Принц забытых тайн

Конец

По центру огромного полукруглого зала, выполненного из белого камня, парил, медленно вращаясь, массивный шар. Он полностью приковывал внимание: его поверхность покрывали древние письмена, источавшие яркий бирюзовый свет. Под ним располагалось неглубокое озеро, наполненное вязкой жидкостью цвета индиго.

Повсюду были видны следы битвы: потрескавшийся камень, опалины на стенах и тела на полу. Павшие были одеты в замысловатые робы цвета слоновой кости, украшенные лазурью и золотом. Ворота зала были наглухо закрыты. На самих створках и вокруг них пульсировала вязь рун кислотно-зеленого цвета, абсолютно чуждая этому месту.

Напротив шара стоял он. Молодой мужчина, облаченный в серую мантию с глубоким капюшоном. В правой руке он сжимал посох, навершие которого венчала уменьшенная копия парящего шара. В левой руке он держал черную как смоль книгу, на обложке которой переплетались щупальца. Простояв так несколько секунд, словно решаясь на что-то, маг сорвал с себя мантию. Его лицо, голова, полностью лишенная волос, и всё тело были покрыты узнаваемыми письменами. Не медля, маг шагнул в индиговое озеро. Он принял позу для медитации прямо под шаром и начал зачитывать заклятия из Черной Книги.

Шар начал вращаться быстрее, его сияние усилилось энергия буквально струилась к магу. Руны на его коже вспыхнули в ответ, поглощая силу артефакта. Озеро под ним начало чернеть, в нем показались черные щупальца, которые стали обвивать мужчину.

Когда энергия хлынула в мага с новой силой, он едва сдерживал крик его кожа начала трескаться от переполняющей его мощи. Это длилось недолго: через мгновение шар замер и погас. Щупальца, оплетавшие мага, начали впиваться в его кровоточащие раны, и он уже не мог сдержать вопля. Но тут шар внезапно ожил, начав вращаться с бешеной скоростью, а его свет стал выжигать всё вокруг. Зал затопило ослепительное сияние, гул стал оглушительным… А затем наступила тишина.

Глава 1

Острые вспышки боли и оглушительный гул в ушах — вот что сопровождало моё пробуждение. Но, к сожалению, это было лишь началом. Веки казались неподъёмными, а невероятная слабость сковала тело, пока во вспышке новой боли я вновь не провалился в темноту. Казалось, это длилось годы. Кошмар повторялся раз за разом, не желая меня отпускать.

Наконец, сквозь тьму и тишину начали пробиваться едва слышные голоса:

— У него жар не спадает уже третьи сутки, Великий мейстер, — раздался тихий, дрожащий женский голос.

— Воля Семерых переменчива, Ваше Величество, — прокряхтел старик в ответ. — Я уже дал ему маковое молоко. Теперь мы можем только ждать.

Дальше послышались причитания женщины, но я уже не мог вслушиваться. Сознание вновь соскользнуло в бездну. Как только я смог вновь зацепиться за реальность, я инстинктивно попытался исцелить себя, но с ужасом осознал: моего магического резерва не хватит даже на простейшее заклинание школы Восстановления.

В этот миг пришло понимание: я умер. Но мертвецы не чувствуют такой боли.

Я больше не был тем, кто в прошлой жизни мог зваться талантливым магом. Теперь я — маленький мальчик, запертый в стенах Красного замка, сын нынешнего короля. Воспоминания просачивались в разум медленно, с трудом.

Превозмогая гул в голове, я попытался разомкнуть веки, но тело отказывалось повиноваться. Я хотел поднять руку к лицу, но почувствовал на запястье чью-то мягкую хватку. Когда мне, наконец, удалось открыть глаза, я увидел женщину. Она была красива: фиолетовые глаза, серебряные волосы, но её лицо выглядело измождённым. Она смотрела в сторону со слезами на глазах. Это была моя мать.

— Визерис... мой маленький Визерис, — прошептала она.

Я смотрел на неё, и в голове всплывали обрывки памяти: её колыбельные, её вечный страх перед отцом, её тихий плач за пологом кровати. Я был её сыном.

— Ма... ма... — невольно выдавил я. Голос прозвучал тонко, жалко.

Она перевела на меня затуманенный взгляд, несколько секунд смотрела в прострации, затем, словно поняв, что это не иллюзия, прижала мою ладонь к своим губам.

— Хвала Семерым... — прошептала она.

Мои же мысли в этот момент устремились далеко в прошлое. Я решился на сделку с Владыкой Тайн, чтобы вернуть свою семью, но после выполнения моей части контракта он, не иначе как в насмешку, забросил меня сюда. Я получил новую семью, но она была почти разрушена: отец — безумец, мать — уставшая, истощенная и запуганная женщина, и старший брат, который почти никогда не видится с нами. Я уже считал, что моей сделке конец, но, можно сказать, Владыка Тайн выполнил её, пускай и исказив суть соглашения.

Лежа на кровати и вспоминая тех, кого уже точно не вернуть, я смотрел на женщину, ставшую теперь самым дорогим для меня человеком, и поклялся, что больше не потеряю близких. Из размышлений меня вырвало беспокойство матери. Она вновь начала тревожиться, когда я надолго замолчал.

— Всё хорошо, — прошептал я и попросил воды. Слова давались с трудом.

Мать отвернулась и отдала кому-то приказ. Спустя несколько мгновений в комнату вошла служанка с теплой водой. А следом за ней появился пожилой лысеющий мужчина тучного телосложения с длинной бородой. Мать обращалась к нему «мейстер Пицель». Он придирчиво осмотрел меня и выдал вердикт: я иду на поправку. Пицель посоветовал королеве дать мне поспать, и спустя несколько минут меня оставили одного.

Теперь, когда я лежал в тишине и одиночестве, у меня появилось время осознать одну простую деталь: этот мир на порядок менее энергонасыщен, чем тот, к которому я привык. Но всё же он не лишён магии. В стенах замка чувствуется магическое плетение. А ещё глубоко под землёй, под самым фундаментом, ощущается мощный магический фон.

Моё нынешнее тело также не было обделено силой. Я чувствовал высокую предрасположенность к магии огня и крови — интригующее сочетание. Мне удалось осмотреть и мать: она обладала теми же задатками, что и я, хоть и была сильно истощена. Я далеко не специалист в магии пламени, но с магией крови был знаком. Впрочем, что я за маг, если не готов учиться? Ведь истинный мастер учится всю жизнь.

Зарядившись решимостью, я попытался сесть, но безуспешно — тело было слишком слабым. К счастью, ситуация не была плачевной. Попытавшись вновь исцелить себя, я понял: пусть слабо и незначительно, но у меня получается. Заклинания даются гораздо тяжелее, чем раньше, но всё же они возможны. После этой попытки силы окончательно оставили меня, и я забылся тревожным сном.

Вскоре после того, как я проснулся, в мои покои вошёл Пицель в сопровождении нескольких служанок. Они принесли лёгкую еду и лекарства.

— Как вы себя чувствуете, мой принц? — проговорил он ровным и тягучим голосом.

Я неспешно сел, оперевшись о изголовье кровати. К счастью, это удалось гораздо легче, чем в прошлую попытку.

— Гораздо лучше, мейстер, спасибо. — Слова давались тяжело. И дело было не только в пересохшем горле, но и в том, что я не знал, какую манеру речи выбрать. Память подводила в мелочах: я не помнил, как именно мне следовало говорить с придворными, чтобы не вызвать подозрений.

— О-о-о, я смотрю, вы уже можете двигаться, мой принц. Вы явно идёте на поправку, это добрый знак, — протянул он, удивлённо и медленно подбирая слова.

Я молча разглядывал мейстера. Мужчина лет семидесяти, тучный и лысеющий, с пышной белой бородой. Он старательно разыгрывал старую, немощную развалину. Но в его фигуре всё ещё таилась сила, а в глубине глаз прятались острый ум и хитрость. Служанки тем временем расставляли еду на столике.

— Вот, мой принц, поешьте. А после вы должны принять лекарство.

— Что это? — осторожно переспросил я, глядя на флакон.

— Семь капель макового молока и настойка из шалфея... Это утихомирит боль и поможет вам снова уснуть, мой принц, — проговорил Пицель после небольшой паузы.

— Но я чувствую себя прекрасно. У меня больше ничего не болит.

— Сон — лучшее лекарство для юного организма, Ваше Высочество, — мягко, но настойчиво возразил он. — Лихорадка была сильной, она могла оставить тени в вашей голове. Маковое молоко прогонит их.

Я посмотрел на мутную жидкость в кубке. Возможно, обычному ребёнку сон и помог бы, но я не хотел туманить разум. Мне не терпелось возобновить свои эксперименты с магией, понять, как проявят себя те или иные её аспекты в этом мире. А еще я действительно хотел увидеть Рейлу. Моя мать слишком сильно переживала, и мне хотелось показать ей, что повода для тревоги больше нет.

— Я не хочу спать, мейстер, — отрезал я, и в моем голосе невольно прорезались стальные нотки.

Пицель замер, и на мгновение его маска «доброго дедушки» дрогнула. Его глаза сузились, сканируя моё лицо с пугающей внимательностью. Помедлив пару секунд, он проговорил: — Мне нужно посоветоваться с Её Величеством, — и медленно вышел из покоев.

После его ухода я принялся за еду. На столике стояла миска с куриным бульоном, тарелка с белой рыбой и небольшая лепешка. Служанки порывались помочь мне, но я мягко отстранил их. Я не привык к такой роскоши, как наличие слуг. Еда оказалась на удивление вкусной, хоть сам процесс и давался с трудом: руки плохо слушались, а серебряная ложка казалась непривычно тяжелой и так и норовила выскользнуть из пальцев.

Когда я почти закончил, в комнату вошел Пицель в сопровождении обеспокоенной Рейлы. Увидев, что я сижу и вполне бодро жую лепешку, она улыбнулась и почти подбежала ко мне.

— Я так рада, что тебе стало лучше, сынок! — Она присела на край кровати и крепко стиснула меня в объятиях. — Как ты? У тебя что-нибудь болит? Хочешь чего-нибудь еще?

— Я... в порядке, мама, — проговорил я, искренне отвечая на её объятия.

Но в душе в этот момент бушевал сумбур. Кем я был для неё на самом деле? Вторженцем, отнявшим сына? Или её сыном, который просто вспомнил свою прошлую жизнь? Я чувствовал, как быстро и тревожно бьётся её сердце, и решил пока не искать ответов на эти вопросы. Сейчас она была моим единственным близким человеком.

Рейла отстранилась и внимательно осмотрела моё лицо, пытаясь найти в нём следы болезни.

— Слава Семерым, ты действительно выглядишь окрепшим, — она поправила прядь моих серебряных волос. — Ты напугал нас, Визерис. Твой отец только успел покинуть город, как ты слёг с жаром.

— Отец... — произнёс я это слово с трудом. В памяти всплыл образ высокого мужчины с длинными грязными ногтями и безумным блеском в глазах. — Он уже далеко?

— Его свита велика, они прибудут в Харренхолл не раньше, чем через неделю, — ответила Рейла, и в её голосе проскользнула тень облегчения, которую она тут же попыталась скрыть. — В замке сейчас так тихо без его гвардии...

Пицель, всё это время стоявший в тени, деликатно кашлянул:

— Ваше Величество, раз принц отказывается от макового сна, я бы посоветовал ему хотя бы не покидать покоев сегодня. Воздух в коридорах Красного Замка сквозит холодом.

— Хорошо, мейстер, сегодня я останусь в постели, — пообещал я, стараясь придать лицу выражение детской покорности. — Я лишь хочу немного почитать. Мама, ты принесёшь мне книгу?

Рейла улыбнулась, явно обрадованная такой простой просьбе:

— Конечно. Какую книгу ты хочешь, мой милый?

— Я хочу посмотреть на гербы рыцарей, что уехали с отцом, — проговорил я, сделав вид, будто глубоко задумался. — А ещё хочу снова взглянуть на те места на карте, которые показывал мне мейстер.

Глава 2

Когда служанки унесли посуду, Пицель, откланявшись, сослался на дела и ушел. Рейла еще некоторое время оставалась со мной, но позже всё же решила лично принести мне книги. Оставшись один, я вновь прогнал по телу заклинание исцеления, на этот раз не доводя себя до полного опустошения.

Вместо того чтобы снова лечь, я решил встать и подойти к окну. Шаги давались на удивление легко, прошлая слабость почти оставила меня. Подойдя к подоконнику, я увидел бескрайнюю синеву залива Черноводной, а далеко на горизонте темнела полоса Королевского леса.

Повернув голову вправо, я увидел обширную гавань, заполненную множеством торговых судов. Но среди них выделялись и военные корабли. Если присмотреться, на их парусах и флагах был изображен трехглавый дракон герб дома Таргариенов. Моей новой семьи. Их было довольно мало; скорее всего, здесь стояла лишь малая часть флота.

Из размышлений меня вырвал звук открывающейся двери. Вернулась королева, принеся с собой обещанную книгу и свернутую в рулон карту.

— Сынок, — со строгостью, но при этом с явной заботой проговорила она. — Возвращайся в постель. Ты обещал мейстеру, что будешь отдыхать сегодня.

— Да, мама, — произнёс я, послушно возвращаясь к кровати.

Она присела рядом и показала мне большую, увесистую книгу в кожаном переплёте. На её обложке красивым каллиграфическим почерком было выведено: «Происхождение и история великих домов Семи Королевств с жизнеописаниями многих высоких лордов, благородных дам и их детей». Труд Великого мейстера Маллеона.

Следующие полчаса она рассказывала о рыцарях, что отправились с отцом на турнир в Харренхолл. Она показывала их гербы и описывала историю их домов, но позже ей всё же пришлось уйти. Рейла оставила меня наедине с книгой, положив карту на столик у кровати.

Недолго думая, я потянулся к пергаменту. Развернув его, я увидел карту, она была не слишком подробной, но охватывала два континента: Вестерос и западную часть Эссоса.

Быстро отыскав Королевскую Гавань и Харренхолл, я решил вернуться к книге, начав изучение с главных Великих домов этого.И начать я, конечно же, решил со своего дома.

Таргариены — один из великих домов Вестероса, королевская династия, правящая Семью Королевствами. Это одна из аристократических семей древней Валирии, умевшая повелевать драконами; согласно преданиям, в их жилах до сих пор течет драконья кровь. Спустя много лет после падения Валирии Эйгон I Таргариен вторгся с тремя драконами в материковый Вестерос, покорил королевства андалов и Первых Людей и провозгласил себя королем на Железном троне. Его потомки правят этим континентом на протяжении почти трехсот лет. На их гербе изображен красный трехглавый дракон на чёрном поле.

Вспоминая одну личность... В нем текла такая же "драконья кровь", как и в моей нынешней семье, но это был последний человек, которого я мог бы представить мирно летящим в седле. Он предпочитал разговаривать с драконами на их собственном языке, и, надо признать, аргументы его были более чем весомыми.

Продолжить изучение я решил с дома Талли, на землях их вассалав и проводится турнир в Харенхолле. Талли — верховный дом Речных земель, они правят из своего родового замка — Риверрана, построенного на месте впадения реки Камнегонки в Красный Зубец. Именно могучая река Трезубец и три её притока составляют основу благосостояния Талли и их вассалов. На гербе этого дома изображена серебряная форель среди красно-синих волн.

Старки — очень древний род; считается, что они прямые потомки Брандона Строителя, жившего восемь тысяч лет назад. Как и многие другие дома Севера, они сохранили веру в Старых Богов. До объединения Вестероса Старки правили северными землями как короли; в глубокой древности они называли себя Королями Зимы, а в последние века до Завоевания — Королями Севера. Преклонив колени перед Эйгоном Завоевателем, Старки стали лордами Винтерфелла и Хранителями Севера, признающими над собой власть Таргариенов. Их гербом является серый лютоволк, бегущий по снежно-белому полю.

Аррены — правители Долины Аррен. Дом принадлежит к древнейшим родам андальской знати и может не без гордости проследить свою родословную до самого Андалоса. Во времена переселения андалов в Вестерос основатель дома Артис Аррен победил Первых Людей Долины в битве Семи Звезд. Его потомки много веков правили как Короли Гор и Долины: летом — из Орлиного Гнезда, а зимой — из Лунных Врат. Подчинившись Таргариенам, Аррены стали Хранителями Востока. Главный символ их дома — белая луна и сокол на небесно-синем поле.

Ланнистеры — правители Западных земель. Многочисленные золотые рудники и умелое обращение с финансами сделали их самым богатым домом Семи Королевств. Геральдические образы Ланнистеров породила схожесть Утёса Кастерли, в котором высечен их замок, с очертаниями припавшего к земле льва. Из-за этого члены дома любят именовать себя «львами», а за истекшие столетия многие Ланнистеры получали прозвища «Лев» или «Золотой». Их герб — золотой лев на алом поле.

Тиреллы — верховные лорды Простора. Простор — второй по величине и при этом самый населённый регион Вестероса, так что неудивительно, что Тиреллы уступают по богатству только Ланнистерам, а по численности воинов — никому. Мощные флоты лордов побережья, присягнувших Тиреллам, силой не уступают королевскому флоту. Глава дома носит титулы Защитника Марок и Хранителя Юга. На их гербе изображена золотая роза на зеленом поле.

Баратеоны — главный дом в Штормовых землях, которыми они правят из замка Штормовой Предел. По женской линии Баратеоны — потомки Дюррандонов, древних Штормовых Королей, от которых им достались замок и герб: чёрный коронованный олень на золотом поле. Однако при этом Баратеоны — близкие родственники нашей династии: основатель их дома, Орис Баратеон, считался незаконнорожденным братом самого Эйгона Завоевателя.

Мартеллы — правители Дорна, властвующие из замка Солнечное Копье. Традиционно глава дома титулуется как «принц». Мартеллы последними из великих домов склонились перед Железным Троном — до этого Таргариены на протяжении двухсот лет тщетно пытались завоевать Дорн силой. В итоге регион вошел в состав империи лишь благодаря брачному союзу. Символом Мартеллов является красное солнце, пронзённое золотым копьём.

Грейджои — правители Железных островов, чей Морской трон находится в замке Пайк. Они стали лордами лишь благодаря Эйгону Завоевателю, но остались ярыми приверженцами Старого Закона — культуры набегов и грабежей. Их девиз «Мы не сеем» отражает нежелание заниматься трудом на земле. Герб Грейджоев — золотой кракен на чёрном поле.

Решив, что на время информации с меня достаточно, я прислушался к себе. Тело успело немного отдохнуть после предыдущего сеанса исцеления, и я решил продолжить изучение того, как ведет себя магия в этом мире.

Поскольку моей главной предрасположенностью здесь были Огонь и Кровь, я попытался создать простейшее пламя на ладони. Тут-то и начались настоящие трудности. Пока я оперировал энергией внутри собственного тела, процесс был терпимым, но стоило мне попытаться вывести заклинание вовне, как мир словно начал высасывать магию из плетения. В конечном итоге мне удалось вызвать крохотный язычок огня, но это потребовало колоссальных затрат сил.

После своих экспериментов я принял медитативную позу, чтобы восстановить силы и поразмыслить. Если я не могу создавать пламя вне своего тела без огромных затрат, то я могу использовать собственную кровь как проводник.

Чтобы убедиться в верности моего предположения, я принялся осматривать комнату в поисках чего-то острого. Тут же в памяти всплыл кинжал, подарок Рейгара на мои прошлые именины. Я совершенно позабыл, где именно его оставил. Неспешно встав, я огляделся и вспомнил о массивном сундуке в углу покоев, где хранились мои личные вещи. Я тутже направился к нему.

Подойдя к сундуку, я откинул тяжелую крышку. Внутри обнаружилось множество оловянных рыцарей, выкрашенных в цвета великих домов, и довольно большой дракон из чёрного дерева. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как мать дарила мне эти игрушки, и тут же попытался отринуть мысли о той семье, которую потерял в прошлом мире.

Продолжив рыться в вещах, я откинул в сторону несколько дублетов и плащей. Наконец пальцы нащупали то, что я искал, небольшой кинжал в ножнах с костяной рукоятью. Вынув его, я с облегчением осознал, что лезвие не затуплено.

Вернувшись к постели, я присел на край и сделал короткий надрез на ладони. Тут же, сосредоточившись, я попытался воспламенить кровь. Результат превзошел ожидания: она вспыхнула мгновенно, словно горючее масло. Но загорелась не только рана на руке, также воспламенилась кровь оставшаяся на лезвии.

Поспешно затушив огонь (не хватало еще испортить сталь единственного доступного мне инструмента), я применил заклинание исцеления. На этот раз оно далось куда легче: кровь послужила идеальным проводником. Сама рана и капли крови на коже засияли мягким золотистым светом. Края пореза затянулись прямо на глазах — по крайней мере, здесь всё сработало именно так, как и задумывалось.

Решив, что на сегодня экспериментов достаточно, я спрятал кинжал и вновь взялся за книгу, продолжая изучать геральдику Семи Королевств. Но долго наслаждаться спокойствием мне не дали. Спустя какое-то время я почувствовал на себе чужое внимание — пристальный взгляд. Рефлекторно я посмотрел на дверь, но там никого не было.

Вернувшись к книге, я попытался определить источник этого ощущения и вскоре понял: за мной наблюдают со стороны гардероба. Сделав вид, что просто задумался над прочитанным, я повернул голову в ту сторону. Моё внимание сосредоточилось на резных деревянных панелях, которыми была обшита большая часть покоев. Раньше я не замечал этого, но конкретно в том месте магический фон стен казался иным: там не чувствовалось тех же плетений, что в остальной кладке. Словно в камне был прорублен пустой коридор, прикрытый лишь тонким слоем дерева.

Я заставил себя вернуться к чтению, стараясь выглядеть как ни в чем не бывало. Нужно было разобраться, кто и зачем устроил здесь эту слежку. Спустя несколько минут ощущение чужого присутствия пропало, но я всё равно не решился предпринимать что-либо и продолжил листать страницы, хотя все мои мысли теперь были далеки от геральдики.

Глава 3

Спустя несколько часов чтения в покои снова зашёл Пицель. Дотошно осмотрев меня, он выдал вердикт: я определённо пошёл на поправку, и произошло это быстро — слишком быстро. Старик посетовал, что если бы все больные выздоравливали так стремительно, у него было бы гораздо меньше работы.

Королева также не обделила меня вниманием. Она пришла сразу после мейстера, расспрашивая о самочувствии, и была явно рада услышать, что я в полном порядке.

Я довольно хорошо помнил о Вере в Семерых. Это была организованная, почти бюрократическая религия: семь ликов единого божества, где каждый отвечал за свою часть человеческой судьбы — от Справедливости Отца до Милосердия Матери. О верованиях северян я помнил мало, поэтому, когда представился случай, попросил принести мне книгу о Старых Богах. Вскоре на моем столе оказался труд под названием «Верования Первых Людей и магия Детей Леса».

В книге описывались безымянные боги, которые, судя по текстам, были скорее духами природы или даже древними друидами, со временем отринувшими свою человечность. Немало внимания уделялось и Детям Леса — расе, отличной от людей, обладавшей врожденной магией природы. В этой вере полностью отсутствовали храмы; поклонение происходило напрямую через чардрева — величественные белые деревья с красной листвой и ликами, вырезанными на коре. Как только я вырвусь из этого своеобразного «заточения», нужно будет посетить так называемую богорощу. Что самое удивительное, в столице таковая имелась прямо в Красном Замке.

Прочитав до вечера и поужинав принесенной служанками едой, я стал дожидаться, когда замок уснет. Посчитав, что выждал достаточно, я принялся как можно тише двигать прикроватный столик к гардеробу. Давалось это нелегко: слабое тело и неделя лихорадки давали о себе знать. Поднявшись на столик, я стал осматривать фальшпанель. Попытался нажать или сдвинуть её руками — безуспешно. Вытащив кинжал, я сумел поддеть и открыть потайной лаз.

С трудом взобравшись внутрь, я увидел узкий и низкий тёмный коридор, в котором взрослый человек мог передвигаться лишь согнувшись. Через несколько метров впереди виднелось разветвление. Что ж, сейчас слишком рискованно бродить по тайным путям замка, да и вечерняя усталость начала одолевать меня.

Я достал клинок и плавным движением надрезал ладонь, капая кровью на красный камень кладки и попутно формируя небольшую руну, которую можно запросто спутать с природным узором камня. По моим подсчётам, она не продержится дольше двух дней, но зато даст мне знать, если кто-то приблизится к комнате с этой стороны. Исцелив руку, я выбрался из коридора и поставил мебель на место.

Собирался уже устроиться в постели, но меня начала мучить паранойя. Если это убийцы, хорошо знакомые с замком, то им ничего не стоит наведаться через обычную дверь. Поэтому я направился к выходу и проделал ту же процедуру, что и в тайном лазу. Хотелось, конечно, обезопасить себя как-нибудь ещё, но больше двух рун сейчас я просто не потяну. Энергии едва хватило, чтобы снова затянуть рану, на которой осталась лишь едва заметная розовая полоса. Так закончился, можно сказать, мой «первый день» в этой новой жизни.

День начался с рутинных процедур: осмотр мейстера, служанки, принесшие завтрак, и, наконец, визит матери. Я дождался, пока она присядет на край кровати, и, придав голосу просительные нотки, спросил:

— Матушка, могу ли я сегодня прогуляться по замку?

— Визерис, дорогой... Хоть ты уже и пошёл на поправку, но не лучше ли тебе остаться в постели ещё хотя бы на пару дней? — с заботой и беспокойством проговорила королева.

Я мягко положил свою руку на её ладонь:

— Мне бы хотелось подышать свежим воздухом. Хотя бы недолгая прогулка по замку и, может быть, визит в богорощу.

Рейла долго всматривалась в моё лицо, словно ища следы минувшей болезни. Не найдя их, она тяжело вздохнула, решив уступить.

— Хорошо. Но ты не сделаешь ни шага без охраны. Я прикажу сиру Джонтору Дарри сопровождать тебя... Обещай мне, что не станешь убегать от него и не задержишься дольше, чем на час.

— Обещаю.

Она поцеловала меня в лоб и направилась к выходу, чтобы отдать распоряжение. Вскоре дверь открылась, и на пороге возникла массивная фигура: белый чешуйчатый панцирь отражал свет факелов, а тяжелый шелковый плащ ниспадал до самого пола, скрывая очертания воина. Это был сир Джонтор Дарри.

Я помнил его. В обрывках памяти он остался безмолвным великаном, чье присутствие означало либо скуку официальных приемов, либо страх перед гневом отца. Но сейчас я видел иное. Передо мной стоял закаленный боец. Он излучал холодную и острую ауру, подобную стали.

— Мой принц, — Джонтор коротко поклонился, и сочленения его доспехов отозвались едва слышным лязгом.

— Сир Джонтор, спасибо, что сопровождаете меня, — произнес я, сделав шаг вперед.

Мы вышли в лабиринт коридоров Твердыни Мейгора. Пока мы шли, я смотрел по сторонам, вглядываясь в древние плетения стен и ища пустоты, пытаясь составить в уме карту тайных проходов. Мейгор Жестокий действительно был невероятным параноиком — сеть ходов здесь оказалась куда обширнее, чем я предполагал.

— Куда мы направимся, принц? — глухо спросил Дарри, когда мы миновали очередной пост стражи. — В богорощу, сир. Там дышится легче всего...

Мы выбрались на открытый переход, и в лицо ударил свежий морской ветер с залива Черноводной. Отсюда открывался прекрасный вид вниз, вглубь замкового двора. Там, среди серого камня и красного кирпича, располагался старый запущенный сад, в центре которого была видна красная листва.

Как только мы спустились в рощу, меня сразу же охватило ощущение, будто тысячи глаз одновременно устремили на меня свой взор. Это внимание исходило от мощного древнего дерева с белой корой и кроваво-красными листьями. На его стволе был вырезан скорбный лик, по которому, словно слезы, стекал багряный сок.

Я направился к чардреву, в то время как рыцарь предпочел остаться в отдалении, не желая заходить в самую глубь рощи. По мере приближения я различил в шелесте листвы нечто похожее на шепот — тысячи голосов, сплетающихся в нестройную какофонию. Я кожей чувствовал их внимание. Эти взгляды и звуки принадлежали духам природы, запертым в белой коре.

Положив руку на белую кору рядом с ликом, я почувствовал, что это древо связано с бесчисленным множеством себе подобных по всему континенту. Я не стал предпринимать каких-либо активных действий, а просто присел на один из выступающих корней, пытаясь вслушаться во множественный шёпот, который всё ещё казался невнятным шумом. Несмотря на всю странность дерева, магия в самой роще была гораздо более насыщенной, чем в каменных застенках. Дышать здесь стало заметно легче, невзирая на давящее ощущение чужого внимания.

Просидев под древом около получасa, я был окликнут сиром Джонтором, сославшимся на слова матери о том, что я не должен затягивать прогулку. С большой неохотой пришлось покинуть богорощу и вновь отправиться в свою комнату.

По возвращении я принялся за книгу, пока ко мне вновь не наведался «гость» из-за стен. Метка дала о себе знать раньше, чем я почувствовал чужое внимание. Впрочем, продлилось это опять недолго: за мной наблюдали около пяти минут, после чего присутствие исчезло.

После вечернего визита Пицеля я решил лечь спать. А наутро мейстер обрадовал меня известием, что я полностью здоров и уроки пора возобновлять. Явно ожидая капризов или возмущений, старик смотрел на меня с весельем в глазах. Я же в ответ просто кивнул.

Утро началось с посещения замковой септы, так как я слишком долго не возносил молитвы Семерым. Роскошное помещение было украшено золотом и семью величественными скульптурами — по одной на каждый лик божества. От них не исходило и толики той силы, что я чувствовал от сердце-древа в богороще, поэтому молитва осталась для меня лишь формальностью. Позже септы принялись обучать меня манерам: как вести себя с лордами, соблюдать столовый этикет и держать осанку.

Поздним утром ко мне наведался мейстер Пицель со своими помощниками. Пока старик наблюдал, младшие мейстеры учили меня письму на общем языке и основам высокого валирийского. Помимо языков, мы занимались генеалогией и геральдикой, в которых я, благодаря вчерашнему чтению, уже неплохо ориентировался. Всё-таки знание сильных мира сего необходимо даже принцу. После ухода Пицеля помощники перешли к истории — этот урок был посвящён Завоеванию Эйгона.

Днем пришло время занятий с сиром Виллемом Дарри, мастером над оружием. Меня облачили в красно-чёрный дублет, выдали деревянный меч и легкий щит с трёхглавым драконом. Естественно, никаких спаррингов не было — только стойки и отработка ударов, чтобы привыкнуть к весу оружия. В прошлой жизни я никогда не был мечником, но чувствовал: здесь это станет важнейшим навыком для выживания. Виллем Дарри был строг и не давал поблажек ни возрасту, ни недавней болезни. К концу занятия появилось бешеное желание использовать магию, чтобы унять усталость, но вряд ли окружающие оценили бы мои фокусы.

Когда я уже едва не падал с ног, начался урок верховой езды. Это оказалось менее утомительно: сегодня я учился управлять пони одними ногами, чтобы руки при скачке оставались свободными.

Обычно день заканчивался наблюдением за приемом прошений у короля, но пока отец был на турнире, я мог вернуться в свои покои. Омывшись после тренировки, я бухнулся в постель и начал прогонять по телу чары исцеления. Немного восстановив силы, я взялся за кинжал — пора было продолжать практику в магии крови и огня. Вечером зашла королева. С неподдельной заботой она расспрашивала меня о самочувствии и успехах в учебе.

Так, в тренировках, прогулках и чтении проходили дни. Пока однажды утром из Харренхолла не вернулся один из рыцарей Королевской гвардии.