрывать. Вести к победе. Понял?
— Понял.
— Но главное — покажи, какой ты в бою. Собранный. Жёсткий. Не смотри на неё как на девушку. Смотри как на цель. Мы хотим, чтобы зритель увидел разницу. Понял?
— Понял, — повторил Кайлен, но в голосе проскользнуло что-то новое — не напряжение, а предвкушение.
Шиман поднял голову от планшета:
— Броня — это спонсорство. Если она скажет хоть слово про удобство шлема, я беру «Сталь-Пром».
— Ты всё равно берёшь «Сталь-Пром», — отмахнулся Арно. — Кайлен, бой начинается через пятнадцать минут. Мы будем молчать. Ты сам.
— Понял.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Полигон был огромным — ангар с высокими сводами, залитый резким белым светом. Пол — упругие маты. По периметру — наблюдательная галерея, пустая, как всегда. Алиса стояла в строю, переминаясь с ноги на ногу. Броня оказалась тяжелее, чем она ожидала: нагрудник давил на плечи, шлем болтался, наколенники сползали при каждом шаге.
— Объясните мне, — прошептала она, покосившись на Кайлена, который оказался в соседней шеренге, — зачем будущим пилотам бой в броне? Мы сидим в кабинах. Кто будет драться? Друг с другом на стоянке?
— Бывает, — коротко ответил он.
— Что бывает?
— Драка на стоянке. — Он не улыбался. Но что-то в его тоне подсказывало: он шутит. Или нет.
Инструктор — коренастый мужчина с голосом, способным перекрыть рёв двигателей, — вышел в центр.
— Курсанты! Сегодня тактическая подготовка в броне. Задача: захватить флаг противника и доставить его на свою базу. Работаете в двойках. Разбивка — по списку. Базанова и Орсо!
Алиса повернулась к Кайлену.
— Ты уж постарайся, герой. А то мне в этом шлеме даже цели не видно.
— Постараюсь, — сказал он, и на этот раз она не услышала в его голосе привычной сдержанности. Что-то включилось — как тумблер.
---
Сирена взвыла. Бой начался.
И Кайлен исчез.
Нет, он был рядом — но он стал другим. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь полигон, сканируя пространство. Движения ускорились, стали резче, и даже броня, казалось, перестала его сковывать. Она просто стала частью тела. Шаг — и он уже впереди. Ещё шаг — и первый «противник», парень из параллельной группы, летит на маты, не успев вскрикнуть.
Алиса рванула следом, но броня мешала. Шлем сполз на левый глаз.
— Да что ж ты! — она поправила шлем, побежала и тут же получила учебный заряд в нагрудник — яркий, как пощёчина. Зашаталась. И в ту же секунду Кайлен возник перед ней, закрывая собой. Его рука жёстко толкнула её за плечо, уводя с линии огня.
— Не стой на открытом. Двигайся.
— Я двигаюсь! — огрызнулась она.
— Двигайся быстрее.
Он снова ушёл вперёд. Алиса, ворча, побежала за ним, пытаясь одновременно стрелять, бежать и удерживать шлем. Со стороны это выглядело как бой элитного бойца и его нерадивого напарника, который вот-вот упадёт лицом в маты.
— Орсо! — она нагнала его. — Ты что, забыл, что я тут?
— Нет. — Он не обернулся. — Ты — моя цель. Я тебя прикрываю. Двигайся.
— Я тебе не цель!
— Сейчас — цель.
И он снова бросился в бой.
---
Второй «противник» выскочил из-за баррикады. Кайлен встретил его прямым ударом в нагрудник, от которого тот отлетел на два шага. Третий попытался зайти с фланга — Алиса заметила и вскинула учебный бластер, но Кайлен уже был там, блокируя удар щитком брони. Движения — точные, экономные, будто он просчитывал траекторию за секунду до. Он не дрался — он работал.
И Алиса вдруг поняла: он сейчас не здесь. Не на полигоне. Не в учебке. Он там, откуда пришёл. На войне. Где нет сирен, только свист осколков. Где цель — не флаг на базе, а выживание.
Он не смотрел на неё. Вообще. Но каждый раз, когда она спотыкалась, его плечо оказывалось рядом — прикрыть, подставить, дать опору. Он вёл её сквозь бой, как оружие, которое нужно доставить к цели. И это было... странно. И жутковато. И почему-то от этого по спине бежали мурашки.
— Орсо! — крикнула она, уклоняясь от очередного заряда. — Ты вообще человек или боевой дрон?
— Сейчас — дрон. — Он наконец обернулся, и она увидела его взгляд через забрало. Карие глаза стали стеклянными, холодными, как у охотника. — Флаг видишь?
— Вижу!
— Тогда вперёд.
Она побежала. Он — следом, прикрывая спину. Последний «противник» выскочил прямо перед ней. Алиса нажала на спуск — мимо. Кайлен возник слева, в одно движение сбил противника на маты, упёр колено в нагрудник и бросил ей через плечо:
— Флаг.
Алиса схватила флаг. Сирена взвыла снова — конец боя.
---
Она стояла, тяжело дыша, прижимая флаг к груди. Броня натёрла плечи, шлем окончательно съехал на ухо, волосы выбились из-под ремешка и прилипли к потному лбу. Кайлен стоял в трёх шагах, стягивая шлем. Лицо постепенно возвращалось — из стекла в обычную хмурую физиономию. Но она ещё видела то, другое. И не могла отвести глаз.
— Ты... — начала она, переводя дыхание. — Ты был там. Не здесь. На войне. Я видела.
Он промолчал.
— И ты меня вёл, — продолжила она. — Как... не знаю. Как ценную посылку. Не как человека.
— Ты была целью, — сказал он. — Я не смотрю на цель. Я её доставляю.
— А сейчас? — она сдёрнула шлем и шагнула ближе. — Сейчас ты на меня смотришь?
Он поднял взгляд. Карие глаза были уже теми, прежними — тёплыми, уставшими, чуть настороженными.
— Да, — сказал он. — Сейчас — да.
Она выдохнула. Потом вдруг усмехнулась:
— Ладно. Но если на следующем занятии ты снова станешь дроном, я на тебя настучу инструктору.
— На что?
— На то, что ты пугаешь курсанток. У меня чуть шлем не слетел, пока я за тобой бегала.
— Шлем всегда слетал. Он тебе велик, — сказал он.
— Вот и подбери мне нормальный. Ты же герой.
Он не ответил, но она заметила, как уголок его губ дрогнул.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Это... — Шиман медленно опустился в кресло. — Это не бой. Это балет.
— Боевой балет, — кивнул Арно. — Смотри, как он её вёл. Не касался — но всегда был рядом. Не смотрел — но знал, где она. Это не подделаешь. Это рефлексы.
— А она заметила, — подхватил Мотылёк. — Что он «там». И спросила.
— Она наблюдательная, — Арно усмехнулся. — И храбрая. Другая бы испугалась, а она начала задавать вопросы. Это будущая императрица, господа.
— Я знаю, — Шиман вскочил. — Она сказала про шлем! Про шлем, Арно! «Подбери нормальный»! «Сталь-Пром» завтра взлетит на двадцать процентов! Алло, брокер? Да, я. «Сталь-Пром». Все позиции. Да, прямо сейчас. Что значит «ночь»? У нас тут прямое включение! Покупаю!
— Он опять, — вздохнул Мотылёк.
— Пусть, — Арно махнул рукой. — Зато бюджет пополнится. А ты давай мне крупно этот момент — где она сдёрнула шлем и шагнула к нему. И его глаза. И её волосы, прилипшие ко лбу. Вот это — на завтрашнюю афишу.
— Уже, — Мотылёк вывел на центральный экран стоп-кадр: Алиса вплотную к Кайлену, он смотрит на неё сверху вниз, она — снизу вверх, между ними — флаг и целая вселенная.
— Вот, — сказал Арно. — Вот зачем мы всё это затеяли.
СЦЕНА: ВЕЧЕР. ПОСЛЕДНИЙ ФЛАКОН
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Так, — Арно вытер лоб ладонью, не сводя глаз с тёмных мониторов, — вечерняя сцена. У нас по плану «романтический вечер». Кайлен, ты меня слышишь?
— Да.
— Задача. Берёшь флакон шампуня. Идёшь к её двери. Стучишь. Говоришь: «Это последний. Отдам тебе». Она открывает — ты отдаёшь. Если пригласит зайти — заходишь. Мы теряем картинку, но звук пишется. Всё. И постарайся хоть что-нибудь говорить.
— Постараюсь.
Шиман поднял голову от планшета:
— Если она пригласит его в каюту — мы ничего не увидим. Только аудио. Это реалити-шоу для слепых.
— Это реалити-шоу для тех, у кого есть воображение, — отрезал Арно. — А оно у нашей аудитории богатое. Мотылёк, микрофон на нём работает?
— Пишет. Уровень — идеально. Слышно даже дыхание.
— Вот и молимся, чтобы она дышала рядом с ним.
— Арно! — возмутился Шиман.
— Я в профессиональном смысле. Тихо. Он стучит.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кайлен стоял перед дверью 23-Б. В одной руке — тёмный флакон с хвойным шампунем. Три удара. Дверь открылась.
Алиса стояла на пороге — в мягких домашних штанах и свободной футболке с эмблемой какого-то старого техникума. Рыжие волосы рассыпаны по плечам, ещё влажные, и пахли тем самым цветочным шампунем. Она удивлённо моргнула, увидев его.
— Ой! А я думала, ты спишь. Что-то случилось?
— Шампунь, — сказал Кайлен и протянул флакон. — Последний. Отдам тебе.
— Последний? — она взяла флакон, поднесла к носу, вдохнула и расплылась в улыбке. — Хвойный. М-м-м. Ты решил меня осчастливить? А сам чем будешь мыться?
— У меня ещё есть.
— Ага. Врёшь ведь. — Она прислонилась плечом к косяку и вдруг махнула рукой. — Заходи. Чего стоять-то? У меня бардак, конечно. Но ты привык.
Кайлен шагнул вперёд. Дверь закрылась.
---
Каюта была маленькой и слегка захламлённой. На койке — раскрытый планшет. На спинке стула — что-то из одежды. Алиса села на койку, поджав ноги, и кивнула ему на стул:
— Садись.
Кайлен подошёл к стулу и замер. На спинке висел лифчик. Простой, белый, с крошечным бантиком между чашечек. На сиденье — небольшие трусики, свёрнутые, но не настолько, чтобы он не понял, что это.
— Что? — Алиса не сразу сообразила. Потом проследила за его взглядом, и её лицо мгновенно стало пунцовым. — Ой! Это я после душа повесила! Я забыла! Сними это! То есть... — она замахала руками, — убери! Просто скинь на койку!
Кайлен стоял как памятник.
— Куда?
— На койку! Вот сюда! — она показала на край койки. — Просто переложи! Или нет, дай я сама!
Она вскочила, но запуталась в собственном пледе и чуть не упала, и Кайлен машинально протянул руку, чтобы её удержать. В итоге он замер с одной стороны стула, она — с другой, а между ними — стул с бельём.
— Ладно, — сказала она со вздохом, выпрямляясь, — ты убирай. Я не буду смотреть. Давай. Скидывай.
Кайлен медленно протянул руку к спинке стула.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной все трое замерли, вцепившись в наушники. Видео не было — только аудио.
Из динамика доносился шорох ткани, сдавленное дыхание Алисы и её прерывистый голос:
— Давай... снимай...
Шорох усилился. Что-то мягко упало.
— Теперь это... да, вот так... аккуратнее!
Шиман медленно сполз с кресла. Лицо его приняло выражение, среднее между ужасом и религиозным экстазом.
— Они... — прошептал он. — Они что, прямо сейчас...
— Тихо! — рявкнул Арно, прижимая наушник.
Из динамика снова голос Алисы, громче и отчётливее:
— Да не это! Вот это снимай!
Шорох. Тихий стук — что-то уронили.
— Ну вот. Теперь нормально.
Шиман открыл рот, но Арно зажал ему рот ладонью.
А потом прозвучало — звонко, чуть насмешливо, голосом Алисы:
— А трусы снимать?
Шиман застонал. Мотылёк уронил планшет. Арно медленно снял наушники и уставился в чёрный экран.
— Она спросила про трусы, — произнёс он в пространство. — В прямом эфире. Она спросила про трусы. И мы ничего не видим.
— Это конец, — прошептал Шиман. — Конец бюджета, конец Парламента, конец всему.
Из динамика донёсся новый звук — смех. Смеялась Алиса. И, кажется, Кайлен... нет, не смеялся. Но раздался короткий, сухой выдох — почти смешок.
А потом голос Алисы, уже спокойнее:
— Ладно, ладно. Садись уже. Чай стынет.
И голос Кайлена:
— Я не сниму.
Пауза. И Алиса, с абсолютно серьёзной интонацией:
— Жаль.
И опять её смех, а за ним, почти заглушённый, его голос:
— Это была шутка?
— Да, герой, это была шутка. Садись.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Арно откинулся в кресле и закрыл глаза.
— Это... — начал Шиман, но осёкся.
— Да, — сказал Арно. — Это лучшая сцена сезона. И мы её не увидим. Никогда.
— Но мы её услышали, — Мотылёк смотрел в одну точку, прижимая наушник. — И все услышали. Вся Империя.
— «А трусы снимать?» — процитировал Шиман и вдруг захохотал, тихо и обречённо. — Она спросила это в эфире. «Жаль». Она сказала «жаль». Это... завтра Парламент меня расстреляет.
— Завтра Парламент выпишет тебе премию, — сказал Арно. — Потому что рейтинг только что улетел в космос. А теперь тихо. Они там чай пьют.
И три уставших человека остались в темнеющей аппаратной, глядя на чёрные мониторы и слушая, как Алиса рассказывает про созвездия, а Кайлен изредка отвечает «да» или «нет». И где-то через минуту она спросила:
— А ты правда не смутился? С бельём? Ну признайся.
И он ответил:
— Смутился.
— А по тебе не видно.
— Я умею прятать.
— Научишь?
— Нет.
— Почему?
— Не хочу. Чтобы ты прятала.
И в динамике повисла тишина. А потом Алиса сказала:
— Ты опять странно говоришь. Но мне нравится. Давай ещё чай.
Арно снял наушники, повернулся к Шиману и улыбнулся.
— Вот теперь сцена закрыта. Завтра с утра — монтаж. Мотылёк, что у нас с записью?
— Сохранена. Вся. С первого шороха до последнего «давай ещё чай».
— Отлично. Разбудите меня через четыре часа.
— А мне не спать, — Шиман уже набирал номер брокера, — потому что я только что понял, что она сказала про чай. «Чайный Дом Империи» завтра взлетит на двадцать процентов. Алло, брокер? Да, я. Все акции чайного сектора. Да, в четыре утра. Покупаю!
СЦЕНА: СИМУЛЯТОР ИСТРЕБИТЕЛЯ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Значит так, — Арно склонился к микрофону, — симулятор. Кабина на двоих. Кайлен — стрелок, она — пилот. Тренировочный бой. Задача: быть рядом, подсказывать по делу, не лезть под руку. И пожалуйста, не молчи, как в прошлый раз.
— Я не молчал.
— Ты сказал «вправо» и «флаг». Для штурмовика этого достаточно. Для романтического героя — маловато.
В динамике что-то хрустнуло — кажется, Кайлен пожал плечами.
— Её ещё нет в кабине, — доложил Мотылёк. — Переодевается.
— У нас есть минута, — Арно потёр ладони. — Шиман, ты готов?
— Всегда готов. Если она похвалит кресло — беру производителя. Если скажет, что обзор хороший, — беру «Оптику-Галакт». Если просто выдохнет — беру кислородный завод.
— Ты неисправим.
— Я в плюсе. И это главное.
— Заходит! — Мотылёк дал крупный план на вход в симуляторный зал.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Алиса шла к кабине, стараясь не думать о том, как на ней сидит лётный костюм. А он сидел. Как перчатка на руку — только на всем теле. Чёрная ткань плотно облегала бёдра, талию, поднималась выше, обрисовывая грудь мягкой, но совершенно недвусмысленной линией. Ни одной лишней складки. Ни одного шанса что-то скрыть. Даже молния на груди, которую она застегнула до подбородка, не спасала — только подчёркивала, как плотно ткань прилегает к телу.
Рыжие волосы она заплела в тугую косу, но пара прядей уже выбилась. Шлем держала под мышкой — налокотники чуть сползали, и она то и дело их поправляла. Походка стала чуть скованнее — не от неудобства, а от ощущения, что на неё смотрят. И она знала, кто именно.
Кайлен уже сидел в кабине. Когда она забралась внутрь, он как раз проверял показатели на панели стрелка. Их плечи почти соприкасались.
— Привет, — она плюхнулась в кресло и принялась пристёгиваться. Ремень никак не хотел защёлкиваться. — Тут тесновато, да?
— Да, — сказал он, не поворачивая головы.
— Ну и отлично. Значит, не придётся орать через всю кабину. Буду говорить тихо и загадочно.
— Ты не умеешь тихо.
— Научусь. — Она наконец справилась с ремнём и откинулась в кресле. Костюм натянулся на груди, и она уголком глаза заметила, как он чуть быстрее, чем нужно, отвёл взгляд.
— Ладно, — она ухмыльнулась. — Полетели.
---
Симуляция началась.
Первые минуты Алиса была занята приборами: разгон, манёвр, захват цели. Кайлен работал молча, быстро переключая системы. Но в какой-то момент — когда бот-противник зашёл с фланга и она резко бросила машину в вираж — её плечо прижалось к его плечу. Пряжка ремня больно впилась в бедро. Она поморщилась.
— У тебя там всё в порядке? — спросил он.
— Ремень впивается, — она поёрзала. — Я себе сейчас синяк на синяке сделаю. Не боевое ранение, а позор.
— Поправить?
— Что?
— Ремень. Поправить, — повторил он. Глаза по-прежнему смотрели на панель.
— Давай.
Он протянул руку — вслепую, не глядя — и его пальцы легли на пряжку у её бедра. Движение было точным, без суеты: отщёлкнул, передвинул, защёлкнул заново. Костяшки скользнули по обтягивающей ткани, на мгновение задержавшись там, где бедро переходило в талию. Алиса замерла. Тепло его руки прошло сквозь плотную ткань, и она поймала себя на том, что не дышит.
— Так лучше? — спросил он, убирая руку.
— Ага, — выдохнула она. — Намного. Спасибо. Ты как... не знаю... техник по ремням.
— Опыт.
— У тебя на всё есть опыт. Ладно, не отвлекай.
Она снова взялась за штурвал, но внутри что-то дрогнуло и не хотело успокаиваться. И когда он в следующий раз сказал «цель на двух часах», она ответила с задержкой в целую секунду.
---
Бой закончился. Симуляция погасла. Алиса стянула шлем, встряхнула головой, и коса рассыпалась по плечам — влажная, чуть спутанная. Кабина всё ещё была тесной, и она чувствовала его плечо в миллиметре от своего.
— Ну что, герой? Как я?
— Нормально.
— Нормально? — она повернулась к нему и обнаружила, что он смотрит на неё. Не на панель, не на экран. На неё. Его взгляд скользнул по лицу, опустился ниже — туда, где лётный костюм всё ещё облегал её, подчёркивая каждую линию, — и быстро вернулся обратно.
— Нормально, — повторил он, но голос чуть сел.
Она заметила. И — сама не зная зачем — чуть выгнула спину, потягиваясь.
— Точно нормально? Или «нормально»?
— Нормально, — сказал он в третий раз. Потом отстегнул ремень и выбрался из кабины. Но когда она вылезала следом, он протянул ей руку. И она взялась. И на секунду задержала его пальцы в своих.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Он поправил ей ремень, — Шиман сидел с таким лицом, будто только что увидел явление божества.
— Бедро. Ты видел? — Арно ткнул в экран. — Он поправил ремень у неё на бедре. Вслепую. Одной рукой. И не посмотрел ни разу.
— А в конце — посмотрел, — добавил Мотылёк. — Когда она потянулась. Я дал крупно. Вот, три ракурса.
На экране застыл кадр: Алиса в облегающем костюме, потягивается, Кайлен смотрит. И взгляд у него — совсем не нормальный. Скорее — голодный, но на коротком поводке.
— Она сказала «опыт», — бесновался Шиман. — Опыт по ремням! Мы должны что-то с этим сделать!
— Что?
— Не знаю! Может, выпустить линейку ремней? «Ремни безопасности от Героя»? Или... или... — он уже набирал номер брокера. — «Крепёж-Системы»! Они делают пряжки для флота! Я беру! Алло, брокер? Да, я. Снова.
— Он неисправим, — констатировал Мотылёк.
— Он гениален, — отозвался Арно. — А теперь давай мне этот момент — где он смотрит на неё, а она тянется. Вот это. И ремень добавь. И его руку у неё на бедре. Это — искусство.
Глава 5. Случай
СЦЕНА: ВЫХОДНОЙ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
В аппаратной было непривычно тихо. Арно, с мятым после ночного монтажа лицом, застёгивал дорожную сумку.
— Значит так, Мотылёк. Ты сегодня за старшего. Я еду в Парламент — лорд Шиман вызвал на ковёр. Говорит, после позавчерашнего эфира с бельём и вчерашнего с шампунем у них там комитет по этике встал на уши. Надо успокаивать.
Мотылёк кивнул, не отрываясь от мониторов.
— Шиман уже в городе?
— Он в Парламенте с ночи. Я туда же. Команда разъезжается — у сценаристов выходной, у осветителей выходной, у всех выходной. Даже массовку распустили. И герой наш, — Арно усмехнулся, — отправлен в увольнительную. Я лично дал ему приказ: идти в город, никого не трогать, отдыхать.
— А Объект? Алиса?
— А она сама по себе. Учебный график пустой, пусть спит до обеда. Главное — они сегодня не пересекутся. Академия большая, город ещё больше. Всё продумано.
Мотылёк кивнул и отсалютовал кружкой.
— Я подежурю. Камеры на входах оставлю. Если что — свистну.
Арно закинул сумку на плечо и вышел. Аппаратная опустела. Мотылёк зевнул, потянулся и переключил мониторы в энергосберегающий режим. Тишина. Покой.
И тут на мониторе восточного входа мелькнула рыжая коса.
Мотылёк поперхнулся.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. УТРО
Алиса вышла из Академии и зажмурилась от солнца.
Форму она оставила в каюте. Вместо неё — простой сарафан: светло-зелёный, с тонкими бретельками и поясом на талии. Юбка до колена, открытые плечи, веснушки на ключицах, которые она даже не пыталась прятать. Никакой косметики, никаких погонов — просто девушка. Рыжие волосы она собрала в свободный пучок, но пряди уже выбились и обрамляли лицо. Шрам на скуле побелел на солнце. На ногах — лёгкие сандалии. В руке — маленькая сумочка через плечо.
Она не знала, куда идёт. Знала только, что в Академии сегодня делать нечего. Первый выходной. Город — вот он, в десяти минутах пешком до монорельса.
— Ну, Базанова, — прошептала она себе под нос, — погуляем.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ЧУТЬ ПОЗЖЕ
Мотылёк метался между мониторами, как чайник, забытый на плите.
— Западный выход! — он ткнул в экран. — Герой!
Кайлен вышел из Академии через западные ворота. Без формы он выглядел иначе, но не менее внушительно: тёмная футболка, облегающая плечи и руки, свободные штаны. Он зачем-то задержался у ворот и посмотрел в сторону восточного выхода, откуда только что ушла она. Словно что-то почувствовал. Потом повернулся и зашагал к монорельсу.
— Они разошлись, — выдохнул Мотылёк. — Слава богу. Разные выходы, разное время. Может, пронесёт.
Система тихо пиликнула, оповещая, что Кайлен вошёл в поезд. Мотылёк переключил канал на городские камеры — студия имела доступ к муниципальной сети.
Поезд Кайлена прибыл на центральную станцию через двенадцать минут. Поезд Алисы — через четырнадцать. Мотылёк закрыл лицо ладонями.
— Только не это. Только не сегодня. Арно меня убьёт.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ГОРОД
Центральная площадь встретила Алису гулом голосов, музыкой из открытых кафе и запахом свежей выпечки. Она остановилась у фонтана и закружилась на месте, разглядывая вывески, витрины, прохожих.
— Я в раю, — выдохнула она.
И тут же увидела его.
Кайлен стоял у лотка с уличной едой и смотрел на неё с таким выражением, будто увидел призрака. Или чудо. Или и то и другое сразу.
Алиса замерла. Потом медленно подошла.
— Ты что здесь делаешь?
— Выходной, — сказал он.
— У меня тоже. — Она оглядела его, и в зелёных глазах мелькнуло что-то новое. — Ты... без формы. Я тебя сначала не узнала. То есть узнала, но...
— Ты тоже, — сказал он. И его взгляд прошёлся по сарафану, по открытым плечам, по веснушкам на ключицах — быстро, почти незаметно, но она заметила. И улыбнулась.
— Я похожа на нормального человека?
— Да.
— Тогда пошли гулять. Ты был здесь раньше?
— Нет.
— Я тоже. Значит, будем открывать город вместе.
И она, не дожидаясь ответа, схватила его за руку и потащила к первой попавшейся улочке.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Мотылёк вцепился в планшет, пытаясь удержать картинку с городских камер. Качество было отвратительное — зернистое, с задержкой. Он скрежетал зубами.
— Площадь... ушли с площади... переулок Стеклодувов... нет, это тупик. Где они?!
И тут — о чудо — в кадр вплыл уличный дрон-рекламщик, разбрасывающий голографические листовки. Мотылёк всхлипнул от счастья.
— Малыш, ты мне нужен. Давай, перепрошейся на студийный канал... да! Есть картинка!
На мониторе возникли две фигуры, идущие по набережной. Он — высокий, в тёмной футболке. Она — лёгкая, в зелёном сарафане, развевающемся на ветру. Её рука всё ещё лежала на его локте.
— Я звоню Арно. Нет. Не звоню. Он меня убьёт. Я просто снимаю. Я просто тихо снимаю.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. НАБЕРЕЖНАЯ
Они шли вдоль канала. Вода пахла водорослями и чем-то сладким. Алиса скинула сандалии и шлёпала босиком по нагретым плитам.
— Признайся, — сказала она, — ты ведь тоже не знал, куда идти. Просто вышел и пошёл.
— Да.
— Я так и думала. Ты из тех, кто не планирует. А я планирую. Постоянно.
— Не заметно.
— Потому что все планы идут кувырком. Вот, например, я планировала сегодня одна погулять. А иду с тобой. Уже кувырком.
— Жалеешь? — спросил он.
— Нет. — Она ответила так быстро, что сама удивилась. И добавила: — С тобой спокойно.
Он промолчал, но что-то в его походке изменилось. Шаг стал чуть медленнее.
Они дошли до старого парка с каруселью. Алиса ахнула:
— Хочу!
— Это для детей.
— Я — ребёнок. Мне шестнадцать. Мне можно. Пошли.
Они сели в соседние кабинки — она впереди, он сзади. Карусель закружилась под дребезжащую музыку. Алиса хохотала, откинув голову, и рыжие волосы развевались по ветру. Кайлен смотрел на неё — и не отводил взгляда.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Мотылёк держал картинку с рекламного дрона и плакал.
— Карусель. Они на карусели. Она смеётся. Он смотрит. И никто этого не видит, кроме меня.
Он потянулся к коммуникатору, но отдёрнул руку.
— Арно сказал — не беспокоить. Шиман сказал — сам разберусь. Вот я и разбираюсь. Один. С дроном-рекламщиком.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ВЕЧЕР
Солнце уже садилось, когда они вышли из парка. Алиса несла в руке сахарную вату на палочке и отрывала от неё пушистые куски, которыми делилась с Кайленом. Он брал молча. Вата таяла на пальцах, и она слизывала сахар с ладони — быстро, не задумываясь. Он смотрел.
— Знаешь, — сказала она, — а ведь это мой лучший выходной. Вообще.
— У тебя их было немного.
— Угу. В приюте нас возили на экскурсию на ферму. Там пахло навозом.
— Здесь пахнет лучше.
— Здесь пахнет ватой и... — она принюхалась, — каналом. Но всё равно лучше. Потому что я с тобой.
Она сказала это просто, без кокетства. Но Кайлен остановился. И она остановилась. И что-то повисло в воздухе — не вопрос, не ответ. Просто пауза, которая значила больше, чем слова.
И в этот момент из переулка вышли четверо.
---
Мотылёк подскочил на стуле:
— О нет. Нет-нет-нет. Хулиганы. У них хулиганы.
Четверо парней — старше, крупнее, с ленивой агрессией в походке. Один вышел вперёд:
— Эй, красавица. А ты чего с таким молчаливым? Может, с нами погуляешь?
Алиса даже не испугалась. Скорее — нахмурилась.
— Спасибо, я уже гуляю.
— А мы настаиваем, — второй шагнул ближе.
Кайлен не двинулся. Он просто оказался впереди. Алиса не поняла, как он это сделал — секунду назад стоял рядом, и вот уже между ней и хулиганами была его спина.
— Уйди, — сказал Кайлен.
— Чего?
— Уйди, — повторил он. И голос стал тем самым — стеклянным, холодным, который она слышала на полигоне.
Хулиган замахнулся. Алиса моргнула. За это мгновение Кайлен сделал три вещи: ушёл влево, перехватил руку, вывернул и толкнул. Хулиган пролетел спиной вперёд и рухнул на приятелей. Остальные замерли.
— Ещё? — спросил Кайлен.
— Да пошёл ты, — буркнул тот, что снизу, поднимаясь. — Ненормальный.
Четверо ушли — быстро, оглядываясь. Кайлен повернулся к Алисе.
— Ты цела?
— Я... — она выдохнула, — я даже не успела испугаться. Ты их... за секунду. Как на полигоне.
— Там было сложнее.
— А здесь?
— Здесь — просто.
Она посмотрела на него — и вдруг расхохоталась.
— Просто. Четверо против одного — «просто». Ты невозможный человек. Пошли отсюда.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Мотылёк упал обратно в кресло. Сердце колотилось где-то в горле.
— Четыре секунды. Я засёк. Четыре секунды — и четверо. Я это снял. Я, Мотылёк, с дрона-рекламщика, снял, как герой уложил банду. Арно меня повысит. Или уволит. Не знаю.
Он снова потянулся к коммуникатору. И снова отдёрнул руку.
— Нет. Сначала такси. Сначала я должен увидеть, чем кончится.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ТАКСИ
В такси было тепло и пахло искусственной кожей. За окнами проплывали огни вечернего города — сначала яркие, потом всё более тусклые, по мере того как машина выезжала на трассу к Академии.
Алиса сидела рядом с Кайленом. Плечо к плечу. Ноги гудели после долгой прогулки, голова слегка кружилась от впечатлений. Она боролась со сном — и проигрывала.
— Я не сплю, — пробормотала она, хотя глаза уже закрывались.
— Конечно, — тихо ответил он.
Через минуту её голова качнулась и легла на его плечо. Рыжие волосы рассыпались по его футболке. Дыхание стало ровным, глубоким. Она спала.
Кайлен не шевелился. Боялся разбудить. И — если честно — не хотел, чтобы она убирала голову. Смотрел в окно, на огни, на ночное небо — и уголок его губ дрогнул.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ФИНАЛ
Мотылёк сидел в кресле и смотрел, как такси подъезжает к восточным воротам Академии. Картинка с рекламного дрона была почти идеальной. Он дал крупно: её голова на его плече, его лицо — расслабленное, почти нежное.
Изображение погасло.
Мотылёк взял в руки коммуникатор. Набрал Арно.
— Режиссёр? У меня одна новость. Нет, плохой нет. Только хорошая. Они столкнулись в городе. Случайно. Гуляли. Были хулиганы — он их уложил за четыре секунды. А потом она уснула у него на плече в такси. Я всё снял. Да, у меня есть запись. Нет, не пиратская. Почти. Дрон-рекламщик. Всё легально. Почти.
Пауза. И голос Арно — тихий, потрясённый, без привычного сарказма:
— Скидывай всё. И завтра получишь премию. Мотылёк. Ты — гений.
Второй голос, фоном — Шиман, который, видимо, сидел рядом:
— Что она надевала? Сарафан? Какой бренд? Я покупаю! Алло, брокер? Да, я. Все акции лёгкой промышленности! Всех, кто делает сарафаны!
Мотылёк усмехнулся, отключил связь и откинулся в кресле.
— А теперь — монтаж.
Глава 6. Соперница
СЦЕНА: СОПЕРНИЦА
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Значит так, — Арно развернул перед командой голографическую доску с раскадровкой, — сцена «Соперница». Идея простая: мы подсылаем к Кайлену девушку, которая изображает его бывшую. Алиса видит. Ревнует. Осознаёт свои чувства. Рейтинг взлетает. Вопросы?
— Один, — Шиман поднял палец. — Откуда у нашего героя бывшая? Ему семнадцать. Он три года выживал в руинах. Какая бывшая?
— Боевая подруга, — не моргнув глазом ответил Арно. — Вместе воевали. Она была медсестрой. Или связисткой. Или... неважно. Сценаристы допишут.
— Они не допишут, они в увольнительной.
— Тогда я сам допишу. Мотылёк, что у нас с актрисой?
Мотылёк вывел на экран фото девушки с роскошной тёмной гривой и драматическим взглядом.
— Ванесса Старфайр. Профессиональная актриса, специализация — мелодрама. Играла в сериале «Слёзы Галактики» медсестру со сложной судьбой. Два сезона. Готова к работе.
— Отлично, — Арно потёр руки. — Кайлен, ты меня слышишь?
— Да.
— Задача. Сейчас в столовую зайдёт девушка. Она бросится к тебе с объятиями. Твоя реакция — удивление. Ты её не знаешь. Но не отталкивай сразу — дай Алисе увидеть. Понял?
— Зачем? — голос Кайлена прозвучал ровно, но с какой-то новой интонацией. Почти усталой.
— Чтобы она приревновала. Это классика жанра.
— Она не приревнует.
— А вот это мы и проверим.
Шиман подался вперёд:
— Если она устроит сцену — я покупаю акции «Слёз Галактики». Если разобьёт тарелку — беру производителя посуды. Если ударит актрису — производителя льда.
— Льда? — переспросил Мотылёк.
— К синякам прикладывать. Не отвлекайся. Ванесса заходит через минуту.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
В столовой было шумно и солнечно. Алиса сидела за их обычным столиком у окна и методично разламывала кекс пополам. Кайлен, как всегда, молча пил чай. Точнее, держал кружку и делал вид, что пьёт.
— Знаешь, что я заметила? — Алиса пододвинула ему половину кекса. — Ты никогда не ешь первым. Ждёшь, пока я начну. Это вежливость или боевая привычка?
— Привычка.
— Какая?
— Сначала убедиться, что еда не отравлена.
Алиса замерла с кексом у рта. Потом фыркнула:
— Отличный комплимент местной кухне. «Возможно, отравлена». Ты неисправим.
Она уже собиралась откусить, когда в столовую вплыла Она.
Высокая. Темноволосая. С походкой, которая кричала «я — главная героиня», даже если главная героиня сидела у окна с кексом. Ванесса Старфайр в роли «боевой подруги» была великолепна: форма сидела идеально, волосы струились, глаза горели трагическим огнём. Она остановилась посреди зала и обвела взглядом столики.
— Кайлен! — её голос прорезал гул столовой, как сирена. — Кайлен, это ты!
И она бросилась к их столику.
---
— Кайлен! — Ванесса остановилась в шаге, прижимая руки к груди. — Я думала, ты погиб! Нас разлучила война, но звёзды снова свели нас! Ты помнишь ту ночь, когда мы сидели у костра и ты сказал: «Ванесса, если мы выживем...»?
— Я не говорил «Ванесса», — сказал Кайлен. — Я вообще не говорю «если мы выживем».
— Не перебивай! — Ванесса картинно заломила руки. — Ты обещал, что найдёшь меня! Что мы будем вместе! Что...
Алиса опустила кекс на тарелку. Медленно. Очень медленно.
— Слушай, — сказала она, и в голосе сквозил лёд, — ты, конечно, красивая. И пахнет от тебя хорошо. Но мы вообще-то едим. Может, твои звёзды подождут, пока я хотя бы чай допью?
Ванесса повернулась к ней и одарила взглядом «страдание плюс благородство»:
— О, я не хочу мешать. Я просто... — она всхлипнула, — ...увидела его и не смогла сдержаться. Ты ведь понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Алиса. — Я бы тоже не сдержалась, если бы увидела человека, которого считала погибшим. Только он не погибал. Он сидит тут и ест кекс.
— Я не ем, — уточнил Кайлен.
— Ну, пьёшь чай. Неважно. — Алиса повернулась к нему. — Ты её знаешь?
— Нет.
— Правда?
— Правда.
Ванесса ахнула:
— Кайлен! Ты забыл меня! Ты забыл ту ночь! Ты забыл, как...
— Я не был на той войне с девушками, — перебил Кайлен. — Там не было костров. Там были подвалы.
В столовой повисла тишина. Даже Ванесса на секунду забыла свою роль.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Она ломает сценарий! — Шиман вцепился в подлокотники. — Арно, твоя актриса переигрывает, а он её перебивает!
— Он её не перебивает, — Арно смотрел на монитор заворожённо. — Он её хоронит. Одной фразой про подвалы. Это... это брутально.
— У нас тут романтическая сцена, а не допрос!
— Мотылёк, крупно на Алису. Она сейчас либо рассмеётся, либо разобьёт тарелку. Я хочу видеть.
Мотылёк дал крупно. Алиса не смеялась. Она смотрела на Кайлена — и в её зелёных глазах читалось что-то новое. Не ревность. Скорее — осознание. Что он не просто герой. Что он был в аду.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Ванесса, почуяв, что аудитория ускользает, пошла ва-банк. Сценаристы не зря получали свои деньги — последний козырь был припасён.
— Тогда поцелуй меня, — прошептала она, делая шаг к Кайлену. — Поцелуй меня, и ты вспомнишь. Вспомнишь всё.
Она подалась вперёд. Кайлен сделал полшага назад и вбок — чисто рефлекторно. Ванесса, не встретив ожидаемой преграды, по инерции пролетела мимо и врезалась в соседний стул. Стул опрокинулся. Кружка с чаем, которую кто-то оставил на краю, покатилась по полу.
Алиса встала.
— Знаешь, — сказала она тихо, но отчётливо, — я, пожалуй, пойду. У тебя тут, оказывается, целый фан-клуб. И боевые подруги. И... кружки летают. Не буду мешать вашему воссоединению.
— Алиса, — Кайлен шагнул за ней.
— Не надо, — она даже не обернулась. — Приятного аппетита.
И вышла.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла звенящая тишина.
— Она ушла, — произнёс Мотылёк.
— Я видел, — отозвался Арно.
— Она ушла, а актриса лежит на стуле. Стул сломан. Это... успех?
— Это катастрофа! — Шиман вскочил. — Приревновала! Ушла! И стул! Мы заплатим за стул из бюджета! Ванесса, ты как там?
— Жива, — простонала актриса из динамика. — Но стул был твёрдый.
— Стулья не мягкие, Ванесса! Это столовая, а не спальня! Кайлен, ты какого чёрта просто стоял?!
В наушнике раздался короткий ответ:
— Вы сказали: не отталкивать.
— Мы сказали: не отталкивать сразу! А не стоять столбом, пока она на тебя набрасывается!
— Я не стоял. Я ушёл вправо. Она промахнулась. Это не моя вина, что у актрисы плохая координация.
Арно захохотал. Шиман замер.
— «Плохая координация», — процитировал Арно. — Он только что назвал ведущую актрису «Слёз Галактики» неуклюжей в прямом эфире. Господи, я люблю этого парня.
— А я люблю бюджет! — Шиман схватился за планшет. — Но бюджет сейчас страдает! Кайлен, догони её! Скажи что-нибудь! Верни!
— Что сказать?
— Правду! Что ты её не знаешь! Что она актриса! Что...
— Он не может сказать правду, — перебил Арно. — Контракт. Помнишь? Она не знает о Шоу.
— Тогда пусть скажет... пусть скажет то, что чувствует! Это же просто!
— Нет, — сказал Кайлен. — Это сложно.
И отключил наушник.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Алиса шла по коридору, сжимая в кармане так и не съеденный кекс. Глаза горели, щёки горели, всё горело. Она не понимала, почему так разозлилась. Ну, актриса. Ну, дурацкая сцена. Ну, упала. И что? Это же смешно. Почему не смеётся?
Шаги за спиной. Она ускорилась, но он догнал её в два счёта.
— Алиса.
— Что? — она резко обернулась у стены. — Что такое, герой? Потерял свою Ванессу? Она там, на стуле осталась. Можешь вернуться и целоваться. У неё координация улучшится, ты только попроси помедленнее.
Кайлен стоял слишком близко. Она сделала шаг назад — и уперлась спиной в стену. Отступать было некуда. Она задрала подбородок.
— Ты... — начал он.
— Что я?
— Ты ревнуешь.
Она хотела засмеяться — вышло похоже на фырканье.
— Я?! Ревную?! С чего бы мне ревновать? Мы с тобой кто? Друзья по кексу? Соседи по шампуню? Или, может, ты и мне обещал что-то у костра? Кстати, где ты там костры жёг? В подвалах?
Он смотрел на неё. В карих глазах что-то менялось.
— Я не жёг костры, — сказал он. — Я грелся о камни.
Она замолчала. Эта фраза — про камни — почему-то ударила сильнее всего, что было до. Не про войну. Про то, как он жил. Один. В холоде.
— Я...
— Ты ревнуешь, — повторил он, и теперь это звучало иначе. Не обвинение. Скорее — удивление. — И я не знаю, что с этим делать.
— Ничего не делай! — она вспыхнула. — Я не ревную! Я просто... просто...
— Просто?
Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Их лица были в нескольких сантиметрах. Она чувствовала его дыхание. И запах — тот самый, хвойный. И не могла отвести взгляд.
— Просто мне не понравилось, — сказала она тихо, — что она к тебе прикасалась.
Он промолчал. Но его рука — та, что упиралась в стену рядом с её плечом, — чуть сжалась в кулак.
— Я её не знаю, — сказал он. — И не хочу знать.
— А кого хочешь?
Он не ответил. Но взгляд, которым он смотрел на неё, был громче любых слов.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Это... — прошептал Шиман, вцепившись в наушник, — это оно. Скажи ей. Скажи: «Тебя». Ну же!
— Он не скажет, — Арно улыбался. — Он не умеет. Но он стоит у стены, смотрит на неё, и она не уходит. Этого достаточно.
— «Я грелся о камни», — процитировал Мотылёк и вздохнул. — Это самая грустная романтическая фраза, которую я слышал.
— Я покупаю камни, — вдруг объявил Шиман.
— Что?!
— «Грелся о камни». Она сейчас думает о его прошлом. О том, как он выживал. Завтра каждый второй зритель захочет найти в сети информацию о той войне. Я покупаю права на хронику. И на документалку. И на... алло, брокер? Да, я. Военная хроника. Все права. Покупаю!
— Он с ума сошёл, — констатировал Мотылёк.
— Нет, — Арно откинулся в кресле. — Просто он влюбился. Как и все мы. В этих двоих.
Глава 7. Важнее сна
СЦЕНА: НОЧНАЯ ТРЕВОГА
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной было тихо. Арно дремал в кресле, положив ноги на стол и прикрыв лицо планшетом. Шиман в углу перелистывал биржевые сводки, безнадёжно устаревшие к полуночи. Мотылёк, свернувшись калачиком в кресле, обнимал дрон Люмик, как плюшевую игрушку.
Сирена взвыла без предупреждения.
Планшет слетел с лица Арно. Шиман подпрыгнул так, что чай выплеснулся на сводки. Мотылёк рухнул с кресла, и Люмик жалобно пискнул под его весом.
— Что?! — заорал Арно. — Что происходит?!
— Тревога! — Мотылёк вскарабкался обратно, тыча пальцем в мониторы. — Учебная тревога! По всей Академии! Я вижу сирену на восточном крыле!
— Какая, к чёрту, тревога?! Кто её объявил?!
— Комендант! Это официально! Не мы!
Шиман вытер чай с планшета и уставился на мониторы. Коридоры оживали. Двери открывались одна за другой — и из них выбегали курсанты. В форме. В берцах. Застёгнутые. С планшетами. Кто-то на ходу застёгивал ремень, кто-то дожёвывал поздний ужин, но все были одеты.
— Почему они все в форме? — прошептал Шиман. — Тревога внезапная. Откуда у них форма?!
— Это актёры, — напомнил Арно. — Они дисциплинированные. У них форма висит у двери. Они натягивают её за секунды. А вот Объект...
Он осёкся. На мониторе двери 23-Б распахнулась дверь.
Алиса выскочила в коридор.
В пижаме.
Короткие шортики. Топ на тонких бретельках — одна уже сползла с плеча и болталась, открывая ключицу и россыпь веснушек на плече. Ткань — мягкая, светлая, почти прозрачная в аварийном красном свете. Волосы — рыжий улей, не чёлка, а стихийное бедствие. Босиком. Ни тапочек, ни носков. Просто голая ступня на холодном полу.
— Мы не планировали, — прошептал Шиман. — Это не план. Это случайность.
— Это гениальная случайность! — Арно вцепился в микрофон. — Кайлен! Ты где?!
— Здесь, — раздалось в наушнике.
— Она выбежала в пижаме! Одна из всего коридора! Окажись рядом!
— Я рядом.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Алиса вылетела в коридор и тут же вжалась в стену, потому что мимо пронеслась толпа. Курсанты бежали — слаженно, быстро, и все до единого были в полной боевой форме. Берцы грохотали по полу. Планшеты светились. Никто не был растрёпан. Никто не был в пижаме.
Только она.
— Да что ж это... — выдохнула она, прижимаясь к стене и пытаясь одновременно понять, куда бежать, и придержать сползающую бретельку. Топ предательски скользил вниз. Она дёрнула его обратно, но в этот момент кто-то толкнул её плечом — пробегающий курсант даже не обернулся, — и она покачнулась. Босая ступня подвернулась на холодном плиточном полу. Острая боль прострелила щиколотку.
— Ай! Да что ж вы все...
Она схватилась за стену, пытаясь устоять на одной ноге. Толпа обтекала её, не замечая. Бретелька упала с обоих плеч. Топ держался на честном слове и одном нервном вдохе. Она прижала его рукой к груди и с ужасом поняла, что сейчас упадёт.
Толпа расступилась. Кайлен возник слева — в полной форме, застёгнутый, в берцах, с планшетом. Одной рукой он подхватил её за талию, второй — придержал за плечо, не дав упасть.
— Ты... — выдохнула она.
— Нога?
— Подвернула. Ерунда. — Она поморщилась. — Почему они все в форме?! Откуда?! Тревога только началась!
— Не знаю, — сказал он. И это было правдой.
— Я в пижаме. — Она подняла на него глаза — зелёные в красном аварийном свете, огромные и растерянные. — Кайлен. Я в пижаме. А они все...
— Я вижу, — сказал он.
— И что ты видишь?!
Он помолчал. Потом ответил:
— Что ты в пижаме.
— Спасибо, герой. Очень информативно. — Она попыталась шагнуть на больную ногу и тут же охнула. — Не могу. Щиколотка...
Кайлен не стал спрашивать. Наклонился. Одна рука под колени, вторая под спину — и она взлетела в воздух. Бретельки окончательно сдались, и топ сполз на пару сантиметров, открывая линию рёбер. Алиса ахнула и вцепилась ему в шею, прижимаясь грудью к его плечу — чтобы хоть как-то скрыть масштаб катастрофы.
— Ты что делаешь?! — прошипела она.
— Несу.
— Куда?!
— В укрытие. Тревога.
— Я не одета! — последнее слово она почти выкрикнула, но тут же понизила голос, заметив, что на них оглядываются. — Тут двести человек! А у меня шорты. И топ. И ты меня несёшь. Как...
— Как принцессу.
Она замерла. Уставилась на него. Он смотрел вперёд — прокладывал маршрут через толпу. Лицо невозмутимое. Только скулы чуть потемнели.
— Ты что, шутишь? — спросила она тихо.
— Нет.
— Тогда почему...
— Потому что ты похожа, — сказал он. — Растрёпанная. В пижаме. С больной ногой. И всё равно.
— Что «всё равно»?
— И всё равно.
Он шагнул вперёд. Она не нашлась, что ответить. Только прижалась щекой к его плечу и закрыла глаза от стыда. И от чего-то ещё.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Арно сидел, прижав наушник к уху обеими руками, будто это могло улучшить картинку. Шиман не дышал. Мотылёк забыл про Люмика.
— «И всё равно», — процитировал Шиман шёпотом. — Он сказал «и всё равно».
— Я записал, — так же шёпотом ответил Мотылёк. — Три ракурса. Как он её поднял. Как она прижалась. Как покраснела. И как сказал «как принцессу». Всё.
— Это не план, — Арно откинулся в кресле. — Это судьба. Мы хотели примирения? Мы его получили. Мы хотели золотой кадр? Вот он.
— Я покупаю пижамы, — вдруг объявил Шиман, хватая планшет. — «Ночной Комфорт». Или кто там шьёт эти... с бретельками. Алло, брокер? Да, я. «Ночной Комфорт». Все акции. И «Бретельки-Галактики», если такие есть. Покупаю всё!
— Он опять, — вздохнул Мотылёк.
— Пусть, — Арно улыбался, глядя на монитор, где Кайлен и Алиса исчезали за дверьми полигона. — Это лучшая ночная тревога в истории Академии. И мы к ней не имеем никакого отношения.
СЦЕНА: НОЧНОЙ РАЗГОВОР
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной было душно. Тревогу отменили, запись смонтировали, и теперь все трое сидели в полутьме, глядя на мониторы жилого коридора. На часах — три ночи.
— Она спит? — спросил Шиман, отхлёбывая остывший чай.
— Никто не знает, — отозвался Арно. — Камер в каютах нет. Но за последний час она не выходила. Значит, спит.
— А он?
Арно перевёл взгляд на монитор с коридором. Кайлен сидел на широком подоконнике в общем переходе — там, где днём курсанты толпились с планшетами, а ночью горел только дежурный свет. Он смотрел в окно на звёзды.
— Он не спит. Сидит на подоконнике и смотрит в космос.
— Уже сорок минут, — добавил Мотылёк. — Я засёк. Ни разу не пошевелился. Может, он заряжается?
— От звёзд? — хмыкнул Шиман.
— От одиночества, — сказал Арно, и это прозвучало тяжелее, чем он хотел.
В этот момент дверь 23-Б открылась. Алиса вышла, хромая, завёрнутая в одеяло до самого носа. В той же пижаме — шорты, топ, босая ступня с эластичным бинтом на щиколотке. Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилась добрая половина прядей.
— Объект вышла, — прошептал Мотылёк. — Идёт в общий коридор.
Арно подался вперёд:
— Кайлен, она идёт к тебе. Скажи что-нибудь. Не как в прошлый раз.
— Я сам, — ответил наушник.
Шиман открыл рот, но Арно зажал ему рот ладонью.
— Молчи. Пусть будет сам.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Алиса не могла уснуть. Щиколотка ныла, мысли крутились, и перед глазами стояла одна и та же картинка: он несёт её сквозь толпу, и бретелька падает, и ей стыдно, но почему-то совсем не хочется, чтобы он опускал её на землю. Провалявшись час, она плюнула на одеяло, замоталась в него, как в кокон, и вышла в коридор. Просто пройтись. Просто подышать. И тут же наткнулась на него.
Он сидел на широком подоконнике — одна нога согнута, вторая спущена вниз, — и смотрел в окно. В форме. Всё ещё в форме. Будто не было ни тревоги, ни ночи.
— Ты что, спишь с открытыми глазами? — спросила она, подходя ближе и стараясь не слишком заметно хромать.
— Нет, — он повернулся. — Думаю.
— О чём?
Он сделал паузу. Потом ответил ровно:
— О пижаме.
Алиса замерла на полпути к подоконнику. Одеяло сползло с одного плеча. Она смотрела на него, ожидая улыбки, но он не улыбался.
— И что ты думаешь? — спросила она осторожно.
— Что тебе идёт.
— Пижама? — она фыркнула. — Я в ней выгляжу как пугало. У меня волосы во все стороны, нога болит, и вообще...
— Нет, — перебил он. И повторил тише: — Нет. Как принцесса, которую разбудили. Среди ночи.
Она закрыла рот. Одеяло сползло ещё ниже, но она даже не заметила. Он протянул руку — простое движение, без подтекста, — и помог ей забраться на подоконник. Усадил. Сам остался сидеть рядом, но ближе, чем обычно. Её забинтованная ступня едва касалась его колена. Одеяло сбилось, и голая коленка прижалась к его бедру. Он не отодвинулся. Она не отодвинулась. Тишина стала тёплой.
— Знаешь, — сказала Алиса, глядя в окно, — я в приюте всегда мечтала, что однажды кто-то будет ждать меня в коридоре. Не спать и ждать, когда я выйду. Глупо, да?
— Нет, — сказал он.
— Просто там все были заняты. И я думала: если кто-то однажды будет ждать — значит, я для него важна. Важнее сна.
Кайлен молчал. И тогда она повернулась к нему и спросила — без подколки, без улыбки:
— Ты ждал? Тогда, в коридоре. Перед ужином. И сегодня.
— Да.
— Почему?
Он посмотрел на неё. Карие глаза в звёздном свете казались почти чёрными. И он ответил:
— Потому что ты для меня важнее сна.
Где-то внутри у Алисы что-то оборвалось. Или, наоборот, встало на место. Она сама не поняла. Но рука, лежавшая поверх одеяла, двинулась — и накрыла его пальцы. Он не убрал ладонь. Перевернул её. Переплёл свои пальцы с её. Так они и сидели — на подоконнике, глядя на звёзды, — и время текло медленно. Очень медленно. Как будто специально для них.
— Я боюсь, — сказала она тихо спустя несколько минут.
— Чего?
— Что это всё не по-настоящему. Что ты исчезнешь. Что я проснусь, а тебя нет. Как в приюте, когда кто-то уходил и не прощался.
Кайлен сжал её пальцы. И ответил так, как умел — коротко, просто, честно:
— Я здесь. Я не исчезну. И не прощусь.
И она поверила. Потому что он не умел врать. Положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Запах хвойного шампуня был всё тот же — свежий, морской, не цветочный. Её шампунь.
— Я завтра буду пахнуть как ты, — пробормотала она уже сквозь дрёму. — И тогда посмотрим, кто важнее сна.
— Посмотрим, — сказал он.
И, кажется, улыбнулся. Но она уже не видела.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. РАССВЕТ
Мотылёк осторожно тронул Арно за плечо.
— Режиссёр. Рассвет. Они на подоконнике. Спят.
Арно открыл глаза, отлепил щёку от кружки «Лучший в мире папочка» и уставился на монитор. Там, в мягком утреннем свете, застыла картина: Алиса, завёрнутая в одеяло, уткнулась лицом в плечо Кайлена. Её забинтованная ступня лежала на его колене. Его голова склонилась к ней — щекой к её рыжим волосам. Оба не шевелились. Дышали в унисон.
— Боже, — прошептал Шиман, появляясь из-за спинки кресла с помятым лицом. — Это... это же абсолютный финал сезона.
— Это не финал, — сказал Арно, глядя на экран. — Это только начало.
— Я покупаю подоконники, — вдруг осипшим голосом объявил Шиман, нащупывая планшет. — «Интерьер-Галакт». Все акции. И одеяла. И звёзды. И...
— Шиман, — спокойно сказал Арно.
— Что?
— Просто помолчи. Пять минут. Просто смотри.
Шиман замер с планшетом в руке. Посмотрел на монитор. Медленно опустил планшет на стол.
— Хорошо. Пять минут.
И три уставших человека остались в темнеющей аппаратной, глядя на рассвет, на звёзды, на спящих на подоконнике — и на то, как в утреннем свете рыжие волосы смешивались с тёмными.
Глава 8. Утро после всего
СЦЕНА: СЦЕНАРИЙ ПОЦЕЛУЯ (ПЕРЕПИСАНО)
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
— Поцелуй, — Шиман хлопнул папкой по столу. — Парламент постановил: через три дня первый поцелуй в кадре. Рейтинг после ночной тревоги зашкаливает, зритель требует кульминации.
Арно закатил глаза и отхлебнул из кружки.
— Они вчера впервые заснули на подоконнике, Шиман. Дай им дышать.
— Некогда! Вот список утверждённых комплиментов. — Шиман вытащил лист. — «Твои глаза как навигационные огни». «Твой голос — сигнал точного наведения». «Ты моя главная цель». Сценаристы говорят, это органично для военного.
— Сценаристы — идиоты, — лаконично ответил Арно. — Если он назовёт её «целью», она даст ему в челюсть.
— Он военный. Он не умеет по-другому. Пусть говорит как умеет. Главное — поцелуй. Кайлен, слышишь?
— Да, — раздалось в наушнике.
— Твоя задача: сегодня в атриуме сказать Алисе три комплимента и поцеловать. Можешь выбрать из списка. Можешь своими словами.
— Моими словами?
— Ну да. Что ты чувствуешь.
Долгая пауза.
— Я чувствую, что цель близко. Противник не обнаружен. Периметр чист.
Шиман закрыл лицо ладонью. Арно расхохотался.
— Вот и скажи ей это. Посмотрим, что будет.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. АТРИУМ
Алиса стояла у фонтана, разглядывая голографическую карту на планшете. Она понятия не имела, зачем её вызвали в атриум — сказали «объявление по расписанию», — но вокруг было пусто, и она уже собиралась уходить, когда увидела Кайлена.
Он шёл к ней через весь зал — плечи развёрнуты, спина прямая, лицо как перед боем. Она улыбнулась и шагнула навстречу.
— О, ты тоже тут! А где все? Я думала, собрание.
— Я здесь, — сказал он.
— Вижу. Ты какой-то... — она прищурилась. — На параде, что ли?
Он встал перед ней. Руки по швам. Глаза смотрят в одну точку. В ухе — тишина: Арно решил не подсказывать.
— Алиса.
— Кайлен. — Она скрестила руки. — Что-то случилось? Ты выглядишь как перед прыжком в окоп.
— Я должен сказать тебе комплимент.
Алиса моргнула.
— Должен?
— Да.
— Кому должен?
— Себе. Тебе. Я хочу сказать.
— Ну, — она развела руками, — говори.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Твои глаза... — начал он, — как навигационные огни. Когда садишься в тумане. Видно, куда лететь.
Алиса замерла. Потом её губы поползли вверх.
— Навигационные огни? В тумане?
— Да. И твой голос — как сигнал точного наведения. Надежный. Без помех.
— Кайлен. — Она уже откровенно улыбалась. — Ты что, стихи читаешь?
— Нет. Я говорю правду.
— Правду? Про огни и наведение?
— Да.
Она смотрела на него. Он стоял всё с тем же каменным лицом, но в глазах металась паника, и Алиса вдруг всё поняла. Не про Шоу. Не про камеры. Про него.
— У тебя контузия, да? — спросила она тихо.
Кайлен замер.
— Что?
— Контузия. После войны. Тебе тяжело говорить. Особенно когда... ну, когда чувства. Я читала про такое. Блок какой-то. Ты поэтому всегда молчишь? А когда пытаешься — получаются огни и наведение?
Он молчал. В ухе раздался шёпот Арно: «Скажи да. Это твой выход».
— Да, — выдохнул он. — Контузия. Тяжело говорить. Про чувства.
— Бедный. — Алиса взяла его за руку. — Ты мучаешься, а я тут смеюсь. Прости.
Он смотрел на её ладонь поверх своей. Потом на неё.
— Я должен ещё третье сказать.
— Не надо. Я поняла. Ты старался. Это было очень... — она хихикнула, — по-военному. Давай так: ты мне потом скажешь. Когда найдёшь слова.
— А сейчас?
— А сейчас... — она поднялась на носочки и чмокнула его в щёку. — Сейчас ты спасён. Пошли есть. У них сегодня кексы с кремом.
Она развернулась и пошла к выходу, всё ещё держа его за руку. Он шагнул за ней, чувствуя, как горит щека.
— Алиса.
— М?
— Я найду слова. Обещаю.
— Найди. Только без наведения, ладно? А то я себя чувствую как ракета.
— Ты не ракета.
— А кто?
— Ты... — он снова запнулся. — Ты хорошая.
Она расхохоталась и потащила его в столовую.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ВЕЧЕР
— «Ты хорошая», — повторил Арно и откинулся в кресле. — Он назвал её «хорошей». После навигационных огней и сигнала наведения.
Шиман уткнулся в планшет и глухо простонал.
— Это провал. Полный. Она поцеловала его в щёку. Как брата. Как контуженного брата на празднике.
— Рейтинг, — напомнил Мотылёк, не отрываясь от мониторов. — Зрители рыдают. Пишут: «Самый чистый момент сезона». «Он назвал её хорошей». «И она поцеловала его в щёку». Рейтинг — плюс восемнадцать процентов.
Шиман поднял голову:
— Плюс восемнадцать?
— Да. И я скупил акции реабилитационных центров для контуженных. Угадайте, чей логотип она только что бесплатно прорекламировала.
— Мотылёк, — спросил Арно медленно, — ты сегодня случайно самый умный в этой комнате?
— Нет. Но я учусь у Шимана.
Арно хмыкнул и поднял кружку.
— За контузию. За навигационные огни. И за «ты хорошая». Сцена провалена. И это лучшая сцена в сезоне. Работаем.
СЦЕНА: ПОДГОТОВКА К БАЛУ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной Арно сидел, закинув ноги на стол, и лениво листал сводки рейтингов, когда дверь распахнулась и вошёл Шиман с новой папкой. Вид у него был торжественный, как у глашатая, объявляющего о начале войны.
— Бал! — провозгласил он, роняя папку на стол. — Через пять дней в Академии торжественный вечер в честь Дня Флота. Все курсанты в парадной форме. Вальс. Шампанское для старших курсов. Идеальная сцена для первого поцелуя.
Арно даже не пошевелился.
— Ты в курсе, что наш герой не умеет танцевать?
— Умеет. Вернее, научится. Я уже нанял учителя.
Из-за спины Шимана бесшумно выступила женщина. Высокая, стройная, с идеальной осанкой и волосами, собранными в тугой пучок. Она была похожа на бывшую балерину, которая променяла сцену на тренировку спецназа.
— Мадам Дюваль, — представил Шиман. — Лучший хореограф столицы. Три сезона ставила балы в Императорском театре. Научит нашего героя вальсу за четыре дня.
— За четыре дня можно научить и медведя, — произнесла мадам Дюваль ледяным тоном. — Если у него есть чувство ритма.
Арно и Мотылёк переглянулись.
— У него есть чувство долга, — сказал Арно. — И контузия. Иногда он молчит по десять минут. Рифмует «штурвал» и «привал».
— Я танцевала с кадетами, — отрезала мадам Дюваль. — Молчание — не порок. Приведите его. Через четыре дня он будет кружить вашу принцессу, как императорский гвардеец.
Шиман просиял и нажал кнопку коммуникатора:
— Кайлен! У тебя новое задание. Тайное.
— Какое? — раздалось в наушнике.
— Уроки танцев.
Долгая пауза. Потом сухое:
— Я не танцую.
— Теперь танцуешь. Это приказ. И пожалуйста, не говори мадам Дюваль про навигационные огни.
— Не буду. Я вообще молчать буду.
— Вот и отлично.
Мадам Дюваль поправила пучок и ледяным тоном добавила:
— И пусть не смотрит на меня как на цель. Я этого не выношу.
Шиман схватил планшет.
— Кстати, о бале. Парадная форма, платья, туфли, украшения... Я покупаю акции всех поставщиков бала. «Гала-Мода», «Хрусталь-Пром», «Туфелька-Галактики» — всё! Алло, брокер? Да, я. Начинаем скупать.
— Он опять, — вздохнул Мотылёк.
— Он в ударе, — поправил Арно. — Ладно. Готовим бал.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ТРИ ДНЯ ДО БАЛА
Алиса заметила странность на второй день.
Кайлен исчезал. Не полностью — он появлялся на занятиях, сидел рядом в столовой, но каждый вечер, сразу после ужина, он куда-то испарялся. Она стучалась к нему — тишина. Она искала его в коридорах — пусто.
— Может, у него секретная миссия? — предположила она за завтраком, обращаясь к своему кексу. Кекс не ответил.
На третий день она не выдержала и пошла искать его целенаправленно. Облазила пол-Академии — ничего. И уже собиралась сдаваться, когда проходила мимо старого репетиционного зала в восточном крыле. Дверь была приоткрыта.
Она заглянула. И замерла.
В зале горел мягкий свет. Играла тихая музыка — старинный вальс. Кайлен стоял посреди зала, обнимая женщину. Высокую, стройную, с идеальной осанкой. Их тела были прижаты друг к другу. Их лица — в нескольких сантиметрах. Они плавно кружились в танце.
Алиса не могла оторвать взгляд. Женщина была красива — взрослая, элегантная, совсем не похожая на курсанток. И Кайлен смотрел на неё не так, как на Алису. Он смотрел сосредоточенно, почти напряжённо. Но он обнимал её. И она — его.
Внутри у Алисы что-то оборвалось. И одновременно вспыхнуло. Она отшатнулась от двери, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Вот, значит, как, — прошептала она. — Вот почему ты пропадаешь. Вот кого ты обнимаешь по вечерам.
Она резко развернулась и пошла прочь, не разбирая дороги. В голове стучало одно: он выбрал другую. Взрослую. Красивую. Которая умеет танцевать. Не рыжую контуженную дуболомшу из приюта, которая пахнет цветочным шампунем и грызёт стилусы на лекциях.
СЦЕНА: ПОСЛЕ РАЗОБЛАЧЕНИЯ
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КОРИДОР
Она не плакала.
Алиса отошла от двери репетиционного зала на негнущихся ногах, дошла до конца коридора и остановилась у окна. За стеклом, в холодной черноте, мерцали звёзды. Она упёрлась лбом в стекло и закрыла глаза.
Не плакать. Она не будет плакать. Она — Базанова. Из приюта, где слёзы означали слабость, а слабость означала, что у тебя уведут паёк. Она не собирается рыдать из-за того, что какой-то дуболом, пахнущий хвоей, обнимает другую женщину в репетиционном зале.
Но почему так больно? Почему внутри словно что-то рухнуло и продолжало осыпаться, как старая штукатурка?
Она распрямила плечи. Медленно, очень медленно, цепляя пальцами воздух, она заставила себя оторваться от окна и идти в каюту. Спина прямая. Подбородок вздёрнут. Она не знала, что со стороны это выглядит как королевская осанка — та самая, которую не прививают, с которой рождаются.
Шаги отдавались в пустом коридоре, и каждый звук был как удар метронома — чёткий, ровный, без запинок. Её тень скользила по стене, и в этой тени было что-то непривычное: она не сутулилась, не размахивала руками, не дёргала планшет на плече. Просто шла. Как ходят те, кто знает: мир смотрит, и нельзя показывать, что тебе плохо.
Дверь 23-Б открылась и закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. И тишина.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Мотылёк переключил камеры на коридор и охнул.
— Она видела. Лицо... такое, будто её ударили.
Арно выпрямился в кресле, отодвинул кружку.
— Дай крупно.
На центральном мониторе возникло лицо Алисы — бледное, с заострившимися скулами. Веснушки, обычно золотившиеся на солнце, теперь казались просто россыпью точек на белой коже. Зелёные глаза потемнели. Ни слезинки. Только челюсть сжата так, что проступили желваки.
— Она не идёт, — прошептал Мотылёк. — Она шествует. Как на эшафот.
— Как на трон, — поправил Арно. — Посмотри на осанку. На разворот плеч. На эту линию шеи. Она сейчас не курсантка. Она сейчас... другая. Мы впервые видим её такой.
— Она идёт как императрица, — тихо сказал Шиман. В его голосе не было обычного торгашеского азарта — только странное благоговение. — Я не знал, что она так умеет.
— Она сама не знала, — ответил Арно. — Это включилось только что. От боли.
Камера проводила Алису до самой двери. Она не обернулась. Не замедлилась. Просто вошла и закрыла за собой дверь, и коридор опустел.
Мотылёк переключился на Кайлена. Тот вышел из репетиционного зала через минуту после неё, подошёл к двери 23-Б и застыл. Поднял руку — замер на полпути. Опустил. Простоял несколько секунд, глядя на табличку. И ушёл к себе.
— Он не постучал, — сказал Мотылёк.
— Он не знает, что она видела, — ответил Арно. — Он думает, что его тайна всё ещё в сохранности. Но завтра...
— Завтра будет интересно, — закончил Шиман. — Потому что она выйдет из каюты — и мы не знаем, какая. Злая? Заплаканная? Или вот с этой осанкой. С королевской.
— Я надеюсь на второй вариант, — сказал Арно.
— Почему?
— Потому что это красиво. И потому что она, сама того не зная, впервые ведёт себя как императрица. Не как девчонка, которой изменили. А как женщина, которая не позволяет себя предавать. Это — характер. Это — будущая правительница.
Шиман помолчал и вдруг усмехнулся:
— Знаешь, я сейчас понял. Мы тут с тобой спорим про рейтинги, про бюджет, а она там, одна, без камер, решает, прощать его или нет. И от этого решения зависит сюжет. Не от нас. От неё.
— В этом и есть магия, — сказал Арно. — Мы больше не управляем Шоу. Шоу управляет нами.
Мотылёк, не отрываясь от мониторов, тихо добавил:
— Я надеюсь, она простит. Не для рейтинга. Просто... они хорошие. Оба.
И три уставших человека остались ждать утра. Где-то там, за дверью без камер, рыжая девчонка с прямой спиной и разбитым сердцем решала, что делать дальше — и никто в галактике, даже Студия, не знал, что происходит внутри.
Глава 9. Ревность
СЦЕНА: ИГНОРИРОВАНИЕ
ЭПИЗОД 1. УТРО В КОРИДОРЕ
Дверь 23-Б открылась ровно в семь. Алиса вышла в коридор — и Мотылёк, дежуривший у мониторов, едва не поперхнулся энергетиком.
— Что это? — прошептал он, увеличивая картинку.
Алиса была в форме. Но не в той, мешковатой, с вечно сползающими рукавами. Эта сидела безупречно — будто её подогнали по фигуре за ночь. Рукава закатаны ровно, подвороты одинаковой ширины. Талия перехвачена форменным ремнём, которого она раньше не носила. Волосы заплетены в тугую французскую косу — ни одной выбившейся пряди, ни одного рыжего завитка у виска. И пахло от неё по-прежнему хвоей — тем самым шампунем, который он ей отдал.
Кайлен, как всегда, ждал у стены. Она прошла мимо, не глядя. Он открыл рот.
— Доброе утро, — произнёс он.
— Доброе утро, курсант Орсо. — Голос — вежливый, ровный, как палуба линкора при нулевой гравитации. И прошла дальше, не сбившись с шага.
Кайлен остался стоять. В наушнике раздался сдавленный голос Арно:
— Она сказала «курсант Орсо». Опять. С такой интонацией, будто ты — мебель.
— Я заметил, — ответил Кайлен. И пошёл следом в столовую.
---
ЭПИЗОД 2. СТОЛОВАЯ
Алиса села за отдельный столик у окна. Тот самый, где они обычно сидели вместе, — теперь только её. Она взяла поднос, поставила перед собой и принялась за еду.
Кайлен сел за их обычный столик в центре, откуда было видно окно.
Она ела. И делала это так, что Мотылёк, дававший крупный план, забыл про дрон.
Алиса взяла кекс. Разломила его пополам — машинально, по привычке, — и замерла. Вторая половинка осталась лежать на тарелке. Не передвинутая. Не отданная. Она смотрела на неё секунду. Потом поднесла свою половину к губам и медленно откусила. Крошка прилипла к нижней губе. Она не заметила — или сделала вид, что не заметила, — и слизнула её кончиком языка. Медленно. Не задумываясь.
Кайлен перестал жевать. Потом забыл, что держит вилку. Потом, кажется, забыл, как дышать.
Крошка исчезла. Алиса спокойно допила чай, встала и вышла. Она ни разу не посмотрела в его сторону.
— Она... — начал Арно в наушнике.
— Я знаю, — перебил Кайлен.
— Ты вообще что-нибудь понимаешь?
— Нет. Но я смотрю.
— Вот и продолжай смотреть. И молчи. У тебя это хорошо получается.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Она его игнорирует, — сказал Шиман, вглядываясь в монитор. — Полностью. Но при этом она... эта походка, этот ремень, эта коса...
— Она не игнорирует, — Арно задумчиво потёр подбородок. — Она держит дистанцию. И одновременно — она впервые в жизни осознанно красива. Не просто «рыжая девчонка с веснушками», а женщина, которая знает, что на неё смотрят. И делает так, чтобы смотрели ещё больше.
— Она же не специально? — спросил Мотылёк.
— В том-то и дело. Она не играет. Она просто... стала собой. Настоящей.
— Это провал, — вдруг сказал Шиман. — Для поцелуя на балу — это провал. Она не даст ему к себе приблизиться.
— Это не провал, — возразил Арно. — Это расплата. За то, что он её обманул. Даже если он не обманывал. Она так думает. И теперь он должен заслужить прощение. А мы — снять, как он это делает.
Шиман вздохнул, взял планшет и снова набрал номер брокера.
— Она слизнула крошку. С губ. Ты снимал? — он обернулся к Мотыльку.
— Да. Три ракурса. И ещё момент, где она разломила кекс и посмотрела на его половинку. Я даже записал звук.
— Какой звук? — не понял Шиман.
— Тишину. Она была громче взрыва.
Шиман кивнул и вернулся к планшету.
— Алло, брокер? Да, я. «Кекс-Пром». Все акции. И ещё «Кондитер-Галактики». И ещё... да, всё, что связано с крошками. Покупаю.
---
ЭПИЗОД 3. ТАКТИКА
Занятие по тактике проходило в большой аудитории с голографической картой. Инструктор вызвал Алису к доске — разобрать сценарий флангового охвата.
Она встала. Прошла через ряд. И Мотылёк, сам того не заметив, дал дрону команду «следовать за ней».
Походка изменилась. Раньше Алиса ходила быстро, чуть вприпрыжку, размахивая планшетом и наступая себе на шнурки. Теперь — спокойный, плавный шаг. Спина прямая. Подбородок чуть вздёрнут. Бёдра качаются ровно в такт шагам, и форменная юбка — новая деталь, которую она раньше не носила, — мягко облегает колени.
Кайлен, сидевший через два ряда от неё, проследил за этим движением. От талии — ниже. И выше. И снова к талии. Он не планировал. Просто получилось.
Она подошла к карте. Наклонилась, указывая стилусом на фланги, и ткань формы натянулась на спине. Линия позвоночника проступила под тонкой красной тканью — изящная, прямая.
Кайлен сглотнул. В наушнике раздался сухой смешок Арно:
— Я всё вижу. Не дёргайся. Дыши.
— Я дышу.
— Нет. Ты забыл. Вдохни.
Алиса закончила доклад, повернулась и пошла обратно. Проходя мимо его ряда, она даже не посмотрела. Только провела пальцами по краю парты, и её бедро едва коснулось его плеча. Едва. Ткань о ткань. Но он почувствовал. И она знала, что он почувствовал.
---
ЭПИЗОД 4. КОРИДОР
После занятий она шла в каюту. Он нагнал её.
— Алиса, подожди.
— Да, курсант Орсо? — Она обернулась, и в этом движении не было злости. Только спокойное, ледяное ожидание.
— Я хочу объяснить.
— Я вас слушаю.
— Я... — он запнулся. — Это не то, что ты подумала. В зале. С женщиной.
— Я ничего не думаю, курсант Орсо. У вас могут быть любые занятия. Это не моё дело.
— Алиса...
— Если это всё, я пойду. У меня ещё дела.
Она повернулась и пошла. Он стоял и смотрел ей вслед. Со спины она была всё так же безупречна — коса, прямая спина, уверенная походка.
Но на этот раз она оглянулась. Всего на секунду. Бросила взгляд через плечо — короткий, острый, как бритва. И исчезла за дверью 23-Б.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Она оглянулась! — Мотылёк чуть не уронил Люмика. — Я видел! Она оглянулась!
— Значит, он ей всё ещё не всё равно, — констатировал Арно. — Если бы было всё равно — не оглянулась бы.
— Она играет с ним, — Шиман откинулся в кресле. — Она не специально, но она играет. И это самая мучительная игра, которую я видел. Я, продюсер с двадцатипятилетним стажем, готов грызть ногти. А зритель... что говорит зритель?
— Зритель рыдает, — доложил Мотылёк. — Комментарии: «Верните им кекс!», «Пусть она простит его!», «Я не могу на это смотреть, но не могу оторваться». И самое популярное: «Почему она такая красивая, когда злая?».
— Потому что она не злая, — сказал Арно. — Она раненая. И красивая не поэтому. Просто она перестала прятаться. И это лучшее, что с ней случалось. Для нас. Для зрителя. Для него. И когда-нибудь — для неё самой.
Шиман взял планшет и молча набрал номер брокера.
— Алло? Да, я. «Ремень-Пром». «Коса-Стиль». «Походка-Индастриз», если такие есть. Скупаю всё.
Арно усмехнулся и отхлебнул кофе. Завтра был бал. А сегодня — самый длинный день.
Глава 10. Бал
СЦЕНА: ПОДГОТОВКА К БАЛУ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
Шиман стоял перед стойкой с образцами тканей и метался между отчаянием и вдохновением. Перед ним разложили три варианта парадной формы, и все три были... одинаково серыми.
— Что это? — прошипел он, тыча пальцем в ближайший образец. — Я просил «парадный блеск», а вы принесли мне цвет больничных стен! Где золото? Где вышивка? Куда делся бюджет?!
Арно, не отрываясь от кружки, лениво заметил:
— Ты сам урезал бюджет на массовку в прошлом месяце. Сказал: «Костюмы — не главное».
— Я имел в виду тренировочные костюмы! Не бальные! — Шиман вцепился в планшет. — Ладно. Ладно, есть идея. Пусть массовка будет в блёклом. Все двести человек. Серые платья, серые кители, никаких украшений. Никакого блеска.
— Зачем? — удивился Мотылёк.
— Чтобы наши двое выделялись. Как маяки в тумане. Как звёзды в сером небе. Как...
— Как два единственных живых человека среди роботов, — закончил Арно. — Неплохо. А если она тоже наденет что-то серое?
— Она не наденет, — сказал Шиман и загадочно улыбнулся. — Я знаю женщин. Она придёт на бал и захочет быть красивой. Особенно сейчас. Особенно когда она его игнорирует. Она захочет, чтобы он увидел, что потерял.
— А если она наденет мешковатую форму? — спросил Мотылёк.
— Тогда я выпью этот кофе вместе с кружкой, — ответил Арно. — Но она не наденет.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ДЕНЬ БАЛА. ЗА ЧАС
Массовка заполнила бальный зал. Двести актёров в серых, голубовато-серых и серебристо-серых нарядах плавно кружились под музыку, как стая бесцветных рыбок в аквариуме. Ни одного яркого пятна. Ни одного красного платья. Ни одного золотого шитья. Всё строго, прилично и до зубовного скрежета скучно.
Шиман стоял на балконе и потирал руки:
— Идеально. Теперь наши герои будут сиять.
Из динамика раздался голос Мотылька:
— Курсант Орсо вошёл. Крупный план даю.
Кайлен вошёл в парадной форме. Красный китель сиял, золотые пуговицы блестели, чёрные брюки были отутюжены так, что в них отражались люстры. Он был похож на капитана гвардии, который случайно забрёл на бал клерков. Мотылёк восхищённо присвистнул:
— Он как... как маяк. Вы были правы.
— Видишь? — Шиман толкнул Арно локтем. — А ты боялся.
— Я не боялся, — ответил Арно, глядя на монитор. — Я жду её. Где она?
— Она ещё не вышла из каюты. Камер там нет. Но мы знаем, что она получила платье — я лично отправил ей самое лучшее из...
— Тихо! — перебил Мотылёк. — Она идёт.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Дверь в бальный зал открылась. И всё замерло.
Алиса стояла в проёме.
Платье было красным — не просто красным, а алым, как закат над посадочной площадкой. Ткань мягко облегала грудь, собираясь складками на талии, и свободно ниспадала до пола. Небольшой вырез на спине открывал позвоночник — ровную линию, которая спускалась до лопаток и исчезала под тканью. Никаких украшений, кроме тонкой серебряной цепочки на шее. Волосы были убраны в высокую причёску, и только одна рыжая прядь нарочно выпущена и завивалась у виска, касаясь плеча.
Она шла. И каждый шаг был как нота в музыке, которая играла именно для неё.
Кайлен перестал дышать. Потом перестал видеть кого-либо ещё в зале. Только она. Рыжая. В красном. С этой прядью, которую он хотел заправить ей за ухо. С этой спиной, которую он видел без ткани всего раз — на подоконнике, когда она спала в своей нелепой пижаме. Но тогда она была другая. А сейчас...
— Она... — голос Мотылька дрогнул в наушнике, — ...она в красном. Как он.
— Я вижу, — ответил Арно.
— Остальные — серые. Все вокруг — серые. А они — два красных пятна. Это... это...
— Это симметрия, — закончил Шиман. — Они — пара. Даже если она его игнорирует. Даже если он дуболом. Они — пара. И весь зал это видит.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. БАЛКОН
Шиман схватился за планшет и начал лихорадочно набирать номер брокера.
— «Алая Роза» — это производитель ткани! Скупаю! «Золотая Пуговица» — всё! «Шёлковый Путь-Галактика» — акции!
— «Шёлковый Путь-Галактика» — это грузоперевозки, — заметил Арно.
— Плевать! Сегодня всё, что связано с шёлком, красотой и пуговицами, взлетит до небес! Алло, брокер? Да, я. Записывайте: «Алая Роза», «Золотая Пуговица», «Серебряная Цепь», «Закат-Пром», «Рыжая Прядь-Косметикс» — если такие есть. И ещё «Спина-Индастриз»!
— «Спина-Индастриз»? — переспросил Мотылёк.
— Да! Потому что её спина сейчас — самое дорогое, что есть в этой галактике!
Арно захохотал и откинулся в кресле.
— Шиман, ты гений. Ты скупаешь акции спин.
— Я скупаю акции всего, что делает женщину красивой. И прямо сейчас эта женщина — вот она. И она делает красивым весь зал. Весь выпуск. Всю Империю.
Мотылёк дал крупный план на Кайлена. Тот всё ещё стоял столбом. Его взгляд скользнул по её спине, задержался на линии позвоночника, вернулся к причёске. И Алиса, проходя мимо, чуть повернула голову — ровно настолько, чтобы он увидел её профиль. Ровно настолько, чтобы она увидела, что он смотрит. И прошла дальше, не улыбнувшись.
— Она всё ещё его игнорирует, — сказал Мотылёк.
— Да, — ответил Арно. — Но она выбрала красное. И он это заметил. А он в красном с самого начала.
— Это язык, — пояснил Шиман, не отрываясь от планшета. — Безмолвный язык платьев. Сегодня она сказала ему: «Я рядом. Но ты ещё не прощён». И он это понял. Посмотрите на его лицо.
На лице Кайлена читалась мучительная смесь благоговения и паники. Он сделал шаг вперёд. Она сделала шаг в сторону. И танец ещё не начался, но весь зал уже следил за ними. Два красных маяка в сером море. Два сердца, которые вот-вот упадут друг в друга — или разобьются об пол.
Арно отхлебнул кофе и улыбнулся.
— Кажется, бал будет громким.
СЦЕНА: ТАНЕЦ ПРОЩЕНИЯ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. БАЛЬНЫЙ ЗАЛ
Вальс закончился, и на несколько секунд в зале повисла тишина. Массовка в сером расступилась, образовав круг. Алиса стояла у колонны, делая вид, что изучает голографическую карту звёздного неба на потолке. Кайлен стоял в десяти шагах, и расстояние между ними казалось пропастью.
— Он должен пригласить её, — прошептал Шиман, сжимая планшет. — Сейчас. Или никогда.
— Он пригласит, — сказал Арно. — Смотри.
На мониторе Кайлен набрал в грудь воздуха и шагнул вперёд. Не как солдат перед атакой — как человек, который наконец понял, что терять больше нечего.
— Мотылёк, дай крупно на неё. И на него. Я хочу видеть каждую секунду, — приказал Арно.
Дрон спикировал ниже. Красный огонёк камеры замерцал над танцполом.
СЦЕНА: ТАНЕЦ ПРОЩЕНИЯ
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кайлен пересёк зал. Массовка расступалась перед ним, как вода. Алиса заметила его приближение и сделала вид, что поправляет цепочку на шее. Прядь волос у виска качнулась. Он остановился в шаге.
Спина прямая. Плечи развёрнуты. Она смотрела на него снизу вверх.
— Курсант Базанова. Разрешите пригласить вас на танец.
Алиса подняла бровь.
— Вы умеете танцевать, курсант Орсо? Раньше за вами такого не замечала.
— Умею. Я учился.
— Вот как. — Она выдержала паузу. — И долго?
— Четыре дня. Каждый вечер. С учителем.
Она чуть склонила голову набок. В зелёных глазах мелькнуло понимание — и тут же спряталось.
— Что ж. Покажите.
И протянула руку.
---
Они вышли в центр зала. Серые пары расступились, и два красных пятна остались одни под звёздным потолком. Заиграла музыка — медленная, с виолончелью и серебряным перезвоном.
Кайлен положил руку ей на талию. Она чуть вздрогнула — и замерла. Он сделал первый шаг. Она ответила. Второй. Третий. Он вёл уверенно, без суеты. Она шла за ним легко, не спотыкаясь. Он не считал. Не смотрел под ноги. Он смотрел на неё.
— Ты не наступаешь мне на ноги, — сказала она.
— Я же учился.
— Вижу.
Музыка стала быстрее. Танец — зажигательнее. Он повернул её — резко, сильно, и она, смеясь, упала в его руки. Обратно. Снова поворот. Её спина прижалась к его груди. Он склонил голову, почти касаясь губами её виска.
— Женщина в зале, — сказал он тихо, в самое ухо, — это мадам Дюваль. Учитель танцев. Пятьдесят два года. Бьёт линейкой по колену. Называет медведем. Я учился для тебя. Не для бала — для тебя. Чтобы пригласить и не опозориться.
Алиса замерла в его руках. Потом медленно повернула голову и посмотрела на него.
— Ты мог сказать сразу. Я бы не смеялась.
— Я хотел сюрприз.
— Сюрприз, — она фыркнула. — Я чуть сердце не разорвала.
— Прости.
— За что? За то, что учился танцевать? За то, что терпел линейку? За то, что не хотел опозориться?
— За то, что ты подумала другое. И за то, что я молчал. Я всегда молчу, когда надо говорить.
Они снова кружились, но музыка уже отступала на задний план. Их движения стали медленнее, тише. Зал исчез. Остались только двое.
— Ты дуболом, — сказала она. Но в голосе не было холода.
— Да.
— Ты мог бы просто прийти и сказать: «Алиса, я учусь танцевать для тебя, и это секрет». И я бы ждала. Я бы каждый вечер сидела и ждала, когда ты вернёшься с урока. Я бы...
Она замолчала. Он смотрел на неё. В карих глазах — всё, что он не умел сказать словами.
— Я больше не буду молчать, — сказал он.
— Будешь. Ты всегда молчишь. Но теперь я знаю, что это не потому, что тебе всё равно. А потому, что ты не умеешь. И я... я принимаю это.
Он не ответил. Просто смотрел. Его ладонь на её талии дрогнула.
Она подняла лицо. Их губы были в нескольких сантиметрах. Она не отстранилась.
— Ты всё ещё дуболом, — прошептала она.
— Да.
— Но мой дуболом.
И он наклонился.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Шиман вцепился в пульт и заорал:
— Салют! Запускай салют! Это идеальный момент! ЖМИ!
Мотылёк ударил ладонью по кнопке с надписью «ТОРЖЕСТВЕННЫЙ САЛЮТ — ЭКСТРЕННЫЙ ЗАПУСК».
— Есть! Запустил!
И грянуло.
Грохот разорвал тишину, люстры закачались, хрустальные подвески посыпались на паркет. За окнами вспыхнули огни — слишком яркие, слишком громкие, как артиллерийский залп. Салют взорвался прямо над куполом бального зала, осыпая стекло градом искр.
Алиса отшатнулась. Мгновение — и она уже в трёх шагах, прижимая руку к груди. Кайлен стоял, опустив руки. Прерванное движение. Неслучившийся поцелуй.
Салют всё грохотал. Разноцветные тени метались по её лицу, а она смотрела на него — и в зелёных глазах плескалось всё сразу: испуг, досада, смех, нежность.
— Салют, — сказала она.
— Да. Громко.
— Очень громко.
Она одёрнула платье и пошла к выходу. У колонны оглянулась — бросила взгляд через плечо. И в этом взгляде не было ни «курсанта Орсо», ни льда. Только улыбка — тёплая, как рассвет на подоконнике.
— Спокойной ночи, Кайлен.
Она назвала его по имени.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стоял дым. Пульт искрил, Мотылёк дул на пальцы. Шиман закрыл лицо руками.
— Салют. Я хотел салют. А получил артобстрел.
— Поцелуя не было, — констатировал Арно. — Но она назвала его Кайленом. Впервые за четыре дня. Это лучше поцелуя.
— Это прогресс, — согласился Мотылёк.
— И она сказала «мой дуболом», — добавил Арно. — Это у них теперь любовное признание.
Шиман поднял голову, взял планшет и начал листать.
— «Салют-Гром» — покупаю. «Искра-Пром» — покупаю. «Хрустальные Люстры» — они потеряли подвески, но теперь о них говорит вся галактика. Покупаю! И ещё... «Мой Дуболом» — если такой бренд существует, я беру всё.
Арно захохотал и поднял кружку.
— За танец. За прощение. За дуболома. И за нас. Завтра новый день.
И три уставших человека остались в аппаратной, глядя на опустевший зал, где ещё кружились два красных пятна — вчерашняя память о танце, который чуть не стал поцелуем.
Глава 11. Аристократ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной с самого утра царило нервное оживление. Шиман, облачённый в новый сюртук цвета мокрого асфальта, расхаживал перед мониторами с видом полководца, принимающего парад. Арно, напротив, сидел в кресле, закинув ноги на стол, и демонстративно чистил ногти уголком планшета.
— Ну и зачем мы здесь? — лениво протянул он. — Очередной «званый ужин» с массовкой? Так у нас их по расписанию три в этом месяце.
— Не ужин. Прибытие. Сегодня в Академию прибывает лорд Адриан Рейнхарт. Элитный корпус, выпускной курс. Сын герцога. И, — Шиман выдержал драматическую паузу, — согласно сценарию, спущенному из Парламента, именно он должен стать официальным спутником Её Высочества.
Арно перестал чистить ногти.
— Что?
— То, что слышал. Парламент утвердил новую арку. Наш дуболом — это прекрасно, но для народа нужна правильная картинка. Аристократ с родословной. Красивая пара: наследница и лорд. А Кайлен... Кайлен должен исчезнуть.
— Исчезнуть? — Арно нахмурился. — Куда?
— Туда, откуда пришёл. На фронт. Или в небытие. По сценарию его отчисляют за нарушение дисциплины, а затем он героически гибнет где-то на дальних рубежах. Трагическая арка. Народ поплачет — и смирится. А на его место встанет лорд Адриан.
— И ты думаешь, зритель это примет? После вальса? После «моего дуболома»? После салюта? После всего, что они построили?
— Зритель будет в ярости, — Шиман расплылся в улыбке, — и именно это поднимет рейтинги до небес. Народ будет ненавидеть Парламент, болеть за Алису, гадать, сможет ли она что-то изменить. А мы снимем это негодование крупным планом. Это же золото, Арно.
— Золото, — Арно скривился, — за которое заплатят двое живых людей. Ты понимаешь, что она устроит, когда узнает?
— Именно поэтому она пока ничего не должна знать. Лорд Адриан тоже не в курсе своей роли. Он думает, что просто прибыл по обмену. О том, что ему прочат место подле наследницы, ему не сообщали. Мы предпочитаем органику.
— Органику, — Арно закатил глаза. — Это теперь так называется.
— Именно. Мотылёк, дай картинку с посадочной площадки. Я хочу, чтобы каждый кадр дышал эпосом. Это не просто прибытие. Это явление.
Мотылёк встрепенулся:
— Дроны готовы. Люмик, Гром и Искра. Три ракурса. Но если у него флаер с серебряным напылением и золотыми прожилками, я за блики не ручаюсь.
— Блики будут, но это эстетично. И да, Арно, пока он будет идти по коридору, я хочу музыку. Что-нибудь... фатальное. С виолончелями.
— Будет тебе фатальное. Мотылёк, запускай протокол «Высокий Гость». Шиман, ты уже скупил акции его портного?
Шиман расплылся в улыбке и поднял планшет:
— «Дом Рейнхарт». Эксклюзивный пошив для аристократии. Все акции. Ещё вчера. Алло, брокер? Да, я. Добавьте «Серебряное Напыление» и «Виолончель-Пром». Сегодня будет много пафоса. Пафос — это товар.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПОСАДОЧНАЯ ПЛОЩАДКА
Флаер снижался в лучах заката, и это было красиво. Слишком красиво, чтобы быть случайностью. Корпус отливал тёмным серебром с тонкими золотыми прожилками, а посадочные огни мерцали россыпью янтарных искр. Когда трап опустился, из люка вышел лорд Адриан Рейнхарт.
Он был идеален.
Высокий, с безупречной осанкой, в парадном кителе цвета грозового неба. Золотые пуговицы сияли. Волосы — тёмно-русые, уложенные в безупречную причёску, которую не портил даже ветер с посадочной площадки. Черты лица — тонкие, аристократические, с лёгким налётом надменности, но ровно настолько, чтобы это выглядело породой. Глаза — серые, холодноватые, умеющие теплеть в нужный момент. Он улыбался. Улыбка была открытая, обаятельная, отрепетированная до последней мышцы.
В одной руке — небольшой саквояж из тёмной кожи, в другой — планшет в золотом чехле. Спускаясь по трапу, он двигался с плавной уверенностью человека, который никогда не спотыкается. Ни в прямом, ни в переносном смысле.
Студия, разумеется, была готова. Мотылёк запустил Люмика на минимальную высоту, и дрон, жужжа, проплыл в метре от гостя, ловя его профиль на фоне заката. Адриан, заметив камеру, чуть повернул голову и улыбнулся чуть шире. Он знал, что на него смотрят. Он всегда знал.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Крупно, крупно давай, — зашептал Шиман, вцепившись в монитор. — Этот профиль, эта линия челюсти. Это же классический герой! Зрительницы сейчас упадут в обморок.
— Зрительницы уже упали, — сухо заметил Арно. — Только они любят не глянцевых, а контуженных дуболомов. А этот... как картинка из каталога. Красиво, но не задевает.
— Это пока. Подожди, когда он начнёт говорить. У него голос — как мёд. Он умеет говорить.
Голос Адриана действительно был хорош. Он поприветствовал встречавшего его коменданта и произнёс несколько фраз о «высокой чести обучаться в стенах прославленной Академии». Каждое слово на месте, каждая интонация отточена. Кайлен бы на его месте молча стоял и смотрел в одну точку.
Мотылёк, управлявший вторым дроном, вдруг тихо выругался:
— Искра врезалась в колонну.
— Что?!
— Я говорил, серебряное напыление с золотыми прожилками — блики слепят навигацию. Птичка в ремонт.
Шиман простонал сквозь зубы и набрал брокера:
— «Ремонт-Дрон-Индастриз». Все акции. И ещё «Серебряные-Блики-Которые-Слепят-Камеры» — если такие есть. Покупаю!
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. АТРИУМ
В Атриуме, залитом мягким звёздным светом, Алиса уже битый час пыталась решить навигационную задачу. Планшет лежал на коленях, стилус она задумчиво покусывала (и Мотылёк, уже наученный горьким опытом, дал крупный план на её губы).
Кайлен сидел рядом — по привычке, без приглашения. Они не говорили о бале. Они вообще мало говорили. Но тишина между ними больше не была напряжённой — она стала уютной.
И в эту уютную тишину, словно фальшивая нота, ворвался лорд Адриан.
— Добрый вечер.
Он появился бесшумно, материализовавшись из тени колонны. Улыбка та же — обаятельная, отрепетированная, — но теперь направленная точно на Алису. Кайлен, сидевший по правую руку от неё, не шевельнулся. Только плечи стали чуть шире.
Алиса подняла голову, вынула изо рта стилус и с любопытством оглядела незнакомца.
— Добрый. А вы... новенький? Я вас раньше не видела.
— Лорд Адриан Рейнхарт. Прибыл по обмену из Элитного Корпуса. Наслышан о вашем таланте, курсант Базанова. Ваш инструктор по навигации отзывался о вас с большим восторгом.
— Правда? — она слегка смутилась. — Обычно он говорит, что я «неплохо справляюсь, но могла бы и лучше».
— Значит, он видит ваш потенциал. — Адриан улыбнулся и перевёл взгляд на Кайлена. — А вы, полагаю, курсант Орсо? Герой Академии. О вашем боевом опыте ходят легенды.
Кайлен поднял глаза. Карие, тяжёлые, с поволокой. Он не улыбнулся. Он не сказал «добрый вечер». Он просто посмотрел на Адриана, и в этом взгляде читалось всё, что он не умел говорить.
— Да, — сказал Кайлен.
И всё.
Алиса, почувствовав неловкость, поспешно вставила:
— Он немногословен. Контузия. Но в бою — как бог.
— Охотно верю. — Адриан поклонился Кайлену с той же отточенной вежливостью. — Надеюсь, мы подружимся.
Кайлен не ответил. Когда аристократ отошёл и скрылся за колонной, Алиса повернулась к нему и тихо спросила:
— Ты чего? Он вроде вежливый.
— Слишком.
— Что «слишком»?
— Слишком вежливый. Слишком красивый. Слишком всё. — Он помолчал и добавил: — Я ему не верю.
Алиса посмотрела на его мрачный профиль и вдруг улыбнулась:
— Ты ревнуешь.
— Нет.
— Ревнуешь, дуболом. Но не бойся. Он слишком идеальный, чтобы быть настоящим. А я люблю... — она осеклась и закончила тише: — ...настоящих.
Кайлен повернулся к ней. В карих глазах что-то дрогнуло. И тишина между ними снова стала тёплой.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— «Я люблю настоящих», — процитировал Мотылёк, прижимая наушник. — Она сказала это. Почти.
— Она сказала это, — подтвердил Арно. — И это после первой встречи с нашим глянцевым лордом. Шиман, твой треугольник ещё не начался, а она уже всё решила.
Шиман отмахнулся:
— Это только начало. Она пока не знает, что Кайлена должны отчислить. Что он исчезнет. Что ей оставят только блестящего лорда и никакого выбора. Вот тогда и посмотрим, кто кого любит.
Арно хмыкнул и отхлебнул кофе.
— Я бы на твоём месте не был так уверен. Эта девочка, когда разозлится, способна перевернуть всю Академию. И твой сценарий вместе с ней.
— На это и расчёт, — Шиман усмехнулся и поднял планшет. — Именно на это.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. СЛОВЕСНЫЕ УКОЛЫ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Он вошёл в столовую, — доложил Мотылёк, не отрываясь от монитора. — Идёт к их столику. У него походка... как у лебедя. Плавная.
— У лебедей перепончатые лапы, — заметил Арно, не поднимая глаз от кружки. — Что ему нужно?
— Ему нужно сидеть рядом с Объектом, — Шиман потёр руки. — Согласно сценарию, лорд Адриан должен «интегрироваться в учебный процесс». А интеграция начинается с совместных приёмов пищи. Это органично.
— Органично, — Арно хмыкнул. — Парень прибыл вчера, а сегодня уже лебедем плывёт к чужому столику. Очень органично.
— Не ворчи. Мотылёк, дай крупно на лицо Кайлена. Я хочу видеть его реакцию.
— Там нет реакции, — ответил Мотылёк. — Он просто ест.
— Вот именно. Он ест. А должен злиться. Почему он не злится?!
— Потому что он дуболом, — сказал Арно. — Ты сам его таким выбрал. Терпеливый, молчаливый, эмоции прячет. Вот он и прячет.
Шиман вздохнул и потянулся к планшету.
— Ладно. Если он не злится сейчас, значит, будет злиться потом. Я покупаю акции компаний, производящих боксёрские груши. И кастеты. На всякий случай.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. СТОЛОВАЯ
В столовой было шумно. Массовка старательно изображала оживлённый завтрак — двести актёров в серых формах, синхронно жующих и смеющихся. Алиса и Кайлен сидели за своим обычным столиком у окна. Между ними стояла тарелка с двумя половинками кекса.
— Знаешь, — сказала Алиса, пододвигая ему половину, — я начинаю привыкать, что ты всегда рядом. Это странно?
— Нет, — ответил он.
— И я странная?
— Нет.
— Ты просто на всё говоришь «нет».
— Нет.
Она фыркнула и уже собиралась откусить кекс, когда над их столиком нависла тень.
— Доброе утро, курсанты. Не помешаю?
Адриан стоял с подносом в руках, и его улыбка сияла так, будто он репетировал её перед зеркалом. Китель сидел безупречно, волосы были уложены волосок к волоску. От него пахло дорогим одеколоном — чем-то древесным, с нотками цитруса.
— Вообще-то... — начала Алиса.
— Благодарю, — Адриан поставил поднос и сел напротив, не дожидаясь приглашения. — В Элитном Корпусе принято завтракать в одиночестве. Утомительная традиция. Здесь гораздо приятнее.
Алиса переглянулась с Кайленом. Тот даже не поднял глаз — продолжал методично есть.
— Знаете, курсант Орсо, — Адриан изящно развернул салфетку, — я много о вас слышал. Ваш бой на Ледяных Копях уже стал легендой. Говорят, вы в одиночку уложили целый отряд противника. Это правда? Или, как все военные истории, слегка приукрашено?
— Отделение, — не поднимая глаз, сказал Кайлен.
— Простите?
— Это было отделение. Не отряд.
— Ах, отделение, — Адриан улыбнулся ещё шире. — Прошу прощения за неточность. Видите ли, в Элитном Корпусе нас учат оперировать батальонами, а не отделениями. Я иногда путаю масштаб.
Алиса нахмурилась. Что-то в его тоне было не так — слишком сладко, слишком... приторно.
— Кайлен не любит говорить о войне, — сказала она. — Может, сменим тему?
— О, разумеется! — Адриан всплеснул руками. — Я не хотел задеть. Просто восхищён. Скажите, курсант Орсо, а как вы справляетесь с учебой? Я слышал, после тяжёлой контузии люди иногда путают слова. Должно быть, тяжело на лекциях. Моё искреннее уважение.
Кайлен поднял глаза. Карие, тяжёлые. Он посмотрел на Адриана — долгим, спокойным взглядом, от которого у любого нормального человека пересохло бы во рту. Адриан выдержал три секунды и отвёл взгляд, сделав вид, что заинтересовался чаем.
— Контузия есть, — ровно сказал Кайлен. — Но я не путаю слова. Я выбираю их.
И снова уткнулся в тарелку.
Алиса улыбнулась краем губ. Адриан натянуто рассмеялся:
— Браво. Великолепный ответ. Вы не только герой, но и философ.
— Он не философ, — Алиса откусила кекс. — Он просто говорит правду. Редкое качество, знаете ли.
Адриан перевёл взгляд на неё. Что-то в его серых глазах мелькнуло — не злость, скорее азарт. Он не привык проигрывать. И то, что проигрывал сейчас молчаливому солдафону и рыжей девчонке с веснушками, его задевало.
— Что ж, — он отложил салфетку, — надеюсь, мы ещё побеседуем. В более... располагающей обстановке.
Он встал, кивнул и удалился — всё с той же плавной лебединой походкой. Алиса проводила его взглядом и повернулась к Кайлену.
— Знаешь, что мне не нравится?
— Что?
— Он говорит комплименты, а на вкус — как отрава.
— Я заметил.
— И ты... ничего не сделаешь?
Кайлен допил чай и поставил кружку на стол.
— Пока нет.
— Почему?
— Потому что он ждёт, что я сорвусь. А я не сорвусь.
Алиса посмотрела на него. В его лице не было ни обиды, ни гнева — только усталое спокойствие.
— Ты терпеливый, — сказала она.
— Да.
— Это бесит.
— Знаю.
Она фыркнула и взяла вторую половинку кекса.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— «Я не путаю слова. Я выбираю их», — процитировал Мотылёк и выдохнул. — Это... это лучше, чем весь сценарий.
— Запиши, — коротко приказал Арно.
— Уже. Три ракурса. Крупно глаза Кайлена, крупно лицо Адриана, когда тот отвёл взгляд, и общий — как Алиса улыбнулась. Это золото.
Шиман, который до этого молчал, вдруг расхохотался:
— Вы видите?! Он даже не шевельнулся! Сидит, ест свой завтрак, а аристократ с родословной до двенадцатого колена отводит глаза! Это же великолепно!
— Ты радуешься так, будто это твоя победа, — заметил Арно.
— Это победа Шоу! Зритель только что увидел, что настоящий герой не тот, кто красиво говорит. Настоящий герой — тот, кто выбирает слова и не тратит их зря. Рейтинги сейчас поползут вверх.
— И что ты будешь покупать?
Шиман уже держал планшет.
— «Чайный Дом Империи» — он только что допил чай. «Кекс-Пром» — она взяла его половину. И ещё «Столовые Приборы-Галактики» — потому что он ел, не глядя. Это новый тренд: есть, не глядя, и побеждать. Алло, брокер? Да, я...
Арно закатил глаза и повернулся к Мотыльку.
— У нас есть ещё два дня до того, как Адриан окончательно сорвётся. Давай снимем каждую секунду.
— Будет сделано, — кивнул Мотылёк. — Люмик уже на позиции.
Глав 12. Рукопашный урок
ДЕНЬ ВТОРОЙ. РУКОПАШНЫЙ БОЙ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной пахло свежезаваренным кофе и надвигающимся скандалом. Шиман расхаживал перед мониторами, заламывая руки.
— Рукопашный бой! Из всех возможных сценариев Парламент выбрал рукопашный бой! Где наш аристократ должен показать «физическую доблесть»! Вы понимаете, что это значит?
— Понимаю, — Арно отхлебнул кофе и улыбнулся. — Твой глянцевый лорд сейчас ляжет лицом в маты. Буквально.
— Он не должен лечь! Он должен сиять! Мотылёк, дай мне крупно на татами. Я хочу видеть каждую секунду этой катастрофы.
Мотылёк, который как раз настраивал Люмика, поднял большой палец:
— Камеры готовы. Три ракурса. И резервный дрон на случай, если Люмик опять врежется в колонну от смеха.
— Дроны не смеются, — мрачно заметил Шиман.
— Этот смеётся. Я его модифицировал.
Арно хмыкнул и потянулся к микрофону:
— Кайлен. Ты меня слышишь?
— Да.
— Задача. Спарринг с Адрианом. Инструктор поставит вас в пару. Ты должен быть... аккуратным.
— Понял.
— Аккуратным — это значит: не ломать ему ничего жизненно важного. Синяки можно. Ушибы можно. Уязвлённое самолюбие — обязательно. Вопросы?
— Нет.
— Тогда вперёд. И постарайся не слишком быстро. А то зритель не успеет насладиться.
— Постараюсь.
Шиман выхватил микрофон:
— Если ты его покалечишь, Парламент меня четвертует! Если не покалечишь — зритель уснет! Найди баланс!
— Баланс, — повторил Кайлен. — Понял.
— Что он понял?! — взвыл Шиман. — Он всегда говорит «понял», а потом делает по-своему!
— Именно поэтому он — герой, — резонно заметил Арно. — А ты — Продюсер. Молчи и смотри.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ТРЕНАЖЁРНЫЙ ЗАЛ
В зале было просторно и светло. Мягкие маты на полу, гимнастические снаряды у стен, зеркальная стена во всю длину. Курсанты в спортивных формах разминались, разбившись на пары. Алиса стояла в своём углу, поправляя высокий хвост.
Спортивная форма — чёрный топ и леггинсы — облегала её фигуру, как вторая кожа. Топ плотно обхватывал грудь, подчёркивая мягкую линию, а на спине открывал ровную полоску позвоночника. Леггинсы сидели так низко на бёдрах, что при каждом движении над поясом открывалась узкая полоска кожи. Когда она наклонялась, чтобы поправить носок, ткань натягивалась на спине, и несколько капель пота, ещё не высохших после разминки, блестели у неё на пояснице.
Кайлен, стоявший у стены, заметил это. Не специально — просто заметил. И отвёл взгляд ровно на секунду позже, чем следовало.
Курсантка Круз — высокая, мускулистая, с коротким ершом тёмных волос и взглядом, не предвещающим ничего хорошего, — уже ждала её на татами. Она была из массовки, но инструктор выделял её как одну из лучших.
— Базанова, — бросила Круз, разминая шею. — Говорят, ты быстро бегаешь. Посмотрим, как ты дерёшься.
— Я не дерусь, — Алиса шагнула на татами. — Я побеждаю.
Круз хмыкнула. Инструктор дал свисток.
---
Круз пошла в атаку сразу — без разведки, без финтов. Два быстрых шага, прямой удар, который Алиса едва успела блокировать. От силы удара её отбросило на шаг назад. Круз не остановилась: захват за плечо, попытка броска через бедро. Алиса вывернулась в последний момент, но приземлилась жёстко, перекатилась и вскочила на ноги.
— Неплохо, — процедила Круз.
— Я только разогреваюсь, — ответила Алиса, тяжело дыша.
Круз пошла в атаку снова. На этот раз Алиса была готова. Она ушла влево, пропуская удар мимо, поднырнула под руку и провела захват. Круз была тяжелее, но Алиса использовала её инерцию — рванула на себя, подсекла ногу и опрокинула на маты. Звук падения был глухим и увесистым.
Инструктор кивнул: «Очко Базановой».
Круз поднялась, потирая плечо, и ухмыльнулась:
— А ты мелкая, но злая.
— Я не злая. Я — голодная. — Алиса поправила сползшую лямку топа и улыбнулась. — И здесь нет кексов. Так что я тороплюсь.
Кайлен, услышав это, чуть склонил голову набок. Уголок его губ дрогнул — почти незаметно, но Алиса заметила. И подмигнула ему.
---
Инструктор объявил следующую пару:
— Орсо и Рейнхарт!
Адриан вышел вперёд с лёгкой улыбкой. Его спортивная форма сидела не хуже — серебристо-серая, с эмблемой Элитного Корпуса, — но рядом с тяжёлой фигурой Кайлена он выглядел... деликатно.
— Я изучал классическое фехтование и дзюдо, — сообщил Адриан, поправляя воротник. — Думаю, и с рукопашной справлюсь.
Кайлен молча кивнул.
Адриан двигался красиво. Его стойка была безупречна, перемещения — плавны. Он пошёл в атаку первым: сделал финт, попытался захватить Кайлена за плечо и провести бросок через бедро. Кайлен не двинулся. Буквально — стоял на месте, а бросок пришёлся в пустоту, потому что аристократ скользнул по нему, как вода по камню. Адриан попытался снова — ложный выпад, резкий уход в сторону, удар ногой. Кайлен чуть сместился влево, и удар снова не достиг цели. Со стороны это выглядело так, будто взрослый играет с котёнком.
— Ты собираешься драться или танцевать? — Адриан начал терять терпение.
Кайлен ничего не ответил. Он просто шагнул вперёд. Одним коротким, почти ленивым движением он перехватил запястье аристократа, провернул, уводя руку в захват, поднырнул под локоть и опрокинул противника на маты. Всё заняло около трёх секунд.
Алиса, наблюдавшая со стороны, присвистнула.
Адриан лежал на спине, тяжело дыша. Кайлен протянул ему руку:
— Ты предсказуемый. Не злись. Просто работай.
Аристократ, приняв помощь, поднялся. Все его мышцы были напряжены от унижения. И в тот момент, когда Кайлен на секунду отвлёкся — всего на мгновение, чтобы найти взглядом Алису, — Адриан попытался провести подсечку. Резко, почти со злостью.
Кайлен, не глядя, перешагнул через его ногу и мягко, но плотно прижал коленом к мату.
— Я же сказал: предсказуемый, — произнёс он.
— Слезь! — прошипел Адриан, пытаясь вырваться. — Ты что, специально целишься в моё достоинство?!
— Нет. — Кайлен выпрямился и снова протянул руку. — Просто оно оказалось на пути. В следующий раз целься лучше.
Алиса, стоя у края татами, фыркнула так громко, что инструктор обернулся.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПОСЛЕ БОЯ
Занятие закончилось. Курсанты расходились в раздевалки, но Алиса задержалась у скамьи с водой. Кайлен подошёл к ней и протянул полотенце.
— Ты хорошо дралась, — сказал он.
— Я знаю. — Она взяла полотенце, вытерла лоб и вдруг посмотрела на него. — А ты... ты мог бы и подольше с ним повозиться. Для приличия.
— Я хотел. Но он слишком старался.
— А может, ты просто торопился обратно? — она улыбнулась уголком губ.
— Может.
Алиса шагнула ближе и быстрым движением смахнула невидимую пылинку с его плеча. Задержала пальцы на ткани, чуть сжала — и отпустила.
— Спасибо, что не сломал его. Он, конечно, зануда. Но он наш гость.
— Я помню. — Кайлен взял её за руку и осторожно, как что-то очень важное, положил на своё плечо. — Я всегда помню.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Мотылёк тихо произнёс:
— Четыре секунды. Первый бросок — четыре секунды. Второй — две.
— Он подал ему руку, — Арно задумчиво почесал лысину. — Дважды.
— «Просто оно оказалось на пути», — процитировал Шиман и закрыл лицо ладонями. — Он уничтожил его одной фразой. Аристократ лежал на матах, а наш дуболом стоял над ним и даже не запыхался. Парламент меня расстреляет.
— Парламент выпишет тебе премию, — Арно улыбнулся. — Ты видел рейтинги за эту минуту?
— Зрители пишут: «Наш дуболом порвал аристократа», «Четыре секунды позора», «Кайлен: я не философ, я просто выбираю слова и броски». И самое популярное — гифка с её пальцами на его плече.
— Она поправила лямку. И смахнула пылинку. Это...
— Это любовь, Шиман. Просто любовь. А ты что думал?
Шиман потянулся к планшету и набрал номер брокера:
— Алло? Да, я. «Маты-Галактики». Все акции. И «Спорт-Топ-Индастриз». И «Лямка-Стиль». И... да, всё, что связано с пылью. Покупаю всё!
СЦЕНА: ЧАЙ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной было тихо. Мотылёк, дежуривший у мониторов, лениво переключал камеры коридоров. Пусто. Все разошлись по каютам после ужина. Даже массовка устала изображать курсантов.
— Объект вышла, — вдруг оживился он. — Идёт к каюте двадцать три-А. Стучит.
— В такое время? — Арно приподнял голову от кружки. — Что ей нужно?
— Не знаю. На ней домашняя одежда. Мягкие штаны, футболка с эмблемой. Волосы распущены. Выглядит... уютно.
— Она идёт к нему в гости. Вечером. Без формы. — Шиман вцепился в подлокотники. — Это либо гениально, либо катастрофа. Мотылёк, что с камерами в каюте?
— Ничего. Как обычно. Только аудио, если микрофон включён.
— Включён. Я проверял. — Шиман нажал несколько кнопок. — Включаем запись. Тишина в студии. Я хочу слышать каждое слово.
— И дыхание тоже, — добавил Арно. — Особенно если они будут дышать... громко.
— Арно!
— Я в профессиональном смысле. Тихо.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КАЮТА КАЙЛЕНА
Кайлен открыл дверь после третьего удара. Алиса стояла на пороге в мягких домашних штанах и свободной футболке с эмблемой старого техникума. Волосы распущены и чуть влажные — только что из душа. В одной руке кружка, в другой — упаковка чайных пакетиков.
— Привет. У меня чай закончился. И розетка сломалась. И мне скучно. Можно к тебе?
Кайлен молча отступил в сторону, пропуская её.
Каюта была такой же маленькой, как у неё, но заметно чище. Никаких разбросанных вещей, никаких планшетов на койке. Только форма, аккуратно повешенная на спинку стула. Алиса огляделась и присвистнула:
— У тебя чисто. Как в казарме. Даже слишком.
— Привычка, — сказал он.
— А у меня бардак. Но ты уже видел.
— Видел.
— И молчал.
— Да.
Она фыркнула и прошла к столу, где уже стоял небольшой электрический чайник. Воткнула вилку, нажала кнопку. Чайник загудел. Она села на краешек его койки, поджав ноги, и вдруг поняла, что он стоит и смотрит на неё.
— Ты чего?
— Ничего. Ты... здесь.
— Я в гостях. Это нормально.
Он кивнул и сел на стул — напротив. Чайник закипел. Алиса заварила два пакетика, протянула ему кружку. Их пальцы встретились. Она улыбнулась и сделала глоток.
И тут же поперхнулась — чай был обжигающим. Кружка дёрнулась, и горячая жидкость выплеснулась ей на грудь.
— Ай! — она вскочила, хватая себя за футболку, которая мгновенно промокла и прилипла к телу. — Горячо! Я дура. Я полная дура.
Кайлен встал. Выхватил из ящика небольшое полотенце. Протянул ей:
— Промокни. Быстро. Ожога не будет, но...
— Я знаю, знаю! — она прижала полотенце к груди, но ткань футболки уже облепила её так плотно, что стали видны очертания бюстгальтера — простого, белого, с крошечным бантиком. И по мокрой ткани расплывалось тёмное пятно.
Она замерла, глядя на пятно. Он смотрел на неё.
— Я... — начала она.
— Ничего, — быстро сказал он. — Чай. Просто чай.
— Да, но футболка мокрая. И я... — она помолчала. — Ладно. Отвернись.
— Что?
— Я сниму её. Она прилипла. Я не могу так сидеть.
Кайлен отвернулся к стене. За его спиной зашуршала ткань. Он слышал, как она стягивает футболку через голову, слышал её сдавленный смешок и тихое «зачем я вообще пришла». Потом она сказала: «Можешь поворачиваться». И он повернулся.
Она сидела на его койке в одном бюстгальтере и домашних штанах. Белая ткань, тонкие бретельки, бантик. Рыжие волосы рассыпались по плечам. На ключице блестела капля пролитого чая. Она была босая, мокрая и злая на себя, но при этом — совершенно неотразимая.
— У тебя есть футболка? — спросила она, глядя не на него, а в стену. — Какая-нибудь... не знаю. Старая.
Он молча открыл ящик, достал тёмную футболку и протянул ей. Она взяла, развернула и поднесла к лицу — вдохнула запах.
— Пахнет тобой. Хвоей.
— Да.
— Я буду пахнуть как ты.
— Ты и так пахнешь. Шампунь.
— Верно. — Она улыбнулась, но не надела футболку. Просто держала её в руках. — Слушай. А ты смутился?
— Да.
— Но по тебе не видно.
— Я умею прятать.
— Я знаю. — Она помолчала. — А сейчас ты что прячешь?
Он не ответил. Но его карие глаза смотрели на неё — на её плечи, на ключицы, на мокрую дорожку, которую оставила капля чая, — и в этом взгляде не было ничего спрятанного. Всё было открыто.
Алиса встала. Подошла к нему — в одном бюстгальтере, с его футболкой в руках — и тихо сказала:
— Я не знаю, что делаю. Ты меня смущаешь. Каждый раз. Даже когда молчишь. Особенно когда молчишь.
— Я не хочу тебя смущать, — сказал он, и голос у него сел.
— Тогда скажи что-нибудь.
— Ты красивая.
Она замерла. Это было сказано без подготовки, без контузии, без навигационных огней. Просто — слова. И они ударили сильнее, чем любая поэзия.
— Я... — она запнулась. — Я пойду. Пока я не сделала какую-нибудь глупость.
— Какую?
— Например, не поцеловала тебя.
— Это не глупость.
— Для меня — глупость. Потому что я потом не усну. Буду думать. А ты будешь молчать. И я сойду с ума.
Он шагнул к ней. Медленно, как к цели. Поднял руку — и большим пальцем стёр каплю чая с её ключицы.
— Я не буду молчать, — сказал он. — Если ты поцелуешь.
Она подняла глаза. Зелёные встретились с карими. Он наклонился. Она привстала на носочки. Их губы почти встретились.
И в этот момент за стеной — в коридоре — раздался грохот.
Алиса вздрогнула и отшатнулась. Кайлен замер с опущенными руками. Грохот стих, сменившись жалобным металлическим дребезжанием — как будто что-то тяжёлое и железячное врезалось в стену и теперь катилось по полу.
— Что это? — прошептала она.
— Не знаю.
— Похоже на... дрон. Кто-то разбил дрон.
— Возможно.
Они постояли ещё секунду. Алиса выдохнула и опустила плечи.
— Ладно. Это знак, что мне пора.
— Останься.
Она посмотрела на него. Он сказал это без подготовки, без команды. Просто сказал.
— Не могу. Правда не могу. — Она натянула его футболку через голову — та была ей велика, рукава свисали до локтей. — Но я приду завтра. За чаем.
— За чаем, — повторил он.
Она подошла, поднялась на носочки и быстро, почти невесомо, поцеловала его в щёку — возле самого уголка губ.
— Спокойной ночи, дуболом.
И вышла.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Арно медленно повернулся к Мотыльку.
— Что это было?
— Люмик, — убитым голосом ответил Мотылёк. — Я... я дал ему команду «зависнуть у двери». Чтобы записывать аудио подробнее. Но он, кажется, не рассчитал траекторию. Или у него отказал стабилизатор. В общем, он врезался в стену. Просто врезался.
— Ты разбил дрона. — Шиман поднёс руку к сердцу. — Ты разбил дрона в момент, когда они почти поцеловались.
— Я не специально! Стабилизатор!
— «Стабилизатор», — простонал Шиман. — Стабилизатор стоил мне первого поцелуя в кадре. Я тебя уволю. Я тебя повышу. Я не знаю.
Арно снял наушники и задумчиво потёр лысину.
— Вообще-то, — сказал он, — это сработало. Она всё равно поцеловала его. Не в губы, но в щёку. И сказала «я приду завтра». И он сказал «останься». Это прогресс. Колоссальный.
Шиман открыл рот. Закрыл. И потянулся к планшету.
— «Люмик-Пром». Ремонт дронов. Или... нет. «Стабилизаторы-Которые-Не-Подводят-В-Ответственный-Момент-Индастриз».
— Таких нет, — заметил Мотылёк.
— Теперь будут. Покупаю патент. Алло, брокер? Да, я.
Глава 13. Пляжный эпизод
НОВОСТНАЯ ВСТАВКА
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
В аппаратной было непривычно тихо. Арно сидел, закинув ноги на стол, и лениво просматривал сводки рейтингов за ночь. Шиман стоял у окна, задумчиво помешивая давно остывший чай. Мотылёк возился с пострадавшим Люмиком — дрон лежал на столе с оторванным стабилизатором, и Мотылёк нежно, почти матерински, прилаживал его на место.
— Включай, — скомандовал Шиман, не оборачиваясь. — Утренний выпуск. Хочу посмотреть, как нас подают.
Мотылёк оживил большой настенный экран. Пошла заставка: имперский герб на фоне звёзд, торжественная музыка. Ведущая — безупречная блондинка с голосом, поставленным ещё в прошлом веке, — одарила зрителей профессиональной улыбкой.
— Доброе утро, Империя! С вами «Галактический Вестник». Главные новости к этому часу.
На экране появилась строка: «Рейтинги Академии: феномен „Принцессы в пижаме“ бьёт рекорды» .
— ... и снова о проекте, который захватил внимание всей галактики, — ведущая выдержала многозначительную паузу. — Трансляция из Академии, известная зрителям как «Наследница», продолжает бить рекорды. За последнюю неделю аудитория выросла на двадцать три процента. Социологи говорят о беспрецедентном феномене: впервые в истории Империи реалити-шоу стало главным источником патриотических настроений.
Шиман, не отрываясь от экрана, нащупал кружку и сделал глоток. Поморщился — чай был ледяным.
— Двадцать три процента, — повторил он. — Неплохо для недели без балов и без драк.
— Подожди, — Арно поднял руку. — Дальше будет интереснее.
Ведущая сменила интонацию на доверительную:
— Однако не обходится и без споров. В Парламенте всё громче звучат голоса тех, кто требует «вернуть проекту достоинство». Неназванный источник в Комитете по общественной морали заявил: «То, что транслируется сейчас — это балаган. Наследница в пижаме, герой с контузией, бесконечные кексы. Народ заслуживает большего».
— Это Грета, — мрачно сказал Шиман. — Я узнаю её риторику. Та самая старушка, которая вписала пункт про убийство.
— Она теперь в Комитете по морали? — удивился Мотылёк.
— Её повысили. За выслугу лет. И за особый цинизм.
Ведущая тем временем перешла к следующей теме:
— А теперь — светская хроника. В Академию по программе обмена прибыл лорд Адриан Рейнхарт, сын герцога Келларского. Источники, близкие к Парламенту, называют его «потенциальным спутником Её Высочества». Официальных комментариев пока нет, но наши аналитики уже окрестили его «самым опасным соперником героя-солдата».
На экране появились две фотографии рядом: Кайлен — хмурый, в красном кителе, с тяжёлым взглядом — и Адриан, улыбающийся, в безупречном сером костюме. Подпись гласила: «Сердце Принцессы: битва за рейтинг» .
— Битва за рейтинг, — прошептал Арно с отвращением. — Они превратили это в спортивный тотализатор.
— Они превратили это в бизнес, — поправил Шиман. — И знаешь что? Это гениально. Я покупаю акции букмекерских контор. Алло, брокер?
— Шиман! — рявкнул Арно.
— Молчу, молчу. Но букмекеров — всё равно. Позже.
Ведущая продолжала:
— А теперь — прогноз погоды на ближайшие дни. В секторе Академии ожидается переменная облачность, возможны звёздные дожди. Идеальная погода для романтических прогулок. Эксперты советуют: не пропустите следующий прямой эфир. Говорят, назревает скандал.
Она многозначительно улыбнулась и исчезла с экрана. Пошла реклама: «Чай „Звёздный“ — согреет даже в невесомости. Попробуй и ты».
В аппаратной повисла тишина.
— «Назревает скандал», — процитировал Мотылёк. — Это они про что? Про драку? Про чай? Про то, что Люмик врезался в стену?
— Про всё сразу, — Арно откинулся в кресле. — Они просто хотят, чтобы зритель не выключал трансляцию. И это работает.
Шиман допил ледяной чай и поставил кружку на стол.
— Значит так. После такого выпуска Парламент начнёт давить ещё сильнее. Им нужен скандал — они его получат. Адриан продолжит провокации. А мы... мы будем снимать. Всё, что случится.
— А если случится то, чего мы не хотим? — спросил Мотылёк.
— Тогда мы снимем это особенно крупно, — ответил Шиман. — Потому что именно это и есть правда. А правда, как сказал один лысый режиссёр, — единственное, что сейчас смотрят.
Арно поднял кружку в шутливом салюте. Экран погас. За стенами Академии просыпалась Империя, и каждое её ухо было прижато к динамикам, а каждый глаз — устремлён в трансляцию, где рыжая девчонка в чужой футболке ещё не знала, что стала главной новостью галактики.
ПЛЯЖ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
— Пляж! — Шиман ворвался в аппаратную с планшетом в одной руке и панамой в другой. — Комендант объявил выездной выходной! Всех курсантов везут на озеро. Это же золотая жила! Купальники! Вода! Солнце! Естественная среда обитания полураздетых тел!
Арно оторвался от кружки и смерил Продюсера долгим взглядом.
— Ты в панаме.
— Я в образе! Это пляжный лук!
— Ты в панаме с помпоном. Ты похож на пенсионера, который проиграл пенсию в казино.
Мотылёк, возившийся с Люмиком, поднял голову. Дрон был почти реанимирован — стабилизатор заменён, пропеллеры выровнены, но корпус всё ещё носил следы вчерашнего столкновения со стеной.
— Я готов, — отрапортовал он. — Три дрона. Один замаскирован под чайку. Второй — под чайку побольше. Третий — под облако. У него белый корпус и режим медленного дрейфа.
— Облако? — переспросил Арно. — Ты сделал дрона-облако?
— Это был долгий вечер.
— Ладно. Кайлен, — Арно склонился к микрофону. — Ты слышишь?
— Да, — раздалось в наушнике.
— Задача на сегодня: отдых. Настоящий. Пляж, вода, солнце. Ты умеешь плавать?
Пауза.
— Нет.
— Совсем?
— Никогда не учился.
Арно замер. Шиман медленно опустился в кресло. Мотылёк уронил отвёртку.
— Герой, — произнёс Шиман, — прошедший оккупацию, выживший в руинах, уложивший четвёрку хулиганов за четыре секунды. Не умеет плавать.
— На войне не было озёр, — сухо ответил Кайлен. — Только подвалы.
В аппаратной повисла тишина. Потом Арно просиял.
— Это идеально. Она будет учить его плавать. Романтика. Смех. Держание за руки.
Шиман уже не слушал. Он лихорадочно набирал номер брокера.
— «Пляж-Индастриз». «Купальник-Пром». «Шезлонг-Галактика». «Озеро-Рекреация». Всё. Скупаю. И ещё «Панамы-с-Помпонами»...
— Шиман!
— Молчу. Просто покупаю.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ОЗЕРО
Озеро оказалось огромным — настоящий природный водоём в часе езды от Академии. Вода отливала серебром под утренним солнцем, песок был светлым, почти белым. По периметру пляжа выстроились шезлонги и зонтики, и почти все они были заняты курсантами.
Массовка рассыпалась по берегу, старательно изображая отдых: одни лениво плескались у берега, другие с неестественно синхронными движениями перебрасывали мяч, третьи просто лежали, подставив лица солнцу с таким старанием, будто позировали для рекламы курорта. Одна из девушек, блондинка с безупречным загаром, картинно раскинулась на шезлонге и уже несколько минут не меняла выражения лица, застыв с полуулыбкой. Несколько парней пытались построить замок из песка с таким усердием, будто от этого зависел их контракт.
Алиса вышла из раздевалки и замерла, давая глазам привыкнуть к яркому свету. Купальник она выбрала красный — в цвет формы, в цвет платья на балу. Верх с треугольными чашечками, соединёнными тонким кольцом, мягко облегал грудь. Тонкие завязки на шее и спине оставляли плечи и позвоночник открытыми. Низ сидел низко на бёдрах, с такими же завязками по бокам. Рыжие волосы она собрала в высокий небрежный пучок, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Веснушки на плечах, ключицах и спине проступили ярче после первой минуты на солнце. Она на ходу поправила завязку на бедре и вдруг поняла, что на неё смотрят.
Кайлен стоял у шезлонга. В одних плавках. Тёмно-серых, простых. И в этот момент Алиса осознала, что никогда не видела его без формы. Совсем. Даже в симуляторе он был в лётном костюме. Даже в каюте — в футболке.
А сейчас — только он. Плечи, руки, грудь — всё открыто. Мышцы перекатывались под загорелой кожей, когда он просто поворачивал голову. На левом боку — тонкий белый шрам, старый. На правом плече — ещё один.
— Ты... — начала она и запнулась.
— Что?
— Ты без формы.
— Ты тоже.
Алиса улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает румянец, и шагнула ближе.
— Ну что, герой. Идёшь купаться?
— Я не умею.
— Чего?!
— Плавать. Не учился.
Алиса расхохоталась. Звонко, от души, и несколько курсантов обернулись.
— Ты выжил в оккупации. Ты уложил четырёх хулиганов и одного аристократа. И ты не умеешь плавать?
— На войне не было озёр.
— Значит, сегодня будет урок. — Она протянула ему руку. — Идём. Обещаю не дать тебе утонуть.
---
УРОК ПЛАВАНИЯ
Вода оказалась прохладной, но приятной. Алиса зашла первой, и когда вода коснулась бёдер, она на секунду задержала дыхание — холодок пробежал по коже. Кайлен последовал за ней, и его лицо оставалось невозмутимым, но она заметила, как он чуть напрягся, когда вода дошла до груди.
— Расслабься, — сказала она, беря его за руки. — Вода держит. Ты лёгкий.
— Я тяжёлый.
— Ты дуболом. Ложись на спину. Я поддержу.
Он послушно откинулся на спину, и она подхватила его — одну ладонь под лопатки, вторую под поясницу. Он смотрел в небо. Она смотрела на него.
— Ну вот. Уже плывёшь.
— Я лежу.
— Это первый шаг. Не спорь с инструктором.
Она сделала шаг назад, увлекая его за собой по воде. Его тело качалось на поверхности, и она чувствовала каждый мускул под своими ладонями. Он закрыл глаза и вдруг сказал:
— Приятно.
— Что?
— Вода. И ты.
Она чуть не ослабила хватку. Но удержала. И улыбнулась.
---
СОЛНЦЕЗАЩИТНЫЙ КРЕМ
Через час, мокрые и уставшие, они выбрались на берег. Алиса упала в шезлонг и закрыла глаза, подставляя лицо закатному солнцу. Рыжие волосы, потемневшие от влаги, прилипли к плечам и шее. Кайлен сел на соседний шезлонг, прямой, как струна, и, кажется, совершенно не знал, куда девать руки.
— У тебя такой вид, будто ты на допросе, — заметила Алиса, не открывая глаз. — Расслабься. Это пляж. Шезлонги созданы для лени.
— Я не умею лениться.
— Научим. Но сначала... — она покопалась в сумке и вытащила тюбик солнцезащитного крема. — Повернись.
— Зачем?
— Я сгораю за десять минут. У меня кожа как у вампира. Ты должен намазать мне спину. И плечи. И вообще всё, до чего я не дотянусь.
Он взял тюбик, выдавил белую полоску на ладонь. Алиса села к нему боком, перекинула мокрые волосы через плечо, открывая спину — влажную, с россыпью веснушек на лопатках и едва заметной дорожкой воды, стекающей по позвоночнику.
— Давай. Только нежно. У меня кожа чувствительная.
Он медленно положил ладонь на её плечо и начал растирать крем. Круговыми движениями. Сначала плечи — тёплые, мокрые. Потом лопатки. Пальцы скользнули ниже, к пояснице, к тем местам, где завязки купальника сидели низко на бёдрах.
Алиса чуть вздрогнула.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Это от воды. Или от холодного крема. Или... неважно. Продолжай.
Он продолжил. Его ладонь двигалась по её спине, описывая медленные круги, и в какой-то момент Алиса поняла, что забыла, как дышать. Она закрыла глаза. Он молчал. Тишина между ними стала вязкой, как нагретый мёд.
— Скажи что-нибудь, — попросила она.
— Ты красивая.
Она улыбнулась, не открывая глаз.
— Ты это уже говорил. Скажи что-нибудь новое.
— Я не знаю слов нежности.
— Тогда просто... не останавливайся.
Его рука замерла на её плече. Алиса открыла глаза, обернулась — и увидела, что он смотрит на неё. Их лица были совсем близко.
— Если бы здесь не было всех этих людей... — прошептала она.
И в этот момент с неба, проорав механическое «ЧАЙК!», спикировала большая белая птица. Чайка — или кто-то, очень старательно притворяющийся чайкой, — с размаху врезалась в соседний зонтик. Зонтик сложился, посыпались искры. Блондинка на соседнем шезлонге взвизгнула и скатилась на песок. Парни, строившие замок, чертыхнулись, и одна башня рухнула.
Алиса смотрела на это широко раскрытыми глазами.
— Ничего себе... — выдохнула она. — Ты видел?! Чайка сбила зонтик! Она сказала «ЧАЙК», ты слышал?!
— Слышал, — Кайлен даже не обернулся. Он всё ещё смотрел на неё.
— Чайки так не делают!
— Эта, видимо, особенная.
— Особенная?! Она разнесла полпляжа! — Алиса привстала, глядя на поверженный дрон, который с жалобным гудением затихал в песке. Потом перевела взгляд на перепуганную блондинку, отряхивающую песок, на рухнувший замок, на мечущегося в кустах парня с сачком — и расхохоталась.
— Это лучший пляж в моей жизни.
— Потому что чайка сбила зонтик?
— Нет. Потому что ты сказал, что я красивая. И не остановился.
Он ничего не ответил. Но его рука снова легла на её плечо. И в этот раз он не убрал её, даже когда остатки рухнувшего зонтика дымились совсем рядом.
---
ЗАКАТ
Солнце садилось, окрашивая озеро в розовый и золотой. Массовка нехотя собирала вещи — кто-то уже направлялся к флаерам, кто-то задерживался, делая вид, что наслаждается последними минутами отдыха. Несколько человек сбились в кучку и тихо обсуждали, сколько им заплатят за внеплановую работу на пляже.
Алиса и Кайлен сидели на песке у самой воды, в стороне от всех. Между ними лежала пустая упаковка от мороженого. У неё было клубничное. У него — ванильное.
— Ну как? — спросила она, глядя на закат.
— Холодное.
— Это всё, что ты можешь сказать? Ты первый раз в жизни попробовал мороженое! Это событие!
— Вкусное. Сладкое. Тает быстро.
— Ты невозможен. — Она ткнула его плечом и оставила ладонь лежать на его предплечье. — Но я рада, что ты попробовал. Со мной. Это важно.
— Почему?
— Потому что у тебя так много всего было плохого. Подвалы, война, контузия. А здесь — озеро. И мороженое. И я. Это как... баланс.
Он повернулся к ней. Закатное солнце зажгло рыжие пряди, и они светились, как жидкое пламя. Она улыбалась — без подколки, без смешинки. Просто улыбалась.
— Ты — баланс, — сказал он тихо.
Алиса замерла. Потом очень медленно положила голову ему на плечо. Он не шевелился. Так они и сидели — на песке, у воды, под звёздами, которые только начинали проступать в темнеющем небе.
Она закрыла глаза и улыбнулась. Пляж опустел. Где-то в кустах Мотылёк пытался вытащить второго дрона, который при падении зацепился пропеллером за ветку и теперь жалобно пищал. Шиман в аппаратной рыдал над отчётами — починка «Чайки» обойдётся в круглую сумму. Арно допивал холодный кофе и смотрел на монитор, где два силуэта на берегу становились всё ближе друг к другу.
Глава 14. Парламент
СЦЕНА: ПАРЛАМЕНТСКОЕ НЕДОВОЛЬСТВО
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
В аппаратной было тревожно. Не так, как перед премьерой, и не так, как в день, когда Мотылёк случайно запустил салют. Эта тревога была похожа на затишье перед штормом — тягучая, липкая, пропитанная запахом остывшего кофе и надвигающейся бюрократии.
Шиман стоял у стола, держа в руках планшет с официальной печатью Парламента. Его лицо было бледнее обычного, но спина оставалась прямой.
— Итак, — произнёс он, и голос прозвучал глуше, чем обычно. — Парламент прислал ответ.
Арно, сидевший в кресле с кружкой «Лучший в мире папочка», даже не пошевелился.
— Читай. Или дай угадаю: они в восторге?
— Они в ярости, — Шиман провёл пальцем по экрану. — Цитирую: «Проект отклоняется от утверждённого сценария. Лорд Адриан Рейнхарт, назначенный официальным спутником Объекта, не получает достаточного экранного времени. Герой-солдат продолжает доминировать в кадре вопреки трагической арке. Романтическая линия с аристократом не развивается. Спонсоры обеспокоены. Парламент требует немедленной коррекции». Конец цитаты.
— Они требуют, чтобы Адриан получил экранное время, — сухо перевёл Арно. — И чтобы Кайлен исчез.
— Именно.
— И что ты ответил?
Шиман помолчал. Потом отложил планшет и неожиданно усмехнулся — устало, кривовато, совсем без обычного торгашеского азарта.
— Я ответил, что рейтинги растут. Что зритель любит героя-солдата. Что насильственное введение аристократа в кадр может разрушить органику. И что я прошу отсрочку на две недели для коррекции сценария.
— И они согласились?
— Согласились. Но предупредили: если через две недели лорд Адриан не станет полноценной частью романтической линии, финансирование урежут. И меня, — он сделал паузу, — отстранят.
В аппаратной повисла тишина. Мотылёк, тихо чинивший Люмика в углу, поднял голову:
— Они не могут вас отстранить. Вы — душа проекта.
— Душа проекта, — Шиман горько усмехнулся, — легко заменяется другой душой. С более покладистым характером и меньшим количеством акций.
Арно допил кофе и поставил кружку на стол с тихим стуком.
— Значит так. У нас две недели. Мы будем снимать то, что происходит на самом деле. Если Адриан заслужит своё место в кадре — он его получит. Если нет — нет. Я не собираюсь ломать живых людей ради спонсоров.
— Ты предлагаешь открыто саботировать Парламент? — Шиман поднял бровь.
— Нет. Я предлагаю делать свою работу. Снимать правду. А правда сейчас такова, что наша рыжая принцесса влюблена в дуболома, а не в глянцевого аристократа. И если Парламенту это не нравится — пусть присылают нового Продюсера. Мне плевать.
Шиман открыл рот. Закрыл. И вдруг улыбнулся — на этот раз по-настоящему.
— Знаешь, Арно. Ты старый циник. Ты пьёшь кофе литрами и уже пять лет не брал отпуск. Но именно сейчас, в эту минуту, я тебя уважаю больше, чем любого из тех, кто сидит в Парламенте.
— Взаимно, — Арно кивнул. — Но ты всё равно скупишь акции компании, производящей бумагу для парламентских писем?
— Уже, — Шиман взял планшет и набрал номер брокера. — «Казённая Бумага-Индастриз». Все акции. И «Гербовые-Печати-Пром». И «Конверты-Галактики». Пусть знают: я в деле. Даже если дело — против меня самого.
Мотылёк, наблюдавший за этой сценой, тихо улыбнулся и погладил Люмика по отремонтированному корпусу.
— Знаете, — сказал он, — я работал на трёх проектах до этого. И везде Продюсеры делали то, что велели сверху. А вы... вы другие. Вы — как мы с Люмиком. Сломались, но летите дальше.
Арно хмыкнул. Шиман, не отрываясь от планшета, пробормотал: «За "сломались, но летите" я тоже куплю акции». И в аппаратной, несмотря на грозу из Парламента, почему-то стало теплее.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. СТОЛОВАЯ
Алиса и Кайлен сидели за своим обычным столиком у окна. Она по привычке разломила кекс пополам и подвинула половину ему. Он взял — без слов, но уголок его губ дрогнул.
— Знаешь, — сказала она, откусывая свою половину, — мне кажется, что-то происходит.
— Что?
— Не знаю. Что-то в воздухе. Все какие-то... напряжённые. Даже комендант сегодня был странный. Смотрел на меня слишком долго.
Кайлен ничего не ответил. Но его плечи чуть напряглись. Алиса заметила и нахмурилась:
— Ты знаешь?
— Нет.
— Врёшь.
— Я всегда молчу, когда не знаю, что сказать.
— А когда знаешь?
Он положил кекс на тарелку и посмотрел на неё. Долго. Тяжело.
— Я знаю, что ты не просто курсантка, — сказал он тихо. — И что скоро всё изменится. Но пока... пока я просто хочу сидеть здесь. С тобой. И есть кекс.
Алиса замерла. Потом медленно дожевала и вытерла пальцы салфеткой.
— Ты странный. Очень странный. Но знаешь что?
— Что?
— Я тоже хочу сидеть здесь. С тобой. И есть кекс.
И она улыбнулась. И он, кажется, тоже. Почти. Но Мотылёк, который как раз запустил дрона в столовую, записал этот момент. И вечером, когда Арно монтировал итоги дня, он сказал:
— Вот это. Вот этот взгляд. Он стоит всего бюджета Парламента. И всех их писем. И всех их аристократов.
Шиман, услышав это из своего угла, не стал спорить. Только пробормотал: «И кексов. Тоже куплю». И улыбнулся. Почти как Кайлен.
ТРЕНИРОВКА В БРОНЕ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
— Сегодня полигон, — Шиман стоял у мониторов с таким лицом, будто его заставили проглотить лимон целиком. — Захват флага. Броня. Винтовки с электрическими зарядами. Учебный бой.
— Отлично, — Арно даже не скрывал удовольствия. — Обожаю полигон. Особенно когда в кадре есть аристократ, который считает, что броня делает его неуязвимым.
— Арно, я тебя умоляю. Парламент только что прислал письмо с требованием увеличить экранное время Адриана и ускорить трагическую арку нашего дуболома. Если сегодня что-то пойдёт не так...
— А что может пойти не так? — невинно поинтересовался Арно. — Всего лишь электрические винтовки. Всего лишь захват флага. Всего лишь два парня, которые ненавидят друг друга, в одной учебной зоне.
Шиман закрыл лицо руками. Мотылёк, настраивавший дронов, поднял большой палец:
— Камеры готовы. Четыре ракурса. Люмик на подстраховке. Я установил фильтры на случай электрических вспышек — будет красиво.
— Ты слышишь, Кайлен? — Арно склонился к микрофону. — Будет красиво.
— Понял, — голос Кайлена звучал ровно, даже скучающе. — Захват флага. Броня. Постараюсь не сломать.
— Постарайся, — Шиман выхватил микрофон. — И пожалуйста... пожалуйста, не делай из этого личную вендетту!
Долгая пауза в наушнике.
— Я никогда не делаю ничего личного, — ответил Кайлен. — Только профессиональное.
Шиман застонал и потянулся к планшету.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПОЛИГОН
Полигон был огромным — ангар с высокими сводами, залитый резким белым светом. Пол — упругие маты. По периметру — баррикады из пенобетона, учебные укрытия, столбы с датчиками. В центре, на возвышении, горел красный флаг.
Инструктор — коренастый мужчина с нашивками десантной службы — построил курсантов в шеренгу.
— Сегодня работаем с винтовками «Искра-4». Мощность выставлена учебную, но разряд чувствительный. Попадание — потеря очков. Три попадания — вы выбываете. Задача: захватить флаг и доставить его на базу. Работаете в двойках. Первая двойка — Орсо и Рейнхарт!
Алиса, стоявшая в строю, нахмурилась. Кайлен и Адриан в одной двойке? Это звучало как начало катастрофы.
— Вторая двойка — Базанова и Круз! — продолжил инструктор.
Алиса выдохнула. Хоть здесь повезло.
Курсанты начали облачаться в броню. Алиса застегнула нагрудник и покосилась на Кайлена. Тот уже стоял в полной экипировке — шлем, щитки, учебная винтовка в руках. Адриан, возившийся с застёжками, выглядел менее уверенно.
— Орсо, — негромко произнёс аристократ, поправляя шлем, — постарайся не подвести. У нас одна команда.
Кайлен даже не повернул головы.
— Я не подвожу, — сказал он. — Никогда.
— Отрадно слышать. — Адриан улыбнулся. — Тогда вперёд. Покажи, на что ты способен. Кроме как стоять и хмуриться.
Кайлен промолчал, но Мотылёк, сидевший в аппаратной, успел заметить, как его пальцы чуть крепче сжали винтовку.
---
Сирена взвыла. Бой начался.
И практически сразу пошёл не по плану.
Адриан, вместо того чтобы прикрывать напарника, бросился вперёд — эффектно, красиво, словно герой боевика. Он перепрыгнул баррикаду, сделал кувырок и открыл огонь по «противникам» — двум актёрам, изображавшим оборону флага. Один заряд ушёл в молоко, второй — в плечо первому «врагу». Тот картинно упал. Адриан уже предвкушал победу, когда из-за укрытия появился Кайлен.
— Орсо! — крикнул аристократ. — Прикрой слева!
Но Кайлен не слушал. Он двигался совершенно иначе — не как человек, играющий в войну. Каждое его движение было экономным, точным, выверенным до миллиметра. Он обошёл баррикаду с фланга, и именно в этот момент Кайлен заметил, как Адриан, увлёкшись атакой, пересёк линию огня и оказался прямо на пути его выстрела.
Первый заряд вошёл аристократу в бедро.
— Ай! — Адриан дёрнулся и обернулся. — Ты что творишь?!
— Прикрываю, — ровно ответил Кайлен.
— Ты в меня попал!
— Извини. Ты двигался слишком предсказуемо.
Он двинулся дальше, перекатился через укрытие, зашёл с тыла ко второму «противнику» и снял его одним точным выстрелом. Адриан, скрипя зубами, попытался не отставать, но его движения замедлились — боль от разряда всё ещё пульсировала в бедре.
Второй заряд ударил его в плечо — резко, хлёстко, как удар хлыста.
— Орсо!!!
— Прости, — голос Кайлена был абсолютно нейтрален. — Ты опять оказался на линии огня. Я думал, ты умеешь анализировать бой.
Адриан выругался сквозь зубы и спрятался за колонной. Он тяжело дышал, мышцы сводило от электрических ударов. А Кайлен тем временем спокойно, методично продвигался к флагу, попутно «снимая» оставшихся противников. Его винтовка работала без промаха — каждый выстрел достигал цели.
Алиса, наблюдавшая со своей позиции, забыла про собственный бой и смотрела на него. На то, как он движется — словно в трансе. Как он не оглядывается, но точно знает, где находятся все. Как его броня становится продолжением тела. Он был не на полигоне. Он был на войне. И это пугало и завораживало одновременно.
Третий заряд догнал Адриана, когда тот попытался выйти из-за колонны и «помочь» напарнику. Разряд вошёл ему в бок, чуть ниже рёбер. Аристократ вскрикнул и рухнул на одно колено.
— Три попадания, — спокойно констатировал Кайлен. — Ты выбыл. Не мешай.
Адриан, сжав челюсти, смотрел на него снизу вверх. Его лицо было искажено болью и яростью. Но Кайлен уже шёл дальше — к флагу.
---
Когда сирена возвестила об окончании боя, Кайлен стоял у возвышения с флагом в руке. Его броня была чиста — ни одного попадания. Адриан сидел на скамье у края полигона, стянув шлем. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Он тяжело дышал. На лице не было привычной улыбки — только усталость и злость.
Алиса подошла к Кайлену, когда тот снимал шлем.
— Ты его... — начала она и запнулась. — Ты в него три раза попал.
— Да.
— Случайно?
Кайлен помолчал. Потом поднял на неё карие глаза. В них не было ни триумфа, ни раскаяния. Только усталая честность.
— Нет.
— Почему?
— Потому что он унизил меня при тебе, — сказал Кайлен. — Потому что он считает себя лучше меня из-за крови, которой даже не проливал. Потому что он назвал меня собакой. Я терпел. Я долго терпел. Но сегодня, когда он пересёк линию огня и даже не предупредил... я решил, что хватит.
Алиса смотрела на него. Шлем она держала под мышкой, и капли пота всё ещё блестели на её висках.
— Ты его наказал, — сказала она тихо.
— Да.
— И ты не жалеешь.
— Нет. — Он выдержал её взгляд. — Он должен знать своё место. И, кажется, теперь знает.
Алиса медленно выдохнула и вдруг усмехнулась.
— Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я тебя понимаю. — Она шагнула ближе. — Не оправдываю. Но понимаю.
Кайлен ничего не ответил. Но его пальцы чуть крепче сжали флаг. И в этот момент Алиса накрыла его руку своей.
— Только в следующий раз не перебарщивай с мощностью. А то он ещё месяц сидеть не сможет.
Кайлен посмотрел на неё — и уголок его губ дрогнул. Впервые за весь день.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Мотылёк тихо произнёс:
— Три попадания. Все — в одну цель.
— Он методично расстрелял аристократа, — констатировал Арно. — С холодной, профессиональной точностью. Я даже залюбовался.
— Он нарушил приказ! — Шиман вцепился в подлокотники. — Парламент меня расстреляет! Они потребуют его отчисления! Немедленно!
— Пусть требуют, — Арно откинулся в кресле. — Ты видел рейтинги за эту минуту?
— Я... — Шиман уставился в планшет. — Плюс тридцать четыре процента. Комментарии: «Наш дуболом — карающая длань», «Аристократ получил по заслугам», «Три заряда — три причины». И гифка с её рукой поверх его руки. Это... это золото.
— Это не золото, — Арно улыбнулся. — Это любовь. Помноженная на электричество. А теперь иди и пиши ответ Парламенту. Скажи, что аристократ получил экранное время. Целых три попадания. И что трагическая арка дуболома... откладывается. По техническим причинам.
Шиман открыл рот. Закрыл. И вдруг расхохотался — громко, нервно, но искренне.
— По техническим причинам! Господи, Арно, ты гений. Я так и напишу. А потом куплю акции компании, производящей электрические винтовки. «Искра-4». Все позиции. Алло, брокер? Да, я. Снова...
СЦЕНА: УТРЕННЯЯ ПРОБЕЖКА. СРЫВ
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. РАННЕЕ УТРО
В аппаратной было непривычно тихо. Мотылёк, дежуривший у мониторов, пил третий энергетик подряд и пытался не уснуть. Арно ещё не пришёл. Шиман, заночевавший прямо в кресле после вчерашнего письма из Парламента, спал, прикрыв лицо планшетом.
— Объект вышла, — доложил Мотылёк. — Спортивная форма. Бежит. Герой рядом. Всё как обычно.
Шиман приоткрыл один глаз.
— А аристократ?
— Тоже вышел. Бежит за ними.
— За ними? — Шиман сбросил планшет с лица. — В такую рань? Он же ненавидит пробежки. Он говорил, что спорт — удел низших сословий.
— Значит, у него есть причина.
— Покажи мне картинку. Крупно. Я хочу видеть каждую секунду.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПАРКОВАЯ ДОРОЖКА
Утро было прохладным, и над травой стелился лёгкий туман. Алиса бежала первой, задавая темп, её рыжий хвост раскачивался в такт шагам. Спортивная форма — чёрный топ и леггинсы — облегала фигуру, и в утреннем свете кожа казалась почти светящейся. Кайлен бежал рядом, чуть позади, как всегда, — ровный, собранный, дыхание без сбоев.
Адриан нагнал их на втором круге. Его бег был красивым — размашистым, с идеальной постановкой стопы. Он поравнялся с Алисой, улыбнулся.
— Доброе утро, курсант Базанова. Прекрасный темп.
— Спасибо, — бросила она, не поворачивая головы. Кайлен даже не посмотрел в его сторону.
Некоторое время они бежали втроём, и это молчание было напряжённым, как натянутая струна. Алиса ускорилась, пытаясь оторваться, но Адриан не отставал. Кайлен держался тенью.
— Знаете, — Адриан снова заговорил, и в его голосе прорезались знакомые сладкие нотки, — я вчера видел запись вашего боя, курсант Орсо. Три попадания. Весьма... впечатляюще.
Кайлен молчал. Его дыхание было ровным, но челюсть чуть сжалась.
— Я анализировал вашу тактику, — продолжал Адриан тем же медовым тоном. — Вы двигаетесь как человек, который привык прятаться. Знаете, как крысы в подвалах — быстро, суетливо, всегда готовы юркнуть в щель. Это не комплимент, если что.
Алиса резко обернулась:
— Эй!
— Нет-нет, я просто анализирую. — Адриан поднял ладони в примирительном жесте. — В Элитном Корпусе нас учат анализировать противника. А курсант Орсо — ценный объект для анализа. Выживальщик. Из тех, кто ест объедки и прячется в руинах. Говорят, такие долго не живут, но вы — исключение. Поздравляю.
Кайлен не ответил. Его лицо оставалось каменным, но пальцы сжались в кулаки.
— Кстати, о руинах, — Адриан улыбнулся, и его серые глаза блеснули, — я слышал, вас нашли в каком-то подвале. Грязного, голодного, в окружении трупов вашей семьи. Говорят, вы даже не плакали. Наверное, потому что уже понимали: вы этого не заслуживаете. Вы вообще ничего не заслуживаете. Вы — просто пушечное мясо, которое случайно уцелело.
Кайлен остановился. Резко. Как вкопанный. Алиса, пробежавшая ещё несколько шагов, обернулась. Адриан тоже остановился, переводя дыхание, и его улыбка стала шире — он почувствовал, что задел.
— Что, Орсо? Нечего сказать? Ваш знаменитый боевой опыт не подсказывает вам достойного ответа? Или вы, как всегда, будете молчать? Как собака, которую ударили, а она только скулит и забивается в угол?
— Заткнись, — голос Кайлена был тихим, почти шёпотом. Но в нём звенела сталь.
— Ах, он заговорил! — Адриан картинно прижал руку к сердцу. — Какая честь. И что же вы скажете? Будете угрожать? Вы, человек без прошлого, без имени, без права даже находиться рядом с ней? — он кивнул на Алису. — Вы думаете, она когда-нибудь будет вашей? Вы — грязь. Вы — то, что осталось после войны. И таким, как вы, не место среди людей. Собакам не место на балу. И в Академии. И рядом с ней.
И тогда Кайлен ударил.
Это был не тот удар, который он когда-то хотел нанести в столовой. Тот удар копился внутри, пропитывая каждый мускул, накапливая напряжение от каждого оскорбления, каждого косого взгляда, каждого слова, которое Адриан бросал в его сторону. Он вложил в этот удар абсолютно всё: каждую ночь, проведённую без сна; каждую минуту, когда ему хотелось ответить, но он запирал слова внутри; каждое мгновение, когда Алиса своей улыбкой давала ему повод терпеть.
Это был удар, на который у него не было слов.
Один удар — без замаха, короткий, страшный в своей точности. Кулак Кайлена врезался в челюсть Адриана с глухим, увесистым звуком, который эхом разнёсся по пустой аллее. Аристократ не вскрикнул. Он просто рухнул — как марионетка, у которой перерезали нитки. Спиной на траву. Глаза закатились. Свет выключился мгновенно.
В наступившей тишине Алиса услышала только своё дыхание — частое, сбитое, как после спринта. Кайлен стоял над телом аристократа и смотрел на свой кулак. Костяшки были разбиты. Кровь капала на траву — тёмная, почти чёрная в утреннем свете. Он не шевелился. Только грудь вздымалась тяжело, рывками.
— Кайлен... — прошептала она.
Он поднял глаза. Карие, тяжёлые. В них не было ни триумфа, ни удовлетворения — только пустота, усталость и что-то ещё. Что-то, похожее на облегчение человека, который слишком долго держал камень в груди и наконец выпустил его.
— Ты... — Алиса шагнула к нему, но не закончила фразу. Вместо этого она просто взяла его за руку. За ту самую, с разбитыми костяшками. Он вздрогнул, но не отдёрнул ладонь.
— Я больше не мог, — сказал он тихо.
— Я знаю.
— Он говорил про мою семью. Про подвал. Про то, что я... — Он осёкся. Голос сорвался. — Это был не бой. Это был не полигон. Это было... личное.
— Я знаю, — повторила она. И крепче сжала его пальцы — измазанные кровью, горячие, чуть дрожащие. — Пошли отсюда. Пока он не очнулся и не начал звать стражу.
Кайлен посмотрел на неё. На её веснушки. На её зелёные глаза, в которых не было осуждения. Только тревога. Только... что-то, чего он не мог назвать.
— Ты не боишься меня? — спросил он.
— Нет.
— Я только что вырубил человека одним ударом.
— Ты терпел. Я знаю, сколько ты терпел. — Она потянула его за локоть. — Идём. Я обработаю твою руку.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Шиман медленно снял наушники и положил их на стол.
— Он вырубил его. Одним ударом. Без свидетелей... — он осёкся. — Хотя нет. Мы — свидетели.
— Нокаут, — констатировал Мотылёк, не отрываясь от монитора. — Чистый. Я засёк время от последнего слова до падения. Две секунды. Это... страшно и красиво одновременно.
— Она не испугалась, — сказал Арно. — Посмотри на неё. Она держит его за руку. За разбитую, окровавленную руку. И ведёт за собой. Это не сценарий. Это... это просто есть. И это лучшее, что мы снимали.
Экран на мгновение погас. Мотылёк уткнулся лбом в сложенные руки. Шиман молчал, глядя в пустой монитор, и в его горле стоял ком. Алиса и Кайлен ушли — дальше была только тишина кают.
Глава 15. Фурия
ГАУПТВАХТА
В подвальном коридоре пахло сыростью и старым металлом. Лампы гудели под низким потолком, и свет был тусклым, больничным. Алиса шла быстро, почти бежала. Её шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Она остановилась у первой двери — массивной, без ручки, с узкой прорезью для передач.
— Кайлен!
За дверью зашуршало. Потом его голос — спокойный, даже усталый:
— Ты пришла.
— Конечно, пришла! — она прижалась лбом к холодному металлу. — Ты вообще понимаешь, что случилось? Комендант сказал — отчисление. Окончательное. Они уже бумаги подготовили. Почему ты сидишь там такой спокойный?!
— Я не спокойный.
— Ты молчишь! Ты всегда молчишь, когда что-то важно! — она ударила ладонью по двери. — Кайлен, тебя отчисляют! Ты понимаешь, что это значит? Ты уйдёшь. Ты уйдёшь, а я останусь тут. С этими... с этим аристократом. С этими серыми людьми, которые улыбаются по команде. Одна.
За дверью повисла тишина. Потом:
— Ты не будешь одна.
— Буду! — она почти кричала. — Ты не понимаешь! Я привыкла к тебе! Я привыкла к тому, как ты смотришь молча. Как ты ешь кекс. Как ты говоришь «да» и «нет» и больше ничего. Я привыкла, и если тебя сейчас заберут...
Она замолчала. Сглотнула комок в горле и понизила голос:
— Я не знаю, что тогда.
Алиса медленно сползла по двери и села на холодный пол, обхватив колени руками. С той стороны тоже зашуршало — он, кажется, тоже сел, прижавшись спиной к металлу.
— Ты не можешь уйти, — тихо сказала она. — Я не разрешаю.
— Алиса.
— Что?
— Я не хочу уходить.
Она закрыла глаза.
— Тогда не уходи. Сделай что-нибудь. Объясни им. Скажи, что это была самооборона. Что ты защищался. Что ты не виноват.
— Я ударил. Вина есть.
— Ты ударил, потому что он оскорбил тебя! — она снова стукнула ладонью по двери. — Неужели ты не понимаешь? Ты не машина! Ты живой человек, и у тебя есть чувства, и ты имеешь право защищаться! Ты имеешь право злиться! Ты имеешь право... — она осеклась. — Ты имеешь право быть здесь. Со мной.
Тишина. Только лампы гудят.
— Ты правда так думаешь? — спросил он наконец.
— Да. Я знаю.
Она прижалась виском к двери. С той стороны послышалось движение — он, кажется, тоже прижался лбом к металлу. Между ними был только холодный сплав двери и несколько сантиметров воздуха.
— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Но я обещаю: если меня отчислят, я не исчезну. Я скажу тебе. В лицо.
— Обещаешь?
— Да.
Она выдохнула. Достала из пакета кекс, разломила пополам.
— Держи. Героям надо восстанавливать силы.
Половинка исчезла в щели под дверью.
— Спасибо, — сказал он.
Она жевала свою половину, когда вспомнила.
— Кстати. У меня есть бумага. И карандаш. — Она порылась в пакете и вытащила листок и огрызок карандаша. — Напиши мне.
— Что?
— Что хочешь. Ты говоришь, что не умеешь, но я знаю — ты умеешь. Я видела твой планшет. У тебя почерк — как штурманские карты. Пиши.
Она просунула листок и карандаш в щель.
— Я не умею писать...
— Врёшь! Пиши. Хоть слово. Хоть одно.
За дверью заскрипел карандаш. Скрип был долгим, мучительным, потом стих, и листок вернулся обратно.
Алиса поднесла его к тусклому свету лампы.
«Ты пришла. Спасибо.»
И ниже, мелкими буквами:
«Ты — лучшее, что было. Всегда.»
Она замерла. Прижала листок к груди, туда, где билось сердце. Чувствовала, как подступают слёзы — не от горя, а от чего-то огромного, тёплого, что распирало изнутри.
— Ты невозможный человек, — прошептала она.
— Я знаю.
— Но ты написал.
— Ты просила.
Она взяла карандаш, разгладила листок на колене и дописала внизу:
«С тобой — тоже. Всё. Настоящее.»
И просунула обратно.
За дверью снова зашуршало. Тишина теперь была другой — не тяжёлой, а какой-то уютной, наполненной. Как будто между ними не было стены.
— Я приду завтра, — сказала она, поднимаясь. — С кексом. И с чистым листком. Ты напишешь мне ещё что-нибудь.
— Что?
— Не знаю. Что-нибудь, что ты никогда не говорил вслух.
— Хорошо.
Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала:
— Алиса.
— М?
— Ты плакала? — спросил он тихо.
— Нет, — она улыбнулась. — Почти.
— Я не хочу, чтобы ты плакала. Из-за меня.
— Тогда не давай мне повода. Оставайся.
И ушла.
В коридоре гауптвахты снова стало тихо. Только тусклая лампа гудела под потолком. И где-то там, за холодной дверью, парень с разбитыми костяшками сидел на полу и смотрел на листок бумаги, где её почерком было написано: «Настоящее». Он не умел улыбаться. Но сейчас он учился.
СЦЕНА: КАБИНЕТ ДЕКАНА
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
— Она идёт к декану! — Мотылёк вскочил так резко, что Люмик, дремавший у него на коленях, подпрыгнул и зажужжал пропеллерами. — Объект движется к административному крылу! Одна!
— Что?! — Шиман выронил планшет. — Зачем?! Она же не знает, кто она! Она не может просто так ворваться к декану!
— Может, — Арно откинулся в кресле и потёр лысину. — Она только что видела, как её дуболома утащили на гауптвахту. Она в ярости. Она в отчаянии. И она ни черта не боится. Конечно, она идёт к декану.
— Но там нет камер! — простонал Шиман. — Кабинет декана — мёртвая зона! Мы ничего не увидим! Мы ничего не услышим! Мы как слепые котята!
— Зато у нас есть дрон в коридоре. И микрофон у двери. — Арно нажал кнопку. — Мотылёк, подведи Люмика к окну кабинета. Может, хоть через стекло что-то поймаем. И запись audio — полную. Я хочу слышать каждое слово.
— Декан знает, кто она, — прошептал Шиман, вцепившись в подлокотники. — Он знает, и он будет бояться. Арно, ты понимаешь, что сейчас произойдёт? Она ещё не знает, что она — наследница, но она уже ведёт себя как императрица. И он... он не сможет ей отказать.
— Именно, — Арно улыбнулся. — Ради этого мы всё и затеяли. Тишина в эфире. Запись пошла.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
Кабинет декана был обставлен с суровой функциональностью: массивный стол, стеллажи с уставами, портрет императора на стене. Декан — сухощавый мужчина с седыми висками и вечно поджатыми губами — сидел за столом, перебирая бумаги, когда дверь без стука распахнулась.
На пороге стояла Алиса.
В полной форме, с идеально заплетённой косой, с горящими зелёными глазами и выражением лица, от которого у видавшего виды бюрократа мгновенно пересохло в горле. Прямая спина, вздёрнутый подбородок, плечи развёрнуты — она не просительницей вошла, она вошла хозяйкой.
— Курсант Базанова! — Декан привстал, опираясь ладонями о стол. — Что вы себе позволяете?! Немедленно покиньте кабинет!
— Не покину, — сказала она, и в голосе звенела сталь. — Пока вы не отмените приказ об отчислении курсанта Орсо.
Декан моргнул. Открыл рот. Закрыл. Его пальцы, лежавшие на столе, мелко задрожали — он заметил это и сжал их в кулак, но было поздно.
— Курсант Базанова, — начал он, пытаясь вернуть голосу твёрдость, — вы не понимаете всей сложности ситуации. Орсо совершил грубое нарушение устава. Он нанёс телесные повреждения другому курсанту. Решение уже принято на высшем уровне. Я не могу его отменить.
— Можете, — сказала Алиса. — И отмените.
Она шагнула к столу, и декан невольно отступил на полшага назад. Его спина упёрлась в книжный шкаф. На лбу выступили капли пота.
— Послушайте... — начал он.
— Нет, это вы послушайте. — Она опёрлась ладонями о край стола, и декан увидел её глаза совсем близко — зелёные, с золотыми искрами, полные праведного гнева. — Курсант Орсо защищался. Адриан Рейнхарт спровоцировал его — я была там, я свидетель. Он оскорблял его, унижал, а когда ударили в ответ — побежал жаловаться. И вы это поощряете? Вы называете это дисциплиной? Вы отчисляете человека, который прошёл войну, который выжил в оккупации, который рисковал жизнью за Империю, — и ради кого? Ради аристократа, который в жизни не держал ничего тяжелее ложки?!
Декан побледнел. Его губы шевелились, но слов не было. Алиса выпрямилась, и на секунду свет из окна упал на неё так, что рыжие волосы вспыхнули короной.
— Я не знаю, кто я, — сказала она тише, но от этого только страшнее. — Я не знаю, почему вы все на меня так смотрите. Почему комендант потеет, когда я прохожу мимо. Почему вы боитесь. Я не знаю, но я чувствую. И я говорю вам сейчас: отмените приказ.
Тишина в кабинете стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Декан смотрел на неё и видел не шестнадцатилетнюю курсантку с веснушками. Он видел императрицу. И спорить с ней было невозможно.
— Хорошо, — выдохнул он, опуская плечи. — Я перепишу приказ. Отчисление заменяется строгим выговором и гауптвахтой на неделю.
— Этого достаточно, — сказала Алиса.
— Но если случится ещё хоть один инцидент... если он хоть раз нарушит устав...
— Не нарушит. Я за ним прослежу. — Она развернулась и пошла к двери. У порога остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Спасибо.
Декан рухнул в кресло. Его руки всё ещё дрожали, и он налил себе стакан воды, расплескав половину на бумаги. Он смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылась девчонка, поставившая на колени начальника Академии, и шептал в пустоту:
— Императрица. Настоящая императрица. И она ещё даже не знает.
Глава 16. Карцер
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
В аппаратной было душно. Арно сидел, закинув ноги на стол, и лениво просматривал сводки рейтингов за неделю. Шиман, напротив, мерил комнату шагами, то и дело поглядывая на часы.
— Сегодня выпускают, — произнёс он, останавливаясь. — Неделя истекла. Наш дуболом возвращается. Надеюсь, он не разучился хмуриться за это время.
— Не разучился, — Арно зевнул. — Мотылёк уже проверил. Камера в коридоре засекла его утреннюю разминку. Он отжимался. В камере. Сто раз.
— Сто раз? — Шиман моргнул. — Зачем? Там же не требуется физическая подготовка.
— Он сказал, что от скуки.
— От скуки он отжимается. А нормальные люди в тюрьме читают книги или спят.
— Он не нормальный, — резонно заметил Арно. — Он дуболом. И именно за это его любят.
Мотылёк, не отрываясь от монитора, поднял руку:
— Объект вышла. Идёт к гауптвахте. С пакетом. В пакете — кекс. Я проверил через инфракрасный сканер.
— Ты поставил инфракрасный сканер на дрон? — удивился Шиман.
— Это был долгий вечер.
— Ладно, — Арно сел прямо. — Запись пошла. Давайте посмотрим, как наш герой выходит на свободу. И пожалуйста, пусть он скажет что-нибудь не про навигационные огни.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КОРИДОР ГАУПТВАХТЫ
Замок щёлкнул. Дверь открылась с протяжным скрипом, и Кайлен вышел в коридор. Всё та же прямая спина, всё тот же каменный профиль. Только костяшки правой руки белели свежими шрамами.
Алиса ждала у стены. В одной руке — пакет с кексом, в другой — термос.
— Ну наконец-то. Я думала, ты там поселился.
— Тихо, никто не трогает. — Он взял кекс из её рук. — Ты каждое утро приходила. Мне даже будильник не нужен был.
— Я не будильник. Я твоя совесть. — Она разломила кекс пополам и сунула половину ему. — Держи. Заслужил.
— Я ничего не делал. Сидел.
— Вот именно. Сидеть и не психовать — это твой главный талант. Пошли отсюда. Мне надоело разговаривать с тобой через щель.
— А мне нравилось. Ты не могла меня ударить.
— Я тебя и так редко бью. Почти никогда. — Она покосилась на него. — Почти.
Они пошли по коридору. У лестницы она вдруг остановилась и взяла его за руку. За ту самую, с зажившими костяшками.
— Что? — спросил он.
— Ничего. Просто проверяю, не разучился ли ты ходить.
— Не разучился.
— Вижу. — Она отпустила его руку. — Ладно. Пошли на завтрак. Я голодная, как целый взвод.
— Отделение.
— Вот теперь точно вернулся.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. СТОЛОВАЯ
В столовой было шумно, но за их столиком у окна царила тишина — та самая, уютная, которую они научились делить на двоих. Алиса выложила на стол арсенал: три кекса, два термоса, пакетик с конфетами.
— Ты собиралась кормить взвод? — спросил Кайлен, глядя на разложенное богатство.
— Отделение. — Она улыбнулась. — Учись, дуболом. Я запомнила.
— Я заметил.
— Знаешь, пока ты сидел, у меня было время подумать. — Она разломила кекс пополам. — О том, какой ты дуболом. Серьёзно. Ты дал себя спровоцировать, сломал аристократа и чуть не вылетел из Академии. Я чуть не поседела.
— У тебя нет седых волос.
— Пока нет. Но будут. Благодаря тебе. — Она ткнула в него пальцем. — Так что давай договоримся: больше никаких драк. По крайней мере, без меня. Я хочу видеть, как ты побеждаешь.
— Договорились.
— И ещё. — Она наклонилась через стол и понизила голос. — Я рада, что ты вернулся. Без тебя тут было скучно.
— Скучно? С аристократом?
— Он скучный. Говорит слишком много. Ты говоришь мало, но по делу. Это ценно. — Она подвинула ему конфету. — Держи. За возвращение.
— За возвращение, — повторил он.
Они чокнулись термосами. Чай расплескался на стол. Алиса засмеялась. Кайлен не засмеялся, но его плечи чуть расслабились. И это было лучше любого смеха.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ВЕЧЕР
В аппаратной было тихо. Арно сидел, закинув ноги на стол. Шиман стоял у окна, глядя на звёзды. Мотылёк сохранял записи.
— Первая арка готова, — произнёс Арно. — Знакомство, конфликт, аристократ, отчисление, гауптвахта, возвращение. Всё по нотам.
— По нотам, которых мы не писали, — добавил Шиман. — Но которые сыграли гениально.
— Что дальше? — спросил Мотылёк. — Парламент не успокоится. Они попытаются снова вмешаться.
— Знаю, — Арно взял кружку. — Но это будет уже другая арка. А пока... давайте просто посмотрим на них. Они едят кекс. Они снова вместе. И это лучшее, что мы сняли.
— За них, — сказал Шиман, поднимая воображаемый бокал. — За дуболома и его рыжую совесть.
— За них, — эхом повторил Мотылёк.
И три уставших, счастливых человека остались в аппаратной, глядя на монитор, где двое у окна разламывали кекс пополам.
Глава 17. Новый контракт
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной пахло озоном — Шиман третий раз за утро уронил планшет, и тот третий раз за утро искрил. Арно сидел, закинув ноги на стол, и лениво наблюдал за метаниями Продюсера. Мотылёк тихо чинил «Чайку» в углу — после отлёта аристократа дрон наконец-то поддавался ремонту.
—Новый контракт, — выдохнул Шиман, потрясая папкой. — Парламент утвердил новый контракт для героя. Они хотят, чтобы он подписал. Сегодня. Сейчас.
—Что на этот раз? — Арно даже не пошевелился. — Ещё один пункт про убийство от Греты?
—Хуже. — Шиман открыл папку и зачитал: — «Курсант Кайлен Орсо утверждается в роли Принца-Консорта при будущей Императрице. Романтическая линия должна быть доведена до логического завершения в рамках финальной арки сезона. Для этого герой обязуется: следовать сценарию церемонии, изображать влюблённость в кадре, участвовать в публичном объявлении и завершить арку признанием в верности Короне и лично Её Высочеству».
В аппаратной повисла тишина. Мотылёк даже перестал крутить отвёрткой.
—Принц-Консорт, — повторил Арно. — Они решили, что он должен стать принцем-консортом.
—Да! — Шиман всплеснул руками. — Это их гениальный план! Они хотят дожать романтическую линию до финала! Сделать из него официального спутника наследницы! Красивая картинка для народа: герой-солдат становится принцем! Свадьба, коронация, рейтинги!
—И что он должен подписать?
—Вот. — Шиман протянул планшет. — Пункт первый: следовать сценарию церемонии. Пункт второй: изображать влюблённость. Пункт третий: не раскрывать Объекту правду о Шоу до официального объявления. Пункт четвёртый: публичное признание в верности Короне и лично Её Высочеству. И пункт пятый...
—Достаточно, — перебил Арно. — Ты понимаешь, что это значит? Они хотят, чтобы он играл влюблённость. После всего, что было. После гауптвахты. После её визита к декану. После...
—Я понимаю! — Шиман почти кричал. — Но это приказ! Если он не подпишет, его отчислят окончательно. Без права апелляции. И проект закроют!
—Он не подпишет, — спокойно сказал Арно. — Ты знаешь его. Он не будет играть в чувства. Особенно сейчас.
—Тогда пусть подпишет то, что может. — Шиман потёр переносицу. — Парламенту нужен документ. Мне нужен документ. Ему нужна возможность остаться. Давайте хотя бы начнём разговор.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПУСТАЯ АУДИТОРИЯ
Та же аудитория для тактических занятий, что и в первый раз. Тот же стол. Те же два стула. На одном — человек в сюртуке. На другом — Кайлен. Только теперь парень смотрел на Продюсера не с холодным спокойствием незнакомца. В его глазах читалась сталь — спокойная, тяжёлая, готовая к удару.
—Новый контракт, — сказал Шиман, пододвигая планшет.
—Я вижу. — Кайлен не притронулся к документу. — Принц-Консорт. Это что, повышение?
—Можно и так сказать.
—А если я откажусь?
Шиман помолчал. Потом честно, без обычного торгашеского азарта, ответил:
—Отчисление. Окончательное. Без права вернуться.
Кайлен кивнул — медленно, будто подтверждая свои худшие ожидания. Взял планшет. Пролистнул.
—Пункт второй: «Изображать влюблённость в кадре». Я не изображаю. Это не игра.
—Знаю.
—Тогда зачем это здесь?
—Парламент. Они хотят гарантий. Им нужна красивая картинка для финала.
Кайлен пролистнул дальше. Челюсть его сжалась.
—Пункт третий: «Не раскрывать Объекту правду о Шоу». Вы хотите, чтобы я врал ей. По бумаге. С печатью.
—Я хочу, чтобы ты остался рядом с ней, — тихо сказал Шиман. — А это единственный способ.
Кайлен читал дальше. Пункт четвёртый. Потом поднял глаза — карие, тяжёлые.
—А что будет, — спросил он ровным голосом, — когда всё это раскроется? Когда она узнает, что я знал? Что я был частью Шоу? Что я подписывал контракты, пока она думала, что я — просто курсант?
Шиман открыл рот. Закрыл. Отвёл взгляд.
—Я не знаю, — честно ответил он.
—Я знаю. — Кайлен отложил планшет. — Она возненавидит меня. И будет права.
—Ты не можешь знать наверняка.
—Могу. Потому что я знаю её. — Он помолчал. — Она верит мне. Она дралась за меня. Она пришла к декану. А я... я должен буду сказать ей, что всё это было частью сценария. Что я играл.
—Ты не играл, — тихо сказал Шиман.
—Она этого не узнает. Для неё всё, что я делал до этого, станет ложью. Каждое слово. Каждый взгляд. — Он отодвинул планшет. — Я не хочу с ней играть. Я не хочу врать. Я хочу быть с ней. По-настоящему.
Тишина. Шиман молчал, опустив голову. Потом поднял глаза и сказал то, чего Кайлен не ожидал:
—Я тоже не хочу, чтобы ты играл. Но Парламент... у них рычаги. Бюджет. Рейтинги. Если ты не подпишешь — тебя уберут. А если тебя уберут — кто будет рядом с ней? Кто будет её защищать?
Кайлен долго смотрел на него. Потом взял стилус. Не глядя, нашёл последнюю страницу и вырвал её — точно так же, как в первый раз.
—Это за пункт про «изображать влюблённость», — сказал он, скомкав лист. — Этого не будет. Я не играю.
Шиман не протестовал. Только кивнул.
—Всё остальное, — продолжил Кайлен, — я подпишу. Кроме пункта про «не раскрывать правду». Если настанет момент, когда я должен буду сказать ей — я скажу. Без контракта.
—Этого Парламент не утвердит.
—Тогда пусть отчисляют. — Он поднялся. — Но я не буду врать ей по бумажке. С печатью. Она заслуживает большего.
Он развернулся к двери. У порога остановился и бросил через плечо:
—И ещё. Когда всё раскроется — я хочу, чтобы вы помнили: вы сами это начали. А я всего лишь остался с ней до конца.
Дверь закрылась. Шиман остался сидеть, глядя на планшет с зияющей пустотой вместо последней страницы. Нажал коммуникатор.
—Арно? У меня одна новость. Он подписал. Почти. Нет, пункт про влюблённость вырвал. И сказал, что не будет врать. Да. Я знаю. Нет, я не в панике. Я... Я, кажется, горжусь им.
В аппаратной Арно отхлебнул кофе и усмехнулся:
—Конечно, гордишься. Мы все гордимся. Но что скажет Парламент?
—Пусть подавятся, — неожиданно резко ответил Шиман. — Он прав. Она заслуживает большего.
Тишина. И тихий голос Мотылька:
—Я записал. На всякий случай. Его последнюю фразу. «Я всего лишь остался с ней до конца». Это... это эпично.
—Монтируй, — сказал Арно. — Это будет нужно. Когда-нибудь. Когда всё раскроется.
Глава 18. Настоящее имя
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
В аппаратной было тихо — обычная утренняя рутина. Арно листал сводки рейтингов, Мотылёк кормил Люмика новой прошивкой, Шиман подсчитывал, сколько принесла вчерашняя сцена в столовой. Кекс с изюмом, который Алиса разломила пополам, поднял акции кондитеров на четыре процента.
—Сегодня по расписанию тактика, — лениво произнёс Арно. — Новый преподаватель. Комендант утвердил вчера. Некто майор Ковач. Прибыл по ротации.
—Ковач? — Шиман нахмурился. — Что-то знакомое. Откуда он?
—С периферии. Преподавал в гарнизонных училищах. Опытный, с наградами, — Мотылёк вывел досье на экран. — Двадцать лет службы, три командировки в горячие точки, орден «За доблесть» второй степени.
—Скучно, — Шиман зевнул. — Обычный служака. Ладно, пусть преподаёт свою тактику. Главное, чтобы нашим не мешал.
—А чего им мешать? — хмыкнул Арно. — У них сейчас всё хорошо. Аристократ убрался, контракт подписан, Парламент временно заткнулся. Живём.
—Вот и отлично. — Шиман потянулся за кружкой. — Мотылёк, держи камеры в аудитории. Если новый препод скажет что-то интересное — крупно.
—Принято.
Никто из них ещё не знал, что через десять минут всё пойдёт кувырком.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. АУДИТОРИЯ ТАКТИКИ
Аудитория была залита утренним солнцем. Курсанты рассаживались, доставали планшеты, перешёптывались. Алиса и Кайлен сидели на своём обычном месте — третий ряд у окна. Она по привычке разломила кекс пополам (второй завтрак, потому что первый был слишком ранним) и подвинула половину ему.
—Держи. Для мозгов.
—У меня нет мозгов, — сказал он. — Только рефлексы.
—Врёшь. У тебя отличные мозги. Просто ты их прячешь. Как всё остальное.
—Что остальное?
—Неважно. — Она улыбнулась и откусила свою половину.
Дверь открылась. Вошёл майор Ковач — сухощавый, подтянутый, с коротким седым ёршиком волос и выправкой, от которой веяло гарнизонным плацем. Лицо — суровое, обветренное, с глубокими складками у рта. Он прошёл к кафедре, положил планшет и обвёл аудиторию взглядом.
—Курсанты. Я майор Ковач. С сегодняшнего дня веду у вас тактику. Вопросы есть?
Вопросов не было. Ковач кивнул и начал перекличку по списку. Фамилии звучали одна за другой — актёры массовки отзывались бодрыми голосами. Алиса машинально чертила стилусом в углу планшета кособокую звезду.
—Базанова.
—Здесь! — она подняла голову.
Ковач скользнул по ней взглядом и двинулся дальше. И вдруг замер. Его глаза остановились на Кайлене.
Тишина растянулась. Ковач смотрел на Кайлена, и его лицо менялось — суровость треснула, как старая штукатурка, и под ней мелькнуло что-то другое. Узнавание.
—Нечаев, — произнёс он негромко. — Нечаев Евгений. Ты?
В аудитории повисла мёртвая тишина. Кайлен не шевельнулся. Его карие глаза смотрели прямо перед собой, и лицо оставалось каменным. Но пальцы, лежавшие на краю стола, чуть сжались.
Алиса моргнула. Нечаев? Евгений? Какой Евгений?
—Вы ошиблись, — ровно сказал Кайлен. — Моя фамилия Орсо.
Ковач прищурился. Сделал шаг ближе. Вгляделся в него — в шрам над бровью, в линию скул, в эту тяжёлую неподвижность.
—Нечаев, — повторил он уже тише, почти шёпотом. — Третья десантная бригада. Операция «Горн». Я вытащил тебя из-под завала. Три года назад. У тебя шрам над левой бровью и ожог на правом плече. Я помню.
—Шрам есть, — спокойно ответил Кайлен. — Но фамилия Орсо. Вы обознались, майор.
Ковач замолчал. Что-то в его глазах погасло — то ли обида, то ли понимание. Он отступил на шаг и продолжил перекличку. Но Алиса уже не слушала. Она смотрела на Кайлена — на его каменный профиль, на побелевшие костяшки пальцев, — и в голове у неё крутилось только одно слово. Нечаев. Евгений Нечаев. Он назвал его так уверенно. Как человека, которого знал.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стоял вой.
—Евгений?! — орал Шиман, вцепившись в монитор. — Его зовут Евгений?! Я думал, мы придумали ему имя! Я лично утверждал «Кайлена Орсо»! Это звучит! Это эпично! Какой Евгений Нечаев?!
—Реальное имя, — Арно откинулся в кресле и потёр лысину. — Мы взяли его из армии. У него были документы. Мы просто... не поинтересовались.
—Не поинтересовались?! — Шиман схватился за планшет. — Мы создали героя, придумали легенду, биографию, образ, а настоящее имя не проверили?!
—Ты сам сказал: «Берите фактурного, имя придумаем». Мы придумали. А настоящее осталось в деле. И этот Ковач... он служил с ним.
—Я уволю архивариуса! Я уволю кадровика! Я уволю всех!
—Тихо! — гаркнул Арно. — Мотылёк, дай крупно на Алису. Что она делает?
Мотылёк переключил камеру. Алиса сидела с неестественно прямой спиной. Кекс лежал на тарелке нетронутый. Она не смотрела на Кайлена — смотрела в планшет. И Мотылёк, приблизив картинку, увидел, что она не чертит звёздочки. Она ищет. В поисковой строке планшета Академии было набрано: «Нечаев. Третья десантная бригада. Горн».
—Она полезла искать, — прошептал Мотылёк. — Она всё слышала.
—Поздравляю, — Арно отхлебнул кофе. — У нас только что появился детективный сюжет. И ведёт его Объект.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ
Алиса догнала Кайлена в коридоре у лестницы. Вид у неё был решительный — рыжий хвост раскачивался, глаза горели. Она схватила его за рукав и оттащила в нишу у окна, подальше от посторонних ушей.
—Нечаев. — Она скрестила руки на груди. — Майор назвал тебя Нечаевым. И ты сказал, что он ошибся. Но он не ошибся. Я видела, как ты сжал кулак. Ты сжимаешь кулак, только когда врёшь. Или когда тебе страшно. Что из этого?
Кайлен молчал. Смотрел на неё — и молчал. Внутри у него всё скрутилось в тугой узел. Он не мог сказать правду. Контракт. Шоу. Всё, что он подписал — даже с вырванными страницами, — держало его за горло.
—Это моё настоящее имя, — сказал он наконец.
—Настоящее? — Алиса моргнула. — А Орсо?
—Придумано. Для Академии.
—Кем? Зачем?
—Командованием. После того, что случилось на «Горне»... меня должны были комиссовать. Но вместо этого дали новое имя. Новую биографию. И отправили сюда.
Это была полуправда. Почти правда. И от этого было ещё горше.
Алиса переваривала услышанное. Её веснушки потемнели на побледневших щеках.
—Значит, ты — не тот, за кого себя выдаёшь.
—Я тот. Просто с другим именем.
—Это разные вещи! — она всплеснула руками. — Ты говоришь, что ты Кайлен Орсо, герой Академии. А на самом деле ты Евгений Нечаев, которого вытащили из-под завала. И я... я ничего о тебе не знаю!
—Ты знаешь всё важное, — сказал он глухо.
—Например?
—Что я здесь. Что я с тобой. Что я никогда не врал в том, что касается тебя.
Алиса замолчала. Прикусила губу и уставилась в окно — туда, где за стеклом проплывали облака. Потом медленно, очень медленно произнесла:
—Ладно. Допустим. Ты — Евгений Нечаев. С секретной биографией. С новым именем. С тайной.
—Да.
Она повернулась к нему. Её зелёные глаза сузились. Она шагнула ближе — почти вплотную — и упёрла палец ему в грудь.
—Тогда у меня к тебе один вопрос, Нечаев Евгений. Очень важный.
—Какой?
—Кекс с изюмом или с шоколадной крошкой?
Он моргнул.
—Что?
—Ты три месяца ешь со мной кексы. И ни разу не сказал, какой тебе нравится больше. Это во-первых. А во-вторых... — она убрала палец и улыбнулась, — если ты думаешь, что смена имени заставит меня относиться к тебе иначе, то ты ещё больший дуболом, чем я думала.
Кайлен смотрел на неё. Каменное лицо дрогнуло.
—С изюмом, — сказал он. — Мне нравится с изюмом.
—Вот и отлично. — Она развернулась на каблуках. — Завтра возьму два. Один тебе, один Нечаеву. Посмотрим, кто из вас съест быстрее.
И ушла. Но у лестницы обернулась и бросила через плечо:
—И да, Евгений. Мне нравится твоё настоящее имя. Оно тёплое. Тебе идёт.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Шиман выдохнул:
—Она приняла это. Просто взяла и приняла.
—Она влюблена, — сказал Арно. — По-настоящему влюблена. Ей плевать, как его зовут. Она будет звать его хоть Горшком, если он при этом рядом.
—Но вопрос про кекс... — Мотылёк уткнулся в монитор. — Она превратила шпионский триллер в выбор между изюмом и крошкой. Это... это гениально.
—«Мне нравится твоё настоящее имя. Оно тёплое. Тебе идёт», — процитировал Шиман. — Я сейчас расплачусь. Прямо в акции.
—Не плачь, — Арно хлопнул его по плечу. — Лучше думай, что делать с Ковачем. Он знает правду. Он может проболтаться. И не только про имя.
—Я уже думаю. — Шиман взял планшет. — Вызову его. Объясню ситуацию. Надавлю на патриотизм. Если не сработает — куплю ему дом на пенсии. Или остров.
—Купи остров, — посоветовал Арно. — Патриотизм — штука ненадёжная. А остров — навсегда.
Глава 19. Расследование
АЛИСА НАЧИНАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ
Алиса Базанова не была бы собой, если бы просто поверила на слово. Да, она сделала вид, что всё в порядке. Да, она шутила про кексы и имя. Но вечером, оставшись одна в каюте, она открыла планшет и начала копать. Глубоко. Методично. Как учили на навигации: если не видишь цели — ищи по косвенным признакам.
Она искала не «Нечаева» — эту фамилию она уже проверила и нашла только глухое упоминание в архиве военных сводок: «Рядовой Нечаев Е., операция „Горн“, пропал без вести». Пропал без вести. А потом возник здесь, в Академии, с новым именем и биографией.
Зачем? Почему? Кто это организовал?
Она начала с другого конца. С Академии. С того, что видела каждый день. И чем больше она анализировала, тем больше странностей находила.
Курсанты вокруг были какие-то неправильные. Они слишком хорошо знали расписание. Они слишком слаженно двигались в строю. Они никогда не спотыкались, никогда не путали аудитории, никогда не задавали лишних вопросов. И почти никто из них не дружил между собой по-настоящему — только вежливые улыбки, как на приёме у стоматолога.
Алиса составила таблицу. Колонка «Нормальные люди»: она сама, Кайлен, Круз (которая дралась с ней на татами — вроде живая). Колонка «Подозрительные»: почти все остальные. Особенно блондинка, которая трижды за неделю улыбалась с одинаковым выражением лица, и парень, который всегда сидел у окна и никогда не смотрел в планшет.
Она не формулировала чётко, что именно ищет. Но интуиция — та самая, которая когда-то помогла ей выжить в приюте, — звенела тревожным колокольчиком. В Академии что-то не так. И Кайлен — часть этого «не так». Но не враг. Нет. Он — завербованный. Или спасённый. Или... она пока не знала.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ВЕЧЕР
Мотылёк, проверявший записи за день, вдруг замер.
—Режиссёр! Она собирает досье!
Арно оторвался от кружки:
—Что?
—Объект. У неё на планшете таблица. Я случайно засёк через отражение в окне столовой. Она делит курсантов на «нормальных» и «подозрительных». У неё уже семнадцать фамилий во второй колонке. И заголовок: «Что скрывает Академия?»
Шиман медленно опустился в кресло:
—Она начала расследование. Наша рыжая бестия. Одна. Без подсказок.
—И она идёт по верному следу, — добавил Арно. — Если она сопоставит поведение массовки с тем, что видела у декана... если вспомнит, как все на неё смотрят...
—Она не знает про Шоу, — перебил Шиман. — Она думает, что ищет врагов Империи. Шпионов. Диверсантов. Она не думает, что сама — центр всего.
—Пока не думает. Но если она продолжит копать — докопается. И тогда...
—Тогда всё раскроется не по сценарию, — закончил Шиман. — Не на церемонии. Не под фанфары. А в три часа ночи, когда она вломится в аппаратную с планшетом и потребует ответов.
—Это будет великий момент, — мечтательно произнёс Арно. — Я хочу это снять.
—Там нет камер! — взвыл Шиман.
—Поставим.
---
Тем временем в своей каюте Алиса сидела, скрестив ноги, на койке и грызла стилус. Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилась добрая половина прядей. Она хмурилась, глядя на экран планшета. Таблица росла.
«Курсант Аверин — всегда знает расписание раньше, чем его объявляют».
«Курсантка Ли — трижды за день сказала „чудесный выбор“. Кому? О чём?»
«Курсант Ривз — я видела, как он говорил в воротник. С кем?»
«Майор Ковач — знает настоящее имя Кайлена. Откуда? Почему Кайлен скрывает?»
«Декан — боится меня. Почему?»
Она откинулась на подушку и уставилась в потолок. Гипотезы множились. Самая логичная — и самая пугающая — выглядела так: Кайлен Орсо (он же Нечаев, он же дуболом) был спасён из-под завала, получил новое имя и внедрён в Академию как агент. Зачем? Чтобы следить за кем-то. За ней? Но почему она? Она — сирота с периферии. Что в ней такого ценного?
Или он следит не за ней, а за кем-то другим? За аристократом? Но аристократ убрался. За деканом? За комендантом?
Или... вся Академия — это какая-то гигантская операция, а она, Алиса, просто случайно попала в неё и теперь её терпят, потому что она — свидетель?
Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Стилус упал на пол.
—Думай, Базанова, думай, — пробормотала она. — Если Кайлен — агент, то чей? Империи? Или врагов? Почему он тогда защищает меня? Почему смотрит так, будто я — единственное, что имеет значение?
И вдруг её осенило.
—Он — двойной агент, — прошептала она. — Внедрён врагами. Но влюбился в меня. И теперь не знает, что делать.
Она села на койке. Глаза горели. С этой гипотезой можно было работать. И первый шаг — проверить, кто ещё в Академии может быть связан с вражеской сетью. Она снова схватила планшет и открыла новый файл. Заголовок: «Враги Империи в Академии. Список подозреваемых».
Первым номером она записала себя — для конспирации. Вторым — Кайлена (с пометкой «возможно, не враг»). Третьим — майора Ковача (с пометкой «знает слишком много»).
Четвёртым, после долгих раздумий, она вписала блондинку из столовой.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ПОЛНОЧЬ
Мотылёк, дежуривший в ночную смену, давился смехом, глядя в монитор.
—Она вписала блондинку! Блондинку из массовки! Как врага Империи!
Арно, который так и не ушёл спать, хмыкнул:
—Логично. Блондинка трижды одинаково улыбнулась. Это подозрительно.
—Она идёт по ложному следу, но с таким энтузиазмом... — Шиман покачал головой. — Знаете, что? Пусть идёт. Это лучший сюжетный поворот за месяц. Детектив Базанова.
—И что мы будем делать, когда она допрёт?
—Когда допрёт — будем импровизировать. А пока... Мотылёк, запиши всё. Каждый файл, каждую заметку. Когда-нибудь мы покажем ей этот момент. И это будет легендарно.
---
Алиса между тем уснула прямо с планшетом в руках. Экран ещё горел, и на нём светилась последняя запись:
«Кайлен Орсо (Нечаев Евгений). Статус: дуболом. Подозрение: возможно, вражеский агент. Вероятность: низкая. Причина: слишком честный. Дополнительно: хорошо пахнет. Опасно красив. Кекс с изюмом».
И ниже, совсем мелко:
«Если он враг — я пропала».
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. НОЧЬ
В аппаратной было темно, только мониторы мерцали синеватым светом. Мотылёк дежурил в ночную смену, и перед ним на экране светился файл с планшета Алисы. Тот самый. «Враги Империи в Академии. Список подозреваемых».
—Она спит, — доложил он в коммуникатор. — Но перед сном она создала ещё один файл. Называется «Операция "Рыжий Шторм"».
В динамике раздался сонный голос Арно:
—Что за операция?
—Цитирую: «Цель: разоблачить агента Орсо (Нечаева). Методы: сближение, соблазнение, допрос. Ожидаемый результат: признание. Дополнительная цель: возможно, поцеловать. Если он не враг».
В динамике повисла пауза. Потом Арно хмыкнул:
—Она планирует соблазнить его, чтобы выведать тайну. И это записано в файле. С орфографическими ошибками.
—Здесь ещё приписка, — Мотылёк увеличил текст. — «Если он враг — я пропала. Если нет — он пропал». И три сердечка. Разного размера.
Из динамика донёсся сдавленный смех.
—Запиши всё, Мотылёк. Каждую секунду этой операции. Это будет лучшая арка сезона.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. УТРО. НАЧАЛО ОПЕРАЦИИ
Алиса проснулась с чувством цели. Сегодня был первый день операции «Рыжий Шторм», и она подошла к подготовке со всей серьёзностью.
Во-первых, форма. Она выбрала юбку вместо брюк — ту самую, которую почти не носила, потому что та была чуть короче уставной нормы. Туфли вместо берцев. Верхние пуговицы рубашки она расстегнула ровно на одну больше, чем позволяли приличия, — ровно настолько, чтобы был виден край ключицы и тонкая серебряная цепочка, которую она никогда раньше не надевала.
Во-вторых, волосы. Никакого хвоста. Никакой косы. Рыжие пряди она оставила распущенными, и они падали на плечи тяжёлой волной, отливая медью в утреннем свете.
В-третьих, губы. У неё не было помады, но она до крови искусала нижнюю губу, пока одевалась, и теперь та припухла и покраснела. Сойдёт.
В-четвёртых — и это было самое важное — тактика. Она больше не будет просто сидеть рядом и ждать, пока он заметит. Она начнёт действовать. Прямо сегодня. Прямо сейчас.
Она вышла в коридор, и Мотылёк, дежуривший у мониторов, поперхнулся энергетиком.
—Объект вышла, — просипел он. — Она... она в юбке. И с распущенными волосами. И... Арно, у неё пуговицы расстёгнуты!
В динамике раздался треск — Арно, судя по звуку, уронил кружку.
—Сколько пуговиц?!
—На одну больше обычного! Но этого достаточно! Я даю крупно!
—Давай. И запись. И запасную запись. Мы не должны потерять ни секунды.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КОРИДОР
Алиса шла по коридору к столовой, и её каблуки стучали по плитке — не быстро, не нервно, а медленно, размеренно. Так, как она репетировала перед зеркалом. Она не смотрела по сторонам, но чувствовала, как курсанты оборачиваются. Кто-то присвистнул. Кто-то уронил планшет. Она не обращала внимания.
Кайлен ждал у входа в столовую. Когда он увидел её, то замер. Просто замер, как будто в него попали из парализатора. Взгляд скользнул по волосам, по ключице, по юбке — и обратно. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
—Доброе утро, курсант Орсо, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Вы сегодня особенно молчаливы.
—Ты... — он запнулся.
—Я?
—Ты другая.
—Я та же. Просто сегодня хорошая погода. — Она прошла мимо него в столовую, чуть задев плечом его локоть. — Идём. Кекс стынет.
Он пошёл за ней. И Мотылёк, сидевший в аппаратной, зафиксировал то, чего никто раньше не видел: Кайлен Орсо, герой Академии, гроза полигонов и ужас аристократов, споткнулся о порог.
---
ПЕРВЫЙ ЭТАП: СОБЛАЗНЕНИЕ
В столовой Алиса выбрала их обычный столик у окна. Но вместо того чтобы сесть напротив, она села рядом — на одну скамью, так близко, что её бедро касалось его бедра.
—Так удобнее, — сказала она, разламывая кекс. — Держи.
Он взял половину. Их пальцы встретились. Она не отдёрнула руку — наоборот, задержала на секунду дольше, чем нужно.
—Ты сегодня не в форме, — сказал он, глядя строго перед собой.
—Я в форме. Просто юбка.
—Юбка короткая.
—Уставная. Почти.
—Почти, — повторил он.
Она наклонилась за упавшей салфеткой — медленно, очень медленно, — и её волосы скользнули по его руке. Он замер с кексом у рта.
—Ты что-то уронила, — сказал он.
—Да. Салфетку. — Она выпрямилась и посмотрела на него. — А ты что-то покраснел. Жарко?
—Нет.
—Врёшь. У тебя уши горят.
—Это... от чая.
—Чай холодный. Ты его даже не пил.
Кайлен опустил кекс на тарелку и посмотрел на неё. Карие глаза потемнели.
—Алиса.
—М?
—Что ты делаешь?
—Завтракаю. — Она откусила кекс и слизнула крошку с губы — медленно, кончиком языка, не отводя взгляда. — А что?
Он смотрел на её губы. Потом отвёл взгляд. Потом снова посмотрел. Его пальцы сжали край стола.
—Ничего, — сказал он.
Но голос у него сел.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
—Она слизнула крошку, — прошептал Мотылёк. — Я записал. Три ракурса. С макросъёмкой. Это... это оружие массового поражения.
—Она ведёт операцию, — Арно откинулся в кресле и расхохотался. — Соблазняет вражеского агента по всем правилам. Юбка, волосы, крошка. Она гениальна.
—А он? — спросил Шиман, влетевший в аппаратную с галстуком, завязанным набок. — Как он реагирует?
—Он споткнулся о порог. У него горят уши. Он забыл, как пить чай. И это только утро первого дня.
Шиман упал в кресло и схватил планшет:
—Покупаю акции юбок. Коротких. Всех размеров. И губ. И крошек. И...
—Шиман, губ в биржевых сводках нет.
—Будут!
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ
После занятий Алиса перехватила Кайлена в пустом атриуме. Она сидела на краю фонтана, скрестив ноги, и юбка, разумеется, задралась чуть выше колена. Рыжие волосы рассыпались по плечам. Она смотрела на него взглядом, который был одновременно невинным и совершенно опасным.
—Курсант Орсо. Присядьте. У меня к вам разговор.
—Какой? — он остался стоять.
—Важный. Очень. — Она похлопала ладонью по мрамору рядом с собой. — Садитесь. Я не кусаюсь.
—Иногда кусаешься.
—Только когда злюсь. А сейчас я не злюсь. — Она улыбнулась. — Садись.
Он сел. Между ними оставалось сантиметров десять. Алиса сократила дистанцию до пяти.
—Расскажи мне о себе, — произнесла она тихо, почти интимно.
—Ты знаешь.
—Нет. Я знаю Кайлена Орсо. А кто такой Евгений Нечаев?
Он помолчал.
—Тот же человек. С другим именем.
—Не уходи от ответа. — Она положила ладонь ему на предплечье. — Я хочу знать. Ты был на войне. Ты выжил. Ты получил новое имя. Зачем? Кто тебя послал? На кого ты работаешь?
—Я работаю на Академию.
—Врёшь.
—Я не вру. Я здесь, чтобы... — он осёкся.
—Чтобы что? — она наклонилась ближе. Её волосы задели его плечо. — Чтобы следить за мной? Чтобы докладывать кому-то? Я — объект, да?
Его зрачки расширились. Это было то самое слово из чата. Слово, которое она нашла в его планшете. Слово, которое рушило всё.
—Ты читала переписку, — сказал он глухо.
—Читала. «Объект сегодня была особенно хороша». «Рейтинг зашкаливает». Кто такой «Ш.»? Кто твой куратор?! — Она сжала его предплечье сильнее. — Ты — агент. Я знаю. Но я хочу услышать это от тебя.
Повисла тишина. Кайлен смотрел на неё — на веснушки, на горящие глаза, на припухшую губу, — и что-то внутри него ломалось. Он не мог сказать правду. Но он не мог ей врать.
—Ты права, — произнёс он медленно. — Я кое-что скрываю. Но не то, что ты думаешь.
—Тогда что? Скажи мне!
—Я не могу. Пока не могу. Но... — он накрыл её ладонь своей, — ...я здесь не для того, чтобы тебе навредить. Я здесь, потому что...
—Потому что?
—Потому что ты — единственное, что имеет значение.
Алиса замерла. Её пальцы под его ладонью дрогнули. Она смотрела на него — и видела не агента, не шпиона, не врага. Она видела дуболома. Своего дуболома. Который смотрел на неё так, будто она была солнцем.
—Я тебе не верю, — прошептала она. Но руку не убрала.
—Веришь. Просто боишься.
—Я не боюсь!
—Боишься. У тебя веснушки темнеют.
—Это от солнца!
—Здесь нет солнца. Мы в атриуме. Под крышей.
Она задохнулась от возмущения и толкнула его в плечо. Он не шевельнулся. Тогда она толкнула ещё раз — и он, поддавшись, упал спиной на мраморную скамью, а она оказалась сверху, упираясь ладонями в его грудь.
—Ты невыносим, — выдохнула она.
—Знаю.
—Ты скрываешь что-то. И я это выясню.
—Выясняй.
—И ты мне расскажешь. Рано или поздно.
—Расскажу. Когда смогу.
Она смотрела на него сверху вниз. Рыжие волосы упали вперёд, отгородив их лица от всего мира. Он лежал под ней — тёплый, твёрдый, невозможный. Его глаза были так близко, что она видела в них своё отражение.
—Если ты врёшь, — прошептала она, — я тебя ударю.
—Сильно?
—Очень. А потом снова дам кекс.
—С изюмом?
—С изюмом. Потому что ты дуболом. Но...
—Но?
—Но мой дуболом.
Она наклонилась ещё ниже. Их губы были в миллиметре. Она чувствовала его дыхание — частое, сбитое, совсем не боевое. Его пальцы легли на её талию — осторожно, почти невесомо.
—Алиса, — выдохнул он.
—Что?
—Если ты меня поцелуешь... я не смогу остановиться.
—А кто сказал, что я хочу, чтобы ты останавливался?
Но она не поцеловала. Вместо этого она медленно, очень медленно, провела кончиком носа по его скуле — от виска до уголка губ. И отстранилась.
—Это был не поцелуй, — сказала она, вставая. — Это была разведка.
Он остался лежать на скамье, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, как дышать.
—Разведка успешная? — спросил он хрипло.
—Данные обрабатываются. — Она поправила юбку и пошла к выходу. У арки обернулась и бросила через плечо: — Завтра продолжим. Не опаздывай на завтрак, агент Нечаев.
И ушла.
Кайлен медленно сел на скамье. Провёл ладонью по лицу. И сказал в тишину:
—Я пропал.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла гробовая тишина. Потом Шиман тихо произнёс:
—Она уложила его на скамью. Без единого приёма. Просто юбкой и вопросами.
—Это было самое эротичное контрразведывательное мероприятие в истории галактики, — подтвердил Мотылёк. — Я записал всё. Крупно нос. Крупно губы. Крупно палец на талии. И звук — как он дышал.
—«Разведка», — процитировал Арно и расхохотался. — Она назвала это разведкой! И обещала продолжить завтра! Это не операция «Рыжий Шторм». Это операция «Смерть дуболома». Он не выдержит. Я ставлю на то, что он расколется через два дня.
—Я ставлю на три, — сказал Шиман. — Он всё-таки терпеливый. И начал набирать номер брокера. — «Юбки-Галактика». «Нос-Индастриз». «Разведка-Пром». Всё. Скупаю.
—Зачем тебе акции носа?
—Не знаю! Но она использовала нос! Это новый инструмент соблазнения! Я должен быть готов!
Арно захохотал и откинулся в кресле. А на мониторе застыл кадр: атриум, фонтан, и парень с каменным лицом, которое только что треснуло по всем швам. Операция «Рыжий Шторм» началась. И дуболом был обречён.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ВЕЧЕР
В аппаратной было душно. Шиман нервно мерил комнату шагами, то и дело одёргивая рукава нового сюртука. Арно сидел, закинув ноги на стол, и лениво помешивал давно остывший кофе. Мотылёк колдовал над настройками — сегодня он вывел на дежурство всех трёх дронов.
—Итак, — Шиман остановился и ткнул пальцем в центральный монитор, где светилась дверь каюты 23-А, — она идёт к нему. С шампунем. В пижаме. Её душ якобы сломался.
—Она врёт, — спокойно сказал Арно. — Я проверил. Душ работает. Сантехник из массовки подтвердил.
—Конечно, врёт! Это второй этап операции «Рыжий Шторм»! Вчера был допрос в атриуме — она уложила его на скамью. Сегодня — допрос в каюте. Она повышает ставки. И душ — это предлог.
—Она идёт в его каюту. В пижаме. Впервые попросится к нему в душ. — Мотылёк оторвался от пульта и мечтательно вздохнул. — Если бы ко мне так шли, я бы уже во всём признался.
—Ты и так во всём признаёшься, — хмыкнул Арно. — Ты вчера рассказал курьеру из столовой, что мы тайно снимаем реалити-шоу.
—Он предложил мне булочку! У него было такое лицо... располагающее.
—Тихо! — Шиман хлопнул ладонью по столу. — Она стучит. Мотылёк, камеры!
—Люмик на позиции. Гром на позиции. Чайка пока в ремонте, но стационарная камера над дверью и микрофон работают.
—Отлично. Запись пошла. И пожалуйста, пусть сегодня никто не врежется в стену!
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КАЮТА КАЙЛЕНА
Три удара. Бодрых, уверенных. Кайлен открыл дверь и замер.
Алиса стояла на пороге. В одной руке — флакон шампуня, в другой — маленькое полотенце, перекинутое через плечо. Пижама — короткие шорты и топ на тонких бретельках. Топ был светлый, почти белый, и в коридорном полумраке сквозь него угадывались очертания тела — мягкие, юные, с россыпью веснушек на ключицах и плечах. Бретелька на левом плече сползла на пару сантиметров, открывая гладкую загорелую кожу и крошечную одинокую веснушку прямо над ключицей.
Шорты были ей чуть велики и сидели низко на бёдрах, открывая плоский живот и тёмную ямочку пупка. Ткань мягко облегала бёдра, заканчиваясь чуть ниже того места, которое устав Академии определённо счёл бы недопустимым для вечернего визита к соседу.
—Привет, — сказала она. — У меня душ сломался.
Кайлен смотрел на неё. Потом на флакон. Потом снова на неё.
—Твой душ работал утром. Я слышал.
—Сломался. После обеда. Трубы. Засор. Катастрофа. — Она невинно хлопнула ресницами. — Ты же не откажешь даме в элементарной гигиене?
—У тебя есть душ. Через стенку. Одинаковый с моим.
—Мой сломан. Я же сказала. Засор. Трубы. Всё.
—Ты врёшь.
—Докажи.
Он открыл рот. Закрыл. Доказательств у него не было. Только подозрения. И интуиция. И ещё это странное чувство в груди, которое возникало каждый раз, когда она смотрела на него вот так — невинно и совершенно опасно одновременно.
—Ладно, — сказал он и отступил, пропуская её.
Она прошла мимо — близко, слишком близко, — и её плечо коснулось его груди. От неё пахло чем-то цветочным. Он на секунду прикрыл глаза.
—Душ там, — сказал он.
—Спасибо. — Она замерла у двери душевой и обернулась. — Слушай. Я у тебя в душе впервые. Это немножко... странно.
—Странно, — согласился он.
—Но приятно. У тебя тут уютно. Чисто. Как в казарме, но уютно.
—Это не комплимент.
—Это констатация факта. — Она улыбнулась. — Я быстро. Просто помою голову и выйду. Ты не будешь скучать?
—Я никогда не скучаю.
—Врёшь. Ты скучал, когда я была на дополнительных занятиях по навигации. Я видела. Ты сидел в коридоре и смотрел в одну точку.
—Я думал.
—О чём?
—О тебе.
Она замерла с рукой на двери душевой. Потом медленно повернула голову и посмотрела на него.
—Это было почти романтично.
—Почти?
—Ну, ты не добавил «и о кексе». А мог бы.
—Я не думаю о кексе. Я думаю о тебе.
Она прикусила губу и скрылась в душевой. Дверь закрылась. Послышался шум воды.
Кайлен остался стоять посреди каюты. Руки по швам. Спина прямая. Лицо каменное. Только пальцы чуть подрагивали.
Вода шумела долго. Слишком долго. Он слышал, как она плещется, как что-то напевает себе под нос — кажется, имперский марш, переделанный на весёлый мотив. Слышал, как она уронила флакон шампуня и тихо выругалась. Слышал, как она плескала воду на лицо и фыркала, как маленький зверёк. Каждый звук отдавался у него в груди.
Он сел на стул. Встал. Снова сел. Встал и подошёл к столу. Взял планшет. Положил. Взял кружку. Поставил. Кружка звякнула о стол слишком громко.
—У тебя там всё в порядке? — спросила она из-за двери.
—Да.
—А чего ты там гремишь?
—Кружка.
—Ты пьёшь чай в полночь?
—Нет. Просто кружка.
Она рассмеялась — и этот смех, приглушённый дверью и шумом воды, прозвучал как-то особенно интимно.
Потом вода стихла. Тишина. Шаги. И дверь душевой открылась.
Она вышла в одном полотенце.
Полотенце было небольшое, казённое, из тех, что выдают в Академии вместе с формой. Оно оборачивалось вокруг её тела и каким-то чудом держалось на узле, завязанном на груди. Узел был непрочный — одна неловкая секунда, и всё развалится.
Она была мокрая. С головы до пят. Рыжие волосы потемнели от влаги и тяжёлыми прядями падали на плечи. Капли воды блестели на ключицах, на груди, на плечах. Веснушки, разбросанные по всему телу — от носа до колен, — стали ярче, как будто кто-то протёр их мокрой кистью.
Маленькая капелька скатилась по шее, пробежала между ключиц, спустилась ниже — туда, где узел полотенца прикрывал ложбинку груди. Кайлен проследил за ней взглядом. Спохватился. Отвёл глаза. Но было поздно.
—Ты посмотрел, — сказала она.
—Нет.
—Посмотрел. Вот сюда. — Она коснулась пальцем того места, где только что была капля. — Я видел. Ты проследил за каплей.
—Это случайно.
—Ага. Случайно. У тебя всё случайно. И то, что ты сидел в коридоре, думая обо мне. И то, что ты гремишь кружкой. И то, что ты смотришь на каплю. Всё случайно.
Она сделала шаг к нему. Босая ступня оставила мокрый след на полу.
—Слушай, — сказала она, и её голос стал другим — тише, серьёзнее. — Я хочу задать тебе вопрос. Всего один. Но честно.
—Задавай.
—Ты меня боишься?
Он поднял глаза. Карие, тёмные, с поволокой.
—Да.
—Почему?
—Потому что ты в одном полотенце. Потому что ты пахнешь моим шампунем. Потому что ты смотришь на меня так, будто знаешь что-то, чего я сам о себе не знаю. И потому что... — он запнулся.
—Потому что?
—Потому что я не знаю, сколько ещё смогу сидеть на стуле.
Она замерла. В зелёных глазах что-то вспыхнуло — не торжество, а скорее удивление. Она не ожидала от него такой честности.
—Хорошо, — сказала она тихо. — Это честно. Засчитывается.
—Что засчитывается?
—Доказательство. Что ты не враг. Враги так не говорят.
—Я не враг.
—Я уже поняла. — Она опустилась на край его койки — всё в том же полотенце — и закинула ногу на ногу. Полотенце задралось выше колена. Она заметила это. Не поправила. — Но ты и не просто курсант. Ты — что-то другое. И я выясню, что.
—Выясняй.
—Выясню. — Она откинулась на его подушку, и мокрые волосы рассыпались по ткани. — Но не сегодня. Сегодня я устала. Душ, допрос, эти твои честные глаза — это выматывает.
Кайлен ничего не ответил. Он сидел на стуле — на безопасном расстоянии — и смотрел на неё. На рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. На закрытые глаза. На ресницы. На веснушки, которые теперь, в тусклом свете каюты, казались россыпью золотой пыльцы.
Узел на её полотенце держался из последних сил. Кайлен смотрел на него, как на тикающий таймер.
—Ты собираешься спать здесь? — спросил он.
—Ага. У тебя койка удобнее. И пахнет хвоей.
—Я могу дать тебе футболку.
—Не надо. Мне и так хорошо. Не дует. Почти.
Она приоткрыла один глаз — зелёный, с золотыми искрами.
—А ты что будешь делать?
—Сидеть.
—Где?
—На стуле.
—Всю ночь?
—Я не сплю по ночам. Ты знаешь.
—Помню. Три часа в сутки. Ладно. — Она снова закрыла глаз. — Сиди. Охраняй мой сон, агент Нечаев. И если я замёрзну — укрой меня одеялом. Только аккуратно. Я сплю чутко.
—Я знаю.
—Откуда?
—С подоконника. В ночь тревоги. Ты спала, но каждый раз вздрагивала, когда я шевелился. Я перестал шевелиться.
Она помолчала. Потом тихо сказала:
—Ты перестал шевелиться, чтобы я спала.
—Да.
—Дуболом.
—Да.
—Но мой дуболом.
Он не ответил. Но она услышала, как он выдохнул — медленно, тяжело, как человек, который слишком долго держал оборону и наконец позволил себе расслабиться. Чуть-чуть. На пару миллиметров.
Алиса улыбнулась и зарылась носом в его подушку. От подушки пахло хвоей. И чем-то ещё. Чем-то, что она не могла назвать, но точно знала: это запах Кайлена. И он означал безопасность.
Через пять минут она действительно задремала. Дыхание стало ровным, ресницы перестали вздрагивать. Полотенце, проиграв битву с гравитацией, медленно сползло с плеча, открывая лопатку с россыпью веснушек — тех, что обычно прятались под формой и которые ещё никто никогда не видел.
Кайлен увидел.
Затем накинул одеяло ей на плечи и бесшумно пересел на стул. Спина прямая, руки на коленях. Охранять.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Мотылёк сидел, прижав наушник к уху, и на его лице застыло выражение, среднее между религиозным экстазом и производственным шоком.
—Она уснула, — прошептал он. — В одном полотенце. На его койке. А он сидит на стуле и охраняет. Как рыцарь. Как пёс. Как...
—Как дуболом, — закончил Арно. — Влюблённый дуболом. Это самый целомудренный и одновременно самый эротичный момент в истории нашего Шоу.
—Узел! — вдруг вскрикнул Шиман. — Вы видели узел?! Он держался двадцать семь минут! Двадцать семь! А потом сполз!
—Мы видели, — успокоил его Арно. — И плечо. И лопатку. И веснушки на лопатке. И каплю, которая скатилась по ключице. И как он проследил за ней взглядом. И как она это заметила.
—«Ты посмотрел», — процитировал Мотылёк. — И он не стал отпираться. Сказал: «Это случайно». Но мы-то знаем.
—Он признался, что боится её, — добавил Арно. — Впервые. Вслух. При свидетелях. То есть при нас.
—Это прорыв! — Шиман схватил планшет. — Сколько стоит этот стул?! Я хочу купить все стулья в Академии! И полотенца! И душевые! И...
—Шиман, успокойся. Стулья казённые.
—Значит, покупаю казённые стулья! Все! До единого! И кружки! Он гремел кружкой! Это символично!
Арно захохотал и откинулся в кресле. Мотылёк, всё ещё не отрываясь от монитора, добавил:
—Я записал, как она сказала «мой дуболом». И как он выдохнул. И как она улыбнулась в подушку. Это... это, наверное, лучшее, что я видел. За всё время.
—Запиши и сохрани в архив, — сказал Арно. — Когда-нибудь она узнает правду. И тогда эти кадры будут стоить больше, чем весь бюджет Парламента.
Глава 20. Рыжая продолжает
УТРО
Алиса проснулась от того, что кто-то смотрел на неё. Она открыла глаза и увидела Кайлена. Он сидел на стуле — в той же позе, что и ночью. Спина прямая. Руки на коленях. Лицо спокойное.
—Ты вообще не спал? — спросила она хриплым со сна голосом.
—Я же говорил.
—Три часа. Но ты даже не прилёг.
—Ты спала на моей койке. Я не хотел тебя тревожить.
Она села, придерживая одеяло (полотенце куда-то исчезло в недрах постели, и она не помнила, как это произошло), и уставилась на него.
—Ты сидел на стуле всю ночь, чтобы я могла спать на твоей койке.
—Да.
—Ты невозможный человек.
—Ты это уже говорила.
—Повторю. — Она потянулась — одеяло сползло с плеча, открывая ту самую лопатку с веснушками. — Ладно. Спасибо за душ. И за койку. И за то, что не приставал.
—Я никогда не пристаю.
—Я заметила. Иногда это бесит.
—Иногда?
—Часто. — Она встала, завернувшись в одеяло, как в кокон, и подобрала с пола шорты, топ и безнадёжно скомканное полотенце. — Я пойду к себе. Мне нужно одеться. И подумать.
—О чём?
—О тебе. О том, что ты сказал ночью.
—Я мало что сказал.
—Ты сказал достаточно. Что боишься меня. Что не знаешь, сколько ещё сможешь сидеть на стуле. И посмотрел на каплю — вот здесь, — она коснулась пальцем ключицы, — так, что у меня чуть сердце не остановилось.
—Я не хотел, чтобы у тебя останавливалось сердце.
—Врёшь. Хотел. Ты вообще много чего хочешь, просто молчишь. — Она улыбнулась. — Ладно. Мне пора. Принеси мне завтрак. В постель. Кекс с изюмом, чай без сахара. Если угадаешь — засчитаю как доказательство, что ты не враг.
—Ты всегда пьёшь чай без сахара. И ешь кекс с изюмом. Это не загадка.
—Вот видишь. Ты знаешь обо мне больше, чем думаешь.
Она подошла к двери, всё ещё в одеяле, и обернулась:
—И да, агент Нечаев. Следующий допрос — завтра. Готовься. Я буду в купальнике.
—У нас нет бассейна.
—Будет. Я узнавала.
И вышла.
Кайлен остался сидеть на стуле. В каюте пахло её шампунем. То есть его шампунем. Которым она мылась. Впервые. На его койке лежало скомканное казённое полотенце. И где-то под подушкой затерялась тонкая бретелька, которая всё-таки не выдержала этой ночи.
—Я пропал, — сказал он в тишину.
И пошёл за кексом.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
—Она заказала завтрак в постель, — констатировал Мотылёк, пересматривая ночную запись. — И он пошёл за кексом. Без возражений.
—Она сломала его, — сказал Арно. — За одну ночь. Допросом в полотенце. И он признался, что боится её.
—«Я не знаю, сколько ещё смогу сидеть на стуле», — процитировал Шиман. — Это самое честное, что он говорил за весь проект. Я хочу купить этот стул. Именно этот. Со следами его пальцев на спинке.
—Это казённый стул, Шиман.
—Тогда я куплю всю казённую мебель в Академии! И душевые! И шампунь! И...
—Шиман.
—Что?!
—Просто смотри. — Арно кивнул на монитор, где Кайлен шёл по коридору с подносом. На подносе стояли два кекса с изюмом и чай без сахара. — Он несёт ей завтрак. В постель. Как она просила. Это победа, Шиман. Не коммерческая. Человеческая.
Шиман замолчал. Посмотрел на монитор. И медленно опустил планшет.
—Ладно, — сказал он тихо. — Пусть будет человеческая. Но акции пекарен я всё равно куплю.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО
В аппаратной пахло свежезаваренным чаем и надвигающейся катастрофой. Шиман стоял у мониторов, скрестив руки, и хмурился. Арно, как обычно, сидел с кружкой. Мотылёк переключал камеры.
—Ковач, — произнёс Шиман, и это прозвучало как ругательство. — Майор Ковач. Он начал замечать.
—Что именно? — уточнил Арно.
—Всё. Он видит, что Алиса слишком часто выходит из каюты Кайлена по утрам. Вчера она вышла в его футболке. Позавчера — в одеяле. И он слышал, как она назвала его «агентом Нечаевым».
—Это плохо, — признал Арно.
—Это катастрофа! Он знает его настоящее имя! Он знает, что Кайлен не просто курсант! И теперь он думает, что тут заговор!
—Ну, технически, он прав, — заметил Мотылёк. — У нас тут заговор. Просто не вражеский, а продюсерский.
—Вот именно! — Шиман всплеснул руками. — Но он-то думает, что это вражеский! Он старый вояка! Он начнёт копать! И докопается!
—Или, — Арно отхлебнул кофе, — мы позволим ему докопаться. Но направим в нужную сторону.
—Как?
—Он думает, что Алиса — агент вражеской разведки? Пусть думает. Это добавит Шоу новый слой.
—Ты предлагаешь сделать из Ковача персонажа?!
—Он уже персонаж. Просто он об этом не знает. Мотылёк, что у нас по Ковачу?
Мотылёк вывел на экран досье:
—Майор Ковач, сорок восемь лет, холост, два ордена, три ранения, одна контузия. Любит порядок, ненавидит дезертиров, по утрам пьёт чай с бергамотом. Верит в Империю, но не в Парламент. Подозревает всех.
—Идеальный персонаж, — резюмировал Арно. — Пусть следит. Мы будем снимать.
—А если он что-то испортит? — заволновался Шиман.
—Тогда мы это снимем особенно крупно.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КОРИДОР. УТРО
Майор Ковач сидел в нише у окна с планшетом и делал вид, что читает утреннюю сводку. На самом деле он наблюдал.
Вот уже четвёртый день он замечал странности. Курсантка Базанова — рыжая, веснушчатая, с вечно сползающей лямкой на плече — слишком часто оказывалась рядом с курсантом Орсо. Или Нечаевым. Или как там его теперь звали.
Ковач помнил его настоящим. Помнил мальчишку, которого вытащили из-под завала на «Горне» — грязного, тощего, с пустыми глазами. Он не разговаривал полгода. А теперь стоит рядом с девчонкой и даже почти улыбается. Почти.
И эта девчонка... Ковач не мог понять, что с ней не так. Она была слишком живой для этой Академии. Слишком настоящей. Все остальные курсанты двигались как куклы — синхронно, без запинок, с одинаковыми улыбками. А она спотыкалась на ровном месте, сморкалась в скатерть, грызла стилусы и задавала вопросы, от которых у декана тряслись колени.
И она называла Кайлена «агентом Нечаевым». Ковач слышал это собственными ушами. Вчера в коридоре. «Спокойной ночи, агент Нечаев», — сказала она своим звонким голосом и скрылась за дверью. А он, Ковач, стоял за колонной и пытался осмыслить услышанное.
Агент. Она назвала его агентом. Значит, она знает. И либо она сама — агент, либо она раскрыла его. В любом случае, что-то тут было нечисто.
Ковач решил действовать. Сегодня вечером он поговорит с Нечаевым. По-командирски. Прямо. Без этих штатских штучек.
Дверь каюты 23-А открылась. Ковач насторожился.
Из двери вышел Кайлен — в форме, собранный, с каменным лицом. За ним — Алиса. В его футболке. Которая была ей велика размера на три. Рукава закатаны до локтей. Ворот сполз с плеча, открывая бретельку топа и россыпь веснушек на ключице. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилась добрая половина прядей. Она была босая. Босая! В коридоре! В его футболке! В семь утра!
—Я принесу завтрак, — сказал Кайлен.
—С изюмом, — напомнила она. — И чай без сахара. И не греми кружкой в этот раз.
—Я не гремел.
—Гремел. Я слышала. Ты нервничал.
Кайлен ничего не ответил и пошёл в сторону столовой. Алиса потянулась — футболка задралась, открывая полоску живота и край шортиков, — и скрылась в своей каюте.
Ковач медленно выдохнул. Завтрак. Она заказала ему завтрак. И он пошёл. Как рядовой за сержантом. Нечаев, который на «Горне» отказывался есть по трое суток, теперь носит завтрак рыжей девчонке.
Что-то тут было определённо не так.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КАБИНЕТ КОВАЧА. ДЕНЬ
Ковач решил начать расследование методично. Он запросил личные дела обоих курсантов и разложил их на столе.
Дело первое: Базанова Алиса. Сирота с периферии. Приют. Техникум. Поступила в Академию три месяца назад. Успеваемость — средняя. Дисциплина — удовлетворительно. Замечания: «грызёт стилусы на лекциях», «спотыкается на плацу», «пререкается с инструкторами». И приписка от декана: «Не наказывать. Ни при каких обстоятельствах».
Ковач нахмурился. «Не наказывать»? Почему? Кто она такая, чтобы декан делал такие приписки?
Дело второе: Орсо Кайлен. Герой Академии. Боевой опыт. Контузия. Шрам над бровью. Приписка: «Имя изменено по распоряжению командования». И подпись какого-то чиновника из Парламента.
Имя изменено. Это Ковач уже знал. Но почему? Зачем? И кто в Парламенте этим занимается?
Он достал планшет и начал искать связь. Базанова. Орсо. Нечаев. Академия. Парламент. И чем больше он искал, тем больше находил странностей. Бюджет Академии был в три раза больше, чем у аналогичных заведений. Штат сотрудников включал должности, которых Ковач никогда не видел в военных училищах: «продюсер», «режиссёр», «оператор дронов». И ещё — все курсанты, кроме Базановой и Орсо, имели одинаковые пометки в личных делах: «контрактный актёр».
Контрактный актёр.
Ковач откинулся в кресле и потёр переносицу. Всё это было очень, очень странно. Но вывод напрашивался один: Академия — не просто учебное заведение. Это прикрытие. Для чего-то большого. И Базанова — в центре этого.
Он не знал, враг она или жертва. Но он собирался выяснить.
---
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КОРИДОР. ВЕЧЕР
Ковач выбрал момент, когда Кайлен возвращался с вечерней тренировки — один, без Алисы. Он перехватил его у лестницы.
—Нечаев. Разговор.
Кайлен остановился. Обернулся. Лицо — каменное, но в глазах мелькнуло что-то похожее на... тревогу?
—Слушаю, майор.
—Не здесь. — Ковач кивнул в сторону пустого учебного класса. — Зайдём.
Они вошли в класс. Ковач закрыл дверь. Повернулся к Кайлену и скрестил руки на груди.
—Я хочу знать, что происходит.
—В каком смысле?
—В прямом. Ты — не Орсо. Ты — Нечаев. Я знаю это, ты знаешь это. Твоё имя изменили по приказу из Парламента. Зачем?
Кайлен молчал.
—Дальше, — продолжил Ковач. — Эта девчонка. Базанова. Она называет тебя агентом. Она выходит из твоей каюты по утрам. В твоей одежде. Ты носишь ей завтраки. И декан запретил её наказывать. Кто она?
—Курсантка.
—Не ври мне! — Ковач ударил ладонью по столу. — Я служил с тобой! Я вытащил тебя из-под завала! Ты не умеешь врать, Нечаев! У тебя на лице всё написано!
—Тогда читайте, — спокойно ответил Кайлен. — Что у меня на лице?
Ковач вгляделся. И увидел именно то, чего не ожидал. Не вину. Не страх. Не злость. А что-то совсем другое. Что-то тёплое.
—Ты влюблён, — произнёс он медленно. — В неё.
—Да.
—И она знает, что ты что-то скрываешь.
—Знает.
—Но она не знает, что?
—Не знает.
Ковач замолчал. Потёр переносицу. Сел на край стола.
—Я не понимаю, — сказал он наконец. — Если ты не враг, и она не враг, то что тут происходит? Почему вокруг вас крутятся гражданские с камерами? Почему курсанты как куклы? Почему...
Дверь открылась. На пороге стояла Алиса.
В этот вечер на ней были мягкие домашние штаны и футболка с эмблемой техникума — та самая, которую она носила в первый визит к Кайлену. Только теперь футболка была заправлена неаккуратно, а волосы собраны в кривой пучок, из которого во все стороны торчали рыжие пряди. Она была босая. На левой пятке виднелся пластырь — натёрла на утренней пробежке. В одной руке она держала кружку с чаем, в другой — половину кекса.
—Я услышала крик, — сказала она, переводя взгляд с Ковача на Кайлена. — Майор, у вас очень громкий командный голос. Слышно через три каюты. Вы допрашиваете моего дуболома?
—Вашего... кого? — Ковач моргнул.
—Дуболома. Ну, Орсо. Или Нечаева. У него много имён. — Она вошла в класс, поставила кружку на стол и уселась на парту, скрестив ноги. — Присоединяйтесь к чаю. У нас есть кекс. С изюмом. Правда, уже половина, но я могу принести ещё.
Ковач перевёл взгляд с неё на Кайлена. Тот едва заметно пожал плечами — мол, «я предупреждал, что она такая».
—Вы... — начал Ковач.
—Я Алиса, — перебила она. — Базанова. Мы знакомы. Вы вели у нас тактику и назвали Кайлена Нечаевым. С этого всё и началось.
—Что началось?
—Моё расследование. — Она откусила кекс. — Я думала, он вражеский агент. Но он не вражеский. Он просто... с секретом.
—С каким секретом?
—Если бы я знала, я бы не расследовала. — Она прожевала и слизнула крошку с губы. — Майор, давайте прямо. Вы что-то знаете об этой Академии. Я что-то знаю. Он знает больше всех и молчит. Может, объединим усилия?
Ковач смотрел на неё и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он ожидал шпионку, заговорщицу, вражеского агента. А перед ним сидела рыжая девчонка с крошкой на губе, которая предлагала ему объединить усилия.
—Вы не агент, — сказал он наконец.
—Нет. Я просто любопытная. И упрямая. И ещё я не люблю, когда мне врут. — Она бросила взгляд на Кайлена. — Даже если врут из лучших побуждений.
—Я не вру, — сказал Кайлен. — Я недоговариваю.
—Это одно и то же.
—Нет. Враньё — это когда говоришь неправду. А я говорю правду, но не всю.
—Это бесит даже больше, чем враньё.
—Я знаю. Ты говорила.
Ковач переводил взгляд с одного на другого, как зритель на теннисном матче. В его голове что-то щёлкало. Эти двое... они были не заговорщиками. Они были... парой?
—Вы вместе, — произнёс он. — Не по заданию. По-настоящему.
—Я ещё не решила, — сказала Алиса.
—Да, — одновременно с ней сказал Кайлен.
Она повернулась к нему:
—Ты сказал «да»?
—Да.
—Ты уверен?
—Да.
—А меня спросить?
—Спрашиваю.
Она на секунду замерла. Потом улыбнулась — медленно, уголками губ:
—Хорошо. Тогда да. Мы вместе. Но это не значит, что допросы прекратятся.
—Я знаю.
Ковач поднял руки:
—Стоп. Я запутался. Кто кого допрашивает? Вы — его? Или он — вас? Или...
—Она меня, — сказал Кайлен. — Третий месяц.
—И он пока не раскололся, — добавила Алиса. — Но я близко. Очень близко.
Ковач медленно опустился на стул. Его лицо выражало сложную смесь эмоций — облегчение (они не враги), растерянность (что вообще происходит?) и что-то ещё, похожее на отеческую заботу.
—Нечаев, — сказал он наконец. — Ты помнишь, что я тебе говорил, когда мы везли тебя в госпиталь?
—Помню. «Ты выжил — значит, у тебя есть цель. Найди её».
—Ты нашёл?
Кайлен посмотрел на Алису. Она в этот момент пыталась выловить крошку из чая, забавно нахмурив брови. Веснушки на носу сморщились.
—Нашёл, — сказал он.
Ковач кивнул — медленно, с каким-то новым пониманием. Потом встал.
—Ладно. Я не знаю, во что вы ввязаны. И что это за Академия. Но одно я знаю точно. — Он перевёл взгляд на Алису. — Если ты — враг Империи, я тебя арестую лично.
—Я не враг, — сказала она. — Я просто курсантка. Которая грызёт стилусы и сморкается в скатерть. Спросите у декана.
—Уже спросил. Он побелел и отказался отвечать.
—Это потому что он меня боится. Я не знаю почему. Пока не знаю. Но выясню.
Ковач хмыкнул и направился к двери. У порога обернулся:
—Орсо. Или Нечаев. Или как там тебя. Береги её. Она... — он запнулся, подбирая слово, — ...шумная. Но ценная.
—Я знаю, — ответил Кайлен.
Когда дверь закрылась, Алиса спрыгнула с парты и подошла к Кайлену.
—Шумная, но ценная, — повторила она. — Это комплимент?
—От Ковача — высшая похвала. Он обычно говорит «не безнадёжны».
—Значит, я лучше, чем «не безнадёжна»?
—Ты лучше всего.
Она посмотрела на него и вдруг смутилась — по-настоящему, до розовых щёк.
—Ты опять сказал что-то романтичное.
—Я учусь.
—У тебя хорошо получается. — Она взяла со стола кружку и допила остатки чая. — Ладно. Допрос окончен. Сегодня была коллективная сессия с приглашённым экспертом. Эксперт — майор Ковач. Результат: ты не враг, я не враг, он не враг. Все свои. Завтра продолжим.
—Что продолжим?
—Допрос. В бассейне. Я обещала купальник.
—Алиса.
—М?
—Ты меня мучаешь.
—Я знаю. — Она чмокнула его в щёку. — Но ты держишься. Это плюс. Спокойной ночи, агент Нечаев.
И вышла, оставив его в пустом классе с кружкой и надкусанным кексом.
---
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Мотылёк выдохнул:
—Она завербовала Ковача. За один вечер. С помощью кекса и чая.
—И он назвал её ценной, — добавил Арно. — Это почти как орден. От такого, как Ковач.
—Он теперь часть сюжета! — Шиман расхаживал по аппаратной. — Майор Ковач, бывший командир, спаситель, единственный, кто знает настоящее имя — теперь союзник! Это... это...
—Это отличный поворот, — сказал Арно. — У нас теперь есть персонаж, который знает часть правды и хочет докопаться до остального.
—И он следит за ними, — добавил Мотылёк. — Я видел, как он прятался за колонной. У него неплохая техника, но он слишком громко дышит. Я засёк его по аудиодатчикам.
—Ковач — старый солдат, а не шпион. Это нормально. — Шиман схватил планшет. — Значит так. Я покупаю акции компаний, производящих планшеты для слежки. И чай с бергамотом. И... чем там пахнет в его кабинете?
—Пылью и порядком, — ответил Мотылёк.
—Покупаю пыль и порядок! Всё!
Арно захохотал и откинулся в кресле. На мониторе застыл кадр: пустой класс, кружка с чаем, надкусанный кекс и парень, который только что при свидетеле сказал «да», когда его спросили, вместе ли они. И где-то в коридоре майор Ковач шёл к себе в кабинет, бормоча под нос: «Шумная. Но ценная. И он улыбается. Впервые за три года. Надо же».
Глава 21. Захват
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ГЛУБОКАЯ НОЧЬ
В аппаратной было тихо. Мотылёк дежурил один — Шиман ушёл спать час назад, Арно досматривал второй сон. На мониторах мерцали камеры пустых коридоров: жилой сектор, столовая, учебный корпус. Всё как обычно. Мотылёк допивал третий энергетик и вполглаза следил за эфиром.
Первое, что он заметил, — странное мерцание на камере периметра. Помехи. Потом камера погасла.
—Хм. — Он потянулся к пульту. — Помехи? На периметре? В такую погоду?
Вторая камера погасла через три секунды. Третья — через пять. На пульте замигал индикатор тревоги. Не учебной. Настоящей.
—Что за... — Мотылёк вывел на центральный экран схему Академии.
Три красные точки проникновения. Одна у восточного входа. Вторая у подземного перехода. Третья — в жилом секторе.
—Жилой сектор! — он схватил коммуникатор. — Шиман! Шиман, просыпайся! У нас проникновение! Настоящее!
В динамике раздался сонный стон:
—Мотылёк, если это учебная тревога, я тебя уволю...
—Нет! Смотри сам!
Шиман, судя по звуку, сел на кровати и уставился в планшет. Пауза. Потом короткое:
—Еду.
Через четыре минуты он влетел в аппаратную — в халате поверх пижамы, с одним тапком на ноге. Второй потерял по дороге.
—Докладывай!
—Три точки прорыва. Восточный вход, подземный переход, жилой сектор. Нарушителей больше десяти. Камеры периметра вырублены. Внутренние камеры пока работают.
—Кто это? Охрана?
—Охрана... — Мотылёк переключил камеру на пост охраны и осёкся. — Охрана разбегается.
На мониторе было видно, как двое охранников в форме Академии, побросав муляжи табельного оружия, бегут в сторону выхода. Один из них на бегу кричал в коммуникатор: «Это не по сценарию! Повторяю, не по сценарию!»
—Они же актёры, — прошептал Шиман. — У них муляжи. Настоящего оружия нет ни у кого, кроме...
—Кайлена. У него табельный. Но он в своей каюте.
—Покажи жилой сектор!
Мотылёк переключил камеры.
Жилой коридор. Ряды дверей. Ночь. Тишина. А потом — вой сирены.
Первая дверь открылась. Из неё выглянула курсантка — та самая блондинка из массовки, которую Алиса записала во «враги Империи». Она была в бигуди. В одной руке она держала плойку, в другой — расписание занятий.
—Что происходит? — спросила она в пустоту. — У нас по расписанию подъём в шесть! Сейчас три ночи!
Вторая дверь. Курсант Аверин — тот самый, который всегда знал расписание раньше всех. Он был в пижаме с эмблемой Академии и выглядел растерянным.
—Это учебная? — спросил он у блондинки.
—Нет в расписании! — она потрясла листком. — Я проверяла! Нет!
Третья дверь. Курсантка Ли. Она вышла в коридор с планшетом и набрала сообщение. Мотылёк перехватил текст: «Режиссёр, у нас внеплановая активность. Инструкции?»
—Они ждут инструкций, — прошептал Мотылёк. — Они не знают, что делать без сценария.
—А те, что в коридоре? — Шиман ткнул пальцем в монитор.
Ещё четверо курсантов высыпали из своих кают. Вид у них был одинаково растерянный: кто-то в форме, кто-то в пижаме, кто-то с оружием, кто-то без. Один держал в руках зубную щётку и, кажется, не осознавал этого.
—Где противник? — спросил кто-то.
—Какое оружие применять?
—Это настоящая тревога или тест?
—Я не проходил инструктаж!
—Тихо! У кого-нибудь есть сценарий?!
Сирена выла. Где-то в конце коридора послышался грохот — это повстанцы выбили дверь восточного перехода. Курсанты вздрогнули. Один выронил щётку. Блондинка всхлипнула и начала повторять: «Этого нет в расписании, этого нет в расписании». Курсант Аверин замер у стены с остекленевшим взглядом — типичный ступор актёра, забывшего роль.
—Шиман, — тихо сказал Мотылёк, — это катастрофа. Они не могут. Они не умеют. Их нанимали играть, а не воевать.
—А Алиса? — вдруг спросил Шиман. — Где она?!
—В своей каюте. Была. — Мотылёк переключил камеру. — Нет. Она вышла. Босиком. В пижаме. Идёт на шум.
—Одна?!
—Одна.
—А Кайлен?!
Мотылёк переключил камеру на каюту 23-А. Дверь открылась.
Кайлен Орсо стоял на пороге. Он был в форменных брюках и футболке — оделся за секунды. В руке — табельный пистолет. Лицо каменное, но глаза — живые, цепкие, оценивающие. Он оглядел коридор: бигуди, щётка, планшет, паника, всхлипывания. И принял решение.
—Он идёт в толпу, — прошептал Мотылёк. — Прямо в эту кашу.
Кайлен шагнул в коридор и остановился посреди мечущихся курсантов. Ростом он был выше почти всех, и его неподвижность в море паники действовала как якорь.
—Тихо! — рявкнул он.
Голос перекрыл сирену. Блондинка перестала всхлипывать. Курсант Аверин моргнул и вышел из ступора. Зубная щётка замерла в воздухе.
Кайлен обвёл взглядом коридор:
—Слушать меня. Противник в здании. Любительской игрой вы подставитесь и погибнете. Поэтому будете делать то, что я скажу. Быстро. Чётко. Без вопросов.
—Но у нас нет сценария, — пролепетала блондинка.
—Теперь есть. Я — ваш сценарий.
Пауза. Мотылёк забыл дышать. Шиман вцепился в подлокотник кресла.
—Он командует, — прошептал Мотылёк. — Как будто всю жизнь этим занимался.
—Потому что занимался, — ответил Шиман. — Просто не здесь. Дай крупно на их лица.
Мотылёк дал крупно. И на мониторе было видно, как паника в глазах курсантов сменяется чем-то другим. Не храбростью. Нет. Облегчением. Им наконец сказали, что делать. У них появился сценарий.
—Записывай всё, — велел Шиман. — Каждую секунду.
—Уже. Но, Шиман... — Мотылёк ткнул пальцем в другой монитор. — Повстанцы. Они уже в жилом секторе.
—Сколько?
—Трое на лестнице А. Двое на восточном переходе. Ещё несколько на первом этаже. У них автоматы. Глушители. Это профессионалы.
—А у нас — бигуди и зубная щётка.
—И Кайлен.
—И Кайлен, — согласил Шиман. — Дай звук с коридора. Хочу слышать, что он им скажет.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ПЕРВЫЙ ЭТАЖ. КОРИДОР У СТОЛОВОЙ
Алиса спустилась вниз, потому что услышала крики. Со второго этажа, где Кайлен расставлял безоружных курсантов по позициям, было слышно плохо — сирена глушила всё. Но когда она отошла к лестнице, то услышала отчётливо: из столовой доносился плач. Много голосов. Испуганных.
Она нажала коммуникатор:
—Кайлен. Тут люди. В столовой. Много. И повстанцы.
Помехи. Потом — голос:
—Жди. Не лезь.
—Я не лезу. Я выглядываю.
И стала ждать. Прижалась спиной к холодной стене, скрестила руки на груди и поймала себя на том, что улыбается. Внизу — вооружённые люди. В здании — паника. А она улыбается, потому что он сказал «жди». Не «спасайся». Не «уходи». А «жди». Значит, придёт.
Она переступила с ноги на ногу. Босиком. Пальцы поджались — пол был ледяной. Она была в его футболке — той самой, которую стащила неделю назад и не вернула, потому что в ней было уютно. Футболка была велика размера на три, сползала с плеча, открывая ключицу с россыпью веснушек. Рыжие волосы, не собранные в хвост, падали на плечи тяжёлой волной, и одна прядь всё время лезла в лицо. Она заправила её за ухо сердитым жестом. Та выбилась снова.
В коридоре было темно, только аварийные лампы заливали всё мертвенно-бледным светом. В этом свете её веснушки — золотистая пыль на носу и щеках — казались почти светящимися. Глаза, огромные и зелёные, в полумраке потемнели до цвета лесной хвои. Она была прекрасна — не парадной красотой выпускниц, не холодной правильностью аристократок. Живой, тёплой, растрёпанной красотой человека, который только что проснулся и побежал спасать людей. На щеке — красная полоска от подушки. И босые ступни, мёрзнущие на каменном полу.
Она переступила с ноги на ногу опять и пробормотала:
—Нужны тапки. Боевые. С мехом.
---
Кайлен спустился через полминуты. Она услышала его шаги раньше, чем увидела: быстрые, тяжёлые, но почти бесшумные. Он возник из темноты лестничного пролёта, и Алиса забыла, что хотела сказать.
Это был солдат. Пистолет в правой руке — как часть тела. Плечи развёрнуты. Глаза — холодные, цепкие — сканировали пространство с нечеловеческой точностью. Футболка обтягивала плечи так, что видно было, как перекатываются мышцы при каждом движении. Он двигался иначе: на полусогнутых, плавно, без единого лишнего жеста. Хищник.
—Сколько? — спросил он.
—Трое. Двое внутри, у заложников. Один у входа в кухню. У всех автоматы.
Он кивнул, выглянул в щель. Секунду изучал. Потом снял пистолет с предохранителя.
—Стой здесь. Если начнут стрелять — падай.
—Я хочу считать патроны.
—Что?
—Патроны. У них и у тебя. Я буду стоять за твоей спиной и считать. Ты стреляешь, я считаю. Чтобы ты не отвлекался.
Он обернулся и посмотрел на неё. Она стояла перед ним — растрёпанная, в сползающей футболке, с красной полоской от подушки на щеке — и предлагала считать патроны. В бою. За его спиной.
—Это опасно, — сказал он.
—Ты широкий. Ты закроешь. И я босиком — мне нужно чем-то занять голову, иначе я начну думать о том, какой тут ледяной пол.
Он помолчал. Потом кивнул.
—Считай. Но если начнётся серьёзная стрельба — падаешь.
—Договорились.
Он вошёл в столовую. Она — за ним. Тень в тени. Босиком.
---
В столовой было полутемно. У дальней стены, возле линии раздачи, сидели десять курсантов — руки за головой, лица белые. Двое повстанцев стояли над ними. Третий — у входа в кухню. Кайлен шагнул в полосу света.
Первый повстанец начал поднимать автомат. Кайлен выстрелил. Повстанец рухнул.
Второй обернулся на звук. Кайлен сместился влево на полшага и снова выстрелил.
Третий дал очередь — паническую, длинную. Пули ушли в стену, в потолок. Кайлен не дёрнулся. Поднял пистолет и выстрелил в третий раз.
Тишина. Три тела на полу. Десять живых заложников. В воздухе висела пыль и запах пороха.
Кайлен опустил пистолет. Выдохнул.
Из-за его спины раздался голос:
—Три выстрела. В голову. У тебя осталось девять патронов. У них у двоих магазины почти полные — двадцать шесть и двадцать восемь.
Он обернулся. Алиса стояла за его плечом — ровно там, где обещала. Выглядывала из-за него, как из-за укрытия. Глаза горели.
—Ты считала.
—Я обещала. Ты стреляешь, я считаю. Командная работа. — Она вышла из-за его спины, оглядела зал и наклонилась к телу повстанца. Подобрала автомат. Повесила на плечо — он был почти с неё ростом. Встала, поправила ремень. Теперь она стояла посреди столовой — босиком, в сползающей футболке, с автоматом наперевес, с рыжей прядью, лезущей в лицо.
Кайлен замер. С автоматом она выглядела ещё более невозможной: хрупкая девчонка с веснушками и боевое оружие, которое она держала с неожиданной, интуитивной правильностью.
—Ты стреляешь как боевой автомат, — сказала она. — Где учат так стрелять?
—В той армии, где нужно выживать.
—И поэтому ты такой...
—Какой?
—Красивый, — выпалила она и тут же покраснела, но взгляда не отвела. — Когда стреляешь. Я чуть считать не перестала. А я, между прочим, хорошо считаю.
—Я заметил. — Он подобрал второй автомат. — Идём.
—Стой. — Она присела у тела и разглядела нашивку: золотая корона, перечёркнутая молнией. — «Истинная Корона». Это кто?
—Монархисты. Считают, что Парламент скрывает наследника престола.
—А это так?
—Всё сложно. Но они ворвались на самое популярное шоу Империи, чтобы привлечь внимание.
Алиса моргнула:
—Шоу? Какое шоу? Я думала — здесь кругом шпионы. А это... шоу? Как по телевизору?
—Как по телевизору.
—То есть они захватили телевидение?
—Вроде того.
Она поднялась, глянула в камеру под потолком:
—Если кто-то это смотрит — у нас всё под контролем. Курсант Орсо уложил троих. Я посчитала патроны. Пол ледяной. Принесите тапки.
Кайлен фыркнул — почти смех. Она обернулась:
—Ты смеёшься?
—Почти.
—Прогресс. Обычно ты только стреляешь в голову и молчишь.
Он посмотрел на неё. На рыжие волосы. На сползшую футболку. На красную полоску от подушки. На босые ступни, которыми она переступала по ледяному полу, потому что ей было холодно, но она не жаловалась. На автомат за плечом. На веснушки.
И из левого глаза выкатилась одна слеза. Скупая. Мужская. Молчаливая.
Алиса замерла:
—Ты плачешь?
—Нет.
—Плачешь. Вот тут. — Она потянулась и стёрла слезу кончиком пальца. — Боевая машина плачет. Я что-то не то сказала?
—Ты сказала «за твоей спиной». — Он сглотнул. — Ты попросила разрешения стоять за моей спиной. Как будто я — безопасное место. Ты даже не понимаешь...
—Что ты — единственный, кому я верю. Понимаю. — Она убрала палец с его щеки. — Идём. У тебя девять патронов. У меня — полный магазин. Стрелять я не умею, но выгляжу грозно. Будешь учить по дороге.
Он не двинулся.
—Что? — спросила она.
—Ты невозможна.
—Это я уже слышала. Скажи что-нибудь новое.
—Алиса, ты гениальна. Алиса, ты прекрасна. Алиса, я сейчас добью оставшихся повстанцев и найду тебе тапки.
Она улыбнулась:
—Почти идеально. Пошли, агент Нечаев.
И пошла к выходу — босиком, в его футболке, с автоматом. Он проводил её взглядом и двинулся следом. Потому что она шла. А он не мог не идти следом.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной стояла тишина. Потом Мотылёк оторвался от монитора и произнёс:
—Шиман. Армия.
—Что — армия?
—Спецназ. Который должен был прибыть. Они задерживаются.
—На сколько?!
—У них через пять минут выпуск заканчивается. Тогда и приедут.
Шиман медленно развернулся в кресле:
—Ты хочешь сказать, что имперский спецназ — элитное подразделение, которое охраняет наследницу престола, — задерживается с выездом, потому что досматривает наш эфир?
—Не просто досматривает. — Мотылёк вывел на экран перехват сигнала. — Смотри.
На центральном мониторе возникла картинка: штаб спецназа. Огромный зал, уставленный мониторами. Десятки офицеров. И все — все до единого — смотрели прямую трансляцию. На центральном экране, который обычно использовался для тактических карт, шёл крупный план: Алиса с автоматом требовала тапки.
—Это же штаб армейской группировки, — прошептал Шиман. — Там три тысячи человек.
—Четыре, — поправил Арно. — Я проверял.
—Они что, все смотрят?!
Мотылёк переключил аудиоканал. Из динамика раздался гул голосов:
—...видел? Три выстрела. Три. В голову. Это наш парень!
—Нечаев! Я же говорил — он на «Горне» был! Я с ним служил!
—Да ладно! Тот самый Нечаев?
—Тот самый! А теперь глянь — рыжую принцессу защищает!
—Какая она принцесса? Ты её в столовой видел? Она кекс пополам ломает!
—Она тапки просит! Боевые! С мехом!
—Кто-нибудь! Принесите уже принцессе тапки!
—Выпуск через пять минут заканчивается! Может, выдвинемся?
—Сидеть! Я хочу досмотреть! Там у них ещё патроны есть. Девять штук. Справятся.
Шиман закрыл лицо руками:
—Они знают счёт патронов. Армия Империи знает счёт патронов нашего героя.
—Четыре месяца шоу идёт, — сказал Арно. — А они уже знают их лучше, чем собственных родственников.
Из динамика снова раздался голос — судя по тону, командира:
—Тихо! Смотрим! Там повстанцы в восточном крыле. Сейчас наша девочка опять за его спину встанет. Крупно дайте!
—Товарищ генерал, — раздался молодой голос, — может, всё-таки выдвинемся? Повстанцы в здании. Наследница без обуви.
—Без обуви, — задумчиво повторил генерал. — И ведь не жалуется. Характер.
—Товарищ генерал!
—Ладно. Группу — на выезд. Но запись поставьте. Чтобы я потом на повторе досмотрел. И тапки найдите. Размер тридцать пятый.
—Откуда вы знаете размер?
—Я четыре месяца на них смотрю. Я всё про них знаю. Выполнять.
В аппаратной Шиман отнял руки от лица:
—Генерал знает размер обуви нашей принцессы. Четыре месяца — и он уже знает размер её ноги.
—Ты хотел популярности, — сказал Арно. — Ты её получил. Армия Империи обсуждает тапки для наследницы. С мехом.
—Это лучший день в моей жизни, — произнёс Шиман. — И одновременно худший.
—Почему худший?
—Потому что мне надо как-то объяснить Парламенту, почему спецназ опоздал на шесть минут. И я не могу просто сказать: «Они досматривали выпуск».
—Можешь, — возразил Арно. — Парламент тоже досматривает.
Мотылёк прыснул. Шиман застонал и уткнулся в планшет. Но уголок его губ дёрнулся. Почти как у Кайлена.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. АТРИУМ
Они вышли из столовой через боковой проход — тот, что вёл мимо кухни в центральный атриум. Кайлен шёл первым, автомат на плече, пистолет в правой руке. Алиса — за ним, в двух шагах. Босиком. В его футболке. С автоматом, который она держала обеими руками. Рыжая прядь лезла в лицо, она сдула её сердито, и та упала обратно.
Атриум встретил их холодным светом аварийных ламп. Колонны. Фонтан. Стеклянный потолок, чёрный от ночи. Тишина.
И вдруг — лазерные точки. Десять. Пятнадцать. На груди Кайлена. На её плече. На лбу. Она замерла. Кайлен замер тоже. Медленно опустил пистолет.
Из-за колонн выступили фигуры. В чёрном. С автоматами. С нашивками «Истинной Короны». Последним вышел главарь — высокий, сухощавый, с сединой на висках. Шрам через левую щёку. Офицерская выправка. Глаза горящие, воспалённые — глаза человека, который не спал много лет и разучился надеяться.
Кайлен опустил пистолет на мрамор. Следом — автомат.
—Вот и славно, — выдохнула Алиса и опустила свой автомат. — Я босиком, у меня ноги замёрзли, и я понятия не имею, что происходит. Может, кто-нибудь объяснит?
Главарь сделал шаг вперёд. Красные точки всё ещё горели на их телах.
—Моё имя — Родерик Ковальски, — заговорил он. — Полковник императорской гвардии в отставке. Пять месяцев назад, на церемонии в честь Дня Единства, рухнул церемониальный зал. Император, Императрица, их дети — все погибли под тоннами золота. Официальная версия — строительная ошибка. Но я видел опоры. Их спилили. Парламент убил императорскую семью.
Алиса перевела взгляд на Кайлена. Тот молчал. Лицо каменное.
—С тех пор в Империи вакуум власти, — продолжил Ковальски. — Парламент правит, но народ волнуется. И вот, чтобы отвлечь массы, они запустили это. — Он обвёл рукой атриум. — Шоу «Возрождение Империи». Прямой эфир. Курсанты, лекции, красивая картинка. Четыре месяца вся страна смотрит, как вы едите кексы, вместо того чтобы задавать вопросы. А мы в подполье. Мы месяцами искали способ достучаться до народа. И поняли: единственный способ — использовать их собственное оружие. Мы захватили Академию, чтобы, когда финал выйдет в эфир, обратиться к миллиардам зрителей. Рассказать правду. Поднять восстание. Свергнуть Парламент.
Алиса моргнула:
—То есть мы — просто приманка для рейтингов? Шоу, чтобы народ не бунтовал?
—Да.
—И вы ворвались сюда с автоматами, чтобы использовать это шоу для революции?
—Да.
—Но я-то тут при чём?! Я просто курсантка! Зачем вам я?!
Ковальски посмотрел ей в глаза:
—Вы — главная героиня этого шоу. Сами того не зная. Вы — лицо «Возрождения Империи». Парламент сделал вас символом. А мы сделаем вас символом правды. Вы обратитесь к народу вместе со мной. Расскажете, что вас использовали. И тогда Империя проснётся.
Алиса перевела взгляд на Кайлена. Тот всё ещё молчал. Но в его глазах что-то изменилось. Она научилась читать его каменное лицо. Там было... облегчение?
—Кайлен? — голос её дрогнул. — Что происходит? О чём он говорит?
Кайлен поднял голову и посмотрел на Ковальски.
—Полковник, — произнёс он спокойно. — У меня один вопрос. Вы когда-нибудь смотрели это шоу?
—Нет. У нас в убежище нет приёмников.
—Тогда вы не понимаете, — сказал Кайлен. — Вы понятия не имеете, зачем это шоу существует на самом деле. Вы не знаете, кто она.
Алиса нахмурилась:
—Что значит «кто она»? Я — Алиса. Что происходит?
Ковальски шагнул ближе:
—Что ты несёшь, солдат? Она — курсантка. Хорошенькая, живая, настоящая. Парламент нашёл идеальную сироту, чтобы зрители влюбились. Это мы уже поняли.
—Нет, — сказал Кайлен. — Вы не поняли ничего. Вы ворвались в прямой эфир, чтобы использовать шоу, но вы даже не знаете самого главного. Выслушайте меня. Всего одну минуту. И всё кончится. В эту же секунду. Мы не враги. Вы просто не знаете правды.
—Какой правды? — спросил Ковальски и нахмурился.
Красные точки дрогнули — кто-то из повстанцев переглянулся. Алиса стояла, переводя взгляд с Кайлена на полковника и обратно.
—Ребята, — сказала она. — Я босиком. У меня ноги замёрзли. У меня в голове полная каша. Кто-нибудь может объяснить мне, что здесь происходит? Какое шоу? Почему я — главная героиня? И почему от того, что Кайлен сейчас скажет, всё кончится?
Кайлен открыл рот. И в этот момент красная точка на груди Алисы исчезла. За ней — на плече. За ней — на лбу. Повстанцы опускали оружие. Одна за другой лазерные целеуказатели гасли. Ковальски обернулся к своим.
—Я не приказывал опускать оружие, — сказал он резко.
—Полковник, — произнёс один из повстанцев, тот, что стоял ближе всех. — Мы смотрели шоу. Не всё. Но мы видели... кое-что. Он прав. Мы не знаем чего-то важного. Пусть скажет.
Ковальски перевёл взгляд на Кайлена. Оставалась только одна красная точка. На груди Алисы. От самого молодого повстанца — почти мальчишки, который стоял крайним справа. У него дрожали руки.
—Убери лазер, — приказал Ковальски.
—Но полковник...
—Убери!
Мальчишка начал опускать автомат. И тут — выстрел.
Короткий. Оглушительный. Не от повстанцев. Откуда-то сверху, с галереи второго этажа. Алиса не поняла, что произошло. Только услышала звук — резкий, как хлыст, — и в ту же секунду Кайлен сбил её с ног. Упал сверху, закрыв собой. Грохнулся спиной на мрамор, прижимая её к полу. Его тело было тяжёлым, тёплым, надёжным.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
Грохот выстрела ударил по всем микрофонам разом — резкий, сухой, страшный. В аппаратной на долю секунды стало тихо.
—Выстрел! — заорал Мотылёк. — Выстрел с галереи!
—Кто?! — Шиман вцепился в пульт. — Кто стрелял?!
Арно уже увеличивал картинку. На галерее второго этажа, за колонной, мелькнула тень — и исчезла в восточном крыле. Дверь качнулась. Пусто.
—Третий игрок, — бросил Арно. — Не повстанцы. Не наши.
—Кайлен! — Мотылёк переключил камеру. — Он закрыл её! Сбил с ног! Они оба на полу! Кровь! У него кровь на плече!
—Где спецназ?! — рявкнул Шиман.
И в ту же секунду двери атриума с трёх сторон разлетелись в щепки.
Чёрная волна ворвалась внутрь. Спецназ шёл лавиной — броня, щиты, автоматные стволы, режущие темноту лучами подствольных фонарей. Топот трёх сотен ног прокатился по микрофонам так, что Мотылёк рванул громкость вниз.
—Всем на пол! — орали в атриуме. — Оружие на пол! Руки за голову!
Повстанцы бросали автоматы. Один, второй, пятый, десятый. Мальчишка, тот что крайний справа, упал на колени сам и закрыл голову руками. Ковальски стоял в луче фонаря, щурясь, и медленно поднимал руки. Губы шевелились — микрофоны дронов выхватывали обрывки:
—...сдаёмся... раненый... не стрелять... стрелок на галерее... не мы...
Спецназ рассыпался веером. Одни вязали повстанцев, другие перекрывали выходы, третьи бежали к галерее. Фонари полосовали мрак, выхватывая то опрокинутый стул, то брошенный автомат, то бледное лицо курсанта. Крики множились, дробились эхом о колонны. Визжали команды. Стучали приклады.
—Дай крупно на них! — Шиман ткнул пальцем в центральный монитор. — Плевать на спецназ! Дай мне Кайлена и Алису!
Мотылёк переключил картинку. «Люмик» спикировал ниже, прямо над головами бойцов, и дал кадр сверху.
Посреди хаоса — лучей фонарей, криков, бегущих ног, брошенного оружия — на мраморном полу лежали двое. Алиса уже выбралась из-под Кайлена и стояла на коленях. Босиком. В его футболке. Она взяла его голову и положила себе на колени.
—Крупнее, — выдохнул Шиман. — Ещё крупнее.
Мотылёк дал макросъёмку.
Волосы Алисы упали вперёд. Рыжий водопад рассыпался по плечам, по его груди, по мрамору — и в лучах фонарей загорелся медью. Жидкое золото, живой шёлк. Веснушки на бледных щеках проступили резко, как тёмные звёзды. Глаза блестели — не слезами ещё, но уже близко. Она склонилась над ним. Волосы отгородили их лица от всего мира — от бегущих спецназовцев, от поверженных повстанцев, от лучей фонарей, от камер. Рыжий шатёр. Внутри было только двое.
—Звук, — потребовал Шиман. — Только их. Без фона.
Мотылёк вырезал крики и топот. В динамике осталось только дыхание — сбитое, частое, и тихий шорох её волос.
Слов не было. Они не говорили. Они просто смотрели друг на друга.
—Почему они молчат? — прошептал Мотылёк.
—Им не надо, — ответил Арно. — Тихо.
И тут она поцеловала его.
Без предупреждения. Без слов. Просто наклонилась ниже, взяла его лицо в ладони — и прижалась губами к его губам. Рыжие волосы сомкнулись за ней, как занавес. Лучи фонарей запутались в прядях, рассыпались золотыми искрами.
В аппаратной стало тихо. Так тихо, как не было никогда.
Мотылёк замер, открыв рот. Пальцы зависли над пультом. Слёзы уже текли по щекам, а он даже не замечал. Шиман стоял, вцепившись обеими руками в спинку кресла. Галстук свисал мокрой тряпкой. По его щекам текли две дорожки. Арно отставил кружку — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть момент.
—Она поцеловала его, — произнёс Мотылёк одними губами.
—Да, — ответил Арно.
—Посреди боя. Под огнём. Когда он ранен.
—Я вижу.
—Это... это...
—Это любовь, — сказал Шиман. Голос сорвался. — Не романтическая линия. Не сценарий. Не контракт. Настоящая. Живая. Их.
Он всхлипнул и вытер лицо галстуком. Не помогло. Слёзы текли снова.
Мотылёк ревел в три ручья, не отрываясь от монитора. Капли падали на пульт.
—Я записал, — всхлипнул он. — Три ракурса. С макросъёмкой. Её волосы упали вот так, видите? А его рука поднялась... он ответил... он ответил ей...
—Дай повтор, — попросил Шиман. — Я хочу ещё раз.
Мотылёк дал повтор. Все трое молча смотрели, как рыжая девчонка босиком, в чужой футболке, целует раненого солдата посреди атриума, пока вокруг орудует спецназ, а дроны записывают этот момент для всей Империи.
—Четыре месяца, — сказал Арно. — Четыре месяца мы вели это шоу. И только сейчас поняли, про что оно.
—Про что? — спросил Мотылёк, шмыгая носом.
—Про то, что настоящего не бывает по сценарию. Оно просто случается. Как сейчас.
На мониторе Алиса отстранилась. Её губы дрожали. Она что-то сказала Кайлену — микрофоны не брали слов, только движение губ. Он ответил. Его рука всё ещё лежала на её затылке. Она всхлипнула и уткнулась лбом в его лоб. Волосы упали шатром вокруг их лиц.
Мотылёк переключил камеру на общий план. Атриум затихал. Спецназ уже вязал последних повстанцев. Ковальски сидел у фонтана в наручниках, понурив голову. Медики бежали с носилками к центру зала. Лучи фонарей скрестились на двух фигурах. И над всем этим, под стеклянным потолком, кружили дроны, записывая историю.
—Медики идут, — доложил Мотылёк. — Кайлена сейчас заберут. Спецназ доложил: стрелок с галереи не найден. Ушёл через восточное крыло. Объявлен план перехвата.
—Кто это был? — спросил Шиман. — Парламент?
—Не знаю. Но тот, кто стрелял, хотел помешать им договориться. Хотел, чтобы правда не прозвучала. И почти успел.
—Но они поцеловались, — сказал Мотылёк. — Всё равно поцеловались. Даже под пулей.
—Даже под пулей, — повторил Шиман. И вдруг рассмеялся — нервно, сдавленно, сквозь слёзы. — Они невозможные. Оба. Она требует тапки, он стреляет в голову, а потом они целуются под огнём. Империя смотрит. Спецназ смотрит. Повстанцы смотрят. Миллиарды зрителей. А им плевать. Им плевать на всё, кроме друг друга.
Арно взял кружку. Сделал глоток. Помолчал.
—Знаешь, Шиман, — сказал он наконец, — я думал, мы снимаем шоу о принцессе, которая не знает, что она принцесса. А оказалось — мы снимаем шоу о том, как два человека нашли друг друга. И это гораздо важнее любой короны.
В аппаратной снова стало тихо. Только треск эфира. И три человека, которые четыре месяца делали вид, что они просто операторы, просто режиссёр, просто продюсер, — сидели и молча смотрели, как на мониторе санитары поднимают носилки, а рыжая девчонка идёт рядом, держа раненого за руку.
—Второй акт, — произнёс Шиман. — И он только начался.
Глава 22. Правда
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. УТРО ПОСЛЕ НАПАДЕНИЯ
В аппаратной пахло горелым кофе и вчерашним стрессом. Шиман спал в кресле, накрывшись галстуком. Мотылёк дремал, уткнувшись в пульт. Арно не спал — сидел с кружкой и смотрел на мониторы, где дроны лениво облетали периметр.
—Подъём, — сказал он негромко.
Шиман всхрапнул и подскочил:
—Что?! Где?! Она?!
—Тихо. Всё тихо. Она у себя. Медики вкололи ей успокоительное в четыре утра. Кайлен в лазарете, плечо прооперировали, жить будет. Ковальски в изоляторе. Стрелок не найден.
Шиман вытер лицо галстуком:
—Охрана?
—Тройное кольцо. Спецназ по всему периметру. Плюс наши дроны. Плюс камеры в коридорах. Она под колпаком.
—Отлично. — Шиман потянулся за планшетом. — Тогда у нас есть пара часов. Нужно понять, что делать с финалом. Парламент звонил?
—Пять раз.
—Что хотят?
—Возобновить вещание. Сделать заявление. Взять ситуацию под контроль.
—А мы пока держим паузу?
—Да.
Шиман кивнул и глянул на монитор — общий план коридора у её каюты. Дверь закрыта. Тишина. Редкие пробеги спецназовцев.
—Ладно. Я в душ. Потом будем решать. Мотылёк, следи.
—Есть.
---
Через сорок минут Мотылёк нахмурился.
—Арно.
—Что?
—Она не выходила.
—Дрыхнет. Ей вкололи снотворное.
—Уже девять утра. Снотворное должно было выветриться.
Арно оторвался от кружки:
—Дверь открывалась?
—Нет. С той стороны вообще движения. Я проверил все камеры коридора.
—Может, ей плохо? Медиков вызывали?
—Нет.
Они переглянулись. В каютах камер не было — это было святое правило ещё с запуска Шоу. Единственное слепое пятно. Единственное место, где Объект оставался наедине с собой.
—Пошли кого-нибудь, — сказал Арно. — Пусть постучат.
---
Через десять минут в коридоре у каюты 23-Б стояли декан, двое медиков и рослая курсантка Круз — та самая, с которой Алиса когда-то дралась на татами. Круз считалась «настоящей», ей доверяли.
—Базанова! — Круз постучала в дверь. — Эй, рыжая! Открывай! Это Круз!
Тишина. Ещё стук. Ни звука. Медики начали переглядываться. Декан побледнел.
—Открывайте, — приказал он.
Замок был электронный, с мастер-ключом. Дверь уехала в сторону. В каюте было пусто. Одеяло скомкано. На подушке — конверт. На конверте — корявым почерком, стилусом: «Вернусь. Не скучайте. А.»
Декан схватился за сердце.
---
—Исчезла, — выдохнул Мотылёк, глядя на пустую каюту через камеру в коридоре. — Из-под тройного кольца. Как?!
—Тихо, — бросил Арно. — Поднимай все записи. Все камеры по периметру за последние шесть часов. Всех, кто входил и выходил. Всех.
В аппаратную ворвался Шиман с мокрой головой и в одном тапке.
—Что значит «исчезла»?! Вы что, издеваетесь?! Тут спецназ через каждый метр!
—Смотри запись, — сказал Арно. — Мотылёк уже поднял.
На центральный монитор вывели запись с камеры у душевой. Четыре пятнадцать утра. Из душевой вышла Алиса — босиком, в полотенце, волосы мокрые. Постояла, оглядела коридор. Заметила камеру. И — показала ей язык.
—Господи, — прошептал Шиман. — Она знала, что мы смотрим.
Дальше запись показала, как она прошла в подсобку душевой. Пропала из кадра на пять минут. Потом вышла — в полном обмундировании спецназа. Броня навырост, шлем сползает на нос. Автомат за плечом — пустой, но со стороны не отличишь. Поправила шлем, одёрнула бронежилет и спокойным шагом направилась по коридору.
—Откуда у неё броня?! — взорвался Шиман. — Это же наша броня! Армейская!
—Из подсобки, — ответил Арно. — Там стоял пост. Спецназовец. Рядовой Кастер. Мы его нашли пятнадцать минут назад.
—Где?!
—В подсобке душевой. Связанный. Пластиковыми стяжками. Во рту — его собственный шарф. Живой. Красный от стыда.
Шиман медленно опустился в кресло:
—Она вырубила спецназовца. В одиночку. В полотенце. И ушла в его броне.
—Не просто вырубила, — добавил Арно, зачитывая рапорт. — Он говорит: «Она улыбнулась. Сказала, что ей очень нужна моя помощь. И что она вернёт броню до утра. Я не смог отказать». Цитата.
Полковник спецназа, который только что вошёл в аппаратную, замер на пороге:
—Она завербовала моего бойца. Улыбкой. Моего лучшего бойца.
—Характер, — сказал Шиман. — Вы сами говорили.
Мотылёк тем временем проматывал записи других камер. Алиса — вернее, маленькая фигурка в броне — шла через коридоры Академии спокойно, не прячась. Кивала встречным патрулям. Предъявляла чей-то жетон на посту у восточного выхода. Её пропускали без вопросов. Она знала слепые зоны. Знала, где камеры. Знала, где посты.
—Она четыре месяца искала эти камеры, — произнёс Мотылёк. — Она их вычислила все до одной. Её файл «Враги Империи» — это была схема наблюдения. А мы думали, она ищет шпионов.
—Она искала нас, — сказал Арно. — И нашла.
Запись восточного выхода. Фигурка в броне выходит в предрассветный сумрак. Останавливается на мгновение, снимает шлем поправить — и камера ловит рыжую прядь, выбившуюся наружу. Затем шлем возвращается на место. Фигурка исчезает в темноте кампуса.
—Время? — спросил Шиман.
—Четыре тридцать семь, — ответил Мотылёк. — Пять часов назад. Она уже далеко.
В аппаратной повисла тишина. Полковник спецназа стоял, скрестив руки, и смотрел на застывший кадр: последнее изображение Алисы — маленькая фигурка в броне навырост на пороге Академии.
—Она сбежала, — произнёс он. — Из-под тройного кольца. В моей броне. С пустым автоматом. И босиком.
—Почему босиком? — спросил Мотылёк.
—Берцы не налезли, — сказал Арно. — Размер не тот.
—Но тапки она взяла, — заметил Шиман. — Боевые. С мехом. Их нет в каюте.
—Императрица, — произнёс полковник и вдруг усмехнулся. — Настоящая императрица. Она обошла моих людей. Как курсантов.
Шиман отёр лоб:
—Что будем делать? Поднимать городскую сеть? Искать?
—Нет, — ответил Арно. — Если она сбежала, у неё есть план. И если мы начнём охоту, мы её спугнём. Или, хуже, загоним в угол.
—Но она там одна! Без охраны! Без Кайлена!
—Она справилась с тройным кольцом спецназа в полотенце. Думаю, город справится с ней как-нибудь.
Шиман замолчал. Потом подошёл к монитору и долго смотрел на застывший кадр.
—Куда она пошла? — спросил он тихо.
—Искать правду, — сказал Мотылёк. — Она же говорила: «Я докопаюсь».
—До чего? До кого?
Арно отхлебнул кофе:
—До наследницы. До себя. До конца этой истории. Она уже поняла про Шоу. Теперь она хочет понять, кто она. И она вернётся. Она обещала. «Вернусь. Не скучайте».
—А если не вернётся?
—Тогда, — Арно поставил кружку, — это был последний эпизод. И лучший финал, который мы никогда не снимем.
Полковник шагнул к пульту:
—Я выделю людей. Тихо, без огласки. Пусть прочешут город. Найдут её и просто... присмотрят. Издалека.
—Принято, — кивнул Шиман. — Мотылёк, дроны — по городу. Тихо. Незаметно. Если найдёшь её — не приближайся. Просто наблюдай.
—Есть.
Шиман ещё раз взглянул на пустую каюту. Потом на конверт, который держал в руках декан. «Вернусь. Не скучайте. А.» И вдруг улыбнулся:
—Она сказала «не скучайте». Значит, вернётся. Она всегда возвращается. За кексом. За тапками. За ним. Вернётся. А мы пока... — он вздохнул, — ...пока будем ждать. И монтировать финал.
—Без главной героини? — спросил Мотылёк.
—Финал ещё не написан, — ответил Арно. — И пишет его она. Не мы.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ГОРОД. УТРО
Она сбросила броню в первом же переулке — слишком тяжёлая, слишком заметная. Осталась в его футболке и армейских штанах, которые пришлось закатать до колен. Тапки с мехом мягко ступали по тротуару. Генерал знал толк.
Город просыпался. Открывались лавки, ползли трамваи, пахло свежим хлебом и бензином. Она шла без цели — просто вперёд, подальше от Академии, от камер, от его глаз. Ей нужно было подумать. Но голова не думала. Голова кричала.
Он знал. С первого дня знал про камеры, про дронов, про то, что за ней следят. И молчал. А потом целовал её так, будто она была воздухом. Как это сочетается? Можно ли скрывать от человека правду четыре месяца и одновременно плакать одной слезой, когда этот человек говорит «можно я постою за твоей спиной»?
Она хотела его ударить. И одновременно хотела вернуться в лазарет, сесть на край койки и проверить, не разошлись ли швы.
—Чёрт, — сказала она вслух. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Прохожий обернулся. Она сделала вид, что говорит по коммуникатору, которого у неё не было.
Она свернула за угол и замерла. На стене пекарни, прямо над витриной с булочками, висел плакат. Её лицо. Парадная форма, улыбка, которую она никогда не видела у себя в зеркале. Подпись: «Возрождение Империи. Каждый вечер в восемь».
У витрины стояла девочка лет семи и дёргала мать за рукав:
—Мам, мам, смотри! Это она! Из шоу! Принцесса Академии!
—Какая принцесса? — мать поправляла сумку.
—Ну та, которая с кексами! Её все смотрят! Она знаешь какая смелая! И мальчик её всегда защищает! Я тоже хочу быть как она!
—Кушай булку.
Алиса стояла в трёх шагах. Девочка её не узнала. На плакате была сияющая курсантка. А здесь — уставшая девчонка в чужой футболке, с красными от недосыпа глазами и синяком на скуле.
Она пошла дальше, быстрее.
У газетного киоска висел ещё один плакат. Кайлен. В полный рост. Взгляд исподлобья. Подпись: «Курсант Орсо. Герой Империи». На лотке под плакатом лежали игрушечные автоматы — пластиковые, с красными лампочками и надписью: «Штурмовой автомат. Как у Орсо». Рядом — футболки с его лицом. И кружки. И брелоки. И подушки с его лицом.
—Вы продаёте подушки с его лицом, — сказала она в пространство. — А у меня нет.
Мальчишки лет десяти крутились у прилавка:
—Глянь! Тот самый! Я таким мятежников косить буду! Как он на полигоне!
—У тебя пластмассовый. А у Орсо настоящий.
—Ну и что! Зато я как он! Нажимаешь — и «пиу-пиу»! А ещё он на неё смотрит, когда она не видит. Я тоже так хочу. Долго и молча. Это сложнее, чем стрелять!
—Это да. У него лицо каменное, а глаза выдают.
Алиса прибавила шагу. Тапки почти бесшумно месили утреннюю росу.
У витрины кондитерской красовался торт. Огромный, на три яруса. Съедобная фотография: она и Кайлен сидят рядом на койке, она смеётся, он смотрит в стену. Надпись кремом: «Сладкая парочка. Скоро в продаже». Рядом — коробка с кексами «Принцесса Академии. С изюмом. Как в шоу». И ещё одна коробка, поменьше: «Лимитированная серия. Кекс имени Орсо. Без изюма. Суровый».
Алиса остановилась. Прочитала надпись «Без изюма. Суровый» и тихо сказала:
—Он ест с изюмом. Вы кекс неправильно назвали.
И пошла дальше. Почти побежала.
В переулке она остановилась отдышаться и вдруг услышала музыку. Громкую. Пафосную.
Над переулком, во всю стену торгового центра, висел рекламный экран. Там крутили трейлер.
—«Империя стоит на древних традициях, — зазвучал голос диктора, глубокий, проникновенный. — И одна из них — Секретный протокол. В каждом поколении императорской семьи есть тайный ребёнок. Дитя, рождённое не для трона. Дитя, чьё имя не вписывают в официальные реестры. Зачем? Чтобы в час беды, когда основная ветвь прервётся, Империя не осталась без правителя».
На экране возникло изображение золотого зала. Потом — трещины, бегущие по стенам. Крики. Облако пыли.
—«Пять месяцев назад, в день церемонии Дня Единства, рухнул золотой зал, — голос диктора упал до шёпота. — Император, Императрица, их дети — погибли все. Основная ветвь прервалась. И тогда в силу вступил Секретный протокол. Парламент начал поиски».
На экране возникла карта Империи. Точки, линии, бегущие огоньки маршрутов. И одно место вспыхнуло красным. Периферия. Приют.
—«Она не знала, — голос диктора набрал силу. — Пятнадцать лет она жила как сирота. Не подозревая, что в её жилах течёт кровь императоров. Пятнадцать лет она ждала. И пять месяцев назад Парламент нашёл её — единственную выжившую наследницу династии».
На экране возникла она. Парадная форма. Волосы развеваются. Монтажная нарезка: вот она смеётся в столовой, вот разламывает кекс пополам, вот идёт по коридору. И подпись: «Наследница».
—«Но народ не знал её, — продолжал диктор. — Граждане Империи не могли принять правительницу, о которой ничего не ведали. И тогда Парламент создал проект "Возрождение Империи". Четыре месяца прямого эфира. Без постановок. Без сценариев. Настоящая жизнь будущей Императрицы. Её радости, её страхи, её дружба, её любовь. Каждый гражданин Империи мог видеть её. И каждый сделал вывод сам».
Алиса замерла. Без постановок? Без сценариев? А как же дроны? Как же то, что Кайлен всё знал? Как же «Объект» из переписки в его планшете?
—«Четыре месяца курсанты Академии не подозревали, что среди них — наследница, — звучал голос. — Четыре месяца она училась, дружила, влюблялась. И каждый её шаг доказывал: она достойна. Её смелость, её доброта, её готовность делиться последним кексом — это и есть характер истинной правительницы».
На экране возник Кайлен. Мрачный. И надпись: «Он был рядом. С первого дня».
—«Курсант Орсо, — произнёс диктор с теплотой. — Ветеран. Герой. Человек чести. Он не знал, кто она. Он просто увидел её. И остался. Их история — не сценарий. Их история — доказательство того, что настоящая любовь не нуждается в постановке».
У Алисы задрожали губы. Он не знал? Они говорят всем, что он не знал? Но он сам сказал ей, что знал. Что был частью Шоу. Кто врёт? Реклама? Или он?
—«Скоро финал, — голос диктора набрал силу. — Она узнает правду о своём происхождении. Империя узнает свою Императрицу. И начнётся новая эра. "Возрождение Империи". Коронация. Прямой эфир. Не пропустите».
Экран погас. Потом загорелся снова. Её лицо. Огромное. Во всю стену. В короне. И подпись: «Наследница. Скоро».
Алиса стояла и смотрела. В ушах звенело. Секретный протокол. Тайный ребёнок. В каждом поколении. Значит, она — не просто сирота, которую нашли. Она — часть древнего плана. Плана на случай катастрофы. И катастрофа случилась.
—Так, — сказала она вслух. — Так, так, так. Значит, официальная версия такая: есть Секретный протокол. Я — тайный ребёнок из этого протокола. Семья погибла, меня нашли в приюте, сделали Шоу, чтобы народ меня узнал. Всё по-настоящему. Никаких актёров. Кайлен — просто парень, который влюбился и ни о чём не догадывался.
Она села на бордюр. Ноги внезапно кончились.
—А что я знаю на самом деле? Я знаю, что за мной следят дроны. Что в Академии всё время крутятся какие-то гражданские с планшетами. Что Кайлен сказал мне: «Я был частью Шоу». Что в его планшете была переписка, и там меня называли «Объектом». Что Ковальски кричал про актёров и постановку.
Она загнула палец.
—Значит, реклама врёт. Либо насчёт того, что всё по-настоящему. Либо насчёт того, что Кайлен не знал. Либо всё вместе.
Она загнула второй палец.
—Но он сказал мне в глаза, что знал. И ещё он сказал: «Всё, что между нами — настоящее». И заплакал одной слезой. А реклама говорит, что он не знал, кто я. Может, ему тоже врали? Может, ему сказали одно, а мне другое?
Она загнула третий палец и замолчала.
—Слишком много версий, — сказала она голубю, который сидел на фонаре и смотрел с осуждением. — Мне нужен он. Прямо сейчас. Я сяду напротив него и скажу: «Ты сказал, что всё между нами — настоящее. Докажи. Расскажи мне всё, что знаешь. Без утайки. Кто эти люди с планшетами? Почему за мной следят дроны? Почему курсанты ведут себя как актёры? И почему, если ты всё знал, ты всё равно споткнулся о порог, когда я надела дурацкую юбку?»
Она поднялась. Отряхнула штаны. Поправила футболку. Тапки мягко пружинили. Генерал знал толк.
—А потом, — продолжила она, шагая обратно в сторону Академии, — я найду этих людей с планшетами. Кем бы они ни были. И задам им те же вопросы. И если окажется, что они четыре месяца снимали меня, а теперь крутят рекламу про «всё по-настоящему», я им устрою такое «Возрождение Империи», что они свой золотой зал наизнанку вывернут.
Она шла мимо плакатов со своим лицом. Мимо тортов «Сладкая парочка». Мимо мальчишек с игрушечными автоматами. Мимо всего этого балагана, который оказался её жизнью.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ГОРОД. СКАМЕЙКА У ФОНТАНА
Она не дошла до Академии. Ноги привели её к маленькому парку — три чахлых дерева, пустой фонтан и скамейка с облупившейся краской. Она села. Тапки задрала на бортик. Мех промок насквозь, но всё ещё грел. Генерал знал толк.
В голове крутилась реклама. Секретный протокол. Тайный ребёнок в каждом поколении. Семья погибла — она осталась. Наследница. И Шоу, чтобы народ её узнал. А Кайлен? Кайлен знал про камеры. Знал про слежку. И всё равно споткнулся о порог, когда она надела юбку.
—Если ты всё знал, — пробормотала она, — то споткнулся ты по-настоящему. Контракт не мог предусмотреть порог. И мою юбку. И то, что я заявлюсь к тебе в полотенце и усну на твоей койке. Этого не могло быть в сценарии.
Фонтан молчал. Она вздохнула и стащила левый тапок. Из меха посыпалась труха. В шве что-то блеснуло — маленький металлический кружок.
—Что за...
—Не выбрасывай, — раздался голос из-за кустов. — Он казённый.
Из-за дерева вышел Ковач. В гражданке — мятая куртка, старый шарф, под глазами тени. В одной руке — два бумажных стаканчика с чаем. В другой — смятый планшет. Вид у него был такой, будто он провёл утро, гоняясь за кем-то по всему городу.
—Вы, — сказала Алиса.
—Я. — Он протянул ей стаканчик. — Чай. Без сахара.
—Откуда вы...
—Неделю наблюдал. — Он сел на другой конец скамейки. — С тех пор как понял, что в Академии творится что-то ненормальное. Вы всегда пьёте без сахара. И кекс пополам ломаете. И спите на левом боку. И тапки надеваете с левой ноги. Я записывал.
—Вы записывали, с какой ноги я надеваю тапки?
—Я старый солдат. Я веду дневник наблюдений. — Он ничуть не смутился. — Когда в Академии половина курсантов ведёт себя как актёры без сценария, а вторая половина — делает вид что все нормально, начинаешь записывать всё.
Алиса взяла стаканчик. Чай был горячий и пах мятой.
—Маячок в тапке, — сказала она. — Вы с самого начала знали, что я сбегу?
—Я знал, что вы — это вы. Когда генерал нёс тапки, я подошёл поздороваться и уронил маячок. На всякий случай. Правый не трогал — вы его чаще снимаете, когда сидите и думаете. Левый надёжнее.
—Вы знаете, что это звучит безумно?
—Я знаю, что вы сегодня вырубили спецназовца и угнали броню. И после этого вы говорите мне про безумие?
Резонно. Она отхлебнула чай и ничего не ответила.
Ковач помолчал, потом заговорил — медленно, глядя в пустой фонтан:
—Я здесь не ради маячка. Я здесь, потому что вы должны знать. Про него.
Алиса замерла.
—Три года назад, — начал Ковач, — я служил на одной планете. Оккупированной. Шла война, но не та, про которую пишут в учебниках. Грязная, долгая. Мы практически партизанили, противник держал блокаду плагеты. Связи с орбитой не было почти три года. И однажды патруль притащил мальчишку. Лет четырнадцати. Тощий, грязный, в лохмотьях. Он несколько лет выживал один в руинах. Прятался, воровал еду, спал в подвалах. Когда его нашли, у него был автомат без приклада и четыре пустых магазина. Он расстрелял их во врагов за неделю до того, как мы его подобрали. Сам. Один.
Алиса поставила стаканчик на скамейку.
—Это был он? — тихо спросила она.
—Да. Евгений Нечаев. Четырнадцать лет. Говорил только «да», «нет» и «разрешите в бой». Мы не могли его эвакуировать — блокада. Он остался с нами. И воевал. Два года. Как взрослый. Как солдат.
Ковач сжал стаканчик в ладонях.
—Когда флот наконец снял блокаду и нас вывезли, ему было шестнадцать. Пять ранений. Контузия. Психотравма. Врачи сказали: всё, армия кончена. Комиссовали. Я попрощался с ним в госпитале. Сказал: «Лечись, солдат». Он посмотрел на меня — вот этим самым взглядом, — и сказал: «Я вернусь на фронт». И исчез. Через месяц. Просто ушёл из госпиталя. Я думал, он опять сбежал воевать. А он...
—А он оказался в Академии, — закончила Алиса. — Герой Шоу. Носит мне кексы.
Ковач кивнул:
—Я не знаю, как он попал в Академию. Не знаю, что за Шоу и почему вы — наследница. Но я знаю, что этот парень не играет. Он не умеет. Я видел его в бою. Я видел его, когда он думал, что никто не смотрит. Если он пошёл за вами — он пошёл по-настоящему.
В парке стало тихо. Алиса сидела, сжимая маячок в кулаке. Четырнадцать лет. Один в руинах. Два года войны. Пять ранений. И после всего этого — она. С дурацкой юбкой. С допросами в полотенце. С кексами.
—Он сказал мне, что знал про камеры, — произнесла она. — Что был частью Шоу. Что подписывал какой-то контракт.
—Этого я не знаю, — честно ответил Ковач. — Я не знаю, что ему обещали и что он подписал. Но я знаю одно: ему семнадцать. По документам ему девятнадцать, но на самом деле — семнадцать. Он прибавил себе возраст, чтобы попасть на фронт. А теперь он здесь, и вы — наследница, и всё это...
Он развёл руками.
—Я старый солдат. Я не понимаю в политике. Но я понимаю в людях. И этот человек не предаст. Он может молчать. Может уклоняться. Может говорить «я не играю» и греметь кружкой. Но он не предаст. Потому что вы — единственная, кому он поверил за три года. С тех пор как его вытащили из руин.
Алиса долго смотрела на маячок в своей ладони. Потом сунула его обратно в шов тапка. Надела левый. Надела правый.
—Вы следили за мной неделю, — сказала она. — И записывали, с какой ноги я надеваю тапки.
—Да.
—И чай без сахара.
—Да.
—И то, что я сплю на левом боку. Откуда вы вообще знаете, на каком боку я сплю?
—У вас подушка сминается слева. Я проверял, когда вы уходили на занятия. — Он кашлянул. — Это не слежка. Это тактическое наблюдение.
—Тактическое наблюдение за моей подушкой.
—Это важная информация. Например, если вас нужно разбудить — лучше подходить справа. Слева вы спите лицом к стене и реагируете агрессивно.
—Я реагирую агрессивно?
—В прошлый вторник вы чуть не сломали руку санитару, который пытался измерить вам давление во сне. Я был в коридоре. Я слышал.
Алиса моргнула. Потом прыснула.
—Вы невыносимы. Оба. Вы и он. Один молчит и смотрит исподлобья. Второй записывает, как я сплю. И ещё говорите мне про безумие.
—Я не говорил про безумие. Это вы сказали.
—Я передумала. Это вы безумный. А я просто наследница престола в тапках.
Ковач чуть улыбнулся — скупо, одними уголками губ.
—Я рад, что вы не теряете чувства юмора. Оно вам понадобится. Парламент, Шоу, реклама — всё это большая ложь. А вы в центре неё. И единственный, кто может вам помочь разобраться, сейчас лежит в лазарете с дыркой в плече.
Алиса встала. Отряхнула штаны. Поправила футболку. Тапки мягко пружинили.
—Тогда я пошла к нему. Спасибо за чай. И за маячок. И за... тактическое наблюдение.
—Оставьте маячок, — сказал Ковач. — Если соберётесь снова кого-нибудь вырубить — я хотя бы буду знать, где искать тело.
—Чьё тело?
—Вашего противника, — ответил он без тени улыбки.
Она фыркнула и пошла прочь. У выхода из парка обернулась:
—Майор. Спасибо. За правду.
—Я не всю правду знаю. Только его часть.
—Это самая важная часть, — сказала она и скрылась за деревьями.
Ковач остался на скамейке. Допил чай. Посмотрел на пустой фонтан. Потом достал планшет и сделал запись: «Левый тапок. Маячок на месте. Объект движется в сторону Академии. Настроение — боевое. Прогноз — Парламенту приготовиться».
Глава 23. Полная правда
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. АКАДЕМИЯ. ВОСТОЧНЫЙ КОРИДОР
Она вернулась в Академию не через главный вход, где ждали камеры и спецназ, а через восточный — тот самый, через который сбежала. Технический коридор. Слепая зона. Она знала здесь каждый угол.
Тапки мягко ступали по бетону. В голове всё ещё звучал голос Ковача: «Четырнадцать лет. Один в руинах. Два года войны». И рекламный диктор: «Секретный протокол. Тайный ребёнок. Наследница».
Она толкнула дверь в жилой коридор. И замерла.
Перед ней стояли трое. В штатском. С идеальной выправкой. Без оружия — или она его не видела. Старший, седой мужчина с лицом дипломата, слегка поклонился:
—Курсантка Базанова. Или правильнее — Ваше Высочество. Мы ждали вас.
Алиса попятилась.
—Я не...
—Вы. — Он говорил мягко, но в голосе был металл. — Прошу, пройдёмте с нами. Премьер-министр Титчер желает говорить с вами. Без камер. Без зрителей. Без посредников.
—А если я откажусь?
—Тогда вы рискуете никогда не узнать, зачем всё это было на самом деле. И почему курсант Орсо знал о вас с первого дня.
Она перевела взгляд с одного на другого. Трое. Выходов два. В тапках далеко не убежишь. Генерал, конечно, знал толк, но даже лучшие тапки с мехом не приспособлены для спринта.
—Ладно, — сказала она. — Ведите. Но если это ловушка — я буду кричать. Громко. И вы не представляете, какой у меня громкий голос.
—Представляем, — серьёзно ответил седой. — Мы смотрели выпуски. Особенно тот, где вы разбудили весь этаж, когда увидели мышь в душевой.
—Это была не мышь. Это был дрон. И я до сих пор не знаю, что он там делал.
—Мы тоже, — признался седой. — И, честно говоря, боимся спрашивать.
---
МАЛЫЙ ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ
Её провели не в подвал и не в изолятор. Малый зал Академии, тот самый, где проходили заседания комиссии. У дверей стояли двое гвардейцев в парадной форме старого образца. Они вытянулись при её появлении и отдали честь. Алиса чуть не споткнулась о ковёр от неожиданности.
Внутри было тихо. Длинный стол. Кресла с высокими спинками. У окна стояла женщина. Немолодая, с идеальной осанкой, в строгом костюме без единой лишней детали. Серебро на висках. Взгляд — спокойный, изучающий, как у человека, который привык принимать решения в масштабах галактики.
—Ваше Высочество, — произнесла она. — Благодарю, что согласились уделить время. Я — Миргарет Титчер, премьер-министр Империи. Прошу, присаживайтесь. Разговор будет долгим. И, полагаю, весьма неожиданным для вас.
Алиса не села.
—Премьер-министр, — повторила она. — Та самая, которая превратила мою жизнь в цирк.
—Да, — спокойно согласилась Титчер. — Та самая. И если вы дадите мне пять минут, я объясню, почему цирк был единственным способом сохранить вам жизнь. И не только жизнь.
Алиса помедлила. Потом села. Тапки поставила на дорогой ковёр — с меха накапала вода. Титчер проводила капли взглядом, но ничего не сказала. Лишь чуть дрогнул уголок губ.
—Пять месяцев назад, — начала премьер-министр, — рухнул золотой зал. Императорская семья погибла. Вы это знаете. Но вы не знаете главного: это был не несчастный случай. И не заговор Парламента. Это был удар военной хунты. Группа высших офицеров, которые решили, что Империя должна перейти под их контроль. Они убили вашу семью. И были уверены, что род прервался.
—Но существовал Секретный протокол, — сказала Алиса.
—Да. И мы нашли вас за месяц до катастрофы. — Титчер сцепила пальцы на столе. — Мы знали, что удар готовится. Не успели предотвратить. Но успели подготовиться. И перед нами встал вопрос: как защитить наследницу? Охрана не сработала бы. Хунта имеет агентов везде. Убрать одного телохранителя, подкупить второго, взорвать транспорт... Спрятать вас было нельзя — нашли бы. Оставалось одно: сделать вас неубиваемой.
—И вы придумали Шоу, — медленно произнесла Алиса.
—Мы придумали любовь. Народную любовь. Щит, который невозможно пробить. Если бы мы просто объявили: «Вот наследница», — хунта убрала бы вас в тот же вечер. Никто бы не возмутился. Никто вас не знал. Но если бы вся Империя четыре месяца смотрела, как вы живёте, как смеётесь, как делитесь кексом, как влюбляетесь... вас невозможно стало бы тронуть. Ваш голос стал бы голосом миллионов. Ваше лицо — лицом надежды. Ваша смерть стала бы искрой, от которой хунта сгорела бы сама.
Алиса смотрела на неё. В зале было очень тихо.
—То есть Шоу — это оружие, — сказала она. — А я — оружие.
—Вы — символ. Оружие — это народ, который вас полюбил. Хунта не может убить любимицу Империи. Это политическое самоубийство. — Титчер подалась вперёд. — Именно поэтому мы так тщательно вас охраняли. В том числе от собственного Парламента.
—Что вы имеете в виду?
—Не все в Парламенте знали правду. Многие считали, что Шоу — просто пропаганда. Некоторые хотели использовать вас в своих целях. Отсюда и тот аристократ, который пытался вас запугать. И попытки отчислить курсанта Орсо. И декан, который вас боялся, потому что не понимал, кто вы. Мы не могли раскрыть карты даже своим. Слишком велик был риск утечки. Хунта искала наследницу с первого дня.
Алиса перевела дыхание.
—А Кайлен? — спросила она. — Он знал.
—Да. С самого начала. Мы искали не актёра. Мы искали защитника. Человека, который не умеет лгать. Который не предаст. Который будет стоять до конца. Солдата. И нашли его в госпитале для ветеранов. Ему было семнадцать. Он только что потерял всё. И когда мы объяснили ему задачу, он сказал: «Я справлюсь». И справился.
—Вы специально выбрали дуболома, — тихо сказала Алиса.
—Мы выбрали идеального телохранителя, — поправила Титчер. — Человека, который привык выживать и защищать. Мы не думали, что он окажется способен на... что-то ещё. — Она сделала крошечную паузу. — Мы не думали, что вы влюбитесь. Никто этого не планировал. Это оказалось... неожиданностью. Для всех. Включая, кажется, его самого.
Алиса почувствовала, как внутри что-то отпускает. Они не планировали. Никто не планировал. Ни порог, ни юбку, ни кекс с изюмом, ни одну слезу — ничего. Всё это случилось само. С ними. Потому что они — настоящие. Оба.
—И что теперь? — спросила она.
—Теперь — вы вольны выбирать. — Титчер поднялась. — Мы сделали всё, что могли. Мы создали щит. Мы нашли вам защитника. Мы уберегли вас от хунты и от дураков в Парламенте. Но дальше — решать вам. Хотите ли вы трон. Хотите ли вы править. Хотите ли вы продолжать Шоу или закончить его. Всё, что мы просим — не принимайте решение прямо сейчас. Возьмите время. Подумайте. Поговорите с ним.
Алиса тоже встала.
—Я хочу его увидеть. Сейчас.
—Он в лазарете. Гвардейцы проводят. — Титчер посмотрела на мокрые следы на ковре и вдруг добавила: — И, Ваше Высочество... я смотрела все выпуски. И, поверьте, если бы я могла спланировать то, что получилось само, я бы гордилась. Но я не могу. Это ваша заслуга. И его.
Алиса встретила её взгляд и вдруг сказала:
—Вы знаете, что кондитеры назвали кекс в его честь «Суровый. Без изюма»?
Титчер моргнула.
—Не знала.
—А он ест с изюмом. Я проверяла. — Алиса развернулась и пошла к двери. — Если уж вы берётесь спасать Империю, начните с кексов. А то позорище.
Она вышла в коридор. Гвардейцы вытянулись. Тапки оставляли мокрые следы на мраморе. В голове крутилось: «Мы не думали, что вы влюбитесь». Значит, всё по-настоящему. Всё. Даже то, о чём они не думали. Особенно то, о чём они не думали.
А впереди был лазарет. И дуболом. Который знал всё с первого дня. И всё равно споткнулся о порог. Потому что порог — это не часть задания. Порог — это жизнь. А жизнь не предусмотришь никаким планом. Даже премьер-министр не предусмотрела.
Она шла. Тапки мягко пружинили. Генерал знал толк.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ
В аппаратной было тихо. Мотылёк переключал камеры, отслеживая Алису. Она только что вышла из малого зала и направлялась в лазарет. Тапки оставляли мокрые следы на мраморе. Мотылёк машинально отметил: надо будет протереть.
—Она идёт к нему, — доложил он. — Живая. Целая. Даже улыбается. Кажется.
—Что значит «кажется»? — Шиман подался вперёд.
—Ну, у неё лицо такое... сложное. Как будто она только что узнала всё и теперь не знает, плакать или смеяться. Или бить. Или целовать. Или всё сразу.
—Это нормально для неё, — заметил Арно. — Она всегда так выглядит.
—Нет, — возразил Мотылёк. — Обычно она выглядит так, будто хочет кого-то допросить. А сейчас — будто допрос уже состоялся, и ответ её устраивает. Но не до конца. Как будто...
—Мотылёк.
—Да?
—Заткнись.
—Понял.
Шиман откинулся в кресле и вытер лоб. Премьер-министр. Сама премьер-министр приехала в Академию. Без предупреждения. Без согласования. И говорила с Алисой наедине. Это было либо очень хорошо, либо очень плохо. Третьего не дано.
—Арно, — позвал он.
—М-м?
—Ты видел гвардейцев у дверей?
—Видел.
—Это личная охрана премьер-министра. Они просто так не стоят. Значит, Титчер всё ещё здесь. И она...
Он осёкся. На экране монитора происходило что-то странное. Отряд гвардейцев — шесть человек в парадной форме старого образца — отделился от дверей малого зала и двинулся по коридору. Не к выходу. К лестнице. К лестнице, которая вела на технический этаж. К аппаратной.
—Мотылёк, — тихо сказал Шиман. — Куда они идут?
Мотылёк переключил камеры. Гвардейцы поднимались по лестнице. Строем. Молча. У некоторых на поясах висело оружие — не парадное, боевое.
—К нам, — ответил Мотылёк упавшим голосом. — Они идут к нам.
В аппаратной повисла тишина. Такая тишина, какая бывает перед расстрелом.
—Расстрел, — произнёс Шиман одними губами. — Нас расстреляют. Премьер-министр узнала про рейтинги, про акции, про то, что я продал права на кексы, и нас расстреляют.
—Почему сразу расстрел? — спросил Арно, не отрываясь от монитора.
—А что ещё?! Гвардейцы просто так не ходят! У них лица! Посмотри на их лица!
Мотылёк дал крупно. Лица у гвардейцев были каменные.
—Это расстрельные лица, — констатировал Мотылёк. — У моего дяди было такое лицо, когда он узнал, что я разбил его коллекционную тарелку. А там всего лишь тарелка. А тут — целое Шоу.
—Тихо! — Шиман вскочил и начал метаться по аппаратной. — У нас есть минута. Может, две. Что делать? Бежать? Куда? Тут нет выхода!
—Есть вентиляция, — напомнил Мотылёк.
—Я туда не пролезу!
—Я пролезу. Но я не хочу. Я хочу досмотреть. Там Алиса к Кайлену идёт. Это важный момент. Я не могу пропустить.
—Тебя расстреляют, а ты про момент?!
—Ну да. Я оператор. Я должен снимать до последнего. Это профессиональное.
Шиман схватил планшет и начал лихорадочно тыкать в экран.
—Что ты делаешь? — спросил Арно.
—Продаю акции. Срочно. Пока не арестовали счета. «Кексы-Индастриз» — на спад. «Юбки-Галактика» — на пике, но я всё сливаю. «Тапки с мехом» — в минус, генерал не оценил. «Слёзы дуболома» — оставляю. Пусть хоть что-то останется потомкам.
Арно отхлебнул кофе. В отличие от Шимана, он был спокоен. Почти.
—Ты понимаешь, что нас не расстреляют? — сказал он.
—Почему?!
—Потому что если бы хотели расстрелять, не посылали бы гвардейцев в парадной форме.
—А кого?!
—Спецназ. В масках. Без предупреждения. Как в том выпуске, помнишь? «Час Икс», сезон третий, серия...
—Я не смотрел «Час Икс»! Я продюсировал «Возрождение Империи»! И сейчас меня за это расстреляют!
Гвардейцы на мониторе прошли третий этаж. Четвёртый. До аппаратной оставался один пролёт.
Мотылёк вдруг замер и прошептал:
—А если это из-за мыши?
—Какой мыши? — не понял Шиман.
—В душевой. Когда я снимал дроном. Ну, залетел проверить, не забыла ли она полотенце. Чисто профессиональный интерес. Может, это нарушение приватности? Может, меня за это? У них есть статья за дрон в душевой?
—Нет такой статьи, — отрезал Арно.
—А если есть? Если премьер-министр лично подписала указ «О недопустимости дронов в местах общего пользования»?
—Тогда нас расстреляют вместе с тобой, — сказал Шиман. — Как соучастников. Я покупал дроны. Арно утверждал маршруты. Мы все виновны.
—Спасибо, — с чувством сказал Мотылёк. — Очень поддерживающе.
Шаги гвардейцев грохотали уже за дверью. Тяжёлые. Мерные. Расстрельные. Мотылёк на всякий случай включил запись со всех камер. Если это конец — пусть хоть материал останется. Для истории. Для потомков. Для тех, кто будет смотреть «Возрождение Империи» через сто лет и гадать, чем закончилась двадцать третья серия.
Дверь распахнулась. Гвардейцы вошли. Шесть человек. Каменные лица. У старшего на поясе — не автомат, планшет.
—Господин Шиман? — произнёс он.
—Я! — Шиман выронил планшет. — То есть... да. Это я. Здравствуйте.
—Премьер-министр Титчер просит предоставить ей копии архивных записей. Все выпуски. Полный пакет. Без купюр.
Шиман моргнул.
—Записи? Вы пришли за записями?
—Так точно.
—Вы шли сюда строем, с каменными лицами, через всю Академию... за записями?
—Премьер-министр желает просмотреть ключевые моменты. Для подготовки к финалу. — Гвардеец помялся. — И ещё она просила передать, что ей очень понравился момент с полотенцем. Она считает, что это было смело.
Мотылёк издал сдавленный звук — не то всхлип, не то смех.
—Момент с полотенцем, — повторил он. — Тот самый. Про который я думал, что меня расстреляют. Премьер-министр передала, что это было смело.
—Так точно.
—Я сейчас заплачу.
—Не надо, — сказал Арно. — Просто отдай записи.
Шиман уже копался в терминале, трясущимися руками перекидывая файлы.
—Все выпуски. Без купюр. Сейчас. Минуту. Вот. — Он протянул планшет гвардейцу. — Передайте премьер-министру, что мы... что я лично... что для меня большая честь...
—Я передам, — пообещал гвардеец. — И ещё одно. Премьер-министр спрашивает: кекс имени Орсо действительно без изюма?
—По документам — да, — пролепетал Шиман. — Но на самом деле он ест с изюмом. Это ошибка. Я лично проверю. Я съезжу на фабрику. Я...
—Достаточно. — Гвардеец кивнул. — Благодарю.
Он развернулся и вышел. Гвардейцы протопали за ним. Шаги стихли вниз по лестнице. В аппаратной повисла тишина. Долгая. Густая.
—Они пришли за записями, — произнёс Шиман. — Не за нами. За записями.
—И премьер-министр смотрела момент с полотенцем, — добавил Мотылёк. — И считает, что это смело.
—А я продал все акции, — сказал Шиман. — Все. «Юбки-Галактика», «Кексы-Индастриз», «Тапки с мехом». Всё. Слил. В минус.
—Зато премьер-министр смотрит твоё Шоу, — заметил Арно. — И хочет подготовиться к финалу. Это стоит любых акций.
Шиман медленно опустился в кресло. Потом вдруг засмеялся — истерически, согнувшись пополам.
—Кекс с изюмом, — выдавил он. — Она спросила про кекс. Премьер-министр Империи спросила про кекс.
—Я же говорил, — сказал Мотылёк. — Это лучший момент сезона. Даже Титчер считает.
Арно отхлебнул кофе и посмотрел на монитор, где Алиса входила в лазарет. Тапки оставляли мокрые следы на полу. Генерал знал толк.
—Смотрите, — сказал он. — Сейчас начнётся самое важное. А мы чуть не поседели из-за гвардейцев.
—Я поседел, — признался Шиман. — У меня теперь три седых виска.
—У тебя два виска.
—Третий — в душе. Символический.
Мотылёк прыснул. Арно покачал головой. А на мониторе Алиса открывала дверь в палату Кайлена. И у всех троих одновременно перехватило дыхание. Потому что это был не момент с полотенцем. Это был момент истины. Настоящий. Без дублей. Без права на монтаж. История, которая случается один раз и остаётся навсегда.
Эпилог
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ВЕЧЕР. НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
В аппаратной пахло кофе, усталостью и предвкушением. Шиман стоял у центрального монитора, скрестив руки, и наблюдал, как Мотылёк выверяет ракурсы. Арно листал режиссёрский планшет, делая пометки на полях.
—Завтра, — произнёс Шиман, и голос его дрогнул. — Завтра всё закончится. Четыре месяца. Миллиарды просмотров. Акции. Кексы. Тапки. И завтра — финал.
—Не финал, — поправил Арно, не поднимая головы. — Кульминация. Финал будет позже. Когда она согласится на трон. Или не согласится. Или согласится, но на своих условиях. Или...
—Ты можешь просто порадоваться? — перебил Шиман. — Завтра приезжает парламентская комиссия. Титчер лично. Лучшие люди Империи. И они будут просить её. На коленях. Фигурально. Надеюсь.
—А если не фигурально? — спросил Мотылёк.
—Тогда у нас будут самые рейтинговые кадры в истории. Но я надеюсь на фигурально. У меня акции. Если Титчер встанет на колени, рынок рухнет.
Арно хмыкнул и отложил планшет.
—Сценарий готов. Алиса входит в атриум. Комиссия ждёт. Титчер произносит речь. Алиса отвечает. Камеры снимают. Империя рыдает. Мы получаем премию.
—А Кайлен? — спросил Мотылёк.
—Кайлен стоит в почётном карауле. Молча. Как всегда. Мы пробовали вписать ему реплику, но он сказал «нет». Просто «нет». И мы вычеркнули.
—Мудро, — заметил Арно. — Он вообще не хочет участвовать?
—Он хочет. Просто не хочет говорить. Он будет рядом. Как всегда.
Мотылёк переключил камеру на жилой коридор. Дверь каюты Алисы была закрыта. Там горел свет. Там, за дверью, будущая императрица готовилась к последней ночи перед тем, как всё изменится.
—Она знает про комиссию? — спросил Мотылёк.
—Знает. Титчер прислала письмо. Официальное. С гербовой печатью. Она прочитала и сказала: «Хорошо. Но сначала я поговорю с ним».
—С Кайленом?
—С дуболомом. Да. — Шиман вздохнул. — Она идёт к нему сегодня вечером. Последний вечер, когда она ещё не императрица. Последний вечер, когда можно просто быть вдвоём. Без протокола. Без камер. Без всего.
В аппаратной стало тихо. Мотылёк отвёл дронов от её двери.
—Я выключил «Чайку», — сказал он. — И «Грома». И «Люмика». Сегодня — без съёмки.
—Ты? — Шиман уставился на него. — Ты добровольно выключил камеры?
—Да. Потому что есть вещи, которые не должны быть в эфире. Я оператор. Я знаю.
Арно молча поднял кружку — тост. Шиман медленно кивнул. И все трое уставились на тёмный монитор, где только что горел свет в её каюте.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КАЮТА АЛИСЫ. ВЕЧЕР
Пар обволакивал зеркало, и она тёрла его ладонью — раз, другой, пока не увидела себя. Рыжие волосы потемнели от воды и тяжело лежали на плечах. Капли скатывались по шее, по ключицам, исчезали в ложбинке груди. Она смотрела на своё отражение и пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так.
Не как курсантка. Не как наследница. Просто как девушка. Которая сейчас наденет платье и пойдёт к человеку, ради которого она четыре месяца ломала голову, сходила с ума, считала патроны и спала в его футболке.
Она вытерлась медленно. Сегодня некуда было спешить. Полотенце скользнуло по плечам, по спине, по бёдрам. Она бросила его на стул и открыла шкаф.
Бельё лежало в отдельном ящике — то самое, купленное месяц назад в городе. Кружево, мягкое, не парадное, но особенное. Она купила его impulsивно, в крошечной лавке у трамвайной остановки, и потом ругала себя за глупость. Но сейчас, доставая его из шёлка, она не чувствовала глупости. Она чувствовала, что этот вечер — тот самый случай.
Ткань скользнула по коже. Она поправила бретельки, провела ладонями по талии, разглаживая невидимые складки. В зеркале отражалась молодая женщина с мокрыми волосами и веснушками на плечах. Веснушки были везде — на руках, на груди, на спине. Раньше она их стеснялась. А потом он сказал «золотая пыль» — и покраснел до корней волос. С тех пор она их любила.
Платье висело на дверце шкафа. Тёмно-синее. Простое. С тонким пояском. Она сняла его с вешалки и надела через голову. Ткань легла мягко, обняла фигуру и замерла чуть ниже колен. Никаких регалий. Никакой короны. Никакого намёка на то, кем она станет завтра.
—Он видел меня в полотенце, — сказала она зеркалу. — Он видел меня в футболке. Он видел меня босиком, с автоматом и в тапках. Пусть теперь увидит так.
Зеркало не возражало.
Она села на койку и потянулась за тапками. Мех был всё ещё влажный после утренней прогулки, но тёплый. Генерал знал толк. Она сунула в них ноги и выпрямилась.
В коридоре было тихо. Завтра в это время всё будет иначе. Завтра приедет комиссия. Титчер. Гвардейцы. Камеры. Завтра её попросят на трон. Но сегодня — сегодня был её вечер. Последний вечер, когда она ещё не императрица. Последний вечер, когда можно просто пойти к нему и сказать: «Я здесь. И ты здесь. И всё».
Она подошла к двери, положила ладонь на ручку и замерла. Сердце колотилось где-то в горле.
—Это всего лишь дуболом, — прошептала она. — Ты его сто раз видела. Он спотыкается о пороги. Он гремит кружкой. Он плачет одной слезой. Ты справишься.
И вышла в коридор.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. КАЮТА КАЙЛЕНА. ВЕЧЕР
Дверь была приоткрыта.
—Кайлен? — позвала она.
Тишина. Она толкнула дверь. Пусто. Койка заправлена по-армейски — ни единой складки. На столе — ни планшета, ни кружки. Только конверт. Белый. С её именем.
Она взяла его. Развернула. Три страницы, вырванные из блокнота.
«Алиса.
Я пишу и не знаю, прочитаешь ли ты. Надеюсь, что да.
Завтра тебя попросят на трон. И ты согласишься. Потому что ты — та, кто нужна Империи. Ты справишься. Ты со всем справляешься.
А я — нет. Я не могу стоять рядом с тобой на церемонии. Я не могу быть принцем-консортом. Я не умею улыбаться, когда вокруг камеры. Я солдат. Я был им с четырнадцати лет. Я умею защищать. Но я не умею быть тем, кто нужен тебе завтра.
Ты — единственное, что случилось со мной по-настоящему. Не по приказу. Не по контракту. Просто случилось. Ты разломила кекс пополам — и всё сломалось.
Ты смеёшься, когда страшно. Ты считаешь патроны, когда стреляют. Ты просишь разрешения стоять за моей спиной, как будто это я — безопасное место. Ты сделала меня безопасным местом. Ты. Боевого солдата.
И завтра ты станешь императрицей. А я не стану принцем. Не потому, что не люблю тебя. Люблю. Так, что самому страшно. А потому, что я не создан для дворца. Для протокола. Для церемоний.
Я должен закончить то, что начал. Не спрашивай что. Это старая история. Я не могу взять тебя с собой. Я должен идти один.
Прости, что не попрощался. Я не смог бы уйти, если бы увидел тебя. Я бы остался. А я должен идти.
Ты будешь прекрасной императрицей. Я знаю. Я видел тебя в деле. Когда ты будешь на троне, вспомни иногда: где-то далеко один дуболом сражается за тебя. Не за Империю. За тебя.
Я вернусь. Обещаю. Когда смогу стоять рядом с тобой и не бояться, что я — ошибка. Что я — не тот.
Береги себя. И пожалуйста, не ходи босиком по холодному полу. Я знаю, ты всё равно будешь. Но я прошу.
Твой дуболом. Навсегда.
P.S. Кексы с изюмом. Всегда.
P.P.S. Если Шиман попытается продать права на моё лицо для подушек — передай, что я лично вернусь и аннулирую его акции.
P.P.P.S. Я люблю тебя. Я не говорил этого вслух. Но ты знаешь. Ты всегда знала».
Алиса дочитала. Сложила письмо. Прижала к груди. Слёзы текли по щекам, капали на платье. Она не вытирала их.
—Три страницы, — прошептала она. — Ты написал три страницы. Ты, который за четыре месяца не сказал и трёх фраз подряд. Ты написал мне письмо. С постскриптумами. С угрозами Шиману.
Она всхлипнула и улыбнулась.
—Ты боишься дворца. Ты боишься быть не тем. Но ты — тот. Единственный.
Она подошла к его койке. Провела ладонью по одеялу. Представила, как он сидел здесь и писал. Вырывал страницы. Думал над каждым словом.
Потом вышла в коридор. У лестницы стоял молодой гвардеец. Вытянулся при её появлении.
—Курсант Орсо покинул Академию, — доложил он. — Прикажете вернуть?
Алиса посмотрела в окно. Ночь. Звёзды. Где-то там шёл человек, который не умел быть принцем.
—Нет. Он вернётся сам.
—Вы уверены?
—Он обещал. А он выполняет обещания. — Она коснулась кармана с письмом. — Передайте Титчер: завтра я готова. Но трон подождёт. Сначала я дождусь его.
Гвардеец отдал честь. Она пошла по коридору — в тапках с мехом, в тёмно-синем платье, с письмом у сердца. Завтра её попросят на трон. А сегодня она просто ждала. Когда дуболом закончит свою войну. И вернётся. К ней.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. НОЧЬ. ПОСЛЕ ПОБЕГА
В аппаратной было тихо. Так тихо, как не было никогда — даже в ночь налёта, даже когда спецназ смотрел эфир вместо того, чтобы выдвигаться. Сейчас было хуже.
Шиман сидел в кресле, уронив голову на руки. Планшет валялся на полу — акции «Короны-Индастриз» рухнули, и он даже не поднял. Арно стоял у монитора, скрестив руки. Мотылёк пересматривал запись: пустая каюта, конверт, лицо Алисы, когда она дочитала.
—Она не плачет, — сказал Мотылёк. — То есть плачет, но не так. Она улыбается. Сквозь слёзы. И говорит с ним. В пустоту. Как будто он слышит.
—Он слышит, — отозвался Арно. — Он всегда слышит.
Шиман поднял голову. Глаза красные.
—Он сбежал. Накануне коронации. Титчер едет завтра. Парламентская комиссия. Прямой эфир. А он сбежал. Куда?! Зачем?!
—Он написал письмо, — сказал Мотылёк. — Мы не читали, но «Чайка» засекла. Три страницы. Три! Он, который четыре месяца молчал, написал три страницы. И там было «я люблю тебя». Я не вижу слов, но я вижу, как она читает. Это «я люблю тебя». Точно.
—Три страницы, — повторил Шиман. — Он написал ей письмо на трёх страницах. А нам он даже новый контракт не подписал. Вырвал страницу и ушёл.
—Это потому что мы — не она, — резонно заметил Арно.
Шиман хотел возразить, но осёкся. Возразить было нечего.
Мотылёк вдруг выпрямился.
—Я пойду за ним.
В аппаратной стало ещё тише.
—Что значит «пойду»? — Шиман уставился на него. — Куда?
—На фронт. Куда он ушёл. Я оператор. Моя работа — снимать. А он — главный герой. Если он ушёл воевать, значит, второй сезон будет на фронте. Фронтовой оператор — звучит гордо.
—Ты рехнулся, — сказал Шиман. — Ты штатский. У тебя дроны и энергетик. Какой фронт?
—Я сниму «Чайку» с ремонта. И «Грома». И «Люмика». Они работают в любых условиях. Я проверял. — Он помолчал. — Я четыре месяца снимал их здесь. Я не могу просто выключить камеры и сделать вид, что всё кончилось.
—Но это конец! — взорвался Шиман. — Завтра коронация! Финал сезона! Титчер, протокол, прямая трансляция на всю Империю! А ты хочешь на фронт?!
—Финал будет, — спокойно сказал Арно. — Алиса выйдет к комиссии. Скажет: «Я готова, но трон подождёт. Сначала я дождусь его». И это будет лучший финал, который мы никогда не писали. А потом...
—А потом — второй сезон, — закончил Мотылёк. — «Возрождение Империи: Фронт». Слоган: «Он воюет, она ждёт. Любовь на расстоянии». Или: «Фронтовой оператор звучит гордо». Я ещё не решил.
Шиман переводил взгляд с одного на другого. Потом медленно, очень медленно начал смеяться. Смех перешёл в истерический хохот, потом во всхлип.
—Фронтовой оператор, — выдавил он. — Ты собрался на фронт. За дуболомом. Который сбежал, потому что испугался короны.
—Он не короны испугался, — возразил Мотылёк. — Он испугался, что не достоин. А он достоин. И я хочу, чтобы Империя это увидела. Не здесь, в Академии. Там. Где он — настоящий.
В аппаратной повисла пауза. Арно взял кружку, сделал глоток.
—Знаешь, Шиман, — сказал он, — мы начинали это шоу как пропаганду. А закончили как хронику. И если честно, хроника мне нравится больше.
Шиман отёр лицо рукавом. Потом нагнулся, поднял планшет. Акции «Короны-Индастриз» лежали в минусе. Акции «Фронтовых операторов» не существовало. Пока.
—Ладно, — сказал он. — Готовь дронов. Если Титчер не убьёт меня завтра — я подпишу бюджет на второй сезон. Но учти: если «Чайку» подобьют, я вычту из зарплаты.
—У меня нет зарплаты, — напомнил Мотылёк.
—Тогда из моей. Я всё равно банкрот.
Арно отхлебнул кофе и посмотрел на монитор. Там Алиса вышла из каюты, прижимая письмо к груди. В тапках с мехом. В тёмно-синем платье. Гвардеец у лестницы вытянулся по стойке смирно. Она что-то сказала ему — без звука, но по губам читалось: «Он вернётся».
—Пиши сценарий, Шиман, — сказал Арно. — Но лучше не пиши. Просто снимай. У нас теперь другой жанр. Не шоу. Сага.
Мотылёк уже паковал дронов. Где-то далеко, в ночи, транспортный корабль уносил дуболома к звёздам. А здесь, в аппаратной, три человека, которые четыре месяца делали вид, что они просто оператор, режиссёр и продюсер, готовились к продолжению. Потому что история не кончалась. Она только начиналась.
РЕАЛЬНЫЙ СЛОЙ. ДЕСАНТНЫЙ ОТСЕК. НОЧЬ ПЕРЕД ВЫСАДКОЙ
Красный свет заливал отсек — тот самый, боевой, от которого у новобранцев трясутся руки, а ветераны проверяют снаряжение в последний раз. Тяжёлый транспортный борт дрожал, входя в атмосферу. Где-то внизу, под плотными слоями облаков, лежал плацдарм — клочок земли, за который дрались уже третьи сутки.
Евгений Нечаев сидел у переборки. Автомат лежал на коленях — тот самый, из столовой, с затвором, который он проверил трижды. Плечо под броней ещё ныло, но терпимо. Он уже не думал о боли. Он думал о том, что будет через четыре минуты.
Вокруг него сидели они. Двенадцать человек. Разные лица, разные истории. Кто-то из регулярных войск, кто-то из ополчения, кто-то — как и он — из тех, кто не смог усидеть в тылу.
Рядом с ним, на соседней скамье, молодой парень лет девятнадцати в сотый раз перебирал магазин. Пальцы дрожали. Евгений заметил это и сказал:
—Первый раз?
—Да, — выдохнул парень. — А как вы догадались?
—Магазин снаряжён правильно. Ты проверял его шесть раз. Дрожат только те, кто ещё не стрелял.
Парень сглотнул и кивнул. С другой стороны от Евгения сидел пожилой сержант с седым ёршиком волос и шрамом через всё лицо. Нашивки старой гвардии. Он посмотрел на Евгения, прищурился.
—Нечаев, — сказал он. — Я тебя помню. «Горн». Третья десантная. Ты тогда ещё пацаном был.
—Был, — согласился Евгений.
—Говорили, тебя комиссовали.
—Комиссовали.
—А ты здесь.
—А я здесь.
Сержант усмехнулся в усы и ничего больше не сказал. Вопросов не требовалось. Здесь все знали, почему возвращаются те, кого комиссовали.
Транспорт тряхнуло. Красный свет замигал, сменяясь оранжевым — сигнал двухминутной готовности. Евгений поднялся. Автомат привычно лёг в руки. Двенадцать человек встали одновременно — кто-то медленнее, кто-то быстрее, но встали все.
—Значит так, — произнёс он, и его голос перекрыл гул двигателей. — Высадка через две минуты. Противник держит плацдарм. Наша задача — закрепиться на восточном фланге и дать коридор основным силам. Никакой самодеятельности. Никакого геройства. Работаем парами, прикрываем друг друга. Кто не успевает — того прикрываю я.
—А если ты не успеваешь? — спросил молодой.
—Я всегда успеваю, — ответил Евгений. — Следующий вопрос.
Вопросов не было. Оранжевый свет сменился зелёным. Аппарель начала опускаться, и в отсек ворвался ветер — горячий, пахнущий гарью и порохом. Где-то внизу уже грохотали разрывы. Где-то справа работала артиллерия. Где-то слева кричали раненые.
Евгений шагнул к аппарели. Ветер ударил в лицо, но он не зажмурился. Он смотрел вниз, на землю, которая приближалась слишком быстро. Пальцы сжали автомат. В голове на долю секунды вспыхнуло — рыжие волосы, тёмно-синее платье, письмо в кармане. «Береги себя. И пожалуйста, не ходи босиком по холодному полу». Он моргнул. Видение исчезло. Остался ветер, гарь и зелёный свет.
—Пошли, — сказал он и прыгнул первым.
За ним — сержант. За сержантом — молодой. За молодым — остальные. Двенадцать фигур одна за другой исчезали в дыму. Транспорт взревел и ушёл вверх, а они уже бежали по выжженной земле — туда, где горели остовы техники и трещали автоматные очереди. Впереди был бой. И где-то далеко, за миллионы километров отсюда, в Академии, которая теперь стала дворцом, одна рыжая девчонка в тапках с мехом ждала, когда её дуболом вернётся.
СТУДИЙНЫЙ СЛОЙ. ТРАНСПОРТНЫЙ БОРТ. ОРБИТА
В грузовом отсеке соседнего транспорта — того, что шёл вторым эшелоном, — сидел человек, которого здесь никто не ждал. В гражданской куртке, с планшетом на коленях и дроном «Чайка» в рюкзаке. Мотылёк проверял заряд батарей и бормотал под нос:
—Фронтовой оператор. Звучит гордо. Фрон-то-вой о-пе-ра-тор. Нет, нормально. В титрах будет смотреться.
Рядом сидел хмурый десантник и смотрел на него с подозрением.
—Ты кто вообще? — спросил он.
—Я — хроникёр, — гордо ответил Мотылёк. — Снимаю второй сезон. У вас тут главный герой где-то внизу. Мне нужно его найти и заснять.
—Там бой, — сказал десантник. — Какой второй сезон?
—«Возрождение Империи: Фронт». Слоган: «Он воюет. Она ждёт. Оператор рискует». Рифма немного хромает, но я доработаю.
Десантник моргнул и решил не задавать больше вопросов. С гражданскими на фронте всегда так — лучше не спрашивать.
Мотылёк включил «Чайку» и запустил её в десантный шлюз. Маленький дрон нырнул в дым внизу, выискивая знакомый силуэт. Мотылёк прильнул к планшету. Где-то там, в огне, бежал человек с автоматом, перевязанным плечом и письмом в нагрудном кармане. И его нужно было снять. Крупно. С трёх ракурсов. Потому что это — второй сезон. И он будет ещё лучше первого.
«Чайка» нашла его через сорок секунд. Евгений Нечаев бежал впереди отряда, и его лицо — каменное, с прищуром, — было тем самым лицом, которое Империя полюбила за четыре месяца. Мотылёк дал крупно. И сказал в коммуникатор, который никто не слушал:
— Шиман, ты не поверишь. Я нашёл его. И это... это эпично.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге