Принц Рафаэль

Глава 1. Каторжник

Кораблекрушение

год 1035 Второй Эпохи, море, несколько километров к востоку от Акаляса

Я очень плохо помню, как попал на этот корабль. Наверное, я совершил какое-нибудь преступление. Ведь вряд ли меня бы отправили на каторгу просто так. По крайней мере, я могу с уверенностью сказать, что наш славный Император никогда бы не потерпел такого нарушения фундаментальных прав своего подданного! А это значит, что я преступник.

Меня зовут... Я не очень люблю об этом вспоминать. На этом корабле меня все называют Заключённый, потому что я никому не называл своего имени. Я вообще не люблю говорить ни с кем о своём прошлом. Тем более, что я далеко не всегда могу отличить свои настоящие воспоминания от своих же снов. Я просто человек без прошлого.

В этом вонючем трюме я уже восьмой день. Нас везут работать на этот чёртов новый континент, открытый орками больше ста лет назад. Мы каторжники; уверен, все заслужили это.

Я огляделся. Вот Арман, длинношеий эльф; он вор, и не скрывает этого. Имперская стража ловила его больше десяти лет, и наконец сумела поймать. Он сказал им, что всегда действовал в одиночку, а на этом корабле рассказывал нам, каторжникам, что был членом какой-то тайной организации, объединяющей воров со всей Империи. Мы слушали его, потому что это единственное, что у нас осталось - говорить и слушать. Когда корабль прибудет в порт назначения, мы все будем отправлены на работы. Скорее всего, никто из нас не вернётся к нормальной жизни, хотя срока у всех разные, и пожизненные работы далеко не у всех.

Я перевёл взгляд дальше. Нагель, тоже эльф, но с более короткой шеей и маленькими абсолютно человеческими глазами. Он убил своего начальника, в магазине которого работал. По рассказам Нагеля этот самый начальник (как ни странно, тоже эльф) был исчадием ада: он платил мало, требовал работать много и давал всем уходящим от него такие нелестные рекомендации, что найти работу после этого было невозможно. Нагель устал от всего этого и как-то раз, когда хозяин после очередной гневной отповеди повернулся к прилавку, дал ему по голове подвернувшейся под руку золотой статуэткой. Стражники схватили его через час, он даже не пытался скрываться от них.

Следом сидит Мюриэль, эльфийка, отправленная в колонии за проституцию. Она уверена, что её быстро вызволят из заключения её чары, а так как Имперские законы в колониях слабы, то она сумеет продолжить там свою карьеру ещё и с большим успехом, чем на континенте. Талантами она обладала несомненными, половина трюма уже воспользовалась ею прямо здесь, у всех на глазах; мы же каторжники - чего нам стесняться?

Тем не менее я сомневался, чтобы она заинтересовала кого-нибудь, кто бы мог её освободить. Всё-таки долгое путешествие в трюме со всяким сбродом не могло не сказаться на её внешности, а вряд ли у неё будет возможность привести себя в порядок.

Дальше Олаф, один из немногих людей здесь. Он рассказывал, что служил камердинером у графа Кромона и, когда у того пропало жемчужное ожерелье, которое он собирался подарить своей супруге, Олафа оговорили и осудили за кражу, которой он не совершал. Ожерелье так и не нашли. Олаф был уверен, хотя и пытался этого не говорить вслух, что граф просто сам продал ожерелье или отдал в счёт какого-нибудь долга, а для отговорки от жены, оставшейся без подарка, придумал такую странную историю.

Насколько я знаю, граф Кромона не состоит в родстве с Императором, поэтому от него можно ожидать и такого. Вот представитель славного рода Тациано, правящего Империей, никогда себе ничего подобного не позволит!

Ещё здесь есть дорожный разбойник Ург, он орк, поэтому все здесь его сторонятся. Для него каторга в непосредственной близости от орочьего графства - предел мечтаний. Он верит, что сумеет сбежать туда, а орки не выдадут его властям Империи. Достаточно наивная вера, на мой взгляд. Всякий благородный орк в этом графстве ради своей власти маму родную Империи выдаст, а тем более какого-то разбойника с большой дороги!

Парочка эльфов, муж с женой, чьих имён я совсем не помню, особенно ни с кем не разговаривают, но мы знаем, что их выселили из дома за долги, а потом поймали на карманном воровстве. Людей за такое сажают в комфортные темницы, а вот этих эльфов отправили на каторгу - эльфу--судье стало просто стыдно за них.

Ещё одна девушка, Криста. Её отец пал жертвой жадности графа Кармы - тот отобрал у него фамильное золотое кольцо, а самого мужчину бросил в тюрьму. Мать Кристы давно умерла, и девчонка осталась одна и без средств к существованию. Она попыталась выкрасть кольцо у графа, но её схватили и отправили подальше - потому что граф боялся её, и мог бы вообще повесить её на площади, если бы не законы Империи.

В специальной клетке с завязанными глазами и скованными руками сидит эльф Барат. Он маг. Его стремление незаконно обогатиться при помощи магии вдруг встретило сопротивление боевых магов стражи, и он оказался пойман и осуждён. При транспортировке сильного мага приходилось принимать меры предосторожности, потому что он мог намного больше, чем простой гуманоид.

Вообще-то, магия в нашем мире - вещь достаточно редкая. Каждого ребёнка с магическими способностями сразу берут на карандаш в Гильдии магов. Занятие магией среди нечленов Гильдии давно запрещено имперскими законами. Впрочем, если бы все имперские законы соблюдались, то и некого бы стало отправлять на каторгу.

Некоторые маги, случайно ускользнувшие от учёта, честно не занимались магией всю жизнь, некоторые, как тот же Барат, поддавались искушению и получали различную выгоду от своих сверхъестественных способностей.

Разумеется, у каждого графа обязательно имелся собственный придворный маг; а некоторые графы и сами были сведущими в магии. Среди простого населения с этим делом обстояло уже несколько хуже. Широко распространялось убеждение, что маг - чрезвычайно опасный для общества элемент.

Вот девять моих сокамерников. И я. Что сказать обо мне... Я человек, как Олаф и Криста. Моё прошлое слишком туманно, чтобы вспоминать о нём. Я даже не знаю, чем я заслужил свою каторгу. Не помню. Вообще не помню ничего, что бы можно было классифицировать как преступление.

Тем не менее я здесь, и я точно этого заслуживаю.

Когда мимо нас забегали обеспокоенные имперские стражники, изменившийся в лице Барат из своей клетки проговорил таким наигранно таинственным голосом:

- Какие-то проблемы... Я чувствую шторм, и стража явно встревожена...

Все мы переглянулись: маг явно чувствовал угрозу гораздо лучше нас. Повисла траурная тишина. Барат же продолжил:

- Да, корабль утонет. Мы все погибнем. Все, кроме... - он неожиданно повернул голову в мою сторону, - тебя, наш безымянный заключённый!

Глаза эльфа были плотно завязаны, но я был уверен, что он смотрел на меня. Все остальные тоже повернулись ко мне. А Барат продолжил:

- Нет, простите... Из этого шторма выберутся ещё двое. Но им жить после этого останется недолго. А ты будешь жить дальше...

- А кто ещё двое, что выживут? - заинтересованно спросила Мюриэль.

- Это мне неведомо, - отрезал маг. - Но я, ты, орк, стражники, матросы и капитан - все погибнут в шторме одними из первых. Остальные будут иметь шанс. Но спасутся лишь трое. И он, - кивок головы в мою сторону, - один из них.

Ург не выдержал и вскочил:

- Что за нелепости ты плетёшь, эльф! Я сейчас размозжу ему череп, - и он направился ко мне, но не дошёл - в этот момент корабль тряхнуло, а в следующую секунду в трюм хлынула вода. Поток её подхватил всех нас. Орка понесло в стену, о которую он сломал шею, после чего его тело придавило Мюриэль - ей хватит нескольких секунд, чтобы захлебнуться. Я не знал, что делать: поток воды оказался настолько сильным, что пытаться плыть против неё просто бессмысленно.

Поток снёс дверь трюма, и меня вынесло в коридор. Кое-как я выбрался из воды на лестницу и, не задумываясь, побежал наверх. Выбравшись на нижнюю палубу, я увидел бегущих туда же стражников, а рядом с ними - Кристу. Бравые герои отталкивали девчонку с дороги, и я не выдержал этого зрелища - я подбежал к ним, срубил двоих прыжком им под ноги - оба покатились вниз в своих тяжёлых доспехах - третий поспешил убежать наверх, не ввязываясь в бой. Я схватил Кристу в охапку и побежал вслед за ним - вода уже заливала эту палубу.

На верхней палубе моряки и стражники чуть не в драку делили между собой шлюпки. Единственная к этому моменту спущенная на воду шлюпка находилась уже в десяти метрах от корабля - я увидел в ней капитана и первого помощника, а на вёслах сидел молодой матрос. Я почувствовал закипающий внутри меня гнев...

- Умеешь плавать? - спросил я у девчонки. Криста сразу кивнула. - Тогда прыгай за борт и греби к той лодке...

Я прыгнул вместе с ней и, естественно, оказался около этой лодки раньше. Оба морских офицера выхватили свои сабли, увидев меня, но я был в такой ярости, что их оружие уже не могло им помочь. Капитан оказался наколот на собственную саблю, а первый помощник выпал за борт, держась рукой за так и не вытащенное из ножен оружие.

Всё это матрос наблюдал, как будто его это не касалось.

- Чего смотришь, воин? - спросил я его. Он продолжал испуганно таращиться на меня. До меня не сразу дошло, что он эльф и просто от волнения позабыл имперский язык.

Криста наконец-то доплыла до нас, и я помог ей подняться в лодку.

- Воин, ты говорить-то умеешь?

- Да, - пролепетал матрос.

Это радовало. Коммуникация всё-таки состоится.

- Ну и славно. Где мы сейчас?

- Пять километров до побережья Акаляса, сэр.

- Отлично. Давай, греби к берегу...

Я посмотрел назад: с корабля спустили ещё несколько лодок, но они вряд ли уже успеют отойти достаточно далеко от обречённого судна, чтобы не попасть в воронку. Я вспомнил пророчество Барата: нас сейчас как раз трое - матрос, Криста и я. Неужели этот эльф и впрямь чего-то видел? Но что тогда значит, что им жить недолго, а мне... Что это всё вообще значит?!

Корабль утонул, и, как я и ожидал, все пять лодок пошли ко дну вместе с ним. Мы с Кристой и матросом явно остались теми самыми тремя выжившими в этом крушении. Точно так, как и предсказывал совсем недавно полубезумный Барат.

Девчонка тряслась от холода и страха. Она, вероятно, думала о том же, о чём и я: о пророчестве. Согласно которому ей жить "недолго", хоть она и спаслась сейчас.

- Криста, прошу тебя, не думай об этом, - сказал я ей, и по её глазам понял, что абсолютно прав: да, она тоже сложила реальность с пророчеством Барата, и очень боялась его исполнения. - Недолго в глазах эльфийского мага может означать всё, что угодно...

Она по-прежнему молчала, а в глазах у неё появились слёзы. Я аккуратно провёл пальцем по её щекам, смахивая их, и ещё раз повторил:

- Не думай об этом. Нам есть, над чем подумать сейчас...

Свобода

Лодка пристала к берегу в районе песчаного пляжа. Было уже достаточно темно: крушение случилось на закате, а сейчас практически настала ночь.

- Где ближайшее поселение? - поинтересовался я у матроса.

- В десяти километрах к северу, сэр, - отрапортовал он, - находится город Гарон.

- На все десять километров побережья нет ни одной деревни? - удивился я.

Парень заметно смутился:

- Я не знаю, сэр. Я бывал только в городах, а на наших картах отмечены только порты, сэр.

- Прекрати называть меня сэром! - его привычка ко всем обращаться по флотскому уставу начинала раздражать меня.

- Но ведь я не знаю, как Вас называть!..

Резонно. Но откуда вообще необходимость обращения, когда существуют обезличенные формы?

- Не называй никак.

- А действительно, как тебя зовут? - встряла Криста. Ей удавалось общаться без обращения, но она тоже оказалась любопытной. - В камере ты никогда и никому не называл своего имени!

Тяжело вздохнув, я вынужден был пояснить:

- На то есть причины. Представь, что у меня его нет! Я потерял его так же, как и свободу!

Девчонка не отступалась, неправильно истолковав мои слова о потере имени, думая, что я просто стыжусь именоваться, как прежде, а не забыл своё прошлое:

- Но ведь теперь ты снова на свободе...

- На свободе? - с ироничным смешком переспросил я. - На пустынном пляже, без гольда в кармане, в мешковине каторжника, с такой же нищей девчонкой и имперским матросом - если это свобода, то я предпочту тюрьму - там, по крайней мере, кормят!

- По крайней мере, мы живы, - подал голос матрос. По промелькнувшему в глазах Кристы страху, я понял, что она вновь вспомнила о пророчестве.

Я решил просветить на сей счёт и матроса:

- Это ты ещё не знаешь, что перед самым крушением один эльфийский маг, которого перевозили в клетке, предсказал гибель корабля и всех на нём, кроме троих... Он сказал, что я буду жить много лет, а вам двоим недолго осталось.

- Что за чушь!.. - воскликнул паренёк, но как-то не совсем уверенно.

- Это правда, - тихо сказала Криста. - Я боюсь в это поверить, но пока всё сходится...

Эльфийский юноша не спешил соглашаться с неизбежностью:

- Многие пророчества исполняются только потому, что в них верят. Я уверен, что слово "недолго" здесь может быть истолковано, как угодно...

- Толковать пророчества - не твоего ума дело! - грубо оборвал его я. - Тебе только важно понимать, что факт нашего выживания ещё ничего не означает!.. У тебя есть деньги?

- 25 гольдов, ...

Он явно хотел добавить своё излюбленное "сэр", но очень вовремя осёкся, вспомнив моё недовольство этим церемонным обращением.

- Негусто. Ладно, займись костром. Ночевать нам явно придётся здесь, а здесь холодно...

Матрос разжёг костёр, найдя в примыкавшем к пляжу лесу несколько сухих веток. Я похвалил его за находчивость. Он несколько смутился.

- Теперь давайте спать, вы оба. А я покараулю хищников, которых привлечёт наш огонь.

За ночь ни один зверь нас не потревожил, хотя я всё равно не позволил себе заснуть. Я продолжал думать о пророчестве Барата. Если этим чудесным детишкам, а матросу не больше двадцати лет на вид, тогда как Кристе и вовсе шестнадцать, суждено погибнуть скоро, то и я вряд ли смогу им чем-то помочь. С другой стороны, без них выбираться отсюда вряд ли проще, чем с ними. Нет уж, пусть сперва матрос приведёт нас в город, а потом наши пути разойдутся.

Я порылся в рюкзаке матроса (хотя, на самом деле это был, наверное, рюкзак капитана) и обнаружил там немного денег, драгоценностей, продуктов и несколько географических карт. Морские карты меня мало заинтересовали, а вот сухопутная карта Акаляса, и, в особенности, земель графства Кларендон привлекли моё внимание. Я определил наше местонахождение по словам матроса. Город Гарон находился чуть севернее нас, но эти десять километров идти по песчаному пляжу достаточно глупо. Лучше мы проплывём их на нашей лодке. Если матрос не сможет грести всё время, то в какой-нибудь момент я могу его сменить...

Когда Криста и матрос, имени которого я всё ещё не знал, проснулись, я порадовал их продуктами из рюкзака, который матрос по всей видимости боялся открывать даже после смерти его хозяина. Мы позавтракали хлебной лепёшкой с сыром, и я объяснил им свой план по перемещению в город.

- Это хороший план, - поддержал меня матрос. - Вы слишком слабы, чтобы идти десять километров по песку, да и я не столь хорошо тренирован...

Про нашу слабость я бы на его месте помолчал. Впрочем, он скорее всего имел в виду не нас обоих, а только Кристу, которая действительно не особенно выносливая девушка, а восемь дней в трюме на хлебе и воде никого не укрепляют в этом отношении.

Собрав наши немногочисленные вещи и потушив костёр, мы с матросом посадили Кристу на корму лодки, спустили лодку на воду и двинулись в путь. Моряк вновь сел на вёсла и даже не попытался предложить эту почётную участь мне. Поэтому я ненадолго задремал. Когда я проснулся, Криста и матрос что-то живо обсуждали. Я прислушался, не открывая глаз:

- Этот маг в точности сказал, что он будет единственным реально выжившим, а двое других долго не проживут, - втолковывала девчонка эльфу. - Мы с тобой обречены!

- Я не верю в это!

- Или не хочешь верить, всего скорее?

- Жизнь в постоянном ожидании смерти - не самая лучшая идея, - на удивление разумно проговорил эльф. - Можно хотя бы попытаться пожить по-настоящему. Всё-таки старый эльф мог под этим подразумевать куда больший срок, чем ты думаешь...

Я открыл глаза. Криста, хотевшая было ответить, сразу же осеклась. Она не хотела при мне показывать, что всё ещё беспокоится о пророчестве Барата, а я не стал раскрывать, что случайно услышал конец их разговора.

Около городских стен Гарона матрос причалил нашу лодку к берегу. Пришло время что-то решать относительно дальнейших действий.

- Тебе есть, куда пойти? - спросил я у матроса. Тот кивнул:

- Я должен доложить морскому ведомству о кораблекрушении.

- Отлично. Спасибо тебе за всё, моряк. Иди. Дальше наши дороги расходятся.

Он замялся. Я перевёл взгляд на Кристу, она смутилась. Я снова посмотрел на матроса, он потупил взгляд. Смешные они оба: вроде чего-то задумали, а признаваться стесняются...

- Ну, если вы двое имеете возражения, то может быть хоть один из вас выскажет их вслух?..

Они оба опять смутились. Я не торопил их. Наконец, Криста решилась:

- Анилрот предложил мне выйти за него замуж. Ты знаешь, я нищая сирота, к тому же я...

- Я понял, - отозвался я, заметив, как покраснело её лицо. - Конечно, если ты хочешь пойти с ним, то я тебя не держу. Но я не пойду с вами, куда бы вы ни пошли, уж простите меня...

Они поняли меня и не стали уговаривать. Войдя в город, мы простились. Я отпустил их, а сам пошёл бродить по бедному району Гарона. Я толком не знал, чего я хочу найти здесь. Скорее всего, найдётся семья, готовая приютить бедного оборванного странника, который к тому же многое может сделать сильными руками.

Я бродил по городу до темноты, пока наконец не остановился перед дверью неприметного домика, ничем не выделявшегося среди других на этой улице. Я постучался. Дверь открыла женщина средних лет, ненамного старше меня, а за её спиной практически сразу материализовался её муж, который уже выглядел немного постарше.

- Не найдётся ли у вас, добрые люди, постели для уставшего странника? - спросил я. Нашлась и постель, и ужин. Я лёг в предоставленную мне кровать и проспал часов двадцать.

Горожане

На другой день мне предложили остаться здесь в гостях на недельку, а если я не готов быть просто гостем, то я могу по мере сил помогать по дому. Я согласился.

Семейство Анхольт, в котором меня приютили, оказались очень милыми людьми. Отец семейства - Ингвар, он фермер. В чертах его лица угадывались далёкие эльфийские корни, однако крепкое его телосложение стопроцентно человеческое. Его жена, Элиса, вела домашнее хозяйство. Помимо фермы за городом, Анхольты держали коз и коров в хлеву, а также кур в специально выделенном курятнике. Старшая дочь Ингвара и Элисы, красавица Мария, практически целый день проводила в пути между коровником и курятником, но даже на этом пути не уставала строить мне глазки. Я предположил, что эту девушку Анхольты наверняка бы не отказались выдать за меня замуж, чтобы на постоянной основе заполучить в дом ещё одни рабочие руки.

Однако я вовсе не собирался жениться на этой девушке. Даже проводить время я предпочитал в компании двух других детей семейства - пятнадцатилетний сын Анхольтов, Петер, учил меня фехтовать саблей (я как раз принёс одну с собой, а другую мальчик брал у отца), а я учил его стрелять из лука (лук мы с ним смастерили из подручных материалов сами); двенадцатилетняя же дочь Анхольтов, Анна, которую я нашёл немного похожей на Кристу, пленила меня своим рассудком, нелепо сочетающимся с детской наивностью. Она очень многое понимала и здраво рассуждала на многие темы, но вместе с тем мечтала, мечтала и мечтала - чёрт знает о чём...

Именно от неё я узнал, что её родители познакомились и поженились ещё на континенте - они оба происходили из деревушки Сойка, что на западном берегу реки Урои в графстве Голь. Тем не менее деревушка оказалась практически покинута после разрушительного наводнения - кто мог, тот перебрался в соседние деревни, а остальные отправились в Акаляс. Ингвар Анхольт с женой стал одним из первых жителей Гарона - улица, на которой они жили, была проложена при основании города, и на противоположном конце её располагался дворец городского наместника.

На самом деле улица эта упиралась в Ратушу, муниципальное здание, а самая центральная улица, на которой стоит дворец наместника, начиналась от ратушной площади, то есть где-то в ста метрах к востоку от гипотетического продолжения этой улицы.

Вообще, я с удивлением обнаружил, что у улиц в Гароне нет никаких официальных названий. Люди, конечно, в разговорах их как-то именуют, но даже не всегда понимают друг друга при этом. В континентальных городах на каждом доме висит табличка, выкованная по указу городских властей, на которой указано название улицы и номер строения. А здесь всё не так.

Анна объясняла причину отсутствия у улиц названий так:

- Властям здесь есть, чем заняться, не отвлекаясь на подобные глупости.

Я восхитился разумом этой девчонки. Но непривычным для меня отсутствием названий у улиц я поинтересовался и у Ингвара. Он ответил в тон дочери:

- Здесь пока нет такого контроля за населением, как в континентальных городах. Но это вопрос времени. Когда мы приехали сюда, здесь не было даже города. Потом построили Ратушу и назначили наместника. Только потом организовали графство. Слышал, что в Кларендоне уже заказали первые имперские таблички на дома, так что скоро уже и до нас доберутся...

Помогать Анхольтам по дому мне приходилось не особенно много, так что у меня появилось время походить по городу и понаблюдать за колониальной жизнью. В бедном окраинном районе на меня вообще не обращали внимания - мало ли мужиков не очень опрятного вида здесь бродит. Когда среди деревянных домов начинали попадаться каменные, а среди торговых лавок - большие магазины, на меня уже косились с подозрением. Когда же я прошёл Ратушную площадь и попал в место обитания благородного населения, мною и вовсе заинтересовался стражник - да и обитатели района вовсю таращились на меня.

- Кто Вы такой? - спросил меня имперский стражник.

- Путешественник, - ответил я. - В данный момент живу в доме Ингвара Анхольта.

Этот ответ я готовил заранее, поэтому сумел произнести с наигранной важностью в голосе.

- Вы зарегистрировались в книге посетителей Гарона?

- Я впервые слышу о необходимости этого.

- Эм, необходимости в этом и нет... - немного смутился стражник. - Но Его Светлость князь Немесио, городской наместник, предпочитает, чтобы приезжие регистрировались в книге... Ну и все государственные услуги предоставляются только зарегистрированным жителям города!

Я сразу понял, что этот наместник самый страшный бюрократ из тех, про кого мне когда-либо доводилось слышать. С другой стороны, у бюрократа есть один несомненный плюс - он заставит жителей регистрироваться, а это существенно облегчает сбор налогов. Такие наместники нужны Империи. С другой стороны, рано или поздно минусы бюрократии могут привести к восстаниям жителей против такой местной власти. Но о далёкой перспективе никто не думает.

- Не думаю, что есть необходимость загромождать учётную книгу моей скромной персоной, - сказал я стражнику. - Я не собираюсь надолго задерживаться в Гароне. Но если я передумаю, то обязательно зарегистрируюсь!..

Разумеется, я не собирался регистрироваться даже в случае, если решу остаться здесь жить. Во-первых, у меня не было имени. Во-вторых, я беглый каторжник. Куда уж мне с такой историей регистрироваться в бюрократических книгах!

Но именно тогда, после встречи со стражником, я впервые увидел её. Это была девушка поистине выдающейся красоты. У неё было стройное и по-эльфийски высокое тело, необычайно красивое личико и длинные развевающиеся волосы длиной до пояса. Я, конечно, понимал, что такие красотки не про меня - тем более, она скорее всего аристократка - но я глазел на неё, разинув рот. Надеюсь, что она не заметила этого. Вот стражник точно не заметил - он сам глазел на неё точно так же.

Я силой заставил себя уйти раньше, чем она скрылась в доме - и я даже заставил себя не подсмотреть, в каком именно доме она скроется, чтобы не иметь соблазна прийти смотреть на неё снова. Я уже знал, что в дальнейшем во время своих прогулок не приду в богатый район.

Уже на второй день моих прогулок меня окликнул торговец, которому привезли товар и требовалась помощь в разгрузке ящиков с повозки. Я с радостью помог, за что он дал мне 10 гольдов. На следующий день я встретил парня, который устраивал кулачные бои - он предложил мне поучаствовать, просто для интереса. После первой же моей победы парень предложил мне биться регулярно, обещая 15 гольдов за каждую победу. Я не стал отказываться от его щедрости. Откуда ему знать, что за восемь дней в трюме корабля я был чемпионом заключённых по состязанию силы рук?

Постепенно про меня узнали в городе. Я не выигрывал все кулачные бои, но по семь--восемь побед из десяти вполне одерживал. Всё больше торговцев теперь обращались ко мне за помощью, когда им требовался надёжный грузчик.

Как-то раз один из побеждённых мной эльфов, оказавшийся охотником, предложил мне составить ему компанию на охоте в близлежащем лесу. Я согласился, но скорее из любопытства. Стрелять из лука я умел, а всему остальному Энилдор обещал меня научить.

Лес за южной границей Гарона с давних пор полон волков и медведей. Волчьи и медвежьи шкуры охотники продавали на одежду и ковры; товар шёл неплохо, потому что потребность в нём у горожан всегда достаточно высока.

Кроме волков с медведями в этом лесу также обитали кабаны и более мирные звери, которые, однако, имели не меньший, а зачастую и больший смысл для охотника - например, лоси и олени, рога которых являлись не только крепким материалом для оружейников, но и предметом коллекционирования среди богачей, а мясо которых стоило поистине бешеных денег и часто покупалось для стола аристократов.

- А минотавры у вас здесь не водятся? - спросил я у Энилдора, когда он рассказал мне про здешних оленей, на которых, по его словам, значительно труднее охотиться, чем на хищников.

- В южном лесу нет. Но если пойти на запад по дороге в Кларендон, то вот в лесу к югу от дороги можно встретить и минотавров, и огров.

- Никогда не понимал, почему орки считаются гуманоидами, а огры относятся к животным; ведь у них же столько обшего!

- А почему люди считаются гуманоидами, а обезьяны - животными? - задал встречный вопрос эльф. - Ведь у вас же с ними так много общего!..

Я склонен считать, что самый глупый орк и самый смышлёный огр гораздо ближе в развитии, чем самая смышлёная обезьяна и самый глупый человек, но сейчас было не лучшее время для такого спора, тем более с эльфом. Естественно, что эльфы всегда по определению считают себя самыми высокоразвитыми и интеллектуальными существами. Они точно самые ужасные снобы, тут нет сомнений. Ни один человек не считает себя настолько крутым из-за своего происхождения, насколько многие эльфы мнят крутыми себя по этой причине. Впрочем, чего им скромничать, коль скоро история на их стороне...

Все помнят, что много лет назад именно эльфы были первыми правителями на всех землях Апевора. Их было очень много, удельные князья с дружинами, которые управляли небольшими княжествами. Просто так управлять княжествами было скучно, поэтому они воевали и иногда захватывали земли друг друга. Наконец, три самых крупных княжества объединились и вместе основали Первую Империю. И это была эльфийская империя. Когда в той империи началось феодальное дробление, первые графы все были эльфами. Причём у них сложилась кастовость внутри себя - есть четыре вида эльфов, и благородными считался только один из них. Эльфы и сейчас-то устраивают разборки между собой по расовому признаку, но лично я с трудом отличаю их друг от друга - за тысячи лет они и перемешались между собой, мало кто сохранил свою расовую чистоту; и вообще их внешние различия не то чтобы легко заметить непосвящённому. По крайней мере, если не особенно приглядываться; конечно, они немного отличаются и ростом, и телосложением, и формой ушей, и чёрт знает чем ещё - но в этом смысле можно вспомнить, что и люди тоже много чем внешне друг от друга отличаются, но у нас нет никакого деления на расы. Слава Единому, что мы не дерёмся друг с другом из-за формы ушей, носа, черепа, цвета волос или кожи!..

Охота прошла успешно, а я едва не обогнал по количеству убитых волков своего спутника. На девятнадцатом убитом волке (это был десятый трофей Энилдора) эльф предложил возвращаться. Я не стал ему на это возражать.

Трупы волков, лишённые шкур, мы оставили для кормёжки падальщиков - опытный охотник знал, что в лесу обитают шакалы, хотя эти хитрые и осторожные твари крайне редко показываются на глаза носителям разума. Шакалы славятся никудышными бойцами, так что при встрече с охотником их шансы выжить равны нулю. В отличие от того же волка, кабана и, особенно, медведя.

Мы с Энилдором вернулись в город ближе к вечеру, он отдал мне мои девять шкур и поблагодарил за помощь. Я же, в свою очередь, вежливо поблагодарил его за честь охотиться в паре с таким опытным мастером своего дела.

Ингвар и Элиса очень обрадовались, когда я принёс в дом волчьи шкуры: как и говорил мне эльф, мех волков здесь в цене. Странно, но в куда более холодном климате острова Креть волчьи шубы считались атрибутом нищего, таких шуб там было с избытком и носить их считалось постыдно...

Креть... Почему я вспомнил про этот остров? Это ведь из той моей прошлой жизни, которую я помню настолько плохо, что предпочитаю забыть и то немногое, что помню. Вероятно, я бывал там. Может быть даже я жил там какое-то время. А может быть, это только мои сны...

Определённо не стоит акцентировать на этом своё внимание. Сейчас я живу у добрых крестьян в Гароне, от Апевора меня отделяет океан; более того, возвращаться туда мне совсем не хочется - ведь там я совершил какое-то преступление, поскольку я явно заслужил свою каторгу!

Стоп. А если я считаю, что её заслужил, то почему я не иду к колониальным властям с повинной? Дескать, вот я, такой-сякой каторжник, спасся чудом из кораблекрушения и жажду отбывать своё заслуженное наказание. Они спросят моё имя, чтобы узнать, за что и на какой срок я был наказан. И что я им отвечу? То, что я не знаю своего имени? Смешно даже и думать об этом! В этом случае вместо каторжных работ меня отправят на плаху или, в лучшем случае, посадят под замок в сырую темницу какого-нибудь мрачного замка.

Нет. У меня нет имени, у Империи нет никаких сведений обо мне - поэтому я буду жить так, как будто у меня вообще нет никакого прошлого. Тем более, что у меня его и нет.

Рынок

В центре Гарона располагалась Ратушная площадь, то есть большое мощёное пространство между Ратушей, храмом Единого и домом священника. Дом этот, расположенный в восточной части площади, каменный, в отличие от деревянных домов в более южных бедных районах. Мне понравилась архитектура богатого Гарона, но севернее площади я теперь старался не заходить, так что жилище епископа Гаронского стало единственным образчиком каменного жилого строительства в городе, на которое я мог смотреть ежедневно.

Разумеется, Ратуша и храм тоже каменные, но не жилые - хотя иногда нищие обитатели городских улиц в холодные ночи спали в храме, если сердобольные служители соглашались их туда пустить. Сами служители имели комнаты на первом этаже епископского дома, тогда как сам епископ обитал в роскошных покоях второго этажа.

Всё это мне рассказали жители, а большинство из них знало об устройстве богатого дома по рассказам болтливых слуг епископа, которые часто бывали в торговых лавках и всегда щедро делились слухами о господской жизни.

Раз в неделю на Ратушной площади развёртывался рынок. Поэтому альтернативное название площади (официального-то нет) - Рыночная. С самого утра возводились торговые ряды, в которых полдня городские ремесленники и окрестные фермеры могли продать свои товары. Ингвар тоже продавал на рынке свои товары - ему принадлежала ферма в километре от города, на землях которой он и трудился каждый день от рассвета до заката. Меня удивляло, что фермер живёт не на своей ферме, а в городе - на континенте такое даже и представить-то себе невозможно - но в Гароне это не было новостью. Кроме Анхольта ещё двое крестьян, обосновавшихся с семьями в городе, продолжали возделывать свою землю.

Наверное, причина здесь в близости их земельных участков к городу и страхе перед дикими животными. Более удалённые от городов фермерские хозяйства держали оружие для защиты своей жизни. Кроме того, на дорогах нынче стали появляться разбойники, из числа беглых преступников (таких же, как и я). Защитить своё жилище и хозяйство ещё и от них стало для крестьян не самой простой задачей. Некоторые, наиболее богатые, нанимали себе охранника - опытного воина, как правило из числа вышедших на пенсию стражников. Другие же трудились на свой страх и риск в робкой и наивной надежде, что судьба окажется благосклонна к ним.

В очередной рыночный день с самого рассвета все фермеры и ремесленники потянулись на площадь. Туда же тянулись вслед за ними и потенциальные покупатели. Это был единственный выходной день у торговцев - вся торговля в рыночный день велась только на рынке. Те же торговцы отоваривались здесь и для себя, и на перепродажу. За порядком на рынке следил десяток стражников под управлением лейтенанта Имперской стражи.

В Имперской страже обычно служили только люди, однако в Гароне я видел и эльфов в доспехах стражника, и орков - что поделать, такова специфика колониальной власти. Когда наконец до здешних земель доберётся Воинская гильдия - это официальная организация наёмных солдат, которые не служат ни Империи, ни какому бы то ни было графу, а только выполняют поручения за отдельную плату - все эльфы и орки наверняка перейдут из стражи в её ряды. Потому что в рядах стражников любые нелюди смотрятся нелепо, несмотря на то, что с оружием обращаться умеют.

Вполне возможно, что когда-нибудь мы сумеем избавиться от предрассудков и расовое разнообразие в рядах стражи уже не будет вызывать у нас смеха, но это не вопрос ближайшего времени.

Сегодняшний лейтенант как раз-таки эльф. В его отряде было восемь людей, ещё один эльф и орк. Последние двое несли караульную службу у входа в Ратушу, а остальные стражники патрулировали внутренние проходы временно выстроенного рынка. Лейтенант же взирал на всё происходящее с ленцой истинного офицера, вполне понимающего бессмысленность своей службы в текущий момент.

Стражники следили за порядком в городе, но на рынке ещё ни разу, как мне рассказывали, за всю недолгую историю Гарона не случалось ни драк, ни краж, ни убийств. Пару раз драки в рыночный день случались на соседних улицах, но стража даже не собиралась их прекращать или как-то предотвращать. Собственно, эти горе-вояки в гораздо большей степени существовали для видимости, чем для реального ведения боя. Для боёв в Империи имеется специально обученная армия. А гарнизоны городов, формально находясь в ведении армии, военной выучкой не отличались.

Собственно, всё это мне рассказывал мой друг, охотник Энилдор. Ещё Ингвар тоже придерживался того же мнения об имперских стражниках.

- Напади на нас сейчас вдруг сколько-нибудь серьёзный противник, - говорил он, - так стражники быстрее нас с тобой побегут спасаться в Кларендоне. Спасает только то, что и противнику-то, в сущности, взяться неоткуда...

Действительно, в Мырке есть всего три государства, кроме Империи. Это гоблинский Коршун, после безуспешных войн с Империей подписавший "вечный мир"; эльфийский Горем, осколок Первой Империи, в последнее время распространивший свою власть практически на все земли Фирака, но никогда не порывавшийся вступать в войну с Империей, хотя и не признававший толком величия Империи; и несколько странное государство "вольных жителей Фирака", созданное ещё во времена Первой Империи тамошними местными жителями в противовес имперской колонизации, угонявшей их в рабство. С тех пор эти "вольные жители", говорят, несколько переместились из самого Фирака на восточные острова. Но тем не менее их государственность настолько слаба, что от них никакой военной угрозы особенно не предвидится.

Так что военная мощь Империи нужна исключительно для того, чтобы в случае необходимости Император смог бы поставить на место слишком самостоятельного графа, который задумал от Империи отделиться. Впрочем, таких случаев за последние двести лет не было, а стало быть их не было на памяти ни одного ныне живущего носителя разумной жизни: больше 150 лет ещё никто в истории не прожил, даже эльфы, которые, в среднем, живут дольше всех остальных.

Но Империя ещё нескоро расслабится и прекратит тренировать армию - скорее всего, этого вообще не случится. Империя всегда будет ожидать неожиданного удара из-за угла. Даже несмотря на то, что его попросту некому нанести.

Ну а городские стражники, как я уже сказал, это не армия, это детская песочница...

Эльфийский лейтенант первым из стражников заметил что-то неладное, опередив на доли секунды даже меня: когда вдруг раздался визг кого-то из баб, а потом из толпы выскочил проворный невысокий эльф в грязных обносках, мы вдвоём с лейтенантом уже стартовали ему наперерез. Тем не менее вор не растерялся, увидев нас, а побежал в противоположную сторону. В сторону Ратуши.

- Гро-Зуб, Рондон - держите вора! - отрывисто выкрикнул лейтенант, и его подчинённые стражники побежали навстречу быстроногому эльфу. Путей отхода у того не оказалось. Орк и эльф скрутили незадачливого воришку и увели его в тюрьму, а лейтенант обратился ко мне: - Вы воин?

- Нет, я обыватель. Воином не был никогда.

- У Вас отличная реакция. Полагаю, Вам бы нашлось местечко в Имперской страже.

Нет уж, спасибо на добром слове, в песочнице играть мне уже не по возрасту!

- Не думаю, что это лучший для меня способ пригодиться Империи, - вежливо ответил я.

- Вы человек, - продолжил настаивать лейтенант, - а самые лучшие воины-люди служат в армии или же в Имперской страже.

- Это не совсем так... Я знаю людей, которым больше по душе Воинская гильдия.

Зачем я это говорю? Не хватало ещё, чтобы этот лейтенант запомнил, как я рассуждаю о Воинской гильдии! Искателем приключений хорошо быть в глазах обывателя, в глазах же стражника лучше всего выглядеть именно обывателем.

- Но Гильдии в графстве Кларендон нет!

- Пока нет...

Эльф посмотрел на меня с хитрой улыбкой:

- Так Вы хотите стать членом Гильдии?..

- Нет. Но пока у меня нет причин для размышления над этим "хочу--не хочу".

Видимо лейтенант окончательно убедился, что не сумеет заманить меня в стражники, а посему попрощался и вернулся к исполнению своих обязанностей на площади. Я тоже вернулся на площадь.

Народ обсуждал неудавшееся воровство живо, случай-то был небывалый! Я спросил, как было дело, и мне тут же с охотой рассказали. Этот вор оказался никем иным, как подмастерьем кузнеца Борзена, которого сам кузнец отправил на рынок за железными чурбаками, запас которых в кузнице иссякал. Подмастерье пришёл на рынок и потратил выделенные деньги на что-то другое (три рассказчика чуть не сцепились между собой, не в силах договориться, что же именно это было: один утверждал, что колечко для своей подруги, другой - что тушка дикого кабанчика для своей матери, третий - что красивый кинжальчик для себя). В итоге купить железо он не мог, равно как и вернуться к кузнецу без чурбаков и без денег. Поэтому в отчаянье этот парень решил несколько слитков просто украсть. Когда он клал в свой карман пятый слиток, продавец из-за прилавка заметил это и окрикнул его. Бедняга от испуга выронил из рук последний слиток, опрокинул ещё несколько предметов с прилавка и бросился бежать. По пути он едва не зашиб почтенную госпожу Ваврен, жену городского лекаря, и ещё двух девиц, оказавшихся у него на пути.

Я выслушал историю, после чего купил у заезжего торговца металлом пять железных слитков и, предупредив Ингвара, отправился в гости к кузнецу Борзену.

Дверь мне открыла красивая молоденькая эльфийка, которая оказалась дочерью старого кузнеца. Сам же старик встретил меня уже в комнате, сидя в своём кресле.

- Прошу прощения, что не вышел в прихожую приветствовать Вас, добрый господин. Я сегодня нахожусь не в самом добром здравии.

- Не стоит извиняться, господин Борзен, - заверил я старика. - Я уверен, что Вы нисколько не имели в виду меня обидеть.

Кузнец жестом предложил мне присесть на стул, стоявший ровно напротив него. Я принял это приглашение и сел на довольно жёсткий, грубо сколоченный стул.

- Итак, мой юный друг, - начал он, - что привело Вас ко мне?

- Мне очень жаль Вас огорчать, но Ваш подмастерье на рынке пытался украсть железные слитки.

Новость изрядно удивила старика:

- Украсть? Но ведь я же дал ему денег на их покупку!

- Мне сказали, что он потратил их на что-то ещё.

Борзен всплеснул руками, как будто бы не ожидал от своего ученика ничего подобного. Впрочем, может быть, что он и правда не ожидал, верил в порядочность этого парня...

Я достал из кармана пять купленных мною слитков и положил на стол:

- Вот, я купил для Вас эти слитки.

- А, на что мне они теперь! - проворчал кузнец. - Я в нынешние времена один день провожу в кузнице, а три - в кресле. Если у меня не будет помощника, то я не смогу выполнять свою работу и заказчики уйдут к Скопену и Поупу!

Два других кузнеца Гарона были помоложе старика Борзена и работали не хуже него - хотя всё-таки оружие, выкованное Ваном Борзеном, практически не имело себе равных, поэтому он до сих пор оставался в деле, стабильно получая заказы.

Кузница на троих кузнецов в городе одна; и все трое жили поблизости от неё. Кузница - это одно из двух каменных строений в южной (бедной) части Гарона - вторым же была хлебопекарня. В этом круглом каменном здании три кузнеца работали дружно, никогда не жалуясь на недостаток работы: людям постоянно требовались ложки, вилки, ножи, кочерги, щипцы для печных горшков и прочая утварь; к тому же вся эта утварь требовала и постоянного ремонта. В общем, работы у кузнецов навалом, только успевай выполнять!

Когда старик Ван Борзен перестал справляться со своими обязанностями, он взял себе в подмастерья одного шустрого паренька. Этот самый паренёк был очарован юной дочерью кузнеца, из-за чего и решил остаться в его доме. Но Талья не обращала на него внимания. Скорее всего, деньги Борзена он потратил именно на подарки его дочери; подарки, которые так и не были вручены адресату - а за попытку воровства эльфийскому юноше грозит как минимум год каторжных работ. Памятуя о его телосложении, он вряд ли выживет на каторге.

Но его судьба меня не занимала: если не хочешь на каторгу - не надо воровать. А вот старый кузнец, оставшийся без подмастерья, вызывал жалость. Сумеет ли он найти себе достойного помощника теперь? Или так и уйдёт на покой, никому не передав секрет своего мастерства?..

Да и дочь его, редкостная красавица, что станет с ней? Она в кузнечном деле точно не добьётся успеха. Ей бы впрямь в мужья какого-нибудь кузнеца, на радость отцу, но... Жизнь несправедлива.

Старик уже с минуту пристально смотрел на меня, словно оценивая. Я не сразу догадался, что он имеет в виду. Но потом я вдруг осознал, что он мне предложит стать своим учеником. И понял, что я ему отвечу; ещё до того, как был задан вопрос. Лишь после того, как я всё это понял, он спросил у меня, не желаю ли я пойти в подмастерья к лучшему кузнецу Гарона.

Глава 2. Кузнец

Подмастерье

Вечером я сообщил Ингвару и Элисе, что Ван Борзен позвал меня к себе в подмастерья. Они восприняли эту информацию со смешанными чувствами: с одной стороны, им не нужно будет кормить лишний рот, с другой - у них не будет и лишних рабочих рук. Я заверил Анхольтов, что всегда буду готов помочь им, чем смогу, а они заверили меня, что двери их дома всегда открыты для меня - мало ли, как сложится моя дальнейшая жизнь. Я поблагодарил их за всю доброту, которую получил от них, и наутро покинул гостеприимный дом, в котором меня практически вернули к жизни, превратив из безликого и безымянного Заключённого в уважаемого горожанина.

С первого же дня в кузнице я почувствовал, что это ремесло мне очень подходит. Старик научил меня всем премудростям кузнечного дела и удивлялся, как легко и быстро я учусь тому, что иные кузнецы постигают долгие годы.

- Должно быть, ты раньше был кузнецом? - предположил Борзен как-то.

- Уверяю Вас, никогда.

И это чистая правда. Я точно знаю, что никогда не был кузнецом. Может быть, это практически единственное, что я точно знаю о своём прошлом. О том самом прошлом, которого у меня нет.

Старик мне, естественно, мне не поверил, но тем не менее продолжал обучать, пока я наконец не выковал меч, который, по его словам, и ему самому бы выковать не удалось. Этот меч заказал нам комендант Гаронского гарнизона, полковник Имперской стражи Аврел Мариус. Этот седовласый крепкий мужчина лет пятидесяти с хвостиком сам пришёл за своим мечом и остался им более чем доволен. Ван сказал ему, что меч выкован мной, и я понял, что полковник - это первый вестник моего мастерства за пределами кузницы. Мариус поблагодарил меня за замечательный меч и пообещал всех своих подчинённых вооружить мечами моей ковки.

Помимо оружия, мы с Борзеном ковали и домашнюю утварь: ложки, вилки, ножи и тому подобные предметы. Они выходили у меня уже не так, как мечи, но вполне пристойно. Старик однако оставался мной недоволен - когда он сердился, он называл меня специалистом "узкого профиля", намекая на то, что кроме оружия я ничего ковать не умею. Но сердился мой учитель редко. Обычно он скорее хвалил меня и мой неожиданно для нас обоих открывшийся талант. А ещё он любил рассказывать истории из своей жизни и того, чему он был свидетелем.

Ван Борзен родился девяносто три года назад в Апеворе, в графстве Кромон, на острове Ференца, в маленькой деревушке Кишпеч. Его отец был единственным кузнецом в той деревне, причём кузнецом очень хорошим. Его не раз звали в столицу графства, Кромон, где как раз не хватало хорошего мастера кузнечного ремесла, но Жолт Борзен отказывался. Он был женат на эльфийке не той расы, которая считалась титульной в Кромоне, и боялся, что её в крупном столичном городе будут обижать. В деревне же никому и в голову не приходило устраивать деление по этническому признаку; все жили очень дружно.

Но тихая и спокойная деревенская жизнь не пришлась по душе молодому Вану, и поэтому он, едва достиг совершеннолетия, уже отправился покорять столицу. Семнадцатилетний кузнец, пусть и сын известнейшего мастера графства, не был никому там нужен - но Борзен был готов начать свой путь даже с подмастерья, хоть и был всему обучен. Его наставник быстро смекнул, что из парня можно черпать выгоду, выдавая его работы за свои, а ему говоря, что после его "грубой" ковки мастер вынужден был многое переделывать, а поэтому большая часть оплаты причитается мастеру. Естественно, его наставник за счёт своей лжи и разбогател, и заработал себе авторитет, против которого слово бедного подмастерья ничего не значило. Уйти же от него Ван не мог - никто бы не взял к себе выброшенного на улицу выдающимся мастером подмастерье!

И всё же после пяти лет прислуживания Борзен решился на отчаянный шаг: он написал длинное письмо графу, в котором разоблачил ложь своего учителя. Граф Накоши послал своего агента тайно понаблюдать за работой мастера и, убедившись в правдивости слов ученика, распорядился казнить кузнеца, а на его должность назначить его бывшего подмастерье.

Каким бы ни был плохим человеком его учитель, но смерть вряд ли была адекватной расплатой за его дела. Ван долго переживал случившееся, а соседи и вовсе не могли простить ему тот донос, из-за которого всё случилось. Проработав в лучшей кузнице Кромона всего три года, Борзен отправился странствовать. Год он проработал в городе Ершал, на стыке трёх графств - Кромона, Барды и Голя. Оттуда его позвали в Голь - главный город Голя - где Ван проработал ещё четыре года, пока не попал в Имперскую столицу. В главном городе Империи он проработал десять лет, но и это место ему наскучило. И тогда Борзен попросился в колонии.

Руководивший всеми колонизационными делами будущий граф Кларендонский, а на тот момент - всего лишь племянник императора, Джулио Тациано определил кузнеца в активно расширяемый город Гарон, где Ван Борзен и прожил последних 53 года, за которые город сильно изменился. Здесь кузнец женился, воспитал дочь и похоронил жену.

Талье всего шестнадцать, а её матери на момент её рождения было немногим больше - девятнадцать. Умерла же супруга кузнеца, не дожив до двадцать второго дня рождения, от какого-то страшного недуга, который оказался незнаком лекарям Империи. Вот так на старости лет Ван Борзен потерял обретённый на той же старости лет семейный очаг.

Если ему и оставалось зачем жить, то только ради дочери. Он старался дать ей всё, что мог, и даже немного больше. Но сам он уже прожил долгую и интересную жизнь.

Я безмерно уважал своего учителя. Ван научил меня всем секретам кузнечного дела, которые знал сам. Я не понимаю, как я сумел так многое у него взять за тот недолгий месяц, который он активно учил и направлял меня.

Через месяц Борзен слёг в постель, оставив меня одного у наковальни. Я старался не подвести своего учителя, честно выполняя накопившиеся у нас заказы. Жители Гарона несли ко мне заказы, уже зная, что мой учитель не встаёт с постели, то есть понимая, что выполнять работу буду именно я. Они всё равно несли их ко мне. Видимо, верили, что Ван передал мне своё мастерство.

Старик пролежал в постели почти четыре месяца. Он дожил до совершеннолетия дочери и до того момента, как восторженные заказчики поблагодарили его за мою работу.

- Вот теперь уже и умирать не так страшно! - сказал он с улыбкой на губах.

С этой же улыбкой он и скончался. Талья страшно ревела два дня не переставая. Я попросил Элису и Марию Анхольт помочь бедной девочке перенести тяжёлую утрату, а сам уже занялся похоронами старика и всеми прочими связанными с его смертью формальностями.

Первый сюрприз ожидал меня в городской канцелярии, когда выяснилось, что, оказывается, имущество Борзена вовсе не переходит автоматически к его дочери, так как наш старик оставил завещание. Завещание это, в присутствии Тальи и меня, должно быть оглашено чиновниками на следующий день после похорон усопшего.

Второй сюрприз, заключавшийся во встрече с ней, ждал меня в доме городского наместника, куда меня послали за личной подписью Его Сиятельства под разрешением на захоронение. Я так и не понял, почему для захоронения обычного горожанина требуется подпись самого наместника, но мне грех жаловаться - потому что я снова увидел самое прекрасное создание в мире. Да, это была она, та самая девушка, которую я впервые встретил ещё во время своей первой прогулки по городу! Не менее прекрасная в своём домашнем платье, чем тогда в уличном.

Если бы князь Немесио не избавил меня от этого, я бы ещё долго пялился на незнакомку.

Надеюсь, что он не заметил ничего, потому что мне не были нужны проблемы - а если пялиться на дочь императорского наместника, да ещё и в его доме, то это неминуемо означало проблемы для ученика скоропостижно скончавшегося кузнеца!

Я ушёл из дома наместника, размышляя о превратностях судьбы, уже дважды столкнувших меня с этой девушкой. Я точно знал, что мне ничего не светит с ней, но тем не менее удивлялся, насколько жестоко забавляется со мной судьба, словно бы насмехаясь надо мной.

Той ночью я очень долго не мог заснуть, вспоминая черты милого лица и очертания дивной фигуры этой грациозной богини. Если после первой встречи её туманный образ лишь изредка возникал в моём воображении, то после второй я уже не мог видеть ничего и никого другого.

Во сне я увидел свадьбу: её и свою. Вернее всего, это была её свадьба с каким-то аристократом, а я только видел всё происходящее глазами этого аристократа. Так уж повелось, что во сне всякое может случиться, не в пример реальной жизни...

На другой день мы с Тальей, в сопровождении Ингвара, Элисы и Марии, пришли в Ратушу на чтение завещания старого кузнеца. Оказалось, что Борзен оставил мне свой дом со всем убранством и свою часть кузницы, а дочери - немного денег в качестве приданого; также мне в качестве условия владения домом полагалось содержать Талью до тех пор, пока она не выйдет замуж.

Девушка разрыдалась лишь через пару минут после того, как чтение завещания было окончено. Содержание документа ей наверняка понятно, и она не испытывала никаких проблем с ним; а вот с утратой отца до сих пор не смирилась...

- Ты, должно быть, был очень хорош, если Борзен оставил тебе практически всё, что имел, - сказал мне Ингвар, когда его жена и дочь увели рыдающую Талью домой, а мы отправились прогуляться. - Он ведь так любил дочку, а в итоге не оставил ей даже дом...

- Я очень боюсь того, что читаю между строк такого завещания, - признался я. Ингвар молча слушал меня. - Того, что старик хочет, чтобы именно за меня Талья вышла замуж.

- А чем тебе так не мила эта идея? - спросил он. - Тебе не нравится эта девчонка?

Интересный вопрос. Прожив немало времени под одной крышей с ней, я к Талье отношусь очень тепло. Мы много общались с ней, пока Ван хворал, а мы ухаживали за ним, и общение это было поистине прекрасным. Но жениться на ней - всё равно что брать в жёны собственную младшую сестрёнку! Подобные браки обыкновенно порицаются обществом.

- Нравится. Я люблю её, как сестру, но не более того. К тому же выдавать её замуж сейчас - это значит лишить её молодости.

- Она не графиня, чтобы позволять себе эту молодость, - цинично проворчал фермер. - Красота - это очень скоропортящийся товар. Через несколько лет её уже могут и не взять.

- Но если найдётся кто-то, кто полюбит её...

Ингвар усмехнулся:

- Если бы я не знал наверняка, что ты настоящий мужик, по этим словам я бы принял тебя за какую-нибудь нежную мечтательную барышню.

Я усмехнулся в тон ему:

- Девчонке в семнадцать лет простительно мечтать.

- Богатой девчонке да. А бедным мечтать вредно. Им жить надо.

В этом наши с Ингваром позиции решительно расходились. Он считал, что мечтать вредно, а я считал, что любая мечта простительна, если при этом действовать рационально. Более того, мечта даже позволяет субъекту (в первую очередь - девчонке) более полно довольствоваться тем, что имеешь, когда понимаешь, что к чему. Ведь без мечты многие считают, что живут плохо, имея крышу над головой, затопленную печь и горячую еду - а разумная девушка, помечтав о любви и вернувшись в реальный мир, всё это примет за счастье.

Нет, ну вы понимаете, что это я пошутил, но тем не менее мечты всем нам очень нужны. Без мечты туго приходится. Даже очень туго!

Разбойники

Похоронив Вана, мы с Тальей зажили вдвоём. Девочка по-прежнему вела домашнее хозяйство, а я работал в кузнице. Между нами не было никаких отношений, хотя молве не нужно давать ни малейшего повода для сплетен, которые неминуемо и неконтролируемо поползли по городу.

Для работы мне не требовались целые дни, но находиться в обществе Тальи я не хотел - я напоминаю ей об отце даже больше, чем одиночество, а мне совсем не хотелось бы вечно выслушивать её рыданья. Тем более, что Мария согласилась навещать девочку каждый день. Лично мне бы для общения больше подошла Анна, но её родители к нам не отпускали, ссылаясь на её слишком юный возраст. А я не мог попросить их прислать к нам Анну, потому что это было бы невежливо.

Вместо здорового общения с девчонкой я гулял по улицам. Снова стал участвовать в кулачных боях, стал регулярно посещать таверну "Конский хвост" и устраивать с тамошними завсегдатаями--моряками состязания силы рук. Всё это, однако, не давало мне удовлетворения от жизни. Своей работой я оставался полностью доволен, но это свободное время, которое я старался куда-нибудь выбросить, уж очень сильно давило на меня. Особенно в сочетании с так упрямо возникающим в памяти образом прекрасной наместниковой дочери.

Временами я ходил на охоту с Энилдором, в основном, опять же, для того, чтобы не оставаться дома с Тальей. Один на один с бедной девочкой я находиться не мог даже полчаса.

Во время очередной такой прогулки по лесу мы с ним забрели слишком далеко на запад и случайно вышли на дорогу, шедшую вдоль леса. Начинало смеркаться, так что мы дружно решили отправиться назад по дороге, что будет явно и быстрее, и безопаснее, чем если идти по лесу. Мы с Энилдором шли по дороге, шутя и переговариваясь на тему сегодняшней охоты, как вдруг откуда-то слева из леса донёсся женский крик:

- Помогите!..

Мы переглянулись и, не сговариваясь, припустили на голос. Совсем скоро нашему взору предстала полянка, на которой стояла палатка, около которой три крепких мужика, грязных и одетых в какие-то рваные тряпки, издевались над хорошо одетой девушкой, явно из богатой семьи. Девушка эта лежала на примятой траве, а мужики избивали её ногами. Вероятно, перед этим они пытались заставить её отдаться им, но что-то пошло не так, и теперь эти ублюдки демонстрировали ей свою безграничную власть над ней в этот момент.

Разъярённый зрелищем Энилдор вскинул лук, но я остановил его:

- Их трое, а у нас последняя острая стрела. Убей одного стрелой по моему сигналу; я пока подберусь поближе, - и я достал с пояса свою саблю, остро заточенную по заветам Вана Борзена.

- Хорошо, - сказал мой товарищ, натягивая тетиву и прицеливаясь.

Я осторожно приблизился к полянке. Разбойники прекратили избивать девушку, которая беззвучно рыдала, захлёбываясь собственным плачем, и уже обсуждали, в каком порядке будут иметь это несчастное прекрасное создание, валяющееся у их ног. Я почувствовал знакомое чувство гнева, которое перед всякой дракой гарантирует, что всё у меня будет в порядке, и дал отмашку Энилдору. Тот отпустил свою тетиву - самый крупный из бандитов захрипел, схватившись за пронзённое насквозь горло. В этот момент я оказался у них на виду.

- Эй, а ты кто такой? - испуганно спросил один из выживших.

- Судья, - пафосно ответил я, погружая саблю в живот разбойника. Второй попытался броситься наутёк, но Энилдор остановил его на краю поляны, ловко подставив подножку. Я подошёл к бандиту, валяющемуся на земле, и показательно вытер свою саблю от крови его товарища об его лохмотья.

Несостоявшийся насильник дрожал от страха. После гибели своих товарищей он понимал, что с большой вероятностью его жизнь тоже окончится здесь и сейчас. Спасти его могло лишь чудо.

- Не убивайте его, - раздался негромкий девичий голос из-за моей спины. Я обернулся и узнал её: дочка наместника уже поднялась с земли и теперь полусидела там, избитая, но не униженная. - Он должен ответить за свои преступления перед законом.

- Я полагаю, что от ответа перед законом он уже однажды сбежал, - резонно заметил в ответ Энилдор. Он даже не догадывался, что я тоже как-то раз сбежал от ответа перед законом.

- Вы не можете просто так убить безоружного человека! - не сдавалась княжна.

- Судя по двум телам рядом с Вашими ногами, милая леди, можем, - спокойно ответил я.

Девушка собрала все силы и попыталась встать, но эта попытка ей определённо не удалась.

- Не вставайте! - запоздало предупредил её мой товарищ.

- А я и не могу, - удручённо откликнулась она. - У меня болит всё тело.

- И Вы по-прежнему настаиваете на сохранении жизни этому мешку дерьма? - по-прежнему спокойно спросил я. Спорить с благородной княжной было большим риском с моей стороны, но любопытство взяло верх над осторожностью.

- Да. Его должны судить по законам Империи. Если судья сочтёт его достойным смерти, то он умрёт - но уже не от Вашей руки, а от руки палача. В соответствии с приговором.

- Иной раз гораздо легче всё же вершить правосудие своей рукой... - пробормотал я.

Я был уверен, что девчонка узнала меня так же, как и я узнал её, но она до сих пор ни малейшим образом не выдала себя; как, впрочем, и я себя. Мы торговались из-за жизни бандита, который только что избивал её и явно намеревался изнасиловать - и она защищала его, говоря о правосудии. Это было так мило и нелепо, что я даже не решился перечить ей. Она так наивно верила в Империю и её законы, даже после грубой реальности, с которой столкнулась, что я терялся.

Решать надо было быстро, потому что я не сомневался, что у этих бандитов есть сообщники, которые могут вернуться в любой момент. Я выдал Энилдору наименее затупившуюся за день охоты стрелу, наказав пристрелить подонка, если тот осмелится сбежать:

- При попадании в торс стрела его не убьёт, но прыти поубавит...

Потом я, как положено, спросив у девушки разрешения, взял её на руки. Она оказалась не только красивой, но и очень лёгкой.

И мы вышли обратно на дорогу: Энилдор держал на прицеле нашего пленника, а я нёс княжну Немесио и периодически оглядывался в ожидании попытки сообщников нашего бандита освободить его. Путь в сторону города занял больше времени и отнял больше сил, чем если бы мы шли вдвоём. Дежуривший на воротах стражник остановил нас, вызвав из привратной башни ещё парочку крепких ребят себе на помощь. Пришлось кратко объяснить им ситуацию:

- Мы с господином Карнавалом мирно охотились в окрестных лесах, а по пути домой услышали крик о помощи и обнаружили трёх бандитов, издевающихся над дочерью Его Светлости. Двое лежат там, на поляне, мёртвые. Третьего доставили.

- Их было всего шестеро, - вставила девчонка.

Стражники провели экспресс-совещание, после чего один из них распорядился:

- Сопроводите леди Немесио домой. Господин Карнавал, я хочу знать, где эта поляна.

- Я покажу, - с готовностью ответил Энилдор.

Молодой стражник - возможно лейтенант, хотя я не увидел на его доспехах положенной ленточки - продолжил давать отрывистые команды остальным:

- Лоренцо - со мной. Крис - крепко запри ворота и не впускай никого в город до нашего возвращения. И никого не выпускай. Этого молодчика в кандалы, и пусть подождёт нас.

Я вошёл в город с девушкой на руках, и ворота закрылись за мной. Стражник, которого назвали Крисом, занял своё место в дозорной будке над воротами. Я же побрёл через город и встретил немало людей, которые уже завтра растреплют всем своим знакомым, что я нёс дочку наместника на руках по улицам Гарона. Его Светлость вряд ли сделает происшествие с его дочерью достоянием гласности, даже если она сама попросит его об этом. Так что сплетни точно будут ходить самые разнообразные. В том числе и не самые приятные...

- Спасибо, - прошептала девушка вдруг, глядя мне в глаза. - Я даже не знаю, что бы со мной случилось, если бы не Ваше своевременное вмешательство!

- Вам очень повезло, Ваше Сиятельство, - ответил я машинально. - В такое время не так много прохожих в этом месте бывает...

Она повторила:

- Спасибо. Я у Вас в долгу...

- Пустяки, Ваше Сиятельство.

- Не называй меня так! - практически выкрикнула она с незнакомой мне яростью. Этот порыв дорого ей стоил: она сразу же зашлась в кашле.

- Не стоило так кричать. Я понимаю и более спокойные просьбы.

Она искривила губы в странном подобии улыбки - улыбаться по-настоящему ей, скорее всего, было бы сейчас невыносимо больно. Следуя моей подсказке, она уже негромко и спокойно повторила:

- Пожалуйста, не называй меня так больше. Я не виновата, что родилась в семье князя.

- Что в этом такого плохого? - удивился я.

- Многое... - уклончиво ответила она. - Я ненавижу светские правила, приёмы, эти пустые лица - я так устала от всего этого! Я хочу жить, а не существовать!

Меня несколько удивила её наивность:

- Ты сегодня увидела жизнь. Тебе понравилось?

- Ты имеешь в виду этих бандитов? Им не была нужна я, их привлекла лишь моя богатая одежда. Они думали, что у меня с собой много денег. Не найдя при мне ничего ценного, они стали меня избивать, а там уже додумались и до того, чтобы использовать по назначению...

Я поразился, как спокойно она всё это рассказывала. Для изнеженной богатой аристократки она слишком реалистично соображала и разбиралась в жизни по-настоящему. Похоже, что эта девчонка не только прекрасна внешне, но и умна. Редкое сочетание. Особенно для благородных.

- Ты ведь узнал меня.

Она не спрашивала, а утверждала. Я промолчал, потому что отвечать следует только на вопросы, а не на утверждения.

- И я тебя тоже знаю, - продолжила утверждать она.

- И что с того? - не вытерпел я.

- Ничего, - обиженно надула губки княжна Немесио, и за все оставшиеся двести метров пути не проронила больше ни слова.

Я дошёл до дома наместника и позвонил в переднюю дверь. Дверь открыл дворецкий, который явно удивился представшей перед ним картине.

- Подготовьте всё для покоя леди, - сказал я. - И я бы хотел поговорить с князем Немесио, прежде чем покинуть вас.

Пожилой мужчина кивнул и отправился за своим хозяином, по пути подгоняя служанок юной княжны, уже спешивших к ней. Я бережно опустил её на диван, передавая в заботливые руки.

- Как только я выздоровею, встретимся у тебя, - шепнула она мне прежде, чем я разогнулся.

Ко мне уже спешил князь. Оставив девчонку на попечение её служанок, я предложил князю найти другое помещение для разговора. Он пригласил меня в столовую и приказал подать нам чаю. Я рассказал ему всё о событиях этого вечера, связанных с его дочерью и бандитами, включая тот факт, что один из бандитов в данный момент находится в сторожке у южных ворот, а на поиски трёх оставшихся отправились двое стражников и мой товарищ--охотник Энилдор Карнавал.

- Разумеется, этот бандит будет казнён на рассвете, - поспешно сказал князь, и я почему-то не усомнился, что этот приговор будет приведён в исполнение. - Я даже не знаю, как Вас благодарить. Вы знаете, Андромеда так дорога мне, что я не думаю, что какие бы то ни было деньги будут достаточны для выражения моей благодарности Вам!

- Я живу достаточно скромно, Ваше Сиятельство, и не могу даже помыслить, на что потратить деньги, которые Вы пожелаете мне выдать, - осторожно ответил я.

- Тогда, может быть, у Вас есть какая-нибудь просьба; что-нибудь, чем я мог бы Вам помочь? Я заранее обещаю выполнить её!

Как же, как же... Бьюсь об заклад, дорогой мой князь, едва Вы узнаете, что Ваша дочь и я испытываем друг к другу... чувства, отличные от благодарности, от Вашей вежливости не останется ни следа, и Вы напрочь забудете о своём обещании выполнить любую мою просьбу! Я слишком хорошо понимаю, что так будет, так что мне и в голову не придёт сейчас Вам сказать об этом.

Так что вслух я произнёс лишь вежливо нейтральное:

- Даже не знаю, о чём можно было бы просить Ваше Сиятельство.

- В любом случае, мой друг, Вы можете придумать просьбу и позже; а я уже дал обещание, что исполню всё, что в моих силах!

- Благодарю Вас, князь Немесио, - я сделал последний глоток из чашки с чаем и поднялся на ноги. - Не смею больше задерживать Вас, Ваше Сиятельство!

И я ушёл, прекрасно понимая, что наместник заподозрил что-то в моём поведении, когда я отказался излагать ему какую бы то ни было просьбу. Он явно был не самый глупый эльф в мире.

Месть

Известие о нападении разбойников на дочь городского наместника обошло Гарон в кратчайшие сроки. Леди Немесио ещё не проснулась после пережитого, а каждый последний горожанин уже слышал об этом. В кузнице не было отбоя от желающих поговорить со мной - как я и ожидал, мой триумфальный проход через город с девчонкой на руках был воспринят, как героический акт. Настырные и любопытные мешали работать, отвлекая своими постоянными вторжениями в кузницу.

Что поделать, народ любит сплетни; а когда можно ещё и узнать о событиях из первых рук, народ любит вдвойне. Я не виню их. Любопытство - это нормально. К тому же, это практически единственный интерес в их жизни. Нет, наверное они правы.

В обеденный перерыв зашёл и Энилдор. Я пожаловался ему на нескончаемый поток посетителей.

- Такое ощущение, что не пара ночных гуляк видела меня с ней на руках, а весь город!

- Тебя хоть видели, - иронично ответил охотник. - А меня никто нигде не видел, но Марио - это тот лейтенант, которого я водил на поляну - растрепал про моё участие в освобождении княжны, так что меня тоже все теперь допрашивают.

Ага, значит тот стражник всё-таки был лейтенантом, это я просто не разглядел на его доспехах офицерскую ленточку. Логично, потому что командовал он явно уверенно.

- И как всё прошло?

- Весьма странно, - отозвался Энилдор. - На трупах не оказалось ни одежды, ни каких бы то ни было вещей рядом с ними. Но следов тех троих, которые должны были это всё сделать, если верить княжне Немесио, тоже не обнаружилось.

- Должно быть, они догадались, что за ними скоро придут стражники; или даже они заметили вас раньше, чем вы их, и спрятались где-нибудь...

Скрываться и прятаться разбойники отлично умеют, это в их деле самый полезный навык.

- Возможно. Мы шли с факелом, а сапоги Имперской стражи так гремят даже по обычной земле, что их слышно загодя...

Презрительное отношение эльфа-охотника, для которого шум при приближении к своей добыче - главный враг, к тяжёлым сапогам стражников легко объяснимо.

- Теперь эти трое выживших сменят дислокацию и продолжат свои грязные дела, заметил я.

Энилдор развёл руками:

- Это в любом случае не наше дело. Их должна поймать стража.

- Их невозможно поймать, кроме как по счастливой случайности.

Охотник оказался настроен чуть более оптимистично, чем я:

- Все знают про них, а предупреждение - первый шаг к вооружению!

- То-то и оно, что первый. А второго большинство не сделает, как всегда.

Мы ещё немного порассуждали о бандитах, после чего Энилдор ушёл, а я вернулся к работе. Мне нужно было заточить пару десятков кухонных ножей для епископа, да к тому же и мечи Имперской стражи надо было ковать - до срока неделя, а мне ещё оставалось сделать пятнадцать штук. Готовые сорок пять мячей я отправил полковнику Мариусу ещё вчера.

Тем не менее, работы оставалось, как всегда, достаточно много.

Проработать дотемна не получилось - едва только начало смеркаться, прибежала Талья с сообщением, что дома меня дожидается Ингвар. Он, понятное дело, не хотел отвлекать меня от работы, но и заставлять его просиживать часами в моём доме в ожидании было бы невежливо. Я закончил точить ножи, сложил их в ведро, из которого завтра утром отдам их повару епископа, и отправился домой, не забыв переодеться перед уходом из кузницы.

Ингвар, как оказалось, услышал рассказы о моих вчерашних приключениях от своих соседей-фермеров днём и, едва вернувшись в город, поспешил узнать правду из первых рук. Я честно рассказал ему, как мы с Энилдором спасали дочь наместника. Присутствовавшая при разговоре Талья впервые услышала подробности; и её это явно впечатлило больше, чем Ингвара. Он же, не изменившись в лице, сказал просто:

- И о чём только эта избалованная девчонка думала, шляясь по лесу в темноте?

Ни единого слова про мой героизм или ещё что-то в таком духе. Вот за это я и ценю Ингвара - он не болтает чепухи попусту. В отличие от двух десятков прежних слушателей моей истории.

Попив с нами чаю, Ингвар ушёл домой, оставив нас с Тальей наедине. Это было немного неловко. Мы с ней практически не бывали наедине с тех пор, как живём вдвоём. Я стараюсь избегать её, вместо этого предлагая ей общаться с женской половиной семьи Анхольт. Я попытался избегнуть общения и на этот раз, пожелав ей доброй ночи и отойдя ко сну. Но что-то пошло не так.

- Почему ты избегаешь меня? - тихо спросила девушка. Мне немедленно стало стыдно. - Пока отец был жив, мы с тобой часто разговаривали. Почему же теперь ты убегаешь от меня всякий раз, едва возникает такая возможность?

Я действительно не знал, что ответить, потому что сказать правду было нельзя. К ещё большему моему стыду, она знала эту правду сама.

- Ты боишься, что я буду рыдать об отце, а тебе придётся меня утешать? - я вновь ничего не ответил, но, скорее всего, покраснел так, что это вполне можно было засчитать за утвердительный ответ. - Напрасно. Элиса и Мария прекрасно выполнили твоё поручение, я больше не рыдаю о нём. О да, они знали, как справиться со мной! - на губах Тальи появилось некоторое подобие улыбки, хоть и только на мгновение. - Почему же ты не разговариваешь со мной?

- Потому что я грубая сволочь, - просто ответил я. Тут она улыбнулась уже смелее, улыбка продержалась на её лице секунды три, как минимум. - А ещё я не знал, что тебе этого хочется.

Это, кстати, чистейшая правда, если только не учитывать того, что я над этим просто не задумывался, погружённый в свои собственные желания, как обычно.

- А, так ты боялся, что я, как считал отец, мечтаю выйти за тебя замуж! - сделала она довольно неожиданный, но в то же время достаточно справедливый вывод.

Я не нашёлся с ответом, но опять не сумел скрыть эмоций на своём лице. Тут она уже, наконец, улыбнулась надолго, хотя я был уверен, что наполнение у этой улыбки было печальным:

- А если я уверю тебя, что ничего такого я не думаю, ты согласишься со мной разговаривать?

- Я и так соглашусь. Без всяких уверений.

- Нет, так не пойдёт, - клянусь, она усмехнулась. - Я обещаю тебе, что не буду считать твоё расположение к разговору со мной проявлением романтической благосклонности. И, соответственно, не буду ждать от тебя предложения руки и сердца, - она, кажется, была несказанно довольна своей выходкой. - Теперь никаких проблем, верно?

- Верно, - поддержал я её игривый тон. - И о чём мы будем говорить?..

- Ты мужчина, ты и решай, - объявила Талья.

Я улыбнулся, наблюдая в ней неожиданную для меня перемену. Судя по её поведению сейчас, она действительно полностью оправилась от потери отца. Я знал, что она мне абсолютно доверяет и отлично понимает, что я точно выполню завещание Борзена, поэтому ей не нужно будет беспокоиться о своём существовании, так как это моя забота. И вот она, наконец, стала такой же беззаботной, как раньше, при живом отце.

Мы достаточно долго обсуждали с ней дела Империи, ведение колонизации и устройство общественной жизни - девочка так рьяно высказывала своё суждение о вреде рабства, тем более каторжного труда, что я диву давался. Талья считала, что любое рабство - это потенциальный источник проблем, подобных встреченным мною разбойникам, а это уже плохо. Преступник, говорила она, должен висеть на эшафоте или же сидеть в тюрьме, а не расхаживать по дорогам колониального графства и грабить путников.

- А кто же тогда будет выполнять тяжёлую работу? Строить города, крепости; мостить дороги?..

- Добровольные наёмные работники.

Хорошо, допустим. Очевидно, что этот ответ был заготовлен заранее.

- Им надо платить, - возразил я. - И давать отдых. И содержать в несколько иных условиях.

- А использовать бесплатный труд преступников, значит, можно без всяких ограничений?

Неожиданно для меня Талья перешла в наступление. В таких случаях я обыкновенно делаю вывод, что аргументов у моего собеседника больше нет, коль скоро предпринимается попытка разрушения моих аргументов, которые даже ещё не высказаны.

- Можно, - кивнул я. - Они ведь сами виноваты, что преступники.

- А сколько среди них несправедливо обвинённых?

Я пожал плечами, вспомнив несчастного Олафа, который погиб при кораблекрушении. Он ничем не заслужил свою каторгу. А ведь есть ещё Криста - совсем ребёнок, обвинённая в том, чего и близко не совершала... Разумеется, судебные ошибки были и будут - но, казалось бы, это скорее аргумент не в пользу казней! Или я чего-то не понимаю?

- В ошибочных приговорах виноваты люди, а не система. К тому же, если по точно такой же ошибке кого-то отправят на виселицу, ему вряд ли станет лучше, а Империя потеряет рабочие руки.

- Но зато он по крайней мере не сбежит с каторги и не станет разбойником!

Ах, вот оно что! Талью беспокоит не то, что кого-то осудят по ошибке, а то, что ошибочно осуждённый может заслужить своё наказание после того, как получит его.

- Не все, кто сбежал с каторги, становятся разбойниками, - заметил я.

- А кем ещё?

- Ну, я только намекну... Например, кузнецами.

Она вытаращила глаза и открыла рот от удивления, но сперва не произнесла ни слова - видимо, не смогла. Я же тоже не спешил развивать эту скользкую тему.

- Ты... ты...

Я широко улыбнулся ей:

- Я просто намекнул.

- Это правда?

Её вопрос показался мне достаточно глупым:

- Сейчас это невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, так что не бери в голову.

- Ты беглый каторжник? - в голосе Тальи появилась скрытая угроза, следы незнакомого мне металла, которого в манерах её отца не бывало. Значит, это у неё от матери?

- Не бери в голову! - повторил я чуть настойчивей.

- Что ты сделал? - продолжила допытываться девчонка.

- Я сказал: не бери в голову! - резко выкрикнул я.

- Нет, я хочу знать! - перешла и она на повышенный тон.

- Это не имеет значения!

- Имеет! - выкрикнула Талья. - Вдруг, ты планируешь меня убить? Я хочу знать, чего от тебя ожидать! - и тут же она, не сдержавшись, разрыдалась. Я секунд двадцать остолбенело наблюдал за этим, после чего встал и подошёл к её стулу, обняв её. - Прости меня, прости, - горячо шептала девочка. - Я не хотела ничем тебя обидеть.

- Я знаю, - со всевозможной теплотой сказал я ей. - Я знаю.

- Мне абсолютно не важно, что ты сделал когда-то. Я знаю тебя в последние полгода и точно знаю, что ты благородный человек. Ничего больше мне не нужно!

- Спасибо...

Этот разговор заставил меня в очередной раз задуматься над тем, чего у меня не было. Над прошлым. Я ведь не знаю - действительно не знаю, что я такого сделал, чтобы заслужить свою каторгу. Казалось бы, можно ведь точно так же, как сейчас Талья, сделать вид, что это вовсе не имеет значения, что моя нынешняя жизнь никак не зависит от прежних моих деяний. Но так ли это? Когда я вчера протыкал дело бандита саблей, я ощутил... Даже не знаю, как это охарактеризовать. Мне однозначно понравилось это ощущение. А ещё раньше: в открытом море, на лодке, когда я убил двух морских офицеров - я тоже ощутил нечто подобное, что-то приятное... Может быть, я убийца? Может быть, именно таким было деяние, из-за которого я попал на тот корабль?

Может быть, и сейчас основная опасность жителям Гарона грозит не от каких-то разбойников из-за стен, а изнутри, от меня?..

Ну уж нет, пока я себя контролирую, я могу быть уверен, что никого просто так не убью. А если выяснится, что где-то во мне сидит тот самый убийца, то пусть стражники его и поймают. Я пока ничего не знаю о его присутствии.

Придя к этому решению, я отправился спать. Однако, мне ещё долго не удавалось заснуть. Наконец, я услышал шорохи со стороны входной двери. Я прислушался - шорохи не только не исчезли, но и усилились: кто-то ковырялся в замке. Я осторожно взял саблю и вышел в прихожую, набросив на плечи свою рубашку. За дверью раздавался едва различимый шёпот; значит, незваных гостей будет больше одного. Я попытался прислушаться, чтобы понять, скольких вторженцев ожидать, но это оказалось трудновыполнимой задачей.

Тогда я зашёл на кухню и взял пару ножей. Будет отличная возможность попрактиковаться в метании. Очень пожалел, что специальные метательные ножи - а их метанием я занимаюсь иногда просто для удовольствия - остались в кузнице; они бы сейчас сгодились.

Ожидание гостей продлилось недолго: ещё через несколько минут замок поддался на враждебные действия отмычки, и дверь отворилась. Я увидел тёмный силуэт и метнул в него наугад один из ножей. Судя по нелепо вскинутым рукам и страшному хрипу пострадавшего, это было "яблочко". Один из оставшихся в живых распахнул дверь ногой, и я метнул второй нож в том же направлении, что и первый - повезло чуть меньше, он воткнулся в плечо вторженца. Тоже неплохо - в дальнейшем бою он вряд ли поучаствует. Остался один противник, и он уже достал свой кинжальчик, на который без улыбки смотреть было тяжело.

- Что вам нужно? - спросил я, и только потом подумал, как забавно это звучит после того, как я встретил их двумя острыми ножами.

- Ты кузнец? - спросил у меня последний бандит.

- Я.

- Тот самый кузнец, который убил двоих из нас?

- Мне кажется, я убил только одного; второму я попал в плечо...

Бандит перебил меня нетерпеливо:

- Не сейчас, а вчера!

- А, так вы те самые три сбежавших бандита! - наконец-то понял я. - Как вас пустили в город?

- Пришлось прийти без оружия и вещей, прикинуться странствующими бедняками.

- А этот кинжальчик? - кивнул я в сторону сжатого в руке бандита оружия.

- Они нас не очень-то внимательно досматривали, так что мелкие предметы удалось пронести...

Мне понемногу начало казаться нелепым, что вместо драки на кулаках или боя на острых железяках мы с разбойником мило разговариваем. Возможно, он рассчитывал отвлечь внимание и внезапно напасть, но я продолжал контролировать любые его действия и мог защитить себя от нападения.

- Отлично. Но я полагаю, что вы не ожидали, что меня удастся убить этим мелким предметом?

- У нас не было другого выхода.

- У тебя сейчас и впрямь нет другого выхода. Против хорошей флотской сабли у твоего кинжальчика нет ни единого шанса.

- Ты нападёшь на меня, кузнец? - зачем-то стал дразнить меня разбойник.

- Почему бы и нет? - спросил я.

- Давай, напади на меня! - выкрикнул он, и я тут же понял, что что-то не так. - Чего же ты ждёшь, храбрый герой, спасающий прекрасных девушек?

До идеи отравленного кинжала я дошёл в доли секунды. Это было бы единственным рациональным объяснением, для чего бандиту требовалось моё нападение: если задача только в том, чтобы нанести мне одну царапину, то у него будут все шансы.

- Положи кинжал на пол, - сказал я. - Положи его и уходи. Я не буду преследовать тебя.

- А иначе что? Иначе нападёшь?

- Нет. Будем ждать стражу... - тут мой взгляд упал на стальное блюдо с апельсинами, стоящее на столике где-то в полутора шагах от меня. Я сымпровизировал: - О, а вот и она!.. - бандит инстинктивно повернулся на мгновение в поисках выдуманной мной стражи, а я уже сделал быстрый шаг к столику, схватил блюдо и запустил в направлении бандита. Удар пришёлся в живот, но главное - он выронил кинжал. Я быстро сорвался с места и отбросил этот кинжал ногой - а тот сразу отлетел под лавку в дальнем углу кухни.

Почему-то я не стал убивать разбойника на месте. Минуту спустя из-за угла дома показался стражник - он бежал, но остановился, увидев такую картину: один мёртвый бандит с кухонным ножом в горле мирно лежит на тротуаре у крыльца, другой живой корчится на крыльце, держась за живот, а я с саблей в руках задумчиво хожу вокруг него.

- Хвала Единому, с Вами всё в порядке! - проговорил стражник, и в свете уличного фонаря я узнал его лицо - это Лоренцо, которого лейтенант брал с собой и Энилдором на поиски поляны вчера ночью. Он объяснил мне и причину своего появления: - Я только что заступил на дежурство, и тут к воротам прибегает этот парень с дырой в плече. Мы с Крисом его остановили, допросили - он и рассказал, что его дружки тут с Вами...

- Да, я любезно встретил его друзей, - улыбнулся я. Стражник тоже улыбнулся. Вместе с подошедшим напарником они увели живого бандита в тюрьму, а за телом другого обещали в самое ближайшее время прислать кого-нибудь. Я забрал свой нож и вернулся в дом. Спать хотелось безумно, но я сел в кресло перед взломанной дверью и караулил незваных гостей - мало ли, кто ещё захочет попытать счастья.

Андромеда

Никто так и не пришёл. Под утро я заснул, и был разбужен Тальей, которая не могла понять, почему взломана дверь и почему я сплю на кресле в прихожей. Пришлось объяснить ей, что у нас были ночные гости, и мне пришлось оказать тем любезный приём, как подобает радушному хозяину.

Для впечатлительной девочки эта информация оказалась излишней. По крайней мере, больше вопросов по ночному происшествию она не задавала. Я же сходил к коллеге-кузнецу Эйдару, который славился своими слесарными талантами и жил через улицу, и мы с ним вдвоём привели испорченный замок в порядок. Поуп не задавал лишних вопросов - он прекрасно понимал, что это его не касалось. Не то чтобы я верил в возможность сохранения вторжения бандитов в тайне, но мне категорически не хотелось расспросов со стороны любопытных.

Я знал, что единственного выжившего в первый день бандита по приказу наместника мирно повесили на обычном месте, в крепости, а потом закопали в прибрежной зоне за восточной стеной севернее порта. О судьбе двоих вторгшихся в мой дом среди ночи я пока ничего не знал. Закончив свою работу в кузнице, вечером я отправился в казармы городской стражи справиться о них. Казармы стояли у Южных ворот, всего-то в квартале от моего дома.

В дверях меня встретил тот самый лейтенант Марио, который негласно отвечал теперь за задержанных при моём активном участии бандитов:

- О, а вот и наш герой!

- Скажете тоже, господин лейтенант, - улыбнулся я.

Офицер Имперской стражи не собирался позволять мне прибедняться:

- Вы сознательный гражданин Империи, не отрицайте этого.

- Если Вы так считаете, то не смею отрицать.

Действительно, он ведь не знал, что я на самом деле такой же, как и эти бандиты, беглый каторжник. Не стоит говорить хорошему человеку, что он заблуждается.

- Какая судьба ждёт моих ночных гостей?

- Думаю, примерно та же, что и их коллегу; только на этот раз князь Немесио собирается честно собрать для них полноценный суд.

- Насколько я помню законы Империи, в небольших городах, где нет своего судьи, большинство процессов проводит сам наместник...

- ...который в особенных случаях имеет право созвать коллегию присяжных заседателей из числа благородных или просто уважаемых горожан, чтобы они вынесли вердикт, который он может утвердить. По-моему, старина Аглесир хочет дистанцировать своё имя от решения по казням.

Появившийся в помещении полковник Мариус услышал последнюю фразу заметно сконфузившегося при его появлении лейтенанта и с ехидной улыбкой заметил:

- Но-но, Марио, не нарушай субординацию в служебных помещениях!

- Прошу прощения, па... полковник Мариус! - выдохнул покрасневший юноша. Когда улыбающийся полковник вышел из здания, Марио доверительно заметил: - Отец считает, что я плохой солдат. Я слишком безалаберный.

- Никогда бы не подумал, что Вы его сын, - честно признался я.

- Никто бы не подумал, пока не знает мою фамилию. Когда слышат "лейтенант Мариус" - сразу понимают, что к чему; и все ждут, что я буду ему соответствовать.

- Печальная история, - пробормотал я.

Меня внезапно поразило видение из моего несуществующего прошлого. Что бы это ни было, но мне однозначно знакома описанная ситуация, когда от меня ждут сходства с отцом. Вот только: кто мой отец? И почему я так подвёл его?

Нет ответа.

Оставив юношу в казармах, я вернулся домой, но встретил у дверей знакомое лицо - это был дворецкий князя Немесио.

- У меня сообщение от юной леди. Она просит Вас посетить её завтра во второй половине дня.

- Я боюсь, что это не совсем удобно...

Совершенно верно истолковав мои сомнения, дворецкий пояснил:

- Его Светлость не будет возражать. Он лично просил передать Вам, что будет рад принять Вас.

После этого я уже не колебался в ответе ни секунды:

- Не смею отказывать Его Светлости!

Слуга с поклоном удалился. Итак, княжна даже не дождалась своего выздоровления и захотела увидеть меня раньше срока, который сама же и назначила. Ужасно. Плохи мои дела... Так скоро дойдёт и до тюрьмы или даже до плахи, если она не успокоится. Конечно, уважаемый вельможа не потерпит, чтобы по его семейному древу ползал не пойми кто - кузнец, каторжник... У него имеются влиятельные друзья, высокие знакомства... Он не остановится ни перед чем, полагаю.

С другой стороны, сейчас он сам лично санкционировал мой визит... Конечно же, это для того, чтобы контролировать ситуацию! Он понимает, что иначе она захочет увидеться со мной тайно, но в этом случае он не будет в курсе. А это его не устраивает.

С утра перед работой я навестил портниху Саперави и купил у неё очень прилично смотревшийся дорогой костюм. Поболтав для приличия с её мужем--крестьянином, который уходил в поля, я занёс костюм домой и ушёл в кузницу.

После обеда я вернулся домой, помылся на скорую руку и переоделся. Увидевшая меня Талья сразу поинтересовалась, куда это я собрался в костюме, который, как она остроумно выразилась, стоит "больше половины её приданого".

- Меня пригласил к себе князь Немесио.

- Вот так история! - всплеснула руками девчонка. - Он отдаёт тебе дочку в жёны?

- Что ты несёшь! - воскликнул я так поспешно, что она заподозрила меня сразу же. - Он же не дурак отдавать дочь за какого-то кузнеца!

- Ну а ты бы небось хотел жениться на княжне?

Я уже полностью овладел собой и сумел даже пошутить:

- Если ты будешь говорить много глупостей, то я женюсь на тебе!

- Больно надо! Я не согласна.

- Тогда не болтай понапрасну, - резюмировал я. На том мы и расстались.

Пройдя пешком по не самым чистым улицам Гарона, я обнаружил, что сверкающие ботинки и нижняя часть штанов превратились в немного грязные. Значит, сойти за своего не получится. Буду выглядеть нелепо: вроде бы и попытался соответствовать уровню, но не смог.

Когда же дворецкий привёл меня в гостиную и отправился за князем, штаны и ботинки были чистыми. Я не понял, в чём было дело. Но размышлять об этом было некогда, потому что в гостиной уже появился сам князь. Он оглядел меня и сразу после приветствия выдал комплимент:

- Выглядите, как заправский аристократ, друг мой!

- Благодарю.

- Вы, вероятно, догадываетесь, почему мы Вас пригласили?

- Нет.

Наместник замялся на мгновение: очевидно, он не очень хотел, чтобы я услышал это от него.

- Видите ли, врачи говорят, что... Андромеда... нет уверенности, что она будет жить...

- Уверенности? - переспросил я.

- Да. Они говорят, что её состояние... не совсем... нормальное. Она хочет увидеть Вас, чтобы... поблагодарить за то, что... спасли её...

- Вы что, собираетесь сдаться?! - вскричал я, не сумев удержать язык за зубами. - Вы собираетесь позволить своей родной дочери так запросто умереть?

Мне не следовало вступать в перепалку с князем, поскольку моя повышенная эмоциональность наверняка дала ему важную информацию к размышлению. Тем не менее, наместник ничуть не рассердился на мою несдержанность:

- Нет. Поэтому я выполнил её просьбу. Вы должны увидеться с ней.

- Я увижусь с ней, - отозвался я. Мне и самому этого хотелось.

- Спасибо. Но я должен предупредить, что она очень слаба...

- Воображаю...

Князь привёл меня в комнату дочери и оставил нас наедине. Довольная Андромеда счастливо улыбнулась и сказала мне:

- Не верь всем этим сказкам про страшную смертельную болезнь. Это я попросила доктора Ваврена сплести отцу эту небылицу.

- Зачем? - спросил я.

- Чтобы он воспринимал моё излечение, как дар свыше.

- Зачем? - повторил я тот же вопрос.

- Чтобы он не заставлял меня выходить замуж за сына графа Кларендонского.

Я был шокирован этим известием. Конкурировать с внучатым племянником императора бессмысленно. Благородный отпрыск подходит княжне Немесио куда лучше беглого каторжника.

- Так ты невеста молодого графа Кларендонского?

- Да, - призналась она, морщась, словно от зубной боли. - Наши родители, как подобает благородным вельможам, обручили нас сразу после моего рождения. Я его пока ни разу не видела.

- Почему же ты не хочешь за него замуж? Говорят, что он хорош собой...

Аристократ, милая княжна, определённо подходит Вам больше, чем я.

- Я бы с огромной радостью оставила бы в прошлом все эти великосветские приёмы. Мне надоело жить в золотой клетке. Я хочу просто жить! Я хочу любить и быть любимой!

- Ты обратила внимание, сколько раз ты произнесла слово "я"? Это признак твоего происхождения. Бедные люди так не говорят.

- А как они говорят? - заинтересовалась дочь наместника.

- По-разному. Но почти всегда женщины говорят "мы", имея в виду свою семью, а мужчины тоже говорят "мы", имея в виду коллег по профессии... В речи бедного человека ты почти не услышишь этого пресловутого "я".

Она улыбнулась:

- Ты так рассуждаешь об этом, словно сам не из этого круга...

- Я не из этого круга. Я кузнец-одиночка...

Было бы странно рассказывать этой девчонке, что я и сам не знаю, из какого я круга. Судя по моей речи, у меня самого действительно благородное происхождение, это я заметил уже давно. Но у меня нет прошлого; стало быть, я происхожу из каторжников. Беглых.

Она тоже заметила, что я сам говорю, как она, но не стала уличать меня в этом, а молча сделала какие-то свои выводы, которыми не стала делиться.

- Ты давно в Гароне? - спросила она вместо этого. - Откуда ты родом?

- Я здесь полгода. И примерно столько же прошлого у меня есть.

Каждый раз, когда произношу подобные вещи вслух, понимаю, насколько странно и смешно это звучит. Но ведь это правда, что у меня нет более давнего прошлого!

- А раньше?

- Я не знаю.

Княжна Немесио смотрела на меня и, казалось, видела меня насквозь. Мне даже показалось, что она что-то знает о моём прошлом. Я отогнал эту мысль, как совершенно абсурдную.

- Ты потерял память? - спросила она.

- Я потерял прошлое, - ответил я. - И имя, и жизнь - у меня теперь нет ничего, кроме того, что я приобрёл в эти последние полгода.

- Как странно!..

Это восклицание осталось единственным, что она сказала по этому поводу. Ни дальнейших расспросов, ни сочувствия - ничего этого просто не было. Она просто поняла и приняла моё нежелание говорить об этом. Удивительно! Я никогда прежде не сталкивался с подобными ей.

- Есть одна вещь, которую я хотела с тобой обсудить...

- Если я правильно понимаю, о чём речь, то лучше подумай хорошенько...

Княжна была непоколебима:

- Я уже давно всё обдумала. И никто не изменит моего решения.

У меня пересохло в горле: перспектива моего попадания на виселицу приобрела в этот момент максимально реальные очертания.

- Прошу тебя, не говори этого!

Она посмотрела на меня внимательным взглядом своих умных глубоких пронзительно голубых глаз и, кажется, поняла, что я боюсь гнева её отца. Но она не сказала, что поняла это.

- Я не выйду замуж за графа, - сказала она вместо этого, глядя мне прямо в глаза. - И вообще ни за кого другого, кроме тебя. Тогда у отца не будет другого выхода.

- Он заставит тебя, - ответил я. - А меня уберёт с дороги, ему хватит на это власти.

Андромеда ничего не сказала, понимая, видимо, что я прав. Это понимание её не радовало, но тем не менее даже и она вынуждена была признавать очевидные факты. Потому что они очевидны.

Я покинул дом князя Немесио с тяжёлым сердцем. Совсем скоро меня ждёт очень тяжёлое решение, которое тем не менее мне придётся принять. Иначе нельзя. За меня этого решения никто не примет. Оно должно быть именно моим.

Глава 3. Волшебник

Ссора

Талья не приставала ко мне расспросами пару дней, но уже на третий вечер мой немного угрюмый и сильно задумчивый вид окончательно доконал её, и она осторожно поинтересовалась, как прошёл тот вечер в гостях у князя.

- Я разговаривал с княжной. Наедине.

- И как всё прошло?

По моему тяжёлому взгляду она догадалась, что задавать такой вопрос не следовало, но тем не менее он был задан, и так или иначе на него следовало отвечать. Я немного помедлил с ответом.

- Я имела в виду, - пролепетала испуганная моим долгим молчанием девчонка, - только узнать, как поживает Её Сиятельство?..

- Мы оба понимаем, что ты имела в виду... - проговорил я, постепенно решаясь поделиться с ней своими мыслями. - И я должен признать, что мы зашли слишком далеко...

Она ахнула, прикрыв рот ладошкой:

- Так ты всё-таки признался в любви девушке благородного происхождения?

- Нет, хуже. Она сама.

Талья с трудом сдержала свой острый язычок, на который явно просился достаточно ехидный комментарий по этому поводу. Наверное, она всё-таки сочувствовала мне. По крайней мере, мне очень хотелось бы в это верить.

- Так ты из-за этого был такой мрачный в эти два дня?

- Да. Если она продолжит настаивать на своём, то у меня могут возникнуть серьёзные проблемы.

- Какого сорта? - не совсем поняла девочка.

- Ты полагаешь, что князь Немесио будет рад такой перспективе? Он собирается выдать её замуж за молодого графа Кларендонского; это идеально соответствует его амбициям.

- Какой лично ему с этого прок? - пожала плечиками Талья. - Что он такого получит от этого брака, чего бы он не имел раньше?

До чего же иногда она может быть наивна!

- Ты не представляешь, как мыслит типичный вельможа.

- Просвети.

- Для благородного господина существует единственный показатель собственной успешности - это заключение династического брака с кем-то ещё более благородным.

Девочка, скорее всего, понимала это и сама:

- Почему бы тогда не сразу за императора выдавать дочь?

- Ну, во-первых, это нереально, - улыбнулся я. - Во-вторых, внучатый племянник императора - это достаточно для простого князя.

Она даже не удостоила это замечание ответом, потому что ход мыслей наместника был ей столь же противен, сколь и безразличен. Этот ястреб летает в другом небесном эшелоне, нежели подобные ей ласточки. Хотя князья настолько же далеки от графов, как мы, простые смертные, от князей.

Прошла неделя, и юная княжна Немесио собственной персоной появилась на пороге нашего дома. Талья резво вскочила на ноги, едва не опрокинув стол, на котором стояла ваза с цветами, и приветствовала Андромеду, согласно этикету:

- Ваше Сиятельство, какая честь для нас!

Я задержался в сидячем положении значительно дольше, чем следовало. Мне хотелось разрушить свой положительный образ в её глазах. Пока я лениво вставал, она уже подошла ко мне сама и первой, пренебрегая всеми правилами, протянула мне руку.

- Добрый вечер, княжна Немесио, - сказал я, церемонно склоняясь к протянутой руке и осторожно касаясь её губами. Нежная кожа княжны благоухала каким-то цветочным ароматом.

- Привет, - сказала она, окончательно отбрасывая все приличия. Талья прикрыла рот ладошкой и тяжело опустилась на стул, не в силах уйти прочь, хотя умом понимала, что совсем не хочет становиться свидетельницей того разговора, что будет сейчас между нами происходить. Незваная гостья тоже понимала это её нежелание, но не набиралась наглости приказывать хозяйке дома.

- Привет, - тихо ответил я, не предпринимая попытки облегчить ношу кому-то из них. Подобные попытки стали бы непосильной ношей для меня самого. Из просто тяжёлой и непосильной я, естественно, избрал более лёгкий вариант.

Вообще-то, это не очень похоже на меня. Я, который никогда не избегал трудностей и сам их создавал себе и окружающим! Стоп, это ведь был не я; у меня нет никакого прошлого... Я как раз всегда предпочитаю более лёгкий путь, когда есть хоть какой-то выбор. Вот это я, а не тот, другой, странный парень, картинки из жизни которого мне иногда снятся. Это его прошлое, а не моё!..

Гостья оглядела невзрачную прихожую в поисках места, пригодного для сидения, и поняла, что здесь было только свободное кресло, на котором до её появления сидел я.

- Может ли барышня присесть? - спросила она.

- Тебе не следует здесь находиться, - ответил я.

Это могло только спровоцировать её на агрессию:

- Дочь наместника имеет право находиться где угодно! - заявила она и, обойдя меня, уселась в моё кресло. Талья покраснела гуще вина, хранившегося у нас в погребе. - Мы с тобой не договорили.

- О чём же? - уточнил я, любуясь ею.

- О том, о чём ты не желал слушать.

- А, о моей казни! - воскликнул я. - Что ж, если ты всерьёз намерена воплотить этот приговор в реальность, то - валяй!..

Мне показалось, что она окончательно завелась от этих моих слов, но тем не менее на мою голову отчего-то не сыпались проклятья. Более того, она только выдержала солидную паузу прежде, чем заговорить, а её голос прозвучал спокойно и уверенно:

- С того самого дня, когда я первый раз увидела тебя и то, как ты на меня смотрел, я поняла, что пришло время мне перестать, наконец, быть покорной дурочкой, которая не смеет перечить отцовской воле. Я мечтала об этом давно, но решилась на это только теперь. Когда я увидела тебя в нашем доме, то неизбежно укрепилась в своей мысли. Когда ты спас меня от разбойников, я окончательно поняла, что это - судьба.

- Не торопись так, - попросил я, хотя сам рассуждал весьма похожим образом.

- Три встречи не могут быть совпадением. Один или два раза - могут, но не три!

- Учитывая, насколько мал Гарон, любые два его жителя встречаются по несколько раз в день, - пробормотал я, ругая себя за неуверенность в голосе. Определённо то, что она говорила, имело смысл. Я по инерции не хотел с ней соглашаться, но и спорить с тем, во что сам верил, не мог.

- Кузнец и дочь наместника? - с иронией переспросила она. - Возможно, тебя это удивит, но ни Леон Скопен, ни Эйдар Поуп ни разу не бывали в нашем доме; по крайней мере одновременно со мной! И на улицах я их практически никогда не встречала - я ведь вообще не бываю на улицах; княжне положено ездить в экипаже! С кучером и парочкой фрейлин... Нет уж, три встречи столь далёких кругов кое-что значат!

Я всё это понимал не хуже неё, но сдаваться ещё слишком рано.

- Ваше Сиятельство, - подала слабый голос Талья со своего стула, - позвольте мне не стеснять Вас своим присутствием в этом помещении...

- Я не имею власти в этом доме, - ответила Андромеда, на короткое мгновение повернувшись к ней, после чего вновь посмотрела на меня. - Это прерогатива хозяина.

Я помолчал несколько секунд, потом посмотрел на Талью:

- Пойди отдохни; тебе нет нужды слушать наш разговор...

Девчонка просияла и стрелой убежала прочь из прихожей.

- Прости меня, - тут же заговорила наша гостья. - Я не имела права врываться к вам в дом и смущать твою... воспитанницу своим панибратским тоном.

- Не имела, - согласился я. - Но, разумеется, я тебя прощаю. И как бы я мог не простить?..

Она улыбнулась. Я некоторое время помолчал.

- Ты поможешь мне? - вдруг спросила она.

- В чём?

- Ты поддержишь меня? - голос княжны звучал совершенно иначе, нежели до этого, мягче что ли, вместо уверенности и напора в нём появилась непривычная робость и надежда.

- Ах, вот ты о чём... - я задумался. Для меня этот её вопрос значил то же самое, что и: "Ты построишь сам себе виселицу и принесёшь верёвку, на которой тебя повесят?" Она опять поняла мои мысли, и сказала поспешно:

- Я не прошу тебя жениться на мне против воли отца! Просто поддержи меня.

- Каким образом?

Она тяжело вздохнула:

- Будь рядом. Просто будь рядом...

И вдруг, она расплакалась. Я толком не понимал, что именно произошло: ещё мгновение назад самое прекрасное существо на свете сидела, гордо подняв голову, на моём кресле - и вот уже она бессильно уронила голову на руки и рыдает. Прежде, чем я подошёл утешить её, она предупредительно выставила руку - и как только догадалась?

Несколько минут мы провели неподвижно: она - уткнувшись носом в свои ладони, я - стоя в нерешительности рядом с ней. Потом княжна подняла заплаканные глаза и прошептала:

- Я не могу без тебя!..

Я закатил глаза и обхватил голову руками: настал момент, которого я бы хотел никогда не испытывать. Я должен своими руками отвергнуть девушку, которую не только не хотел бы отвергать, но и совсем даже наоборот - которую считал единственной возможной спутницей своей жизни. Скажете, я не должен этого делать? Ошибаетесь, должен. Мы ведь никоим образом не подходим друг другу: кто я и кто она? Да более нелепую пару себе и представить-то трудно!..

В любом случае, у нас бы ничего не вышло, потому что Его Сиятельство никогда не позволит своей любимой дочери стать супругой кузнеца. И поэтому я должен сейчас собрать всё своё мужество и, постаравшись не ранить сердце этой гордой красавицы, объясниться с ней раз и навсегда...

- Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, - вдруг сказала она. - Ты хочешь сказать, что не любишь меня, но я точно знаю, что это ложь. Я не хочу, чтобы ты лгал мне. Не говори этого.

- Как я могу говорить то, в чём ничего не понимаю? - искренне удивился я.

- Хорошо; возможно, ты собирался использовать несколько иные термины, но сути дела это не меняет: ты собираешься солгать мне, чтобы спасти - себя, меня, моего отца, свою... воспитанницу - я знаю всё это, и я прошу тебя не лгать мне.

- Ты ставишь меня в очень затруднительное положение, - проговорил я. - Это выглядит примерно так: "Ответь на вопрос: да или нет, только не говори нет, потому что это неправда". И что же мне с этим делать?

Она проворно поднялась с кресла и двумя шагами преодолела разделявшее нас расстояние, практически прижав меня к стене. Я чувствовал на своей щеке её тёплое дыханье.

- Ведь я же права! - прошептала она. - Не будь таким упрямцем!

Я окончательно перестал понимать, что мне делать. Вся эта ситуация так нереальна, так неправдоподобна, так непохожа на то, каким я себе представлял нашу встречу...

- Перестань думать о том, что это неправильно!.. Сделай это...

Я сам толком не понял, как это случилось, но в следующее мгновение её губы оказались рядом с моими, а мои руки обнимали её голову - и случился поцелуй, которых ещё не бывало ни в моей, ни в его памяти. Я потерял счёт времени, а мы с ней продолжали целоваться, забыв обо всём, что разделяло нас. Мы были безумны.

Наконец, падающие с потолка лепестки роз отрезвили нас; мы оторвались друг от друга и внимательно посмотрели друг на друга.

- Ты маг? - ошарашенно спросил я.

- Ты маг, - полувопросительно сказала она одновременно со мной. Похоже, что происходящее не то чтобы сильно её удивило. - Это возможно, только если мы оба...

Я продолжал обнимать её, удивлённо таращась на невесть откуда взявшиеся лепестки роз, которые загадочно исчезали, едва коснувшись пола:

- Как так получилось?

- Не скажешь в двух словах. Это самая древняя из всех магий. По эльфийской легенде, бог Нивас как-то гулял по берегу реки и встретил прекрасную Серелу. Они полюбили друг друга с первого взгляда, но прочие боги во главе с Симом воспротивились этой связи, и Нивас вынужден был подчиниться, однако он попросил других богов позволить ему и ей один единственный поцелуй. Сим решил, что Нивас заслуживает этого, и разрешил им встретиться для этого поцелуя. И когда Нивас поцеловал Серелу в последний раз, с небес посыпались лепестки роз, и боги поняли, что это истинная любовь, и вынуждены были разрешить этот союз. Считается, что если двое так сильно любят друг друга, что вызывают "розопадение Серелы", то их союз перенесёт любые запреты и прочие препятствия... - она улыбнулась счастливо: - Признаться, я надеялась, что это случится...

- Ты веришь в это? - задал я глупейший возможный вопрос, учитывая, что случившемуся розопадению только что сам стал свидетелем.

- Конечно, я верю в это; моя мама - вэльский эльф, а Серела происходила как раз из вэлов!

Я продолжил возражать, скорее по привычке:

- Но ведь это же языческая сказка; хотя и бесспорно прекрасная сказка...

Лучше бы я этого не делал.

- Ты будешь отрицать, что розопадение случилось?.. - в её голосе появились нотки гнева, вызванные несомненно моим отношением к услышанной легенде.

- Нет, но...

- Ты всё-таки хочешь солгать, что не любишь меня, несмотря на это?!

Стены дома начали трястись, как будто какие-то мифические великаны дружно шатали его снаружи. Я не отвечал, но начал бояться, что гнев Андромеды разрушит мой дом и убьёт всех нас троих, погребя под его завалами.

Княжна Немесио, всегда прекрасная, сейчас просто блистала в своём гневе: глаза её сияли пламенем, волосы колыхались, будто от ветра, щёки горели румянцем - если бы я даже не был влюблён в неё раньше, я определённо влюбился бы в неё сейчас!

- Произнеси это, - потребовала она.

- Я люблю тебя, - сказал я. - И, хотя мы никогда не будем вместе, я буду всегда любить тебя...

Талья

Тряска стен в одночасье прекратилась. Княжна, прекрасная в гневе, обессиленно упала в кресло, вновь скрыв лицо своими ладонями. Я подождал пару минут, потом подошёл к ней - она больше не выставляла руку - и обнял её плечи. Она с готовностью нежно прижалась щекой к моей руке, а своими освободившимися руками обхватила наощупь мою шею, словно боясь, что если она отпустит меня, то я тотчас же исчезну без следа.

В таком положении нас и застала Талья, вышедшая из своей комнаты проверить, из-за чего тряслись стены. Увидев нас, она абсолютно верно поняла ответ на этот вопрос.

- Прости меня, добрая девушка, - негромко проговорила Андромеда, не открывая глаз. - Я не хотела причинять тебе страх. Этого больше не повторится.

- Ты волшебница, - проговорила Талья, сама вероятно страшась своего бесстыдства, столь фамильярно обращаясь к благородной особе.

- Да. Но я обычно контролирую свою магию. Сейчас же был особый случай.

- Ты читаешь мысли, - девочка говорила спокойно, как будто встречалась с такими вещами каждый день. Может быть, я чего-то о ней не знаю?

- Да, - удивлённо ответила княжна, открывая глаза и отпуская меня из объятий. - На самом деле, не совсем. Я читаю эмоции. Просто зачастую их легко понять и определить как мысли.

- Это злой дар, - твёрдо объявила Талья, не вдаваясь в дискуссию.

Андромеда не согласилась:

- Нет, это дар Серелы. Это дар любви...

Моё присутствие здесь девушки практически игнорировали, и я старался оставаться незаметным.

- Серела отказалась от него, когда стала богиней.

- Она отказалась от него не потому, что это был плохой дар.

- Она отказалась от него потому, что боялась однажды узнать, что Нивас больше не любит её.

- И это делает её дар плохим? - уточнила княжна.

- Ты чуть не разрушила наш дом из-за него, - ушла от ответа моя воспитанница.

- Я только что попросила прощения за это.

Талья усмехнулась, после чего сходила на кухню и вернулась оттуда со стаканом в руках. Протянув стакан Андромеде, она сказала:

- Возьми его и брось на пол.

Княжна хитро улыбнулась и выполнила указание. Естественно, стакан разбился вдребезги. Я молча смотрел, ожидая вовсе не той развязки, которую запланировала моя воспитанница.

- А теперь попроси у него прощения.

- О бедный гранёный стакан, прости меня, что я разбила тебя по приказу этой девчонки, которая плевать хотела на твою жизнь, пожертвовав тобой только ради того, чтобы тем продемонстрировать мне свою правоту!..

Осколки стакана, разумеется, не двинулись с места. Судя по озадаченному лицу дочери наместника, она на полном серьёзе ожидала иного результата. Она посмотрела на дочь кузнеца со страхом.

- Моя мама тоже была вэлкой, - спокойно произнесла Талья, переведя взгляд на осколки стакана на полу. - Прости нас, стакан, ты, конечно, не виноват в нашем споре...

После этих слов осколки стакана закрутились, и несколько мгновений спустя в руке Андромеды оказался вновь целый стакан. Я ошарашенно уставился на него, а Талья победно заметила:

- Твоё извинение не было искренним...

На этом месте я уже не удержался:

- Хм, девушки, дорогие; не могли бы вы объяснить мне, что здесь происходит?..

Они посмотрели на меня, словно в пылу своего спора успели позабыть о моём существовании, потом друг на друга, потом снова на меня, но ни одна из них не произнесла ни слова.

- Как этот стакан из осколков снова стал целым?

Они снова обменялись взглядами, и слово взяла княжна:

- Это всё та же древняя магия. Не будем утомлять тебя легендами на эту тему, но суть в том, что иногда искренняя жалость о совершении некоторых поступков способна отменить сам поступок.

- Разумеется, это могут сделать очень немногие и в очень немногих случаях, - добавила Талья. - Если, к примеру, ты в запале драки убил своего любимого, то можешь сколько угодно лить слёзы над трупом, и это не возвратит его в мир живых. Или если ты...

- Но склеить стакан или восстановить стены дома - можно, - перебила её Андромеда, явно уловив что-то в её мыслях, чего я не должен был, по её мнению, услышать. Они переглянулись вновь, и, похоже, договорились, что не будут произносить этого вслух.

- Талья, а ты тоже умеешь читать мысли? - спросил я.

- Нет, - откликнулась она. - Как я уже говорила, это дурной дар.

- Он не дурной, - возразила Андромеда. - Он просто требует много взамен.

- Что например? - поинтересовался я.

- Серела завершила смертное существование на двадцать втором году, - ответила мне Талья. - Став богиней, она отказалась от этого дара, потому что быть богиней и постоянно бояться измены возлюбленного невозможно.

- Она не боялась измены возлюбленного!

- Представляешь, как это страшно: ты ещё только в мыслях допустил, что можешь хоть немного любить другую, а она уже несчастна, узнав об этом, - продолжила девчонка, не обратив внимание на эмоциональные протестующие возгласы княжны.

- Она не боялась этого! Нивас не мог бы разлюбить её!..

Талья фыркнула несколько презрительно:

- А при чём здесь Серела и Нивас, Ваше Сиятельство?..

Они опять обменялись взглядами, значение которых укрылось от меня, и опять о чём-то молчаливо договорились, решив не посвящать меня в детали.

То, как легко девчонки нашли друг с другом общий язык, меня несколько настораживало; впрочем, раз уж они обе не без магических способностей, да и я, если верить им, тоже, то впредь можно будет уже вообще ничему не удивляться.

С другой стороны, как-то слишком много событий вместили последние полчаса. Не каждый день, всё-таки, целуешься с благородной девицей, да ещё и наблюдаешь при этом всякие сверхъестественные вещи вроде лепестков роз с потолка или склеивающегося разбитого стакана.

Я молча ждал, пока девушки что-нибудь скажут, но они как-то не торопились прерывать молчание. Вероятно, они ждали какой-нибудь реакции от меня. Но у них было не очень много шансов её дождаться, поскольку мне требовалось время, чтобы переварить увиденное и услышанное.

Наконец, княжна сказала, что ей пора уходить.

- Интересный у тебя подход, - заметил я. - Сперва натворить делов, а потом просто уйти.

- К сожаленью, я должна пока подчиняться светским приличиям.

- Ты всерьёз веришь, что это ненадолго?

- Я надеюсь, что твоя любовь окажется сильнее страха.

- Ты ещё сомневаешься в его любви? - невинно спросила Талья.

- Нет, я отдаю должное его страху, - серьёзно ответила Андромеда. - До свидания.

Она ушла, осторожно притворив за собой дверь.

Мы остались вдвоём. Первые несколько минут мы просто молча сидели, изредка поглядывая друг на друга, но ничего не говорили. Это было нелегко после всего произошедшего. Всё случившееся требовало осмысления.

- Почему ты не рассказала мне раньше? - наконец спросил я.

- Что именно? - не поняла Талья.

- Про свои способности.

- Потому что у меня нет никаких особенных способностей. Любой вэл может склеить случайно разбитый им стакан или сломанную ложку, многие могут восстановить стену или же зарастить нанесённую кому-то ранку. Но только немногие имеют склонности к настоящей магии.

- А княжна? - уточнил я. Девочка кивнула:

- Она обладает даром. Все эти легенды про Серелу, скорее всего, правдивы; и её дар по-прежнему встречается. Но этот дар - дурной. Он требует многого взамен. Слишком многого требует!

По выражению лица Тальи в этот момент я заподозрил, что и она не понаслышке знает об этом. И действительно, она тут же подтвердила мою догадку:

- Моя мама обладала этим даром. Его обладательницы живут в смертном мире не больше двадцати двух лет, как и Серела когда-то.

- А ты?

- Я - нет. Это не значит, что я проживу дольше, - поспешно добавила она. - Может оказаться и так, что мне достался недуг без дара.

- Ты не пыталась это выяснить?

- Нет. И не хочу. Я проживу, сколько боги мне отвели...

Это довольно распространённая позиция. Эльфы всегда слыли ещё большими фаталистами, чем люди, чтящие Единого. У них была универсальная отговорка от всего: как боги решат, так и будет. Мол, от нас здесь ничего не зависит. Впрочем, они обычно не ложились смиренно в ожидании уготованной участи и не отказывались от жизни, ссылаясь на волю богов.

Уж тем более не будет отказываться от этого Талья. Я ни на мгновение не сомневался в ней. Она очень сильна духом. Мне можно многому учиться у неё.

Просьба

Целую неделю после того дня дочь наместника не появлялась рядом со мной. Вероятно, она понимала, что ей не стоило бывать в доме простого кузнеца с такой частотой.

На восьмой день она посетила меня в кузнице. Несмотря на то, что я вроде бы и хотел её увидеть, встреча оказалась далеко не самая радостная. С учётом же обстоятельств нашей предыдущей встречи, с самого приветствия в воздухе между нами повисла непреодолимая неловкость. Я видел, что она хочет напроситься на поцелуй, но она всё-таки не могла себе позволить начать первой.

Мы молчали больше пяти минут: я, стоя в фартуке и толстых перчатках, удосудившийся хоть отложить в сторону заготовку кинжала, который я ковал перед её приходом, и она, в своём дорогом платье, которой вообще не место в этом грязном и жарком помещении.

Наконец, я первым нарушил неловкое молчание:

- Ты зря сюда пришла.

- Лучше сюда, чем домой. Я не могла не увидеть тебя.

- Почему? - спросил я, догадываясь, что услышу в ответ.

- Через две недели к нам в гости приедет молодой граф Кларендонский. Отец хочет нас познакомить и официально объявить о нашей помолвке.

Ну да, именно так: передо мной сейчас стоит чужая невеста, и не просто чья-то там, а сына самого графа Тациано, брата Императора, который вообще способен наступить на меня, как на какое-нибудь насекомое, и даже не заметить.

- Так скоро?

- Мне уже семнадцать, так что это приемлемо, - пожала плечами княжна с показным равнодушием на лице. - Он ведь только и ждал, чтобы я выросла.

Вообще, большинство девушек выходили замуж и того раньше: неблагородные и небогатые практически все оказывались уже разобраны годам к пятнадцати, когда по закону наступала полная ответственность за всё - в благородных семьях у девушек имелась ещё пара лет беззаботной жизни, но если к восемнадцати годам благородная барышня не стала замужней дамой, то она, скорее всего, так и останется старой девой. У мужчин ситуация кардинально отличалась: если парень из низшего сословия практически обязан жениться в пятнадцать лет, чтобы привести в родительский либо собственный дом лишние рабочие руки, то благородные мужчины обыкновенно надолго задерживались в холостяках, подыскивая - или, чаще, предоставив родителям подыскивать - себе выгодную партию. Холостые мужчины вроде меня неизменно вызывали у обывателя подозрение, но обычно мне удавалось сойти за вдовца, что может быть и правдой, если учесть, что я не помню прошлого.

- И какую глупость собираешься сделать ты?

- Глупость? - переспросила княжна. - Глупостью будет подчиниться!

- Нет, подчиниться будет самым разумным решением, - заметил я. - Этот брак обеспечит тебе жизнь, к которой ты привыкла. Брак со мной обеспечит тебе только позор, унижения, тяготы и нищету. Ты не перенесёшь всего этого.

- Ты не считаешь, что я имею право принимать подобные решения сама? - ощерилась княжна.

- Нет, не считаю, - покачал головой я. - Ты ведь не знаешь этой жизни, следовательно не можешь знать, как ты с ней справишься.

Княжна так легко не сдавалась:

- Я видела достаточно, чтобы иметь другое мнение.

- Ты не видела ничего, если у тебя впрямь другое мнение.

Она внимательно посмотрела на меня, и у меня появилось нехорошее ощущение прозрачности моего сознания. Мне не нравилось, что она копается в моих мыслях.

- Прости, - отреагировала Андромеда на прочитанные внутри меня эмоции. - Я пыталась понять, что движет тобой, что заставляет говорить все эти ужасные слова...

- Исключительно тот факт, что они правдивы.

Я ожидал, что она в любой момент может взорваться и начать ругаться, заставляя стены кузницы трястись, но вместо этой ожидаемой картины наблюдал совсем иную - княжна негромко спросила:

- Ты уверен в этом?

- Да. Я хочу защитить тебя от ужасной ошибки.

- А я хочу быть с тобой!

- Да пойми ты, что это невозможно!

И тут её всё-таки прорвало:

- А ты хоть немного пытался подумать, как сделать это возможным? - закричала она. - Ты попытался найти то решение, которое бы исключало необходимость делать меня женой скромного кузнеца? Что лично ты готов сделать ради нашего общего счастья? Только рассуждать на тему спасения меня от ужасной ошибки?

Это было несправедливо с её стороны, но я ничего ей не возразил. Разумеется, я думал обо всём этом. По ночам, когда сон ещё не пришёл, я часто ворочался в постели и размышлял о возможных вариантах. Начиная с самого первого - с того, что её отец обещал мне ответить согласием на любую мою просьбу. Конечно, он нарушит это обещание, если я заявлюсь к нему с просьбой отдать мне в жёны свою дочь, а заодно похлопотать о возведении меня хотя бы в рыцарское достоинство, а лучше сразу какое-нибудь почти волшебное выделение мне наследственного титула. Волшебное... Быть может, у нашей проблемы есть какие-то магические пути решения? Но это вряд ли. Я никудышный маг, да и княжна моя тоже вряд ли сильна в этом деле.

Что я ещё не учёл? Наверное, может случиться какая-нибудь крупная беда, а я явлюсь на белом коне и спасу всех от неё - легенды о Рыцаре на Белом Коне слышал каждый ребёнок в нашей Империи - но это просто смешно! Или, быть может, я могу спасти князя Немесио от какой-нибудь смертельной опасности. Но даже в этом случае я сомневаюсь, чтобы он согласился на этот мезальянс.

Гостья смиренно ждала моего ответа, боясь сбить меня даже извинениями за свои несдержанные выкрики, о которых она пожалела.

- Твой отец обещал мне, за твоё спасение, согласиться на любую мою просьбу.

- Так это же значит, что...

- Навряд ли, - покачал головой я. - Это слишком крутая просьба, чтобы он действительно исполнил своё обещание.

- Мой отец всегда исполняет свои обещания! - твёрдо постановила она.

Иногда наивность княжны поражала меня, особенно когда я успевал привыкнуть, что она многое знает и понимает в устройстве мира.

- Ты уверена, что хочешь испытать разочарование в нём? Я считаю, что он поступит абсолютно правильно, отказав мне, несмотря на данное им обещание.

- Ещё скажи, что и своим нежеланием обращаться к нему ты тоже желаешь защитить меня от страшного разочарования в нём!

- Да.

Ничего большего говорить и не требовалось: если она и впрямь видит мои эмоции, то она должна знать сама, что это правда. Судя по тому, как она поспешно прикусила язычок, она и впрямь эти эмоции во мне увидела.

- Тем не менее, я хочу, чтобы ты попробовал. Похоже, что это наш единственный шанс...

Я не признавал, что у нас есть этот шанс, но попытаться попросить князя об услуге мне придётся - спорить с его избалованной дочкой попросту невозможно. Думаю, это вообще мало кому удастся, а уж тем более влюблённому в неё мне.

На прощание она подарила мне поцелуй, повиснув на моей вспотевшей от кузничной жары шее. Я, плюнув на всё, обнимал её своими грязными рукавицами и прижимал её к своему грязному фартуку. Естественно, на её одежде от этого остались следы, но Андромеда словно бы и не заметила этого - её это вообще не интересовало. Весьма странно для благородной леди.

Она ушла, а я возвратился к своей работе, в то же время обдумывая предстоящий поход к наместнику. Надо продумать, как расположить его к себе, чтобы ему стало совсем сложно отказать мне в моей неожиданной личной просьбе.

Я ничего особенного так и не придумал, но на следующий день ранним утром отправился на приём к сиятельному князю Аглесиру Немесио, императорской волею наместника города Гарона. Князь практически целый день принимал у себя горожан всех сословий - единственной привилегией знати было то, что в случае наличия очереди на посещение наместника, горожанин благородного происхождения мог войти первым, пока все остальные ждали своей очереди.

Когда я пришёл, никакой очереди не было, и меня сразу без особых проблем пропустили в приёмный зал. Это была длинная неширокая комната, в середине которой практически на всю длину стоял длинный стол, в самом дальнем конце которого сидел князь Немесио, а за его спиной симметрично стояли два стражника. Ещё два таких же стражника стояли по краям от входной двери, то есть непосредственно за моей спиной.

Наверняка, любой посетитель, задумавший нанести вред наместнику, почувствует себя неуютно в таких условиях. Но то, что нёс князю я, могло в значительной степени нанести вред как раз стражникам, если им доведётся подслушать наш разговор - ведь вряд ли старине Аглесиру понравится, что у его несдержанного обещания окажутся четыре свидетеля.

Сперва князь был рад моему визиту, и когда я кратко сообщил о его цели, то он живо признал своё обещание исполнить любую мою просьбу.

- Вы, должно быть, знаете, Ваше Сиятельство, - начал я издалека, - что Ваша дочь оказала мне честь визитом в мой скромный дом.

- Да, мне это известно, - кивнув подтвердил князь.

- Мы имели не самый простой разговор, и я попытался её отговорить, но не смог. Теперь я вынужден просить у Вас её руки...

Несмотря на то, что я был уверен, что наместник ожидал подобного исхода, тем не менее он выглядел шокированным услышанным. Я смотрел на него в ожидании какого-нибудь ответа. Вместо этого он начал что-то бубнить себе под нос, а я разобрал лишь отдельные слова, среди которых были: "немыслимо", "обещал" и "другой путь". Я терпеливо ждал, какое решение он примет.

- В-видите ли, мой друг... - осторожно начал свой ответ князь Аглесир. - Я никогда не нарушал данных мною обещаний, поэтому не могу Вам отказать... Но Вы должны понимать, что моя дочь давно предназначена другому, более высокородному человеку...

- Лорану Тациано, наследному графу Кларендонскому, - кивнул я. - Насколько я знаю, Ваша дочь не желает этого брака для себя.

- Всё было решено в момент её рождения. Вы знаете, вероятно, как делаются такие дела...

Возможно, он имел в виду тактично ужалить меня тем, что о "таких делах" я могу знать лишь по наслышке, либо просто не подумал, что кто-то может не разбираться в перипетиях и хитросплетениях жизни благородных господ.

- Знаю, - подтвердил я на всякий случай.

- Тогда Вы понимаете, в какое затруднительное положение меня поставит отказ Андромеды от этого брака и её решение вступить в мезальянс с Вами...

- Полагаю, старый граф Кларендонский будет Вами очень недоволен, - честно ответил я. - На Вашей политической карьере будет поставлен крест, Вас отправят на пенсию и очень быстро забудут - зато Ваша дочь будет счастлива. В противном случае - Вы испортите ей жизнь ради нескольких дополнительных лет на высоком посту.

Наместник побагровел:

- Да как ты смеешь так разговаривать с князем! Если уж ты явился сюда с просьбой, то не забывай своё место! А то стража живо напомнит тебе его...

Я поднялся с кресла просителя, не дожидаясь разрешения:

- У меня нет других просьб, Ваше Сиятельство. А в отказе на эту я не имел сомнений, несмотря на Ваше обещание. Я, вероятно, слишком хорошо знаю цену всем этим высокородным обещаниям...

И я ушёл, не попрощавшись. Стража на дверях не попыталась меня задержать, несмотря на то, что по этикету аудиенция заканчивалась лишь тогда, когда наместник объявлял об этом. Вероятно, всё сработало в лучшем виде - стражники услышали основную мысль, и теперь у князя Немесио будут проблемы с отказом. Вероятнее всего, он сейчас поговорит с дочерью и узнает, что от брака с графом она отказывается в любом случае. После этого он уже сам будет искать встречи со мной.

Думаю, мне можно ожидать его в гости уже этим вечером...

Я не ошибся: когда я вернулся домой из кузницы, около моего дома стоял экипаж князя, а его камердинер стоял на крыльце, ожидая меня.

- Князь ждёт Вас, - сообщил высокий эльф с благородным выражением лица, протягивая руку к моей двери, чтобы открыть её передо мной. Я дотянулся до дверной ручки первым и толкнул дверь, не обращая внимания на него.

Наместник сидел в прихожей в моём кресле и пил наш чай, а Талья обеспокоенно сновала вокруг него. Лицо князя Немесио было не на шутку встревоженным.

- Чем обязаны Вашему визиту? - спросил я, игнорируя и приветствие, и прочие церемонии, положенные диалогу со столь высокородной особой.

- Я поговорил с Андромедой, - ответил князь.

Я усмехнулся и прошёл к стулу напротив князя, чтобы сесть на него, не спрашивая у благородного гостя разрешения на это - в конце концов, я нахожусь в собственном доме!

- Талья, будь добра, побудь в своей комнате, - сказал я, и девушка с кивком исчезла. Я повернулся к князю. - Полагаю, теперь Вы несколько иначе смотрите на мою просьбу?

- Я не могу отменить этот брак. Он должен состояться.

- И как Вы собираетесь это осуществить? - с иронией спросил я. - Притащить её к алтарю в кандалах? Или под гипнозом? Я слышал, что придворный маг Кларендона умеет управлять волей других...

- Нет, я собираюсь попросить Вашей помощи.

- Моей помощи? - переспросил я со смешком. - И в чём же я могу Вам помочь?

Князь вскинул руки в каком-то странном жесте, словно бы он приветствовал меня, после чего заговорил быстрее и эмоциональнее обычного:

- Вы должны понимать, что неравный брак погубит Андромеду. Я не хочу для неё участи нищей, изгоя - и я уверен, что Вы не хотите этого тоже... Вы должны разорвать Вашу с ней связь; Вы должны сделать это ради неё!..

Я почувствовал закипающий в груди гнев, но легко сдержал его, позволив презрению к карьеристу Немесио наполнить себя до краёв.

- Вы печётесь не о ней, - сказал я, не скрывая своего презрения. - Вы думаете только о самом себе. О том, как Вам сохранить лицо перед народом, выслужиться перед своими высокопоставленными покровителями и сохранить свою власть. Это низко, мой дорогой князь, это недостойно Вашего титула с происхождением и должности!

- Да как Вы не понимаете! - вскричал он в тревоге. - Она может говорить о своём желании поменять богатую жизнь на бедную, и даже искренне верить, что хочет этого, но она не вынесет этой перемены!

- Это я прекрасно понимаю. Но это не доказывает, что Вы думаете о её интересах.

Лицо моего собеседника стало немного грустным, и голос его заметно потеплел:

- Если бы Вы были не кузнецом без роду без племени, а хотя бы бароном, - вздохнул князь, - я бы не колеблясь пошёл Вам с ней навстречу.

Я сомневался в правдивости этих слов, но тон, которым они были произнесены, вполне был похож на искренний, и внешний вид князя подтверждал, что он говорит от сердца.

- Вру, - добавил благородный господин. - Колебался бы, но в итоге бы согласился.

Вот это уже совсем правдоподобно прозвучало.

- Хорошо, и как Вы себе представляете наши дальнейшие действия?

- Вы должны порвать отношения с Андромедой.

Я усмехнулся:

- Каким образом? Вам известно, что она у Вас телепат?

- Эмпат, на самом деле, - поправил меня князь. - Тем не менее, личный разговор - это слишком рискованно. Вы должны уехать из города. Оставьте ей письмо, в котором объясняете причину разрыва. Я дам Вам денег. Много денег.

- Мне не нужны Ваши деньги, - отрезал я. - Хорошо, я уеду из города завтра же. Но где гарантия, что она не отправится вслед за мной?

Мне бы, признаться, очень хотелось, чтобы отправилась. Но ради её будущего этого нужно избежать. И об этом-то князь, оказывается, тоже подумал:

- Вы не должны говорить, куда Вы уехали. Поселитесь где-нибудь в деревне, наверняка кому-нибудь нужен кузнец... Через две недели приедет жених, ещё через месяц свадьба - а после этого Вы сможете вернуться, я полагаю. Если захотите, конечно.

- Одно встречное условие, и я сделаю, как Вы хотите, а Вы покинете мой дом и уже больше никогда не будете здесь появляться, - на эмоциях я оскорблял князя, практически не замечая этого, а он смиренно сносил всё это. - Талья останется жить в этом доме, а Вы лично и вся городская администрация будете вести себя так, словно она, по самой меньшей мере, родная сестра Императора. Ваше слово, князь.

Он не задумываясь и не меняясь в лице кивнул:

- Я обещаю.

Побег

- Отлично. А теперь проваливайте.

Он скорее всего хотел возмутиться таким обращением, но вовремя осёкся и немедленно покинул мой дом. Едва он вышел за порог, как из своей комнаты выбежала Талья, которая с нескрываемым возмущением набросилась на меня:

- Как ты можешь так поступать с Андромедой? Как ты смеешь предавать собственную любовь?

- Подслушивать нехорошо, - равнодушно ответил я.

Эта ремарка спровоцировала незнакомую мне прежде гневную ипостась моей воспитанницы: она разошлась так, что могла затмить саму блистательную княжну:

- Да плевать мне на это!.. Ты хочешь сделать такое, что вообще не укладывается ни в какие приличные рамки! Зачем ты на это согласился?

- Так будет лучше для неё, - проговорил я.

- Так будет лучше только для князя! Она будет глубоко несчастной, ты вообще будешь предателем - она может и не пережить твоего предательства, между прочим!..

- Она поймёт.

- Как ты можешь так с ней поступать?!

Я решил не отвечать, устав от её нападок. Талья была настроена очень агрессивно, хотя скорее всего понимала бесперспективность своих претензий. Она уже привыкла, что если я что-то решил, то я непременно так сделаю. И никому не удастся меня переубедить. Даже если я решил неправильно.

Вообще-то, я отлично знаю, что в данном случае я решил неправильно. Да, я знаю это. Но есть другой взгляд, который подсказывает мне, что в некоторых случаях правильным решением будет поступить неправильно. И это как раз тот случай...

Смирившись с моим решением, Талья даже помогла мне собрать походный мешок и обещала вести хозяйство в моё отсутствие. Ещё она попросила меня писать ей письма о моей жизни в изгнании.

- Но если ты будешь знать, где я, то ты расскажешь об этом ей.

- Я дам тебе слово этого не делать.

- Хорошо. Если ты не скажешь ей, где меня искать, то я напишу тебе, как только обустроюсь. А ты будешь писать мне обратно! Расскажешь все здешние новости.

- Хорошо, - улыбнулась она. - Договорились...

На первой заре я собрался и вышел из города. За воротами меня ждала повозка, на которой я должен был отправиться в Брасиль, находящийся километрах в сорока к западу от Гарона. По рассказам я знал, что это полностью эльфийский город - люди и орки там живут лишь в окрестных деревнях, а все горожане того или иного эльфийского происхождения.

По пути я разговорился с извозчиком - он родом как раз из Брасиля, звали его Далинан. Его родители были бялами, приехавшими в колонии из Меделя. Сам Далинан родился в Брасиле, когда тот ещё оставался небольшим поселением. Он был моим ровесником, уже обзавёлся собственной семьёй и двумя детьми. Я как-то сразу понял, кто приютит меня в первое время...

За несколько долгих часов пути я узнал, что Брасильская крепость была построена пятнадцать лет назад, большинство городских построек вне крепостных стен - в последние десять лет. Городская же стена там ещё и вовсе не была достроена. Таким образом, от внешних угроз защищены только самые старые дома в городе - а в этой внутрикрепостной части причудливо сочетались дворец, два каменных и пять деревянных домов; и в одном из последних как раз обретался мой новый знакомец.

Город, административно возникший всего пятнадцать лет назад, управлялся мэром, которого назначал граф Кларендонский. Мэром недавно был назначен человек по имени Васандр Гошер, достаточно молодой барон (наш с Далинаном ровесник), который прямо в Брасиле нашёл себе жену - эльфийку по имени Адриэль, дочь командующего гарнизоном Брасильской крепости полковника Аэнгота Карелиса. Эта история так понравилась всему населению города, что мэр Гошер, несмотря на происхождение, сразу полюбился всем местным эльфам.

Сообщил мне мой новый знакомый и несколько более полезных фактов про горожан Брасиля - рассказал о городских тавернах, о пекарне Кошута Бакоша, об окрестных фермерах и о поселившемся в километре от строящейся городской стены маге-отшельнике. Последняя история заинтересовала меня больше всего.

Маг, высокий эльф, прибыл в Брасиль из города Тациано, что на острове Креть. Именно это островное графство в своё время, сразу после покорения гномского королевства на нём, было отдано во владение внебрачному сыну Императора, который стал именоваться Тино Тациано, первый граф Крети. Именно его потомки и являются сейчас Императорами, когда пресеклась прямая и законная линия Киртов.

Прибыв в Брасиль (в городе не было порта, и поэтому маг вынужден был добираться в Брасиль из Гарона), он сразу же отправился к мэру и - никто не знает как - получил от того официальное разрешение на открытие в городе школы магии. Поговаривали, что приезжий чародей имел письмо из Имперской Гильдии магов, но ходили также упорные слухи, что гильдия магов не имела ни малейшего отношения к этому волшебнику.

Я сразу же поставил себе цель узнать о нём побольше. К сожалению, Далинан не мог мне помочь, но он посоветовал искать информацию в таверне "Пьяный боцман" - самом популярном питейном заведении Брасиля, которое располагалось за западной стороне центральной площади города. На восточной стояла городская ратуша, на северной недавно окончательно достроили Храм, а с южной плескалось море. И городская администрация, достраивая стену вокруг города, не собиралась отгораживать площадь стеной от моря.

Прибыв в город, я сразу ощутил его атмосферу, так непохожую на привычный мне Гарон. Дело здесь было не в том, что Брасиль подчинялся графу Кларендонскому, а Гарон - напрямую Императору. Наверное, самое главное различие диктовалось происхождением большей части населения города. Брасиль - полностью эльфийский город, в нём есть даже святилище Сима (древский культ не запрещён Империей, хотя многие эльфы поддерживают теперь учение Единого) и типично эльфийская архитектура - неровные стены, напоминающие естественные горы, а зачастую и вовсе дома, вырубленные в естественном ландшафте; густая растительность на стенах и окнах, символизирующая близость эльфов к природе; а также некоторая хаотичность в городской планировке. Данью Империи было лишь аккуратное оформление Ратушной площади (единственный прямоугольник вне стен крепости) и собственно восемь строений внутри крепостных стен (их строили имперские архитекторы, ещё не знавшие, что неэльфийского населения в городе не будет).

Бродить между разбросанными в полном беспорядке домами было совершенно непривычно - я бы вообще не назвал это всё городом, если бы не количество этих домов. Их было реально много. И всё-таки отсутствие улиц и геометрической планировки заставляли меня задуматься. Когда ты живёшь в апеворской части Империи и слышишь о том, что на другом континенте появились имперские города, ты представляешь их похожими на те, к которым ты привык. Гарон полностью соответствовал тому, как выглядят города континентальной Империи. Брасиль создавал впечатление беспорядочно разбросанных скал, как будто природа их так создала, а местные архитекторы просто собрали из разных мест и хаотично разбросали поблизости друг от друга.

Тем не менее, я каким-то шестым чувством ощущал, что мне нужно было попасть в этот город. Здесь меня ждёт что-то важное. Гораздо более важное, чем даже оставленная мною в Гароне возлюбленная дочь наместника...

Таверна "Пьяный боцман" встретила меня жутким смрадом. Пьющие здесь моряки и их местные собутыльники особенной чистоплотностью явно не отличались. Я прошёл через зал и сел у стойки, заказав кружку доброго имперского эля. Я помнил, что "настоящие морские волки не пьют вино". Действительно, незнакомец, пьющий эль (моряки предпочитают ром), располагал к себе тавернщика.

Владельца таверны звали Сим Хэкен, он построил эту таверну гораздо раньше, чем в городе появился порт. Сим родился в колониях, но не в Брасиле, на месте которого тогда ещё была небольшая деревушка, а в окрестностях Кларендона. Он умел отлично рассказывать о столице графства, и если бы мне не нужно было узнать у него совсем о другом, то я бы с интересом послушал его рассказы.

Мало-помалу мне удалось вывести Хэкена на интересующую меня тему населения Брасиля и его окрестностей. Он сам рассказал мне о странном маге-отшельнике, поселившемся в окрестностях.

Этого чародея звали Атанварно, своей фамилией он обычно не пользовался. Он руководил организованной им самим школой магов, но сам почти никогда не появлялся на улицах города. Собственно, необходимости в его присутствии в школе и не было - это не совсем школа в общепринятом смысле. Здесь лишь помогали начинающим волшебникам постигать секреты их мастерства. Сам Атанварно практически и не участвовал в обучении начинающих - к нему за советом приходили уже только колдуны поопытнее.

Как принимали в эту школу тавернщик Хэкен не знал, но он посоветовал мне обратиться к девчонке, которая живёт и прислуживает у мага - её звали Турантэ Вареси, и она часто бывала в городе. Я без труда нашёл её в магазине Ллатара Верно, где, как мне сказал Сим, она каждый день собственноручно покупает продукты.

- Добрый день, госпожа Вареси, - начал я и был остановлен ледяным взглядом исподлобья.

- Ещё один начинающий маг на нашу голову, - проворчала девчонка. - Зовите меня Турантэ, меня так всегда все зовут. Вы хотите присоединиться к школе Атанварно?

- Мне было бы любопытно, - ответил я.

- А что Вы умеете?

- Ничего.

Она посмотрела на меня заинтересованно. Пришлось пояснить:

- В смысле, ничего из того, что рекомендовало бы меня в эту школу. Я кузнец.

- С чего же Вы тогда взяли, что у Вас получится заняться магией? - удивлённо спросила у меня Турантэ. Возможно, в школу обычно ломились те, кто уже обнаружил в себе навыки волшебника, а то и достиг чего-то в изучении колдовства без посторонней помощи.

- Видел парочку вещей... - уклончиво ответил я, надеясь, что эта девчонка по крайней мере не сможет читать мои мысли. Даже если она могла, она никак этого не проявила.

- Приходите вечером на Главную площадь, Вас будут ждать. Больше ничего не могу сказать...

Вечером, сразу после заката солнца, я пришёл на Главную площадь Брасиля. Ко мне подошёл низкорослый эльф, на полторы головы ниже меня, который представился Глефедом и сказал, что его послал ко мне Атанварно для того, чтобы проводить в секретное помещение школы.

Я послушно отправился вслед за ним. Глефед привёл меня в неприметное эльфийское здание около стен старой крепости. Мы вошли внутрь (эльф использовал какие-то пассы, которые отворили запертую дверь без ключа), и я понял, что этот невзрачный домик - лишь прикрытие, а сама школа была расположена под городом, и занимала там достаточно много места.

Мы спустились на второй уровень школы и пошли по длинному коридору.

- Здесь у нас рабочие помещения, - рассказывал Глефед, - помещения для практики, алхимические лаборатории. Есть ещё несколько пустых комнат, в которых опытные волшебники придумывают новые заклинания. На первом уровне - жилые комнаты, для тех, кто не имеет другого дома; на третьем и четвёртом - склады ингредиентов, зелий и магических предметов; на пятом - довольно большая библиотека...

- Сколько всего уровней? - спросил я. Подземное строение впечатляло своим масштабом. Наверняка при его строительстве без магии тоже не обошлось.

- Пять. Строится шестой, но я не знаю, каким будет его предназначение.

Никаких строителей я не видел, поэтому рискну предположить именно магическую подоплёку этого строительства. Впрочем, если бы волшебство могло упростить процесс строительства, то любую стройку уже давно вели бы маги - а этого пока не происходит.

- А вход есть только из этого домика, через который мы вошли?

- Нет, входов много. Я знаю про три, это соответствует моему рангу. Ты знаешь про один, потому что ты новичок. Турантэ говорила, что на самом деле есть более десяти возможностей попасть внутрь школы. Все их знают только она и сам Атанварно.

Да, безопасность этого места тоже поражала. Какие секреты так ревностно хранит от посторонних глаз этот странный чародей, не пожелавший вступить в общеимперскую гильдию?

Я не уверен, что хочу узнать ответ на этот вопрос. Очень может быть, что однажды мне просто придётся его узнать - по крайней мере, шестое чувство подсказывало мне, что каким-то образом именно этот ответ очень повлияет на мою дальнейшую жизнь - но я никогда не был особенным фаталистом и не считал, что судьба предначертана заранее. Так что не будем торопиться. Надо ещё тут осмотреться и понять, что к чему.

Глава 4. Изгнанник

Предательство

За две недели в школе Атанварно я научился многим азам магического искусства. К концу этих двух недель я уже знал о четырёх входах в школу, что явно говорило о том, как высоко ценят мой прогресс здешние чародеи. Алхимия меня не привлекала, свойства различных растений или органов животных я учил неохотно. Зелья предпочитал использовать по чьим-либо инструкциям, а не варить сам. А вот активные заклинания у меня работали хорошо. Причём для большинства из них мне даже не требовался посох, усиливающий действие: я мог легко добиться требуемого результата и просто голыми руками.

Ещё в середине первой недели я подумал, что вообще ничего не знаю о событиях в покинутом мной Гароне, а потому сразу послал письмо Талье, которая обещала держать меня в курсе, если только я сообщу ей, куда мне можно писать письма.

Её ответное письмо пришло только что, на шестнадцатый день моего существования в Брасиле.

Привет!

Я очень рада узнать, что ты в порядке. У нас здесь столько всего произошло, что в одном письме-то и не напишешь!

Едва ты уехал, как в нашем доме появилась княжна Немесио. Она то умоляла, то требовала от меня сказать, где ты. Я еле отбилась от неё, она поверила, что я и правда не знаю. Ты очень хорошо придумал, что не сказал мне этого сразу!

После того, как она ушла, меня навестил дворецкий князя и сообщил, что Его Сиятельство не находит себе места от настроения дочери. Меня просили, представляешь, любым возможным способом уговорить Андромеду не делать глупостей и спокойно выйти замуж за того, за кого ей предначертано! В конце концов, когда я отказалась, князь то ли убедил, то ли запугал её - теперь она сама объявила, что со дня на день в город приедет её жених; сам понимаешь, что отказаться от брака после такого объявления она уже не сможет!

Я видела её трижды после этого объявления, и она теперь считает, что ты её предал. Прости меня, пожалуйста, но я с ней полностью согласна! И, пусть я всё равно всегда буду на твоей стороне, но я не могу понять, как ты мог так поступить с девушкой, которую любишь и которая так любит тебя, несмотря ни на что...

Она очень несчастна, хотя и пытается скрывать это. Я предполагаю, что отец убедил её в том, что ты оставил её в обмен на его деньги. Это единственное, что могло, как мне кажется, убедить её слушаться его, а не бежать вслед за тобой и убеждать тебя не бежать от неё хотя бы на том основании, что для своего круга она уже окончательно потеряна.

Но она выглядит потерянной, тем не менее. Не для света - для жизни. Мне кажется, что она потухла и не может больше быть той жизнерадостной девочкой, какой была прежде. И в этом виноват ты! Ну и ещё я, потому что поддержала тебя в твоём кощунственном желании предать свою любовь...

В общем, не будем об этом, ты и так понял меня, я надеюсь...

Ко мне приходили Ингвар и Элиса, они тоже интересовались, куда ты делся. А ещё они интересовались: почему. Я сказала, что это временная необходимость, и ты скоро вернёшься. А вот где ты, я честно сказала, что не знаю. Могу я теперь сообщить им, что ты в Брасиле, или нет?

Меня часто навещает Мария, иногда вместе с ней приходит Анна. Я, кажется, поняла, за что ты так любишь этого ребёнка - она действительно излагает такие смелые и правильные суждения, что с ней невероятно интересно разговаривать! Даже Марии местами стыдно от того, что говорит её сестра. Мне приходится успокаивать её, чтобы она не запрещала Анне приходить ко мне - эти визиты остались для меня последним утешением.

Только что заходил Леон Скопен, интересовался, когда ты вернёшься. Говорит, что твои заказчики ходят к нему, но остерегаются давать ему долгосрочные заказы, надеются на твоё скорое возвращение. Вчера мне передавали записку от Эйдара Поупа, он тоже признаёт, что ты лучший кузнец города и без тебя им долго не справиться. По их мнению, ты был просто обязан даже на короткое время отсутствия найти какого-нибудь способного ученика, который бы выполнял твою треть заказов вместо тебя - хотя я не уверена, что в этом был бы какой-нибудь смысл, ведь вряд ли бы твой ученик ценился бы выше их двоих...

Впрочем, в этом я ничего не понимаю.

Заходил вчера и лейтенант стражи, сын полковника Мариуса. Я так поняла, что он подозревает что-то насчёт тебя и княжны. Он сказал, что собирается отправиться тебя искать. Не бойся, ему я точно не скажу, где ты живёшь, но тем не менее предупреждаю, что он хочет это выяснить. Будь осторожен!

Прошу тебя, ответь мне как можно скорее и вообще пиши почаще! Я напишу тебе, как только будет что-нибудь новенькое.

Твой верный друг,

Талья.

P. S. Едва я запечатала письмо и собиралась нести его в Ратушу, снова зашёл лейтенант Мариус. Он видел письмо. Он будет допытываться от меня, где ты, а может быть даже и посмотрит адресата при отправлении. В любом случае, он может узнать, что ты в Брасиле, и отправиться на поиски. Будь готов к возможной встрече с ним!

Это было немного неожиданно. Лейтенант Мариус подозревает что-то насчёт меня и княжны? А какое вообще его собачье дело, если и так? Этот юноша явно не так прост, как кажется; с ним должно быть что-нибудь связано, что-то серьёзное... Это не простой интерес не в меру любопытного сына офицера, тут что-то другое.

Я не отдавал себе отчёта в том, что именно заставляло меня так думать. Я теперь волшебник, а у них шестое чувство - это не фигура речи, а вполне обычное для использование приспособление. Если наш разум способен держать в узде эмоции, то почему бы ему не уметь определять скрытые замыслы других?..

Так что нездоровый интерес молодого лейтенанта обеспокоил меня гораздо сильнее, чем Талья имела в виду. Я сразу же отправился в таверну и спросил Хэкена, не справлялся ли обо мне какой-нибудь имперский офицер.

- Да, сегодня утром тебя искал один молодой лейтенант, кажется из Гарона, - ответил Сим. - Я направил его к Каморану.

Пока я бежал к крепости, где жил мой знакомый конюх, шестое чувство подсказывало мне, что ничего хорошего я там не застану. Тем не менее, я не мог бросить в беде добрых знакомых, особенно с учётом моей повинности в их беде.

На пороге дома я увидел растерянного Далинана.

- Что случилось? - спросил я.

- Они... мертвы... - ответил он потерянным голосом. Он сам толком не осознавал, что произошло. В Империи крайне редко случаются убийства, поэтому, когда твои близкие оказываются его жертвами, это не только ужасно больно, но ещё и крайне неожиданно.

Жена и дети Далинана были не просто убиты, а зверски истерзаны. Перед тем, как убить, их пытали. Я внутренне похолодел: всё это подтверждало, что их убили только из-за того, что они не хотели - не могли - ничего полезного рассказать обо мне!

- Я знаю, кто это сделал, - сразу сказал я стражнику, который пришёл расследовать это убийство. - Это сделал лейтенант Мариус из Имперской стражи Гарона.

- У Вас должны быть доказательства для столь серьёзного обвинения! - воскликнул стражник, которому честь мундира и корпоративная солидарность не могла позволить признать, что другой стражник, тем более лейтенант, способен на такое зверство.

Я запоздало сообразил, что ощущение волшебника не является аргументом для тех, кто недружен с магией. Им нужны факты, с которыми в данном случае туговато. Собрав всё, что знаю, я проговорил:

- Он интересовался моим отъездом, сегодня он был в Брасиле и его направили в этот дом. Я уверен, что он ищет меня и не остановится даже перед таким зверским убийством.

- Но зачем же он Вас так ищет?

- Это мне неизвестно. Но я обязательно узнаю!..

- До этих пор, будьте любезны, - назидательно проговорил служивый, - не выдвигайте беспочвенных обвинений против офицера Имперской стражи!..

Я был потрясён, и тотчас же отправил письмо Талье. Я не хотел пользоваться обычной почтой Империи, поэтому просто попросил одного из магов-учеников школы Атанварно, эльфийского парнишку по имени Лайош, совершить поездку туда и обратно на оплаченном мною экипаже. В своём письме я подтвердил подозрения Тальи, изложив свои подозрения и произошедшие события. Своему курьеру я велел подождать, пока адресат прочтёт письмо и напишет ответ.

В середине ночи Лайош вернулся с ответом девушки.

Какой кошмар!

Да, лейтенанта Мариуса третий день нет в городе. Никто не знает, куда он пропал. Он не явился на своё дежурство, и при этом никого не предупредил.

Я очень надеюсь, что ты сумеешь справиться со всем этим!

Твой верный друг,

Талья.

Итак, всё верно. Лейтенант Мариус настолько желает меня найти, что убил трёх ни в чём не повинных мирных жителей, двое из которых и вовсе - дети. За такое деяние он будет повешен, это как минимум. Значит его цель должна стоить такого риска. Но что бы это могло быть? Зачем уважаемому офицеру стражи нужен простой кузнец без имени и прошлого?

Ответ на это напрашивался сам собой, хоть я и не очень хотел это признавать. Он знает что-то из этого: или моё имя, или моё прошлое... Или и то, и другое.

Таким образом, для того, чтобы понять его мотивы, мне может потребоваться тоже это узнать. Несмотря на то, что я сильно сомневался в своём желании это узнавать, у меня может попросту не быть другого выхода. Поскольку умирать, да ещё и в неизвестности, хотелось ещё меньше.

Я едва дождался утра, проспав часа три за всю ночь, и проснулся с одной мыслью, которая не авала мне покоя: если кто-то из жителей Брасиля может что-то знать обо мне, то это Атанварно. Я должен поговорить с ним.

Атанварно

Дорогая Талья,

Я спешу тебя успокоить, со мной всё в порядке. События последних двух дней, что бы они ни значили, теперь позади. Лейтенант Мариус обезврежен, хотя я до сих пор не вполне понимаю, что толкнуло его на те ужасные поступки, которые он совершил... Не беспокойся, сейчас я тебе всё обстоятельно расскажу.

В Брасиле недавно поселился один эльфийский маг, который основал здесь школу волшебства. Этого колдуна зовут Атанварно. Благодаря его школе, я немного научился пользоваться магией. Его самого я долгое время не видел. Но после того, как лейтенант Мариус зверски убил семью моего друга Далинана, я пошёл к нему домой и потребовал встречи. Турантэ, это его помощница и секретарь, нехотя впустила меня и проводила в его кабинет. Атанварно сидел там и что-то увлечённо писал на листе пергамента. Заметив меня, он оторвался от своих записей:

- Что Вам угодно?

- Добрый день, - ответил я. - Мне необходимо переговорить с Вами.

- Я весь внимание.

Я рассказал ему про убийство мирных жителей и то, что я подозреваю в этом вину офицера Имперской стражи. Маг кивал, не перебивая меня, и, казалось, его это всё не удивляло.

- Я думаю, этот лейтенант либо одержим одним из последователей, либо сам попал под влияние одного немного странного культа...

- Что это за культ?

- Он называется культом Финала Большой Реки. Разумеется, это ересь, причём полнейшая, но их предводитель - Гувар Эдгер - очень сильный маг, он древоэльф, последний чистокровный древоэльф в Мырке. Вы, разумеется, не знаете разницу между эльфийскими расами?

Я отрицательно покачал головой.

- Ну это не столь важно. Эдгер принадлежит к той расе эльфов, которая управляла Первой Империей и считала себя лучше всех прочих рас - эльфийских и неэльфийских. Разумеется, он и его последователи чтят почти всех древских богов - Сима, Джафа, Хамета, Поклана и Крела. Не чтят они только Ниваса, потому что он, на их взгляд, согрешил, поддавшись смертной страсти. Вы, вероятно, не слышали легенду о его любви?..

- Слышал.

Атанварно бросил на меня заинтересованный взгляд, но сразу продолжил свою речь:

- В любом случае, Эдгер и его последователи не чтут Ниваса. Суть их учения - разрушение, абсолютная сила. Они отрицают любовь, даже дружбу. Их цель - сила. Любые эмоции по отношению к другим смертным - это слабость. Я читал их главную священную книгу, написанную Гуваром. Он утверждает, что именно способность чувствовать жалость, симпатию к другим делает нас смертными. В жестокости и игнорировании других он видит путь к бессмертию. Это именно то, чего лично он хочет. Того же хотят большинство его приближённых.

На самом деле, Эдгеру сейчас 123 года и он полон сил, так что его учение работает, приходится это признавать.

- Как это всё связано с лейтенантом Мариусом? - спросил я.

- Я думаю, он либо попал под влияние этого культа, либо одержим кем-то из адептов, - повторил собственное предположение Атанварно.

- Почему Вы так думаете?

- А почему Вы думаете, что убийство - дело рук Вашего лейтенанта? - он улыбнулся мне с хитрецой. - Любые дела и мысли оставляют след в мире, и объект этих мыслей вполне может чувствовать их, если настроится на нужную волну. Это именно то, как Вы чувствуете угрозу от своего лейтенанта.

- Вы также чувствуете угрозу от этого Гувара?

- Нет, я просто изучил их повадки: его и его культистов. Убить женщину и двух невинных детей только ради того, чтобы добраться до кого-то другого, это их визитная карточка.

- Что им нужно от меня?

- А вот этого я не знаю, - развёл руками Атанварно. - Откуда мне знать?..

Тем не менее, он помог мне найти лейтенанта Мариуса - "Любое дело оставляет следы", как он сказал; не знаю, как ему это удалось, но, посетив дом Каморанов, Атанварно сказал, где искать убийцу. Мы с ним и двумя стражниками Брасиля нашли лейтенанта Мариуса именно там, где он сказал. Мариус спал, а его спутник - незнакомый всем нам эльф - бодрствовал. Атанварно убил его огненным шаром, едва тот попытался атаковать нас.

Разбуженный лейтенант Мариус не понимал, где находится, и не помнил, что он делал последнюю неделю. Тем не менее, Атанварно посоветовал посадить его в тюрьму и даже сам лично поучаствовал в магической охране его камеры - чтобы тот не открыл дверь волшебным способом.

На самом деле, я не думаю, что Мариус культист; скорее всего его действительно захватил тот самый эльф, которого убил Атанварно в хижине. Сам маг считает так же, но всё равно не рекомендовал выпускать Мариуса из-под стражи, пока не подтвердится его невиновность.

- Лучше перестраховаться, - говорит он.

В любом случае, мгновенная угроза отведена. Но нам ещё предстоит выяснить, для чего культу Финала Большой Реки понадобился я.

Прошу тебя, не беспокойся обо мне и пиши как можно больше о событиях в Гароне.

Пока!

Я задумчиво запечатал письмо Талье. Она будет знать гораздо больше, чем ей следовало бы.

Тем не менее, я написал не всё. Этот маг Атанварно явно недоговаривал чего-то, и вскоре я не вытерпел, спросив его напрямую, не встречал ли я его раньше.

- Откуда такие подозрения?

- У меня нет прошлого. Я думаю, что это дело чьих-то рук.

- В любом случае, не моих. Я впервые встретил тебя уже здесь, в Брасиле, а в моём прежнем жизненном пути ты мне не попадался.

Я не мог с уверенностью заключить, даже с помощью своего волшебного чутья, лжёт он или нет. Даже если он не лжёт, я всё равно уверен, что он чего-то недоговаривает. Может быть, это как-то связано с тем Гуваром Эдгером, культисты которого невесть зачем хотят убить меня настолько, что замороченный ими лейтенант Имперской стражи убил трёх невинных мирных жителей. Вдруг, Атанварно не говорит чего-то в этой связи? Например, что он когда-то был дружен с этим убийцей. Такое случается.

В общем, было совершенно очевидно, что ответы на эти вопросы не найти, пока не будет найден Гувар. Я спросил у Атанварно, где его искать, на что маг ответил:

- Я ищу его уже пятнадцать лет... Сейчас я подобрался близко к нему, как никогда. Если в течение недели мы не будем точно знать его логова, я очень сильно удивлюсь.

Шесть дней после этого разговора я провёл рядом с Далинаном, утешая его по возможности. Он порой плакал, порой бранился; иногда уходил на несколько часов в конюшню и разговаривал там с лошадьми - они, похоже, казались ему теперь самыми близкими существами в мире.

На шестой день пришло письмо от Тальи, в котором она сообщила о приезде в Гарон молодого графа Кларендонского, Лорана Тациано. Были в письме ещё приветы от Ингвара с Элисой, а также очередной мимолётный упрёк, касающийся моего пренебрежения княжной Немесио. Воспоминание о ней, как всегда, причинило мне боль, но у меня достаточно быстро появилось дело, на которое можно было отвлечься - Атанварно нашёл, где скрывались культисты Финала Большой Реки.

Как я понял суть этого учения, под Большой Рекой они понимали некий путь магической силы, по которому нужно идти, сознательно отказываясь от любых проявлений симпатии к окружающему миру, и тогда в Финале пути тебя ждёт не то бессмертие, не то всесилие - в общем что-то, по их мнению, очень-очень хорошее, что стоило такой жертвы.

Итак, по данным Атанварно, Гувар и его приспешники обретались в пещере на севере от Брасиля. Эльф собрал отряд из самых обученных своих учеников: высокие эльфы Фелад и Кегорм происходили из благородных семей, судя по их внешнему виду и высокомерным манерам; Карос и Глерол, эльфы-демеры, были одеты просто и так же просто общались; старый эльф, расовую принадлежность которого я определить затруднялся, по имени Меглин Сардо был одет в такой же балахон, как и Атанварно, и вообще общался с ним на равных - я уже потом узнал, что это был старый друг Атанварно, которого тот позвал себе на помощь; Меглин давно входил в имперскую Гильдию магов и даже когда-то возглавлял одно из её территориальных подразделений, но теперь ушёл на пенсию с почётной должности и жил в уединении.

Также в отряд Атанварно входил и я, единственный человек. В последний момент к нам присоединилась Турантэ, хотя наш предводитель явно очень хотел оставить её дома, а не брать с собой. Но спорить с ней было бесполезно, тем более на виду у всех нас.

Никто в школе толком не знал, какие отношения связывают их - лишь немногие верили, что между ними ничего не было. В разговоре Турантэ общалась с Атанварно на равных, никогда не выполняла каких-то его приказов, периодически спорила с ним на разные темы.

Мы отправились в путь на рассвете. Идти было километров десять--пятнадцать; шли достаточно быстро, без разговоров и ненужных остановок. Помимо магии у каждого из нас было оружие, у некоторых имелись также доспехи, защищающие от оружия - никто не знал, будут ли вооружены культисты или же битва окажется чисто магической. Никто даже не знал, сколько культистов мы там встретим - Атанварно сказал, что их около пяти, но источником его информации оставались его магические ощущения. Он сам признавал, что их точность оставляла желать лучшего.

Когда мы добрались до нужной пещеры, солнце уже взошло достаточно высоко. Начинало становиться жарко, особенно Каросу в его тяжёлой броне. Так что, цель нашего долгого путешествия мы все встретили с явным облегчением.

Атанварно ещё раз напомнил, с кем мы имеем дело, и, после короткого инструктажа, мы все вошли в пещеру, чтобы встретиться с неизвестностью.

Эдгер

Неизвестность всегда пугает. Даже если ты знаешь, что тебя ждёт вооружённый до зубов, искушённый в магии десяток свирепых злодеев, тебе значительно спокойнее, чем если ты ожидаешь, что этих самых злодеев может оказаться хоть пять, хоть двадцать пять.

От входа в главную пещеру вёл относительно узкий коридор. Атанварно и Меглин шли впереди остальных, хотя оба они, как самые опытные колдуны, вряд ли были хорошими воинами. Но, в случае чего, на двоих они могли создать щит, который позволит всем нам спокойно подготовиться к бою, правильно перестроившись.

Когда мы дошли до главной пещеры, там мирно спали четверо незнакомцев. Мы все замерли в ожидании приказов своего предводителя. Атанварно и сам замер в нерешительности. Он, по всей видимости, ожидал несколько иной встречи.

Уверен, ему казалась соблазнительной идея перерезать всех четверых эльфов прямо во сне, но он понимал, что это могли оказаться не те, кого мы ищем, а какие-нибудь относительно мирные жители или мелкие бандиты, которых нужно лишь сдать правосудию, а не бесчестно убить.

Пока Атанварно думал, под сводами пещеры раздался очень громкий голос:

- Приветствую тебя, Атанварно, мой неуспешный последователь! - этот жуткий голос доносился словно бы отовсюду, отражаясь от стен и сводов пещеры и многократно усиливаясь. - Я знал, что рано или поздно ты докопаешься до истины и придёшь сюда. Я также знал, что ты придёшь не один, поэтому прими мои извинения, что я сам не встретил тебя... Я благодарен тебе за информацию, которую ты дал мне, но я уверен, что ты и твои друзья останетесь в этой пещере навечно! Потому что у Большой Реки есть только один Финал - и для меня это вечность, а для тебя и твоих друзей - смерть!.. - и жуткий голос стал не менее жутко смеяться.

Думаю, все мы догадались, что этот голос принадлежал Гувару Эдгеру, но только Атанварно понял, что конкретно он имел в виду.

- Меглин, щит! - закричал тот, видя, что четыре культиста просыпаются. Они вдвоём сотворили непроницаемую стену, за которой можно было видеть, как поднявшиеся с кроватей враги натягивают свои балахоны и берутся за мечи. - Все - прочь отсюда! Это ловушка!..

Мы доверились предводителю и выбежали из пещеры. Сам Атанварно бежал позади всех. Едва мы все выбежали наружу - прошло секунд двадцать, не более - как своды пещеры обрушились. Мы все стали смотреть друг на друга, не вполне понимая, что произошло.

- Он убил собственных культистов? - спросил Меглин, который, судя по всему, всё-таки был удивлён произошедшим меньше остальных.

- Не думаю, - отозвался Атанварно. - Скорее всего, это были разбойники, которым он предложил убежище в обмен на то, что они убьют нас. Но даже если они и были приверженцами его культа... Ему наплевать на их жизни.

- Такова суть его учения, - сказал я. Все повернулись ко мне. - Он ведь утверждает, что на пути к его Финалу нужно оценивать жизнь всех прочих в ноль гольдов, верно?

- В общем, да, таково его учение... - согласился Атанварно. - Стоит признать, что он перехитрил меня. Простите, господа; мы с вами едва не погибли по моей вине!

- Почему он назвал Вас своим последователем? - спросил я.

Он отвернулся от меня, печально ответив:

- Потому что когда-то мы вместе с ним пытались идти по пути Большой Реки...

- Давным-давно существовала легенда, что Большая Река ведёт к исключительной силе, - продолжил за друга Меглин. - Три великих мага настоящего, вернее на тот момент ещё начинающих великих мага, заинтересовались этой легендой и отправились на поиски этой самой силы.

- Мы пошли за ней каждый по своему пути, но неизбежно встретились. Гувар был самым старшим из нас: ему уже было далеко за пятьдесят, а нам с Меглином едва исполнилось по двадцать. Поэтому он негласно стал главным в нашем трио.

Опытные волшебники рассказывали свою общую историю, одну на двоих, как будто этот рассказ хорошо отрепетирован или даже срежиссирован ими - не перебивая друг друга, но и не оставляя при этом больших пауз.

- Мы нашли Большую Реку и нашли в ней огромную силу. Я стал выдающимся алхимиком и использовал свою силу, чтобы исцелять смертных от ран и болезней. Атанварно стал боевым магом и больше пятидесяти лет прослужил придворным магом у графа Кретского...

- А Гувар пошёл дальше по пути Большой Реки. Он был опьянён той силой, которую он получил, и хотел получить ещё больше силы. Он уверовал в то, что в конце Большой Реки его ждёт бессмертие. Именно это, в его понимании, и есть - Финал Большой Реки.

Мы все поражённо молчали, выслушав общую исповедь наших стариков: судя по их лицам, даже Фелад и Кегорм не могли предположить, что славные предводители нашего отряда борцов со злом в юности дружили с тем самым чародеем, которого сегодня пошли убивать, и шли по одному с ним пути, свернув с него в процессе взросления, потому что осознали в себе доброе начало, желание помогать другим, а не только себе. Для меня же картина стала вырисовываться всё более ясно - раз они помогли Гувару на его пути, они и чувствуют на себе ответственность за то, чтобы его путь прекратить. Я понял, что Атанварно поселился в Брасиле именно для того, чтобы найти и остановить старого друга. Вероятно, его привели в колонии следы магии его бывшего соратника.

- Самое неприятное, что он теперь знает всех вас, - сказал Атанварно. - И теперь всем нам не будет покоя, пока мы не найдём его.

Он произнёс это будничным тоном, без лишнего пафоса, но всё равно прозвучало устрашающе. Благородные эльфы едва не устроили истерику, потому что они явно рассчитывали на один единственный победоносный бой, после которого они с почётом возвратятся в родные хоромы - а тут появилась перспектива прожить изрядный кусок жизни в постоянном ожидании удара Гувара.

Атанварно больше не проронил ни слова в течение всего обратного пути. Турантэ шла рядом с ним, так же молча и сохраняя внешнее спокойствие. Четверо эльфов вполголоса обсуждали между собой перспективу стать потенциальной жертвой спятившего старика, а Меглин обратился ко мне:

- Знаешь ли ты, какова твоя участь?

Я не понял вопроса, о чём честно ему сказал.

- Понимаешь ли ты, сколь сложна ситуация, в которой мы оказались? - пояснил он.

- Да. Гувар провёл нас, вернее вас, как детей.

Эльф усмехнулся, кратковременно приподняв краешки губ, но не стал спорить с этим моим утверждением. Вместо этого он сделал пафосное предсказание:

- Ужасная смерть грозит теперь всем нам.

- Как мы можем это изменить? - уточнил я.

- Мы должны найти Гувара раньше, чем он убьёт нас.

- Как?

Меглин ответил не сразу. Он посмотрел на шедшего впереди Атанварно, и несколько секунд, как мне кажется, эти двое общались друг с другом на ментальном уровне - не знаю, возможно ли такое, но выглядело всё именно так. Мало ли, чему они научились на своём пути Большой Реки! Наконец, получив разрешение от друга, Меглин сказал:

- Я думаю, что Гувар придёт расправиться с нами. И в первую очередь - с тобой.

- Почему именно со мной? - удивился я.

- Ты заметил, с какой скоростью ты изучил заклинания, на которые у многих из нас ушли годы или даже десятилетия?.. Это натуральный талант, таких магов немного. Гувар, скорее всего, один из них. Он обязательно захочет убить тебя, потому что ты представляешь для него даже большую угрозу, чем я или Атанварно, умеющие намного больше тебя сейчас, но в перспективе...

- И как мне защититься от него? - спросил я.

Дальнейший наш разговор так и не дал мне ответа на этот вопрос. Общий смысл слов Меглина сводился к тому, что все великие маги с чего-то начинали. И вот теперь я сижу в снятой мною комнате таверны "Пьяный боцман" и жду у моря погоды - если точнее, то я жду какого-нибудь проявления Гувара. Ожидание затягивается, хотя я и сам до конца не верю, что он придёт именно сегодня - ведь он не пришёл сюда ни прошлой ночью, ни позапрошлой.

Но вот, примерно в два часа ночи, шестое чувство дало мне сигнал о приближении неведомой опасности. После этого в комнату вторгся чёрный дым, из которого вышел очень старый эльф со смуглой кожей. Морщинистое лицо его, израненное и измождённое, выдавало долгую и непростую жизнь; глаза его были бешеные, а голова и борода - седые. Передо мной стоял Гувар Эдгер.

- Я рад, что ты здесь один, - сказал он. Голос его был похож на лай собаки - хотя всё равно имел что-то общее с тем страшным громким голосом, который я слышал в пещере. - Мои друзья сказали тебе ждать меня здесь?

- Друзья? - иронично переспросил я. Понимая, кого он имеет в виду, я всё равно удивился, что он называет их так, не добавляя эпитета "бывшие".

- Атанварно и Меглин, - пояснил Гувар. - Думаю, они рассказали тебе, что мы друзья?

- Да.

Он улыбнулся, обнажив свои неестественно белые и ровные зубы:

- Отлично. Тогда ты догадываешься, почему же я так хотел встречи с тобой. Видишь ли, ты натуральный маг, у которого все навыки заложены при рождении, а не взращены упорными тренировками... И среди ныне живущих волшебников ты всего лишь второй такой. А первый...

- Ты, - перебил я Гувара. Это всё мне уже известно.

- Верно, я, - осклабился старик. - Мне нравится твоя наглость, парень!.. Меня очень удивило, когда Атанварно сказал мне, что такая сила проявилась у человека - не у эльфа, а у человека! И я хотел сразу найти тебя, но он сумел спрятать тебя от меня...

- Спрятать? - удивился я. То есть всё-таки Атанварно солгал, что мы с ним не были знакомы в те времена, которых я совсем не помню?

- Ну да. Ты ведь не помнишь своего прошлого, верно? - я медленно кивнул, не понимая, откуда Гувар может это знать. - Это его рук дело. Он думал, что так я не смогу разыскать тебя. Но он ошибся. Когда он переехал в колонии, я тоже знал, где искать. Он наверняка говорил тебе, что любые дела оставляют следы - вот и твои оставили. Когда я узнал о розопадении в Гароне, я сразу понял, что это ты. Я едва не успел настичь тебя там, но ты сбежал сюда, под крыло Атанварно... Я не мог действовать открыто, поэтому один из моих последователей захватил молодого и глупого лейтенанта, чтобы тот нашёл тебя. Когда же глупая женщина не сумела рассказать этому парню, где тебя искать, то мой последователь разозлился и убил её, а вместе с ней - и её детей...

Старик с таким равнодушием говорил о гибели семьи Далинана от рук его культиста, что мне стало одновременно страшно и противно: действительно, этот чародей уже ни перед чем не остановится на пути к собственному могуществу, если он так легко переступил через детские трупы! Если это не зло, как оно есть, то что такое зло?

И всё равно какая-то часть меня отказывалась ненавидеть Гувара. В конце концов, жену и детей моего друга убил не он, а его последователь, который поплатился за это, будучи убит стражниками при аресте. Старик никак не мог помешать тому культисту, даже если бы захотел.

Я отогнал подобные мысли, потому что оправдывать того, кто явился тебя убить, достаточно глупо. Гувар же тем временем продолжал свой рассказ:

- Наконец, когда Атанварно нашёл наше убежище, я оставил там четверых последователей с указанием убить вашу шайку. Но Атанварно быстро догадался, в чём дело, и не дал тебе инстинктивно спасти всех; он вывел вас оттуда раньше...

- Ты не собирался нас убивать? - удивился я, запоздало понимая, что у оставленной им ловушки оказалось двойное дно, которое мы не заметили.

Или Атанварно просто не счёл нужным делиться со мной этим знанием?

- Слишком уж самоуверенно полагать, что семерых магов подобного уровня возможно убить простеньким заклинанием отложенного обрушения свода...

- Тогда в чём же был смысл? - спросил я, догадываясь о возможном замысле Гувара. Он же что-то говорил про меня, о том, что я должен был инстинктивно спасти моих товарищей, но вместо этого из пещеры нас вывел наш предводитель...

Действительно, старик ответил:

- Ты должен был осознать свою силу и слабость Атанварно.

- Зачем?

На сей раз я задал вопрос лишь для проформы: мне уже стало совершенно очевидно, что я сейчас услышу. И какая-то часть меня, отказывавшаяся ненавидеть Гувара, хотела согласиться на его предложение:

- Потому что я предлагаю тебе присоединиться к моему пути силы. Финал Большой Реки - это бессмертие, и мы сможем достичь его вместе!..

- А если я не захочу? - спросил я, выигрывая время. Не для того, чтоб подумать над его предложением - для того, чтобы подумать, как выжить после отказа.

- Тогда в Мырке останется единственный природный маг. И я дойду до Финала один.

Прикинул свои шансы на то, чтобы достать меч, я убедился, что они нулевые. Огненные шары у меня получались через раз, а заморозка длилась не больше двух секунд - это ещё и не учитывая возможной блокировки, которой Гувар, с его опытом, наверняка владеет лучше меня.

В любом случае, шансы выглядели настолько призрачными, что впору было пасть духом.

Но я пока старался не унывать. Мне вспомнилось, что Барат предрекал мне долгую жизнь. Впрочем, он же предрекал и короткую жизнь для Кристы и Анилрота. Но я ничего не знаю об их судьбе - с самого момента нашего расставания у городских ворот Гарона я не видел их и не слышал про них. Тем не менее, мне хорошо помнилась та часть пророчества, которая мне больше по душе.

Так или иначе, было бы глупо полагать, что сейчас прилетит какая-то небесная манна, которая придаст мне сил или убьёт моего противника. Нет, мне нужно попытаться что-то сделать самому, а высшая сила склонит удачу на мою сторону - или же не склонит, но я останусь в памяти как "тот, который хотя бы попытался".

Гувар терпеливо ждал от меня ответа, хотя я уверен, что он готов к любому нападению исподтишка. Если только он не был настолько уверен в себе, что ничуть не сомневается в моём ответе... Эта спасительная мысль ворвалась в моё сознание - он действительно уверен, что я соглашусь! Он уверен, что любому магу хочется той же абсолютной силы, которая так пьянила его, что задурманила его сознание. Он не может допустить, что у кого-то другого в голове всё устроено не совсем так, как у него самого!

Следовательно, я могу попытаться убить его. Если выходить на честный поединок, то у меня нет ни единого шанса. Если нападать первым, то шанс оставался. Да, это бесчестно. Но если бесчестным путём победить зло, то разве это бесчестье считается бесчестьем?.. Меня учили, что при победе над злом все средства будут хороши. Так считает, к примеру, придворный маг самого Императора - высокий эльф Турэлио Авелли... Его трактат "Философия добра и государства" нашёлся в трюме того самого корабля, который перевозил нас, каторжников, в Акаляс, и за долгую дорогу я от скуки прочёл его там от корки до корки...

Тем не менее, я не уверен, что сам смогу так поступить. Но другого решения не видно...

И вдруг оно явилось: в школе Атанварно мне рассказывали про заклинание, запрещающее магию в помещении на некоторое время. Оно было изобретено для того, чтобы решать споры между магами без магии - ведь случалось иногда так, что волшебники решили помериться врукопашную или похвастаться своим владением клинком... Я не знал, как делается это заклинание, но был уверен, что сумею его применить - я же природный маг, в конце концов!

Я сосредоточился на своём желании изолировать комнату от магии, и вскоре почувствовал, что это произошло. Гувар тоже ощутил применение магии и резко повернулся ко мне:

- Что ты сделал?

- Единственное, что приведёт к правильному решению нашего спора, - спокойно ответил я. - Мне не нужна твоя абсолютная сила, я отказываюсь от твоего предложения. А теперь давай решим, которому из природных магов суждено остаться единственным...

Он попытался применить какое-то заклинание, нелепо взмахнув руками - ничего не произошло.

- Мы сделаем это без магии, - продолжил я, улыбнувшись полученному подтверждению успешности моего колдовства. - Видишь ли, на правах новичка, я выбрал оружие для нашего поединка... Надеюсь, ты умеешь фехтовать?..

Честно говоря, я как раз надеялся, что он не умеет. Так и оказалось: славный предводитель культа Финала Большой Реки попытался сбежать. Однако, едва он попытался шагнуть за порог комнаты, как его втолкнуло обратно внутрь какой-то неведомой силой. Я по-прежнему не двигался с места.

Он поднялся на ноги, достал свою шпагу из ножен и сказал:

- Ну что ж, если ты настаиваешь, чтобы я убил тебя без магии - я это сделаю...

Уклонившись от его первого слабого выпада, я молниеносным движением достал свою саблю и почувствовал знакомое тепло, которое всегда наполняло меня в драках. Это тепло всегда служило гарантией, что я буду сражаться успешно. Однако, противник оказался вполне достойный: первое время я даже вынужден был только защищаться, уклоняясь от его ударов и парируя их. Наконец, мне удалось провести атаку, но Гувар успешно уклонился.

Мы кружились по комнате, чудом не задевая мебель и стены, нанося друг другу удары, которые обоим удавалось отбивать. Старик достаточно проворно уворачивался от моих атак, да и о собственном нападении не забывал.

Тем не менее его силы были на исходе, я ясно видел это. К своим 123 годам он конечно необычайно подвижен и силён, но всё ж таки больше девяноста лет разницы играли большую роль... Я в итоге оказался сильнее.

Очередную атаку он пропустил, и удар моей сабли пришёлся ему прямо в грудную клетку. Наверняка, окажись поблизости какой-нибудь чародей-целитель, такая рана не оказалась бы для него смертельной - собственно, именно в этом и суть немагических поединков между магами, чтобы успеть вылечить проигравшего прежде, чем он умрёт. Но целителей в комнате не было, а снимать изоляцию я не хотел - да и не умел - мне что-то подсказывало, что она сама собой исчезнет с окончанием боя, а бой окончится лишь со смертью одного из противников.

Умирающий Гувар смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Он словно бы осознал что-то, касающееся меня, и теперь боролся с нежеланием мне это сообщить. Впрочем, я не могу быть уверен, что он мог бы говорить в таком состоянии - мало ли, какие органы повредила моя сабля...

Наконец, старик умер, всё ещё продолжая смотреть на меня своими чёрными глазами. Пусть жизнь уже покинула их, но эта ненависть в них осталась. Мне зрелище категорически не понравилось, и я поспешил убраться оттуда.

Свадьба

Через пару дней после гибели злого старика мне, наконец, удалось встретиться с Атанварно. Тот был весьма рад моей победе над Гуваром и на радостях даже подарил мне свой амулет Приближения Опасности - такое занятное украшение с зелёным камнем, который краснел, когда кто-то поблизости замышлял что-то против его носителя.

- У меня есть ещё вопрос, - начал я.

- Весь внимание, - сказал мне эльф, неотрывно глядя на меня.

- Вы знаете о моём прошлом.

Это, технически, был именно вопрос, но я произнёс его с невопросительной интонацией.

- С чего ты взял?

- Гувар сказал, что узнал обо мне, подслушав, как Вы кому-то об этом рассказываете...

- А потом, вероятно, я стёр тебе память и отправил сюда? - улыбнулся Атанварно. - Стёр память природному магу, чтобы не позволить ему добраться до тебя? А зачем я, по его мнению, пошёл таким сложным путём? Чтобы потом учить тебя всей магии за неделю, под страхом его появления в любой момент?..

Звучало достаточно убедительно. Я засомневался.

- При том, что намного проще было тебя сразу обучить всему и отправить против него... Да, несомненно, если бы я знал тебя раньше, я бы так и поступил!..

Звучало убедительно, но ощущение обмана не проходило.

- Ты уверен, что разумно доверять словам того, кто пытался убить тебя и убил стольких до тебя; в том числе абсолютно невинных?..

- Он говорил это так искренне, что мне показалось правдой...

- Разумеется, мы, маги, всегда врём так, чтобы это казалось правдой! - вскричал Атанварно. - Если я буду врать, это тоже будет звучать искренне!.. Да и ты, скорее всего, ничуть не менее способен по этой части...

В его словах прозвучало что-то такое, что заставило меня отступиться, хотя моя уверенность в том, что он знает что-то обо мне, чего не хочет говорить, никуда не делась, даже окрепнув после этого разговора. Я точно знал, что он чего-то недоговаривает, это мне подсказывали ощущения, а так как других причин для недоговорок у него не было, я делал вывод, что это что-то касается меня и моего прошлого напрямую.

Тем не менее, пока я отступился. Угрожать ему было глупо, а никакой опасности, исходящей от него, ни я сам, ни его подаренный амулет не ощущали. Стало быть, можно оставить попытки выяснения этой истины на потом, тем более, что мне не особенно-то и хотелось узнавать о своей прошлой жизни. Ведь в ней я каким-то образом заслужил попадание на каторгу...

Пару недель я ещё прожил в Брасиле, продолжая постигать секреты чародейства, а в свободное время захаживая в кузницу и делясь с местными эльфийскими кузнецами (честно говоря, редкое это всё-таки зрелище, и весьма странное - эльф-кузнец) секретами этого ремесла. Они же мне честно рассказали, что самые лучшие кузнецы в Брасиле живут за пределами города, и это люди - братья Андраде. Оба, как на подбор, высокие, крепкие, со смугловатой кожей - они были сыновьями бывшего Имперского солдата, который, выйдя на пенсию, купил себе ферму в колониях.

От нечего делать, я посетил и их - и братья на поверку оказались именно такими, как их описывали, но при этом вполне дружелюбными и воспитанными. По достоинству оценив моё мастерство, они признались, что сами на раннем этапе своей деятельности брали уроки кузнечного мастерства у Вана Борзена в Гароне. Когда я поведал им о его смерти, они опечалились и попросили меня отнести на его могилу сделанный ими по его советам стальной щит. Я обещал, что сделаю это, как только вернусь в Гарон - и только после этого задумался над тем, когда я туда вернусь.

Мне в Брасиле очень не хватало Тальи, Ингвара с Элисой, Энилдора - всех моих гаронских друзей. Конечно, более всех не хватало мне той, которая и виновата в моём отъезде - княжны Немесио, которая со дня на день должна стать графиней Кларендонской. Когда там свадьба?..

А через три дня пришло письмо от Тальи. Очень похоже, что написала она его примерно тогда же, когда я вспомнил про них про всех...

Несмотря на все твои заверения, встревожена полученными известиями о твоих магических похождениях. Скорблю вместе с тобой и твоим другом по его убитой семье. Судя по твоим описаниям, также не доверяю твоему могущественному эльфу-колдуну, у которого ты учишься - он недостаточно честен с тобой, в этом я уверена.

У нас здесь бедлам. Княжна выходит замуж. Молодой граф и она пожелали провести торжества прямо в Гароне, во время визита Его Светлости, а не переносить их в столицу. Прибыл и сам граф Кларендонский с супругой, и огромное количество его слуг, и большое усиление городской стражи стражниками Кларендона. Говорят, в казармах стражники спят по двое на кровати!.. Слуги во дворце наместника, где остановился граф, тоже теснятся. На рынке и в магазинах эти приезжие слуги ведут себя заносчиво, считая всех нас второсортным населением - думают, что их близость к графу делает их привилегированными слугами. Их тут все тихо ненавидят и порой делают им разные гадости исподтишка.

Княжну я не видела уже две недели - она не появляется на улице. Уверена, что она всё ещё плачет в подушку. Тем не менее, я подслушала сплетню на улицах и выяснила, откуда она - можно доверять источнику - что ускорение свадьбы произошло по её просьбе. Андромеда боится передумать, поэтому и ускорила торжества. Если бы ты прямо сейчас вернулся и сделал бы ей предложение, она бы могла убежать с тобой - о, я уверена, что она бы не колеблясь так и сделала!

Но теперь уже поздно. Пишу это, возвратившись с праздника - мне пришло от неё личное приглашение, я сидела в храме в третьем ряду и наблюдала всю церемонию от начала до конца. Даже не знаю, было ли в моей жизни что-то более тяжёлое, чем присутствие на этой церемонии - даже смерть отца было перенести легче!

В первому ряду сидели самые высокопоставленные гости, родственники графа и княжны, и среди них - новый глава Имперского гарнизона, брат графа Кларендонского и дядя молодого графа, новопроизведённый полковник Люсиан Тациано. Половина женщин в храме смотрели не на жениха с невестой, а на него. Как ты думаешь, зачем нам назначили такого офицера?..

Церемонию проводил наш епископ, главного графского не приглашали. Кстати, я слышала, что у вас в Брасиле храмом руководит его сын; это правда?..

Прости, что я отвлекаюсь на все эти детали - просто мне очень тяжело писать о свадьбе, но я знаю, что ты хотел бы это знать...

В общем, все полтора часа этой лживой церемонии я видела из своего третьего ряда. Молодой граф действительно хорош собой, особенно в своём милом свадебном костюме. Андромеда была как обычно хороша в своём длинном белоснежном платье, которое за ней несли - ну что за банальность - четыре маленькие девочки из четырёх небогатых семей города. Граф Кларендонский велел так сделать, чтобы народонаселение знало, как он относится к низшим слоям населения. Анна Анхольт была среди этих девочек, хотя её презрительное выражение лица было невозможно не заметить. Она смягчалась, только когда встречалась взглядом с невестой - полагаю, у них был какой-то общий секрет, которого другим знать не полагается.

И вот теперь я пишу тебе это письмо, но у меня до сих пор дрожат руки - Андромеда взошла на эту плаху, пусть и с гордо поднятой головой, но тем не менее на плаху! И ты в этом виноват! Прости меня, я знаю, что не имею права так говорить...

Я полагаю, что теперь для тебя вполне безопасно вернуться в Гарон. Молодой граф увозит жену к себе домой, они будут жить в Кларендоне, так что путь для тебя свободен. То же самое, уверена, мне скажет и князь, который анонсировал свой завтрашний визит ко мне. Вышли ответ, как только сможешь, чтобы я знала, ждать ли тебя.

Твой верный друг,

Талья.

Трижды перечитав письмо, я хотел броситься на кого-нибудь и растерзать его голыми руками - причём самым подходящим кандидатом на эту роль был тот косматый чудак в грубой крестьянской рубахе, который смотрел на меня из зеркала. Это он виноват в том, что случилось! Он, ну то есть я, бросил возлюбленную в такой момент!..

Но я пока далёк от того, чтобы убивать себя. Меня могло утешать, что я поступил благородно, избавив юную княжну от проблем, связанных с моим непонятным происхождением. Только отчего-то это утешение было очень слабым, и жгущее меня изнутри чувство глубокой тоски не проходило. Только навеки потеряв её, я впервые понял, кого я потерял...

Я отправил короткий ответ:

Жди меня завтра к обеду, постараюсь не перегнать письмо в пути.

Теперь нужно было попрощаться со всеми теми, кто знал меня в Брасиле. Я посетил Далинана, всех кузнецов и, наконец, Атанварно. Вместе с ним был и Меглин. Они что-то живо обсуждали, когда я вошёл. Разговор прервался, оба посмотрели на меня вопросительно.

- Приветствую вас, друзья, - проговорил я. - Я скоро возвращаюсь в Гарон, и хотел перед этим проститься с вами.

- Я скоро тоже возвращаюсь к себе на континент, - ответил Меглин. - Счастливо оставаться, природный маг!

- Доброй дороги, - пожелал Атанварно. - Я полагаю, мы с тобой ещё не раз встретимся... Если тебе нужна помощь - всего полдня пути, буду рад помочь, чем смогу!..

- Спасибо. Я буду иметь в виду...

Вёз меня в Гарон уже не Далинан, а какой-то другой местный извозчик, угрюмый и неразговорчивый. Возможно, он слышал, что несчастье с семьёй Далинана как-то связано со мной, а может и просто он по жизни был таким нелюдимым. В любом случае, я дал ему за дорогу 15 гольдов сверх установленной платы, и он так вежливо поблагодарил меня, что я склонился к первому варианту причины его угрюмости.

В любом случае, меня уже не волновал брасильский извозчик, поскольку меня впереди ждал Гарон, ставший за проведённые здесь полгода моим домом. Да, я определённо вернулся домой...

Глава 5. Принц

Династия

начало 1000-х годов Второй Эпохи

Правящая Империей династия Тациано, пришедшая к власти после пресечения законной линии Киртов около сорока лет назад, насчитывала пока всего двух императоров. Первым стал Диреллус VIII, скончавшийся в 999 году. Нынешний император, Аурелиус II, был его старшим сыном. Оба сына 72-летнего Аурелиуса уже давно мертвы, и наследником трона числился его стареющий 61-летний брат Маркус. Также у них имелись ещё три младших брата - Вито, Роберто и Дино, каждый из которых после одобрения Совета графов тоже мог бы занять престол.

У Маркуса было четверо сыновей, самому старшему из которых исполнилось уже 40 лет. Именно старший сын, Пиреллус, и считался гораздо более реальным кандидатом на смену своего дяди; причём три оставшихся его дяди вполне поддерживали эту кандидатуру и не собирались устраивать дворцовых переворотов. Тем самым, основной наследник у Империи имелся.

Однако Пиреллус до сих пор не был женат в свои 40 лет, и соответственно не имел детей, по крайней мере законных. У его младшего брата, 35-летнего Диреллуса, уже родились две дочери, но тоже пока не имелось ни одного сына.

Все эти хитросплетения очень сильно заботили придворных в Имперской столице. После того, как пресеклась законная ветвь императоров, риск пресечения новой династии нависал над Империей постоянно. Особенно переживали по этому поводу придворные маги, которых любой новый император заменит на своих ставленников - ведь у каждого графа есть свой штат волшебников. Другие государственные деятели тоже опасались за свои посты по той же самой причине.

Тем не менее, младшие ветви семьи Тациано оплели уже несколько графств - их представители были графами Крети и недавно образованного заморского Кларендона, а также в родстве с императорами состояли абсолютно все остальные человеческие графы, любившие брать в жёны женщин из рода Тациано. Таким образом, как казалось представителям семьи, снижался риск противоимперских выступлений среди графов. И в целом этот курс был верным.

Сами представители семьи Тациано купались в роскоши и редко позволяли себе учиться чему-то, кроме светских манер, верховой езды и красивой речи. Это были выдающиеся аристократы. Впрочем, некоторые представители семьи знали и умели достаточно много всего, чтобы выступать в качестве советников для своих непутёвых родственников.

Племянники нынешнего императора, Пиреллус и Диреллус, были на данный момент наиболее образованными представителями венценосного семейства. Их образованием занимался лично князь Адар Эзен - близкий друг старого императора и его ближайший советник. Князь хорошо понимал диспозицию, предполагающую обоих этих парней наследниками престола.

Адар был потомком достаточно давнего благородного рода, но он был негативного мнения о волшебстве. При нём император отвернулся от Имперской Гильдии магов и практически не прислушивался к советам собственного придворного чародея. Гордого эльфа Арагира Посуэло это явно не устраивало, но он не собирался предавать Империю и лично своего любимого Императора.

Придворный маг графа Кретского, Атанварно Посуэло, младший брат Арагира, напротив всегда был доволен своим постом, позволявшим ему проводить порой рискованные эксперименты и опыты. Граф Вито Тациано благоволил волшебникам, и в его владениях Гильдия магов процветала.

Несмотря на протесты князя Эзена, молодые принцы частенько бывали в гостях у графа Кретского и многое слышали там о магии. Оба они, тем не менее, никак не проявляли интереса к самостоятельному изучению волшебства, но по крайней мере не разделяли мнения своего наставника о бесполезности чародейской науки как таковой. Даже наоборот, глядя на достижения магов при дворе графа Кретского, оба признавали это учение весьма полезным.

Император Аурелиус II вполне справедливо прослыл человеком недалёким и собственного мнения по абсолютному большинству государственных вопросов не имел, неизменно предпочитая во всём руководствоваться мнениями своих уважаемых вельмож. Но и среди вельмож имелись сторонники магов, так что князь Эзен оставался здесь в явном меньшинстве.

Столица Империи была самым древним из существующих городов Империи - строительство этого города связано ещё с образованием Первой Империи, когда три самых крупных эльфийских княжества объединились в могучее единое государство и, в знак этого объединения, заложили новую столицу. Изначально в городе было три района, в которых жили выходцы из каждого из княжеств, а в центре района стоял дворец князя. В самом же центре города, между этими тремя районами, стоял императорский дворец, так же разделённый на три части.

Все эти дворцы, конечно, перестали существовать, когда развалилась Первая Империя. Вернее, самый главный дворец остался, но был сильно перестроен, а вот три других дворца просто были снесены за ненадобностью в процессе крупной перестройки города, попавшего под управление людей. На месте бывших районов Рагнален и Фагадрет теперь построены типовые дома для горожан среднего класса: ремесленников, торговцев, целителей, охотников и тому подобных. На месте же бывшего района Нагарот, принадлежавшего императорам эльфов, сейчас был ареал расселения аристократических семей. Здесь имелись многочисленные поместья, некоторые из которых насчитывали больше тысячи лет истории, то есть по сути появились здесь раньше, чем была создана Вторая Империя.

Собственно, некоторые обитатели столичных поместий - особенно эльфы - считали себя более выдающимися, чем их соседи, отстроившиеся здесь уже после создания Империи. Тем не менее, до каких-то беспорядков это не доходило, ну а отсутствие добрососедских отношений между князьями и баронами никого не волновало. Хотя, степень напряжённости иной раз доходила и до таких масштабов, что любая искра могла развязать кровавую бойню прямо на улицах Имперского города.

Город этот не имел другого названия, кроме как Имперский Город, по установленной ещё эльфами традиции - в этом именовании подчёркивается, что Империя существовала тогда как объединение трёх равноправных народов, и та же самая тройственность прослеживалась и в столице. Несмотря на то, что эльфийской империи давно нет, название менять никто не рискует. Тем не менее, в народе город очень часто называют Империал, так же, как и окружающее его графство, графом в котором традиционно является лично Император.

Путаница с названиями, конечно, не имеет никакого значения для жизни как горожан, так и всей Империи в целом. Народу, в общем-то, наплевать на бюрократические неточности, если это не касается их жизни напрямую. Населению важно, чтобы у них была крыша над головой, одежда и пища. Всё остальное вторично.

Его Величество Император Аурелиус II вёл приём, развалясь на своём троне и чувствуя непомерную усталость. Ему сильно нездоровилось в последнее время, и он всё чаще и чаще стал прерывать свой приём, выходя в соседнюю с тронным залом комнату, чтобы ненадолго прилечь на стоящую там кушетку и отдохнуть.

Чувствуя приближение своей смерти, император Аурелиус был спокоен. Он знал, что оставит страну в надёжных руках своего брата и притом в весьма неплохом состоянии - в точно таком же, в каком получил её из рук отца.

Когда нынешний император только появился на свет, его отец был графом Кретским. Юноша вырос как старший сын графа и, соответственно, будущий наследник отцовского титула. Его младший брат Маркус должен был стать военным, а следующий брат - Вито - проявлял немалый интерес к магии. Но всё изменилось, когда со смертью последнего императора из династии Киртов на престол графским собранием пригласили единственного прямого, пусть немного незаконнорождённого, потомка Диреллуса Кирта II, а именно - отца Аурелиуса, Маркуса и Вито (двое младших братьев появились на свет уже позже), известного теперь в истории под именем Диреллуса VIII Тациано. Графом Кретским тогда стал его старший сын, то есть Аурелиус, но так как он же оказался и официальным наследником императорского престола, то титул графа Крети остался также у его брата Маркуса.

Маркус не очень-то собирался отсиживаться в своём замке Тациано на Крети, поэтому после консультации с придворными оставил этот титул своему младшему брату, а сам перебрался в столицу, чтобы быть поближе к отцу. Именно в столице он смог сделать неплохую карьеру в Имперской страже, и теперь дослужился там до генеральского чина. Причём несправедливо будет полагать, что тому способствовало исключительно его происхождение, хотя, конечно, происхождение безусловно его продвижение по службе существенно ускорило.

Когда же со смертью императора Диреллуса выяснилось, что сыновей Аурелиуса уже нет, а их единственный на двоих сын (Дино, сын Мареллиса - младшего из сыновей) слишком мал для того, чтобы назначать его официальным наследником, то следующим в очереди был официально объявлен генерал Маркус Тациано. Генерал стражи, участвовавший в нескольких рейдах против разбойников, а также щеголявший в своём мундире на светских балах столицы, пользовался большим уважением у всех слоёв населения, так что об оставленном вне очереди престонаследия подростке тринадцати лет никто толком и не вспомнил.

Наконец, в 1001 году родился первый сын у одного из сыновей Маркуса. Принца назвали Рафаэль, и он явно стоял в очереди на престол выше, чем забытый тринадцатилетний внук действующего императора. Матери Дино, вдовствующей графине Елене Тациано такой расклад категорически не понравился, и тогда она решила прибегнуть к помощи своих влиятельных родственников, баронов Фодрек, чтобы повлиять на решение императора Аурелиуса и вернуть своего сына в очередь на управление Империей.

Именно эта попытка влияния привела к тому, что Аурелиус третий раз за два часа прервал свой приём и отправился в комнату отдыха. У него разболелась голова от тех ужасов, которые рассказывал ему барон Ислав Фодрек о его любимом племяннике и новорожденном внучатом племяннике. По словам барона выходило, что принц Рафаэль - по меньшей мере, предвестник скорой гибели всего мира. Император сперва предположил, что у барона что-то не в порядке с головой. Но это не было на него похоже. Тогда Аурелиус стал искать возможную выгоду, которую получит Ислав, если очернит в глазах Императора законных наследников престола.

В размышлениях Императору помог вездесущий князь Эзен, ревностно охранявший интересы всех племянников Аурелиуса, который и рассказал, в чём могла быть причина выступления барона Фодрека против едва родившегося младенца.

Гнев государя пал на барона, а также и на сестру барона, вдовствующую графиню Елену, незамедлительно - оба были высланы из столицы на вечное поселение в колонии, а сын Елены был отдан в училище Имперской стражи. Пусть мальчик послужит Империи, если его мать и дядя так хотят, чтобы он этой Империей правил!

Там внук императора погибнет в пятнадцатилетнем возрасте, упав с лошади и сломав шею, но на династические вопросы это уже никак не повлияет. Разве что не позволит каким-нибудь очередным баронам совершить дворцовый переворот, чтобы привести его к власти.

Да, интриги при дворе Императора процветают вовсю, этого не отнять. Но тем не менее при всей этой грызне у высших деятелей остаётся время и для того, чтобы подумать о благе народа. И благодарный народ оставался доволен правящими кругами. Хотя, конечно, особенных притязаний ни у кого из имперских подданных нет: был бы только дом, да возможность содержать семью и зарабатывать на хлеб насущный.

Династия Тациано не изменила уклада Империи и вообще не воспринималась, как другая семья - для народа это были вполне законные наследники Киртов. И это для процветания и стабильности Империи оставалось, пожалуй, самым главным.

Личность правителя не имеет никакого значения для простого жителя Империи, равно как и личности ближайших советников и соратников - важна только видимость стабильной власти и харизматичная фигура лидера, в которого, как в Единого, можно будет верить, зная, что он есть, но никогда его не видя. Аристократы, играющие во власть, либо помнят о том, что народ нужно держать в неведении относительно этих игр, либо проигрывают по-крупному.

Императорскую семью подданные любили, потому что ничего не знали о ней, а сами могли жить, в большинстве своём, не то чтобы бедно. Любой житель Империи, занимавшийся каким бы то ни было трудом, как минимум не голодал. Если же кто-то терял доходы от своей профессии, он мог сменить занятие на более востребованное либо сменить место жительства на то, где его профессия окажется более востребована.

Недовольство властью могло возникнуть в неурожайный год, в случае какой-нибудь эпидемии или другого бедствия. Символы любых проблем - довольные лица правителей. А до тех пор, пока никаких потрясений не случилось, императорскую семью будут любить как данность.

Детство

Принц Рафаэль рос, как и подобает наиболее вероятному в будущем наследнику императорского престола, окружённый вниманием и в строгом воспитании. Мальчика с ранних лет приучали к аккуратности и вежливости, в четыре года стали учить разным наукам, а в пять - воинскому искусству. К десяти годам Рафаэль весьма неплохо умел управляться со шпагой. У него не было ни минуты свободного времени, он ни на мгновение не оставался один - всевозможные учителя и слуги, от которых не было спасения, не отходили от принца ни на шаг.

В двенадцать лет Рафаэль впервые всё-таки сумел убежать от их неусыпного надзора и просто бродил по улицам Имперской столицы, наслаждаясь своей свободой. Ему повезло, что о его побеге не узнали его отец, дядя и двоюродный дедушка-император - слуги побоялись тем в этом признаться. Таким образом, принц получил возможность и дальше безнаказанно убегать, чем он тут же не преминул воспользоваться.

Во время одной из таких встреч он встретил на этих улицах парочку небогатых ребят: мальчика и девочку, которые друг другу приходились двоюродными братом и сестрой и выросли, фактически, прямо на улицах Имперской столицы. Грета была на полгода старше Макса и почти на голову выше - одного роста с Рафаэлем. Ребята эти знали и понимали очень многое о жизни, настоящей жизни народа, о которой принц не знал практически ничего.

Он сперва старался вообще ничего не сказать о своём происхождении своим обретённым друзьям, но они достаточно быстро обратили внимание на его странную некомпетентность в жизненных вопросах. Пришлось нехотя признаться в своей аристократичности ("сын богатого герцога", краснея от стыда сказал принц, не желая пугать Макса и Грету).

- А я считал, что вас, благородных, под замком держат, - заметил Макс с легко заметной злобой в голосе. Он явно не любил богатых бездельников, которым с рождения всё дано на красивом блюдечке с голубой каёмочкой.

- Практически, - обезоруживающе улыбнулся Рафаэль. - Только мне удаётся иногда сбежать.

Принца не зря обучали хорошим манерам: он мог вежливостью добиться расположения человека, изначально негативно к его происхождению относящегося.

- А чего тебе во дворце не сидится спокойно?

- Скучно.

Грета поспешила прервать этот диалог, чувствуя, что кузен может испортить своей грубой несдержанностью всё то, что в этой компании создавалось её трудом:

- Не сходить ли нам к источнику?..

Мальчики переглянулись и молчаливо пришли к соглашению, что серьёзный разговор о благородных бездельниках отложен на неопределённый срок.

Источник святой Серелы располагался в северо-восточной части города, у самой городской стены, где был разбит парк имени святой Серелы вокруг этого самого источника. Вода в источнике была питьевая, но использовалась редко, так как вода из реки Урои тоже пригодна для питья, а Имперская столица располагалась в устье реки Урои, на берегах множества мелких речушек, на которые разделялась Уроя перед впадением в Имперский залив (он же залив Нагарота, согласно старым эльфийским источникам).

Эльфийские легенды о Сереле оставались людям малоизвестны, потому что некоторые даже считали эльфийский культ ересью, предпочитая современный имперский культ Единого, который так удобно выделял в привилегированную расу именно людей, а не эльфов, и надменно игнорировали всё, что с эльфийской религией связано.

В самом Имперском городе эльфы попадались крайне редко - кроме нескольких аристократических семейств, их здесь практически не было. Зато в Империале, недалеко от столицы графства и Империи, имелось три достаточно крупных чисто эльфийских деревушки. Это связано с тем, что классическая эльфийская архитектура требовала единения с природой, которое все имперские архитекторы склонны подавлять на стадии проектирования домов. Поэтому эльфы предпочитали селиться в основном там, где могли построить дом так, как им хочется.

Некоторые, впрочем, жили и среди людей, причём далеко не все сородичи считали их из-за этого предателями. Хотя находились, конечно, и такие, кто отворачивался от них. Но в том же парке святой Серелы существовала часовня, которую восстановили и в которой служили сейчас как раз несколько таких эльфов, которые с удовольствием рассказывали всем о своих богах. Они же ухаживали и за источником, из которого эльфийские волшебники черпали силу.

Исходящую от источника магическую силу из всех людей лучше всего чувствовали как раз дети. Дети вообще гораздо больше открыты ко всему новому и неизведанному, чем взрослые люди - сформировавшиеся личности на новое смотрят с опаской и привыкают к нему подолгу. Волшебство как раз из этой серии - детям любопытна магия, а взрослые её боятся.

- Я бы часами сидела тут и смотрела на воду, - проговорила Грета, не сводя глаз с источника.

- Здесь удивительно красиво, - согласился Рафаэль.

- Ты здесь впервые? - спросил у него Макс.

- Да. Я вообще не так давно первый раз убежал из-под догляда.

- И как тебе живётся на всём готовом?

- Макс! - воскликнула предупреждающе его сестра, но принц спокойно ответил:

- Безусловно, мне живётся легко. Но мне скучно. Я уверен, что хотя ваша жизнь гораздо труднее моей, но она намного интереснее!

- Наша жизнь может быть интереснее сейчас, - мудро заметила Грета, - пока мы дети и почти не работаем. Совсем скоро нам придётся много работать, и это уж точно не будет интересно.

Принц задумался над услышанным и вынужден был признать её правоту.

- А тебя, по-видимому, готовят к светской жизни?

- Да, - улыбнулся Рафаэль, - готовят... Боюсь, я разочаровываю своих учителей.

- Это неправильно с твоей стороны.

- Неблагодарно.

- Неблагородно.

Новые знакомые принца действительно очень многое понимали о жизни, даже в столь юном возрасте. На самом деле, им не так долго оставалось быть детьми - уже около двенадцати лет любые подростки начинали полноценно помогать родителям (или кому-то другому из родственников или соседей, если у собственных родителей не находилось для них работы). Детей бедных семейств воспитывала улица, на которой они успевали увидеть столько, что получали универсальную подготовку ко всей своей будущей жизни.

Империя заботилась обо всех своих жителях, так что никакой особенной нищеты среди населения не встречалось, хотя и роскошно жить могли только изначально аристократичные семейства или редкие купцы, сколотившие состояние за счёт своего упорного труда и торгового чутья.

Тем не менее, сознательная жизнь простого подданного не отличалась особенным разнообразием или интересом. Начав трудиться лет в 11-12, житель Империи изо дня в день, без передышки, трудился до тех пор, пока не приходил его черёд умирать. Женились подданные Империи в основном потому, что им нужно было как-то продолжать род, содержать хозяйство в доме (а разделение обязанностей на чисто мужские и чисто женские никто не отменял) и просто как-то избегать вечного одиночества долгими вечерами.

Изредка какие-нибудь подростки бунтовали против рутины и уходили в ряды Имперского легиона или Имперской стражи - это был практически единственный способ найти приключения, хотя унылая однообразная жизнь в казармах вряд ли чем-то была лучше обычной жизни в родном доме - или даже в вольные наёмники. Эльфийские дети ещё иногда вступали в Гильдию магов (человеческим детям чаще всего запрещалось учиться волшебству, потому что дремучие родители считали его чисто "эльфийскими штучками").

Так или иначе, но население Империи знало, что всем вокруг живётся примерно так же, как им, и даже жизнь богачей лишь чисто внешне отличается от их собственной, а по своей сути - это такая же скучная рутинная повседневность.

Тем не менее, обыватели не унывали и не переставали вовсе выполнять свою работу. Для того, чтобы убеждать жителей в правильности их труда, существовали религиозные культы; и в первую очередь - официальный имперский культ Единого. Хотя древнеэльфийское учение тоже ничуть даже не перестало существовать и выполнять своё предназначение. Почитатели его просто не афишировали свои убеждения, но продолжали сохранять его для будущих поколений. А среди тех, кто не принадлежал к культу, было немало тех, кто так или иначе признавал эльфийских богов и знал их заповеди, а иногда и жил по ним, не поклоняясь богам лишь в формальном смысле - ведь это фактически было запрещено, вернее по меньшей мере не поощрялось. Эльфов, открыто поклонявшихся своим старым богам, никогда не преследовали, но их жизнь могла стать не самой приятной и безоблачной.

- Находясь здесь, я даже порой думаю, что эльфийские боги - не ересь, - выдохнула Грета.

- Зачем ты говоришь такое при нём?

Это "при нём" очень больно резануло Рафаэля, но он не успел даже ударить обидчика - Макс получил гневную отповедь от собственной двоюродной сестры:

- Ты невоспитанный болван, немедленно попроси прощения у Рафаэля! Говорить о присутствующих в третьем лице - неприлично, даже если они твои враги! А тем более о друзьях...

Парень очевидно скорее испугался сестры, чем действительно устыдился, но тем не менее послушно выполнил требование. Принц принял извинения и счёл необходимым добавить:

- Я сам очень открыт к разнообразным учениям, включая эльфийский культ, так что уж точно не поспешил бы доносить на Грету...

- Ты веришь в их многобожие? - удивлённо спросил Макс. Рафаэль пожал плечами:

- Почему бы и нет? Я, конечно, нисколько не собираюсь им поклоняться, потому что человеческий бог един и нет у нас другого бога, кроме Единого - но ведь это не значит, что вообще нет других богов. И нам всем стоило бы уважительнее относиться к чужим богам, потому что это - единственный способ убедить и других уважительно относиться к нашему богу.

Грета почувствовала в принце родственную душу, потому что примерно такие мысли частенько занимали и её. Она знала, что не стоит даже заикаться об этом взрослым - те только испугаются её вольнодумства и накажут, запретив ей даже думать обо всей этой чепухе. Но даже и у ровесников она прежде подобных идей не встречала.

Уличная компания была отдушиной для юного принца Рафаэля. Здесь он проводил самые лучшие часы своей жизни. Но ему никогда не приходило в голову навсегда убежать от "всего готового", как называл Макс его условия существования. Рафаэль старался научиться каким-то вещам, которые ему не требовались как принцу - например, отец Греты, кузнец, показал ему азы кузнечного дела: как правильно ковать гвозди и затачивать ножи; отец Макса, охотник, научил его стрелять из лука, да так, что у принца получилось не хуже, чем даже у самого Макса; недолго обижавшийся на друга Макс научил его ещё и метать ножи - в свою очередь, его этому научил муж родной тёти, младшей сестры его и Гретиного отцов.

Обо всём этом венценосные родственники принца даже и не догадывались. Слуги продолжали трястись от страха и всегда скрывали его многочисленные отлучки из дома. Сами же слуги также недооценивали то, чем занимается Рафаэль - но они ожидали, что ему надоест убегать, когда он поймёт, что и жизнь небогатых людей так же скучна, как и та, от которой он бежит, а, может быть, даже и ещё скучнее.

И однажды принц действительно пришёл к этому выводу.

Юность

Ему исполнилось лишь пятнадцать лет, когда он окончательно понял, что за пределами дворца не менее скучно, чем в его стенах. Пока Рафаэль постигал многочисленные новые ремёсла и ходил с друзьями на охоту или рыбалку, для него это всё представляло немалый интерес; но со временем уже вошло в привычку и неизбежно приелось. Хотелось чего-то нового и необычного, чего-то особенного и непривычного.

Таким делом вполне могла оказаться магия. Принц хорошо помнил, как рассказывал ему о магии его дядя Вито, граф Кретьский. У того процветала и Гильдия магов, и простые чародеи в его графстве пользовались уважением - не в пример Империалу, где, стараниями старого князя Эзена и других противников чародейства, положение волшебников не то чтобы стало катастрофическим, но практиковать магию тут стало настолько неудобно, что большинство из них попросту перебралось в графства, в которых их труд более достойно оценивался.

Будучи весьма способным дипломатом уже в пятнадцать лет, Рафаэль добился своей отправки на продолжительный срок в гости к дяде Вито, ни словом не обмолвившись отцу и князю Адару о своём желании учиться магии. Об этом желании он рассказал лишь придворному магу Арагиру, единственному законно практикующему волшебнику в Империале, чтобы тот посоветовал ему, к кому обратиться. Чародей отреагировал спокойно:

- Немногие люди решают посвятить себя изучению основ волшебства. Если Ваше Высочество желает лишь развлечься, то лучше бы Вашему Высочеству вовсе отказаться от этой затеи...

- Моему Высочеству угодно, чтобы придворный маг выполнил свой долг и указал мне, где найти помощь. Я, вероятно, и сам смогу найти нужного наставника, но прошу совета у Вас.

Арагир покачал головой:

- Гильдия магов принимает только совершеннолетних новичков... Они не станут делать исключение даже для Вашего Высочества. Вашему Высочеству нужен маг-одиночка, который любезно согласится наставлять Ваше Высочество на его чародейском пути...

- Вы, вероятно, знаете такого мага?

- Знаю, Ваше Высочество...

В графстве Креть практически каждый второй житель был в той или иной степени магом. Большинство крестьян учились магии, чтобы это помогало им бороться с вредителями на их полях или с паразитами, досаждающими их животным. Торговцам магия позволяла защищаться от ограблений и расправляться с незадачливыми воришками. Повара - это вообще готовые алхимики. В общем, для каждой профессии имеет смысл быть сведущим в магии.

Но даже на этом фоне явно выделялись три эльфийских мага: Атанварно Посуэло, придворный маг здешнего графа, Меглин Сарно, глава гильдии магов в графстве, и Гувар Эдгер, одинокий искатель силы. Эти трое давно прослыли самыми могущественными волшебниками не только на острове, но и во всём мире. Арагир, пусть и будучи братом одного из них, посоветовал принцу обратиться за помощью не к нему, а к самому могущественному из троицы - к Гувару Эдгеру.

Но, едва прибыв в Креть, принц Рафаэль услышал, что Гувар оказался злым чародеем и сбежал при попытке его арестовать и предать суду. Меглин и Атанварно, в знак своей ошибки - а они долгое время сотрудничали с бежавшим Гуваром - оставили свои посты и удалились в уединённые жилища в западной части Крети, недалеко от древнего Дверема. Новый придворный маг графа, ученик Атанварно, на вопрос юного принца о том, с кем поговорить об обучении волшебству, однозначно указал на своего бывшего учителя.

- Только он возьмётся учить Ваше Высочество сейчас, пока Вам не исполнилось шестнадцать лет, - сказал Ураниэль. - В имперской гильдии не решатся нарушить правила, они слишком ценят то, что им даёт Империя...

- А Вы? - спросил Рафаэль.

- Я бы тоже мог научить Ваше Высочество, но всё-таки мой наставник Атанварно гораздо более способный маг. И учитель он тоже гораздо лучший, нежели я.

После этого разговора юный принц попросил у дяди карету и отправился знакомиться с бывшим придворным магом. Граф к этому моменту уже знал, что задумал его племянник, вполне поддерживая его стремление к познанию. Вито Тациано, вслед за своим отцом, надеялся, что императоры ещё изменят своё отношение к магии с настороженного на более позитивный - и готов был этому поспособствовать, чем сумеет.

Атанварно встретил принца немного прохладно, как он всегда встречал людей, которые заинтересовались магией. Он не то чтобы считал чародейство исключительной эльфийской чертой или привилегией, но уж точно каждого человека-волшебника причислял к исключительным случаям.

В исключительности Рафаэля он убедился достаточно быстро - тот случайно поранился ножом за обедом и сам зарастил свою рану, хотя никто не учил его целительному заклинанию. Сам юноша тоже не смог толком объяснить, как же у него это получилось. Зато у Атанварно появилась гипотеза на этот счёт. Гипотеза, которая даже ему самому показалась очень странной, несмотря на то, что он теоретически допускал появление урождённого мага среди людей (кроме того, что история прежде не знала таких примеров).

Начав обучать принца магическому искусству, он быстро убедился в справедливости своей теории - Рафаэль учился гораздо быстрее, чем любой другой на его месте; он был даже быстрее способных потомственных магов, которые росли в атмосфере волшебства с пелёнок, а потому значительно опережали своих сверстников, начинавших учиться позднее. Несомненно, оправданием такой скорости освоения мастерства мог быть только врождённый талант.

Но Атанварно был не просто способным чародеем, он ещё немного разбирался в устройстве мира. Если в мир послан природный маг, то для этого должна быть какая-то цель. Прежде Атанварно встречал всего лишь одного урождённого волшебника, и этот эльф стал прямым виновником всех его бед. Именно из-за того, что Гувар решил использовать силу Большой Реки во имя собственного возвышения, Атанварно потерял высокий пост и удалился от высшего света. И если в мире есть другой природный волшебник, то его задача может быть только одна - остановить обезумевшего первого, пока тот не натворил больших бед.

А для этого его кто-то должен научить, подготовить к тому, что его ждёт...

За это дело Атанварно взялся с энтузиазмом - и личные счёты к Гувару мотивировали его намного лучше всяких идей об обсвобождении мира от порождения зла. В итоге к своему шестнадцатилетию принц Рафаэль уже овладел большинством основных заклинаний действия и большей частью полезных чар, улучшающих обычные предметы, которые помогают, например, биться с врагом, меньше уставать, дольше обходиться без пищи или дышать под водой. Ещё немного, и юный принц станет настолько силён, что ему удастся победить Гувара.

Тем не менее, старый колдун бесследно исчез, и никто не знал о его местонахождении. Атанварно, параллельно с обучением Рафаэля, искал того, но никакого результата у этих поисков не было. Гувар словно исчез без следа - возможно, он затаился где-то под землёй или просто вдали от посторонних глаз, благо таких мест даже на территории Империи оставалось навалом...

Своим знанием о появлении урождённого мага, первого среди человеческой расы, Атанварно поначалу не делился ни с кем, но приехавшему к нему в гости Меглину Сардо он по большому секрету рассказал о способностях своего ученика. Меглин не сразу поверил другу, но всё-таки обстоятельства убедили в этом и его.

- И как ты намерен использовать его? - спросил Меглин.

- Сначала надо найди Гувара, - отозвался Атанварно. - А с этим есть проблемы.

- Я уверен, что как только Гувар узнает о существовании второго природного мага, он захочет прийти и убить его.

- Именно поэтому я пока и стараюсь сохранить сей факт в секрете!

Меглин ухмыльнулся:

- С каких пор Гувару для того, чтобы узнать такое, требуется услышать слухи?

Они оба хорошо понимали, что рано или поздно Большая Река приведёт Эдгера к осознанию своей неисключительности. Эта сила была настолько велика, что её пределы недоступны не только пониманию, но даже и воображению большинства смертных. Гувар не раз демонстрировал им, что может контролировать силу Большой Реки, узнавая о многих событиях, связанных с магией. Они и сами немного умели на этом поприще, хотя и гораздо меньше...

Но они даже не подозревали, насколько рано Эдгер осознает появление конкурента. Принц Рафаэль не знал ничего о том, что он избранный, а Гувар уже вышел на его след. Узнать, кто именно является урождённым магом, ему помогли слова Атанварно, сказанные им Меглину и услышанные Большой Рекой, а вслед за ней и Эдгером.

Шестнадцатилетний принц бесследно исчез в конце 1017 года прямо из дома чародея. И с тех пор его никто никогда не видел. Имперские наёмники искали его следы по всей земле Империи и даже за её пределами - но тщетно! Наследник императорского престола принц Рафаэль пропал.

Известие об исчезновении наследного принца поразило всех, кто был связан с императорской семьёй: все династические разборки грозили всплыть на поверхность, конфликты между благородными семействами, поддерживающими того или иного графа в борьбе а высшую власть, могли вновь обостриться в любой момент.

Правду же о том, что случилось с юным принцем, знали лишь трое. И они не собирались делиться этой информацией ни с кем. У каждого из троих имелись собственные причины этого не делать.

Кризис

год 1038 Второй Эпохи, Имперская столица, графство Империал

Предводитель имперских горожан Макс Саммер тяжелым взором оглядел собравшихся вокруг него товарищей. Ему сейчас выпала нелёгкая доля сообщить им новость, которой, несмотря на её потенциальные последствия для Империи, все со страхом ждали уже больше месяца.

- Его Величество Император Пиреллус IV скончался вчера ночью, - проговорил Макс, замечая встревоженные взгляды, которыми обменивались слушатели. - Это официально, меня известил гонец из самого Императорского дворца...

Империя осталась без правителя. Брат императора, которого вскоре должны будут короновать как Диреллуса VIII, вряд ли сможет стать достойным монархом - он так и не оправился от пропажи своего старшего сына, а полгода назад потерял и младшего: тот упал с лошади во время охоты. В довершение всех бед Империи внук императора Аурелиуса II, которого в своё время от трона отодвинули, также не дожил до этого момента - а в сложившихся условиях и этот парень мог бы стать отличным наследником. Но не случилось.

Ситуация сложилась тяжёлая. С одной стороны, пока остаётся невыясненной судьба принца Рафаэля, наверняка многие искатели приключений попытаются заявить о том, что именно они являются чудесным образом спасшимися принцами и законными наследниками престола. С другой, при отсутствии законных наследников, выбирать будет Совет графов.

И выбирать, к сожалению, будет из чего. Помимо младших ветвей правящего дома, среди которых наиболее подходящий по старшинству представитель совсем не хочет становиться Императором, зато парочка властолюбцев помладше вполне может устроить кровавую бойню, не будучи избрана, есть ещё несколько графов, вполне готовых позариться на престол за счёт своих браков с дочерьми правивших Императоров. Так в одночасье сила семьи Тациано грозила обернуться против неё - и против Империи.

Союз имперских горожан был создан полгода назад, после смерти принца Тино, и главной задачей его создателей было - выяснить судьбу принца Рафаэля. Макс Саммер и Грета Спрингер, двоюродные брат и сестра, оставались уверены, что благородный друг их детства жив, и, скорее всего, он очень нуждается в помощи. Они сумели найти немало граждан Империи, поверивших в "нелепую сказку", как говорили другие, и вступили в союз. Однако, городские стражники не очень-то жаловали союз имперских горожан - ведь это был явный источник потенциальной нестабильности, хорошая почва для появления возможных самозванцев и вообще плохая затея с точки зрения пропаганды и укрепления Империи.

Тем не менее, Макс и Грета не сдавались. Они завели друзей среди стражи, они убедили в своей правоте главу Имперской Гильдии воинов - теперь уже эту организацию стало не так просто контролировать и ограничивать в их деятельности.

К сожалению, никаких следов Рафаэля по-прежнему обнаружить не удавалось. Не было вообще ничего, кроме старых слухов о его магических способностях и интересе к нему со стороны могущественного злого колдуна Гувара Эдгера. Но эти слухи не приближали союзников к цели их поисков.

Но несколько дней назад, когда вся Империя затаив дыхание следила за здоровьем своего Императора, один из моряков, прибывших из колоний, рассказал Максу Саммеру историю о том, как три года назад Гувар Эдгер был побеждён и убит. Макс немедленно заинтересовался этой историей. И сегодня, помимо печальной новости о смерти Императора, у него была также и другая, уже несколько обнадёживающая новость.

- Друзья! - начал он заранее заготовленную речь. - Мне удалось узнать, что несколько лет назад в городе Брасиль, что на далёком Акалясе, был убит тот самый могущественный чародей, который может быть связан с нашим принцем...

Союзники вновь стали переглядываться, и на этот раз тревога в их глазах уже была напополам смешана с надеждой: если принц ещё жив, то смерть Гувара скорее всего имеет к нему какое-то отношение. Даже если нет, то маг, убивший этого могущественного чародея, может что-то знать о принце просто потому, что он ещё более могущественный волшебник, чем Гувар - в любом случае, это была зацепка, то есть лучше, чем ничего.

- Я предлагаю нескольким из вас отправиться вместе со мной в путешествие, чтобы на месте узнать все подробности случившегося.

- Чем это нам поможет? - раздался вопрос из толпы.

- Я не знаю, - честно сказал Макс. - Но ведь мы с вами с самого начала говорили: даже если принц мёртв, мы должны знать это наверняка. Гувар имел отношение к его исчезновению. И он был очень силён. Возможно, тот, кто сумел его победить, даст нам ответ на интересующий нас вопрос...

- Разумеется, мы не можем никого заставить, - добавила Грета. - Это всего лишь вопрос нашей веры в то, что мы можем чего-то добиться.

Желающих оказалось достаточно много, но в силу весьма ограниченных финансовых ресурсов, помимо Саммера в Брасиль отправились лишь трое союзников - братья Арбальд и Ругварт Торесены и Налия Пареск, самая боевая девушка в Имперской столице. Она оказалась самым богатым союзником, будучи дочерью купца Пареска, так что не взять её в путешествие Макс не мог. Без неё - без денег ёе отца - некоторые участники экспедиции могли бы и не вернуться обратно по чисто финансовым соображениям.

В то же самое время, в Императорском дворце проходило экстренное совещание столичных вельмож, созванное по случаю смерти Императора. Присутствовали там и несколько заинтересованных графов из числа потенциальных кандидатов на занятие престола.

Брат умершего императора, принц Диреллус, в свои 73 года выглядел не больше, чем на 50 - только его когда-то энергичное лицо сейчас абсолютно не выражало эмоций. Потеряв двух сыновей, двух младших, а теперь и старшего брата, этот старик не имел ни малейшего желания становиться правителем огромного государства.

Он сидел на своём законном троне наследника по правую руку от пустующего места императора и молча слушал выступления благородных подданых. Просто слушал, не выказывая ни интереса к их словам, ни похвалы в их адрес, ни ругани. Диреллус размышлял, как же всё-таки так получилось, что он сейчас не садится "подержать престол" для своих сыновей, а оказывается последней надеждой всей Империи, на котором обрывается прямая мужская ветвь семьи, лишь так недавно возглавившая страну. Почему это происходит?

Никакие слова графов, князей, герцогов или баронов не могли пробудить в старике интереса. Он хотел понять, и никак не мог, что же такое сделал народ Империи, что боги так его наказывают. Или не боги, а какая-то другая сила виновата в том, что со дня на день у Империи не будет законного правителя и это породит Смуту?

- Ваше Высочество, - осторожно прервал размышления принца его первый советник, князь Торгар Эзен, младший из трёх сыновей давно почившего князя Адара, который был в своё время наставником Пиреллуса и Диреллуса и советником их дяди-императора Аурелиуса.

Диреллус возвратился из мира собственных размышлений в мир насущных проблем.

- Ваше Высочество, мы должны назначить день Вашей коронации.

- Я понимаю, понимаю, что моему народу необходимо видеть во главе страны императора, а не размазню... Давайте, вы все решите, когда вам удобно меня короновать, а я не буду отказываться.

И он вновь погрузился в мир собственных размышлений.

- Господа, - продолжил заседание князь Торгар, с трудом справившийся со своим замешательством от того, что услышал. - Нам нужно провести церемонию коронации нашего нового императора, и сделать это как можно скорее...

- Не меньше трёх дней потребуется на подготовку пышных торжеств! - объявил барон Маголсем, один из всего двух присутствовавших на заседании эльфов. - По-хорошему же, пару недель.

- Я предлагаю короновать Его Величество ровно через неделю.

Голос внесшего это предложение Мишеля Гарде, графа Анилевского, прозвучал достаточно ровно и спокойно, чтобы не вызвать бурю возражений. Князь Торгар оглядел молчащих собравшихся и удовлетворённо заключил:

- Если нет других предложений, то стоит принять именно эту дату... Господин Архиепископ, - продолжил князь заседание, - будьте любезны подготовить всё необходимое в вверенном Вам главном Имперском храме.

- Мы будем готовы, Ваше Сиятельство! - заверил князя Лекс Регидир, старый священнослужитель, уже лет пятьдесят стоящий во главе Культа Единого и лично короновавший всех императоров династии Тациано. Точного возраста господина архиепископа никто не знал, но подозрение, что вступил он в должность далеко не в двадцать, и даже не в тридцать лет, позволяло сделать оценку его возраста снизу. При куда меньшей продолжительности жизни в среднем у людей, Регидир пользовался большим уважением всего населения - эльфы были уверены, что долгожительство Святейшего Архиепископа связано с эльфийскими корнями в его роду. Однако, никаких подтверждений этой теории, кроме необычайно долгой жизни, не имелось.

Торгар Эзен отдал ещё несколько распоряжений по подготовке коронации, после чего барон Маголсем напомнил ему о ещё одной неприятной обязанности собравшихся.

- Так как ни у императора Пиреллуса, ни у будущего императора Диреллуса, не осталось сыновей, мы должны прямо сейчас утвердить несколько кандидатов, из которых Совет графов потом выберет официального наследника престола.

- Я полагаю, что мы вполне можем отложить это решение до коронации...

- Нет, - покачал головой барон. - Когда император восходит на престол, у него уже должен быть наследник.

- Это правило не раз нарушалось!

- Ваше Сиятельство, - ухмыльнулся Маголсем, полный самодовольства. - Это правило нарушалось в тех случаях, когда император был молод и полон сил, и все мы были уверены, что он ещё родит себе наследника. В данном же случае, будущий император будет очевидно избираться Советом, а потому мы обязаны избрать его как можно раньше...

- ...пока не случилась беда, - закончил герцог Риц Пулеску, ещё один эльф. - Я слышал, что в некоторых графствах уже появились вербовщики, рекрутирующие население в личную армию своего графа, чтобы в будущем организовать захват трона...

- Империя не может позволить себе, чтобы на её территории появлялись такие незаконные формирования, действующие в чьих-то личных интересах!

Эти два эльфа явно спелись и теперь выступали дуэтом. Барон и герцог что-то задумали, и князь Эзен это прекрасно видел. Но он никак не мог понять, что именно они задумали, и это злило его до невозможности - Торгар привык считать себя проницательным человеком и видеть интриги насквозь.

- Они правы, - вдруг объявил некоронованный император. - После моей смерти Империю должен кто-то возглавить. Наследника следует избрать как можно скорее. Чем быстрее соберётся Совет графов, тем больше у нас будет шансов предотвратить бессмысленную бойню...

- Начнём предлагать кандидатов? - улыбнулся барон Маголсем.

- Я предлагаю князя Эзена, - сразу же сказал герцог Пулеску и добавил, встретив довольной улыбкой тревожное вздрагивание Торгара: - Князя Лирана Эзена.

Это был старший брат князя, который полностью копировал их отца в политическом плане. Разумеется, об избрании князей на императорский престол и речи быть не может - и эльф никак не мог этого не понимать... Князь Эзен не на шутку взволновался, оставаясь не в силах разгадать замысел этой парочки благородных эльфов.

- Это просто смешно, - как всегда спокойным голосом возразил граф Гарде. - У нас достаточно графов, так или иначе состоящих в родстве с правящей семьёй. Я предлагаю графа Вито Тациано или же его старшего сына; и лично я намереваюсь отдать свой голос в Совете им.

- Что ж, тогда граф Готье, - улыбнулся барон Маголсем. - Он женат на старшей сестре императора Пиреллуса... Ну да, либо молодого графа Готье, его сына.

По всей видимости, именно таковы были на данный момент два главных претендента на звание наследника. Вито, сын третьего сына императора Аурелиуса и племянник Пиреллуса с Диреллусом, вовсе не хотел занимать престол, хотя по всему был первейшим кандидатом, так как вёл свой род напрямую от одного из правивших императоров. А граф Золтан Готье всего лишь удачно женился на Глории, старшей дочери императора Аурелиуса. Но зато сумел собрать немало сторонников.

И в установившейся было тишине вдруг громко прозвучало имя третьего претендента:

- Лоран Тациано, граф Кларендонский...

Глава 6. Муж

Возвращение

год 1035 Второй Эпохи, город Гарон, графство Кларендон

Я вернулся домой. Когда я ступил на порог, Талья повисла у меня на шее и не отпускала меня несколько минут. Я обнял её тоже - за месяц в Брасиле я очень сильно соскучился по этой девчонке.

Когда приветственные объятия иссякли, она повела меня в столовую - выяснилось, что письмо моё пришло за три часа до моего приезда, так что она как раз успела приготовить нам обед. Мы ели под её щебетание о каких-то событиях из городской жизни, которые не имели особенного значения, и поэтому не были освещены в её письмах. Когда пустые темы начали иссякать, сам собой возник риск начала серьёзных разговоров.

Тут Талья проявила себя с лучшей стороны, воскликнув:

- Ты, наверное, хочешь видеть друзей?..

- Ингвар в полях, я видел его, когда проезжал мимо...

- Энилдор сейчас дома, - продолжила девочка свою мысль. - Я сообщила ему о твоём возвращении, и он собирается завтра позвать тебя на охоту...

- Ты прелестна, - честно сказал я. Талья смутилась от такого комплимента.

Я послушался её совета и отправился навестить Энилдора. Проболтав с ним три часа, я пошёл к Анхольтам - Элиса с Марией сразу усадили меня за стол, а полчаса спустя домой возвратился со своей фермы и Ингвар.

Когда я вернулся домой, Талья ждала меня. Она понимала, что бесконечно откладывать серьёзный разговор невозможно.

- Анна рассказала мне, что за общий секрет у неё был с Андромедой, - сказал я. - Княжна поведала ей, что не хочет выходить замуж по расчёту и делает это она только потому, что её возлюбленный испугался её отца и сбежал от неё.

- И это правда, - тихо ответила она. - А история была в лицах?

- Нет, Анна не знает, что речь шла обо мне. И я ей не сказал.

Мне было вдвойне стыдно обманывать проницательную девочку, которая доверила мне секрет, который наверняка она обещала никому никогда не раскрывать, а воспоминания об обманутой мною княжне Немесио отзывались в моём сердце такой болью, что хотелось просто лечь и тихо умереть.

- Что ж, тогда я по крайней мере не буду говорить ничего по поводу твоего поступка... - она пристально посмотрела на меня. - Я и так вижу всё на твоём лице...

- Спасибо тебе. За всё, что делаешь для меня, несмотря на то, что считаешь меня...

- Тс-с! - она проворно поднесла палец к моим губам. - Да, я считаю, что ты неправильно себя ведёшь, но я знаю, что ты хороший и добрый. И я всегда буду на твоей стороне...

Мне показалось странным что-то в её взгляде в этот момент, как будто она с трудом сдерживала слёзы, которые вот-вот должны были хлынуть из её глаз. Я даже представить себе не мог, в чём может быть причина слёз Тальи, но я однозначно понял, что хотел бы сделать так, чтобы у неё вовсе не было причин плакать. Если бы только я знал, как это сделать!..

Но я не знал. Пожелав друг другу доброй ночи, мы разошлись по своим комнатам. Я ещё долго не мог заснуть, вспоминая лицо своей воспитанницы с застывшими в глазах слёзами...

Наутро я понял, как сделать так, чтобы в этих глазах реже появлялись слёзы. Причём не догадался, а именно понял - мои магические тренировки не прошли даром. И я обратился к Талье с достаточно неожиданным вопросом:

- Помнишь, мы с тобой как-то говорили, что ты не будешь ждать от меня предложения руки и сердца, что бы между нами ни происходило?

Она задумчиво кивнула, не совсем понимая, к чему я клоню.

- Если предположить, что я всё-таки сделаю тебе это предложение, ты его примешь?..

Она застыла на месте, услышав этот вопрос. Понимая, что я просто не могу так издеваться над ней, Талья должна была понимать, что это равносильно озвучиванию предложения, только с очень смягчённой формой отказа, если ей вдруг не захочется соглашаться. Я доподлинно знал теперь, что этого ей не хочется.

- Ты не любишь меня, - полушёпотом ответила она. - Ты любишь её.

- Во-первых, одно другому не мешает, - возразил я. - Во-вторых, она для меня недоступна...

Тогда Талья бросила на меня быстрый взгляд, силясь своими способностями понять мои настоящие чувства, и, если судить по её реакции - округлившиеся глаза, полуоткрытый рот и долгое потрясённое молчание - всё-таки поняла их.

- Я приму его, - наконец еле слышно проговорила она.

- Тогда я пойду к епископу и закажу нам обряд венчания.

Она преодолела разделявшие нас три шага двумя прыжками и прижалась ко мне:

- Я никогда не мечтала даже, что доживу до этого момента!..

При том, что ей всего семнадцать лет и мы знакомы всего меньше года, это звучало достаточно глупо. Тем не менее, хотя бы потому, что ей всего семнадцать лет, такие громкие высказывания ей простительны. Подрастёт, станет старше и умнее, тогда и начнёт уже более рассудительно относиться к своим словам...

Новость о нашей предстоящей свадьбе обошла весь город в одночасье. Друзья и просто знакомые сразу же поспешили с поздравлениями. Многие не могли скрыть своего потрясения от услышанного: они успели привыкнуть, что Талья - моя воспитанница, и я забочусь о ней по воле своего учителя, её отца - а тут такой поворот! Конечно, они понимали, что именно этого хотел бы старик Борзен, но они не думали, что это интересует меня.

Ингвар напомнил мне о нашем с ним разговоре на ту же тему.

- Что изменилось? - спросил он у меня.

- В двух словах: изменилось всё, - ответил я. Он не стал уточнять, что именно я имею в виду. Действительно, было бы странно нам с ним сейчас говорить о любви - а ведь именно это обстоятельство (а вернее его отсутствие) я раньше выдвигал в качестве причины, по которой не возьму Талью в жёны...

Я мысленно благодарил Единого за то, что в это время новоиспечённая молодая графиня Кларендонская находится достаточно далеко отсюда, и очень надеялся, что нашему замечательному наместнику хватит ума не писать дочери о моей свадьбе. Он всё-таки не похож на круглого болвана.

Хотя, среди эльфов глупцы попадаются достаточно часто - самые выдающиеся мудрецы и хитрецы тоже бывают именно среди эльфов, но и глупцов среди них больше, чем среди людей.

С другой стороны, умеренно хитрый граф Кларендонский - стопроцентный человек - на удивление глуп, если верить рассказам. Про его сына я не слышал ничего: вырос ли он таким же глупым, как отец, или мудрым, как дед и дядя, наши императоры? Впрочем, какая мне разница?..

Всего пара недель ушли на приготовления, после чего мы с Тальей официально стали мужем и женой. Мне для формальной регистрации брака в городском управлении потребовалось назвать какое-нибудь имя - я назвал им первое пришедшее на ум человеческое имя - Рафаэль, в честь пропавшего несколько лет назад принца из рода Тациано. Я подумал, что если уж мне нужно какое-то имя, то это не хуже всякого другого.

Среди людей вообще обычно не принято обращать внимание на происхождение имени - это у эльфов от расы к расе имена столь сильно меняются, что могут послужить причиной для гонений. Они все очень гордятся своим происхождением, эти эльфы; даже если внешне их друг от друга не отличить - иной раз вэл похож на демера гораздо больше, чем два бяла друг на друга. А уж если сравнивать людей из северных земель Империи, западных и восточных - то эльфийские различия вообще можно не заметить! Но это на наш взгляд. Им самим, безусловно, виднее...

Так что я с успехом остался для своих друзей человеком без имени, как и раньше, и никаких проблем с этим не было. По записи в регистрационной книге Гарона меня теперь звали Рафаэль Борзен, но эта запись стала последней на странице, поэтому её не увидели даже те, про кого делалась следующая запись. Единственным, кто знал об этой записи, оставался регистратор, её сделавший; но ему совершенно всё равно, как меня зовут и кто я вообще такой.

Работа

Спустя полгода размеренной жизни, которые мы с Тальей прожили практически так же, как до свадьбы - разве что спали мы теперь в одной постели, ну и не только спали - на пороге кузницы возник посланец наместника - крепкий эльфийский мальчишка лет пятнадцати, сын кого-то из слуг нашего любимого князя Немесио.

- Его Сиятельство изволит пригласить Вас на чай сегодня вечером! - церемонно выкрикнул паренёк, гордый тем, что его отправили с этим поручением.

- Меня? - переспросил я из любопытства, ибо мне стало интересно, каким же образом меня идентифицирует наместник.

- Да, ведь Вы же кузнец Борзен?

- Я, - подтвердил я, чтобы не расстраивать мальчишку - в конце концов, этот способ идентификации ничем не хуже всякого другого, да и парень-то уж точно ни в чём не виноват...

После того, как юноша убежал, я задумался над причинами этого странного приглашения. Наместник вряд ли хотел поговорить со мной о своей дочери - уже полгода, как я вернулся в город после её отъезда с мужем, и всё это время он словно бы и не замечал моего приезда, хотя в нашем с ним устном договоре не предусматривалась возможность моего возвращения, а я просто вернулся без его позволения на то. Следовательно, этот вопрос не должен его волновать. Что тогда?

Что-то связанное с моей работой? Но если он хочет сделать какой-то заказ, то зачем ему приглашать кузнеца к себе - достаточно прислать в кузницу слугу с письмом, излагающим условия заказа! Принимать же у себя в доме гостя низкого сословия без чрезвычайной причины - дело для аристократа весьма рискованное. Нет, тут определённо что-то кроется; знать бы что...

Теряясь в догадках, я пошёл в гости, как обычно надев свой дорогой костюм; и уже не удивился, когда после полуминуты в гостиной княжеского дома с него улетучилась вся грязь - всё-таки я природный маг, причём единственный из ныне живущих во всём Мырке, так что мне следует соответствовать столь высокому статусу!

Князь вышел в гостиную сам, чтобы сопроводить меня в столовую. Он был так любезен, словно я по меньшей мере какой-нибудь весьма богатый барон, а не городской кузнец неизвестного происхождения. Но вся эта внешняя любезность не имела для меня значения - я шестым чувством пытался угадать ход дальнейшей беседы, и не чувствовал ни малейшей опасности; висевший у меня на шее амулет Атанварно тоже не показывал ничего страшного.

Тем не менее, моё любопытство было крепко подогрето моими ожиданиями. Мне не терпелось узнать, для чего же всё-таки меня сюда пригласили. Однако наместник не спешил делиться этой информацией. Сперва он пригласил меня к столу и задал мне огромное количество дежурных вопросов о семье и работе - как будто и впрямь интересовался.

- Вы, вероятно, хотели бы знать, зачем я Вас пригласил, - наконец перешёл князь Немесио к сути дела. Не прошло и часа с момента моего прихода.

- Теряюсь в догадках, - искренне отозвался я.

- Дело в том, что сегодня утром наконец пришёл приказ из Имперской канцелярии об именовании всех городских улиц и нумерации домов. Я, как верный наместник Его Величества Императора Диреллуса Тациано, должен теперь собрать совет уважаемых горожан для определения названий. Кроме того, я полагаю, что никто лучше Вас не справится с изготовлением этих самых табличек с названиями и номерами.

- Благодарю за столь неожиданную честь... А участвовать в совете я тоже приглашён?

- Разумеется, разумеется!.. Я приглашу в совет по одному представителю от каждой профессии; от Храма там будет сам епископ, а от благородных семейств - герцог Морейн... Я надеюсь, что Вы согласитесь представлять кузнецов.

Соглашусь. И Леон с Эйдаром наверняка согласятся, чтобы я представлял их в этом самом совете. Тем не менее, хотелось кое-что уточнить:

- Почему именно я?

- Ну Вы же не будете отрицать, что Вы лучший кузнец в городе...

Я почувствовал какой-то подвох в словах князя. Он скорее всего собирается попросить меня о какой-то услуге после всех этих любезностей. Я просто терялся в догадках, что это могло быть.

- Допустим, - осторожно сказал я, - что я приму это предложение...

- Это будет замечательно с Вашей стороны! - улыбнулся князь. Я теперь уже точно знал, что он будет меня просить о чём-то. Магия.

Тем не менее, этого не происходило довольно долго: сперва Его Сиятельство приказал подать обед, потом рассказывал мне об истоках появления этого имперского распоряжения об именовании улиц - настало уже время десерта, сразу после которого вежливость диктовала мне покинуть гостеприимный дом князя, и лишь тогда он заговорил на важную для него тему:

- Я хотел бы попросить Вас об услуге...

- Весь внимание, Ваше Сиятельство.

Он замялся: совершенно очевидно, что тема, на которую он собирается говорить, очень щекотливая. Он смущался, будто неопытная девица в свою первую брачную ночь.

- Вы, вероятно, слышали определённые слухи в городе о том, что я, хм, некоторое время назад был, хм, не совсем верным супругом...

- Меня не интересуют подобного рода слухи.

- Да, да... - он пожевал губами, словно не решаясь продолжать, но всё-таки сумел себя заставить. - Дело в том, что это действительно было так; и, к моему немалому стыду, наша служанка родила сына - того самого мальчика, который передавал Вам моё приглашение...

Я слушал этот рассказ молча, потому что не знал, как на него реагировать.

- Несколько дней назад его мать умерла от какой-то болезни, и я должен отправить его учиться какому-нибудь ремеслу...

На этом месте я уже понял, куда он клонит, но предпочёл дослушать до прямой просьбы.

- И я бы хотел, то есть мне бы очень хотелось; ну, я был бы очень признателен, если бы Вы согласились взять его к себе в ученье...

- А если мальчик окажется совсем неспособным к кузнечному делу? - уточнил я.

- Тогда я постараюсь подыскать ему другое ремесло.

- То есть я могу, в случае чего, просто сообщить Вам об этом, не опасаясь никаких негативных последствий для себя?

Верилось в это с трудом. Отдавая мне в ученики своего сына - пусть и незаконнорождённого - князь наверняка хотел, чтобы именно я занялся воспитанием мальчишки. Отказа такие предложения обычно не предусматривают.

- Конечно! - вскричал наместник. - Я лишь прошу, чтобы Вы никогда никому не говорили, что знаете, кто отец этого мальчика... Дже среди моих слуг этого никто не знает наверняка, поскольку его мать унесла этот секрет с собой в могилу...

- Разумеется, я буду всем отвечать, что понятия не имею, каково его происхождение.

Более того, я продолжу так отвечать даже после того, как слуги, не знающие наверняка, но явно имеющие догадки, это растреплют всему городу.

- И мне было бы спокойнее, если бы он жил при Вас, если это возможно...

- Я полагаю, что моя супруга будет рада неожиданной компании, - искренне ответил я. - Мы найдём комнату, где он сможет спать.

- Я был бы очень рад, если бы Вы также согласились его усыновить; всё-таки Эруан сирота...

- С Вашего позволения, обо всём этом можно будет всерьёз говорить только после того, как я месяц-другой понаблюдаю этого юношу в деле.

- Конечно, конечно! - закивал князь с готовностью.

Так в нашем доме появился Эруан - внебрачный сын князя Немесио и его служанки. Несмотря на то, что внешность у парня была практически полностью эльфийская - большие глаза, острые уши, крючковатый нос один-в-один доставшийся ему от отца - я заметил в его телосложении и следы от человеческой породы; и вскоре он подтвердил мои догадки, что его мать была человеком. Если она рассказывала ему правду, то её отец, его дед, был крестьянином в Меделе, и именно от него Эруан унаследовал физическую силу.

Талья была несказанно рада, что в нашем доме появился новый обитатель; хоть он и был младше неё всего на четыре года, даже меньше, она тем не менее сразу же окружила его практически материнской заботой. Самое интересное, что это его не тяготило, но и не сделало размазнёй, маменькиным сыночком - он вполне оставался самостоятельным парнем за порогом дома.

В кузнице он освоился достаточно быстро - не так быстро, как я в своё время, но так он и вдвое младше меня. Какие-то гвозди ковать он выучился за пару дней, а дубить кожу научился за несколько часов. У него действительно имелись способности. А ещё у него присутствовал заметный интерес к кузнечному делу.

Тем не менее я не торопился усыновлять Эруана, потому что это была уже ответственность, которую взваливать себе на плечи не совсем удобно. Всё-таки с сыном князя, пусть и незаконнорожденным, надобно держать ухо востро! Мало ли, какие хитроумные и властолюбивые гены сидят в глубинах характера этого милого юноши!..

Я предполагал, что наместник поинтересуется причинами неисполнения мною нашего договора, хотя всё-таки я не давал обещания обязательно усыновить мальчика - я обещал только взять его в ученье и посмотреть на него в деле. Эту часть я выполнил, и остался полностью доволен увиденным. Эруан не ленился, не брезговал трудом подмастерья и вообще всячески старался отрабатывать свою еду и кров в нашем с Тальей доме.

Супруга моя очень любила этого мальчика, даже больше, чем любят приёмных детей; и он отвечал ей тем же. Я не один раз видел, как они любезничают по вечерам. Эруан многое знал о жизни. Как выяснилось, он даже догадывался о том, кто его отец, несмотря на то, что никто - даже его мать - никогда не говорил ему об этом. Я тоже счёл наиболее благоразумным ни подтверждать, ни отрицать его догадки - спрятавшись за так любимыми мною словами о том, что "эти сплетни меня не интересуют". Понятливый мальчик сразу же перестал приставать ко мне с этим вопросом.

Изготовление табличек с названиями улиц и номерами домов заняло у нас с Эруаном всего полдня - предварительное обсуждение же этих названий в комиссии уважаемых горожан заняло больше трёх месяцев; при еженедельных трёхчасовых заседаниях и стихийными спорами отдельных членов комиссии во всё остальное время. Более опытный по части подобных мероприятий Энилдор рассказал мне, что всё это называется политикой. По его словам, в имперском совете, где решают куда более важные вопросы, всё устроено примерно так же. Он утверждает, что именно поэтому мы так и живём - город Гарон уже существует больше двадцати лет, а названия его улицам дают только сейчас.

Не знаю, лично меня никакая политика не интересует. Мне нравится выполнять свою работу, а на всё остальное мне плевать, пока оно не затрагивает меня или мою семью.

Сын

год 1036 Второй Эпохи, город Гарон, графство Кларендон

После того, как сделанные нами таблички заняли свои законные места на домах Гарона, жизнь потекла абсолютно обыденным образом. Каждое утро мы с Эруаном вставали, завтракали и шли в кузницу. В обед Талья приносила нам еду, мы делали короткий перерыв, после которого вновь принимались за работу. Со временем парнишка обучился практически самостоятельно ковать небольшие предметы: гвозди, вилки, подсвечники; потом ножи и кинжалы. Я попытался научить его делать ювелирные изделия, вроде колец - после того, как у него наконец получилось сделать вполне сносное кольцо из железа, я впервые доверил ему сделать серебряное кольцо.

Получилось у него это весьма недурно для его лет. Полный мальчишеской гордости за своё достижение, он тотчас же подарил это кольцо Талье. Она приняла подарок с привычной для неё благосклонной теплотой; она любила Эруана почти как родного сына, хотя он не был у нас до сих пор даже приёмным. Князь Немесио ни разу за эти месяцы не заявлял о себе, видимо и без того довольный, что ему удалось сбагрить юношу нам на поруки. Я никогда не думал о наместнике слишком дурно, но и особенно добрых чувств к нему не испытывал с того самого момента, когда он уговорил меня на предательство его собственной дочери.

Тем не менее, чиновником князь был вполне неплохим, даже достаточно добрым и умеренно справедливым. Налоги не росли с катастрофической быстротой во имя постоянного обогащения аристократии, за что население Гарона было благодарно своему благодетелю. И я вместе с ними тоже. Но я один в этом городе, вернее - мы с Тальей вдвоём, знал несколько фактов про Аглесира Немесио, которые давали мне право думать о нём так, как я хочу.

Как-то раз в рыночный день я встретил на Ратушной площади Атанварно. Эльф тепло приветствовал меня и пояснил, что его сюда привели поиски редкого цветка, необходимого ему для изготовления какого-то зелья. Я счёл его оправдания достаточными и не стал расспрашивать его о подробностях, ибо в последнее время отошёл от машических дел.

Маг рассказал мне, что в Брасиле началась новая волна имперской колонизации; в город прибыли архитекторы из столицы, которые поставили себе цель превратить Брасиль в достойный Империи город из кочевого эльфийского селения, каким Брасиль является нынче.

- И что об этом думают местные жители? - с интересом спросил я.

- Думаю, никто из эльфийского населения не останется в городе, если его насильно перестроят на человеческий лад. Большинство переселится в пригороды, где построит себе такой же традиционный эльфийский дом; кто-то уедет подальше, возможно даже решит основать новый эльфийский город...

- А ты останешься?

- Я останусь. Мне-то никогда не мешали люди, и к вашей архитектуре я за долгие годы привык...

- А что будет со школой?

- План перестройки города не затрагивает подземную его часть, насколько я знаю, - ответил Атанварно. О том, что масштабы подземной части города, построенной им и другими чародеями, вряд ли известны имперским архитекторам, он не сказал, но мы оба об этом подумали.

- А ученики? Там же большинство - местные эльфы.

- Школа принимает и людей, как ты сам мог заметить.

- Будут ли среди них желающие?

- Конечно будут. Интерес к магии у вас, людей, ничуть не меньше, чем у нас, эльфов. Просто среди вас гораздо меньше способных, поэтому самые неспособные распускают сплетни о "чисто эльфийском занятии". Между тем, примерно половина придворных магов имперских графств - люди. Я знаю даже и парочку орков, но это неважно...

- Я наслышан о том, что волшебники бывают среди любой расы.

- Не любой. Есть такой прекрасный народ, как вэлы. Ты знаешь их печальную историю?

- В общих чертах... - уклончиво ответил я, хотя на самом деле про историю вэлов ровным счётом ничего не знал.

- Во времена первой Империи вэлы были одними из самых магических рас. Среди них четверо из пяти были природными магами, каждый пятый тоже стремился научиться этому мастерству. Лучшие придворные волшебники, и колдуны-одиночки были именно из вэлов. Но однажды они, вернее несколько из них, прогневали богов, задумав при помощи магии совершить переворот в Империи. Говорят, что сам Сим обрушил свой гнев на трёх молодых предводителей того вэльского восстания - а они не вняли его грозному предупреждению, сочтя своё магическое искусство достаточным для противостояния богам. Тогда Сим и другие боги решили наказать весь народ: отныне каждому вэлу предстояло сделать выбор между жизнью и даром. Если вэл не отказывается от своей магии, то он умирает, не дожив до 23 лет.

- Я слышал, что это проклятье как-то связано с другим мифом, про Ниваса и Серелу...

Атанварно протестующе замахал руками:

- Это действительно миф; история же проигравшего восстания вэлов и последующей страшной кары богов вполне реальна!..

- Ты считаешь, что Нивас и Серела - вся эта чудесная любовная история вымышлена? - удивлённо спросил я. В моём понимании эльф не должен так относиться к эльфийской же сказке.

- Конечно. Я лично, увы, не знаю ни одного подтверждения существованию Серелы. Нивас да, это один из наших самых могущественных богов; его покровительство не раз помогало всем эльфам... Но вот про Серелу - существует только легенды...

Я призадумался. Мой собеседник явно верил в то, что говорил, но тут явно была неувязка - я своими глазами видел "розопадение Серелы", когда... Ну в общем видел и всё.

Про это явление я и спросил Атанварно.

- Нигде опять же нет доказательств его реальности, - отмахнулся он.

Я было хотел ответить, что сам был ему свидетелем, но придержал язык, потому что вовсе не собирался раскрывать даже ему свои сердечные тайны. К тому же, мне было немного стыдно за то, как я поступил с княжной Немесио - вернее, теперь уже графиней Кларендонской...

Атанварно вежливо принял моё приглашение к нам в дом на обед, но наш разговор там не имел никакого значения. Он касался каких-то текущих дел, которыми он занимается в своей брасильской школе и я занимаюсь в своей кузнице. У меня возникло ощущение, что маг хочет о чём-то со мной поговорить, о чём-то важном - но никак не решается на это.

Промаявшись так пару часов, он всё-таки ушёл, так ничего и не сказав. А я остался размышлять о том, чего никак не мог понять - отчего меня постоянно преследуют видения того же самого прошлого, от которого я уже два года как пытаюсь убежать? Картины двух абсолютно разных "прошлых" становились всё реальнее, а я пытался понять, откуда они берутся и какое из двух всё-таки настоящее, а какое - нет.

Впрочем, одно из них относилось к едва ли не наследнику императорского престола, так что скорее всего настоящее - всё-таки второе, в котором я бегал с другими бедными детьми по улицам и окрестностям Имперской столицы, учился фехтовать, стрелять из лука, ковать гвозди - это всё бы прекрасно объясняло, почему я так легко обучился этому теперь - я уже умел это! Конечно, будь я каким-нибудь принцем, я бы вряд ли так хорошо умел то, что умею. Так что это дело решённое; воспоминания о детстве во дворце - ложные.

Я достаточно много знаю о магии, чтобы не иметь проблем с осуществимостью такого деяния, как изменение чужих воспоминаний. Могущественному чародею вроде Гувара такое вполне под силу. Да даже и Атанварно бы наверняка с таким легко справился...

Атанварно! А не о моём ли прошлом он хотел мне что-нибудь рассказать?..

Нет. Скорее всего не о моём, а о прошлом этого принца, которого он учил магии. Я слышал эти слухи, что пропавший принц Рафаэль Тациано, в честь которого я себя назвал в регистрационной книге - другого-то имени у меня нет - перед своим исчезновением учился магии как раз у моего наставника. Меня предостерегали не распрашивать Атанварно о принце, так как это могло его очень сильно расстроить - маг до сих пор не пережил то исчезновение и винил в нём себя...

И всё-таки в глубине души мне бы, наверное, хотелось бы оказаться принцем. Хотя, казалось бы, что у всех этих высокородных принцев за радость в жизни? Никаких забот, никакой радости... Весьма непривлекательное сочетание.

Хотя, наверное, государственные дела требуют их внимания. Просто мне не видно со своего места, насколько сложно на самом деле управлять Империей. Наверняка это тоже требует сил и времени... А интересно ли это? Или император сидит на троне и мечтает быть простым... ну, скажем, кузнецом - как я? Отчего же тогда столько графов или князей мечтают стать императорами? Да и сами графы - у них ведь тоже должно быть дел по горло! И у прочих чиновников тоже.

Вот, наверное, они и мечтают подняться до императора - потому что дела останутся те же, а почёта станет больше в разы...

Эта мысль меня успокоила и почти примирила с собственным нежеланием залезать столь высоко. Хотя где-то в глубине души мне бы, наверное, всё-таки хотелось. Невозможные вещи всегда привлекают своей невозможностью.

Да, конечно же, в этом всё дело. К тому же, в наведённых воспоминаниях этого принца явно прослеживается скука - он не хотел становиться императором. И если вдруг я - это он (что смехотворно, конечно, но вдруг), то и я тоже не хочу...

- О чём ты думаешь? - вырвал меня из размышлений голос Эруана. Он и Талья обеспокоенно смотрели на меня.

- Всё в порядке, - ответил я. - Правда. Лучше не спрашивайте...

День за днём, неделя за неделей, жизнь текла размеренно, словно по кем-то заранее установленному графику. Мы с Эруаном каждый день, кроме рыночного, больше чем по полдня проводили в кузнице; по мере взросления парень начал работать всё лучше и лучше. Талья изредка навещала нас, когда мы заработавшись пропускали обеденное время. По вечерам мы всей семьёй собирались в нашей импровизированной гостиной и разговаривали обо всём на свете. На самом деле, разговаривали по большей части Эруан и Талья, а я всё больше слушал и размышлял, не забывая вставить своё краткое мнение в отведённых для этого паузах.

И так размеренно пролетели два с лишним года, пока Талья вдруг не слегла.

Я с самого первого дня её болезни понял всё. Это было именно то, чего я давно боялся - она несомненно обладала этим наследственным даром Серелы, одновременно являвшимся проклятьем всех вэльских женщин, про которое знал даже Атанварно; если они не отказывались от своего дара, то они не доживали до своего двадцать третьего дня рождения. Талье оставался месяц до этого срока. И я знал наверняка, что она не откажется.

Когда я пришёл к ней в комнату, впервые с момента обнаружения её хвори оказавшись с ней наедине, она постаралась избежать взгляда в мои глаза. Ей было стыдно, потому что она когда-то солгала мне про свой дар. Но ведь я давно знал, что она читает мои мысли, просто старался не думать о неизбежной расплате за это; наивно думал, что она окажется счастливым исключением из этого правила и будет жить...

Не окажется. И теперь я это точно знал.

- Прости меня... - прошептала она, понимая, что я всё понял и она может не тратить силы и время на бесполезные и пустые оправдания.

- Мне не за что тебя прощать.

- Я должна была сказать правду.

- Я всё равно это понял.

Она удивлённо приподнялась на подушках:

- Когда?

- В тот самый момент, когда ты согласилась стать моей женой. Тебе не удалось скрыть, что ты увидела мои мысли.

- Чувства. Мы читаем не мысли, а чувства.

- На самом деле, это одно и то же, - отмахнулся я.

- Нет! Мысли - это гораздо более сложный аппарат, который учитывает чувства, но иногда действует вопреки им. Ты сам знаешь пример...

Я знал, что она имеет в виду, но совсем не хотел говорить с ней сейчас о графине Кларендонской. Впрочем, она ведь чувствует это нежелание...

- Не бойся ранить меня, - сказала она. - Я всегда знала, что ты любишь её. Мне вовсе не больно говорить о ней.

- Хорошо. Тогда ты знаешь, что именно меня волнует.

Талья действительно знала это:

- Почему она не умерла. Мне тоже любопытно узнать. Но я думаю, что это может значить лишь одно - она отказалась от дара Серелы.

- Почему?

- Я не знаю, - насколько позволяла постель, моя супруга пожала плечами. - Может быть, это из-за моего совета. Может быть, из-за разочарования в тебе. Я правда не знаю.

На это сложно было что-либо ответить. Я молчал.

- Вы с ней должны быть вместе, - продолжила Талья. - Это дар свыше, что она не умерла так, как умру я. Это судьба!

- Она графиня Кларендонская, и её супруг молод и полон сил. Ты хочешь сказать, что он благородно подвинется?

- Если она по-прежнему готова наплевать на мнение общества, то никакой муж - не помеха!

Ей - возможно, но у меня несколько иные представления о чести.

- Даже в такой момент ты мыслишь слишком наивно. Это же неприемлемо по своей сути.

- Может быть, я и мыслю наивно, но я сознательно предпочла прожить двадцать три года с моим даром, а не гораздо больше без него! - в её голосе появились очень суровые интонации. - И я заслуживаю с твоей стороны элементарного уважения!

- Поверь, я уважаю тебя... Мне невозможно понять, как сделать такой выбор. Ещё более невозможно понять мне, как можно нормально прожить столько лет, ожидая смерти и точно зная её время... И мне тем более удивительно, что при всём этом ты рассуждаешь по-детски, как будто у тебя есть два разума, каждый из которых отвечает только за свою часть решений.

Талья улыбнулась и объяснила:

- Ты не понимаешь одного: я вечный ребёнок, который всегда знал, что никогда не повзрослеет. Но вот только спроси самого себя: насколько я не права? Почему какие-то предрассудки заставили тебя отказаться от той, которую ты любишь? Почему ты считаешь, что эти предрассудки важней твоей любви? Важней её любви, в конце концов?

Она так распалилась, что на мгновение мне показалось, что она ничуть не больна. Эта потрясающая внутренняя сила моей маленькой супруги прорвалась на поверхность и раскрылась во всей красе. Я никогда не мог толком сформулировать тех эмоций, которые были связаны у меня с Тальей и которые убедили её в серьёзности моего предложения. В этот миг я, пожалуй, мог бы уверенно сказать, что люблю её. Не меньше, чем Андромеду. Но и не больше, это точно. Графиня Кларендонская не сдаёт своих позиций в моём сердце все те три года, которые мы не виделись, и вряд ли когда-нибудь оттуда исчезнет. Это её законное место.

А законное место Тальи - там же, рядом с ней. Она моя супруга, и это не просто такое красивое слово, за которым скрывается ничто, а вполне конкретные права.

Пролежав в постели шесть дней, она тихо отправилась к своим богам. Эруан рыдал над её телом, а потом и над гробом, не стесняясь своего "немужского" поведения - и никто не думал даже его в этом обвинять, даром что у каждого второго присутствующего глаза были на мокром месте. Талью в городе знали и любили абсолютно все.

Я стоял с каменным лицом, потому что никакой неожиданности в её смерти для меня не было, а печаль от потери такого сердечного друга не выражается никакими слезами. Она была моим самым близким и самым верным другом, она любила меня, и я точно знаю, что она умерла счастливой. Мы много времени провели вместе в её последнюю неделю - я отсылал Эруана в кузницу, а сам оставался ухаживать за больной женой. Иногда говорила она, иногда я. В последний вечер она сказала:

- Я чувствую, что не проснусь завтра. Не плачьте обо мне! Я довольна своей жизнью, и надеюсь не пропасть и после смерти...

Вместо пустых ответных слов я подарил ей один прощальный поцелуй. Во время него я боковым зрением заметил лепестки роз, осыпавшие нас и оставшиеся на несколько мгновений в её кровати. Талья просто расцвела:

- Единственный раз в жизни я счастлива!..

И именно такой, счастливой, она и ушла из этого мира. Наверняка, там она встретится и с отцом, и с матерью, и с Серелой - и будет счастлива там, с ними, гораздо больше, чем здесь, со мной. А я не буду счастлив, но ведь я и не заслуживаю счастья...

Встреча

На похоронах присутствовала и графиня Кларендонская. Она стояла в заднем ряду, прячась в чёрную вуаль и надеясь не быть опознанной. Хотя она была не единственной благородной персоной на церемонии, но ей явно не хотелось афишировать своё присутствие. Возможно, хотя и вряд ли, она надеялась, что даже и я её не узнаю - но могла ли она столь явно заблуждаться, я не знаю. Разумеется, я с первого взгляда узнал её.

Она несколько раз украдкой поглядывала на меня из-под вуали, и наконец убедилась, что я знаю о её присутствии. Кажется, её это несколько расстроило. Тем не менее, она пришла сюда не ради меня, а ради Тальи, и я это прекрасно понимал. Между ними существовала какая-то особенная связь, и вовсе не я был причиной этой связи. Они были близки без меня, мне лишь не повезло одновременно оказаться рядом с ними обеими.

Я ужаснулся, как далеко зашла моя пущенная на самотёк магия: все эти умозаключения я сделал абсолютно без всякой информации, на основании ощущений, но тем не менее я был уверен, что это всё правда. Потому что я просто это знал.

Андромеда провела в Гароне целую неделю, и в один из дней мы с ней встретились лицом к лицу в пустой части Главной улицы, недалеко от Ратушной площади. Она таким холодным взглядом встретила моё вежливое приветствие, что мне стало не по себе. Она могла бы просто уйти, но что-то вынудило её задержаться. Я же уйти никак не мог, будучи виноват во всём том, что случилось с нами обоими за последние годы.

Однако её слова меня удивили:

- Это меня должны были похоронить позавчера, и это я должна была провести рядом с тобой все эти годы. А Талья должна была жить и жить, рядом с тобой, радуясь жизни. Ты убийца!..

И после этих слов она убежала, не желая слушать мои оправдания. Я, правда, и не собирался оправдываться - я был чересчур ошарашен прямолинейностью и тяжестью её обвинений.

Самое главное, что я понял из этих слов - она любила Талью и абсолютно искренне оплакивала её смерть. Их точно связывало что-то, о чём я не имею ни малейшего понятия. Наверное, это их эльфийская магия любви. Хотя, может и ещё что-то. Не знаю.

За все эти годы я представлял нашу встречу с графиней Кларендонской много раз и многими разными способами. Я ожидал, что она назовёт меня предателем и будет обвинять в своих несчастьях - а в народе уже давно ходили слухи, что её супруг большую часть времени проводит в Имперской столице - без неё - а в нечастые визиты в Кларендон практически не обращает на законную супругу внимания. Но вместо этих обвинений я услышал совсем другие.

И ещё одна мысль не давала мне покоя с того самого момента, как я услышал про её отказ от дара Серелы - почему же она это сделала? Ради чего она выбрала жизнь, которая не сулила ей ровным счётом ничего хорошего?

И ещё одна связанная с предыдущей мысль появилась у меня после похорон жены - а почему Талья не отказалась от дара ради жизни, которая сулила ей тихое семейное счастье? И почему она не позволила мне завести с ней ребёнка?

Эти две мысли мучали меня столь сильно, что я стал очень беспокойно спать. Мне снились разные вариации собственных мыслей. Кошмары стали влиять на мою работоспособность, и однажды это привело к тому, что я устроил небольшой пожар в кузнице. Эруан среагировал молниеносно, и занявшаяся от моей искры солома была потушена в момент, не принеся больших разрушений. Но я понял, что так продолжаться не может.

Я знал, что графиня вернулась в Кларендон. Оставив кузницу своему восемнадцатилетнему приёмному сыну и ученику, я отправился в путь. Извозчик довёз меня до самой столицы графства, высадив прямо у гостевого дома с удивительно оригинальным названием "Кларендон".

Если я раньше считал Гарон или Брасиль большими городами, то Кларендон был городом просто огромным. Не будучи в силах сравнить его с Имперской столицей, мои воспоминания о которой относятся к детству и классифицируются чужими, я тем не менее склонялся к тому, что размеры Кларендона были сопоставимы с размерами главного города Империи. Правда, я где-то слышал, что самый большой город Империи - это город Тациано в графстве Креть...

Кларендон стоял на двух берегах достаточно широкой реки Клары в месте впадения в неё короткой речушки Дон, исток которой - подземный ключ - находился в километре к востоку от городских стен. Я так понимаю, что именно названия этих рек и образовали название города и графства, хотя Кларендон - далеко не первый город в графстве... Вероятно, название действительно появилось позднее, чем возникли другие города. Разумеется, при создании нового графского титула кто-то подумал о благозвучии его именования. У них это принято.

Я узнал, что супруга младшего графа Кларендонского один раз в неделю принимает жителей в зале для приёмов своего дворца. Вообще, к моему удивлению, помимо замка, отделённого от города и принадлежащего непосредственно графу, у графской семьи есть несколько дворцов в городе - в частности, старший сын и наследник графа имел собственный дворец на улице своего имени, от которого широкая прямая дорога вела как к замку, так и к городским воротам, вернее одним из городских ворот, названными именем первого императора из Тациано - Диреллуса VII.

Пробившись на приём к графине - потребовалось положить несколько гольдов в подозрительно пухлый карман одного из стражников, охранявших её дворец - я встретился с этим растерянным и немного испуганным взглядом, который через пару мгновений сменился холодным и надменным. Отлично понимая, что у меня есть лишь одна фраза, после которой меня вышвырнут прочь, я сказал:

- Ты должна поговорить со мной, иначе моя смерть будет на твоей совести...

Ни одного изменения в её лице я не заметил, но эти слова повлияли на неё, и я услышал:

- Где ты остановился?

- Гостевой дом "Кларендон".

Она приняла эту информацию к сведению.

- Я постараюсь улучить момент и прийти туда завтра инкогнито. Какая комната?

- Номер 17.

- Жди меня завтра, весь день. Я не знаю, когда я смогу улизнуть...

Всё-таки эта договорённость оказалась очень похожа на то, чем она никак не могла быть. Тайное свидание с замужней женщиной, к тому же графиней, могло привести меня в заключение, а её к несмываемому позору. Но мы оба понимали, что у нас есть тема для разговора, который нельзя откладывать. Иначе будет плохо. Обоим. Каждому из нас.

Я ждал её с самого утра следующего дня. Она пришла во второй половине в платье с глубоким капюшоном. Скинув это капюшон, она сказала:

- У нас мало времени. Я догадываюсь, чего ты хочешь...

- Вряд ли. Я хочу понять, почему ты считаешь меня убийцей.

- Талья не должна была умереть, умереть должна была я. Твоей женой, опозоренной мезальянсом княжной. А она должна была стать твоей женой после моей смерти и прожить долгую счастливую жизнь с тобой.

Судя по уверенному тону, она искренне верила во всё это.

- Ты так говоришь, будто это кем-то где-то предначертано.

- Все судьбы где-то записаны, - пожала плечами она.

- И ты умеешь их читать? Ведь ты же отказалась от своего дара чтения мыслей!

- Эмоций! Я никогда не читала мысли! Талья наверняка объяснила тебе разницу?

- И не один раз. Но это не так важно.

- Это невероятно важно. Это ключ ко всему.

Она оглядела комнату и заметила в ней кресло, в которое и села, жестом предлагая мне тоже присесть на стул около столика - стульев там было два, но она почему-то не хотела оказываться так близко ко мне.

- Ты не знаешь, что мы с ней - практически сёстры?

Я вытаращил глаза, не сразу осмыслив услышанное.

- Наши матери были родными сёстрами. Я узнала это совершенно случайно, когда мы разговаривали с ней после твоего побега из Гарона. Она рассказала мне историю про юную баронессу, сбежавшую из дома и нашедшую семейное счастье со стареющим кузнецом, а я вспомнила о том, что слышала что-то подобное про сестру своей мамы. Имена сошлись.

- Неожиданное совпадение.

- Обе наши матери умерли рано, оставив нас обеих отцам и нянькам. Они, скорее всего, совершенно сознательно выбрали этот путь, хотя, может быть, что они и не знали, как его избежать...

- Как же его избежала ты?

Она поколебалась, прежде чем ответить.

- Я сама до конца не понимаю этого, - призналась она. - Когда ты предал меня и весь смысл моего существования исчез, я просто малодушно отреклась от своего дара... Я презираю себя за это. Я считаю, что предала Серелу этим решением.

- Ты довольна своей жизнью?

- Конечно нет!.. И что с того? Не совершать же самоубийство, верно?

- Почему?

- Потому что жизнь - это дар богов, и пока боги не решили её забрать - нам никак нельзя брать это решение на себя!

- Но ты отреклась от столь же божественного дара...

Она улыбнулась:

- Ты решил уговорить меня лишить себя жизни? Я не сделаю этого. Даже если когда-либо поверю, что это правильно.

- У меня и в мыслях не было этого. Я всего лишь пытаюсь понять, как ты мыслишь. И откуда ты взяла эту идею про судьбы.

- Придумала, - честно призналась она. - Я вот такая выдумщица, да. Но, в принципе, всё сходится...

- Кроме того, что Талья бы никогда не отказалась от дара Серелы.

Я точно знал, о чём говорил. В тот вечер, когда я сделал ей предложение, я увидел в глазах Тальи что-то, что моё шестое чувство однозначно интерпретировало как веру в саму любовь - веру в идею, которую несла легенда о Сереле. От своего дара Талья не собиралась отказываться, несмотря на то, что в тот момент ещё ничего не знала о моей любви.

- Она сама говорила, что это злой дар!

- Она не считала так. По крайней мере не считала бы так, если бы всё пошло по твоему плану.

Тут уже Андромеда недоуменно посмотрела на меня. Пришлось пояснить:

- Насколько я понимаю, Талья предпочитала радоваться за других, а не за себя. И если бы ты достигла счастья со мной, для неё это бы означало, что богам или Сереле угодно соединить нас с тобой. И она бы поддерживала это их решение. А то, что мы с тобой не соединились, для неё печать зла. Но она не винила в этом Серелу...

- Это всё я понимаю. Она действительно радовалась за других. Потому я и считаю, что она заслуживала счастья.

Я решил внести ясность:

- Она была счастлива.

- С нелюбящим мужем? - иронично взметнулась бровь моей возлюбленной.

- С чего ты взяла?..

Несколько мгновений мы с ней смотрели друг на друга, после чего до неё начало доходить:

- Ты любил нас обеих...

- Да. И она это поняла. И так и не отвернулась от своей покровительницы.

- Я бы тоже не отвернулась, если бы знала правду, - пробормотала графиня. - Узнав о вашем браке, я была уверена, что это очередной шаг в защиту от меня. Я просто эгоистка! Мне не может быть никакого прощения...

- Важна не безгрешность, важно раскаяние, - проговорил я.

- Не повторяй мне слов своих пухленьких проповедников имперского культа, я никогда им не поверю в их чудесные исцеления от напастей, подхваченных ими от бордельных девок!

Как же легко, оказывается, свернуть с обсуждения серьёзной философии на вшивую политику!

- Существуют зелья для лечения от многих болезней. Им скорее всего просто помог не Единый, а способный алхимик - коих в Храме имперского культа не так мало, кстати.

- Ага, и их достижения приписываются вмешательству Единого, - Андромеда фыркнула с таким сарказмом, что я почти порадовался смене темы. - Нет уж, наши эльфийские боги куда реальней!

- Имперский культ намного сильнее, - возразил я.

- Предприимчивые руководители. Торговать магией можно под любой вывеской, но лучше всего делать это под красивой вывеской...

С этим трудно спорить, тем более, что мне вообще-то было всё равно. Вести сейчас теологические беседы я не очень-то расположен ни в каком смысле.

В воздухе повисла неловкая пауза. Мы с ней смотрели друг на друга и словно не решались продолжить разговор, который я испортил своим неловким замечанием, сменившим тему. Оба мы хотели вернуться к разговору о том, что действительно важно для нас, но вместо этого продолжали молчать. Секунды таяли, приближая наше расставание, а мы смотрели друг на друга молча.

Неловкий теологический спор словно поставил между нами невидимую стену. Эту стену нужно было как-то сломать, но мы не могли придумать, как это сделать. Требовалось что-то вроде вмешательства свыше, какого-нибудь озарения. Иначе мы так и просидим в молчании, не поговорив о чём-нибудь по-настоящему важном.

Глава 7. Странник

Вдовец

- Ты знаешь о моей жизни? - вдруг спросила она, прерывая молчание.

- Практически всё, что знают слухи, - честно ответил я.

- Тогда я не буду делать вид, что у меня всё хорошо. Тем более, что такой, как ты, вряд ли спокойно переносит это; верно?

Я медленно кивнул, силясь угадать, к чему она ведёт.

- Разумеется, ты не сомневаешься, что у меня с мужем никогда не было романтических отношений - не было даже взаимного уважения; это целиком и полностью расчёт моего отца, в сочетании с расчётом старика-графа.

- В чём выгода графа?

- Они с Лораном высоко метят - у императорской семьи сейчас возможны проблемы с наследниками, и они, как представители боковой ветви этой семьи, ищут поддержку для продвижения Лорана в будущие императоры.

Я присвистнул от удивления, но на её лице не отражалось вообще никаких эмоций.

- А ты думал, что в Империи все поддерживают одного единственного императора? Даже из нескольких законных наследников, насколько я понимаю, каждый придворный ставит на своего!

- Нет, всё это я понимаю, я просто не ожидал таких амбиций конкретно от твоего супруга...

Она не поверила мне, но не ста заострять на этом внимание:

- В любом случае, он полон этих амбиций. И ведёт весьма активную деятельность по привлечению сторонников среди столичной аристократии.

- Не вижу, что могло бы ему помешать... Так в чём же всё-таки его выгода от брака с тобой?

Она равнодушно пожала плечами:

- Женатый граф гораздо лучший кандидат в императоры, чем холостой.

- А ещё лучше - граф с сыновьями...

- Да, с сыновьями, и лучше всего - вдовствующий...

Я посмотрел на неё и поразился неожиданно прорвавшимся эмоциям: на её лице выражалась вся боль, которую только можно было представить после этих слов.

- Они собираются тебя убить, когда ты родишь ему наследника?

- Только если я буду слишком независимо себя вести. Им это не нравится. Они считают, что жена должна во всём поддерживать мужа. Если я буду его поддерживать, я проживу подольше.

Слушать всё это было поистине невыносимо. Тем не менее, уже тот факт, что я слушал всё это, что она удостоила меня не только визитом, но и подобным рассказом, придавал мне сил.

- Доволен теперь тем, что ты натворил? - спросила она таким тоном, что я не решался с уверенностью заключить, злится ли она или просто укоряет меня.

- Нет. Никогда не был. Но всё-таки ты уважаемая графиня, и живёшь ты сейчас в привычных тебе роскошных условиях...

- Да мне не нужна эта роскошь! - повысила она голос. - Мне даром не нужно всё это, и я даже не знаю, зачем я вообще до сих пор жива! Эта жизнь не представляет для меня никакого интереса.

- Ты говоришь это только для того, чтобы задеть меня.

Она изобразила на лице кривую ухмылку:

- А если я таки наберусь смелости лишить себя жизни - это, конечно же, тоже будет только для того, чтобы задеть тебя?

- Наверное нет...

С тобой, моя дорогая, никогда не угадаешь, на самом деле. Возможно, что ты решишься убить себя, чтобы досадить мне. Как минимум, измучить себя, чтобы мне было больно смотреть на это, ты совершенно точно в состоянии!

- Тогда в чём разница?

- В том, что если ты умрёшь, то я буду бессилен что либо исправить.

- Как будто сейчас можно что-то сделать...

Я неопределённо пожал плечами:

- Все мы смертны... Твой муж тоже.

- Ты задумал его убить?..

- Нет, нет, хотя...

Мы переглянулись, и она впервые за время нашего разговора искренне улыбнулась.

- Не надо делать ничего такого, - проговорила она. - Но мне приятно увидеть, что ты по-прежнему любишь меня, хоть и предал однажды...

- Ну а ты?..

Она перестала улыбаться и отвернулась от меня. Когда она отвечала на этот вопрос, её голос прозвучал совершенно непривычно и чуждо:

- Я много лет старалась изменить это, но не смогла. Кто я такая, чтобы спорить с решением богов, которые связали нас с тобой?..

Ответить на это оказалось затруднительно - любые слова застревали в горле быстрее, чем мозг успевал их направить к языку.

- Прости меня, - только и смог сказать я. Через пару минут молчания она вновь повернулась ко мне, и я увидел застывшие в её глазах слёзы. Мне внезапно стало наплевать на все разделяющие нас барьеры, и я обнял её прекрасную голову... Это было взаимное безумие, которое завладело нами полностью и не позволяло нам обоим никоим образом контролировать свои действия. Ни я, ни Андромеда не могли этого прекратить, хотя умом прекрасно понимали, что просто обязаны прекратить это немедленно. Тем не менее мы с ней обнимались и целовались, молча, потому что любые слова привели бы к тому, что мы бы оба почувствовали угрызения совести и расстались бы уже навсегда. Я точно знал, что не хочу расставаться с ней, и готов был поручиться, что она тоже придерживается абсолютно такого же мнения...

Безумие прекратилось так же внезапно, как и началось. Мы вновь спокойно сидели с разных сторон стола в комнате номер 17 гостевого дома "Кларендон" и молчали. Я смотрел на неё, а она смущённо уставилась в пол. Я представлял, что она чувствует, и не мог подобрать слов. Мне для счастья было бы достаточно смотреть на неё всегда. Боюсь, что это взаимно...

Мы бы так и сидели бесконечно долго, если бы она не вспомнила о своей чести и не засобиралась домой. Пришла пора прощаться.

- Не держи на меня зла, - проговорила она отрешённо. - Нам нельзя больше видеться. Никогда. Надеюсь, что ты это тоже понимаешь...

- Понимаю, - отозвался я. - Но я не смогу.

- Не надо разбивать мне сердце! - воскликнула она. - Я вынуждена буду защищаться, хотя мне будет очень больно делать тебе зло...

Это оказалось похоже на угрозу, хоть и несколько мягче сформулированную. Хотя, сквозь призму того, что я знал о её неизменной любви, эта угроза воспринималась спокойно. Я знал, что она не сможет отказаться от встреч со мной - хотя я сам понимал, что эти встречи будут очень редкими; я не собирался переезжать в Кларендон, чтобы быть ближе к ней. В конце концов, на моём попечении в Гароне остался её сводный брат, внебрачный сын её отца и практически мой приёмный сын...

К нему я и отправился, едва Андромеда покинула снятую мной комнату. Я нашёл извозчика, готового отвезти меня в Гарон прямо сейчас, и мы отправились в путь. К излёту ночи мы уже оказались на месте. Лихой извозчик получил от меня за скорость дополнительные деньги и отправился пропивать их в таверне, а я пошёл к своему дому.

Эруан встретил меня в прихожей - несмотря на поздний час, он даже не думал спать. Я затребовал от него полного отчёта о произошедших за три дня моего отсутствия в городе событиях. Он начал с маловажных вещей, которые просто нужно было мне сообщить, а потом сказал:

- Епископ лежит при смерти, второй день отменяет все службы в Храме...

- Вот как? - удивился я. - У него же лошадиное здоровье!

- Молва говорит, что он чего-то не поделил с полковником Тациано.

- Новый начальник стражи отравил нашего епископа? - с подозрением покосился я на него. Паренёк пожал плечами, выражая отсутствие у него собственного мнения на этот счёт.

Я задумался. С одной стороны, мне, конечно, было всё равно, что и как произойдёт с епископом. С другой стороны, с самого первого дня, когда полковник Тациано стал нашим начальником стражи, я ему не доверял. Этот хитрый щёголь в погонах мне не просто так не нравился, я шестым чувством ощущал его лживую натуру. Но он никогда не представлял угрозы непосредственно для меня - я даже сомневался, что вообще существую в его глазах.

Однако, если отбросить в сторону эгоизм, в грязных делах начальника стражи нужно было разобраться. Потому что такой персонаж косвенно позорит императорскую семью, будучи её близким родственником. Потому что я - верный подданный Империи, и образ императора для меня весьма важен. Образ этот должен оставаться незапятнанным всяческими грязными делишками, вроде тех, из-за которых оказался при смерти епископ Гаронский.

И я уже с утра, отправив Эруана работать в кузне, пошёл выяснять детали произошедшего с священнослужителем. Оказалось всё очень просто: полковник Тациано и епископ Шпехт разошлись по некоторым вопросам богословского характера. Вернее, начальник городской стражи крайне нелицеприятно высказался о несоответствии деяний Храма с провозглашаемыми им заветами Единого. Мудрый епископ, естественно, выразил своё несогласие. На следующий день священнослужитель уже лежал при смерти.

Общественное мнение было готово обвинить в этом крайне непопулярного в городе полковника, невзирая на отсутствие доказательств. Что-то мне подсказывало, что никакой ошибки в этом не будет. Он так или иначе замешан в этом деле.

Следующий слух, который сообщил мне запыхавшийся товарищ по кузнечному цеху, гласил, что придворный маг городского наместника, оскорблённый безнаказанностью начальника стражи, вызвал последнего на дуэль. Полковник Тациано выбрал оружие - и поставил дополнительное условие "Никакой магии". Результат очевиден.

- Дуэльное законодательство запрещает поединки между служащими Империи, - сказал кто-то из слышавших новость - дело было в таверне.

- Родственник императора уж как-нибудь выкрутится, - проворчал кто-то другой.

В моей голове созрел план, который легко мог бы привести к краху, однако, по всей вероятности, мог оказаться просто единственной возможностью наказать зарвавшегося стражника. Тем не менее, я решил первым делом поговорить с нашим наместником - он-то должен понимать, кто в его городе отвечает за общественный порядок.

И я сразу же приступил к выполнению своего плана. Князь Немесио, как всегда, рад меня принять, хотя на самом деле он вряд ли испытывал искреннюю радость от моего визита. Собственно говоря, я могу поручиться, что он бы предпочёл, чтобы я исчез куда-нибудь подальше, с глаз его долой. Но его блестящее воспитание не дало сбоя.

На мои слова о начальнике стражи наместник отреагировал как-то странно: он нелепо вжал голову в плечи, будто кто-то мог услышать меня и донести полковнику Тациано, устроив князю Немесио серьёзные проблемы.

- Я ничего не знаю о противозаконных действиях господина полковника, - поспешно заверил меня князь. Он врал, это было очевидно даже без магических талантов.

- Что произошло с Его Святейшеством, в таком случае?

- Я не знаю. Какая-то внезапная болезнь, полагаю. Ужасная трагедия для всех нас!

Мне категорически не понравилось его поведение.

- Князь Немесио, здесь нет свидетелей, а мне, как мне кажется, Вы вполне можете доверять. Что не так с нашим начальником стражи?

Он испуганно моргнул, всё ещё не желая сдаваться, но уже понимая, что я не собираюсь отступиться от темы. В конце концов, он принял верное решение и заговорил практически шёпотом:

- Полковник Тациано навязан графом Кларендонским, когда полковника Мариуса дискредитировал собственный сын.

- Его сына просто использовали могущественные маги, - возразил я.

В общем, эта интрига вполне ясна и так: уволить хорошего начальника стражи под надуманным предлогом и заменить его своим родственником.

- Граф не верит в это, и говорит, что ни один житель графства никогда не поверит. По его словам, лейтенант Мариус отлично знал, что делает.

- Это блеф.

Хорошо ещё, что граф не придумал несчастного лейтенанта казнить за убийства, которых он не совершал! А то был бы у меня сейчас повод убить не одного императорского родича, а сразу двоих.

- Тем не менее, он вынудил меня заменить начальника стражи своим братом. Как оказалось чуть позже - основной целью этого назначения было...

- ...следить за Вами, я полагаю?

Он судорожно кивнул. Достав сигару из кармана и закурив, наместник продолжил:

- Заполучив мою дочь в жёны своего сына, граф Кларендонский стал шантажировать меня. Он говорит, что моя Андромеда может внезапно умереть, если я буду делать не так, как он скажет!

- Я предупреждал Вас, что этот брак - не лучшая идея, - максимально равнодушно прокомментировал я услышанное. Если бы я поддался эмоциям, я мог бы накричать на князя, что вряд ли способствовало бы достижению моей цели.

- Вам известно, что задумали граф и его сын?

- Вы имеете в виду относительно продвижения юного графа в императоры? Да, Ваша дочь уже рассказала мне об этом их плане...

На его лице отразилось максимальное недоумение по этому поводу:

- Вы виделись с Андромедой?

- Да. Но не переживайте - этому не имеется ни единого свидетеля!

Князь с сомнением покачал головой. Он понимал, что в таком деле проколоться очень легко.

- Ну ладно, - продолжил он после небольшой паузы. - Так вот, граф Кларендонский и его семья впрямь собираются захватить имперский престол. Для этого им нужна поддержка различных влиятельных сил в Империи.

- Если они собираются добиваться поддержки путём шантажа, то они проиграют.

- Полагаю, это один из путей. Я долгое время был готов поддерживать их и так; а шантаж пошёл в ход лишь тогда, когда я стал сомневаться в некоторых их предложениях...

- В их приказах, Вы хотели сказать?

Князь поморщился, словно от зубной боли:

- Можете называть это так. Это не имеет значения.

- Хорошо. Я так понимаю, что Ваш придворный маг вызвал полковника Тациано на дуэль?

Наместник печально кивнул:

- Да, несмотря на все мои увещевания, Гилдур сделал эту глупость...

- Я мог бы выступить вместо него.

Дуэль

Вероятно, мои слова всё-таки шокировали Аглесира, потому что он не сразу ответил на них.

- Нет, это невозможно! - вскричал князь, когда смысл слов дошёл до его сознания. - Гилдур сделал вызов, полковник Тациано его принял - поединок между ними должен состояться!

- Но если бы я вызвал полковника сам, то...

- ...ваша дуэль могла бы состояться лишь после той, при условии выживания полковника в ней!

- Хорошо, тогда я приму участие в дуэли в качестве секунданта Вашего мага. И вступлю на его место в случае его смерти.

- Это не нарушает дуэльного кодекса, - согласился наместник, - но по-прежнему опасно!

- Я умею обращаться с мечом не хуже полковника Тациано, - пожал плечами я. - Мне не привыкать к опасностям...

- Всё равно это очень рискованно... - пробормотал князь Немесио.

- Вашей вины в его гибели не будет, - заметил я. - Граф никогда не узнает, что Вы как-то замешаны в этом.

- Он потребует от меня наказать Вас.

Это вполне ожидаемо. Но у меня есть ответ на это:

- Вы скажете, что никакого законного повода для этого нет.

- Он будет требовать придумать любой повод. Этот человек абсолютно бесчестен!

Я полагал, что это правда, но тем не менее не был настроен столь пессимистично. Хотя слова Аглесира немного отрезвили меня. Я решил ещё немного обдумать свой план прежде, чем начинать действовать. Сгоряча можно скорее наломать дров, чем исправить ситуацию.

До назначенного времени дуэли Гилдура Эрикса с Люсианом Тациано оставалось ещё чуть больше суток. Я посвятил это время тренировке волшебника, а Эруан в это время затачивал пару мечей для нас. Гилдур достаточно прилично владел клинком, хотя и не имел ни единого шанса против полковника имперской стражи. Я честно признался ему в этом.

- Что ж, такова цена за мою несдержанность, - ответил маг без тени эмоций. - Но безнаказанности этого Тациано нельзя спускать.

- Я согласен. Но Ваша смерть не послужит на пользу никому.

- Можно обмануть его, - предложил Гилдур. - Если я умру на его глазах в момент дуэли, то Вы замените меня и убьёте его, так?

- Смею надеяться на это, - кивнул я..

- Стало быть, я могу прикинуться мёртвым. У меня есть одно зелье, эффект гарантированный - со стороны будет выглядеть, как натуральная смерть! Только нужно сделать так, чтобы мой "труп" не подвергся никаким повреждениям, иначе я умру на самом деле.

Я с сомнением покачал головой:

- Это рискованно.

- Всё лучше, чем сразу умереть по-настоящему, - пожал плечами Гилдур...

На дуэли он и впрямь выпил своё зелье и рухнул замертво до первого выпада противника. Полковник Тациано сперва слегка оторопел, а потом развеселился:

- Ой, он что, помер от страха? Ха-ха-ха, вот это дуэлянт!..

И он сделал шаг в сторону Гилдура, намереваясь проткнуть его бездыханное тело своим мечом, дабы поглумиться над проигравшим. Я выступил вперёд:

- Полковник, по правилам дуэли секундант заступает на место погибшего дуэлянта...

Самоуверенный начальник стражи не воспринял всерьёз угрозу от меня:

- А, ты тоже собираешься помереть от страха, или всё-таки предпочитаешь от меча?

- Я предпочитаю убивать, - отозвался я и молниеносным движением выхватил свой меч.

Полковник ухмыльнулся и приготовился к бою:

- Ха, ну что ж, попробуй...

Это был непростой поединок. Люсиан Тациано хорошо владел своим оружием и телом, умело уклоняясь от моих ударов и несколько раз едва не находя бреши в моей защите. Мне же остро требовался какой-нибудь нечестный приём. Здесь удача оказалась на моей стороне - полковник оступился и не успел заблокировать очередной мой удар, который пришёлся ему от плеча до груди. Рана окажется смертельной, сомнений быть не могло. Для пущей уверенности я погрузил свой меч в незащищённый живот противника. Его хрип известил меня об успехе.

Самоуверенный полковник не брал с собой секунданта, так что второго подряд боя мне не предстояло. Вместо этого мне следовало только "воскресить" Гилдура и отправиться к наместнику с докладом о смерти его командира стражи.

Вместо князя Немесио я, однако, вскоре поговорил с бывшим начальником стражи, полковником Мариусом. Он возвратился к своим прежним обязанностям и уже расследовал деятельность своего погибшего предшественника, раскрывая преступления родственника императорской семьи. Ещё немного, и племянник покойного полковника вместо императорского трона рискует попасть в тюрьму, лишившись даже своего графского титула и всех благородных привилегий - ну то есть до тюрьмы-то, конечно, не дойдёт, связи сработают, а вот титул можно и потерять.

Новость о смерти полковника Тациано достигла ушей его брата, старого графа Кларендонского, где-то через неделю. В этот момент я хотел только одного - чтобы ему не пришло в голову в отместку убить свою невестку. Он вряд ли мог знать, что в этом случае я вырежу весь его род, а его самого закопаю заживо на его собственной плантации на глазах у всех его слуг. Но он понимал, что в таком случае гарантирует себе сильного врага в лице князя Немесио. По крайней мере, должен был понимать. Пока у него в руках оставалась живая Андромеда, наместник ещё хоть как-то будет послушным; случись что с ней - и тот окончательно выйдет из-под контроля.

Лучше бы, конечно, вытащить её оттуда, чтобы не рисковать, но эта своенравная и упрямая девчонка вряд ли согласится теперь на побег. И в этом виноват я - раньше надо было соглашаться, если уж на то пошло. Теперь она уже и перед смертельной угрозой не отступит от своих принципов.

Да и в угрозу-то она эту толком не поверит, скорее всего. Решит, что это я её запугиваю, чтобы нужное мне решение выбить. Упрямая она.

Вскорости расследование завершилось, и полковник Мариус представил на общественный суд доказательства всех тёмных делишек полковника Тациано. Были там и угрозы, и ложные обвинения, и мошенничество, и даже убийства. Торжество справедливости омрачало только то, что прямых связей с братом и племянником полковника не удалось доказать, хотя всем было очевидно, что Люсиан не действовал в одиночку. Планирование преступлений не было его сильной стороной. Он заведомо работал на графа Кларендонского. Магическое чутьё заменило мне недостающие доказательства.

Но, наверное, копать под Его Сиятельство было бы опасно, и полковнику Мариусу посоветовали завершить расследование на уже достигнутом - на признании убитого мною полковника паршивой овцой своего сиятельного семейства. Аврел Мариус несколько раз после этого приходил выпить у меня в гостях и пожаловаться на судьбу - он, как оказалось, с юных лет мечтал о справедливом суде и прочих идиллических вещах. Когда никакой ранг преступника не является причиной уйти от правосудия. Когда никакие заслуги не являются причиной закрыть глаза на преступление. Когда решается всё по справедливости, а не по понятиям.

- И где это Вы такое видели, полковник? - усмехался я.

- Мечтал я, мечтал! - отозвался он с горечью. - Бесплодные мои мечты!.. Но когда в мои руки попало правосудие Гарона, я стал пытаться выстроить его в соответствии с моими мечтами...

- Но власть не дала...

- Князь Немесио поддерживал меня, а вот графу Кларендонскому мои принципы явно не приглянулись. Как только он смог придумать повод, он меня сменил.

- Своим продажным братцем.

За крепкими напитками сложно ожидать связного разговора.

- Это было, конечно, не лучшее решение, но зато в их руках оказалась вся стража Гарона. Этот Тациано едва не выгнал всех, кто открыто поддерживал меня!

- Позор семьи, позор мундира... Я начинаю чувствовать себя героем.

Полковник внимательно посмотрел на меня и заметил:

- Ты и есть герой. Бросить вызов этой аристократической шайке - смелое решение, очень смелое!

- Решение? - переспросил я. - Не думаю, чтобы у меня был выбор...

Аврел Мариус усмехнулся:

- Выбор есть всегда.

- Если только принципы чего-то по умолчанию не предполагают, верно?

- Вот я и говорю, что ты настоящий герой!

Я решил не продолжать этот заведомо бессмысленный философский спор. Всё равно каждый из нас останется при своём мнении.

Чародей

Безусловно, городской наместник знал о моих успехах в магии, а потому уход придворного мага на пенсию он встретил предложением ко мне занять эту должность. Почему Гилдур сложил с себя полномочия, я точно не знал - но наверняка это как-то связано с его неудавшейся дуэлью, после которой он сам, да и некоторые жители города, считали его нечестно выжившим; а законы чести для главного городского волшебника имели весьма важное значение.

Я не сразу принял предложение князя Немесио. Всё-таки быть простым кузнецом намного привлекательнее, чем одним из главных лиц города. Но я понимал, что нужен и Гарону, и его наместнику. Князь Аглесир очень сильно просил меня не отказываться. В кузнице меня с успехом подменял Эруан, так что своё ремесло я оставлял в надёжных руках.

Так я стал придворным чародеем на службе городского наместника. Мне отвели комнату в его дворце, рабочую комнату в Ратуше и даже установили жалованье, значительно превосходящее мои кузнечные заработки. При том, что в доме князя меня ещё и кормили, а также обновляли гардероб, я вообще не имел никакого направления для расходов. Не могу сказать, чтобы эта новая жизнь мне совсем не нравилась, но всё-таки во всём этом имелось что-то очень странное, что-то неестественное...

Работы у придворного мага оказалось предсказуемо немного - для лечения в городе имелись специальные знахари и прочие целители, а другие применения волшебства никого здесь не интересовали - так что у меня оставалось очень много свободного времени. В то же время, мой статус не позволял мне проводить всё это время в кузнице, так что я имел возможность много читать и даже экспериментировать с магией.

Это оказалось достаточно увлекательное занятие. В книгах, оставленных мне Гилдуром, нашлось немало полезного. Я и не подозревал, сколько всего скрывает магическая наука! Мне повезло научиться многому из того, что я прочитал. Я стал понемногу ставить эксперименты, и многое из прочитанного у меня получалось. Например, хотя это абсолютно бесполезно, но я научился разговаривать с некоторыми животными.

Но ни в одной книге не было рецепта чтения мыслей. Этого словно бы невозможно было добиться, сколько бы ты ни был сведущ в магии. Как-то не верилось мне в это, но ничего не поделаешь - приходилось смириться. С другой стороны, мне не то чтобы нужно было во что бы то ни стало научиться телепатии. Просто любопытство брало верх над пониманием, что абсолютно ничего хорошего в знании чужих мыслей нет.

Довольствуясь другими навыками, я на самом деле очень многому научился. Став магом по профессии, я узнал из книг гораздо больше, чем в школе у Атанварно. Одним из самых полезных трюков оказалось дистанционное общение - я тут же опробовал его для связи с Атанварно, чтобы спросить его о том, что давно меня беспокоило.

- Ты должен понимать, что мне незачем врать тебе. Нет, ты не похож на пропавшего принца. Он не ты. Я уверен в этом.

- Почему тогда во мне его воспоминания? - спросил я.

- Ты не упоминал об этом.

Казалось, он растерялся, хотя на расстоянии невозможно это утверждать наверняка, не видя выражения лица собеседника и слыша даже не сам его голос, а какие-то отголоски.

- Теперь говорю.

- Я не знаю, что это может значить.

- А почему ты не допускаешь варианта, что я это он?

- Потому что я видел принца и тебя, вы абсолютно не похожи. Внешне, как и в поведении, ты не похож на него. Я точно это знаю.

Звучало неубедительно. Я давно подозревал, что Атанварно скрывает какую-то связь между мной и принцем, но только сейчас почувствовал, что скорее всего прав. Почему же этот эльф так упрямо отрицает правду? Почему он делает вид, что не знает, кто я?

После этого разговора я ещё больше укрепился в своём подозрении относительно Атанварно. Я только никак не мог понять, чего конкретно он добивается. Какой ему прок, если предположить, что именно я и есть пропавший принц, в том, чтобы я не знал этого? Чтобы никто не знал этого?

Нет ответа. Даже с новым моим волшебством, нет. Увы. Я обречён не получить ответов на мучающие меня вопросы.

Я благоразумно решил перестать мучать себя вопросами, и продолжил плыть по течению жизни, тем более что эта самая жизнь несла для меня немало сюрпризов. Кроме того, у меня оставалось важное дело - Андромеда, ведь она находилась в непрестанной опасности, оставаясь женой графа Тациано. Если с ней что-то случится, я должен защитить её; если же она погибнет, тогда и в моём существовании не останется никакого смысла. Разве что я могу сперва отомстить, но это не однозначно правильное решение...

Устав от неизвестности, я вновь поехал в столицу графства. Официальным поводом для моего путешествия стала встреча с тамошним придворным магом. Тот оказался наслышан обо мне и моих способностях, а потому был бы искренне рад личному знакомству со мной.

Чародея звали Гурам, и он был достаточно старым человеком. Я удивился, не увидев в его чертах вовсе никаких признаков эльфийских кровей. Впрочем, слухи о том, что старый граф - расист, я слышал давно; ещё до свадьбы княжны Немесио с молодым графом. После свадьбы пересуды слегка поутихли, ведь никто не знал, как обращаются с девушкой за закрытыми дверьми графского замка.

Мы обсуждали известные нам секреты волшебства в течение нескольких часов. Гурам, как оказалось, владеет очень многими умениями; в частности, он нашёл вполне уместным продемонстрировать мне своё искусство телекинеза, перенеся без помощи рук потребовавшуюся ему книгу с полки на расположенный рядом с ним стол. Я, конечно, к тому времени и сам мог осуществить подобное, но всякий раз удивляюсь, когда другой человек оказывается тоже сведущ в магии.

Когда стемнело, Гурам проводил меня в предоставленную мне комнату в графском замке и пригласил поужинать в компании самого графа и его невестки. Молодой граф был в отъезде, я точно не понял, где именно. Отказаться от приглашения, то есть устоять против соблазна увидеть Андромеду, я не смог, хотя и был абсолютно уверен, что она не будет рада увидеть меня.

Я не ошибся: при моём появлении на лице графини появилось незнакомое мне испуганное выражение. Меня представили всем присутствующим, и тогда граф Кларендонский собственноручно избавил невестку от риска раскрытия, сам заведя разговор со мной.

- Как поживает Его Сиятельство губернатор? - спросил он, как будто не помня, что именно князь Немесио был отцом графини.

- Благодарю Вас, князь в добром здравии! - ответил я с почтительным поклоном.

- Я слышал, что Вы имеете какое-то отношение к смерти моего брата, полковника Тациано... - так вот в чём была причина его любезности! Хотя тон графа не изменился, общая направленность дальнейшего разговора угадывалась легко.

- Я имел сомнительную честь присутствовать при его гибели, - попытался смягчить правду я.

Это не сработало, поскольку граф наверняка знал, что там на самом деле произошло:

- Говорят, что именно Вы его убили.

- К сожалению, да, ибо дуэльное законодательство велит секунданту заступить на место дуэлянта в случае его гибели! Однако, впоследствии стало известно о тёмных делах полковника, так что вины за мной и Гилдуром никакой нет.

Смелое заявление. Я отлично видел, как дёрнулись мускулы на лице графа, когда я об этом сказал - вельможа быстро овладел своим лицом, но в какое-то мгновение его ненависть ко мне стала совершенно очевидна.

- Да, мне тоже известно, что мой брат опозорил наш род. В другом случае, прошу простить, его убийца никак не мог бы ужинать в этом замке! Даже будучи гостем уважаемого господина Гурама.

Я мельком обратил внимание на то, что почтенный чародей не пользовался фамилией, как это было свойственно эльфийским волшебникам. Это как минимум необычно: у людей фамилия, принадлежность к их семье, всегда стояла на первом месте. Обычно, не всегда.

На реплику графа я счёл благоразумным ничего не отвечать. За столом я оказался в точности напротив Андромеды, но в первые несколько минут вообще старался не смотреть на неё. Посмотрев, я убедился, что и она ведёт себя точно так же. Её взгляд был опущен в тарелку, а на щеках сиял стыдливый румянец. Вот что случается, если подобную бунтарку насильно поместить в строгие аристократические рамки!

Она угасала, это видно невооружённым глазом. Её молодая горячность пропала без следа, уступив место привычной для благородного круга похожей на куклу молчаливой даме без собственного мнения, которая не существует отдельно от своего супруга. Мне стало страшно, когда я увидел, что с ней происходило. Эта метаморфоза меня действительно очень сильно напугала. Быть может, я надеялся, что эти изменения обратимы, но я не склонен бросаться в авантюру и отбивать её у мужа прямо сейчас. Впрочем, я и раньше уже уверенно отвергал эту возможность, хотя местами и очень бы хотел её воплотить...

Первый раз, когда наши взгляды встретились, оказался очень занятным: смутившись, Андромеда отвернулась и покраснела, едва не выронив из рук вилку. Старый граф это заметил, он заметно нахмурился, но не прокомментировал никак. Я сперва даже не понял, догадался ли он, что стало причиной такого поведения графини. Возможно, что и догадался. А, быть может, он и не знает, что именно я - тот самый человек, с которым у его невестки... близкая дружба.

Этот гордый самолюбивый мешок дерьма, граф Тациано, мне категорически противны подобные персонажи! Будь у меня возможность принимать такие решения, я бы убил его, прямо здесь и сейчас. Но так рассуждают только очень плохие люди, а я добропорядочный подданый Империи... По крайней мере, уже несколько лет, а из-за чего я всё-таки оказался на том корабле, я не помню...

После ужина графиня поспешила укрыться в своей комнате, а я задержался, чтобы выразить положенные комплименты хозяину дома, после чего отправился в свою гостевую комнату. Мне предстояла всего одна ночь в змеином гнезде - замке графов Кларендонских...

Соблазн был велик: воспользовавшись умением делать себя невидимым, пойти и проникнуть в комнату Андромеды. Однако, я удержал себя от этого безумия. Благоразумие терять пока не следовало. Риски здесь ещё больше, чем соблазн.

Каким же было моё удивление, когда среди ночи графиня сама нанесла мне визит! Она не смогла перенести этого ужина в вынужденном необщении.

- Зачем ты к нам приехал? - спросила она срывающимся голосом. - Мы же договаривались, что ты не будешь мне тут досаждать своим присутствием...

- Заметь, что я решил всё-таки не пробираться в твою комнату...

- А, то есть это я виновата?! - в голосе Андромеды проскользнули нотки истерики.

Я улыбнулся ей и ничего не ответил. Я продолжал помнить, что она замужем и не за мной, несмотря на все наши нежные чувства друг к другу.

- Ты даже не обнимешь меня? - требовательно спросила она.

- Это вообще приемлемо?

Она пожала плечами:

- Нас здесь никто не видит...

Ага, а если и увидит, то будет не так важно, обнимались мы или нет - окажется вполне достаточно самого факта, что в моей комнате ночью находится супруга молодого графа.

Той ночью Андромеда пробыла в моей комнате достаточно долго, к себе она возвратилась на заре, совсем незадолго до того, как её служанка пришла будить её. Это означало, что мы мастерски избежали проблем с оглаской нашей ночной встречи.

Утром мы вновь встретились на завтраке, и это уже не было так неловко, как накануне вечером. К тому же, старый граф отсутствовал в столовой, сказавшись больным. Это снимало давление со всех, включая и Гурама, который рассказывал какие-то истории из своего опыта и не только.

- Когда Его Сиятельству нездоровится, господин Гурам всегда немного разговорчивее, чем обычно, - сообщила мне графиня. Мы нисколько не выдавали своих отношений, но про наше давнее знакомство всем было и так известно, и про то, что я спас её от бандитов за стенами Гарона, тоже.

- Скорее, я становлюсь молчаливее в присутствии графа, - улыбнулся придворный чародей. - Потому что на самом деле я разговорчив.

- Могу это подтвердить, - улыбнулся я, вспоминая наше вчерашнее общение с ним. Действительно, Гурам весьма живо рассказывал мне о своих достижениях и расспрашивал меня о моих.

- Я не против, - усмехнулась и Андромеда, - мне всегда приятно пообщаться с таким почтенным и мудрым человеком. Но в присутствии Его Сиятельства это просто невозможно!

В общем, завтрак прошёл веселее ужина. После завтрака я должен был возвращаться домой; Гурам задержал меня ещё на пару часов, утверждая, что мы ещё не договорили. Я был не против этого, хотя и заверил его, что обо всём мы с ним не сможем поговорить никогда, так что навещать друг друга нам ещё придётся.

- Буду рад каждой встрече, - подтвердил волшебник. - Не уверен, что граф Тациано отпустит меня к Вам, но Вас в гости жду в любое время, когда только сумеете выбраться!

- Благодарю.

Мне правда было приятно слышать столь лестные отзывы о себе и своей деятельности. Гурам уже более двадцати лет занимал должность придворного мага при графе Кларендонском - с момента учреждения этой должности никого другого в ней и не было. Мои скромные результаты не идут ни в какое сравнение с этим. С другой стороны, я-то был прирождённым магом, а Гурам всему выучился за счёт своего трудолюбия и усердия.

Меня всё ещё не покидало ощущение, что на меня свалилось незаслуженное уважение. Всё-таки, я слишком быстро стал магом, мне слишком легко далась эта наука, о которой ещё совсем недавно я вообще ничего не подозревал. Всё это так неожиданно, что я до сих пор не уверен, сумею ли я когда-нибудь заслужить то уважение, которое мне авансом выдали.

На пути в Гарон повозка, которая меня везла, попала в засаду уличных грабителей. Я едва успел почувствовать летящую в нас горящую стрелу, которую выпустил лучник этого отряда. Не видя эту стрелу воочию, я всё же сумел отвести её прочь, после чего поспешил выбраться из крытой повозки, чтобы уже глазами оценить обстановку.

Помимо лучника, грабителей было ещё трое, и у всех были мечи. Никто из них не пытался преследовать тех, кто в ужасе убегал, но все трое напали на меня. Я обнажил меч, периферическим зрением замечая новую стрелу, запускаемую лучником; эта стрела летела прямо в меня, но мне удалось направить её в одного из грабителей. Тот не мог больше участвовать в бою, хотя и, кажется, выжил. Лучник, увидев результат своего труда, не решался продолжать обстрел.

Двое мечников начали заходить на меня, достаточно грамотно и уверенно. Я попытался припомнить какие-нибудь магические хитрости, которые помогли бы мне избежать этого поединка против двух опытных бойцов. Но ничего полезного мне на ум не пришло.

Пришлось принять бой. Я умею махать мечом, не даром же я его всегда при себе ношу, так что я имел все основания надеяться на успешное разрешение поединка. В итоге, один из них был повержен, а второй попытался сбежать. Тут уже я вспомнил об оставшемся в стороне лучнике и сосредоточился на том, чтобы его лук оказался в моих руках. Это оказалось недостаточно просто, но мне удалось воплотить задуманное.

После этого я сразил стрелой убегающего воина, тогда сам лучник упал на колени и стал умолять пощадить хотя бы его. Смерть двух товарищей и ранение третьего на него сильно повлияли.

Я решил допросить его. Мне уже стало совершенно очевидно, что смысл этой засады был в том, чтобы напасть на меня, а не ограбить кого бы то ни было из пассажиров повозки - в действиях нападавших их мотивация легко прослеживалась. Оставалось только узнать, кому и зачем понадобилась моя смерть. Мало ли у меня может быть врагов?

Услышав вопрос, парнишка весь задрожал. Похоже было, что он боится своего работодателя ничуть не меньше, чем меня. Это уже давало информацию. Правда, я был уверен, что он всё-таки расколется, потому что угроза, исходящая от меня, ближе и реальнее.

- С заказчиком встречался только Невер. Мы только обсуждали, кем он может быть. Невер сказал, что это один благородный господин, но не сказал, кто именно. Мы его не спрашивали, но строили свои догадки. Однажды он пришёл в ярость, услышав наши разговоры о продажности графа Кларендонского, и мы предположили, что именно он и был заказчиком; но это только предположение!..

Ну да, предположение. Отчего-то для меня это предположение казалось больше похожим на факт! Я убил его брата, и сам подтвердил этот факт в личной беседе. Вполне естественно, что он хотел мне отомстить. Возможно, будь у меня брат, я бы поступил точно так же. Хотя, может быть, я бы принял во внимание тот весьма примечательный факт, что мой брат - мягко говоря, сволочь. С другой стороны, для старого графа Кларендонского это не аргумент, поскольку он и сам такой же.

Итак, впредь можно исходить из предположения, что за этим нападением стоит старый граф. Его мотивы ясны, и тем более ясно, что он вряд ли остановится после неудачной попытки. Он наверняка продолжит нанимать новых и новых головорезов для избавления от меня. Было бы очень странно, если бы не продолжил...

Эруан

Дальнейший путь до Гарона не вызвал никаких затруднений, кроме того, что извозчик отказался править лошадьми, так что мне пришлось самому сесть на его место. Я кое-как сумел убедить своенравных животных довезти нас домой.

Дома меня встретила новая напасть - приёмный сын третий день лежал, не вставая, не мог работать, а визиты лекаря обходились ему дорого; возможно, только знакомство со мной вынуждало гаронского доктора вообще являться к мальчишке. Полуэльф благородных кровей не был особенно популярен среди простого народа. Его светлость, князь Немесио, знал, кому отдать на воспитание своего сына - не будь его отчимом я, он бы умер, и никто бы от этого не расстроился. Люди достаточно жестоки, а быт колонии только ещё сильнее ожесточает их и без того жестокие сердца...

Моё возвращение, судя по всему, многими расценивалось как некий знак - всё-таки любой чародей, даже такой внешне не похожий на чародея, как я, людьми далёкими от этого всего, воспринимается слегка суеверно. Я не могу судить их за это; я и сам бы, скорее всего, был бы столь же суеверно настроен, не будь я природным магом.

Эруан встретил меня слабой попыткой подняться с постели; из этой попытки, впрочем, ничего не вышло. Он очень плох, это видно невооружённым глазом. Даже без моей магии.

- Я умру? - еле слышно спросил он у меня. Я покачал головой:

- Не так скоро, сынок. Тебе стоит пожить подольше. Я полагаю, болезнь скоро отступит...

Как и следовало ожидать, он мне не поверил. Наверное, он помнил, что практически теми же словами я утешал и Талью в её последние дни. Но у неё хоть была вполне ясна причина недуга - что-то связанное с проклятием всего её народа - а Эруан явно болел чем-то иным. Но прогнозировать что-то сложно - я не врач и даже не целитель, чтобы иметь возможность прогнозировать что-либо.

Наутро нас навестил доктор, и я получил возможность с пристрастием допросить его о происхождении хвори моего приёмного сына.

- Я не стану скрывать от Вас, что положение невероятно серьёзное, - ответил этот невысокий человечек с бородой. - Предположу, что это что-то наследственное или просто врождённое. Вы знаете его настоящих родителей?

- Его мать служила у губернатора, - сообщил я ему всем известный факт. - Об отце никому ничего неизвестно...

Все и так понимают, кто был его отцом. Я абсолютно уверен, что врач это тоже понимает. А произносить такие вещи вслух - себе дороже. Мало ли, кто подслушает и сделает выводы?

Перед уходом доктора я вдруг осознал, что не знаю даже его имени. Спрашивать уже было немного стыдно. Так и не узнал, кто лечил моего приёмного сына...

Через неделю Эруан встал с постели и даже стал осторожно передвигаться по дому. Я не сразу понял, что это означает - считал, что это хороший знак... Подумал, что парнишка действительно выкарабкается; стал понемногу строить планы на будущее...

Ещё через два дня ему стало намного хуже, и он скончался очередной ночью, просто не проснувшись для нового дня. Я был тем более подавлен его смертью, чем сильнее перед этим поверил в его исцеление. Это было ужасно. Сперва я потерял Талью, которая была так молода, а теперь и Эруана; своего совсем ещё юного воспитанника, к которому уже так привык и очень привязался за тот год с небольшим, что он прожил со мной...

Теперь я остался совсем один. Я не знаю, что меня ждёт дальше - возможно, что и ничего - но мой жизненный путь теперь не будет иметь связи с дорогими моему сердцу друзьями. Ведь все они теперь мертвы: Ван, Талья, Эруан...

Нет. Не все. Есть ещё Андромеда. Но и с ней мой жизненный путь не сможет быть связан никогда - она замужем. И эта дверь для меня закрыта давно и прочно.

Оставшись совсем один, я бы предпочёл вернуться к своим друзьям, к семейству Ингвара - но они теперь, по всей видимости, видели во мне чудовище, загадочного монстра, чья сущность убивает всех тех, кто ему блихок и дорог.

Однажды вечером меня навестила Анна Анхольт. С нашего знакомства она заметно повзрослела внешне, но в душе осталась такой же наивной и прекрасно разумной особой.

- Я слышала, что родители хотели выдать меня за Эруана замуж, - сообщила мне девочка. Тень печали на её лице сказала мне всё, что дальше она попыталась облечь в слова. - Я бы не отказалась от этого. Мы с ним так сблизились за последнее время...

Я молчал. Мне и в голову не могло прийти, что происходит в моём доме, пока я то живу при князе, то разъезжаю невесть где. Анна и Эруан, оказывается, тут не теряли времени даром и общались... Я и не подозревал никогда, как мой пасынок нравился моей юной подруге!

Если бы он остался жив, я бы охотно поддержал эту свадьбу. Он был бы женихом Анны в качестве моего сына. А с другой стороны стояли бы Ингвар и Элиса, которые наверняка были бы рады принять меня в свою семью в официальном статусе...

Увы, но Эруана больше нет; следовательно, не будет и этой свадьбы. Сам-то я уже в качестве потенциального жениха для четырнадцатилетней Анны вряд ли подойду; это вообще звучит абсурдно! Хватит с меня и Тальи...

- Ты знал, что он понимает, чей он сын? - спросила вдруг Анна.

- Нет.

Дав отрицательный ответ, я вспомнил, как мальчишка однажды спрашивал меня о слухах, касающихся его происхождения - я тогда ответил, что эти сплетни меня не интересуют, и мне показалось, что подобный ответ его удовлетворил. Видимо, он решил не приставать с этим вопросом ко мне.

- Ты думал, он не знает?

Я задумчиво кивнул.

- Наивно. Ему было приятно видеть, что он не совсем безразличен своему родному отцу, но он хотел бы, чтобы тот его признал...

- Я предполагал, что рано или поздно он догадается и мне придётся держать ответ; но после одного раза, когда я ему сказал, что не знаю, так ли это, он молчал, и я думал...

Анна перебила меня нетерпеливо:

- Эруан был слишком добрым, он знал, что ты будешь недоволен, что он продолжает интересоваться этим вопросом после твоего отказа признавать очевидное...

- Но у него наверняка не было доказательств!

- Всё равно он не мог не знать, что это правда, - фыркнула девочка. - Зачем ему доказательства этого, которые могут только сделать кого-то несчастным?

Я только сейчас понял, насколько умны были Эруан с Анной. Они были созданы друг для друга. Увы, но не судьба... Уверен, эта девочка ещё найдёт себе другого достойного супруга, у неё ещё всё впереди. Она умна и воспитанна, это сочетание всегда откроет перед ней любые двери. Может даже оказаться, что ею заинтересуется какой-нибудь благородный юноша; хотя подобное, конечно, уже маловероятно - но вот солдат или купец уже запросто.

Быть может, я и не совсем прав, что думаю сейчас не об Эруане, а об Анне, но меня учили беспокоиться о живых, ибо мёртвым так или иначе всё равно, думаем ли мы о них или нет. Любые попытки утверждать обратное - на самом деле, ничто иное, как простое лицемерие. Особенных высот в этом искусстве достигают эльфы, особенно благородная их часть, но и люди недалеко от них ушли. Свою выгоду блюсти они - и мы - способны ещё как!

Пристыдив себя, я взглянул на сидяющую напротив меня девочку. Она тоже внимательно смотрела на меня, ничего не говоря. По всей видимости, она догадывалась - или только думала, что догадывается - о чём я сейчас думаю.

- Что теперь будет? - вдруг спросила Анна, продолжая глядеть на меня в упор.

От неожиданности я ответил автоматически:

- То же, что и раньше.

- Нет, - возразила она. - Этого уже не будет. Ты понимаешь, что я имею в виду...

Я, конечно, понимал. Да, вероятно, они с Эруаном были так близки, что Анне сейчас кажется, что без него она больше никогда не будет счастлива. Но она разумная девочка, она переживёт это потрясение и станет ещё сильнее.

- Ты думаешь, что я не так много потеряла, да? - вдруг спросила она, и я, будучи научен былым опытом с Андромедой и Тальей, а также своими собственными успехами в телепатии и эмпатии, сразу же заподозрил неладное. - Думаешь, мне только кажется, что Эруан был бы для меня идеальным мужем? Думаешь, что я глупая маленькая девочка, придумавшая себе вечную любовь?

Если бы она могла читать мысли, то она бы знала, насколько далека от истины.

- Нет, - мягко ответил я. - Это неоспоримый факт. Но, увы.

Я развёл руками, и Анна вдруг заплакала. Она очень сильно переживала.

Мне пришлось её утешать. Хотя это сделать было практически невозможно, но особенного выбора не предлагалось - и я с отеческой теплотой обнял несостоявшуюся невестку. В моих руках бедная девочка прорыдала больше часа. Пока, наконец, не появился Ингвар, разыскивающий её.

Вид плачущей дочери напомнил и ему самому о несбывшихся планах выдать её замуж за работящего и красивого юношу. Пусть и с немного меркантильных позиций, но Анхольт тоже переживал. К тому же он был добрым человеком и искренне оплакивал любого другого хорошего человека; да и даже нехорошим людям он бы не пожелал смерти, если только они ему не угрожают.

- Такой славный паренёк! - глубокомысленно изрёк Ингвар, обращаясь ко мне. Мы с ним обнялись на прощание, и он увёл Анну домой. А я остался один. Совсем один.

Спалось плохо. Когда же всё-таки удавалось заснуть, меня начинали мучать кошмары. Среди этих кошмаров временами проскальзывали детские воспоминания; только опять явно не мои, а скорее всего - опять этого принца. Откуда они у меня?

К утру голова стала совсем тяжёлая, но поспать всё равно не удавалось. Я всё думал, думал, думал об этих странных повторяющихся видениях выдуманного прошлого - чужого прошлого; прошлого, которого у меня никак не могло быть. Что они означают? С чем они связаны? Откуда я появился? Каково моё предназначение?

Быть может, я уже выполнил его, убив Гувара? Но тогда это значит, что и в моём дальнейшем существовании нет смысла: моя жена и приёмный сын умерли, а моя любимая замужем за другим - зачем я вообще существую? Для чего я продолжаю жить?

Возраст мне позволяет, конечно, завести семью. Конечно, вот уж чего проще - найти какую-нибудь простую работящую молодую жену, заделать ей ребёнка и зажить простой жизнью обыкновенного подданного Империи! Ну а то, что эта жена будет нелюбимой, так это в каждой второй семье так, если не чаще. Никто и не заметит даже.

Нет, всё-таки я не буду заводить семью только из-за того, что так принято. Я вдовец, ещё полгода траура мне вообще никто не может запретить удерживаться от поисков следующей невесты; ну а дальше... Дальше посмотрим. Вдруг, окажется так, что через полгода я стану уже что-то знать о себе, о своём прошлом, и это знание поможет мне измениться? Или, быть может, совсем наоборот - я просто погибну за эти полгода, отправившись вслед за Ваном, Тальей и Эруаном?..

При всех моих магических талантах, я совершенно ничего не знал об этом будущем. Но это не так странно - в конце концов, предсказывать будущее, быть может, вообще нельзя; а вот то, что я пока даже со всеми новыми умениями не мог докопаться до своего прошлого, всерьёз печалило меня. Я даже хотел отправиться в гости к Атанварно и пристать к нему с ножом к горлу - не знаю, фигурально или буквально - но потом убедил себя, что это выглядело бы по меньшей мере нелепо.

Я обречён постоянно блуждать в неведении: кто я, откуда, куда и зачем я иду. Эх, как бы всё-таки хотелось нормально поспать!.. Чёртовы мысли, от них нет спасения!..

Глава 8. Воин

Вестник

год 1038 Второй Эпохи

Полтора года полного затворничества. Хотя, наверное, это я преувеличиваю: всё это время я регулярно встречался и со своими друзьями, и с князем Немесио, чьим придворным магом я до сих пор продолжал числиться, хоть и переехал обратно в свой опустевший дом.

Вскоре после смерти Эруана ко мне пришли Леон и Эйдар, которые предлагали мне вернуться к кузнечному делу. Я отказался, сославшись на занятость в качестве чародея. Они объяснили, что им двоим никак не справиться со всеми поступающими заказами; к тому же, мастерство Вана Борзена, переданное им мне, а мной - Эруану, более никому не было доступно.

Я пообещал иногда заходить в кузницу и помогать им, но попросил взамен, чтобы все их подмастерья учились у меня. Мне не хотелось возвращаться в кузницу на постоянной основе, а тем более брать собственных учеников, после того, что случилось с моим прежним подмастерьем.

Вместе с тремя мальчишками увязалась учиться кузнечным премудростям и Анна, хотя я честно пытался отговорить её от этого. Тем не менее, нельзя не признать, что в итоге у неё выходило лучше всех. На второй день она практически самостоятельно выковала наиболее правдоподобный гвоздь из всех четверых - это при том, что мальчишки уже чему-то поучились у Скопена с Поупом!

Правда, вскоре выяснилось, что учились они, в основном, наблюдением - оба кузнеца считали неразумным допускать детей к самостоятельной работе. Ребята достаточно быстро научились выполнять простые операции, которые мастеру не следует делать самому. Я наконец-то начал понимать, в чём секрет Борзена - он учил не словом, а делом. Наверняка именно так научили и его, когда он сам ещё был ребёнком. Будучи вовлечён в процесс, подмастерье перенимает опыт у мастера, а от наблюдения за работой этого не происходит.

Если положить на стол подкову, выкованную мной, и, скажем, тем же Леоном, то разницы не будет. Однако, учась у него, мальчишки не смогут сделать так же хорошо, как он. А вот у меня - смогли. Примерно через месяц небольшие предметы, вроде гвоздей, вилок, ножей или же подков все мои ученики ковали самостоятельно ничуть не хуже мастеров.

Но лучше всех была Анна. Девочка фактически заменяла мне Эруана первых месяцев его появления в кузнице. Она очень многим напоминала его. И этот редкий для девочки талант к ковке тоже напоминал мне про его талант, не менее редкий для полуэльфа.

Уже где-то через полгода я потихоньку стал оставлять Анне основную работу, и она блестяще справлялась, а потом уже и вовсе начал оставлять её в кузнице работать самостоятельно - у придворного чародея, вопреки ожиданиям, всё же были ещё какие-никакие дела. Я не только посещал балы и прочие увеселительные мероприятия, но и принимал всевозможных посетителей, и консультировал придворных по всем вопросам, связанным с магией, и даже иногда лечил лёгкие раны.

Всё это время в кузнице за меня трудилась девочка, которой не было и пятнадцати лет, а мои заказчики явно не замечали подмены. Это означало только одно: в самое ближайшее время в Гароне определённо появится первая женщина--кузнец. Анна уже поделилась со мной своими мыслями на эту тему - она уж точно не собиралась возвращаться к скучной крестьянской рутине - в кузнице ей явно было интереснее. Удивительно, как ей хватало сил управляться с нелёгкими инструментами и материалами, но ей это как-то удавалось.

Ингвар и Элиса порой просили меня объяснить их дочери, что кузнецкое ремесло не подходит для девочки. Я же, в свою очередь, пытался объяснить им, насколько она в этом деле хороша, но они явно не понимали меня. Ингвар ещё хотя бы пытался прислушаться, тогда как Элиса открыто заявила, что я поощряю нелепые иллюзии глупой девчонки, которая не может смириться со смертью своего возлюбленного и пытается жить его жизнью.

К счастью, Ингвар сумел удержать ситуацию в семье под контролем, и в итоге Анна официально стала моей преемницей в кузнице, не разругавшись при этом со своей семьёй.

Вырастив себе достойную сменщицу, я вновь отдалился от кузницы и полностью посвятил себя размышлениям. Из дома меня теперь практически не выдёргивали, за консультациями приходили в гости; даже княжеские увеселения я понемногу стал пропускать, поскольку моё присутствие там не было таким уж обязательным.

Полтора года я прожил так, и вдруг пришла печальная весть о смерти императора. Не знаю, с чего вдруг - возможно, это как-то связано с ложными воспоминаниями принца в моей памяти - но это известие затронуло меня гораздо глубже, чем других. Я сразу написал письмо Атанварно, имея в виду пристать к нему с ножом к горлу, если он уйдёт от ответа. Он ничего не ответил на это письмо, и я уже собрался ехать в Брасил, как вдруг получил неожиданное известие о смерти достопочтеннейшего чародея.

Ошарашенный, я расспросил доставившего новость кучера об этом, и выяснилось, что на самом деле Атанварно просто бесследно исчез, а в его личном кабинете всё перевёрнуто вверх дном. Его школа в Брасиле разорена, хотя Турантэ и другие сильные чародеи делают всё для её сохранения.

- Когда его видели в последний раз? - спросил я.

- За день до сообщения о смерти императора Пиреллуса, - ответил извозчик.

Не думаю, чтобы эти два события были связаны, но всё-таки занятно, что он выбрал именно одно для указания времени другого. Впрочем, конечно, гибель императора произвела большой эффект на многих, не только на меня одного... Это было событие имперского масштаба, без сомнений.

Итак, единственный, кто мог бы ответить на вопрос, кто я такой, исчез без следа. Не думаю, чтобы он сбежал - хотя рассказ о перевёрнутом вверх дном кабинете у меня вызвал лишь подозрение в фальсификации - но и в то, что его кто-то похитил или убил верится тоже с трудом. Кто? Зачем?

С другой стороны, я ведь совсем ничего не знаю о жизни Атанварно. Может быть, Гувар был вовсе не единственным его врагом? И этот какой-то другой его враг нанёс удар сейчас. Почему именно сейчас? Почему тогда же, когда я, наконец, решился выбить из этого эльфа всю правду о себе и принце, чьи воспоминания сбивают меня с толку?

Ну вот, я уже стал видеть повсюду заговоры. Наверное, не стоит так уж уверенно связывать пропажу Атанварно со мной; в конце концов, он за свою жизнь много чем занимался и много с кем встречался - мало ли может быть у кого-то причин с ним разобраться?

Вечером, при встрече с губернатором, я уже принял решение и спросил высочайшего позволения покинуть Гарон на пару дней и отправиться в Брасиль.

- Могу ли я узнать о причинах этой поездки? - спросил князь Немесио, но я видел заметное облегчение на его лице, поскольку он ожидал услышать, что я собрался в Кларендон, куда он наверняка попытался бы меня не отпустить.

Я пожал плечами:

- Мой друг, чародей Атанварно, куда-то пропал. Хочу выяснить детали на месте.

- Я дам Вам свой экипаж, - не терпящим возражений тоном постановил князь. - И быстрее, и безопаснее, чем с обычным извозчиком...

Я не стал возражать, потому что спорить с такой щедростью было невозможно. Мне, правда, на минуту показалось, что он отправляет меня на своём экипаже, чтобы я поехал именно туда, куда сказал. Но, быть может, это опять те самые заговоры, которые мне всюду мерещатся, а на самом деле старина Аглесир и впрямь имел в виду искреннюю заботу обо мне.

На рассвете я отправился в Брасиль в предоставленном губернатором экипаже. Это действительно было и удобнее, чем на государственном, и быстрее. Извозчик бы вёз меня часов семь или восемь, а карета князя Немесио въехала в город уже через пять часов. Я попросил доставить меня к школе магии, и уже вскоре беседовал с Турантэ, судя по виду которой пропал не просто руководитель школы, а как минимум её близкий родственник.

Она сумела рассказать мне, как было дело. Накануне своего исчезновения вечером Атанварно попросил её и ещё несколько высоких чинов школы помочь ему наутро в одном непростом деле; подробностей он не сообщил, но уточнил, что в одиночку не справится. После этого он удалился спать. А с утра его не обнаружили ни дома, ни в школе - и только в его рабочем кабинете всё перевёрнуто вверх дном, словно бы кто-то искал там что-то важное. Точно так же выглядела и библиотека школы магии, и даже в гостиной неизвестный тоже чего-то поискал.

Никто так и не понял, что же именно так настойчиво искали - после того, как всё привели в порядок, выяснилось, что из личных вещей ничего не пропало. Хотя это неудивительно, если предполагать, что искали какую-то вещь, принадлежащую Атанварно. Больше ничьи вещи пропасть и не должны были. Не пропало ничего и из собственности школы. Вещи Атанварно, о которых вспомнил хоть кто-то из чародеев школы, оказались тоже нетронутыми.

Заплаканные глаза Турантэ не могли скрыть того факта, что она полна мрачной решимости отыскать своего старого друга и учителя, а также - отомстить его похитителям. Она, в общем-то, и не отрицала, что собирается искать его, а про тех, кто окажется на её пути, она говорила что-то вроде "пусть не надеются на моё милосердие".

- Есть какие-нибудь свидетельства? - спросил я.

Она покачала головой:

- Никто ничего не видел.

- Это плохо.

Ответом мне был саркастический взгляд Турантэ.

- Я разобрала его бумаги. По всей видимости, это дело, в котором ему была нужна помощь, как-то связано с магом по имени Гурам...

- Как? - вскричал я. Имя это наверняка не столь часто встречается среди магов, чтобы речь в данном случае не шла о придворном чародее графа Кларендонского.

- Гурам, - повторила Турантэ. - Это имя встречается несколько раз в его повседневных заметках. Но я не знаю никого с таким именем.

- Это придворный маг в Кларендоне...

Забавно, но, похоже, мне всё-таки придётся отправиться в столицу графства, чтобы вновь встретиться с тамошним чародеем. И с графиней.

- Я так и знала, что здесь замешан граф Тациано! - для Турантэ эта связь стала очевидной.

Тем не менее, мне пришлось её разочаровать:

- А вот этого мы как раз пока не можем знать. Гурам показался мне намного лучше этого графа, так что не думаю, чтобы он имел отношение к исчезновению Атанварно...

- Я и не пыталась это утверждать. А вот если допустить, что к этому причастен сам граф...

И вновь я, поражаясь горячности спокойной и рассудительной прежде девушки, вынужден был немного остудить её пыл:

- Это будет достаточно смелое допущение!

Турантэ усмехнулась нервно:

- Я верю, что ты не станешь ему сообщать обо мне...

- Я имею в виду, что доказать причастность графа к таким делам, практически невозможно.

- Но если это он, то мы просто обязаны принять меры! - воскликнула она.

Мне это показалось любопытным:

- Какие же меры ты собираешься принимать?

- Убить его? - развела руками эльфийка.

Несмотря на то, что мне бы и самому очень хотелось убить графа Кларендонского, я в очередной раз вынужден был остудить её:

- Ты понимаешь, что мы не имеем никакого права ни на что подобное, пока не будем абсолютно уверены в том, что он виноват!

Она тяжело вздохнула и не удостоила моего замечания другим ответом.

После этого разговора я присоединился к поискам Атанварно, организованным Турантэ. Многие волшебники школы, включая и учеников, разъехались по всем соседним городам и деревням, чтобы собирать местные слухи; а я остался в Брасиле. Мне пообещали, что на помощь нам должен прибыть Меглин, старый друг пропавшего чародея, поговорить с которым я бы очень хотел, ибо сейчас только он единственный мог пролить свет на те стародавние события, о которых я пока ещё не успел распросить самого Атанварно.

Прошлое, которое не принадлежало мне, но продолжало меня беспокоить, необходимо привести в соответствие с моим же настоящим. И те, кто связан с этим прошлым, должны помочь мне с ним разобраться. Пока не стало поздно.

Меглин

Он прибыл в Брасиль неделю спустя. Мы с Турантэ встретили его с корабля и проводили в пустующие ныне гостевые покои школы.

- Уже успел отвыкнуть от этого места, - со смешком сообщил нам чародей.

Расположившись в уютном кресле с кружкой горячего чая в руках, Меглин распросил нас об исчезновении своего друга; и Турантэ подробно и обстоятельно повторила всё, что я уже слышал. Он слушал спокойно, не перебивая, только покачивал головой в такт её словам.

Меглин казался сейчас чуть ли не глубоким стариком, хотя для эльфа девяносто лет - это, конечно, уже не юность, но уж по крайней мере далеко не старость. Но известие об исчезновении старого друга состарило его в одно мгновение и довольно сильно.

Борода его давно уже стала седой, но кому, как не мне, знать, что седой и старый - не обязательно одно и то же? У меня седые волосы тоже появились достаточно давно, хотя сколько мне лет?..

Я вдруг понял, что даже на этот вопрос ответа не знаю. Примерно оценивая свой возраст на тридцать лет, я тем не менее не могу знать его наверняка; только догадываться, учитывая свои физические возможности, внешность и прочие косвенные параметры. Доподлинно же я не знаю, сколько мне лет. Прекрасная история.

Впрочем, какая разница, казалось бы?

В тот вечер Меглин рассказал нам всё о себе, всю историю собственной жизни. Сперва он собирался рассказать о своём знакомстве с Атанварно, но сразу поправился и сказал, что без предыстории эта повесть не будет иметь смысла. Мы с Турантэ заверили его, что с удовольствием выслушаем весь его рассказ от самого начала и до самого конца.

Итак, девяносто лет назад, в семье потомственного мага Сардо родился мальчик, которого едва не потеряли при родах. Меглин с раннего детства запомнил, как ему об этом рассказывали. Как и подобает в таких случаях, мальчик был окружён чрезмерной лаской и заботой. Чрезмерной он тогда, естественно, эту заботу не считал. Только впоследствии он пришёл к неутешительному выводу, что, во многом, стал зависеть от родительской опеки.

Как только эта мысль посетила его, пятнадцатилетний эльф ушёл из родного дома и поступил в Имперскую Гильдию магов. В местном отделении гильдии он долгими и довольно нудными тренировками достиг неплохих результатов. Однажды ему там честно сказали, что больше ничему не смогут его научить, и предложили занять должность в коллегии. Меглин не стал от этого предложения отказываться, ибо больше ему негде было жить. Он тогда ещё не собирался оставаться магом навсегда, тем более становиться волшебником высокого уровня.

Но его таланты побудили руководителей имперской коллегии всерьёз взяться за уговоры; и в итоге он стал посвящать всё больше времени самосовершенствованию в этом искусстве.

- Прекрасная история, - не удержался я от иронии. Турантэ смерила меня презрительным взглядом, а сам Меглин лишь улыбнулся с философским спокойствием:

- Вы полагаете, что с того момента я сразу стал тем же почтенным седым стариком, каким Вы меня сейчас видите?

- Вообще-то, я слышал, что потом вы с Атанварно искали абсолютной силы...

Он закивал с улыбкой:

- Вот именно. Ну а для чего? Вернее, с чего бы вдруг?

Я пожал плечами. Тогда Меглин продолжил рассказывать свою историю.

В его жизни всё шло достаточно мирно, пока однажды он не повстречал одного могущественного волшебника, тоже члена гильдии, только много путешествовавшего вместо того, чтобы заседать на одном месте, как прочие маги.

- Его звали Кентэ Вареси.

Я ожидал услышать другое имя. Ведь, по словам Атанварно, они с Меглином пошли за Гуваром и его идеями о Большой Реке... Впрочем, описываемая Меглином встреча, разумеется, произошла до его знакомства с Атанварно.

Будь я чуть более наблюдательным, я бы обратил внимание, как побледнела Турантэ, когда она услышала имя. Чародей по имени Кентэ Вареси был её родным дедом. И единственное, что рассказала ей в детстве мать о её отце, что тот убил её деда.

Меглин, в отличие от меня, заметил эти изменения на лице девушки, и произнёс:

- Да, совершенно верно, это был твой предок, моя дорогая...

Турантэ справилась не задать ему вопроса о своём отце. А я вдруг понял - просто понял - что этой информацией наш рассказчик предпочёл бы с ней не делиться по очень простой причине...

Именно Вареси оказался тем, кто пробудил в юноше желание искать особую силу. Ничего не слышавший о Большой Реке, Кентэ тем не менее догадывался, что какая-то великая магическая сила в мире присутствует. И он хотел её найти. Меглин, конечно, соблазнился не на разговоры о силе, а на дочку Кентэ, с которой у него завязались отношения.

- Если бы не она, я бы, скорее всего, отказался помогать ему, - говорил сейчас Меглин.

Они вместе стали изучать запрещённые Гильдией направления магии: некромантию, разрушение и просто управление Силой; той Силой, которой все маги без исключения просто боялись. Параллельно с этим Меглин женился на дочери Кентэ, а после этого вдруг охладел к поискам высшей силы. Старик пришёл в ярость.

- Не думаю, что это прозвучит убедительно, но он задумал убить собственную дочь, уже беременную тобой, Турантэ... - тяжело проговорил Меглин, и я убедился, что оказался абсолютно прав в своих догадках. - Я не смог позволить ему этого сделать.

Девушка молчала. Я заметил в её глазах слёзы. Она не могла ничего ответить. Было время, насколько я знаю, когда она хотела найти своего отца; сперва она хотела отомстить ему за разбитую жизнь собственной матери, потом - просто увидеть его. Теперь же он оказался рядом, и сам рассказал правду о произошедшем много лет назад.

- Аури прогнала меня. Она не могла не понимать, что я защищал её, но всё-таки я не стал оправдываться. Я просто оставил её и тебя...

Сквозь слёзы, душившие её, Турантэ ответила:

- Когда мама умерла, она сказала мне, что простила отца за убийство деда. Но она не знала, что ты защищал её от родного отца!

- В этом случае, я ещё более грешен, чем я полагал...

Мне начала надоедать эта семейная встреча, и я спросил наугад:

- После этого Вы встретили Атанварно?

Меглин хмыкнул:

- Не совсем. С ним мы познакомились чуть раньше...

В его взгляде промелькнуло что-то игривое, и Турантэ вынуждена была пояснить:

- Атанварно был прежним ухажёром моей мамы. Они дружили с ним и после. Именно так я попала к нему после её смерти.

Мне вдруг стало ясно, что Турантэ значительно старше, чем я её воспринимаю. Из услышанной мною истории ей не меньше сорока лет... Неужели эльфы не только живут долго, но и стареют настолько медленно? Она же совсем девчонка на вид!

Я решил отбросить эти размышления, тем более, что Меглин продолжил повествование.

После его ухода от жены он продолжил искать ту самую силу, от совместных поисков которой с Кенте отказался было после своей женитьбы. И в этих поисках через несколько лет вновь столкнулся с Атанварно. Они были очень близки по духу и окончательно подружились.

- Дальнейшее, полагаю, Вам известно, - проговорил Меглин, завершая своё повествование. - Мы встретили Гувара, он научил нас многому; но однажды наши дороги разошлись...

Он сделал паузу, и я с готовностью продолжил его историю:

- Я помню: Вы стали алхимиком и исцеляли смертных от ран и болезней; Атанварно стал боевым магом и прослужил у графа Кретского больше п... - я осёкся и посмотрел на Турантэ округляющимися от удивления глазами. Её возраст занимал меня теперь всё больше.

- Больше пятидесяти лет, - закончил за меня фразу Меглин. - Что-то не так?

Его дочь быстрее поняла, в чём дело, и улыбнувшись ответила за меня:

- Он поражён моим возрастом.

- Ты и правда выглядишь значительно моложе своих лет.

Мне показалось, что она смутилась. Итак, она родилась лет эдак шестьдесят--семьдесят назад. А выглядит на двадцать, максимум тридцать лет! И как так-то?!

Турантэ

Эту историю я услышал уже несколько позже, на следующее утро, когда обнаружил новообретённых родственников, отца и дочь, мило беседующими в столовой школы магии. Турантэ выглядела, как всегда, бледновато-уставшей, но молодой.

- Ты, вероятно, хочешь знать, почему я выгляжу не на свои годы? - проницательно спросила она меня. Я немного замешкался.

- Ты уверена, что хочешь рассказать и ему? - спросил у неё Меглин.

- Я не хотела рассказывать и тебе. В конце концов, у меня никогда не было отца!

Он отступился. Вероятно, Меглин и сам понимал, что она не сможет так быстро принять его в качестве отца, учитывая, сколько лет он отсутствовал в её жизни.

- Я только что рассказала Меглину... папе, - пока ещё через силу поправилась она, чувствуя, что должна привыкать к его новой ипостаси, - но сейчас повторю и для тебя...

В детстве, которое Турантэ провела в маленькой деревушке Солт на острове Креть, девочка часто болела и регулярно подвергалась издевательствам местных детей. Большинство из них были людьми, недолюбливающими эльфов. Парочка бялов в той компании тоже держалась особняком; ну да известно же, как эльфы относятся к другим эльфийским расам!

В общем, друзей у Турантэ практически не было. Всё своё время она проводила либо дома, либо в окрестных полях, гуляя там одна.

Когда ей исполнилось шестнадцать лет, на пороге их дома появился офицер графской гвардии, который потребовал от Аурэлиэль Вареси выдать свою дочь замуж за его сына. Женщина отказалась. Она не боялась, что тот офицер сумеет сделать ей какую-нибудь пакость, ведь у неё самой имелись связи в высоких кругах - тот же Атанварно Посуэло, придворный маг самого графа, вполне мог бы замолвить за неё словечко.

Через год после этого, в день своего семнадцатилетия, Турантэ получила странный подарок - великолепный портрет себя в полный рост. Ни записки с поздравлением, ни каких бы то ни было следов отправителя к посылке не прилагалось.

Зато сам портрет оказался весьма любопытным. Будучи поставлен в кладовку, на другое утро он обнаружился на самом видном месте в доме, в гостиной. Попытки переставить его куда бы то ни было неизменно терпели неудачу.

Вскоре девушка и её мать начали замечать, что портрет меняется: каждый день на нём появлялась та же самая одежда, которая была надета на самой Турантэ накануне. Странное дело!

Аурэлиэль и Турантэ поудивлялись этому, но не придали значения. Ещё через год они обратили внимание, что и внешность девушки на потрете начинает неуловимо отличаться от реальной - причём именно так, то есть изображение менялось, а вот сама Турантэ - нет. Это уже было поводом всерьёз заволноваться по поводу заколдованного подарка.

Реально забеспокоились Вареси, когда на двадцатилетии Турантэ портрет задела шпага играющего мальчишки-гостя; невесть откуда взявшаяся рана при этом пересекла тело девушки, и пошедшая из раны кровь долго не унималась.

После этого Аурэлиэль попросила Атанварно посмотреть, что не так с портретом. Он был единственным среди её знакомых экспертом в магии.

- Очевидно, здесь следы сильного колдовства, - сказал он. - Очень сильного злого колдовства.

- Что же делать? - взволнованно спросила его Ауриэль.

- Искать. Кому вы переходили дорогу в последнее время?

Сложить два и два оказалось не так и сложно:

- Этот портрет появился три года назад... За год до этого я отказала одному офицеру, который требовал руки Турантэ для своего сына.

- Как зовут этого офицера? - уточнил чародей.

- Клод Дюшабол...

Воспользовавшись близостью с графом, Атанварно быстро разыскал этого офицера. Он сознался, что портрет прислан им, но сперва не говорил, что за маг помог ему в этом. На эту скрытность у Атанварно нашёлся ответ - под пытками Клод немедленно выдал ему свои секреты. Оказалось, что Дюшабол был на дружеской ноге со старой колдуньей Лурьей Эдгер, которая оказалась не прочь немного позабавиться и заколдовала портрет Турантэ стареть вместо неё и наносить ей раны.

После этого Атанварно отправился на поиски колдуньи. Даже для мага его уровня это оказалось весьма непросто. Лурья жила уединённо, в одноэтажном домике в глубине дремучего леса, куда не заходили ни стражники графа, ни случайные путники.

Но любая магия, особенно сильная, оставляет следы, которые другие сильные чародеи способны прочитать. Проследив за её магией, Атанварно всё-таки отыскал старуху.

- О, милок, вижу, что мой непутёвый братец научил тебя многому! - всплеснула руками Лурья, увидев его на пороге собственного домика. - Но если ты думаешь, что я помогу тебе снять проклятье с этой девчонки, то ты ошибаешься!..

Он невзначай положил руку на рукоять своего меча и заметил:

- Иначе я убью тебя...

Старуха засмеялась ему в лицо, обнажив свои кривые зубы:

- Неужели я боюсь смерти? Если ты правда так считаешь, то давай сразимся! Только оставь эти ваши мужские штучки; сражаться мы будем магией...

Разумеется, Лурья не боялась смерти. Она оценивала свои шансы на выживание достаточно высоко, но и умереть тоже не боялась. Атанварно постарался победить старуху, не убивая, чтобы заставить её снять проклятье с Турантэ, но не смог: отражая очередную посланную в него молнию, он вынужден был отразить её в саму колдунью. Иначе он бы погиб сам.

- Достойно... - прохрипела старуха прежде, чем упасть замертво. Однако, цель не достигнута. Проклятье осталось с Турантэ.

Переживания за дочь ускорили болезнь Аурэлиэль, и вскоре она скончалась. На смертном одре мать сказала Турантэ, что верит в то, что девочка сумеет справиться с проклятием. А ещё она рассказала ей о родном отце:

- Всегда помни, что твой отец не был злым. Да, он убил моего отца, но я уверена, что там была веская причина; я давно простила его за это. В том, что его нет сейчас рядом, я и вовсе виновата сама - это я его прогнала... Прости же нас, моя девочка!..

Вскоре после смерти матери Турантэ стала ассистенткой Атанварно на его придворной службе; а когда он перестал служить придворным магом, то она осталась при нём. Портрет продолжал неотлучно следовать за девушкой, где бы она ни жила. Естественно, при этом портрет продолжал стареть, а сама Турантэ день за днём и год за годом оставалась прежней.

И она сама, и Атанварно пытались найти разгадку этого злого колдовства, но безуспешно. Жизнь Турантэ оставалась неразрывно связана с этим изображением.

- Мы с ним нашли даже художника, - рассказывала она мне, - того самого, который меня изобразил; но он вообще ничего не знал ни о причинах сделанного ему заказа, ни о проделанном впоследствии над его работой колдовстве...

Вечная молодость не свела Турантэ с ума. Она вполне успешно справлялась с обязанностями помощницы Атанварно, и видела смысл своего существования в том, чтобы продолжать помогать ему. Будучи молодой, она могла жить как молодая, и она никогда не задумывалась о том, чтобы завести семью. Это было бы достаточно рискованно: в этом случае тайна её вечной молодости рисковала бы выплыть наружу и сделать несчастными сразу слишком многих, начиная с неё самой и её гипотетического супруга.

- Так я и жила, будучи бесплатным приложением к великому Атанварно Посуэло, - не без иронии резюмировала Турантэ. - Пока не случилось странное событие... Пару лет назад портрет вдруг сам собою куда-то исчез!.. Я очень боялась, что следом и сама умру, но, как видишь, пока жива. И даже стала плавно стареть! Или, скорее, взрослеть.

- А ты не знаешь, почему он исчез? - спросил я.

- Понятия не имею.

- Это не случилось в тот день, когда я убил Гувара?..

Турантэ посмотрела на меня удивлённо. Пришлось пояснить:

- Его сестра была, несомненно, сильной колдуньей, но природным магом в семье был только он. Я полагаю, именно он наложил на тебя это проклятье; и с его смертью оно и рассеялось.

- Я всегда боялась, что проклятье рассеется - и я враз постарею, на все положенные мне к этому времени годы, - призналась она. - А вышло гораздо лучше.

Мне захотелось сказать что-нибудь глубокомысленное, и я выдал достаточно глупую фразу:

- Наверное, так справедливее...

- Где ты видел справедливость, мальчик? - хмыкнул Меглин.

Я сдержанно улыбнулся ему в ответ.

История его дочери безусловно не оставила его равнодушным. Я полагаю, что Меглин и раньше её знал - думаю, что он всегда интересовался у Атанварно, как поживает его дочь; по крайней мере, я ясно видел, что он любит Турантэ, и это не могло быть притворством по случаю обретения дочери. Нет, он любил её и интересовался её жизнью всегда...

В тот день собралось много народу, и все обсуждали поиски Атанварно, которые пока ничего не дали. Нигде не нашлось никаких следов, ни даже годных для применения слухов о нём. Чародей словно сквозь землю провалился!

А вечером Меглин сказал мне:

- Есть ещё одна история, которую тебе пора услышать. Но я надеюсь, всё же, что её тебе расскажет Атанварно. Если ещё через пару недель он не обнаружится, то рассказывать придётся мне...

Однако, я уже знал, что это за история. Наверное, в этот момент я окончательно стал самым могущественным магом в истории. Я просто знал всё...

Рафаэль

1017 год Второй Эпохи, графство Креть

Я проснулся от странного шума за окном. Думал, что это опять пришли крестьяне просить встречи с графом - он обещал им помогать зерном из собственного амбара, если неурожай продолжится. Оказалось же, что какие-то горожане напали на одинокого эльфа, который показался им колдуном.

Странное всё же ощущение, когда внутри тебя льётся такая сила, которая способна уничтожить весь мир - или хотя бы твоих врагов - а ты не даёшь ей выхода наружу! Ещё не время...

Гувар говорит, что Большая Река сулит куда большую власть, чем даже трон императора, который мне предстоит занять в будущем. Наверное, он прав. Но ведь у меня будут и та власть, и эта! Что автоматически делает меня самым главным в Мырке.

- Ваше Высочество, - Гувар вошёл в комнату с ироничным полупоклоном. - Они наконец-то всерьёз хватились Вашего исчезновения.

- Прекрасно, - отозвался я. - Сегодня вечером мы с тобой сможем разыграть спектакль чудесного возвращения принца.

- О да, - ухмыльнулся он. - После этого наш новый Император покажется всему населению настоящим избранником Единого!

Я всегда мечтал о чём-то подобном: это бесконечная сила, которая принадлежит только мне; сила, которая позволит мне не бояться мятежей, заговоров, недовольства - и править только так, как я сам того захочу!

На пути между мной и этой силой сейчас стоит только Гувар. И его-то я и собирался принести в жертву. Ведь Атанварно прекрасно знает, кто меня "похитил"; он заглотил эту приманку за милую душу! Всё прошло как нельзя лучше.

Теперь Гувар заявит о том, что спас меня от кого-то там, а я скажу, что он врёт и его надо бросить в тюрьму; а когда он, естественно, не дастся стражникам и, всего скорее, их убьёт, я вступлю в бой с ним - и выиграю. Тогда вся сила Большой Реки станет принадлежать только мне одному.

Я улыбнулся рассвету за окном. Прекрасная погода, которую он предсказывал, не предвещала ничего иного, кроме успеха, который сулило моё предприятие.

Вдруг, в дверь постучали. Когда мы не ответили в течение нескольких секунд, стук повторился. После этого дверь распахнулась - что косвенно говорило о силе волшебника, навестившего нас - и на пороге появились Атанварно с Меглином.

- Да, я так и думал, - сокрушённо заметил Посуэло, увидев нас с Гуваром. - Наивный принц в погоне за лёгкой силой...

- Полегче! - лениво прикрикнул я на него. - Ты не устоишь против нас.

- Возможно, - усмехнулся Атанварно, - но с чего ты взял, что Гувар будет на твоей стороне? Он ведь одиночка, он с радостью бросит тебя на растерзание нам! Он подставит тебя!

- Ха, серьёзно? - усмехнулся я. - А может это я подставлю его, а?

Только потом я осознал, что это была ловушка. Довольный моей реакцией Атанварно повернулся к опешившему Гувару и спокойно проговорил:

- Ты видишь, что это за монстр? Это ведь не то, чего ты искал...

- Чего ты замер? - закричал я. - Давай уже убьём этих наглецов!

Но Эдгер не сдвинулся с места. Посуэло и Сардо тоже не двигались, не атаковали ни его, ни меня. Молчание немного затянулось.

- Да, ты прав, - наконец тяжело проговорил Гувар. - Он не тот, кого я рассчитывал найти. Он точно такой же, как и я, он готов принести всех в жертву своим целям. Я согласен, что двум таким не место под этим небом...

Они атаковали меня внезапно, все втроём. Я не был готов к этому. Все три обладателя силы Большой Реки, каждый из которых был слабее меня, вместе всё-таки оказались сильнее меня. Последнее, что я помню - как они втроём обсуждали мою дальнейшую судьбу, пока я был обездвижен и ничего не мог поделать. Потом Эдгер шепнул мне:

- Мы ещё встретимся, Ваше Высочество...

1038 год Второй Эпохи, Брасиль, графство Кларендон

Внезапно обретённая память сразила меня получше меча или шпаги. Меглин внимательно смотрел на меня в этот момент, и вдруг в ужасе понял, что я действительно знаю всё. Он даже поспешно подготовился к возможному нападению.

Но я не собирался становиться тем, кем был тогда. Двадцать лет назад я, оказывается, был опьянён силой - той самой силой, перед которой незадолго до этого едва устояли сами Меглин с Атанварно. Они использовали её во благо других; но им к тому моменту было не пятнадцать лет и они не были природными магами. Они кое-что понимали в силе, ценили её и дорожили ею.

Мне же вся эта сила досталась слишком рано и слишком легко - поэтому я не устоял.

Переведя дух после неожиданного прозрения, я сел на оказавшийся поблизости стул.

- Садись, - предложил я Меглину. Он присел на стул по соседству, по-прежнему ожидая от меня подвоха. - Ты ведь знаешь, что было после того поединка в лачуге Гувара?..

Он кивнул:

- Атанварно и Гувар решили лишить тебя памяти и отправить в отдалённую деревню... После этого они пообещали убить друг друга при следующей встрече, и на том расстались.

- А дальше?

- А дальше Атанварно позвал меня сюда, когда узнал, что Гувар здесь. И ты тоже здесь.

Я теперь знал и то, как я прожил те долгие годы, про которые ничего не знает Меглин. Знал я и то, как я попал на каторгу. Непонятным оставалось только одно: случайным ли было кораблекрушение? Или и его подстроили Атанварно с Гуваром?..

Совершенно очевидно то, что каждый из них рассчитывал привлечь меня на свою сторону. Гувар хотел использовать меня в собственных целях, чтобы управлять Империей из-за моей спины, а Атанварно хотел видеть будущего Императора честным и справедливым.

И они оба рискнули, не дав друг другу меня убить. Они дали мне пройти через множественные испытания, чтобы какое-то из начал победило. Гувар был убеждён, что никто не устоит против соблазнов великой силы, тогда как Атанварно хорошо понимал, что умудрённый жизненным опытом человек не будет наивно желать ничем не ограниченной бесконечной силы - в отличие от шестнадцатилетнего юнца с дворцовым детством за плечами.

Итак, всё прояснилось. Надо признать, что подобного я всё-таки не ожидал. То есть подозрения, что я и пропавший принц Рафаэль - один и тот же человек, меня уже давно посещали. Но вот о том, что я когда-то желал познать Большую Реку и обратить её в ещё большее зло, чем Гувар... Это оказалось несколько внезапно и непросто для принятия.

Но нынешний я в состоянии переварить всю эту информацию. Причём не только переварить, но и уверенно осудить себя прежнего. Сейчас я, пережив кое-что, могу с уверенностью сказать, что катастрофически заблуждался в те времена.

- Они надеялись, что я переосмыслю силу. Вероятно, Гувар считал, что я смогу стать его проводником в мир власти. Полагаю, именно поэтому Атанварно и нарушил договорённость первым, отправив меня на каторгу...

- Я не знаю деталей, - глухо проговорил Меглин.

Я припомнил то, что долгое время оставалось скрыто от меня:

- Обвинение в краже. Видимо, он сам украл что-то и подбросил мне. А потом повлиял на приговор и каким-то образом снова стёр мне память.

- Большая Река умеет это. Но мы с Атанварно отказались от этой силы... Вернее, я так думал...

Мне оставалось только развести руками.

Всё это не давало ответа на наиболее интересовавший нас сейчас вопрос: где искать нашего пропавшего товарища? Узнав о своём - и его - прошлом, я ничего не узнал о его настоящем. Это расследование ещё ждало нас впереди.

Прошло три дня, и вот уже до нас донеслись слухи от кларендонского сброда, что в подземельях графского дворца появился узник, не имеющий к преступности города никакого отношения. С достаточно большой вероятностью, это должен быть Атанварно.

Мы с Меглином приняли общее решение не снаряжать большую экспедицию. Сперва мы вообще хотели пойти вдвоём, но сперва нас поставила перед фактом своего участия Турантэ, а потом уговорил взять его с собой и Глефед. Вчетвером мы и направились в сторону Кларендона.

По пути нас ожидало нападение разбойников, которые опять охотились на меня. Эти примитивные попытки убить меня, предпринимаемые графом Кларендонским, начинали уже меня раздражать. Разумеется, четыре тренированных мага, двое из которых владели силой Большой Реки, не могли не справиться с шайкой никчемных воителей, но сам по себе факт нападения не прибавлял мне позитивных эмоций.

- Это кто тебя так любит? - поинтересовался Глефед, когда я предположил, что скорее всего бандиты выслеживали именно меня, а не случайно напали на нас.

- Мой большой друг и, как оказалось, весьма недалёкий родственник - граф Лоран Тациано!

- Ну, что он недалёкий, это всем и так ясно! - ворчливо пошутил Меглин. - Эта шельма много нервов может попортить.

Мне не давала покоя одна мысль, которую я тут же решил озвучить:

- Я только сейчас понял, что, по-хорошему, являюсь наследником престола, а он пытается узурпировать мой трон для своего сынка.

- Твоё право на трон тебе ещё доказывать и доказывать! - хмыкнула Турантэ.

Я мог только развести руками:

- Это в том случае, если я вообще этого захочу.

Все трое посмотрели на меня с интересом. Наверное, они не ожидали, что у меня будут сомнения по поводу возвращения к давно забытой мною жизни императорской семьи. Но сомнения действительно были. Зачем мне это? Чтобы иметь власть, о которой я мечтал в пятнадцать лет? Нет, эта власть мне уже даром не нужна! Для чего же тогда?

Пока я не найду ответа на этот вопрос, я не собираюсь никому рассказывать, что я наследный принц. К тому же, на слово мне уж точно никто не поверит; но я уверен, что с доказательством проблем не будет - я теперь помнил очень многое о своём детстве и о людях, окружавших меня в то время, чтобы они признали меня, когда я поделюсь с ними своими воспоминаниями.

Мы прибыли в Кларендон ближе к закату, едва успев до закрытия городских ворот. Разместившись на постоялом дворе, я и Меглин приняли решение отдохнуть до утра, потому что на фоне усталости всё равно ничего путнего не придумаешь.

Утро для всех нас началось рано, так как город проснулся с первыми петухами от громких криков с рынка. Был базарный день, и на площади собралось много народу.

- Я полагаю, что в такие дни стражники усиленно патрулируют городские улицы, - задумчиво проговорил Меглин, глядя по очереди на каждого из нас.

- И ослабляют охрану темниц, - закончил я его мысль.

Нам следовало поспешить, если мы хотели вытащить нашего товарища скрытно, а не вступать в бой со всей стражей Кларендона - сотня хорошо обученных солдат не ровня пятёрке жалких дорожных преступников, которых мы победили по пути сюда; с сотней воинов четыре сильных мага могут и не справиться...

Я вовсе не считаю себя непобедимым; надеюсь, такой подход и впредь позволит мне оставаться в живых. Рано мне ещё умирать, ещё столько всего нужно сделать во благо этого мира!

Надо сказать, что наследный принц, совершающий налёт на тюрьму отдалённого графства, это нечто странноватое и не вполне приемлемое. Что-то неладно в Империи! Я успокаивал себя только тем, что подземелье графского дворца было не совсем тюрьмой, да и Атанварно там удерживали незаконно - что мне ещё оставалось?

Мы вчетвером проникли во дворец без особых проблем, легко вырубив охрану в прихожей. После этого у нас был максимум час до прихода смены - если они поднимут тревогу, то нас будет искать вся гвардия графа Кларендонского. Никакая магия уже не спасёт.

Не могу отделаться от мысли, что граф Лоран Тациано - мой родственник. Это втройне неприятно. Лишние переживания мешали делу. Я старался отключиться, думать о другом, но это было не так просто. Всех нас вёл вперёд наш долг перед нашим другом, но даже это не перекрывало моей неприязни к графу, в чьём замке мы сейчас находимся.

Ключ от подземелья мы сняли с пояса одного из охранников. Дверь в подземелье обнаружилась легко, тем более с учётом наших способностей. На нижнем уровне оказалось ещё парочка охранников - мы отправили отдохнуть и их. После этого в тишине сырого подвала мы с Меглином прислушались к своим чувствам - и оба безошибочно указали на камеру, в которой сидел наш друг.

Атанварно встретил наше появление без особенного восторга, а лично на меня посмотрел скорее с тревогой. Времени что-то объяснять не было, стража в любой момент могла прибыть и накрыть нас на месте преступления. Нужно было поскорее убраться прочь.

В прихожей мы натолкнулись на встревоженную Андромеду - она обнаружила бессознательных стражников и планировала поднять тревогу. Увидев нас, она испугалась и, подняв в своих хрупких руках меч одного из охранников, угрожающе подняла его над головой.

- Графиня, опустите меч, - проговорил я. Услышав мой голос и увидев меня, она выронила меч скорее от удивления, чем действительно желая избавиться от оружия. - Не бойся. Мы здесь с исключительно мирными намерениями...

- Правда? - послышался уверенный голос из-за спины Андромеды. Этот металл принадлежал Гураму. Он выступил вперёд, перекрывая нам путь к двери. - Ты всё же очень самонадеян, мой друг, решаясь освободить этого преступника из тюрьмы!

- Преступника? - усмехнулся я. - Что же он такого натворил, мой друг? - последние два слова я намеренно выделил саркастически, чтобы позлить его.

Меглин и Глефед за моей спиной ненавязчиво положили руки на рукояти мечей, а Атанварно и Турантэ молча ждали, чем кончится наша перепалка.

- Да будет тебе известно, что этот чародей был когда-то наставником наследного принца Рафаэля и учил того магии, пока тот не исчез.

- Мне это известно.

Мне показалось, что этот ответ Гурама всё-таки удивил. Видимо, он не ожидал такой дерзости от меня. Тем не менее, он не подумал о возможном значении моих слов.

- В любом случае, мы установили, что Атанварно знал всё об исчезновении принца - и не только сознательно скрыл это от официальных лиц, но и запутывал поиски наследника престола!

- В чём это выражалось? - с неподдельным интересом спросил я.

- В противоречащих друг другу показаниях. В любом случае, граф Лоран уверен, и я с ним солидарен - хотя это нечасто бывает - что Атанварно знает, куда пропал принц и где его искать. Поэтому мы держим его здесь.

В этот момент меня очень заинтересовало, как им это удаётся - ведь чародей такого уровня могущества, как Атанварно, не может просто так сидеть в запертой камере и не убегать, если только он сам этого не хочет.

И тут я подумал, что понял, в чём дело: он именно хотел, чтобы его тут держали. Зачем? Быть может, чтобы мы пришли его спасти... Но почему он тогда был недоволен нашим появлением? Или мне это показалось?

Я обернулся посмотреть на Атанварно, надеясь получить от него совета или поддержки, или по крайней мере намёка на ответ, почему он не хотел выбраться из подземелья этого дворца.

Но он тоже ждал, как буду вести себя я. Он уже явно понял, что я знаю всё то, чего он недоговаривал мне раньше, и предоставлял мне возможность разбираться с этим самому. В частности, объявлять прямо сейчас, что я и есть тот самый принц Рафаэль.

Но к этому я был точно не готов.

- Пропусти нас. Мне не хочется вступать с тобой в бой.

Гурам слегка приподнял бровь:

- Неужели ты думаешь, что так легко справишься со мной?

- Ты один, а нас пятеро. К тому же, Атанварно и Меглин значительно сильнее тебя...

В этот момент за моей спиной раздался смех Атанварно:

- Видишь ли, дружище, он пока что ещё не научился всем премудростям жизни не самых сильных магов! Прости его за это.

Я оглянулся в непонимании: чародей продолжал смеяться надо мной:

- Ты ведь сам уже однажды использовал это против нашего общего друга, Рафаэль... В этом дворце нельзя применить никакую магию. Гурам - мастер подобных чар, и они не раз доказывали свою полезность против более сильных колдунов; например, меня...

- Хорошо, но если нам придётся прорываться на мечах, то у него тем более нет против нас ни единого шанса...

Атанварно всё ещё улыбался:

- За этим порогом стоит весь гарнизон Кларендона, я полагаю. Ты правда собираешься биться против них всех?

Эта мысль мне не понравилась. Я не собирался вступать в бой с основными силами городской стражи. Это изначально шло вразрез с нашими планами.

Судя по выражению лица Гурама, дело обстояло примерно так, как и предположил Атанварно. Я же никак не мог понять одного: почему Гурам так отстаивает позицию своего графа, если они в прошлом очень даже имели разногласия? Это было очень даже интересно...

В любом случае, я решил пойти другим путём:

- Гурам, ты же не собираешься заключить нас всех в это подземелье только потому, что мы не хотим убивать солдат местного гарнизона?

Он улыбнулся:

- Нет. Вы свободны, я сделаю вид, что ничего не было. Все, кроме господина Посуэло, естественно. Он останется здесь.

- Ты надеешься, что он поделится с тобой информацией?

- Он знает, что стало с наследником престола. Если наследник не вернётся сейчас, выберут нового. При этом может случиться гражданская война между претендентами. Меня это не устраивает.

- А что если я тоже знаю, где искать принца Рафаэля? - спросил я. - Ты и меня за компанию тут оставишь?

- Откуда ты можешь что-то знать? - отозвался Гурам, уверенный, что знает обо мне всё. - Атанварно что-то тебе рассказал?

- Я ему ничего не рассказывал, - сразу же усмехнулся тот.

- У тех событий было больше одного свидетеля, - я вновь попытался уклониться от необходимости признавать, что я и есть принц.

- Назови их, я пообщаюсь и с ними, - пожал плечами Гурам.

- Я сам был всему свидетелем...

Вроде бы я ничего не сказал о том, кто я на самом деле, но некоторые присутствующие уже обо всём догадались и ждали развязки с интересом.

- Я бы на твоём месте молчал в этих стенах, - предостерёг меня Атанварно. Я и сам понимал, что графу Тациано вряд ли понравится подобное знание. Он уже и так неоднократно пытался меня убить. А принца он наверняка бы убил своими руками, не доверяя никому, представься ему подобная возможность.

Но я не планировал ему подобную возможность предоставлять.

- Пропусти нас, - снова сказал я Гураму.

- Не так быстро. Со дня на день сюда прибудет парочка сумасшедших из столицы, которые разыскивают принца. Они должны поговорить с Атанварно.

- И я тоже не против с ними встретиться, - подтвердил Посуэло.

- Поэтому ты и не пытался освободиться? - уточнил я. Он кивнул. - Вообще-то, и я бы тоже поговорил с этими людьми...

- Тебя Гурам здесь не удержит, - усмехнулся Атанварно. - Ты можешь только добровольно посетить эту встречу.

- Обязательно.

И мы согласились оставить Атанварно под стражей в обмен на возможность свободно выйти из дворца. Граф Тациано вряд ли узнал об этом, иначе Гурам неизбежно бы разделил с нами участь приговорённых преступников.

На другой день в порту Кларендона пришвартовался корабль из метрополии, огромный золотистый фрегат "Император Дирк". На его борту находились те самые четверо "сумасшедших", которые проделали этот нелёгкий путь ради единственного слуха о моём появлении в колониях.

Руководил этой четвёркой Макс Саммер. Он, конечно, изменился за прошедшие годы с нашей последней встречи - тогда мы были подростками, а сейчас уже взрослыми мужиками - но я узнал его сразу же. Честно говоря, я заранее предполагал, что это именно он или его двоюродная сестра устроили все эти поиски - больше некому.

Я не вышел здороваться с ним раньше положенного времени. Четвёрка искателей была принята во дворце наместника и встречалась с молодым графом и графиней (сам старый граф Кларендонский находился сейчас в столице, интригуя во имя выдвижения своего сына в императоры). Лишь после этого приёма Гурам устроил им встречу с Атанварно, на которой присутствовал и я.

Впрочем, встреча не имела особенного смысла.

- Привет, Макс, - первым сказал я, потому что Саммер потерял дар речи при виде меня; я был уверен, что он меня мгновенно узнал. - Как поживает Грета?

Его спутники таращились на меня, не понимая, откуда мы знакомы, и тем более не понимая, кто я вообще такой. Да, это было очень непросто. Макс и сам не мог ничего мне ответить.

- Вот видишь, Гурам, - посмеиваясь проговорил хитрый Атанварно, - твоя затея удалась. Эти ребята сразу нашли принца. А ты его не нашёл, хотя у тебя было гораздо больше времени на это...

Придворный чародей молчал, ему тоже требовалось время на осознание полученной информации. Мне даже стало интересно, кто из них первым придёт в себя.

Но я не угадал, что произойдёт. Угрозу я тоже почувствовал слишком поздно, чтобы подготовиться. Распахнулась входная дверь, и в зал ворвались стражники под предводительством молодого графа. Намерения их угадывались довольно легко.

Глава 9. Наследник

Возвращение

- Гурам Веда, Рафаэль Борзен и Атанварно Посуэло, вы арестованы по обвинению в распространении чёрной магии, - напыщенно прочитал приговор Лоран. - Вас отведут в каземат, где вы будете ожидать решения суда.

- Ваше Сиятельство, - с иронией проговорил Гурам, - Вы не забыли, что ограничение использования магии в этих стенах наложено лично мной? Если я его сниму, мои коллеги не оставят Вам и Вашему войску ни единого шанса!

- Это будет тяжёлое преступление, - молодой граф, казалось, искренне верил, что закон на его стороне. - Против вас пошлют магов, и вам негде будет спрятаться от правосудия!

Он, по-видимому, ничего не знал о магии, за исключением того, что ему рассказывали. В частности, Лоран Тациано не подозревал, что в магических делах важно не количество, а качество - его бы ужасно удивило, что против нескольких чародеев определённого уровня бессильна даже сотня магов, которых сможет снарядить против нас Империя.

- Он серьёзно не отдаёт себе отчёт, что среди нас двое из трёх самых могущественных магов в мире, а третий точно не пойдёт против нас, - лениво усмехнулся Атанварно. - Я думаю, что пришло время, наконец, избавить мир от этого павлинообразного индюка...

- Ты спешишь, - возразил я, не узнавая собственный голос. Он звучал как-то особенно внушительно, словно бы я сам только что принял необходимость быть принцем. - Этот человек ещё не знает, что перед ним законный наследник престола, который он мечтает узурпировать...

- Что за чушь? - воскликнул Лоран, но на его лице явственно отразился его страх.

В зале внезапно воцарилась тишина. Все присутствующие на некоторое время замолчали и слушали меня с внимательными лицами - большинство были, в целом, готовы поверить мне и признать мои законные права наследника без доказательств этого факта.

- Моё имя Рафаэль Тациано, - продолжил я, - и мой титул включает в себя слова "наследник императорского престола". Того самого, который Твоё Высочество мечтает занять.

Судя по лицам присутствующих, большинство солдат хотели встать на одно колено и присягнуть мне на верность. Это не укрылось от глаз Лорана.

- Ты самозванец! - закричал молодой граф, отчего-то заволновавшись. Вероятно, он всё-таки понимал, что я не вру. Да, у меня есть не так уж и много доказательств моим притязаниям, хотя я был уверен, что отец и все вельможи при его дворе узнают меня, как узнал меня сейчас Макс.

Кстати о Максе: он наконец очнулся после шока и припал на колено передо мной. Его спутники последовали его примеру. Как и следовало ожидать, солдаты графской гвардии этого делать не стали. Но некоторым из них хотелось, я уверен.

- Ваше Высочество, - проговорил мой детский товарищ, - мы готовы служить Вам.

- Макс, давай без церемоний, - поморщился я. - Я совсем уже отвык от этого этикета. Нам сейчас нужно без лишнего пафоса разобраться с недопониманием...

Компания Макса поднялась на ноги, и все четверо, включая единственную девушку, извлекли из ножен мечи. Стражники за спиной графа Лорана сделали то же самое.

- Предупреждаю вас, - неожиданно высоким голосом, больше похожим на писк, заговорил граф, - Если вы окажете сопротивление законному аресту преступников, вы и сами станете преступниками, подлежащими законному аресту!

- Если наш принц считается преступником, - смело отозвалась девушка из компании Макса, - то считаться преступниками будет честью для нас!

- Налия, не говори ерунды! - обернулся к ней Макс. - Ваше Сиятельство, мы бы очень не хотели ссориться ни с кем здесь, тем более с представителями законной власти, но Его Высочество принца Рафаэля мы все готовы защищать ценой собственной жизни от любых его врагов.

Его голос был полон достоинства, но это не имело смысла.

- Этот человек самозванец! - продолжил верещать Лоран.

- Нет, - спокойно ответил Макс. - Я был знаком с ним раньше. Это действительно он.

- Ты в сговоре с этими чародеями!

"Он теряет самообладание", - услышал я в своей голове голос Атанварно. - "Я боюсь, что нам придётся лишить жизни не только его, но и большую часть стражи".

Я покачал головой и ответил ему тоже мысленно: "Эти люди не виноваты, что их граф такой, какой он есть. Они думают, что защищают закон".

- Хватит болтовни! Взять их!!!

В этот момент мы оба почувствовали, что антимагический барьер пропал. Гурам, последние несколько минут стоявший на одном месте, снял поставленную им же самим блокировку с помещения. Теперь ничто не мешало нашим чарам.

Мы втроём атаковали молодого графа одновременно. Каждый имел в виду сбить его с ног, желательно лишив сознания. Но утроенная сила нашего заклинания заставила его отлететь к противоположной стене, ударившись о которую Лоран Тациано сломал шею и скончался мгновенно.

Стражники не успели сдвинуться с места, поэтому они могли только наблюдать за гибелью своего графа. Произошедшее их шокировало. И это хорошо, поскольку никто не сделал какой-нибудь глупости. Вместо этого молодые парни в форме и с оружием переминались с ноги на ногу, не решаясь ни на что без приказа, который им стало неоткуда получить.

- Если вы не хотите последовать за своим графом, - пожал плечами Атанварно, - сдавайтесь.

- Мы не сдадимся! - храбро прокричал начальник стражи, если судить по его форме. - Мы Имперская Стража! Мы не боимся угроз преступников!

Несмотря на пафос, особенной уверенности в его голосе не было слышно.

- Как твоё имя, храбрый воин? - вдруг спросил я, вновь не узнавая собственного голоса.

- Майор Карл Сирп, - ответил он.

Прекрасно. Теперь пришло время применять дипломатические навыки, которые во мне воспитали придворные учителя и которые закалила моя дальнейшая небогатая жизнь.

- Империя гордится твоей храбростью, Карл. Я уверен, что Его Величество Император будет благодарен тебе, если узнает, что ты помог его сыну вернуться домой.

Майор стражи не утратил ещё способности логически мыслить, поэтому рассудительно возразил:

- Но откуда я мог бы понять, что Вы и есть принц? Я же не могу просто верить на слово чародею, которого законом мне предписано арестовать и сопроводить в тюрьму!

Я несколько раз кивнул:

- Это верно. И всё-таки здесь присутствуют двое, кто подтверждает мои слова.

- Они Ваши сообщники, - возразил Карл.

- Согласно документу, который зачитал покойный граф, - вмешался Атанварно, - его сообщник только я. Господин, прибывший из метрополии, не может быть нашим сообщником.

- Мы только сегодня прибыли сюда, - подтвердил Макс. - Я не мог успеть ни с кем сговориться.

- Даже если это так, и Вы действительно принц, - продолжил рассуждать Карл, - Вы убили Его Сиятельство. Это преступление. Вы должны за него ответить.

Звучало достаточно логично. Тем не менее, у меня имелось логическое возражение:

- А вот это уже вопрос посложнее. Его Сиятельство был готов отправить меня на плаху. Я, безусловно, не имел в виду его убивать. Он должен был предстать перед судом за клевету и прочие свои тёмные дела. Однако, получилось не так. И я готов ответить за это. При одном условии: меня должны судить не как безымянного чародея, а как наследника престола.

- Наследник престола не подлежит суду, - шепнул мне Гурам.

Да, мой друг, это мне известно. Собственно, я на это и рассчитываю.

- Я знаю, - ответил я ему. - И это одно из первых, что я собираюсь изменить, когда окажусь на престоле. Любой член императорской семьи должен отвечать за свои поступки перед законом - иначе появляются такие люди, как граф Кларендонский... Карл! Ты же понимаешь, что мы можем убить тебя и твоих подчинённых. Мы владеем силой, которая тебе не снилась. Но я не хочу убивать достойных подданных своей Империи. Будь же мудрым, Карл!

Начальник стражи задумался. Он наверняка понимал, что не совладает с тремя сильными магами и четырьмя воителями, которые были готовы помочь нам, хотя их умение обращаться с оружием и вызывало у меня большие вопросы...

- Арестуйте меня, - вдруг предложил Макс. - Я ведь не волшебник, я не смогу выбраться. Если я вру, а принц - самозванец, то меня можно будет казнить.

Он сложил оружие и сделал шаг вперёд, предлагая принести себя в жертву.

- И меня, - Налия встала рядом с ним. Двое других их спутников, братья-близнецы, поколебались пару мгновений, после чего присоединились к ним. Все трое поверили Максу безоговорочно; они не могли быть уверены во мне, так как не знали меня.

Карл посмотрел на них внимательно.

- Я отпускаю вас, - наконец сказал он. - Если вы лжёте, то судить будут меня. Идите.

Но на пороге нас остановила графиня, которая уже была в курсе, что стала вдовой. Она резво подбежала ко мне и быстрее, чем мои спутники успели отреагировать, отвесила мне пощёчину.

- Значит, принц? - заговорила она. - Ты думаешь, что это даёт тебе право безнаказанно убивать моего мужа? Ты думаешь, что наследник престола имеет право делать всё, что ему заблагорассудится? Я ненавижу тебя!

Это была классическая истерика. Макс сделал знак своим близнецам, и они уже собирались схватить Андромеду. Я остановил их царственным жестом.

- У тебя уже и свита есть, принц... - продолжилась её истерика. - А они знают, когда ты осознал себя принцем? Они знают, как ты жил все эти годы?

На лицах Макса и его спутников появилось недоумение.

- Ты рассказал им, из-за чего тут оказался? Или они просто настолько считают тебя безгрешным, что пойдут за своим обожаемым принцем, несмотря ни на что?..

У графини продолжалась истерика, а я даже не мог сделать ничего, чтобы её успокоить. Мне очень хотелось обнять её, и я знал, что это бы помогло - но в этом случае все бы немедленно узнали о наших отношениях. Это категорически неуместно.

Неожиданно помощь пришла от Атанварно. Он выступил вперёд и обнял Андромеду вместо меня. Она рыдала, не предпринимая попыток вырваться из его объятий.

- Не переживай так, девочка, - неслышно шептал он ей на ухо, а я слышал его слова в своей голове. - Ты ведь так здорово справилась не рассказать ему о его прошлом, пока он его не помнил; ты ведь очень сильная и мудрая, ты должна оставаться такой и впредь! Ты умница. И твоя жизнь ещё только начинается...

Никто больше, кроме нас с Андромедой, не услышал эти его слова. Тем не менее, мне отчего-то показалось, что все присутствующие догадались о наших с ней отношениях.

Уже у ворот дворца нашу компанию встретили взволнованные Меглин и Турантэ; они были готовы идти на штурм, чтобы вызволить нас из беды. Мы успокоили их, и всей компанией отправились в порт. Стоящее там торговое судно "Пим" готовилось отплывать к берегам Апевора с минуты на минуту. Нам всем удалось попасть на него в качестве пассажиров.

Мне не очень-то хотелось путешествовать по морю, но у меня не оказалось другого выхода: попасть на другой континент совершенно необходимо. Я хорошо помнил, что моё предыдущее плавание завершилось весьма плачевно. Даже странно теперь, несколько лет спустя, когда со мной столько всего успело произойти, вспоминать об этом кораблекрушении...

Но с памятью у меня теперь всё было хорошо. Я помнил всё, что когда-либо со мной происходило. Абсолютно всё, чему был свидетелем. До мельчайших деталей.

Наверное, это даже в чём-то плохо, ведь некоторые моменты я бы точно хотел забыть.

Неделя на "Пиме" до того момента, как судно плавно вошло в гавань Имперского города, протекла скучно. Я ожидал, что хотя бы долгие разговоры с Максом и его спутниками будут отвлекать меня от одиночества, но вместо этого я даже в их компании чувствовал себя так, как будто никакой компании и в помине не было.

Поэтому приход нашего судна в порт вызвал существенное облегчение. На берегу у меня хоть была цель, было дело, которое необходимо выполнить любой ценой.

Разумеется, аудиенцию с императором абы кому получить не так-то просто. Даже несмотря на то, что я утверждал, что я его сын, нам потребовалось переговорить в тремя вельможами и убедить каждого из них - причём ключевым аргументом во всех трёх случаях послужил Атанварно, заслуги которого ещё помнили при дворе.

И вот мы уже оказались в тронном зале: длинной просторной комнате, в дальнем конце которой располагались два трона, на одном из которых, расположенном по центру, восседал человек в расшитой золотом мантии. За его спиной несли службу два стражника с секирами в руках. У входа в зал стояло ещё два стражника.

Я припомнил с детства, что роль всех этих четверых сугубо декоративная - на самом деле императора во время приёмов защищает специальный отряд подготовленных бойцов, которые скромно сидят на скамеечке рядом, под видом прислуги. Сейчас никого из них не было.

"Это потому, что мы маги. От нас нет смысла защищать его вооружёнными солдатами. За одной из дверей сидит какой-то маг".

Я сперва был уверен, что Атанварно сказал это мне, но уже потом я понял, что он только подумал об этом, не имея в виду делиться этой мыслью со мной. Таким образом, я чисто случайно впервые прочитал чужие мысли, не имеющие ко мне отношения.

Впрочем, сейчас не было времени особенно заострять на этом внимание. Я прошёл по центральному проходу зала впереди своих спутников. Отец внимательно вгляделся в черты моего лица и на мгновение замер, узнавая, словно не мог поверить в то, что действительно видит перед собой меня, живого и практически невредимого. Я понимал, что он видел меня последний раз пятнадцатилетним подростком, а с тех пор уже прошло даже больше лет, чем мне тогда было.

И тем не менее родной отец не мог не узнать собственного сына. Даже после стольких лет, даже в совершенно не аристократичной одежде - он не мог меня не узнать.

- Рафаэль... - прошептал император.

- Здравствуй, папа, - ответил я, опускаясь на колено перед ним. - Ваше Величество.

Мои спутники последовали моему примеру. Все, кроме Налии и Турантэ, которым по придворному этикету и не полагалось вставать на колено. Женщины просто кланялись императору, когда он приветствовал их: обе поклонились, как подобает.

- Вставайте, господа, - поспешно проговорил мой отец, оправившись от первого шока. Ему обещали, что я появлюсь, поэтому он в общем-то был готов меня увидеть; только всё равно не смог справиться с удивлением. - С возвращением, сынок!

Он встал с трона, я подошёл к нему - и мы обнялись. Он не смог скрыть слёз своей радости из-за моего неожиданного возвращения домой.

Смута

Несколько часов я, отец, Атанварно, Меглин, Макс, Арбальд с Ругвартом, Налия и Турантэ провели в тронном зале, бурно обсуждая моё возвращение и прочие связанные с этим, важные и не очень, обстоятельства.

Прервал наше общение князь Торгар Эзен, сын моего учителя Адара Эзена, сменивший отца на посту советника императора.

- Ваше Величество, время для Вашего выступления, - почтительно сказал он. - Народ ждёт хороших новостей о наследнике.

Я не сразу понял, что это не означало моего возвращения. Накануне графским советом, как оказалось, был выбран новый наследник престола; в предположении моего отсутствия, других законных представителей нашей семьи не осталось. И несколько дней назад папа утвердил в этом качестве Лорана Тациано, молодого графа Кларендонского - прежде него выбранный на эту роль граф Вито Тациано уже отказался от оказанной ему чести, будучи полностью удовлетворён своей ролью владетельного графа и не желая лишней ответственности.

- Хм, у меня для вас новость, - пробормотал я немного сконфуженно. - Неделю назад граф Лоран Тациано скончался при попытке арестовать меня и моих друзей...

Эта новость поразила как императора, так и советника, но мне показалось, что они оба скорее оказались довольны этим обстоятельством. Видимо, Лоран при жизни показался плохим кандидатом на престол не только мне...

- То есть у нас вновь нет законного наследника? - уточнил князь.

- У вас есть куда более законный наследник, - возразил ему я.

- Сынок, к сожалению, за время твоего отсутствия люди привыкли, что у меня нет наследника, - император тяжело вздохнул. Я увидел, насколько глубоко мой отец переживает за Империю, и припомнил, что он никогда не хотел править ею. Тем не менее, он стал Императором, хотя этот пост его тяготил. - Теперь тебе придётся пройти ту же самую унизительную для нас всех процедуру избрания. Да, твои права на престол должны быть учтены, но мы также обязаны вновь собрать совет графов и устроить новые выборы...

- Ваше Величество, Вы должны выступить перед народом прямо сейчас... - князь Торгар волновался, потому что толпа уже собралась на площади перед дворцом и ждала обещанного выступления, а заставлять толпу ждать - значит своими руками толкать их к беспорядкам; мало ли, что придёт в голову такой толпе.

Однако папа совсем не понимал, что он может сказать. В свете открывшегося обстоятельства смерти избранного принца, объявлять о его избрании было бы странно. Но не объявить о нём тоже нельзя - ведь большинство графов точно так же, как и простой народ, ждёт этого объявления своего вчерашнего решения. А любой из них тем более мог бы устроить беспорядки.

Наконец, рассказать людям о смерти избранного графа Лорана было тоже нельзя - тогда его отец сойдёт с ума и начнёт действовать неадекватными методами.

Мой отец, Диреллус VIII, никогда не собирался становиться императором. Он надеялся, что если и переживёт старшего брата, то передаст престол своим сыновьям - мне или моему младшему брату, который умер больше полугода назад, упав с лошади во время охоты. Я уже знал об этом; я узнал об этом раньше, чем узнал, что он был моим братом, поэтому скорбь по Тино оказалась не так сильна.

И вот сейчас папа вышел на балкон перед народом, чтобы совершить самую большую политическую ошибку в своей жизни. Он объявил об избрании Лорана - то есть признал, что такого человека, чьи грехи наверняка будут расследованы в будущем, хотели посадить на трон - и объявил о его смерти - то есть превратил старого графа из просто потенциальной угрозы в потенциальную катастрофу. Как только тот узнает, кто лишил жизни его сына, может случиться беда.

За графом Кларендонским стояли определённые силы, и они бы могли вступить в конфронтацию с поддерживающими императора силами Имперского легиона. Впрочем, население в целом явно будет поддерживать мирное существование Империи, так что катастрофических последствий произойти не должно. Или это не совсем так?

В любом случае, толпа заволновалась после объявления о том, что уже второй выбранный советом графов наследник престола не сможет его занять. Тогда папа объявил обо мне: о возвращении своего пропавшего сына - и выразил надежду на то, что теперь совет просто формально одобрит законную кандидатуру престолонаследника. Я закрыл лицо ладонью, услышав его слова, и краем глаза заметил, что примерно тот же жест непроизвольно сделал и Атанварно.

"Сейчас граф Кларендонский соберёт всех верных ему людей, чтобы не пустить тебя на законное место, а ещё лучше - убить", - услышал я мыслеречь Атанварно. - "Есть подозрение, что времени у нас очень мало, и предотвратить мы ничего не успеем..."

- Нужно спешить, - проговорил я вслух.

- Мы даже не знаем, с чего начать.

Действительно, мы только что сошли с корабля, оказавшись в незнакомой среде, враждебной к волшебникам. У нас нет даже источников информации ни о возможных планах старого графа, ни о силах, которые его поддержат. С чего начать?

Начнём с того, что будущий император возьмёт командование на себя:

- Макс! Ты говорил, что у твоей организации есть шпионы по всем слоям этого города...

- Да, - признал Саммер. Это действительно было так.

- Нам нужна их помощь...

Через пару часов Макс привёл меня в дом своей двоюродной сестры - кстати, Грета оказалась несказанно рада меня видеть - где нас уже ожидал один неприметный господин, оказавшийся камердинером старого графа. Я удивился, что союз имперских горожан настолько крут - даже шпионы императора, то есть личная охрана Его Величества, не имеет настолько обширной сети. Хотя, возможно, это нам просто повезло, и камердинеры других графов не являются шпионами Макса.

Именно этот слуга рассказал мне, что у старого графа есть друг, полковник Легиона, который командует гарнизоном форта, находящегося поблизости от столицы, и этот гарнизон будет предоставлен в распоряжение графа Кларендонского для захвата власти. Учитывая, что речь отца была достаточным катализатором для подобного решения, мятеж мог начаться уже этой ночью.

- Мы не можем допустить жертв среди мирного населения города, - постановил я.

- Мы могли бы попытаться обезвредить этих солдат прямо там, где они находятся, - предположил Меглин. - Если они не успеют выступить, то и жертв не будет...

- У нас нет законного повода к этому, - возразил Макс.

- Он прав, - поддержал его я, - было бы глупо идти против имперских законов, если я хочу в будущем занять свой трон. Император, который вот так нагло нарушает закон, потому что он якобы знает, как правильно - это первый шаг к тирании...

Мне было непросто отказаться от предложенного Меглином варианта, но я действительно не мог идти против законов Империи просто потому, что считаю это нужным.

- То есть, лучше дать этим солдатам безнаказанно убивать жителей города? - с угрозой в голосе спросила Налия. Эта боевая девчонка мне понравилась за то недолгое время, что я её знаю, она была очень смелая и разумная. Если бы жизнь сложилась так, что вдовствующая ныне графиня Кларендонская родилась бы не в семье князя, она могла бы вырасти точь-в-точь как Налия!

- Как будущий император, я должен брать на себя полную ответственность за важные решения, - ответил я. - Мне очень тяжело сейчас об этом думать. Я полагаю, что нам следует проконсультироваться с моим отцом...

На сей раз в разговор вступил Атанварно, одновременно удовлетворённый моим нежеланием вершить беспредел и недовольный моей нерешительностью:

- Пока мы будем добиваться встречи с императором, эти солдаты точно выступят на город. Ты должен решать сам, мой принц...

Десяток пар глаз устремился ко мне в этот момент, но я не собирался идти на поводу у этого провокатора. Он не хотел, чтобы я принял глупое решение, он добивался от меня именно обдуманного отказа от вершения правосудия неправомерными методами. И этого он добился.

- Я иду к отцу. Макс, собери всех своих людей, всех, кому ты можешь доверять - и они должны быть готовы к возможной обороне. Атанварно, Меглин - помогите ему, чем можете.

Оба чародея молча кивнули мне, хотя я этого не заметил, не предполагая принципиальной возможности невыполнения моего распоряжения. Сам же я уже думал, что и как сказать нашему императору, чтобы он принял правильное решение.

- Я пойду с тобой, - догнала меня на пороге Турантэ. - Твой разговор с отцом может не задаться, если рядом не будет спокойного и рассудительного свидетеля...

Было бы глупо спорить. Да, отец своим выступлением разжёг пламя этого потенциального мятежа, о котором пока знали полтора десятка человек, и я был очень зол на него за это. А злость могла помешать адекватному обсуждению планов по предотвращению бунта.

Пока мы с ней шли по слабо освещённым каменным мостовым Имперского города, Турантэ периодически поглядывала на меня с нескрываемым интересом. Я не сразу понял, в чём дело, и поэтому решил прямо спросить об этом у неё.

- Ты изменился, - пояснила эльфийка свои взгляды. - Когда я впервые узнала, что ты принц, я не поверила этому. Ты был совсем не похож на всех этих благородных господ, которых я видела. Сейчас же я вижу, как ты ведёшь себя в новой роли, и мне это нравится. Ты так уверенно решаешь за других - а ведь это сотни тысяч судеб...

- Ты действительно думаешь, что у меня получается управлять? - уточнил я. Она кивнула:

- Я просто уверена в этом. Главное - не потеряй самого главного, что было в тебе при нашей первой встрече: ты же знаешь, как правильно поступить, и ты должен поступать так - потому что это правильно. Не подстраивайся под других - все всё равно не будут довольны тобой никогда. Делай правильно - тогда ты сам будешь собой доволен.

Это был любопытный совет. Насколько она права, что я всегда всё делал правильно? Я всегда поступал, как считал правильным - например, когда я уехал из Гарона, бросив княжну Немесио и заставив её выйти замуж за графа Лорана Тациано; это была ошибка, теперь я точно это знаю, и эта ошибка исправлена, частично, но ведь она была совершена. Я думал, что поступаю правильно, но ошибся. От этого решения пострадали мы с Андромедой, больше никто.

А если я ошибусь теперь, когда Имперскому городу угрожает революция? Да, сейчас я считаю, что правильным решением будет послушаться совета Меглина и нанести упреждающий удар по гарнизону форта этого полковника, дружественного графу Кларендонскому. Но если это ошибка? От этой ошибки пострадает гораздо больше народу!

С другой стороны, я могу ошибиться и в том, что откажусь наносить этот удар - солдаты войдут в город, вступят в бой с верными Империи войсками, наверняка начнут убивать мирных жителей, которые попытаются встать у них на пути - а такие будут, я уверен; многим жителям по нраву то спокойствие, которое царит при власти моих предков. Без волнений и мятежей.

Принятое же мною решение в данном случае было страусиной полумерой - я не император, поэтому я решил делегировать право принятия решения тому, кто на самом деле его имеет: императору. Я знал, что отец никогда не хотел иметь этого страшного права, что мы с Тино в гораздо большей степени подготовлены к этой ноше, но императором сейчас был папа, и я хотел, чтобы именно он сейчас решал, что делать.

Стража на входе во дворец попыталась было нас не пустить - я раздражённо сказал им:

- Перед вами наследный принц Рафаэль Тациано!

Они расступились, не решившись возражать даже против моей спутницы.

В вестибюле нас встретил управляющий. Я его не знал: он не то чтобы намного старше меня - тогда как в моём детстве дворцом управлял совсем другой человек.

- Где мой отец? - спросил я требовательно.

- Ваше Высочество, Его Величество отбыл ко сну.

В такую минуту у меня напрочь пропало чувство юмора: если этот парнишка попытается сдерживать меня, то я смету его с дороги. Меня хватило на ещё одну пафосную фразу:

- Разбудите его, это дело государственное важности.

- Ваше Высочество...

- Ладно, я сам, - пожал плечами я и, игнорируя слабые протесты несчастного управляющего, направился прямиком в родительскую спальню. На пороге спальни меня встретила разбуженная мама, которая ещё больше папы радовалась моему неожиданному возвращению домой, но сейчас мне необходим был лично император.

Спросонья он долго не понимал, чего я от него хочу, но через некоторое время осознал, что я несу про "мятеж" и пообещал вскоре спуститься в гостиную.

Пятнадцати минут не прошло, как отец в наспех запахнутом ночном халате тяжело опустился в кресло у стеклянного столика, за которым сидели в ожидании него мы с Турантэ.

- Слушаю, - коротко сказал он.

- Граф Кларендонский после твоего выступления готовит мятеж. Говорят, что у него есть целый один форт, гарнизон которого выступит на Имперский город.

- Это подтверждённая информация? - осведомился папа.

- Его камердинер подслушивал разговоры графа с другом, комендантом этого форта...

На усталом лице императора читалась напряжённая работа мысли. В отличие от меня, он должен был принимать решение. В моих руках были только силы организации Макса и четырёх моих товарищей, в его руках - вся военная мощь Империи. Приказывать солдатам мог только он один.

- На ночь все городские ворота запираются, - проговорил отец. - До утра у нас есть время. Или они собираются убивать стражников?

- Мне это неизвестно, но я не думаю, что их остановят три стражника у ворот и запертые ворота... Ночь наиболее подходит для такого выступления.

Император продолжил размышлять. Наконец, он решился:

- Кестус, пошли за генералом Никсом, - распорядился отец. Управяющий с поклоном вышел. - Рафаэль, что ты можешь мне предложить?

- У Макса есть полсотни мужиков, которые готовы защищать меня и империю. Они в нашем распоряжении. Плюс мои друзья.

- Маги, - задумчиво проговорил император. - Это хорошо.

- Мы не сможем остановить пять сотен обученных воинов каким-то фокусом-покусом - я лично выигрывал бой против пятерых уличных разбойников, обычного сброда, которые толком и сражаться-то не умели...

- Против пятерых разбойников ты справился бы даже и без магии, сынок, - усмехнулся отец. Он знал, что в детстве меня хорошо научили владеть мечом. - Но вы впятером могли бы задержать, отвлечь этих солдат, пока подходят и разворачиваются основные силы.

- Это да.

Наш небольшой военный совет вскоре получил ещё одного участника - старый генерал Кид Никс, главнокомандующий всей имперской армией, прибыл по зову своего императора, несмотря на поздний час. Безопасность Империи была всей его жизнью: генерал начал службу в легионе в пятнадцать лет и достиг своего ранга не знакомством с нужными людьми, а верной службой императорам и народу Империи.

Он получил от отца приказ поднять по тревоге весь гарнизон города, усилить стражу на всех воротах и выслать патрули на подступы к городу. Последнее, впрочем, оказалось уже поздно - сигнал тревоги с Северных ворот поступил сразу после того, как адъютанты генерала отбыли с приказаниями в казармы.

К городу действительно уже подступили пять сотен солдат, верных графу Кларендонскому, который хотел захватить здесь власть в свои руки военным путём.

- Каков расклад сил? - наконец задал я волновавший меня вопрос. Я с детства помнил, что в Имперском городе размещалась лишь небольшая часть армии: большая часть их жила и тренировалась в фортах поблизости, один из которых обернулся сейчас против нас.

- У меня есть сто человек от силы, - ответил генерал, вытирая пот со лба. - Две с половиной сотни стражников, но они все в боевых условиях стоят меньше, чем сотня моих солдат. Всё.

- Полсотни ополченцев Макса, ну и пять волшебников, включая меня... - добавил я. - Негусто.

- Они рассчитывали, что никакого сопротивления не будет, - проговорила молчавшая доселе Турантэ. - Увидев, что мы готовы к бою, они отступят...

- Я бы не был столь самонадеян, юная леди! - возразил ей отец. - Кстати, Рафаэль, ты не представил мне свою спутницу...

- Турантэ Вареси, - ответил я, махнув рукой в её сторону. - По-моему, сейчас не самое подходящее время для церемоний...

Тем не менее император галантно поцеловал руку эльфийке и спросил у неё:

- Где Вы учились военному делу, моя дорогая?

- Я читала книги...

Он обворожительно улыбнулся ей:

- Хм, я тоже читал книги... Наверное, мы с Вами одинаково ни черта не смыслим в этом - давайте оставим всё это генералу: он обладает опытом реальных боевых действий.

- Ваше Величество, я единственный раз руководил захватом форта, в котором окопались бандиты! - возразил Никс, и я понял, насколько всё плохо. Да, уже давно Империя не вела никаких войн. Поэтому и армия не имела реального боевого опыта. К счастью, на другой стороне находились такие же неопытные солдаты - но их было больше. В этом и есть их несомненный шанс.

Завершив военный совет, мы договорились встретиться около Северных ворот. Отец поспешил переодеться, а генерал Никс отправился в казарму, чтобы произнести речь перед своими солдатами, а мы с Турантэ уже у порога встретили Меглина.

- Как успехи? - спросил я его.

- Атанварно и Глефед укрепляют ворота, - отозвался он. - Меня послали за вами. Им явно понадобится твоя помощь.

Природный маг наверняка мог внести вклад в защитные чары на воротах. Тем не менее, я не забывал интересоваться тем, что делали другие:

- Что у Макса?

- Он поднял ополчение. Человек семьдесят примерно.

Я удовлетворённо кивнул:

- Неплохо. Мы почти набрали столько же, сколько есть у противника.

Тем не менее Меглин не спешил разделить мой оптимизм:

- Что-то я сомневаюсь, что кузнецы с сапожниками будут достойными противниками профессиональным воинам...

- Мы должны решить всё миром, - сказал я, понимая, что ничего подобного не случится.

- И как ты это себе представляешь?

- Мы должны объяснить этим солдатам, что они воюют ни за что. Приказ их коменданта выступить против Империи не может рассматриваться как верная служба - это измена. Некоторые из них - я надеюсь, что многие - должны понять это и сложить оружие...

Меглин усмехнулся:

- Ты оптимист. Четверть Имперского легиона сейчас стоит под стенами столицы, а ты веришь, что сумеешь убедить их в своей правоте? - он усмехнулся вновь. - Им наверняка сказали, что ты самозванец, которого император признал за своего сына только потому, что ты могущественный маг и с тобой другие маги, которых император боится. Они идут освобождать столицу от нас с тобой, они искренне в это верят!

Я молчал. Эта мысль била в самое сердце. Я понимал, что вся эта каша заварилась из-за меня, из-за того, что я решил всё-таки открыть своё настоящее лицо, а не остаться безвестным колониальным кузнецом и волшебником. Так, может быть, именно это решение было неверным? Может быть, мне не следовало никому рассказывать, что я принц, а спокойно жить чужой жизнью, как в последние годы, и не лезть в политические склоки?

"Не подстраивайся под других - все всё равно не будут довольны тобой никогда. Делай правильно - тогда ты сам будешь собой доволен". Это не была мыслеречь, эти мудрые слова Турантэ просто всплыли в моей памяти. Если я думаю, что поступил правильно, то не нужно терзаться мыслями на сей счёт. Изменить прошлое всё равно нельзя. Можно только создать будущее, действуя в настоящем. Прошлое останется таким, каким оно было.

В конце концов, когда-то давно я мечтал о безграничной власти и собирался действовать ничуть не лучше, а может и хуже, чем старый граф сейчас. Но я изменился. Сейчас я совсем иной. Я не могу изменить прошлого, но то прошлое учит меня быть теперь другим.

А если я ошибаюсь, то я готов платить за это самую высокую цену.

Триумф

Вскоре мы уже были у Северных ворот. Я присоединился к Атанварно и Глефеду, которые добавляли к обычным засовам на воротах магические, а Меглин продолжил сооружать разнообразные ловушки для тех, кто ворвётся в город.

Около ворот строились солдаты под руководством генерала Никса, на прилегающих улицах толпились стражники, даже не способные толком держать какой бы то ни было строй - эти воители никогда не видели боя; их пределом был рейд против разбойников в окрестностях города.

Когда Макс привёл своё ополчение, они и то смотрелись куда внушительнее, чем Имперская стража: одетые в повседневную одежду, они тем не менее шли довольно ровным строем и были абсолютно спокойны внешне, понимая, где и зачем находятся.

- Сколько? - спросил я у Макса, когда он приблизился к нам.

- Пятьдесят три мужчины и пятнадцать женщин. Практически весь Союз имперских горожан.

Негусто. Хотя у нас каждый боец на счету.

- Боевой опыт?

- Семнадцать бывших стражников и шесть бывших солдат.

- Старики? - спросил я.

Макс удручённо кивнул:

- Двое по ранению, остальные по возрасту.

Итак, вот с такими ребятами нам предстоит сдерживать натиск четверти имперской армии, как сказал Меглин. На самом деле, конечно, армия Империи составляла примерно 4 тысячи человек, но почти половина из них были рассеяны в качестве офицеров стражи в колониальных поселениях; их задача была обеспечивать безопасность дальних земель, если тем вдруг станет угрожать опасность. Вокруг столицы же стояли четыре форта, гарнизон каждого из которых насчитывал около пятисот человек, плюс в самом Имперском городе располагалась ещё сотня лично подчинённых генералу Никсу отборных солдат - наша главная надежда.

Все эти цифры, конечно, очень приблизительны и дают лишь верхнюю оценку - на эти объёмы рассчитаны казармы. На деле гарнизоны фортов колебались от 450 до 490, да и в городе все 100 мест заполнялись нечасто. Солдаты уходили на пенсию, на их место приходили новые...

В армии обычно служили старшие сыновья тех семей, в которых имелись и другие сыновья. Закон требовал от такой семьи отдать в армию одного мужчину в возрасте не менее шестнадцати лет. Иногда это были не старшие дети, если более младший сын хотел пойти служить. После тридцати лет службы или по достижении пятидесяти лет солдат мог выйти в отставку и заняться другим делом. Как правило, офицеры, заведшие семью и детей, продолжали служить до самой своей смерти. Одинокие пытались заняться хозяйством и, возможно, всё-таки жениться на старости лет. Иногда отставной военный становился офицером стражи, где учил уму-разуму молодых призывников.

Стража, разумеется, набиралась из того же призыва, что и армия, только здесь была значительно менее сильная муштра и большая близость к обычной жизни. В случае войны, если бы таковой наступил, почти все стражники бы пошли воевать, но Империя давным-давно уже жила мирно, благо и воевать ей особенно не с кем.

И вот сегодня настал тот час, когда стражникам Имперского города придётся вступить в бой с такими же солдатами, как и они сами. Или не придётся?

Переговоры. Я всё-таки продолжал верить, что это удастся устроить. Наверное, я слишком наивен для столь высокого поста, который мне предстоит занять...

Впрочем, Меглин и Атанварно, уверенные в провале любых дипломатических решений конфликта, стояли рядом со мной и были готовы попытать счастья в переговорах. Летящую в нас стрелу любой из нас троих без проблем отведёт, так что нам было нечего бояться. К тому же, убивать парламентёров - это всё-таки дурной тон...

Мы поднялись на галерею над воротами, и нашему взору открылись безупречно построенные ряды солдат. Зрелище это было очень достойным. Увидев такой строй в чистом поле, я бы испугался и убежал, либо сдался бы в плен. Пять сотен подготовленных воителей стояли у ворот города и ждали приказа к штурму. У них имелись орудия, необходимые для борьбы с воротами и стенами; они были готовы ко всему, что ждало их здесь. В том числе и к смерти.

За ударным отрядом пехоты я разглядел их командиров. В том числе старого графа Кларендонского, который сидел верхом на чёрном коне и не излучал особенной уверенности в себе. Однако, он уже находился здесь, а не трусливо отсиживался вне поля боя, и этот факт уже говорил о его смелости. Да, он большая сволочь, но он точно не трус.

- Именем Его Величества, я приказываю вам вернуться в свои казармы! - проговорил я. По рядам солдат прошёл едва различимый шёпот, наверное, немногие из них ожидали увидеть меня во плоти, да ещё и услышать мой голос.

От имени бунтовщиков мне ответил не граф, лично знакомый со мной, а полковник, командующий гарнизоном - я не знаю даже, как его имя, но этот широкоплечий усач показался мне с первого взгляда очень хорошим воином:

- Мы не имеем ничего против Его Величества, но мы не верим в то, что Вы имеете право отдавать приказы от его имени!

- И поэтому Вы привели своих солдат убивать таких же солдат и мирных жителей Имперского города? - я старался говорить не слишком саркастически, не получалось плохо.

- Мы лишь хотим убедиться, что совет графов соберётся вновь и примет решение о новом наследнике без давления с Вашей стороны!

Атанварно и Меглин усмехнулись синхронно: всё, что мы здесь сейчас слышали, они так или иначе предсказали. Этот полковник наверняка умел воевать, но дипломатии обучен не был.

- Я наследный принц Рафаэль. Совет графов не обязан возвращать мне моё право на занятие престола; я не против этого, но как сын мператора я не могу позволить мятежным военным чинить бесчинства на улицах столицы!

- Чем Вы докажете, что именно Вы - и есть принц? - спросил полковник. - Я могу привести сюда сотню нищих, которые уверяют, что каждый из них - принц Рафаэль! Да любой блаженный может рассказать такую сказку! Чем же Вы отличаетесь от них?

- Тем, что я говорю правду... - я уже понял, что из этих переговоров ничего не выйдет, но должен был продолжать их до последнего. - Отец узнал меня...

- Не мудрено! - выкрикнул граф Кларендонский, и я понадеялся, что хотя бы это даст мне определённый шанс, выиграет десяток-другой душ среди солдат. - Маг такой силы мог заморочить голову Его Величеству, не говоря уж о том, что вашу магическую шайку просто все боятся! Это не значит, что все Ваши слова правдивы!

Я даже не знал, что можно ответить на это несправедливое обвинение. Сочтя переговоры законченными, полковник сам скомандовал своим солдатам начать атаку. Я развернулся и посмотрел на защитников города. Генерал Никс сразу же интерпретировал этот жест и дал команду:

- Лучники, на позицию!.. - два десятка солдат с луками трусцой поднялись на стену и встали наизготовку. - Целься!.. Огонь!

Снизу нам ответила сотня лучников атакующей стороны. Мы с Атанварно отводили их стрелы от защитников, но их летело слишком много - а Меглин направлял эти стрелы обратно в гущу ударного отряда пехоты, из-за которого они и летели. Нападающие несли потери. К сожалению, мы тоже не могли бы уберечь от стрел всех наших лучников, и вот уже двое, а потом уже трое, пятеро ребят корчатся от боли, пронзённые вражескими стрелами.

Генерал Никс командовал новым солдатам занимать их место, а ополченцы Макса выносили раненых. Турантэ и девушки из ополчения развернули прямо под стенами полевой госпиталь. Рядом с ними сидел и Глефед, который готовил зажигательную смесь; первые бутылочки он уже вручил свободным солдатам, которые ждали приказа, чтобы подняться на галерею и вылить его на головы атакующих нас легионеров.

Вот первый удар тарана по воротам: усиленные нашей магией клёпаные створки выдержали его. Генерал тут же скомандовал полить ударный отряд заготовленной зажигательной смесью. Солдаты резво поднялись и синхронно обрушили все свои пять бутылочек на головы бегущих с бревном таранщиков. Те сразу бросили бревно, но укрыться от огня не успели. Сам таран тоже загорелся.

Наверняка у них был припасён другой, но в этот момент я впервые поверил, что мы можем выиграть эту битву. Наши шансы росли с каждым павшим атакующим солдатом, поскольку они там несли серьёзные потери, а у нас здесь пока лишь небольшое количество раненых.

Конечно, расслабляться было нельзя, я понимал, что любой погибший защитник города будет на моей совести до конца моих дней. Если умрёт хоть кто-нибудь, мне будет нелегко осознавать, что всему случившемуся единственный виновник я.

Пока нападающие вынесли новый таран, наши лучники осыпали их градом стрел, находивших себе всё новые жертвы. Поток стрел с их стороны значительно оскудел, и мы без труда отводили эту угрозу от стреляющих с галереи лучников.

- Если у них совсем нет мага, они безумны, - поделился своими опасениями Атанварно.

- Ты думаешь, они пошли бы в открытую атаку, если бы у них был собственный маг?.. - возразил ему Меглин. - Старик ненавидит волшебников!

Мысль о том, что противнику может помогать какой-нибудь волшебник, мне очень не понравилась. Я совсем не допускал этого варианта, планируя оборону. Недаром мои эльфийские друзья значительно опытнее меня, ведь им это пришло в голову.

Впрочем, пока что всё было похоже на версию Меглина: ни следа магической поддержки в действиях нападающих не было заметно. Они продолжали терять людей, так что всё шло по плану.

План был таков, что к моменту, когда им удастся проломить ворота, на их стороне уже останется сравнительно немного народу, что даст преимущество защитникам города. Да, в этом бою нам уже вряд ли удастся обойтись без жертв, хотя хотелось бы, конечно, но всё-таки в таком бою у нас был весьма высокий шанс на победу. Это уже неплохо.

Если нам удастся сейчас победить, другие форты присягнут на верность мне, как законному наследнику императора, и не будут пытаться оспаривать моё право на престол. Если же мы сейчас дрогнем, то поддержка графа Кларендонского может вырасти; тем более, что он только что потерял сына и мог кому-нибудь показаться жертвой.

В общем, мятеж нужно давить в зародыше, иначе он обрастёт последователями, и с ним станет уже практически невозможно бороться. Это мне было очевидно. Поэтому наша сегодняшняя битва имеет решающее значение - победа задавит любое противостояние, а поражение увеличит число недовольных моим чудесным возвращением.

Поэтому у нас не было альтернативных путей - только победа. После того, как дипломатия не привела к желаемому результату, оставалось только силой указать наглецам на их место.

Удивительно, но тяжёлые потери не сломили их решимости атаковать. Всё новые и новые отряды пёрли на городские ворота с тараном в руках, понимая, что у них есть шанс, если им удастся прорваться внутрь. Город внутри стен не приспособлен к обороне, и если нападающим удастся оттеснить нас с площади перед воротами вглубь города, бой вполне может склониться в их пользу.

Впрочем, даже в этом случае у них не так много шансов на успех - их ряды существенно поредели, а ряды городских защитников потеряли лишь пару десятков ранеными. Правда, эта пара десятков были сплошь солдаты, а большинство тех, кто остался, не имели должной подготовки.

Наконец, ворота поддались очередному удару тарана и треснули. Атакующий отряд с утроенным рвением ринулся добивать их. Лучники выпустили по ним свой последний запас стрел, вслед за которыми на нападающих пролился новый залп огненной смеси Глефеда. Таран вновь запылал, а удерживавшие его солдаты бросились врассыпную.

- Пехота к бою! - закричал генерал Никс, понимая, что если хотя бы один свободный таран остался, то уже вскоре нападающие ворвутся в город и начнётся основная часть битвы за Имперский город - наверняка, в истории наши сегодняшние дела останутся именно под таким названием. По крайней мере, если удача будет на нашей стороне, то точно под таким.

Действительно, совсем скоро раздался оглушительный треск ломающихся петель, и ворота под воздействием очередного тарана провалились в город. Пехотинцы - в основном, городская стража - были уже готовы встречать врага лицом к лицу на небольшом пятачке у ворот. Многие из тех, кто вступил сейчас в бой, подсознательно были готовы отдать свою жизнь за правое дело. Они, быть может, не до конца понимали, за что бьются, но верили, что бьются за правду.

Ворвавшихся в проём ворот солдат основательно проредили ловушки от Меглина, которые в изобилии были расставлены тут. К тому моменту я уже верил, что победа близка. Мне по-прежнему хотелось не потерять при этом ни одного из защитников города, но в самом факте победы я сомневаться почти перестал. Слишком многое теперь на нашей стороне - например, магия. И ещё: мы были правы, мы все боролись за правое дело. Это тоже немаловажно. Наш боевой дух велик.

Вид прорвавшихся в город солдат внушал страх: это были полные мрачной решимости люди, которые, наверняка, не хуже нас понимали, что уступают, но от того только ещё смелее шли вперёд. Им, казалось, нечего терять. Но это не так, и я, как политик от рождения, точно это понимал...

- Верные воины Империи! - крикнул я. - Остановитесь, пока не поздно! Ваши действия недопустимы. Прекратите этот нелепый бунт сейчас - и тогда ваши семьи не подвергнутся судебному преследованию за ваши деяния!

Солдаты заколебались. Они впервые задумались, что по всем имперским законам за их неповиновение действительно должны пострадать их родственники. Сами они наверняка были готовы смиренно принять справедливое наказание за свои деяния. Но подвергать суду непричастных людей - кстати, это один из наиболее несправедливых, на мой взгляд, наших законов, и я собираюсь прекратить его действие одним из первых после моего вступления на престол - в этой угрозе мой шанс на бескровное решение конфликта.

Атака прекратилась. Большинство мятежных солдат были уже готовы сложить оружие и сдаться. Даже их полковник уже не горел желанием продолжать бой. Один единственный граф Кларендонский пытался переубедить воинов. Но его больше не слушали. Мысль о семьях окончательно убедила всех, кроме буквально семи--восьми, которые примкнули к сдающимся уже просто потому, что сражаться дальше в таком количестве им было бессмысленно.

Это была победа; причём, что важно, победа без потерь. Ни один защитник столицы не погиб. Более того, мне удалось предотвратить также и истребление атакующей нас четверти армии. Сдавшиеся солдаты вернутся к исполнению воинского долга, у них только не станет возможности подняться по службе, стать полковником или генералом. Но они продолжат защищать Империю в случае чего; хотя этот самый случай, скорее всего, не настанет. Откуда?

Мы живём в мирном обществе. Мы практически забыли, что такое война. Хотя, этой ночью многие из нас об этом вспомнили... И это, конечно, не самый добрый знак: война - заразная болезнь, которая легко находит себе носителя и распространяется на большие группы народа. Если уже люди готовы воевать с людьми, подобно тому, как раньше эльфы воевали с эльфами, то ничего хорошего нас в будущем не ждёт. Мы словно забыли, что погубило эльфийскую Первую Империю!

Возможно, что ещё не всё потеряно. Возможно, что именно я смогу удержать Империю от распада, напомнить подданным, не словом, а делом, что означает мирная и спокойная жизнь - небольшой шанс, что сегодняшний бой останется в их памяти, как досадное недоразумение, всё-таки оставался. И тогда война не сможет заразить их, и Империя устоит.

Оглядев окружающих, которые, кажется, ждали от меня какой-то пламенной речи, я внезапно потерял всякое желание что бы то ни было говорить. Вместо этого я поднял правую руку и через силу выдавил из себя негромкий, но воинственный лозунг:

- Да здравствует Империя!..

Этот клич подхватили сотни голосов. Нестройный хор их не стихал около пятнадцати минут, они всё твердили и твердили одну и ту же фразу. Мне начало казаться, что люди сошли с ума: в конце концов, что бы только что ни произошло, в том нет заслуги собственно Империи - можно славить за эту победу меня, моих друзей--волшебников, генерала Никса, но не Империю целиком! Империя скорее виновата в том, что всё это вообще оказалось необходимым - это Империя породила графа Кларендонского, это Империя допустила, что мятежный полковник может не подчиниться приказам своего Императора! И мы славим Империю, которая нас едва не погубила?

Только потом я понял, что людям требовалась разрядка после тревоги и напряжения, ожидания неведомого и страшного, боя за самое право жить. Они выкрикивали эту фразу, которая единственная пришла мне на ум, чтобы снова почувствовать себя живыми. Нельзя судить их за это строго.

А ещё я понял, что Империя, каковы бы ни были её слабые стороны, это единственное, что у нас есть. Защищать её от самой себя мы должны. Ругать её недостатки мы обязаны. Но и любить её нам всем тоже суждено до скончания века. Потому что мы все - дети Империи.

Обязательства

Уже утром я был официально представлен народу в качестве официального легитимного наследника. И никто не оспаривал того очевидного факта, что я не самозванец, хотя наверняка легенда о моём незаконном происхождении останется в имперских анналах. Наверняка, легенды устроены именно так. Никто не может сказать, что придумает молва на следующий раз.

Говоря об обретении потерянного сына, мой отец не смог промолчать и по поводу ночного мятежа. Он обратился к народу с достаточно смелыми словами:

- Верные подданные Империи, недопустимо поднимать оружие против других верных подданных! Если я перестал устраивать вас в качестве императора - так скажите об этом, давайте сменим меня; но убивать друг друга из-за того, что кому-то мой сын кажется самозванцем... Верные подданные Империи, ведь нет ещё такой причины, которая смогла бы оправдать братоубийство! Нет такой причины - и не было никогда...

Я внутренне усмехался, слушая его. Конечно же, причин для убийства брата могло быть очень много; и даже добрый и благородный человек, который никогда не совершит столь циничного деяния, наверняка задумывался о подобном в чисто теоретической плоскости. Например, младший брат наследника крупного состояния неизбежно представлял себе, в общих чертах, неожиданную гибель старшего брата, а старший брат семейного любимца, игнорируемый даже собственной матерью, фантазировал на тему катаклизмов, которые могли бы унести из мира его младшего брата. Лично я, впрочем, не думал ни о чём подобном в те годы, когда у меня был брат; но я был опьянён силой, которая привлекала меня, и вообще не очень думал ни о чём другом.

Сейчас у меня нет ни брата, ни стремления к силе; зато у меня есть сама сила, и есть ещё мудрость, позволяющая этой силой управлять. Впрочем, мой давний покойный знакомец по имени Гувар назвал бы эту мудрость страхом. Он считал, что нет смысла обладать той силой, которую ты не используешь. Наверное, именно поэтому я и прошёл по пути Большой Реки намного дальше него... Наверное, именно поэтому Атанварно и Меглин никогда не стремились к почестям и славе, хотя обладали силой, которая бы позволила им стать как минимум графами - Гувар был очень сильным магом, но его твёрдая уверенность в необходимости использовать все свои умения оказалась, на самом деле, его слабостью.

Ну или, по крайней мере, мне удобнее так полагать. Может быть и так, что Гувар был прав, а я просто трус, который боится применить всю свою силу и править миром просто по праву сильнейшего мага в истории. Нет, тут уж я точно прав - никогда ещё правление, основанное на страхе, не было успешным. Правителя должны уважать и любить, а не бояться. Страх - это путь к протесту, к крови... Нет, это точно не мой путь!

Когда пришёл мой черёд произносить пламенную речь, я уже не мог придумать ничего стоящего. Я едва не ухватился за глупейшую идею укрыться за своим ночным лозунгом. Хорошо ещё, что язык отказался произносить это во второй раз...

- Граждане Империи! - заговорил я, сам не понимая, откуда взялось это слово "граждане". - Давайте вместе сделаем нашу Родину великой снова! Империи нужен каждый. Императоры меняются, меняются министры и графы; народ - вот, что делает Империю сильнее! Граждане Империи: люди, эльфы, орки - не смотрите на то, кем вы родились, смотрите на то, что вы сделали для своей страны! Мы будем жить все вместе в согласии, потому что именно способность принимать отличия выделяет нас с вами в животном мире!

Это было похоже на лозунги. Набор глупых лозунгов. Мне уже некуда отступать, но я себя тихо ненавидел. Эта речь имела большой успех у слушателей, тогда как мне самому хотелось бы провалиться куда-нибудь далеко и надолго.

- Да здравствует наш будущий Император! - вдруг закричал кто-то, и толпа подхватила. - Да здравствует принц Рафаэль! Да здравствует Империя!..

Я просто ушёл, не дожидаясь окончания этих воплей. Мне не хотелось оставаться частью этого действа. Отнюдь не так я представлял себе народную любовь!

Весь день после этого выступления мне пришлось терпеть разнообразных посетителей, которые поздравляли меня с официальным признанием, как будто это было какое-то важное событие; как будто я какое-то время не был сыном своего отца! Быть может, я некоторое время не знал об этом, но это не то же самое! И тем не менее, весь этот нескончаемый поток благородных господ поздравлял меня. А я терпеливо слушал их с неизменной вежливой улыбкой и горделивой осанкой.

Спина моя к вечеру болела значительно сильнее, чем после целого дня тяжёлой работы в кузнице. Буду знать теперь, как отдыхать от императорских буден! Никогда бы прежде не подумал, что физический труд утомляет куда меньше, чем дворцовое бездействие.

Ночью сон очень долго не приходил. Наверное, я попросту разучился нормально спать; а уж мягкие подушки роскошной императорской кровати всяко не способствовали улучшению моего сна. Несмотря на то, что прошлой ночью я отстоял своё право наследника, меня тревожило слишком многое. В первую очередь - Андромеда. Овдовевшая по моей милости графиня Кларендонская наверняка вскоре окажется наслышана о моих подвигах в столице, и меня очень удивит, если она не появится здесь, чтобы... Что? Ещё больше меня удивит, если она согласится выйти за меня замуж - скорее уж она скажет, что всегда хотела выйти за безвестного кузнеца, но никак не за наследного принца! Это будет больше похоже на неё.

Наконец провалившись в сон, я, практически неосознанно, оказался во сне Андромеды. К моему удивлению, она сразу поняла, что это не простой сон.

- Я ждала тебя раньше, - проговорила она ровным голосом. - Почему ты не приходил?

- Я очень мало спал в последнее время, - отозвался я.

- Теперь ты будешь императором, - продолжила графиня свою речь. - Ты, который отверг меня только потому, что - как ты это тогда выразил - не хочешь ломать мне жизнь? Теперь-то я понимаю, жалкая княжна - рядом с наследником самого Императора ей не место!

- Я не знал, что я принц! - возразил я.

Она слабо улыбнулась:

- В глубине души ты всегда это знал, иначе просто и быть не может. Память, отнятая совсем, не возвращается. Поверь мне, я немного знаю, о чём говорю... - и мне как-то не захотелось спрашивать, что она имеет в виду. - Нет, ты предал наши чувства из лучших побуждений, и я понимаю это, но в итоге случилось то, что случилось... И кому от всего этого стало лучше?..

- Я же не мог заранее знать, что так будет! - воскликнул я.

- Ты мог довериться любви, в конце концов! Не глупым резонам, а истинным чувствам... Я была готова отречься от всего, чтобы быть рядом с тобой...

- И умереть в расцвете сил, - прервал я её. - Ты планировала умереть, поэтому тебя не волновало, как к твоему браку со мной отнесутся окружающие. Если бы тебе предстояло прожить полвека женой простого кузнеца, ты бы иначе смотрела на всё это!

- Не думаю. Скорее всего, я осталась бы жива... - особенной уверенности в её голосе не было; скорее всего она и сама понимала, что обманывается на сей счёт. - Ладно, сделанного уже не воротишь. Как, кстати, при дворе восприняли твой брак с дочерью кузнеца?

- Здесь никто не знает о нём, - ответил я. - К тому же, он всё равно не имеет юридической силы для наследного принца Рафаэля.

- Ах, вот оно что! - в голосе графини послышались истерические нотки. Похоже, что самая мысль о юридической недействительности моего брака с Тальей показалась Андромеде унизительной. - Поздравляю, ты стал отличным политиком! Ты теперь нашёл свою стихию и станешь вполне достойным правителем... Только мне с тобой, увы, не по пути!

Я усмехнулся, потому что примерно такого ответа и ожидал. Впрочем, почему ответа? Ведь я же не говорил ей ничего о своём желании жениться на ней! Она что, опять может читать мысли?

- Чувства, Рафаэль; я никогда не читала мысли... Да, в собственном сне я по-прежнему могу читать чувства, - она снова говорила это равнодушным тоном, прорвавшиеся было эмоции совершенно испарились из её голоса.

- Но ведь это не совсем сон...

- Это совершенно обычный сон, - усмехнулась она, - и притом мой; а тебя сюда, в общем-то, никто и не приглашал!

Да, я достаточно сильный маг, я могу посещать чужие сны. Это правда, скорее всего. Кроме того, что я не очень понимаю технологию процесса, но, очевидно, я нечто подобное проделал. Меня привело к этому желание увидеть её, поговорить с ней.

- Увидел?.. Поговорил?.. - саркастически усмехнулась графиня. - Быть может, теперь ты, наконец, оставишь меня в покое?..

- Оставлю, - посулил я. - Но сперва ты скажешь мне, что не любишь меня и не желаешь иметь со мной ничего общего.

- Я не желаю иметь с тобой ничего общего! - почти выкрикнула она, вложив в эти слова как можно больше презрения; тем не менее её голосок дрогнул как минимум дважды. Я победно улыбнулся. - Это правда, что я люблю тебя и буду любить всегда, но я не желаю иметь никакого отношения к тебе в дальнейшем! Оставь меня в покое, я прошу тебя! Не мучай меня...

- Ты сама мучаешь нас обоих, отказываясь от очевидного решения. Как только пройдёт подобающий траур по этой свинье, ты должна выйти замуж за меня.

Она заметно ощетинилась:

- Должна? С каких это пор я тебе чего-то должна?

- Мне? - переспросил я. - Мне абсолютно ничего, ты должна это только самой себе. Поскольку это именно то, что сделает тебя счастливой. Ты ведь хочешь быть счастливой?

Иногда у меня закрадывались серьёзные сомнения по этому поводу. С тех пор, как она пережила возраст, в котором должна была умереть, она уделяла чересчур уж пристальное внимание внешнему восприятию собственных действий. На мой взгляд, это явно не имело смысла, но она вряд ли всерьёз интересовалась моим мнением на этот счёт.

Молчание затягивалось. Я совершенно точно знаю, что её молчание означает только неготовность солгать. Сказать правду тоже бывает непросто, потому что тогда придётся соответствующим образом себя вести. А это уже сложно.

Я тоже молчал. Я ждал. Сейчас от меня мало что зависело. Выбор оставался за ней. Целиком и полностью. Наследник императорского престола бессилен повлиять на её решение.

- Что такое счастье? - вдруг спросила она.

У меня имелся единственный ответ на этот вопрос:

- Мне вспоминается один эпизод, наверное, он памятен нам обоим... Кажется, будто это было давно. Но я очень ясно помню, что в тот миг мы были счастливы.

Она прикрыла глаза и блаженно улыбнулась. Воспоминание о розопадении Серелы было для Андромеды воспоминанием и о счастье. Да, к сожалению, счастливых мгновений в её жизни было даже меньше, чем в моей. Почему же она отказывается от счастья?

- Я не отказываюсь, - прошептала она, не раскрывая глаз. - Я очень боюсь соглашаться, но и отказаться я не могу!

Это было признание, которого я очень ждал. Ничего больше она сказать не могла бы, но мне и этого было более чем достаточно. Я сделал шаг к ней, забывая, что мы во сне. Мне казалось, что этот сон достаточно реален, чтобы позволить нам скрепить наш союз самым крепким обещанием.

Но вдруг графиня исчезла, а меня попросту выбросило из её сна, поскольку в отсутствие хозяйки сновидение не могло существовать. Прежде, чем возвратиться в реальный мир, я успел увидеть обрывок своего собственного сна, а в этом сне две свежих могилки, моей жены и приёмного сына.

Наверное, именно поэтому я так плохо сплю в последнее время, ведь во сне я постоянно вижу их. Но практически никогда - живых, только вот эти две могилы; а ещё иногда прощания с ними на кладбище... Эти кошмары преследуют меня, я не могу переступить через них. Я не могу жить, как будто ничего не произошло, как будто всё по-прежнему и нет никаких смертей на моей совести.

Хотя, о моих кошмарах никто не знает. Я ни с кем их не обсуждал. У меня есть обязательства - перед Империей, перед отцом, перед друзьями и товарищами... Плохой резон, конечно, жить ради обязательств, но, с другой стороны, в те годы, когда я прошёл путь от каторжника до придворного чародея, я жил именно так - на автомате, ради обязательств, которые сами меня нашли. С чего бы что-то изменять теперь, когда обязательств стало только больше?..

На другой день я принёс клятву наследника, и этот ритуал окончательно укрепил мои позиции. Теперь я уже совершенно определённо займу престол, если только, например, не умру раньше отца. Подобное вполне возможно, кстати; ведь многие императоры переживали не одного наследника.

Теперь, как последний оставшийся наследник престола, я должен жениться и завести сына для укрепления веры своих подданных в крепкую систему престолонаследия. Доверие людей к Империи, в первую очередь, зависит от плодовитости её первых лиц. Неженатый принц это потенциальная проблема. Тяжёлая ситуация с наследием в последние годы измотала людей, и теперь они все очень хотели бы поскорее увидеть стабильность в этом вопросе.

- Рафаэль, мне осталось недолго, а ты даже и не женат, - проговорил отец за ужином в присутствии пары слуг и стражников. - Нам нужно подобрать тебе супругу.

- Я понимаю, - осторожно ответил я. Это обязательство перед народом, я отлично понимаю.

- У меня есть на примете одна замечательная кандидатура...

Я не очень внимательно слушал, кого мне хочет посватать отец. Мне было не очень интересно, что за знатная дочка удостоилась такой честь. По сути, мне всё равно.

- Я полагаю, что такой брак укрепит единство народов Империи, - завершил своё повествование император. Я, по-прежнему не интересуясь, о ком он говорил, спросил:

- А она-то что обо всём этом думает?

- Ей пока никто не говорил о моих планах, но уже завтра она прибудет в Имперский город.

- Откуда? - невпопад спросил я.

- Из своего дома.

Кажется, отец не заметил, что я понятия не имею, о ком он говорил. Я решил не задавать больше вопросов, чтобы его не обижать.

- Кстати, ведь ты же и сам жил в колониях, ты разве не слышал о ней? - вдруг спросил император. Я моргнул непонимающе. - До замужества она жила в отцовском доме в Гароне...

Только на этом месте я заподозрил, что совершенно зря не слушал всего предшествующего монолога. Много ли ещё бывших гаронских девиц, вышедших замуж и овдовевших, могло теперь сгодиться в жёны будущему императору, кроме одной графини Кларендонской? Пришлось нехотя признаться, что я полностью прослушал, о ком он говорил.

- Ты слишком рассеян для наследника престола, - проворчал отец. - Я говорю о вдове молодого князя Кларендонского, дочери гаронского губернатора.

- Андромеда? - воскликнул я. - То есть ты думаешь, что она согласится на этот брак?

- Это от меня не зависит, - он развёл руками. - Ты, должно быть, и сам в состоянии очаровать прекрасную даму.

Хорошо, что он ничего не знает о наших взаимоотношениях с этой прекрасной дамой! А то ещё от престола отлучит, чего доброго.

Значит, когда мы встретились с ней в её сне, она уже плыла в сторону старого континента и даже знала, что нам суждено скоро встретиться. Почему она не сказала об этом? Понимает ли она, что император задумал нас обвенчать? Наверняка она догадывается. И я сам сделал ей предложение в том сне - а она не смогла его отвергнуть. Значит она вынуждена будет согласиться.

Уже совсем скоро вдовствующая графиня Кларендонская станет моей законной супругой, будущей императрицей, и её жизнь станет такой, какую она заслуживает.

Предчувствие скорой встречи с ней захлестнуло меня, и я вновь долго не мог заснуть. Когда это всё-таки случилось, я постарался снова проникнуть в её сон. Однако, этого у меня не вышло. Я встретил только Талью. Она была жива, но несколько изменилась внешне по сравнению с тем, какой я её помнил. Настолько изменилась, что это вполне могла быть и не она.

Она смотрела на меня и молча улыбалась. Я подошёл к ней поближе, не обращая внимания на декорации сновидения. Мы теперь смотрели друг на друга и продолжали молчать.

Глава 10. Жених

Сон

Наконец, она заговорила:

- Ты сильно изменился, принц Рафаэль.

- Ты тоже не осталась прежней, Талья.

Она усмехнулась:

- Талья? А, верно, ты принимаешь меня за мою внучку... Да, мы немного похожи с ней...

- Внучку? Ты не выглядишь старше Тальи, ни на год.

- Я умерла именно такой, мне шёл двадцать второй год. Мы все умираем именно такими.

- Не все...

Она кивнула:

- Да, моя вторая внучка осталась жива... Но это редкое исключение. Вэльские эльфийки должны жить недолго, это закон. Ты ведь знаешь, почему?

- Потому что Серела и Нивас любили друг друга, - пожал плечами я.

- Потому что в каждой вэльской девушке есть дар Серелы и проклятье завистников, - продолжила моя собеседница. - Дар, с которым ты знаком, это добрый дар, что бы там ни говорила тебе моя любимая внучка. Она никогда не делала различия между даром и связанным с ним проклятием. Вот проклятье действительно злое - именно из-за него мы вынуждены умирать в том же возрасте, в котором Серела стала богиней. Мы становимся спутницами Серелы в другом мире, в мире, где живут боги... Она заботится о нас здесь, но это, конечно, не то же самое, что нормальная жизнь.

- Откуда же взялось это проклятье? - спросил я.

Она покачала головой:

- Ты уверен, что хотел задать именно этот вопрос? Знание о происхождении проклятья вряд ли принесёт тебе что бы то ни было...

- Почему Андромеда избежала проклятья?

Она улыбнулась:

- Потому что она вовремя отреклась от своего дара. Дар и проклятье существуют совместно, и отказ от дара влечёт снятие проклятья.

- Как ей удалось отказаться? - продолжал недоумевать я. - До неё бывали такие случаи?

- Бывали. Это большая редкость, когда вэльская девушка получает отказ от своего возлюбленного, ведь она же точно знает о его чувствах к себе; и тем не менее ты далеко не первый, кто нашёл причину отказаться от своей любви. В этом случае дар Серелы начинается казаться нам ложью, и мы отказываемся от него. Да, иногда такое случается... Вот только ещё ни одна вэлка, дожившая до старости, не была счастлива!

Я понял, что она хочет этим сказать. В то же время, я совершенно не понимал, что мне с этим делать... Я ожидал, что она сейчас прочитает мои мысли и отпустит какой-то язвительный комментарий. Собеседница истолковала моё молчание абсолютно верно и заметила:

- Это твой сон, так что здесь я не могу читать твоих чувств... Что тебя беспокоит?

- Андромеда не согласится стать моей женой, это я понимаю. Но могу ли я как-то это изменить?

- Ты нет. Это только в её руках. Она может изменить всё...

В принципе, звучало вполне логично. В волшебном мире всё вообще очень логично устроено. Понятно, что и боги ведь бессмертны не для того, чтобы творить всякие глупости, у них всё должо быть разложено по полочкам, в порядке и гармонии. По крайней мере у Серелы точно, ведь она была смертной, она не родилась богом; потому она, вероятно, лучше других знает цену своего бессмертия. И не только своего.

- Тебе пора, - проговорила моя собеседница. - Не забывай, что хотя моя старшая внучка и отреклась от меня, но мы здесь не отреклись от неё; мы желаем ей счастья, на сколько бы времени она не задержалась в своём мире... Я желаю счастья вам обоим...

Оговорка моей собеседницы про отречение заставила меня задуматься. Внимательно посмотрев на неё, я вдруг увидел - понял, почувствовал - ещё одну неожиданную вещь.

Серела растаяла в воздухе, а я ещё секунд десять не мог проснуться, потому что во сне думалось немного лучше. Я не сразу смирился с фактом, что бабушкой Тальи и Андромеды оказалась сама Серела, невесть как и невесть зачем когда-то возвратившаяся в мир смертных. Это было немыслимо для моего сознания, несмотря на все мои познания в магии. Да, я вполне неплохо перенёс возможность общения во сне с миром мёртвых, я как-то сразу поверил этой эльфийке, что именно она приходилась родной бабушкой Талье и Андромеде - действительно, при её сходстве с Тальей было бы сложно не поверить - но вот следующий переход оказался слишком тяжёл даже для меня.

Причём меня не занимало, как Сереле удалось прожить новую смертную жизнь - в конце-то концов, боги на то и боги, чтобы иметь возможность делать что-то, недоступное нам - но мне было значительно интереснее, зачем она это сделала. Наверняка в этом имелся какой-то скрытый смысл.

С другой стороны, а какая мне разница? Что изменится от понимания этого смысла лично для меня? Достаточно и того, что я просто знаю.

Но ведь Серела сама явилась в мой сон и разговаривала со мной. Впрочем, смысл этого явления я, скорее всего, верно понимаю. Наверняка она говорила правду о том, что счастье внучки ей небезразлично, несмотря на отречение той от дара богини-родственницы.

Мне тоже небезразлично счастье её внучки. Так что уж я-то сделаю всё, что от меня зависит. А вот своенравная графиня может и не пойти мне навстречу, с неё станется.

Я проснулся задолго до того времени, когда мне необходимо вставать. Недолго померив шагами свою просторную комнату, я перестал думать о чём бы то ни было. Вскоре я прилёг и снова заснул.

На сей раз в мой сон явился старый кузнец Борзен. Он не говорил ничего, но я заподозрил что-то неладное. Почему Ван, не бывший ни магом, ни богом, вдруг приходит в мой сон оттуда? Это что, всем умершим доступное умение?

- А меня здесь и нет, - вдруг заговорил Борзен. - Меня полностью вообразил ты.

- Я не воображал тебя, - усомнился я.

- Ты хотел собеседника, чтобы поговорить с ним. Пусть это буду я.

Это прозвучало убедительно. Итак, передо мной не Борзен, а моё воспоминание о нём. Уже лучше.

- Я никак не могу понять, как ты женился на богине.

- Чего? - удивлённо переспросил старик. - Гания не была никакой богиней, о чём ты?

- Твоей женой была дочь самой Серелы, насколько я понимаю.

- Кого-кого?

- Ну, ты наверняка слышал эту эльфийскую историю - бог Нивас влюбился в смертную девушку, но боги запрещали им быть вместе, и тогда он решил показать им всем силу их с Серелой любви в одном поцелуе...

- А, это та сказка, где с неба посыпались лепестки роз и остальные боги прямо растаяли и позволили им быть вместе? - саркастически уточнил Борзен. - Да, я слышал её...

Мне показалось, что старик немного переигрывает. В моих воспоминаниях он не был настолько циничным циником.

- Это не совсем сказка. Я был свидетелем розопадения Серелы в жизни.

Дважды.

- Если ты видел что-то, это ещё не значит, что все прочие рассказы об этом правдивы, - заметил Ван. - Я допускаю, что это явление имеет место - в конце концов, ты маг, а я в магии ни бельмеса не смыслю - но вот все эти сказочки про богов мне как-то странно слышать, особенно от тебя!

- Откуда ты знаешь, что я маг?

- Я отражение твоих воспоминаний, я знаю всё то, что знаешь ты...

- Докажи это!

Он тяжело вздохнул:

- Ты правда считаешь, что я пришёл к тебе из загробного мира? Каким же, интересно, образом?

- Мне было бы тоже интересно это узнать, - проговорил я задумчиво.

Логика подсказывала мне, что путешествовать между мирами способны лишь те, кто обладает от рождения магическим даром. Например, Гувар вполне может явиться в мой сон и рассказать о своём посмертном бытии - если, конечно, он захочет со мной разговаривать. Что вряд ли: если он всё ещё ненавидит меня и считает трусливым глупцом, то ему не о чем со мной разговаривать, а если он согласился, что я прав, то ему попросту стыдно.

- Не думаю, что простой кузнец способен на такое. Нет, вряд ли.

- То есть ты не можешь мне ничего рассказать о том мире?

- Конечно нет, откуда мне знать?..

- Тогда почему собеседник - это именно ты?

Он улыбнулся:

- Потому что именно моего критического суждения тебе и не хватает... Например, ты очень легко поверил в то, что Серела была матерью моей Гании, а я считаю, что это не так. У кого из нас есть доказательства? Почему ты уверен, что она действительно разговаривала с тобой, а не была плодом твоего воображения, как и я?

Это звучало логично. Кроме того, что мои ощущения - а маг имеет право доверять свом ощущениям - убеждали меня, что это правда была Серела, а не моя собственная фантазия с немного видоизменённой внешностью Тальи.

- А сейчас ты точно также считаешь, что я настоящий! - захохотал Борзен. - Или всё же нет? - хитро прищурился он.

Я прислушался к себе. Да, действительно, старик мне просто снится. Я с лёгкостью представил себе на его месте других: Талью, Эруана, лейтенанта Мариуса - я поговорил с каждым из них и убедился, что не вызывал их душ из потустороннего мира, а всего лишь воображал их именно такими, какими помнил их.

Что ж, это косвенно подтверждает реальность предыдущего разговора. Серела или нет, но бабушка Тальи и Андромеды действительно разговаривала со мной. Зачем? Будем думать, что только из-за беспокойства за внучку...

"Если ты продолжишь спать, то беспокоиться мне станет не за кого!" - услышал я из ниоткуда требовательный голос Серелы. Я тотчас же проснулся и выглянул в окно. У входа в бухту тонул какой-то корабль. Мне не требовалось никаких доказательств факту, что именно на нём везли Андромеду. Я наскоро оделся и помчался в порт. Все суда у причала уже были заняты в спасении тонущего судна. Решение пришло даже раньше, чем я успел подумать - моя сила позволила мне ходить пешком по воде. Я не стал задумываться, как мне это удалось. У меня была другая забота.

Я чувствовал в себе такую силу, которой раньше за собой не знал. Мои руки взорвали дверь, отделявшую палубу от внутренних помещений. Я сбежал по накренившейся лестнице вглубь корабля, по пути встречая матросов и пассажиров, которые спасались из недр тонущего корабля. Поймав одного из морячков за одежду, я узнал, где найти графиню Кларендонскую.

Кто придумал перевозить высокопоставленных пассажиров на уровне трюма, будто пленников, я не знаю. Андромеде очень повезло, что пробоина в корпусе судна случилась с другой стороны, потому что если бы вода попала в её каюту, то она умерла бы в первые минуты.

Она была заперта в каюте, дверь которой перекрыла балка неизвестного мне происхождения - скорее всего, она поддерживала перекрытие. Я взорвал дверь вместе с этой балкой. В каюте обнаружилась насмерть перепуганная графиня, которая фактически бросилась ко мне в объятия, когда увидела меня на пороге и узнала. В этот момент мы воссоединились навеки, потому что ничто уже не могло нас разлучить...

А уже в следующее мгновение всё исчезло. Я снова оказался в своих покоях. Так это всё было продолжением сна? Но всё выглядело настолько реально... Что если это было видением какого-то будущего? Ведь графиня Кларендонская должна была прибыть в Имперский город сегодня!

Сперва я ожидал, что ко мне вновь явится Серела и снова что-нибудь посоветует. Но этого не произошло, и я начал думать своей головой. Первым делом я убедился, что я на самом деле не сплю - чан с ледяной водой послужил вполне достаточным аргументом - после чего я наскоро оделся и отправился прямиком к начальнику портового управления. Седой старик высокого роста с морщинистым лицом выслушал меня с подобающим уважением и ответил, что прибытие корабля с графиней ожидается в первой половине дня.

- Они могли бы прибыть уже, если бы им повезло с ветром, - добавил он.

Я заподозрил неладное. Что могло задержать корабль? Да, какая-нибудь непогода, непопутный ветер и всё такое... Но к чему тогда было моё видение? Я слишком хорошо владею магией, чтобы пренебрегать столь явными указами свыше!

- Есть ли у Вас свободный корабль? - спросил я у старика.

- Для Вашего Высочества любой наш корабль свободен, - ответил он без малейшей тени подобострастия. - Осмелюсь порекомендовать Вам корвет "Эледа", это самое быстрое и маневренное судно из всех, что находятся сейчас в порту.

- Как скоро мы сможем выйти в море?

Он развёл руками:

- Я прямо сейчас пошлю за капитаном Бергом; думаю, что пары часов ему хватит; но могу ли я спросить, что Вы задумали?

- У меня есть ощущение, что они попали в беду...

Любой, кто что-то знает о магии, понимает, что к ощущениям волшебника следует относиться как к факту. Тем более, если речь идёт об ощущениях сильного природного чародея.

Как и обещал старик, капитан Берг сумел вывести корвет "Эледа" в море уже через два часа. На корабле имелись запасы продовольствия, чтобы вести поиски несколько дней, если потребуется.

Море

Едва корабль покинул бухту Имперского города, капитан Берг спустился с капитанского мостика и обратился ко мне с вопросом:

- Ваше Высочество, какой курс?

Я посмотрел по сторонам и прислушался к своим чувствам. Если я правда такой хороший маг, каким прикидываюсь, то я должен буду почувствовать её. И действительно, почти сразу моему внутреннему взору предстала реальная картина тонущего корабля, причём я понимал, в каком направлении это происходит. Я указал рукой в ту сторону. Опытный моряк сразу перевёл мой жест в свою команду. "Эледа" на всех парусах устремилась на спасение невесты наследника престола.

Через несколько часов мы достигли места кораблекрушения. Над поверхностью воды ещё оставались только мачта и корма. Вокруг тонущего судна толпились шлюпки, которые явно были переполнены. Я напряжённо вглядывался в морскую гладь и пытался увидеть её. Потом я снова попытался почувствовать её присутствие.

Внутреннее зрение включилось не сразу, но вскоре передо мной возник образ Андромеды, которая пыталась выбраться из залитого водой трюма. Почему она вообще оказалась там одна? Где все матросы - спасали свои собственные шкуры вместо того, чтобы спасать самого ценного пассажира? Я начал злиться, но успокоил себя, что не знаю обстоятельств произошедшего с кораблём. В конце концов, сейчас неважно, что произошло, важно только спасти её.

Чтобы быстрее добраться до тонущего корабля, мы спустили шлюпки. Я занял место в одной из них. Моей задачей было спасти графиню Кларендонскую, задачей моих спутников - спасти как можно больше народу вместе с ней. Когда мы встретили плывущие нам навстречу шлюпки, капитан Берг поинтересовался у гребущих матросов, каково положение дел.

- Капитан, перпом и боцман остались освобождать графиню и её сопровождающих, все остальные в этих лодках, сэр! - чётко отрапортовал молодой морячок. - Их Сиятельства находились на нижнем уровне, проход туда завалило...

- Что случилось с кораблём? - уточнил капитан.

- Пороховая бочка в трюме рванула, пробила корпус...

Это вряд ли могло помочь нам при спасении Андромеды и её свиты. Я снова обратился к внутреннему зрению: она была жива, но находилась совершенно одна и пыталась выбраться оттуда безо всякой помощи. Где же все эти сопровождающие, которых собирались спасать офицеры? И где, кстати, сами офицеры? Учитывая, как далеко успели отойти от тонущего корабля шлюпки, времени у тех имелось предостаточно.

Впрочем, в отличие от меня, они не знали, где искать. И они могли потратить время на то, чтобы вообще пробиться на нижние уровни. Хотя, в этом случае уже у них преимущество - они знают, как устроен их корабль, а я нет.

Наконец, наши лодки подошли к тонущему судну. Я сорвался с места, не дожидаясь слов капитана Берга. Он окликнул меня:

- Ваше Высочество, не спешите, нас с Вами спасать уже будет некому!

Не могу сказать, чтобы его слова меня отрезвили, но я остановился и дождался, пока ещё несколько человек, включая самого капитана, перебрались на торчащую из воды корму тонущего судна.

- Чет, Нокс, отходите отсюда, чтобы вас не затянуло в воронку; если в воде кто-то обнаружится, помогайте им... Когда эта штука утонет, подождите нас, пока это ещё имеет смысл. Если мы не вернёмся - уходите на "Эледу".

Два матроса в лодках молча взялись за вёсла и отошли от терпящего бедствие корабля. Берг указал рукой в сторону затопленной двери в носовой части корабля:

- Спуск в трюм там. Скорее всего, почти все коридоры затоплены. Дышать придётся только в специальных местах.

- Я могу сделать так, что мы сможем дышать под водой дольше, - сказал я. - Если, конечно, у вас нет предубеждения к магии.

- Полагаю, если речь идёт о сохранении жизни, - развёл руками Берг, - никакого предубеждения быть не может!

Мы задержались на полминуты, пока я навёл на всех своих спутников заклинание подводного дыхания. Это была довольно простая магия, ей в школе Атанварно учили практически всех. Теперь в ближайшие несколько минут все мы сможем дышать под водой.

- Пошли! - отрывисто распорядился я, и первым вошёл внутрь помещений. Навстречу мне вырвалась вода, но я не испугался её.

- Пошли, - повторил мой приказ капитан и последовал за мной. Дальше я уже не слышал ничего и не особенно обращал внимание на то, что происходило у меня за спиной.

Я хорошо помнил, что не умею ничего взрывать, как во сне, а потому очень плохо понимал, как собираюсь вытаскивать Андромеду из той ловушки, в которой она находилась. Но я предполагал, что с помощью бывалых моряков как-нибудь решу эту проблему.

Мы вплыли на второй уровень под палубой, до неё оставалось совсем чуть-чуть. В коридоре, в котором мы оказались, плавали два тела в морской офицерской форме. Я, к своему стыду, не разбираюсь в их знаках отличия, но один из них имел те же три нашивки на рукаве, что и капитан Берг. Вероятно, эти три означают капитана. У второго на рукаве имелось только две нашивки.

Мы добрались до двери, за которой находилась графиня. Дверь должна была открываться внутрь, но каюта сейчас была над нами, и, судя по всему, внутри тоже была вода. Вода давила на дверь и открыть её не представлялось возможным.

Мы с Бергом попытались навалиться на дверь вдвоём, но та не поддавалась. Я не знал, что делать. Одна дверь отделяла меня от неё, но эта дверь оставалась прочно заблокирована водой с обеих сторон. Корабль продолжал тонуть, поэтому угол наклона коридора тоже постоянно менялся.

Наконец, корабль издал страшный звук и стал заваливаться в другую сторону. Дверь опустилась и под весом воды в коридоре раскрылась сама. Я ворвался в каюту вместе с бурлящими потоками. Прежде, чем я схватил Андромеду, мои руки наткнулись на двух других жертв; Берг и один из его матросов подхватили их и выплыли обратно в коридор, а я последовал за ними с Андромедой в руках. Сейчас нам нужно как можно быстрее выбраться назад...

- Эй, сюда! - вдруг услышали мы крик. В дальней части коридора, ещё не заполненного водой до предела, находился молодой орк в морской форме с одной нашивкой; он махал нам и кричал. - Здесь можно выбраться!

Мы развернулись и последовали его совету. Снова дышать настоящим воздухом, а не превращённой в воздух водой, было немного странно. Тем не менее, орк доплыл до открытой двери в верхней для нас сейчас части коридора и вылез внутрь этого помещения, предлагая нам сделать то же самое.

- Скорее, у нас мало времени, пока всё здесь не затопило окончательно! - взволнованно проговорил он. Мы вылезли вслед за орком, по очереди передавая друг другу полуживой груз, который несли на себе. Вода здесь прибывала очень быстро, корабль продолжал тонуть.

В этом помещении зияла дыра. Выбравшись через эту дыру, мы оказались в море. Сам корабль вскоре окончательно скрылся под водой - с момента переворота он тонул совсем уж стремительно. Капитан Берг огляделся в поисках лодок, но те уже вовсю спешили к нам. Орк-боцман, я и капитан Берг остались с тремя спасёнными в шлюпках, а четверо матросов решили добраться до "Эледы" вплавь, чтобы не перегружать шлюпки.

Пока Берг с матросом в своей лодке возились со спутниками графини, я занялся Андромедой. Она была без сознания, но жива. Жизнь постепенно покидала её, но шанс оставался. Я пожалел, что не подумал взять в этот поспешный поход своих товарищей - Турантэ бы очень пригодилась здесь, она была целительницей такого уровня, что мгновенно поставила бы на ноги любого, кто ещё не умер. Но сейчас её рядом не было, и мне предстояло впервые на практике попытаться применить то, чему она меня когда-то научила.

"Главное здесь - почувствовать душу больного", - вспомнился мне голос эльфийки. - "Обычные лекари имеют дело с телом, а маги - в первую очередь, с душой".

Я чувствую душу Андромеды. Не потому что я целитель, но это ведь должно помочь, верно? Она наглоталась воды, это совершенно очевидно. Я закрыл глаза и представил себе, как вода из её лёгких выливается обратно. Вскоре струйка воды послушно вытекла изо рта графини - я, с помощью орка, приподнял её голову, чтобы вода вылилась за борт.

После этого её глаза приоткрылись, потом открылись пошире, и, наконец, она закашлялась. Это определённо хороший знак.

- Лежи смирно, - распорядился я. - И не вздумай пытаться разговаривать!

"Спасибо", - услышал я в голове её слабый голос. Я не стал выяснять, была ли это мыслеречь или просто моя бурная фантазия.

- Капитан, как там у вас? - крикнул я.

- Парень не сдюжил, а вот у девчонки ещё есть шанс, - ответил Берг, - но мы не можем освободить её лёгкие от воды!

- Я сейчас!..

И я спрыгнул в воду, чтобы перебраться на лодку Берга. Нужно было спасать всех, кого возможно. Оказавшись во второй лодке, я обомлел, впервые увидев лица спутников графини: это были Криста и Анилрот, те самые каторжница и матрос, которые выбрались из кораблекрушения несколько лет назад вместе со мной! Парень уже не дышал, а вот в девушке ещё теплились последние угасающие жизненные силы.

Я прикрыл глаза и вскоре ощутил трепетание души Кристы. Она не была готова умирать. Внутри неё, и это я тоже почувствовал, теплилась новая жизнь, и она собиралась бороться за право подарить жизнь своему едва зачатому ребёнку. Вскоре вода послушной струйкой выбралась из её лёгких и возвратилась туда, где ей было самое место - в море. Криста заметно окрепла и тоже пришла в сознание, она тоже закашлялась.

- Молчи, - предупредил её капитан Берг. Она хотела бы ослушаться его приказа, но оставалась слишком слаба, чтобы говорить. Прежде, чем провалиться в забытьё, она успела бросить на меня благодарный взгляд. Я не уверен, что она узнала в богато одетом и гладко выбритом наследнике престола того каторжника, который уже однажды побывал с ней в кораблекрушении, но в любом случае она поняла, что сейчас именно я спас её от неминуемой смерти.

После этого я оглянулся на Анилрота. Быть может, есть ещё какая-нибудь возможность спасти от смерти и его? Я помнил пророчество Барата, в котором он сказал, что тем двоим, что выберутся вместе со мной, останется жить недолго... Я не знаю, что он имел в виду. Прошло три года - и вот они, живые, по крайней мере Криста точно жива. Что значит "недолго" по меркам эльфа? И главное - есть ли вообще такая вещь, как судьба? Почему мы должны верить в какую-то чепуху и предначертанность?..

Поэтому я вновь прикрыл глаза, пытаясь на сей раз ощутить душу Анилрота. Спасать его сейчас можно было только какой-то совсем уж сильной магией, простое выливание воды из лёгких уже вряд ли вернёт его к жизни. А я никогда ещё не прибегал к целительной магии!

Но что толку быть сильным магом и не пользоваться этим? Да, быть может, я чересчур требовательно отношусь к самому себе, но разве я не прав? Возможно, кто-то скажет, что нет - мол, жизнь любого мыслящего существа должна находиться в ведении его богов, и вмешиваться в это нельзя... Я не терплю эти фаталистические сказки! Если боги, какими бы они ни были, посылают шанс на спасение жизни - нам надо пользоваться этим шансом!

Устремившись за душой Анилрота, я вдруг оказался где-то в сумрачном мире. Всё вокруг выглядело странно мутным и расплывчатым, но меня это уже вряд ли могло удивить. Эльф стоял там в нерешительности, куда же ему двинуться - дальше, навстречу неизведанному миру мёртвых, или назад, в царство живых. Я окликнул его. Он обернулся и удивился, узнав меня.

- Возвращайся, - проговорил я.

- Зачем? - спросил он удивительно равнодушно.

- Криста жива, и, скорее всего, вашего ребёнка нам тоже удастся спасти. Зачем тебе умирать?

- Я не смог защитить их. Я должен умереть!

- Ничего подобного ты не должен! - раздался из темноты насмешливый голос. Мы оба обернулись: со стороны мира мёртвых вышел Барат, тот самый эльф-чародей, который три года назад предсказал нам судьбу. Он выглядел почти так же, как я его помнил, только повязки на глазах и цепей на руках не было. Вероятно, после смерти его освободили от них. - Ты не мог предотвратить этого крушения. Твоей вины в нём нет. Зачем же платить чужие долги?

Анилрот засомневался. Я видел, как сомнение охватывает его, как дёргается его лицо. Очевидно, что умирать он и сам не хотел.

- Но ведь какой-то каторжник тогда говорил, что мы с Кристой не проживём долго?.. - припомнил он Барату его собственное пророчество.

Погибший маг усмехнулся:

- Верно, это был я. Вы и не прожили. Тебе, как эльфу, следовало бы знать, что многие из нас считают брак смертью каждого из супругов в отдельности, поскольку только так может родиться семья! В частности, и я тогда никак не мог отличить одно от другого в увиденных мною судьбах!

Я улыбнулся услышанному: в принципе, что-то подобное я и ожидал услышать, поскольку эльфы всегда были странными существами. Считать вступление в брак равноценным смерти - это вполне достойно эльфийской странности. По крайней мере, ничуть не удивительно.

Пока я посмеивался над Баратом и его суждениями о браке, Анилрот переваривал полученную информацию и решал, стоит ли ему вернуться к жизни. Я вряд ли мог повлиять сейчас на его решение. Барат тоже не пытался ничего добавить к уже сказанному им. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в мою сторону, как-то хитро улыбаясь. Мы сейчас оба были гостями при этом решении юного моряка - гостями из двух разных миров; вероятно, мы должны были агитировать его за разные решения, но на деле всё вроде бы выглядело немного иначе.

- Как мне вернуться? - наконец спросил Анилрот так тихо, что мне показалось на мгновение, что он этого не спрашивал, а только подумал.

Барат кивнул в мою сторону:

- Он проводит тебя. Оставайтесь оба в своём мире, и да помогут вам боги!..

Погибший чародей сделал некое подобие поклона, после чего развернулся и побрёл прочь, обратно в мир мёртвых. Вскоре тени поглотили его, и мы с юношей остались вдвоём.

- Как мы вернёмся? - спросил Анилрот уже у меня. Я не знал ответа на этот вопрос. Я вообще плохо понимал, что происходит. Но моя сила наверняка подскажет мне правильный путь. В конце концов, я единственный носитель силы Большой Реки; а Большая Река - это сила абсолютная и ничем не ограниченная!..

Что-то смутно прорвалось в моё сознание сквозь миры. Кажется, это был голос капитана Берга:

- Ваше Высочество, Ваше Высочество!..

Я открыл глаза. Лодки уже причалили к борту "Эледы", парочка матросов бережно поднимала на борт графиню Кларендонскую, а капитан тряс меня за плечо. Первым делом я посмотрел на Анилрота: он оставался без сознания, но даже невооружённым глазом было видно, что он дышит.

- Он жив, - проговорил я. Берг кивнул:

- Это мы уже поняли... Но что произошло с Вами?

Действительно, я, по-видимому, провалялся в точно таком же бессознательном состоянии всё то время, за которое лодки подошли к кораблю. Но я не уверен, что капитан поймёт мой сбивчивый рассказ о поляне в сумрачном мире, на которой молодой эльф решал собственную судьбу в компании меня, живого сильного мага, и погибшего три года назад сильного эльфийского мага Барата. Тем более, что я и сам не до конца понимаю, что конкретно там происходило.

- Это сложно объяснить... А как это выглядело?

- Вы потеряли сознание, - пояснил Берг. - А потом внезапно этот парень начал дышать...

Вскоре все спасённые уже находились на борту "Эледы", и капитан Берг распорядился поднимать паруса. Нам нужно было возвращаться в Имперский город.

Помолвка

В кают-компании собрался практически весь экипаж "Эледы" - кроме нескольких матросов, которые были на дежурстве, и первого помощника, который стоял у руля. Спасённые нами моряки с "Меридиана" - я впервые узнал название утонувшего корабля только сейчас - тоже были здесь. Свободного пространства фактически не осталось, сидели на полу, теснясь друг к другу.

Молодой орк-боцман, Назгул, рассказывал всем нам о том, что происходило на "Меридиане" после того, как большая часть команды покинула его.

Оказывается, капитан и два офицера спустились к каюте графини, им это удалось, поскольку коридор ещё не был полностью затоплен - но дверь каюты им не поддалась. Внутри вода уже была, и дверь оказалась заблокирована.

- Нам туда не попасть, - сокрушённо резюмировал капитан. Моряки переглянулись: они понимали, что не могут позволить себе покинуть судно, на котором остались обречённые пассажиры, поэтому им самим тоже суждено погибнуть.

Вдруг Назгулу пришла в голову идея: если одна бочка с порохом взорвала внешнюю обшивку, то, вероятно, другая сможет взорвать переборку между коридором и каютой. Эта мысль капитану понравилась, и боцман отправился в незатронутую водой часть трюма искать подходящий порох.

Вода в коридоре продолжала прибывать, и вскоре уже он был полностью залит. Капитан и первый помощник попытались выбраться, но, судя по всему, захлебнулись быстрее, чем вообще придумали, в какую сторону спасаться. Назгул же оказался заперт в пороховой комнате - сухих бочек там было предостаточно, но вот толку от них, казалось бы, было немного - в коридоре они точно не взорвутся, там повсюду уже вода.

- И потом я придумал, - рассказывал орк в изрядном возбуждении. - Если взорвать все эти бочки прямо тут, то, возможно, "Меридиан" накренится на другой борт и освободит наших пассажиров! И мы с ними сможем выбраться через первую дыру!..

Мне показалось, что физика должна немного противоречить подобному развитию событий, но я не захотел возражать Назгулу - тем более, что я был там со всеми и видел, что на деле всё именно так и вышло! Наверняка, без магии здесь не обошлось. Пусть, я не могу точно сказать, кто или что вмешалось, но совершенно очевидно, что иначе и быть не может.

Тем не менее, никто из слушателей не возразил Назгулу, не обвинил его в невозможности описанных им событий. Могло ли быть такое, что моряки не знали физику? Наверное, да. Хотя это несколько странно. Впрочем, это меня не так волнует, как реальные причины нарушения законов физики при крушении "Меридиана"!..

Пока все вокруг наслаждались рассказом, я осторожно вышел из кают-компании: место у двери этому в немалой степени способствовало - и пошёл проведать графиню. Она была в сознании и встретила меня слабой улыбкой.

- Откуда ты взялся? - спросила Андромеда.

- В каком смысле?

- Что ты делал на этом корабле?

- Мы пришли спасти тебя.

Она посмотрела на меня своими проницательными эльфийскими глазами, полными удивления:

- Откуда ты узнал, что меня нужно спасать, и как вы узнали, где именно?

Я вздохнул:

- Ты не поверишь...

- После того, как ты недавно явился в мой сон, меня уже ничто не удивит, - это, конечно, вряд ли так на самом деле, но она явно искренне верила в то, что говорила.

- В общем и целом, я почувствовал, что ты в беде. И я просто видел всё, что происходило с тобой, и знал, где всё это происходит...

Она и правда вовсе не выглядела удивлённой, ожидая чего-то подобного. Усталые черты её красивого лица не выражали никаких эмоций. Мне вспомнилось, что всего три года назад, когда мы только познакомились, она выглядела точно так же - точно такой же красивой и такой же усталой. Что я могу сделать, чтобы на этом личике появилась хотя бы улыбка?

Я сделаю всё, что от меня зависит, но вот хватит ли этого - большой вопрос. Её внутренний мир может не согласиться на счастливое будущее. Тонкая душевная организация графини в сочетании с твёрдостью её характера способны творить чудеса, причём отнюдь не только хорошие чудеса...

- Я знала, что ты вытащищь меня, - проговорила она, по-прежнему не повышая голоса, поскольку силы ещё не вернулись к ней. - Просто знала. А ещё я понимала, что если этого не случится, то и жить мне, в общем-то, будет незачем...

Мне не хотелось сейчас спорить с ней по этому поводу - в конце концов, я ведь уже спас её, и её жизнь находится вне опасности; уж я-то прослежу за этим теперь. Совсем скоро мы вернёмся в порт Имперского города, а там...

- Я вижу, о чём ты думаешь, - вдруг сказала она. Я бросил взгляд в её сторону: Андромеда приподнялась на локтях и неотрывно смотрела на меня; её глаза горели так хорошо знакомым мне огнём. - Это так странно: я теперь научилась, как все обычные люди, читать эмоции не за счёт своего дара, а по выражениям лиц, по жестам, по словам... Ты ведь правда думаешь о том, что будет с нами дальше?

- Об этом невозможно не думать, - отозвался я. - Император хочет поженить нас с тобой.

Она явно истратила все свои силы, поскольку уже снова опустилась на подушки, но продолжала смотреть на меня с тем же огнём в глазах.

- А ты? - услышал я её полушёпот.

- Я очень этого хочу, - проговорил я, позволяя себе встретить её горящий взгляд. Вынести его было непросто, но я не отвёл взгляда.

- Тогда почему ты не спросишь моего мнения?..

Действительно, а с чего я решил, что она отказывается, если я сам толком не сделал ей предложения? Даже когда мы спорили в её сне, я отчего-то по умолчанию считал, что она против, и пытался убедить её в её неправоте - но ведь я и впрямь не спросил у неё согласия!

- Ваше Сиятельство, - торжественно начал я, и увидел, как она прикрыла глаза, а её губы расплылись в усталой улыбке, - графиня Андромеда Тациано, согласны ли Вы стать моей супругой, будущей императрицей, и жить со мной в согласии и верности, пока что-нибудь эдакое не случится?..

Она не удержалась от смешка, хотя сил у неё, очевидно, не так уж много. Тем не менее, моя речь оказалась настолько явным хулиганством, наполненным мнимым пафосом, что я бы и сам охотно посмеялся бы над собой.

- Да, - выдохнула она, продолжая улыбаться. Больше можно было ничего не говорить, поскольку с этого момента мы стали женихом и невестой. Я порылся в своих карманах и нашёл то самое кольцо, которое когда-то давно нашёл в вещах Тальи с запиской, предписывавшей мне использовать его при помолвке с её двоюродной сестрой.

Когда я надел кольцо ей на палец, Андромеда уже спала. Наш недолгий разговор отнял у неё много сил. Я понимал, что ей нужно больше отдыхать и набираться этих самых сил. Вплоть до самого прихода "Эледы" в порт я просидел у её постели неотлучно. Наблюдая за тем, как она прекрасна во сне, я размышлял. Тревожить её сон своим вторжением мне совсем не хотелось, ведь это нарушало бы её спокойствие, поэтому я оставался предоставлен самому себе.

Стать женихом во второй раз в жизни оказалось абсолютно не страшно. Если Талья принесла себя в жертву своим надеждам на будущее счастье сестры, то Андромеда сейчас уже лишена как дара Серелы, так и связанного с ним проклятья. Это позволяет надеяться, что мне удастся оградить её от всех возможных проблем, поскольку я маг, и я умею очень многое. Конечно, если боги решат нас разлучить, то я вряд ли смогу этому помешать - хотя даже в этом нельзя быть уверенным, всё-таки моя сила очень велика для смертного - но от всего остального зла оградить свою жену я вполне способен.

Когда капитан Берг зашёл сообщить мне, что наш корабль уже в порту и за графиней прибыли присланные Его Величеством лекари, она приоткрыла глаза и шепнула мне в ухо:

- Не отдавай меня им!

Я так и поступил. Подняв свою невесту на руки, я вышел с "Эледы", предварительно поблагодарив капитана за помощь и пригласив его на приём во дворец. Отвергнув помощь всех лекарей, я уверенно продолжил путь по пирсу. Люди почтительно расступались передо мной.

Бережно уложив её в привезшую лекарей карету, я велел кучеру отвезти нас во дворец. Сами доктора остались на пирсе недоумевать, почему я надменно проигнорировал их услуги.

Когда мы прибыли во дворец, я вновь поднял её на руки и так вошёл внутрь. Нас встретили камердинеры, лично отец, переживавший за меня из-за неожиданного исчезновения, а также мои друзья--маги. Я кивком головы пригласил всех четверых последовать за мной.

Для отдыха невесты императорского наследника приготовили лучшие незанятые покои во дворце, когда-то раньше это была комната моего младшего брата. Оказывается, отец уже давно распорядился держать эту спальню наготове на случай моей помолвки.

Разместив Андромеду на мягких подушках, я оглядел своих спутников: сияющий Глефед, явно встретивший в столице очередную барышню, мрачные Атанварно и Меглин, никогда не любившие особенно шумную суету городов, и Турантэ, как всегда спокойная с непроницаемым лицом.

- Мне нужна ваша помощь, - начал было я.

- Тебе всегда будет нужна наша помощь, - оборвал меня Атанварно. - Она была нужна тебе и в этом походе, но ты не взял нас с собой!..

- Я не успевал этого сделать, - оправдался я, но, видя выражения эльфийских лиц, признался: - Я очень плохо соображал, меня вёл страх потерять её!..

Они дружно перевели взгляды на мою спящую невесту, словно оценивая, достойна ли она такого. Чтобы у самого сильного мага в мире начисто отключалась способность соображать, они понимали, требуется очень сильное чувство.

Вероятно, они всё-таки пришли к выводу, что достойна, поскольку Меглин, выступая от лица всех, пообещал мне:

- Мы всегда будем с тобой, принц Рафаэль.

Мне не требовались красивые и громкие слова, я хотел лишь реальной помощи. Андромеда провела в холодной морской воде несколько часов, теперь её требовалось срочно вылечить. И каким бы я ни был великим магом, я точно знаю, что гораздо лучше меня с этим справится Турантэ. А в каких-то других вещах мне будет будет не обойтись без советов Атанварно и Меглина, которые пусть и не обладают моей силой, но всё же они значительно дольше меня обладали лишь незначительно меньшей. Мудрость мага не в том, чтобы всё делать самому, а в том, чтобы слушать других.

- У твоей невесты очень сильная душа, - проговорила Турантэ. - Она вылечится от абсолютно любой болезни. Ваша помолвка, видимо, дала ей стимул жить, поэтому она и без посторонней помощи обязательно выздоровеет.

Целительские способности Турантэ превзошли даже мои ожидания. При мимолётном взгляде на Андромеду она уже определила всё это. Хотя, наверное, я просто не хотел копаться в её душе, я бы и сам многое там увидел. Для Турантэ же эти копания были делом абсолютно привычным.

- Ты продолжишь наблюдать за ней? - спросил я.

- А что, придворных целителей перестали готовить? - съязвила эльфийка.

- Если ты примешь предложение стать нашим придворным целителем, то я в любой момент готов тебя назначить на эту должность...

По взгляду Турантэ я понял, что она и впрямь не ожидала подобной чести. Вероятно, какие-то истории о моём далёком прошлом были ей известны и ожидать, что вновь обретённое звание наследника престола не изменит меня, она не могла.

- Рафаэль, ты уверен, что можешь вот так вот запросто распоряжаться постами при дворе? - мягко спросил меня Меглин. - Разумеется, многие из нас давно хотели бы вернуться на важные роли в Империи; не то чтобы этого хотел я, но действительно многие маги хотели бы не сидеть в своих гильдиях, взаперти, вдали от жизни, не имея даже возможности использовать свои способности во благо нашего общества...

- Народ принял меня, - ответил я уверенно. - Они примут и других магов. Любого из нас...

- И ты не боишься, что снова начнутся антимагические погромы? - с интересом уточнил Атанварно. Он помнил, как выглядели погромы раньше. Волшебники неспроста стали избегать общества.

- Мы справимся с любой угрозой вместе, - проговорил я. - Разве не так?

Эльфы переглянулись: наверняка моё поведение не могло оставить их равнодушными. Они прекрасно понимали, что на данный момент я самый могущественный маг в мире, но им несомненно льстило то, что я рассуждаю о необходимости их помощи. В этом мой шанс убедить их стать моими помощниками и соратниками. Если мы с ними сумеем вернуть магию на то место в Империи, которого она заслуживает, то покой моих подданных станет обеспечить легче. А все вместе мы легко убедим народ не бояться магии, приняв её пользу.

- Мы всегда будем с тобой, принц, - повторил Меглин. - Что бы ни случилось, пока ты не свернёшь с пути добра, любой из нас будет рядом...

Наверное, я вру, мне не совсем наплевать на такие пафосные речи. Несомненно, мне приятно это слышать. К тому же, я верю, что это не пустые обещания. Соответственно, я могу рассчитывать на помощь моих друзей в любой момент.

Как и обещала Турантэ, через пару дней Андромеда осторожно начала ходить по своим покоям, а ещё через день уговорила меня выйти с ней на прогулку по дворцовому саду. Мы с ней не обсуждали пока ещё ничего, связанного с нашей грядущей свадьбой. Зато я мог часами слушать её рассказы о том, что присходило в её жизни в Кларендоне.

Рассказы эти оказывались весьма любопытными. Например, я узнал о том, как в её окружение попали Анилрот и Криста. Это, впрочем, вполне прозаичная история - они были в Кларендоне в поисках хоть какой-нибудь работы для бывшего матроса, уволенного со службы с позором за то, что он упустил беглого каторжника (Кристу он благоразумно не представлял каторжницей, а про меня по глупости сказал, видимо, не решившись соврать, что геройски спасся один). Совершенно случайно Криста познакомилась с прогуливавшейся по городу графиней Кларендонской и, узнав о положении дел в их семье, Андромеда искренне предложила ей помощь. Так Криста стала её камеристкой, а Анилрот - личным секретарём.

- Никого не заинтересовало, зачем тебе личный секретарь? - усмехнулся я.

- Никого, кто мог бы мне запретить, поблизости не было, - пояснила она. - Оба графа находились в отъезде, а это делало меня главной в доме. И в городе. И даже в графстве...

Последние два пункта, конечно, не были правдой; у каждого графа имелось предостаточно чиновников, чтобы управлять в его отсутствие. Но, видимо, в рамках дворца графиня имела какую-то власть. Что, в общем-то, вполне логично.

Когда стало известно о смерти её супруга, Андромеда, по собственному утверждению, практически ничего не почувствовала. Разумеется, она не расстроилась, но и никакой радости или облегчения тоже не испытала. Если бы не Криста, графиня запросто могла бы появиться в первый вечер траура в неподобающей этикетом одежде. Она не совсем понимала, почему должна некоторое время выходить на люди только в чёрном.

- Я до сих пор не уверена, что имеет смысл соблюдать этот нелепый траур, - призналась она, - особенно с учётом того, что я собираюсь выйти замуж за убийцу моего покойного мужа!..

- Есть традиции, которые нужно просто соблюдать; неважно зачем... Просто нужно.

- Как видишь, я даже путешествовала в чёрном платье, хотя это было ужасно неудобно. Сколько ещё мне придётся терпеть это издевательство?

Обычно, считается уважительным, если вдова носит траур по мужу два--три месяца; в некоторых случаях это доходит до полугода. Вдова, которая носит траур больше года, кажется многим попросту сумасшедшей - считается, что даже самые безутешные вдовы за такой срок должны смириться со своей потерей. После этого молодая вдова становится "вдовой на выданье", а более старая посвящает себя семье - детям или племянникам.

- Меньше месяца никак нельзя, - предположил я. - Да и дольше, наверное, тоже не нужно.

Примерно через месяц после смерти молодого графа Тациано вдовствующая графиня Кларендонская появилась в свете со мной. На ней было надето лёгкое синее платье, а сама она улыбалась, не скрывая, что наконец-то счастлива.

Бал

Вместо заключения

Империя пережила непростые дни, но всё тёмное наконец-то осталось в прошлом. Теперь у всех была надежда - принц Рафаэль, потерянный в течение долгих лет, вернулся домой и женился на красавице Андромеде, графине Тациано. Наша свадьба была всеобщим торжеством, в этот день по всей Империи развлекались и веселились, а Имперский город гулял целую неделю. В качестве принца и принцессы мы регулярно устраивали приёмы для благородных жителей, встречались с подданными менее высокого происхождения, посещали сиротские дома и приюты для бездомных. Жизнь в роскоши и достатке заставляла нас помогать тем, кто сам не мог о себе позаботиться.

Раз в неделю я выделял несколько часов, чтобы поработать в кузнице: как правило, вокруг собиралась толпа зевак, а со временем все городские и окрестные мастера кузнечного дела начали приходить понаблюдать за моей работой и, возможно, извлечь для себя какой-нибудь полезный урок - мастерство Вана Борзена, которое тот передал мне, пришлось ко двору и в столице.

В своём новом дворце, который император распорядился для нас с супругой построить, я лично обустроил себе кузницу в подвале, а потом сам выковал в ней и всю домашнюю утварь, включая золотые и серебряные ложки, вилки и ножи. Кроме того, я продолжал ковать оружие - сперва меч для себя, потом несколько клинков в подарок друзьям и даже кинжал для принцессы. Разумеется, ей не нужно было защищать себя, но на всякий случай я ей подарил - из блестящей стали с серебряной рукоятью, идеально вымеренный мною по её руке, которую я мог бы нарисовать и по памяти, но всё же честно обмерил, пока она спала.

Что касается государственных дел, то мне, как наследнику престола, полагалась своя канцелярия, которая занималась вопросами управления. Руководить моей канцелярией я предложил Максу Саммеру. Так как должность канцлера предполагала дворянский титул, то император произвёл его в князья. Его двоюродная сестра Грета тоже стала княжной и фрейлиной принцессы. Братья Торесены поступили на службу в дворцовую охрану, хотя их функции в этом качестве сводились к чисто представительским - они сопровождали нас с принцессой при прогулках и визитах, но никто не пытался нас убивать. Налия Пареск вышла замуж за Арбальда и жила вместе с ним во дворце, числясь в служанках, а на деле являясь, вместе с Гретой, советницей принцессы, а заодно и её личным телохранителем в отсутствие мужчин - в личных покоях, например, ночью.

Кроме того, при наследнике престола остались сразу три придворных мага - а с учётом Турантэ, которая просто отказалась от должностей, но поселилась с отцом в городе - четыре. Атанварно согласился занять покои в нашем с Андромедой дворце, а Глефед и Меглин приобрели дома по соседству - им было недалеко дойти до нас, если что-то требовало их вмешательства.

Князь Немесио, как свёкор принца и будущего императора, переселился в столицу, а на его место был назначен новый наместник, князь Волерген - бывший военный офицер и, в последние годы, начальник стражи Кларендона.

Само по себе графство Кларендон, лишённое правителя с прекращением местной ветви рода Тациано, оказалось полем борьбы между влиятельными аристократами Империи. Лично я хотел бы даровать титул графа Кларендонского кому-нибудь из тех, кого я знал по жизни в колониях, но меня убедили в том, что подобное решение может оказаться очень опасным. Пресечение линии владетельных графов случалось нечасто, а польза от произведения рода в графы велика и несомненна, поэтому самые достойные аристократические семейства будут стремиться заполучить эту честь себе.

К слову, ветвь графов Кларендонских пресеклась после того, как старый граф предстал перед судом и был лишён жизни за измену Империи. Учитывая, что других законных путей лишить его титула не было, именно казнь оставалась единственным возможным решением. Я, если бы и хотел, не мог сохранить жизнь своему врагу. Не то чтобы я хотел, конечно...

Оказавшись при дворе, я поражался, насколько развито тут кумовство. Победить его я вряд ли смогу. Буду хотя бы стараться, чтобы это не вредило Империи - чтобы друзья и родственники достойных аристократов и чиновников не занимали ответственные должности, не имея для этого соответствующих компетенций.

Жизнь в столице научила меня тому, как живут богатые и благородные - в летние месяцы, с середины весны и до середины осени, практически каждый вечер кто-нибудь из знати даёт приём, на который собирается вся городская аристократия. Приёмы бывают нескольких видов: ужины, на которых предлагаются, помимо еды, тихие развлечения - карточные игры, чтение и беседы; балы, на которых, кроме угощений, предлагаются танцы - как правило, под оркестр, который либо нанимают специально, либо вообще содержат в имении постоянно; праздничные приёмы, когда в основе лежит какое-то важное событие (например, день рождения одного из членов семьи или годовщина свадьбы), а формат определяется теми, кто даёт приём.

В прошлом году одним из первых приёмов Сезона - именно так называют тёплое "выездное" время года участники этих событий - было торжество по случаю нашей свадьбы. Нынешний сезон открывался с её годовщины. Самые важные аристократы Имперского города были приглашены на бал в наш дворец. Их набралось чересчур внушительное число - в списках приглашённых было больше полутора сотен. Самым главным гостем, разумеется, был сам император с супругой и своим советником, князем Торганом Эзером, также с супругой.

Бал, как и любые другие светские приёмы, тяготил меня. Я предпочёл бы провести вечер в кузнице, а не стоять здесь и приветствовать нескончаемую толпу гостей. Тем не менее я честно исполнял свои обязанности, поскольку я родился наследником императорского престола, а не кузнецом, и должен был вести себя подобающе.

Атанварно и Меглин тоже присутствовали на балу, но никак не взаимодействовали с аристократическими гостями, всему предпочитая размеренную беседу в углу. На них косились с недоверием, поскольку у обоих было весьма сомнительное происхождение, но их боялись, как всегда боялись любых магов. Понимание, что они владеют силами, недоступными пониманию, страшило тех, кто считал свой титул гарантией принадлежности к высшей касте - потому что маги были намного выше них и могли в любой момент потребовать это официально признать.

Вообще, давно распространено мнение, что все маги хотят власти. На самом деле те, кто хочет власти, не достигают в магии вершин. Гувар не в счёт, он слишком сильно хотел власти, но в конечном итоге именно это желание и погубило его. Так что причин бояться магов не было - но их, вернее нас, всё равно боялись.

Наконец, поток прибывающих гостей иссяк, и мы с принцессой смогли ненадолго присесть. Нам ещё предстояло открывать бал первым танцем - это было право хозяев. Я уже упоминал, что ненавижу все эти светские мероприятия?

Хотя, честно говоря, танцевать с Андромедой было очень приятно. Мы слишком долго мечтали друг о друге, чтобы теперь нам надоело быть вместе, а танец на балу - это всегда близость, всегда страсть; практически как ночью в постели, а может даже и лучше, правда посторонние глаза мешают в полной мере отдаться танцу и забыть обо всём.

Наблюдая за нами, Атанварно и Меглин отвлеклись от своего разговора. Я не собирался подслушивать их мыслей, но они сами хотели поделиться со мной:

"Если я когда-либо видел настоящую любовь, то я вижу её сейчас", - хотя голос Атанварно и звучал абсолютно бесстрастно, но мне почудились нотки зависти.

"Не ты ли говорил мне, что только любовь изменит принца к лучшему?" - Меглин тоже хотел, чтобы я услышал его.

"Я был неправ. Каторга изменила его раньше, чем любовь вообще появилась..."

А если вдуматься, то я бы и не влюбился вовсе, если бы не был поставлен в те условия. Будучи опьянён властью и силой, я бы не обратил внимания и на самую прекрасную девушку в мире - а вот бездомный нищий подмастерье и беглый каторжник уже не смог пройти мимо княжны Немесио. Правда, у нас тогда появились другие сложности.

В любом случае, эти сложности уже в прошлом. Сейчас мы с ней супруги, живём в собственном дворце, окружены слугами и почётом, даём балы для знати. Ни дать ни взять - счастливый финал!

Хотя, впрочем, почему финал? Почему все великие истории как под копирку заканчиваются одинаково? Недаром, видимо, эльфы считают свадьбу концом жизни, неотличимым от самой смерти! Как будто после этого нельзя жить полной жизнью, как раньше и даже полнее!

Конечно, у некоторых эльфийских народностей институт брака развит очень слабо: замужние женщины у них больше не могут появляться в обществе, а их женатые мужчины - больше не могут занимать ответственные посты, воевать и даже сидеть за одним столом с холостыми. Имперские законы этим дикарям не указ - в своих захолустьях они живут так, как хотят, и даже в местах более культурных жёны в таких парах иногда добровольно затворяют себя в домах, а мужья уходят со всех своих должностей. Впрочем, это себе могут позволить только аристократы, у которых есть другой источник дохода.

Высшие эльфы всегда заключали браки и с большим уважением относились к семье - хотя и не воспринимали супругов по отдельности - да и другие расы немного эволюционировали, отказались от древних обычаев и переняли у людей несколько более прогрессивную систему супружества и нормальной для нас семейной жизни. Империя принесла культурный расцвет большинству своих народов, всем тем, кто не сопротивлялся этому процессу.

Открыв бал, мы с принцессой пропустили несколько танцев, предпочтя провести время за беседой с нашими друзьями, а гости наши в это время кружились во всевозможных танцах, не разделяя их на придуманные людьми и эльфами. Главное, чего добилась Империя за годы своего существования - снижение этого глупого противостояния. Общество, которое не разделено по расовому признаку, живёт в мире и покое.

Правда, оборотная сторона этой мирной жизни такова, что если где-то за пределами Империи появится воинственное племя, то даже с превосходящими военными силами мы можем испытать большие проблемы против них - из-за этой своей привычки к миру.

Отец рассказывал мне, что в свободном графстве Горем на южном континенте Фирак - когда-то бывшем частью ещё Первой Империи - зреют военные настроения. Я так понял, что сейчас для них война - единственный возможный способ развития. Поэтому рано или поздно нам придётся защищать свои земли от их вторжения.

Но пока продолжается бал, первый торжественный приём Сезона, и о важных государственных делах думаю только я. Все остальные здесь поглощены праздностью. Мирная жизнь прочно внедрилась в плоть и кровь нашей Империи.

Очередной танец, который мы с принцессой танцевали, дал и моим мыслям передышку - кто же будет думать о делах, да ещё и столь неприятных, в столь приятный момент рядом со столь прекрасной дамой! Мы танцевали, ничего не замечая вокруг.

А потом я заметил рядом с нами Атанварно и Турантэ - они тоже танцевали, хотя раньше я не подозревал, чтобы мой эльфийский друг всерьёз рассматривал для себя такое занятие. Я улыбнулся им, а Меглин, наблюдавший за ними издали, сказал мне мысленно:

"Когда мы были молодыми, он танцевал лучше всех эльфов и многих людей..."

Я охотно верил в это. Атанварно вёл партнёршу уверенно и величественно, держа прямую спину и делая шаги настолько выверенные, что, казалось, он парит над полом. Вот уж, действительно, Империя дала эльфам культурный прогресс!

"Танцы придумали эльфы, мой дорогой принц", - мысленно поправил меня довольный собой Атанварно. - "Любой эльф с рождения умеет танцевать все эльфийские танцы. Учиться же танцам человеческим хотят не все, чего уж..."

Я вполне понимал, почему. Эльфийские танцы мне и самому нравятся гораздо больше. Только вальс стоял особняком: его точно придумали люди.

Ближе к концу бала пришло время выступления императора. Отец вышел на середину зала, и все присутствующие сразу замолчали, чтобы послушать его.

- Верные подданные Империи! - начал говорить Его Величество Диреллус VIII. - Я очень рад, что сегодня мы открываем Сезон в доме моего сына, принца Рафаэля!.. Пусть наша жизнь всегда будет такой спокойной и счастливой, как в этот день! Да здравствует Империя!

- Да здравствует Империя! - подхватили все гости. - Да здравствует Император Диреллус! Да здравствует принц Рафаэль!

Я смотрел на собравшихся, и мне почудилось, что среди них затерялись и Талья, и Эруан, и старик Борзен - но нет, они уже в другом мире; возможно даже, в лучшем мире. И мы с ними ещё увидимся, когда придёт мой черёд отправиться в последнее путешествие.

- Поднимите же бокалы за славу Империи! - продолжил отец, когда выкрики стихли. - Поднимите бокалы за здоровье принца и его супруги!

- Да здравствует принц Рафаэль! - вновь закричали гости. - Да здравствует Император Диреллус! Да здравствует Империя!

Мне стало неловко. Больше всего на свете я сейчас хотел оказаться в своей кузнице, подальше от этих лицемерных вельмож, славящих меня, отца и Империю. Но я не имел на это права. Я должен был продолжать всё это терпеть.

"Ты уже стал для всех них героем", - вдруг услышал я в голове женский голос. Это точно была не Андромеда, стоявшая рядом со мной, и даже не Турантэ, смотревшая на меня пристально. - "Ты никому ничего не должен!"

Я узнал обладательницу этого голоса. Хороший совет, моя госпожа. Вот только если я буду ему следовать, чем я тогда буду отличаться от того же Гувара?

"Выбором", - снова заговорила со мной Серела. - "Ты разве ещё не понял, что все мы одинаковы, но никто из нас не делает одинакового выбора? Только в этом мы и различаемся..."

Большая река действительно имела финал, но это не было ни бессмертие, ни неограниченная сила. Это была любовь. Любовь богов, которая никак не могла достаться тому, кто сам не любит. Вот чем я на самом-то деле отличаюсь от Гувара.

"Это и есть твой выбор", - голос Серелы в моей голове звучал несколько насмешливо, или мне так только показалось. - "Ты выбрал любовь, а он нет..."

В конце концов, это не так уж и важно, как мы называем те или иные вещи. Важны поступки. Выбор? Разумеется, и у меня он был. И я его сделал. И не жалею ни о чём. Ведь я почти уже император, а моя жена - внучка самой Серелы! И, что куда важнее, она для меня намного дороже, чем вся моя магическая сила или императорский трон.

Бал закончился, и гости разъехались по своим дворцам и особнякам в своих роскошных каретах. Атанварно и Турантэ подошли прощаться с нами вдвоём, а Меглин стоял немного в отдалении и улыбался. Мне можно было ничего не говорить, я и так всё видел.

- Неужели глубокоуважаемому господину Посуэло требуется благословение Его Высочества? - иронично поинтересовался я.

- Ты практически прав, - в тон мне ответил Атанварно. - Мы решили сообщить тебе первым, не считая ближайшего родственника...

- Я уже заметил...

Они улыбнулись и ушли. Приглашать на свадьбу не стали, но я и так не сомневался, что одним из первых узнаю дату их бракосочетания. Учитывая, что ближайший друг жениха - отец невесты, у меня есть даже шанс получить приглашение в шаферы. Меглин попрощался с нами и отбыл вместе с лучшим другом и дочерью.

Мы с Андромедой остались совсем одни, не считая, конечно, прислуги и охраны - но эти старались быть максимально невидимыми. Она подошла ко мне, посмотрела прямо в глаза и сказала:

- Я беременна...

Если бы меня ещё занимал вопрос, что такое счастье, то это было именно оно.