Принцесса-изгнанница, или Другая история Сары Кру

Глава 1

Глава 1. Посетитель В тот день мисс Минчин написала несколько писем и собиралась поехать в книжный магазин присмотреть глобусы и карты. Она уже оделась в свое строгое и добротное выходное платье черного шелка, украсила его маленькой агатовой брошью и надела шляпку.

Она как раз достала из коробочки свои перчатки – не лучшие, но вполне приличные. Однако сборы прервала служанка, которая сообщила, что мисс Минчин спрашивает какой-то джентльмен. Она оставила шляпку и вышла к джентльмену в гостиную.

- Добрый день, мисс... – начал он.

- Минчин, сэр. Добрый день.

Гость ей не очень понравился: хотя и одетый вполне респектабельно, с вежливыми манерами, он был слишком высок ростом, румян и громкоголос, то есть производил впечатление если не выслужившегося солдата, то его недальнего потомка. Однако мисс Минчин ничем не выдала своей антипатии и слушала гостя с учтивым вниманием.

- Моя фамилия Кармайкл, я живу по соседству и хотел бы поговорить с вами об очень важном деле.

- Понимаю, - привычно улыбнулась мисс Минчин. – Вы хотите отдать в мой пансион вашу дочь. Что ж, мы будем рады...

- Прошу прощения, мисс Минчин, - поспешно перебил визитер. – Я пришел не от себя, а от мистера Кэрисфорда, у которого служу поверенным. Дело в том, что он был другом покойного Ральфа Кру. Вам знакомо это имя?

- Капитана Кру? – переспросила мисс Минчин.

- Капитана, вы говорите? Значит, он вам знаком. Но вы, наверное, не понимаете, какое отношение к нему имею я.

Мисс Минчин невольно затрепетала. Каждое слово мистера Кармайкла доносилось точно из-под толщи воды. Сердце почтенной леди колотилось, а голова кружилась от волнения. Она осознавала, что только что выдала себя и что последствия теперь могут быть ужасны. Неужели покровителем Сары Кру оказался друг ее отца? Тогда он захочет увидеться с ней, а эта девчонка наговорит такого! Школе придет конец!

- Мистер Кэррисфорд, - рассказывал мистер Кармайкл, - предложил мистеру Ральфу Кру вложить его состояние в алмазные копи. Они оба были обеспечены, а надеялись стать и вовсе баснословно богаты. Помнится, мистер Кэррисфорд рассказывал, что его друг был в восторге от такого плана и уже мечтал, как будет помогать всем своим небогатым знакомым, давать деньги на благотворительность и баловать свою дочь, но в дело вмешался жестокий случай.

Мисс Минчин слушала, теребя перчатки.

- Новые события и известия давали все основания думать, что состояния потеряны – мистера Кэрисфорда и мистера Кру. Они оба были потрясены настолько, что слегли: мистер Кру с лихорадкой, впрочем, вы ведь это знаете и сами, а мистер Кэррисфорд – с воспалением мозга.

- Он ... выжил? – проговорила мисс Минчин.

- Да, он был счастливее друга. Мистер Кэррисфорд поправился, а потом пришло сообщение, что состояние мистера Кру и его собственное не только не погибло, но и увеличилось многократно.

- Состояние? – повторила мисс Минчин, едва способная дышать. Неужели чутье, практичность, благоразумие, расчет так ее подвели? Неужели нищенка с чердака по-прежнему остается богатой наследницей? Если так, все еще хуже, чем подумала мисс Минчин.

- Да, состояние мисс Кру. Мистер Кэррисфорд хотел бы найти девочку и вручить ей то, чем она должна обладать по закону, но не знал о дочери своего друга ничего: ни имени, ни возраста, ни местонахождения. Воспаление мозга лишило его многих воспоминаний, которые возвращались очень медленно. Он надеялся, что со временем припомнит какие-то сведения, но этого не случилось. Возможно, что мистер Кэррисфорд и вовсе ничего не знал. Он вспомнил только то, что жена мистера Кру была француженкой, он любил эту страну и ее язык...

Мисс Минчин скривилась бы, не имей она привычки к сдержанности.

- И еще, что девочку отдали в пансион, чтобы она получила хорошее образование. Тогда мы решили искать ее в парижских школах, но так и не добились успеха, но теперь мистера Кэррисфорда посетила новая мысль – что девочка учится в Англии. Я пришел к вам, потому что ваша школа находится как раз напротив дома мистера Кэррисфорда. С чего-то же надо начинать, - с грустной улыбкой добавил мистер Кармайкл и уже иным тоном продолжил:- И вот теперь я прихожу к вам и понимаю, что нашел то, что искал. Скорее же, если вы знаете, где мисс Кру, приведите ее сюда и сообщите ей радостную новость.

Мисс Минчин слушала, и злая рука, сжавшая ее сердце, словно слабела. Эта женщина не была ни умна, ни образованна, но хитрости и практичности ей было не занимать. Она уже видела выход, пусть и рискованный.

- Мисс Кру действительно училась в этой школе. Она была нашей гордостью, лучшей ученицей, - начала директриса. – Даровитая, прилежна, благонравная, с прекрасными манерами, это была чудесная девочка. Все ее любили.

- Любили? – повторил мистер Кармайкл. – Была? Что это значит?

- Да, увы, известие о смерти отца сильно ее потрясло. Я, разумеется, не выгнала ее на улицу, девочке ведь некуда было идти, но она недолго прожила в моем пансионе. Бедная мисс Кру стала совсем слабой и болезненной, а потом она умерла.

- Умерла? – вскричал мистер Кармайкл. – Что же с ней случилось? И где ее могила?

- Увы, - поспешно сказала мисс Минчин. – Ее болезнь была тяжелой и заразной... я забыла, как она называется. Врач велел отвезти ее в больницу, куда не допускали ни меня, ни ее подруг, и там она скончалась, но тело мне не отдали, и я не знаю, где похоронили бедную мисс Кру.

- Вот как? – проговорил мистер Кармайкл. Он поник головой и горько вздохнул. – И давно это произошло?

- Давно, - ответила мисс Минчин. – Я не помню точно, когда. Знаете, дни в школе так похожи один на другой, что теряешь счет времени. Но это, кажется, было до того, как дом напротив наняли.

- Какой жестокий удар должен я нанести мистеру Кэррисфорду, - глухо молвил мистер Кармайкл. – Разумеется, в этом нет вашей вины, вас нужно только поблагодарить за сведения, которые вы предоставили. Но... по крайней мере, могу я поговорить об одной из обитательниц вашего пансиона?

- О ком? – спросила мисс Минчин.

- О той девочке, что живет на чердаке направо от входа. Такой темноволосой, смуглой.

- О Саре? – повторила мисс Минчин. Неужели все-таки этот человек с самого начала все знал, он просто испытывал ее и теперь, когда она солгала ему, окончательно погубит пансион?

- Так ее зовут Сара? Да, мистер Кэррисфорд давно принимает в ней участие. Вы получали посылку с платьями? Мы видели, что девочка одета во все новое, так что получали. Так вот, мистер Кэррисфорд по некоторым причинам и дальше намерен помогать Саре. Пусть она получит образование, пусть будет обеспечена в дальнейшем и сможет зарабатывать себе на хлеб. Если нужны деньги, я, как поверенный мистера Кэррисфорда, все оплачу. Но вам придется в этом случае дать отчет в расходах, если вы не сочтете такую просьбу невежливой.

- Я сочту такую просьбу вполне естественной. Однако разрешите спросить, отчего мистер Кэррисфорд принимает участие в судьбе Сары? Она ведь самая обыкновенная девочка, каких тысячи в Лондоне.

- Ошибаетесь, мисс Минчин. Сара совсем не обычная девочка. Мистер Кэррисфорд может наблюдать за ней, когда она ходит за покупками и держится, как маленькая принцесса, а его слуги замечают, как усердно Сара трудится над книгами, благо окошко чердака совсем недалеко. Вы уж постарайтесь, мисс Минчин, чтобы ее усердие и дарование не пропали зря. Эта девочка достойна большего, чем быть служанкой. Знаете, мои дети прозвали ее «девочка, которая не нищенка».

Мисс Минчин торопливо кивнула:

- Да, конечно, Сара смышленая девочка. Но только слишком заносчива. Вы не знаете ее, как знаю я. Строгость ей полезна.

- И все же пусть будет чуточку меньше строгости и чуточку больше доброты, договорились?

- Договорились, мистер Кармайкл.

Они еще очень долго обменивались любезностями, потом мистер Кармайкл оставил свой адрес и покинул школу.

Мисс Минчин, едва за мистером Кармайклом затворилась дверь, повалилась в кресло и, тяжело дыша, стала обмахиваться шляпкой.

Как же она могла так ошибиться? И что ей теперь делать?

Она отложила шляпку и взялась руками за виски. Нет, сейчас она не в состоянии никуда идти. Но глобусы, впрочем, подождут. Гораздо важнее другое: мисс Минчин знала, что нужно сделать, чтобы помочь школе.

Но сперва, если уж она никуда не идет, переодеться. Негоже снашивать понапрасну платье для визитов.

Глава 2. Перемены

В то утро Сару никуда не послали – надо заметить, после случая с посылкой ей давали поручения все реже и реже, - и она взялась за книги. Занятия с младшими ученицами помогали Саре не забыть то, что она уже выучила, к тому же она использовала каждую возможность, чтобы продвигаться вперед. И все же теперь, когда она снова занималась в классе вместе с ученицами, учение давалось Саре гораздо труднее, чем когда она только приехала в пансион мисс Минчин.

«Принцессе не к лицу бояться трудностей», - подбадривала себя Сара и училась усердно как никогда, порой продвигаясь вперед медленно, порой стремительно.

Нехорошо, конечно, радоваться чужой беде, но Сара была отчасти довольна, что Эрменгарда обращалась к ней за помощью не только с французским, но и с арифметикой. В ином случае Сара бы, наверное, совсем не смогла заниматься. Пропустив несколько лет обучения, она бы просто не понимала, о чем ведет речь учительница на уроке, а теперь учение шло легче.

Какая-то озорница вырвала ответы из старого задачника, но Сара почти не сомневалась, что решение, найденное ею, верное. Она снова и снова пересчитывала в уме, пока не услышала рядом с собой удивленный возглас:

- Что здесь произошло? Почему в этой комнате все по-новому?

Сара подняла голову от грифельной доски: мисс Минчин стояла посреди чердака и торопливо протирала очки. Ее глаза, лишенные привычных стекол, казались больше, чем обычно, и смотрели беспомощно и немного глупо.

- Добрый день, мисс Минчин, - Сара поднялась из-за столика. – Вы что-то хотели?

- Сара, объясните же, что это, откуда?

- Не знаю, мисс Минчин, - просто сказала Сара. – Наверное, это волшебство.

- Милая Сара, что за ребячество? Волшебства не существует, - заулыбалась мисс Минчин. – Давно ли появились все эти вещи?

- Не так уж давно, - ответила Сара.

- Примерно в то же время, что и посылка, ведь так? – Мисс Минчин, не слушая ответа Сары, снова надела очки и стала с любопытством осматривать все кругом.

Сара оставила книгу и молча, вздрагивая при каждом шаге и движении директрисы, смотрела на нее. Та хватала то книгу, то подушку, то картину со стены и, ахая и охая, помещала обратно.

«Не собирается ли она забрать у меня все это? – подумала Сара. – Она говорила, что потратила на меня сотни и сотни фунтов, и, наверное, даже после продажи обстановки ей не удалось вернуть все деньги. Может быть, она попытается получить остальное теперь?»

Между тем мисс Минчин перестала метаться по чужой комнате и снова заговорила с Сарой:

- Просто прекрасная обстановка, вам повезло, милая Сара, что кто-то искренне принимает в вас участие. Но, дорогая Сара, вам не следует думать о далеких друзьях, когда у вас есть близкие.

Сара вспомнила предупредительное участие Бекки, сердечную простоту Эрменгарды, трогательную привязанность Лотти и, улыбнувшись, кивнула:

- Вы совершенно правы, мисс Минчин, я очень дорожу своими друзьями и благодарна им.

- Я рада слышать от вас такие слова. Я помню, что не баловала вас, - медовым голосом продолжала мисс Минчин, - но попустительство в тех обстоятельствах могло вам повредить. К тому же вы всегда делали успехи в учении. И я всегда... гм... вас любила и желала вам добра.

Сара слушала, пытаясь вникнуть, но наконец поняла! Мисс Минчин, заговорив о близких друзьях, имела в виду в первую очередь себя. Голод, попреки, придирки и даже пощечины – вот какого добра она дождалась от директрисы, и, что самое удивительное, мисс Минчин и правда верила, что делала все это для блага воспитанницы.

Саре нашлось бы что сказать мисс Минчин, разоблачить ее, объяснить, кто она на самом деле: лживая, жадная, грубая и лицемерная женщина. Но принцессе не подобало такое поведение, и Сара промолчала, лишь задумчиво улыбнулась.

- Что же вы смеетесь? – удивилась мисс Минчин.

- Я думала, - ответила Сара, как давно, в классной.

– Вы мне не верите? Вы не знали, как я к вам относилась? А следовало бы знать, милая Сара. Но хватит об этом. Теперь вы будете жить по-другому, я уже сообщила Молли, что на кухне вы больше не работаете. Посылать вас тоже никуда не будут, и уборкой заниматься вам тоже отныне не придется. Что касается шитья и починки, за вами остается только самая тонкая работа.

Лицо мисс Минчин в продолжение речи делалось все более льстивым, а рыбья улыбка все шире.

- Но почему, мисс Минчин? Отчего такие перемены? – спросила наконец Сара.

- Милая Сара, вы здесь для того, чтобы получить образование, а в дальнейшем, вероятно, если вы не найдете лучшего места, вы станете здесь преподавать. Вам пора готовиться к этому, начинать помогать в классе мисс Майерс и продолжать учить младших. И еще вы немедленно переедете из этой комнаты в другую, более подходящую для вас. Так удачно, что мисс Герберт как раз два дня назад уехала и оставила свою комнату пустовать.

Мисс Минчин взглянула на часы, которые носила на поясе, как дама старых времен, и кивнула:

- Да, вы можете пойти и почитать в классной комнате или побеседовать с подругами, а тем временем ваши вещи перенесут в новую комнату. Не бойтесь, ничего не сломают и не разобьют.

Сара, донельзя удивленная, взяла с полки первую попавшуюся книгу и, поблагодарив мисс Минчин, вышла из своей каморки. За дверью стояла Бекки и таращила на нее глаза.

- Мисс, - зашептала она, - что случилось? Кухарка зла на весь свет, говорит, что ей теперь работы будет непочатый край. Давеча хозяйка приходила на кухню и не велела больше вас нагружать черной работой и посылать за покупками.

- Я и сама толком не знаю, что случилось, - ответила Сара. – Потом мисс Минчин, может быть, что-то мне скажет.

- Ой, ну тогда я бегу, мисс, а то, если меня хватятся, мне попадет за безделье! И Бекки сбежала по лестнице вниз, топая тяжелыми башмаками. Сара сошла в классную, где в это время было много девочек, и тихо села в уголке. Младшие девочки хотели к ней подойти, но Лотти сказала громко и веско:

- Не мешайте маме Саре, она занята.

И напрасно: Сара была бы не против отвлечься на болтовню малышей.Книга, которую девочка взяла наугад, оказалась о Карле Первом, история которого всегда ее занимала. Но сегодня, как она ни старалась вчитаться в строки, повествующие о церковных реформах, корабельных деньгах и шотландском восстании, ее мысли то и дело покидали книжные страницы.

Что произошло с мисс Минчин? Почему она так подобрела? Не пожалеет ли потом о своей доброте? И что будет...

- Бекки, - прошептала Сара, отрываясь от книги. Она захлопнула тяжелый том и поспешила на чердак.

Мисс Минчин, как и семь лет назад, сама руководила переносом вещей, а кое-что – самое хрупкое, маленькое и красивое, переносила своими руками.

- Милая Сара, - сказала она, - вам лучше уйти, вас могут случайно задеть и покалечить. Бекки, что ты копаешься? Неси сундук побыстрее.

Бекки пробормотала извинение и побрела дальше, с трудом волоча сундук, который, судя по всему, наполнили вещами.

- Может, вам что-то еще нужно? – спросила мисс Минчин. – Здесь чего-то недостает? Вам стоит сказать, Сара, и вы это получите. Я даже найму вам камеристку, если вы пожелаете.

- Мисс Минчин, а нельзя ли Бекки переехать со мной? – проговорила Сара.

Для такого вопроса нужна была немалая смелость.

- Бекки? Сара, милая!

- Вы говорите, что наймете камеристку, но в этом нет необходимости. Бекки вполне сможет оказать маленькие услуги, что мне понадобятся, к тому же мы с ней подружились за эти годы.

- Сара, вы забываете, что Бекки судомойка... эээ... а с судомойками не дружат.

- Но мы дружим, мисс Минчин. Я прошу вас, пусть Бекки тоже переедет со мной.

- Хорошо, но только имейте в виду, что ее я не освобождаю от работы на кухне. А теперь ступайте, отдохните, а потом вас позовут и вы посмотрите, все ли как надо в вашей новой комнате.

***

Комната, в которую позвали Сару и Бекки, была гораздо светлее и просторнее, чем каморка на чердаке, стены в ней были с обоями, а пол покрыт ковриком. Правда, маленькие картины, которые так хорошо смотрелись на чердаке, в этой комнате немного потерялись, но Сара все равно решила, что ни на какую бы роскошь и ни на какую прекрасную живопись не променяла бы эти скромные подарки неведомого доброго друга.И окно в комнате было совсем другое, большое, застекленное и с яркими занавесками, которых так и не появилось на чердаке у Сары, словно волшебник знал, что они ей совсем не нужны: без них было куда удобнее и приятнее смотреть кругом, на крыши, небо и трубы. Отсюда не было видно ни воробьев, ни облаков, только внутренний двор школы, усаженный цветами. Сара, облокотившаяся на подоконник, отвернулась от окна и тихо вздохнула. Она бы, пожалуй, осталась на чердаке, если бы он сохранил свое волшебное великолепие, но мисс Минчин вряд ли бы поняла такую просьбу.

Глава 3. Похороны

Прошло лишь несколько дней с того времени, как Сару переселили в бывшую комнату Лавинии, а об этом уже знала вся школа. Эрменгарда была счастлива, радовалась этому и Лотти. Обе подруги Сары каждый день старались хоть на минутку заглянуть к ней. Младшие девочки тоже к ней зачастили и хотели непременно готовить уроки под присмотром любимой младшей учительницы. Сара рада была бы принять в гости их всех, но комнатка, хоть и гораздо более просторная, чем Сарин чердак, не могла вместить толпу малышей. Как ни странно, выручила ее мисс Минчин. Она заметила, что происходит, и, хотя ей совсем не нравилось, что даже ученицы, поступившие в школу год или два назад, явно берут сторону Сары, она не решалась мешать ее удовольствиям. Поэтому мисс Минчин придумала следующее: посещение комнаты Сары она сделала праздничной привилегией, доступной лишь примерным ученицам. От этого и поведение в классе стало лучше, и девочки перестали ссориться, и Саре стало спокойнее. Бекки тоже стало немного легче жить. Ее слегка приодели, чтобы она выглядела достойно юной госпожи, а также освободили от самой тяжелой работы. Неудивительно, что на кухне остались недовольны возвышением двух самых жалких служанок. Несколько раз кухарка, нарушая прямой приказ мисс Минчин, заставляла Бекки делать то, что не хотелось делать ей самой. Однако на помощь пришла Сара. Она посетовала в разговоре с мисс Минчин, что Бекки стала часто задерживаться и не приходит, когда ей нужнее всего. Юная служанка была сурово допрошена, мисс Минчин выслушала ее робкие оправдания, потом потолковала с кухаркой, и... нет, Бекки не освободили от мытья посуды и другой неприятной работы, но теперь она могла сказать, что ее ждет мисс Сара, и потихоньку уйти. Однако она старалась пользоваться этой привилегией не слишком часто. Девочка успела усвоить, как неверно счастье, и старалась не сердить никого понапрасну. Кто знает, что будет завтра? Сара тоже не ленилась и не отлынивала ни от уроков, ни от шитья, но не потому что боялась будущего. Просто она по-прежнему представляла себя принцессой и полагала, что особам королевской крови следует быть в первую очередь добросовестными во всем, что они делают. И она исполняла свои старые и новые обязанности как нельзя лучше: повторяла давно известно, изучала новое, занималась с младшими воспитанницами, а по воскресеньям следила, чтобы они вели себя прилично по дороге в церковь, из церкви, а особенно во время службы. Нет, Сару больше не бранили за чужие шалости, просто она, в довольно юном возрасте, выработала определенные понятия о религии, в чем-то оригинальные, в чем-то непоколебимо определенные – как ее детские мечты о небе и ангелах. В этот день мистер Блум, священник из близлежащей церкви, произнес проповедь о рае и небесах. Он не был даровитым проповедником и говорил просто, даже буднично и слегка пришептывал: мисс Минчин, выбрав именно эту церковь, руководствовалась не ораторским искусством священника, а исключительно близостью к пансиону. Девочки слушали не очень внимательно: некоторые зевали украдкой, другие перешептывались, а Гертруда, насмешливая девочка, когда-то дружившая с Лавинией, что-то записывала в тетрадке свинцовым карандашом. Сара знала, что она успевает не только отмечать основные мысли проповеди, но и рисовать карикатуру на бедного мистера Блума, однако ей все не удавалось уличить ученицу, так ловко она прятала опасные листки. Проповедь окончилась, и девочки парами покинули церковь. На улице было свежо и прохладно, и Сара немного замешкалась, плотнее укутываясь в шерстяную пелеринку. Поэтому она заметила, как мимо промчался маленький аккуратный экипаж доктора, одного из лучших в Лондоне, которого мисс Минчин обычно приглашала к своим ученицам. Ехал он по направлению к пансиону.

Когда ученицы вернулись домой, Сара увидела, что докторский экипаж стоит у ворот дома индийского джентльмена, и невольно вздрогнула. «Он ведь болен! – подумала она. – Неужели ему стало еще хуже?» Бекки уже ждала ее с ворохом новостей. - Ох, мисс, с нашим соседом, кажется, беда, - говорила она. – Служанки рассказывали, он недели две как хворал, а теперь совсем слег, бредит как помешанный, все приговаривает: «Бедный мой друг, бедная девочка», а что за бедная девочка да что за бедный друг, этого никто не знает. - И никому не нужно знать, - заметила Сара. – Это только его тайна. Девочки помолчали. Бекки вздохнула: - Как вы думаете, мисс, индийский джентльмен поправится? - Мне бы очень этого хотелось, - сказала Сара. – Он такой славный и несчастный, и к тому же одинокий: за ним некому ухаживать. - Кучер говорил, горничные из дома напротив рассказывали, что для него наняли трех сиделок, - разумно заметила Бекки. - Сиделки – это очень хорошо, но нужно, чтобы кто-нибудь не только делал все необходимое, но и беспокоился бы от души, понимаешь? Чтобы кто-то ухаживал не за жалованье, а потому что любит. - Понимаю, мисс, - ответила Бекки. *** Через несколько дней Бекки, теребя фартук, вошла в комнату: - Ох, мисс, печальные дела творятся. - Что случилось, Бекки? - Пойдемте, сами посмотрите. Все слуги, кто поважнее, у парадного входа собрались, глазеют. Сара поспешила за Бекки, накинув хорошенькую кашемировую шаль, вышла на порог школы и замерла. К дому один за другим подъезжали экипажи. Один из них Сара узнала: это была карета Большой семьи. Сара приподнялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть, все ли сидят в карете, но дверцы уже распахнулись, и члены Большой семьи стали выходить один за другим. У отца и всех мальчиков были на руках черные повязки, девочек одели в черное с ног до головы. Большая семья прошла в дом, а затем из дверей вынесли тяжелый длинный гроб. Сара, хоть ей и неудобно было смотреть через головы крупной, рослой прислуги, разглядела носовые платки в руках девочек и некоторых мальчиков. Бедный Гай Кларенс, тот, что подал ей когда-то монету, и вовсе рыдал безутешно. Отец семейства, большой, добрый и веселый мистер Монморанси, теперь сутулился и казался маленьким, слабым и старым, но не плакал. Сара тоже не лила слез, но ее сердце сжималось и болело, точно индийский джентльмен и ей был родным. «Он испытал все то же, что папочка, - думала она, - и заболел, как папочка, а теперь и умер, как папочка». Она стояла и смотрела, как гроб кладут на погребальную повозку, а те, кто приехал проститься с индийским джентльменом, занимают свои места в каретах. Процессия медленно и торжественно тронулась в путь. Слуги постояли еще немного, поглазели, а потом стали расходиться. К Саре подошла мисс Минчин: - Вам не стоит здесь находиться. Не пристало воспитаннице пребывать в обществе прислуги. - Да, мисс Минчин. Сара кивнула и вернулась в свою комнату. Она не плакала, когда папа уехал и оставил ее в пансионе, не плакала, когда узнала о его смерти, не пролила ни слезы и теперь. Но Бекки, когда увидела, что ее обожаемая госпожа сидит на кровати неподвижно, как кукла, ее глаза смотрят в никуда, а губы что-то шепчут, тихонько выскользнула в коридор. Она хорошо знала, когда человека лучше не трогать. Весь этот вечер Бекки работала на кухне, и служанки только дивились, откуда столько усердия и прилежания. Об этой перемене говорили почти столько же, сколько о кончине соседа.