Принц зеркал и терний

Пролог

Я всегда сначала чувствовала его взгляд. Неотрывный, внимательный взгляд хищника, следящего за добычей. И только потом ловила этот взгляд по-настоящему, погружаясь в грёзу с головой. Так случилось и на этот раз.

Он смотрел мне прямо в глаза. Плавно приближался, демонстрируя кошачью грацию и нечеловеческое изящество. Под кожей перекатывались мышцы, но моим вниманием владели глаза. Нечеловечески, ярко-синие, и в полутьме морозного леса, окружавшего нас, мне казалось, что и зрачки у него вертикальные.

Так хотелось прикоснуться. Протянуть руку — возможно, чтобы её лишиться. Я до сих пор не знала, кого нашла на этой зыбкой грани между сном и явью. Врага? Друга? Возлюбленного? Или свою погибель?

Ледяные капли на деревьях звенели мне, что я нашла всё сразу. И спасение тоже. Но он танцевал прямо по намертво замёрзшему озеру посреди леса, и время от времени протягивал мне руку, призывая отправиться в этот танец вместе с ним.

Я опустила взгляд на собственные обнажённые плечи. На мне было надето невесомое серебристое платье, не защищавшее от мороза. Но холодно не было. Даже пара от дыхания не шло. Напротив. Дыхание перехватывало от того, насколько он красив, и по всему телу разливался жар.

— Ты же знаешь, зачем ты здесь? — он остановился на расстоянии вытянутой руки от меня, и повернул голову на бок, словно хищная птица. Обманчиво мягкий баритон удивительно сочетался с острыми чертами лица и этими одновременно пугающими и безумно красивыми глазами. Он говорил почти как человек. Только даже я понимала, что это обман. И ничего человеческого в нём нет.

— Это мой сон, разве нет? — хотелось спросить мне. Притвориться. Сделать вид, что я ничего не понимаю. Но под этим взглядом невозможно лгать. Это была бы неслыханная дерзость.

— Потому что мне нужна сделка, — тихо ответила, отведя взгляд.

— И ты никак не можешь на неё решиться, прекрасная нежная Нив, — почти ласково произнёс он, и провёл по моей щеке когтями. Одинокая капля крови скатилась бы, но он склонился к моему лицу, бесстыже поймав её языком.

У тех, кто приходит из леса, не бывает стыда. Так говорила нянюшка очень давно. Я задрожала. Мне не хотелось признаваться себе, почему именно я дрожу. Не от страха. Хотя мне следовало бояться.

— Хуже уже не будет, — против воли, я сказала слишком много. И он схватил меня за подбородок, принуждая смотреть в глаза.

— Всегда есть, куда хуже. Ты в этом убедишься очень скоро. И, возможно, наконец решишься попросить о сделке, и скрепить её.

Раньше он со мной не заговаривал. Только смотрел, и танцевал, приглашая присоединиться. Приглашая признать, что мне нужна его помощь, и попросить её. Но сегодня что-то изменилось. Он не позволил мне даже ответить — впился в губы жадным поцелуем, кусая их до крови. Я вскрикнула. По венам бежал огонь, и даже если бы я сейчас стояла в настоящем зимнем лесу — я не ощутила бы холода.

— Всегда есть, куда хуже, Нив, — усмехнулся он мне в губы, отпуская.

И я проснулась, чтобы понять, что металлический запах крови никуда не делся. Больше того — кровью пахло намного сильнее, чем в видении-сне. Глаза на удивление быстро привыкли к темноте. И когда я поняла, что произошло — закричала.

Глава 1

Рядом со мной, прямо на моей постели, лежала Ойра. Служанка, вместе с которой мы выросли. Крови было так много, что у меня не возникало никаких сомнений: она мертва. Я задрожала. Теперь мне было холодно, хотя никакого зимнего леса не было и в помине. Крик лился из меня, минуя волю, и разумеется я разбудила отца.

Даже не сразу подумала об этом, настолько мне было страшно. В белом лесу моих снов страшно не было, хотя я совершенно уверена: его гость реален и очень недобр на самом деле. Но здесь… в крови Ойры! Во имя богов, она ведь ещё сегодня вечером, перед сном прибиралась у меня в комнате. Смеялась, мечтала, как выйдет замуж, а теперь… теперь всё её будущее в небесных чертогах, потому что среди смертных осталась одна только её искалеченная оболочка.

Не бывает так много крови от одной раны или от случайности. Ойру убили прямо у нас дома. Я оцепенела, не в силах ни встать, ни пошевелиться, только кричала, но разум всё равно цеплялся за реальность и отмечал то, что ему казалось важным. Я как будто разделилась на две Нив сразу. Холодную, что тот лес, и очень разумную. И испуганную, способную только кричать, но не двигаться.

— Что ты разоралась как резанная?! — недовольный окрик отца, явно крепко выпившего судя по голосу, заставил меня резко умолкнуть.

Свеча в его руках высветила тело Ойры, и он переменился в лице. Хмурая маска сначала разгладилась, а потом его глаза, голубые, как и мои, расширились и он воскликнул:

— Лесово отродье! Ты что натворила, дрянная девчонка?! Что тебе плохого сделала Ойра, лозы тебя побери?!

Что?! Да как он может обвинять в этом меня?! Мне хотелось ответить, но горло сжал спазм, и с губ не сорвалось ни звука. А в ушах стояли слова гостя из моих снов:

— Всегда есть, куда хуже, Нив.

Неужели это он сотворил с Ойрой, чтобы… но чтобы что?! Зачем ему это? Я молчала, и отец грубо стянул меня с постели за волосы — я настолько не владела собой, что даже не могла встать, или пошевелиться, или сделать хоть что-нибудь разумное. Боли я не чувствовала. Её перекрыл страх. Ойра… мы столько пережили вместе, но её больше нет, а отец всерьёз обвиняет меня в её смерти.

— Что ты натворила, дрянная девчонка?! — повторил отец, встряхивая меня, и ударяя плечами о спинку кровати. — Что ты сделала с Ойрой?!

Я выдавила из себя только три слова:

— Я просто спала.

Хотелось сказать, что я не знаю, как это случилось. Что мне самой страшно, и я любила Ойру, но глаза отца налились кровью, а губы кривились от отвращения.

— Я говорил ей, что от тебя надо избавиться. Что меченные лесом приносят несчастья! Что нам не нужна такая дочь — я тоже говорил. И что теперь? Она бросила меня, а я теперь должен смотреть, как тварь из леса убивает моих слуг, и купается в их крови! Мерзость. Я отдам тебя в Дом Смирения, слышишь меня?! Ты убийца, нечистое лесово отродье, и я отдам тебя в Дом Смирения!

Я всхлипнула. В Доме Смирения жили больные душой. И те, кто видел Сны, как я. Братья стремились излечить их души, не стесняясь оставлять шрамы на теле. Я не хотела туда. Никто не хотел туда, даже сами святые братья.

Отец продолжал бушевать, не щадя ни меня, ни себя. Но я даже не чувствовала толком боли. Лишь смотрела на истерзанное тело Ойры, её безжизненный взгляд куда-то в потолок. Ещё вчера она утирала мои слёзы и успокаивала страхи, когда я говорила о своих снах, а сегодня её больше нет.

Вдруг в этом правда виновата я, просто я не знаю, как убила её? Я вздрогнула, когда удар отца пришёлся по лицу:

— Ты слышишь меня, лесово отродье?! — почти на ухо прокричал он, бросая меня в лужу крови. Крови единственного человека, которого я могла назвать близким.

— Я спала, — повторила я, не зная, что ещё сказать. — Просто спала. А когда проснулась… — я не договорила, потому что из горла вырвался всхлип.

— Что случилось, Шейму… — раздался голос мачехи, но она не договорила, и замерла над телом Ойры, такая же поражённая, как и я.

Только Эйлин не закричала. Её напомаженный рот открылся на мгновение, но она глубоко вдохнула, и совершенно спокойным тоном спросила:

— Что здесь случилось? Как погибла Ойра?

— Это всё лесово отродье, — процедил отец, почти успокаиваясь.

Он перестал терзать меня, и так и оставил стоять на коленях в кровавой луже. Я смотрела снизу-вверх на них обоих. Запыхавшегося, небритого отца в кое-как натянутом камзоле. Как всегда безупречную Эйлин, чьи руки скрывали белые перчатки, точно она находилась не дома, а на балу в столице.

Им всё равно было, что мне тоже страшно и больно. И верить мне никто тоже не собирался. Отец зло отдышался и добавил:

— Я крики услышал. Прибежал, а здесь… сама видишь. Её надо отдать в Дом Смирения. Хватит с меня. Я многое терпел, но не это! — он снова начал кричать, но Эйлин подошла ближе и погладила отца по рукам.

— Нам не нужен такой скандал, Шеймус, — спокойно произнесла она. — Не нужно, чтобы наш дом ассоциировался с убийством. Ойра была замечательной девушкой, но она сирота. Не делай глупости, которые повредят нашей семье, — она невзначай коснулась живота в защитном жесте.

Мне хотелось только плакать или уснуть, и проснуться во вчерашнем дне, но разум всё равно цеплялся за детали. У Эйлин будет ребёнок. Отцу не нужно, чтобы нашим домом заинтересовались. Значит, он не станет?..

— Ты права, ты права, права, — пробормотал отец. — Но ведь… что делать с лесовым отродьем?!

— Какая бы она ни была, это твоя дочь, — мягко заметила Эйлин. — Пусть здесь приберутся. Ойру похороним тихо, в кругу семьи, чтобы не было пересудов. Скажем, уехала она. А Нив пусть посидит в комнате, пока ты не остынешь, и не решишь, что можно сделать. Ты у меня умный, Шеймус. Неужели не найдёшь хорошего решения?

— Её или замуж выдавать за кого подальше отсюда, или в Дом Смирения. Иначе ничего от твоей репутации не останется, Эйлин. От нашей. Лесово отродье нас погубит, как подружку свою сгубило, — мрачно процедил отец.

По моим щекам катились слёзы, я не знала, как поступить. Но всё же от того, как они говорят обо мне, решают мою судьбу так, будто и нет меня здесь — сковывал ужас, а внутри поднимался гнев.

— Я ничего не делала! Я никогда бы в жизни не причина Ойре вреда! — вскричала я, заставив своё безвольное тело подняться с пола.

Отец бросился, чтобы снова меня ударить, но Эйлин заслонила ему дорогу. Он схватил её за плечо, и мачеха коротко вскрикнула, да так жалобно, что я дёрнулась к ней.

— Проклятье, Эйлин! Я не хочу навредить тебе, — рыкнул отец. — Ты права, остыть нужно. Позови надёжных слуг, пусть… пусть приберутся.

— Иди к себе, милый, — настойчиво попросила она. — Иди и подумай в тишине. Ойру твой гнев не вернёт, правда же?

— И то верно, — бросил отец. — Проклятое лесово отродье… — и он, тяжело дыша, просто вышел из моей спальни, не оборачиваясь. Я не знала, благодарить Эйлин или пугаться ещё больше. Никогда мы с нею не были добрыми подругами.

Как только отцовские шаги стихли, Эйлин опустилась на мою постель. Кровь Ойры туда не попала, потому мачеха смогла спокойно сесть. Лицо её приобрело сероватый оттенок, на лбу блестела испарина. Отдышавшись, тяжело, как больная, она спросила:

— Что случилось, Нив? Что ты помнишь? Шеймус тебя винит, но я не вижу у тебя ни зубов, ни когтей. Ты испугана до полусмерти. Может, ты сумеешь что-нибудь рассказать? Встань только. Надо бы тебя отмыть, в порядок привести, но я не знаю, как быстро Шеймус уснёт.

— Да ничего я не помню, — всхлипнула я. — Я сказала правду отцу. Я спала, и мне снился… — я умолкла на мгновение, решая, говорить ли правду. — Снился кошмар, — наконец, солгала я. — Там остро пахло кровью, и я не могла проснуться. А когда очнулась ото сна, и поняла, что запах мне не чудится — закричала. На крик прибежал отец, дальше ты лучше меня знаешь.

— Я верю тебе, — успокоила меня Эйлин. — Даже если в тебе действительно проснулась та кровь, ты не хотела никому зла. Но если дело не в тебе, если это тварь какая-то в дом пробралась, то она вернётся. И может сгубить кого угодно в доме. Я слышала какие-то шорохи во сне. Но Шейма рядом не было, и я решила, что он снова пьёт. Ты знаешь, он часто пьёт по ночам.

— И не захотела попасть ему под горячую руку, — всхлипнула я, соглашаясь. — Я бы тоже сидела тише мыши. А больше ничего? Только шорох?

— Только шорох. Шаги, лязг металла. Кажется, говорил кто-то, но слов — не разобрать. Я попробую найти тебе мужа, отправлю письма. Но рябиновой ветвью заклинаю, Нив, сиди в своих комнатах, не попадайся на глаза отцу! Я не смогу тебя прикрыть, я…

— Ты беременна, — я не спрашивала. — И будешь беречь дитя. Это правильно. Я… спасибо тебе. Если бы ты отца не остановила, он бы завтра же… — договорить тоже не получилось. Взгляд снова упал на тело, и я расплакалась ещё больше.

— Ты знаешь, не больно-то он меня слушает, — сказала Эйлин тихо. — Я сейчас пришлю других девушек. Они помогут тебе обмыться, и уберут здесь всё.

— Только похорони её на самом деле, — попросила я, снова всхлипнув. — Пусть душа Ойры найдёт покой, раз уж мы его не заслужили.

Эйлин кивнула, и вышла. Вскоре действительно пришли молчаливые девушки, что обычно прислуживали мачехе. Обе они бросали на меня затравленные взгляды, словно боялись, что я вот-вот брошусь, растерзаю их, и тогда их ждёт та же участь, что и мою подругу.

Может, что и боялись. Только кого Эйлин найдёт? Кому я нужна, сирота при живом отце, который меня ненавидит? Вряд ли он даст за меня хорошее приданое, и точно не будет смотреть, порядочному человеку отдаёт, или подлецу. Всё равно ему, что со мной станет. Даже Эйлин больше заботит моя судьба, чем родного отца.

Только Ойра беспокоилась о том, что я чувствую, хорошо мне или плохо. А теперь её больше нет, и я не знаю, не я ли действительно виновна в этом. Ведь не было же никого в спальне! Лишь я и Ойра. А теперь я одна осталась, никому на свете не нужная.

Служанки выполнили приказ мачехи. Помогли мне снять испачканное в крови платье, принесли лохань с тёплой водой, и обтёрли, вымыли до скрипа. И тело, и волосы были теперь чисты, на тело накинули новую чистую рубашку, но сколько девушки ни тёрли полы, густой запах крови не исчезал.

Мне казалось, он здесь с нами навсегда. Вечно будет напоминать о том, что здесь погибла моя единственная подруга, а я ничего не сделала, чтобы найти её убийцу и отомстить за неё. Даже не попыталась помешать Эйлин замять её смерть, сделать вид, что она просто сбежала.

Чувства жгли меня. Перед глазами предстал образ мужчины, который не был человеком. Который называл меня прекрасной, нежной Нив, но не говорил своего имени. Ради себя я едва ли решилась бы на сделку с созданием Леса.

Они жестоки. Опасны. В них нет ничего человеческого, и люди для них — просто игрушки, слишком недолговечные, чтобы заботиться об их целостности. Но обо мне ведь и так никто не собирается заботиться. И помогать тоже не собираются.

А Ойра погибла, точно также, как и мама когда-то. Только смерть мамы пытались расследовать, выяснить, что случилось, а Ойре не досталось даже этого.

Когда служанки ушли, я забралась в постель не для того, чтобы уснуть. В настоящий сон я не смогла бы провалиться, даже если от этого зависела бы моя жизнь. Я забралась туда, чтобы предложить сделку, по своей воле, как и хотел гость моих сновидений.

Я закрывала глаза, чтобы протянуть ему руку. И едва я сомкнула веки, обхватив себя руками, и даже не укрывшись одеялом, как я услышала голос:

— Не передумаешь, маленькая храбрая Нив? Мёртвым ничем не поможет твоя правда, они останутся мертвы, даже если ты сможешь за них отомстить.

Следом за голосом появилось и видение лесной опушки, которую я знала уже наизусть. Синее небо, яркое, как не бывает в жизни, усыпанное звёздами-самоцветами, как луг по весне бывает усыпан цветами. Высокие суровые деревья, не похожие ни на одно знакомое мне дерево, и одновременно неуловимо напоминающие каждое из них. И он.

Мужчина в зелёных с серебром струящихся одеждах, чьи заострённые уши сразу выдавали в нём того, кем считал меня отец. Лесово отродье. Чудовище из легенд, враждебное человеку.

Я должна была бояться его, но куда больше я боялась сейчас своей никчёмной жизни. Потому я ответила:

— Я не передумаю. Помоги мне.

Глава 2

Тварь из леса улыбалась, охотно показывая острые зубы, а глаза её светились синевой. В ночь смерти Ойры он был похож на человека ещё меньше, чем я привыкла. Как будто давал мне полностью осознать мой выбор, понять, кому я вверяю свою жизнь.

Но я не знала, что может заставить меня передумать сейчас. Подошла ещё ближе, глядя в хищные очи чудовища, глубоко вдохнула, точно нырять собралась, и произнесла:

— Я, Нив Роунвейл, добровольно пришла к тебе, создание из Леса. Я заключаю сделку с тобою. Я хочу узнать, как погибла моя мать, и кто убил мою подругу Ойру. Узнать о них, и наказать, по справедливости. Помоги мне сделать это, и я уйду с тобой, как только буду знать, а виновные будут наказаны.

— Имя — важнейший секрет колдовства, Нив Роунвейл, — усмехнулся он. — Нет ничего сильнее имени, данного при рождении. — Его глаза засветились, когда он молвил: — Да будет так. Я найду убийцу твоих матери и подруги, и покараю. И когда обещанное свершится, ты будешь принадлежать мне.

— Буду принадлежать тебе, — эхом вторила я, сама того не желая. — Но я не понимаю… что ты можешь сделать в мире смертных? На вас ведь охотятся, и…

Вместо ответа, он расхохотался. Смех как будто был весёлым, но мне от него стало холодно, и я обхватила плечи руками. Даже зимний лес из сновидения показался куда более опасным, чем я привыкла.

Я не решилась произнести больше ни слова, да и смотреть на него мне было слишком страшно. Но голос твари из Леса всё же разорвал тишину.

— Охотятся на таких, как ты. Потерянную кровь, не знающую своей силы. А что до того, как я выполню своё обещание… — его дыхание коснулось моего уха, потому что лесово отродье неведом как переместилось мне за спину. Он обнял меня, и от этих объятий стало ещё холоднее. Я мелко дрожала, не вспоминая даже, что я сплю, и не могу всего этого чувствовать.

Сны, в которые приходил он, всегда были слишком реальными. Острые зубы сомкнулись у меня на кончике уха, и я тихо вскрикнула. Тварь из Леса, которой я доверила свою месть, коснулась раны языком. А потом он прошептал:

— Неужели ты сомневаешься, Нив Роунвейл? Думаешь, мне не под силу прийти к тебе наяву?

Я не знала правильного ответа. Но ведь до того, как погибла Ойра, он никогда не приходил…

— Ты не звала меня, — ответил он на мои мысли. — Но ты выкрикнула — и я откликнулся. И поверь мне, ты узнаешь, когда я приду, чтобы выполнить обещание. Ждать осталось совсем недолго. А теперь спи. Силы тебе пригодятся, моя дорогая маленькая Нив…

Последняя фраза прозвучала, как приказ, и я послушалась, проваливаясь в густой, вязкий сон без сновидений. И всё же в голове крутилась мысль: если он приказал мне спать, то во сне ли я его вижу все эти годы?..

***

— Нив, проснись! Просыпайся скорее, у меня хорошие новости! — кто-то тряс меня за плечо, и я не сразу поняла, что слышу голос мачехи. Казалось, я должна услышать совсем не её. Но Эйлин продолжала настойчиво трясти меня за плечо, и я с трудом разлепила глаза.

Меня тянуло снова в сон. Я по-прежнему чувствовала на себе приказ, отданный мне после сделки. Казалось, на шее сжимается ошейник, когда я пытаюсь сопротивляться. Но Эйлин была слишком настойчива, и я заставила себя сосредоточить взгляд на ней.

Было ещё темно, Эйлин держала свечу, но её это не смущало.

— Ты почти сутки проспала, Нив, — сказала Эйлин, когда поняла, что я немного пришла в себя. — Я тебя не трогала, но только что приехал гонец со срочным письмом. Я рассылала предложения о помолвке, как и говорила тебе! О предварительной договорённости, разумеется.

— И кто-то так быстро откликнулся? — хрипло уточнила я. В голове зазвучали знакомые слова: «Ты узнаешь, когда я приду, чтобы выполнить обещание». Больше никто не мог ответить на письма мачехи. Она и сама должна бы это понимать, но что ему стоит помутить разум смертной? Уверена, это сделал гонец. Заворожил Эйлин и отца, если тот вообще усомнился.

— Погода была хорошая, а наш гонец спешил, — отмахнулась мачеха. — Завтра прибудет молодой сын графа Туам. Он готов на тебе жениться, Нив!

— Но ведь мы же не чета ему, новая кровь… — осторожно попыталась воззвать к разуму мачехи я. Она лишь упрямо покачала головой, и меня кольнуло знакомым холодом.

Я чувствовала его силу. Знакомую и незнакомую одновременно. Меня будто предупреждали, чтобы я перестала пытаться повлиять на Эйлин.

— Всё хорошо, Нив, это твой шанс! — завороженно улыбнулась мачеха. — Шеймус не отдаст тебя в Дом Смирения, просто не успеет. Нам очень повезло, что он был проездом в дне пути от нас, и как раз искал себе невесту.

Стоило бы спросить, с чего вдруг его заинтересовал кто-то вроде меня. Но я знала ответ на этот вопрос. Нет никакого графского сына. Когда я уеду, мачеха и сама не поймёт, куда я подевалась, и что случилось на самом деле.

Твари из Леса не умеют лгать. Они боятся кованного доброго железа, и не способны обмануть, как смертные. Я знала о них лишь это, да то, что они очень опасны и к смертным редко бывают благосклонны.

Значит, прежде чем забрать меня в неизвестность, он всё-таки узнает, что сталось с мамой, и почему погибла Ойра. Потому я успокоила Эйлин:

— Что ж, значит, и правда повезло. Иногда это случается и со мной, — я слабо улыбнулась. — Отец уже знает?

— Нет, он… он выпил, — признала Эйлин печально. — Только уснул. Я, конечно, побоялась его трогать. Но он ведь сам сказал, правда?

— Да, я слышала. Отдать замуж куда подальше, или в руки Братьев. Честно сказать, я хоть на край свете или в Лес отправлюсь, лишь бы не в Дом Смирения, — я вздохнула, окончательно просыпаясь. Потом чары всё равно утянут меня обратно в сон, я чувствовала это. Но пока хотя бы могла не зевать после каждой фразы, и радовалась уже одному этому факту.

— Я потому и разослала письма, — согласилась Эйлин. — Мы с тобой не слишком ладили, это правда, но я не желаю тебе зла. А то, что творится в тех стенах… я не верю, что это правильно.

— Спасибо тебе, Эйлин. Ты хорошая женщина. Жаль, что ты вышла за отца, ты достойна лучшей судьбы, но раз уж так случилось — постарайся быть счастлива. Насколько это возможно, — в порыве чувств попросила я.

— Ты как будто навек прощаешься, а не замуж выходишь, — поёжилась мачеха. — Спи. Ещё даже светать не начало. Просто мне самой не спалось, и хотелось сказать, что я отвела от тебя беду.

Я успокаивающе погладила Эйлин по руке. Беду в свой дом она скорее привела, но… что, если она была бы следующей? Нельзя этого допустить.

Сон снова сморил меня, как только мачеха ушла. Но я успела урвать не больше пары часов сна сверх того. Впрочем, чувствовала я себя вполне отдохнувшей. Даже задумалась…

Как гость моих снов может утверждать, будто он — сын графа, если он не умеет лгать? Точно ли я всё понимаю верно?

Эйлин вернулась, взяв с собой четырёх служанок. Она не казалась уставшей, и явно вознамерилась подготовить меня к встрече с «женихом». Мачеха выглядела удивительно умиротворённой, хотя отец всё также пьянствовал и бушевал. И в эту ночь, и, вполне возможно, будет в следующую. Впрочем, он хорошо держал себя в руках, когда чуял выгоду, так что, вполне возможно, пока мы избавлены от его хмельного гнева.

— Сын графа будет здесь уже к вечеру, скачет во весь опор, — заявила Эйлин, хотя никак не могла об этом знать. Письма так быстро не приходят.

— Я могу посмотреть на письмо, что он прислал тебе? — попросила я осторожно.

Эйлин кивнула:

— Конечно, это ведь твоя судьба решается. Роуз, принеси мне шкатулку из спальни, — приказала она одной из служанок. Та почтительно склонила голову, и молча убежала прочь.

— Что застыли? Приведите волосы своей госпожи в порядок, пока мы ждём. Остановитесь, как я отдам письмо, — она зло сверкнула глазами на оставшихся девушек. Те поспешно закивали, и принялись за работу.

Обычно я спорила с Эйлин, пытаясь смягчить её нрав, но ныне не видела в этом смысла. Мачеха, конечно, заметила моё непривычное смирение:

— Не будешь меня отчитывать за резкость со слугами? Так испугалась?

Я ухватилась за её слова:

— А ты бы не испугалась на моём месте? У меня перед глазами до сих пор… — я не договорила. Тему смерти Ойры поднимать было больно.

— Её похоронят сегодня после обеда, — вздохнула Эйлин. — Я планировала вечером, на закате, но сыну графа ни к чему знать, что у нас в семье не всё ладно, и случилась беда.

Я молча кивнула, чувствуя, как грудь сковывают подступающие к горлу слёзы. К счастью, Роуз вернулась.

— Госпожа, я принесла шкатулку, — поклонилась она.

— Да уж вижу, — проворчала Эйлин, и забрала дорогую шкатулку из красного дерева. Лакированный бок шкатулки блеснул в свете свечей, когда мачеха открыла крышку небольшим ключом, что всегда носила с собой. Среди стопки желтоватых писем больше всего выделялось одно: тонкий, молочно-белый пергамент без единого шва.

Я не удивилась, когда мачеха протянула мне именно его. И поняла, по какой причине Эйлин решила, будто сын Туама сватается ко мне. Прямо на гладкой, приятной коже, которую мы не могли себе позволить стояла гербовая печать графа. Письмо же звучало так:

Леди Эйлин Роунвейл!

Я получил ваше письмо, и готов откликнуться на него. Вы так дивно описали свою падчерицу, что я покорён ею. Кроме того, должен отметить искусность выполнения портрета. Нечасто встретишь в наших краях хорошего художника. С вашего позволения, я прибуду в ваш дом как можно скорее.

Не хотелось бы упустить девушку, которой куда более к лицу быть невестой виконта, чем оставаться одной. Боюсь, не успею, и это сокровище достанется не мне…

Ожидайте меня к ближайшему вечеру, я скачу во весь опор. Пусть прекрасная Нив дождётся меня.

Письмо было заверено подписью и печатью, только чернила немного отличались. Я была почти уверена, что эта подпись появилась куда раньше текста. Эйлин я, конечно, ничего не сказала. Только поблагодарила:

— Спасибо тебе за твою заботу.

— Не меня тебе благодарить надо, а твою удачу. Видно, она решила посмотреть в твои глаза после того, как жестоко отвернулась, — вздохнула мачеха. И приказала служанкам: — В лучшее платье нарядите, то, что я держала для королевского бала. Пусть будет безупречна.

— Уже сейчас? — уточнила я тихо. — Он ведь обещал быть к вечеру.

— Лучше сделать всё заранее. Кроме того, если Шеймус увидит тебя нарядной, он не станет вести себя жестоко.

— Да, пожалеет платье, — ядовито заметила я. Эйлин только вздохнула, а служанки споро принялись за работу.

Когда они закончили, и подвели меня к начищенному серебряному зеркалу, я не узнала саму себя. На белую нижнюю рубаху из тончайшего льна с длинными широкими рукавами, они надели то самое изумрудное платье. На талии у меня был пояс с золотыми подвесками. Изумрудный плащ, отороченный горностаевым мехом, был закреплён золотой фибулой с изумрудом в центре. Волосы распустили и тщательно расчесали, надев на голову тонкий обруч, чтобы причёска держалась. Они спадали на левое плечо крупными волнами.

Эйлин придирчиво осмотрела меня, и сказала:

— Ты красавица, Нив, но кое-чего не хватает.

Она порылась в шкатулке, где под письмами, как оказалось, лежало несколько украшений. Достала оттуда золотую цепочку с тремя изумрудными подвесками, двумя небольшими, по бокам, и одной крупной в центре.

— Ну-ка, повернись ко мне спиной, — приказала Эйлин, и я подчинилась. Мачеха застегнула украшение на моей шее. Оно холодило, но было почти невесомым, несмотря на камни.

— Настоящее золото, а не позолоченное железо, — между тем, произнесла Эйлин. — Будет в твоём приданом, так что можешь забрать с собой к мужу.

— Ещё ничего не решено, — вырвалось у меня. — Может, я ему и не понравлюсь при личной встрече.

— Такая красавица? Это невозможно. Скорее уж тварь из Леса войдёт в этот дом под видом гостя, и будет есть с нами за одним столом, — отрезала Эйлин, а мне почудился смех из последнего сна.

Я подавила желание тряхнуть головой. Не стоит портить труд служанок. И тихо сказала:

— Что ж, надеюсь, ты права. Я сегодня не буду помогать тебе с отцовскими конторскими книгами?

— Нет, не стоит. Я позову тебя, когда мы будем провожать Ойру, — покачала головой Эйлин. — А до того — лучше не попадайся отцу на глаза. Вышивай, сиди в комнате. Книгу почитай. Словом, отдохни. Тебе стоит встретить жениха если не радостной, то хотя бы отдохнувшей.

— Я постараюсь, — кивнула я.

Эйлин ушла, оставив мне самую спокойную из своих служанок. Темноволосую женщину, что служила ей дольше всех. Я приказала:

— Принеси мне из библиотеки сборник сказок, Шона. Я хотела бы занять время чтением, как велела Эйлин.

Шона недовольно поджала губы, но почтительно кивнула, и удалилась. Я же села возле окна, и уставилась в темноту. Скоро он придёт за мной. И неведомым способом найдёт убийц моих близких…

На мгновение, мне почудился его голос:

— Иногда даже не нужно искать, Нив Роунвейл.

Глава 3

Похороны Ойры прошли тихо, в кругу семьи. Отец даже не сказал мне ничего, только бросал злые взгляды, от которых хотелось сбежать куда угодно, пусть даже в Лес, во владения таких, как мой гость сновидений.

Я совсем не была уверена, что он правда успеет приехать. Сказки, что я читала, сходились в одном: для тварей леса, в самых старых фолиантах, прозванных странным словом «фэйри», время было не тем же, чем оно было для нас. Они могли не замечать его, могли ускорить или сделать его течение медлительным, как последний вальс с нежеланным кавалером.

Но даже им время подчинялось не всегда. Подчинится ли моему гостю из сновидений, и достаточно ли он силён? Я не знала, потому сидела в своих комнатах, и пыталась сосредоточиться на книге. Взгляд блуждал по строкам рукописного текста, не в силах уцепиться за его смысл.

Казалось, минуты уже сложились в вечность, и я вот-вот застыну, точно красавица из сказки, уколовшая палец веретеном. Я вздрогнула, услышав уверенный короткий стук в дверь.

— Войдите, — попросила я, и села ровно, вернув телу благородную осанку.

— Виконт Туам прибыл, Нив. Спускайся к ужину, мы ждём лишь тебя, — произнесла Эйлин, показавшись в дверном проёме.

— Разве ты не могла послать с этим служанку? — огрызнулась я невольно.

— Я хотела посмотреть, готова ли ты к знакомству с женихом, — невозмутимо откликнулась Эйлин. — Ты выглядишь безупречно. Пойдём со мной.

Я кивнула и медленными шажками вышла ближе к мачехе. Та взяла меня за руку, и ускорила шаг. Я чувствовала озноб. Сейчас я увижу его. Впервые не во сне, а наяву. Пусть и таким, каким он решил показаться моим близким.

Когда мы вошли в обеденный зал, Эйлин торжественно произнесла:

— Леди Нив Роунвейл, моя падчерица и единственная дочь Шеймуса Роунвейла!

У нас не было мастера церемоний, как при дворе, и Эйлин взяла на себя эту роль. Я неуверенно улыбнулась, глядя на темноволосого мужчину, что сидел рядом с отцом. Он поднялся, и отсалютовал мне пустым бокалом:

— Кеннет Туам, виконт Эйрент, к вашим услугам, — улыбнулся он в ответ.

Я проследовала на своё место — напротив Кеннета и отца. Я была совершенно уверена, что зовут его на самом деле иначе, но не понимала, как это возможно. Он ведь не может просто солгать, как смертный!

Этот мужчина точно был гостем из моих снов. Черты его лица стали грубее, волосы больше вились непослушными вихрами, а уши выглядели обычными человеческими, без странной остроты кончиков, но всё же это был он. Это был он: таким, как если бы он превратился в человека. Или был им когда-то давно.

— Расскажите, почему вы приняли решение посвататься к моей дочери? — вежливо произнёс отец. В его бокале была одна только вода, и я не сомневалась, что это дело рук Эйлин. На наших землях текли хорошие, чистые родники, и мы могли себе позволить пить воду вместо разбавленного вина.

— О, ваша супруга была убедительна, расписывая достоинства прекрасной Нив, — улыбнулся он тонко. — Я счёл, что не могу упустить такую девушку. Кроме того, мне давно пришла пора отыскать ту, что будет связана со мною нерушимыми узами. Разве вас смущает желание мужчины свататься к родителям желанной женщины?

— Смущает, что я слышу об этом впервые, а решение явно принято скоропалительно, — веско уронил отец. Неужели он будет отговаривать единственного, кто готов назваться мне женихом?

— Неужели вы никогда не были юны и порывисты? — улыбнулся снова «виконт». — Или вы желаете, чтобы я доказал серьёзность своих намерений?

— Может, когда-то и был. Недолго, поскольку мне нужно было кормить семью, — хмыкнул Шеймус. — Да, я желаю получить подтверждение вашей серьёзности. У меня всего одна дочь, и я желаю ей счастья. Обеспеченной жизни с надёжным мужчиной, который готов вкладываться в её будущее, — слово «вкладываться» отец выделил голосом, и я поняла, наконец, зачем он вообще задаёт вопросы. Его не моя судьба интересовала. Стало так обидно, что к горлу подступили слёзы.

Чуткая Эйлин, севшая рядом со мной, осторожно положила руку на плечо, даря свою поддержку. Я в который раз пожалела, что не пыталась наладить с нею хороших отношений. В этом доме только ей и оказалось до меня дело.

— О, все мои богатства — к услугам моей супруги, — понятливо усмехнулся фэйри. — Я никогда не стал бы свататься к девушке, которой мне жаль золота или драгоценностей. Позвольте, я позову слугу, что прибыл со мною. Мы привезли и дары для вашей семьи тоже.

Я готова была поклясться, что ни слуг, ни даров у него не было, пока он не произнёс этих слов. Впрочем, есть ли супружество у тварей из Леса? А если есть, то что они могут иметь ввиду под богатствами? Уж не лесную ли тишь, да холод ночного ветра?

— Я распоряжусь, чтобы вашего человека позвали, — вызвалась Эйлин, и тут же отдала распоряжение служанке. Как ловко он играл её разумом…

— Что ж, буду благодарен, — улыбнулся Кеннет. — Пока мы ждём, прошу вас, задавайте вопросы! Я и не ждал, что вы поверите мне на слово, это было бы слишком неправильно. Всё же, единственная дочь, вы наверняка души в ней не чаете, неправда ли?

Сердце снова сжалось. Он так часто бывал в моих снах, что лучше меня знал, что отец думает обо мне на самом деле. К чему эта демонстрация лживости людского племени?

— О, я хотел бы знать о вас всё! — алчно блеснул глазами отец. — Поведайте мне, как вы живёте, и как будет жить Нив?

— Моя дорогая нежная Нив может рассчитывать на то, что я всегда буду с нею честен, — усмехнулся он. — Она получит ту защиту и тот статус, которых заслуживает. Золото и серебро, драгоценные камни — всё это не будет иметь для неё ни значения, ни ценности.

— Потому что у неё будет их вдосталь, верно ведь? И вы готовы вложиться в предприятия своего тестя? — отец не замечал даже зыбкости формулировок.

— Вы тоже получите всё, чего заслуживаете, Шеймус, — мягко улыбнулся Кеннет, отчего мне захотелось спрятаться от холода его глаз. Я чувствовала: они с отцом думают вовсе не об одном и том же, и Кеннет прекрасно об этом знает.

— О, мы с вами будем ещё богаче, чем нынче, виконт! — улыбнулся отец широко. Голос его звучал пьяно, и, если бы не бокал, полный воды, я решила бы, что он всё-таки умудрился напиться. Но нет, просто алчность пьянила его не меньше вина. И тварь из Леса умело на том играла.

К счастью, вернулась служанка, отправленная Эйлин. С нею вместе пришёл небывалой красоты юноша в ливрее слуги цветов рода Туам. На большой подушке он нёс богатые дары, от которых мне веяло зловещей, чужой силой.

Мужской кулон на толстой золотой цепи — сапфир, украшенный по кромке кулона крохотными блестящими в свете свечей алмазами. Диадема из чистого мифрила, украшенная россыпью чистейших изумрудов. Третье украшение казалось скромнее, чем первые два. Всего лишь перстень. Серебряный, насколько я могла судить, хоть и украшенный огромным чистым сапфиром. Но я почувствовала острое желание к нему прикоснуться. Чувства внутри меня говорили: он единственный здесь настоящий.

Кеннет улыбнулся снова, острой улыбкой из моих снов, и предложил:

— Ну же, примерьте! Перстень для моей Нив, кулон — вам, Шеймус, и диадема для той, что приняла падчерицу, и стала ей почти второй матерью.

Я заметалась на мгновение. Эйлин не сделала ничего плохого! Не нужно ей это украшение, оно для неё опасно! К счастью, разум взял верх над чувствами, и я сказала:

— Но я хочу диадему! Она так прекрасна, и так подойдёт моим волосам. Эйлин, разве не лучше будет играть перстень на твоей изящной руке?

Мне не очень-то были свойственны пустые капризы, и Эйлин явно опешила от этой выходки. Спорить при госте — дурной тон, так что она натянуто улыбнулась, и ответила:

— Это ты сегодня станешь невестой, уверена, уважаемый виконт Туам не будет против, если мы обменяемся дарами. Вы ведь не будете?

— Смысл подарка в том, что одаряемый сам им распоряжается, — пожал плечами Кеннет. — Раз моей Нив захотелось диадему, а прекрасная Эйлин не против позволить ей этот каприз, то кто я такой, чтобы мешать?

— Вы благородны, — ухмыльнулся отец, легко надевая на себя подарок. Мне показалось, что цепь слегка затянулась на его шее, будто удавка. Диадему же на мою голову Кеннет надел сам, и тихо шепнул, так, что слышала только я:

— Тебе она не причинит никакого вреда. Мне было интересно, кого ты пожелаешь защитить.

Я едва не зашипела. Мне ведь даже в голову не пришло оградить отца. Только его жену, что вместе со мной страдала от его дурного нрава и склонности к пьянству. Я паршивая дочь. Быть может, потому он меня так сильно и ненавидит.

Кеннет вернулся на своё место, и больше наш покой в этот вечер ничего не тревожило. Я только косилась время от времени на золотую цепь на шее отца, боясь, что она обратится ядовитой змеёй. Мой «жених» шутил и улыбался, отец пересказывал светские сплетни и фантазировал о том, как много он сможет сотворить с деньгами и влиянием зятя.

Наконец, за окном стемнело достаточно, чтобы Эйлин произнесла:

— Я приказала подготовить для вас лучшие гостевые покои, Кеннет. Позвольте, я провожу вас?

— Вы правы, вечер клонится к своему концу, — усмехнулся фэйри. — Вы не против, что я останусь у вас гостем?

— Конечно, нет, вы ведь жених Нив! Сговоримся о помолвке завтра утром, а через месяц — устроим свадьбу, — ответила Эйлин.

Отец рявкнул:

— К чему тянуть?! Сразу назначим и помолвку, и свадьбу. Три дня зазора меж ними вполне допустимы.

— Если невеста беременна, — ухмыльнулся Кеннет.

— Это дело нехитрое, разве нет? — фыркнул отец. — Не будет в том греха, если у жениха самые серьёзные намерения.

Я едва не задохнулась. Неужели отцу настолько плевать, что он меня просто оскорбляет? Снова вмешалась Эйлин, мягко одёрнув мужа:

— Такие вопросы лучше решать утром, дорогой, ты же знаешь. Позвольте, я провожу вас, Кеннет.

— Утро вечера мудренее, — фыркнул отец, но спорить с Эйлин не стал. Были бы они наедине, всё могло бы кончиться куда хуже, но с нами был Кеннет. А кто он — знала одна только я. Или думала, что знаю.

— Я тоже хотела бы уйти в свои комнаты, отец. Можно? — осторожно попросила я, опасаясь вызвать его гнев.

— Кто б тебе запретил? — почти искренне удивился отец. — Конечно, иди. Выспись хорошенько. Для помолвки много сил требуется, — и он хохотнул, снова показавшись мне пьяным. Цепь на его шее ещё немного затянулась, но он даже не заметил.

Я воспользовалась разрешением, и скользнула к себе. Раньше меня бы обязательно встретила Ойра, чтобы помочь раздеться ко сну, но теперь моим спутником была только оглушающая тишина. Никто не спрашивал, как мне жених, не смеялся, и не шутил. Я почти слышала её весёлый живой голос, и от этого «почти» перехватывало дыхание, а глаза пекло от подступающих слёз.

Только теперь я начинала до конца осознавать, что она мертва, а мне даже не дозволили её по-настоящему оплакать. Я села на постель, так и не заставив себя переодеться в рубаху для сна. Служанки Эйлин избегали меня без прямого приказа, и потому помочь с этим тоже было некому.

Казалось, прошло совсем немного времени, когда я подняла глаза, и увидела его. Кеннета, как бы его на самом деле ни звали.

— Ты же не думала, что я в самом деле буду дожидаться свадьбы? — усмехнулся он, и легко устроился у моих ног, рядом с кроватью. Несмотря на то, что это он смотрел на меня снизу-вверх, я всё равно чувствовала себя зайцем, запутавшемся в сети ловчего. Внешность красивого, но смертного мужчины на мгновение пошла рябью, и под иллюзией я увидела того же, кто снился мне все эти годы.

Разве что одет он был как простой смертный, решивший отойти ко сну. В простой рубашке и брюках, даже его личина смотрелась невероятно красивой.

— Ты не можешь носить имя Кеннет. Но ты не можешь и солгать. Как это возможно? — я ответила вопросом на вопрос, больше скрывая собственную растерянность.

— Я не лгал, — он усмехнулся и придвинулся ближе. — Это имя принадлежит мне. Ровно также, как и другое, которое ты узнаешь, когда выполнишь свою половину нашей сделки. А я своей займусь, как только луна вступит в свои права. Сегодня полнолуние. Грань между нашими мирами тонка.

— И ты останешься здесь? Не дашь мне времени попрощаться с родным домом? — против моей воли, голос прозвучал жалобно.

Фэйри легко рассмеялся, и чуть высунул язык, точно пробуя воздух на вкус. Облизнувшись, он заметил:

— Разве тебе есть, с кем прощаться? Единственный дорогой тебе человек в этом доме — мёртв. Ты потому и призвала меня, моя дорогая нежная Нив. И будь уверена, мне не составит труда сделать правду истиной.

Я отвернулась и умолкла, не в силах продолжить этот бессмысленный разговор. Мне и без того тошно. Неужели он так и будет поворачивать нож в моих ранах, чтобы полюбоваться на мою боль?

Конечно, скука бессмертного важнее моего желания помолчать. Кеннет легко вскочил на ноги, и поднял меня, касаясь плеч. Я ощутила волну чего-то незнакомого, не враждебного, но… как будто живого. А потом подняла руку, и поняла, что изумрудного платья на мне больше нет, и я стою в собственной ночной рубашке и босая.

— Ни к чему нарушать правила нашего маленького спектакля, Нив Роунвейл, — прошептал он, и обнял меня, почти притягивая к себе. Я невольно засмотрелась в синие глаза, и потянулась к его волосам, коснувшись удивительно мягких прядей.

Я не хотела этого делать. Со стороны мы выглядели так, словно он вот-вот коснётся моих губ поцелуем, и хоть я не могла этого видеть, но отлично чувствовала. И не могла ни отпрянуть, ни пошевелиться. Его руки сомкнулись на моей талии.

Казалось, вот-вот войдёт отец, и увидит меня в объятиях новоиспечённого жениха, но вместо этого губы Кеннета разомкнулись. Я услышала:

— Тебе стоит бояться правды, Нив Роунвейл.

Он шептал, и смотрел прямо мне в лицо. Я слушала глубокий приятный голос, низкий и волнующий, и ощущала себя такой же пьяной, как и отец. Наваждение, которое он создавал одним только своим голосом, захватывало разум, нагоняло туман, в котором я тонула.

— Как только полная Луна взойдёт, я покажу тебе того, кто виноват в преступлениях. Покажу, кто лишил тебя близких. И ты уйдёшь со мной, — говорил фэйри, глядя мне в глаза. Дома он не пытался попробовать моей крови, но я отчего-то не сомневалась: это лишь потому, что он играет по правилам мира смертных.

Перед глазами проносились невероятные красоты, которых я никогда не видела наяву. Хрустальные башни, мосты между которыми сотканы из тончайшего шёлка. Глубокие тёмные озёра, полные опасности, но и красивые настолько, что смертный не в силах отвести взгляда. Танцы и пляски существ, которых я никак не могла себе представить сама — такими необычными и прекрасными они были.

Только всё это не имело значения. Красота не вернёт мне ни маму, ни Ойру, и я очень хорошо знала, чего хочу, и чем за это плачу. Единственным, что у меня есть: собственной душой. Потому я разорвала чары фэйри, закрыв глаза, и чётко спросила:

— Ты говоришь так, словно знаешь имена убийц с самого начала. Почему?

— Открой глаза, — приказал он, и я подчинилась, но сосредоточила взгляд на каменной стене за его спиной.

— Почему? Ты уже сейчас знаешь, что случилось с мамой и Ойрой? — повторила я всё равно.

— У тебя есть воля противостоять фейскому очарованию, — задумчиво произнёс он. — Какая интересная особенность для обычной смертной, неправда ли, Нив Роунвейл? Можешь не повторять своего вопроса. Ты сама всё узнаешь, как только Луна взойдёт.

Я молча пожала плечами и вывернулась из рук Кеннета. Он не удерживал меня, так что я подошла к окну, и засмотрелась на облака. Полнолуния и правда пока не было видно. Небо было уже тёмным, но ещё не показались звёзды. Казалось, время застыло, чтобы оставить мой вопрос без ответа, висящим в воздухе.

В глубине души я понимала, кого подозревает Кеннет. Но не представляла, может ли он это доказать, и как мне жить, если я права в своих подозрениях. Хоть в одном из них.

— Правда витает в воздухе, не так ли? — проницательно заметил он. — Уверена ли ты, что выдержишь её тяжесть?

— Тебе же всё равно, что я чувствую, — скривилась я. — И выдержу ли тоже всё равно.

— Ошибаешься, Нив Роунвейл, — фыркнул Кеннет. — К чему мне слабая душа? Её уничтожат, и я не получу никакой выгоды от нашей сделки.

— Можно подумать, я — выгодное приобретение, — рассмеялась я невесело. — Я ничего не умею, кроме как быть дочерью и вести дом. Сомневаюсь, что в Лесу эти умения пригодятся.

— Пора. Идём со мной, и ничего не бойся, ни о чём не спрашивай. Ты увидишь всё своими глазами.

Я вздрогнула. Кеннет коснулся моего плеча, и холод, которого я даже не замечала, сменился теплом, хотя одежда осталась той же. Я обратила внимание, что оттенок моей кожи немного сменился, и заподозрила, что фэйри изменил мою внешность какой-то иллюзией.

Что бы он ни задумал, я должна была следовать за ним. Я должна была узнать, что случилось с мамой и Ойрой на самом деле.