Обложка Принц Иво Воронья Лапка-2

Принц Иво Воронья Лапка-2

Мария Заболотская

0% прочитано
Стандартный
Мария Заболотская

Принц Иво Воронья Лапка-2

-33-

— А какая завтра будет работа? — спросил принц.

— Матушке моей нужны дрова, ей нечем топить кухню. Нужно будет срубить аллею старых дубов — вон там — и сложить их здесь, во дворе, чтобы у нее был запас дров на зиму; все это должно быть сделано до захода солнца.

«Про Королька, про Зиму, про Орла и про Королевского сына», французская сказка

В тщетных попытках снять кольцо Эммелин исцарапала себе пальцы до крови, а затем от досады вскричала:

-Ох, кто выдумал эти волшебные кольца?! Отчего они устроены не так, как человеческие?..

Она жестоко укоряла себя за неосторожные слова, побудившие Йоссе оставить ей этот неприятный дар, но затем в памяти возникли заговорщицкие взгляды тетушек-ведьм, их вкрадчивые речи. Все указывало на то, что и без кольца Йоссе считал, будто пленница принадлежит ему по праву. А уж как коварный чародей собирался распорядиться этим правом… Говорил же он когда-то, что может жениться на ней, если не найдет иного способа воспользоваться ее силой!.. От мыслей этих Эмме передернуло, как будто на зуб ей попалось что-то терпко-кислое до оскомины. Ей тут же захотелось вдохнуть свежего воздуха, охладить разгоряченное лицо, и она шагнула к распахнутым дверям.

За порогом царила непроглядная дождливая тьма, шумел в ветвях беспокойный порывистый ветер, плескалась вода в ручьях и лужах, и все это отчего-то звучало, как обещание свободы и приключений – разумеется, лишь для того, кто не связан клятвой по рукам и ногам. Но и усадьба колдуна вовсе не казалась угрюмой тюрьмой - здесь Эмме тоже окутывала темнота, только теплая и пахнущая дымком кухонного очага; толстые древние стены обещали покой и защиту, а едва слышный далекий свист чайника над огнем, шум бурлящих котелков предвещали приятную сытость и восстановление сил. Девушка, немного подумав, отступила и осторожно закрыла входную дверь.

-Я дала обещание и я его исполню, - сказала она вслух, словно объясняясь с невидимыми силами, населяющими усадьбу и мир, ее окружающий. – Но вовсе не потому, что покорилась воле Йоссе, о нет!..

Принюхиваясь, прислушиваясь и всматриваясь в темноту, она отправилась на поиски кухни, надежно спрятанной в лабиринте галерей-нор – там ее ждали единственные союзники в неравной борьбе с хитроумным колдуном: крошечная принцесса и Иво-ворон.

Путь этот не показался ей долгим – Эмме готова была поклясться, что на проводы Йоссе и тетушек у нее ушло всего ничего времени, - но кухня встретила ее полумраком: огонь в большом очаге почти погас, чайник остывал, алые угли подернулись пеплом.

Эммелин неуверенно окликнула Иво – но принц-ворон заметался в темноте, истошно крича и ударяясь о стены. Он слепнул – и вместе с тем терял остатки разума, не слыша и не понимая обращенных к нему слов. Заурчала испуганная Хильди, глубже забиваясь в укромный угол, за лавками и столами, ей вторила столь же встревоженная сударыня Коготок – ее зеленые глаза беспокойно мерцали в темноте. Эмме невольно потянула носом, чуя, как запахи кухни сменяются душными испарениями мокрой земли, стоячей воды, мха и прелой листвы - уютная прежде усадьба стремительно превращалась в сырую кротовью нору. Без огня, без бликов света, без громких голосов тетушек-домоправительниц жизнь уходила из этих стен, сменяясь запустением и упадком, о которых рассказывали старые ведьмы. Должно быть, Тройоль и Гуссильде пришлось немало потрудиться, чтобы изгнать дух тлена, но стоило ведьмам покинуть дом – и он вернулся, посчитав, что усадьба вновь отдана в его полную власть.

Возможно, Эмме-человеку потребовалось время, чтобы разобраться во всех тонкостях управления усадьбой колдуна, но новая Эммелин чувствовала тоску брошенного дома, словно он был живым существом. Тоска эта отравляла не только воздух, но и души всех тех, кому не посчастливилось находиться в его стенах. Оттого дичилась Хильди, оттого шипела кошка Коготок, оттого метался, позабыв себя самого, Иво-ворон, да и сама она на миг растерялась, ощутив приступ беспомощности и страха.

-Нет, нет! – вскричала Эмме, стряхнув с себя оцепенение. – Сейчас я принесу дров, разожгу огонь!.. Не бойся, Хильди, ничего злого или дурного с тобой не случится. Тише, сударыня Коготок, здесь нет врагов!.. Иво! Бедный мой Иво!.. Услышь меня, прошу. Мне поручили заботиться обо всех, и я здесь, я не сбегу!..

Она, все еще не вполне доверяя своей новой способности видеть во тьме, торопливо собрала немного углей в глиняный горшок, собрала пучок мелких сорных щепок-лучинок, и отправилась на поиски здешней дровотни. Как бы ни отличалось ведьмовское жилье от людского, но дровам полагалось храниться неподалеку от кухни – ни один волшебный закон не мог столь сильно противоречить здравому смыслу, чтобы обустроить усадьбу Йоссе по-иному. Рассудив так, Эммелин проверила все ходы и лазы, ведущие прочь из кухни, и вскоре нашла дверь, за которой шумел ветер и лил дождь.

Там, снаружи, под выступающим плоским уступом скалы были свалены в кучу исполинские колоды, а в одну из них – воткнут грубый каменный колун, поднять который в одиночку едва ли смог бы мужчина людского племени. Скала защищала этот уголок от дождя и ветра, земля была усыпана старой щепой и корой, сухо трещавшей под ногами – Эмме подсыпала дровяного сора в горшок с углями, чтобы горел ярче, - и, осмотревшись, она поняла, что за колун давно никто не брался. Безысходность и неверие сковали ее по рукам и ногам: разве ей по силам приподнять такую громаду, если даже тетушки-ведьмы не решились к нему подступиться? Разве сможет она отколоть хотя бы крошечную щепку от колоды размером с добрую дубовую бочку? Стоило только задуматься об этом, как пальцы ослабели настолько, что девушка едва не уронила горшок с углями. Ей стало стыдно за то, как легко она обещала Иво, Хильди и сударыне Коготок, что принесет дров; каким пустым бахвальством оказались слова, которые она в запале бросила Йоссе – мол, управлюсь с любой работой по дому!.. То-то он посмеется, вернувшись и застав ее не хозяйкой, а жалкой мышью, собирающей с пола объедки, греющейся у тлеющей кучки сора и ветоши…

-Ну уж нет! – картина будущих унижений отрезвила Эмме лучше, чем пощечина, к щекам прилила кровь. – Я не испугалась, когда меня привели в Холм рабыней, чего же мне бояться, когда я названа здесь госпожой?!

Нежданное ясное воспоминание обожгло ее щеки еще сильнее: ровно два года назад она, пустоголовая девчонка, мечтала лишь о том, чтобы выйти замуж, стать хозяйкой в собственном доме. Так вот же оно - исполнение ее заветного желания: чародей надел кольцо ей на палец, назвал ее полновластной хозяйкой своего поместья!.. От злости на свою детскую глупость, на Йоссе, который с насмешкой, походя, исполнил ее заветное желание, руки Эмме сами потянулись к топорищу и дернули его, что есть силы. Колун, глубоко сидевший в колоде, не дрогнул, но Эммелин, во гневе ничего не видя и не слыша, упиралась ногами в землю, в колоду, тянула, повисала всем телом, из горла ее вырывалось рычание и пронзительный ведьминский визг. «Моя возьмет! Я здесь хозяйка!» - хотела кричать она, но язык ей не повиновался.

Колода качнулась и едва заметно сдвинулась с места, раздался треск. Колун вывернулся и с тяжелым гулом упал на землю, увлекая за собой Эмме.

-Ага! – хрипло выкрикнула она, с трудом поднимаясь на ноги; колени подгибались и дрожали от напряжения.

Поднять колун с земли было не намного проще, чем вытащить из колоды, но девушка не сдавалась: тащила, едва отрывая от земли, падала от бесплодных усилий, но гнала прочь мысли, что задумала невозможное. «Все возможно, если таково мое право!» - повторяла она, как заклинание, и, мало-помалу, гигантский топор поддавался: сначала она смогла приподнять его, затем – на мгновение удержать на весу, слыша, как трещат ее руки в суставах. На то, чтобы замахнуться, сил уже не хватало – Эмме, зажмурившись и сцепив зубы, смогла кое-как удержать топорище у груди, а затем вслепую уронила колун каменным острием на край колоды.

Крошечная щепка с негромким треском упала на землю, словно в насмешку надо всеми ее стараниями. Но Эмме, не тратя время на мысли о собственной слабости, о бессмысленности своей затеи, уже вновь поднимала топор, чувствуя, как ноги подкашиваются и уходят во влажную землю от тяжести груза.

-…Я здесь хозяйка! – сквозь зубы простонала-прорычала она.

Во второй раз топор поднялся чуть выше, как будто стал легче – или сил у Эмме прибавилось. Вновь отлетела в сторону щепка, лишь самую малость покрупнее, а Эмме уже заносила колун в третий раз, сама не замечая, что работа стала даваться ей легче.

Взмах за взмахом, каждый выше и сильнее предыдущего – пот заливал глаза девушки, руки гудели – но гудела и земля, откликаясь на каждый удар. Когда-то так же, не жалея себя и не чувствуя боли, она варила королевский вересковый мед – и получила свою награду пополам с наказанием. Но лучше так, чем не получить вовсе ничего!.. Сердцевина колоды шла трещинами, вздрагивала, скрипела, а затем, застонав напоследок, распалась на части – и Эмме поняла, что давно уже заносит каменный колун высоко над головой точно так же, как она делала это с обычным топором Госбертов.

Из темноты, из глубин под скалистыми уступами донесся шорох, тяжелая поступь, донеслись утробные грубые звуки, похожие на бычий рев вперемешку с грохотом падающих камней. Эммелин резко повернулась, воинственно сжимая в руках колун, но отпор давать не пришлось. Грузное неповоротливое чудище, серое грубое тело которого местами поросло мхом и лишайником, вовсе не собиралось нападать – напротив, оно неловко кланялось, таращило светящиеся фосфором глаза и гулко повторяло: «Хозяйка! Хозяйка!.. Простить!.. Не знать, что хозяйка здесь!..» - по крайней мере, Эмме удалось разобрать именно эти слова.

Беглый тролль-истопщик, пришедший на звук топора, печально рокотал и качал низко склоненной безухой головой, похожей на серый валун: он искренне стыдился своего отступничества. «Не знать! Не знать, что хозяйка вернуться! - горестно повторял он, робко протягивая лапы за топором, но тут же опасливо их отдергивая, чтоб не выказать излишней дерзости. – Хозяйка рубить!.. Сама! Ох, позор, позор… Хозяйка гневаться! За дело! Рубить голову такому слуге!.. Да, голову!..».

-Ничего, ничего, - пробормотала Эммелин, несколько опешив от этого нового знакомства и от силы тролльего раскаяния. – Я вовсе не сержусь, хотя работа, честно сказать, нелегкая, - и она, поколебавшись мгновение, все же отдала топор троллю. – Думаю, ты с ней справишься гораздо лучше!

-Честно служить! – проревел тролль, любовно прижимая к себе топор и баюкая его, как младенца-тролленыша. – Честно рубить! Но дом пустой – пустая работа… Никого здесь, никого там!.. – он махнул лапой куда-то в сторону. - Ждать, ждать, ждать… Все зря… Тогда уходить в горы… Жить диким! Служба окончена, никто не приказывать, никто не платить!

-Нет-нет, усадьба вовсе не заброшена! – поторопилась уверить его Эммелин. – Йоссе-колдун вернулся домой с королевской службы и теперь будет тут всем заправлять!

Но тролль вновь покачал головой, преданно тараща глаза-плошки.

-Нужна хозяйка! – прогудел он. – Как прежде! Сильная! Сердитая! Я узнать тебя – ты хозяйка! – и он поднял топор вверх, чествуя Эмме. – Видеть, как ты рубить! Слышать, как ты кричать! Знать, что хозяйка вернуться! Скоро все слуги знать… Слуги приходить обратно! – тут он расплылся в широкой, щербатой, точно расселина скалы, улыбке, показывающей, что в его каменную голову пришла идея, как искупить свою провинность. – Негодные слуги! Хоть одну голову нужно рубить! Хозяйка выбрать, хозяйка приказать – я рубить. Для порядка!

-Нет-нет, - торопливо возразила Эмме. – Никому не нужно рубить голову. Я… я буду рада, если все вернутся и усадьба заживет, как прежде.

Судя по улыбке тролля, от души был рад и он – беспризорная вольная жизнь, видимо, не показалась ему такой уж веселой. Отложив топор, он с готовностью подхватил охапку дров и понес на кухню. Его появление, тяжелая поступь, от которой содрогались стены и позвякивала кухонная утварь, вызвали там небольшой переполох: взвизгнула Хильди, хрипло заклекотал слепой ворон, метнулась наперерез троллю бесстрашная сударыня Коготок, вздыбив шерсть. Но Эмме, как могла, успокоила их, объяснив, что это не нападение и не злой умысел, а возвращение установленных прежде в усадьбе порядков.

-Скоро… Скоро вернутся другие слуги, - прибавила она, надеясь, что голос ее звучит радостно, а не встревоженно. – Они позаботятся о доме, как всегда это делали.

Огонь в главном очаге вновь взметнулся ввысь, осветил и обогрел кухню волнами красно-золотого света. Эммелин протянула руку, позвала Иво, и тот, помедлив, слетел вниз, покружил и уселся на спинке кресла. Повадки его все еще были диковаты, но Эмме показалось, что во взгляде вновь появляется разумная пытливость, внимание. «Его ум не помрачился окончательно! – обрадовалась она. – Сейчас он успокоится, и память к нему вернется… или часть памяти?». Она робко коснулась черных гладких перьев, ворон покосился на нее, но не улетел прочь.

-Ты вернешь себе прежний облик, - сказала она принцу. – Я отыщу способ, клянусь! Но… не покидай меня, прошу. Помни себя, помни меня, как бы ни было горько от этих воспоминаний!

Вдали, за стенами дома послышались мерные удары – тролль колол дрова. Сударыня Коготок улеглась на кресле, Хильди, чумазая от пыли и паутины, подползла поближе к огню, и Эмме вздрогнула, когда увидела засохшую кровь на лице принцессы: все это время Хильди вырывала перья, появившиеся у глаз, оставляя глубокие кровавые лунки.

-Не делай так, Хильди, - обратилась она к девочке, опустившись рядом на горячий камень. – Ты только навредишь себе, а волшебство все равно не отменишь. Я обещала, что Иво станет прежним, ты же слышала? А если я найду способ его расколдовать, то сниму проклятие и с тебя. Йоссе не всесилен, хоть думает, что ему все подвластно! – и, чувствуя, как от тепла и усталости у нее самой слипаются глаза, она сонно продолжила. – Мы все немного отдохнем, а затем обыщем усадьбу сверху донизу, узнаем все тайны мерзкого колдуна…

Хильди придвинулась ближе, Эмме обняла ее. Вместе, свернувшись клубком, как дикие зверьки в норе, они уснули у ревущего трескучего огня. Сквозь сон Эмме слышала нарастающий топот многочисленных быстрых ног – какие-то из них шлепали, точно перепончатые гусиные лапы, какие-то звонко цокали копытцами или скребли по камню коготками, а иные мягкие лапки ступали тише сударыни Коготок. Звякала посуда, журчала и плескалась вода, шуршали щетки и метлы, раздавались оклики, похожие на кваканье, кряканье, мышиный писк и совиное уханье, но Эммелин знала: это возвращается к своим обязанностям прислуга – и потому сон ее был крепок, а шум нисколько не мешал.

Кто-то укрыл их с Хильди пледом, подсунул под головы подушечки, набитые сушеными травами, заботливо снял грязную обувь с Эмме, надел на промокшие замерзшие ноги теплые шерстяные носки – словом, челядь в доме колдуна была весьма внимательна к нуждам своей новой госпожи.

И даже нечуткое, грубое людское ухо смогло бы угадать в хоре квакающих и ухающих голосов единый мотив: «Как славно! Как славно, что вернулись прежние времена! Да здравствует хозяйка! Она куда лучше, чем хозяин!».

Последнее бы наверняка оскорбило Йоссе – и именно поэтому на губах крепко спящей Эмме то и дело появлялась счастливая и чуть мстительная улыбка.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге