Принцесса цирка

Глава 1

Было это в 17 веке. Решил князь Рамуил Загодский породниться со своим полковым другом князем Георгием Парковым, который был влюблён в его дочь. На свадьбу пригласили много людей, и предполагалась она пышной.

Анастасия была в шоке, так как ненавидела Георгия. Он ей казался грубым, и она умоляла отца отменить свадьбу, но он был неприклонен. С ней вместе плакала и её мать Феодора потому, что знала о романе дочери с французом из Парижа, куда они ездили за модными покупками. Да и Луир Берже часто наведывался к ним. Одно время даже жил, под видом обучающего манерам. Рамуил заметил некую близость в их отношениях, и попросил Луира из усадьбы. Он поселился у соседей, в качестве гувернёра у маленьких детей. Разговаривал он с ними только на французском.

Когда Луир узнал о предстоящей свадьбе, с ним случился сердечный приступ, и он попал в больницу. Семья, в которой он трудился, его не оставила. Полтора года они ухаживали за ним. Когда Луир выздоровел, отправили его в Геманию на курорт. Так он обрёл себя.

Среди всех, приглашённых на свадьбу, был также князь Эдуард Верницкий, по прозвищу великолепный. Высок, строен, ликом прекрасен, изыскан. Завидя невесту, полюбил её сразу, и предложил бежать. Он прошептал ей это на ушко, когда вёл к алтарю вместе с Рамуилом. Дело в том, что Эдуард был троюродным братом Анастасии, но виделись они только в далёком детстве.

И вот, неожиданно для всех, когда Георгий распростёр Насте свои огромные объятия, а батюшка запел свадебный псалом, раздалось ржание коня во храме божьем. Эдуард вскочил в седло, и подал руки Насте. Он мгновенно подтянул её, посадил впереди себя, ловко развернул коня на узком пятачке, свободном от гостей. А дальше, как говорят в народе, их и след простыл.

- Что станем дальше делать, дорогая? - В Париж. - В Париж? - Зачем это? Нам же повенчаться надобно. - Ах, да. Я забыла. - Вот хороший храм. Заедем туда, и всё решится. - Да, да.

Так они и сделали, хотя конь идти не хотел туда. Он всё ржал и ржал тревожно. Эдуард его уговаривал. - Ну, что ты, дорогой? Всё же хорошо уже. Мы на воле вольной. А конь не унимался, как будто говорил - это не так, и вовсе остановился. Тогда его хозяин спешился, и повёл свою любимую пешком к алтарю, где их и обвенчали, хотя попу пришлось заплатить большую сумму из-за того, что рядом небыло отца и матери, и он долго отказывался их венчать.

Выйдя из храма мужем и женой, они не увидели коня. По запаху костра Эдуард догадался, что его украли цыгане. Они и побрели на этот дымок. Издали они увидели его коня, который мирно стоял под раскидистым зелёным деревом. Эдуард щёлкнул пальцами, и конь сразу прискакал к нему. Тогда пара смогла поехать домой.

Они двигались неспеша, неподозревая о погоне, которая их и настигла. Георгий начал жестоко хлестать Эдуарда плёткой, но тот схватил её конец, и намотал на руку. - Настя, дружок мой, иди погудяй. - Нет. Пусть бьёт обоих. Я тоже виновна.

Георгий заорал зычно: - Анастасия, прыгай! - Я не уйду. - Что за бред? Быстро слезай и домой, я сказал. - Нет. Мы уже венчаны. Я жена Эдуарда перед богом и людьми.

Георгий опустил руки. - Я не могу в это поверить. Неужели ты сама на это пошла? - Да. И ты знал о том, что я не люблю тебя. - Я то знал, а Эдуард нет. Кто тебе сказал об этом? - Никто. Я не ведал этого. - Нет? - Я же сказал, что нет. - Удивительно. Как же ты посмел? - Я не стану тебе рассказывать о том, что я смею. Содеяно, и баста. Всё. Дай нам дорогу. - Да кто тебя примет-то теперь? - Думаю, все. - Ну, это же позор для офицера. - Позорище, это ты. - Почему же? - Потому, что ты хотел овладеть той, которая тебя не хочет и видеть. Я знал сестру с детства. В более траурном состоянии я её никогда не видел, как перед этой дурацкой вашей свадьбой. Вот так. Понял?

Георгий не сказал ни слова, а только фыркнул, и ускакал. Дома пару никто не принял, и быстро собравшись, они уехали в Париж, как и настаивала Анастасия. Там они поселились в её родовом особняке, и зажили счастливо. Так продолжалось два года, пока не появился Луир Берже.

Он вновь поселился у Анастасии под той же маской. Эдуард почуял беду. На третий день он решил прояснить ситуацию, и вместо охоты вернулся домой. Он по канату влез на балкон их спальни, что располагалась на втором этаже, и буквально окаменел. Он увидел такие страстные сцены любви, что ему стало плохо. Расстехнув рубаху, задыхаясь, он сполз вниз, и грузно сел в карету. - Трогай, дружок. - А, куда? - К врачу. Три недели Эдуард провёл там, так как док его не отпустил. Затем ему было предписано лечение в Германии, куда он и уехал на четыре месяца.

Поскольку Анастасия не проявила в нём никакого участия, Эдуард понял, что был и остаётся лишним на празднике жизни жены. И, поскольку женщины сами бегали за ним, он мог выбирать. Это он и сделал, так как мадам Готье была неудержима к нему. Эдуард и жил у неё во дворце, а Мроди сдувала с него пылинки.

Но вот, через четыре месяца, приехал к нему кучер Егор. - Я к табе, дорогой мой, с благотворным сообщением таперя. - Каким же? Говори. - Опросталася она. - Что? Пошутить приехал надо мной, дурень? - Да, родяла, вот чо. - Чего? - Говорю ж, дочь у табе таперя. Крошка твоя. - Моя? Там же другой. - Не. Ты мяне не запутовай. Тот белобрысай, а дочь чернавая, яко ты. И глазки такия жа, и носик таковой жа. Уся у тебя. - Понял. Когда? - Да позавчёрась видимо. Да, грешен. Сразу не прявёз весточку-то сладкую. - Я сейчас.

Эдуард одел парадную одежду, и объяснив Мроди, что произошло, поехал с Егором. Купив букет, подарок, и массу детских вещей, он явился к Анастасии, которая ещё лежала, неоправившись от родов. - Здравствуй, Настя. - Уходи. - Я не могу. Егор сказал, что здесь дочь моя. - Это моя дочь. - Но, и моя тоже. - Ты не хотел меня боле, вот и уйди сейчас же. - Нет, Настя. Это ты не хотела меня боле, вот я и ушёл, чтобы не мешать такой жаркой любови с тем французом. Что ж поделать, коли я не мил.

Анастасия заплакала. - Я не думала, что ты видел. - Я вернулся с охоты. Лошадь охромела. - Но, дверь была взаперти. - Я увидел не сквозь дверь, а сквозь оконце. - Как? Второй этаж. И бельведер не низок. - Да, но и я офицер не из последних был. Ловкостью обладаю, можно и сказывать, уникальнейшей. - Так ты подсматривал за нами? - Да. Но мне хватило и минуты, а дальше долгое лечение у врачей. - Ты и теперь от врача? - Теперь нет. Я обрёл свою нишу здесь, и неожидал, что ты одна. - Я не одна. Берже со мной. - Ладно, а дитя где? - Да вот она.

Анастасия показала на пустую люльку. - Ой, я забыла, что её унесли. Маша, неси Глазалию. - Кого? - Я её так назвала. - В честь кого? - Какая тебе разница? Ей здесь жить. Пусть будет француженкой. Теперь это имя в моде. - Но, Глазалия? - Я так хочу и так будет. - Странно. Мне приходится только смириться. Глазалия, так Глазалия. Я вот тут привёз массу всего. Стану теперь вас навещать. Говори, когда.

- Я, пока не скажу. Скорее, перееду жить к нему скоро. Можешь сюда переселиться, к дитю. - Что? Ты её не берёшь с собой? - Нет. Уже кормилица есть. - Но... - Я решила. - Ладно. Но, этот дом мне тоже не нужен. Тогда переведи его на девочку. Она же дочь твоя единственная. - Пока, да. Хорошо. Я договорюсь с мамой об этом. Усадьба на неё записана. - Ладно. Тогда, да, перееду. Когда прикажешь? - Через три дня. - Хорошо.

Эдуард вернулся к Мроди Готье, но она не открыла ему дверь, а выставила его вещи в карету, готовую к отъезду. - Почему, Мроди? - Я так желаю. И больше меня не беспокоить. - У тебя другой? - Нет. У тебя теперь другая. - Она не стала моей из-за дитя. - Нет? - Нет. - Почему? - У неё давняя любовь здесь обнаружилась. Она с ним теперь. - И, что? Она не сойдётся с тобой из-за ребёнка? - Нет. Но, и ребёнка брать не станет. - Как это? Она же мать. - Нет, дорогая. Она уезжает куда-то с ним. К нему, наверное. Велела дом оставить на меня. Мы договорились, что она его переписывает на дочь. - Какую дочь? - Которая ейчас у нас родилась. - А ты уверен, что это твоя дочь? - Да. Она похожа на меня, как две капли воды. Как будто копия моя. - Какой ужас! А, у нас-то нет детей с тобой. - Так вот и есть теперь. Она моя, конечно. Но будет и твоя. Матери-то она не нужна. - Ой, как я рада!

Лакеи отперли дверь, а на Эдуарде уж и лица не было. Снова получил удар от любимой женщины. Он пошатнулся, и лакеи подхватили его под руки. Мроди крикнула: - " Врача, быстро! Как я устала от тебя. Ты постоянно болеешь. Я даже не знаю, за что я тебя люблю. Только вывеска, что красивый. Ну, всё. В последний раз лечу. Далее, как-нибудь, позволь себе выздороветь самому."

Эдуард понял, что принимает всё близко к сердцу. - Я постараюсь легче относиться к тебе. Уйму любовь, не волнуйся. Всё станет тихо.

Во внутреннем мире Мроди произошёл какой-то странный переворот. Она почувствовала себя обездоленной и ненужной, а душа завыла от потери вибраций любви, в которых она находилась. Мадам Готье ясно поняла, что её любимый Эдди, отрезал это чувство к ней.

Док стал возиться с Эдуардом, оказывая всю необходимую помощь ему, а Мроди ушла в спальню. Проходя мимо зеркала, она резко остановилась, так как не узнала себя. Подумала, кто это в её спальне бродит? Узнав своё платье, приблизилась к зеркалу, и онемела. Долгое время она стояла молча, а потом рухнула на постель, и долго плакала по прошедшей к ней любви, и потере роскошного цвета волос. Представьте себе, за какую-то минуту они стали совершенно седыми.

Через два часа она позвала горничную. - Кулькира, дай мне адрес какой-нибудь мастерицы для волос. Мне их надо окрасить. - В тёмный? - В блонд.

Горничная посмотрела на голову Мроди, и тихо заплакала, присев на край кресла. - Кулькира, быстро исполняй. - Да, мадам.

На следующий день, Мроди отправилась в больницу, в которую отправили Эдуарда. Поначалу он не узнал её. - Кто вы? - Это я, Эдди, твоя Мроди. Она подняла вуаль, и он улыбнулся. - Как я ждал тебя, и ты пришла. - Да, я как всегда, с тобой. - Что там дома? - Там всё тихо. Я примерилась с цветом моих волос. - А, что с ними? - Мне пришлось окрасить их. - Зачем? - Подумала, что они тебе надоели. - Нет. Напротив, я их любил. - Ну, а как тебе такие? И она сняла шляпу. - Шедевр! Очень хорошо, хотя мне и те были роскошью. - Немного оттенок изменила, и только. - Да, неплохо.

Через неделю прибыл к нему Егор, который мажордома мадам Готье узнал о болезни Эдуарда. Он привёз ему крепкой русской еды на три дня, и поведал об отъезде Насти. - Удрали оне, с лошкарём ихним. Вот такмо. - Лошкарём? - Ну, да. Скачить кругами подле Насти-то, яки дурень. Ажно из штанин выпрыгиват. Вот я яму и прозвание даровал - Лошкарь. Яко ён Луир Берже? Граф какой-то. Нетути в ём ничого такого. Дурень ён. И прислуга егоная тожа дурням казалося мне. Вот такмо. Шо хошь со мною, то и деловай. Понято тобою таперя? - Да, осознал вполне.

- А вот ты, чо ж ляжишь-то сиднем? Дитё тама едино. - Как одно? - Да такмо. Ни тяти, ни мами. Мы с Машою, да и усё. - Фу, напугал ты меня, Егор. - А ты чо, подумав, шо мы-то з Машою еёную дочь кинем? Не. Мы не таковы. Вот такмо.

Эдуард встал с кровати, и начал одеваться. Медсестра метнулась к врачу. - Там ребёнок, как я поняла, почти один. Ему здесь может ещё хуже быть от этой мысли. Врач вошёл в палату. - Эдвард, дорогой! Что же ты не сказал мне о дочери твоей малой? Где она? - Дома. - Я понял, что ты скучаешь по ней, и разрешаю тебе, дорогой мой, взять её сюда. Здесь и уход хороший будет за ребёнком.

- Сколько я здесь буду находиться? - Примерно год. - Да, тогда надо. В этот же день палата Эдуарда превратилась в детскую, и он стал счастливейшим отцом. Через полтора года они вышли из больницы, и Егор их отвёз в усадьбу, которая и была подписана на имя Глазалии. Эдуард заново освоился во дворце, уже с любимой дочерью, и стал думать о бизнесе, так как на содержание всего хозяйства были нужны большие деньги. Он с детства обожал цирк, и решил его построить на окраине Парижа, так как в центре уже существовали два цирка.

Эдуард снял со стены огромные золотые монолитные часы, и отнёс ювелиру, выручив за них 50 миллионов луидоров. (Самые дорогие золотые монеты) Это было огромное состояние, но подсчитав расходы до мелочей на строительство большого современного здания со всем специальным цирковым оборудованием, он понял, что ему не хватает 10 миллионов. Тогда он продал ещё одни подобные часы, только из серебра, за 20 миллионов луидоров. Эти деньги он положил в детской, в сундук. И, прикрыл их детскими вещами. - Всё это, детка, обернётся в твою пользу. Всё будет твоим доходом. Вот так. Я всё сделаю для этого. Ты будешь счастлива, хотя с мамами нам и неповезло. - Мама? - Да. У нас нет мамы. У нас я мама и папа. - Мама, папа, мама, папа, мама, папа. - Да, моя хорошая, и то, и другое. Он взял дочь на руки, и отправился с ней гулять в сад.

Через неделю три бригады строителей, инженер, дизайнер, были на месте. Они провели согласование, и утвердили проект. Началась интенсивная работа. Окружающим казалось чудом, что на какой-то безжизненной почве, стал постепенно вырастать чудесный замок, похожий на сказочный. Многие интересовались: " Что вы строите?" Им отвечали, что это будет цирк. Все говорили, что это роскошество. Об этом здании понеслась молва, и затрубили газеты.

Луир тоже узнал об этом событии из прессы, и рассказал Анастасие. Настя сказала: "Слишком он счастлив. Надо сделать его несчастным." Не долго думая, помчалась в усадьбу, и украла дочь, которой не было ещё и двух лет. - Пойдём, детка, я твоя мама. - Мама, мама, мама, мама. Но, не для себя, как вы подумали. Она. с ледяным сердцем, сдала малютку в детский приют.

Глазалию отвели в группу детей, которые ходили по полупустой комнате. Малышка недоумевала. Она не могла понять, где она. - Где мама? Где мама? Где папа? Папа, папа, папа. папа.

Одна сотрудница заплакала. - Я никак не могу понять, как можно было бросить такое прекрасное дитя. И, ведь деньги у неё есть. Детка обута, одета, как куколка. Это же какое-то чудо, а не ребёнок. Кто отец-то у неё? Другая отвечала: - она говорит на русском. Значит, надо искать русских. Мы постораемся тебе помочь, детка. Им было странно, что уже неделю никто не бьёт тревогу, и к ним никто не заглядывает.

А поиски велись. Эдуард, который снова очутился в больнице от страшного известия, наказал Егору идти в участок, и дал ему денег. И, пока Эдуард был присмерти, Егор рассказывал полицейским: - пришла за нею матка, и украла дитя. Вот и нет у нас девочки. - Знаешь что, дружище, вали-ка ты до дому срочно, а то здесь и побить могут. - Я, верно, что-то не то сказываю. Ладно, жена приидет, и сказывать станеть. Вот такмо лучшее будеть. - Давай, давай, вали отсюда. Мать забрала. Дурень-то. Нам делать нечего, за мамами гоняться.

Тогда пошла Маша, и рассказала всё подробно. Полисмены начали работать. Сначала они разыскали Анастасию. - Где ребёнок? - Не знаю. - Как не знаю? Вы её забрали из дома мужа. - Это не его дом. - Нам всё равно чей. Ребёнок где? - Подарила. - Почему мужу не сообщила? - Я не хотела.

Луир был в шоке. - Ты могла это сделать? Это же убьёт его. У него и так слабое сердце. Он же старался для ребёнка уже, чтобы его обеспечить. Я думал, что это тебя порадует. - Нет. Я только расстроилась, и решила исправить это. - Но я не понимаю, почему? - Я не хочу, чтобы он был счастлив, вот и всё. - Но это ужасно, пойми. - Да. Я этого и добивалась. И что? Я её мать. Что хочу, то и делаю с ней.

У Луира потёк пот со лба. - Невероятно! Это не женщина, а чудовище. Я собираю свои вещи, и ухожу сейчас же.

Полицейский встал. - Адрес. - Не скажу. Он замахнулся на Анастасию кулаком. Она отскочила. - Адрес, иначе убью. - Сами ищите. - Ваш муж в больнице умирает, а вы здесь балаган устроили. - В какой. - Вам скажи, вы его и добьёте. Вы же чудовище, которое никого не щадит. Вот уже второй умирает рядом, а вам всё равно. Врач есть рядом? Луир уже валялся на диване, схватившись за сердце. - Да, где-то тут был. - Так зови его, кухарка странная. - Я не кухарка, а княгиня. - Может ты и она, но по мне, так ты он. Сволочь ты, всё. - Адреса вам не дам. Убирайтесь из моего дома. - Я тебе покажу убирайтесь! Ну-ка, взять её. Вышвырни её на улицу в грязь, а то что-то она слишком хорошо выглядит. Это только для начала. - Вот адрес. Она достала бумажку из сумочки, и протянула полисмену. они резко встали, и ушли.

- Тебе не стыдно притворяться? - Что? Что ты сказала? - Что слышал. - Врача. Дай мне врача. - Прекрати. Встал немедленно, и вышел вон на улицу. В ту грязь, что они мне предложили. Луир закричал истошно: - Ганна, быстро врача. - Кому? - Мне. - Ага, сейчас.

Анастасия остановила её. - Постой. Ступай на кухню, готовь еду. - Я её уже сделала. - Отдыхай. Пусть здесь дёргается, валяется один. Настя закрыла двери, и ушла. Луир вспомнил, что у него в кармане есть пилюли, которые ему док прописал пить на ночь. Он достал три штуки, и положил под язык. Через полчаса он мог двигаться. Луир достал свой ключ, отпер дверь, и спустился на первый этаж, откуда и вышел на улицу.

Два года он лечился у лучших врачей Франции. Затем уехал на окраины своих владений, ближе к миру густой природы. Жил он, как отшельник. С одной только разницей, что богатый. И, только через 10 лет, когда зажили все душевные раны, сошёлся с соседкой. Их графства граничили между собой. Мэри Струн часто навещала Луира, и ухаживала за ним, следя за здоровьем. В итоге, их многолетняя дружба переросла в любовь. И, в возрасте сорока восьми лет, он получил желанный подарок от Мэри, маленькую дочьку Фруди. По национальности Мэри была добросердечной ирландкой. Вот с ней Луир и обрёл настоящее семейное счастье и уют.

А полисмены, которые обшаривали все дома на своём пути, наконец-то добрались до детского приюта. - Давайте ребёнка. - Какого? - Девочку. Кажется Гла... Не помню, как зовут. Ну ту, которую мать за руку привела. - У нас такой не было. - Как не было, когда она здесь? - Давай я пройду, и узнаю её. Похожа на отца. Вот его портрет. - А, та богатая? Я её уже отдала. - Кому? - Какая-то женщина пришла. - Что? Зачем? - Никто не искал, мы и подумали, что не нужна никому. - Черти какие-то, а не бабы вокруг. Её адрес давай. - Чей? - Ну, той женщины, что забрала её. - Я не знаю. - А имя знаешь, хотя бы? - Да. Назвалась Народией. - Что? Что это за имя? Ты в своём уме? Какая народия? Дура что ли? Как можно ребёнка отдать, а куда не узнать? Вас всех здесь повешу за такое отношение. - Ну, кто-то её знает из наших. - Тащи всех сюда.

Перед ним возникли 10 женщин. - Кто знаком с той, что девочку забрала? - Я. Она моя соседка. - Собирайся, пойдём домой. И они пришли туда, но дома застали только пьяную отвратительную, похожую на свинью женщину, и случайного мужчину с ней. - Где ребёнок? - Я не знаю. - Трезвей, и признавайся. Куда дела? - Я не... А? Девочка? Маленькая? - Да. - Да она мне надоела своим воем, я её и выставила на крыльцо. А где она? - Что? Ты чокнутая что ли? Это же ребёнок маленький. Ты за неё ответственность несёшь. - Я? - А кто же? Я что ль? Вынь да положь мне девочку.

Мужчина включился в беседу. - Я пойду отсюда. - Сидеть смирно до полного выяснения обстоятельств. - Я то здесь причём? - Может ты её убил, и она тоже. Так что, будем исследовать эту ситуацию поминутно. - Ну я видел через окно, что к ней подошёл какой-то мужчина, и забрал её. - Что ж ты молчал? - Ну, её же накажут теперь. - Её по любому, а вот тебя за скрытие фактов теперь. - Я же рассказал. - Да, но позже, чем надо было, что затруднило ход следствия. - Чем? - Так бы мы его догнали, а теперь уж нет. Где её искать-то? И не ясно, кто тот субъект, что её забрал, и что он с ней сделает? Понятно тебе, дурень? - Да.

- Так что, собирайтесь в участок. А ты, мамаша, так сказать придурочная, не вой зря-то. У тебя всё ещё впереди. Твоим преступлениям, видимо, и конца нет. - Я ничего не делала. - Да? А денег сколько взяла из приюта на малютку, которую изгнала из дома на улицу? - Подумаешь, только 5. - Ничего себе! Я бы мог на эту сумму и годик пожить с семьёй-то. А ну-ка выкладывай мне их сюда. Там они более пригодятся для детей. - Где? У вас? - У нас в приюте, да. Не у тебя же. И она выложила их.

Так Муна и Прац оказались в каталажке. Пробыли они там три года и два с половиной месяца в одной камере. А полисмены помчались на поиски мужчины, что забрал Глазалию, по описанию Праца.

Нашли троих похожих. У одного было семеро детей, и жена на сносях. Второй - великий инженер, и тоже многодетный. Третий очень был занят торговлей, поэтому часто отсутствовал дома. Всех проверили, и уже некуда было ехать. И тут, один из полицейских вспомнил, что у директора цирка, что находится в самом центре Парижа, набор артистов состоит из приёмных детей, так как своих он не имеет. И внешне он подходит под описание.

Старший похвалил. - Молодец, Жак. Я тебе дам медаль. - Да, что вы, лишь бы девочка нашлась. Отец-то совсем плох. Был я у него. Лежит, и в потолок смотрит, как будто погребён заживо. Я спрашиваю что-то, а он молчит, словно мумия с глазами полными слёз. Я только раздражал его. Даже перестал к нему ездить. Очень жаль. Ну, очень жаль. - Ну, так что же ты сидишь, Жак? Давай, вперёд, к директору цирка.

Жак прибыл к дому директора, с рисунком "Яблоко" на вывеске, но там никого не оказалось. И он помчался в цирк, догадавшись, что все на работе. Там они и встретились. Директор улыбнулся. - Чем могу быть полезен? Что, отдых необходим? Билеты нужны? - Нет, я не устал, и в зрелищах не нуждаюсь. - А, тогда, что? - А то, что у вас может быть чужая девочка. - Какая из них? Смотрите сами. У меня их много, и все приёмные. Если вы про зарплату, то она вся на них записана в банке. Это их выходная сессия по возрасту совершеннолетия. А пока, я их кормлю и одеваю. Живут все у меня дома. - Это тоже меня не интересует. Мне нужна крошка двух лет. Её украли с крыльца дома. - А, что ему грозит? - Пока не знаю. Может быть и ничего, так как та ведьма её выгнала. То есть, мужчина спас девочку, забрав у твари такой. Так мы рассуждаем там.

- А, это хорошо. Тогда она у меня. И показал другую. - Это не та. Та малышка совсем. Отдай её мне. Там отец сходит с ума. Её укарали у него. - Как же он позволил. - Да мать украла, что отказалась от неё после рождения, сбежав с любовником. - А, это та история. Знаю, знаю. - Ну, вот. Теперь необходимо ребёнка вернуть. И тебе даже награду дадут, видимо. Он князь. - А, как же девочка оказалась на крыльце? Там какая-то неряха живёт. Дом неопрятный, и завален на один бок. То есть, она нищая. - Это не её мать, а воровка. Сидит сейчас в каталажке с партнёром. - Зачем это ей? - Из-за денег. Там, в приюте ей 5 луидоров дали. - Сколько? Это ж целая жизнь лет на пять. - Да. Но ей пришлось их вернуть. - Понятно. Ну, вот все, что есть у меня. Больше нет никаких. Жак ушёл ни с чем.

Он вернулся в участок, и доложил старшему обо всём. - Глориэль, понимаешь, я чую, что он прячет ребёнка. Но, пока не осознал, зачем она ему. - А ты зачем про деньги сказал? Вот тебе и результат. Слишком много трепишь, вот и всё. Да, жак, не видать тебе награды. Лучше б ты сказал, что эти деньги с наградой дают. А теперь уж поздно. - Почему поздно? - А потому, дебил мой дурацкий, что мистер Гровер, хоть и скупец английского пошиба, но не тупой, как ты. Ты проиграл, дружище. Да, надо было самому ехать снова. Не на кого положиться из вас. И я теперь проиграл. Всё. Он её не отдаст, хоть ты тресни. - Почему это? - Он пошёл на этот шаг сознательно, и понимает, что его теперь посадят за его ложь, понятно? - Да, я виноват. Простите. - Что простите? Погоны снимай, дурень.

А Стик Гровер побежал в детский приют с просьбой вернуть ему 5 луидоров, так как Глазалия отдана теперь ему. На что там получил отказ с веским доводом. - Не мы вам отдавали ребёнка, не нам и платить. - Да, но девочка на моём обеспечении сейчас, и её будущее в моих руках. - Вас заставили её взять? - Нет. Это была моя инициатива. Я по доброй воле её взял с крыльца, куда её вышвырнула та, кому вы отдали. - Я не могу. Ну не брал бы. Зачем она тебе? Верни отцу. Он богат. - А кто он? - Говорят, директор нового цирка. Ну, того сказочного, что на окраине построен теперь. - Построен? - Ну, почти. - А, конкурент? Ясно. Всё, пока. Больше мне от вас ничего не надо. - Чокнутый какой-то. Вторая подтвердила. - Не говори. Все они какие-то тупые, эти англичане. И чопорный, как все они. Да ну его к чертям, пошли к детям. - Ага.

Стик вернувшись в цирк, позвал в свой кабинет женщину, которая совмещала три должности. Она была первоклассной гимнасткой, ещё и канатоходцем; менеджером, и любовницей Стика.

- Знаешь, дорогая, не знаю какую специальность подобрать малышке. Посоветуй. - Она прекрасна! Ей надо стать гимнасткой, как я. У неё длинные ноги, и она стройна. Для её лет, даже слишком. Её надо немного подкормить. Могу сказать, для нашего удела - это роскошь. Таких деток искать специально, не найдёшь. - Гимнастка? А, что? Это дело. Но, я думал, и что-то другое. - Что же, дорогой? - У меня есть новый жеребёночек. Крошка. Если их выростить вместе, будет прекрасная пара. Они пока оба малютки. А представь, через несколько лет, что будет? Он белоснежен и строен, и она стройна и прекрасна с черноволосыми кудрями. Как тебе такое? - Ты гениален в своём деле. Это прекрасно! - Ну, всё. Так и сделаем. да, кстати, она княгиня русского пошиба. - Где ты взял её? Это опасно. - Нет. От неё мать отказалась из-за любовника, кажется. А отец, в больнице лежит. - А, что с ним? - Я не в курсе их дел. Но знаю только, что этот подарок мне в руки сам пришёл. Вот и всё. - Кто отец? - Не знаю. Говорю, что мне рассказали полицейские.

Мэри хотела ещё что-то спросить, но увидела, как под скулами Стика злобно заходили желваки. Она поняла, что Стик отнял ребёнка у живого отца, но уговоры вернуть девочку, бессмысленны. Он никогда не отдавал того, что попало в его руки. - Веди ей коня, но ты же понимаешь, что малышке придётся жить с ним вместе на конюшне нашего цирка. - Да, я понимаю. Я подготовлю всё, хотя что там готовить? Сена полно, вот тебе и кровать. - Ты совсем рехнулся? Ну-ка, кровать ей нормальную поставь с матрацом, одеялом и подушками. - Это ты сбрендила, если решила, что я стану терпеть твой тон. Понятно тебе? - Прощай. Я не буду из-за тебя сидеть в тюрьме. И так ребёнок не может жить в конюшне, по законам нашей страны.

- Что? Закон есть? - Да. - Так, что же ты молчишь? - А, что, орать надо? - Хорошо, выпиши всё, и что-то из еды, ну так, центов на двадцать. она же маленькая ещё. - Ты обалдел? Это же голод. - Ну, прибавь ещё десять. Но, не больше. - Ладно, скряга. Тогда суп из дома сам будешь ей таскать. - Как-нибудь стану оливать, хотя моя дура не даст этого сделать. - Почему? - А ты не задумывалась, почему ребёнок здесь, а не с ней дома? - И почему? - Она просто выгнала малышку при мне. Выставила её на крыльцо только за то, что она маленькая, и еще писает в трусики. - Это естественно, что надо писать. Только виновата здесь твоя мымра, которая не давала ей горшок. Куда ещё писать-то? Только, если на её страшенную башку.

Стику стало смешно и он захохотал. Я тебя обожаю, особенно за чувство юмора. Мэри ушла, резко закрыв за собой дверь. Она пришла к девочке, и увидела, что та плачет, лёжа на сене. - Ну, что ты, детка? Я с тобой теперь на всегда. - Мама? - Нет, но как она. Я принесу тебе постель, подушки, одеяло, и подарю коня. Глазалия ничего не понимала, так как Мэри говорила на английском. Потом опомнилась, и сказала: " Сейчас приведу переводчика".

С ней вошёл парень, лет тринадцати, в страшном аляпистом костюме. Его огромный нос висел на подбородке, а глаза казались выпуклыми и глупыми. Своим видом он напугал девочку. У неё началась истерика. Мэри стала успокаивать ребёнка. - Малыш, это клоун. Это смешно. Ты видела клоуна? Давай смеяться над ним. Она взяла Глазалию на руки, и поднесла к лицу парня. Она дёрнула его за нос, и в этот момент, оттуда хлынула струя воды. - Видишь, как весело. Здорово же! Девочка тоже потянула парня за нос. Оттуда также потекла вода. Малышка сказала: "Кран". - Ах, ты русский знаешь!

Парень вступил в беседу. - Я знаю русский хорошо. У меня ота русский. Глазалия среагировала. - Ота? Тятя? Я. - Молодец какая. Она же и вовсе мала, а уже умеет слова говорить. Она умна не по годам. Молодец! Чудо какое-то. Но она подумала, что я папа. Кто её отец? - Теперь наш директор. - А, так ты наша теперь, цирковая? Да, детка. - Да, тятя. - Хорошо, я тоже буду твоим тятей, пока не женюсь на тебе, моя миленькая. - Да, тятя. - Господи, как нам повезло-то. Такая прелесть рядом. Ну, ладно, побегу репетировать.

Он ушёл, а Глазалия опять заплакала. Тогда Мэри взяла её с собой. Она купила девочке новую одежду, схожую с обычной одеждой окружающих, и что-то из еды в таверне, что явно не пришлось её по вкусу. Подошла официантка. - Вы зачем ребёнку дали взрослую еду? Она не ест её. - Я не знаю, что надо. - Вот это мама! Посмотрите-ка на неё. Вот хохма. - Дайте для ребёнка что-то. - Ну, давай. И принесла молочную кашу, которой сама и покормила малышку. - Какая молодец! Как хорошо кушает детка. С таким хорошим аппетитом, прямо позавидуешь. Мои бы так ели, а то сидят, ложкой возят по тарелке, а больше ничего. Умница моя! Подарите мне её. Вы же всё равно ничего не умеете. - Я научусь. - Ну, хорошо. Дай-то боже. Возьмите с собой что-нибудь. Она дома захочет есть. - Мы к вам прийдём. - Ладно, но не забудь, что она живая. - Что? Вы что себе позволяете, мадам? - А что? Туфельки не на те ножки одеты. Да я бы и не взяла такие никогда. - У неё другие есть. - Ну, так оденьте их. Мэри одела те, что были. - И платье дурацкое купила ей. Кто теперь такие носит? - У неё другое есть. - Одевай. Мэри одела то, что было раньше.

- Какая прелесть! Эта девочка - принцесса. А вот мама у неё явно не в себе. - Почему же? Как же можно от лучшего к худшему переходить? - Это папа не в себе. Видите, как платье постирал? Оно, как тряпка стало. - Давай постираю и отглажу. Вечером заберёшь. Где ты живёшь-то сама с деткой? - В цирке. - Смешная аллегория. Да, действительно, это цирк. - Мы в настоящем, что стоит на бульваре Алгони. - А, в этом курятнике? - Ага. Я гимнастка. - Понято. Ладно, сама принесу, когда сделаю. - Ну, встретимся.

Через полчаса рабочие принесли кровать в конюшню, и Мэри заправила её. Каждый цирковой пришёл посмотреть на детку, которую поселили в конюшне, и на жеребёнка, что будет теперь с ней всегда. Последним на этот день пришёл тот парень, но в обычной одежде. - Я задержался, дорогая. Вот, ходил за подарками. И он выложил кучу игрушек. Здесь вся моя зарплата. Играй, не хочу. Ты меня не узнала наверное. Это я, клоун. - Да, клоун, но я не клоун, а гимнаст. Просто подменял его. Вместо него, понимаешь, был. - Ты не тятя. - Да, я не твой тятя, но я тоже русский, а мы никого не бросаем в беде. Теперь я твой тятя тоже. Вот так. Ну да ладно, давай играть, пока мама Мэри не придёт. - Мама? - Ну, почти. Да ладно. Давай веселиться. - Да.

- Я Филипп, а ты кто? Имя твоё как? - Гла. - А, Глаша. - Да. Дело в том, что Эдуард так и называл дочь. Она отзывалась только на это имя. Филипп стал приходить к малышке кажды день, и играть с ней до ужина. Потом приходила Мэри, и уносила её в таверну. Там её кормила, как оказалось, хозяйка таверны, и затем Мэри укладывала Глазалию спать.

Начались тренировки. Глазалия любила Савраса, купленного у русского купца, но поначалу боялась сидеть на нём, и плакала. Потом стала постепенно привыкать. Ей показали, как происходит тренировка у взрослых, и ей очень понравилось всё, что они выделывали с такой лёгкостью и быстротой. Малышка полезла под брюхо Савраса, и вылезла с другой стороны. И тут же вскарабкалась ему на спину. Захлопали все присутствующие, даже дирижёр, палочка которого от изумления выпала их его рук.

Крошке показали, как надо ухаживать за конём. И она стала маленькими ведёрочками носить ему воду, пакетиками овёс. Взяв в ручки детский савочек и метёлочку, стала убирать за ним навоз. Неся на хоздвор, говорила: "Писи, каки. Писи, каки" Взрослые расступались, чтобы ей освободить дорогу, и не затоптать случайно. Некоторые пытались помочь, но малютка отказывалась. - Сама. - Какая молодец! Хозяюшка, умница.

Так в трудах и тренировках прошли пять лет. Всё бы было терпимо, но Глазалию мучил постоянный голод. Мэри редко заглядывала к ней с каким-нибудь кусочком, так как Стик сделал ей выговор, которого она никак не ожидала. - Ты смотри у меня. Особо не мни себя её матерью, а то я рассержусь. Таскаешься с ней, на нас смотрят все уже косо. Того гляди донесут жене о нашей связи. - Причём здесь девочка? Чего ты сунул её в наши отношения? Я просто ей симпатизирую. Она хорошая. Вот и всё.

- А выглядит, что ты её мать. Ну, а раз я отец, значит мы пара. - Ах, так? Ну и живи со своей кикиморой. Больше ко мне не подходи, тварь. И да, по делам ко мне не обращайся. Я получаю только одну зарплату, как гимнастка. А то, слишком жирно живёшь. Я тут о тебе забочусь, да ещё сплю с тобой дураком. Дома твоя мымра от утюга не отходит. Некогда даже супа сварить детям. Все голодные сидят. Да и ладно бы сидели, так они впахивают на вас грабителей день и ночь. А вы это им за благо выдаёте. - Ты не права. - Права. Детства-то у них нет. Вот очередную жертву нашёл на ступеньках какого-то дома и, вместо того, чтобы родителю вернуть, зажал у себя, и голодом моришь, скотина. Если бы не я, то она бы уже умерла. Ты не отец ей, а истязатель. Понял, тварь?

- Я не... Я ничего такого не делал. - Да. Ты ничего не сделал для этих детей. Делают только они. Это называется рабство, тварина. И я тебя за это возненавидела. С двухлетнего возраста ребёнок ухаживает за конём. Кому сказать, тебя же повесят, сволочь. А ты ещё нос задираешь на меня. Вот уйду к другому огню, будешь здесь выть в одиночестве. А то привык ко мне, как к прислуге. Думаешь я не понимаю, что ты из себя представляешь? Да все понимают уже, какая ты дрянь, и твоя мымра тоже. И всем ясно, зачем тебе все эти дети. А уж об этой малютке и говорить нечего. Ты обязан был отдать её отцу. И я сейчас корю себя за то, что не нашла его. Вот так-то. Они должны были быть вместе, а не с тобой упырём. Зря я тогда всего этого не понимала.

Мистер Стик Гровер почувствовал себя полнейшим дерьмом. Минут 15 он сидел молча, как громом поражённый. Мэри легла, по привычке, на диван. Так она внутренне готовилась к выступлению. Наконец, дребезжащим шёпотом Стик произнёс: "Прости меня за всё, что я сделал плохого и тебе и всем вам. Я попытаюсь исправиться." Он решительно встал, и пошёл узнавать, почему дети голодают. Он спросил у каждого, что он ел за день. Оказалось, что это тарелка жидкого супа на каждого, без хлеба.

Стик помчался домой, и стал орать на жену, которая бросила в него веник с криком: "Пошёл вон отсюда, дурень. И не забывай, в чьём доме ты и вя эта орава проживаете. Мне вы здесь не нужны. - Они наши, цирковые. - Вот и гони их туда. И так всё сожрали у меня. - Что ты врёшь? - Я вру? Вон подпол вскрыт, а там ничего почти. Стик кинулся в подпол, и обнаружил там запасов на три зимы, как минимум.

- Сволочь ты, а не жена. Ты всех нас голодом заморила. Особенно малютку. - Ей я каждый день по горшочку супа передавала, а то и с хлебушком дам. Уж кому ты там отдавал мои труды, я не знаю. - Я тебя убью, если это не так. И на голод тебя посажу, а то слишком жирная стала на такой жратве. Немыслемо! Целый погреб жрачки, и ей всё мало, мало, мало. Что, трудно детям утром кашу сварить? - Пошли они на... - Что? А ты знала, что они падают на репетициях? - Мне-то что? Иди, и корми их чем хочешь. - Зачем ты их брала тогда? - Вот дурень! Это же бесплатный рабочий труд. Богатство-то к нам через них пошло настоящее. А так бы и бродил, как дурак, голый. - Какая же ты тварь. - Я тварь? Да нет, придурок цирковой, это ты тварь, ещё какая. Не я это делаю, а ты. Что ж ты им по булке в день не покупал? Что молчишь? Совесть заела? Хотя бы с их приработка. Жаба заела? Вы ушли, а я откуда знаю, что с вами. Ты и виноват.

Стик упал без сил в кресло. - Да. Дом роскошный, и мебель тоже. Он похлопал по подлокотникам кресла. - А тошно так, что хоть повеситься бы в пору. - Знаешь что? Ты прекращай хандрить, и летать туда сюда в злобе. Лучше иди, и исправляй всё, что натворил. Ты думал они всегда маленькими будут, да? И никогда тебе не вспомнят голода и недостатков, при такой роскошной жизни твоей? Да нет, вспомнят. - Ну и твои завтраки и обеды без хлебушка тоже припомнят, особенно крошка. - Я ей всё передавала, говорю тебе, балбес. Ты-то прямо ей носил горшочек? - Я-то носил, но в нём-то ничего, видимо. Одна вода. - Кому передавал говорю? - Анге. - Всё ясно. Эта всё сожрёт. Ей только дай. Ну ты и дурень. Какой кошмар! Я ещё и её кормила. А клоуна своего, дурак этого, что её подалбывает каждодневно предупреди от меня, что буду высчитывать из их зарплаты за обед. Я ей не мать, чтобы на неё пахать. У меня детей приёмных хватает.

Стик шёл в цирк, и думал о том, что он всё упцстил в жизни, так как гнался только за прибылью. О тех, кого сделал своими, просто забыл в собственных удовольствиях и развлечениях. Сам сыт и доволен. На этом всё. " Да, я просто тварь. Ну и жена тоже. Мы виновны перед всеми этими детьми."

По дороге он встретил Ангу, которая возвращалась с работы. - Добрый вечер, дорогой директор. - Ну как, супчик вкусным был? - Какой? - Моей жены, в горшочке, что я тебе дал. - Ну. я немного только съедала. А горшочек чистым отдавала всегда. - немного? - Да, где-то до половины. - Я тебе еду приносил? - Нет, конечно, но оттуда так пахло , что я не сдерживалась. Но остатки я ей отдавала. - Кому? - Ну, девочке вашей. - Остатки говоришь? - Да, именно. Что ей надо, подумаешь. Поплачет, да доест.

Стика изумила такая дикая наглость. Его переполнила ярость и ненависть к этой особе, бездарной и хромой, которая должна была только горшки выносить с дерьмом из туалета. А она улыбаясь с издёвкой над ним и над ребёнком, надменно рассказывала о том, как она оставляет в голоде на весь день малышку, которая уже физически трудится не покладая рук. И этот труд опасен. "Почему я не послушал Филиппа? Он же предупредил, что детка голодает. А он меня тогда назвал сволочью. Это же был первый звонок к тому, что произошло сейчас. Это полный крах добрых отношений ко мне. Я потерял всех. Мэри, детей, и весь коллектив, впрочем. Я просто гад, вот и всё. Но и она виновна тоже, хотя я должен был сам доносить еду до детки. Я ублюдок."

Вслух он тихо произнёс: "Я убью тебя." - Меня? - Да. Прямо сейчас. - Посадят. - Да. Я этого, понимаешь ли, достоин. - Что? - Достоин я тюрьмы. Всё. Стик достал нож из кармана, и всадил его Анге в сердце. На последнем вздохе она спросила: - за суп? - За голод, который испытывала моя дочь все эти годы. А ты обжиралась вместо неё. Подумаешь, вы её дома кормили. - В том-то и дело, что нет. - Как нет? Вы же богаты. Вы что, с ума сошли? Какая тарелка супа? - Единственная за день из-за жадности жены. - Я не...

Договорить она не успела, но стик понял до какой степени он жаден и эгоистичен. Ему стало не по себе. Он вынул нож из трупа, обтёр его о платок, который бросил на бездыханное тело, и ушёл в кабак за углом. Ночью его там нашла жена, мадам Керч. Она наняла мужчин, которые втащили его в каляску, и увезла домой.

Утром, Стик стал другим, как будто жить стал по новой, с чистого листа. Прежде всего, он накормил шестерых детей кашей с хлебом в трактире. Затем купил им новую одежду. Потом они вместе пошли в цирк, где он нашёл Глазалию, которая ещё спала. Когда он вошёл, она стала просыпаться. - Вставай, детка. Пойдём с тобой завтракать. - Есть надо? - Да. - Но, это утро. - Да. Мы теперь всегда вместе станем есть утром. Ты согласна со мной в этом? - Да, папа. - Вот и хорошо. Вот твой горшочек. Садись, и писай.

Детка всё сделала, и он полил ей воду, чтобы умыться. Затем он помог ей одеться, и повёл в кабак. - Я здесь есть не стану. - Почему? - Здесь плохие. Громыхало пьяное мужское ржание. - Да, здесь не стоит. Куда пойдём? - Туда. Там меня Мэри когда-то кормила. - Хорошо. Ты прости меня за Мэри. Ты знаешь, она во всём права была, а я нет. Я больше так не буду. - Где она? - Бросила меня. Ушла в другой цирк. Я навсегда лишился друга. Я просто гад. Вот и всё, детка. - Не плачь, папа. Давай веселиться. - Ты права, детка. Пойдём.

Дошли до трактира. Стик прочитал ценник. Встал, и сказал: - пойдём, здесь очень дорого. - Нет. Каша дёшево. - А, каша? - Да. - Сейчас. Сколько у вас стоит каша? - 2 су. - Дайте тарелку, и кофе мне. - А чай для девочки. - Сколько? - 1. - Да, давайте. Ах, это ты, детка? Моя любимица! - Да, дорогая. Это я, только выросла. - Выросла! Где же мама твоя. - Ушла. - Ты приходи ко мне всегда теперь сама. Дорогу ты знаешь. Я тебя стану так кормить, без денег. - Спасибо, мама. - Господи, я сейчас умру. Такой ребёнок, моя мечта, и он не мой. Какой ужас! Знай, что я тебя очень люблю. Бесплатный ход тебе. Всё. Понял, папа? - Да, я осознал всё. - Но не тебе, а только ей, раз не сумел любовь сохранить.

Клара выставила на стол всё, что у неё было. - Ешь, дорогая всё, и не думай о еде. Она тебя теперь всегда сама ждёт здесь. Поняла меня, малышка? - Да. Я счастлива. - Правда? - Нет. Это можно назвать чудесной сказкой в моей жизни. - Почему же? - Я ещё не ела. Клара со злобой взглянула на Стика.

Глазалия бережно взяла яичницу в руки, которые подрагивали от голода, и начала наслаждаться каждым кусочком еды. Клара заплакала, и убежала. Стик тоже плакал. А девочка никого не видела. Она думала только о вкуснейшей красоте, которую ей подали просто за то, что она есть на свете, и её здесь любит мама. Кто мама она не знала, поэтому всех добрых женщин она называла мамой. Но этих всех было только две - Мэри, и Клара.

Глазалия не могла встать из-за стола. Ей казалось, что вот она уйдёт, и всё чудо кончится. Клара постаралась успокоится, нарыдавшись за дверью. Она выпила два стакана воды, и вышла в зал. Подойдя к Стику, она предложила отдать её девочку. - Я не могу. Я её отец. Какой - никакой, но ращу её. И мне её жаль. я буду с ней. - ну, замуж за тебя я пойти не могу. У меня есть семья. - Я тоже. У меня есть жена. - Вы что, с ума сошли? Дети вам игрушки что ли? - Нет. Она приёмная. Жена её не любит. Всех держит дома, а её нет. Вот она и живёт у меня в цирке, а её суп, как выяснилось, съедала другая. - Убить её мало. - Кого? - Обеих. Гадины. Где родные родители? - Мать её бросила, отдав в приют, а отец, кажется, умер. - Как это, кажется? - Ну я не знаю. Она у меня, и всё. - Как её зовут? - Глаша. - Что? Как её зовут, я спрашиваю. - Я же сказал, Глаша. - Ты что, дурень? Какая Глаша? - Как имя звучит её?

Девочка сказала: - я Глазалия на французский манер. Глаша - это русское имя. - Ну вот теперь ясно, а то Глаша, Глаша. Красивейшее имя у тебя, прямо театральное. Ты с ним станешь знаменитой. Стик оживился. - Вы знаете, она безумно талантлива, как актриса. - В чём. - В джигитовке. - Да ты аномалия, а не папа. Какая же девочке джигитовка. Гимнастка, я понимаю. Ну, какая - нибудь мистика, фокусница. Но кони... Это же просто какой-то нонсенс. - Я понимаю, что это странно звучит, но вы приходите на репетицию завтра в семь утра, и увидите всё. - В семь я сама занята. - Тогда в девять. Ещё одна репетиция. - Ладно.

С этого утра закончился голод для Глазалии, а Клара стала считать её своей дочерью, и приходила на каждую репетицию в цирк ровно к девяти утра. После этого уводила девочку в свой дом, где она и проводила свободное время. Но ночевать Стик там не разрешал. Опасался того, что потеряет Глазалию, как дочь и актрису.

С шести лет девочка начала выступать на арене с сольными номерами. Это приносило ей и цирку мистера Стика Гровера невероятный успех. Она была на столько популярна, что её приходилось прятать от поклонников, которые толпами прибывали посмотреть на неё, и дарили подарки. Но они, к сожалению, не попадали в руки малышки. Их забирал Стик, как и её зарплату. Глазалия всего этого не понимала. Она шла выступать со своим лучшим другом Саврасом, с которым делилась единственным яблоком в день в голодное для неё время. Она воспринимала бурные аплодисменты и букеты цветов, как само собой разумеющееся для артистов. Но окружающие прекрасно понимали, что Глазалия - из ряда выходящее явление. Её находили нечто особенным, что невозможно повторить. Многие боготворили. - Такие фокусы может сделать только богиня!

Стик наслаждался тем, что достиг того, что задумал. На этой чудесной девочке, он стал зарабатывать втрое больше. Стик за два года построил собственный дворец, и один перебрался туда, бросив жене разводной лист в лицо. В ответ, она заржала гомерическим хохотом, и укусила его за руку, прокусив до кости. Затем, мадам Керч, с проклятьем, выставила его за дверь. Стик полгода лечился от этой страшной раны. Поскольку она долго не заживала, он пошёл к ведунье.

Агнесса спросила: - ты зачем её так обидел? Я увидела, что она пахала на тебя все эти годы, а ты её не отблагодарил, а наоборот. - Я не думал, что это обернётся скандалом. - Я не об этом. - А, о чём? - О твоём нравственном состоянии. - Я не мог больше терпеть её скаредности при таком богатстве. - Но, я вижу, вы одинаковые в этом. - Да? Правда? - Вас поэтому и сводит судьба. Ты, правда, немного можешь отходить от алчных убеждений. Но, чуть. - А, вот видишь, я лучше. Значит, вправе развестись.

- Я не об этом. - Не понимаю о чём. - О том, что ты повёл себя с напористой наглостью в конце. - Да, это я подтверждаю, и даже не приветствую в себе. Необходима была деликатность, конечно. - Вот, вот. Раз ты понимаешь, я тебе помогу. Но, некуда проклятье деть. - Ладно, распределю по вашим детям понемногу. - Нет, не надо. Уж домучаюсь сам. Там только две дырки остались, правда глубокие. - Я только по капельке. - Не могу я. Все дети не мои, а приёмные. - Тем паче, хорошо. Стик вскочил. - Я запрещаю тебе это делать! Он перешёл на крик. Все они артисты цирка. Они не могут болеть, даже на йоту. - Ты что, взбеленился? - Нет. Я просто ставлю на это запрет. - Хорошо, что-нибудь придумаю. Ты ж заплатил. Стик убежал, как ошпаренный.

Он помчался к другой, которая славилась добротой. Та удивилась. - Что ж ты ко мне сразу не пришёл? - Я не думал, что Агнесса коснётся детей. Думал, что она жену накажет бывшую за эту хулиганскую выходку. - Я с ней пиктроваться не стану. А ты помни, что идти надо только ко мне на лечение. Она может, но у неё чёрные вибрато. Для них она делает всё, а ты другой. У тебя уровень-то высокий, даже божественный. - Да знаю я. Мать говорила.

- Так вот, что я тебе скажу. Ты много страдал из-за этой женщины. Когда-то, в старинные племена, у тебя была самая прекрасная на лик и душу жена. Она тоже была богиней, но гораздо крупней тебя в духе. Вот она и делала твою жизнь прилежной и сладкой. Но однажды, пришла она, и навела на тебя обморочную порчу. Ты престал верить богам, а начал верить таким, как вот эта чёрная жена, что прокусила с проклятьями тебе руку. Там ещё был завязан твой псевдодружок. Он, как бы ясен и тебе полезен, но на самом деле, это первейший враг, завистливый и тошный для тебя. Он и сам был влюблён в ту богиню страстно, и завидовал тебе. А затем, и предал тебя, сделав присушку к той, что теперь с тобой всегда. Место-то он освободил, но не для себя, как получилось. - Почему? - А потому, дорогой мой, что та богиня не может иметь рядом мужчину низкого уровня в духе. Она следит за своей чистотой, и становится женой только богов, даже если эти мужчины ей не очень-то по её нраву. Понятно тебе?

- Да. Я не только осознал ситуацию, но и понял, что надо искать высокого духовного уровня жену. - А, что её искать? Она давно с тобой. - Что? Мэри? Но, она бросила меня. - Нет, не Мэри, хотя ты её зря обидел. Она-то, как раз, и подходила тебе более всего. - Почему? - Она сильная фея огня. - Ах, вот оно что! Я понял теперь, почему она мне так была мила. Ведь на лицо - ничего особенного. - Это не имеет значения для лиц высшего духа. Ни внешний вид, ни возраст. Главное дух. - Да, ты права. Только у меня вообще больше никого не было. В этом ты ошиблась. - У меня не бывает ошибок. Знания абсолютно точные, поступают сразу. - И? - Что и? - Я жду. Кто же это?

- Это твоя дочь. - Ха-ха-ха. - Что смеёшься? - У меня нет детей. - Есть, хотя и приёмные. И снова она вытащила тебя к лучшей жизни. - Агалия? Луиза? - Нет. - Но, у меня больше нет. - Есть. Та, что с конём дружит. Даже спит с ним. Имя не знаю, но все её называют Принцесса цирка. Вот так звучит сейчас её имя.

Стика затрясло от злобы. - Ты издеваешься надо мной? - Почему это издеваюсь? Говорю то, что есть. - Но, Глазалия крошка совсем. Она малютка. - Да, но тебе-то она организовала целое благосостояние, чем ты и пользуешься сейчас. А вот ты не смог ей даже чулок купить новых. - Ей там костюмеры делают. - Нет. Они домой таскают, своим детям. А у неё во время таких сложных трюков, возникает опасность для жизни. - Почему? - А ты сам поробуй выступить в таком жанре с постоянно спускающимися чулками, тогда поймёшь. - Вернусь туда, всех вырублю. Сволочи. Боже, у неё сейчас выступление. Как она там? Стик вскочил, и помчался в цирк.

Ступив на порог цирка, Стик начал требовать прекратить выступление Глазалии. Админисратор выпучил на него глаза. - Ты сбрендил, дурень? Иди отсюда. Тебе не руку, а бошку лечить необходимо срочно. Вон пошёл, сказал тебе. Сорвёшь номер крошки, убью. - Да ты пойми, дурак, у неё чулки падают, а это опасно на коне. - Наконец-то очухался, папаша. - Всех уволю там в костюмерной. - Вот и давай, разберись там, а сюда не лезь. Займись наконец-то хозяйственными делами. Это же твоя прямая обязанность, а не только дворцы себе строить на её денежки. Ведь, как пчёлка пашет малютка, принцесса наша. Так её называют теперь все. Многие рады, а другие и завести полны. Так что, действуй. Был бы родной отец, уж давно бы некоторых растерзал. - Да. Буду действовать, как родной. Всё, хватит нас разлучать.

Стик устроил разнос всем виновным. Уволил одну костюмершу, у которой в сумке нашёл новые чулки. Он считал, что решил все вопросы, но на следующий день увидел Глазалию в стареньких чулочках, которые она беспрерывно поднимала из-за истрёпанных подвязок. Они были так оборваны, что уже их концы не смыкались между собой. - Глаза, где твои чулки? - Они на мне. Вот же они. - Эти да, а новые где? Ты не давал мне ничего.

Стику внутренне стало плохо. Он осознал, что вообще ничего ей не давал никогда. - О, боже! Я самый несчастный отец на свете. - Почему? - Потому, что я дурак. Пойдём со мной. Я научу тебя бороться за себя саму. - Зачем? Меня кто-то хочет стукнуть? - Нет. Этого я не допущу, конечно. Пойдём, пойдём.

- Где чулки, которые я вчера обнаружил в сумочке у уволенной мной особы? - Вот они. И Кло выложила старенькие чулки без подвязок. - Это не те. Встала, и ушла вслед за уволенной вчера. - Я не брала. - Сняла с себя чулки, и ушла. - На мне не те. Они же взрослые. - Я и спросил, где те? - Они на моей дочери. Я могу их принести сейчас. - Да, принеси. А заодно, и все её костюмы. А также, и материю на новые костюмы. Словом всё, что украли. - Я не смогу. Мы уже их износили. - Я для вас их что ли заказывал? - Нет, но вы же не спрашивали о них, а значит не очень нужно. В других местах директора беспокоятся, а вы нет. - Если я доверяю, то можно воровать? - Да. - Понятно. - И так везде. Вы обязаны контролировать нас. А вы того не делали. Вот так вы нас и распустили. Вон администратор со всех три шкуры дерёт на своём поприще, а вам и ни к чему всё хозяйство. Как-то движется, да и ладно. Я и подумала, пробушевал да затих. Наверное, здесь это норма.

- Какая же ты дрянь! - Почему это я? - Это вы же не исполняете свою работу. - А ты подумала о том, что плохой костюм, это опасность для жизни артиста. Если ты так поступила с Глазой, то и с другими тоже. Я тебя посажу в каталажку за это прямо сейчас.

И Стик вызвал полицию. Прибыли они без охоты через два часа, и забрали воровку в участок. По дороге они заехали за уволенной, и прихватили её. Обе были заперты на три года в каталажке. Всё стало по-другому. Артисты стали выступать в прекрасных и надёжных костюмах, а Стик неустанно следил за костюмерной и другими службами.

Но, благодаря скаредности, вваленой ему его бывшей женой, на конюшню попали двое прохвостов, которых он нанял с улицы подешевле. Они стали немеренно воровать овёс у коней, подсыпая в их кормушки опилки, которые могли убить животных. Известно, что кони пьют только чистую воду, а они туда плевали и писали. Кони изнывали от болей и жажды. Все расходились вечером по домам, и не могли понять, что с лошадьми.

Глазалия тоже не могла понять, хотя и спала рядом с Саврасом, так как была маленькой девочкой. Ей и в голову не могло прйти, что такое отношение к животным возможно. Но однажды, она не могла уснуть, думая о том, что её любимому существу плохо. Он мало ест, и почти не пьёт уже. Она лежала, и плакала от жалости к Саврасу. Глазалию пугала мысль о его смерти.

Боб и Крэд пришли на вечерний корм к Саврасу, и она увидела, как они не подали свежий овёс коню, а насыпали в кормушку опилок. Саврас заржал от возмущения, подняв высоко голову. - Атас, спасайся. Он нас затопчет за это. И они сбежали.

Глазалия встала, и опрокинула кормушку. Затем она пошла на хоздвор, где воры делили прибыль, уже продав корм не выходя из цирка. - Чего смотришь? Тебе дать денежку? На. И Боб протянул экю. - Нет. Мне овёс нужен для Савраса. - Вон там возьми сама. - Хорошо. Но там ничего не было. Глазалия поняла, что они забрали еду у её коня, и за деньги отдали кому-то. Она набрала свежей воды, и отнесла коню. Потом вспомнила, что болея необходимо много пить, и стала носить Саврасу воду, ещё и ещё. - Старайся, дружок мой. Писай и какай много. Утром вернётся папа на работу, я ему и скажу, что тебя не кормят вовсе. А сейчас съешь эти три яблока, что мне принёс мой любимый Филипп.

Часа через два Саврас начал потихоньку есть яблоки. Он очень старался, и делал всё, что приказала Глазалия, а девочка убирала за ним. Так прошла ночь. И только она заснула, как её уже разбудил Стик. - Детка, ты спишь ещё? - Я уснула рано утром, сейчас. - Почему? И Глазалия рассказала обо всём, что произошло ночью. - Да что ты? Этого не может быть. - Смотри, папа. И она указала на разбухший живот коня, и на стружки, лежавшие на полу. - Какой кошмар! Они же мне всех животных потравят. Я их убью сейчас.

И Стик побежал драться с Бобом и Крэдом. Избив их дубиной, он прогнал их с работы. Он взял на работу сына администратора Иона, который очень хорошо справлялся с работой. Вечером он кормил и поил коней сразу после выступления, а затем уходил с отцом домой. Ему было странно, что маленькая девочка остаётся на ночь в цирке. - Ты что, малютка, здесь вот спишь, на конюшне? А, вот это твоя кроватка? - Да. - Кто тебя сюда поселил? - Папа. - А, кто он? - Директор. - О, нет. Я не смогу с ним спорить. - Зачем? - Ты, вероятно, не знаешь другой жизни. Ты всегда здесь, с рождения? - Нет. Меня сюда привели когда-то, но я помню и дворец, в котором я была когда-то. - Дворец? - Да. Я знаю моего родного папу. Я его где-то потеряла. - Хочешь, я его буду искать? - Да. - Хорошо. - Он ведь ищет тебя, наверное.

Глазалия заплакала. - Ты успокойся и не плачь, а лучше расскажи, какой он. - Он очень высокий и красивый, с чёрными волосами и карими глазами. Говорит на русском языке хорошо, но знает и французский. И он князь. Помню имя Маша. Она меньше его, но она всегда рядом. Ещё один мужчина был в родном доме, но я не помню его имени. Оно странное. Кажется, Игоро. Понял тебя. Это слуги.

Ион сунул ей в руки записку. Она прочла. - Ты поняла что-нибудь? - Нет. - Это на английском. - А на французском? - Я полюбил тебя, крошка, с первого взгляда, и буду ждать тебя. Мы вырастим, и будем вместе. Ты такая хорошенькая! Я о такой и мечтать не смел. Ты будешь моей. Согласна ли ты? - Ты красив. - Я рад, что ты согласна. Я очень, очень тебя буду любить всегда.

Он ушёл, а Глазалия пообщалась с Саврасом, и легла спать. Никто не ожидал, что этой прекрасной ночью в конюшню цирка проберутся негодяи Боб и Крэд. Они приползли хромая и чертыхаясь к постели малышки Глазалии, дабы отомстить ей за доклад отцу об их обмане и воровстве. Убедившись, что девочка спит, они достали химический карандаш малинового цвета, и подрисовали ей рот до ушей. - Пусть ходит, как клоун, раз нас поставила в клоунские ряды. И ехидно тихонько хохоча, уползли прочь, как две змеи.

Утром пришёл, как всегда, Стик. Он испугано посмотрел на Глазалию. - Ты что наделала с собой? Зачем это? Ты мечтаешь стать клоуном? - Нет, папа. - Тогда быстро иди умойся с мылом. Давай я тебе полью. Девочка умылась, но ужасный рисунок не исчез с её лица. - Ты плохо умылась. Давай я. И больше так не делай. - Я ничего не делала. А, что там такого плохого?

И тут Стик понял весь кошмар этой ситуации. - Боже! Кто бы это мог сделать? Кто к тебе приходил? - Только Филипп и Ион. Но они ушли быстро. У них дома были какие-то дела. - Что они тебе сказали? - Что любят меня. Всё. - А, кто-то трогал твоё лицо? - Нет. - Ты что-то не договариваешь. - Я? - Да. Что-то ещё было. Что? - Я говорила с Саврасом о нашем номере, и он меня понял. Мы уже договорились обо всём, и я легла спать пораньше. - Ясно. Пойду выяснять у сторожа.

- Евги, кто приходил ночью. - Не, не ночью, а вечером. - Говори, убью. - А, что мне скрывать-то? Те и приходили, которых ты нанял на работу в конюшню. - Зачем? - Мне-то откуда знать? Пришли и пришли. Значит по работе надо. - Господи, какой я дурак. - А, что случилось? - Они мне девочку испортили. - Зачем? - Мстят. - За что? - Я их уволил. - Да ты что, директор, спятил что ли? Почему мне-то не сказал? Я, прежде всего, должен был знать об этом. Да, сразу понятно, что дитё не твоё. Родной бы их просто убил, или в полицию сдал. Сидели бы в каталажке, и не трогали никого. Что ж вы о малышке-то не подумали? - А ты что, не понял зачем они пришли? - Откуда? Ты же мне их представил работниками, и всё. - Ну, они же ночью пробрались. - В девять вечера, если точно. - Да. Получается, что я виноват.

- Что с ребёнком-то? - Рот ей клоунский сделали. - А, ну это можно отмыть. - Больше ничего? - Нет, кажется. Она спала, и ничего не знает. Она ещё не видела себя. Всё горе в том, что карандаш у них какой-то странный. Он не стирается, даже мылом. - Боже мой! Я это знаю. Такими нормируют промышленные фабрики. Это уже не смоешь. Ни за что не смоешь. Какой ужас. Бедное дитя. Кошмар.

Сторож заплакал. Стик тоже. Кто-то проходил мимо с диким ржанием. И это были подонки Боб и Крэд. Сторож их расстрелял солью. Они завизжали, как поросята, и убежали. Стик подал на них заявление в полицию. В участке все были шокированы, зная Глазалию и её прекрасные номера. Их посадили на два года.

Глазалия пошла на репетицию. Все, кто её встречал, мило улыбались считая, что ребёнок играет изображая клоуна. И она всем улыбалась. Кто-то заметил: "Какая молодец! Всем так весело стало!" Прибежал Стик. - Хватит ржать. Работайте. И ты, малышка, иди работай. Ничего, гримом замажем.

Филипп спросил: - что замажем? - Ну, вот этот рот. - Какой рот? - А ты не видишь, что с ней сделали бандиты? - Какие бандиты? - Которые ночью пробрались, и разрисовали её. - Я пойду умою мою куколку милую. - Меня папа умывал. Не получилось. Филипп оторопел. - Что? Что не получилось? - Карандаш не тот, как все. Филипп завис в молчании, как и все разом. Затем он зарыдал так горько, что заплакали и все. И только тогда малышка поняла, что её обезобразили каким-то рисунком на лице. Она тоже заплакала. В этот день никто не смог репетировать. Вечером кое-как выступили, и печально ушли домой.

Клара пришла на репетицию, после которой она обычно забирала Глазалию на завтрак, а потом к себе домой, а её нет. Она пошла в конюшню, и нашла девочку, лежащую в слезах на кровати. Рядом стоял конь, и тоже плакал. - В чём дело, детка? Мне ты можешь рассказать. Я тебе, как мать. - Нет. Ты меня любить не станешь. И отвернулась. - Я буду тебя любить всегда. Клара развернула Глазалию к себе, и онемела. Потом опомнилась. - Это ничего, исправимо. Ты шаловливая была, что рисовала. - Это не я. - А кто? - Те, что коня моего опилками травили. - А ты, Саврас, что стоял тихо? Дал бы им копытами. И она обратила внимание на копыта, и ужаснулась. они были подрезаны, а конь топтался в крови. Она закричала: "Срочно ветеринара. У коня ноги в крови. Он может умереть скоро."

Примчались Стик и док. - Боже праведный! Как я влип с ними. Зачем я их вообще на работу брал. Видел же, что отребье наглое. Вот дурень-то. Док потребовал, чтобы коня положили. А Глазалия потребовала, чтобы коню дали обезболивающее, так как он плачет, а значит ему больно. Она повторила это несколько раз, и док пошёл навстречу. Конь стал засыпать, и Глазалия дала команду лечь. Два с половиной часа продолжалась операция. Док не отходил от коня, периодически давая ему снотворное. Так продолжалось неделю. На это время Клара забрала девочку к себе. - Оставайся у меня. Не ходи к нему. Твой папа - гад. Понимаешь? - Нет. - Он принимает всё, как есть, и ничего не делает. Как какой-то трутень, который всех использует.

Клара отыскала лечебницу, в которой начали сводить этот рисунок, и почти получилось. Крем был жгучий, и от него болело лицо. Малышка плакала, но терпела. Остался совсем бледный след на щеках. Клара пыталась и от него избавить Глазалию, но никого не нашла больше. Тем не менее, за эту неделю девочка очень хорошо отдохнула, и сладко выспалась, наконец-то. Дети Клары тоже берегли её, также, как и муж.

Через восемь дней пришёл Стик, и забрал Глазалию, как он выразился, домой. Клара возмутилась. - Какой дом? Это же конюшня. Тебе не стыдно такими делами заниматься? - Какими? - А кто тебе позволил дитё в конюшне содержать, в антисанитарных условиях. - Ну, это же её конь. Пусть к нему и идёт. - Это ты ей можешь втирать потихоньку, а не мне. Я-то могу и в полицию заявить. - Да видели они кроватку её. - Может и видели, но я уверена, что ничего не знали. Понял меня. Значит так. Запомни, что с этого момента, ребёнок станет жить у меня. Это всё. - А, как же выступления? - Они продолжатся, если она этого захочет. Но жить будет у меня. И ты ещё не знаешь моего мужа, с которым у тебя тоже будет решительный разговор. Я понятно изъяснилась? - Да. Я-то не против, но Глаза сама не захочет. Она не оставит Савраса. - Посмотрим.

Клара позвала девочку. Её дети подслушивали из-за двери, с любопытством глядя на Стика. - Ну что, моя дорогая, вернули к здравию твоего любимца Савраса. Глазалия запрыгала от радости, и захлопала в ладоши. - Пойдёшь к нему жить? - Нет. Только на репетиции. - Почему же? Там не плохо. - Нет, папа. Я там снова окажусь беззащитной.

Стик посмотрел на ребёнка, как будто его чем-то ошарашили, и заплакал. - Я не принял во внимание твоего состояния испуга. Прости. Да. Тебе, конечно здесь уютнее. - Здесь есть защита. - Да? - Да. Это мама Клара и папа Уго - Как это папа? Я же есть. - Нет, ты не такой заботливый. И я не знаю, что со мной будет завтра. - Я не заботливый? Я каждое утро тебя бужу в семь утра. И замолчал, так как больше ничего не смог вспомнить.

Клара спросила: - это всё? - Нет. Я же вожу её к тебе на завтрак. - Это и я бы сама могла сделать. Что ещё? - Ну, игрушки даю. Глазалия удивилась. - Игрушки? Какие? - Ну те, которые тебе на сцену от зрителей летят. - У меня их нет, папа. А где они. - Ну, я их спрятал, чтобы ты не замарала их в конюшне.

И тут Клару понесло. - Ах ты гад ползучий. Ты даже заработанное не пытаешься отдать. Что же ты за сволочь такая? Ждёшь, когда ребёнок взрослым станет? Тогда игрушки отдашь, скотина? - Ой, я забыл про них. Ну я принесу все. Я отдам. Они где-то у меня дома. - Да, и зарплату за все эти годы вернёшь ей. Вот так-то. А будет мало, я проверю. - А тебе её зарплата нужна? - Ты, свинтус, хорошь перекладывать свои хотения на меня. Я пока что на ней ничего не зарабатывала, и не собираюсь, а ты развёл там театр Карабаса Барабаса, где ты сам и есть он, и пожираешь все их денежки. А у нас рабство не приветствуется. Чтобы все деньги были положены в банк на её имя, а вексель у неё. Я проверю. - Да, я не против. Только вычту деньги на её содержание. - Тогда, упырина, я вычту деньги на её питание и лечение с тебя. Как со скотины сдеру. А то содержание у него. То морит голодом, то подставляет бандитом, и мнит это содержанием. Вот чмо-то болотное! И, как такого вообще Земля держит?

Видела я, говнюк, как ты в своей карете с какой-то лядью к себе во дворец заехал. Что, там места малышке не нашлось? Какая же ты свинья поганая! - Прекрати оскорблять меня. Поняла? - Это мой дом. Как хочу, так и живу. И это не б, как ты сказала, а мой антрепренёр, по делу. - Хватит врать, ещё при детях. Видела я, как вы сосались при этом, не стесняясь прохожих. Антрепренёр. С ума сойти. Иметь дворец, и не взять детей. Какой кошмар! Сволочь. Вот и всё.

- Значит так. На лечение я тебе деньги отдам, а дочь нет. Будет там ночевать. - Посмотрим, если ты уж так резко взял. - И тут он сбавил повороты. - Ну, ладно. Иногда пусть и ночует.

Глазалия поддержала Клару. - Нет, папа. Я стану жить здесь. Я люблю эту маму и всю её семью. Они добры ко мне, и мне с ними весело. Они все хорошие. И я уже сама решаю, где мне жить. В конюшне бывают только кони и лошади. Дети должны жить в доме. Я это и сама поняла. К тому же, тебе действительно не до меня. И не до нас всех. Они все ободранные ходят, как и я. Мне уже стыдно от других детей. И мне нужны деньги на одежду. - Я тебе её куплю. - Нет. Ты опять купишь не то, что надо. И к себе не пустишь. Ты мне не родной, а просто приютил как-то плохо. - Мне жена не разрешила тогда. - Что? - В дом тебя взять. А я бы взял. Вот я с ней и развёлся. - Нет, папа. Развёлся ты с ней потому, что разбогател на нашем труде. Она тебе стала не нужна.

- Откуда ты это всё знаешь? - Все дети об этом знают. Ты же отказался от всех, когда ушёл. - Я не отказывался. - Ты обещал новый дом всем, и хорошее питание. Но все дети едят в плохом трактире, и живут в каких-то коморках. - Они меня вообще не интересуют. Работают и работают. Ещё интересуешь только ты пока. уже ей сказал о тебе. - Кому? - Да так, одной знакомой ведунье, которая бы к тебе хорошо относилась. Пойдём со мной жить.

- Папа, я тебе сейчас скажу кое-что, но не знаю поймёшь ли ты. - Я пойму. Говори. - Я тебя знаю очень давно. Это даже не века. Ты мне должен остался с тех пор, но снова проштрафился. - Я? Чем? - Ты обязан был отдать меня родным. - Я не мог. Я их не нашёл. - Ты можешь, конечно и наврать, но это только усугубляет твою вину передо мной. - Да? - Именно. К тебе пришёл дядя в форме, и требовал меня вернуть, чтобы вернуть папе. Моему родному. А ты не стал. - А он-то стал? - Что? - Он тебя не искал. - Он искал, и плакал, и болел. Но я была очень маленькая, и просто плакала вместе с ним, понимая это. А как его найти я не знала. Вместо того, чтобы помочь, ты мне испортил жизнь. Ты начал меня использовать. - Я дал тебе профессию. - Я бы в ней не нуждалась. Я княгиня.

Стик молча стал выходить. Обернувшись спросил: - на репетицию придёшь? - Позже. Сейчас ещё рано. Ему ещё неделю надо лежать. Пусть его лечат лучше. Может кого-то в травах разбирающихся спросить. Конь необыкновенный. - В травах? - Да. Меня же почти осводили растворами от безобразия на лице. - Ах, да, конечно! Я и забыл про этот индидент. Здорово. - Да, без тебя, чудесно.

Стик понуро побрёл домой. Клара торжествовала. - Молодец, дочка. Я тебя люблю, знай об этом. Семья торжествовала. Вместе накрыли праздничный стол, и устроили веселье. Спать легли очень поздно. Следующий день Клара объявила выходной, и закрыла трактир. И все они дружно ушли на берег огромного озера, которое девочке показалось морем чудным. Она была в восторге, так как кроме цирка и конюшни ничего не видела. Дети счастливо плескались в воде, а Клара и Уго разложили скатерть, и устроили пикник.

Они устраивали интереснейшие прогулки и поездки. Многие были похожи на экскурсии. Глазалия узнавала некоторые места, которые запомнила, будучи совсем маленькой. - Ой, я помню эту больницу. Я помню её. Там мы с папой жили долго. - Как это ты помнишь? Ты же совсем малюткой была. Я помню, когда Мэри держала тебя на руках. Я вот себя не помню так. Может из-за того, что детство было безоблачное.

Однажды глазалию увидел Егор, который проезжал мимо прогуливающейся семьи Клары. Он приехал домой, и сообщил о том, что видел девочку, похожую на Глашу, но она шла в семье. Маша замахнулась на него половником. - Ты что, чёрт чудной, не соображаешь уже ничего? Дурень сраный. Уйди лучше от меня, а то убью. - А чо? - Ты дурак что ль совсем? Ты обязан был соскочить, и узнать, кто она. Идиот, лучше б не рассказывал вообще. Чучело поганое. - Ну хватит тебе. Другой раз узнаю. - Вот дурень! Хоть ему не говори, а то убьёт. Он с ног сбился, ищет её, а ты упустил такую возможность. Скотина. - Ну, так ведь токмо похожа. - Идиот, где ты ещё таковую внешность красотки найдёшь? Какой же ты идиот, не могу. Хоть убей тебя, всё равно ты идиот.

Егор виновато побрёл в спальню, и там плакал. Эдуард зашёл к нему. - Ты чего, Егор? - Да так, о своём, и токмо. - Ну ладно тебе. Образуется всё. С Машей повздорили? - Да так, маненько. - Ну ладно, пойдём в бассейн. - Да, сейчас.

Через два года Егор вновь увидел Глазалию в толпе народа, и стал кричать: "Глаша, Глаша! Ендоть я, Егор. Девочка уже не помнила этого имени, и не обернулась. Потом он вспомнил имя, и завопил: "Глаза, Глаза! Эндоть я, Егор. Мами твоей слуга. Помни меня. Я вот ён. Ой, чой-то я? Глазалия! Повярнися ко мне, Глазалия! Услыша своё имя, глазалия повернула голову, но Егора уже оттеснила толпа, спешившая на праздник. И она его не увидела.

Однажды она вышла из цирка, после вечернего представления, и неожиданно увидела Боба и Крэда, которые поджидали Глазалию с ножами. Рядом стояли двое красивых мужчин, и девочка бросилась к ним. - Помогите. Пожалуйста, помогите. - Что случилось, детка? - Они хотят меня убить. - Почему? - Поздно. Уже идут. Простите. - Слушай, это же та малышка, что скачет на коне лучше любого наездника. - Это ты, принцесса? - Да. Они моего коня хотели убить. Травили его. Я заступилась. - Ах, вот как? - Ну сейчас они у меня получат. Мужчины достали свои ножи, и пошли на подонков. Они прошли как бы мимо, но Боб и Крэд остались лежать в грязи.

Затем мужчины познакомились с Глазалией. - Меня зовут Крикорий. Можешь звать Крико. - А меня Коста. Мы тебя проводим. Где ты живёшь? - Вон там. И они проводили её до дома Клары. Крико сказал: " Мы теперь станем тебе защитой, малышка." - Ты очень хороший. Затем она посмотрела на Косту внимательно, и сказала: " Я люблю тебя. Можешь подождать меня немного? " - Я? - Да. - Я буду ждать, крошка моя.

Это была любовь с первого взгляда. Больше для Глазалии не существовало мужчин. Коста стал ждать свою малышку. Боб и Крэд выжили, но стали хромыми, и больше никогда не подходили к Глазалии. Девочка понял, что Крико и Коста имеют мощный авторитет, и их все боятся. Она попала под их полную защиту.

И всё же, в цирке был неприятный случай, когда Ферже Дран, гениальный цирковой клоун, повздорил со своей партнёршей. Он прогнал её, и попросил Глазалию, которая находилась на всех их репетициях, подменить Еву. Девочка с удовольствием согласилась, считая это весёлым опытом. Для ребёнка, это была только игра. Почему Евы нет, она не знала.

Для Ферже и Евы, это было разрывом отношений, с обидой для неё, так как она лишилась не только мужчины, но и работы. И вот, во время представления, когда по фабуле истории, должны быть на арене только двое, огромный моряк с якорем на лбу и выпучиными глазами, и крошечная женщина в грузном красном костюме с увесистыми ягодицами и грудью, и дурацким рыжим париком. Он постоянно рыдал, и из его глаз текли ручьи фальшивых слёз. А она постоянно улыбалась идиотской улыбкой, и из её кармана всё время выпадал крючок, которым она поддевала матроса. Вдруг, вывалилась в таком же красном костюме на арену Ева.

Такой номер уже считался бы провалом, но он стал популярнейшим, благодаря таланту Ферже и находчивости Глазалии. Вот как это происходило.

В первой части Ферже выбрал пару из публики, мужа и жену. - Знаешь что, противная моя? Я, пожалуй пойду сегодня не за тобой. - А за кем? - За вон той красавицей. - Я не отдам тебя. - Как это ты не отдашь? Я что ли вещь твоя? - Да. Ты однажды уже попался на мой крючок. Это всё. Ты мой.

Глазалия снова подцепила его на огромный крючок. - Ты мой, понял? - Я тебе не муж. Захочу, уйду. - Ах так? Тогда я выйду замуж. - Ха-ха-ха. За кого ты, такая страшилище выйдешь? Кто тебя возьмёт-то? - Вон тот мужчина.

Глазалия пошла к той же паре, и присела рядом с мужчиной. И, поскольку, Ферже выбирал пару с очень красивым мужчиной, публика взрывалась от хохота при таком несоответствии во внешнем виде. Дальше он начинал сам возмущаться. - Ты, значит, мне не верна? - Да. Я такая. И буду теперь с этим прекрасным мужчиной. Вот так-то. А ты, дружок, посиди-ка один годок другой у себя в бухте. Ты наказан. Понял или нет? - Да, я понял, но ты не поняла. - Чего это? - Я-то уже с ней. - С кем это? - Вот с этой дамой. - Ой, я не могу. Как будто ты ей нужен. Вот дурень! У неё вон какой красивый мужчина. А ты дурак морского пошиба. Вот так-то.

- Я дурак? Я умнее тебя. Вот смотри, как я её сейчас завоюю. Мадам! Ой, мадемуазель, позвольте поцеловать ваши ножки. Все хохотали, и с удовольствием подыгрывали. - Я да. Иди скорей ко мне, и целуй. - Да, да, сейчас. В этот момент Ферже с грохотом падал, запутавшись в рыболовных сетях. На голову его падало ведро и когда он, наконец, снимал ведро с головы, на спину ему сваливалась огромнейший багор, добивая его окончательно.

Публика умирала от хохота, а Глазалия ехидно повторяла: " Вот так от жены уходить. Понял, чем это грозит?" Ферже медленно полз по арене и со стоном вопрошал: " Ты меня ещё ждёшь, моя дорогая Красавица?" - Да, я жду. А Глазалия громко кричала: " Нет, она ушла. Подтвердите все, что она вышла уже. А вот её мцж остался со мной. Вот так-то. Теперь я красавица, понял? И не тверди мне, что ты меня не любишь, и со слезами уходишь со мной в койку. Давай иди мне ноги целуй.

Она выставляла на показ свои ноги в огромных, с загнутыми носами ботинках, и здоровенными сиреневыми помпонами. Публика уже плакала от смеха. А Ферже, барахтаясь в сетях, никак не мог выкарабкаться из-под багра. Только он начинал радостно вылезать, на него сваливалось чучело огромной рыбы-пилы со стены. Он падал вновь, а вставая, попадал ногой в ведро. - Да что ж это такое? Я даже любить не могу, как положено.

Глазалия делала вид, что торжествует, и надменно покачивала огромной кудрявой головой и здоровенным ботинком, положив ногу на ногу. - Да, ты у меня дурачок. - Я не... - И не спорь со мной. Все видели, что он аномалия морская? Весь зал подтверждал. - Да, конечно. Дерьмо, а не мужик. Представляю, какой он в койке-то. Вот некультяпистый-то какой! Повезло тебе, крошка! - Да уж. Муж он никакущий, если даже ботинок обилать мне не может.

Многие от смеха уже сползали на пол. А Ферже примечал таких разговорчивых и смелых. Он их сразу забирал в игру. - А ты-то что ржёшь надо мной? Ты же тоже моряк. Лучше помоги мне выбраться из сетей этой чучелиной женщины. - Я так не считаю, и я не моряк. Бейся в сетях, а пока ты там возишься, я её себе заберу.

Глазалия показывала наивысшее торжество всем своим видом. - Да, я достойна не моряка, не правда ли? Вся публика орала: " Да, да. Ты хороша собой, малютка. " Один крикнул: " Хотя ты и карлица".

Глазалия возмутилась. - Что? Это я карлица? Нет. Ты просто слеп. Я высока, стройна, и на редкость величественна. Смотри, какая у меня высокая грудь.

Она резко встала, и тут внезапно, её груди свисли до пола. У Ферже фонтаном полились слёзы, а глаза стали овалами выше головы, поднявшись надо лбом. Глазалия же, как ни в чём ни бывало, с той же улыбкой, спотыкаясь о груди, пошла к Ферже.

Хохот и крики сопровождали всё представление, что у актёров считалось высшим достижением успеха. Мужчины издавали разнообразные реплики. - Иди ко мне, я всё улажу. - Брось ты его, дурака. Иди ко мне. Только кое-то ты на полу забыла. Подбери их, и ручейком ко мне. - Хватит ему твои мозги пудрить. Мне любая сойдёт.

Глазалия триумфально поставила ногу, на так и не вставшего на ноги Ферже. - Вот так-то, дорогой! Я ценна, а ты нет. Мужчины не унимались. - Да, да. Береги её. Хотя ты и сам-то себя не можешь сохранить, дурачина. И из глаз Ферже, которые он сужал до щёлок, снова лились фонтаны слёз.

На этом номер заканчивался, и дирижёр уже поднял палочку, чтобы сыграть победный марш. А Ева, решив испортить номер в отместку Ферже, и ввалилась в этот момент на арену, не ожидая такого успеха. Сама она не могла так сыграть. Хохотали от игры Ферже, а Ева слегка подыгывала не напрягаясь.

Ферже от неожиданности забыл про игру. -Ты, ты, ты откуда? Я же выгнал тебя? - Я, урод, тебя уничтожу. - А я другую нашёл. - Чего? - У меня другая уже. Совершенно непохожая на тебя. Да вот она. И он показал на женщину из той пары. Глазалия тут же поддержала Ферже, продолжив игру. - Знаешь что, дорогой? Хватит уже меня третировать. Я, пожалуй, с тобой расстанусь, и выберу не моряка. Иди сюда, дорогой. - Да, да, бегу. И он радостно, как и все думая, что номер продолжается, метнулся на арену.

Глазалия взяла его под руку. - Всё, мы уходим. А ты, подлый лавелас, оставайся с этими страшилищами. Ну, та-то ещё ничего, а эта уж и вовсе негожество.

Все хохотали, и рукоплескали от восторга, так как обе клоунессы выглядели одинаково в совершенно одинаковых костюмах и париках. Раздались крики - браво и бис. Дирижёр воспользовался моментом, и взмахнул своей палочкой. Зазвучала бравурная громкая музыка, и они вчетвером ушли за кулисы. Публика не унималась. Хлопали минут двадцать. Ферже снял маску, и вышел на арену с тем весёлым мужчиной. - Я благодарю всех, кто сегодня пришёл на наше представление, и хочу от себя и моей партнёрши пожать руку этому находчивому и смелому парню, по имени не моряк. И также той паре красивых супругов, которые так весело поддержали нашу игру. Прошу вас выйти на арену нашего старинного и уважаемого цирка.

Заиграла музыка, и они вышли. Ферже пожал мужчинам руки, а женщине подарил красивый бумажный шар. - Теперь я прощаюсь с вами, а дальше программу продолжит наша знаменитость, принцесса цирка, великая наездница Глазалия. Встречайте её бурными аплодисментами.

Под бурные овации Глазалия вышла со своим номером. она делала такие трюки, что многим становилось страшно за неё, и они закрывали руками глаза. Многие были в недоумении. - Боже праведный! Это же ребёнок. Какие кульбиты она исполняет на коне! Где же родители? Куда они смотрят? Она же совсем малышка. Другие возражали. - Надо тихо сидеть. Не мешайте ей выступать. Здесь одно неловкое движение, и смерть. Кто-то шептал: - тихо, не пугайте коня. Но, заканчивалось выступление всегда овациями и криками браво и бис.

После представления, к ней подошёл Ферже. - Я благодарю тебя, детка. Ты буквально спасла меня и мою карьеру. Если бы не твоя находчивость в сравнении вас, номер стал бы пресным в конце, а это провал. - Вы что, поссорились с Евой? - Да. Она бездарна и не любит работать. Кому-то актёрское мастерство легко даётся, как вот тебе, а ей-то необходимо семь потов пролить, чтобы создать нечто. Вот я и пришёл, чтобы тебе предложить ещё и эту деятельность. Всё равно ты целый день здесь находишься. - Я согласна. Это хороший опыт с таким гениальным, как ты. - Вот и договорились.

Ева получала не так много, но её зарплата теперь перешла Глазалии. И эта деятельность приносила радость ей. Она, как бы. развлекалась сама в этом, не подозревая, что нарабатывает актёрское мастерство.

Шли годы. Глазалии исполнилось 15. К этому времени она расцвела так, что её стали называть великолепным георгином. Она слыла знаменитой актрисой цирка, лучшей наездницей во Франции. К ней начали свататься женихи, но она всем отказывала, так как Коста ей уже сделал предложение, и они решили пожениться через год, по достижении Глазалии шестнадцати лет.

Свои номера девушка всегда украшала какими-то изысканными изюминками, шуточками, которые изумляли публику ювелирной ловкостью её движений на скачущем коне.

В первом ряду сидели обычно те, кто постоянно посещал представления. Среди них были два парня лет двадцати, и они себя странно вели, издавая мышиный писк. Окружающие им делали замечание, и уже даже антрепренёр. - Вы понимаете, что это опасно для жизни актёров. Прекращайте, иначе я вас удалю. Они притихли, а Глазалия решила перевести эту ситуацию в добрую струну.

На парнях были шапочки, в виде полукотелков оранжевого и жёлтого цвета. Глазалия, продолжая свой номер, встала на спине у Савраса на голову. Проезжая мимо парней, она дотянулась ногами до них, и сняла одну из этих шапочек. Все ахнули, видя такое мастерство. А на следующем круге, Глазалия одела на голову парня эту шапочку.

Раздались аплодисменты. Кто-то закричал: " Мастерство запредельное! Браво, бис". Саврас чувствовал Глазалию, как самого себя. Он боялся, что она может упасть с него, поэтому не шевелил при езде мышцами спины. Он был, как стол, на котором и под которым девушка показывала акробатические чудеса. Белоснежный, гармоничный Саврас полностью сочетался со своей любимицей, стройной и прекрасной, длинноногой и грациозной Глазалией, которая выступала в чёрном облегающем и сверкающем сюртуке и белоснежных лосинах.

Глазалию считали великой актрисой, и стали подносить ей дорогие подарки. При зарплате, которая была втрое больше, чем у других, она полностью обеспечивала себя и своё будущее. Но деньги не давала тратить Клара. Она полностью содержала Глазалию, и очень гордилась её достижениями, как и вся семья. Девушка ощущала себя полноценным членом семьи, и обрела домашний уют.

После выступления Глазалия вышла из цирка, и стала ждать Косту, который обычно провожал её до дома. В этот раз он задержался на пять минут. Наконец, карета подъехала, и он поднял её туда. Но, каково же было её удивление, когда она увидела там не Косту, а того парня в жёлтой шапочке. - Куда мы едем? - Ко мне. - Зачем? - Я решил на тебе жениться. - Я не могу. - Почему? - Я уже невеста, и мой жених ждёт меня у цирка. Верните меня туда. - Я не могу. Я влюблён, и теперь ты моя, хотя ты мне не подходишь ни по нравственным, ни по социальным уровням. - Да, я не подхожу. Я не трублю в общественных местах горлом, да и как мышь тоже.

- Да ладно тебе. Не велика птица. Подумаешь, принцесса. Ведь, цирка же. - Я на самом деле принцесса. - Что? - Я княжна. - Что? Ты шутишь? - Нет. Я серьёзно. - Вот мама обрадуется. Здорово. - Я не выйду за вас. Вы негодяй. Вот так. - Выйдешь, дорогая, и навалился на Глазалию, сделав своё подлое дело. Глазалия была ошеломлена и шокирована. Она поняла, что ей необходимо бежать как-то отсюда, и попыталась спрыгнуть, воспользовавшись тем, что подонок уснул. Но, возница увидел это намерение, и разбудил его криком. - Дурак, упустишь её. А она - прелесть! Парень проснулся, и схватил Глазалию за руку.

- Ты, детка теперь на веки моя. Я стану тебя любить так, как сейчас каждый день. И я, и моя мама будем только с тобой, и только мы. Ты думаешь, я не понимаю, какой шаг совершил? Я-то понял всё. Более того, я к нему готовился. Так что, завтра мы с тобой обвенчаемся у меня дома. Я тебя запру у себя, как птичку в клетке, чтобы никто больше не видел. Вот так. Это понятно тебе? Вопрос он задал криком, решив окончательно подмять Глазалию.

Она не ответила, и стала судорожно рассуждать, как ей спастись. А Коста прибежал к цирку, но Любимую свою не обнаружил, и помчался к Кларе. - Где Глаза? - Как где? На работе была, а затем ты её встретил, думаю. Или нет? Говори немедля, что произошло? - Я опоздал немного, и её не встретил. Подумал, что она одна ушла домой. Но её здесь нет. - Боже! Случилось то, о чём я и предполагала. - Что? - А то, что ты должен был хорошо обдумать всё. - Что? - А вот что. И Клара показала на уровень бикини. - Ты думаешь, что она мне изменила? - Она-то нет, а вот её-то, такую красотку, что на виду у всех. да. Упустил её. Беги и ищи, а то убью. Что стоишь-то? Бери друзей и вперёд.

- Да. Пойду к Сику. - Что? К больному? Зачем он тебе сейчас? - Это его второе имя. Он очень горячий по темпере характера. Вот его так и прозвали - Больной. На английском это звучит Сик. Вот и всё. - А, ну тогда он и подойдёт на это дело. Я ощущаю, что с ней беда. Я очень хорошо её чувствую. Ей очень плохо сейчас. Ты беги стремглав к Сику, а я в полицию. - Ага.

Сик поднял всю свою братию. Единственным, кто не мог участвовать в поисках, был Крикорий, который от этого известия упал в обморок. Ему прислали дока, который его лечил продолжительное время. Особенно сердце, которое никак не хотело работать в нормальном ритме пульса. Он был на столько редким, что доку приходилось постоянно возбуждать его. Док забрал Крико в больницу, где его восстанавливали полгода.

Проискав сутки девушку, ребята остались ни с чем. Сик собрал всех осведомителей города. и стал выяснять, кто что знает. И вдруг, один из них тихо сказал: - я, кажется, догадался. - Говори, друг. - Она вышла из цирка ровно в девять, а я ровно в девять ноль три. Но девочка не отправилась домой, а села в проезжавшую мимо карету. Потом она хотела спрыгнуть в страхе. Как будто увидела не того, кого ожидала.

Здесь все поняли, что Глазалию украли. А Брэк продолжал. - Карета помчалась быстрее, и исчезла за углом оранжевого дома с рисунком апельсин. - Куда? Налево, направо? - Ещё пролёт прямо, и налево. - Сможешь показать? - Запросто. - Поехали. Ты можешь остаться, Коста. Если надо, врач рядом. - Я поеду. Такого случая мести не упущу. Я этого гада сам задушу. Сволочь. Я берёг ребёнка до совершеннолетия, а эта сволочь что натворил. Убью. - Ладно, вперёд.

Сик в один миг всочил на коня, и все 50 всадников за ним. Пока скакали до дома - апельсин, Брэк проанализировал ситуацию. И, поскольку тоже посещал каждое цирковое представление, Он догадался, кто мог украсть Глазу. - Я всё понял, Сик. Стой. Я почти уверен в том, кто этот скот вонючий. - Да? И, как же? - Потом. Она в очень большой опасности. Этот выкормыш - садист. Я видел однажды, как он кошку резал просто так, и ржал над её болями. Сик крикнул: - по коням, и к нему. Давай, Брэк, вперёд. Мы за тобой.

Они быстро достигли усадьбы месье Брунтало. Лакей открыл им, посчитав их за его друзей. В гостиной все увидели сидяшую в кресле, плачущую мать подонка. И Сик понял, что самое страшное уже произошло. - Что плачешь? - Сын натворил. - Где он? - Там. Она махнула ладонью в сторону спальни. - Кто там ещё? - Она. - Понятно. Знаешь, и ничего не делаешь. Жозе осталась сидеть в кресле, прикованная к нему ножом.

Сик и Коста метнулись в спальню. Остальные затихли, по знаку Сика. Они вдвоём ворвались в спальню, и увидели окрававленную постель. Брой самодовольно стоял над израненой Глазалией, и в полголоса хохотал. Сик располосовал его спину в клеточку своим клинком, а Коста навалился на него, и стал душить, пока тот не ипустил дух. Затем он взял Глазалию на руки, и они быстро удалились не оставляя в доме никого.

Они отнесли Глазалию в лучшую больницу Парижа. Благо, что она была совсем рядом, так как везти её было нельзя. Врач обнаружил множественные глубокие порезы в области живота и бёдер. Док взял себя в руки. - Снимем с себя шок, и молниеносно готовим девочку к операции. Операция длилась восемь часов. Сик и Коста отпустили ребят, а сами остались в операционной. Сик предупредил: - хоть одно неловкое движение, что навредит девочке, и вы все умрёте. И, что б ей не больно было. - Может быть, вам чаю месье? - Пошла на хер со своим чаем. Иди работай, дура. Не видишь, ребёнок умирает? - А, кто её так? - Не твоё дело. - Фу, как грубо.

Сик стукнул её рукояткой ножа. Ещё слово, убью другим концом. - Как вас зовут? Коста вскочил, схватил её за руку, и запер в коморке, среди веников и швабр шепнув, что это Сик. Она замолчала там.

По окончании операции, врач вышел к ним, и сказал: " Жить будет. Уезжайте домой. Я останусь с ней. Завтра кто-то из вас должен подменить меня. За ней надо постоянно смотреть. Так что, выспаться вам необходимо. Вот снотворное на ночь, но только одну, а то недобудешься вас. Всё, свободны. А где Клуа? Коста показал на дверь. Врач открыл дверь, и Увидел её спящей. - Ну, да ладно. Пусть досыпает. Не стану её будить.

На следующее утро Коста и Сик приехали к Глазалии с подарками, цветами, и едой. Она очень обрадовалась. - Как я рада вас видеть! Вы такие молодцы. Вы просто герои. - Ну ладно тебе, детка. Ну что ты? - Нет, нет. Вы уничтожили того моего врага, который порушил всю мою жизнь. Ведь теперь я никому не нужна. Я поругана, и отдана в жёны другому. Сик заплакал, а Коста возразил. - Ну, детка, ты теперь вдова, и у тебя теперь огромное состояние. Это целое графство, мадам Глазалия Брунтало. Там миллионные счета у вас в трёх банках. И я даже не надеюсь уже на вашу милость. Захотите ли вы меня в мужья? Сик протянул Глазалии бумагу. Она прочла. Это был документ о вступлении её в наследство.

Она удивлённо посмотрела на Косту, и потянулась к своему возлюбленному. Он взял её руки, и стал целовать. Сик умилился. - Я так люблю тебя, что и сам бы женился, но ты уже у моего лучшего друга. Мы с Италии дружим. Мальчишками были. Был и третий. Сейчас как-то выползает. Тоже болеет. - Крико? - Да. Наш любимец Крики. Ты не волнуйся за него только. Главное, что ты жива, и тогда он встанет. - Это из-за меня? - Нет. Это из=за того, кто тебе оставил состояние в половину Франции. - Что? Как это? - Он настолько богат был. Теперь это благо всё у тебя. Делай, что хочешь с ним. - Неужели это так и есть? - Конечно, дорогая. - Тогда мы все богаты. Я никогда не оставлю вас всех. Я вас всех обнимаю, и люблю. Как только я останусь жива, мы все переедем ко мне во дворец, и Саврас тоже. Договорились?

Они улыбались, и стали развлекать Глазалию добрыми и весёлыми для неё разговорами. Затем примчался Стик, который вёл поиски Глазалии через полицию. - Боже, какой ужас. Я чуть с ума не сошёл. Подумал, что ты сбежала от меня совсем. Мне так обидно было. Я плакал. Потом подал на поиски, а потом вот здесь оказался. Я так счастлив, что ты жива. Очень, очень. Спасибо, ребята. Вы такие доблестные! Я очень рад вам. Вы молодцы. Герои. Да, да, герои. Мужество и доблесть, вот и всё.

Сик спросил: - ну пообщался, папаша? - Ну, да. - А теперь иди-ка сюда, ко мне на разговор. - Да, да, я слушаю. - Значит так. Выступать она больше не станет у тебя в твоём цирке, а коня приведёшь сам по адресу Белоснежная скатерть. - Зачем это туда? - А затем, папаша, что мимо тебя прошло множество событий, о которых ты и не подозревал. - Да? - Именно. Теперь твоя малютка имеет другую фамилию. А, поскольку, благодаря нам она стала вдовой, всё его графство унаследовала твоя дочь. То есть, ровно половину Франции. Всё.

Возникло молчание. Стик тупо смотрел на Сика вылупив глаза. Затем, часто заморгав, сказал: - я что-то не понял. - Ну, иди осознавай. Даст бог, поймёшь по дороге. А проще скажу тебе, что артистка твоя, которую ты гонял на трёх работах у себя в цирке, и которая тянула всё это время тебя, как обузу, теперь баснословно богата. Ей необходимо сейчас только здоровье. И ты ей в этом не мешай. Пусть теперь тебя другие тянут. Это всё.

Стик ушёл в ошарашенном состоянии. Всю дорогу он думал, как ему дальше жить? Обстоятельства поменялись не в его пользу. А к Глазалии пришла Клара с семьёй. Дети сразу бросились к ней. - Сестрица, ты как? Что с тобой? - Всё пройдёт.

Сик рассвирепел. - Ну-ка отошли все от её тела. Налетели, как воробьи на корм. Чо вам здесь надо-то? - Мы скучали. - Аа. Ну, повидались, и ушли отсюда. Вступила Клара. - Понимаешь, дорогой? Я ей, словно мать с малых лет. - А тот папаша, что приходил, кто это? - Это директор цирка у которого она жила в конюшне, пока я не отбила её оттуда, и не забрала себе. Этот говнюк построил дворец за её счёт. Все ходили смотреть на малютку, которая так умеет прыгать по коню. Он на ней состояние намолотил, а её полуголой и голодной держал. Я, как увидела её вновь, уже через несколько лет, так и стала кормить её каждый день у себя. А этот на кашу-то деньги жалел. Сволочь он, вот и всё. Взял ребёнка, а содержания надлежащего ей не дал. Только работа . Ей и двух лет не было, когда она начала пахать на этого упыря. Профессию он дал. Скотина он.

Ну всё. Время обеда пришло. Давайте есть, и она разложила свою белоснежную скатерть, на которой оказалась целая поляна еды. Она знала, что любит Глазалия. Все уселись на полу, как на пикнике, и стали вести весёлые разговоры, чтобы развеселить Глазалию. И ей стало тепло, как дома. Сик понял, что Клара, Уго и все их дети - друзья, и поведал ей о том, что произошло, когда они уходили, за дверью палаты. Клара и Уго плакали. У Клары начался какой-то странный приступ. Её начало трясти. Сик дал ей снотворное. - Быстро домой. Оно сильное. Через 10 минут начнёшь засыпать.

Он вернулся в палату. - Какая женщина чудесная! Какая чудесная! Коста подтвердил. - Да, она очень хорошая и деятельная. Хорошего мне пинка дала, чтобы я начал поиски любви моей. Я-то обмяк весь в своём горе, и не поймёшь что подумал, а она быстро всё на свои места поставила. Я ей очень благодарен. А тот шут, просто идиот. Сколько его знаю здесь, понять не могу. Что за фрукт? Как будто заколдован кем-то. Деталей не хватает. Хватается за всё. То одно, то другое, а результата нет. - Объясни. - Вот идёт на покупку овощей для семьи, доходит до рынка, разворачивается при первой же цене, и уходит. Не дурак? - Не. Он не дурак, и не рассеянный. - А, что? - Это, дорогой мой друг, страшная скаредность в нём играет, что даже детям жаль денег тратить на овощи. - А, точно. Как я не догадался? - А ты бы так никогда не поступил. У тебя этого не было в психике. - Да? - Конечно. У тебя бы мысли не возникло, принять решение или нет. Купил бы, да ушёл.

- Да. Такую крошку милую забывал кормить. Сволочь. Ему было наплевать. Я не могу больше. Сколько же жуков навозных здесь среди нас возится. Ужас. - Да, я тебя понимаю. Сам таким из-за них стал. Нервным и слишком эмоциональным. - Да, ты такой из-за этих идиотов. А маленький ты был очень спокойный. Я был даже более бойким. Бывало, подбежишь к тебе, а ты сидишь и рисунки на песке выводишь. Хорошенький такой, милый. И ничего тебе больше не надо. Играешь и играешь тихо. Я ещё думал, что это Беньямино не прыгает с нами? А тебе этого просто не надо было. Ты был в себе очень уравновешен. - Надо же, ты помнишь меня. - Конечно. Кого мне ещё-то помнить? Ты же мой друг лучший с детства. - Просто я тебя не помню, а знаю. Внешне не помню. А нет, вспоминаю. Красавчик! Красавчик! А, понятно в чём дело. Ты много времени с мамой проводил.

- Да. Она для меня, как нечто священное. Я её до сих пор люблю и помню. - А этого гада мы убьём, ты не волнуйся. Вот только до Италии доберёмся, когда Крико будет с нами.

Глазалия спросила: - а почему вы во Франции? Сик любил воспоминания, особенно о добром и хорошем. - Я расскажу тебе, детка. И он начал.

- Жил я с мамой и папой в своём поместии на Сицилии в предместье Палермо Багерии. Были мы счастливы и рады своей приятной пассией. Но, однажды к нам пришла беда. Я стал убийцей в один миг. Все перестали уважать меня и семью. Я опозорил всех. Случилось это так.

Был у меня старший брат и его друг. Я ровнялся на них во всём, и подражал. В один дождливый день, когда солнце исчезло, и шёл ливень, как из ведра, мой папа пошёл в таверну, дабы провести там время по-своему, а не в семье. Он хотел всего лишь отдохнуть за кружкой вина с товарищем, другом детства. Они встретились там, как и было условлено, и болтали о разных новостях. Вдруг, двери таверны распахнулись, и туда ввалилась толпа незнакомцев с ножами. Отец и дядя Стэф не успели даже испугаться, как эта свора их убила, заколов ножами. Они исчезли, а трупы вынесли.

Сначала я лечил мать, которая так и не смогла оправиться от такой потери. Затем я стал расследовать это дело. Долго рассказывать не стану, но в итоге оказалось, что эта тварь просто перепутала их с другими. Теми, кто их обидел. А их никто не трогал. Они прекрасно проживали в своих домах уже зная, что они ошиблись. Они не побеспокоились о семьях погибших от их поганых ручищ. Я решил исправить эту кошмарную историю, которая, как мне казалось, происходит не со мной. Их было пятеро. Я раздобыл все адреса, и запасся родовым оружием.

За спиной у меня был арбалет моего прадеда, в сапогах по кинжалу, и клинок в шапочке. Я начал охоту. Первым я своей стрелой уничтожил зачинщика. Также я убрал его кузена, который везде сопровождал его. Затем, проходя мимо, на рынке сунул походя по кинжалу в сердца двоих тоже виновных. Пятого мой клинок нагнал в общественной купальне. Всё бы было тихо, но там меня и заметил мойщик. Он стал требовать от меня огромной суммы, но я ушёл, оставив его ни с чем. Он и растрезвонил на весь Палермо обо мне.

Я вынужден был быстро удалиться из страны, а со мной и вся родня. - Почему? - У нас, крошка, так не оставляют дела. Если пошла такая штука, то вырежут всех. Теперь под своими именами нам туда не показаться никогда. Коста и Крико, как видишь, тоже со мной. - Но, они же не родственники. - Как раз-то и родственники. Они оба мои кузены по линии отца. А значит, заодно. Так все считают в Италии. Такова традиция.

Вот мы все и кинулись в англию Поселились там на окраине, а со временем перебрались в Лондон. Но там было паршиво. Много нищих и грязи. Прожили мы там два года, а затем переехали сюда. Здесь, можно сказать, отдых. Природа совсем другая и климат тоже. Живу в одном огромном особняке со всей своей семьёй. Это десять братьев, их родители, и одна сестра.

Коста заметил. - Только я отделился. Почему-то люблю одиночество. У меня своя вотчина, как ты знаешь, детка. И я полагал, что мы переедем туда. Как тебе это предложение? - Я согласна, но нам можно выбирать. - Да, мы подумаем. Может, действительно, все поселимся у нас, по адресу Белая скатерть. - Нет уж, брат. Там сами располагайтесь, коли тебе так повезло с женой. А мы как-то по другому привыкли. У нас своя жизнь. Знаю, ты шума не любишь, а мы же все орём, а не говорим. - Ну, это да. - Потом дети пойдут, внуки. Это уже ваша история.

- Сик и Коста, вы меня удивляете. - Чем же, детка? - Думаю, в моей половине Франции найдутся дома для всех. - Ах, да. Мы и забыли, что ты графиня. - Я не графиня. - А кто? - Я княгиня. - Что? Княгиня? Как это? Я закончил свой рассказ, теперь ты начинай. И Глазалия рассказала всё, что знала о себе. Когда она закончила, то увидела плачущих мужчин рядом. - Я сейчас воды принесу. - Лежи. Мы сами возьмём. - Ой, я забыла, что мне нельзя вставать.

Коста процедил сквозь зубы: - я найду папу. А мать бы убил. - Я стобой, брат. Через неделю Эдуард был возле кровати дочери. - Я теперь самы счастливый отец в мироздании. Наконец-то всем поискам финита. Я смогу жить с моей крошкой, как и ранее. Смогу любить её, и жалеть, и ласкать. Мы будем счастливы вместе теперь. Ты помнишь меня, дорогая? - Да, папа. Я помню. И твои глаза, и волосы, и губы. Ты совсем не изменился с тех пор. Такой же высокий и красивый. Как ты, папа? - У меня всё есть. Не хватало только тебя. Я сохранил и твою комнату, и твой интерьер. Всё думал, вот ты найдёшся, и войдёшь туда.

Дом этот мы с мамой сразу подписали на тебя. Он твой. Я буду жить рядом с тобой всегда. Я один. Рядом только Маша и Егор. Ты помнишь их? Это наши слуги. - Я помню, как в толпе кто-то прокричал, я Егор. Ещё я запомнила имя Глаша из его уст. Но, он исчез отделённый толпой. - Что? Как это? И давно это было? - Восемь лет назад примерно. Может семь.

Эдуард был ошеломлён этой новостью. Он долго молчал, как будто застыл на месте. Потом тихо признёс. - Я ему этого никогда не забуду. Я к нему всегда, как к лучшему другу, а он скравал такую важную для меня информацию. Значит и Маша тоже. Какой кошмар! Кто вокруг меня? Ах, да. Я помню, что однажды он сильно рыдал на своей кровати. Я так и не допытался из-за чего. Теперь мне всё ясно. Он побоялся, что я стану ругать его за то, что он не смог тебя остановить, и привести домой. Какой глупец! Я шокирован.

Да, Глашенька. Это твоё русское имя. Глаша, Глафира. На французский манер Глаза, Глазалия. - Меня так и объявляют в цирке. - Где? - Я работаю там, папа. - Что значит работаешь? Ты же малютка. - Я сразу там начала работать. Мне уже было почти два года, и я могла. - Что могла? - Убирать за жеребёнком. Это мой конь Его зовут Саврас. Мы долго жили с ним рядом на конюшне. - Г- где жили вы с ним? - В конюшне?! - Ну, да. Он маленький был, и я тоже. Вот друг друга и берегли, как могли, конечно. - Но я обращался к нему зная, что у него много приёмных детей. Он сказал, что тебя не брал. Он солгал мне. Подлец! Подонок! Какой гад! Я убью его. Он виной тому стал, что ты несчастная была и я тоже. Он даже хуже твоей матери, а может такой же. Я его ненавижу. Пристрелю гада.

Мы же часто встречались на сессиях с ним, как директора цирков, и он нагло и весело смотрел в мои глаза. При этом знал, что я с ног сбился, ища тебя. Какая же он скотина. Да и его жена тоже. - Она, папа, не захотела, чтобы я жила у них дома. Она, при нём, взяла меня за ручку, и вывела на крыльцо, как и та другая, что была после дома малютки.

- Какие же они все сволочи. Я этого так не оставлю. Они все получат по заслугам. Я разберусь с ними. Все знали, что у тебя есть родной отец, ну весь город, и никто не отдавал тебя мне. Изверги!

Его прервал Сик. - Знаешь, папа, я тебе вот, что скажу. Иди-ка ты домой, а мы здесь подежурим. От тебя толку здесь пока никакого. Ты только приехал пылить и расстраивать дочь. - Нет. Я ей привёз подарки и радостную весть. - Ну, так давай, выкладывай, пока она жива. - Что? - А то, что её чуть муженёк бывший не зарезал до конца. - Где он? Я туда. - Туда тебе, дрожайший, рановато ещё. - Что это значит? - А то и значит, что Глаза теперь богатейшая вдовушка. И в этот паршивый цирк, куда я таскался лишь из-за неё с моими братьями, она не пойдёт. Всё.

- Зачем ей богатство? Она и так богата из-за меня. Всё только для тебя. Ты мой единственный ребёнок. Всё тебе, всё. - Папа, вот почитай. Он стал читать документ, и заплакал горько. - Это всё. Конец. Твоя мать добилась желаемого. Она сделала своё чёрное дело, и развела нас. Я теперь тебе совсем не нужен. Вот и всё. А, Егора тоже убью, и Машу. Вот так.

- Папа, ты не переживай так сильно. Мы теперь все вместе. И я, и ты, и мой любимый Коста, и Сик, его брат. Ты пойми, что мы теперь неразлучны. Мы вместе. Там дома нас ждёт Саврас. Я покажу тебе его. Это мой вернейший друг. Он меня ни разу не подвёл, даже когда ему бывало очень плохо. Он милый! Белоснежный красавец!

Тут до него дошла догадка. - Так ты и ксть Принцесса цирка? - Да. Это я. - Боже мой! Какая странная судьба. Всё время рядом, и раздельно. Что же она такого подсунула? К ведунье что ли сходить?

Сик стал злиться. - Ну, папаша, видать ты не лучше первого. Забирай свои пожитки, и дай Детке какого-то отдыха. - Нет, подожди. Я хочу вручить Глазе медальон, который ей заказал на исполнение двух лет, но так и не смог вручить тогда. Эдуард достал конверт с огромной золотой с бриллиантами розой на крупной цепочке. Она открылась в его руках, и Глазалия увидела там свой портрет. - Какая прелесть! Это невероятное чудо. Как же можно из металла делать кружева. да так искусно? Я удивлена. - Нравится тебе? - Очень.

- Вот ещё один подарок. И Эдуард достал золотой флакон с духами, выполненный в виде капсулы. Это тоже был кулон. - папа, это тоже очень красиво. - Да, дочка. Я тебе этого много припас. На каждый день рождения делал. Всё тебя ждёт дома. Я привёз много фруктов и еды домашней. Давайте обедать. Только где тут стол-то? - Мы на полу едим. - Я скатерть не взял. Что делать-то? - Да есть она. Мне мама Клара оставила. - Кто? - Та, что заботилась обо мне. Я у неё жила 8 лет. - Ладно, потом разберёмся. Ребята, давайте скатерть.

Коста произнёс. - Ну, наконец-то видно, что родной отец появился. Браво. - Ну, что вы, ребята. Давайте о хорошем. Вот радостная новость у меня какая. Я был вчера на приёме у врача моего давнего, и он постановил, что я уже теперь совершенно выздоровел. Я уж и не надеялся, а это так случилось. И думаю, что это после вашего прибытия ко мне, моё сердце на место встало, и заработало верно. Вот вам за это подарки. И Эдуард раскрыл свой саквояж. Там лежали деньги. Вот ребята, по 18 миллионов каждому. В знак благодарности от спасённого вами отца моей дочери. Люблю вас всех, и надеюсь, что вы станете мне лучшими друзьями.

Глазалия радовалась. - Папа, мы с Коста скоро станем супругами. По исполнению 16 лет. - Я разрешаю сейчас. Считайте, свадьба состоялась. А что время тянуть? Коста, ты согласен? - Я давно хотел, но вроде правила мешали. С княжеского плеча я их попираю. Сейчас священника позову. Эдуард выглянул в окно. - Эй, Егор! - Что нужно-то? - Дуй в церковь, и тащи сюда священника с кадилом. - Чаво? - Чаво, чаво, свадьба у нас. Дуй, говорю за ним. - Лано, сказувать стану, шо ота приказываеть. - Давай, давай. Дома ещё поговорим. Скрытник херов. Дурень. - Не я эндо, а Машина задумка и её приказ. Шо бы в табе расстройству не було. - Знать, оба идиоты. Всё, шуруй давай.

Егор притащил за шиворот батюшку из русской церкви. - О, господи помилуй. За шо мне такое наказание? Эдуард возразил. - Какое наказание, ежели и пара здесь, и я её ота на месте. Денег что ль не надо? - А, как не надо? Надо. Давай. - Так венчай их. - Здеся? - На то и послали тебя. Что тут удивительного? Видишь, и стол уж давно разложен.

- Стол, говоришь? А ты-то, девица, любишь того-то? - Да, и давно. И он меня. - Точно? - Да. Слово даю. - Ну. хорошо. Так и быть. На веселе вашем, и повенчаю вас вместе-то. Вот и живите дружно рядком-то совместно. Какие красавцы-то? Который из них? - Я. Ну, вообще. Яко расписная колыбель хорош. Хорош, хорош. Повезло тебе, девица. Хотя и ты неплоха. Тоже крашена да стройна, как лебёдушка. Я-то таких и не видывал никогда. Кто они? Откуда?

Эдуард выручил. - Ты, старинушка венчать-то будешь, али как? - Да, да. Всё, начал. И поп запел свою песню. Через 15 минут Глазалия стала женой Косты. А радостный поп ушёл с увесистой суммой денег. - Вот теперь я разбогател, как и обещала мне ведунья. Вот я с радости её тоже угощу. Вот так-то во миру у нас положено. Добро к добру. живите счастливо, дети мои. И, чтобы вас никто не забижал. Вот так-то. Помните иеромонаха Еремея, яко за мой поступок вам счастье поступило.

От Стика цирковые узнали, что Глазалия в больнице, и они постоянно стали навещать её. Первым примчался Ион с очаровательным букетиком лаванды. Он признался в любви снова, и сделал предложение. Следом появился Филипп, тоже надеясь на взаимность. Потом ещё пятеро с тем же предложением, в том числе и Ферже. Уезжали они с радостью о том, что Глазалия жива и выздоравливает, но с болью в душе, что она уже занята.

Через месяц Глазалии разрешили уехать домой, вести себя аккуратно, без лишних движений. Эдуард уговорил Косту на её отъезд в родной дом, хотя бы ненадолго. Соответственно Коста поехал туда же. Три месяца они жили там все вместе. Эдуард радовался, как ребёнок. Коста решил заняться делами, и стал их изучать, так как иметь половину Франции - это не шутка. Он предложил Эдуарду, которого стал называть папой, переехать в дом бывшего мужа, и заниматься угодьями вместе. Так они и поступили.

В гости часто приезжали братья Косты, и прежде всего Сик, которого Глазалия щедро отблагодарила, подарив ему 20 миллионов. Он был счастлив. - Вот теперь фортуна повернулась ко мне лицом. Я такой радостный! Вы даже не представляете. Это же на всю жизнь семье хватит. Вот положу и эти денежки в банк. И всё, отдыхай всю жизнь.

Но, отдыхать ему так и не давали. Люди шли к нему со своими проблемами, как в сыскное агенство, и как к судье. И он почему-то не мог отказать, расследуя каждое дело. Видимо, сочувствовал тем, кто попал, как он когда-то, в крутое пике жизненной ситуации. А их было много. О некоторых я расскажу.

Пришёл к нему сосед, и попросил соли. - Знаешь, я бы не стал просить у тебя, кабы меня не ограбили люто. - Что, всё увели, до соли? - Именно. Хочешь, посмотри. Одна крыша осталась. - А ты-то их, наверное, когда-то здорово деранул? Вот и ответ тебе прибыл внезапно. - Подумаешь, только дочку напугал слегка, и то случайно. - Как же? - Пришёл к ним домой, а она одна там играет. Я взял её, и украл на полчасика. У меня поиграла. Так, показал их безолаберность. Как можно ребёнка одного оставлять? - А ты весь дом обошёл? - Нет. Только в спальню заглянул. Всё было убрано и чисто. Аж под щиколотку подвентилось. Неужели так возможно? Всё на своих местах, а дитя теперь нету. Вот так-то. Пусть лучше грязно будет, но все на месте.

- Да, что ты? И как же она нашлась у тебя? - Никак. - Что? - Да. Я её себе оставил. Она и сейчас моя дочь. - А покажешь мне её? - Что далеко ходить? - Вон она, в слезах вся ходит. Аж подвенечное платье забрали.

Сик подошёл к окну, и увидел молоденькую красавицу. - Белла! Волшебная красота! - Нет, она не Белла, а Свитерия. Это я её так прекрасно нарёк. - Ну всё, сосел. Теперь она моя. - Что? - Всё. Я люблю её, женюсь на ней прямо сейчас. - Не, она моя. - Ты дурень, что ль? - Она выросла. Ей замуж пора. - Я думал, ты женат, раз такой вычурно красивый. Так бы не пришёл. Вот стоял, стоял за неё, а теперь ты отнял. - Готовь свадьбу, отец. - Ладно, уговорил.

Претелло Мути вышел во двор. - Вон за того иди. Зовёт тебя. Говорит полюбил сразу. Свитерия посмотрела на окно, откуда наблюдал за ними Сик. - Папа, а я что, уже взрослая? - Да. Уж шестнадцатый год пошёл. - Мне? - А кому? Мне, что ль? - Папа, а я его люблю? - Иди, и смотри на него. Глянется, пойдёшь, не глянется, не пойдёшь. Никто не заставляет. - Да, папа, я пойду. Она полша к Сику, а Претелло заплакал. - Проклятый Беньямино! Я так и знал, что украдёт у меня любимицу-дочку. Дурак я, что рассказал ему. теперь один в пустом доме остался, идиота шматок.

Свитерия подошла к Сику. - Добрый день, сеньор Батано. - Можешь меня звать Бенио. - Почему? - Это моё имя. - Хорошо. Тогда меня можете звать Свите. - Ты моя голубка. Я тебя теперь никому не отдам. Ты моя на всю оставшуюся жизнь. Ты знаешь, кто я? - Конечно. Вы мой сосед и папин. - Моя умница. Ты просто прелесть, детка. Пойдём за платьем. Сейчас мы купим самое лучшее. - У меня есть платья. Мой гардероб случайно забыли взять. - Да? Как же тебе повезло! - Да, и ещё у меня не взяли ожерелье от моего папы, ну и другое. А у него, почему-то взяли всё.

- А свадебное там есть? - Да. Хочешь посмотреть? Оно прекрасно. Мне папа сам выбирал. Сказал, в 16 лет ты станешь уже взрослой, и к тебе станут свататься женихи. Платье к свадьбе у тебя уже будет. Но предупредил, чтобы сразу я не соглашалась. Лет пять бы потянула. - Так ты хочешь потянуть со мной? - Нет, я не хочу. Как же мы скажем об этом папе? - Хорошо, детка, я сам скажу. Пойдём я покажу твою комнату. Свитерия дала ему руку, и они пошли в её апартаменты, которые были давно уже продуманы Сиком. Вот только влюбиться он никак не мог. Всё смотрел в цирке на Глазалию, но порушить отношения с братом он не смел. Это было святое для него. И вдруг, он увидел девушку, которая была, странным образом, похожа на неё. Дело было решено. "Вот она, моя жена".

Свитерии очень понравилось всё, что приготовил для неё Сик. Кроме шикарной мебели, там были фонтаны, бассейн, душ, туалет и многое другое. И всё в прекрасном сочетании белого колора с золотом. В её крыле было 10 комнат для разных надобностей. Свите бегала по ним, и кричала: "Какая я счастливая! У меня такой мудрый муж! Это радость большая. Вот папа обрадуется, что я так живу хорошо. У него тоже здорово, но здесь-то лучше.

- Сик не мешал ей. Ходил за ней, и улыбался. " Простая, искренняя, прекрасная. Взял бриллиант." - Детка, а ты не хочешь прямо сейчас быть со мной? - Что? С тобой? Мы и так вместе. Что-то ещё надо? - Да, моя хорошая. Я бы хотел тебя целовать. - Это к свадьбе. А ты не знал того? - Я знал, но подумал, что немного ласк можно. - папа скажет не надо. Он велел мне жить чисто. - Тогда я пойду займусь делами. Ты не будешь скучать? - Мне с тобой лучше. - Хорошо, я скоро вернусь. Ты можешь пока полавать здесь. - Ура! Я плавать буду здесь. Это целое приключение. Это рай!

Вечером состоялась свадьба. Коста и Глазалия были шаферами , и сидели по обе стороны от жениха и невесты. Присутствовало 80 гостей, и все итальянцы. Платье невесты было небесного цвета и роскошным, как и она сама. Жених был тоже великолепен в своём тёмно-вишнёвом костюме и шапочке того же цвета с жёлтым пером сбоку.

Прибыл священник из костёла, и обвенчал пару, которая стала счастливой на всю жизнь. Отгремела шумная и весёлая недельная свадьба. Когда уехал последний гость, Сик принялся за дело о похищении Свитерии. Он поднял все документы о её рождении и проживании. Нашёл свидетелей по связям в Италии, так как девочка родилась и жила там. Украв её, сеньор Мути и сбежал во Францию, скрываясь от расправы. И Сик нашёл родителей Свитерии. Они колесили по миру в поисках её. В данный момент они вели поиски в Германии, и отношения к грабежу не имели.

Воры же проживали в Париже на съёмной квартире, на улице Лорне. Там же на рынке они сбывали краденое. Там он их и застал. - Вы что, ребята, мебель продаёте? - Да, уже давно. Это бизнес папы. - Странно, что по речи вы из Польши, а мебель здешняя. - Там такая же. - Да? Я там не заметил такой. - Ты там был? - Да. Я во многих местах побывал. - И в Кракове? - Да, и там тоже. Прелестный город, кстати. - Да, хороший. Вот, продам всё, и скроюсь там. - Скроюсь? - Ну, просто уеду. - Аа. Ты с сыном что ль? - Нет, я с другом. - А, что он такой странный? - Он просто маловат ростом, и языка не знает. - А ты почему знаешь? - Я здесь учился когда-то. У меня и приятель здесь живёт с дочерью. - Здорово. Есть к кому приехать. - Нет. Он нелюдимый. Когда-то дочку чью-то украл. Прячется он. - И от тебя? - От всех без разбора. Любит её, ужас как. Ну и мы тоже её любим. Она прелесть. Хотел вот сына за неё отдать, она не пошла. - Так сё таки, это сын? - не этот. Тот сейчас в Кракове.

- Ой, ладно. Заговорился я с тобой. Домой надо, к жене. - Оо, такой молодой, уже женат? - Да. Она тоже была украдена у родных родителей когда-то. Вот я её и пожалел. И она тоже красотка. - А, как её имя? - Свите. - Что? Ты её муж теперь? - А что, это она ты думаешь? - Да, точно. Дай только посмотреть на неё, и я уйду. - Зачем это? Ты что, её не видел никогда? - Видел, но она меня не хотела никогда. - Так сын или ты? - И то, и то. - А жена-то как? - Чья? - Твоя? Ты же жениться хотел на ней. - Да, но она там, а эта здесь. - Ты изувер? Муслим? - Не, но я её любил сильно с малого. - Понято. Но она уже моя. Мы венчаны. - Я понял. Слушай, друг, отдай её мне. - Не, не отдам. - А, где ты живёшь?

Сик увидел в руке у собеседника кончик лезвия ножа. - Пойдём покажу. И они пошли за территорию рынка. - А, как же твой товар? - А, сын покараулит. - Всё же сын. Что скрывать-то, не пойму? - Я не скрываю. Просто ты незнакомец. Не всё же вытряхивать сразу.

Мимо проехала карета, и Стик пропустил вперёд мужчину в розовом, как бы оказывая ему уважение. - Ты, как приезжий, вперёд. Затем он резко остановился, чтобы сзади идущий в него воткнулся, чего он и добился. И сделал вид, что от этого толчка он въехал в спину впередиидущего, коим и был его собеседник, то есть грабитель, в которого и попал в этот момент кинжал Сика. Далее он просто исчез. А толпа спотыкаясь о поляка, ругала его и чертыхалась.

На следующий день весь район оцепила полиция, и к сыну поляка было не подойти. Сик оделся старухой. и пробрался сквозь оцепление. - Куда прёшь, старая? - Я те дам, старая. За мясом иду. Чего цепляесся? Али тебе не хотца похлёбки дома-то? - Ну, хотца и чё? - Вот и моим хотца. Дай мне мясу и всё. - Ладно, иди, дура. Не видишь, дела ведём сдесь. - Ох-ох-ох. Дела у их важнаи! А мои так, погулять баушка выходить кажный день. - Да ладно уже, при отсюда, надоела. - Вот ты не уважительнай. - Иди, иди давай. И, чтоб здесь больше не ходила. Мне нервы только мотаешь. - Лано, обойду как нить тебя-то говорливого.

Сик добрался к тому прилавку, но никого не увидел, и стал бродить по рынку в поисках вора. И нашёл, как раз рядом прилавка мясника. Он торговал ювелирными изделиями. - Чем Торг ведёшь, сынок? - Ты, бабушка, так не горбься. Развернись-ка, и я увижу, какая ты нв самом деле. - Уж не могу теперь. Такая болезня со мной приключилась. - А чо так? - Когда-то у сына была дочь. Её и украл какой-то позорник. Вот я и скрючилась от потери внучки. - Что? А ты откуда? - С Италии. - А ты? - Я из Польши, но эту историю знаю. - Да что ты? - И где она? - Кто? - Моя внучка. - Она живёт в доме с лимоном. Там тот, кто её украл. Мы его и ... Он замолчал. Ой, что это я так раздухарился? Ничего мы не делали. И с ней тоже не делали. - А с ним? - Ог...- Господи, я что, спятил? - Нет, нет, ничего. - А, где отец-то твой? - Я не знаю. Он ушёл вчера куда-то. Я вот один остался. - так ты один сейчас живёшь? - Да. - Ладно уж. Вот куплю сейчас мясо, и сготовлю суп, что любит мой дед. Приходь ко мне, накормлю. - Ладно. Где живёшь ты? - Я у ландышей. Прямо в первом. - Хорошо.

- Ты из дома своего что ль пойдёшь али отсюда? - Я отсюда скорее найду тебя. - Лано, но я тебя прошу никого не брать с собой, даже отца. - Почему это? - Все много едят, а мне трудно уж готовить, и скарба очень мало. - Чего ж тебе не хватает дома? - Одной кастрюли круглой. Давно хочу такую. Она большая из розового металла. Вот в такой бы сварить, так всем бы хватило, и отцу тоже. Она большая, во какая. И Сик показал размер, разведя руки. - Вот так номер. А у меня такую никто не взял. Она дома валяется. Слишком большая, и замученая костром. Вся в саже. Так я тебе её подарю. - Пошли.

И они отправились к поляку. Стали подниматься по лестнице на второй этаж. В этот момент Сик скинул с себя накидку с копюшоном и маску. Поляк обернулся. - А, где же бабушка? - Она там внизу что-то бормочет себе под нос. Тяжело ей, что ли. - А, ну пусть. Я ей подарочек несу. - Помочь? - Да нет. Сам справлюсь. А ты, гляжу, польский знаешь. - Да. Я жил там некоторе время. - Где? - В Кракове. - А я тебя не помню как-то. - Да и не надо. Давай, подарок для бабушки неси. Отдадим ей. Стара уж. Сама-то не справится. - Да, несу. Он отпер дверь, и зашёл в комнату. Сик за ним. - Ты не обращай внимания, что у нас здесь такой беспорядок. Я просто уже хочу смыться отсюда. Вот только отца дождусь. Верно, к бабе какой-то убежал. Такой дурень! - А ты, не бегаешь что ль? Я-то бегаю, да только знаю когда. А он нет. Сбежит, и жду его сутками. Это он тебя сюда таскает из Польши? - Нет. Я и сам еду на заработки. - Какие? - Да так, есть кое-что. - ладно, потащим кастрюлю.

- Ой, где же бабушка? Только накидка от неё. - Поду, что обманул ты её. Ушла. - Как это? Без накидки? - Ну, не знаю. Это ваши дела. - Что теперь делать-то с ней? Вечером что ль отнести? - А ты бы не шастал сюда, если б не отец? - Я бы был здесь из-за заработка. - Ты вор? - Нет. Так. иногда подбираем кое-что. - А основное что? - Торговля скотом. - Как же вы его возите? - Мы не возим его, а предлагаем только. Нам за это деньги дают. А хозяева сами договариваются, и привозят.

- Вы мстите кому-то воровством? У вас есть намеченные? - Нет. Просто видим богатого, и подстерегаем его. - А ты кто? - Я прохожий, но тоже богат. - И ты бы грабил меня? - Тебя нет. - Почему? - Ты мне показался нормальным. - А те не нормальные? - Да. Они все с изъянами большими, и недостойны жить хорошо. - Да? - Да, но я сейчас всё понял. - Что? - Ты и есть та бабушка. Руки теже. Да и куда она могла деться?

Сик увидел, как из рукава жакета поляка в его ладонь соскользнул кинжал, в манере его отца. Он схватил его руку, и завязалась драка. Оружия Сик с собой не брал, так как могли обыскать, но шапочка сползла на его лицо, когда поляк повалил Сика на землю. И он нащупал рукоятку ножа, который там хранился в отвороте. И он схватил её зубами, и проткнул поляка в горло. Тот отступил, и Сик быстро вывернулся из-под него. А затем, нанёс удар в сердце через спину. Он быстро надел накидку, и исчез.

Дальше всё сделала полиция, и вещи нашли хозяина. А Сик собрал жену в дорогу, и они уехали в Дрезден на встречу с её родными родителями. Оказалось, что она относится к богатейшему роду князей Ричи. Встреча была пламенной и радостной. Родители обняли дочь, и долго рыдали. Свитерия улыбалась и светилась от счастья. Отез, наконец, заговорил. - Вот как всё счастливо завершилось в наших с тобой поисках. Мы искали одно дитя, а нашли двоих. Я рад этому, сынок, несказанно. Теперь мы всегда вместе. Мы семья. Вот это твоя мама теперь, а я твой папа. Знай об этом, и помни всегда. - Хорошо, папа. - Мы тебя любим теперь также, как и нашу дочку.

Папа, как же так получилось, что её украли в таком знаменитом замке Пру? - А так, сынок. Пришёл наш враг туда, который прикидывался другом. Он убил нашу сестру, которая играла с ребёнком, а затем ограбил наш замок. Он унёс всё содержимое ларца. А там было фамильное состояние. Но это было бы полбеды. Это бы мы ему простили. Но он нанёс нам самый страшный удар, украв нашу дочь. Вот эту твою теперь красавицу Жози, назвав её другим именем. Так всё и было. И вот уже 13 лет мы в поисках её находимся. Если бы не твоя пылкость к ней и старание, мы бы попусту шатались по свету в поисках её. Мы тебе обязаны. И в дар я тебе отдаю половину своих владений. Забирай. - А, где они? - Это почти вся Сардиния, и ещё несколько небольших островов.

- Я ваш, и буду теперь с вами всегда. Наконец. я вернусь на родину. Крошка, ты довольна? - Я так довольна. что у меня внутренне произошло освобождение от какой-то навязчивой мысли, что я негожая как будто. Видимо, я понимала, что не в своей семье. А теперь, эта боль утихла, и я на своём месте. И мама здесь, и папа тоже здесь. Да ещё и ты, дорогой. Это просто фиерия! Ия скажу так. нигде я не была так осознанно впечатлена. Это полный восторг. Такого счастья я ещё не испытывала.

- Но, сначала, дорогая, нам всем предстоит поездка в Париж, ко мне домой. Нам необходимо основательно собраться. - Да, дорогой. И они радостно отправились во Францию, где их встретили авациями, и родители Свитерии полностью вписались в семью Сика. Им очень понравилась Парижская жизнь, и они остались там вместе с семьёй дочери, а Сика заваливали новыми делами, из-за который он никак не мог отлучиться из этого города. Собственно, на нём и держалась вся их организация, и порушить это оказалось не так-то просто.

Как только они прибыли, Сика посетил другой сосед, и сообщил весть о бегстве сеньора Мути, который впопыхах за дёшево продал ему дом с усадьбой и всем скарбом. - Вы уж знайте об этом, что я там теперь, невинный. Я-то никого ни у кого не крал. - Хорошо, Броди. Я это примечу. Ну. а этого засранца будем искать. Скажи, когда он сбежал? - Два часа назад. - Прекрасно. Значит, ещё во Франции. В какую сторону дунул? - Здесь только одна сторона в Европу. Это паром через Сену, который ходит через каждые восемь часов. Значит он там ещё. - Спасибо, дружище. Сик со своими братьями бросился туда, где и поймали беглеца, который и сгинул на берегах этой реки.

На следующий день пришла к нему очень худая и плоская девушка. она просила защиты от своего мужа, так как церковь ей отказала в этом. - Что же такого плохого в нём? - Он меня не любит, а взял из-за денег. - И что? - А то, что он меня изводит, и я скоро умру от него. - Рассказывай. - Я не могу это произносить при мужчине. Мне это болезненно. - Тогда я не смогу тебе помочь. Я веду дела не так, как ты подумала. Мне деньги не нужны совсем. Мне важна правда. И я должен её знать. - Хорошо. Я скажу. А лучше покажу. И она подняла юбку. Сик шарахнулся от неё. Ты что, с ума сошла? - Я ничего не делала с собой. Это он сделал. - Что это? - Это месиво - мои ноги и есть. - Как же ты ходишь? - Я не хожу. Он меня всю истыкал ножами. Сюда меня принёс брат, и посадил на стул.

Сик вызвал хирурга. - Быстро её на операцию, иначе она погибнет. Там уже начался абсцесс с трудными нагноениями. Где брат? - Там стоит, за дверью. Он всегда плачет по мне. - Давай его сюда. Вошёл мальчик, лет четырнадцати. Такой же худой до жути. - Он что, вас не кормит? - Почти нет. Я очень слаб. - Фабио, принеси бульон, две чары. Хлеба давно не ели? - Да. Он нам только огрызки даёт от яблок. Родителей извёл, а теперь и нас убивает. Я ещё мал. а сестра совсем слабая. Вот, вот умирать ей. - Нет, дорогой. Ты и она еще поживёте. А вот этому гаду уже не придётся. Его имя и адрес. - Дворовый подвал в доме с лилиями. - Что? Это же ночлежка. - Да. Он нас туда и выкинул из родного дома с чайником. - А он, где чайник живёт? - Да. Это и был раньше наш дом с родителями. Она бумагу об отказе от дома не подписала, а он её резанул по груди.

- Так. Оба в больницу. Я оплачу. Фабио, следи за их питанием. Первые двое суток - Обильное питьё с куриным бульоном. Иначе завороток желудка будет после длительной голодовки. Потом разберёмся. Пить потихоньку, мелкими глотками. Так, здесь распорядился. Ребята, за мной. Так, как его имя? - Пьер Берже.

Они обшарили весь дом. но Пьера не нашли, а уже засветились, что называется. И этот садист стал прятаться. Пришлось его искать. Ребята выведали, в каких местах он бывает, так как Пьер не работал. А бегал он между баней, тавернами и парочкой дам. У одной из них он прятался теперь. Сик пошёл туда один. Он оделся дворником, выкупив у него не только одежду, но и ключи от комнат. Сик видел, как Пьер вошёл в дом с курицей, но не знал куда именно он делся, поэтому стал открывать ключами дверь за дверью. Третий подход оказался верным. Там он и схватил это чудовище прямо в постеле с любовницей. Там же и изрезал. Тот вопил от боли. - А что, разве больно? Ты же велел молчать супруге о боли. Так ты её резал, негодяй. - Я не резал. - Молчи, подонок. - Ах, жаль, я не успею тебя голодом поморить. Они же, как щепки с братом. - Кто ты? - Сик. - Прощай, родная.

Его женщина необьятных размеров стояла молча в оцепенении. Потом, еле открывая рот, спросила: - что ты такого натворил? - Я её ненавижу с её выродком. Я и сейчас готов их убить. Я только тебя люблю. Сик уточнил. - И до кучи, мадам Стеллу Бион. - Что? Мою сестру?

Пьер всполошился. - А, какая разница? Вы, как близнецы. Мне и та и та нравится. - Боже, какой кошмар! Какая я дура, что с тобой связалась. Почему ты не сказал, что женат? - Зачем это? Ей не долго осталось. Слышала, она словно щепка уже, на ладан дышит. Женщина перешла на крик. - Убирайся отсюда, негодяй. Ты что, её убивал, ради меня? - Нет. Она мне противна, и её брат. Вот добью. тогда стану свободным и богатым. А так, она мне ничего не даёт, ни денег ни покоя. - Господи, помоги избавиться от него. Сик сказал: - ладно. И всадил в нож в его горло, а женщина бросилась к нему с благодарностью. Она упала на колени. - Ради бога, он мёртв? - Да. С ним покончено. Поокуратней будте пи выборе партнёра по жизни. Лучше найдите знакомого вам или того, кто познакомит. Я сама приезжая из Лондона. Мне там прохода не давали из-за моей полноты, а здесь это любят многие. - Знаете, в Италии тоже. Можете туда ехать. Там мужчины более откровенны, чем здесь. Вот у меня там есть знакомые. Кстати, один или даже двое думают о свадьбе. Собирайтесь, я вас отправлю, и скажу адрес.

И она так и сделала. Через год пара прибыла из Италии навестить Сика с благодарностью и дарами. Доставили целый воз вкусных продуктов, которых не было во Франции, и бриллиантовое колье жене. Сик собрал всю родню, и закатил пир. - Сегодня, ребята, нам французская пища нипочём. Нам родная нужна. Сборище устроим у меня во дворе. Музыканты тоже будут.

Через год же сестра с братом вышли из больницы, и тоже пришли к нему с подарками, но Сик их не узнал. - Кто вы? - Мы те, к кому ты приставил Фабио, который нас и откормил постепенно. А врач - чудесник. Его руками мы и спасены. Теперь же мы благодарим всех, кто нас вернул к жизни. Вот мы принесли торт, который испекли своими руками. Он очень вкусный. Так его готовила мама. Это её рецепт. А её научила её мама и так далее. - Понятно. Родовой рецепт. - Да, но это ещё не всё. Вот. И парень внёс огромный портрет Сика в полный рост, который едва пролез в дверь.

Сик смотрел на него, как завороженный. Портрет полностью повторял его. - Боже, как красиво! Кто же это рисовал? - Я, а сестра кисти намывала, и краски делала. Она очень хороша в полутонах. Я основной цвет беру, а она тоньше ощущает. - Какие молодцы! И вот вам от меня заказ на портрет моей жены. Сделаете? - Конечно, но без денег. Как ты для нас. - Хорошо. А, вообще-то вам надо заняться этим ремеслом, и продавать. - Да, можно? - Да ты гениален, парень. Это я тебе говорю. Поверь мне, я хорошо разбираюсь в живописи. Мой папа был художником, и не слабым. - Ура! Я смогу этим жить. Как здорово!

- Пойдёмте-ка отметим это событие. Отобедаем, и торта вашего испробуем. наконец-то. Так и просидели они в разговорах до вечера с такими, как оказалось, симпачными и пополневшими ребятами.

Следующая история оказалась настолько запутанной, что её никто не мог разгадать, поэтому Сик её поручил Врадару. - У тебя чутьё работает лучше других. Здесь только чуйкой и возьмёшь. А логикой никак. И Врадар взял дело в свои руки.

Врадара называли дьяволом, который всё знает. Видимо, он обладал способностью ясновидца, поэтому ни один виновный не мог уйти от него. То есть, он был прирождённым сыщиком. В нём горела итальяно-испанская кровь, но внешне он был абсолютно спокоен. Кстати, Глазалия ему тоже очень нравилась, и он приглядывал за ней, как за сестрой.

Он смотрел на одного парня, мимо проходящего, и не мог понять, что ему от Глазы надо. Врадар видел его трижды, и каждый раз с прищуром в глазах. Он сказал об опасении Сику. Они обсудили мелкие подробности. Выяснилось, что это происходило, как всегда, у цирка Стика, где раньше работала Глазалия. Теперь же она приходила туда, дабы навестить всех.

Они заметили, что рядом всегда находился Коста, но не обращал на парня никакого внимания, а парень смотрел и на него пристально. Казалось бы, сценки незначительные, но они уже раздражали, так как в труппе такого персонажа не было.

Коста переоделся в торговца бумажных товаров, которые носили чёрные костюмы с белыми нарукавниками и перчатками. Но внешность его была на столько яркая, что парень узнав Косту, стал прятаться. Врадар негодовал. - Ты упустил его. Теперь нужны другие ходы. ти слишком явные. Да, дорогой, и зачем я тебя сюда потащил? Сам бы давно его выявил, что за осёл за нашей крошечкой следит. Коста говорил, что всё же кое что узнал, но молчал.

Врадар послал своего следопыта, который внешне не отличался от других. Маленький, неказистый, но шустрый малый. Он, каждый раз одевал его в разные костюмы. То бабкой древней, то девушкой, то пьяницей, взависимости от места действий. И тот принёс ценные вести через три дня. Как оказалось, парень этот не живёт во Франции. Он, скорее из России. Ни богат, ни беден, а только играет во что-то. И мы уже вместе с ним почти сдружились на этой теме. - Я-то тоже неплохой игрок, но он лучше. И я буду до тех пор за ним следить, пока он не раскроет свою самую сокровенную тайну, а что-то есть. Сегодня с ним встречаюсь в шесть на бульваре, и вместе пьём кофе. Я для него перспективный менеджер, и могу его устроить на работу.

Встречались они неделю, и совсем сдружились на теме рыбалки. Бой снабдил Ивана всеми необходимыми снастями. - Можешь не отдавать. Я со своей зарплаты ещё куплю. Мне платят задорно. - Сколько? - На жизнь хватает, тем более, что я не женат. - А та, что дома у тебя, кто? - Любовница. - Ёшкин кот, у нас такого нет. - А у нас всё дозволено. - Я бы у вас остался, но не могу. - Оставайся, что ты? Дружить будем. Здесь рыбаков-то много, а вот простых маловато. У всех какая-то задняя мысль на уме. - Да у меня тоже есть. - Против меня? - Да причём тут ты? - А кто при тебе? - При мне один случай сквернейший с одной девочкой. Вот приехал мстить. Кажется она здесь проживает. - Аа. А ты знаешь, у меня тоже однажды такая обида была, и я тебя, как никто понимаю. - Да что ты? Иван рассмеялся. - А, что смешного? Мне плакать хотелось. Я же её не обижал. За что же меня?

- Да я не про обиду, а про наших матерей. - Тогда не понимаю. Объясни. - Я буду краток. Родители развелись, а нас отдали в другие семьи. И она меня прекрасно помнит, но делает вид, что не узнала. Видимо богата стала, а бедным я ей не нужен.

- Да, вот это сволочь! Кто такая? - Принцесса цирка ваша. - А, Глазалия? - Ты её знаешь? - Конечно. Её вся Франция знает. - Да что ты? - Да. И у неё своя горчайшая история. Хочешь расскажу? - Да, конечно.

Бой стал говорить, а Иван, во время его повествования, заплакал. - Ты чего? Я расстроил тебя чем-то? - Нет. Мне её жаль стало. Ещё и от того, что я хотел убить невинную душу. Мне стыдно от этого. - Так ты из-за этого здесь торчал? - Да. Теперь можно спокойно домой ехать. - А куда? - В свою усадьбу. Я там живу, и не один. - А с кем? - С дедушкой и бабушкой. - Слушай, а сестра-то где? - Теперь даже и не пойму, где искать. - Может она в несчастье, а ты на неё ножи точишь. Вот как бывает-то, понял? - Да, осознал. Надо теперь думать, где искать её. Может даже и выручать придётся. - Может. - А ты точно знаешь, что она здесь? - Да. Это точно. И лет ей столько же 18. - А Глазалии, принцессе нашей, почти 16 уже. Весь цирк гулять будет, и мы притащим свои задницы, посмотрим. - Так ей 15? - Ну, да. А, что тут удивительного? - Я ещё надеялся. Очень уж похожа. - Она вообще-то лучше выглядела. Сейчас бледная после больницы. А так она спортивная была и весёлая. Наездница же, лучшая в мире. - Кто? - Гимнастка на коне. - Чего это? - Ну, конь её скачет, а она и танцует на нём. и пролезает под его животом, и на голове стоит в это время на его спине, ну и другое.

- Не. Это точно не она. Сестра их боялась всегда. - Кого? - Коней стало быть. Как заржут, так она с визгом улетала от них. Страсть, как боялась. - Кто её удочерил-то? - Какие-то Жозефы. - Я их знаю. - Серьёзно? - Да. Что ж ты мне сразу-то не сказал, что тебе нужно? Я же здесь родился. Весь Париж - мои друзья. Только их много Жозефов - четыре семьи. С кого начнём? - С тех, кто имеет дочь такую, как Принцесса. - Хорошо. Завтра приходи на рыбалочку поутру, и я тебе принесу все сведения. А сейчас за дело. Ты уж извини. дорогой. Времени нет. Надо бежать, а то упустим кого-то нужного.

Иван оторопел, увидя такую хватку. - Ты скорый, как я погляжу. Меня за это и на работе ценят. А, что щенят за хвосты тянуть? Надо же выяснить, где сестра. Потом резко остановился. - Или нет? Тогда скажи, я не поеду. - Да нет, надо. Даже не знаю, почему я тебя стопорнул. - Хочешь, со мной будешь. - У меня коня нет. - У меня есть. Выдержит. - Нет, ты один. Я тебе обузой покажусь. - Ладно, только не знаю, как буду тебя благодарить. У меня денег маловато осталось. - Я и не требую. Самому интересно стало, что девушки так похожи. - Что ты? Как близнецы. - Вот такую и буду искать. В путь. До завтра, дружище. - Пока.

На следующее утро на рыбалке Ивана не было. Оказалось, что он повёл своё расследование. Нашёл адреса с этой фамилией, и прохаживаясь под окнами, выл. Детей спрятали, и вызвали полицию. Ивана схватили. При допросе, он рассказал всё. - Зачем же ты выл волком. Ты понимаешь, что испугал всех? - Нет, я не думал об этом. Просто в детстве мы с сестрой так условились кликать на улицу друг друга. - Ну ты и чудак! Уже нашли наши сыщики её давно, ещё вчера. Друг твой тебе принёс все сведения, а тебя не было. Что ж ты ему не верил-то?

- Я осознал, что он приставлен ко мне кем-то. - И что? Даже, если и так, что такого? - Думал, убить хотят. - Глупый какой ты. Чего тебя убивать-то? - Ладно, иди бедолага. Сообщим её семье, что ты идёшь с добром. - Что ж она не вышла-то? Ведь слышала, что я вою. - Да кто ж её выпустит на волчий вой? Заперты были все дети в тех семьях в подполе. У нас никто так не воет. Ты первый. Всех напугал. - Ух, ё. Что ж я наделал-то? Вот дурень. - Ну да ладно, пойду по вашему адресу. - А, другу своему не хочешь спасибо сказать? - Да. Передайте ему огромное спасибо, да и вам тоже. - Ну, наконец-то. А-то Бой скачет, а ты воешь. - Кто? Его же Плит зовут. - Да, но это его прозвище. Не видишь, что он выглядит, как мальчик? - А, да. Но Бой - Это же драка. - Может и так, но на английском - это мальчик. - А, понятно. Но он же француз. - Его так англичане прозвали. Какое-то время он там жил. Вот и переехал с этой кличкой сюда. - Он мне сказал, что здесь родился. - А ты где родился? - Я на Руси Великой. - А сейчас ты где? - Здесь в Париже живу временно. Аа, я понял. - Ты трудный. - Почему? - Долго осознаёшь, и не доверяешь. Хочешь сказать, что здесь в полиции тебя обманули? - Нет, но я чую что-то не то. - Надо же, он чует. Иди уже по адресу, и встреться, наконец-то с сестрой. Она наверное уже плачет по тебе, скучает. А ты всё вопросики задаёшь ненужные никому.

Иван встал, и откланялся на русский манер. - Вот вздор какой-то! Поклоны до пола, да ещё с рукой. Ужас. И приложил два пальца к шапочке. Иван пошёл по адресу, но заблудился. Бой, следивший за ним, сделал вид, что идёт впереди. - Плинт, постой, Плинт. Бой остановился, и обернулся. - Спасибо тебе, родной, что выручил меня в ту пору. Прости, что не поверил тебе до конца. А теперь я плутанул. и опять к тебе за помощью. - Ладно, пошли.

Они пришли по нужному адресу, и Иван увидел сестру, которая качала колыбель с младенцем во дворе. - Сестра, сестра! - Братец! Ты здесь, со мной. Я так рада. Как ты там с другими? - Я не с ними, а сбежал. Они меня на труд зловонный поставили, а я этого не перенёс. - Что? Они же сыном брали. - Нет, как раба. Я с папиными родителями проживаю. Прячусь там. Вот они мне субсидию дали, чтобы я тебя нашёл. Я здесь. Ты-то как? - Также, только вот в няни прописали, и всё. У них и свои дети имеются, а вот прислужницы бесплатной не было. - Пойдём со мной домой к деду с бабкой. - Я не могу. Кто ж с младенцем будет? Он ведь один не сможет. - Дома боле нет никого? - Нет. В том-то и дело. - Соседям отдай на время. Вечером же прийдут. - Нет. Они на год уехали.

- Чего? Глядика-ка, Плинт, чего удумали. - Чего? - Её с малым дитём едину в том дому заперли этим же дитём. - Как это? - Уехали они, сказав на год. - Чего? Ты шутишь? - Нет. Вот она так говорит.

Бой понял, что сестра не хочет уезжать с ним. - Дай-ка я переговорю с ней наедине. Пойдём-ка со мной, дорогая, чуть поболтаем. Ты давно здесь проживаешь? - Да. Уже несколько лет. Ребёнок, я вижу твой, и живёшь ты богато. И мужа твоего я знаю. Он у меня часто в крокет выигрывает. Везунчик. Хорошо тебе с ним? - Да. Вот только брату об этом говорить не стоит. Он может и убить. - Да за что же? Это же хорошо. - Да, но только для меня. А для него, это зависть на моё благополучие.

- Так ты помоги, денег дай. Он и устроится где-нибудь. - Тогда он всё поймёт. - Хорошо, я передам ему, как будто от меня. - Нет, не надо. - Почему же? - Он сообразит. Ты не смотри, что он такой тугодум. Иной раз и неожидаешь, как быстр на мысль. Только, как-то по своему. Видно, и там навредил, в семье-то новой, да сбежал. Вот ко мне и причаливает за деньгой. Знаю я его хорошо. - Я понял тебя. Да, странная семья, начиная с родителей. - Ты родных моих не трожь. Они погибли ни за что. он их напугал сильно, они и свалились в овраг. Склизко было осенью. И грибы все рассыпали. Он им и руки не подал, чтобы достать. Вот и всё. Через три дня только искать стали, но уже их волки погрызли. Он их и извёл. Теперь за мной пришёл.

- Ты, конечно, хороша собой, но на Глазалию не похожа. А он на неё скалился, как на тебя. Что и думать не знаю. Ну, прошай. Разбирайтесь сами. Бой обернулся, а Ивана уж и след простыл. - Куда это он, чёрт потлатый? Посмотрел на сестру, но и она исчезла. Бой понёсся к Врадару, и быстро изложил всё, что узнал. - Ясно. Эти двое безумные, видимо. - Думаю, только он. - Тогда ловим его. Началась охота.

Обнаружили его в каталажке. Схватили его полисмены, пока бой говорил с Парашей. Иван уходя, обчистил полицейский участок на всё, что там стояло и лежало. При допросе сказал, что любит игрушки, а таких вещиц на Руси ещё не бывало. - Забавно мне стало, дяденьки, что вы сидите, а у вас уже ничего нет. - Ну, посиди теперь ты у нас так, для забавы, годков восемь. - Вы шо, сбрендили? - Неа. Ну так, для шутки. Весело же. - Вы прекратите. Пущайте меня до мамы и папы. - Любое твоё желание будет исполнено. Фрак, расстреляй его. - Слушаюсь. Фрак исполнил это быстро и чётко.

Из участка об этом сообщили Сику, а тот Врадару, который кинулся к дому с клубникой, где проживала Параша. Он ворвался туда, и увидел, что она лежит рядом с колыбелью. Потрогал пульс. Он едва теплился. Врадар взял её на руки, и отвёз в больницу. Она сразу попала на операционный стол. Операция шла пять часов. Были перерезаны вены на руках, щиколотки ног, горло, и порез под грудью.

Затем он вернулся назад, но не нашёл ребёнка в колыбели. Обшарив весь дом, он понял, что и дом ограблен. Врадар поскакал к Сику. Когда дело касалось серьёзного, он сам вступал. Взяв оружие, он поехал к мачехе и отчиму Параши, но они ничего не знали. Тогда он помчал к любовнице мужа Параши, и увидел его там в окружении множества вещей. Сик понял, что он ограбил дом, и спрятался у Жанет. - Ты что, Сик? - Неприятное известие, друг. - Какое? - Твоя жена убита. - Что? Это не я. не убивал её, а только кое-что взял на память. Ну и ребёнка тоже забрал. - Зачем ты забрал от матери? - Она ему не мать. Мать - Жанет. - Подтверждаешь? - Да. Это мой ребёнок. Я его родила, и поклянусь в этом на суде.

- Почему он оказался там? - Я его отдавала отцу на несколько часов в день. - А кто отец? - Да вот же он. Мы живём с четырнадцати лет с ним, и любим друг друга. А ему кто-то всучил другую из-за приданого. - Ты-то зачем попёр в эту жуть? - Я же не знал, что у неё не все дома. - Чего? - Да. Она с большим приветом. Можно сказать, дура дурой. Так-то она ничего из себя. Немного на Принцессу цирка похожа. Я и думал, она такая же весёлая и умница. А она всё пела какие-то странные песни, как кошка весной, и выла по-волчьи. - И всё? - Нет. Каждый день посуду проверяла, особенно ей нравилось пересчитывать вилки и ножи. - Может, она их чистила? - Нет. Она так мне угрожала понимая, что я не с ней. С ребёнка какие-то нитки снимал. Она их на него бросала, а он после этого болел. Я с ней уже устал вконец, понимаешь? - Думаю, что она с тобой тоже умаялась. Вы оба виноваты. Если есть уже одна, зачем другую заводить. - Честно? - Да. - Был в Принцессу влюблён. Эту увидел, и обомлел. Вот счастье-то привалило ко мне! А это подделкой оказалось, только и всего.

- Ясно. Ну, собирайся, поехали. - Куда? - Домой. - Не, я здесь останусь теперь. Мне с ней не жить. - Я понял. А с ребёнком? - Что? Где ребёнок? - Его нет. Украли видимо, как и много вещей. - Я не могу понять, кто бы это мог сделать? - Да? А я догадываюсь. Тут Жанет соскочила на пол, и бросилась бежать. Эдель остановил её, схватив за руку. - В чём дело, дорогая? - У меня другой. Я ухожу от тебя. - Ах, вот в чём дело? Что ж ты мне не сказала?

Сик пояснил. - Зачем же? Тогда бы она не смогла ограбить тебя в доме с клубникой. - А, так это ты опустошила его? - Немного. - Ну, отдавай. - Хорошо, я принесу. Сик взглянул в окно, и увидел Кромвера, отъявленного бандита, которому было всё равно, кого убивать. Он молниеносно выстрелил в него из арбалета, так как ему стало ясно. кто всё проделал.

Далее Сик с Эделем поскакали к дому с клубникой, и обнаружили там ещё одного, кто был кумиром всех бандитов. Он уже, предвкушая трапезу, заваривал себе крепкий чай со странными травами. Он их тоже заметил, и расхохотался. - Надо же, сам Сик пожаловал ко мне на коленях за сведениями. Бедняга ошибся немного в виновных. - В ком это? - Думал, это Бой согрешил над тобой? Проедал тебя, гадик? - А это я тут орудую без тебя, в полную мощь. И быдлу твоему тоже несдобровать. Понял меня? Вот тебя надо только убить, тогда всё в порядке.

Сик сделал вид, что поправил шапочку, и в тот момент оттуда вылетил нож, который попал точно в сердце приступника. За ним полетел второй клинок от Эделя, который попал ему в горло.

Они осмотрели весь дом, и нашли младенца, который лежал в подполе на полу. Они помыли ребёнка, и завернули в детское одеяло. Затем, быстро отправились к его матери, но её не оказалось дома. Но, услышав голос младенца, Жанет вылезла из подпола, и бросилась к нему. - Чей ребёнок? - Твой, конечно. - Да? Я так не думаю. Считаю, что по тебе тут многие, как оказалось, ходили. - Ладно, прощай.

- Я не виновата, останься. - Нет. Никаких связей быть не может. Ты мне испортила репутацию. Мне стыдно, что я вёлся на такую бесстыдную игру, как твоя. Я тебя любил, а ты меня подставила под ножи, как и мою жену. Теперь мне понятно, почему она считала всё. Она просто не понимала, куда всё исчезает. Я был не прав, и я еду к ней. А ты больше не суйся в мою жизнь. С тобой окончено. Финита. Баста.

Она зарыдала, и посмотрела в окно. Но там никого не было. Ей стало страшно. - А, где? - Нету. - Что, и...? - Да. А ты сиди тихо. - Но, милый, я же люблю тебя. - Пошла вон.

Сик и Эдель вскочили на коней, и помчались в больницу. Уставший, но радостный от успеха врач произнёс: - заканчиваем. Ещё пару стежков, и всё. Будет жить. Убийцы решили, что она истечёт кровью, перерезав ей главную артерию и вены. До сердца не смогли добраться. У неё под платьем какой-то свёрток лежал. - А, да. Она клала туда грелку. Когда нервничала, у неё желудок свадило, и она его грела. Какой я дурак! Она, наверное, и скулила от боли под свои молитвы. Сик напомнил. - А с нитками что? - А вот это надо у неё спросить. Не могу догадаться.

Док сказал: - а я могу. Белые нити, по нашему поверию, кидают на младенцев, чтобы хвори снять. Видимо он заболевал, а она пыталась исцелить. - Вот я совсем осёл. Понимаешь, она я зык плохо знает. Не поймёшь, чего она хочет. - Вот и займёшься с ней этим. Да своих детей заводи, как выздоровет. Вы же венчаны? - Ну, да. - И, вот тебе мой совет. Никогда не пренебрегай родительской пучиной. У них опыт есть. Дали тебе её, как подарок, так развивай её для себя. Что ж ты бросил беднягу в чужой ей стране, и она ещё и виновата. Ни ласки от тебя, ни любви. Что ж ты за муж такой? Даже защиты, и то не было. Вот как к тебе теперь относиться? - Я всё понял, и я буду пренебрегать собой для неё.

- Я не знаю, как я бы поступил на её месте, когда мне чужого ребёнка носят, да ещё утверждают, что отец младенца - Это мой муж. Более того, ещё и эта сволочь приходит, и всё ворует. С четырнадцати лет, говоришь? Что-то я этого не помню. Мне-то врать не надо. - Ты её просто не узнал. Она выросла, и другая стала. Это та же черноволосая, помнишь? - Нет. Это не она. Та живёт на улице Сподвижничества. Я её видел недавно. Она гуляла со своими родными. Рядом брат, кажется. - Нет у неё брата. - Значит муж. Выглядит хорошо и он тоже. Так что, ты свободен.

- А эта меня что, обманула? Кто эта тогда? - Сколько ты её не видел с тех пор? - Пять лет только. - Только? Это подсадка от них. Она в их банде, и непонятно чей это ребёнок. Возможно украден. Вперёд. И они ринулись снова к Жанет. Они застали её мёртвой. Тело было привязано к кровати. Ребёнка не было.

Они обратились к дворнику. - Дружище, кто вышел отсюда с младенцем в люльке? - Да какая-то бабка, но шустрая. Так на коня запрыгнула, что и я так не смогу. Пришпорила его, и вперёд. - Куда поехал? - Кто поехал? - Ну бабк. - О, ё. Что ж я не сообразил-то? - Вон туда. И он показал пальцев в сторону ратуши. Вон видишь, следы коней туда ведут? - Вижу, но это следы наших коней. Подковы в другую сторону смотрят. А сам-то не видел что ль? - Я же в делах весь. Повернулся и подметать. - Хорошо. И Сик погнал в другую сторону, так как увидел шлейф от копыт, характерный для молниеносного отъезда.

Проезжая мимо полицейский, Сик свистнул, и назвал адрес. Они бросились туда, так как это был условленный знак между ними. Уже знали, что там найдут труп. Нашли они наездника в первой же таверне. Он сидел за штофом рома, и по капле с ложечки капал в рот малышу. Тот морщился и засыпал. Как только вошли Сик и Эдель, он вскочил, и стал чертыхаться. Эдель метнул в него нож, характерной манерой, в горло. Тот, задыхаясь свалился.

Эдель крикнул: - срочно молока! У ребёнка ожёг на губах, а значит и во рту. Ах, вот от чего он болел? Они его не кормили. То есть, он ел только у меня из его бутыли с соском. Мы ему давали молоко козы. Да, да, козы. дайте молоко козы. Вот бутыль, в люльке лежит. Дали младенцу поесть, а он спит в опьянении. Едва растормошили. И малыш, жадно стал принимать пищу. Хозяйка принесла коровье масло, и им смазала рот. Дала ещё кусок с собой. - Пусть лижет. Ему надо не только рот, но и всё горлышко и желудок так лечить. А больше я не знаю как. Это только у дока. - Ясно. Они поехали к доку.

Док похвалил за своевременную помощь. - Он бы мог умереть от отравление спиртным. Я вас очень хвалю. А вот масло, слишком круто для него. Он ещё мал. Но, посмотрев на ожёги сказал: - нет, вовремя. Молодцы. Чей ребёнок? Ещё не знаем. Ищем. - Угу. Я по своим каналам стану узнавать активно. Кто-то же ищет дитя, и кому-то плохо со здравием-то.

И нашёл. Это были очень зажиточные граждане парижа. Отец ребёнка владел мастерской по изготовлению мебели. Но в данное время, не работал, так как лежал в больнице. Жена его находилась в коме в той же больнице. Этот ребёнок был первенцем у них. Семья его очень долго ждала. Девять лет они молились о его рождении. Детей у них больше не было.

Сначала ребята подошли к отцу. - Ну что, папа, нашли мы твоего первенца, а вот отдать некому. Ты болен. - Я сейчас встану. Это мой. Это его люлечка. Это он, это он. Это наш Эри. Малыш, я люблю тебя. Я твой папа. Я с тобой. Они украли у нас его из родильного дома. Я его даже не видел. Жена видела однажды на кормлении. Сик среагировал сразу. - Кто дежурил. - Там кто-то. - Где там? Адрес. - Дом - Шанель. - Я понял. Ну, увидел свою любовь? Давай теперь маме его покажем. - Она спит давно. - Вот и проснётся сразу. Его надо же именно маме отдать в её ласковые руки. - Да, конечно.

Ребёнок, которму было месяцев шесть, как будто осознал, что ему необходимо разбудить маму, и громко не заплакал, а дал голосом громкие позывные. И, всем на удивление и радость, она впервые пошевелилась с тревогой в лице. Муж аккуратно сел рядом с ней. - Дорогая, ты долго спишь уже. Пора бы тебе проснуться. Сын твой и мой ждёт нас с тобой. Мы его родители, и должны быть рядом. - Мммм. - Да, дорогая, я и ты его родили, а теперь должны воспитать. Она слегка приоткрыла глаза, и увидела мужа. - Ты? - Да, дорогая. Я уже здоров. Нашего сына нашли эти доблестные мужи, и мы им очень обязаны.

Сик резко оборвал его. - Нет. Мы это делали по доброй воле. Нам было жаль малыша. Вот и всё. А вы поднимайтесь, так как ребёнок должен жить в семье родных ему родителей. Первое время мы поможем, а дальше сами. - Как ваше имя? - Не важно. Важно, что малыш с вами. Всё. Где док?

Эдель остался у кровати, и стал объяснять, что надо делать с молоком и маслом и почему. Папа стал как-то оседать, а мама округлила глаза в ужасе. - Знаете что? Вы возьмите себя в руки, и прекратите падать уже. Ну-ка взбодритесь оба осознавая, что вы оба взрослые люди, и его родители, которые просто обязаны стать мужественнее. Вы не имеете права так расслабляться. Понятно вам?

Отец как-то приободрился, а мать даже сказала, угу. - Вот и молодцы. Завтра приеду, проверю, как у вас дела. Привезу вам литр козьего молока. А ты, мамаша, разрабатывай активно руки и ноги. Ты их долна проощущать. Я так вылечил одного больного. Упражнения я покажу твоему мужу. Делать каждый день по два раза, и стараться. Договорились? - Угу.

- Какое время ты не ела? - Всё. - Как же ты жила? - Я спала. Сын. - Вот он, красавчик. Она улыбнулась, и даже протянула руки. эдель вложил крошку в её руки, и она, прижав его к себе, заплакала. А он заулыбался, и отец тоже. - Ну вот, мы и здоровы почти. Немного осталось, и мы в норме будем снова. Ребята там нам сюрприз готовят к выписке. Какую-то новую модель смастерили, великолепнейшую. - Я рада очень. Всех вас люблю. Я теперь не усну больше .Мне незачем.

Муж пояснил. - Ей что-то наливали в вены, поэтому она жива. - Да, медицина после Леонардо да Винчи, шагнула сильно вперёд. Всё оставляю вас одних. Я пошёл. - Прости, как тебя зовут? Имя. - Эдель. - А мы семья Глори. Адрес Зелёное яблоко. Знай, что ты нам родной, как и твой друг. Его имя как? - Беньямино. - Буду молить о вашем счастье. - Не стоит. Оно у нас есть. И ты знаешь, у меня есть одна мысль, и я её тебе скажу. Когда ты в молебнах, то теряешь себя самого. Перестаёшь верить в себя. Борись сам всегда, и не падай духом. Ты мужчина, и должен осознать это. На одной только молитве не проживёшь, а тем паче с ребёнком. Здесь уже необходимо особое внимание ему. Он должен быть под неустанным призором у вас, у родителей. То есть, всегда с вами. Вот так. А молебен твой - пустая трата времени. Что толку, что ты переложишь на чьи-то плечи свои проблемы? От этого не лучше, не хуже. Мужайтесь, и делайте дела сообща с родными и друзьями. Я вам желаю вернуться к ним скорее, но уже другими, и с малышом, конечно.

Сик поговорил с врачом, и выяснил, что у обоих был инсульт. - Мужчина покрепче, и он втал. Женщина была измотана родами. Как могли, держали её, но она сама не хочет жить, а это уже не лечится. - Теперь лечится. Мы ей вернули ребёнка, которого нашли у бандита. Его больше нет, но их надо поберечь. Закажи сюда стражу под окно и возле дверей палаты, так как я не знаю сколько этих зверей там. - Хорошо. - И да, никому не говори о находке. Их тоже предупреди. - И родным? - Никому. И здесь вели всем молчать. Иначе и вы под угрозу попадаете. Это ясно? - Да. Я всё понял. Молчим.

Месяцев через пять мама начала вставать, но вышли они только через два года из больницы, так как Сик обнаружил слежку за ним. Ребята их постепенно убирали. Таким образом они истребили всю банду, как раз за этот период. Когда уже никто не угрожал этой семье, они смогли уехать из больницы в нанятой Сиком карете.

Эдель выпестовал Парашу, которую называл Пара. Полное имя было слишком сложным для него. Он стал обучать её французскому языку, и удивился, что она его прекрасно знает. - Что же ты не говорила на нём? - Ты не начинал разговора со мной никогда. Молчал. Я думала, так у вас надо в семьях. - Нет, давай говорить. - Да. И с этого момента у них завязались душевные беседы. Возникли общие дела и темы для обсуждений. Потом добрые чувства вернулись, а затем и любовь. Им стало интересно друг с другом. Она немного прихрамывала, но становилась всё более живой, и наконец, в ней появилась весёлость, которой он неожидал.

Она оказалась прекрасной хозяйкой. Пара родила Эделю двоих детей, и жили они достойно и счастливо. И, что характерно, мебель у них и у Сика была лучшей во всей Франции. А Пара теперь напевала весёлую французскую песенку под названием Ля труа, что значит - Истина.

Мы сидели на пленере,

И пошли с тобой гулять.

Там две девушки пыхтели,

И пытались танцевать.

Ты в одну из них влюбился.

Мне она не так важна,

Но коль ты на мне женился,

Станем вместе проживать.

И я буду целоваться,

И я стану ей подстать

Потому, что нашей крышей

Стала общая кровать.

Вот так, дорогой!

Я буду ниткой, ты иглой.

Однажды Сик и его ребята расследовали одно дело, и быстро шли по рынку, исследуя его в овощных рядах. Искали того, кто только что купил лук, и наткнулись на Боба и Креда, которые давно вышли из тюрьмы, и промышляли тем, что обирали торговок. Этот товар они сбывали за более увесистые суммы в богатом районе. Сик сказал Врадару: "Возьми на заметку". И они побежали дальше по своим делам.

А эти два негодяя подошли к милой торговке, и стали собирать всё, что лежало у неё на прилавке. - Ребята, я же вам вчера всё отдала. Мне же нужно на что-то жить. Вы этого не понимаете? Это мой труд. Я работаю не покладая рук в саду, а не вы. - Да, мы знаем. Вот и паши на нас. Что ж тут такого особенного? - Я не позволяю у меня брать ничего больше. Дань я вам заплатила. - А то, что? - Что? Вы в своём уме? Я же могу полицию позвать. - Чего? Да мы тебя прирежем, как курицу. Понятно тебе? - Я буду бороться с вами, так и знайте. - Как это? - Найму убийцу, и вас не станет. И все мы будем здесь свободны от такой мерзости, как вы оба. Вам это ясно?

Она говорила это очень громко, привлекая внимание других. На шум все стали собираться вокруг них. И подошёл милый сосед, у которого здесь была мясная лавка. За спиной он держал огромный топор, которым рубил кости. - Что, соседка, ободрали они тебя? - Нет. Это уже не то. Это уже запустили на голод. Мужа-то у меня нет, заступиться некому. Вот и результат. Каждый день приходят, и грабят. Разговоры не помогают. Они очень алчные и жестокие. Более того, теперь так будет каждый день. Куда идти, не знаю. - Никуда. Стой спокойно, дорогая булочка. Считай, что ты уже замужем. - Кто же муж? - Я.

Он пошёл за Бобом и Крэдом, которые едва передвигались, тянув за собой две тележки. Шли они вровень, и мясник одним ударом снёс две их головы.

Затем, он спокойно подошёл к женщине. - Ты молодец! Я тебя уважаю, и хочу на тебе жениться. - Я буду только рада тому. Ты очень милый и смелый. Я такого уже давно жду. И вот, наконец-то, ты со мной. - Ура! Я почти женат. Сворачиваем торговлю на сегодня, и в ратушу. Гляжу на тебя ежедневно, наглядется не могу. Какая ты красавица. Очень хороша собой, и опрятна. и величественна. Ещё и смела. Никто не отважился поступить, как ты. - Никто не отважился поступить, как ты. - Да, мы пара.

Рядом с трупами Боба и Крэда мгновенно оказались беспризорники. Три мальчика. - Стен, давай у них всё заберём. Им же уже не надо ничего. Они мёртвые. Вряд ли у них существует родня. Бросовые они. - Да, Биг, нам нужнее то, что есть у них. - Ребята, и я хочу. Бери, Сон. Дети быстро обчистили тела, и с радостью победали покупать мармелад.

Наевшись на рынке до отвала, они решили где-то отдохнуть, и завалились спать в одной интересной тележке, в которой нашли массу разных лоскутков. Через час их разбудили чьи-то руки. - Боже праведный! Жена, ты посмотори-ка, какой улов у меня сегодня! Это же счастье для нас. Своих детей мы уже выпустили в мир, а с небес к нам свалились три птенца крошечных. Да такие прелестные. Просто чудо, как хороши.

Вышла жена. - Ради бога не бери. Они могут быть в жуках. - Да, это я учёл. Сейчас отправлю на мойку к Эльзе. Она хорошо справляется. Дети моргали глазами, не понимая со сна о чём речь. - Дядя, а ты нам папой станешь? - Да, а это вот ваша мама теперь. - Ура, мы снова домашние! - У вас дом был? - Да, и не малый. Мы богатые, но у нас всё дяди отняли, когда папы погибли. - Что? Этого не может быть. Это же ваше имущество. Погодите, я в этом разберусь. Господин Рье, лучший торговец одеждой, направил детей на санитарную обработку, а сам пошёл в полицию, и рассказал о случившемся.

Полисмены разыскали их дома, и изгнали поселившихся там незаконно. Поскольку Рье их сразу усыновил, дома опечатали до совершеннолетия мальчиков. Их отцы оказались героями. Они были родными братьями, и работали в службе спасения. Тогда она во Франции называлась. выручка собой. Матери тоже богибли в той потасовке, бросившись за мужьями.

Поселил их Рье в комнате своих уже взрослых дочерей, светлой и большой. Дети радовались, прыгали на кроватях, и пели, а месье Рье счасливо улыбался этому. - Вот, как повезло-то! Аж три сына сразу. Да какие! Прелесть.

И правда. они выглядели, как светловолосые куколки, особенно, когда новый папа стал их баловать одеждой, а новая мама откормила вкусной домашней едой. Игрушек у малышей тоже было много, но самыми интересными были теперь лоскутки. Из них они создавали новые модели для своих кукол. - Я буду тоже делать, и продавать одежду. - И я. - Ия, как папа.

Через два года Пьер Рье стал их обучать различным наукам. А более всего, детям нравилось мастерить одежду. Когда они выросли, то все прославились. Биг стал знаменитым кутюрье. Стен занял позицию продавца. У него насчитывалось 38 магазинов в Париже, в богатых районах. Сон стал самым знаменитым модельером. Запись к нему велась за три года. Папу дети никогда не забывали. Уже имея свои семьи, ребята всегда были с ним. Маму они тоже любили, и не оставляли её без внимания. - Вот видишь, дорогая Мэри, я понимал, что это славные дети. Я сразу понял, что они от очень достойных родителей, поэтому их взял. - Да, дорогой, ты во всём прав. Я тебя очень люблю. И, что интересно, наши-то родные две дочери оказались обычными домоседками. Их ничто не привлекало к созидательному труду, а приёмные во славе нас содержат на всю Францию, и за её пределами. Это просто удивительно, но факт. - Да, дорогая, это факт.

В этот момент, как по заказу, с набережной послышалась песенка. Её напевали под бубен и флейту, уличные музыканты. Она называлась Виват!

Мы с тобой живём однажды

В этой многолюдной сыти.

И её бывало в дважды,

А у них совсем небытье.

Вот мы и делились с ними,

И однаджы они встали.

Мы пришли с тобой к открытью,

Что они уже взрастали.

Это были мои дети

И твои, конечно, тоже.

Они солнышком согреты,

А на нас-то непохожи.

Но они быстрей и круче,

И давайте посчитаем,

Те младенцы, что вернулись

Будут нам теперь в пригожесть.

Станут счастье нам кидать,

Как когда-то мы им дали.

И дары те принимать,

Как и дети принимали.

Мы пройдём для них труды,

Воспитаем, и поможем.

А у них пройдёт турнир,

Что ведёт нас к славе тоже.

Вы подумаете, как же связаны все эти истории? Да, как лоскуты в едином одеяле. Кстати, одежду Глазалия заказывала, по обыкновению, у детей господина Рье, особенно у Сона. Его однажды выпросила бездетная дочь Рье, но не выдержала и полугода, вернув дитя назад. И мальчик обиделся на неё навсегда, также, как и её муж. Он привык к трёхлетнему малышу, не простил этой выходки, бросив её. Она пыталась наладить с ним отношения, когда он стал знаменитостью, но он её не принял ни разу.

И, все эти разноцветные лоскуты пронизаны болью детей. Надо заметить. лишь только от того, что были лишены родителей. А дети-то все светлые и разнообразно гениальные. Вот так и собрались все темы в единый роман. под названием "Принцесса цирка". И, знаете? Всё, что вы узнали - правда.

Давайте создавать мягкие, пушистые одеяла из самых чистых и ярких лоскутов, в которых будут сиять любовь, доброта, радость, и душевность. Тогда и детям, и взрослым, станет тепло и уютно, а может быть, даже и славно.

На равне с угаром тьмы

Я стремлюсь к вершинам света.

И добьюсь такого плана,

Что уймётся тень ригведы,

Что стоит бочком к стезе

На которой надо ехать,

И толкает в тот клазет,

Что на темень и выводит.

Я достану твой портрет,

И заставлю бросить темень,

Но ты тоже дай откат

Тем, кто нами пароходит.

Ты пойди на тот дебют,

И пойми, что мы спасаем

Тех, кто в доле не успел,

И, кто реже успевает.

Вместе нужно достигать,

И быстрей осознавать,

Что без нас в миру темнее.

Много разных замедлений.

Надо скоро вынимать

Всю отъявленную рать.

Свет бушует на просторе,

И я стану им понове.

Ты иди же всед за мной,

Как за солнцем и луной!