Принц воров

Глава 1. Убийство на площади Сталинград

Приблизившись, она узнала тело мужчины, свернувшегося, как новорожденный, и имевшего форму мешка.

Мишель Бонт. «Пески Луары»

Сентябрь. Париж, 19-й округ

– Ну, и где он тут? – комиссар Лафоне, машинально поправив на лысеющей голове реденькую белесую прядь, недовольно поморщился и посмотрел на сидевшего за рулем инспектора, только что завернувшего на набережную, к водоему де ля Вилетт.

– Тут и должен быть, месье комиссар, – улыбнулся инспектор, его смугло-красноватое лицо казалось бронзовой маской от бьющих через боковое стекло лучей только что показавшегося над крышами домов солнца. – Куда ж он денется-то? Он же труп.

– Логично, логично, – комиссар усмехнулся с неким сарказмом, как всегда и привык разговаривать с подчиненными, особенно вот с этим, новичком, недавно переведенным из провинции.

Мало того что провинциал, так еще и черный… то есть красно-черный… или красно-смуглый… в общем, явно из Африки. Впрочем, инспектор Мантину – старый знакомый месье Лафоне из префектуры Кана – этого смугло-красного… красно-смуглого парня хвалил, мол – дотошный и настойчив, к тому же вынослив – не последнее для сотрудника уголовной полиции качество, которого, как волка – ноги кормят, вот именно так, такая уж работа: побегай, носом землю порой, с агентами своими поговори… да их еще и завербовать ведь надо – агентов-то. А как без этого? Да никак! От сидения в кресле с трубкой иль от ползанья с увеличительным стеклом по ковру преступления раскрываться не будут.

– Парикмахерша, свидетель, сказала – у площади Сталинград труп, – пожал плечами красно-черный инспектор… Нгоно Амбабве, африканский охотник из племени фульбе, успевший за восемь – а, пожалуй, даже уже и больше – лет не только натурализоваться во Франции, но и закончить полицейскую школу (куда попал по счастливой случайности), и поработать в уголовной полиции Нижней Нормандии, и… И много где Нгоно (все звали его – Гоно – с ударением на последний слог) побывал, в местах столь невероятных, о которых и рассказать-то нельзя было никому – не просто не поверили бы, а покрутили б у виска да записали бы в фантазеры – а как потом с такой сомнительной славой карьеру в криминальной полиции строить?

– Что же вы, месье Амбабве, не уточнили – где конкретно-то? – взглянув на часы, сварливо заметил комиссар.

– Так это дежурный вызов принимал, а меня уж, как и вас, с постели подняли… Нет, ну, я конечно, встал уже. Но позавтракать не успел.

Месье Лафоне махнул рукой и вышел из машины:

– Тут, на площади ресторан должен быть.

– Да, «Концерт» называется.

– Знаю, что «Концерт»… будет он мне рассказывать… Вот там и позавтракаем, я-то уж точно, по крайней мере. Ну, пошли, пошли, что сидишь? Поторопиться следует – не то очень скоро парни с набережной Орфевр примчатся, руководящие указания давать – как же без них-то?

Вот это был хороший признак – когда комиссар переходил с подчиненными на «ты», а вот если «выкал», значит, собирался «вставить пистон», «накрутить хвост», «промыть мозги»… или как там еще подобные пакости называются?

Серый «Пежо» оставили на набережной – в смысле не реки, а набережной местной – вот этого вот канала – точнее, он назывался просто – «водоем ля Вилетт», тут вообще все набережные имена рек носили – напротив, на том берегу – набережная Луары, а за ней – набережная Марны…

На набережной Луары, судя по синим проблесковым маячкам уже подъехавших полицейских машин, как раз и находился искомый труп. Ускорив шаг, инспектор и комиссар прошли мимо Будды с фонтаном, пресекли широкую пустую площадь с ротондой 18 века – зданием бывшей таможни Вилетт – и, уже за шлюзом, ведущим в канал Сен-Мартен, увидели наконец и судмедэксперта, и криминалиста с фотоаппаратом и чемоданчиком со всеми прочими причиндалами.

– О, все здесь уже, – ухмыльнулся на ходу месье Лафоне. – А следователя что-то не видно!

– Да вон он, – Нгоно кивнул на припаркованный прямо на тротуаре синий «Фольксваген-Жук», не новый дорогущий римейк, а старый, классический автомобильчик – дитя папаши Фердинанда Порше и Адольфа Гитлера, когда-то заложившего первый камень на автозаводе.

Про Гитлера – это Нгоно прочитал недавно, ночью вот не спалось, и все, а так-то книги читать – кроме специальной литературы – особенно было некогда. На новом-то месте следовало рвать когти, и не столько с карьеристскими целями, а чисто конкретно – по работе. Девятнадцатый округ – это тот еще был райончик, из категории так называемых «спальных». Очень много имелось эмигрантов, многие – до сих пор без гражданства, а некоторые – даже и будучи гражданами – все равно плохо знали французский, общаясь лишь в своем узком кругу, и, если, не дай бог, в этом «кругу» происходили какие-то выплескивающиеся за его рамки разборки, то было очень и очень непросто не только напасть на след, но и вообще хоть что-то понять – «своих» здесь обычно не выдавали. Своих… Что и говорить, проблем здесь имелось немало, в том числе и в связи с бедностью населения, даже откровенной нищетой, те, что побогаче, обычно поселялись южнее – в одиннадцатом округе, еще лучше – в двенадцатом. А тут… тут уж что осталось. Кстати, сам Нгоно здесь и жил, снимая недорогую квартирку на самой окраине, почти у объездной дороги – Периферик – на набережной Жиронды с видом на каналы Урк и Сен-Дени и знаменитый городок науки и техники «Ла Вилетт», устроенный на месте бывших скотобоен. Неплохое местечко – много африканцев, опять же – до парка ля Вилетт рукой подать, да и консьерж, португалец Жорж (Жоржи – так правильнее) – весьма словоохотливый и добрый парень, Нгоно его почти сразу же и заагентурил – а как же!

Хозяин синего «Жука» судебный следователь Ренье – рахитичного вида мужчина лет сорока, вечно простуженный и потому почти все время говоривший «в нос» – оглянувшись, помахал комиссару и тут же полез за носовым платком… однако достать его не успел – чихнул и поплотнее замотал шею длинным шерстяным шарфом.

– Добрый день, месье Ренье, – еще издалека поздоровался Нгоно. – Са ва?

Ничего не значащее это выражение – «са ва» – типа «как дела?» – требовало точно такого же дежурного и ничего незначащего ответа – все, мол, нормально, или даже более того – хорошо, однако следователь всегда отвечал – «тре маль!» – «очень плохо», что, в общем-то, и должно было подразумеваться по его несчастному и весьма унылому виду: вечно опущенный взгляд, слезящиеся глаза, длинный, хлюпающий нос, опять же – вечно простуженный голос… Однако Шарля Ренье коллеги уважали – профессионал был, каких еще поискать! Работу свою любил и трудился самоотверженно, с полной отдачей, иногда забывая про выходные и праздники. Франция – чрезвычайно бюрократизированная страна, и почти в любой государственной конторе приняты негласные правила работы, точнее сказать – «неработы», к примеру, в понедельник принято этак ненапрягательно «прийти в себя» после выходных, во вторник и среду, уж ладно, можно и поработать, а уж в четверг надо готовиться к пятнице, а пятницу – к выходным!

Такие люди, как следователь Ренье, считались бы чудаками в любом учреждении, и судебное присутствие – не исключение, а потому злые языки упорно искали причины столь непонятного служебного рвения и конечно же причины таковые находили: и супруга-то у Шарля сварливая, и детей – целая куча, мал мала меньше, и дома у него просто какой-то ад, вот и отдыхает человек на работе – что и сказать: бедолага! Посмеивались – да, но уважали.

– Опять вот простудился где-то, – снова шмыгнул носом Ренье. – А тут вот еще и это… – он кивнул на труп. – Документов никаких, денег – тоже. Убийство с целью грабежа – ножом в сердце – пожалуй, пока так получается… Вон он нож… Да-да, можно уже вынимать, парни! Осторожнее с «пальчиками»… впрочем, что мне вас учить? Главное – ветер-то тут какой злющий! Так и веет с канала, так и сквозит.

– Да уж…

Нгоно уже склонился над убитым, пристально вглядываясь в черты лица несколько осунувшегося лица покойника, точнее сказать – пытаясь угадать, кто б это мог быть? Немолод, но и нельзя сказать, что пожилой, лет сорок – сорок пять, несколько обрюзгший, блондин… или это седина просто?

Инспектор склонился ниже…

– В карманах – пусто, – усмехнулся следователь, – расческа, пара использованных билетов на метро…

– А где куплены?

– «Карне».

– Понятно…

«Карне» – это сразу десяток билетиков, там так и написано на каждом – «Карне», купить их выходит дешевле, нежели по одному, на которых в таком случае было бы указана станция, где располагалась касса, скажем – «Распай» или «Ден» – «Данфер Рошро».

– Ну, – следователь поежился и саркастически прищурил левый глаз. – Что скажете, месье Амбабве?

– Да, да, говори, Гоно, – махнул рукой комиссар. – А мы с господином Ренье послушаем.

– А что тут говорить? – инспектор пожал плечами. – И так ясно, что это – приезжий, даже, может быть, иностранец – столичному жителю никакие «карне» не нужны, они предпочитают проездной или авто, скутер… Вы разрешите, господин следователь?

Молодой человек снова склонился над трупом, а потом и вообще уселся на корточки, осмотрел пиджак, джинсы, расстегнул рубашку, не поленился, перевернул труп – все хотелось взглянуть на лейбл с внутренней стороны ворота…

– Английская…

– Да, скорее всего – англичанин, – усмехнулся месье Ренье. – А может быть – и швед, и датчанин, и немец… да кто угодно.

– Организованные группы туристов заглядывают сюда крайне редко, – напомнил комиссар.

– Турист-одиночка? – следователь вскинул глаза. – А, может, он вообще не турист… приехал откуда-нибудь из пригорода. Жерве, Лила – откуда угодно. Тем более – два вокзала рядом.

Тут уж и Нгоно усмехнулся:

– А Париж и вообще – городок не очень большой. Ножик бы…

– Да, посмотри вон у криминалистов… Эй, парни, покажите!

Нож как нож, обычная финка, каким и хлеб-колбасу порезать и человека убить – раз плюнуть. Ручка… обычная, обработанная уже черным порошком – пытались найти отпечатки пальцев.

Инспектор повернул голову:

– Ну, как?

– А никак, – криминалист – длинный кудрявый парень в очках – усмехнулся и покачал головой. – Пусто. Похоже, все тщательно стерли…

– Может – перчатки?

– Может… Но вряд ли – тогда уж что-нибудь да осталось бы.

Вернув нож, Нгоно в задумчивости подошел к следователю:

– А как именно торчал нож?

– Да вот так, – месье Ренье вытащил из кармана авторучку, приложил к ране, показал, затем обтер от крови об шарф. И тут же хитровато склонил голову набок, совсем как какая-то птица. – Ой-ой-ой, месье Гоно! Кажется, вы что-то хотите сказать? Говорите.

– Отпечатков на рукоятке нет, да и торчал он – как вы показали – параллельно земле, вот так, – молодой человек продемонстрировал на себе. – А это значит…

– Так-так-так-та-ак! – азартно потер руки следователь. – Вы хотите сказать, либо убийца был очень высокого роста, либо…

– Либо нож просто метнули! Запросто… и думаю – скорее всего.

Дотоле молчавший комиссар тут же оживился:

– Тогда могли остаться отпечатки на лезвии, на самом его кончике… Эй! Слышали, парни?

– Да, господин комиссар.

На эстакаде с грохотом промчался поезд метро. Не так уж и близко – метрах в тридцати-сорока, – а показалось, будто над самой головою. И еще один звук донесся – сирена!

– О, едут уже, субчики, – неприязненно фыркнул месье Лафоне. – Явились – не запылились. Сейчас и начнется… То сделайте, это, туда запрос, сюда, агентуру подключите – как будто без них не знаем, что делать… Ну, мы с месье Ренье тут огонь на себя примем, а ты, Гоно, давай, давай, не стой, работай! В ресторанчике в этом, в «Концерте», народ поспрошай, парикмахершу…

– А она как раз там и есть, в ресторане, – напряженно вглядываясь в выходящих из только что подъехавшего полицейского авто людей, подсказал следователь. – С утра уборщицей подрабатывает, зовут Жермена Монго, приятная такая девушка, я уж с ней говорил… Но и вы, Гоно, попытайтесь, глядишь, еще что-нибудь вспомнит. В общем, действуйте – и держите меня в курсе.

– Ну, конечно, господин следователь. Так я пошел, месье комиссар?

– Давай, нечего тут отсвечивать – сам видишь, сколько их тут набежало.

Ресторан «Концерт» располагался на площади справа, у самой воды, позади его шумел шлюз, напротив которого, собственно, и произошло убийство, скорее всего, в период где-то между двумя-тремя часами ночи и полшестого утра, когда случайная свидетельница сообщила в полицию о лежащем в кустах трупе. Что же касаемо начала ночи, то часов до трех на площади обычно тусовались подростки, в большинстве своем – арабы, в последнее время вытеснившие с этого места африканцев (впрочем, надо сказать, борьба за «Сталинград» – «Площадь Сталинградской битвы», если правильно – шла с переменным успехом, правда, до трупов пока дело не доходило). Теоретически рассуждая, подростки, конечно, могли быть причастны к этому убийству – естественно, с целью ограбления или даже просто так, из тупого самоутверждения и «озорства», недоросли вообще народ крайне жестокий и крайне глупый. Да, все могло так и случиться, если бы не одно «но» – подростки (без разницы, арабские, африканские, французские) всегда ходят стаями человек по десять, а то и больше. И что такой стае стоит обобрать случайного прохожего, тем более – ночью? Подошли, окружили, ножиком перочинным щелкнули – кто не дурак, сам все отдаст, шансов-то на спасение нету, будь ты хоть трижды Чаком Норрисом или Джеки Чаном, стая молодых волков свалит и тигра. Нет, вряд ли недорослям нужно было бы убивать, даже по глупости – к чему, если можно и так все решить? Зачем лишние проблемы? Хотя да – эта версия болталась в голове Нгоно довольно-таки навязчиво… наверняка – так же, как и у следователя Ренье, и у комиссара.

А, может, все ж таки уже африканцы «Сталинград» держат? В смысле сбора информации это было бы куда как удобней – уж в этом-то сообществе у инспектора Амбабве агентурные наработки имелись, сам ведь африканец все-таки. А вот с арабами… с арабами не все так просто, и тут национальность Нгоно – явная помеха. Для недорослей из Магриба самый главный источник ненависти вовсе не их сверстники-французы (те – объект для зависти и поборов), – а как раз таки африканцы, китайцы, вьетнамцы. Особенно – темнокожие, их в этом районе хватало, а в окружном комиссариате, кроме Нгоно был еще только один «цветной» – кореец Этьен Пак, очень хороший парень, но, увы, к площади Сталинградской битвы никаким боком не пристегиваемый – не араб, не африканец. Вот если бы речь шла о площади Праздников – тогда другое дело…

Девушку инспектор заметил сразу – в синем халате, в косынке, она мыла тротуар (или все-таки лучше сказать – набережную), как раз перед самым заведением, где были расставлены столики и стулья. Да, наверное, эта уборщица – тот самый свидетель и есть, кто еще-то?

– Доброе утро, мадемуазель, – подойдя ближе, молодой человек вежливо улыбнулся.

– Здравствуйте, – разогнув спину, уборщица обернулась… не сказать, чтоб приветливо. – Вы, наверное, из полиции? Так я уже все рассказала тому чахоточному.

– Кому-кому? – не понял Нгоно.

– Ну, он все время носом шмыгал, чихал…

– А, вот вы о ком, – инспектор сдержал улыбку. – И все же мне бы тоже хотелось…

– Знаете что, месье? – скривила пухлые губки уборщица – о, это оказалась очень красивая юная девушка, мулатка с нежно шоколадною кожей и черными чувственными глазами! – Я, конечно, понимаю – убийство и все такое. Но поймите и вы – мне ведь работать надо. Хотите со мной поговорить? Только я вас попрошу, месье, обождите немного – минут двадцать, не больше. Я вот закончу и, пожалуйста, можно будет поговорить, сколько хотите.

– Да ради бога! – инспектор развел руками и улыбнулся. – Я вот тут, у столика, посижу, не помешаю?

– Да сидите, раз уж пришли.

Молодой человек снова подавил усмешку – да уж, эта юная особа не очень-то любезна, ведет себя… как и положено красивой, знающей себе цену девушке из социальных низов, вовсе не желающей опускаться ниже плинтусов, и поэтому всегда держащей себя нарочито грубо и даже, можно сказать – по-хамски, особенно – с молодыми людьми. Наверное, такое поведение оправданно, и оно – лишь внешнее, наносное… маска, под которой, может быть, скрывается доброе сердце и легкоранимая душа.

А она все-таки красива, красива… эта Жермена Монго. Да-да, очень красива! Искоса поглядывая на девушку, инспектор даже ощутил некоторое волнение из тех, что называют сексуальным. Не то чтоб у него были проблемы с женщинами, нет, не было, как не было и постоянной спутницы, с последней своей подружкой – продавщицей из сувенирной лавки – молодой человек расстался еще в Нормандии.

Нормандия, префектура в Кане, участок почти по всему побережью – от Арроманша до Изиньи… Ностальгия… Хотя Нгоно, конечно же, не жалел, что перевелся в Париж – все его друзья, люди, которых инспектор очень уважал, под руководством которых и начинал службу – увы, уже вышли на пенсию, а кое-кто – как старший инспектор Мантину – и вообще уехал на юг, в Ниццу, не поладив с новым начальником. Вон и инспектор Амбабве, подумав, подался в Париж, куда давно уже звали. Тем более – и друзья его вот уже года три, как перебрались в столицу – молодой, недавно окончивший Сорбонну, ученый – Луи Боттака и профессор, доктор Фредерик Арно – гений, наряду с Альбертом Эйнштейном – творец общей теории поля. С этими людьми – и с Луи, и с профессором – Нгоно когда-то пережил тако-о-ое! Столь невероятное, что никому и не рассказать – не поверят. А кто поверил бы в росказни о провале в пятый век от Рождества Христова? Королевство вандалов, пираты, работорговцы… Господи, да было ли все это? За последние три года, все чаще казалось – что и не было ничего. Хотя, когда собирались иногда с Луи и профессором… вспоминали. Да еще из России приезжали друзья – супруги Саша и Катя с маленьким сынишкой Мишелем. О, если б не Саша – так не быть бы Нгоно инспектором… вообще – никем не быть! Гнил бы сейчас где-нибудь в Карфагене, Гадрумете, Гиппоне или близ каких-нибудь других вандальских городов – бывших римских. Ужас какой… И, главное – никто ведь не поверит! Разве что книжку обо всем этом написать – по разряду ненаучной фантастики, может быть, и прокатит. Только вот – некогда пока сочинять, работы много.

– Ну, вот, я и справилась, месье полицейский, – сняв косынку, уборщица уселась рядом.

Ах, какие у нее глаза! А губы? А брови, изогнутые, словно тугой охотничий лук…

– Вы, значит, и будете мадемуазель Жермена Монго? – несколько стушевавшись под насмешливым женским взглядом, нарочито официальным тоном уточнил молодой человек.

– Да, она самая и есть. Двадцать лет, живу здесь рядом, авеню Жан Жорес, детей нет, не замужем. Что еще интересует?

– А откуда вы?

Девушка фыркнула:

– Да есть у меня гражданство, не сомневайтесь. Хотите, паспорт принесу?

– Думаю, пока не стоит, – улыбнулся инспектор. – Я ведь так просто спросил… Вы откуда приехали?

– Из Конго. Браззавиль, знаете такой город?

– О, Браза! Знаю, конечно… правда, никогда там не был. Я-то сам из Нигера. – Карие глаза инспектора подернулись мечтательной дымкой, что отнюдь не укрылось от внимательного взгляда собеседницы, пусть еще и юной, но уже, несомненно, обладавшей кое-каким житейским опытом, подсказывающим, как следует вести себя с незнакомыми мужчинами, особенно – с такими молодыми и симпатичными, как этот инспектор… Ну, надо же – инспектор!

– Хотите сказать, вы вот так запросто явились из Нигера – и тут же поступили в полицию? – тут же поинтересовалась Жермена.

– Ну, не запросто… случайно во многом. Но и самому, конечно, пришлось попотеть.

Инспектор впервые за несколько лет вдруг испытал какую-то растерянность, словно бы стушевался, да так, что непонятно было – кто кого сейчас допрашивает?

– А вы тоже здесь, в нашем округе, живете? А как вас зовут? Вы ведь так и не сказали…

– Нгоно… Ой… Инспектор Амбабве.

– Нгоно? Это нигерийское имя?

– Это имя часто встречается у народа фульбе.

– А, фульбе! То-то и смотрю, вы не такой уж и черный. И что же, хотите сказать, что знаете племенную речь?

– Конечно!

– Повезло, – девушка неожиданно вздохнула с явной завистью и пожаловалась: – А я так только французский. Хотя это, наверное, не очень правильно – мы ведь все-таки африканцы, верно?

Она сказала – «мы»! И от этого Нгоно почему-то вдруг стало очень приятно. Мы… ну, надо же!

– А ваш отец, верно…

– Да, он был белый. Не француз – бельгиец, но родился и всю жизнь прожил в Африке. Очень хороший человек… увы, давно уже умер. Как и матушка.

– Извините, если…

– Да ладно, – Жермена махнула рукой и улыбнулась. – Я, как Янник Ноа – теннисист и поп-звезда, – метиска.

– Скорей уж тогда – мулатка.

– Да, верно… Вас ведь интересует, как я увидела того… мертвого…

– Да-да-да, конечно. Очень внимательно слушаю.

– Хорошо, – пожала плечами девушка. – Еще раз расскажу. В общем, где-то полшестого утра было, я как раз на работу шла, ну, сюда, в ресторан этот. Иду себе, иду… о разном думаю. Вдруг – около шлюза – ботинки из кустов торчат. Я остановилась, подошла… Сначала думала – наркоман, а потом нож увидела… и кровь. Тут же и позвонила, флики на редкость быстро приехали. Ой… извините за «фликов».

Инспектор ухмыльнулся:

– Да ладно, привык уже.

«Флик» – это было нехорошее жаргонное слово, так здесь, во Франции, именовали полицейских, как в Штатах – «копы», а в России – «менты».

– Ну, вот и все, – собеседница передернула плечами – замерзла, что ли? – Рядом я там никого не видела, здесь, на площади тоже никто не ошивался – рано слишком.

– А обычно здесь кто, гм… «ошивается»?

– Да мальчишки… Африканцы, арабы. На велосипедах, на скейтах катаются, один раз видела – даже на эстакаду залезли, но это граффитеры были. И как только не страшно сорваться?

Нгоно хотел было что-то сказать, задать какой-то уже вертевшийся на языке вопрос, но не успел – во внутреннем кармане пиджака забился, зазвенел телефон – точнее сказать, запел каким-то популярным мотивом.

– Гоно! Срочно лети в морг! – едва инспектор успел приложить трубку к уху, как та уже взорвалась хриплым голосом комиссара. – Там у покойника на плече татуировку обнаружили, похоже, что русскими буквами – а у тебя же, кажется, друг – русский?

– Есть такой, месье комиссар. И буквы русские я знаю… только не все.

– Так съезди, посмотри там, потом отзвонись следователю.

– Слушаюсь, господин комиссар.

– Ого, какие вам звонят люди! – мило хохотнула Жермена. – И эта вот музыка, что у вас в телефоне играла – «Львицы», Янника Ноа песенка. Мне очень нравится… и вам?

– Что? Ах, музыка… да-да-да, конечно, нравится! Мы же с то… с вами – африканцы, ага.

Если б эта девушка сказала сейчас, что без ума от какой-нибудь пилорамно-гремящей «Анорексия Нервоза», то и Нгоно бы со всей искренностью утверждал, что тоже очень любит «блэк-спид-треш– и какой-нибудь там еще металл».

– Мы ведь с вами не договорили еще… а мне срочно нужно… – инспектор торопливо поднялся со стула. – Знаете что… а давайте встретимся вечером, скажем, в каком-нибудь более-менее приличном кафе.

– Давайте тогда уж тут, у ротонды. В девять часов, да? Раньше мне не управиться.

– Заметано! – обрадованно воскликнул молодой человек. – В девять часов у ротонды.

Махнув девушке рукой, он побежал к Будде, уселся в припаркованный рядом «Пежо»…

Девчонка не зря ежилась – утром-то на улице было не жарко, и только в машине инспектор почувствовал, что и сам немного замерз, а шмыгать носом – как следователь Ренье – что-то не очень-то хотелось. Выпить чего-нибудь крепкого? Ага… а потом дышать на начальство. Вдруг еще комиссар вызовет? Или все-таки – выпить? Так, для-ради здоровья, чтобы не простудиться… Эх, был бы тут русский друг Саша – он бы и секунды не колебался, выпил бы сразу – наверное, так и стоит сейчас поступить… Или – все же не стоит?

Припарковав машину, Нгоно все же заскочил по пути в кафе, намахнул рюмочку коньяку, согрелся, и блаженное тепло побежало по всем жилам – ах, как стало приятно! Жаль, ненадолго – в морге-то было еще холодней, чем на улице.

– А вот и наш специалист по русской литературе! – радостно приветствовал инспектора патологоанатом Мишо, кудрявый жизнерадостный толстячок лет сорока, как и все работники подобных учреждений – более чем склонный к веселой шутке и незлобивому розыгрышу, следователь Ренье до сих пор вспоминал, как «этот чертов Мишо» как-то под Рождество подсадил к нему в машину бесхозный труп какого-то клошара… так, шутки ради. И не лень же было тащить! Ладно сам Ренье, тоже весьма склонный к доброму юмору, но вот его супруга… Она ведь поначалу приняла покойника за живого, начала разговаривать, хвастаться покупками…

– Заходи, заходи, мон шер ами, – шевеля – точно рак – усами, патологоанатом радостно похлопал инспектора по плечу. – Давненько, давненько ты не заглядывал к доброму дядюшке Мишо. О! Может, по стаканчику? У меня есть бутылочка недурного винца, а сегодня как раз праздник – день святой Эмили… или святой Надежды.

– День святой Надежды, кажется, вчера был, – неуверенно пробормотал Нгоно. – Но если нальете, так не откажусь – как скажете. Брр… холодно тут вас.

– Да уж не жарко! А вот скажи-ка, друг мой – кто тебе из братьев Карамазовых больше нравится?

– Мне вообще-то больше женщины нравятся… – уклончиво отозвался инспектор, имевший весьма смутное представление как о братьях Карамазовых, так и о всей русской литературе в целом. Как и о любой другой. Просто некогда было читать, хотя, наверное, и надо бы.

– А вот и бутылочка! – «дядюшка Мишо» уже тащил стаканы. – Ну, за встречу!

Выпив стаканчик, молодой человек поблагодарил и вежливо поинтересовался трупом.

– Ну вот всегда так, – обиженно хмыкнул патологоанатом. – Только зайдет интересный разговор и… Ладно, пошли, глянешь.

Убитый лежал на прозекторском столе, обитом светлым металлом, белый, вытянутый и уже приготовленный к вскрытию. Рядом, на тумбочке, поблескивали инструменты – дисковая пилка для черепа, реберный нож…

– Вскрытие не делал еще, вот, санитары придут… Да ты смотри, смотри, не стесняйся… Вон она, татуировка-то, на левом предплечье.

– Ага…

Инспектор и сам уж увидел и тут же потянулся к мобильнику…

– Так. у нас – семь двадцать, у них, значит, на два часа позже – вполне можно звонить, вряд ли спят… Але? Александр?! Да-да, Нгоно… Как сам, как жена, сынишка? Да я так… все работаю… Луи и док – не знаю, давненько не виделись. Вот, в воскресенье, может, загляну. Вы-то когда появитесь? Ну и что с того, что недавно были? Да, Саша, я вот по какому делу звоню… Тут у нас татушка непонятная высветилась, никак не разберемся… А я тебе сейчас сниму и перешлю… А буквы и так скажу, слушай… Кэ Сэ Фэ… Дэ… Мэ… Бэ… Тут еще и цифры – восемьдесят пять… Что ты говоришь? Краснознаменный Северный флот? Так-так… А тут еще и спасательный круг с надписью – «Бес-смен-ный»… Я тебе сейчас фото пришлю…

Ближе к вечеру инспектор Амбабве даже удостоился похвалы непосредственного начальства – именно за этот свой звонок другу. Следователь Ренье тут же послал запрос в Россию через Интерпол, и теперь оставалось лишь ждать установления личности убитого и… искать убийцу.

Последним как раз и занялся Нгоно и еще двое совсем юных сотрудников, которых комиссар называл «наша молодежь», причем выговаривал эти слова с явной издевкой, мол, «наберут детей в полицию, не знаешь потом, что с ними и делать, гонору много – толку пока никакого». Оно и понятно – то, чему учат в полицейской школе или даже на юрфаке Сорбонны, это одно, а обычная жизнь – совсем-совсем другое.

Нгоно был назначен старшим, он сразу же с обеда и отправил молодежь к площади Сталинград – «поспрошать окрестных людишек», да и сам направился туда же, только уже вечером, ближе к девяти часам. Тоже, можно сказать – по долгу службы.

Приехал рано – уже не мог терпеть, до того хотелось увидеть Жермену, – припарковал свой «Пежо» на набережной, напротив фонтана у статуи Будды… или какого-то богдыхана, пес его знает, кто это был, но уж не Иосиф Сталин – точно.

Посидел немножко, наблюдая, как вспыхивают в темнеющем небе звезды, взглянул на часы… Без пятнадцати девять. Пора! Может, девушка еще и пораньше придет, хотя, конечно, вряд ли – красавицы обычно склонны опаздывать минут этак на сорок, а то и на полтора часа.

На площади еще было полно гуляющих – люди сидели на террасе «Концерта», выбирались из лодок, катались на велосипедах, сидели на лавочках под каштанами у шлюза, прохаживались у фонтана. Людно, довольно людно – самое время для карманников, давно наметанным взглядом Нгоно уже приметил парочку таких, эти людишки всегда работали парами – один отвлекал, второй крал, вот, как сейчас… А вон еще бандочка – подростки на скутерах, что-то рановато они сегодня явились. Кстати, на скутере очень удобно грабить, вдвоем конечно, один – за рулем, второй – наготове. Подъехали сзади к зазевавшейся дамочке – сумочку – оп! И все дела! Ох, уж эти женщины… сколько ни говори, ни предупреждай – а все равно таскают все свои денежки в кошельке, а тут – в сумке, словно бы приглашают – воруй, не хочу! Ну, кто, спрашивается, в кошельке деньги носит? Разве что только мелочь.

Лениво прохаживаясь у ротонды, инспектор вдруг неожиданно для себя подумал, что, наверное, неплохо было бы купить цветы… Да, неплохо. Если б они с Жерменой и в самом деле встречались, по-настоящему, а не так вот – по сути-то по служебной надобности. Именно для этого Нгоно девушку и пригласил… хоть, конечно, где-то в глубине души и лелеял надежду.

Девять часов, однако…

О, боже – просто не верится!

Молодой человек даже головой покачал, отгоняя видение – неужели Жермена явилась-таки вовремя? Ну да, вон она – красивая до невозможности, в красном коротком платье и туфельках на высоких каблуках… да-а-а… такой стоит дарить цветы, стоит…

Завидев инспектора, девушка улыбнулась и помахала рукой… Инспектор тоже растянул губы в глупой улыбке, да так и застыл, увидев, как от шлюза рванул наперерез красавице скутер… Целенаправленно этак рванул, бросился, словно лев на добычу.

Сумочка, конечно же, сумочка… красная, под цвет туфель и платья.

Нгоно уже и сам пустился бежать, да соображал на ходу, что не успеет, замахал руками, закричал:

– Жермена-а-а!

А скутер уж был рядом с добычей… и тут произошло что-то странное. Вместо того, чтобы очумело хлопать глазами, лишившись сумочки, а вместе с нею – и денег, Жермена вдруг в одно мгновение сбросила туфли… И молниеносно, как кобра, нанесла удар, достав в прыжке скутериста… того, что сидел сзади.

Бедолага едва из седла не вылетел, а его напарник, почувствовав что-то неладное, резко прибавил газу.

Гопники даже не стали повторять нападение, ругаться, угрожать несостоявшейся жертве. Просто смылись. И это было плохо, потому что – умно. Ну, никак не хотелось инспектору Амбабве иметь на своем участке таких вот умных грабителей, никак!

Главное, и номер-то на скутере не запомнил, да и не разглядеть его было из-за налипшей грязи. Наверное, специально замазали.

Зато незадачливого гопника Нгоно очень хорошо рассмотрел – тот был белый! Да, да – белый подросток в компании с сидевшим за рулем африканцем! И это тоже было плохо – преступный интернационал, можно сказать, прямо на глазах зарождался. Лица, конечно, под шлемом не видно, но – обрезанные до колен джинсы, маечка с короткими рукавами – руки и ноги белые, да маечка тоже примечательная, точнее говоря – буквы на спине – «РТЩХЦЖ» – не такая уж и обычная надпись, инспектор хорошо знал, где подобные маечки продавались – в русской лавчонке у площади Праздников, дешево – по три еврика. А буквицы ничего конкретно не значили, просто – русские буквы… такие же, как и татуировка на левом предплечье найденного у шлюза трупа.

А люди рядом уже хлопали в ладоши, выражая свое восхищение мужественным поступком красавицы… и самой красавицей, естественно – тоже. Европейского типа девушке так бы не аплодировали, большинство-то гуляющих были как раз темнокожими.

– Ну, – подбежав, поинтересовался Нгоно. – Как сами-то?

Жермена улыбнулась:

– Да все нормально. Можно я на вас обопрусь, туфли надену?

– Да-да, пожалуйста… Я даже вас поддержу. С огромнейшим удовольствием! И как это вы смогли? Да… и зачем вообще туфли снимали?

– А чтоб никого каблуками случайно не покалечить, – девушка поправила на плече сумочку. – Тем более – маленькие они еще, почти дети. В полную силу бить – жалко. А этого, в красной маечке, я в тот день здесь, под вечер, видела… ну а утром – уже убитого.

– Это вас в парикмахерской таким ударам учат? – сделав невинные глаза, поинтересовался инспектор. – Или – в ресторане «Концерт»?

– Я французским боксом занимаюсь, четвертый год уже, – ничуть не рисуясь, пояснила Жермена. – Желтые перчатки среди юниоров.

– Ого!

Желтые печатки во французском боксе – это было круто, пусть даже и среди юниоров. Не так-то легко было их заработать, ну, года за два – минимум! – упорнейших тренировок, спаррингов, соревнований. Первыми по ранжиру идут синие перчатки (вообще-то не перчатки, а просто узенькая, в дюйм шириной, ленточка, повязывающаяся на запястье), за ним – зеленые – эти уже подразумевают самостоятельную выработку координации движений и умение сохранять равновесие при ударах-связках, следующие – красные и белые – требуют еще большего, в первую очередь – умение удерживать нужную дистанцию боя и работать связками ударов на ограниченном пространстве, ну а желтая ленточка подразумевает свободно выполнять и соединять в связки любые удары. Следующая ступень – серебряная перчатка – присваивается уже не тренером, как все «цветные», а технической комиссией Национальной федерации французского бокса!

Они сели ужинать на террасе небольшого кафе неподалеку, на рю Лафайет. Нгоно все ж таки набрался отваги – пригласил Жермену на ужин. Та согласилась неожиданно легко и даже с улыбкой, отчего господин инспектор уголовной полиции пришел в такое состояние, что и начисто забыл все служебные дела, которых, к слову сказать, у него в отношении столь очаровательной девушки и не имелось вовсе. Ничего нового к уже сказанному свидетельница не смогла бы добавить, да Нгоно и не спрашивал – оба просто сидели, пили вино, болтали. А потом молодой человек подвез девушку до ее дома, проводил до самых дверей, галантно поцеловав ручку. И – в самый последний момент, когда дверь за мадемуазель Монго должна была бы захлопнуться – предложил встретиться снова:

– А дайте в воскресенье пойдем в парк ля Вилетт?

Жермена улыбнулась:

– Тогда уж лучше – в Бютт Шомон, он и ближе, и красивее.

– Прекрасно! – обрадованно воскликнул инспектор. – В Бютт Шомон так в Бютт Шомон. Я а вами заеду, скажем, часов в десять… не рано?

– Ну, почему же рано? Отнюдь…

Того белого мальчишку в майке с русскими буквами Нгоно отыскал не сразу, а даже потратил на поиски почти целый день: сначала встретился со своими людишками, впрочем, безуспешно, потом попросил помощи у коллег, и этот путь оказался самым верным – ближе к вечеру в комиссариат заглянул инспектор Этьен Пак, где-то полдня пробегавший по каким-то делам. Заглянул, ухмыльнулся:

– Готовь вино, Гоно!

– А что? Нашел-таки?

– Видели твоего парня, вернее – парней. Один черный, другой – белый – да?

– Ну да, да! Слушай, Этьен, не тяни, говори быстрее.

– Белый, в майке с русскими буквами – это, скорее всего, Гастон Тежу, кличка – «Заяц» или «Губа», второй, черный – Морис Матенна, оба уже с полгода работают в паре. Так, промышляют по мелочи.

– Я б в такой приметной майке на промыслы не ездил.

– В таких майках полрайона шатается, особенно – у Бютт Шомон или на площади Праздников, там рядом и лавка…

– Да знаю я эту лавку. Ты мне адрес скажи!

– Скажу… Но сейчас ты напрасно прокатишься – в парке они ошиваются, парочка черно-белая.

– А почему кличка такая?

– Какая? А, у него заячья губа была, у Гастона, вот и прозвали. Года два назад операцию сделали – в приюте нашлись доброхоты.

– В приюте?

– Но он оттуда к тетке-алкоголичке сбежал, но дома нечасто ночует. В общем – в парке ищите. Я тебе покажу, покружим там, недолго.

– Ничего, Этьен, – довольно засмеялся Нгоно. – Спасибо, ты мне и так помог. А уж дальше… дальше я своими силами – зря, что ли, родное начальство мне нашу «молодежь» подкинуло? Они, кстати, где, ты не видел?

– Видел, как раз навстречу попались. Говорят, на соревнования какие-то собрались. То ли по бегу, то ли по боксу…

– Вот, в парке Бютт Шомон и посоревнуются! Как, ты говоришь, второго зовут? Морисом?

Где-то через полчасика инспектор Амбабве с коллегой, корейцем Паком, и их молодые, не очень-то довольные, напарники на двух авто кружили вокруг обширного парка, время от времени встречаясь у фонда Ротшильда – рю Манен, рю де Криме – Крымская улица – рю Ботцарис, авеню Симон Боливар, снова рю Магнен, рю де Криме…

При встрече молодежь настырно ныла:

– Послушайте, Гоно, мы долго так, как на карусели, кататься будем?

Нгоно пожал плечами:

– Пока не найдем.

– Надо бы их к дому тетки «Зайца» отправить, – посоветовал Этьен Пак. – Вдруг да ночевать явится? Черт… в лицо-то они его не знают, а фото у меня нет. Вот что, парни, как стемнеет, задерживайте-ка там всех!

– Как это всех? – изумились молодые коллеги. – Что, вообще – всех?

– Белых подростков – ясное дело.

– Ага… а их родители потом на нас телегу пришлют.

– Не пришлют, – покачал головой инспектор Амбабве. – Вы же сейчас у меня в оперативном подчинении, так?

– Ну, так.

– Вот мне и отвечать.

– Слушаемся, господин… почти комиссар! – переглянувшись, вытянулись в струнку парни.

– Смотри-ка, Этьен, наши молодые люди, оказывается, умеют шутить… Ладно, парни, не обижайтесь. Езжайте… вот адрес… Всех подозрительных хватайте, фотографируйте – а фотку пересылайте мне на телефон.

– Молодец ты, Гоно, – инспектор Пак одобрительно кивнул. – Здорово с телефоном придумал.

– Так наша эпоха – эпоха науки и техники! Двадцать первый век – это не какой-нибудь там пятый… пятый… Господи, вот уже и самому не верится!

– Ты это о чем, Гоно?

– Так… о своем. Ну, что, поехали дальше?

И снова – рю Манен, рю де Криме, рю…

Пока, уже ближе часикам к одиннадцати, не зазвонил телефон, наигрывая песенку Янника Ноа «Анжела» – Нгоно уж постарался, все звонки на песни этого артиста перевел, – раз уж он так Жермене нравился… Ах, Жермена, Жермена…

– Ну, ну? – Этьен Пак нетерпеливо взглянул на дисплей. – Смотрю – фоточка… Не, не тот. Скажи парням – пусть отпускают… Ну, говори же! Чего ты смеешься?

– А они уже отпустили. За мальчиком папа пришел… знаешь кто?

– Кто?

– Какой-то работник центральной префектуры. Обещал нам всем устроить райскую жизнь.

– Ага… напугал ежа… Как будто мы по своей надобности шутки шутим! Ничего, не впервой – отпишемся. Чего смеешься-то?

– Да так… я раньше думал – это только у нас, в провинции, такие штуки проходят. Оказывается – и в Париже тоже!

– Люди, друг мой Гоно, везде одинаковы, – философски заметил Этьен. – И гопники – тоже. Ой, кажется, наши парни снова звонят… Ну-ка, дай-ка… Ага! Есть!

С дисплея мобильника на инспекторов смотрело вполне детское личико этакого херувима с длинными светлыми локонами и чуть припухлой нижней губою.

– А хорошо ему операцию сделали, – инспектор Пак покачал головой. – Ну, что, друг мой, едем! Предупреждаю сразу – Заяц – парень вредный и наглый…

– Это ты наших парней предупреди, – выруливая налево, усмехнулся Нгоно. – А то как бы они ему морду раньше времени не начистили.

Нет, коллеги все ж таки проявили разумную сдержанность, решив все же дождаться старших товарищей, о чем, дождавшись оных, тут же с радостью и доложили:

– Мы его всего-то пару раз по ушам приложили, чтоб не ругался.

– Суки!!! – мальчишка сидел на заднем сиденье, прикованный наручниками к правому подголовнику. – Козлы! Флики поганые! Сволочи! Я – малолетка, меня вообще трогать нельзя! По всем законам.

– Откуда ты знаешь про законы?

– Не твое дело, флик!

– Да-а… – инспектор Амбабве скорбно покачал головой. – Что-то он у вас там, в одиночестве-то? Поди скучно, бедолаге – вот и ругается. А сядьте-ка, парни, у него по бокам. А мы с господином Паком на передних сиденьях устроимся… вот, так… хорошо.

– Э-э, – пленник откинулся назад уже с некоторым испугом, но все еще не без наглости. – Вы что это задумали, суки?

– Парни, – Нгоно умильно посмотрел на молодых коллег. – Вы, кажется, боксом занимаетесь?

– Ну да, как раз сегодня соревнования должны были быть…

– Ага. А вот я слышал про такой удар – апперкот в печень. Правду говорят – больно? А ну-ка, продемонстрируйте…

Сидевший слева инспектор не без удовольствия исполнил приказ – стремительно и быстро.

«Заяц» завыл волком:

– У-у-у… сволочи…

– Ах, он еще и ругается…

– А вот еще хук слева в челюсть – тоже, говорят, неплохой удар, – ухмыльнулся кореец Пак. – Парни, вы его знаете?

– Да не вопрос! Сейчас покажем.

– Не надо-о-о!!! – завопил подросток. – Не надо…

– Тогда успокойся и не ори.

– Все-все… не ору уже.

– Вот и молодец, – удовлетворенно кивнув, Нгоно посмотрел на коллег. – Спасибо за работу, ребята. Берите мою машину, езжайте в комиссариат и начинайте писать отчет. А мы с господином Паком – скоро.

Если оба молодых инспектора и были чему-то удивлены, то вида не подали – молодцы, уже начинали потихоньку накапливать опыт. Просто тут же вышли, Пак пересел на заднее сиденье – приглядывать за пленником, мало ли? – и серый «Пежо» Нгоно Амбабве быстро покатил к набережной канала Сен-Дени. Там – в безлюдном местечке – и встали.

– Эй, эй… – в голосе пойманного подростка уже явственно слышался недюжинный испуг. – Что это вы задумали…

Инспектор Амбабве повернул голову назад и нехорошо ухмыльнулся:

– Господин Пак, сколько у нас на прошлой неделе из этого канала трупов выловили? Восемнадцать или девятнадцать?

– Ну, если считать каждого по отдельности, – задумчиво протянул коллега, – и еще приплюсовать тех, с отрубленными головами… то всего двадцать три получается. Чуть меньше, чем на позапрошлой неделе.

– Да уж, – Нгоно потер руки. – Так что теперь – одним меньше, одним больше…

– Вы же этого не сделаете, да? – тихо промолвил «Заяц». – Вы ведь меня на испуг берете, просто на испуг…

– Слышь, парень, – взяв подростка за подбородок, свистящим шепотом произнес инспектор. – На испуг тебя двое наших коллег брали… потому что они – белые. И ты – белый. А мы, как видишь – нет.

– Ну, что с ним чикаться? – подыграл инспектор Пак. – Мешок у нас, кажется, где-то в багажнике был…

– Не надо… пожалуйста, не надо, – слезно взмолился задержанный. – Я… я никогда больше… ни одну девчонку… Чем хотите – клянусь.

– А дружок твой черный?

– Морис? И он, и он – тоже, мы ведь с ним как братья.

– Странный ты тип, Гастон, – вздохнув, Нгоно произнес это уже своим обычным голосом, может, лишь чуть усталым. – Даже не спрашиваешь, с чего бы это четверо… четверо!!! лучших полицейских Парижа, можно сказать – краса и гордость – ловят тебя, засранца, чтобы утопить в канале? Делать, что ли, нам больше нечего?

– Д-да… – заикаясь, пробормотал задержанный. – И в самом деле.

– Так вот он, наш вопрос, постарайся на него ответить четко, вменяемо и со всеми подробностями.

– Да-да, я готов, спрашивайте.

– Про вчерашнее убийство на площади Сталинград слыхал?

- Вообще-то, правильно - площадь Сталинградской битвы...

- Умный, да?

– Нет… Честное слово – нет! И про убийство я не слышал. Клянусь всеми святыми! Мы с Морисом туда только под вечер приехали, видим – дамочка интересная, каблучками – цок-цок-цок…

– Эх, Этьен, а, может, его все-таки лучше – в канал?

– Нет, нет, не лучше! Говорю же – ну, не знаю я ничего.

– И позавчера вечером у шлюза не ты крутился? Отвечай!

– Сейчас… сейчас… позавчера вечером… Ну да – я там Мориса ждал, он отъехал… по одному делу.

– Так! Когда это конкретно было, во сколько – вспоминай! Ну, живо!

– Где то с часу до двух… да, так примерно. Ну да, так – «Концерт», ресторан тамошний, как раз в час закрылся, и я еще примерно с час ждал.

– И кого видел? Вспоминай, Гастон, вспоминай – в твоих же все интересах.

– Да я понимаю, – парнишка смешно наморщил лоб. – Ой, там из ресторана уйма народу вывалила. Всех припомнить?

– Потом… Давай-ка мы с тобой от обратного считать начнем, от того момента, когда ты дружка своего дождался… Он, кстати, где сегодня?

– Да что-то приболел. Нет, честно приболел, клянусь всеми святыми!

– Черт с ним. Давай вспоминай, кого ты тогда у шлюза видел?

– Да никого не видел… ой. Парни какие-то пробегали – местные, потом… потом девчонка, из ресторана шла…

– Что за парни? – тут же перебил инспектор. – Поточнее.

– Да говорю же – местные. Я их и не знаю-то, но они всегда здесь, у ротонды, сидят… Вряд ли это они – чего им на своем месте пакостить? Да и не стали бы убивать – избили бы, это да, может быть.

Этьен Пак усмехнулся:

– Ты не рассуждай, Гастон, просто рассказывай – рассуждать у нас и без тебя есть кому. Припоминай, кого еще видел? Может, не у шлюза, может, просто по площади кто-то шел, к метро, например…

– Так метро-то уже закрыто было. Ой! А ведь точно – мужик какой-то в ту сторону ковылял – за ротонду, там тропинка, как раз напрямик, к бульвару.

– Так-так! – коллеги переглянулись. – Ну и что за мужик? Молодой, старый?

– Да не видел я его… так, мельком, секунды три – он сразу за ротондой и скрылся… Я и внимания-то не обратил.

– А как одет был?

– Да… помнить бы! Темная куртка, брюки тоже, кажется, темные…

– Обычные брюки или джинсы?

– Да говорю же, не разглядел я! Была бы какая-нибудь девчонка – другое дело, а так… Чего мне в мужиков вглядываться?

– Цвет волос тоже не запомнил?

– Нет… Он в кепке был!

– В кепке или баскетке?

– В кепке… кажется. Да – в кепке.

– Та-ак… лица, значит, ты не видел. А фигура? Высокий – маленький? Крепкий? Тощий? Сутулый? Или, может быть – пузан?

Парнишка снова наморщил лоб:

– Не, не пузан. И не тощий. Обычный… я бы даже сказал – крепкий, коренастый такой, и руки такие… длинные, как у обезьяны.

– Как у обезьяны, говоришь? – Нгоно задумался и вдруг, опустив блокнот, сверкнул глазами. – Ты сказал – ковылял?

– Ну да, ковылял… прихрамывал.

– Оп-па!!! И на какую ногу?

– Да не заметил я, ну, не могу точнее сказать – клянусь всеми святыми!

Коллеги высадили Гастона «Зайца» там, где он и просил – у тетки, после чего поехали на пляс Сталинград и, бросив машину, обошли ротонду. Наверху, на эстакаде метро, ярко горели фонари, впрочем, сюда, вниз, доходило не так уж много света.

– А парень-то прав, – прищурился Пак. – Черта с два тут чего разглядишь. Ага, вот она – тропка…. Утоптана, следы вряд ли отыщем, да и ходили уже по ней целый день.

– А тут он по бордюру шел. Да, похоже – к бульвару. Надо бы опросить таксистов.

– Если это убийца, так не факт, что он сразу же кинулся к стоянке такси. Вполне мог и пешком пройтись – Северный и Восточный вокзалы рядом, да и Монмартр недалеко… Все, что угодно.

– Да, Париж – город маленький, – согласно кивнул Нгоно. – Мог и пешком. С утра пошлю молодежь местных «ночных бабочек» опросить, ну и таксистов – со всех окрестных стоянок, там же обычно одни и те же машины трутся?

– Тоже не факт, всяко бывает, по-разному.

– Все равно – пусть остановят, опросят… Ну, что, Этьен, по домам? По-моему, неплохо мы сегодня потрудились.

– Да, если б еще и завтра рано не вставать…

– А мне и не вставать – я с обеда выйду. И опять – до ночи, уж чувствую, с этим убийством повозиться придется.

Простившись с Паком – тот жил здесь, недалеко, на маленькой улочке Белло – инспектор Амбабве завел машину и, не особенно торопясь, поехал домой, на набережную Жиронды.

А утром… а утром все началось снова – хоть вообще ночуй на работе!

В комиссариате – такое впечатление, что с утра – уже ошивался следователь Ренье – беспрестанно чихал, кашлял, а, завидев поднявшегося по лестнице Нгоно, радостно ухмыльнулся:

– Ну, что, месье Гоно, похоже, ваш русский след принес нам удачу! Всех подключили – российское посольство, Интерпол, Интернет… даже личные связи… о которых, впрочем, не мне вам рассказывать. И вот – результат: установили данные убитого – это некий русский, Алексей… ммм… фамилию не вспомню – больно уж заковыристая. Вылетел в Париж неделю назад, остановился в гостинице на Данфер Рошро, «Флоридор» называется… Точнее – заранее заказал там номер, а вот остановился ли – ваша «молодежь» сейчас как раз там, в отеле.

– Так и я… – инспектор встрепенулся было, но следователь Ренье успокаивающе похлопал его по плечу. – Не стоит, не стоит – они уже обратно едут, сейчас и послушаем – что там накопать удалось?

«Накопать», увы, удалось немного. Да, русский, Алексей Кирпичников, частный предприниматель, прилетел в Париж, поселился в недорогом отеле, куда являлся лишь ночевать. Как пояснил портье, так делали многие русские, приезжали, обычно небольшими компаниями, селились – и бродили целыми днями по городу, а где конкретно – бог весть. В общем, с точки зрения портье, ничего такого необычного в поведении месье Кирпичникова не было. Ну, разве что он явился сюда один, а не с друзьями.

Никаких документов, денег, блокнотов в номере отеля не отыскалось, даже какой-нибудь чепухи, типа сувениров или брошюр – что наводило на определенные размышления: либо этот Кирпичников был в Париже далеко не в первый раз, либо… либо – приехал совсем не с туристическими целями.

Блокнотов или каких-либо записей не было, зато удалось обнаружить расписания поездов почти всех парижских вокзалов, и даже использованный билет, судя по дате – буквально позавчера убитый ездил на целый день в Брест – выехал рано утром, а поздно вечером уже вернулся.

– Брест, значит, – комиссар Лафоне почесал лысеющую голову и ухмыльнулся. – Ну, и какая нам разница, куда он там ездил? Может, женщину какую-нибудь навестить… Убийцу надо искать, убийцу!

– Так мы ищем, месье комиссар.

– Ищите, ищите… вообще, вашим отчетом я, в общем, доволен, месье Амбабве… Но – только в общем! Как-то все расплывчато пока получается – какой-то насквозь непонятный тип – хромой, коренастый… то ли он убил, то ли вообще – не при делах, а просто случайный прохожий. Мутно пока все, мутно! Ну, что стоите, инспектор? Идите, работайте. Да, и держите в курсе Ренье.

– Господин комиссар…

– Что еще?

– Я бы хотел взглянуть на расписания, – Нгоно кивнул на валявшиеся на столе проспекты Национальной сети железных дорог SNCF.

– Ах да, да, – начальник махнул рукой. – Забирай. Но все же – лучше ищите убийцу.

Расположившись за своим столом, инспектор Амбабве, в ожидании доклада своих «молодых» коллег, принялся пристально рассматривать расписания. Начал с Бреста – идущие туда поезда были отмечены зелеными галочками!

Молодой человек не поленился, просмотрел проспекты несколько раз… пока не нашел то, что искал – такие же – зеленой пастой – галочки. Расписание вокзала Монпарнас. Напротив поездов в Сен-Назер.

Сен-Назер и Брест. Брест и Сен-Назер. Оба поезда – с Монпарнаса. В Брест убитый доехал, а до Сен-Назера, похоже, так и не добрался, хотя, судя по всему – планировал.

Брест и Сен-Назер… Сен-Назер и Брест… Может быть, что-то эти города меж собой связывает? По крайней мере, именно это почему-то почувствовал сейчас Нгоно. А он – охотник – привык доверять своему чутью. Иначе б просто не выжил, ни там – ни здесь.

Глава 2. Снимается кино!

Также герою стало подспорьем

То, что вручил ему витязь Хротгаров —

Меч с рукоятью…

«Беовульф»

Сентябрь. Средняя полоса России

– Папа, можно я сбегаю на артистов посмотрю? – карие глаза мальчика восторженно сияли, да чего еще взять от ребенка семи с половиной лет?

Артисты… Что уж говорить. В кино снимаются, прямо вот здесь, у них, можно сказать – в кондовой российской глуши.

– Можно подумать, ты у нас дома на них не насмотрелся!

– Да у нас-то они все время пьяные и смешные, а там… на воле – совсем другие. Как настоящие древние воины!

– Ишь ты – на воле, – Александр ухмыльнулся и, состроив грозное лицо – которого сынишка ничуточки не испугался, – махнул рукой. – Ладно, беги. Смотри только к ужину не опаздывай, а потом сразу – спать. Завтра в школу вставать рано.

– Папа, ну я ж никогда не просплю, ну, ни на маленечко…

– Знаю я твое маленечко!

– Папа, а завтра меня кто в школу повезет – мама или ты?

Саша почесал голову – здоровый тридцатипятилетний мужик, кареглазый шатен, мускулистый, но не без шарма – еще не совсем закондовел в деревне-то… да уж, с такой женой закондовеешь – Катерина, супружница, заочно училась на третьем курсе филфака, так что слова «категорический императив», «либидо» и «осевое время» звучали в доме ничуть не реже, чем термины, применяющиеся в среде рыболовов, охотников и владельцев небольших пилорам – четыре (уже четыре!) из которых принадлежали семейному сообществу – Саше с Катериной, да вот Мишке и еще младшенькому, трехлетнему Коленьке. Три пилорамы – они вообще-то и раньше Кате принадлежали, сначала папеньке ее, потом уж – и ей. Лет двадцать было, когда отец умер – уж пришлось научиться с мужиками управляться, наезды отбивать и все такое прочее, так что не простая женщина была Катерина, из тех, про кого говорят – сами себя сделали. Цену себе знала, непрестанно училась, замуж вышла по любви, и вот – двух пацанов уже родила, старшенький, Мишка, уже во второй класс пошел – с шести лет в школу отдали, в хорошую гимназию, в райцентре, каждый день туда и возили сынишку – полтора десятка верст – не расстояние, тем более – по асфальтированному шоссе. Увозил обычно Александр, а назад привозила Катя, поздно, часов в шесть – Мишка на многие кружки-секции записан был. Статью и глазами старшенький в отца пошел, а лицом – в мать, младший же, Колька, получился – вылитая матушка, волосы темненькие, а глаза такие же, как у мамы – сияюще-голубые. Катерина, вообще-то, девочку хотела, но уж что родилось, то и родилось – Сашка тайно радовался: будет с кем на охоту-рыбалку ходить, да на кого все нажитое оставить – пилорамы, рыбоводную ферму, столовую… Еще два «пазика» планировали прикупить – пустить по деревням до райцентра… но это пока только в планах было.

– Я отвезу, наверное.

– Мама просила, чтоб ты не забыл дедушке Пете змеиного яду купить.

– Какого еще яду?

– Ну, мази. И еще «Найз», таблетки такие.

– Да знаю я, что таблетки.

Дедушка Петя это вообще-то был Катин дядюшка, человек уважаемый, тракторист, уже, конечно, на пенсии. Маялся артрозом, сердечный, и какие только средства не пробовал – до яда змеиного вот дошел.

– Да не забуду… А ты – напомни.

– Ла-адно. Так я побегу?

– Давай.

Мишка убежал, и Александр, посмотрев в окно, поднялся на второй этаж, в спальню – младшенький, Колька, что-то приболел, капризничал, и Катерина едва его усыпила. Вот и сейчас обернулась на скрип двери, цыкнула:

– Тсс! Осторожней, разбудишь. Что, опять артисты сегодня в гости придут?

– Не, сегодня к ним. Мишке завтра в школу вставать, да и вообще… негоже парней к пьянству сызмала приучать – нечего им тут рассматривать.

– Да они и не смотрят…

– Ага! Только так туда-сюда шлындают – папа, можно то, можно это… Пусть уж сегодня спокойно поспят. А мы с тобой – в гости.

– Да уж, в гости, – хмыкнула Катерина. – Это через дорогу-то?

Киношники жили рядом, в особнячке Сашиного соседа, нового русского человечка Пашки Домушкина, в иных узких кругах откликающегося на прозвище «Домкрат». Пашка, конечно, тот еще был фрукт, но больше на людях, этак прикидывался героем популярных анекдотов – тупым и наглым – на самом-то деле был куда как сложнее, умней, образованнее… сын у него, кстати, во Франции учился… или в Англии. Поначалу-то, когда Паша Домкрат только-только тут – на берегу озера – землю купил, конечно, конфликтовали, не без этого, но потом ничего, подружились даже. После таких невероятных событий, что никому и не расскажешь-то на полном серьезе, кроме вот родной женушки да французов, из которых некоторые – и вообще африканцы. Ой, много чего было… страшно вспомнить!

– О чем задумался, милый? – Катерина ласково провела мужу по волосам.

В голубом коротком халатике, съехавшем с правого плеча, выглядела она весьма соблазнительно. Александр не стал сопротивляться вдруг охватившему его желанию, поцеловав жену в губы, нежно погладил по плечу, стащил халатик пониже, обнажив грудь.

– Тихо ты, Коленьку разбудишь. Только ведь уснул.

Катерина поспешно запахнула халат, и Саша тихонько засмеялся:

– Пошли-ка, милая, в библиотеку, книжки новые тебе покажу.

Библиотеку они недавно придумали – выделили обширную комнату на втором этаже: полки Александр лично – под антиквариат – сделал, письменный стол в городе, в комиссионке, купил – отличный стол, двухтумбовый, с зеленым сукном и небольшими перильцами – наверняка лет сто пятьдесят назад стоял в каком-нибудь присутствии под портретом государя императора.

Отлично все оборудовали, Саша сюда еще и кожаный диван прикупил, тяжелый – как слон – с мужиками едва затащили. Вот на этот-то диван Александр и повалил супружницу, халатик на ней расстегивая плотоядно… одна пуговичка – колено соблазнительно сверкнуло… вторая – бедро… пупок… грудь… А теперь – и поцеловать ласково… в грудь, в животик…

– Ах, милый… Я думала – и вправду – книжки новые показать позвал…

И все… и уже больше никто ничего не говорил, и лишь…

– Папа! Мама! Где вы?

Вот, блин… едва ведь успели друг другом насладиться, и на тебе! Да что говорить – такова уж родительская доля, пока дети маленькие, так и будет – сексом с родной супругой заняться – все равно, что пирог вкусный в хлебной лавке украсть – вкусно-то оно вкусно, да ведь как бы не поймали!

– А-а-а, вот вы где!

Саша едва успел рубаху на плечи набросить:

– Чего тебе, Мишка? Что, артисты разонравились?

– Да не разонравились, просто они тебя зовут. Ну, дядя Леша и главный ихний. Мама, ты что смеешься-то?

– «Дядя Леша», – уже не сдерживалась Катерина. – Это Алексей Стрепов, я так понимаю? А «главный» – Максим Александрович, режиссер.

– Ну да, ну да, – Александр покачал головой. – Саныч. Так чего они, Мишка, зовут-то?

– А, не знаю. Просто попросили позвать, вот я и сбегал. Мама, а можно мне с ребятами на озеро, кораблики пускать?

– С какими еще ребятами?

– С Лешкой, Васькой, Ленкой… ну, ты как будто не знаешь!

– Ладно, или. Только, смотри, не долго. Телефон возьми… нет, оставь – утопишь еще там. Вы у старой березы будете?

– Да, там – где мелко.

Сынишка умчался, и супруги облегченно перевели дух.

– Вообще-то в таких случаях на замок закрываться надо, – Катерина сняла с настольной лампы трусики и рассмеялась. – Ты чего их на лампу-то забросил?

– Сами залетели… Ведь – страсть!

– Страсть… Господи – собственных детей боимся! Ладно… Кстати, а чего тебе Нгоно звонил? Ты ведь и не сказал тогда.

– Нгоно? – Саша на секунду задумался и махнул рукой. – Я и не хотел тебе говорить, но раз уж спросила. Покойника они выловили то ли в канале-то ли в шлюзе каком-то, так у него на предплечье – татушка.

– И что с того? У меня тоже татушка, и у тебя.

– У тебя дельфин синий на копчике, а у меня… почти то же самое, что и у того, с канала, покойничка. Круг спасательный, да название корабля.

– А-а-а, так он что, тот, о ком Нгоно спрашивал – русский?

– Получается – русский. Ну, уж помог, чем смог, объяснил, – поднявшись на ноги, Александр наклонился и, чмокнул жену в щеку, застегнул рубашку. – Ладно, к черту покойников, пойду-ка гляну, зачем зовут.

Паша Домкрат предоставил киношникам свою дачу – он, собственно, и был одним из продюсеров фильма – что-то типа славянской фэнтези: богатыри, волхвы и все такое прочее, похоже, режиссеру Санычу никак не давали спать лавры знаменитого советского сказочника Александра Роу. Сам Пашка отъехал по делам, оставив присматривать за дачей прислугу – «чтоб ничего там ненароком не сожгли». В полном распоряжении киносъемочной группы оказался также и белоснежный Пашкин катер, и лодки, и рыболовные снасти, правда, артистам рыбу ловить было некогда – Саныч работал без выходных, не желая терять последних погожих деньков, которые, что уж там говорить, стояли сказочные – желтые деревья, синее, с белесыми прожилками облаков, небо, до невозможности прозрачное озеро. Настоящая золотая осень! Однако уже с середины следующей недели синоптики обещали дожди, вот режиссер и спешил.

– А! Александер! – едва Саша зашел во двор, как его ту же окликнул Лешенька Стрепов, развалившийся на лавочке с кипой бумажных листков.

Вообще-то раньше Александр Лешеньку за артиста вообще не держал, хотя когда-то частенько работали вместе – Саша долгое время был каскадером, владел и мечом, и копьем, и рукопашным боем, и с парусами управлялся лихо – приглашения поучаствовать в каком-нибудь фильме получал постоянно… но то было лет семь назад, а сейчас… Что-то не тянуло каскадерствовать, совсем не тянуло. Тут все, наверное, вместе сказалось – и возраст, и солидное дело, и… и то невероятное, что когда-то было. Вот уж где все каскадерские навыки пригодились! И не просто так пригодились, а для спасения жизни… не только своей собственной. Так что теперь лицедейничать что-то особой охоты не было, хоть Саныч и намекал. Вот, разве что проконсультировать по какому-либо вопросу – это всегда пожалуйста.

Так вот, о Стрепове, супер-пупер кинозвезде и постоянном участнике разных дурацких телевизионных шоу. Очень он неглупым мужиком оказался, этот бывший капитан, следователь, и – гениальным артистом – изображал «голубого» – не усомнишься никак! И брючки узенькие носил, и рубашечки с рюшечками, чуть ли не трусы со стразами. И походка, и манеры жеманные, и голосок… И стригся у модных портных, тоже, кстати – «геев», – при этом ухитрялся и снимать недурных девок, потому что на самом-то деле имел самую традиционную сексуальную ориентацию, а гомосексуализм был нужен так – для имиджа, поскольку имелись о-очень влиятельные покровители… без которых Лешеньке вообще нечего было в киношном бизнесе делать – Стрепов, как человек очень даже не глупый, особых иллюзий о себе, как о великом актере, не строил – и правильно делал, и вот за это Саша его уважал. Кстати, они и внешне сильно похожи были.

– Мишка сказал – звали.

– Ах, да, да, садись, Александер, – Стрепов подвинулся и, достав из-под скамейки початую бутылку вина, гостеприимно предложил Саше. – Будешь?

– А кто б отказался-то? Французское?

– Нет, аргентинское… Но ничуть не хуже.

– А ты чего это вино белым днем жрешь? Саныч что, не смотрит?

– Да какой же день, Александер? Вечер уже, солнце-то вон, к закату клонится… Ах, красиво как… Как это у Артюра Рембо? Ай, не помню… Ну и черт с ним, с Рембо, мы тебя вот зачем звали – сцены клинкового боя что-то никак у нас не идут.

– Ну, так обратились бы сразу.

– Да Саныч и хотел сразу… да пока то… се… А завтра уже и снимать, – артист вновь зашуршал бумагами, подхватил, едва ведь не разлетелись от внезапно подувшего ветерка.

– Что за бумажки-то? – вернув бутылку хозяину, спросил Александр.

Стрепов махнул рукой:

– Сценарий прислали – та еще шняга про криминальную жизнь. Ну, уже то хорошо, что следователь прокуратуры там есть, не опера «дела расследуют». Прогресс уже, Саня! Но с другой стороны – мелких недочетов – тьма. Как-то они странно друг к другу обращаются – почему-то по званиям – «майор», «капитан».

– А что, на самом деле не так?

– Не так. Милиция – не армия. Начальник – да, может, и по званию, когда «на ковер» вызовет: «А что это вы, товарищ майор, вчера, как свинья, нажрались?». По званиям – вот только в этой ситуации, во всех остальных – моветон. Не принято просто.

Артист наставительно поднял вверх большой палец, кстати – забинтованный.

Александр, заметив это, усмехнулся:

– Тебя, чай, в сценах подменить не надобно? Производственная травма, я смотрю.

– Да ладно бы производственная. Не поверишь – о собственный меч порезался!

– Да ты что? – изумился Саша. – Это у вас теперь такой опасный реквизит делают?

– Не, не реквизит, я этот меч сам купил – просто понравился. Кстати – здесь же, в райцентре вашем, в антикварной лавке. Или комиссионка это была…

– А, знаю, я в ней еще письменный стол покупал.

– Стол? Слышь, Сань… а стульев там не бывает? Я ведь, знаешь, к старинной мебели слабость питаю, потому и в лавку эту заглянул. Правда, стульев там что-то не видел, одни диваны.

– Стулья? Сразу двенадцать возьмешь, а потом их мечом рубить будешь, искать сокровища воробьянинской тещи?

– Да ну тебя! А меч – и впрямь знатный. Хочешь, покажу? Заодно и коньяку тяпнем, у меня есть, хороший…

– Алкоголик ты, Леша, – грустно вздохнул Александр. – Ладно, давай, веди, показывай, хвастай.

– Так пошли, пошли!

– И коньяк, кстати – тоже в тему будет.

Апартаменты Стрепова – роскошная Пашкина спальня – располагались на третьем этаже, вверх по шикарной лестнице, что, впрочем, артиста вовсе не радовало:

– Заколебешься день-деньской туда-сюда бегать!

Александр усмехнулся:

– Понимаю-понимаю – имидж.

– Да какой там имидж! Просто Саныч специально так устроил, чтоб я у него на контроле был… ну, не пил чтоб.

– То-то ты не пьешь.

– Ну, не так, как обычно. А, кроме съемок, чем тут еще заняться? Природу я не люблю, охоту-рыбалку – тоже, а достойных внимания особ женского пола, окромя твоей, Саня, супруги, на горизонте не наблюдается.

– Как так – не наблюдается? – входя в опочивальню, изумился Саша. – А в главной женской роли кто?

– Так Ленка же, ты ее помнишь.

– А-а-а… Суперзвезда наша!

– Угу, угу… Сара Бернар, – Стрепов презрительно скривился и полез под кровать. – Сейчас… сейчас… ага – вот он!

– Ты что это вытащил? – гость покосился на покрытую пылью бутылку. – Я думал – меч.

– Так, раз уж обещал, сначала выпьем. Только по очереди, из пробки, а хочешь – так из горя – ничего? Я стаканов тут не держу – Саныча опасаюсь.

– Конспиратор, блин. А чего ж ты вино-то хлестал в открытую?

– Да вино – именно что в открытую – можно. Не более двух бутылок за вечер, так в контракте и прописано.

– Ну, Саныч, ну, зверь! А где он, кстати?

– Так Ленку встречать поехал… Слышь, Саня, а у меня ведь к тебе дело на миллион! – словно вспомнив вдруг что-то до чрезвычайности важное, артист с силой хлопнул себя ладонью по лбу. – Знаешь, я тут пару проверенных девчонок вызвонил – скучно ведь… Так нельзя ли, что б они… ну, якобы к тебе в гости приехали…

– Ко мне-е?!

– Ну, или к супруге твоей – еще и лучше. Вроде бы как родственницы.

– А что ты их здесь осветительшами не оформишь… или там, статистками?

– Да я б оформил, но… – Стрепов ненадолго замялся. – Понимаешь, Саня – имидж у меня соответствующий – этакий холодно-недоступный роковой красавец гей, притом – эстет. Ну, притащу я девок в спальню… А ну, как какая-нибудь сволочь стуканет покровителям? Прощай тогда телеящик, а там не засвечусь – в сериалы не пригласят – и кому я тогда на фиг нужен? Нет, я, конечно, могу и в прокуратуру пойти – помощником или старшим следователем, образование есть, опыт, слава богу, тоже – без хлебушка не останусь. Но… не хотелось бы вот так, по глупости залетать. Так как, поможешь?

– Как жена… Слушай, а мы вместе с ней и поговорим, она как раз сегодня к вам в гости придет… точнее – я ее затащу, чтоб не скучала.

– Александер, ты меня спас от смерти! – опустившись на одно колено, Стрепов картинно приложил руки к сердцу. – Проси, чего хочешь.

– Ты меч-то свой дашь посмотреть? Хвастал, хвастал…

– Ах, меч… Господи! Совсем про него забыл… Может, сперва еще по глотку?

– Давай.

А и правда – чего от хорошего напитка отказываться? Тем более когда со всей искренностью угощают.

Так вот – на пару – полубутылки и опалузили, не заржавело! А уж потом, занюхав коньячок рукавом, артист наконец-то притащил с подоконника меч – тяжелый, в замшевых зеленых ножнах. Ножны-то были так себе – явный новодел, причем не особенно и аккуратный, но вот клинок… Саша сразу насторожился – едва взялся за рукоятку, а уж – когда вытащил, когда блеснула в глаза сталь…

Это был настоящий меч! Работа какого-нибудь древнегерманского кузнеца, что – наверное, не так уж и зря – считались колдунами. Тускло блестевшее лезвие, долы – для крепости и облегченья веса, идеальная форма…

Подняв меч, Александр осторожно подышал на клинок, дожидаясь, когда проступят словно бы изнутри свивающиеся змеи-узоры. Техника узорной сварки – вряд ли сейчас хоть кто-нибудь сможет сделать подобную вещь, уж в этом-то молодой человек разбирался! Еще бы… держать в руке такой меч… из тех, которым дают собственное имя.

«Крушитель врагов», «Часовой», «Жаждущий крови»… «Как вы лодку назовете, так она и поплывет»…

Лучший из славных клинков наследных,

Были на лезвии, в крови закаленном,

Зельем вытравлены витые змеи!

– с выражением прочел Александр кусочек из «Беовульфа». – Сколько ты за него отдал?

– О, немало. Почти триста евриков.

– Сколько-сколько?!

– Сколько в лавчонке вашей и запросили. С неделю назад покупал, может, чуть больше.

Ха – триста евро?! Такой меч стоил целое стадо коров – сорок, пятьдесят хороших дойных телок! Стоил – «там»… В пятом веке от Рождества Христова. Именно там, в Карфагене, новой столице вандалов, Александр когда-то познакомился с Катей… а еще – встретился с Нгоно, Луи и профессором – доктором Фредериком Арно.

Меч…

Тусклый блеск лезвия, затейливый узор на втульчатой рукояти. Он казался выкованным совсем недавно, этот клинок! Ничуть даже не заржавел… Сколько подобных мечей в свое время побывало в руках у Саши, в том мире его многие знали как хевдинга Александра…

Меч… Откуда он у лавочника?!

– Что, нравится? – Стрепов вдруг громко расхохотался и неожиданно предложил: – А хочешь – подарю? Бери, владей! Что смотришь? Вижу, как у тебя глаза горят, вижу…

– А я и не откажусь от такого подарка, – вполголоса произнес Александр. – Но… алаверды, как говорится – хочу тебе тоже кое-что подарить. Только вот увезешь ли?

– А что такое? – заинтересованно оживился актер.

– Да ты, кажется, говорил, что антикварную мебель собираешь?

– Да, да, говорил, а что?

– Да так… есть у меня один столик. Тебе понравится. Кстати – из одной с этим мечом лавки.

У лавки этой Саша оказался уже на следующий день, утром, после того, как отвез сына в гимназию. Припарковав «Лексус» на углу, вышел, взглянув на часы – через полчасика, судя по вывеске, должно и открыться.

Меч! Откуда у этого лавочника явно древний – и недавно изготовленный! – меч? Попал как-то случайно? Действительно – новодел? Но – к чему? К чему столь филигранно выковывать лезвие – именно выковывать, особым образом наваривать друг на друга слои металла, закалять – да никто в целом мире сейчас подобного не может! Не умеет просто, не осталось и следа той технологии, чтоб была у тех же вандалов, готов, гаутов…

О, презренный лавочник – ты недостоин владеть сим клинком, никогда не был достоин, ни ты, ни кто другой из подобных торгашей! Откуда… откуда у тебя такой меч? Столь славный, столь достойный имени… и крепкой руки отважного и храброго мужа!

Как же назвать сей клинок? Вот тоже – не такая уж и простая задача. Это только так кажется, что просто. Наречешь – «Подарок» – а вдруг потом меч будет искать рукоятью руки врагов? Назовешь – «Славный» – так клинков с таким именем много – этот может и обидеться. Может быть – Хродберг? Имя собственное, некогда принадлежавшее храбрейшему витязю из племени силингов, так назвался меч, когда-то подаренный Саше его побратимом… там, в пятом веке, а потому, увы, утерянном. Да – Хродберг – славное имя! И красиво… и – память…

Не удержавшись, молодой человек забрался обратно в машину, вытащил из-под сиденья меч, осторожно провел рукой по клинку… словно бы погладил. Улыбнулся, прошептал:

– Хродберг… Хродберг – это имя будет теперь твоим.

Лезвие вдруг потеплело… словно бы меч признал хозяина, как хороший пес!

Хродберг! Аой!

Спрятав меч, Александр снова посмотрел на часы и выскочил из машины… Пора! Лавка уже должна бы открыться…

А вот ничего подобного!

Железная входная дверь как была закрыта – так и осталась. Даже жалюзи на витринах не подняли. Интересно… Хозяин-лавочник заболел, что ли? А продавцы? Вроде бы, когда Саша стол покупал, никаких продавцов в лавке не было – один хозяин. Бесцветный такой человечек… лет так сорока пяти – пятидесяти. Что же, он старинным оружием, что ли, торговать начал? Стол-то Александр покупал давно, еще в прошлом году, по весне как-то – и тогда никаких клинков на стенах лавчонки не заметил. Да, ни клинков, ни щитов, ни копий – ничего подобного точно не было. Одни шкафы, диваны, стулья.

И тут – на тебе – меч! Да еще такой… Триста евро! Лавочник что, истинной цены не ведал? Впрочем, откуда ему знать? Ах, не это, не это главное – выяснить бы, откуда у него этот клинок? Выяснить…

А как выяснить, когда тут все закрыто? И, похоже, никто не собирается лавочку открывать.

– Эй, уважаемый… Вы, вы… постойте, – Саша подбежал к случайному прохожему. – Не подскажете, магазин когда откроется? Нет, не хлебный, вон тот, антикварный… Не знаете… Ну, извините. Женщина, женщина… Мадам! Может быть, вы подскажете… Ах, уже неделю не работает, вот оно что. Однако… Эй, парень, парень…

А вот парня Саша спросить не успел – отвлек телефонный звонок. Махнув рукой, молодой человек, вытащив мобильник, приложил к уху, вспоминая французские слова… вспомнил – не так уж и трудно оказалось, еще бы, каждый год по два-три раза в Париж в гости кататься…. Да еще и Катя настаивала – чтоб учил.

– Добрый день, господин профессор, рад вас слышать. Как у вас дела, что нового скажете? Что-что… плохие новости, говорите? Ах, не только для меня… Для всего человечества? Моя помощь нужна… Ну вот – всегда так. Опять спасать мир, а я тут только в лавку собрался. Не поясните, что случилось-то? Снова… Опять мир сжимается? Нет… Слава богу. Что-что? Вот-вот взорвется… Что взорвется? Мир… Наша Галактика – точно! Нет, нет, землетрясений у нас еще не было… вообще никогда не было и вряд ли когда будут… Ах, еще кое-что… Что ж, уважаемый доктор… видимо, все ж таки придется мне к вам лететь, а там уж расскажете поподробней, в чем дело… Да-да, до скорой встречи, месье Арно, до скорой встречи.

Уф…

Убрав телефон в карман, Александр задумчиво оперся спиной о грязную стену дома. Вообще-то доктор Фредерик Арно никогда не был склонен к шуткам. И, если уж он заговорил об опасности… и позвал Сашу, значит – дела и в самом деле плохи. И меч еще тот… Надо, надо лететь, разобраться.

Ну, это – пока билеты, пока то, се… А сейчас – о лавочнике бы хоть что-то узнать, о мече.

Райотдел милиции находился недалеко, на небольшой площади имени известного русофоба Карла Маркса, переименовать которую у местной власти все как-то не доходили руки… или денег не было. Узнав у дежурного, к кому обращаться, молодой человек поехал на опорный пункт, располагавшийся в двух кварталах от злополучной лавки. Участковый – молодой, совсем еще не оперившийся пацан, наверное, только что после школы милиции – сразу же предложил присесть и, выслушав посетителя с должным вниманием, осведомился – что же тот, собственно говоря, хочет?

– Вот вы, Александр Иванович, говорите – стол вам некачественный продали. А кто, кроме вас, его осматривал, кто может подтвердить? Надо акт составить, опять же не наше это дело – вам в мировой суд или, для начала, в общество защиты прав потребителей.

– Да не хочу я ничего такого, – Саша махнул рукой. – Мне б только с хозяином потолковать, глядишь – и договорились бы.

– Так потолкуйте! Вообще – это самое верное решение, Александр Иванович.

– Так я б потолковал, милый! Да ведь нет его нигде, и лавка уже вторую неделю закрыта.

– Ну, подождите тогда, – вполне резонно заметил участковый. – Может, человек заболел или отдыхать уехал.

– Может, – согласно кивнул Александр. – А мне его адрес узнать можно? Или хотя бы имя, фамилию? Знаете, ну, никак не могу ждать – стол этот хотел другу на день рождения подарить, специально для того и купил, так, может, успел обменять бы на что другое.

Милиционер задумался, почесал голову, но сказать ничего не успел – снаружи, на крыльце, загрохотали шаги, и в помещение вошел здоровенный, пропахший костром, рыбой и перегаром мужик в камуфляже:

– Здорово, Макс! Ну, как тут?

– Да вот, товарищ майор – посетитель…

Мужик обернулся… хмурое, небритое лицо его сейчас же озарилось самой дружелюбной улыбкой:

– Здорово, Саня! Какими судьбами здесь?

– Ха! – Александр хлопнул в ладоши. – Гоша! Ты ж вроде в отпуске?

– В отпуске. Так зарплата сегодня. Слушай – так ты чего здесь-то? Случилось что?

– Да так, человечка одного ищу.

– Что за человечек?

Саша быстренько объяснил – примерно то же, что и говорил участковому.

– Ну, Максим, – майор Гоша упер ручищи в бока. – Чего сидишь? Помоги гражданину. По базе этого магазинщика пробей… Погодь… А что за магазин-то?

– Так я э и говорю – антикварная лавка.

– Ан-ти…

– Ну, где всякой старой хренью торгуют.

– А-а-а! Так то про нашу комиссионку! Знаю, знаю: хозяин – Леха Кирпичников, тип тот еще. Из бывших артемовских братков… Вы-то не застали, а в девяностые они тут пошумели, пока не пересажали всех.

– Вот, прямо так и всех? – не поверил участковый Максим.

Майор закурил «беломорину» и вздохнул:

– Ну, не всех, конечно. Кто-то выскользнул, в иные места подался, а кое-кто – к Кирею перешел. Это, Саня, у нас конкуренты промеж собой такие были Артем – Артемьев Михал Михалыч и Иван Леонидыч Киреев.

– Да знаю я обоих. Олигархи, мать их за ногу. А Киреев-то, кажется, Государственной Думы депутат?

– Уже бывший. Но по-прежнему – миллионер, и владелец заводов, газет, пароходов. Только несладко ему сейчас – прижали. Скоро, как Лужков – в полной заднице будет.

– А этот Кирпичников, – Саша осторожно направил разговор в нужное русло. – Он к Кирееву подался?

– Да, похоже, так… – Гоша задумался. – Только хитрый он мужик, Кирпич этот, крученый… Его еще Матросом когда-то звали.

– Матрос?

– А я не сказал? Погоняло у него такое было – на флоте когда-то служил. Но потом забылось почти – все Кирпич да Кирпич.

– Это вы не про того Кирпичникова говорите, на которого из Интерпола запрос пришел? – оторвался от ноутбука Максим.

– Что-что?! – одновременно воскликнули Александр и Гоша. – Какой еще запрос?

– Ну… там как-то через Мурманск, через военно-учетный стол, в общем, они кое-что и до нас выяснили – место жительства установили… Короче – Мишка, приятель мой, опер, сведения собирал. Начальство велело – что б быстро-быстро!

– Та-ак… – насторожился Саша. – Значит, Кирпич, говорите? А у него, случайно, никаких особых примет не было? Ну, там наколок и всего такого прочего…

– Блатных не было, – майор усмехнулся. – Он же не сидел – осторожный. А вот со времен службы осталась – что-то типа морское. Название корабля, где служил, да, как обычно – ДМБ – восемьдесят пять, что ли… или семьдесят пять… точно уже не помню.

Александр уже ехал домой, когда вдруг почувствовал, что с машиной что-то неладно. Как-то вдруг ощутимо качнуло, повело влево… Колесо, что ли? Да не должно бы на иномарке вот так чувствоваться, чай, не «Жигули». И все же…

Остановив машину, молодой человек попинал колеса, сел и покатил дальше, теперь уже более осторожно, не гнал…

И вот – снова толчок! Да какой!!!

Едва башкой крышу не пробил – не пристегнулся ведь, черт попутал на «своей» дороге. Не-ет! Это не машина – дорога! На тракторе, что ли, какой-то гад…

Саша едва успел ударить по тормозам – дорога вдруг вздыбилась, словно норовистая лошадь, едва не бросилась в лобовое стекло… И вроде ведь не пил с утра!

Молодой человек снова остановился, теперь уже – прямо посередине пустынного шоссе… И тотчас же снова ощутил пла-авный такой толчок. Качнуло, как на качелях… и серый асфальт вдруг прямо на глазах покрылся паутинкой тоненьких черных трещин. И снова – толчок… только уже меньший по силе… Еще один… еще…

Наконец, все вроде бы закончилось – Александр выждал минут пятнадцать-двадцать и медленно поехал дальше, напряженно вглядываясь вперед – опасался пропустить какую-нибудь особо широкую трещину. Таковых, слава богу, не оказалось, зато за поворотом, в кювете, обнаружился лежащий на боку молоковоз – цистерна. Водитель – растрепанный усатый дядька, – зажав кепку в руке, выпучив глаза, бегал вокруг машины и причитал.

Саша тормознул рядом:

– Вижу, угораздило… Сам-то как?

– Да сам-то ничего. Слышь, никак не могу понять – что такое случилось-то? Ехал себе, ехал, вдруг – на повороте – ка-ак, блин, подкинет! Не успел и сообразить… Что хоть это такое было-то?

– Думаю, землетрясение, похоже на то…

– Землетрясение?!

– Слабенькое, балла два-три, вряд ли больше… Ты трактор-то вызвонил?

– Да какое там, связь тут не берет.

Александр вытащил мобильник:

– Ну да, не берет. Видать, вышку повредило. Ладно, приеду в поселок, пошлю тебе трактор.

– Вот спасибо, мил человек. А я уж тут пока трос приготовлю…

Запустив двигатель, Саша осторожно поехал дальше. В голове шумело – нет, не от толчков, и уж тем паче не от вчера выпитого – от мыслей! От очень нехороших мыслей. Выходит, профессор-то оказался прав – вот оно вам, пожалуйста, землетрясение! В тех местах, где ничего подобного никогда и не помнили-то. Пусть слабенькое, но все-таки… Пока слабенькое. Как там заметил профессор? Все начинается с малого.

Глава 3. Сентябрь. Париж, 16 округ

– Вы едете в Париж?

– Да, почти, мы едем в Орлеан.

Мишель Бонт. «Пески Луары»

Брест и Сен-Назер

В новых апартаментах доктора Арно Александр еще не был, профессор приобрел их недавно, там, где и хотел, в шестнадцатом аристократически-буржуазном округе, на углу бульвара Суше и улицы Луи Буали, в изысканном, с вычурным ар-нуво фасадом, доме, выстроенном архитектором Лабро в 1912 году в модном тогда стиле модерн. Дом этот Саша отыскал сразу – профессор в подробностях объяснил, как добраться: Александр никогда не любил передвигаться по городу Парижу на такси – такси, автобус – пижонство все это дешевое, уж куда как приятнее – на своих двоих, в крайнем случае – на муниципальном транспорте… Вообще-то, честно сказать, это Катя так считала, а уж Саша – с подачи супружницы. Ну и привык – идти-то было совсем ничего: метро «ля Мюэтт», дальше по стрелке – «Музей Мармоттан Моне», садик там еще какой-то – молодой человек все никак не мог правильно прочитать: то ли Ранело, то ли Ранела, то ли вообще – Ранелах – так как-то. Мужик еще там был – с лисой, вороном и сыром – памятник баснописцу Лафонтену, его Александр заметил сразу, а дальше уже нетрудно было ориентироваться – по хвосту очереди в знаменитый музей

Нашел, нашел домик… да уж – изысканно-буржуазный вкус. Что и говорить: вычурные окна, лепнина, чугунное литье – над шестым этажом – мансарды, как же без этого? Сидевший в подъезде консьерж португалец (консьержи в Париже – почему-то почти исключительно португальцы, здоровенные усатые мужики), видимо, был предупрежден жильцом о предстоящем визите – встретил вежливо, даже попытался отобрать сумку – типа поднести до лифта. Саша не дал – что тут нести-то? Но мелкую денежку все же пожертвовал – чисто из вежливости, чтоб уж совсем за жлоба не считали.

Профессор, видно, тоже с нетерпением дожидался гостя, захлопотал, забегал, отослал куда-то горничную – тощую, как вобла, девицу с унылым вытянутым лицом:

– Ах, Александр, Александр, друг мой! Как я рад, что вы приехали, как рад… Проходите же, проходите, мон шер, вот, располагайтесь в гостиной. Пока не предлагаю отдохнуть с дороги или там принять душ – по русскому обычаю следует сначала выпить, ведь так?

– Так, так, – усаживаясь на обтянутый белой кожей диванище, молодой человек добродушно ухмыльнулся. – Я, кстати, тоже водочки взял… как это? пети кадо! маленький подарок.

– Водочку вашу, Саша, мы потом употребим, вечером – как раз Луи с Нгоно придут. А пока вот – кальвадос, специально привез из Нормандии, знаю – вы любите.

Профессор живенько разлил аппетитную яблочную самогонку по хрустальным стаканам, взялся было за лед… да махнул рукой, знал – опять же, по русскому обучаю все крепкие напитки следовало употреблять неразбавленными, в натуральном, так сказать, виде.

– Ну, за встречу! – чокнувшись, Александр живенько намахнул полстакашка и зажмурился, бросив в рот лимон.

Все-таки кальвадос – отличная штука, надо будет самому попробовать выгнать – только яблоки нужны наливистые, крепкие, без всякой гнильцы.

Посидел… открыл глаза – осмотрелся.

– Пойду, борщ принесу, сам варил! – горделиво похвастал доктор Арно. – А прислугу специально отослал, чтоб не мешала.

Прислуга… Да уж, уважаемый профессор – гений, не хуже Эйнштейна и всех таких прочих – никогда в своей жизни особо не бедствовал, даже можно сказать – роскошествовал, как-то вот умел устраивать свои дела, и земли у него были где-то в районе Нанта или Бордо, на побережье, в ландах. Сосновый лес, виноградники, охотничьи угодья – все это приносило немаленький доход, ну и иногда, время от времени, доктор работал и на правительство, тоже не за спасибо.

Вот и квартирка эта, прислуга… А ведь правильно! Только так ученые люди и должны, это ведь ученый, а не какой-нибудь там футболист-хоккеист, от которого, кроме разлекалова, никакого проку.

Потянувшись, Александр вышел на балкон, полюбовался на Булонский лес и синевшие за ним небоскребы Дефанса, подышал воздухом, и, почуяв донесшийся из гостиной аппетитный запах, вернулся обратно – как раз поспел профессор с борщом.

– Помните единую теорию поля, друг мой? – после второго стакана доктор Арно, помрачнев, приступил непосредственно к делу.

Гость улыбнулся:

– Все взаимосвязано: электромагнетизм, световые и радиоволны, сила тяготения, ядерная энергия, пространство, материя, время… Короче говоря – ничто не исчезает в никуда: если на груди волос много – так их мало на голове… типа того, верно?

– Ну да, примерно так, – профессор хохотнул и вновь наполнил стаканы. – Вижу, вы еще не забыли.

– Да уж, забудешь тут. У меня ж жена – прочти профессор!

– Ах да, да, Катя… Как она, вас сразу отпустила?

– Сразу. Сразу после землетрясения.

– Так оно у вас… Вы не рассказывали!

– Просто не успел. Вы оказались правы, профессор.

– А вообще, как жена, дети?

– Нормально все, – Саша пожал плечами. – Еще один домик себе отстроили – для охоты, рыбалки – в заброшенной деревне, у Турындина озера. Да вы там, профессор, были.

– Помню, помню – Ту-рьин-ди-но… А как там…

– Мартын? Да ничего, живет – привыкает помаленьку. Шестнадцать лет парню – я уж и документы выправил… хм – купил – прямо скажем. Мартын Соломенцев он теперь.

– А почему «Со-ло-менцев»?

– Потому что – Соломенная башка!

– Ах да, да, помню – так вы его называли. И что ж, этот мальчик освоился?

– А что ему осваиваться? Природа там дикая, людей почти нет… Очень он доволен, можно сказать – счастлив. По-русски уже неплохо болтает… смешно, правда.

Мартын – Мартэн – это был паренек оттуда, из пятого века, случайно прихваченный Полем. Отправить его обратно не получилось, да и что говорить – ведь прижился-таки парень, особенно с Катериной любил вечерами беседовать, когда всей семьей приезжали, а наезжали частенько, особенно – в сезон. Охотником и рыбаком Мартын оказался замечательным, местные мужики его уважали, хоть и считали, что «маленько не в себе парень», а заброшенную деревню так и прозвали – «Мартынова заимка».

Неподалеку от нее, кстати, находилась недостроенная электростанция, оставшаяся после неких поспешно убравшихся деятелей… На станцию эту у Саши тоже имелись планы.

– А как Анри? Раньше, помнится, частенько звонил… Все в Порт-ан-Бессен? На параплане своем летает?

– Летает, только не над Ла-Маншем, а в Тунисе.

– В Тунисе?!

– Ну да… он вообще стал склонен к археологическим изысканиям, ну, после того случая… А в Тунисе древностей много. Он там и парашютную школу открыл – в Сусе. Как раз туда, куда вы, друг мой, скоро отправитесь… Сус тогда назывался еще Гадруметом.

– Да помню… Значит, Анри, что же, теперь – археолог? А был судовой электрик вроде…

– Говорю же – школу парапланеристов открыл, клиентов хватает. А археолог он так – как любитель. Правда, еще и экскурсии по гадруметским древностям водит. И еще – женился. Изумительной красоты девушка.

– Даже так? Ну, молодец!

Анри Лерой – это был тоже один из тех немногих, кто случайно побывал в прошлом, кто знал…

– Кстати, надпись он там какую-то смешную раскопал недавно. Мозаикой выложена – в римском стиле, но похоже по-русски.

– По-русски?

– Да это он так говорит. Скорее всего – просто греческий алфавит, Анри все же не полиглот, хоть и старается… да-а-а… – доктор Арно вздохнул, пригладив седые кудри, делавшие его так похожим на Эйнштейна.

– Значит: два-три месяца, не больше? – переходя к главному, тихо спросил гость.

– Боюсь, что даже меньше, мой друг, – профессор покачал головой и прищурился. – Забыл вам сказать – вчера, по моей просьбе, был остановлен большой адронный коллайдер.

– По вашей просьбе?!!!

– Ну да – в последнее время я активно сотрудничаю с Евросоюзом… как раз вот по таким не очень-то приятным вопросам. Видите ли, куда-то вдруг начали исчезать нейтрино… я так полагаю – в прошлое. А больше им просто некуда деться!

– Значит, там, в прошлом, снова…

– Да! Я полагаю, их что-то притягивает – и это «что-то» искривление пространства-времени в процессе работы генератора волн единого поля!

– Снова хроногенератор! – хрипло вымолвил Александр. – Я так и знал… догадывался.

– Впрочем, может быть, все обстоит наоборот – это отброшенный в прошлое поток нейтрино активизировал генератор – ведь иногда и следствие может являться причиной. Неважно! Мы высчитали время, точную дату – 543-й год. Именно в это время появляются записи – вдруг появились! – записи о корабле-городе, напрочь уничтожившем Византию. И это корабль-город – принадлежал вандальскому королю Гелимеру… точнее, я так понимаю – тем, кто стоял за ним, – профессор покачал головой и продолжил: – Помните понятие «осевое время» Ясперса, работу Хайдеггера «Бытие и время», теорию систем, синергетику? Точки бифуркации – проблема неустойчивости системы, когда малые воздействия могут вызвать огромные, несопоставимые, последствия.

– Да помню, помню все, у меня ж Катя – философ.

– Так вот, о Хайдеггере… да, он сотрудничал с нацистами и какое-то время сам был нацистом – членом НСДАП, – но это вовсе не умаляет значения его трудов. Вот это понятие – непосредственная связь темпоральности и человеческого бытия: каждой эпохе соответствует что-то свое… Ну, не было у вандалов развитого государственного аппарата, в силу деспотичности королевской власти, преобладания военной стороны дела, есть король – рэкс! – все остальные – послушные исполнители, слуги, рабы…

– Ну да, – понятливо закивал гость. – Это называется – вертикаль власти. Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак. В России именно так, как в королевстве вандалов. Было… до самого последнего времени.

– Да, наверное, так, – улыбнулся профессор. – Не было у вандалов никакого госаппарата, только сам король – и лично преданные ему люди. Весьма, я бы сказал, неустойчивая система.

– Слава богу, у нас в России это, наконец, поняли.

Доктор Арно с интересом прищурил левый глаз:

– А что такое у вас в России случилось в последнее время? Извините, друг мой, я как-то не в курсе.

– Понимаю, понимаю, – Саша махнул рукой.

Он и в самом деле понимал: живя в России, отовсюду – телевизор, радио, газеты, интернет и прочие масс-медиа – только и слышно: президент – то, премьер – это, президент там, премьер – сям… Россия – тут, здесь, везде, везде, везде… А вот послушать новости где-нибудь за границей… и попытаться там уловить хоть что-то про Россию – пустое дело. Так, может, секунд пять-десять в день – и то не каждый – что-нибудь скажут, упомянут. Так что обычный западный обыватель абсолютно не в курсе – что там в России делается. Точно так же, как обыватель российский, которому почему-то кажется, что – к примеру – российскую эстраду во всем мире принимают и любят – а как же: ведь там все так блестит и переливается – кр-расота! Каждый человек привыкает к своему социуму, и ему кажется, что и другие – в других странах – должны ощущать окружающий мир таким же, как и он ощущает – а вот нет, братцы! Все не так, ребята – у каждого свой взгляд. Вот спросить у среднего россиянина, а кого он знает из поп-звезд той же, скажем, Франции, кроме Джо Дасена и Мирей Матье с Эдит Пиаф? Назовет? Ой, вряд ли. То же самое и средний француз, американец, немец – ничего о России толком не знает, не ведает и знать не хочет: у каждого своя свадьба.

– Что в России случилось, спрашиваете? – Александр усмехнулся. – Ну, начнем с того, что уже почти весь лес выпилили, да и нефти с газом – хвост показался. Вот и задумались – а что дальше-то? Денег-то в казне кот наплакал, а бесконечно налоги да стоимость ЖКХ повышать – чревато!

– Да-да, – охотно поддакнул профессор. – Так и до революции недалеко. До Робеспьера и гильотины.

– Да нет, – гость отмахнулся. – Революция – это уже не для России, все – лимит исчерпан, народа того нет. Бунт – да, но так, побузить да у власти что-нибудь вырвать. Не в этом дело – просто народ платить перестал – и налоги, и ЖКХ. Причем – в массовом порядке. Так что пришлось не на словах, а на деле конвенцию ООН о коррупции ратифицировать. Все, как положено – с узаконенными провокациями взяток, с обращением в пользу государства собственности и доходов, происхождения которых человек объяснить не может.

– Неужели – помогло?

– Еще как! Тут ведь дело в чем: для России проблема вовсе не в качестве воров, а в их количестве – больно уж их много, буквально везде. А умных людей – как и везде, мало. Украсть-то он украл, ну или взяток набрал – а дальше? Для подавляющего большинства записать особнячок на тещу, а джип или подставную фирмочку – на жену – верх хитроумия! И вот это все работать вдруг перестало – конфискации пошли потоком, и большинству – о всех речи не идет – стало вдруг невыгодно воровать, пилить бюджет и прочее. А зачем? Если доходы никак не легализуешь? Очень многим это не понравилось – в госдуме даже пришлось целую фракцию подставить и расстрелять – так, для начала. Чтоб все поняли – взять шутить не будет.

– Да-да-да, про это я слышал.

– И начали – с начальства, рыба с головы гниет – верная пословица. Что, подчиненные без ведома начальства беспредельничают? Сказки для совсем уж маленьких детей. Ниточка, денежный ручеек, обязательно наверх тянется. А тут… если уж начальнику никак не уворовать, так он и на подчиненных наедет обязательно – ишь, вы, скажет, суки!

– Ах, вот, значит, как у вас теперь… как у нас! – доктор Арно усмехнулся. – Только ведь и у нас коррупционные скандалы случаются, и не так уж и редко.

– Еще раз повторю – умных людей очень мало. Но для борьбы с ним и полиция существует, и прокуратура, и пресса. А количество воров – среднего, прямо скажем, умишка – надо сбавлять, иначе все – край! Больно уж их на Руси-матушке много… Вот, есть у нас такой депутат и бизнесмен Киреев, Иван Леонидович… Впрочем, черт с ним – это я просто к тому, что ум и хитрость – вовсе не одно и то же, – Александр негромко засмеялся и, по европейской традиции, не чокаясь, отпил из стакана. – Так, говорите – корабль-город? Было ведь уже что-то подобное.

– Траулер имеете в виду? «Тремелус»? – профессор отрицательно тряхнул шевелюрой. – Нет, не потянут подобные суденышки на «город»! Знаете, как его Прокопий описывает? Целый авианосец, и народу-у-у… Вот я вам покажу…

Тут в дверь позвонили, и отпустивший прислугу профессор самолично пошел открывать.

– О, ля-ля! Какие люди!

– Здорово, здорово, парни! – Саша с искренней радостью приветствовал старых своих знакомых – помощника профессора, ныне – аспиранта – Луи Боттака и полицейского инспектора Нгоно, африканцев, давно уже натурализовавшихся во Франции, Луи уже успел стать ученым, а Нгоно…

– Судя по пиджаку ты, друг мой, уже «господин майор»?

– Саша, мы – полиция, не жандармы. У нас нет званий.

– Нет? А у наших есть… все в игрушки играются – звездочки, рантики, кантики – взрослые вроде бы люди – серьезным делом заняты…

– Значит – не серьезным, коли время на игрушки есть, – усаживаясь на диван, расхохотался инспектор.

– Да ла-адно! – Саша вдруг обиделся за родную милицию-полицию. – Между прочим, у нас такие бандюганы – вам и в самом страшном сне не увидеть. Кстати, как насчет того убитого парня, о ком ты звонил?

– Да никак пока, – честно признался Нгоно. – Да, определили, что русский, лаже предполагаемого убийцу вроде бы вычислили… но пока так – шатко-валко.

– Погоди-ка, – Александр бросился к чемодану, открыл, вытаскивая меч – «Хродберг»…

Высунувшееся из-за белого облачка солнце ударило лучом по клинку…

– Вот это оружие! – осторожно взяв меч в руки, серьезно произнес полицейский. И, подняв глаза, спросил: – Неужели… оттуда?

– Думаю, что да, – отрывисто кивнул гость. – И знаешь, где его приобрели? В антикварной лавке, которой владел ваш убитый… вернее – наш убитый – «Кирпич» – Кирпичников Алексей Сергеевич.

Нгоно хлопнул себя по коленкам:

– Да ты что!

– Что-что… Вот и думай! Ты же у нас полицейский инспектор.

– Так-так-так… У меня, кстати, есть предположение, что и второй – убийца – тоже русский.

– Ага, и проблемы они решали – в Париже. Ближе места не найти было.

– Понимаешь, такое впечатление, что убийца за убитым следил… И вот, выбрал момент, вполне спонтанно, просто, чтобы не дать тому совершить некое действие… или довести до конца.

– Эка ты говоришь! – расхохотался Саша. – «Спонтанно, некое действие» – что, совсем ничего конкретного нет?

– Да есть. Так, по мелочи. Кстати, профессор уже тебя объяснил?

– Объяснил, – гость вновь нахмурился. – И ты знаешь, я уже даже догадываюсь, зачем он меня пригласил… и тебя – кстати.

– А мне все пояснил Луи, – Нгоно шутливо ткнул сидевшего рядом приятеля в бок. – Причем такими высокоучеными словами! Судебный сленг – и тот перед этим бледнеет.

– Ну и… – Александр обвел друзей быстрым внимательным взглядом. – Так что делать-то будем, парни?

– Думаю, мой дражайший шеф сейчас нам все пояснит, – негромко отозвался Луи – забавный такой, небольшого росточка, подвижный, черный ибо – куда темнее, чем его дружок Нгоно. Надо же, смертельные племенные враги – ибо и фульбе – друзья! Кому где-нибудь в Нигере или Мали рассказать – не поверят.

Тут как раз доктор Арно и явился: притащил бутылку вина – парни крепкие напитки не очень-то пили, тем более – днем. Улыбнулся:

– Я смотрю – вы уже поговорили. Ого… что за штука?

Саша пожал плечами:

– Обычные средневековый меч… Раннесредневековый.

– Ну-ка, ну-ка, дайте-ка… Ого!

– Только осторожнее, не порежьтесь – острый.

– Как же вы провезли?

– Как сувенир. Сдал вместе с чемоданом в багаж и провез. Никто и не придрался. Тем более… – молодой человек пристально посмотрел на профессора. – Мне почему-то кажется, что клинок сей может очень скоро сгодиться. Не так?

– Так… – доктор махнул рукой. – Ничего от вас не скроешь – поди, догадались уже?

– Снова – в прошлое? – тихо спросил Александр.

– Да! – профессор не отвел взгляда. – Именно вам, друг мой. И Нгоно. Но вы – пойдете первым, разведчиком – установите маяк, всего-то и дел. Тем более – все там знаете, и вам не составит никакого труда выдать себя за местного. Соответствующую экипировку мы подберем, тем более, опять же – меч уже у вас есть, и очень даже хороший.

Саша лишь ухмыльнулся:

– Ишь ты…

– Понимаете, еще в чем дело… Не всякий способен вот так, проникнуть, далеко не всякий организм выдержит. Мы не можем рисковать… Да, честно говоря, и некогда. Сделав свое дело – установив в прошлом маяк – вы, друг мой, дождетесь подхода основных сил. Ну, а дальше уже не ваша забота.

– А-а-а…

– Иностранный легион! – с пафосом выкрикнул доктор. – Целая бригада. Вместе с боевой техникой, вертолетами, пушками. Эти бравые парни сделают все, что нужно. Они будут воевать – а не вы. Вам уже хватит, навоевались.

– Но, как вы собираетесь все это переместить? Тем более – их всех ведь нужно потом вернуть обратно.

– Именно, друзья мои, именно! «Мистраль» – вот что я вам скажу. Десантный корабль-док. Огромное и надежное судно, полным водоизмещением более двадцати тысяч тонн. Два электродвигателя в поворотных установках – никаких вам рулей и гребных валов – скорость более восемнадцати узлов, дальность плавания – двадцать тысяч миль. Артустановки, пулеметы, ракеты, шестнадцать вертолетов – восемь десантных и восемь штурмовых, плюс десантные катера!

– Я смотрю, вы разбираетесь, – уважительно заметил Александр.

– Просто во всем люблю точность. И вот, кроме всего прочего – пятьсот человек десанта: вооруженные до зубов головорезы Иностранного легиона! Да они все там разнесут – камня на камне не оставят.

– А сами не захотят остаться? Жить повелителями…

– Ага… без телевизора, автомобилей и прочих гаджетов… Тем более, по возвращении, их всех здесь ждет весьма обеспеченная жизнь. И французское гражданство, разумеется. Кстати, Нгоно как раз отправится с ними в качестве консультанта. Ну, а вы, друг мой – как разу уже вернетесь сюда, к нам в лабораторию.

– А может, не стоит? – ухмыльнулся гость. – Вернусь вместе со всеми, чего уж.

– Ну… – профессор махнул рукой. – Как хотите, друг мой. Главное – установите маяк… кстати, я сейчас его вам покажу… как раз к вашему мечу в пару!

Александр даже засмеялся, когда увидел. Вот уж и в самом деле – в пару. Маяк представлял собой обычный варварский щит – круглый, зеленовато-синий, с массивным умбоном, заклепками и декоративными фигурками из красной меди… или бог знает, из какого еще металла. Фигурки, кстати, показались Саше смутно знакомыми… ну, конечно же…

– Вижу, догадались, – усмехнулся доктор Арно. – Анри Матисс – «Танец». Оригинал висит у вас в Эрмитаже, а тут… Луи постарался.

– Я просто хотел, чтоб, если что, аппарат было легко отыскать, – несколько смущенно пояснил аспирант.

– Вот здесь, под умбоном, смотрите – кнопочки и дисплей, – продолжил профессор. – Атомная батарейка, да и вообще все – как в обычных часах. Доберетесь до нужного места близ Гадрумета, отплывете на лодке подальше – чтобы «Мистраль» не сел на мель – установите дату, время – и просто швырнете щит в море. Все! Ваша миссия на этом закончена. Конечно, можно было бы послать с вами и Нгоно, вдвоем веселей… но… Лучше ему быть при «Мистрале» – мало ли что? Мало ли какая погрешность… Маловероятно, конечно, но мы должны все предусмотреть, любую случайность! Тем более – именно Нгоно будет искать вас в Гадрумете, на торговой пристани. В общем-то, там вы и должны ждать – не очень долго, день-два, максимум – трое суток. Продержитесь?

– Спрашиваете! – гость усмехнулся и взмахнул мечом. – Когда-то ведь и месяцами там жили. Годами даже. Помнишь, Нгоно?

– Ну, как же!

– Тем более мы в избытке снабдим вас деньгами – византийскими солидами и денариями, золото и серебро высокой пробы, так сказать – тамошняя валюта! Впрочем, не мне вам рассказывать.

– Прекрасно, – кивнув, Саша потер виски. – Только хотелось бы знать, что значит – «в избытке»?

– Господи! – профессор всплеснул руками. – Да сколько утащите.

– Я довольно много могу утащить… Эх, жаль, Нгоно, ты не со мной! Все портовые кабаки были б наши.

– Ничего, – ухмыльнулся инспектор. – Думаю, мы все же успеем подобные заведения посетить. Хотя бы в Гадрумете.

– Э-э, – заволновался доктор Арно. – Вы там это… не увлекайтесь! Дело серьезнейшее.

– Да шутим мы, дорогой Фредерик, шутим.

– С другой стороны – хорошо, что вы так относитесь.

– А как же иначе, профессор? Ведь привыкли. В пятый век, в Карфаген, теперь все равно как в лес по грибы прогуляться.

Доктор снова насторожился:

– Смотрите, не перепутайте. Вовсе не пятый век – шестой. Поставите на сентябрь 543 года. Число выберете по своему усмотрению, желательно – самое ближайшее к вашей отправке.

– А если ошибусь, поставлю раньше?

– Маяк просто не сработает. Трудно объяснить, но… даже измененное время течет по своим законам. И мы пока еще не очень-то знаем, по каким.

– Хорошо, хорошо, – Александр потянулся к бутылке. – Сделаю все, как скажете, и буду ждать Нгоно в Гадрумете. Вот только хотелось бы знать – когда все начнется? Сколько еще в Париже торчать? У меня ведь жена, дети.

– Знаем, знаем, милый Александр, – доктор Арно замахал руками. – Очень и очень скоро, дня два-три, максимум – неделя. Не от нас зависит – от военных. «Мистраль» уже готов – новенький, по спецпроекту, два года строили, а это ведь непросто: нос строится в Сен-Назере, корма – в Бресте, потом все это буксируется, сваривается, оснащается…

– Что-что?! – напрягся вдруг Нгоно. – Корма – в Бресте, нос – в Сен-Назере… Брест – Сен-Назер, о, Святая Дева! Брест – Сен-Назер!