Принцесса дракошек

Западня

Маленький сад пробуждался под нежными лучами Элруны, и звезда с радостью дарила ему свое тепло. Зеленые листочки, едва успевшие распуститься, легко трепетали под лаской ветра, а у корней уже белели созвездия первоцветов. Весна – время, когда чувствуешь пробуждение великой силы. Зимой ее не замечаешь, можешь даже поверить, что она исчезла, погребенная под искрящимися сугробами, но нет. Сила жизни просто сжата в тугую пружину и ждет лишь удобного момента, чтобы разбить оковы и сотворить чудо.

– И помогать чуду здорово-здорово-здорово!

Звук собственного голоса заставил девушку открыть глаза, но ничего интересного она не увидела: «Все тот же потолок, что и вчера, и позавчера, и поза-позавчера!» Она поморщилась от привычной боли в плече: пол, на котором приходилось лежать, слабо заменял кровать, хоть и напоминал упругостью резину. Нос уловил легкий запашок тухлятины.

– Как же все надоело…

Кряхтя, девушка перевернулась на другой бок и зажмурилась. Потом вообще прижала к лицу ладони. Ей безумно хотелось досмотреть прерванный сон. «Провалиться в грезы!» Но память в который уже раз прокручивала ее последнее счастливое утро.

Она тогда любовалась садом из открытого окна и пыталась нарисовать дракона для странички в сети. Скоро конец учебе в колледже, и прощай титул «Принцесса Дракона», полученный за роль в спектакле. В университете при монастыре Сестер Природы будет не до постановок. Так что с постером «Принцесса на покоренном драконе» требовалось поспешить.

Мама уже возилась в саду, разбираясь с новинкой семейной корпорации. Корпорацией, правда, руководила тетя, но мама всегда помогала с разработками. Папа же в этот день вообще на космодром улетел – занимался спутниковой связью. Хотя спутников крутилось вокруг Тэи не больше двух дюжин.

Зато в доме остался брат. На три года младше и с самыми невероятными мальчишескими фантазиями. Из-за одной из них он бесцеремонно нарушил уединение сестры:

– Глейс! Ты представляешь?! Они нашли своих гомункулов!

Брат вбежал к ней в комнату, размахивая свежей распечаткой из принтера. Даже его уши дрожали от волнения.

Сестра страдальчески вздохнула:

– Ох, Арчи! Каких еще гомункулов?

Она даже кончик хвоста уперла брату в грудь. Благодаря Арчи, Глейс узнала кучу теорий уфологов и даже читала фантастический роман о бесхвостых людях. «Но связывать любое странное событие с вмешательством инопланетян, о которых никто на Тэе и слыхом не слыхивал? Да полный бред!»

Брат, правда, тут же за хвост и ухватился.

– Ты что, не в курсе? В цирке три дня назад потеряли пятерых гомункулов!

Глейс вздохнула: «Ну все! Конец рисованию: придется спорить». Она отобрала у брата свой хвост и пригладила на нем тонкие, едва заметные волоски.

– Арчи! Сколько можно повторять, они не гомункулы, а приматы. Их никто специально не выводил. Просто эгеры очень на нас похожи.

– Ну да. Только форма ушей другая и волос на теле больше. Ясно, что это неудачный эксперимент инопланетян. Потом нас создали по образцу диких гомункулов.

Брат ухватился за свисающее с гимнастической стенки кольцо и попробовал подтянуться. Глейс прыснула: на фоне салатовых обоев он смотрелся гомункулом одомашненным.

– Арчи! Палеонтологи доказали происхождение людей и эгеров от общих предков, живших на Тэе! – будучи старшей сестрой, Глейс всегда говорила авторитетно. – И на это потребовалась пара сотен тысяч лет, – она сделала паузу. – Скажи, кто согласится столько ждать?

– Ну-у… – брат задумался.

– Вот видишь, видишь, видишь! Так что постарайся называть их эгерами, – девушка попыталась нахмуриться, но любопытство все равно вылезало из чулана нравоучений вместе с улыбкой. – Так где их нашли?

– Не поверишь – на продовольственном складе рядом с нашим парком.

– Так там и до цирка недалеко. И что они делали?

– Застряли в контейнере с фруктами. Их сперва даже не разглядели – так они перепачкались.

Глейс фыркнула.

– А ты хотел, чтобы их нашли в летающей тарелке? В колбах и с датчиками?

– Было бы классно! Тогда бы все поняли, что нас контролируют создатели.

– Какая глупость!

Будто в подтверждение ее слов со стола раздался веселенький перезвон. Девушка взглянула на часы – свою маленькую гордость. «Ну и пусть снаружи выглядят деревяшкой с зелеными цифрами. Зато электричество от клумбы получают!»

Хотя к закапыванию кабеля Глейс и привлекла брата, отладку системы она произвела лично. И часы заработали. В смысле, запиликали и высветили на табло: «20 мин». Это означало, что через двадцать минут ей нужно быть на спортивной площадке в парке.

Не то чтобы будущий биолог очень любила все эти кувырки и прыжки, но в монастыре к заботе о духовном росте всегда добавляли развитие тела. Глейс крутанула хвостом.

– Извини, Арчи, мне пора на тренировку.

С этими словами девушка встала и жестом предложила брату выйти. Переодеваться в присутствии шестнадцати-летнего юноши она считала недопустимым. Однако тот не двинулся с места, продолжая таращиться на сестру и задавать глупые вопросы.

– С Элдженом? Или опять с Фанком?

Глейс скривилась: «Вот ведь выросль-недоросль! Уже выше ее ста семидесяти трех сантиметров – и никакого уважения к старшим».

– Элджи – тормоз, а Фанк даже до тормоза не дорос! Меня тренирует Ти-Ул, – девушка энергично принялась выпихивать брата из комнаты. – Давай-давай-давай!

Не ожидавший от сестры такой прыти Арчи быстро оказался в коридоре за закрытой дверью. Глейс выдохнула.

– Все мальчишки – дурни!

Отражение привычно улыбнулось ей из стеклянной глубины зеркала, и мысли переключились на более важные дела.

– Брови проредить, что ли? Да ладно! Не в модели, чай, собралась, – тэянка присмотрелась. – А точно на носу ничего нет?

«Фу-фу-фу. Это всего лишь пятно от карандаша».

Два взмаха салфеткой привели изящный носик в полный порядок.

– Хватит кривляться – пора одеваться!

Спортивной фигуре – спортивный костюм. Сиреневый, с бирюзовыми, под цвет глаз, вставками: для защиты локтей, коленей и просто для красоты. Она тряхнула отросшими ниже плеч волосами и зачесала их за уши. «Ничего так ушки. Аристократически заостренные». Уши людей, в отличие от скругленных эгерских, напоминали лодочки и едва торчали над макушкой. Глейс повернулась боком и изогнула дугой утонченный хвост. Потом опустила, чтобы дотянуться кончиком до лодыжки.

– Надо напомнить Ти-Ул, чтобы не в полную силу по нему лупила!

Глейс скорчила смешную мордочку, фыркнула и поспешила на тренировку. Уже на улице до нее донесся крик высунувшегося в окно брата:

– Представляешь? Они нашли только двух гомункулов!

– Эгеров!

Поправив таким образом Арчи, Глейс побежала по знакомой дорожке – мимо живых изгородей.

Весна старалась изо всех сил, но зеленеющие ветви еще не могли скрыть знакомых коттеджей. Вот красный кирпичный дом тети Ирвен, вот желтый сруб старика Ферелида – у этого дедульки внук в параллели учится.

Вскоре кроссовки зашуршали по гаревой аллее. Воздух полнился запахами распускающихся почек и зеленой молодой травы.

Девушка обратила внимание, что в парке мало людей. Видимо, надвигающиеся тучки всех распугали: дождик хорош только для растений. Пробежав немного по тропинке к тренажерам, Глейс остановилась и взглянула на чернеющее небо. «Может, вернуться? А как же обещание?»

Телефон с часами остался дома: единоборства не для нежной техники. Она представила распекающую ее Ти-Ул – та тренировалась в любую погоду. Девушка вздохнула, но тут же отвлеклась на писк и треск в кустах у тропинки. Она присмотрелась и разглядела в листве незнакомое лицо.

– Кто вы?

Из кустов показались нос и уши со скругленными концами.

– Так это же эгер! – девушка опознала примата. – Эй, ты из цирка сбежал? Да?

Красные шорты и зеленая рубашка указывали, что эгер действительно был цирковым. Только в ответ на ее слова он как-то странно дернул головой, схватился пальцами за шею и с хрипом повалился на спину.

– Что с тобой?

Глейс кинулась на помощь. Девушка склонилась над зверем и почувствовала, как невидимая петля мягко затянулась и на ее шее.

– Какого?..

Веревка сдавила горло, не давая кричать, и потащила к ближайшему холму. Схватившись за петлю, девушка попробовала устоять, но сильный рывок бросил ее на эгера, и их поволокло по земле. Ноги просто соскользнули с веток при попытке зацепиться. Отчаянно крутнувшись, Глейс поискала взглядом злодея: «Никого!»

Ее тащило прямо в зеленый склон. Ледяным кнутом хлестнула паника: если застрять в холме, то петля задушит. Она рванула веревку изо всех сил – бесполезно. Когда голова уже почти врезалась в холм, Глейс сжала зубы, но тело свободно прошло сквозь зеленую траву, а дальше… Дальше девушку качнуло непонятной волной, в глаза ударил яркий свет, и она потеряла сознание.

Клетка

Очнулась Глейс в полной тишине. Перед глазами расплывалась муть: яркая и желтая. Вернее, не желтая, а теплая и белая, бесконечно ползущая во все стороны. Девушка моргнула и поняла, что смотрит в потолок. Он светился, как в рассказах о будущем: громадный матовый плафон от стены до стены. Странное оцепенение не давало пошевелиться – она лежала на спине и могла только моргать. Хотя нет, пискнуть тоже получилось. Неожиданно правая рука шевельнулась, и девушка попыталась поднести ее к лицу.

– Пальцы, – слабый шепот рассек тишину. – Один, два…

Рука опустилась, и ладонь немедленно расплылась перед глазами смутным розовым пятном. Пришлось напрячься, поднять ее повыше и досчитать до пяти.

– Никто не убежал!

Шутка придала сил, и Глейс попробовала сесть. В голове тут же закрутился блеклый водоворот, и девушка невольно оперлась на руки. Взгляд с трудом удалось сфокусировать на спортивных штанах.

– Так. Помню. Меня затащило в холм… Но это не кроличья нора.

Девушка осмотрелась. Здесь ее ожидал сюрприз – в гладких серых стенах не нашлось ни намека на дверь. Да что там дверь: ни единой зацепки, шва или трещины. Воздух наполняла грозовая свежесть.

– Что за ерунда!

Подышав ртом, Глейс встала на четвереньки и попыталась подняться.

«Да щас!»

Ей показалось, что она попала на корабль во время шторма. Хорошо еще, серо-зеленый пол не только выглядел резиновым, но и смягчал падения. Кое-как распрямившись, девушка сделала шаг и натолкнулась на коричневый стержень. Толстый – в два пальца толщиной – он тянулся от пола до потолка стальным громоотводом. Рядом обнаружился еще один, и еще… В считанные секунды выяснилось, что комнату разделяла решетка.

– Мама!

По спине девушки пробежала дрожь, а хвост напрягся струной: «Я в клетке?!» Ноги стали ватными. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за прутья – самые настоящие, холодные и шероховатые. Она несколько раз глубоко вздохнула, прогоняя слабость и головокружение. Вдруг за спиной раздалось бормотание. Пришлось обернуться.

– Вэк?

На полу в углу клетки лежало еще пять человек или – она присмотрелась – эгеров? Точно: трое животных копошились в разноцветных шортах и рубашках, а двое почесывали меховые спины и зады.

«Как я сразу не заметила? Похоже, не отошла от обморока».

– А может, у меня сотрясение?

Девушка ощупала голову. «Шишек нет, значит, наркоз – от него тоже всякое мерещится». Она протерла глаза и вспомнила слова брата о пропажах.

– Ну конечно! Они же из… из цирка… Потому и в одежде, – догадки пробивались сквозь вязкую серую муть в голове. – Трое взяты из цирка, двое из леса, а я-то при чем? Случайно, что ли, попалась?

Глейс постучала фалангами пальцев по прутьям. Получилось не звучно, пришлось кричать.

– Эй! Кто-нибудь! Помогите!

Эгеры недовольно заворчали, но хвостатой красавице хотелось на свободу.

– Помогите!

Второй крик неожиданно вышел тихим, как будто в подушку. Она попыталась еще раз.

– На помощь!!!

Она сама себя еле расслышала.

– Что происходит?

Девушка в сердцах ударила кулаком по пруту – тот мягко спружинил, не причинив вреда пальцам.

– А на ощупь – чугунные…

Глейс удивилась и попыталась раздвинуть прутья руками. В голове сразу же зашумело, но разве это повод сдаваться? Рывки сопровождались глубокими вдохами.

– Хотела же… вернуться домой… Но – нет... Ти-Ул будет жда-ать!

Она навалилась всем телом, пытаясь руками раздвинуть соседние стержни. На удивление они начали поддаваться.

– Еще немножко… – подбодрила она себя. – Еще-еще-еще!

Перед глазами поплыли цветные круги, но путь на волю становился все шире. «Еще бы капельку!» Но тут нос и губы уткнулись в прозрачный бетон.

– Буууу!

Девушка ощутила, что продуть невидимую преграду удалось. Она рванулась из последних сил – тщетно: из клетки ее выпускать не собирались. Обессиленная, она сползла на пол.

– Что же делать?

Из стены вылезла трубка. Вполне себе по виду латунная. Задумчиво изогнулась и выпустила вверх рычажок.

Перестав удивляться, девушка на четвереньках проковыляла к крану и нажала на рычажок – из поилки потекла вода, напомнив о жажде.

– Ну, если со мной хотели непотребное сделать, то уже сотворили.

Вода разогнала туман в голове, но вставать уже не хотелось. Стена, казавшаяся стальной и холодной, при ударе спружинила – так же, как решетка. Водяной краник тоже спокойно гнулся, но не ломался.

– Ерунда какая-то.

Попив еще водички, девушка продолжила осмотр. Все-таки решетка разделяла комнату не пополам: большая часть досталась узникам. Пятнадцать шагов вдоль ограды и девять с половиной от нее. Справа в углу, если встать к прутьям спиной, обнаружился слив в виде дырки в полу. Пока чистый. Тяга к минимализму у тюремщиков зашкаливала.

Эгеры меж тем заинтересовались поилкой. Некоторое время они изучали кран, затем принялись пить и играть с водой.

Узница села в угол подальше от слива.

– Интересно, меня уже ищут? А может, за меня хотят выкуп? Мама, наверное, страшно беспокоится… Тетя Ирвен ее успокаивает, а сама уже безопасников на уши ставит. Короче, меня должны скоро найти! Вот тогда я… – тут пленнице почти сразу подумалось о судьбе особо умных и глазастых. – Ой! А если меня как свидетеля убьют? – сердце предательски застучало – пришлось глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. – Нет! Да и чего я засвидетельствую? – в голове опять завращался серый кисель. – Зачем тогда к эгерам сунули? Не на продажу же?.. Же… Людей… Людей отдельно надо продавать. Да что за чушь…

Мысли начали путаться, и Глейс не заметила, как задремала, свесив голову. В результате проснулась от боли в шее.

– Вот блин!

Гимнастика-гимнастика-гимнастика! Упражнения и раньше помогали девушке прийти в себя, вот и сейчас быстро привели в норму. Пол, к счастью, шататься престал, и из воздуха ничего не появлялось. Видимо, молодой организм справился с отравой, которой его накачали при перевозке.

– М-м-м…

Теперь результат очистки просился наружу – пришлось отправляться в угол.

«Вонючи-и-ий!»

– Фу-у!

Эгеры успели к дырке раньше, но точно попадать не собирались. Если так продолжится и дальше, ее чувствительный нос будет сильно страдать от миазмов. Лицо Глейс перекосила кривая усмешка.

– Всю жизнь мечтала чистить свинарник!

Она нахмурилась и строго посмотрела на виновников, но те даже не обернулись. Тогда она подошла к решетке и крикнула:

– Есть живые?!

Получилось совсем не звучно.

– Эгей!

На этот раз крик явно заглушили. Она для порядка стукнула кулачком по пруту и попыталась высунуть руку наружу. Как и раньше, решетка спружинила, а невидимая стена обнаружилась совсем рядом. Уши и хвост опустились: списать странности на токсический бред не удалось. Она вновь оглядела клетку.

– Нас что, в институт новейших технологий засунули? На опыты?

В памяти тут же всплыли воспоминания о посещении лаборатории, где исследовали нервную систему животных. И тогда, и сейчас жизнь зверушек казалась адом.

– Я не мышь!

Хвост отчаянно взметнулся, шлепнув по спине. Пришлось схватить его и погладить. И подышать. Самое интересное, соседи по клетке выглядели именно подопытными: бестолковыми и равнодушными к своей судьбе. Глейс вздохнула и снова потеребила хвост.

– Вот зачем меня в клетку? – она шмыгнула носом. – Меня же сразу хватятся. Цирковых вон всей Сетью искали, а меня так вообще должны!

Щеки надулись, и она забухтела под нос, постепенно распаляясь:

– Это бездомных и никому не нужных... А у меня папа и мама. И тетя! И брат! И!..

Она закрыла рот рукой, сдерживая зарождающуюся панику: внутри скользкой ледышкой кольнула мысль, что похитители знали и о тете, и о папе с мамой.

– Или узнали!

«И приняли меры куда круче резиновой стали и глушилки», – плечи девушки опять поникли.

– Короче… Да куда уж короче! Не собираются меня так просто отдавать.

Она провела рукой по холодным прутьям.

– И зачем тогда будили? Явно не для вручения приза за крепкий сон, – она посмотрела на эгеров. – А может, я – контроль?

Эта мысль слегка успокоила: контрольных особей обычно не трогали. Тогда она рассмотрела соседей внимательней.

Первый, знакомый еще с парка – в красно-зеленом, второй цирковой – в синих шортах и рубашке, у третьего – серый низ и рыжий верх. В остальном животные, на ее дилетантский взгляд, отличались друг от друга не сильно. Разве что у диких росли темные пушковые волосы на… все-таки на лице – уж больно эгеры походили на людей. Такие же руки-ноги. Такой же хвост. Если подправить уши и надеть очки – сойдут за студентов, сбежавших с лекции.

Девушка провела пальцами по щеке: «Нет! На ярком свету не сойдут: у людей пушковые вообще не заметны. Вот в сумерках – другое дело».

Закончив разглядывание, она подошла ближе.

– Так-так-так! Раз мы здесь надолго, давайте знакомиться! Меня зовут Глейс. А тебя?

Она указала пальцем на эгера в зеленой рубашке. В ответ раздалось недовольное ворчание.

– Давай я назову тебя Корвин, – Глейс протянула эгеру раскрытую ладонь. – Корвин, дай лапу! Мы же вместе сюда попали!

Цирковой замер, а вот его дикий приятель зарычал и с оскаленными зубами пошел на чужачку.

– Назад!

«Как хлыстом шарахнула!» В результате круглые от страха глаза эгер посчитал угрозой и послушно вернулся на свое место, да и остальные попятились. Поняв, что с дружбой ничего не получится, девушка потащилась в дальний угол.

Время шло, но ничего не происходило. Занудный сериал «Жизнь приматов» перешел к выстраиванию иерархии: эгеры занялись вычесыванием друг друга. Ей стало любопытно, и она зашла на их половину. Неожиданно один раздетый эгер развернул второго к себе задом. Тот вывернулся и рыкнул.

Узница пригляделась.

– Я что, здесь единственная самка? То-то вы так друг на друга похожи!

Дальнейшее напомнило фильм ужасов про джунгли, который брат недавно уговорил ее посмотреть.

Эгер в синем поднялся, глянул на замершую девушку и начал стягивать шорты. Рот хвостатой непроизвольно раскрылся.

– Э-э-э?

Она сделала маленький шажок назад. В голове билась мысль, что нельзя зверям показывать свой страх и слабость. Шорты эгера слетели на пол, и мышцы живота у Глейс немедленно сжались, ноги дернулись, и девушка одним прыжком оказалась в дальнем углу. Она оскалилась и попыталась зарычать, но от страха только засипела. Тогда Глейс подняла руки для захвата, как учила Ти-Ул.

Эгер досмотрел ее пантомиму и спокойно поковылял к сливу. Через минуту там появилась свежая куча.

– Бе-е!

Зрелище заставило отвернуться и задуматься.

В колледже рассказывали, что эгеры настороженно относятся к людям и плохо приручаются. Животным не нравится человеческий запах, а порой и речь. Дрессировщики вообще натирали свою одежду выделениями подшефных. Она скосила глаза на пятерку. Звери старательно игнорировали соседку. Дикие так вообще спиной повернулись.

– Хорошо хоть, какашками не бросаются!

Теперь главной проблемой стал слив. И решаться проблема сама не собиралась. С длинным вздохом, закончившимся укоризненным гудением, девушка сняла курточку и подошла к крану. На этот раз капюшон пригодился не от воды, а для воды. Когда шла в угол, опять полезли мысли, что идет она одна против пятерых. Сидевший на пути рыжий посчитал так же и недовольно заворчал. Это начало бесить.

– Ты за собой убирать будешь?! – строгий взгляд заставил эгера умолкнуть и наклонить голову. – Тогда двинься!

Цирковой послушно отполз к приятелям, и за три ходки грязь удалось смыть.

На этом события закончились. Даже гимнастика оказалась тусклым развлечением. Разговорить эгеров не удалось, кроссовки – тем более. В качестве собеседника Глейс решила использовать хвост. Он тоже оказался молчуном, зато слушал, не перебивая, и кивал в нужных местах.

– Вот где эти похитители?!

Хвост изогнулся знаком вопроса и постучал по руке.

– Согласна, надо придумать, как с ними себя вести.

Варианты поведения перебирались самые разные: от слез до угроз. Глейс так и не смогла решить: соблазнять тюремщиков или нет. Опыта искусного верчения хвостом у нее не было даже теоретического. Похитители, впрочем, не спешили на встречу.

В какой-то момент одетый в синее эгер начал бродить рядом, но одного ее взгляда зверю хватило, чтобы заставить уйти с чужой территории. А ведь Глейс всего лишь хотела поиграть в загадки.

Попытка сочинить заметку для странички в Сети закончилась неудачно – Сети не было.

Время шло.

Самым неприятным оказался свет. Ровно и упрямо он горел, горел и горел.

Глейс затруднялась сказать, сколько прошло часов. В клетке не было ничего, позволяющего отмерять время. Единственное, что удалось придумать – это считать количество пробуждений. Тэянка выдернула веревочку из капюшона куртки и завязала узелок.

– Первый день заключения.

Время тянулось, а кормушек так и не возникло. Оставалось запивать голод водой. Кричать не давали, стучать – тем более. Тогда она начала читать перед эгерами лекции обо всем, что смогла вспомнить. Звери даже не пробовали прислушаться! Оставалась гимнастика. В одиночку.

– Скучно-скучно-скучно!

Тишина давила – ни мелодий, ни завываний сквозняка, ни рокота мотора за стеной. Девушка чуть головой о решетку не билась, чтоб хоть какие-то звуки услышать. Редкие возгласы эгеров, поначалу пугавшие, теперь радовали: хоть кто-то рядом. Глейс запела, но надолго ее не хватило. И опять она обнаружила себя сидящей в углу клетки. Хорошо еще, тетя Ирвен в свое время убедила племянницу поменьше пользоваться гаджетами. Глейс читала об эксперименте, в ходе которого у десяти подростков отобрали все карманные устройства и поместили в камеры с едой и книгами. Больше трех суток не выдержал никто.

– Чуть не свихнулись!

Она вспомнила, как рисовала дракончика. Старательно проверила, чем и на чём можно рисовать. Получалось, ничем и ни на чём! Материал стены и пола царапанью ногтями не поддавался. Расходовать одежду на развлечение не хотелось. Писать письма кровью – «Вот еще!» Оставалась красящая вещь из слива. Но пользоваться ею для изобразительного искусства? Да даже просто взять в руку?

– Фу-фу-фу!

Раз с рисованием ничего не получалось, девушка перешла к литературе. Проза жизни не давала сочинять прозу вообще, а стихи вышли довольно короткие:

Если крылья приделать кошке,

То получится кошка-дракошка.

Будет грозным она зверем,

Когда мышками страх мерим.

Но не нужно все это кошке.

Ей бы щас молочка немножко.

Эти крылья себе заберите

И летите – куда хотите.

Прочитав стишок вслух, Глейс уставилась в пустоту за прутьями.

– Кто такие кошки?!

В голове возникла картинка мехового комочка с хвостиком – у миски с молочком. Комочек показался очень даже миленьким.

– Но почему ее боятся мыши?

На Тэе для защиты от мышей использовали змей или хищных грызунов. Милыми их назвать можно было только с большой натяжкой. Те же, кого хотелось погладить, ели фрукты или овощи. Например, кролики.

– Что за кошка-дракошка? Почему я ее придумала? Это мне под наркозом внушили?

Ответов не нашлось, зато опять захотелось есть. Пришлось пить.

Сев в углу, девушка снова принялась высказывать хвосту свои печали. Тот даже слезы пытался хозяйке вытирать.

А печалей накопилось много. Как там мама, как папа, как брат? Когда же, наконец, придут спасатели? Или хотя бы похитители. На гадов росла обида, а к себе – жалость. И не только к себе. Комок подступал к горлу, когда думалось о волнениях мамы: «Она же ведь не знает, что дочка – жива!» Губы скривились.

– А я тут…

Нос шмыгнул.

– Вот зачем побежала под дождь? Да, что я, в самом деле…

Мысли приходили одна другой хуже. Ее замучают, мама умрет от горя, тетя поседеет… Накатила волна страха, за ней тоски. Руки налились свинцом, едва удерживая хвост, а перед глазами поплыли темные пятна. Глейс затрясло, словно она схватила оголенные провода под током, из глаз потекли ручьи, а ее громкие всхлипы заставили эгеров буквально вжаться в дальний угол. И никто-никто-никто не помог. «Одна против всех!» Маленькая девочка в клетке начала подвывать от жалости к себе. Горечь во рту, соль на лице. В итоге она сползла на пол, обхватила руками колени и впала в забытье.

На этот раз ее разбудила боль в руке, на которой она уснула. Пол оказался куда жестче кровати. Самое страшное – правая рука стала холодной и двигаться не хотела. Девушка толкнула ее левой и ничего не почувствовала.

– Как не своя!

Резиновая кукла – вот чем стала рука, а пальчики, тонкие девичьи пальчики, скрючились и мертвенно побелели.

– Нет!

Даже во рту они не хотели отогреваться. И растирания поначалу ничего не принесли! К горлу стала подкатывать паника. Глейс закусила губу, потом сглотнула ком – и продолжила бороться. Она сидела, положив руки на вытянутые ноги и терла-терла-терла. И вот вдоль плеча стрельнуло! Тонкой струйкой пошло тепло. Ручейком заспешило по предплечью к пальцам, ветвясь и расходясь во все стороны. Кожу закололи иголки, потом иглы покрупнее, и вот уже Глейс подскочила от жесточайшей щекотки.

– А-а!

Ноги застучали в шальной чечетке, но рука оживала на глазах!

– Хе!

Пальцы шевельнулись.

– Все будет в порядке! Нужно только подождать.

Она продолжила разминать мышцы. Глядя на розовеющую кожу, узница решила ввести запрет на воспоминания о родных.

– А то опять заистеришь до членовредительства!

Живот заурчал голодным зверем. Девушка недовольно поморщилась: вот стоит хоть чему-то порадоваться, так сразу новая беда. Пленница напилась до одурения и отползла в угол. В голову лезли рецепты любимых блюд – пришлось срочно придумывать другие темы. Типа: что говорят в колледже о ее исчезновении? Или… Вот рассталась с Элдженом, так и рыцаря не позовешь.

– Хотя куда ему до рыцаря… Только тискаться может да на сцене деревянным мечом махать. Кстати!

И Глейс решилась на новое развлечение.

Спектакль начался при пустом партере. Только с галерки доносились невнятные комментарии. Зато сыграть отчаяние похищенной принцессы получилось идеально.

– Приди ко мне, о рыцарь!

Победи!

Дракона, что пленил меня в пещере.

Я жду тебя в унынье и тоске.

Разрушь закрытые проклятьем двери.

Приди ко мне!

Последнюю строфу, произнесенную с особым чувством, хвостатая адресовала Корвину, даже руку протянула. Эгер вдруг поднялся и сделал несколько шагов к актрисе. Та уж обрадовалась поклоннику, разулыбалась, но циркач, разглядев пустую руку, быстро к Глейс охладел. Пережить фиаско оказалось неожиданно тяжело.

На плечи навалилась усталость: и творческая неудача, и организму не хватает калорий. Девушка надула губы.

– Я хочу есть!

Пока живот только изредка давал о себе знать, а вот гимнастика радовать уже перестала: очень уж хмуро получалось крутить руками-ногами. Тогда узница начала вспоминать диеты для похудения и принимать асаны. Всякие там простенькие растягивания с замиранием в неудобной позе. Лучше всего помогла математика. После десятка задачек усталая пленница скатала куртку в подушку и уснула.

Время исчезало. Кроме воды, ничего не давали. Понятия дня и ночи растворились в бесконечном свете. Сон перемежался явью, и узелки на шнурке становились просто узелками. Она вяло перебирала их в попытке уяснить, сколько еще успеет завязать, пока окончательно не ослабеет от голода.

Тщательный обыск карманов не выявил даже крошек – брат всегда потешался над ее чистоплотностью. Единственное, что хоть как-то напоминало еду – одноразовый платок.

– Есть бумагу? – она прикусила краешек белого квадратика.

Салфетка оказалась безвкусной и быстро растаяла на языке. «Очень быстро!» Только, как говорится, червячка заморить. «Крохотулешного». К большому сожалению, второй такой же нигде не завалялось. Пришлось вслух вспоминать учебники. Математика, физика, биология, кулинария.

Опять обнаружила себя у решетки. Руки трясли прутья, а рот кричал:

– Еда! Еда! Еда!

В голове загудело – еды не было. Глейс потащилась в свой угол – коротать время.

Ровный пол, ровный свет, ровный прутьев ряд – глазу не за что зацепиться. Все знакомо и изучено. В животе пустота, не дающая сосредоточиться хоть на чем-нибудь. Любое движение заканчивается голодным вздохом. Любая мысль, покрутившись в облаках, утыкается в воспоминания о торте на день рожденья и маминых пирожках.

«Хорошо еще, запахи не мерещатся!»

Постепенно ей стало казаться, что у эгеров в карманах спрятаны сухарики. Она видела в цирке, как дрессировщики поощряли сухариками животных.

«Ими так аппетитно хрустеть! Вот бы утащить один. Наверняка эгерам давали эти сухарики пакетами. А значит, они съедали не все и прятали. А значит, в карманах точно есть. А значит, нужно – можно…»

– Ну вот что этот сухарик для пяти эгеров? Его и разделить нельзя. А мне он в самый раз будет.

Вкус жесткого кусочка с ноздреватой поверхностью сам собой появился во рту. Сухарик намокал слюной, распадался на мелкие крошки, дразня спинку и края языка. В меру солоноватый и с легкой горчинкой, он двигался, заставляя глотать-глотать-глотать слюну.

Желание почувствовать этот вкус оторвало от пола. Глейс сделала осторожный шаг в сторону эгеров и опять присела: «Пусть думают, что гимнастикой занимаюсь». Она еще не решила, будет ли приказывать или бороться.

– Всего один сухарик!

Покачалась из стороны в сторону и еще шажок сделала. И еще, и еще. Раздалось недовольное ворчание.

– Обычно вы ближе подпускаете!

Внимательный взгляд самой голодной выискивал, у кого из цирковых карманы набиты сильнее. Карманы-карманы… Не было у эгеров карманов! Ни в рубашках, ни в шортах.

– Ну да. Вы должны любить дрессировщика за то, что кормит.

Глейс опустилась к поилке и долго смотрела на текущую воду. Ее с души воротила вся эта история. Этот голод, этот страх, эта тоска по дому.

Свет. Стена. Решетка.

– Девяносто прутьев…

Она закрыла голову руками, обхватила ладонями затылок и выставила вперед острые локти. Чтобы отгородиться от кошмарной реальности. Чтобы ощутить лицом тепло. Чтобы замереть.

Активность эгеров нарастала: звери начали искать пищу. Мысли узницы тоже крутились вокруг еды. Она гнала эти мысли, а они возвращались, да еще под пение голодного животика.

Вот уже синий клоун забрел на ее половину. И даже не испугался, когда девушка к нему подошла. Цирковой тронул ее за руку и показал на свой рот.

– Да нет у меня еды! Сама голодная. Не видишь?

В подтверждение слов в животе у пленницы громко забурчало. Эгер испуганно отскочил, затем доковылял на четырех конечностях до крана и долго пил. Его примеру последовали остальные. Потом они сбились в тесную кучу в углу и заснули.

Глейс впервые в жизни предстояло заснуть настолько голодной. Она посмотрела на хвост в руке, тот вильнул и замер.

– Как же есть хочется…

– А нечего на тренировки во время дождя бегать!

– Да причем тут тренировка? Вот откушу тебя!

Она даже дотянулась зубами до кончика, но сразу отпустила.

– Болтала бы лучше с Арчи…

Вздохнув, она напилась воды и легла. Одна мысль все настойчивее билась в голове: шнурки в кроссовках. Она знала, что они – синтетические, но, может быть, там есть растительная часть?

– Или нет?

Поворочавшись с час, девушка провалилась в сон. Ей снился званый ужин, где показывали изысканные блюда и тут же уносили, доводя аппетит до волчьего. Вот чудное овощное рагу, дымящееся и пахнущее горными травами, проплыло буквально перед носом.

Его сменило блюдо с запеченной рыбой, манящей красно-коричневой корочкой на крупных розовых ломтях. Казалось, окруженные белым соусом кусочки готовы растаять еще до попадания в рот. Но блюдо сразу начал отталкивать в сторону короб. Крышка распахнулась, и высунулся румяный бок расстегая – явно с мясной начинкой. От наглой тары досталось даже Глейс. Не выдержав, оголодавшая узница схватила пирог, но тот вдруг вскрикнул и стал вырываться. Глаза страдалицы открылись.

– Ой!

Ее правая рука сжимала синюю рубашку эгера.

– Фу ты!

От разочарования кулак разжался, но зверь убегать не спешил – девушка удивилась.

– Что тебе нужно?

Эгер показал себе на рот.

– Ты же видишь. У меня ничего нет. НИ-ЧЕ-ГО! – взмах рук с отросшими ногтями вышел зловещим. – Я сама кого хочешь съем!

Эгер неожиданно отскочил на пару шагов. Узница посочувствовала бессловесной твари.

– Да не бойся! Не съем я тебя.

Живот, правда, был другого мнения, шумно требуя пищу. Эгер заскулил, глядя за спину Глейс.

Девушка обернулась – в комнате стоял незнакомец в темном комбинезоне.

– Откуда?

Беглый осмотр дверей не выявил. Ни открытых, ни закрытых! Похититель – или кто бы он ни был – держался за подбородок, спокойно рассматривая пленников. Ростом он немногим превышал тэянку, да и комплекцию имел скорее худого ученого, чем борца. Это радовало – похоже, грядут переговоры, а не насилие. Девушка поспешила к решетке.

– Здравствуйте! Это недоразумение: я попала в клетку случайно.

Незнакомец молчал. Девушке показалось, что его зеленые глаза слегка засветились. Впрочем, ее больше напрягли уши ученого. Они еле проглядывали под густыми волосами, но явно были маленькие, плоские и располагались значительно ниже, чем у нее. Потом он опустил руку, и Глейс с ужасом поняла, что на его подбородке растут волосы. Такие же черные, как и на голове. То, что у незнакомца отсутствовал хвост, уже не удивило.

– Кто вы? Что вам нужно? Вы меня слышите?!

Проще было докричаться до столба. Девушка затрясла решетку, но привлечь внимание не успела – ученый шагнул к клетке и открыл дверцу.

– Дверца?!

Тэянка застыла на месте, глядя, как выволакивают из клетки эгера. Того самого, что просил еды. Только когда дверца слилась с решеткой, Глейс смогла перевести дыхание. Никогда прежде у нее не случалось подобного столбняка.

– Что происходит?

Цирковой стал вырываться. Незнакомец резко посмотрел зверю в глаза, и эгер обмяк тряпичной куклой. Уши Глейс затвердели от нахлынувшего ужаса, как будто страшный взгляд предназначался ей – даже мурашки пробежали по спине.

Дальше стало только хуже. Плоскоухий одним движением уложил эгера на появившийся стол. Черные ремни удавами спеленали несчастного, а в шею воткнулась громадная игла с трубкой. Стол наклонился, подняв ноги эгеру, и трубка быстро заполнилась красным.

– Он сливает кровь! – охнула Глейс. – Что вы делаете?! Вы меня слышите?

С жужжанием из стены выдвинулся синий куб с раструбом. В руке незнакомца сверкнул нож, заставив узницу покрыться холодным потом. Это был не кинозал. Самый настоящий ужастик разыгрывался в двух шагах, а она не могла отвести глаз. Девушка заворожено смотрела, как чудовище срезало мясо с левой ноги пленника и бросило в раструб. Что-то заурчало, зашипело, и в воздухе поплыл бесподобный аромат жаркого. Глейс схватилась за прутья и сползла на пол. Рядом возникла оскаленная морда, за ней вторая: голодные эгеры мгновенно превратились в хищников. Они нервно шарились вдоль ограждения, едва не задевая узницу, рычали и жадно облизывались. Девушка едва не плакала.

– Нет-нет-нет. Я сплю, это сон… Я не хотела его съесть… Не хотела, не хотела, не хотела!

Тем временем плоскоухий вытащил из куба миску с тонкими ломтями жареного мяса. Сочного, еще шкварчащего, с аппетитной корочкой и очаровывающего симфонией запахов. Животные сразу влипли в прутья, провожая еду голодными глазами.

– Сейчас будет драка! – тэянка уставилась в пол: ей стало противно.

Неожиданно воздух пришел в движение, и миска опустилась прямо перед ней. Глейс вздрогнула – еда оказалась так близко, что внутри все взбунтовалось.

– Он… Он же животное… Я же… котлету…

А руки уже вытягивали аппетитно пахнущую полоску. Оправдание в таких случаях одно.

– Чтобы выжить, мне нужны силы!

И вот полоска достигла рта...

Такого вкусного мяса Глейс не пробовала никогда!

Лишь утолив голод, она поняла, что эгеры ей позволили есть первой. Есть, не замечая ничего вокруг, жадно и быстро засовывая в рот вожделенные кусочки. Но сразу же, как она оторвалась от миски, эгеры с урчанием набросились на мясо. Поскольку Глейс не возражала, они утащили еду к себе в угол.

Сытость накрыла девушку с хвостом и ушами: дыхание стало спокойным, глубоким, а глаза осоловели.

– Мням! – тэянка пришлепнула губами. – Вот я и стала альфой.

Куда делся плоскоухий вместе с кубом и ужасным столом, заметить не удалось. Что-то мелькнуло за решеткой во время жевания – и все. О случившемся напоминал только парящий череп эгера. Белый и гладкий, он висел на уровне головы, уставившись темными провалами глазниц между прутьев. Был ли тому виной набитый живот или пережитое во время заключения, но Глейс совершенно не чувствовала страха. Череп и череп. Она даже попробовала до него дотронуться – бесполезно. Невидимая преграда осталась на месте.

Понесшееся было вскачь, Время опять потянулось. Объевшиеся эгеры спали так крепко, что пленница решилась на стирку нижнего белья. Она сильно переживала, что без одежды ее точно примут за самку, но все обошлось: сон для эгеров оказался важнее. Сушила, естественно, на себе и болтала с хвостом.

Тема появилась о-го-го какая. Брат оказался прав! Если обустройство клетки еще можно было как-то объяснить супер-пуперскими технологиями, то внешность кошмарного тюремщика и его действия поставили в ее сомнениях жирную точку. Таких существ на Тэе не было!

Вопрос – разумен ли он? На контакт ведь не пошел. Даже вида не показал, что отличает Глейс от остальных обитателей клетки. Все его действия напоминали хорошо заученную программу, но вот то, как он смотрел... Вернее, как держался за подбородок. Папа так делал, когда размышлял над сложной проблемой. И мама… Глаза наполнились слезами. Мама, наверно, уже с ума сошла, а Глейс тут даже сигнала подать не может. В том, что похитители не собираются связываться с ее семьей, да и вообще с жителями Тэи, сомнений не осталось.

Мысли вернулись к брату с его гипотезами о пришельцах и к последней прогулке в парке. Как подошла к эгеру, как ее поволокло. Неожиданно тэянка ощутила знакомую волну, легко встряхнувшую все тело. Глейс открыла глаза. Ничего не изменилось. Та же клетка. Только эгеров теперь четверо. Глаза закрылись: «Как же хочется домой!»

Время исчезало вслед за мясом из миски. Разговоры с хвостом быстро исчерпали тему пришельцев. Возможно, этому способствовали череп и поведение сокамерников: те как будто и не лишились собрата. Дрессировке, кстати, эгеры по-прежнему не поддавались.

– Злыдни!

Глейс недоумевала: есть первой позволили без вопросов, а на требования чистить слив только скалятся и ворчат. Закралась нехорошая мысль, что во всем виновато чудовище: миску то перед ней поставило. В результате мытьем приходилось заниматься в одиночку.

– Свобода! Свобода! Свобода!

Опустевшая миска гремела по решетке битый час, пока тэянка не охрипла. Затем во время сна миска исчезла.

– Не нравится?

Однако без барабана загоревшийся огонек энтузиазма быстро пропал. Да, за ними наблюдали, но вот только зачем? Цели ученых ускользали от понимания.

Абсолютно гладкие стены, пол и потолок действовали одуряюще. Глейс все чаще приходила в себя, сидя в углу. Руки сжимали хвост, а глаза не мигая смотрели на кран… на прут решетки… просто в стену. Тогда пленница делала усилие, чтобы моргнуть, и принималась за гимнастику или шла мыть слив, или начинала декламировать тексты. Все равно, какие: учебник, стихи, инструкцию к часам – лишь бы не сойти с ума. А потом… Потом до узницы дошло, что в клетке опять поселяется дух голода. Эгеры принялись бродить вдоль решетки. Вскоре оба цирковых по очереди начали подходить к соседке с намеками на кормление. На шнурки тэянка не заглядывалась – глупо. Она с ужасом ждала появления незнакомца.

Все повторилось, за исключением того, что Глейс никого не собиралась съесть даже на словах. Когда плоскоухий подошел к дверце, девушка быстро оказалась рядом.

– Я требую отношения, как к разумной! – она посмотрела в лицо незнакомца.

В ту же секунду глаза тюремщика вспыхнули ярко-зеленым, и на Глейс обрушилось чувство дикой ярости. Так грохочет шторм, заявляя о себе безумцам, решившимся выйти в море. Так ревет пламя, вставая стеной на пути храбрецов. Невидимая рука схватила тэянку за живот, заставив мышцы сжаться в тугой узел. Стало так страшно, что спина покрылась холодным потом. Опять непонятное, жуткое оцепенение сковало узницу. Зеленый свет давил с такой силой, что девушка пошатнулась. Вдруг ее ноги шагнули в сторону. «Сами!» Шаг, еще шаг. Пока Глейс переживала приступ паники, чудовище выволокло из клетки подвывающего эгера. На этот раз без одежды. Лишь увидев зловещий куб, девушка смогла пошевелить руками и схватиться за прутья: ее трясло от происходящего.

– Кто вы? Кто вы? Кто вы?

Ответа не было. Только знакомые по прошлому разу действия на разделочном столе. Девушка сползла на пол и заплакала. Воздух наполнился запахом жареного мяса, заставившим эгеров радостно повизгивать. Глейс засунула пальцы в свои ушки с остренькими кончиками, но не дышать она не могла. Внутри опять заурчало: телу требовалась пища.

Время встало. Такого тэянка раньше не могла даже представить. Безнадега и глухая тоска готовились добить свою жертву. Глейс сумрачно посмотрела на два парящих черепа, потом на трех оставшихся эгеров. От них несло нечищеной шерстью. Из угла тянулся запах похуже.

– Опять нагадили!

Кряхтя, как немощная старуха, она заковыляла к поилке. «Кран, вода, куртка». Словно заводная кукла, узница наполнила капюшон и принялась мыть слив. Механические движения проходили мимо сознания. Все проходило мимо. Эгеры, как всегда, занимались грумингом – цирковые в четыре руки вычесывали дикого.

– Странная иерархия.

«Всего трое. На пару недель хватит, а что потом?» – внутри, под пеплом отчаяния, стали разгораться угольки злости и ярости.

– Что потом, Глейс? Разделают тебя? – голос неожиданно зазвенел, отражаясь от стен тюрьмы. – Или еще для чего используют? Или ему надоест убивать? Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Глушилка почему-то не сработала, позволив орать со всей дури. Тэянка недоверчиво взглянула на черепа. Показалось, или они на самом деле за ней следят?

«Ждут к себе в компанию?»

Вдоль позвоночника прошла дрожь, словно Глейс и впрямь оказалась на краю могилы.

– Так и с ума сойти можно! Или уже схожу. Сама с собой говорю который день… Хотя какой тут день!

Шорох и стук миски разорвали контакт с символами смерти – эгер в рваных грязных шортах деловито уплетал вонючие куски. Глейс затошнило.

– Так нельзя. Надо ему…

Она вспомнила яростный взгляд, но страх притупился, ушел, задавленный осознанием неминуемой гибели.

– Надо схватить прутья и не дать ему войти. За это он, может, сразу убьет, но это лучше, чем ждать. Пусть так, но в клетке я не останусь. Я буду бороться!

Принятое решение позволило начать действовать, а это лучшее средство против черной тоски. Глейс занялась тренировкой рук. Ухватившись за прутья, она одной рукой себя к ним тянула, другой отталкивала.

– Правой – левой, правой – левой!

Приятная усталость разжигала внутренний огонь, поднимая настроение. Даже сломанный ноготь не расстроил. «Подумаешь! Отгрызла – и всех делов». Заусенец, правда, долго о куртку стачивала. «Да все одно – хоть какое-то занятие». Девушка уже представляла, как хватает дверцу перед носом волосатого монстра, как смело глядит ему в глаза и… как даст ему!

Под эти мечты тэянка начала имитировать удары и броски. Ти-Ул наверняка обхохоталась бы, но эгеры в страхе вжимались в угол клетки, глядя, как гнутся прутья от ее кулаков и трещит по швам куртка. А чего стоили вопли, которыми красавица праздновала воображаемую победу над чудовищем!

– Вот тебе! Вот-вот-вот!

Прошло еще три сна. Эгеры опять оголодали и начали скандалить. Два одетых принялись выпихивать голого собрата поближе к решетке. Глейс усмехнулась. «Все ясно: грумминг цирковые использовали для сплочения против дикаря!»

Как и в первых двух случаях, тюремщик появился внезапно, но на этот раз его ждали. Стоило сиреневым огонькам наметить силуэт дверцы, как тэянка метнулась к ней и схватилась за прутья.

– Стой!

В этот раз живот ничем не сдавило. Зеленая ярость обрушилась куда-то внутрь, в самую душу, заставляя уйти, убежать в угол и спрятаться под курткой, как в детстве под одеялом. Девушке казалось, что она стоит под жутким водопадом: изумрудные волны плескались вокруг, давили, пытаясь сдвинуть хоть на шаг, но тэянка держалась. У нее тоже есть ярость!

– Я – не пустое место!

Вопрос ударил, как молот:

– Ты хочешь умереть?

Глейс собрала все силы и крикнула:

– Я хочу жить!