Принц Густав. Выжить и победить

Глава 1

Я проснулся от того, что дико болела голова. Болела – это даже не то слово. Было полное ощущение, что внутри черепной коробки взрываются снаряды, и их осколки бьют прямо в нервы. Боль отдавала в глаза, в переносицу и не позволяла ни о чем думать. Я машинально сжал виски, приподнялся с постели и почувствовал, как меня накрывает удушливая волна тошноты. Глаза слезились, но сквозь мутную пелену я сумел рассмотреть стоящую на столике рядом с кроватью небольшую чашу на ножке.

Внутри оказался какой-то травяной настой. Прохладный и довольно приятный на вкус. Впрочем, в таком состоянии я и яду бы выпил, не поморщился. Настой оказал благотворное влияние. Боль немного стихла. Ровно настолько, чтобы я начал соображать. Где я вчера так нажрался?! И с какой радости?

Голова работала с трудом. Мысли вяло трепыхались, и я никак не мог сосредоточиться. И еще мучило ощущение какой-то неправильности. Я помассировал виски, сделал несколько глубоких вдохов и проморгался. Ага. Я однозначно не у себя дома. А у кого?

Помещение, в котором я находился, было странным. Я бы даже сказал, более чем. Во-первых, размер был впечатляющим. Метров 30 квадратных, не меньше. Во-вторых, прямоугольная комната была украшена и обставлена под западноевропейскую старину – какую-нибудь эпоху Возрождения или нечто типа того. Но у меня точно не было знакомых олигархов, способных приобрести явный антиквариат, чтобы использовать его в качестве обычной посуды.

Да и окружающая меня старина была... какой-то уж совсем старинной. Даже самый фанатичный приверженец истории вряд ли откажется от привычных благ цивилизации. А в пределах видимости не наблюдалось ни лампочек, ни выключателей, ни розеток. Только свечи, только хардкор.

Я осмотрелся, невольно отмечая необычные детали. Потолок комнаты украшали деревянные резные балки, составляющие сложный геометрический рисунок, стены снизу тоже были отделаны деревом, а сверху украшены шпалерами и росписью. Большая постель с балдахином, на которой валялось мое тело, располагалась в нише. Напротив – огромный камин. Удобное кресло с резными подлокотниками, массивный стол, канделябры в виде фигур фантастических животных, красивые светильники, изящные вазы, мозаика на полу… что за фигня, блин?!

Голова по-прежнему не работала, но я еще раз попытался подняться с постели, чтобы выглянуть в окно и хотя бы примерно сообразить, где я нахожусь. На сей раз приступа тошноты не было. Зато ноги запутались в какой-то белой хламиде, и я чуть не навернулся, удержавшись в последний момент. И вот тут-то до меня, как до того жирафа, начало доходить, что окружающая действительность еще более неправильная, чем мне показалось изначально. Поскольку в хламиду было облачено мое собственное тело. Которое точно было не мое. Не было у меня никогда таких изящных рук с пальцами музыканта.

Не знаю, сколько я времени просидел, тупо разглядывая новоприобретенные ладони. Отвлек меня скрип ставни, показавшийся мне оглушительно громким. Я очнулся, подобрал повыше дурацкую ночнушку, чтобы не путалась в ногах и попытался встать с постели. Зря. Ой, зря я это сделал. Слабость охватила все тело, колени подломились, а с сознанием творилось что-то странное.

Было полное ощущение, что меня затянуло в какой-то водоворот. Черная воронка засасывала все глубже и глубже, хотя я сопротивлялся, как мог. В голове что-то взрывалось, перемешивалось, и когда я очнулся снова, то почувствовал, что уже не один.

Сложно объяснить это странное состояние. Такое ощущение, что мое сознание расслоилось, и теперь существует два совершенно разных комплекта воспоминаний о моем прошлом. Помимо меня самого, Георгия Вазина, 35-летнего сотрудника очень специальной конторы, о делах которой лучше никому не рассказывать, существовал еще и некий 19-летний студент университета Падуи, Густав Эрикссон Ваза, который уверен, что сейчас на дворе 1587 год. А он сам, ни много ни мало, целый шведский принц, между прочим.

Человек с более тонкой и ранимой душевной организацией двинулся бы сразу. Может, и я бы двинулся, если бы не специфика моей работы, предполагающая серьезный запас прочности психики. Так что я принялся анализировать обстановку, чтобы понимать, чего мне ждать в ближайшие часы. Память Густава подсказала, что ничего особенного. У него уже был врач с утра, и теперь он появится только к вечеру, как и слуга, чтобы принести питье и легкий ужин.

Врач? То есть, принц болен? И, судя по тому, что меня притянуло в его тело, лечение прошло неудачно. Хотя я не удивлен. В 16-м веке медицина — это полное шарлатанство. И что случилось с Густавом — понятно. Вопрос в том, что со мной-то случилось? Как я попал в тело бедолаги? В ДТП не попадал, Высший разум не похищал меня с целью спасения мира, порталы тоже по пути не встречались...

Последнее, что я помню — как лежал на диване в обнимку с ноутом. Впрочем, учитывая мою профессию, я предполагал, что вряд ли доживу до старости. Но никак не думал, что стану попаданцем. Хотя читать про них любил, не без этого.

Обычно герои подобных книг как-то сразу смиряются с мыслью, что оказались в другом мире. И, иногда даже не соизволив разобраться в том, что происходит, мчатся причинять добро со страшной силой. Я так не мог. По меньшей мере, такое поведение непродуктивно. А в реальности — небезопасно. Причем для самого попаданца.

Дело осложнялось тем, что на втором плане оставалась личность Густава. И подавлять я ее не спешил. Его память и знания мне пригодятся. Вот только как успокоить его истерику — я не очень представлял. Принц, по всей видимости, был довольно религиозным типом, поскольку искренне думал, что стал одержимым дьяволом, и очень переживал по этому поводу. Пришлось рявкнуть на него, убеждая, что если иезуиты вмешаются, то не поздоровится нам обоим.

Убедить Густава удалось быстро. Впрочем, если человек не хочет быть сожженным на костре, предварительно подвергнувшись жестоким пыткам, он не будет лезть на рожон. А я твердо обещал, что мы не будем чертить пентаграмм, призывать демонов и приносить в жертву девственниц.

И вот теперь я валяюсь в чужой постели, пялюсь в чужой деревянный потолок и пытаюсь осознать, куда же меня угораздило вляпаться. А главное - что же со мной будет дальше. Одно дело - рубиться на форумах по альтернативной истории и попаданцам, споря о том, как изменить эту самую историю, и совсем другое - на своей шкуре почувствовать каково это - провалиться в прошлое.

Впрочем, я был человеком, совершенно не склонным к хандре и самокопанию. А потому валяться без дела мне быстро надоело. И я захотел выглянуть в окно, чтобы убедиться, что вокруг меня действительно конец шестнадцатого века. Однако подсознание шептало, что для этого нужно нормально одеться. Ибо выглядывать в окно в том виде, в котором я есть - это верх неприличия.

Да ладно, я только одним глазком! Однако быстрый взгляд, брошенный в окно, меня не успокоил. Нужно было либо поверить в то, что толпа народа на улице решила организовать масштабные ролевые игры, либо смириться с мыслью, что я действительно провалился в прошлое. Определить, какой год стоит на дворе, ориентируясь только на одежду, я не мог, но то, что не 21 век - это однозначно. Так что примем на веру, что за окном именно 1587-й.

Увы мне, увы. Два извечных русских вопроса — кто виноват и что делать — встали передо мной в полный рост. Если верить попаданческим книгам, есть реальный шанс куковать в этом теле до самой смерти. Хотелось бы, конечно, верить в лучшее, но готовиться следует к самому плохому варианту. Друзей я больше никогда не увижу. Вот уж когда порадуешься, что родни нет. Расстраиваться некому. Родители оба погибли, когда я еще был студентом, а семьей обзавестись не получилось. Не сложилось как-то.

Ну и что делать в такой ситуации? Вписываться в нее! А для этого нужно подробнее расспросить Густава — кто, где, что и почему. В смысле, кто мы такие, и какие у нас перспективы.

Оказалось, что никаких. В смысле, шведский трон занять никаких. Я аж прифигел от такой простоты. Тут, блин, не знаешь, как выжить в новом для себя мире, а этот придурок короны примеряет! Хотя... с другой стороны... на всякий случай выясним всё.

Да, книжным попаданцам везло больше. Они имели дело с известными личностями и точно знали, в какую сторону крутить колесо Истории. А мне не подфартило. Я очутился в шкуре персонажа, о котором даже не слышал никогда. От слова совсем. И в эпохе, с которой я не знаком даже приблизительно. Реакция на такой фердебобль? Нецензурная. Боюсь, что мои чувства в данный момент не мог выразить даже Самый Полный Большой Загиб Петра Великого.

Так, Гоша, соберись. До сих пор ты никогда сопли не распускал, и сейчас не начинай. Да, хотелось бы прожить в родном мире подольше. Как минимум лет на 40. Но зато тебе досталась новая жизнь. Что-то мне подсказывает, что так везет не каждому. И память прежнего тела осталась. Так что психом тебя не сочтут. И на костре не сожгут. Если, конечно выпендриваться не начнешь. Необходимо упорядочить память и знания, потихоньку врасти в этот мир, а затем уже думать, куда и как двигаться дальше. Зачем-то же высшие силы закинули меня в это тело?

Понять бы — зачем. Густав, конечно, шведский принц, но вряд ли от меня ждут, что я сделаю Швецию великой империей. Это даже не смешно. Для подобной цели надо было выбрать какого-нибудь упоротого местного националиста, а не человека, воспитанного на «Ура! мы ломим; гнутся шведы!» Хотя чего гадать? Расспросим-ка Густава.

- Что делает шведский принц в университете Падуи? Разве ты не должен воспитываться в Швеции, как наследник?

- Я не наследник.

- Ага Вот это уже интересно.

Однако история оказалась не столько интересной, сколько бесперспективной. Даже если вдруг я соберусь зачем-то получить шведский трон, вряд ли из этого выйдет что-то путное. Начнем с того, что батя нашего тела, король Эрик XIV, страдает душевным расстройством. Действительно страдает, или клевещут злобные недоброжелатели — неясно. Но по описываемым симптомам, очень похоже на шизофрению.

- И давно его с трона сместили под этим предлогом? - кисло поинтересовался я.

- Прошло 19 лет.

-Бесперспективно. Вернуть себе корону гораздо сложнее, чем ее потерять.

Однако оказалось, что болезнь отца — это еще не самое интересное. Выяснилось, что Густав был... как бы это помягче сказать... не очень кондиционным принцем. Его происхождение оставляло желать лучшего. Как я понял, король Эрик XIV был мужик без комплексов. И не придумал ничего лучше, как жениться на трактирной служанке.

- Не то, чтоб меня это удивило. Не он первый, не он последний.

- Правда? - искренне удивился Густав.

- В истории моей страны был император, который тоже женился на девице... не самого благородного происхождения, - вспомнил я Петра I и его Екатерину, которую он, если верить сплетникам, вытащил из постели Меншикова.

Нет, против представителей третьего сословия я ничего не имел. Мое прошлое тело тоже не голубых кровей было. Просто… ну есть же интересы державы! И их всегда было принято поддерживать удачным браком. Дочь тюремного охранника в параметры выгодной для страны невесты не вписывается никак.

Похоже, король неплохо представлял себе, что ему скажут его приближенные по поводу такой избранницы. А потому поначалу брак был хоть и законным, но насквозь тайным. Однако после того, как Карин родила ему наследника (в лице Густава), Эрик решил сочетаться с ней браком официально. И на тот момент наследнику было уже полгода. Впрочем, при желании, даже насквозь законного наследника можно сбросить со счетов. А уж такого – тем более. Так что титул принца в данном случае – одно название.

- Мне даже года не исполнилось, когда моего отца сверг его брат Юхан, - вздохнул Густав.

- А на матери твоей он не женился?

- Как можно?!

- Еще как можно. История совсем шекспировская получилась бы. Но раз ты жив, рискну предположить, что все ваше семейство было отправлено в изгнание?

- Да.

- Вам сильно повезло. Могли бы по дороге грибочками отравиться.

- Мой отец боролся за трон! - возмутился Густав.

- Даже не сомневаюсь. Власть... она добром не отпускает.

Эпопея о том, как король Эрик пытался вернуть себе трон, меня впечатлила, да. И угадайте, без чего не обошлась данная попытка? Русское вмешательство и рука Кремля. Серьезно. Ибо в попытке вытащить Эрика из тюрьмы и вернуть ему трон обвинялся не кто иной, как Иван свет Васильевич. Который Грозный.

К сожалению, их авантюра накрылась медным тазом. Скорее всего, предал кто-то из доверенных людей. Ясное дело, что захватившему шведский престол Юхану III такой поворот дел не понравился. И он засадил Эрика в арестантскую комнату шестиугольной башни замка Вестерози. А семейство осталось жить в Финляндии, в замке Або.

- Поправь меня, если я ошибаюсь. Но наследник престола, даже в изгнании, представляет нешуточную опасность. Тебя оставили в покое? - не поверил я.

Правильно, кстати, не поверил. Ибо Густава однажды попытались утопить. Правда, делали это, по всей видимости, полные дилетанты. Поскольку Густав выжил. И тогда неудобного принца отправили с глаз вон куда подальше. Аж в Польшу. Поскольку тамошняя королева Анна Ягеллонка являлась родной сестрой жены Юхана.

- Сколько тебе было лет на тот момент? - уточнил я.

- Семь.

- Прекрасный ход. Дай угадаю... ты принял католичество, и твоим образованием занимались иезуиты?

- Почему ты говоришь об этом так, словно здесь есть что-то плохое? - обиделся Густав.

- Скажи что-нибудь по-шведски, - предложил я. Парень предсказуемо промолчал. - Ты забыл язык*. Наверняка, забыл традиции. И вообще не знаешь, как и чем живет твоя родная страна, - догадался я. - Могу поспорить, что иезуиты воспитывали тебя так, чтобы ты даже не помышлял о троне.

* Есть версия, что не забыл. Но мне кажется, забыть логичнее, если Густаву хотели отрезать дорогу к трону.

- Если я им был не нужен, они могли бы от меня избавиться!

- Зачем разбрасываться королевской кровью ? Даже бастард может пригодиться.

О пребывании в Польше у Густава приятных воспоминаний не осталось. На фиг он там был никому не нужен. Иезуиты были единственными, кто проявлял по отношению к принцу хоть какую-то заботу и внимание. С 10 лет Густав даже начал посещать иезуитскую коллегию в Вильне, которая постепенно преобразовалась в Университет.

Знания там, кстати, давали неплохие – помимо церковных предметов изучались языки (древнегреческий и латынь), математика, география, история, поэзия и риторика. Густав показал довольно приличные результаты, и отправился учиться дальше, оказавшись в знаменитом университете Падуи. Деньги ему выделяли и Швеция, и Польша, но могу поспорить, что какая-то часть оседала в карманах иезуитов, которые до сих пор за Густавом «приглядывали».

- Тебе 19 лет, а за тобой все еще приглядывают? - поразился я.

Впрочем, воспоминания Густава быстро показали мне, что приглядывание это было не напрасным. И началось не на пустом месте. Отчеты он смотреть не любил, разбираться в собственных финансах тоже, и выданные принцу деньги утекали, как песок сквозь пальцы.

Нет, некоторые траты я вполне могу понять. Даже не совсем разумные. Я и сам довольно бурно провел свое студенческое время. Чудом из универа не вылетел. Веселая студенческая жизнь, что поделаешь! Попойки, КВН, агитпоходы, доступные девочки, дурацкие авантюры... Все это понятно и простительно.

Однако в данном случае массу денег сжирала вовсе не студенческая жизнь. Густав любил хорошо одеться и (корень всех зол!) увлекался алхимией. Последнее жрало денег раз в пять больше, чем все остальное вместе взятое. На посуду и ингредиенты уходили просто астрономические суммы. Определенного успеха Густав добился – его называли новым Парацельсом (сильно льстили по-моему), но философский камень так и не изобрел. И, как многие ученые, был немного не от мира сего.

Понял я это после провальной попытки добиться от принца, чего он хочет и каковы его дальнейшие планы. И скажу вам так — маниловщина появилась намного раньше Гоголя. И не является чисто русской фишкой. Ибо мечтания у Густава были, а конкретных способов их воплощения — никаких. А иногда и мечтания такие были, что невольно возникал вопрос — не унаследовал ли принц от папани душевное заболевание?

В декабре этого года, в Кракове, должна была состояться коронация СигизмундаIII. Казалось бы — что в этом такого? Какое отношение к этому имеет Густав? Однако принц, на полном серьезе, собирался это мероприятие посетить. Причем, переодевшись в нищего.

- Зачем?! - не выдержал я.

- Моя сестра Сигрид наверняка будет присутствовать на коронации.

- И?

- Я хочу попросить у нее помощи. Денежной.

- У кого? У сестры, которая тоже в изгнании? Ты серьезно думаешь, что у нее есть деньги? - поразился я. - Да я готов поспорить, что тебе назначают бОльшее содержание.

- Я надеюсь на лучшее.

Полный маразм. Начнем с того, что от Падуи до Кракова, где будет происходить венчание на царство, довольно приличное расстояние. А мы, на минуточку, в 16 веке, когда ни поездов ни самолетов еще не изобрели, а вот «романтиков большой дороги» было предостаточно. Да и не факт, что меня там кто-то признает и захочет поделиться деньгами.

Допустим, что с помощью иезуитов мне удастся убедить Сигрид, что я ее брат (она ж меня 12 лет не видела, а разница между 7-летним мальчиком и 19-летним оболтусом кардинальная). Допустим. И что? Сестра явно не в роскоши живет. И лишних денег у нее наверняка нет. А Густав же не медную монету клянчить приедет. У него мечта. Падуя принцу надоела, и он желал отправиться учиться в Прагу, к императору Священной Римской Империи Рудольфу II, который увлекался алхимией и привечал мастеров этой науки.

Идея, в принципе, неплохая. Но, во-первых, ехать нужно не с бухты-барахты, а предварительно подготовившись, когда подвернется удобный случай и хорошее сопровождение. А во-вторых, ехать не напрямик в Прагу, а сделать небольшой крюк. Ибо я точно знал, где хранится жирный клад, найденный в 80-х годах 20 века. Скандально известный из-за того, что большинство ценностей присвоили жители.

Так что идею с поездкой к Рудольфу II я не стал отвергать. Увлеченные алхимией правители — это золотое дно. Тем более, что я могу действительно его обогатить. И философский камень для этого совершенно не нужен. Сейчас хорошее стекло стоит бешеных денег. А я примерно представляю, как изготавливать не только стекло, но и зеркала с хрусталем. Ключевое слово - «примерно». Нужна лаборатория и материалы. А это деньги, с которыми у меня проблемы.

И нет, мы не будем их клянчить у сестры, даже если клад не найдем! Понятно, что в данную эпоху брать у женщины деньги — в порядке вещей. Даже Дюма про мушкетеров своих такое писал, пусть в его романе действие и происходило сотню лет спустя. Однако я — продукт другой эпохи. И деньги привык зарабатывать сам. А про свои призрачные права на шведский трон вообще лучше не упоминать. Как бы под железную маску не упрятали, чтобы окончательно избавиться от конкурента.

Ну и потом... деньги можно не только заработать, их можно еще и сэкономить. Содержание-то мне нормальное выделяется! Понятное дело, что Густав хотел бОльшего. Но я о кренделях небесных никогда не мечтал.

Скоро должно поступить очередное месячное содержание, так что посмотрим, возможно ли с него потихоньку откладывать. Память Густава не равнозначна получению всего объема его знаний. Нужно было задавать вопросы, я не всегда знал, какие именно. И понятия не имел, насколько плотно меня пасут иезуиты и какие у них на меня планы. Вызывать у них подозрение не хочется.

Я, конечно, попробую ужать красивую жизнь, но титул принца в 16 веке диктует свои правила. Перспективнее выяснить, что там за алхимические достижения у Густава, и можно ли направить эти самые достижения в коммерческое русло. Даже если я решу ехать за кладом, на дорогу тоже нужны деньги.

С Рудольфом должно оказаться чуть проще — если я не сумею сразу запустить прибыльное производство, вспомню пару опытов по химии и постараюсь заинтересовать императора. А там… пусть даже с изобретательством по какой-то причине вообще не сложится, почему бы не добиться места преподавателя в местном университете и денег на алхимические исследования? Не получится разбогатеть быстро — пойдем другим путем. Так что... пожалуй, идея Густава с поездкой к Рудольфу не самая плохая. Только предстать перед императором нужно не в образе попрошайки, а в образе молодого, перспективного ученого.

Из раздумий меня вывел скрип двери. На пороге нарисовался пацан лет 13-14-ти с хитрой физиономией. Увидев, что я не сплю, он отвесил поклон.

- Ваше высочество, к вам ваш лекарь, - сообщил он.

Память услужливо подсказала, что пацана зовут Паоло, и прислуживает он мне уже год. Скорее всего, не только прислуживает, но и стучит иезуитам, так что нужно быть поаккуратнее.

- Приглашай, - махнул я рукой, и в комнату вошел еще один интересный персонаж. Благообразный старичок в пышном объемном наряде, который заканчивался чуть выше колен. Ниже красовались кривенькие коротенькие ножки, обтянутые вырвиглазной красной тканью. Меня осмотрели, помяли и выдали несколько флаконов из мутного стекла с непонятным содержимым. Кровь, так и быть, мне решили больше не пускать.

- Паоло, принеси мне чашку куриного бульона, - скомандовал я.

Не буду же я пить непонятную фигню! Мало ли, что все это принес известный (по здешним меркам) врач … кто его знает, чего он в свои лекарства намешал. Медицина 16 века доверия у меня совершенно не вызывает. Особенно если учесть, что усилия данного «врача» закончились тем, что меня притянуло в тело Густава. Это в «Гарри Поттере» забавно читать про зелья из жаб и летучих мышей. А употреблять такое совершенно не хочется.

***

После супа я неожиданно заснул. Видимо, слишком много эмоций и переживаний для одного дня. Тем более, что организм только начал восстанавливаться после болезни.

Выспался я на славу, но с утра, увы, ничего не изменилось. Я, если честно, надеялся проснуться в собственном мире. И в собственном времени. Однако реальность, в очередной раз, обломала все мои планы. Я по-прежнему делил тело с Гуством. Радовало одно — чувствовал я себя относительно бодрым и здоровым. Ну, что ж. Пора начинать новую жизнь, подаренную мне неизвестным благодетелем. И начну я, пожалуй, со знакомства с городом и университетом.

Знания Густава, при всем его старании, оставляли желать лучшего, будучи несколько однобокими. Так что я предпочел бы взглянуть на мир собственными глазами и дать свои оценки окружающим. Ну и интересно было, чего уж скрывать! Не каждому удается погрузиться повторно в студенческую жизнь. Любопытно будет познакомиться с местным образованием. И с библиотекой, конечно же! Просто дрожь пробирает, когда я думаю о том, какие книги смогу подержать в руках! Наверняка большая их часть вообще не дожила до 21 века, и я смогу потрогать настоящие раритеты.

Да уж... что ни говори, а попасть меня угораздило довольно удачно. Целый принц, не хухры-мухры. Пусть и опальный. Не нищий, не раб – уже хорошо.

Густав внутри, правда, возражал, что он беден… так кто ему виноват? И потом… по комнате, в которой я живу, не скажешь, что принц так уж сильно нуждается. Зажралось его высочество.

Густав неуверенно вякнул, что комната не его собственность, помещение он снимает, но на это тоже деньги нужны! Словом, надо пересмотреть его траты. Но для начала сделаем ревизию знаний. Несколько языков и алхимия – это, конечно, хорошо, но совершенно недостаточно.

- Паоло, умываться, завтракать и одежду! – скомандовал я.

- Господин доктор просил вас еще день побыть дома, - напомнил слуга. Я скривился, но возражать не стал.

Тазик и кувшин с водой… как мило… впрочем, и то, и другое довольно изящной формы. А вода просто ледяная. Прилагалась даже зубная щетка, чему я весьма порадовался. Деревянная палочка с щетиной из конского волоса оказалась не слишком удобной, но выбора все равно не было. Ну а завтрак… завтрак это отдельная песня с припевом. Во-первых, в обязательном порядке присутствовало вино (пусть и разбавленное водой). Во-вторых, пресной лепешкой и сыром я совершенно не наелся. Ну а в-третьих, выяснилось, что еду мы покупаем в трактире, расположенном напротив.

Да уж. А нельзя заказывать еду не в трактире, а у кого-нибудь попроще? Все-таки, Густав тунеядец. Живет он в не самом плохом районе, то есть, цены на еду в трактире соответствующие. И принц еще жалуется, что ему живется плохо! Ну, если деньги направо и налево разбрасывать, их по-любому не хватит!

- Что... что ты собираешься теперь делать? - нервно поинтересовался принц.

- Жить! - выдохнул я. - Желательно долго, счастливо и богато.

Строить далекоидущие планы было рано. Пусть мне и досталась память моего предшественника, к новому для меня миру все равно нужно было адаптироваться. Как минимум, посетить универ и покопаться в библиотеке. А дальнейшая цель — раздобыть денег, чтобы безопасно добраться до Польши и выкупить дом, в котором ждет клад.

Собственно, от его размеров зависят мои дальнейшие планы. Ситуация может сложиться по-разному. Например, есть шанс, что попал я не только во времени, но и в пространстве. И вокруг меня — не совсем мой мир. Так что клад может быть не спрятан. Или уже найден. Да и неизвестно, сколько уйдет времени, чтобы обнаружить все нычки. Там же не в одном месте все было собрано.

Есть и еще одна сложность. Клад мало найти, его еще и вывезти надо очень аккуратно. Чтобы по дороге не ограбили. И, желательно, вообще не заподозрили, что я разбогател. Так что нужно разработать грамотное прикрытие. Придумать правдоподобную легенду своего приезда. Хотя... что тут выдумывать? Густав ведь мне уже подал одну идею! Просто... так подал, что я не сразу сообразил, что идея хорошая. Ее только доработать надо.

Вместо того, чтобы напяливать на себя рубище, рисковать жизнью, таскаясь по местным дорогам и надоедать сестре, поступим проще. Иезуиты же мотаются время от времени в Польшу? И отнюдь не поодиночке, особенно если с деньгами. Так что нужно просто упасть им на хвост. И постепенно добраться до нужной мне точки.

И нет, к Сигизмунду мы вообще не поедем. Зачем? Лишний раз напомнить, что у него есть конкурент на престол? Не нужны нам такие приключения. На коронацию к нему я все равно попасть не успею. Так что и не надо.

Лучше всего вообще внушить окружающим, что шведская корона меня не интересует. Так оно и есть, кстати. Ибо в нагрузку к этому украшению идут огромные проблемы. И я не уверен, что смогу их разгрести. Так что начнем потихоньку капать на мозги иезуитам. О том, что корону я не желаю, (пусть мне и не предлагает ее никто), что хочу скрыться от суетного мира в алхимической лаборатории, что меня зовет высокая наука. И я готов посвятить ей жизнь. Если мне денег подкинут. Хотя последнее вряд ли, конечно.

И да, от иезуитов надо будет как-то отделаться по дороге. Чтобы никто не заинтересовался (сразу, во всяком случае), с чего вдруг я решил остановиться в небольшом селении. И съезжать оттуда надо будет очень аккуратно. Без крупных трат. Иначе окружающие сразу заинтересуются, откуда дровишки. А поскольку далеко не дураки, смогут докопаться до истины. Так что, отыскав клад, нужно немедля ехать в Прагу, к императору РудольфуII.

***

День пролетел быстро. И, кстати, прав был доктор, не советовавший мне высовываться на улицу. Знакомясь с имеющимися у Густава документами, я незаметно заснул. И проспал довольно долго. Проснулся, правда, бодрячком, и до позднего вечера делал понятные только для себя наброски, пытаясь выстроить линию поведения в краткосрочной перспективе. План А, план Б, план В, и отходные пути, если не один из планов не удастся. Писал я, кстати, на восковой табличке. Ибо бумага была довольно дорога. Но, во-первых, специальной палочкой делать это было довольно просто, а во-вторых, все написанное быстро стиралось.

С утра я, фигурально выражаясь, бил копытом. Ну сегодня мне точно никто не помешает посмотреть город! И действительно, слуга молча принес мне одежду. И вот тут-то я затосковал. Как я этот попугайский наряд носить-то буду?! Нет, я, конечно, обратил внимание на то, как окружающие одеты, но как-то не подумал, что придется следовать моде.

Меня затошнило еще на рубашке из тонкого полотна, украшенной рюшами. А сверху еще полагалось носить пурпуэн с декоративными разрезами, которые скреплялись розетками с камнями (в моем случае полудрагоценными). Причем рукава были не пришиты, а привязаны шнурками. Затем шли шарообразные штаны (тоже с декоративными разрезами), подхваченные чуть выше колен лентами.

Ниже ноги обтягивали тонкие чулки, а в качестве обуви выступали тупоносые туфли из мягкой кожи, тоже украшенные разрезами. Ну и берет размером больше меня самого с пышным пером до плеч. Я даже порадовался, что не вижу своего отражения. Наверняка, в своем пестром наряде я походил на клоуна.

С отражением вообще была беда – зеркало в данное время было предметом роскоши, и позволить его мог далеко не каждый. А качество этих зеркал, кстати, оставляло желать лучшего. Так что выход был - только в воду где-нибудь посмотреться, чтобы хоть как-то себя разглядеть. А пока... все, что я мог сказать о своей внешности – не слишком высокий и худощавый. Рост я прикинул примерно. В глубоком детстве, помнится, прислонялся к дверному косяку и отмечал карандашом. Здесь карандаша под рукой не было (их изобрели вообще?) и я сделал небольшую царапину. Прикинув, что моя ложка примерно 20 сантиметров в длину, я выяснил, что во мне восемь с половиной ложек.

Мда... а в попугаях-то я длиннее. Как я и прикинул на глазок, мой нынешний рост примерно 1.70. По сравнению с бывшими 1.86 вообще ни о чем. Еще я разглядел темно-русые волосы (благо, по местной моде, они были до плеч), музыкальные руки и маленький размер ноги. Сам Густав считал свою внешность привлекательной. Однако учитывая, что разглядывал он себя не в зеркале, а в начищенной медной пластине, когда оказался в доме местного олигарха, я бы не стал обольщаться. Впрочем, дамам он нравился, это уже хорошо.

Я покопался в воспоминаниях Густава, поскольку было любопытно, что же он реально видел в отражении. Как-то странно было ничего не знать о своей внешности. Однако воспоминания не помогли. Отражение было так себе по качеству. Никаких подробностей рассмотреть было нельзя. Ни цвета глаз, ни формы носа... Немного вытянутый овал лица и идиотская прическа — длинные патлы на прямой рядок. Нечто похожее было у персонажа Юрия Богатырева в фильме «Дон Сезар де Базан». Нарочно захочешь себя изуродовать — так не изуродуешь.

Можно ли было сделать что-нибудь приличное из доставшегося мне тела? Хороший вопрос. Однозначно былинного богатыря из шведского принца не получится. Густав был из той породы мужиков, что до старости остаются стройными и подтянутыми. Я бы даже не сказал, что организм мне совсем убитый и дохлый достался. Густава фехтовать учили. Без шпаги дворянин — это недоразумение какое-то. А шпага в 16 веке — это отнюдь не тонкое, легкое оружие, известное из фильмов и книг. Это довольно тяжелая дура, которой можно не только колоть, но и рубить. Народ, конечно, постепенно переходил на более легкие варианты, но Густав получал классическое образование.

- Ну что? Идем знакомиться с городом? - предложил я.

Пора было налаживать контакт с окружающим миром. Привыкать к одежде, ценам, местной еде и отсутствию электричества.

Глава 2

Не стоит и говорить, что перед выходом из дома я нервничал. Не каждый день окунаешься в 16 век. Однако, сосредоточившись, я несколько раз глубоко вздохнул и взял себя в руки. В конце концов, я хотел просто посмотреть город!

Морально я был готов к чему угодно. Даже к тому, что придется чуть ли не на ходулях пробираться через грязь и реки зловония. Больно уж в интернетах Европа описывалась... неаппетитно. Однако окружающий город был вполне обычным. Не то, чтоб идеально чистым, но я и в 21 веке видал места погрязнее. Впрочем, Густав живет в престижном и очень недешевом квартале. Так что выводы делать рано.

Падуя была солнечной, яркой и шумной. С одной стороны, меня тянуло прикоснуться к истории... а с другой — я желал увидеть здания, сохранившиеся до 21 века. Получить тень надежды на то, что хоть окружающий меня мир — мой собственный. Раз уж время чужое. Почувствовать себя увереннее, увидев знакомые места, где я путешествовал 430 лет тому вперед. Церковь Эремитани (еще не пострадавшую от бомбардировок), капеллу дельи Скровеньи, Палаццо делла Раджоне, да и университет, который посещает Густав — тоже достопримечательность.

В свое время Падуя произвела на меня огромное впечатление. Единственное, что не понравилось — уровень шума. И в конце 16 века он был не меньше. Казалось бы — нет океана транспорта, который ревет и сигналит, но местные жители заменяли его сполна. Такое ощущение, что они вообще не умеют спокойно разговаривать. И я окунулся в знакомый водоворот.

Увы, человек я не сентиментальный и далекий от вдумчивой созерцательности. Мне хватило пары дней, чтобы устаканить эмоции и окончательно смириться с мыслью, что я застрял в прошлом. Теперь требовалось вернуться к своему первоначальному плану действий и его скорректировать.

Университет — это прекрасно. И библиотека тоже. Однако долго здесь сидеть бессмысленно. Полюбовался архитектурой, порадовался возможности прикоснуться к истории, пора и честь знать.

Как ни жаль, но мои изначальные планы никак не стыковались с реальностью. Финансовые расчеты, из-за недостаточно полного знания ситуации, оказались не совсем корректными. И перспективы в этой сфере были не радужными. Я познакомился поближе с окружающей меня обстановкой и эпохой, что называется, пощупал ее своими руками, и немного скис. В голове не было никаких идей по поводу того, как быстро и много заработать. А те, что были, не подходили времени и ситуации. Сколько я ни прикидывал, источник денег так и не смог найти. Для того, чтобы начать производство, нужен первоначальный капитал.

Содержание Густаву выделяли приличное, но, как оказалось, не настолько, чтобы шиковать. Даже если экономить на еде, одежде и гулянках, много не накопишь. Тупо потому, что часть содержания так и выделялась — едой и одеждой. Я уже поспрашивал, во что мне обойдется снять помещение, нанять персонал и купить оборудование в Падуе. Безумные деньги. И это не упоминая, что из воздуха ценную вещь не изготовишь. И закупка/доставка материалов тоже влетит в копеечку.

Выход (пусть и не очень приятный) был. В Падуе существовали ростовщики, под боком имелись иезуиты, так что можно было взять кредит. Тем более, я твердо был уверен в своей способности вернуть его в ближайшее время и отбить вложения. В том, чтобы создавать стекло, не было ничего сложного, и я вполне мог бы этим заняться. Стоит оно недешево, и клиенты денежные рядом есть. Но Падуя, на минутку, является частью Венецианской республики. А Венеция славится своими стеклянными изделиями и является монополистом по производству зеркал. Причем секреты прибыльного производства серьезно охраняют.

А тут я нарисуюсь, такой замечательный! Со своим производством. И что со мной сделают? Сильно сомневаюсь, что пряниками одарят. В лучшем случае, если мне очень сильно повезет, запрут меня на острове Мурано. Пожизненно. Да и другие пришедшие мне в голову способы заработка могут также закончится. Так что надо искать другие варианты.

Алхимия однозначно не подходит. Народ, верящий в ахинею типа философского камня, водился в изобилии. И готов был платить. Но самые денежные клиенты были недоступны. Многие знатные семьи имели собственного алхимика. Порой, и не одного. Учитывая, что молодильный крем я не сварю, а для изготовления приличного лекарства надо убить кучу времени и денег, это был не вариант. Да и в отравлении могут обвинить. Здесь это милое дело.

В общем, не по моим способностям/возможностям пытаться сделать себе имя в Падуе. Здесь и без того полно как аферистов, так и действительно умных людей. Конкуренция жесточайшая. Так что... мы пойдем другим путем. И, для начала, переговорим с иезуитами.

По доброй воле я с ними не связался бы. Слишком много власти и влияния захапал Орден. И выгоду эти ребята чуяли не хуже, чем наркоту натасканный пес. Однако я уже был у них под колпаком, так что деваться некуда. Надо было пользоваться ситуацией, хоть и с особой осторожностью.

Не сказать, чтобы иезуиты совсем уж плотно за мной следили, но из вида не упускали. Хотя куда я от них денусь, если мои деньги проходили через их руки? Тем не менее, ко мне был прикреплен индивидуальный священник. Что, впрочем, было вполне в духе эпохи, особенно учитывая мое происхождение.

Брат Агостино постоянно сопровождал меня на службы в базилику святого Антония Падуанского. Церковь в 16 веке имела довольно большую власть, так что я послушно строил из себя примерного прихожанина. В католичестве это было проще, поскольку в процессе службы полагалось сидеть, а дремать с открытыми глазами я еще в универе научился.

Словом, завести с этим самым Агостино беседу труда не составило. Священник, похоже, помирал со скуки. В свои 50 с хвостиком он не растерял интерес к жизни и вовсе не производил впечатление человека, отрекшегося от всех мирских благ. Вино он точно потреблял в неумеренных количествах. Дам с пониженной социальной ответственностью не избегал. Да и постился только тогда, когда на него смотрели. Словом, идеальный кандидат.

После вечерней службы я пригласил его в ближайшее питейное заведение. За мой счет, понятное дело. Типа, надо испросить совета у умудренного жизнью человека. Иезуит сразу же клюнул. Ну а потом... помните описанного Дюма брата Горанфло, который сначала заявлял, что «по пятницам ты мясо не вкушай, а так же и по средам», а затем окрестил курицу карпом? Картина была один в один.

Впрочем, если я правильно помню, действие романа и происходило примерно в эту эпоху. Так что ничего удивительного в этом не было. Оставалось только сделать вид, что это брат Агостино напоил меня, а никак не наоборот. Ну а я, по пьяни, выдал ему свои потаенные мечты.

- Мое стремление — посвятить себя науке. И прославить имя Господа своими открытиями, - вдохновенно вещал я.

- Благое намерение, сын мой, - кивал иезуит.

- Мечтаю я направиться ко двору Императора Священной Римской Империи, ибо он благоволит к ученым. С благословения матери нашей церкви заняться изготовлением стекла, надеясь превзойти мастерство венецианцев.

- Уверен ли ты в своих силах, сын мой? - мягко поинтересовался Агостино, глаза которого неожиданно стали трезвыми.

- Я буду молиться денно и нощно, чтобы господь дал мне сил, знания и успеха, - скорчил я постную благочестивую рожу. Огоньки в глазах иезуита моментально погасли.

- Сын мой, но верно ли будет избрать стезю ученого? Твое происхождение зовет к иным вершинам.

Вот ведь гад ползучий! Как подкатил-то грамотно. Густав внутри меня буквально подпрыгнул, готовясь доказать, что будет прекрасным королем. Ага. Именно этого, балбес, от тебя и ждут.

- Мое происхождение принесло мне только горе, - пожаловался я.

Помнится, была у меня знакомая дама, которая любила страдать напоказ. Причем все ее беды случались из-за нее же. Ей обязательно надо было сделать какую-нибудь хрень со своей жизнью, а потом нести напоказ крест. И не дай бог, если кто-нибудь не заметит ее страданий! Общаться с ней пришлось по работе, и не сильно долго, но хватило до конца дней.

И кто бы мог подумать, что мне пригодится ее манера «трагического разговора». Такого, знаете, с надрывом. С пафосом. С продуманными жестами. Ну а умение лицедействовать — часть моей профессии. Так что я дал спектакль в лучших традициях Станиславского. Посмотрим теперь, поверит ли мне Агостино, и передаст ли он своему начальству то, что мне нужно.

Я же пока занялся другими делами. Как я выяснил, ближайшее путешествие в Польшу иезуиты планируют предпринять через месяц. Так что мне нужно было собраться в дорогу и выяснить, сколько эта самая дорога будет стоить. Память Густава подсказывала, что останавливаться будут в монастырях и на постоялых дворах. Но вряд ли хитрованы в сутанах будут на халяву кормить принца. Их мораль заточена на то, чтоб самим урвать побольше.

А кормить придется не только Густава, но и его коня. Не пешком же мы в Польшу потащимся! К счастью, принц прилично держался в седле, так что хоть с этим проблем не будет. Конь, правда, оставлял желать лучшего, но до Польши дотянет. Плюс, принцу по статусу полагался собственный выезд. А это еще две клячи и жуткий ящик, изображающий из себя карету.

Хотя тут, как раз, можно было сэкономить. Ибо выезд был не такой уж собственный. Иезуиты пользовались им намного чаще, чем Густав. И я его понимаю. Деревянный короб с отсутствием рессор больше походил на пыточный инструмент. Внутри на сиденьях лежали тряпочки, когда-то набитые сеном, но давно уже продавленные до неприличия. Надо определиться, что делать с этой конструкцией. Но сначала посмотрим, сколько придется тащить с собой вещей.

При всей любви Густава красиво одеваться, гардероб у него оказался скудным. Рубахи было всего две. Одна с рюшами и кружевами, вторая больше напоминала много раз стиранный и штопаный мешок. На выход и на повседневность. Вторая одевалась под унылый камзол черного цвета, на котором (для приличия) изредка обновляли воротники и манжеты. В этом Густав ходил в универ.

Насмотревшись на жителей Падуи, я понял, что не понравившийся мне с первого взгляда пурпуэн слегка вышел из моды. И выглядел если не заношенным, то близко к этому. Однако ничего приличнее у Густава не было, и парадно-выходной наряд отправился в дорожный сундук. На всякий случай.

Я перерыл все свое имущество и подверг его строгой ревизии. Большую часть этого наверняка можно продать. В первую очередь, алхимические приблуды. Густава, конечно, жаба давила, продавать «все, что нажито непосильным трудом», но я резонно возражал, что до места назначения мы все это не довезем. Либо испортится, либо побьется в дороге.

- Мы едем в глушь! - ворчал принц. - Где мы сможем приобрести подобное оборудование?

- Сами сделаем, - успокоил я Густава.

- Ты же не веришь в возможность создания философского камня!

- Не верю. Зато примерно представляю, как создать много других ценных вещей. Понадобится, конечно, время, чтобы получить прибыль, но мы справимся. Понимаю, что ты привязан к этим вещам, и достались они тебе не так просто. Но нам нужны деньги. Так что, увы, твои колбы и реторты придется-таки продать. Вот книги да, книги оставим.

Научная ценность трудов по алхимии вызывала у меня сомнения, но продавать книги в Падуе однозначно не стоило. Здесь их оценят, в лучшем случае, за ту же сумму, за которую Густав их приобрел. Деньги пусть и неплохие (книг в это время вообще мало, тем более узкоспециальных, и дешево они стоить просто не могут), но в той же Праге я могу получить за них в два-три раза больше.

Неплохую сумму я выручил за украшения. Перстни, цепочка, расшитый пояс - все пошло в дело. Я пристроил даже чернильницу и набор новых перьев. Восковой таблички мне вполне хватит. Жаль, выделенных мне свечей осталось не так много — как раз где-то на месяц, в режиме жесткой экономии. Но зато я и на новые тратиться не стал. Расходов и так предстояло целое море.

Нужна теплая одежда, ибо там, куда я направляюсь, зимы явно отличаются от итальянских. Нужен хоть какой-то запас еды на всякий непредвиденный случай — крупы и солонины. Нужны крепкие сапоги, ибо туфли — это до первой лужи. Да и не вынесут они долгой дороги. Та пара, которая на выход — в них только и ходить по сухой и, желательно гладкой поверхности. А туфли, которые Густав носил постоянно, доживали последние дни. Может быть даже — часы.

Словом, вернулся я к идее продать свой выезд. Точнее, деревянный короб на колесах и одну клячу. Вторая, чуть получше, потащит вещи. Чего я, собственно, в сундук уперся? Вещи вполне можно было сложить в мешки. Хотя нет... дожди, снег, метель... мешки не вариант. Но сундук слишком тяжелый! Уменьшить вес? Тоже не вариант. Я и так совершил эпический подвиг, избавившись от всего лишнего. Осталось только самое необходимое.

Какой выход? Сундук тоже надо продать. Тем более, он у меня довольно красивый. Видимо, остатки былой роскоши. А вместо этого купить два сундучка полегче, дорожных, хорошенько просмоленных. Без всяких украшений в виде резьбы и накладок, которые только увеличивают вес и без того нелегкого монстра.

- Сын мой, ты собираешься продать свой выезд? - ужаснулся брат Агостино.

Надо же, как быстро прискакал. Я только-только успел озвучить свою идею Паоло. И оказался прав — приставленный ко мне слуга стучит на меня иезуитам с упорством дятла.

- Воистину, достиг я крайнего оскудения. Ибо желаю предстать перед новым польским королем достойным своего высокого происхождения. Чтобы ему не было стыдно признать во мне кузена.

- Орден надеялся, что ты пожертвуешь ему свой выезд.

- Брат Агостино, я не могу даже купить себе новых сапог в дорогу! - искренне возмутился я.

Не, вообще обнаглели. Пожертвовать им. Харя не треснет? Судя по постной физиономии иезуита — вряд ли. Он помялся, повздыхал, но поняв, что идти ему навстречу я не собираюсь, сделал другое предложение.

- Церковь всегда с пониманием относится к желаниям своей паствы. И могли бы если не принять в дар, то так и быть, выкупить выезд. С твоей стороны, сын мой, будет богоугодным поступком назначить приемлемую цену.

Те же яйца, только в профиль? Это они фиг угадали. Я уже выяснил, сколько стоят кляча с деревянным ящиком, и не собирался уступать ни единой медной монеты.

Однако, надо отдать иезуитам должное, торговаться они умели. И Агостино сбил-таки цену, пообещав место для моего багажа в повозке иезуитов, кормежку во время дороги и даже кожу на сапоги. Последнее я решил выбрать сам. Да и с уровнем кормежки следовало заранее договориться. А то окажусь на хлебе и воде, поскольку «до первой звезды нельзя».

Немалый спор возник у нас и из-за обстановки в снимаемых для меня комнатах. Большая ее часть была куплена на мои средства, и я не видел причины, по которой должен был все это подарить Ордену. Так что битва шла за каждый стул. И даже за часть посуды. Золота/серебра/фарфора у принца не было, но приличный керамический сервиз имелся. Как и кое-какие вещицы из стекла, пусть и не лучшего качества.

Брат Агостино ушел довольный, а я стянул со своей постели балдахин и потащил его к старьевщику. Вид он имел уже нетоварный, но спихнуть его все еще было можно. Старьевщик взял. Он и мой повседневный наряд предложил взять. По цене чуть выше тряпок. Взамен же мне было представлено несколько вариантов дорожной одежды. Предсказуемо, но и в лавке предпочитали расплатиться товаром, а не деньгами.

Я приобрел две крепких безразмерных рубахи (без кружев и вышивки, но оно мне на фиг не надо, а по размеру в 16 веке разве что на очень богатых господ шили). Затем штаны из плотной (почти джинсовой) ткани, такую же куртку и относительно теплый плащ. Зимней одежды я, понятное дело, не нашел. Кому она нужна в городе, где морозы — это пара градусов ниже нуля?

Одежду я отдал хорошенько почистить, а затем отнес-таки свой прежний наряд все тому же старьевщику. И постельное белье прихватил. Оно тоже выглядело чуть лучше тряпок. Так что еды в дорогу я все-таки купил. На иезуитов надейся, а запас припрячь. Мало ли что. Брат Агостино обещал, что кормить меня будут дважды в день (на обед путешественники останавливаться не собирались), но рацион планировался скудный.

Хорошо, кожу для сапог мне действительно дали выбрать самому. Пытались, конечно, гнилье подсунуть, не без этого, но я выбрал лучшее. Хорошая, удобная обувь может жизнь спасти, и это не преувеличение. А шить я собирался конкретно под свою ногу, по собственным лекалам и вовсе не сапоги.

Как шьются берцы — я прекрасно представлял. Так что сварганил модель из ткани и пошел с ней к сапожнику. Дырок под шнурки, правда, делать не стал, а потому мастер искренне посмеялся над чудаком, заказавшим непонятную и неудобную фигню. Нечего дарить хорошие идеи первым встречным. Лучше пусть верит, что я решил сэкономить. Тем более, что это соответствует истине.

Ну а пока обувь шилась, я отправился смотреть, что за место для багажа мне предоставили иезуиты. Оказалось ничего так. Четыре сундука влезть может. Зуб даю, что брат Агостино знал, что вещей у меня на один сундук. Но это он фиг угадал. Сколько есть места, столько и займу. А сундук свой все-таки продам. Мне нужно что-то не такое приметное.

Что я намеревался упихать в багаж? Так обстановка комнат включала еще и ткани. Портьеры, накидки, покрывала — и все это из приличного материала и, главное, насыщенных цветов. Между прочим, в 16 веке красители — довольно дорогая вещь, особенно красный и синий. И доктор, который меня лечил, не зря носил чулки такого насыщенного цвета. Он свой статус подчеркивал. Ну и цену за свои услуги.

Наверняка, многие сочли бы мое поведение крохоборством. Начхать. Мне надо выжить и сколотить стартовый капитал. Ведь поиски клада — это всего лишь надежда на лучшее. А я привык рассчитывать на более приземленные вещи. Изначально я планировал все свое имущество продать на месте — и портьеры, и покрывала, и все что под руку подвернется. Но раз уж меня есть возможность перевозки, продадим там, где это будет выгоднее.

Сапожник меня порадовал, сшив то, что я хотел. Правда, я предварительно предупредил, что если он будет своевольничать в стиле «я художник, я так вижу», денег он не получит. И штраф выплатит за порчу хорошей кожи. Ну а поскольку все было сделано верно, мастер получил деньги, а я — нужную обувь. Пробить дырки для шнурков проблемы не составило. Сплести эти самые шнурки, распустив крепкую веревку, тем более. Осталось найти приличную ткань, чтобы соорудить обмотки образца начала 20 века. Под штаны самое то будет.

- Носить штаны — участь бедняков, - ворчал Густав. - Благородные люди должны носить чулки.

- В дорогу? - невольно фыркнул я. - Даже летом вариант не из лучших. А зимой, когда морозы грянут, в чулках только дома у камина сидеть.

- С тех пор, как ты поделился со мной своими взглядами на будущее, мне не хочется ехать в Польшу.

- Самому не хочется, - признался я.

Понятно, что просчитывая варианты, я подумал и про возвращение в родную державу. Однако именно сейчас делать там было нечего. А впереди еще и Смута маячила. И что я там забыл? Влезть в разборки и попытаться повернуть историю? Я еще не сошел с ума. У меня ни денег, ни связей, ни влияния при русском дворе. А создать на коленке автомат Калашникова я однозначно не смогу.

- Меня звали в Московию, но я отказался, - гордо сообщил Густав.

- В смысле?

- Две зимы тому назад Московитский царь Федор Иоаннович и боярин его Годунов приглашали меня приехать.

- И ты отказал?! - поразился я.

- К чему мне варвары? Я стремился двигать науку.

- Вот ты придурок. Мог бы здорово подняться!

Если звали, значит, предложить что-то хотели? Время до того, как случится Смута, еще есть. Я бы успел закрепиться. А там и с Лжедмитрием можно было разговоры вести с другой колокольни. То, что Годунов будет царем, я помню. Но когда? И что творилось в его царствование? Темный лес. Вот и настало время пожалеть, что уделял недостаточное внимание истории собственной страны.

А уж мировой так тем более. И даже Густав мне тут не в помощь. Не больно то он интересуется происходящим, а далеко за границей и подавно. Может, и прав кстати. Ну, выяснил я, что в феврале этого года была казнена Мария Стюарт. Узнал, что испанцы сцепились с островитянами, и Папа Римский аж буллу выпустил, призывая католиков к войне с Англией. И что? Что мне это дало? Меня это вообще никак не касается.

В своем прошлом мире я охотно отслеживал мировые новости в интернете, но большинство из них влияло на жизнь моей страны. А здесь я попал в глупое положение, когда у меня вообще нет страны, которую можно считать своей. Даже если рвануть в Россию, там я буду чужаком. Мне нужно будет изучать не только язык (который мало напоминает тот, на котором говорят в 21 веке), но и культуру, и традиции.

С таким же успехом я мог оказаться в мире эльфов и троллей. И, поразмыслив, я решил так и воспринимать окружающий мир — абсолютно чужим. В конце концов, несколько знакомых исторических персонажей не говорят вообще ни о чем. И послезнанием я не могу воспользоваться просто потому, что у меня его нет. Не знаю я историю этого времени. И с этим уже ничего нельзя поделать. А раз изменить нельзя — следует принять и действовать сообразно ситуации.

***

Путешествие в составе иезуитской миссии оказалось скучным, но безопасным. Не только из-за того, что народа прилично набралось, но и из-за десятка хорошо вооруженных головорезов, тоже входивших в Орден. Бандиты в округе, скорее всего, водились, но не настолько отмороженные, чтобы затевать крупную драку с неизвестным результатом. Иезуиты ведь не только деньги перевозили, но и бумаги.

Ехали мы неспешно, но не со скоростью пешехода (ибо таковых не было), так что были все шансы не сильно застрять в дороге. Я даже пожалел, что проезжая через Венецию, мы не сильно задержались. Хотелось бы посмотреть на нее неспешно. С чувством, с толком, с расстановкой. Не получилось. Так что я пробежался и приценился.

Сначала к обычному стеклу, изделий из которого было множество. В основном продавались различные питьевые сосуды и бусы. Форма изделий и их качество, прямо скажем, были так себе, а цена приличная. Доступно далеко не каждому. Чуть более сложные изделия (та же алхимическая посуда) стоили еще дороже.

Но все это меркло по сравнению с ценами на знаменитое венецианское (муранское) стекло. Цены были просто безумные! Стекло, правда, тоже поражало и качеством и дизайном. А я, послушав разговоры, окончательно убедился, что идея с собственным производством была изначально обречена на провал. Даже на самом острове Мурано, несмотря на его закрытость, чужаки не имели права заниматься производством стекла.

- Да уж... призадумаешься тут пожалуй, - озадаченно пробормотал я.

- Если ты сможешь сделать подобные вещи, мы действительно прославимся и разбогатеем, - завороженно бормотал Густав.

- Если дадут.

- Дадут? - озадачился Густав.

- Венецианцы хранят свои сокровища не хуже дракона. И вряд ли им понравится конкуренция, - объяснил я. - Большой вопрос, не придут ли венецианцы по нашу душу в ту же Прагу. А если не венецианцы, то ближайшие соседи.

- Соседи?

- Богемское стекло тоже дорого ценится, - признал я.

- Но мы же не отступим?

- Нет. Но действовать придется осторожно. И начать, вопреки моим планам, не с обычного стекла, а с оригинальных вещей, которых никто не делает. Тогда есть шанс, что нас не убьют сразу.

- Не убьют, пока секрет не выведают? - мрачно предположил Густав.

- О! Ты, наконец, стал вникать в суть вещей.

Как выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями? Надо было подумать. Но в дороге все равно было делать нечего. И я размышлял, пока мы двигались от Венеции к Аквилее, а от Аквилеи к Вене.

Отказываться от своих планов я не собирался. Да, есть риск. Но если не рисковать — то я останусь прозябать в нищете, которая мне уже обрыдла. Кое-кто возразит, что конь, одежда, немного наличности и даже товар на продажу — это еще не нищета. Но все это ненадолго, если не будет перспектив.

Кстати, о перспективах... раз уж мы намереваемся посетить Вену, то и императора увидим? Она же вроде столица империи? Однако оказалось, что все не так просто. И столица с императором вполне могут существовать отдельно друг от друга. Потому что Рудольфа II здесь откровенно не любили. Но что самое странное — он не пытался это изменить. Просто уехал в Прагу, и все.

С одной стороны — заставляет задуматься, правильного ли я выбрал покровителя. С другой — грех не воспользоваться правителем, на которого можно влиять. И который сам мало на что влияет.

А Вена оказалась хороша. Довольно красивый город. Богатый. Правда, у меня он ассоциировался больше с музыкой, чем с историей. Гайдн, Моцарт, Штраус... ну и Шуберт конечно, без которого французская булка хрустит не так заманчиво. Но все они будут сильно потом, позже, я до этих времен не доживу. Если, конечно, еще раз в кого-нибудь не попаду.

***

Ночевки в монастырях опротивели мне где-то после третьего унылого каменного монстра. Мало того, что надо соблюдать пост даже тогда, когда обычным людям можно расслабиться, так еще и нарочито аскетичная обстановка кельи убивала. Спать полагалось чуть ли не на досках. А утром, затемно, вскакивать на молитву. Могу поспорить, что настоятели этих монастырей к себе не так строги, как к окружающим.

Выбора, впрочем, не было. Снимать жилье мне было не по карману (да и клопов кормить не хотелось), а ночевать на улице — уже холодно. Так что пришлось сцепить зубы и терпеть. Еда (пусть и скудная) есть, крыша над головой тоже, так что нехрен выпендриваться. Вот разбогатею — и буду спать на шелках... Хотя нет. Не буду. Помнится, было у одной моей близко знакомой дамы шелковое постельное белье, которое меня бесило, ибо скользило в самый неподходящий момент. Или это был атлас? Короче, мне не понравилось. Но сейчас места, где я спал, не нравились мне еще больше.

Вполне вероятно, что меня просто дорога вымотала. Густав давно не путешествовал в такую даль, а мне было неимоверно скучно. Вокруг было однообразие, холод, грязь и тоска. Даже наши разговоры с принцем приелись.

К счастью в Брно, где мы немного задержались, проходила ярмарка. Огромная, шумная и красочная. Я не растерялся, и нашел, куда пристроить свои ткани. Скорее всего, дешевле, чем они реально стоили, но точно дороже того, что мне предлагали в Падуе. Да и вообще... того, что даром досталось — не жаль. Зато теперь не таскаться с громоздким и тяжелым багажом. А в Праге все равно не стоило их продавать, поскольку там я буду выступать в роли принца, а значит, торговать мне невместно.

Иезуиты, правда, пытались намекнуть, что мне вообще о торговле думать неприлично, но я сделал вид, что не понял. Орденцы все равно на меня обижены. Еще с Падуи, когда я свое имущество, почему-то, распродал, а не пожертвовал им, любимым. Даже Густав внутри бормотал, что это, дескать, не по-христиански. А я не понимаю, почему должен чувствовать себя виноватым за то, что взял свои же вещи.

- Я не лишил иезуитов последнего куска хлеба, - отмахнулся я от принца. - Они ради тебя не очень-то жертвовали.

- Но как-то это... мелочно, - морщился Густав.

- Ничего себе мелочно! Ты забыл, какую я сумму выручил за наше барахло?! Может, давай все нищим раздадим? И пойдем в Краков, как ты хотел — в рубище и пешком?

Густав, предсказуемо, разыгрывать из себя бродягу не захотел. Одно дело — читать про духовные подвиги, и совсем другое — их совершать. Пребывание в дороге и общение с людьми вернуло принца на грешную землю. Довольно быстро, кстати, поскольку он сам никогда много средств не имел. И одно дело — вещи, а другое — живые деньги. Которые, кстати, Густаву не терпелось потратить.

К его неудовольствию, одежду мы пошли покупать совсем не ту, какую ему хотелось. Никаких модных шляп, укороченных плащей и кружев. На фига мне сейчас парадный наряд? И какие могут быть кружева, когда зима на носу?

Утепленные штаны, убогой вязки шерстяная кофта с длинным рукавом (плащ на меху стоил слишком дорого), вязаное нечто (издалека похожее на носки), немного войлока в стельки и широкий шарф, который, если что, мог послужить и капюшоном. Ну и рукавицы, конечно же, поскольку держать в руках поводья в минус 20 будет невесело. А если еще и в сопровождении ветерка — привет, обморожение.

Густав вздохнул, но противиться не стал. Он, как никак, несколько лет жил в Польше, и вполне представлял, какие там могут быть морозы. Хотя, конечно, желание «въехать в город на белом коне» никуда не пропало. Ну, могу только посочувствовать. Если уж к принцу приставлены иезуиты, борьба за корону для него в принципе не может хорошо закончится.

Да и какая борьба? Ни денег, ни связей при дворе, ни знаний, чем живет этот самый двор, не говоря уж о народе. Бесперспективно. Густав чужак в родной стране. И если у Ордена на него есть планы, то неизвестно, какие именно.

Поэтому я демонстрировал смирение, послушание и разочарование в жизни. К счастью, брат Агостино, который довольно хорошо знал Густава, остался в солнечной Италии, так что я мог импровизировать. И во время душеспасительных разговоров раз за разом повторять, что корона мне не нужна. Что я мечтаю о тихой и скромной жизни ученого.

И, на мой взгляд, получалось удачно. Иезуиты не проявляли ко мне особого интереса. Настолько, что спокойно отпустили меня с другой миссией, двигавшейся в сторону Бланко-Свитави. По всей видимости, я достоверно разыграл накрывшее меня благочестие и желание познакомиться с владением оломоуцких епископов.

- Я стал бы священником, если бы не стремился в университет, - мечтательно вздохнул Густав после посещения нами очередной святыни. (Свой имидж благочестивого паломника надо было отрабатывать).

- Ну да. Так тебя и отпустили. Монахом ты сможешь стать только тогда, когда это будет политически выгодно. Или отвечающие за тебя люди поймут, что в любом другом качестве ты все равно для них бесперспективен.

В монастырь он захотел! Гляньте на него. Жизни еще толком не видел, а уже желает от нее отречься. Работать надо. Работать! Не в том я положении, чтобы вести праздную жизнь молодого повесы. Густаву через несколько месяцев двадцатник стукнет! А он такой несамостоятельный...

А говорят еще, раньше люди быстрее взрослели! Смотря кто. И где. В данном случае на слабый характер ведомого человека наложилось воспитание иезуитов, которые подобное поведение поощряли. И понять их можно. Зачем им самостоятельный, независимый принц? Как срулит куда-нибудь, и разгребай потом последствия. В первую очередь — политические.

Я иезуитов вполне понимал, и старался не светиться. И так показал себя не с лучшей (по их мнению) стороны, когда вещи свои продавал. Но о моем катастрофическом безденежье они знали. Так что, будем надеяться, сделают на это скидку.

Впрочем, через некоторое время, рядом со мной не осталось никого, кто знал бы меня в Падуе. Так что было проще. Благодаря иезуитам, у меня было письмо, позволяющее мне останавливаться на ночлег в монастырях. Ну а то, что попутчики менялись — это предсказуемо. Слишком я маршрут выбрал нестандартный. Из Бланско-Свитави направился в Клодзко, а оттуда в Бреслау (который Вроцлав). Ну а в Сьрода-Слёнска, куда я изначально стремился, я вообще въезжал в одиночестве.

Глава 3

Нужный дом я нашел только на второй день. И это еще было хорошо, поскольку искал я по воспоминаниям моего старшего коллеги, которого в свое время привлекли к расследованию громкого дела. Шутка ли, огромное количество ценностей растащили! Граждан тогда сам министр культуры призывал вернуть исторические ценности. Поляки, предсказуемо, продемонстрировали ему народную индейскую избу.

Понятное дело, в 1587 у дома были хозяева. И не больно-то они рвались продавать собственное жилище. Но я уже готов был ввязаться в авантюру, а потому, постепенно повышая ставки, предложил им сумму, от которой они просто не смогли отказаться.

Разумеется, у меня таких денег не было. Но я внес задаток за пребывание в доме в течение двух дней. Дескать, посмотреть еще надо, действительно ли мне все подходит. И хозяева, довольные сделкой, быстро оставили меня одного. Ну а я, подперев двери от незваных гостей, и пользуясь шумом на улице, начал долбить стену в наиболее перспективном месте.

Поиски затянулись. Я долбил с упорством дятла, но потратил больше трех часов прежде, чем что-то нашел. С одной стороны — три часа это не три года. Некоторые десятилетиями сокровища ищут. Но меня захватил азарт кладоискателя, и мечталось мне чуть ли не при первом же ударе открыть, как минимум, дверь в сокровищницу.

Через пару часов напряженного труда пыл иссяк, и я уже держался чисто на упрямстве. Несмотря на уроки фехтования, тело у Густава было не слишком тренированным. Дыхалки не хватало. Хотя, конечно, никто и не ждет, что дуэль будет часами продолжаться. Там, наоборот, надо сконцентрироваться, ускориться, и решить дело несколькими ударами.

Однако, несмотря на усталость, я продолжал долбить стену в разных местах, и мне повезло. Штукатурка треснула, осыпалась и по полу покатились три золотых монеты. Я аккуратно подцепил еще один треснувший кусок и отделил его от стены. На пол упало еще несколько монет, образовав небольшую кучку. Прямо-таки ничтожно маленькую по сравнению с тем, что лежало в тайнике. А таких тайников в доме было несколько!!!

Я сжал в руке одну из монет и буквально сполз на пол по стеночке. У меня получилось! Я добрался, я нашел, я стал богат! Не знаю, в какой из реальностей я оказался, но известный мне клад нашелся на своем месте. Я сидел на полу, облокотившись о стену, крутил в пальцах монету и глупо улыбался.

- Я могу стать великим алхимиком! - мечтал Густав.

- Зачем? - не понял я.

- Прославлюсь в веках.

- Поверь мне, прославившихся алхимиков по пальцам пересчитать можно. И то, если специалисты считать начнут, - возразил я.

- Тогда можно нанять армию! - не желал успокаиваться Густав.

- А армия-то тебе зачем?

- Шведский трон захвачен узурпатором!

- А ты, как правитель, будешь лучше? Уверен? Ты же вообще ничего не знаешь о Швеции. И потом... вот занял ты трон. Дальше что? Ты умеешь править? Разбираешься в политике? В армии? В производстве?

- Есть сановники....

- Которые все разворуют. И будешь ты при них не королем, а марионеткой. Настолько бесправной, что не раз помянешь иезуитов добрым словом.

- Но...

- Считаешь себя заложником обстоятельств? Поверь, ты и в страшном сне себе не сможешь представить, каково быть заложником по-настоящему. Так что давай оставим мечты о троне. Займемся лучше выемкой клада и поиском остальных заначек.

- Уже темнеет, - хмуро напомнил Густав.

- Да, - очнулся я. - Погорячился. Давай уберем золото и пойдем ужинать.

- Продолжим завтра?

- Обязательно, но после того, как расплатимся за дом. До этого момента лучше не привлекать ненужного внимания.

Сказано-сделано. За дом я расплатился на следующий же день. Монеты, правда, долго предварительно отбирал. Клад-то старый, так что лучше, если деньги покажутся совсем незнакомыми. Мало ли сейчас монет ходит. Густав, правда, практически вообще ничего не признал, но я выбрал самые стертые экземпляры, на которых что-либо разглядеть и прочитать было проблематично. Меньшую часть золотом, большую серебром. Все равно к меняле пришлось идти, чтобы он оценил вес монет и количество ценного металла в них.

Ну а дальше пошли трудовые будни сопоставимые, разве что, с подвигом Геракла. Я обследовал все — и стены, и полы, и потолки, и даже мебель, которая показалась мне достаточно старинной.

Понятное дело, приходилось выделять время на прогулки по городу. Продукты закупить, и отбить интерес у окружающих. Дескать, путем сложных вычислений я выяснил, что место, где стоит дом — просто идеально для проведения алхимических экспериментов и изготовления снадобий. Изготовленные здесь, они станут намного эффективнее. И нет, я не могу нанять прислугу, ибо алхимия — это секретное дело.

Застрял я в Сьрода-Слёнска до весны 1588. Ждал, пока дороги достаточно просохнут, чтобы двинуться в Прагу. Доставшийся мне клад был действительно огромным. Помимо золотых и серебряных монет, я нашел и множество украшений. В том числе жемчужину коллекции — свадебную корону Бланки Валуа.

Этот шедевр южно-итальянского искусства украшали большие сапфиры, а также гранаты, аквамарины, изумруды и жемчуг размером поменьше. Венчали корону стилизованные орлы, державшие клювах кольца. По-видимому, это был знак супружеского союза, поскольку изготовлена была корона к свадьбе.

После такой сногсшибательной находки другие ценности воспринимались гораздо спокойнее. Хотя и там было на что посмотреть - золотые подвески для украшения женской причёски (инкрустированные сапфирами, гранатами и жемчугом), золотые перстни и даже кувшин с серебром.

- Мы богаты! - буквально подпрыгивал обуреваемый эмоциями Густав.

- Богаты, - вздыхал я.

Теперь осталась самая главная проблема — как клад вывезти. Причем не привлекая внимания. И как скрыть следы моего кладоискательства.

Сначала я приобрел повозку — эдакий деревянный вагончик на колесах с покатой крышей и зарешеченным окошком. Обшарпанный, непрезентабельный, но весьма крепкий. К нему прикупил пару таких же неказистых, но крепких лошадок.

Своего коня тоже сменил. Он и так еле пережил длительное путешествие, а до Праги точно не дотянул бы. Ну и приобрел несколько небольших плоских сундуков без всяческих украшений. А чтобы золото не выдало себя звоном, распределял его аккуратно, перекладывая плотной тканью.

Что делать с домом — я так и не мог решить. Любому, кто туда заглянет, станет ясно, что там искали клад. Больно уж характерные выемки в стенах от тайников. Пожар устроить? Чревато. Так и Сьрода-Слёнска можно целиком сжечь.

Ха! А почему бы дом не снести? Дескать, место для алхимии здесь идеальное, а дом стоит не по фэн-шую. В смысле, не по местным канонам алхимической науки. Потом я отправлюсь якобы за оборудованием, а в процессе сноса дома наверняка еще пара тайников найдется. Как я ни старался, мог что-нибудь упустить. А еще лучше — самому оставить пару жиденьких тайников с монетами. Чтоб уж наверняка. Вот тогда начнется веселуха. Дом быстро растащат, а если где успеют заметить подозрительные углубления, решат, что из местных кто-нибудь опередил.

Ну а потом сюда приедет какой-нибудь мой поверенный, скажет, что благородный господин желает остаться в Праге, и продаст место, где стоял дом. Бросать его будет подозрительным. Можно было бы даже на этом месте какой-нибудь трактир поставить, но Сьрода-Слёнска — это глушь. И пора из этой глуши выбираться.

Сундуки с золотом я перетаскал в повозку заранее. По одному. Прикрывая мешками, набитыми соломой. Другого просто ничего не было. Весна же! Солому-то с трудом набрал. Прислугу нанимать — это дохлый номер. Никому в Сьрода-Слёнска не надо было знать, в какую сторону я уехал. Так что править повозкой пришлось самостоятельно. Новый опыт. Что для Густава, что для меня.

Для пущей незаметности я нарядился в самый неприметный наряд торговца, и отчалил из дома как можно раньше. Повозок таких по округе ездит множество, в дороге я еще раз переоденусь, и будем надеяться, что моя афера кончится благополучно.

Сьрода-Слёнска

… Вацлав смотрел на крепкий еще дом и невольно кривился. Известное дело, простым людям богачей не понять, но ломать еще крепкое здание только потому, что у него углы не туда повернуты? С жиру этот алхимик бесится, истинно.

Но дело Вацлава маленькое — заплатили, значит, сломаем. А заплатили хорошо. Правда, с указанием, откуда именно начать ломать. Дескать, это тоже важно. И доброхоты тут же подбежали полюбопытствовать — все ли будет исполнено как должно. Смешки и советы раздавались постоянно. До тех самых пор, пока после очередного удара, из стены не высыпалось несколько серебряных монет.

Окружающие тут же вспомнили, что дом когда-то принадлежал ростовщику-еврею, начали спорить, кому принадлежат деньги, но после того, как очередной удар о стену принес еще несколько серебряных монет, началось светопреставление. Охваченные золотой лихорадкой жители, не слушая увещеваний, принялись долбить стены.

Как и следовало ожидать, дом долго такого обращения не выдержал. И начал рушиться. Чудом никого не убило, хотя пострадавших было множество. Уехавший герой так и не узнал, что вынес практически все. Не узнали об этом и окружающие.

А Вацлав, не выполнивший часть договора, не очень-то переживал по этому поводу. Поскольку унес в подкладке куртки несколько золотых монет. Все, что осталось от когда-то огромного клада.

Густав

Как я ни храбрился, усаживаясь править повозкой, признаюсь честно, надолго меня не хватило. Первую деревню еще крепился, а на второй понял, что не мое это. Вот вообще не мое. Так что остановился у самого зажиточного двора, и начал расспрашивать, не надоел ли какой-нибудь местной семье третий, а то и пятый сын. Мне все равно, лишь бы повозкой управлять умел.

Оказалось, что надоел. Вот прямо гостеприимному хозяину как раз третий сын на фиг не нужен. Учитывая, что гостеприимство подпиталось серебряной монетой, я примерно этого и ожидал. Тут многим дворянам детей содержать было не на что, чего говорить про крестьян! Даже если это крепкий хозяин.

В принципе, по-своему, он о своих детях заботился. Если бы не я, наверняка нашел бы, куда младшего пристроить. Среднего же нашел — отдавал в примаки своему куму, местному мельнику, не самому бедному человеку в округе. Ну а старшему собирался оставить все имущество. Правда, глядя на хозяина, еще неизвестно, кому из сыновей повезло больше. Крепкий, кряжистый мужик явно не собирался помирать ближайших, как минимум, лет десять.

Младший сын Колек, по традиции, должен был получить кота и идти отнимать замок у людоеда. Но тут подвернулся я.

- Обещаю. Если сын твой проявит должное старание, останется со мной до Праги. И тогда — как уж захочет. Либо отправится искать занятие себе по душе, либо останется мне прислуживать.

- Хорошо ли платить будешь? - тут же заинтересовался рачительный отец.

- В дороге кормить буду дважды в день. Сын твой будет есть то же, что и я сам. А коли в дальнейшем захочет он поступить ко мне на службу, мы с ним сговоримся. Не обижу.

И обманывать это семейство я не собирался. Никогда не страдал патологической жадностью, способной на любые гадости ради денег. Поэтому и при поиске клада золотая лихорадка не отняла у меня мозги. Я делал все аккуратно, методично и как можно более скрытно.

И в данном случае не собирался экономить на глупостях. Колек произвел на меня хорошее впечатление. Высокий (выше меня почти на голову), широкоплечий, крепкий и явно неглупый. Без заискивающей угодливости, но и без развязности. Белобрысый, но не до бесцветности, девкам, наверняка, нравился. Не особо желающий покидать родной дом, но понимающий, что перспектив здесь нет никаких, а потому внимательно слушающий наставления.

Судя по тому, сколько времени и насколько интенсивно хозяин дома проводил беседы со своим отпрыском, в голову последнего попытались впихнуть все, что только можно. Но Колек и сам не выглядел дураком. Я и искал подобного — смекалистого и не совсем забитого. Способного оценить представившуюся перспективу и ухватиться за нее зубами. Из щенка чихуерундовины волкодава не получится.

То, что я не прогадал, выбрав Колека, стало понятно сразу. Несмотря на то, что он был моложе Густава на пару (а то и тройку) лет, на первом же привале я почувствовал себя барином. А если честно — криворуким балбесом. Потому что если я сам в теле Георгия Вазина, умел колоть дрова, организовывать костер и добывать себе пропитание, то у Густава руки были... не то, чтобы совсем не туда вставлены... скорее, не для того предназначены.

Колек же, помимо нужных навыков слуги, обладал еще и возможностью договариваться. Со всеми. И торговаться умел так, что позавидовать можно. Когда мы остановились в Стшегом, где было основано комтурство ионнитов (они же мальтийские рыцари), Колек умудрился купить нам запасов в дорогу чуть ли не вдвое дешевле, чем я рассчитывал.

И это не говоря о том, что он умудрялся находить нам попутчиков! Еленя-Гура, Мнихово Градиште, Млада-Болеслав... Мое путешествие получилось весьма комфортным. Вообще не сравнить с тем, что было рядом с иезуитами! Поэтому, когда мы въехали в Прагу, я заплатил Колеку по-королевски.

- Вы прогоняете меня? - искренне расстроился парень.

- Вот еще! Я честно с тобой расплачиваюсь. А дальше — выбор за тобой. Захочешь — останешься рядом. Не захочешь — наймешься к кому другому.

- Да к кому...

- Послушай! - рассердился я . - Если я говорю, чтобы ты подумал значит, думай! Я успел тебя оценить. Ты можешь высоко взлететь. А у меня туманные перспективы.

- У человека, который дом собрался в Праге покупать? Смешнее видали. Вы же не торговец, верно? Из благородных наверняка?

- Давай я попозже расскажу тебе о своем происхождении. А пока, раз уж ты остаешься у меня работать, поищи-ка мне дом, подходящий вот под эти условия, - вытащил я восковую дощечку. Читать Колек умел, это я выяснил. Плоховато, конечно, но еще успеет натренироваться.

- Нам нужно пробиться к императору на прием, - занервничал Густав.

- Не сейчас. Сначала нам надо хоть немного обосноваться. А в идеале — создать нечто, что можно было бы преподнести Рудольфу как плоды наших трудов. Так что давай для начала дождемся Колека. Посмотрим, что он нам найдет.

У Колека оказалась губа не дура. Ему понравилась Целетна улица. Чтоб вы понимали, расположена она не слишком далеко от дворца и Староместской площади, где почти круглогодично царил рынок, изредка уступая место королевским процессиям и торжественным событиям вроде казней. Как вы понимаете, домик на такой улице стоил недешево. Но отвечал всем моим требованиям — не слишком большой, каменный, с подвалом, и стоящий не вплотную к соседним домам.

Торговались и оформляли документы мы допоздна, так что въехали уже в сумерках. Лошадей распрягли и обиходили, а сами обошлись ужином на скорую руку — Колек купил на рынке копченое мясо, хлеб и вино. Ну а я подсыпал ему немного снотворного. Парень и так был вымотан долгой дорогой, но подстраховка в таком деле не помешает.

Снотворное я приобрел заранее, еще в Падуе, а в Сьрода-Слёнска испытал его на соседском псе. Небольшую дозу, поскольку травить животину я вовсе не собирался. Собственно и Колеку я немного отмерил. Ему хватило.

Сам же я, засучив рукава, перетаскал ящики с золотом в подвал. Десять ступенек вниз, полукруглая утоптанная площадка и четыре толстые двери с мощными замками. Как мне объяснил прежний хозяин, каждое помещение имело свое предназначение. Одно для сыров, второе для мяса и колбас, третье для вина, и четвертое — для наказания нерадивых слуг. Цивилизация!

В повозке я оставил только два сундука с вещами из Падуи. Там были алхимические книги и «парадные» шмотки, от которых я благоразумно избавляться не стал, ибо не знал, как у меня дальше пойдут дела. Ну и мешки с соломой остались на месте, так как с утра их планировалось торжественно разворошить.

Я даже не сомневался в том, что Колек не дурак, и что понимает, что мешки лежат в повозке для видимости. А значит, чтобы в будущем не возникло проблем, необходимо ему поведать удобоваримую версию. И показать, чего такого секретного я прятал. Золото, ясен пень, демонстрировать нельзя. От такого любому голову снесет. А вот редкие алхимические книги — вполне подойдут.

Я вернулся в зал, где мы пили, убедился, что Колек спокойно дрыхнет на лавке, и пристроился на диванчике под плащом. Дескать, тоже вино срубило. Не было у меня никакого желания шляться по дому со свечой среди ночи и выяснять, где здесь спальня, нормальная ли там кровать и есть ли постельное белье. Да и заваливаться туда спать, не вымывшись с дороги, тоже не было желания.

Утром Колек (как всегда) поднялся раньше меня, мы позавтракали вчерашним мясом и хлебом, и пошли к моей повозке.

- Поскольку ты намереваешься служить мне дальше, я открою тебе несколько своих секретов, - начал я вдохновенно вещать Колеку. - Но знай, разглашение их повлечет смерть для нас обоих. А потому реши — точно ли жаждешь таких знаний?

- Я не подведу!

Мда. Какие там страхи? Парень от нетерпения чуть не подпрыгивал. Как же! Посвящение в великую тайну!

- В моей повозке, под мешками с соломой, спрятаны два сундука. В тех сундуках — тайные книги. Знаешь ли ты, кто такие алхимики? - парень активно закивал. О как! Не совсем темный лес. Хорошо. Есть от чего плясать. С нуля объяснять не придется.

- Наш преподобный отец говорил, что некоторые из них алчут знаний, а некоторые — сношаются с дьяволом.

Ну... чуть хуже, чем я надеялся, но тоже неплохо.

- Многие алхимики ищут секрет вечной жизни. И некоторые их книги запрещены церковью. Не потому, что греховны, а потому, что несут слишком опасные знания. Если они попадут в дурные руки — жди беды.

- Я ничего не скажу! - нахмурился Колек.

- Почему же? Скажешь. Всем, кто будет интересоваться, расскажешь, что хозяин твой — ученый человек. И что вез он ценную высушенную траву для своих экспериментов.

- Я понял.

- Вот и хорошо.

Мы избавились от соломы, отнесли сундуки в одну из дальних комнат, и я перешел к следующему акту спектакля. Достал из сундука свои документы, расстелил их на столе перед окном и подозвал Колека.

- Я мог бы сам рассказать тебе, кто я таков, и каково мое происхождение. Но лучше прочти. Некоторые вещи нежелательно произносить вслух. А я желаю, чтобы ты не просто поверил мне, но чтобы твердо знал истину. Она вскоре вскроется, но пока об этом нужно хранить молчание.

Какова была реакция деревенского парня, выяснившего, что он попал в услужение к принцу? Поверьте, это неописуемо. Мне чуть не полдня понадобилось, чтобы привести Колека в чувство и убедить его в том, что он ничем меня не успел оскорбить. То, что я бастард, и вообще не имею никаких шансов занять трон, никак не учитывалось. Для Колека имела значение только королевская кровь.

Я, честно говоря, специально этот факт оставил напоследок. Как известно, «последняя фраза запоминается лучше всего». И ошарашенный моим признанием Колек уже думать не думал о каких-то там сундуках и алхимических книгах. В его сознании это навсегда останется не слишком важным по сравнению с Главной Тайной.

Ну, а чтобы старые впечатления окончательно стерлись, я загрузил Колека новыми. Нужно было обставлять дом, запасать продукты, нанимать прислугу. Ибо готовить, убираться и стирать в 16 веке — то еще удовольствие. Мне пришлось покупать новую одежду, свой выезд и приличного коня для верховых поездок. За все удовольствия сумма выходила приличная. Эдак я весь клад потрачу. Пора уже и зарабатывать начать.

Первым делом я прошелся и оценил местное стекло, рассчитанное на богатого покупателя. И качество, и количество, и дизайн были на высоте. Можно было вырваться вперед за счет гранения, да и от идеи создания зеркал не стоило отказываться, но начать хотелось с чего-то особого. И я даже решил, с чего.

На самом деле, мысль была настолько элементарной, что странно, почему она мне сразу в голову не пришла. Всего один поход на рынок, чтобы прицениться к экзотическим товарам, и я понял, какой я балбес. Прямо-таки долбодятел феерический. Стекло, зеркала... Хорошие деньги можно поднять и на другом товаре. На навигационных приборах, например. Во-первых, они редкие, во-вторых, дорогие, а в-третьих, их качество оставляло желать лучшего. Попробовать хотя бы компас нормальный сделать, а там посмотрим, как пойдет.

Хотелось бы, конечно, как в сказке. Дунул-плюнул, и буквально из воздуха создалась нужная вещь. Ну или как в книжке. Снизошел до мастера, похлопав по плечу, и тот, задыхаясь от благодарности, за пару дней делает автомат Калашникова. А то и космический корабль. Но в жизни, почему-то, так не получается.

Пришлось заказывать материалы, пришлось заказывать специальный инструмент, и даже стол, за которым удобно работать, мне делали на заказ. А после того, как я сделал-таки и притащил на продажу свой первый компас, выяснилось, что и деление картушки на 32 румба уже ввели, и про кардановый подвес народу давно известно, да и вообще — не мешало бы попышнее украсить столь статусную вещь.

Давно я так больно и качественно не получал по носу! А все потому, что не надо считать себя самым умным. Подумаешь, не увидел товар на рынке. Это не значит, что его вообще нигде нет. Хреновый из меня попаданец. Никого не потряс своим гением. За компас, конечно, мне прилично заплатили, но если учесть, сколько потрачено времени и сил... Инструменты с материалами окупились, и то хлеб.

Однако не успел я совсем уж опечалиться, как судьба нашла меня сама. Мне нанес визит Эдвард Келли. Точнее, не мне, а некоему магистру Бендеру. И прежде, чем рассказывать, откуда взялся в Праге 16 века Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей, нужно сделать небольшое пояснение, зачем он понадобился.

Дело было в том, что происхождение Густава очень сильно ограничивало его деятельность. Освященные веками традиции диктовали, как кому одеваться и вести себя. Нарушать их было глупо. И небезопасно. Так что пришлось придумывать, как прикрыть большую часть своей деятельности.

Да, некоторые богатые, знатные, и в том числе коронованные особы не считали зазорным заниматься той же алхимией. Ибо это, помимо прочего, возвышало их над простыми смертными. Подчеркивало статус и выделяло из толпы.

Еще бы не выделять! Во-первых, книг издавалось в принципе не так много. По алхимии — практически ничего, в основном рукописные труды по рукам ходили. Во-вторых, стоили они приличных денег. В-третьих, даже если удалось их достать, в них надо было разобраться. У Густава в одном из томов, например, был рецепт изготовления философского камня.

«Возьми философской ртути и накаливай, пока она не превратится в красного льва... Киммерийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, потому что он пожирает свой хвост...»

То есть, к купленным книгам, требовался еще и учитель, чтобы растолковать основные понятия и провести мастер-класс. Недостаточно богатый и образованный человек просто не мог себе позволить подобных трат.

Такое редкое, дорогое (и обещающее принести золото) искусство просто не могло не интересовать правителей. Поэтому, повторюсь еще раз, многие из них действительно увлекались алхимией. Но... правитель был больше... организатором. Теоретиком.

Да, он мог постоять рядом с пробирками и даже провести небольшой опыт, но покровительственно. Не опускаясь до тонкостей и сложностей. Больше для того, чтобы показать себя в качестве просвещенного человека, не чуждого модных тенденций. Местный император Рудольф, кстати, тоже был из таких. Но представить, чтобы он развлекал кого-то опытами за деньги, или продавал результаты экспериментов — никакой фантазии не хватит.

Ну а поскольку я числился принцем, и не рисковал нарушать принятые в 16 веке условности, пришлось изобретать магистра Бендера. Ибо, согласно местным традициям, содержать алхимика и (под настроение) принимать участие в его опытах, я мог. А делать это своей профессией — нет. Густав и так по краю ходил со своими увлечениями. Благо, Италия далеко, и про звание «нового Парацельса» можно благополучно забыть.

Я, кстати, из-за этого и компас продавал не от своего лица, а как благородный человек, желающий оценить попавшую к нему ценность. Оказался прав на сто процентов.

Сначала я хотел чтобы роль подставного алхимика сыграл Колек. Я даже считал, что для его обучения не потребуется много времени. Ему же не беседы ученые вести, а продемонстрировать трюк! А на неудобные вопросы можно загадочно отмалчиваться. Дескать, не могу раскрывать тайны.

Однако подумав, я отбросил эту идею. Колек и так у меня был в каждой бочке затычка. Командовал слугами, следил за порядком в доме и выполнял личные поручения. Не стоит все яйца в одну корзину складывать. Сыграть алхимика вполне могу и я сам. Благо, у Густава нужные знания имелись.

Скорее всего, набивающийся к нам в гости Эдвард Келли желает встретиться именно с Густавом. Человек, купивший дом в престижном районе, просто не может быть бедным. А уж если добавить увлечение алхимией — тем более. Так что аферист, скорее всего, собирался присесть мне на уши и развести на бабки.

«На дурака не нужен нож,

Ему с три короба наврешь -

И делай с ним, что хошь!»

Однако я собирался развернуть ситуацию в свою пользу. Густав соблюдает пока инкогнито? Вот и нечего встречаться с подозрительными типами. Пусть Келли с магистром Бендером толкует, они друг друга стоят.

Создать новую личность оказалось не слишком сложно. Сначала головной убор магистра — похожий на те, которые студенты после окончания академий вверх подбрасывают. Только в варианте 21 века это цилиндр с квадратной нашлепкой сверху, а в 16 веке — больше похоже на куб, у которого немного вытянули верхние углы.

Затем украшенный вышивкой светлый камзол с длинным рукавом и просторная мантия черного цвета.

Ну и, наконец, парик и накладные усы-борода. Товар дорогой, но не сказать, чтоб редкий, хотя повальной моды на накладные волосы еще нет.

Получился, кстати, вполне солидный ученый муж. Он и встретил Эдварда Келли, объяснив, что владелец дома по политическим соображениям пока не может открыть свой истинный титул, а значит и речи идти не может о приеме гостей. Ибо упаси боже оскорбить титулованную особу недостаточной почтительностью или неверным обращением.

Келли покривился, но смирился. А что еще оставалось делать, если здесь уже имелся свой алхимик? Это значило, что впесочить собственные «чудодейственные» средства хозяину не удастся. И что хозяин действительно очень непростой человек, раз содержит алхимика, который обещает золотые горы. Уж Келли-то мог это определить, поскольку сам подвизался у довольно богатого чешского пана и мечтал заинтересовать короля.

Заранее выяснить, что за мошенник напрашивается к нам в гости, труда не составило. И при личной встрече я только укрепился в собственном мнении по поводу того, что Келли — прожженный аферист. Я пригласил его за недурно накрытый стол, и после пары бокалов вина Эдвард начал хвастаться тем, какой успех в Англии имели его спиритические сеансы.

Надо же... а я-то думал, что за такие дела все еще жгут на кострах. И только во времена Калиостро ситуация изменилась. Однако ж нет. И желающие обмануться — обманываются. Ну и почему не погреть руки на отъявленном обманщике?

Подготовился я к этому визиту заранее. Что может поразить человека 16 века? Нечто необычное. Для него. И элементарное для меня. Так что первым делом я подумал про «изобретение» фосфора. Ничего сложного в этом не было даже лет двести назад. Более того, я более чем уверен, что алхимики, в процессе изысканий, не раз и не два этот фосфор получали. Просто, раз открытие не вело к созданию философского камня, о нем забывали.

А я хотел повторить трюк Хенигома Брандта. Читал, что тот продал свое изобретение аж за две сотни золотых талеров. С Келли можно было содрать раза в два больше. В конце концов, он планировал получить благосклонность императора! Надо только было придумать, как поудачнее впесочить это «открытие».

Начал я с того, что тоже стал набивать себе цену и восхвалять собственную крутость. Дескать, учился у самого Фламеля, по его работам, и знаю много тайн. Кто сказал, что Фламель умер почти две сотни лет назад? Вранье! Алхимик, который изобрел философский камень, просто не может умереть.

Скрывается, да. От излишне любопытных и алчущих знаний. И сам выбирает себе учеников. Лично мне повезло. Но взамен на знания я дал обет хранить доверенные мне тайны. Поэтому могу поделиться только теми открытиями, которые сделал сам. И то только потому, что нужны деньги на новые реактивы и оборудования.

Да, меня содержит человек весьма знатного происхождения, но хочется немного независимости. К тому же, далекие от науки люди одобряют далеко не все эксперименты. Ну вы понимаете, да?

Келли понимал. Глаза сразу загорелись. И для начала, чтобы он проникся, я продемонстрировал ему не просто «открытие» в виде фосфора, но и его эффект. Вещество таинственно светилось в темноте и красиво загоралось на воздухе. Причем по-моему, несмотря на все мои объяснения, Келли искренне был убежден, что это, как минимум, чудо. Так что впечатлить его не составило труда.

- Мы продешевили, - мрачно пробормотал Густав, провожая довольного гостя.

- Мы с трясли с него почти пять сотен! Я и не надеялся на такой результат! - признался я. Спектакль действительно удался, и Келли уехал от нас вдохновленным.

- И все же жаль дарить такую идею.

- У меня еще есть, - хмыкнул я. - Могу поспорить, что Келли был не последним желающим купить наши секреты.

И, как показало время, я был абсолютно прав.

Глава 4

То, что в моей жизни что-то не так, я понял не сразу. Далеко не сразу. Слишком много на меня свалилось всякого разного, и мозги были заняты только тем, как из этого благополучно вырулить. И только тогда, когда жизнь немного устаканилась, когда я, наконец, осел и обрел уверенность, что в ближайшее время с голоду не помру, я ощутил, что мне чего-то не хватает. И не потребовалось много времени, чтобы понять, чего именно. Тренировок.

Происхождение Густава могло принести очень, очень большие проблемы. И то, что про него не вспоминали энное количество лет, ничего не значило. Подумаешь... Вчера не вспоминали, а завтра вспомнят. Он ведь даже не бастард по большому счету, ибо родился в законном, хоть и насквозь тайном браке. А захватившие чужой трон короли обычно не сильно любят конкурентов. Густаву еще повезло — мог всю жизнь провести в каком-нибудь более романтичном месте, типа Шлиссельбургской крепости.

Почему было принято решение не избавиться от наследника, а отослать его куда подальше — понятия не имею. Историю Швеции я не знаю от слова «совсем». Да, дядюшка Юхан приложил усилия, чтобы принц не вспоминал о троне и был неспособен править. Но был бы у Густава другой характер — и еще бабушка надвое сказала, чем это могло бы кончиться.

- Они не решились пролить королевскую кровь! - пафосно заявил принц.

- Ха! - не поверил я. - Скорее всего, на тебя были какие-то планы. А потом, со временем, его величество Юхан уверился в твоей безобидности. Плюс, у него есть наследники.

- Но мой кузен Сигизмунд — уже король, король Польши.

- Начнем с того, что у твоего дядюшки есть еще один наследник, пусть и малолетний, - напомнил я. - Ну и потом... кто сказал, что Сигизмунд, в случае чего, не может стать королем сразу двух стран, объединив их? Да, Польша со Швецией находятся далековато друг от друга. Но при желании, эту проблему можно решить.

Да уж. Сейчас бы мне точно пригодилось послезнание. И почему я не увлекался историей? Видимо, потому, что как человек мыслящий, считал ее лженаукой. Ведь о прошлом мы знаем только то, что было написано в интересах правящей элиты. А сколько в этом правды — неизвестно.

В общем, не вникал я в историю Европы 16 века, а потому о судьбе Сигизмунда не знал ничего. Но я всегда предпочитал готовиться к худшему. Не наступит оно? Будет тебе счастье. Насупит? Встретишь его во всеоружии. Кто, например, даст гарантию, что в обозримом будущем со шведским престолом не случится какой-нибудь фигни? А ведь в этом случае я наверняка стану первым кандидатом на истребление.

Что я могу с этим сделать? На самом деле, не так уж много. Но даже не попробовать себя защитить? Это не по мне. Ну а поскольку тело Густава оставляло желать лучшего, следовало подтянуть его до нужных кондиций. Пока есть время и возможности. Собственно, именно эта цепочка размышлений и привела меня к пониманию, что мне не хватает тренировок.

В своей прошлой жизни я тренировался постоянно. И у меня выработалась привычка заниматься собственным телом. При моей работе — это жизненно важный навык. Ну и, благодаря постоянным тренировкам, тело у меня было... вполне. Теперь же придется начинать все с нуля. Не то, чтобы совсем полного... но фигура Густава меня однозначно не устраивала. Слишком уж он хлипкий.

Понятно, что это мода такая среди современной золотой молодежи — быть утонченным молодым человеком с хорошим вкусом, умеющим носить вещи с изрядной долей изящества. Но меня это вообще не привлекало. Слишком опасным был 16 век. И за собственную жизнь надо было бороться. А значит — тренироваться.

Спортзалов, разумеется, поблизости не было, но я не посчитал это достойной причиной. На диване я и в старости отлежаться смогу. А пока молод - нужно двигаться. Качать пресс, подтягиваться, отжиматься и поднимать тяжести. Вот с пробежкой тухлое дело. Про пробежку можно забыть. Не для данного времени подобные экзерсисы.

Я составил план тренировок так, чтобы не не угробить (случайно перестаравшись) доставшееся мне тело, а довести его до максимально возможного уровня постепенно. И выделил комнату специально для упражнений. Полноценная разминка, разогрев мышц, суставов, связок, растяжка, приседания, отжимания с хлопками и на кулаках, упражнения на пресс, бой с тенью... пришлось даже гантели себе заказывать и устанавливать турник, чтобы подтягиваться.

Ну и, конечно, с отработкой ударов возникли проблемы. Подушки для этой цели не годились, а как сделать макивару я не очень представлял. В принципе, можно обойтись обычным мешком. Только ткань поплотнее подобрать, да сухое зерно насыпать. Вот только шить вручную толстую парусину - полный геморрой. Лучше заказать. И руки не забыть правильно обмотать.

Да, я знаю, что 16 век — это не то время, когда принцу (пусть и не очень законному) можно было идти врукопашную. Но ситуации бывают разные. И лучше перебдеть, чем недобдеть. Выносливость и дыхалка мне точно не помешают. И да. Учителя фехтования я тоже нанял. Только не приличного паркетного шаркуна, а прожженного бретера по кличке Витр. Больше похожего на помойного кота. Выглядел мужик совершенно непрезентабельно, но дело свое знал хорошо. А с первой зарплаты и приоделся. Пестровато, как на мой взгляд, но это его проблемы.

- Зачем? - недоумевал Густав, не желая просыпаться и тащиться на тренировку.

- Чтобы у наших недругов было меньше шансов нас убить.

- Ты серьезно полагаешь, что наступит такой момент, когда мне придется драться руками и ногами?

- Вряд ли, - признал я. - Но лишними эти упражнения не будут. Если ты до сих пор жив, значит, на тебя есть какие-то планы. Так что лучше подстраховаться.

Колек

Две толстых свечи тихо потрескивали, освещая солидный стол и разложенное на нем письмо. Бумага дрянная, но где в их деревеньке найти лучше? Отец, поди, и без того немало священнику заплатил, поскольку читать их семейство еще с горем пополам умело, а вот писать нет. Батя степенно, как положено справному хозяину и главе семейства, отчитывался, что деньги получил, и что потрачены они были наилучшим образом.

Принц и правда платил щедро. И вовремя. И не сказать, вроде бы, что деньгами кидался... не жадничал, как многие другие. И это приносило свои плоды. Торговцы чуть не дрались, чтоб стать его поставщиками. И получал его высочество только самое свежее и лучшее. Ибо в долги не влезал, а вот наградить монеткой за старание вполне мог.

Были у него, конечно, и свои странности, а как же без этого. Не любил принц посторонний народ. Кроме самого Колека в доме постоянно жили только повар с женой, которая посудомойкой подрабатывала, конюх, да мальчишка на должности подай-принеси-открой дверь. Остальные слуги (прачки да уборщицы) были приходящими.

Сам Колек управлял всем домом. Строил слуг, следил за хозяйством и даже вел отчетные книги. А еще постепенно учился. Сначала, конечно, не хотел. На кой ему все это? Но принц только глянул на него с недоумением и подал плечами.

- Твоя жизнь. Не хочешь подняться выше слуги — оставайся неучем.

И как-то так Густав это сказал, что Колека пробрало. В самом деле. Чего это он? Пусть даже добился того, о чем мечтать не смел, но если можно подняться выше? В конце концов, если не выйдет, управляющим он так и останется. Колек даже отцу отписал, прося совета. Ну и денег послал, не без этого. А куда ему больно тратить-то было? Жил на всем готовом. Жилье, еда, да даже одежда — все за счет принца.

Иезуиты, как раз ехавшие в те края, согласились доставить послание. Ну а их собратья привезли ответ. И, как оказалось, присланные деньги стали буквально спасением для семьи. Отец никогда столь не хвалил его и не желал «спаси тя бог», как в этом письме. Засуха в начале лета 1588 буквально выжгла поля. Цены, естественно, подскочили.

Прочитав о том, сколь народу уже умерло, Колек кинулся в ноги принцу. Знал, что не любит этого Густав, но не видел иного пути. И его высочество принял мудрое решение. Послать не деньги, а продукты.

- Цены и дальше будут расти, - рассуждал он. - Но засуха прошла не по всем деревням. Твоей семье надо пережить только лето. Скорее всего, к осени ситуация хоть немного выправится. Если нет — пошлешь еще им пропитания.

Сам Густав и организовал обоз. Опять же, в сопровождении иезуитов. Были у него с Орденом свои дела, в которые Колек не вникал. Он вообще довольно быстро научился закрывать глаза на вещи, которые его не касались. И принц, похоже, очень ценил такую избирательную слепоту.

Колек не сомневался, что отец сумеет распорядиться присланным наилучшим образом. Но раз за разом перечитывал письмо, упиваясь недополученной в детстве отцовской гордостью.

Густав

Сегодня, наконец, я иду к его величеству императору Рудольфу. Расчет оказался верным. Посторонним принцем он, может, и не особо заинтересовался бы, а вот увлечение алхимией стало поводом. Ну и я не подкачал — выяснил, что в библиотеке императора нет ни одной из принадлежащих мне книг. То есть, одну вполне можно подарить. С дальним прицелом, разумеется.

Сколько я живу в этом мире, столько благодарю свою прошлую работу. Прежде всего, она очень помогает понять людей. Надавить на их слабые стороны. Польстить самолюбию вроде бы не произнося ничего существенного. И, главное, получить нужный результат. Меня, как и многих других моих коллег, натаскивали очень жестко, но вбивали в головы нужные истины и вырабатывали необходимые поведенческие характеристики.

Да, я умел выкручиваться из нестандартных ситуаций. Этому тоже учили. Но предпочитал действовать по плану. Четко продуманному. Структурированному, с некоторым количеством допущений. И визита к императору я добивался не просто так. Не только для того, чтобы засветиться как шведский принц (хотя это тоже было полезно). У меня были планы, и я не простил бы себе, если бы не попробовал решить их за чужой счет.

Рудольф II принял меня камерно, без особой помпы. Типа, родственная встреча царственных особ. И поинтересовался, что это у меня за алхимик такой служит. Я к вопросу был готов, а потому оценил Бендера не лучшим образом. Дескать, философского камня и золота он не обещает мне вообще. Ну а на фига мне надо, чтоб император заинтересовался моей второй ипостасью?

Ему бы здоровьем заняться, пользы было бы больше. Император оказался грузным мужчиной с огромными мешками под глазами, усами-бородкой в стиле Николая II и явно нездоровым цветом одутловатого лица. Причем наряд черного цвета недостатки только подчеркивал. Одна шляпа, похожая на перевернутое ведро с узкими полями чего стоила! Не спасали положение ни шикарное перо на этой самой шляпе, ни золотые пуговицы на камзоле. А украшавшая выдающийся живот толстая золотая цепь с круглой подвеской напоминала о братках из «лихих 90-х».

- Алхимик, неспособный принести золота, недостоин выделяемого на него содержания, - наставлял меня Рудольф.

- Положение мое не позволяет нанять истинного ученого, способного принести пользу, - жаловался я. - Но алхимику моему открылись иные тайны. Обещал он создать стекло, кое превзойдет венецианские поделки. Но на то мне нужно благоволение вашего величества, ибо многие стекольных дел мастера работают во благо короны.

- Денег, - вздохнул император. - Все требуют денег...

- Я прошу только возможность использовать труд мастеров. Оплачу их работу я сам. А в качестве благодарности в казну государства пойдет двадцатая часть от прибыли нового продукта...

- Двадцатая? Да не менее пятой! - тут же всколыхнулся Рудольф.

Вот тебе и император. Вот тебе и далекий от жизни человек. Торговался так, что на Привозе позавидовали бы. Доторговались, собственно, до того, чего я изначально прикидывал — до десятой части. Да уж... Десятина в данное время — это, похоже, святое...

Но зато, после того, как мы договорились, Рудольф показал мне свою святыню — лабораторию. Как я и предполагал, работали там совершенно другие люди, а император просто контролировал происходящее. Хотя контроль был, по-моему, так себе.

Я, разумеется, захотел произвести на императора впечатление. (и вовсе не затем, чтобы самоутвердиться, и показать, какой я весь их себя Марти Сью, а ради получения дальнейших преференций). И решил показать ему элементарный химический фокус. Ингредиенты, понятное дело, были у меня с собой.

Я взял два стакана. В один насыпал соду, залил ее уксусом, и получившийся углекислый газ «вылил» в другой стакан. Ну а потом, этот стакан (на взгляд постороннего человека совершенно пустой, между прочим) «опрокинул» над свечой. Пламя, предсказуемо, погасло. Рудольф (тоже, в общем-то, предсказуемо) был впечатлен.

Подготовка к следующему опыту мне обошлась существенно дороже. И пришлось довольно много репетировать дома, пока не получился нужный результат. Просеянный песок пропитать спиртом, насыпать небольшую горку, сделать в ней углубление, смешать измельченный до состояния пудры сахар и соду, засыпать в углубление, и затем смотреть, как смесь чернеет, и из нее выползает «фараонова змея». Все. Теперь Рудольф наш. Я искренне чувствовал себя практически Воландом.

Итог встречи был предсказуем. Я получил доступ в одну из казенных стекольных мастерских. Ну и как принц засветился на всю Прагу. Пока, правда, непонятно — к лучшему это или нет.

Радовало, что просчитал я все правильно. Все-таки многовато было в плане допусков из-за незнания некоторых реалий. Приди я напрямую к мастерам стекольных дел... ну, послать может и не послали бы, ибо субординация, но и не сказали бы ничего путного. А теперь, с королевским разрешением, я мог получить нужные знания. Даже о том, откуда необходимые материалы привозят, и где нужно искать лучший песок и глину.

Ну и что сейчас с огранкой, тоже надо посмотреть. Чтобы опять велосипед не изобретать. Облажался я уже с компасом, так что спасибо, больше не хочу. И, как оказалось — путь я выбрал правильный. Шлифовальный круг уже изобрели, фасетную огранку тоже. Правда, была она донельзя примитивной, и применялась к драгоценным камням.

Я пошел привычным путем — нанял третьих-пятых сыновей. Навыки у них были, а с перспективами наоборот. Купил помещение, купил материалы и инструменты, и первое время вообще ни во что не лез, вникая, как в данном времени делают стекло. Как выяснилось — очень по-разному делают.

Мне потребовалось несколько недель, чтобы свои приблизительные знания состыковать с возможностями 16 века. Дизайнер из меня никакой, так что делал я самые элементарные вещи. Главное было — отработать процесс. А умельцев с художественным вкусом хватало. Мое дело — найти нечто новое и интересное. Нечто, что принесет мне хорошие деньги.

Да, у меня был клад. И, при разумном образе жизни, его хватит и мне, и моим детям. Но я предпочитал иметь возобновляемый денежный ресурс. Поэтому работал и над огранкой, и над цветом, и над техникой. Добавление олова или жженой кости придавало стеклу опалесцентный эффект. Ну а дальше я заимствовал идеи Тиффани. Посыпал уже готовое, но ещё не охлаждённое стекло металлическими крупинками, из-за чего на поверхности пластины образовывался металлический глянец, который переливается всеми цветами радуги. Деформировал ещё мягкую пластину стекла в процессе производства, получая в итоге складчатое стекло или «драпировки». Короче, извращался, как только мог.

В планах были зеркала и хрусталь, но я решил не спешить. Не разбрасываться на все и сразу. Надо было выяснить, хорошо ли будут продаваться мои придумки. Да и заранее наладить связи с торговцами не помешает.

Ну а то, что я был прав, не взяв на себя личину Великого Провидца, присущую попаданческому Марти Сью, стало видно примерно через месяц. Ибо увы, не был я гением. Ни великим художником, ни дизайнером, ни даже удачливым подражателем. Таланты мои, пусть и не были скудны, но базировались совершенно в других сферах. И главное мое достоинство в том, что я смог найти нужных людей.

Хотя нет, даже не так. Достоинством было то, что я обеспечил условия. И дал направление. Для 16 века — это охренеть, как много. Ибо семьи зарабатывают именно на клановых секретах. А тут у третьих-пятых сыновей появилась возможность стать главами кланов, и начать собственную родословную мастеров.

Понятно, что нанимал я людей не вслепую. Отбирал, благо такая возможность была. Учеников, не имеющих возможности пробиться в мастера, оказалось множество. Но даже в семье самого мастера существовали дети, которым, кроме навыков, передать было особо нечего. В 16 веке даже у королей были большие семьи, что уж говорить о простолюдинах. Так что те, кто с моей помощью получил шанс, изо всех сил старались его реализовать.

Рудольф

Стекло переливалось, искрило гранями, и даже немного меняло цвет при различном освещении. Это было нечто, до сих пор неведомое. Императору, разумеется, был преподнесен подарок, но, глядя на него, Рудольф понимал, что слегка продешевил. И если с одной стороны разорять принца было как-то не по-августейшему, то с другой... заставляло задуматься о пользе собственных алхимиков.

Да, он собрал возле себя лучших ученых. И они обещали в скором времени создать философский камень, который поможет наполнить казну. Однако до сих пор не было никаких результатов. А Густав, решивший довольствоваться меньшим (Рудольф, в свое время, снисходительно улыбнулся, когда принц признал, что просто не может позволить себе приличного алхимика), уже начал получать деньги. Причем очень неплохие деньги. Магистр Бендер, неспособный создать золото из ничего, создавал его из весьма приземленных вещей.

Новое стекло, определенно, было явлением. Ничего подобного Рудольф еще не видел. А ведь в Праге продавалось немало диковинок! И самые интересные из них попадали к императору. Что ж. Заключенный с Густавом договор, определенно, был правильным. Да, хотелось получить больше со столь перспективного направления. Но... то, что будет недополучено в деньгах, можно будет получить через престиж. И, если прикинуть результат, именно Рудольф остается в выигрыше.

А Густав пусть старается, подгоняет своего алхимика... хороший мальчик.

Витр

У каждого профессионального бретера есть хорошие дни. И есть такие, про которые лучше не вспоминать. Можно проткнуть провинциального лопуха, но деньжатами с него не разживешься. Можно проткнуть кого поприличнее, но деньги после этого надо еще получить. Да и самому выжить не помешает. И уж конечно, Витр никогда и не помышлял о том, что кто-то его может нанять для того, чтобы научиться владеть шпагой на должном уровне.

Уже потом, когда выяснилось, что Густав принц, стали понятными и его некоторая оторванность от реального мира, и уверенность в том, что нанятый человек действительно способен служить. Лет десять назад Витр, возможно, воспользовался бы такой наивностью. Но с возрастом ему надоела кочевая жизнь. И смертельно опасные авантюры надоели. Пришло время пожалеть о том, что ничего не скоплено на черный день. Но тут подвернулся Густав.

Молодой принц тренировался жестко, до изнеможения. Так, как будто сам собирался становиться бретером. А затем сделал предложение, от которого Витр не смог отказаться. И никто бы не смог. Густав предложил ему найти пару-тройку учеников. Помоложе, но таких же зубастых и отчаянных, как он сам. Ибо принц придумал, как заработать очень большие деньги. А это значило, что и ему, и его мастерским нужна охрана.

- Единственное, что будет требоваться от этих людей - безусловная преданность, - сухо пояснял Густав. - Я буду платить хорошо. Но увы, мой жизненный опыт говорит, что даже самая высокая зарплата не спасет от предательства. Потому я уповаю на твою способность видеть людей.

И Витр нашел тех, кто был ему нужен.

Да и чего было долго искать? От постоянный нищеты люди согласны были себя продать, не говоря об ином. Но Густав предложил им... заработать. Нищему дну, отбросам, злобным тварям... У Витра были очень разные знакомые. И они достойно оценили представившийся им шанс.

Густав

Прочитав множество романов в жанре аи, я примерно представлял себе главное желание попаданца. Взять вот это, вон то, еще 15 наименований по соседству, и непременно прославиться. Деньги при этом шли вторым, если не пятым планом. Главное было — чтоб оценили окружающие. Чтоб красавицы-любовницы количеством не менее пяти сами прыгали в постель а то еще и дрались бы, выясняя очередность.

Читая такое, я даже немного сочувствовал авторам. Это какие же комплексы надо иметь, чтобы подобное сочинять! Чтобы реализоваться через горячечные фантазии! Мужики, на которых реально вешаются дамы, воспринимают это как должное. Им не надо рассказывать посторонним, какие они мачо, что у них там в штанах, и сколько баб они поимели.

А те, кто говорит, что гарем - мечта любого мужчины, пусть попробует содержать хотя бы трех любовниц сразу. Мечта... Ага. Как же! Чисто умозрительно, от гарема, скорее всего, мало кто откажется. А столкнувшись в этим гадюшником в реальности... На фиг, ибо нефиг!

Любовница Густаву, конечно, не помешает. Для здоровья полезно. Но одна. И вписывающаяся в нужные параметры. А то в Падуе принц нашел себе девицу с такой пониженной социальной ответственностью, что только чудом ничего не подцепил. Да уж... учитывая, что со средствами защиты в 16 веке туго, и что верность женщины не могут гарантировать никакие деньги, тут было над чем подумать. Подхватить какую-нибудь болячку не хотелось бы.

- Ты путаешь истинную любовь с проявлениями низменной, животной страсти, - возразил Густав. - Для возвышенных чувств у меня была совершенно другая женщина.

- Э? - слегка подзавис я. Как-то слабо в моих мозгах укладывалась концепция того, что есть такие любимые женщины, которые не предназначены для секса в принципе.

Оказалось, что помимо всяких «низменных связей», у Густава была еще и Большая Любовь. Благородная дама, с которой ему совершенно ничего не светило. Принц тайком провожал ее в церковь, стоял, смотрел, вздыхал и восторгался. Блин! И это в том самом возрасте, когда кровь кипит, а неприличные желания просто обуревают! Странные эти шведы. Церковь, конечно, здорово капает на мозги, но физиологию-то никто не отменял.

Или Густав отыгрывал роль разочарованного в жизни байроновского героя-одиночку? Но, вроде бы, время еще не пришло. До него еще двести с хвостиком лет. Хотя, утонченные страдания героев, вроде бы, уже популярны. Тема героя, умирающего от любви к даме, которую он даже толком не видел, уже встречается в различных романтических произведениях.

Ну, мне такой фигней некогда было заниматься. И я начал присматривать себе содержанку. Симпатичную, приученную к элементарной гигиене, и, желательно, недавно овдовевшую. Чтоб не успела пуститься во все тяжкие. А то некоторые и от живого мужа не стесняются гулять.

Меня постоянно пыталась соблазнить Катарина, жена местного трактирщика. Прямо из платья выпрыгивала, надеясь меня захомутать. Причем муж на это вообще никак не реагировал. Тоже надеялся на выгоду для себя? Густав плыл от ее заигрываний и груди пятого размера. А мне такая веселая и на все готовая на фиг была не нужна. Я, собственно, и поисками содержанки озаботился, чтобы у Густава вектор интереса сместился в другую сторону.

Искал недолго. Под руку удачно подвернулась Бланка, которая оказалась вдовой торговца. На караван мужа напали бандиты, и после его смерти у нее остались только долги и ребенок. И если долги еще хоть как-то удалось выплатить, продав дом и потратив почти все накопления, то жить уже было практически не на что. Я как раз набирал народ для своих мастерских, а она пришла искать работу.

Бланка не была красавицей, особенно по меркам 16 века, но мне показалась привлекательной. Невысокая блондинка, худощавая, с приятной улыбкой и ямочками на щеках. Я присмотрелся к ней, пообщался, и предложил стать моей содержанкой.

- Жениться я на тебе не смогу. Никогда, - сразу предупредил я. Хватит и моего собственного скандального происхождения. Его еще моим детям и внукам, наверняка будут припоминать.

- Но я и не полагала...

- Я знаю женщин. Оказавшись с мужчиной в одной постели, тем более, задержавшись там, они начинают строить планы. Поэтому я и предупреждаю.

- Вы просто не были влюблены...

- Зато мой отец был, - фыркнул я. - Он женился на девице из простанородья. И чем это закончилось? Потерял корону, был объявлен безумным, заточен в крепости. А я расплачиваюсь за его грехи. Великая любовь никому не принесла счастья.

Я, конечно, слегка нагнетал. Юхан III отдал во владение моей матери имение Лиуксала в Кангасала, которым она успешно управляла. Собственно, и моя сестра оттуда же доход получала. Плюс, была при дворе фрейлиной нашей двоюродной сестры, шведской принцессы Анны. Так что не все так плохо было. Просто Бланке надо было сразу разъяснить ситуацию.

В конце-то концов, я же ее не на аркане в постель тянул. И не заставлял. Захочет — все будет. Не захочет — останется дальше работать, я это заранее обговорил.

- Но что будет с моим сыном? - поинтересовалась Бланка.

- Ничего с ним не будет. В моем доме у вас будут отдельные комнаты. Ты сможешь не только кормить и одевать его, но и дать ему приличное образование. Хоть в местный университет поступить сможет.

Бланка оказалась дамой практичной, и долго ломаться не стала. А дома сразу появился уют. Как-то умеют женщины так менять пространство под себя, что дом становится действительно домом. И со временем я понял, что сделал удачный выбор. У нас даже разногласий особых не возникало, не то, что скандалов. И вовсе не потому, что Бланка не смела настоять на своем. Она вела привычный для себя образ жизни, и нас обоих это устраивало.

По меркам 21 века это, конечно, жуткий мужской шовинизм, но я одобрял социальную роль женщины в рамках «три К». Хотя приятельствовал я с разными дамами, и крепких руководителей среди них было не так уж мало. Но дома я предпочитал мир и покой. И без того было где нервы потрепать. Один универ чего стоил.

Затащил меня туда, понятное дело, Густав. Его одолел научный зуд. Принц давно уже рвался взглянуть на местную обитель знаний, но дел было невпроворот. Я уговаривал его отложить знакомство с универом до тех пор, пока мы окончательно на ноги не встанем, но принц был еще тем упрямцем. А поскольку в данном случае итог спора был мне не принципиален, я уступил.

Предсказуемо, Густав убедился, что в Падуе все намного круче. Это радовало, поскольку учиться мне совершенно не хочется. Благодаря Густаву, я мог оценить систему местного образования и ее итоги. Спасибо, не надо. Может, для 16 века это было немыслимо круто, но я-то к другому привык. Нет, если в этом универе будут читать интересные лекции, которые пригодятся, схожу. Пока и без того дел было достаточно.

Те же стекольщики, после успеха граненого стекла, периодически меня осаждали в надежде на новые идеи. Но я ждал, пока будет достроен мой собственный цех. И вот там уже я буду экспериментировать с новыми идеями. Но император Рудольф доли с них уже не получит, только налог, ибо это будет уже не предприятие короны.

Ну, а пока шла стройка, я занимался работой с красителями. Товар это был дорогой, но явно требовал улучшения. Нет, дешевые варианты тоже встречались. Дубовые корни, ветки и желуди использовались для получения коричневого (оттенок так себе получался). Более менее насыщенный цвет давали наросты на дубовых листьях. Серо-зеленый получался из разнообразных трав. Но тоже глаз особо не радовал. Ну и мутно-желтый делали из листьев резеды.

Нет, если использовать куркуму, или, скажем, шафран, цвет получался просто изысканный. Но и цена была очень высокой.

В изготовлении синего тоже не было проблем. Помимо ценного индиго, доступного только очень богатым людям, имелись еще и листья растения Вайда. Ну и конечно, существовал знаменитый красный краситель кармин, получаемый из карминовой кислоты, производимой самками насекомых кошенили.

Индиго, кстати, вообще периодически запрещалось, ибо выдерживать с ним конкуренцию было невозможно, но, понятное дело, сами себя богатые и знатные не ограничивали. Влезать во все это надо было осторожно, но знакомство с императором многое упрощало. К тому же, у меня было время продумать, как сделать это максимально прибыльно и безопасно. Прежде, чем строить еще один цех и нанимать людей, краску еще получить надо было.

Поташ у меня был, костяное масло я приобрел, кошениль тоже. Ну и начались эксперименты. Все, что я помнил из когда-то прочитанного — что поташ сначала надо использовать для очистки костного масла, а затем для осаждения настоя кошенили. Ничего странного, что я больше двух месяцев угробил прежде, чем получил-таки великолепный синий осадок. Вот теперь можно было строить помещение и искать семью мастеров, которые станут поставщиком королевского двора.

За сохранение секретов производства я не слишком опасался. Во первых, благодаря Витру, у меня и моих мастерских начала появляться хорошая охрана. А во-вторых, в 16 веке сами мастера берегли свои секреты. Ибо от этого зависел доход всей их семьи. Тут, как раз была другая негативная ситуация. Многие секреты умирали вместе с их владельцами. Секрет стекла «золотой рубин», например, в свое время пришлось изобретать заново. И оно тоже было в моих планах по изготовлению. Только не по рецепту Кункеля, а по рецепту Ломоносова.

- Изобретение нужно назвать нашим именем, - пыжился Густав.

- Ну конечно... ты же алхимик, блин! Новый Парацельс! И кто тебе мешал придумать что-нибудь новое? Не-е-т. Ты, с упорством долбодятла, философский камень искал. Кучу денег на него спустил.

- Я рассчитывал...

- Да знаю я! Только это все бесполезно. Что ты сейчас делал бы, с урезанным содержанием? Если дядюшка Юхан нам хоть какие-то деньги выделяет, то Сигизмунд вообще прикрыл лавочку.

- Может, все-таки стоило с ним встретиться?

- А смысл? - скривился я. - Ты всерьез веришь, что он проникнется нашим тяжелым положением? Забудь. Мы и только мы сами можем о себе позаботиться.

- Я не ожидал, что ты начнешь заботиться и о других.

- Это ты об охране? Так то не забота, а предосторожность. Сначала, как ты помнишь, был Витр, который просто устал от бродяжничества. А потом людей набирал уже он сам.

- Ты ему доверяешь? - удивился Густав.

- Я никому не доверяю.

Профессия у меня такая была. Начисто исключающая доверие. Бывает, вытащишь ты человека из самой что ни на есть жопы жопной, а он все равно предаст. Причем совершенно по-идиотски. А бывает окажешь человеку небольшую, в общем-то, услугу, а он отблагодарит тебя так, что даже неудобно становится. Поэтому я предпочитал готовится к худшему.

Но, как ни странно, мои опасения пока не оправдывались.

Глава 5

Рубиновое стекло переливалось при свете солнечных лучей и выглядело поистине сокровищем. Это была победа. Победа полная и безоговорочная. Прежде всего, над собственным незнанием. Чтобы получить желаемый цвет стекла, мне понадобился не один год. Эксперименты, разочарования, отвлечения на другие проекты... и лишь к весне 1594-го я создал, наконец, то, что хотел. Очередной кирпичик в фундаменте моего благополучия.

Впрочем, жаловаться на жизнь и без того было грех. Даже не учитывая клад, я стал довольно богат. В предместьях Праги у меня было построено несколько мастерских, которые приносили очень хорошие деньги. Стекло (цветное и граненое), красители и (самое секретное производство, с беспрецедентной охраной) зеркала. Небольшие, с мужскую ладонь, и пока в очень ограниченных количествах. К ним делали оправу с ручкой (тоже произведение искусства) из дерева или из металла и продавали за сумасшедшие деньги.

Благодаря зеркалам я, наконец, смог разглядеть в подробностях, как я выгляжу. Нормальная внешность, как оказалось. Прямой тонкий нос, крупные глаза серого цвета, высокий лоб и темно-русые волосы, которые я, вопреки моде, стриг довольно коротко. Физиономия загорелая, обветренная, но породистая. Выгляжу моложе своих 26-ти.

- Я же говорил, что у меня прекрасная внешность, - надулся от гордости Густав.

- Ты говорил, что ты дамам нравишься. Да и насчет прекрасной ты... слегка преувеличил. Внешность как внешность, самая обычная.

- Ты все испортил, когда остриг локоны.

- Локоны пусть дамы носят, - огрызнулся я. - А стрижка да, не слишком удачная. Но теперь, имея возможность взглянуть на собственное четкое отражение, ее можно будет поправить. Я примерно представляю, как надо.

- Надо было соглашаться на покупку начищенной медной пластины. И ты намного раньше разглядел бы отражение.

- Что там вообще можно разглядеть? - отмахнулся я. - К тому же, у меня уже были планы по созданию зеркал. Так что глупо было покупать нечто худшее.

- Но подзорную трубу ты купил, хотя планируешь сам их делать, - напомнил Густав.

- Сравнил тоже! Я уже лопухнулся с компасом, так что теперь подхожу к изобретениям с осторожностью. А подзорную трубу я хочу усовершенствовать.

- И не отступишься, пока не сделаешь все идеально.

- А смысл халтурить? - удивился я. - Мы выпускаем и будем выпускать наш товар в очень ограниченных количествах. Во-первых, на маленьком производстве проще сохранить секретность, во-вторых, цены не снизим, а в-третьих, я не собираюсь помогать Рудольфу развивать его империю. Пусть сам старается.

Да и чего я буду упираться, таская каштаны из огня для постороннего императора? Я даже не уверен, что останусь жить в Праге. Мне нужна была база, и я ее получил. А дальше... дальше сплошные непонятки возникают. Я очень тщательно мониторил политическую ситуацию, и даже завел агентов среди торговцев. И поступающие новости меня не радовали.

Как я и опасался, рядом со шведским троном началась подозрительная возня. Два года назад скончался дядюшка Юхан, и в этом году его сын Сигизмунд короновался, став королем сразу двух держав.

Однако долго оставаться в Швеции он не мог, ибо Польша требовала постоянного пригляда. Проблем там было выше крыши. Только за последних пару лет там было два восстания (Косинского и Наливайко). Плюс, Сигизмунд получил на свою голову инквизиционный сейм против короля за неисполнение обещания по присоединению Эстляндии к Речи Посполитой.

Регентом Швеции стал наш общий дядя Карл, герцог Седерманландский. И что-то мне подсказывает, что история может повториться. Дядя отберет корону у племянника. Ну, по крайней мере, Сигизмунду не придется сидеть в заточении и скитаться по другим странам. У него есть Польша, которая никогда... никогда не даст ему скучать!

Для меня главное — чтобы его проблемы не стали моими. Не хочется быть втянутым в политические дрязги, учитывая, что корону можно потерять вместе с головой. А иезуиты меня не выпустят из сферы своих интересов. В Праге меня пасли не столь плотно, как в Падуе, но это, скорее, было связано с тем, что я стал финансово независим.

Деньгами на меня давить не получалось, но личного священника мне все-таки подсунули. Да и пофиг. Все равно без церкви в 16 веке было никуда. Не один, так другой рядом окопался бы и толкал свои душеспасительные речи. Уж лучше знакомое зло. Тем более, что наличие шпиона под боком стимулирует не расслабляться.

А целей для шпионажа было множество. Чего только стоили мои попытки улучшить подзорную трубу. Вариант 16 века был вообще никакой. И, похоже, Галилей еще не дошел до идеи двух линз — двояковыпуклой и двояковогнутой. Ни о чем подобном окружающие понятия не имели.

Впрочем, я все равно планировал создать свой вариант подзорной трубы, прогрессивней чем галилеевский и даже кеплеровский, используя систему призм Малафеева-Парро. Не думаю, что это будет просто, не факт, что у меня вообще получится, но я буду пробовать разные варианты, потому что если предлагать товар, то только наивысшего качества. У меня и к изделиям из стекла такие же требования. В моих мастерских производится только эксклюзив, единичные экземпляры, частенько на заказ.

Какой-то остряк придумал словосочетание «королевский стандарт», и оно прочно прилипло к изделиям моих мастеров. Толчком, возможно, стала стилизованная корона, которая стояла на всех экземплярах моей продукции, одновременно являясь и логотипом, и знаком качества.

Вот и подзорную трубу я намеревался сделать качественную. Никакого бумажного тубуса, как у Галлилея и перевернутого изображения, как у Кеплера. Ну и сразу с ювелирами договориться. Чтобы корпус достойный сделать. Здесь, впрочем, проблем не предвиделось.

Еще на этапе задумки со стеклом, я решил выяснить, как сейчас в принципе обстоят дела с огранкой. И оказалось, что так себе. Довольно примитивно. А ведь я знал несколько вариантов довольно интересной огранки. Вопрос был в том, чтобы все правильно рассчитать. И, признаюсь честно, первый блин вышел комом. Камень мы запороли. Благо, предусмотрев такой вариант, я выбрал не самый дорогой образец.

Я подумал, и решил упростить задачу. Хотелось, конечно, получить все и сразу, но даже самые точные расчеты и самый профессиональный мастер могут дать сбой. Что умеют местные ювелиры? Четыре грани, «лесенка» в одну ступень и плоская вершина. Будем усложнять постепенно.

Как оказалось, решение было верным. И постепенно мастер добрался до огранки «Мазарини», с которой пытался начать. Похоже, что меня подвело непонимание уровня консервативности людей 16 века. Большинство поступает так, «как заповедовали предки». И лишь очень небольшая часть стремится к новому.

Однако совсем уж упертых баранов-фанатиков тоже встречалось немного. И как только мастер понимал очевидную выгоду, он начинал творить. Тут уже срабатывал другой инстинкт - забота о потомстве. Который, впрочем, вовсе не исключал консерватизм. Ведь предки тоже хранили секреты мастерства, передавая их только детям.

С моей стороны требовалось лишь немного подтолкнуть мастера. Показать ему, что пришедшая мне в голову идея — это не блажь богатого придурка, а вполне реальная вещь. Ну а когда начало получаться нечто новое... дальше от меня требовалось снабжать, платить и не мешать. Я и не мешал.

Колек

Небольшой перстень с гранатом, казалось, оттягивал руку. Его все время хотелось потрогать, покрутить на пальце, подставить под солнечный луч... Значимый подарок. Ценный даже не стоимостью, а статусом. Ибо принц не просто подарил перстень, но и сделал Колека управляющим всем своим большим хозяйством. Теперь он отвечал за то, чтобы мастерские вовремя получали материалы и сдавали продукцию, чтобы многочисленная охрана была одета/накормлена/вооружена, чтобы слуги своевременно исполняли свои обязанности.

Разумеется, у Колека были помощники, но решать проблемы должен был он сам. И, если чувствовал, что чего-то не понимает, сразу обращаться к Густаву. Ибо, как говорил принц, упустив мелочь, можно все потерять.

- Не бойся выглядеть в моих глазах глупо, - наставлял Густав. - Я знаю тебе цену. Перед тобой не стоит задача разобраться, что и как производят. Твое дело — общее управление.

- Большая ответственность...

- Да. Но совсем другие деньги и совсем другой статус, - напомнил принц. - Ты умеешь наводить порядок. И отбирать слуг. И в хозяйственных делах хорошо разбираешься. Знаешь цену деньгам. Но главное, ты очень хорошо считаешь. Из тебя мог бы получиться прекрасный математик, если бы ты стремился к учебе.

- Куда мне учиться? Пора уже семью заводить.

- С новой должностью сможешь посвататься хоть к Марике, на которую ты издалека слюни пускаешь. Коли справишься с работой, будет у тебя свой дом и скидка на товары моих мастерских. С таким багажом ты папаню-торговца точно уговоришь отдать за тебя Марику.

Густав

Как мало человеку надо для счастья! Всего лишь небольшой мотивирующий пинок, и атлант расправил плечи. У меня с возможной женитьбой дела обстоят сложнее. Желания связывать себя узами брака как не было, так и нет, но даже если захочется, не каждую кандидатуру одобрят.

Кто будет заниматься одобрением? Скорее всего, иезуиты, которые вложили в меня довольно много времени и сил. Судя по тому, что они не выпускают меня из своего поля зрения, из политических раскладов я однозначно не вычеркнут. В чьих интересах будут действовать иезуиты? Только в интересах Ордена. Продвинуть влияние, получить политические преференции, найти точки давления...

Можно ли их послать? Вероятно. И послать, и жениться, и даже сбежать куда подальше от их влияния. Но, во-первых, не факт, что иезуиты не захотят отомстить. (Хотя бы для того, чтобы не потерять лицо). А во-вторых, повторюсь, жениться я не хотел. И мне затягивание вопроса с браком было только на руку.

Да и потом... я ж не дурак. Прекрасно понимал, что с моим статусом жениться по любви мне не светит. Для 16 века это немыслимая роскошь. Даже Колек, глядя на девицу своей мечты, видел не только смазливое личико, но и приличное приданое. И я могу предугадать, как история повернется дальше. Колек через знакомых выяснит свои перспективы, и, если семья девушки будет не против, организует приезд своего отца. Старшее поколение познакомится, поговорит, и, если все будет нормально, начнет готовиться к свадьбе. Короче, полный геморрой. А у меня, как принца, все будет еще хуже. И это тоже было причиной моего нежелания жениться.

Для удовлетворения плотских желаний у меня была любовница. Уже третья по счету. Поняв, что прожив больше года с Бланкой, я невольно стал к ней привыкать, вывод был сделан однозначный. Прекращать это дело. Бланка получила хорошее приданое и, кстати, выскочила замуж даже раньше, чем я нашел другую любовницу. Что только подтвердило правильность принятого мной решения.

С блондинкой номер два мне не повезло. Толи пригляделся я к ней невнимательно, толи играла она хорошо. Попав в дом, и немного обосновавшись, она включила такую стерву, что меня просто оторопь взяла. Так что третью любовницу я искал уже осторожнее.

С Катаржиной (тоже блондинкой, как вы понимаете) моя жизнь снова вошла в привычную колею. Я, в общем-то, в ближайшее время, планировал завести себе новую пассию (поскольку, опять же, начал привыкать), но возня у шведского трона слегка притормозила мои планы. Подожду-ка я несколько месяцев, переговорю с иезуитами, а там видно будет.

Да уж... попал в шкуру принца. Какие там «балы, красавицы», жизни бы не лишиться! Хотя, конечно, могло быть и хуже. Что бы я делал, оказавшись в теле Иоанна VI Антоновича? Даже если бы сбежать сумел? Или, скажем, попал бы в Карла II Испанского. Само тело хуже, чем тюрьма. Полагать, что у тебя положение — хуже некуда, это злить богов. Они быстро докажут, что как раз есть куда. И что если тебе кажется, что ты достиг дна, прислушайся — возможно, снизу стучат.

Именно поэтому я очень серьезно относился и к урокам фехтования, и к своей охране. Стопроцентно доверять никому было нельзя. Даже людям, которые должны быть тебе благодарны. Потому что это ты считаешь, что должны. А они могут считать иначе. Спас от нищеты и голодной смерти? И что? Сказали «спасибо», и достаточно с тебя. Ибо, как гласят «Мартовские иды», «благодарность скисает в желудке мелкого человека, и ему не терпится ее выблевать».

Это, конечно, не означает, что я не старался расположить к себе людей. Еще как старался. В суровом 16 веке было слишком много тех, кто нуждался в помощи. И кто готов был работать, чтобы улучшить свою жизнь. Да, не всем было дано быть мастером или даже подмастерьем. Кто-то пахал, кто-то изобретал, кто-то торговал... это нормально. Каким бы был мир без авантюристов, способных пересечь океан и открыть новые земли?

Тот же Витр был первоклассным бойцом. И в охране неплохо разбирался. Подозреваю, что вспоминал свое прошлое и работал от противного. Я не раз удивлялся, как у него срабатывает чуйка на людей. Он нашел мне человека, на которого я смог свалить личину магистра Бендера.

- Это Лисак. Как боец слаб, но мошенник первостатейный.

Рыжий тип выглядел прожженным плутом, и безуспешно старался спрятать за отросшими волосами отрезанные кончики ушей.

- Ты считаешь, меня надо ограбить? - удивился я.

- Лисак не может работать как раньше. Ногу ему сломали нехорошо. Но будет служить, коли найдется работа. Его верность и честность я сам буду гарантировать.

- Не стоит, - хмыкнул я. - От некоторых привычек невозможно отказаться. Но если Лисак не будет зарываться, это уже хорошо. А работа у меня для него есть...

Честно говоря, личина Бендера мне поднадоела. Да и не использовалась толком. Так, чтобы поддержать легенду о существовании этого человека. Вблизи алхимика видел только Эдвард Келли, но ему сейчас не до меня. Аферист добрался-таки до императора, пообещал ему золота, предсказуемо не изобрел философский камень, угодил в тюрьму, был выпущен, опять ничего не изобрел, и был посажен вторично.

Я кратко пересказал Лисаку историю незадачливого алхимика и предупредил, что зарываться не надо. Денег и без того будет достаточно. А если он улучшит свое образование, то даже больше, чем достаточно.

Идея стать магистром алхимии пришлась аферисту по душе. Фигура раскрученная, а наряд, парик и борода надежно скроют личность. Мозги у Лисака тоже были. С моей посильной помощью он даже научился читать на латыни (пусть пока плоховато). Так что процесс пошел.

Как впоследствии оказалось, у Лисака было то, чего мне не хватало — артистичность и умение увлечь толпу. Мои же вдолбленные навыки наоборот были нацелены на то, чтобы отвлечь от меня внимание.

Я и одеваться старался как можно строже. Благо, испанская мода, которой подражали многие в Европе, буквально диктовала подобный стиль. Черный цвет был основным в их нарядах. Освежали его вышивка, кружевные манжеты и сложный воротник «блюдце». К счастью, он уже не был огромным. А иногда и вовсе заменялся на многослойное кружево. Правда, накрахмаленное, и тоже не позволяющее склонить голову.

Тут дело было в стоимости материала (вот на этом я не экономил) и украшениях. Одежду мне шили на заказ. Даже в Праге 16 века нашелся представитель богоизбранного народа, знающий, как правильно построить наряд. Вывеска гласила, что он итальянский мастер, но я слишком много повидал, чтобы перепутать.

Впрочем, до национальности портного мне не было никакого дела. Лишь бы исполнял заказ точно и в срок. Хочется ему считать себя итальянцем? Да ради бога! Хоть негром преклонных годов. А шить мужик умел. И буквально слету понимал, что клиент хочет. Даже если клиент мог объяснить только очень примерно и на пальцах.

В результате, я получил нечто вроде удлиненного кителя с воротником-стойкой. Четкое, лаконичное, и подчеркивающее мою неплохую фигуру. Тренировки зря не прошли. И субтильный принц превратился в спортивного парня. Да, средней комплекции. Но по сравнению с тем, что было — небо и земля. Тем более, что у Густава и телосложение было такое, что сильно не развернешься.

Штаны были немного мешковатые, но совсем поперек моды идти я не решился. Итак изрядно отошел — до сих пор у местных стиляг популярны штаны, создающие впечатление, что на ноги натянули два надувных круга. Зато короткий плащ, накидывающийся на одно плечо и украшенный двумя золотыми полосами, был остромоден.

Густав на него еще в Падуе облизывался. Да и я против такой вещи ничего не имел. Выглядит стильно и не мешается. И главное — теперь мы можем себе это позволить! Причем не в одном экземпляре. Костюмов, кстати, я тоже несколько штук заказал. С разной вышивкой и структурой ткани. Главное — фасон подошел.

Сапоги я также делал на заказ. У брата моего портного. Тоже «итальянца», как несложно догадаться. Причем в нескольких вариантах — как для понтов, так и дорожные. Туфли с чулками пришлось покупать поневоле. Ибо без них на порог порядочного дома не пустят. Как же, мода, подчеркивающая статус.

Ну и про украшения следовало подумать. Драгоценный камень на шляпе, удерживающий перо какой-то экзотической птицы, пара перстней (необходимый скромный минимум) и золотая цепь. Толщина и искусное плетение которой, между прочим, тоже диктовались сословными правилами.

В итоге, получился экземпляр толщиной в полтора пальца (братки 90-х обзавидовались бы), заканчивающийся на уровне груди. Ну и медальон золотой, украшенный камнями и гербом королевского семейства Ваза. Наглость, конечно, но для Праги простительно.

Да и кому из местных обывателей интересно, что там в Швеции происходит. Большинство из них дальше пражских предместий не выезжали. Для них Швеция так же далека, как Австралия, так что я спокойно мог понтоваться.

Наверное, в какой-то мере это был вызов моему неопределенному положению. Мои инстинкты кричали, что не надо отсвечивать, надо проявить лояльность, усыпить бдительность, и нанести удар в самый нужный момент. Однако порой натура Густава брала свое. Похоже, осознание того, что он принц, все-таки покорежило его мозги.

Ну а для меня весь окружающий мир продолжал казаться странным, так что я Густава не ограничивал. Да, я привык. Влился. Адаптировался. Но иногда окружающая действительность меня вымораживала. Особенно если я начинал задумываться о глобальных вещах.

Было странно оказаться современником событий, о которых читал в исторических книгах и приключенческих романах. Гибель Непобедимой армады, убийство Жаком Клеманом Генриха III, четыре Папы Римских за три года, очередная русско-шведская война...

Лисак

Это было завораживающее зрелище. Даже для него самого. При подготовке к сеансам алхимии (на которые собиралась толпа народа), принц показывал нюансы, объяснял, проводил совместные эксперименты, но Лисак так и не смог привыкнуть к этим чудесам. И, выходя к толпе, чувствовал себя немного магом.

Для демонстрации алхимии было снято отдельное помещение. Не в центре же города, тем более не в особняке принца принимать торгашей, зажиточных крестьян и удачливых мастеров. Сеансы стоили приличных денег, так что неподобающей публики здесь в принципе не могло быть. Только солидные, платежеспособные люди. Некоторые приходили по несколько раз.

Простейшее действие — два стакана (с обычной и соленой водой). В одном яйцо опускается на дно, во втором плавает на поверхности. Если добавить к этому загадочный жест, эффект усиливается. Стаканы, понятно, производства мастерских Густава, это обязательно упоминается.

Но больше всего Лисаку нравилось то, что сам принц называл фокусами. Ловкость рук, рождающая обман, за который зрители с удовольствием платят. И еще возвращаются, чтобы обмануться снова!

Прозрачное стекло, закрепленное на столе, по разные стороны от него (на равном расстоянии) свеча и прозрачный кувшин. В полумраке помещения кажется, что свеча стоит в кувшине. И, когда алхимик, в очередной раз сделав таинственный жест, наливает в кувшин воды, свеча продолжает гореть.

Разрезанная ткань, снова становящаяся целой, пустая шляпа, из которой вынимаются разные вещи, предмет, который начинает летать... разобравшись, как действуют придуманные принцем обманки, Лисак и сам стал экспериментировать. И читать. Пока он понимал не все, образования не хватало, но учился истово. На разрыв. Подобный шанс выпадает только раз в жизни.

Густав

Когда император Рудольф в очередной раз заинтересовался алхимиком Бендером, у меня уже все было готово к этой встрече. Даже священники заранее обезврежены. Всего-то потребовалось приставленному ко мне иезуиту открыть секрет пары фокусов. Он, кстати, воодушевился. Похоже, Святая Церковь предъявит своей пастве пару-тройку чудес, чтобы укрепить в вере.

А я, не будь дурак, продал секрет фосфора во второй раз. Все-таки, Эдвард Келли был абсолютно непрактичным аферистом. Ну, показал он императору фокус. И забыл про него, втеревшись в доверие. Пошел по накатанной колее. Начал делать то, что умел — гнать пургу про спиритические сеансы и изготовление философского камня. На большее у человека фантазии не хватило.

Вот иезуиты сразу поняли, что я им предлагаю. Это ж какие чудеса веры можно продемонстрировать! Сколько денег стрясти с доверчивых прихожан, за лицезрение «святости» места или предмета. Сколько «благодатных» вещей можно продать! Золотое дно! Меня жаба давила, когда я понимал, сколько упускаю, но продавать самостоятельно такие вещи было нереально. Подобным в 16 веке может заниматься только церковь. И своих привилегий она никому не уступит.

Нет, пару-тройку вещей загнать «по секрету» было можно, но погоды они не сделают. Тут нужен был размах. И доступ к толпе верующих. Так что все, что я мог — продать подороже. Иезуиты, правда, предложили не единоразовую выплату, а ежеквартальную, получалось даже больше, но я им не доверял.

Орден — это не благотворительная организация. И если стребовать с них деньги один раз будет просто проблематично, то трясти их каждый раз, получая отмазки... да ну на фиг. Они на пособии Густава и так много лет руки грели. Пусть я получу немного меньше денег, зато с гарантией и без привлечения дополнительного внимания. В конце концов, я продаю секрет уже вторично. Да и не бедствую уже. Просто стрясти деньги с иезуитов — это для меня принципиально.

Я вообще считаю, что отданное даром не идет на пользу. Человек сначала воспринимает этот дар как благодеяние, а затем как должное. Так что даже Лисак отчисляет часть дохода за свои алхимические представления. Между прочим, содержать качественную охрану — это очень недешевое удовольствие. А многочисленным охранникам плачу именно я.

Но зато и он чувствует себя защищенным. Причем со всех сторон. Стоило императору заинтересоваться алхимиком, а у нас уже готово шоу. Главное — это не обнадеживать Рудольфа, не обещать ему философского камня и рек золотых. А остальное... хочет император обманываться? Флаг ему в руки.

Венеция

После того, как Марино Гримани был избран дожем, жизнь Энрико стала намного богаче событиями. Да и вообще богаче, чего уж душой кривить. Он ведь тоже был Гримани, пускай и по матери. Но доверие... доверие следовало заслужить. А он принес не слишком хорошие новости.

- Энрико, рад тебя приветствовать, - Марино Гримани подал руку для поцелуя. Дож был в своем любимом наряде из золотистой ткани, расшитой золотом и подбитой горностаем.

- Ваша светлость, служить вам для меня — великая честь.

- Мне сказали, что ты принес нерадостные вести. И что просил о встрече именно здесь. Я снизошел к твоей причуде...

- Ваша светлость. Вести, которые до меня дошли... о них мало рассказать, из нужно показать. А здесь прекрасное освещение и много места. Прошу простить, если невольно проявил недостаточное почтение...

- Посмотрим на то, что ты продемонстрируешь.

- Это связано с тем, что мы начали терять покупателей, - быстро пояснил Энрико. - Я послал своих людей, и достал товары наших конкурентов.

По его знаку слуги откинули ткань, и Марино Гримани в самый последний момент подавил неуместный восторженный вздох. Это действительно было великолепно!

- Теперь я вижу, что никто из наших мастеров действительно не продавал секреты на сторону, - признал дож.

Была такая мысль, была. Человек слаб, а большие деньги открывают любые двери. Отчасти именно поэтому Марино Гримани хотел получить продукцию конкурента. У каждого мастера был свой стиль. И дож надеялся, что сможет вычислить предателя. Однако надежды его развеялись, как дым. Ибо нельзя продать секрет, которым не владеешь.

Дожу и раньше привозили работы конкурентов. И богемское стекло было очень неплохим. Но теперь перед ним стоял совсем другой уровень работ. Цвет стекла стал насыщеннее, на нем появились грани, и смотрелось оно на удивление дорого. А Энрико преподнес ему еще и перстень. Очень необычно обработанный. Драгоценный камень в нем тоже имел множество граней и необыкновенно играл на свету.

Но больше всего Гримани поразили зеркала. Неприятно поразили. Ибо и тут венецианские мастера уступали пражским умельцам. Зеркала были идеальны и отражали довольно четко. Одно было небольшим, круглым, с мужскую ладонь, в изысканной оправе с ручкой. Другое было квадратным, в оправе попроще, но зато раза в три больше размером.

- Есть еще два вида товаров мои люди купить не смогли, - признал Энрико. - Несмотря на высокие цены, изготавливаются они на заказ. И на них очередь.

- Дороже зеркал? - поразился Марино Гримани.

- В первом случае, это и есть зеркала. Но с добавлением золота. Совершенно потрясающий эффект. А во втором — стекло. Но, говорят, в него тоже добавляют золото. Называется оно рубиновое. И пока изделия из него — это единичные пробные экземпляры.

- И кто сумел создать эти редкости?

- Некий алхимик, магистр Бендер, - пояснил Энрико, порадовавшись, что догадался узнать нужное имя. - Ему покровительствует Густав Шведский. Принц, лишенный престола и права наследования.

- Он же еще молод? - удивился Марино Гримани.

- Меньше трех десятков лет. Похоже, принцу повезло. До встречи с магистром Бендером он не проявлял особых талантов. Хотя сам увлекался алхимией. И учился в Падуе.

- Да, но про магистра Бендера, как я понимаю, тоже никто ничего не слышал до тех пор, пока тот не встретился с принцем, - возразил дож. - Есть вероятность, что его высочество просто не желает афишировать свои способности. Разве, будучи еще совсем юнцом, он не получил славу «нового Парацельса»?

- Это так, - поклонился Энрико.

- Не стоит делать ставку только на алхимика. Следует подумать, как склонить принца к сотрудничеству, - расчетливо прищурился Марино Гримани. - Не стоит разбрасываться королевской кровью. Пошли надежных людей. Пусть узнают о Густаве все, что можно. В Венеции немало богатых и знатных невест.

- Будет исполнено, Ваша светлость.

Густав

Интерес венецианцев был предсказуем. Я ожидал промышленного шпионажа, конкурентных разборок, но никак не того, что меня попытаются купить. На корню. Я настолько привык к мысли, что я принц (голубая кровь!), что подобное мне не приходило в голову. Хотя можно было догадаться, что у республик свой взгляд на подобные вещи.

Похоже, нынешний дож — весьма неглупый и практичный мужик. Он даже не предлагал выкупить мои секреты. Нет. Он предлагал мне переехать в благодатную Венецию. Где меня ждет море, солнце, и куча денег. Напоминал о веселых студенческих годах в Падуе, писал, что сейчас одним из знаменитых профессоров моего университета является Галилей, и предлагал кучу плюшек.

Причем, повторюсь еще раз, не за секреты, а за сам факт переезда. И был по-своему прав. Ибо мастерские будут стоять не земле Венеции, мастера будут венецианскими, торговцы станут приезжать именно сюда (тратя деньги не только на товар), ну и налоги тоже будут поступать ему в казну. Это не говоря о том, что у венецианцев появится куча возможностей просто украсть мои секреты.

Мне было предоставлено льготное право выкупа дома в самом престижном районе и земли на одном из островов Венецианской лагуны. Но главное (по мнению дожа и Густава, который данный пункт очень поддерживал) — это официальное признание меня принцем. С одной стороны, прав на шведский трон у меня не становится больше, а с другой...

Вот тут действительно было интересно. Поскольку Марино Гримани обещал мне руку и приданое дочери одного из знатных венецианских семейств. Правда, не уточнял — какого именно. Но тут я его могу понять. Для начала я должен приехать, развернуть бизнес и начать приносить Венеции престиж и прибыль. По-моему, честный обмен.

Императору Рудольфу II я был по барабану. Ему вообще всё было по барабану, кроме алхимии и оккультизма. Вокруг него постоянно крутились какие-то аферисты, и я давно перестал рассчитывать на его адекватность. На мой взгляд, у Рудольфа уже крыша потихоньку протекать стала.

В общем-то, предложение венецианцев мне понравилось. Я не против переехать в солнечный город у моря. Проблема в том, как перевезти свои мастерские. И хотя бы часть мастеров. Людей очень трудно уговорить сдвинуться с места.

Благо, я изначально устраивал свое производство так, чтобы «каждый солдат знал свой маневр». То есть, каждый делал только маленькую часть общего процесса. Большой объем знаний был у очень ограниченного круга людей.

Конечно, в 21 веке было бы проще. Я оставил бы бизнес и управляющего, благо следить за всем этим можно было из любой точки земного шара в прямом эфире. Однако даже в 21 веке это было чревато — бизнес мог уйти к другому человеку. Про 16 век и говорить не стоит. Контролировать производства из другого города, тем более, другой страны — это нереально.

Так что я обещал венецианским посланникам подумать, а сам стал составлять план, как наиболее безболезненно и в полном объеме мне сначала свернуть свой бизнес, а затем его развернуть. Как провести огромный обоз людей и оборудования из Праги в Венецию с наименьшими потерями.

Здесь я однозначно достиг своего потолка. Все, что я могу — дальше развивать производства и придумывать что-то новое. И некие наметки уже были. Однако прежде, чем окончательно обосновываться, нужно было определиться со своим статусом. И определить свое будущее.

Как несложно догадаться, иезуиты, перед которыми я поставил вопрос ребром, этому не обрадовались. Нет, а чего они ждали? Мне уже тридцатник на горизонте маячит. Пора обзаводиться семьей и определяться по жизни. Надоело приживалкой жить. Тем более, такой хороший вариант подвернулся...

Но иезуиты — они и есть иезуиты. Подумали, прикинули, и предложили мне совсем другую сияющую перспективу.