Принц для Бабы Яги

Глава 1. Портрет

Ржавые петли простонали протяжно и жалобно. В щель просунулась вихрастая голова. В тот же миг ухват вылетел из угла, с треском врезался в дверь и грохнулся на пыльный пол. Незваный гость успел отпрянуть, чудом ухитрившись не получить черенком в лоб. От колебания воздуха дрогнуло пламя на оплывшей короткой свече, что стояла на массивном, грубо сколоченном столе.

Крупный чёрный ворон, до этого задумчиво меривший шагами подоконник, остановился, посмотрел блестящим глазом на ухват, затем другим на Ягу и осуждающе каркнул. Тихонечко. Это даже сложно было назвать полноценным карканьем. Так — невнятный звук, больше похожий на приду́шенное «кра», как будто птице пережали горло.

— Шастают и шастают, покою не дают, — проскрипела бабка, подтыкая под костлявый зад подушечку с вышитыми «крестиком» гусями-лебедями, уносившими маленького мальчика.

Она зыркнула в сторону потемневшей от времени дубовой двери. Та послушно захлопнулась, а ухват, кренясь подобно подбитой охотником дикой утке, спланировал в родной угол, затянутый повреждённой паутиной. Потревоженные восьминогие ткачи вернулись и деловито принялись за штопку.

Кот, чёрный, как самая непроглядная безлунная ночь, нервно дёрнул ухом и вылез из-под лавки, зевая и потягиваясь. Он с надеждой покосился на пустую миску, давно вылизанную им до зеркального блеска, и потёрся мордочкой о тощую усохшую ногу Яги в старом шерстяным чулке, изъеденным молью. Бабка раздражённо отпихнула кота и прошипела:

— Иди мышей лови, дармоед!

Взгляд Яги переместился на обшарпанный стол, где стоял портрет в красивой резной рамке. Когда-то сиявшая позолотой, она истёрлась до грунта, а кое-где до са́мого дерева. Время не пощадило и холст. Краска потемнела, местами осыпалась, но глаза юноши казались живыми, яркими. Они притягивали, заставляли её смотреть и смотреть, впадать в странный транс и забывать о реальности. Красавец на портрете, без всякого сомнения, был принцем.

Бабка подпёрла щёку ладонью и застыла; на тонких бледных губах появилась блаженная улыбка, а из груди вырвался очередной томный вздох.

Ворон покачал головой, махнул клювом в сторону окна, давая коту безмолвный знак, и вылетел вон, без препятствий проникая через защитные чары в виде рассохшейся рамы с мутной слюдой вместо стекла.

Кот последовал за товарищем и мягко приземлился в сныть, что ковром устилала пространство вокруг избушки. За частоколом начинались дикие заросли дудника, иван-чая и болиголо́ва, а ядовитый гигантский борщевик Сосновского, каким-то образом проникший с той стороны Яви, сделал и так малодоступную тропу к Яге совсем непроходимой. Лишь домовой Доброхот из Малиновки иногда захаживал в гости к ворону и коту. Домовой, сча́стливо избежавший тесной встречи с ухватом, сидел на ступеньке и беззаботно болтал ногами, обутыми в лапти из лыка. Рядом стояла небольшая крыночка с молоком.

— Вот, Куде́ся, гостинчик тебе принёс, — слегка окая, произнёс Доброхот. — Совсем Яга с глузду съехала. Еле жив остался. Как вы с ней уживаетесь?

— С трудом, — вздохнул кот и ткнулся носом в крынку. — А как это есть-то прикажешь? — не удержался он от язвительных ноток в голосе.

— Точно. У тебя же лапки. Сейчас. Налью куда-нибудь, — мелко покивал домовой, спрыгивая со ступеньки.

Он засеменил к одному из разбитых глиняных горшков, что валялись возле порога, и выбрал подходящий черепок — довольно глубокий и вместительный.

Пока кот лакал молоко, а ворон, примостившись на столбике частокола, выковыривал из обёртки шоколадную конфету, Доброхот любовался закатным небом, позёвывая в ладонь.

С болота наползал туман, неся запах багульника и влажного торфа. Потянуло прохладной сыростью. Ухнул филин. Домовой вздрогнул и поёжился.

— Тихомир проснулся, — пояснил ворон и достал наконец-то конфету, а бумажку пустил по ветру.

— Пойду-ка я домой, — засобирался Доброхот, выливая остатки молока из крынки. — Скоро солнце зайдёт, а мне ещё выбираться отсюдова.

— Признайся, что душ неприкаянных боишься, — хмыкнул кот, ненадолго прекращая вылизывать лапу и умывать ею мордочку. — Благодарствую за угощение.

Он косился на снова полный черепок и решал непростую задачу: допить молоко сейчас или оставить на завтра. Простоквашу Кудеяр тоже весьма уважал.

— На здоровьечко! Я не боюсь, а опосаюся, — ещё заметнее окая, возразил домовой, нервно оглаживая густую недлинную бороду и поглядывая то в сторону болота, то на заходившее солнце. — Пора бы Яге к своим обязанностям приступить, а то до́бры мо́лодцы в бане не па́рены — не кормлены, советы мудрые им не да́дены, а души умерших в Навь не спрово́жены. Зверьё лесное от рук отбивается, а она всё сидит и сидит в избушке, всё вздыхает и вздыхает по мо́лодцу, а того ить и на свете белом, поди, ужо нету. Вы сходите, сходите к Кощеюшке. Можа, он што и присоветует.

Снова заухало. Мелькнула тень, и на плетень опустился филин. В его клюве ещё трепыхалась мышь. Тихомир распушил пёстрые перья, став похожим на шар. Он переместил мышь в лапу, покрутил головой, сверкнув янтарными глазищами, поудобнее схватил клювом добычу и проглотил.

Домовой поясно поклонился честно́й компании и зашагал по зелёному морю сныти с белыми барашками соцветий, которые доставали ему до подмышек. Он несколько раз чихнул, чуть не выронив крынку, и смачно высморкался в льняную тряпицу. Вскоре Доброхот скрылся в зарослях за тыном. Лишь колыхание верхушек иван-чая и дудника выдавали его тайную и относительно безопасную для здоровья тропу.

— Ну, что делать-то с Ягой будем? — почесав задней лапой ухо, произнёс кот.

— Надо обсудить, — каркнул ворон, борясь с дрёмой, которая начала его одолевать.

— Угу! — согласился филин.

— Пф! Что обсуждать-то? И так всё ясно. Портрет зачарован. Его надо уничтожить, тогда Яга очнётся, — фыркнул кот.

— Угу! — снова согласился филин, выкрутил голову за спину и пропустил хвостовое перо через клюв.

— Сжечь — самое надёжное, — предложил ворон.

— Разве что с избушкой вместе, — съязвил Кудеяр. — Яга с портрета глаз не спускает, даже спит в обнимку.

— Умурлычь её, чтобы сон крепче был, а мы с Тихомиром потихоньку вытащим портрет из рук.

— Угу!

Филин покопался в перьях сначала одного крыла, а затем другого, наводя только ему ведомый порядок.

— Что «угу»? У нас лапки. Как будем огонь разжигать? — закатил зелёные глаза кот, нервно дёрнул хвостом и сердито зашипел, отгоняя несколько особенно назойливых душ, что кружились рядом и стонами пытались привлечь внимание.

Последние лучи дневного светила угасли. На небе взошла полная луна. Её серебристый колдовской свет мягко окутал заговорщиков, а призрачные фигуры умерших, но не ушедших за Черту сделал более явными. Души слетались со всех сторон, ви́лись вокруг избушки, заглядывали в окна и с разгона бились в дверь, но проникнуть внутрь даже через трубу у них не получалось. Лишь Яга могла открыть проход в Навь, но ей было недосуг. Прекрасный юноша на портрете завладел вниманием настолько, что старуха забыла о своих тысячелетних обязанностях.

— А если до Горыныча донести? — выдал очередную мысль ворон. — Его пламя дивную силу имеет. Обычный огонь может заклятье не одолеть.

— Не успеем, Осмомысл, — возразил Кудеяр. — Мне пешком до Змея осьми́цу добираться. Ты, может, быстрее долетишь, но Яга на ступе всяко догонит да помелом приголубит так, что наши перья с шерстью по ветру полетят.

— Угу-угу! — испуганно вытаращил глаза Тихомир. — Головы пооткручивает и съест!

Ворон нахохлился и замолчал. То ли обиделся, то ли задумался. Тишину нарушали горестные стоны призраков да ночные звуки дремучего леса. Ветер шуршал листьями, поскрипывали ветки деревьев, хор лягушек с близкого болота и сверчков время от времени перебивались криками неясыти, нагонявшими жуть, и низким трубным рокотом выпи; попискивали летучие мыши, издалека, на грани слышимости, доносился волчий вой.

— Утро вечера мудренее, — наконец каркнул Осмомысл. — Придётся всё же к Кощею на поклон идти.

— Тихомир, ты оставайся за Ягусей присматривать. Доброхота попрошу почаще заглядывать, а мы сходим к Бессмертному. Он дольше нашего живёт, авось пособит мудрым советом али делом. У него всё же руки, а не лапки, — поддержал товарища Кудеяр.

— Угу! — согласился филин, сверкнул янтарными глазами, расправил крылья и слетел с плетня — пора было основательно подкрепиться.

Кот и ворон проскользнули в избушку и устроились на ночёвку. Если бы не ду́ши, то Осмомысл переночевал на свежем воздухе, на любимой ветке, но призраки постоянно летали вокруг, бубнили и ныли, мешая спасть, поэтому ворон уселся на огромном сундуке и задремал, а Кудеся свернулся клубочком в ногах у Яги.

Глава 2. В Малиновке

Кудеяр проснулся от тычка в бок и успел извернуться в воздухе, чтобы мягко приземлиться на лапы. Характер Яги портился с каждым днём, хотя раньше тоже был не сахар.

Кряхтя и охая, бабка слезла с печи, бережно прижимая портрет к плоской груди. Яга поставила его на стол, уселась на лавку и погрузилась в созерцание.

— Ты бы поела хоть чего-нибудь, а то скоро по худобе Кощея обгонишь, — благоразумно вспрыгнув на подоконник, проворчал кот.

Бабка неохотно отвела взгляд от портрета, посмотрела на Кудесю, задумалась и кивнула, взмахом руки запустив приготовление хлебного каравая. Топор со свистом вылетел наружу, за ним величаво выплыло деревянное ведро и отправилось на родник. Мешок с мукой медленно, вперевалку выбрался из клети, поднатужился, распутывая тесёмки, и раскрылся. Большая деревянная ложка, когда-то затейливо расписанная, а сейчас облезлая и не слишком чистая, нырнула в мешок и споро принялась заполнять большую глиняную миску мукой, рассыпая половину по пути. В это время вернулось ведро и плеснуло воду в муку. Откуда ни возьмись в окно, будто снаряд из катапульты, влетело яйцо, стукнулось о край миски, разламывая скорлупу на две половинки, и присоединилось к остальным составным частям будущего каравая. Скорлупки шмякнулись на пол и спрятались за толстой ножкой стола, оставив след, как будто слизняк прополз. Закваска забурлила, сердито булькнула и отравилась вслед за остальными.

Яга, не отрывая глаз от прекрасного лика юноши, руководила процессом, вертя кистью худой руки с выступающими венами.

Тем временем дрова, подгоняемые из леса топором, сами попрыгали в печь, а бабка зажгла огонь, щёлкнув перстами с давно не стриженными ногтями.

Кот с вороном переглянулись, кивнули друг другу и выбрались наружу. Прежде чем отправиться в путь, Кудеяр подкрепился простоквашей из черепка и умылся после вкусного завтрака, а Осмомысл перекусил жуком-бронзовской, на свою беду приземлившимся неподалёку.

Ворон полетел по прямой, коту же пришлось пробираться по травяным зарослям, протискиваясь между толстыми стволами дудника.

Наконец он выбрался на простор, где лес переходил в луг и где лежал заветный камень, обозначавший место перехода между Явью сказочной и Явью обыденной. На камне сидел Осмомысл и чистил перья. Дождавшись товарища, он взвился в небо, поглядывая вниз, чтобы не слишком сильно отрываться от бежавшего по едва заметной тропинке кота.

Вскоре показались первые домики Малиновки. Село раскинулось на высоком берегу речушки со смешным названием Пилька. Строения разные: большие и поменьше, одни обшитые сайдингом, другие — досками. Были и старенькие срубы-пятистенки из потрескавшихся от времени брёвен — какие крашеные, а какие давно заброшенные — потемневшие от времени и покрытые мхом. Церквушка-новострой странной конструкции из белого и красного кирпича больше походила на дом, который внезапно решили переделать в храм. Зато у неё имелась крохотная колоколенка на семь колоколов — мал мала меньше.

Владение Доброхота располагалось недалеко от здания почтового отделения на улице под названием Центральная. Домик щеголял ярко-голубым фасадом и белоснежными наличниками с незамысловатой резьбой. Деревянный штакетник ограды напоминал шеренгу солдат после команды «Равняйсь! Смирно!», а за ним шелестели листвой яблони и кусты жимолости. Недалеко от калитки паслась серая коза, привязанная к колышку на длинной верёвке.

Кот просочился через зазор между досками забора и пошёл разыскивать домового, стараясь не попадаться на глаза хозяйке, а ворон уселся на крышу и принялся наблюдать за молодым коротко стриженным мужчиной, который копался в моторе подержанной тёмно-зелёной «Нивы». Человек совершал странные для Осмомысла движения, бормотал под нос, как будто произносил заклинания на неизвестном языке, но вскоре ворон заскучал и переключил внимание с мужчины на дальнюю округу.

Осмомысл редко выбирался в Явь обыденную. Раньше люди жили совсем в другом месте, а сейчас там стеной стояли сосны. Вместо телег по дороге шумно проезжали машины, распространяя удушливую вонь, на бывших заливных лугах другого берега Пильки за высоченными заборами, что огораживали одинаковые по площади участки, ровными рядами стояли двухэтажные кирпичные коттеджи, выглядевшие добротно и богато, не то что разномастные домишки старого села. На дальней окраине рычали, подобно Змею Горынычу, огромные однорукие чудовища, которые без видимых усилий вгрызались в землю, выкапывая очередной котлован.

Ворон перевёл взгляд внутрь двора, где хозяйка — крепкая на вид женщина немного за шестьдесят — пропалывала грядку с луком, тихонько напевая популярный мотивчик. Крашеные хной волосы выбивались из-под косынки в мелкий горошек, которую она постоянно поправляла тыльной стороной кисти.

Звук хлопнувшей крышки капота отвлёк Осмомысла от созерцания пышных прелестей хозяйки дома, обтянутых старым выцветшем на солнце халатом. Он покосился блестящим глазом на машину. Та пикнула и мигнула фарами. Пока ворон размышлял, связано ли это с каким-то неизвестным ему колдовством, мужчина вошёл в калитку и загремел подшибалом старого латунного рукомойника, который был привязан к толстому стволу яблони. Умылся, пофыркивая, и вытерся тёмным махровым полотенцем.

— Василёк, ты обещал клён спилить под корень, — послышался голос женщины. — Я замучилась ветки обламывать. Растёт и растёт, проклятый, прям как на дрожжах. Сразу, по свеженькому, пенёк солью засыплю и кастрюлькой прикрою. Авось, помрёт. Одни проблемы от этой Америки: то жуки колорадские, то клёны, то санкции. Тьфу!

— Сейчас, бабуль! — крикнул мужчина и направился в сарай, но тут новый резкий звук огласил округу: «Наша служба и опасна, и трудна…»

Василий притормозил и вытащил телефон из заднего кармана джинсовых штанов. Выслушав, сказал: «Есть!» и заторопился в дом. Оттуда выскочил через несколько минут уже одетый в форму, с фуражкой в руках.

— Вась, а покушать? — заохала хозяйка.

— Некогда, бабуль. У нас происшествие. Подросток пропал. Девочка. Клён твой обязательно спилю, но позже, ладушки?

Он торопливо поцеловал бабушку в щёку и выбежал к машине.Взревел мотор, автомобиль вырулил на дорогу и через минуту скрылся из виду.

Женщина горестно вздохнула и, что-то невнятно бормоча под нос, снова отправилась бороться с сорняками.

Осмомысл, до этого с интересом наблюдавший за местными жителями, поискал взглядом Кудеяра. Тот обнаружился в густой высокой траве, что росла возле куста сирени в дальнем углу участка, не охваченном прополкой. Кот тихонько беседовал с Доброхотом. С высоты ворон прекрасно видел соломенные вихры домового, но люди даже с близкого расстояния ни за что бы его не заметили.

Наконец Кудеяр закончил переговоры и, осторожно крадясь вдоль забора, выбрался наружу. Ворон взмахнул крыльями, устремляясь в сторону заповедного бора. Кот прыжками помчался вслед.

Глава 3. Три леса

Корабельные сосны росли на холме и далеко вокруг него. Раньше, говорят, здесь тоже было поселение, но затем опустело, заросло и рассыпалось трухой, когда жители перебрались ближе к реке. Почему так произошло, даже старики не помнили, но бор недаром считался заповедным. Там время от времени пропадали люди — в основном из пришлых, зато местные в сезон корзинами таскали из леса крепкие боровики и маслята. Деревенские-то знали, что на холм заходить нельзя. Это передавалось из поколения в поколение, а кто пренебрегал заветами предков, пропадал с концами — ни тел, ни даже косточек не находили.

Именно туда держали путь ворон и кот. На вершине вповалку громоздились продолговатые камни, поросшие мхом, что скрывал лики древних богов, которым поклонялись когда-то, а потом забыли. Из-под камней пробивался родник. Вода стекала, обходя преграды и стремясь добраться до реки.

Кот обошёл, а ворон облетел древнее капище противосо́лонь. Мгновение — и оба исчезли, перейдя с этой на ту сторону Яви. Вершину холма венчал огромный серый камень с похожими на кровавые потёки пятнами лишайника. Вместо сосен вокруг росли редкие осины и мрачные ели с усохшими голыми нижними ветками. Толстый слой опавших иголок и прелых прошлогодних листьев пробивали ядовитые грибы: мухоморы со шляпками цвета гнилого яблока, бледные поганки и яркие паутинники, что притворялись съедобными лисичками.

Кудеся уверенно перебирал лапками, задрав хвост трубой, а Осмомыслу теперь приходилось лавировать между деревьями, выискивая более удобные места для пролёта.

Резкий тревожный крик сойки оповестил обитателей мрачного леса о вторжении, но путешественники продолжали путь, зная, что вскоре появится хозяин.

Леший внезапно возник перед котом. Старый трухлявый пень, поросший мхом и поганками, со скрипом развернулся, являя хранителя этой части леса во всей его самобытной красе. Обликом он напоминал человека: две руки с пятью длинными тонкими пальцами, две босые ноги, сивая борода до пояса, такая же спутанная и нечёсаная, как волосы с застрявшими в них веточками и хвоинками. Голову венчала шапка из дубовой коры, которую украшали ярко-красные мухоморы, усыпанные белыми пятнышками. Нос, крючковатый и бугристый, казался каповым наростом на лице, а глаза рассмотреть не удавалось — они прятались под густыми бровями. Мхи, травы и лишайники были его одеждой. В руках леший держал ветку-посох — кривую да суковатую.

Кудеяр и слетевший на тропу Осмомысл почтительно склонили головы.

— Здрав будь, лесной хозяин, — медовым голосом мурлыкнул кот. — Позволь пройти через твой лес, раскатай зеркалом дорогу мимо буреломов и болот.

— И вам поздорову, — пророкотал леший. — Куда путь держите?

— К Бессмертному идём за помощью. Может, что присоветует. Совсем наша Яга обезумела, — каркнул ворон.

— Слышал о её беде. Друзьям Ягуси помогу. Дорогу проложу, но будьте бдительны. Последнее время в лесу чужаки появились. Странные. Никогда таких раньше не видал. Со мной почтительны, вежество знают, потому пока не гоню, но веры им нет.

— А какие они с виду, владыка? — дёрнул хвостом Кудеся.

— Какие? — задумался леший и прикрыл глаза. — Ну… росточком поболе домового будут, на кикимор похожи — такие же буровато-зелёные. Ухи острые, нетопырьи, ноги короткие, с большими ступнями, а руки длинные, с огромными ладонями. Пальцы когтистые, глаза жёлтые, совиные. Рот большой, из него клыки торчат. Видел их только в сумерках да ночью. Может, и не встретятся вам, пока солнышко высоко.

— Благодарствую за науку, хозяин леса, — поклонился Осомомысл. — Будем сторожиться. Эх! Кощея обиталище в самой чаще мрачной сокрыто.

Леший тем временем стукнул посохом о землю и махнул навершием в сторону. Тотчас тропа шевельнулась, ветки и шишки расползлись в стороны, открывая торный путь.

Лесовик пошарил в бороде, вытащил сонного светляка, пошептал ему что-то и посадил во́рону на спину.

— Вот. Пригодится. Дорогу озарит, ежели по темноте возвращаться придётся. Вам, во́ронам, небось, ночью путешествовать не сподручно. Скажешь ему: «Лети, путь освети». Как не надобен будет, так на травинке возле тропы оставишь.

Кудеяр и Осмомысл снова поклонились, благодаря за дар, и отправились в путь.

Торная дорога не петляла, а как будто отодвигала деревья в стороны. Теперь ворону не приходилось выискивать свободное пространство между ветвями. Кудеяр то ускорял бег, то снижал скорость, делая небольшую передышку, а ворон летел плавно, неторопливо взмахивая крыльями и стараясь не обгонять товарища.

Чем дальше, тем гуще и сумрачнее становился лес. Редкие осины пропали совсем, лишь огромные ели теснились по обе стороны тропы, колючими лапами грозя зацепить за крылья. Осмомысл снизился. Так и лететь безопаснее, и разговаривать можно.

Долго ли, коротко бежал кот и летел ворон, а дорога торная взяла, да и закончилась. Встал перед ними лес — не чета прежнему. Деревья сухие, перекорёженные, как будто их сила неведомая крутила-вертела, в узлы завязывала.

Кудеяр уселся передохнуть, а Осмомысл взвился к облакам — осмотреться-оглядеться. За лесом снизу-то им ничего не видно, а как выше деревьев поднялся — гору увидел. Красный гранит в лучах полуденного солнца казался будто кровью облитым, вершина ярко сияла — аж глазам стало больно. Лучи отскакивали от алмазных граней, слепили. Мёртвый лес на три версты вокруг горы преграждал путь чужакам. Человеку пройти сложно, но коту и ворону — помеха не сильная.

Спустился Осмомысл, сел рядом с Кудеяром:

— Немного осталось. Подкрепимся, чтобы силы были, а то с Кощеем на голодный желудок разговоры разговаривать не годится.

Поохотились товарищи. Ворон поймал зазевавшуюся ящерицу, а коту удалось перекусить бурой лягушкой. Досыта не наелись, но червячка, как говорится, заморили.

Мёртвый лес неприветливо скрипел и стонал, ронял на путников кусочки сухой коры, стрясал чешуйки лишайников и сухие веточки. Дорогу снова приходилось выбирать осторожно. Осмомысл двигался короткими перелётами, ему часто приходилось ждать Кудесю, пока тот пробирался через очередной завал из упавших полугнилых стволов и ветвей.

Время от времени непонятно откуда наползал густой белёсый туман. Из него слышались утробные стоны, вздохи, треск и резкие вскрики — не то птичьи, не то звериные, а в иной раз — запах тины, кваканье и визгливый смех кикимор. В такие моменты путешественники затаивались и ждали, когда ветер развеет морок.

Наконец кот и ворон добрались до горы. Как ни странно, им до сих пор никто не встретился из стражей, как будто Кощей больше не опасался незваных гостей. Только собратья Осмомысла с подозрением наблюдали за чужаками, сидя на огромных валунах, когда-то скатившихся к подножию. Там и сям на каменистой крошке росли сизоватые островки кустиков бессмертника, увенчанные жёлтыми соцветиями.

Зев огромного входа в пещеру был высечен из камня в виде раскрытой пасти змеи и перекрыт железной решёткой с острыми шипами на прутьях. Несколько лошадиных черепов, выбеленных солнцем, отполированных ветрами и отмытых дождями, лежали недалеко от входа вместе с переломанными костями несчастных животных.

Чёрные гадюки, гревшиеся на солнышке, хотя и зашипели на незваных гостей, но не кинулись, а медленно, с достоинством расползлись и устроились на новом месте, чтобы продолжить принимать солнечные ванны.

Кот с вороном свободно прошли между толстыми прутьями. Это препятствие не позволяло пленницам сбежать, а храбрецам спасти их или добраться до сокровищ Кощея, но расстояния между прутьями были достаточной ширины, чтобы существа меньшего размера могли проникнуть внутрь.

— Подозрительно всё это, — прошептал Кудеяр, осторожно продвигаясь вперёд.

Он беспокойно озирался по сторонам, обнюхивал камни, шевелил ушами, прислушиваясь к звукам. Чёрная шерсть встала дыбом, а хвост распушился. Его кончик то нервно подёргивался, то замирал.

Со сталактитов, похожих на ледяные сосульки, медленно капала вода, разбиваясь брызгами о выросты на полу — сталагмиты. Под высоким сводом пещеры обитали летучие мыши. Чуткий нос Кудеяра улавливал их запах, уши — шуршание крыльев и попискивание.

Чем дальше кот и ворон продвигались вглубь, тем гуще становился мрак. Кудеяру темнота нипочём, а ворон видел всё хуже и хуже.

— Лети, путь освети, — постарался как можно тише каркнуть Осмомысл.

Чёрный продолговатый жучок, родственник пожарника, выполз из-под перьев на спине, где прятался до этого. Его крылья раскрылись, а задняя часть брюшка вспыхнула золотисто-зелёным огоньком. Светлячок взлетел. Он медленно парил прямо перед носом ворона, который шёл рядом с котом медленно и осторожно.

Так они шагали некоторое время. Под ногами валялись кости и почти целые скелеты — какие без руки, какие без ноги или без головы. Попался даже совершенно целый костяк витязя в боевом облачении. Голый череп с пустыми глазницами криво скалился в темноту, в кольчуге зияла оплавленная по краям дыра, а шлема не было, как и оружия.

Ворон время от времени взмахивал крыльями, передвигаясь скачками. Ногами быстро идти не получалось.

— Дымом пахнет, — вдруг едва слышно произнёс кот.

Глава 4. В чертогах Кощея

Впереди замерцали красноватые отблески. Они плясали на влажных стенах, порождая борьбу света и тени. Звуки шагов приближались. Из тьмы постепенно проявились три приземистые фигуры, идущие вразвалку.

Осмомысл и Кудеся вжались в небольшое углубление стены, пытаясь слиться с камнем. Кот даже прикрыл глаза, ведь они могли выдать затаившихся путешественников. Светлячок опустился на перья, погасив огонёк, как будто понял, что его помощь пока не требуется.

Трое пещерных обитателей остановились неподалёку и закрутили уродливыми головами, принюхиваясь. Огонь факела позволял хорошо рассмотреть странных существ. Они очень походили на тех, кого описал леший. Средний, видимо, предводитель, выглядел богаче остальных. Из-под нахлобученного на непропорционально крупную голову шлема, похоже, снятого с давешнего витязя, стреляли настороженным и злобным взглядом жёлтые совиные глаза. В когтистой руке он держал рукоять длинного меча, а лезвие плашмя лежало на плече. Как при таком росте он смог бы использовать оружие, было непонятно.

Снаряжение остальных пещерников больше подходило по размеру. У факелоносца за поясом торчал кривой зазубренный нож с костяной рукоятью, а третий перекидывал из руки в руку короткую дубину, утыканную металлическими шипами. Одежда уродцев не отличалась разнообразием — штаны и надетая на голое тело безрукавка из толстой кожи со множеством нашитых железных пластин.

То ли любопытный Кудеся на миг чуть шире раскрыл глаза, чтобы рассмотреть пришельцев, то ли обоняние уродцев было острым, взгляд вожака упёрся в то место, где прятались кот и ворон.

— Попались! — рыкнул старший, а двое остальных сделали несколько шагов, перекрывая возможность сбежать.

— Еда! — осклабился в зубастой улыбке уродец с дубинкой и потянулся, чтобы схватить Кудеяра.

— Мы не еда, — прошипел кот, махнув лапой с выпущенными острыми когтями. — Мы к Кощею по важному делу идём.

— Говорящий кот! — удивлённо вылупил глаза факелоносец, а первый, отдёрнув руку, с обидой уставился на длинные царапины, из которых выступили бусинки крови.

— Царапается! — фальцетом заголосил раненый, но притих под яростным взглядом старшего.

— По важному делу? По каком? И вообще, кто вы такие, чтобы хозяин вообще захотел выслушать, а не позволить нам из тебя и вороны суп сварить? — продолжил допрос вожак.

— Я не ворона, а ворон! — обиженно каркнул Осмомысл и распушил перья на шее, отчего светлячок чуть не свалился на каменный пол.

— Говорящая ворона! — снова удивлённо пробасил факелоносец.

— Передай Кощею Бессмертному, что к нему просятся на аудиенцию кот Кудеяр и ворон Осмомысл по делу, касаемому Бабы Яги, — напыщенно произнёс кот. — Ну или скажи тому, кто вхож к вашему хозяину, ежели сам положением не вышел.

Сеть упала внезапно. Кудеяр едва успел договорить и разъярённо взвыл, выпуская когти. Осмомысл заполошно каркнул и попытался расправить крылья, но грубые руки поцарапанного котом уродца уже стянули края, перекрывая возможность сбежать.

Пленники беспомощно копошились, подвешенные в воздухе и спутанные сетью. Из-за тряски светлячок не удержался и выпал наружу. Он благополучно избежал встречи с огромной ступнёй одного из стражей, взлетел и завис на безопасном расстоянии, ведь его ещё не отпустили.

Противно хихикая, поцарапанный закинул добычу на плечо и подхватил с пола дубинку.

— Пусть хозяин решает — говорить с вами или в суп, — прорычал предводитель и зашагал обратно.

— Сейчас же отпустите нас! — возмутился Кудеяр, ворочаясь и пытаясь дотянуться лапой с выпущенными когтями до шеи носильщика. — Мы в гости пришли! У нас дело к вашему хозяину.

— Он сам разберётся — гости вы или лазутчики, — проворчал предводитель, даже не обернувшись.

— Эй, перестань возиться, — попросил Осмомысл. — Ты лапами в крыло упёрся. Сломаешь.

— Ещё чуть-чуть — и я его оцарапаю, — пропыхтел кот, не прекращая попыток дотянуться до не защищённого бронёй шеи уродца.

— Глупая твоя голова! Нельзя их злить, — обречённо простонал ворон, пытаясь подтянуть ближе к телу полураскрытое крыло, но это ему не удавалось.

Перья торчали из ячеек, а задние лапы Кудеси упирались аккурат в предплечье. Кот фыркнул, просьбу товарища уважил, однако неуёмная натура требовала действия. Кудеяр принялся с урчанием жевать сеть, морщась от противного вкуса. Сеть не поддавалась, доводя этим кота до бешенства.

А меж тем трое подгорных жителей вразвалку шли и шли, пока не добрались до тупика с вырубленным в стене проходом, перекрытым высокой и широкой дубовой дверью с массивными кованными скобами, скреплявшими доски между собой. По бокам стояли стражи того же роду-племени, что и похитители — в кожаных латах и странного, иноземного вида шлемах. Они были вооружены короткими изогнутыми широкими мечами с колечками на обухе.

Предводитель троицы невнятно рыкнул и получил такой же непонятный ответ. Стражник рукоятью меча отстучал по двери условный знак, и створки, скрипнув, начали медленно открываться вовнутрь.

Похитители протиснулись через приоткрытую щель, которая сразу же начала схлопываться. Пленники скосили глаза, чтобы рассмотреть того, кто открывал и закрывал дверь, но никого не увидели.

Чем дальше их несли, тем светлее становилось. Пещера через некоторое время расширилась до невероятных размеров и засверкала драгоценными каменьями. Они находились повсюду, но не просто лежали в виде бесценных груд в открытых сундуках, а были вправлены в золотые венчики диковинных цветов на серебряных ножках, сияли яркими искрами в перьях птиц и шерсти животных — искусно отлитых фигурах в натуральную величину. Деревья блестели холодом серебра стволов и ветвей, мягко сияли золотом листьев, алели рубинами, желтели топазами и янтарём плодов.

Кот с вороном от удивления открыли рты, дивясь такой ослепительной красоте и богатству.

Их пронесли мимо крохотного озера. Дева с рыбьим хвостом вместо ног сидела на камне, что возвышался в центре водного зеркала, и расчёсывала золотым гребнем длинные каштановые волосы. Полукруглые чешуйки мерцали и переливались всеми оттенками малахита. Увидав процессию, дивное создание бросилось в воду, но через несколько мгновений вынырнуло у берега. Девушка с любопытством смотрела вслед, пока к озеру не приблизился зеленокожий слуга с полным деревянным ведром, которое едва не задевало дном о высеченную в камне дорожку. При виде красавицы на его большеротом лице появилась улыбка, больше похожая на оскал. Карлик плотоядно облизнулся. Дева оттолкнулась от берега, нырнула, ударив по воде хвостом, и ушла на спасительную глубину. Уродец что-то невнятно проворчал под нос. Он вылил в озеро воду из ведра, а затем вразвалку потопал обратно.

Тем временем похитители добрались до середины пещеры. Носильщик, не церемонясь, вывалил пленников из сети рядом с каменными ступенями постамента с троном из выбеленных временем костей, на котором восседал худощавый старик в сияющей самоцветами короне. Мрачное чёрное одеяние украшала лишь толстая золотая цепь, что спускалась на грудь, да перстни драгоценные на костлявых пальцах, обтянутых сухой морщинистой кожей. За высокой спинкой находился широкий каменный столб, подпиравший свод пещеры. Винтовая лестница, будто змея, вилась по нему до самой вершины, откуда струился мягкий золотистый свет.

Кудеся тотчас вскочил на все четыре лапы и выгнул спину, распушив шерсть. Осмомысл захлопал крыльями, встряхнулся. Одно хвостовое перо заломилось и торчало кверху.

— Зачем пожаловали, гости нежданные-незваные? Чего Яге от меня надобно? — прошелестел тихий голос, будто ветер потревожил старые пергаментные свитки.

— Здрав будь, царь Кощей, — медово мурлыкнул Кудеяр. — Челом тебе бьём. Помоги советом, могучий. Беда у нас. Яга не ест, не спит, а всё на портрет зачарованный смотрит. Дела позабыла-позабросила, душ вокруг избушки видимо-невидимо скопилось, а в Навь отправить их некому, порядок изначальный нарушен. Что нам делать? Скажи!

— Хм. Каков резон мне Яге помогать? Вот скажи мне, ворон, птица мудрая, — обратил он взгляд безжизненных серых глаз на Осмомысла, который клювом пытался выправить задравшееся перо. — Яга царевичам да витязям ко мне тропы тайные указывала? Указывала. Советы, как одолеть меня, и вещи волшебные давала? Давала. Я вот только выдохнул, порядок навёл да красоту сотворил, девиц новых в покои заселил. Неужто соглашусь вдругорядь произвол их женихов да всяких охотников за сокровищами терпеть?

Ворон от неожиданности вздрогнул, не успел клюв вовремя раскрыть; повреждённое перо и выдернулось, на пол каменный упало. Осмомысл смущённо каркнул — вроде как горло прочистил.

— Ежели с твоей стороны посмотреть, так и прав ты, могучий. Витязи да царевичи — народ беспокойный, не говоря уж о прочих Иванах-дураках, от коих токмо убытки одни. А красоту ты содеял — ни в сказке сказать, ни пером описать. Гляжу — диву даюсь.

Ворон сплетал словеса, уху Кощея приятные, тянул время, соображая, что в свою пользу возразить, но почему-то ничего не придумывалось.

Бессмертный же сидел, бороду седую горстью оглаживал, в усы усмехался.

— Гляжу, возразить-то тебе и нечего, — сделал вывод Кощей.

Он было шевельнул пальцами, давая просителям знак удалиться, но тут скрипнула, отворяясь, одна из многочисленных дверей, идущих вдоль стен, и округу огласил горький, неутешный девичий плач.

Глава 5. Соглашение

Все резко повернули головы в ту сторону. Наружу вышла низкорослая зеленокожая служанка, но не такая уродливая лицом, как остальные, кого видели ворон с котом в чертогах Кощея. Она была облачена в довольно опрятное серое платье длиной до колен и в штаны до щиколоток. Босая. Вместо бус — ожерелье из клыков и ракушек, тёмные волосы заплетены в две тонкие короткие косички. В руке женщина несла золотое ведёрко. Она перелила содержимое в большое деревянное ведро, что стояло у двери снаружи, и поспешила вернуться внутрь. Дверь захлопнулась. Стало тихо.

— Всё же правым глазом она плачет обильнее, — пробормотал Кощей, вздыхая.

— Кто плачет? — не сдержал любопытства кот. — И как понять, каким глазом в то ведёрка наплакано?

— Царевна Несмеяна. Слева у неё серебряное ведёрко, а справа золотое, — пояснил старик. — И как в ней столько слёз помещается?

Бессмертный снова вздохнул, отбивая нервную дробь подушечками пальцев по оскаленному черепу подлокотника.

Осмомысл покосился глазом на застывших в ожидании похитителей, взмахнул крыльями и уселся на одну из костей спинки трона, что торчала на уровне плеч старца.

— Так зачем тебе такая плакса, могучий? — поинтересовался ворон. — Отпустил бы к отцу с матерью, коли не люб ей.

— И от плаксы в хозяйстве толк есть, коли с умом к делу подойти, — усмехнулся Кощей.

Кажется, он был не против поговорить с нечаянными гостями. Бессмертный движением бровей отпустил троих уродцев. Жестом пригласил кота подойти поближе. Кудеяр взобрался по ступеням и уселся на предпоследней.

— Каков же толк, о могучий? — полюбопытствовал кот, укрывая хвостом передние лапки.

— Видели на пути сюда озеро с де́вицей хвостатой? Так вот. Эта сирена мною из моря-окияна похищена. Привыкла она жить в водице солёной и чахла в пресной, покуда Несмеяна у меня не появилась. Теперь слуги слёзы собирают и в озеро сливают, но всё равно Лиге́я петь отказывается. Говорит — тесно ей в озере моём, грустно без глубин морских, волн текучих, дельфинов игручих и чаек вольных, а нетопырями, змеями да лягухами она брезгует, вида их пугается.

— Слуги твои, Кощей, не в обиду будет сказано, больно обликом странные. Мы таких раньше не видали, — воспользовался благоприятным моментом Осмомысл, чтобы утолить любопытство.

— То переселенцы из краёв далёких. Гоблинами себя кличут. Мастера справные, подгорное да кузнечное дело знают, в самоцветах разбираются. Говорят, сбежали от альбионской колдуньи… М… Мо… Моргейны. Вроде бы так её имя звучит. Приютил их. Моих-то слуг витязи побили-извели, а эти неплохо оружием владеют. Баб их в услужение к полонянкам определил. Де́вицам уход привычный, а и мне забот поубавилось.

— Мудр ты, могучий, — подольстился Кудеся, не теряя надежды одолеть упрямство Кощея.

— Эх, к мудрости бы молодость вернуть, — в очередной раз вздохнул Бессмертный. — Знаете, каким я был красавцем веков эдак так?.. В общем, давно. Взор орлиный, плечи — во, мускулы — во! Кудри, житу золотому подобные, до плеч. Цари да князья дочерей своих сватали, а мне лишь волхование было любо. Желал саму суть мироздания раскрыть да могущества добиться. И мудрости, и бессмертия, и богатства достиг, а молодость меж тем утекла водицей — не заметил как.

Кощей размахивал костлявыми руками, показывая ширину плеч и объём мышц, а гости кивали и удивлялись, причём неподдельно, прикидывая про себя, то ли правду хозяин подземелья говорил, то ли небылицы рассказывал.

— Да, всего, почитай достиг, — согласился Осмомысл, когда после бурной речи замолчал Кощей, опустившись на трон, и снова забарабанил пальцами по костяному подлокотнику. — Могущество есть, а радости нет, красота и порядок есть, а жизни нет. Потому и плачут-грустят полонённые тобой девы, что света белого не видят, солнышка ясного, травки зелёной, песни птичек лесных не слышат.

— Да и к чему тебе, могучий, столько девок? — мурлыкнул Кудеся. — Ты ж не иноземный султан какой, чтобы гаремы разводить. Зачем тебе так много несчастных дев, без любви чахнущих? Завоюй сердце одной, а прочих отпусти. Тогда к тебе их женихи приходить перестанут, чтобы любимок своих из плена вызволить.

Кощей при этих словах голову вскинул, глянул остро на кота и усмехнулся.

— Прав ты, пушистый, и ты, пернатый. Я и сады со зверями и птицами диковинными сотворил из злата-серебра с каменьями драгоценными, и верхушку горы снёс, чтобы солнышко пещеру через купол алмазный освещало, а всё без толку. Страх у них предо мной есть, а любви нет. Лишь тоска в глазах, слёзы да песни грустные, протяжные. Сердце моё не из камня, я тоже счастья хочу. Вот что, гости незваные, помогу вам Ягу расколдовать, только принесите мне яблоки молодильные. Штуки три, чтобы с запасом было, и добудьте крови того, кто на портрете изображён.

— Да как же мы кровь-то добудем? Где юношу того искать? Мы даже имени его да где живёт не ведаем, — заголосил Кудеся.

— Не моя забота. Я обо всём на свете знать не обязан. Портрета не видел, а к Яге не пойду. Слыхал, зело буйной стала.

— Крови-то сколько надобно? — вовремя сообразил уточнить Осмомысл.

— И капли хватит. На тряпицу соберите, высохшая тоже подойдёт. Ступайте. Знаки, что выход указывают, увидите. Слуги вас не тронут.

Кощей махнул рукой. От ступеней трона потянулась мерцавшая призрачным серебром дымка. Кот с вороном поклонились хозяину и в обратный путь отправились, а хозяин, проводив гостей задумчивым взглядом, тяжко вздохнул, встал с трона и принялся подниматься по ступенькам, ведущим к вершине горы, чтобы полюбоваться несметными сокровищами, сверкавшими в лучах яркого солнышка под сводами купола алмазного.

Когда Осмомысл и Кудеяр проходили мимо озера, морская дева нырнула в воду и через несколько мгновений уже оказалась рядом с берегом. Держась за один из камней, она с любопытством рассматривала кота и ворона.

Те остановились, на всякий случай отойдя подальше от края берега.

— Я слышала ваш разговор с Кощеем, — негромко произнесла сирена, плавно взмахнув широким хвостовым плавником, который выглядывал из воды. — И знаю, где растёт дерево с молодильными яблоками. Расскажу, как его найти, если передадите весточку моему жениху — Наутэрису.

— Мы рады помочь, Лигея, — ещё тише мурлыкнул Кудеся, — только как нам найти твоего жениха? Он, небось, в море-окияне живёт. Ворон плавать и нырять не умеет, а я, хоть и могу при нужде великой проплыть, но недолго. И вообще — воду не люблю. Мокрая она.

Кот непроизвольно вздрогнул, как будто на самом деле почувствовал холод и влагу.

Сирена подтянулась на тонких, но сильных руках и уселась на камень, свесив хвостовой плавник в озеро. Она сняла с шеи жемчужину в тонкой оправе в виде окружавшей её со всех сторон сеточки и начала тихонечко напевать на непонятном языке. Жемчужина сверкала, едва слышно отзываясь похожей мелодией. Прекрасные зелёные глаза Лигеи наполнились слезами. Они заструились по бледным щекам и закапали на сложенные лодочкой ладони, где в центре покоилась сияющая драгоценность.

Кот с вороном застыли, очарованные мелодией, и очнулись только тогда, когда сирена прекратила петь. Она поманила Кудесю изящным пальчиком с перламутровым ноготком, а когда кот подошёл, осторожно накрутила ему на шею золотую цепочку так, чтобы та не свалилась при движении. Жемчужина теперь висела по центру груди Кудеяра подобно одинокой звезде в ночном небе.

— Там, за семью морями, где солнце скатывается в океан, на земле черноликих людей, на высоком холме стоит город Ликсус. Недалеко от него, в царских садах растёт дерево с золотыми плодами. То дерево сторожит дракон. Кощей поручил вам смертельно опасную задачу, поэтому перед тем, как идти за яблоками, бросьте мою жемчужину в океан. В воде она запоёт, Наутэрис обязательно услышит и узнает, где меня искать.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — каркнул Осмомысл.

— Пусть Гермес и Диоскуры хранят вас в пути, — с чувством произнесла сирена и плавно соскользнула в воду, на прощание махнув широким плавником.

Обратный путь как до выхода из пещеры, так и через мёртвый лес прошёл без приключений.

Сумерки застали товарищей на середине торной дороги, любезно расчищенной для них лешим. Пришлось заночевать, не добравшись до родной избушки. Кот забрался в дупло старой осины, а ворон, отпустив светлячка, устроился рядом на ветке.

Глава 6. Жилище Белогорко

С первыми лучами солнца путешественники продолжили путь и наконец добрались до заветного камня, а перейдя, сначала заглянули в гости к Доброхоту.

— Да уж, озадачил вас Кощеюшка так озадачил, — покачал головой домовой, когда кот и ворон рассказали ему, как прошла встреча.

— Яблоки молодильные добыть — это полбеды. Как найти того, кто изображён на портрете? — произнёс Кудеся и с раздражением посмотрел на воробьёв, облепивших высокую черешню на соседнем участке.

Те скандалили, перебивая друг друга и создавая шум, от которого у кота начал подёргиваться кончик хвоста.

— И как мы будем его искать? — задумчиво каркнул ворон. — Каждого встречного-поперечного расспрашивать?

— Нам нужен такой же портрет. Только поменьше и без рамки. Ты понесёшь его в клюве, — предложил Кудеся.

— Почему это я, а не ты? — нахохлился Осмомысл.

— У меня уже есть ценная ноша. Вот! — выпятил грудь кот, и скосил глаза на жемчужину.

— Ну что вы спорите о том, кто будет нести, если пока у вас его и в помине нету? — резонно заметил Доброхот.

— Ликописец потребен, — сделал вывод мудрый ворон, — только где его найти в нашей глуши? У тебя есть знакомцы? — обратился он к домовому.

— Да откуда ж? Хотя… погодь-ка! Белогорко сказывал, что в прошлом лете у его хозяюшки на постое мужичонка городской обретался. Из этих как раз. Не токмо луга с закатами малевал, а и лики жителей малиновских тож. Для выставки. Что за выставка такая, я не ведаю, а рисунков тот мужичок много наделал. Потом в город свой укатил. Белогорко ж наблюдал, наблюдал за ним, да и сам начал угольком на стенах чертить. Хозяйка извелася вся. Даже батюшку из церкви приглашала дом внутри и снаружи покропить святой водицею.

— Ты к делу-то ближе, — не вытерпел Кудеся.

— А, ну да. Так, можа, к Белогорко сходим? Намалюет вам портрет.

— На стене намалюет? — фыркнул кот.

— Ну, можа, и не на стене. Можа, на бересте, — смутился Доброхот.

— А давай, — согласился Осмомысл. — Вдруг и правда получится.

— Далеко идти-то? — поинтересовался Кудеся.

— Не. Рядушком. Вон — через забор, — мотнул головой Доброхот на соседний дом.

— Договаривайтесь, а я посторожу, — каркнул ворон, слетая с забора и устраиваясь на ветке старой яблони, спугнув стайку болтливых воробьёв.

Домовой сбегал за гостинцем — не с пустыми же руками в гости идти, — а затем вместе котом пробрался на соседний участок. Он казался слегка запущенным: какие грядки прополоты, а какие заросли сорняками, под яблонями гнила не собранная падалица, зато всё остальное пространство было царством цветов. Настурции и пёстрые петунии росли в старых облезлых тазах и вёдрах, в горшках и кадках, что стояли на открытой веранде, свисали гирляндами из подвешенных к балкам перекрытия кашпо. Плетистые розы почти полностью закрыли собой одну из стен домика и почти добрались до крыши, а клематисы не отставали от них в своём желании забраться повыше. Бархатцы выстроились шеренгами вдоль дорожки и окружили по периметру грядки с капустой, отгоняя своим терпким запахом вредителей. Солнечные участки захватил портулак, образуя неправильной формы коврики с яркими жёлтыми и малиновыми пятнами цветов. Роскошные нежные ирисы заносчиво взирали с высоких стеблей на более низкорослых собратьев, образуя живописные композиции, а колокольчики покрыли очаровательным синим ковром территорию возле забора.

Доброхот, хоронясь, короткими перебежками добрался до крыльца, а Кудеся последовал за ним, особо не скрываясь. Котов в деревне много, ходят там, где хотят — никто им не указ. Главное, чтобы на собаку не напороться.

Домовой постучал по боковой доске костяшкой согнутого пальца.

— Белогорко, это я, Доброхот, твой сосед. Дело важное есть.

— Заходи, — послышалось приглушённо.

Доска скрипнула, открывая достаточно широкую щель, в которую и проскользнули гости.

— Мир вашему дому, — поздоровались кот и Доброхот.

Последний вежливо поклонился хозяину в пояс.

Белогорко был примерно ростом с Доброхота, только более сухопарый. От него пахло не свежим хлебом и молоком, а чем-то, что Кудеяр не смог с налёта определить, да и времени на это никто не дал.

— О! Да ты не один! — радостно завопил хозяин, кланяясь в ответ. — Вы пришли на мои картины посмотреть? — с надеждой в голосе произнёс Белогорко чуть спокойнее и тише. — Я несколько новых работ написал со дня твоего прошлого посещения. Проходите в мастерскую!

Он шагнул к стене и отодвинул ещё одну доску, державшуюся только на верхнем гвозде. Гости оказались в небольшой коморке под полом дома.

В запахе, который окутал гостей, угадывался аромат нагретого на солнце сена с едва ощутимой рыбной ноткой, древесной пыли, влажной глины, мёда и антоновских яблок.

Мягкое зеленовато-золотистое свечение исходило от нескольких светлячков, которые летали и ползали внутри стеклянной банки, что стояла на полочке, сделанной из обрезка доски и фрагмента замысловато изогнутой ветки. Она была предусмотрительна накрыта ситечком с отломанной ручкой. Сзади был помещён кусок листа фольги для запекания. Свет отражался и от неё, и от многочисленных аппликаций, изготовленных из блестящих материалов: кусочков разноцветного бутылочного стекла, осколков старых ёлочных игрушек, серебристых фантиков от конфет и шоколадок.

— Уютно, — мурлыкнул Кудеся, разглядывая обстановку.

Даже после пещеры Кощея жилище Белогорко поражало необычностью. От картин, развешенных по стенам, у кота зарябило в глазах, поэтому он скользнул взглядом по обстановке. В углу Кудеяр увидел настоящее гнездо из старых одеял, покрывал и подушечкой-думочкой с остатками вышивки. Старый сундук из потемневшего дерева, сделанный, вероятно, во времена Ивана Грозного, был накрыт накидкой, связанной крючком из разноцветных полосок ткани. Вместо стола — берёзовый кругляк, на который Доброхот положил узелок с пирогами, чуть подвинув пол-литровую эмалированную кружку.

— Угощайся, Белогорко. Утрешние. С яблоками. Хозяюшка для внука расстаралась и про меня не забыла.

— Благодарствую, — разулыбался хозяин, указывая на скамью, что стояла возле чурбачка. — Чайку испить желаете?

— Не до чаепития нам, — вздохнул Доброхот и рассказал Белогорко о печальных событиях, что произошли с Бабой Ягой.

Тот внимательно слушал, охая и качая головой.

— Не ведаю, смогу ли чем помочь вам, — произнёс Белогорко, когда Доброхот в конце озвучил свою просьбу. — Я парсуны не писал никогда. Вон у меня — птахи да кошки с собаками, да цветы разные, — обвёл рукой вокруг, указывая на картины.

Надо сказать, что Кудеся, пока Доброхот вводил хозяина в курс дела, хорошенько рассмотрел живописные шедевры Белогорко и, к своему удивлению, не смог понять, где у того кошки нарисованы, а где собаки, но вслух этого не стал говорить. Зачем смущать и расстраивать художника? Может, он так видит.

— А ты попробуй. Вдруг да получится, — принялся уговаривать Доброхот. — Сходим к Яге? Ты глянешь на портрет и такой же нарисуешь, токмо на бересте али ещё на чём лёгком, дабы Осмомыслу его нести не тяжко было.

— К Яге не пойду! Ни за какие пироги! — замотал огненно-рыжей головой Белогорко так сильно, что засунутая за ухо кисточка не удержалась и упала на пол.

Белогорко охнул, поднял её, внимательно осмотрел, с нежностью обтёр о рукав льняной, расшитой красными нитками рубахи и осторожно опустил ворсом вверх в жестяную банку из-под кофе, в которой одиноко стоял настоящий графитовый карандаш.

— А как же, не увидав, рисовать-то будешь? — удивился Кудеся.

— Дык опишите молодца того. Каковы очи у его, чело да уста. Власы — длинны али коротки, да цвету какого, — важно принялся перечислят Белогорко, открывая сундук.

Он покопался, бормоча под нос, а затем вытащил несколько кусков бересты и старых выцветших обоев неправильной формы. Сложил двумя аккуратными стопочками на лавку — бересту в одну, а бумагу в другую.

Из кармана надетого поверх рубахи фартука, заляпанного красками, Белогорко достал продолговатый уголёк и внимательно осмотрел кончик — достаточно ли тонкий. Уселся на лавку, захватив предварительно обрезок фанеры и принялся прикладывать к ней бересту и бумагу. Остановился наконец на подходящем по его мнению куске бересты, взял уголёк и вопросительно посмотрел на гостей.

— Давай ты, Кудеся, описывай. Я-то издаля́ только разок и видел, а у тебя он кажный день перед глазами, — сказал Доброхот.

— Нууу… Он такой… такой, — прикрыл глаза кот, чтобы легче было вспомнить, — человек как человек: нос, глаза, брови, волосы до плеч. Волнами. Пышные. Цветом, как шерсть у медведя, только темнее.

Кот замолчал.

— Нос-то каков? Длинён, ко́роток, крючком загнут али курносится? — уточнил живописец.

— Не короток и не длинен, а сверху будто холмик небольшой.

— С горбинкою, значица, — важно покивал Белогорко, черкая по бересте угольком. — Очи-то какие? Большие али маленькие?

— Очи как очи. Средние, наверное, — вздохнул кот; у него почему-то начало чесаться всё тело, хотя блох отродясь не водилось. — Смотрит как бы на нас, а ликом чуть развёрнут вбок.

— Что ж ты сразу не сказал про лик? — возмутился Белогорко, вытащил из кармана замызганную тряпицу и принялся осторожно стирать неправильно нарисованное.

— Откуда мне знать, о чём ранее говорить, а о чём позднее, — с обидой в голосе фыркнул кот, открывая глаза.

— Ладно, ладно, моя промашка, — смутился хозяин и снова принялся черкать угольком по бересте. — Так. Теперича брови. Прямые али дугой, широкие али тонкие?

— Не широкие, вроде, и немного изогнутые. Совсем чуть-чуть.

— Изогнутые, — пробормотал Белогорко, от усердия высунув кончик языка. — Остались уста и усы. Каковы оне?

— Да какие усы? — презрительно фыркнул Кудеся. Вот у тебя и Доброхота — усы, а у него — пушок еле заметный. Уста. Какие-какие… Ну обычные. На твои похожи.

Усы у Белогорко открывали линию губ, потому что были смазаны смесью воска с мёдом и воинственно торчали в стороны.

Художник привычным жестом подкрутил их, крякнул от удовольствия и углубился в работу, больше не задавая вопросов, зато поглядывал в маленькое круглое зеркальце, которое некая неосторожная женщина выронила из косметички. Оно отражало и усиливало не слишком яркий рассеянный свет от огарка свечи, собирая там, где сейчас требовалась точность руки.

— Вот. Набросок готов, — наконец с гордостью сообщил Белогорко, отставив рисунок на расстояние вытянутой руки и явно любуясь им. — Ежели в цвете, то несколько дней подождать придётся. То работа тонкая будет. На сие время надобно.

— Нет у нас времени, — нетерпеливо дёрнул хвостом кот. — В путь-дорогу пора отправляться.

— Тогда забирайте, — вздохнул художник с явным сожалением и протянул бересту Доброхоту.

Глава 7. Смартафон

— Ээээ… Ммм… Ох! — только и смог вымолвить домовой, разглядывая «шедевр».

— Ну как, получилось точно черты передать? — прошептал слегка хриплым от волнения голосом Белогорко.

— Рот... он точно похож, — вынужден был признать Доброхот, а вот об остальном дипломатично промолчал.

— Мряурь! — не удержался Кудеяр.

Лицо художника помрачнело, губы дрогнули.

— Не похож, значит, — глухо произнёс Белогорко и шмыгнул носом. — Как описали, так и нарисовал.

— Да нет, конечно же, ты не виноват, — принялся успокаивать художника Кудеся, чувствуя себя распоследним негодяем и погубителем таланта на корню. — Я витийству не обучен, вот и получилось так, как получилось. Эх, тебе бы хоть одним глазком глянуть на тот портрет проклятущий!

— И не уговаривайте! Боюся я! Яга и раньше не сильно ласкова была, а теперича и вовсе церемониться не станет. Звиняйте.

— Никто не виновен, — подытожил Доброхот, — но мы пытались. Видимо, надобно что-то иное придумывать.

— Эх, вам бы такую волшебную штуковину, как у хозяйки моей. Смар-та-фон, называется, — вдруг встрепенулся Белогорко. — Я подсмотрел как-то. Внутри него много всяких картинок находится: и лес, и речка, и гуси на дороге, и коты местные, и она сама, портрет, значица ейный — и так, и сяк, и наперекосяк со всех сторон, и с тем художником приезжим вдвоём — селфя какая-то. Она даже оттуда как-то исхитрилась вытащить ту селфю, на бумагу перевести и в рамочку облачила. На память о знакомстве со знаменитостью, значица. Вот бы и вам так сделать, только как — не ведаю.

— Ух, ты ж! — встрепенулся Кудеся. — А можешь нам ту смартафону на время дать? Мы быстренько до избушки добежим…

— Не получится, — перебил кота Белогорко. — Не расстаётся хозяюшка моя с ним. Даже когда спит, рядушком ло́жит.

— Прям как наша Яга с портретом, — хмыкнул Доброхот.

— Вельми полезная вещица — утречком хозяюшку на работу будит. Звенит так переливчатыми колокольцами. Вот сейчас как раз на работе она, со смартафоном вместе.

— Как же выглядит тот смартафон? Может, у моей хозяюшки такой же есть? — поинтересовался Доброхот. — Правда, её петух будит.

— Выглядит как брусочек тонкий. С одной стороны бел, как снег, с обратной чёрен и зерцалом отражает. В един раз светом синим горит, а в другой — зелёным али иным каким. Бывает, что песня из него льётся, а бывает, что хозяюшка в него будто говорит с кем-то.

— А! Понял я, что за вещица, — обрадовался Доброхот. — И у Татьяны свет Сергевны, и у внучка́ её, Василия, похожие брусочки имеются, только черны со всех сторон. Благодарствую за науку, соседушко! — поклонился в пояс Доброхот. — Пойдём мы, попытаем счастья. Вдруг да получится. Не прощаюсь покудова.

— Мррр! Благодаррряу! — мурлыкнул Кудеся. — До свидания!

— Удачи вам. Обязательно вечерком зайди, соседушко, поведай, как что получилося, — покивал Белогорко.

Вышли Доброхот и Кудеяр на солнышко, проморгались, к яркому свету привыкая, и пошли осторожно обратно, потому что в огороде Василий пилил ножовкой ствол того самого американского клёна в руку толщиной. Рядом стояла его бабушка со старой кастрюлей и пачкой соли наготове.

— Я быстренько в дом сбегаю, посмотрю. Татьяна свой смартафон с собой почитай не носит. Он на столике лежит, в журналах закопан. Возьму — и не заметит, пока кто-нибудь не позвонит, — шепнул Доброхот коту и слетевшему с дерева на забор ворону.

Через минуту домовой вернулся, держа загадочный «смартафон» в руке. Осмомысл даже слетел с забора, чтобы ближе рассмотреть волшебную коробочку, которая могла им помочь. Друзья укрылись в густой траве, в тени куста сирени.

— А как он работает? — осторожно обнюхивая и рассматривая диковинку, поинтересовался кот.

С одной стороны тонкого брусочка в углу виднелись два кругляшка со блестящими обводочками. Другая — чёрная и гладкая, точно обсидиановое зеркало какого-нибудь колдуна, — отразила невнятный силуэт кота. К брусочку была приделана серебристая цепочка, на которой болталась маленькая фигурка ажурной бабочки.

— Не знаю, — растерянно пожал плечами Доброхот и хлопнул себя ладонью по лбу. — Вот голова дырявая! Забыл впопыхах у Белогорко спросить. Он, поди, знает.

Не успел никто и рта раскрыть, как домовой сорвался с места, исчезнув быстрее прежнего раза.

Минуты тянулись и тянулись. Кончик хвоста Кудеси начал слегка подёргиваться, а затем амплитуда всё увеличивалась и увеличивалась. Он и ухо успел задней лапой почесать, и другое, и шерсть на спине вылизать, и за кузнечиками поохотиться, а Доброхот всё не возвращался.

Осмомысл снова взлетел на ветку, принялся наблюдать за суетой людей, которым почему-то помешало растущее возле другой стороны забора дерево.

К этому времени Василий уже спилил ствол близко к земле и теперь резал его на более мелкие части, обламывая тонкие хрупкие ветки и складывая их в отдельную кучку.

Татьяна Сергеевна распечатала килограммовую пачку крупной соли. Только настроилась высыпать на пенёк, как вдруг вспомнила об очень важном деле.

— Ой, забыла совсем! — запричитала она, ставя кастрюлю на землю и аккуратно, чтобы не рассыпать, прислоняя к ней пачку. — Надо же для блога запечатлеть процесс. Эх, старость — не радость! Подожди пока. Сбегаю за телефоном. Хотя бы сниму то, как ты ствол распиливаешь.

— Не надо меня снимать, бабуль, — произнёс мужчина, распрямляя спину и вытирая капли пота со лба. — Начальство не любит, когда кто-то из сотрудников без официального утверждения пресс-службой мелькает во всяких там роликах.

— Я лицо не буду, — пообещала Татьяна Сергеева и заспешила по дорожке к дому.

Трава зашуршала. Вернулся Доброхот. Осмомысл тут же спустился пониже.

— Ну что? Узнал? — нетерпеливо мяукнул кот.

— Узнал, но ничего у нас не получится, — расстроенно вздохнул домовой. — Смотрите: сначала надо нажать вот здесь, сбоку, затем провести по зерцалу, но дальше смартафон не пускает. Нужно знать тайный знак.

Рассказывая, Доброхот одновременно показывал. Экран загорелся. На нём возникла картинка с горной долиной и крупные цифры, показывавшие время, а затем квадрат из девяти точек.

— Хитрая какая! — возмутился Кудеяр.

— Не хитрая, а осторожная, — возразил домовой. — Вишь, тайны там у ей какие-то, значит, есть. Яга ваша тоже книгу свою заветную никому не показывает. Под замком в сундуке хранит — сами мне говорили.

— И что же теперь делать? — пригорюнился кот.

— Надо подобрать нужный знак, — предложил ворон. — Ой, погас! Включай заново.

Экран снова засветился, но тут из двери дома показалась фигура хозяйки.

— Василёк, что-то найти не могу. Набери меня, — крикнула она.

— Сейчас, бабуль!

«Тын-дын, тын-дын, тын-дын, — вдруг залопотало детским голоском, а потом как заорало истерично: — Ты что, не слышишь?! Тын-дын!»

Домовой вздрогнул, от неожиданности бросил смартфон на землю и присел в высокой траве, кот зашипел, распушил хвост и сиганул в густые заросли сирени, а ворон каркнул не менее истерично и сорвался с места, чтобы сесть повыше, где не так страшно.

— Ого! Ты его, оказывается, вон где потеряла, а не в доме, — крикнул Василий, подходя к месту, откуда слышался забавный рингтон. — Это кто тебе такой звонок поставил?

— Да Никитка Мариночкин. Сказал, что мой скучный слишком, как это он выразился… лей… лаймовый. Вот.

— Мелкий отжигает, — хмыкнул Василий и поднял с земли потеряшку. — Леймовый, бабуль.

— Да всё едино. Нет, ну как он там мог очутиться? Я в этой стороне и не бываю. Вон — даже трава чуть не по пояс выросла. Прополоть руки не доходят, — покачала головой Татьяна Сергеевна и положила смартфон в карман. — Видать, домовой озорует.

— Бабуль, ну какой домовой? Ты же бывшая комсомолка, а в домовых веришь. Пошли ролик снимать.

— Не скажи. Была комсомолка, не отпираюсь, а сейчас верю. И бабушка моя верила, царствие ей небесное. Я домовому и молочка в крыночку наливаю, и пирожочков на блюдечке ставлю, и печеньки с конфетами. Он все подношения забирает.

— Это крысы съедают, а не домовой, — рассмеялся Василий. — Ты его видела когда-нибудь?

— Не видела. Не всем он показывается.

— Не видела — значит и нет его. Вот когда увижу, то по… ве… рю…

Глава 8. Знакомство

Последнее слово мужчина прошептал, запинаясь. Он вытаращил глаза и зашарил рукой по бедру, но в этот раз табельного оружия с собой не было.

— Есть я, есть, — проворчал Доброхот.

— К худу или к добру? — тут же дрожащим голосом спросила у домового побледневшая женщина, хватаясь за сердце и отступая за спину внука, а Василий расставил руки, загораживая бабушку.

— К добру, к добру, — успокоил Доброхот, кивая. — Не боись, хозяюшка. Прости, что напугал и что взял твой смартафон не спросясь. Нужда заставила. Помощь ваша, людская, потребна. Сами мы не справляемся.

— Какая помощь? — Василий предварительно кашлянул, чтобы голос не подвёл, с любопытством рассматривая маленького человечка, будто сошедшего со страницы детской книги или экрана телевизора.

— Ой, да что же мы тут стоим-то? Давайте на веранду или в дом зайдём, чаю попьём с пирогами, — опомнилась Татьяна Сергеевна.

Она отважно вышла вперёд и стала рядом с внуком. Домового она уважала, хотя увидела впервые.

И тут из высокой травы на вытоптанный участок вышел чёрный кот, а с ближайшего дерева на забор опустился ворон.

— А для нас угощение найдётся? — растягивая гласные, произнёс Кудеся, посмотрел в сторону Осмомысла, а затем снова на Татьяну Сергеевну.

Женщина открыла рот и захлопала ресницами. Закрыла рот. Перевела взгляд на внука. Василий тоже уставился на бабушку.

— Ты что-нибудь слышала или это у меня… того-этого? — выразительно покрутил пальцем возле виска.

— С-слышала, — медленно кивнула Татьяна Сергеевна.

— Хорошо, — так же медленно кивнул Василий. — Кот. Говорит. Ты, — обратился он уже к коту, — ты… говоришь.

Его мозг, привыкший искать рациональные объяснения всему, что он видел и слышал, дал сбой. Кот только что говорил. Да, мурлыкающе, медовым голосом, но достаточно чётко и по-русски.

— Я говорю, — фыркнул Кудеся и дёрнул кончиком хвоста. — И ворон говорит. И домовой говорит. И ты, между прочим, тоже говоришь. Что странного?

— Кошки мяукают или мурчат, а во́роны и воро́ны каркают. Люди их не понимают. Не могут в принципе. Мы же не в сказке живём, а в реальном мире.

Василий с силой потёр лицо ладонями и так же энергично — виски и макушку, взъерошив тёмно-русые волосы.

— И домовых не бывает, — хрипло произнёс Осмомысл с явным сарказмом в голосе.

Василий посмотрел в сторону чёрной птицы на заборе и пожал плечами.

— Во́роны говорят, — согласился он, — если люди с ними регулярно занимаются и обучают. Сам видел в инете ролики с одним парнем, у которого ворон с возраста птенца живёт. Он много слов научился произносить, а вот говорящих котов я не видел. Кроме тебя. Мультфильмы не в счёт, — добавил он, видимо, что-то вспомнив.

— Кра! Много непонятных слов сказал, а главное я не услышал, — нахохлился Осмомысл. — Поможешь нам?

— Помогу, если смогу. Бабуль, поставишь чайник? Я допилю пока, а потом… гм… с гостями о делах поговорим. Мне работы минут на десять осталось.

— Хорошо, Васенька, — улыбнулась Татьяна Сергеевна и обернулась к домовому: — Где чаёвничать будем? В доме или на веранде?

— Давай на воздухе, хозяюшка. Гостям нашим так привычнее будет.

— Проходите, тогда, располагайтесь. Не знаю, как вас называть-то, есть у вас имена?

— Ой, прости, хозяюшка! — смутился домовой. — Кота Кудеяром кличут, ворона Осмомыслом, ну а меня Доброхотом. Как тебя с внуком величают, нам ве́домо.

Василий, узнав кого и как зовут, отправился распиливать клён на брёвнышки, Татьяна Сергеевна и Доброхот зашли в дом, а кот и ворон устроились на перилах балюстрады с фигурными столбиками. Отсюда просматривалась часть участка, где трудился Василий.

Крыльцо делило веранду на две неравные части. Ме́ньшая, где временно обосновались Кудеся и Осмомысл, была доступна всем ветрам, а в застеклённой с двух сторон второй части на дощатом полу лежал пёстрый ковёр времён СССР — истёртый в тех местах, где чаще ходили. На нём стоял круглый стол, который при необходимости раздвигался, образуя овал.

В центре, на голубой клеёнке в синюю клетку ловила и отражала солнечные лучи бесчисленными гранями массивная хрустальная ваза с букетом крупных садовых ромашек. Три венских стула, что помнили времена молодости хозяйки, были задвинуты сиденьями под стол. Ещё два в компании с табуретом выстроились вдоль дальней стены. Над столом с потолка свисала люстра с бежевым абажуром и вишнёвой бахромой по краю.

Здесь можно было посидеть за чашечкой чая, не опасаясь ни дождя, ни жарких солнечных лучей, от которых защищали стёкла, украшенные разделительными планками в виде ромбов, и шторки в тон абажура.

Входная дверь открылась. Хозяйка вышла с большой суповой тарелкой. На ней возвышалась аппетитная горка с румяными пирогами. Татьяна Сергеевна поставила её на край стола, вазу с цветами переместила на тумбочку возле окна, а затем подвинула угощение в центр.

Тем временем Доброхот вслед за хозяйкой вынес стопку блюдечек с чайными ложками, которые Татьяна Сергеевна приняла у него и расставила по местам. Домовой с невероятной для человека прытью метнулся обратно и притащил подушку-думочку. Её он пристроил на один из стульев.

— Чтобы, значит, сидеть мягше и повыше было, — объяснил он.

— Конечно-конечно, — покивала Татьяна Сергеевна, немного ошарашенная такой способностью к быстрому перемещению.

Резкий свист чайника отвлёк её от размышлений. Женщина поспешила на кухню.

— Идите сюда, поближе, только чур пироги не трогать, покудова к столу хозяюшка не пригласит, — важно произнёс Доброхот, поглаживая бороду.

— Вот скажет твоя хозяйка, тогда и придёоум, — жмурясь, во весь рот зевнул Кудеся.

Он потянулся и попытался по привычке поточить когти, нацелившись на столб, что поддерживал крышу террасы.

— Эй, эй! Когти о деревья в лесу точи, а тута не порти хозяйское добро! — всполошился домовой, замахал руками и рванул спасать столбик от покушения.

Он едва не врезался в неожиданно открывшуюся дверь, но успел увернуться, прошмыгнув мимо ног Татьяны Сергеевны.

Та чуть не выронила из рук сложенные одна в другую чайные чашки.

— Ой, — вскрикнула она, замирая.

— Прости, хозяюшка. Не со зла я, — повинился Доброхот. — Давай подмогну тебе.

— Лучше скажи, чем кота и ворона угощать? — шёпотом поинтересовалась она, расставляя чашки на столе. — Они пироги-то едят с яблочной начинкой? Знала бы, с мясом напекла.

— Едят. Молоко есть? Кудеся весьма до молочка охоч, а Осмомыслу с яблочками даже лучше. Он сладкоежка, — сдал с потрохами домовой кота и ворона.

Пока Доброхот помогал хозяйке накрывать на стол, Василий закончил с работой и помыл руки.

— Бабуль, я всё! — крикнул он, поднимаясь по ступенькам и косясь на гостей.

— И я всё, — сказала Татьяна Сергеевна, выходя из дома, уже переодетая в нарядное платье. — Прошу к столу, гости дорогие, — обернулась она к ворону и коту.

Осмомысл, взмахнув крыльями, спланировал и уселся на спинку стула, вплотную придвинутому к столу. На блюдце его ожидал румяный пирожок. Хозяйка всё предусмотрела, расставив угощения так, чтобы необычным гостям было удобно.

Кота ожидало блюдечко с молоком, что стояло на табурете рядом со стулом, на который он и запрыгнул. Рядом стояло другое — с пирогом. Домовой сидел на подушке, с удовольствием прихлёбывая ароматный напиток по-старинке — из блюдца, с кусочком сахара вприкуску. Он болтал ногами, обутыми в лапти, как непоседливый ребёнок.

Василий молча уничтожал бабушкины пирожки и посматривал на необычную компанию за столом, которая от него не отставала. Особенный интерес у мужчины вызывало украшение на груди кота.

Наконец Василий откинулся на спинку стула, сыто выдохнул и произнёс с деловой интонацией:

— Так. Рассказывайте, какая помощь нужна и зачем вам потребовался бабулин смартфон?

Глава 9. Подготовка – ключ к успеху

Необычные гости переглянулись и требовательно посмотрели на домового. Тот тяжко вздохнул.

— Смартафон потребен, дабы лик поймать, — неспешно заговорил Доброхот, — а после запечатлеть его на берёсточке лёгкой. По сказу Кудесиному ликописец наш затею сию не смог осилить.

Домовой засунул руку за пазуху, вытащил «шедевр» Белогорко и протянул Василию. Тот с недоумением покрутил рисунок, определил, где верх, а где низ. Задумчиво почесал бровь.

— Вроде, человек нарисован. Этот… гм… ликоносец не может вашему художнику попозировать?

— В том и беда, что нет. Белогорко отказывается на место прийти да глянуть — боится, и портрет мы вынести не можем, дабы показать ему, — покачал головой Доброхот.

— Портрет? Вам копию портрета надо сделать? Маловато информации. Если расскажете подробнее о проблеме, то мне легче будет понять, как вам помочь.

Пришлось Кудеяру и Осмомыслу включиться в разговор. Постепенно они так увлеклись, что Василий и Татьяна Сергеевна чуть ли не с открытыми ртами слушали их историю.

Баба Яга, портрет, чары, Кощей, русалка, Несмеяна и внезапно — гоблины. Рациональное мышление взрослого человека столкнулось с настоящим сказочным миром, возвращая Василия в детство, когда бабушка читала ему тонкие книжечки с обтрёпанными обложками.

Он незаметно щипал себя за руку, но кот и ворон не исчезали, продолжали говорить на понятном ему языке, а не просто мяукали и каркали. Домовой невозмутимо прихлёбывал из блюдца, забавно дуя на горячий чай и уничтожая бабушкины запасы кускового сахара. Впрочем, она не возражала.

— Научи, как смартафоном лик поймать, — в заключении попросил Кудеяр.

— Научить, конечно, можно, ничего сложного нет, — задумчиво проговорил Василий. — Допустим, я разблокирую и настрою так, чтобы смартфон не отключался, пока не разрядится, но для вас он слишком тяжёлый, лапами и клювом вы снимок сделать вряд ли сможете. Доброхота Яга в избушку не пускает, а провернуть всё, как я понял, надо по-тихому, незаметно.

— У меня селфи-палка есть, можно сфотографировать через окно, — предложила Татьяна Сергеевна.

— Тоже, скорее всего, не получится, — возразил Василий, прикидывая на глаз рост домового. — Она у тебя где-то метр или меньше. Окно открывается? — обратился Василий к ворону.

— Отво́рено, но чары на нём. От чужаков защита, и чтобы души самовольно не проникли.

— А вы?

— Мы вхожи.

Василий задумался, привычно почёсывая пальцем бровь.

— Можно не фотографировать, а снять видео! — вдруг воскликнул он и хлопнул ладонью по столу.

Кот от неожиданности подскочил и зашипел, распушив хвост, ворон отпрыгнул подальше, а бабушка вздрогнула, с осуждением посмотрев на внука. Только домовой беззаботно болтал ногами, с ожиданием поглядывая на Василия, а тот молча вскочил и быстро зашагал к калитке.

— Вась, ты куда? — крикнула вслед Татьяна Сергеевна.

— Сейчас вернусь! Одна неплохая идейка вытанцовывается, — обернувшись, ответил Василий и вышел на улицу.

— Хозяюшка, внук твой за де́вицей отправился? — полюбопытствовал кот.

— За девицей? — не поняла Татьяна Сергеевна.

— За Идейкой, — пояснил Кудеяр. — Плясать с нею собрался?

— За индейкой, темнота! — важно произнёс домовой. — Птица такая. Вроде курицы, но поболе будет.

— Да нет же! — улыбнулась женщина, поняв наконец-то, почему индейка и девица с плясками. — Идейка — слово иностранное, иноземное, заморское, а если по-нашему, то мысль, задумка.

— Как же задумка танцевать будет? — удивился ворон.

— Ой, — махнула рукой Татьяна Сергеевна, — молодёжь нынче такие слова порой произносит, какие в нашей молодости не знали. Вот, к примеру, младший внучок, Никитка. Он как скажет, как скажет что-нибудь, так вообще половину слов не понимаю.

— А что Василий-то сказал? — нетерпеливо переспросил хозяйку кот.

— Сказал, что у него интересная мысль появилась. Сейчас придёт — и узнаем, какая.

Минуты через две внук вернулся, неся в руках экшн камеру и крепление на грудь для неё.

— О! Маленький смартафон? — Доброхот с любопытством принялся рассматривать новую для него человеческую вещицу.

— Нет. Это камера. Она меньше и легче смартфона, — объяснил Василий. — И сто́ит сильно дешевле. Если что-то с ней случится, то не так обидно будет. Себе для служебной надобности с хорошей скидкой на маркетплейсе купил, — обратился уже к бабушке. — Я её на кота повешу, а он зайдёт в избушку и заснимет портрет.

— Почему сразу на кота? — возмутился Кудеяр, дёрнув хвостом. — На мне уже жемчужина висит.

— Ты крупнее, ремешки закрепить легче, чем на вороне. Ему и лететь сложно будет, и зацепиться за что-нибудь может. Тогда ничего не получится. Жемчужину можно временно снять.

— Ладно. Прилаживай на меня, — проворчал кот, в глубине души гордясь, что он такой незаменимый.

Василий осторожно освободил Кудеяра от намотанной на шею цепочки и протянул украшение Татьяне Сергеевне.

— Бабуль, положи в надёжное место, чтобы не потерялась.

— В серванте, в рюмочке будет, — покивала женщина и пошла в дом.

— Ну что, Кудеяр, давай подгонять снаряжение.

Василий посмотрел на кота, перевернул крепление на сто восемьдесят градусов, просунул лапы и голову в петли, но даже после того, как он подтянул пряжки, «сбруя», рассчитанная на человека, Кудеяру всё равно была велика.

— Охо-хо! — покачал головой Доброхот. — Вот незадача!

— Ничего, — успокоил его Василий. — У нас есть рукодельная супербабушка. Бабуль! — крикнул он в приоткрытую дверь. — Захвати, пожалуйста, нитки с иголкой. И ножницы.

Татьяна Сергеевна через минуту появилась во всеоружии: с пластиковой шкатулкой и очках в тонкой оправе.

— Велико? — мягко улыбнулась она. — Ну, велико — не мало. Убавим.

— Тут много убавлять. Отрезать придётся.

— Зачем же портить хорошую вещь? Я ушью, а потом нитку распущу, когда надобность отпадёт. Так, котик, стой смирно, не дёргайся, а то уколю, — предупредила Татьяна Сергеевна и открыла коробку.

В ней находились пуговицы и катушки с разноцветными нитками. Поверх них лежали небольшие ножницы, кусочек ткани с воткнутыми в неё швейными иглами, свёрнутая сантиметровая лента, металлический напёрсток и пластиковая прозрачная коробочка из-под конфет «Тик-так» с булавками внутри.

Женщина вытряхнула на ладонь несколько штук, осторожно сколола ремешки, чтобы они плотно прилегали к телу кота, а затем, сняв «сбрую» с Кудеяра, принялась за ушивание, складывая лишнюю длину в несколько слоёв. Она делала стежки, ловко проталкивая иглу через толщину при помощи напёрстка.

Наконец Татьяна Сергеевна отрезала нитку и отдала свою работу внуку. Василий снова застегнул карабины, пристроив камеру на место.

— Красота! — оценил он общие труды, включая гаджет. — Теперь пойдёмте в дом. Бабуль, ты сядешь у стола, как Яга, и будешь смотреть на папину фотографию, а Кудеяр постарается её заснять.

— Зачем? — удивился домовой, заметив, что глаза его хозяюшки вдруг стали грустными.

— Потренируемся. Тщательная подготовка операции — ключ к успеху, — объяснил Василий, водя пальцем по экрану смартфона. — А я буду смотреть и координировать.

— Снова много непонятных слов, — проворчал Кудеяр, перешагивая через порог.

Пройдя мимо кухни, гости попали в уютную комнату, где большой плазменный телевизор, висевший на стене, ноутбук на компьютерном столе и диван современного дизайна соседствовали с вещами из далёкого прошлого. Сервант с красиво расставленной за стеклом посудой блестел коричневыми полированными дверцами. Рядом с окном стояла довоенная ножная швейная машинка, прикрытая белоснежной накрахмаленной салфеткой с ажурной мережкой по краям. Над спинкой дивана красовался ковёр со знаменитыми шишкинскими медведями. Фотографии в рамках — молчаливая история семьи — висели на стенах, стояли на серванте и столе. Пожелтевшие, выцветшие от времени, расплывчатые и более поздние — чёрно-белые и цветные — чёткие, яркие.

Ворон устроился на спинке стула, рассматривая комнату и гадая, что может находиться за другой дверью, красиво обрамлённой шторками. Домовой вскарабкался на диван и снова беззаботно болтал ногами, ожидая продолжения. Татьяна Сергеевна присела за стол, отстранила ноутбук к стене, а фотографию сына, где он, счастливый, стоял на вершине заснеженной горы и улыбался, пододвинула ближе. Её взгляд снова стал грустным.

— Надо, чтобы круглый глаз камеры смотрел на фотографию, то есть на портрет, — сказал Василий коту, отслеживая на своём смартфоне картинку трансляции. — Сейчас с пола видны только ноги. Тебе надо повыше залезть. В избушке у Яги есть какие-нибудь стулья, табуретки, лавки?

— Есть. И лавка, и сундук, — каркнул Осмомысл.

— Давай с дивана. Далековато, но можно потом увеличить.

Кудеяр запрыгнул на диван и развернулся в сторону фотографии.

— Так?

— Чуть повыше бы. Попробуй сесть. Во! Идеально. Замри. Всё. Зафиксировал без искажений.

— Дай посмотреть!

Василий сел на диван и прокрутил запись.

— Какие вы, люди, молодцы, — поцокал языком Доброхот. — Вон, какие чудеса придумали — и ликописцы не потребны.

— Осталось вам выучить условные сигналы, чтобы Кудеяра направлять в нужную сторону.

— Это какие такие сигналы? Снова непонятно говоришь, — фыркнул кот.

— Звуки такие. Я буду смотреть в свой смартфон и говорить ворону — вправо, влево, вверх или вниз камеру направлять, а он будет каркать один, два, три или четыре раза.

— Васенька, — испуганно воскликнула Татьяна Сергеевна, — неужели ты с ними пойдёшь? К Яге! Не пущу!

— Ну что ты, бабуля, честное слово! Я уже не маленький мальчик, а целый взрослый полицейский. Риск — часть моей профессии. Обещаю, что буду осторожен и к Яге в избушку не полезу.

— Она тебя издалека может почуять. Помнишь, как в сказках: «Фу-фу-фу! Русский духом пахнет!»

— Я с подветренной стороны встану, — успокоил бабушку Василий. — Так, — обратился он к ворону и коту. — Поехали, пока мой условный выходной не закончился.

Глава 10. Операция «Стелс»

— Поехали? — удивлённо каркнул ворон. — На чём?

— На моей машине. Так быстрее. Не волнуйся, бабуль, — ободряюще улыбнулся Василий.

Он снял с крючка тёмно-серую бейсболку и ключи, открыл дверь, выпуская гостей, и вышел, не увидев, как Татьяна Сергеевна перекрестила его вслед.

Осмомысл уселся на забор, с подозрением посматривая на стоявшее недалеко от дороги чудовище о четырёх колёсах, которое моргнуло глазищами и пикнуло, как только человек вышел за калитку. Василий открыл правую переднюю дверь и глянул на кота с вороном, приглашающим жестом указав на кресло.

— Что, сюда? — фыркнул Кудеяр, брезгливо обнюхивая запылённую ступеньку. — Ну и зловоние! Этак мы до места не доедем. Задохнёмся.

— Я быстрее вас долечу, — гордо произнёс Осмомысл. — Не полезу в этот ящик на колёсах!

— Лети, конечно, если боишься, — пожал плечами Василий. — А тебе, котик, лучше со мной, а то ещё чужая машина собьёт. Дорогу мне будешь показывать.

— Ну ладно, — согласился Кудеяр, запрыгивая внутрь и устраиваясь на сидении.

Человек захлопнул дверь, обошёл «Ниву» спереди, открыл другую дверь и уселся рядом, где из стенки торчало ещё одно колесо на ножке. Внутри пахло не так противно, как снаружи, но всё равно слишком резко для чувствительного носа Кудеяра. Отдалённо напоминавший хвойный, сильный дух шёл от плоской зелёной фигурки, что видом походила на ёлку. Она висела на верёвочке, прикреплённой к продолговатому зеркальцу.

Кот с интересом наблюдал за тем, как Василий хлопнул дверью и покопался возле сидения со словами «Не бойся, сейчас подвину вперёд», после чего Кудеяр вместе с креслом приблизился к выпуклому выступу с щелями.

— Хорошо видно, что впереди? — поинтересовался мужчина.

— Видно, — вытянул шею кот, а затем осторожно приподнялся на задних лапах, уперев передние в тот странный выступ, что находился между ним и окном.

— Тогда поехали. Не бойся. Будет немного шумно.

Василий достал из дверного кармана солнцезащитные очки, надел их и вставил ключ в зажигание. Взревел мотор. Кудеся вздрогнул, но пересилил желание сигануть через лобовое стекло, понимая, что это не зачарованное окно Ягусиной избушки, а вполне материальная преграда, хотя более прозрачная.

Внутри машины было жарко, как будто кот находился возле натопленной печи.

— Мы тут не сваримся? — сварливо поинтересовался Кудеся у Василия.

— Сейчас прохладнее станет. Потерпи немного. В какую сторону ехать? Направо или налево? — спросил тот, пристёгиваясь ремнём безопасности.

— Мимо дома с колокольцами на луг попасть надобно, где коровы пасутся. Там камень большой. Знаешь, где? — покосился кот, недоумевая, зачем человек себя привязывает, и следя за остальными — странными с его точки зрения — действиями Василия.

— Знаю.

— Скажи, Василий, почто ты на себя путы наложил? — поинтересовался Кудеяр.

— Это не путы, а ремень безопасности. Правилами дорожного движения так установлено. Нельзя нарушать.

Машина тем временем тронулась с места, завернула направо и покатилась по асфальту, набирая скорость.

— Что ж за правила такие, когда сам себя связал? А ежели в бой вступать придётся, а ты опутан весь?

— Всё продумано, — улыбнулся Василий. — Ремень легко и быстро отстёгивается, зато, если вдруг чего случится, водитель, то есть я, на месте останется, а не головой стекло пробьёт.

— Понятно, — протяжно произнёс кот и замолчал, решив задать остальные вопросы как-нибудь потом.

Он вцепился когтями в обшивку кресла, с любопытством наблюдая, как навстречу катятся другие безлошадные телеги-машины — серые, чёрные, синие, иногда белые; за окнами появляются и исчезают домики, небольшая стайка гусей, мальчишка на двухколёсном велосипеде.

Через некоторое время Кудеся заметил, что стало прохладнее. Из небольшого окошка с несколькими рядами пластин и щелей обдувало прохладным ветерком. Даже показалось, что воздух стал не таким вонючим.

Проехали мимо церкви, а затем Василий свернул на грунтовую дорогу, сбавив скорость. Начало трясти, но кот стоически переносил тяготы, вцепившись всеми четырьмя лапами в обивку.

Нужный камень находился метрах в трёхстах. Мужчина заглушил мотор.

— Дальше пешком пойдём. Незачем траву колёсами мять, — сказал он и вышел из машины.

Кудеяр переступил со своего сидения на соседнее и спрыгнул на дорогу.

— Лихих людей не опасаешься? Вдруг уведут твоего коня на колёсах.

— Это вряд ли, — усмехнулся Василий. — Местные мою машину знают, а чужие вряд ли рискнут у полицейского угонять.

— А как они догадаются, что ты полицейский?

— У меня сзади фуражка форменная лежит. Её через стекло хорошо видно, но даже если угонят, то найду. Ой! Чуть не забыл!

Он снова открыл дверь, покопался внутри салона и вытащил пистолет.

— Что это за палка корявая? — тут же поинтересовался Кудеяр, наблюдая, как человек засовывает чёрный предмет себе сзади за ремень.

— Это не палка, а газовый пистолет. Оружие такое.

— Да как же им врага бороть? — удивился кот, вздрогнув, когда машина снова помигала фарами, издавая резкий звук.

Пока они шли к нужному месту, Василий, как мог, рассказал коту, как работает пистолет и о способах поиска угнанных машин, стараясь говорить попроще и объяснять значения непонятных для Кудеяра слов.

На камне их ожидал Осмомысл, гордо взирая на нерасторопных.

— Я же говорил, что быстрее вас доберусь.

— Конечно, ты ж лётом да напрямки, — фыркнул кот.

— И куда дальше? — перебил их пикировку Василий.

— Надо камень противосолонь обойти, тогда на нашу сторону Яви попадёшь, а когда обратно, по посолонь, — объяснил Осмомысл и взлетел.

Он сделал круг, тут же пропадая из виду.

— Иди за мной, — сказал Кудеяр.

Василий, ещё не до конца веря, пошёл за котом и вдруг снова увидел сидевшего на камне ворона.

— Добро пожаловать в нашу Явь, — каркнул он. — Я полетел, и вы тоже поспешайте.

Василий внимательно присмотрелся к камню. Он был точно такой же по форме, даже пятна лишайника, казалось, находились на тех же местах. Мужчина оглянулся и понял, что местность изменилась. Лес будто волшебным образом придвинулся почти к валуну, а воздух стал явно чище, насыщеннее, «вкуснее». Стадо коров, что паслось вдалеке, пропало. Это точно не была окрестность Малиновки.

— Что замер? Пошли уже, — проворчал Кудеяр и, подняв хвост, затрусил по едва заметной тропинке.

Василий шёл молча, едва поспевая за котом, настороженно оглядывался и втайне ожидал чего-то необычного, сказочного, но лес был как лес. Вполне обычный. Чирикали птахи, дятел отстукивал кому-то своё тайное послание, иногда мимо с резким треском пролетали стрекозы. По пути возле одного из деревьев встретился огромный муравейник — не меньше метра высотой.

Дальше лес стал гуще. Воздух повлажнел, наполнился новыми запахами. Путешественники шли мимо упавших от старости стволов, покрытых мхом и облепленных опятами. Василий тихонечко вздыхал и мысленно принимался собирать богатые лесные дары в огромную корзину.

— Долго ещё? — наконец спросил он, когда в очередной раз вздрогнул от резкого крика сойки.

— Уже почти на месте.

И правда. Через несколько минут они вышли на поляну, заросшую иван-чаем и высокими зонтичными. На ней стояла небольшая избушка — на вид такая древняя, что, казалось, сейчас рассыпится.

Василий скользнул взглядом по округе. Ожидаемых светящихся черепов на заборе из кривых жердей не увидел, как и куриных ног, чему очень удивился. Даже немного разочаровался.

— Здесь и правда Яга живёт? — шёпотом спросил у кота, присаживаясь и прячась за ближайшее дерево.

— Правда, — раздался хриплый голос сверху. — Ну вы улитки! Я ждать замучился.

Василий задрал голову. На нижней ветке сидел Осмомысл и поглядывал вниз блестящими чёрными бусинками глаз.

— Так. Отставить разговорчики! Сосредоточились, — строгим голосом, хотя и тихо, произнёс Василий. — Объявляю начало операции «Стелс». Давайте повторим алгоритм действий.

— Снова эти твои непонятные словечки, — проворчал Кудеяр. — Что за стелс и ал… ал… пфр!

— «Стелс» на английском языке означает «невидимый», «скрытный». Мы всё должны сделать так, чтобы Яга ничего не заметила. Алгоритм — это последовательность наших действий.

— Понятно, — кивнул кот. — Ты бы говорил попроще, что ли.

— Постараюсь. Итак. Я внутрь не пойду. С ветром нам повезло — в лицо дует. Расположусь с наружной стороны ограды. Осмомысл, ты рядом. Я буду по смартфону смотреть, тебе команды подавать. Запоминайте оба: один «кар» — Кудеяр поворачивает камеру вправо, два «кара» подряд — налево, три — вверх, четыре — вниз. По команде «стой», чтобы Кудеяр замер для фиксирования… ммм… закрепления… для чёткости изображения, то каркни как-нибудь с подвывертом.

— Это как? — удивился ворон.

— Ну… Не просто «кар», а как-нибудь по-особому.

— Кру-кра! — издал звук Осмомысл не обычным своим хриплым низким голосом, а высоким, звонким.

— Отлично! — поднял большой палец вверх Василий. — Кудеяр, старайся резко не дёргаться, а то пока я скажу, пока Осмомысл каркнет, а там уже снова надо исправлять. Найди подходящее место, чтобы ты портрет сам хорошо видел, остановись, а мы тебя после этого и начнём поворачивать. Давайте попробуем. Допустим, портрет — это вон тот куст. Осмомысл, ты только сейчас тихонечко каркай, ладно?

Они немного потренировались. К счастью, не требующая интернета Wi-Fi связь между камерой и смартфоном в сказочной реальности работала исправно. Ёмкости аккумуляторов тоже должно было хватить.

Василий, согнувшись в три погибели, мелкими перебежками добрался до забора и спрятался за высоким травостоем, но избушке было тихо. Портрет захватил всё внимание древней хранительницы перехода между Явью и Навью.

— Ну, я пошёл, — наконец сказал Кудеяр и нырнул в травяную чащу.

На экране смартфона замелькали кадры: сначала трава, затем трава, ещё трава и наконец Василий увидел нижнюю часть избы, что стояла на двух пеньках.

— Вон оно как на самом деле, — прошептал он.

Изображение затряслось. Кот карабкался по деревянной стене. Показался оконный проём. Мгновение. Туман — и Кудеяр оказался внутри.

Кадр снова дёрнулся. Послышалось сердитое фырканье и невнятное бормотание. Камера рывками показала внутреннюю обстановку комнаты, погружённую в полумрак. Окно давало мало света, но Василий вдруг довольно чётко на несколько секунд увидел со спины сидевшую за столом горбатую старуху, одетую не то чтобы в лохмотья, но как-то неопрятно.

Изображение снова заплясало. Кот явно пытался найти подходящее место.

Донеслось невнятное бормотание, от которого Василия сначала бросило в пот. Он даже дышать перестал, вглядываясь в экран.

— Ох, соколик мой ясный, жду тебя, жду, а ты всё не приходишь, — послышалось громче, с надрывными нотками в старческом голосе.

И томный вздох, рвущий все шаблоны Василия.

Вдруг он услышал тихий тарахтящий звук кошачьего мурлыкания, который становился всё громче и громче. В глаза словно песка насыпали, мир вокруг поплыл, исказился. Неудержимо потянуло в сон.

Боль резанула по темени.

— Заткни уши! Быстро! — заполошно вскрикнул ворон, который сидел рядом на заборе, и снова пребольно долбанул клювом Василия по голове.

Тот вздрогнул. Быстро положил смартфон на землю. Заткнул уши пальцами. Тишина. Сразу стало легче. Сонливость отступила.

Он посмотрел на Осмомысла. Ворон, вцепившись в жердину, медленно раскачивался. Его глаза закрывались, хотя он пытался бороться изо всех сил.

Что делать? Взгляд Василия метнулся к экрану смартфона.

Голова бабки наклонилась вперёд и наконец упала на сложенные на столе руки. Изображение тряхнуло. Это кот с разбегу вспрыгнул на горб. На экране мелькнула горящая свеча, затем картинка качнулась вбок. Василий увидел верх резной рамки портрета с частью макушки изображённого на нём мужчины.

— Вниз! — крикнул Василий громким шёпотом и бросил быстрый взгляд на ворона, но не увидел его на месте.

Бедный Осмомысл, задрав лапы кверху, неподвижно лежал на траве с закрытыми глазами.

— Кар, кар, кар, кар! — изо всех сил отчаянно заорал Василий.

Изображение дёрнулось и ползло вниз, открыв лицо молодого мужчины почти полностью.

Василий судорожно вспоминал, как во время подготовки Осмомысл каркнул с подвывертом, но понял, что так у него ни за что не получится.

Мысли скакали в голове как горные козлы по скалам. Открыть уши нельзя — заснёт, ворон в отключке, каркнуть не сможет. Но бабка тоже спит!

— Стоять! — снова заорал Василий.

Изображение чуть дёрнулось и застыло, затем снова метнулось. На экране мелькнуло яркое пятно окна, трава, коленки Василия, а из-под нижней жердины забора вынырнула довольная кошачья морда.

Глава 11. Кто на портрете?

— Можешь растыкать уши, — произнёс Кудеяр и покосился на ворона, лежавшего в отключке.

Кот подошёл к Осмомыслу, лапкой потрогал неподвижное тело и посмотрел на Василия. Тот не торопился вытаскивать указательные пальцы из ушей.

— Уже можно? — спросил он. — Кивни, а то не услышал, что ты сказал.

Кудеяр энергично замотал головой вверх-вниз.

— Уф! — с облегчением вздохнул Василий, первым делом хватая смартфон и отключая трансляцию. — Скажи мне, мой пушистый друг, что это было? Я чуть не заснул. Внезапно, причём. Спасибо, ворон пару раз долбанул по темечку и сказал уши закрыть. Он живой там?

— Живой. Спит просто. Надо быстро уходить. Бери Осмомысла и бежим отсюда. Яга уже проснулась. На неё моё усыпляющее мурлыканье почти не действует, иначе бы мы давно портрет у неё стянули.

Кот, не оборачиваясь и не проверяя, бежал ли за ним Василий, прыжками рванул обратно по тропинке. Мужчина подхватил ворона и последовал за Кудеяром, уже не заботясь о скрытности. Таким резвым аллюром они неслись до самого камня, обошли его посолонь и только тогда позволили себе остановиться.

Василий буквально рухнул на траву, осторожно положил ворона рядом, стянул с головы бейсболку и вытер ею потный лоб и шею. Сердце бухало в груди, в ушах стоял звон, а лёгкие разрывало от нехватки воздуха.

— Давно так не бегал, — признался Василий, проверяя, не потерял ли пистолет по дороге.

— Испужался? — хмыкнул кот.

— Испугаешься тут, — буркнул Василий. — Знал бы, заранее отключил бы звук на камере. Долго он спать будет?

— Не знаю.

— Тогда поехали обратно. Загружу видео в ноут. Посмотрим, получился ли хороший кадр. Я вам его распечатаю на бумаге и даже заламинирую.

Кот с осуждением посмотрел на Василия и тяжело вздохнул.

— Просил же, — обречённо произнёс Кудеяр.

— А, прости. Всё время забываю говорить понятнее, — повинился Василий. — Короче, увидишь, когда сделаю. Давай сниму ремешки.

— Я уже с ними сжился, — язвительно проворчал кот, но подошёл ближе и стоял смирно, пока Василий расстёгивал пластиковые карабины.

В машине ворона устроили на заднем сидении. Василий ехал аккуратно, посматривая в зеркальце. Он не хотел, чтобы Осмомысл с испугу переломал себе крылья, когда проснётся. Вдруг у него клаустрофобия.

Ворон спал до самого дома; только когда Василий вытащил его из машины, Осмомысл очнулся, завертел головой, каркнул сердито и даже попытался клюнуть.

— Тихо. Не дерись. Сейчас отпущу.

Василий разжал руки. Ворон взлетел, но тут же приземлился и накинулся на Кудеяра, который только что спрыгнул на траву.

— Ты почто дремучее мурчание включил?! Что случилось бы, если б и Василий заснул? Рядом со мной лёг? Кто бы его до камня тащил? Ты?

Шерсть у кота стала дыбом. Глаза вспыхнули колдовским зелёным светом.

— А откуда я знал, что маленький смартафон звук передаёт? — возмутился Кудеяр. — У меня выбора не было. Я и так, и эдак заходил со всех сторон. Яга собой весь обзор закрыла.

— Так. Тихо. Не ссорьтесь и не палите контору, а то вас кто-нибудь услышит, — шикнул на спорщиков Василий. — Пошли в дом. Там всё посмотрим и сделаем разбор полётов.

Шерсть кота улеглась, глаза погасли и стали обычными, но у Василия не сразу пропал неприятный холодок в районе живота. Такие спецэффекты вживую он видел впервые. Фильмы с фэнтезийным колоритом не в счёт.

На пороге появилась Татьяна Сергеевна. Увидев всю компанию в сборе, она с видимым облегчением вздохнула и заулыбалась.

— Вернулись уже? А я как раз борщ разогреваться поставила.

— Пока он разогревается, мы посмотрим, что удалось наснимать, — деловито заявил Василий, ведя свою команду в дом.

Там он включил ноутбук, подсоединил к нему камеру и запустил просмотр, предусмотрительно убавив звук до нуля. Замелькали кадры.

— Вот тут я споткнулся, — комментировал Кудеяр. — Тихомир мышей Яге натаскал и сложил у окошка, как будто она их есть будет.

— Это он для нас натаскал, — возразил Осмомысл. — Заботушка.

— Ладно. Не откажусь от угощения, — кивнул кот. — Вот, смотрите сами — ну никак не подобраться было. Я и на сундук, и на лавку, а в воздухе зависать не умею. Надо было на тебя сбрую цеплять, мне же пришлось усыплять и на Ягу прыгать.

Между тем на экране появился портрет. Василий несколько раз останавливал и перекручивал видео, пока не поймал наиболее удачный кадр, где лицо юноши на портрете было почти полностью открыто.

Василий сделал скрин, отрезал лишнее, но качество снимка его категорически не устраивало.

— Эх, плохо вы лик запечатлели, — загорился Доброхот.

— Сам бы попробовал! — фыркнул Кудеяр.

— Ну что, как у вас успехи? — поинтересовалась Татьяна Сергеевна, заходя в комнату. — У меня борщ уже разогрелся.

— Сейчас, бабуль. Подожди немножко. Прогоню через поисковик. Может, что-то похожее выскочит в хорошем качестве.

— Кажется, я такое где-то видела, — прошептала Татьяна Сергеевна еле слышно, заглянув через плечо внука на экран.

Между тем интернет выдал череду картинок, где в том числе было изображение кареглазого шатена в кирасе и красном плаще, скрепленном большой круглой фибулой. Пышные волнистые волосы спускались до плеч.

— Во! Это он! — радостно заорал кот и запрыгнул на колени к Василию. — Точно он! Один в один!

Татьяна Сергеевна тихо отступила и направилась к серванту. Оттуда, скрипнув нижней дверцей, достала старую картонную коробку из-под шоколадных конфет. Села на диван. Открыла. Покопавшись, достала старую фотографию и вздохнула.

— Он.

— Так. Кто же этот «точно он»? — между тем пробормотал под нос Василий, кликнув по картинке и открывая сайт с информацией. — Ого! Это принц Руперт. Пфальцграф Рейнский, герцог Баварский, граф Холдернесс, герцог Камберлендский. Между прочим, из Стюартов. И вообще, в его родне сплошные короли. Кстати, он умер больше трёхсот лет назад. Не повезло Яге.

— Твой волшебный ящик знает о его потомках? — поинтересовался ворон. — Кровь — не водица. Такая тоже подойдёт для зелья.

— Интернет знает всё, — азартно произнёс Василий, стуча по клавишам. — Так. Супруги у Руперта не было. Потомки есть и много по всей Европе, но с ними всё непросто.

— А твой тырнет может показать, где они живут? — нетерпеливо завозился на коленях кот.

Василий снова погрузился в виртуальный мир, выискивая информацию.

— В Букингемском дворце однозначно. Через его сестру Софию он связан с правящей династией Виндзоров, а остальные — кто где. Информации практически нет. Я, конечно, напишу списочек, где потомков можно найти, но как вы собираетесь кровь добыть? Договоритесь с котами из Букенгемского дворца?

— Не надо ни с кем договариваться, — послышался тихий голос Татьяны Сергеевны.

Глава 12. Оторванный лист

Татьяна Сергеевна встала с дивана, подошла к столу и протянула фотографию внуку. На ней Василий увидел зрелого мужчину, стоявшего рядом с юношей лет двадцати на вид. Похожие черты лица говорили о том, что они близкие родственники.

— Кто это, бабуль?

— Неужели ничего не заметил? — с грустной улыбкой произнесла Татьяна Сергеевна.

— Портрет! — радостно завопил кот, вставая передними лапами на край стола и чуть ли не утыкаясь носом в фотографию.

— Точно! — согласился Василий, присмотревшись получше. — Руперт на портрете за их спинами. Немного не такой, как у нас, но лицо однозначно его.

— А ещё опером хочешь стать, — покачала головой Татьяна Сергеевна. — Глядишь на какой-то портрет, а главного не видишь. Присмотрись-ка внимательнее.

— Молодой немного на папу похож. А это кто с ним? Это какие-то наши родственник? Где они? В музее?

Татьяна Сергеевна взяла со стола фотографию сына.

— Да, ты прав. Немного на твоего папу похож. Совсем чуть-чуть. Васечка всегда говорил, что Ванечка моя копия, а не его, но он-то знал правду, в отличие от остальной родни.

— Ничего не понимаю. Какую правду кто знал, и при чём тут эти двое на фотографии? — спросил Василий, вставая со стула. — Присаживайся, бабуль.

— Сиди. Я на диван обратно, — покачала головой Татьяна Сергеевна и, шаркая тапками, вернулась на место, не выпуская обе фотографии из рук. — Дело в том, что твой отец не родной сын моего мужа, Василия Ивановича Пупкина. Вася знал это, но относился к Ванечке как к своему. Ни разу не попрекнул меня и любил его точно так же, как родившихся после дочерей — твоих тёток.

— О как! — воскликнул Василий, взъерошив волосы.

Он встал, сел рядом с бабушкой и приобнял её за плечи.

— Наверное, тебе пора узнать правду, — тихо произнесла Татьяна Сергеевна.

Пока она собиралась с мыслями, домовой, придвинувшись ближе, принялся рассматривать фотографии. Ворон с котом устроились на спинке дивана — оттуда всё было хорошо видно и слышно.

— На фотографии отец и дед? — не выдержал Василий.

— Нет. Прадед и дед. Эван. Твоего деда звали Эван Браун. Мы познакомились в Москве. В Ленинской библиотеке.

— Ты училась в Москве? Почему я об этом не знаю?

— Потому, что я не училась в Москве. Попытка поступить провалилась. Не добрала баллов. Знаешь, когда все вокруг тебя хвалят, когда всего одна четвёрка в аттестате и та по физкультуре, то амбиции зашкаливают. Я не стала поступать в родном городе и даже областной ВУЗ меня не прельстил. Как говорит Никитка — «только хардкор». Только столица.

Раньше было не как сейчас — сдаёшь ЕГЭ и копии документов с баллами в несколько ВУЗов можешь подавать, а я сначала выпускные экзамены сдала, потом вступительные. Волновалась ужасно! Может, это и сыграло роль. Отвечала не слишком бойко и уверенно.

Маме, разумеется, ничего не сказала. Решила, что попробую ещё раз, сдам первую сессию, а тогда и признаюсь, ведь победителей не судят.

Сначала устроилась дворником. От работы дали койку в общежитии. По выходным сидела в «Ленинке», перезнакомилась со всеми библиотекарями. Как-то раз случайно услышала, что одна из техничек уходит в декрет, я и рискнула попроситься на вакансию. Приняли. Старалась, интересовалась работой библиотекарей, иногда помогала им составлять картотеки на новые поступления, а все выходные сидела там уже как посетитель. Читала, конспектировала.

В один из таких дней и познакомилась с Эваном. У меня ручка упала, а он мимо шёл и поднял.

Углы губ Татьяны Сергеевны чуть дрогнули в едва заметной улыбке, в голосе послышалась грусть. Она замолчала и, кажется, погрузилась в воспоминания. Тишину нарушил громкий шёпот Кудеяра:

— Ручка? Это что такое? — поинтересовался он у Василия.

— Это палочка такая, которой люди пишут слова на бумаге, — так же шёпотом объяснил тот.

— А… Навроде гусиного пера, которое в чернила макают?

— Совершенно верно, Кудесенька, — сказала Татьяна Сергеевна и нежно провела по краю фотографии пальцем.

Доброхот вдруг всхлипнул, полез в карман штанов за тряпицей, вытер глаза и шумно высморкался. Татьяна Сергеевна вздрогнула.

— Прощеньица просим, — засмущался он, судорожно засовывая тряпицу обратно. — Дальше-то што было, хозяюшка?

— Улыбнулся, попросил разрешения сесть рядом. Он так забавно коверкал слова… В общем, вместо написания конспектов мы тогда проболтали до самого закрытия библиотеки. Говорили о Перестройке, о Горбачёве и Рейгане. Я рассказала о себе, а он — о себе.

Оказалось, что Эван из семьи русских эмигрантов, которая после революции восемнадцатого бежала в Англию. Бабушка, Наталья Петровна Соколова, вышла замуж за англичанина по фамилии Браун. Именно благодаря ей Эван хорошо говорил по-русски. С акцентом, но довольно бегло.

Матери, молоденькой балерине, вскружил голову аристократ. Так на свет появился твой настоящий дед.

— И этот аристократ имеет предков по линии принца Руперта? — почёсывая бровь, произнёс Василий, когда бабушка снова на некоторое время замолчала.

— Да, Василёк. Всё именно так и есть.

— Значит, кровь потомка принца искать не надо, — радостно каркнул Осмомысл. — Какое облегчение! Осталось добыть яблоки.

— Бабуль, раз мой дед сфотографировался рядом со своим отцом, то его признали в той семье?

— Нет. Признал только отец, но фамилию свою не дал. Семья была против. Он помогал Эвану финансово и с поступлением в престижное учебное заведение.

— А зачем дед приезжал в Москву?

— По программе обмена студентами между ВУЗами. Был разгар Перестройки. Эван тогда учился в Лондонском университете. Отец оплачивал обучение, но не был слишком щедр с карманными деньгами. Эван с гордостью мне рассказывал, что в вечернее время подрабатывал в барах или разносчиком после того, как меня не впечатлила информация о его «голубой крови». — Татьяна Сергеевна вдруг коротко рассмеялась. — Представляешь, Васенька, он и в Москве ухитрялся зарабатывать — занимался английским с однокурсниками, оттачивая их произношение.

— А зачем? — удивился Василий. — Он разве стипендию у нас не получал?

— Нет. Проживание в общежитии было бесплатным, а питаться и повышать культурный уровень приходилось за свой счёт, особенно когда у него появилась девушка. Я то есть. Мы и в кафе ходили есть мороженое, и в кино. Эвану очень нравились наши мультфильмы, особенно «Ну, погоди!» и выпуски «Ералаша» перед основным показом. Он постоянно меня потом допрашивал с пристрастием по непонятым моментам, а потом хохотал как сумасшедший, пугая прохожих.

— А папа? Как он появился?

— Ванечка. Да. Мы встречали Новый год. Эван жил в общежитии от МГУ, что на Ленинских горах. Я пришла с подругой, потому что одной было страшно. Нам на входе паспорт пришлось показывать и пропуски, которые Эван выправил — всё строго и официально. Студенты для своих гостей заранее писали заявление и согласовывали с администрацией. Комендант — такой колоритный грузин, и выпить не дурак, присоединился к нам, тосты произносил. В общем, было весело.

Мы пришли заранее, помогли нарезать салаты. Оливье, селёдку под шубой сделали, пюрешку приготовили, колбаску порезали. Там много чего было. Студенты вскладчину собирали продукты. В углу ёлочка стояла, пахло мандаринами. Тогда я впервые попробовала шампанское. Голова кружилась от то ли от него, то ли от счастья. Потом кто танцевал, кто на улицу выбежал смотреть салют, а мы сидели на подоконнике, смотрели в окно на пушистые хлопья снега и целовались.

Татьяна Сергеевна снова замолчала. Кот и ворон дремали вполглаза. Им эта информация была малоинтересна, а силы после перенесённых приключений требовали восстановления.

— Тогда всё и случилось? — тихо произнёс Василий.

— Я была влюблена и ничего не знала… об этом. Как всё происходит. Секса же у нас в СССР не было, — усмехнулась Татьяна Сергеевна.

— А потом?

— В конце января, после сдачи сессии, Эван уехал домой. Навсегда. Программа была рассчитана всего на семестр. Он обещал писать, но так ни одного письма не получила. Позвонить было ещё сложнее, особенно в другое государство. Это сейчас у всех телефон в кармане и видеосвязь, а тогда только письма.

— Поматросил и бросил? — нахмурился Василий; на скулах дёрнулись желваки.

— Не знаю. Может, другую девушку встретил, может, письмо не дошло.

Татьяна Сергеевна снова вздохнула.

— Бабуль, если тебе тяжело рассказывать, то не надо душевные раны бередить. Пошли лучше обедать, а то борщ уже, наверное, остыл.

— И правда. Заболталась я. Доброхот, присоединяйся. Пообедаем на кухне, а зверят не будем будить. Потом их покормлю.

Двое людей и один не совсем человек тихонько прошли на кухню. Татьяна Сергеевна снова разогрела борщ, разлила его по тарелкам и поставила на стол нарезанный «Бородинский» и мисочку с густой свойской сметаной.

— Отменный у тебя борщец, хозяюшка! — похвалил домовой, подтирая остатки в тарелке корочкой хлеба. — Благодарствую! Сытно, вкусно и видно, что с душой приготовлено.

Татьяна Сергеевна улыбнулась, повеселела. Каждой хозяйке приятно, когда её стряпню хвалят.

— Добавочки?

— Не. Наелся от пуза, — вытирая рот и усы бумажной салфеткой, произнёс домовой, похлопав себя по животу.

— А я бы не отказался ещё от одной поварёшечки, — встал со своего места Василий и зачерпнул половником из кастрюли самую гущину. — Вкуснотища! Если бы с тобой жил, то, наверное, уже с брюхом до колен ходил. Как от такого можно отказываться!

— И на здоровье! — рассмеялась Татьяна Сергеевна. — С твоей работой живот не отрастишь. Всё бегаешь и бегаешь, как савраска. Хоть тут нормально поешь, а то на сухомятке и перекусах язву заработаешь. Сейчас ещё чайку свежего заварю, а пока суть да дело, дорасскажу свою историю.

Татьяна Сергеевна подожгла газ под чайником, приготовила маленький заварник и достала роскошную металлическую коробку из-под настоящего индийского чая, подаренного когда-то на день рождения мужем. На синем фоне её широкой стороны был изображён махараджа, сидевший на низком диване и смотрящий на танцовщицу. Узкие бока коробки украшали девушки в национальной одежде с бубном и ситаром в руках. Тот чай давно закончился, и теперь хранился другой – купленный в магазине. Чай из красивой коробки казался ей более вкусным, напоминая о прошлом.

Чайник тем временем засвистел на плите. Татьяна Сергеевна ошпарила заварник, слила воду, засыпала в него крупнолистовой байховый чай и залила кипятком. Сверху накрыла чайной грелкой в виде фигурки забавного толстого котика.

— Ну вот. Пока заваривается, расскажу, как вышла замуж. — Татьяна Сергеевна села на стул и подпёрла щёку кулаком. — Где-то в начале февраля я почувствовала неладное. Меня мутило от любой еды, особенно по утрам, пропал аппетит и кружилась голова. На работе бабоньки это заметили и предположили, что я беремена. Одна, в чужом городе, без поддержки любимого! Рожать без мужа? Это было тогда не то, что сейчас. Одна из коллег чуть ли не силком затащила в консультацию, и пока мы сидели с ней в очереди, казалось, что все смотрят с осуждением — я же без кольца. Чуть со стыда не сгорела.

Как вышли из кабинета, разревелась белугой, а Мария Петровна успокоила, предложила не пороть горячку и позвонить домой. Я собралась с мыслями, заказала междугородний разговор с мамой. Пришлось во всём признаться — и что в институт не поступила, и про беременность. Она тогда вздохнула так тяжко. «Увольняйся, — сказала, — с работы и приезжай. Тебя без мужа вырастила, и ребёночка твоего на ноги поставим». Я и вернулась.

На лестничной клетке с Васей столкнулась. Оказывается, он ещё летом из армии вернулся, устроился работать в автомастерскую. Мы соседи через стенку. Матери дружили, дразнили нас в шутку женихом и невестой. Мы злились тогда, а в тот раз он так глянул серьёзно и говорит: «Вон, какая красавица выросла! Посвататься, что ли?». Я и ляпнула, не подумавши: «Сватайся!» Васенька пришёл в воскресенье с конфетами и цветами. Признался, что давно любит, да подойти и сказать боялся из-за тех шуточек наших родителей.

Я сначала было начала отказываться, говорила, что пошутила, а он настойчивый оказался. Видно, армия всё же характер закаляет. Даже когда сказала, что от другого ребёнок у меня, не смутился. Любил сильно. Родители его так и не узнали, что Ванюша не его родной сын.

— А папа мой знал?

— Нет, мы так и не сказали ему. Я сначала хотела, но Вася настоял на своём. Сам дал ему имя. В его семье первенцев называли Иванами или Василиями. Родными своими гордились, на войне бивших фашистов, и фамилией гордились, хотя я по первости её стеснялась. В детстве злилась и говорила маме, что ни за что и никогда замуж за парня с такой дурацкой фамилией не выйду, а видишь, как всё повернулось?

Татьяна Сергеевна снова грустно улыбнулась. Она принялась разливать чай по чашкам, поставив на стол оставшиеся пирожки и вазочку с кусковым сахаром для домового.

— Бабуль, а ты не пыталась узнать, что случилось с… Эваном? — Василий не смог почему-то назвать его дедом. — Давай я поищу в инете. Какая фамилия у его отца?

— Зачем, Васенька? Что это изменит? Твой отец — оторванный лист от семейного дерева. Если те надутые аристократы не захотели дать фамилию Эвану, то и тебя к ней не причислят. Носи с честью свою, пусть и не звучную, зато достойную — ею гордились твои предки и я.

— Да нет, бабуль, я не из-за желания фамилию сменить, — покачал головой Василий. — Вдруг найду информацию об Эване. Тебе разве не интересно?

— Нет, Васенька. Не интересно. Что было — быльём поросло. Василий Иванович стал мне хорошим мужем, и я его полюбила со временем. После свадьбы мы перебрались в Малиновку. Председатель совхоза переманил Васеньку в мехмастерские, дом выделил как молодому специалисту. Здесь и сын наш родился, и две дочери.

— Да, хозяюшка, помню озорников твоих, — хмыкнул Доброхот, прихлёбывая чай из блюдечка. — И самого́ помню. Хороший мужик был. Рукастый. Повезло тебе с мужем, хозяюшка.

— Повезло, — согласилась Татьяна Сергеевна. — А не пора нам зверюшек будить?

— Не надо нас будить, — послышался из комнаты голос Кудеяра. — Мы уже проснулись.

— Раз проснулись, пора подкрепиться.

Глава 13. Экипировка

Пока гости утоляли голод, Татьяна Сергеевна, покопавшись в своих закромах, выложила на стол остаток ленты-«репейника» и короткую юбку из чёрной ткани диско, которая осталась от гардероба младшей дочери.

— Бабуль, что затеяла? — поинтересовался Василий.

— Я вот подумала: шея кота во время путешествия — не лучшее место для хранения кулона. Цепочка может зацепиться за что-нибудь и порваться, жемчужинка потеряется. Сделаю для него такое же крепление с кармашком на груди, какое из твоих ремешков ушивала.

— Хорошая мысль! Не трать время. Крепление могу отдать Кудеяру хоть насовсем — мне оно особо не нужно. Я камеру на грудной карман цепляю. Лучше рюкзачок для яблок сделай. Сейчас найду в инете образцы. Видел как-то на улице у девушки элитного кота на поводке и с рюкзачком на спине.

Пока он искал, Татьяна Сергеевна выглянула в кухню, где пировали гости.

— Как покушаете, зайдите в комнату. Буду вам снаряжение шить, чтобы и жемчужину не потерять по дороге, и было куда ваши молодильные яблоки складывать.

— А мы уже наелись! Спасибо за угощение, хозяйка! — в разнобой поблагодарили кот и ворон.

Кудеяр соскочил со стула и прошмыгнул в комнату, а ворон слетел на пол и важно зашагал вслед за ним.

— Василёк, где ремешки-то твои?

— Сейчас, бабуль. В машине оставил, сейчас принесу. Вот. Смотри, какая красота. Выбирай.

Татьяна Сергеевна принялась листать фотографии с котиками, пока Василий не вернулся, неся в руках ещё и четыре яблока с отбитыми бочка́м.

— Ох, снова напа́дали! — покачала она головой. — Ладно. Шарлотку вечером испеку.

— Но сначала они послужат для обкатки, то есть облётки рюкзака, — сказал Василий, отдавая всё бабушке, а сам снова сел за ноутбук.

Он обрезал кусок записи, перевёл её из видео в аудио, предусмотрительно надев наушники и чуть случайно не уснув, а Доброхот, заскучав, отлучился к Белогорко, чтобы рассказать ему последние новости.

Тем временем Татьяна Сергеевна обмерила кота, затем тонким обмылком на глаз разметила детали. Молния на юбке показалась ей слишком хлипкой, и она заменила её, предварительно натерев новую огарком свечи и проверив плавность хода бегунка.

Татьяна Сергеевна распустила ранее ушитые ремешки и отрезала лишнее. Эти остатки она пристрочила к рюкзачку петлями под лапки, соединив перемычкой.

Маленький кармашек под жемчужину сделала с клапаном, который застёгивался на «липучку».

— Вот, принимайте работу, — наконец поднялась из-за швейной машинки Татьяна Сергеевна.

Она надела на кота усовершенствованную сбрую, достала из серванта цепочку, положила в кармашек и закрыла клапан.

— А как я достану жемчужину? — фыркнул Кудеяр. — У меня лапки, а не руки.

— Придётся потренироваться, — сказал Василий, отправляя опасное видео в корзину и сразу же очистив её. — Бабуль, я тебе файлик на рабочем столе оставил. Называется «снотворное». Никому его не показывай, в инет не скидывай, только сама пользуйся, если бессонница снова мучить будет. Дай свой смартфон. Скину на него, только будь осторожна. Это Кудесино дремучее мурлыканье, от которого я чуть не заснул.

— И даже ролик нельзя запилить? — оторвалась от наблюдения за котом Татьяна Сергеевна. — Сколько людей от бессонницы маются! Очень полезный контент.

— Нет, бабуль. Вот смотри сама: попадёт этот файл преступникам в руки. Придут они в банк или в ювелирный магазин и включат на громкую. Сами в наушниках будут, а остальные все заснут. Нельзя такое в сеть сливать.

— Ой, а я и не подумала! — всплеснула руками Татьяна Сергеевна. — Осенька, солнышко, а попробуй ты кармашек у Кудесеньки открыть, — переключилась она на более важное дело.

Ворон важно подошёл к коту, примерился, зацепил клювом клапан и потянул уголок вверх. Кармашек, потрескивая застёжкой-«репейником», открылся. Осмомысл сунулся внутрь, осторожно вытянул клювом цепочку наружу, а затем снова положил на место и прикрыл клапан.

— «Входит и выходит! Здорово выходит!» — дурашливым голосом процитировал Василий фразу из мультфильма про день рождения ослика Иа. — Теперь давай учиться рюкзак открывать и закрывать. Вот он, вот яблоки.

Пока ворон боролся с замком, Кудеяр принялся хватать зубами и тянуть клапан своего кармашка вверх. После нескольких неудачных попыток ему это удалось, но достать цепочку не получалось.

Татьяна Сергеевна, хлопнула себя по лбу, включила камеру на смартфоне и начала снимать весь этот кавардак.

Осмомысл, усевшись на рюкзак сверху, захватил клювом язычок и принялся дёргать. Клюв скользил, бегунок продвигался медленно.

— Кудеяр, наступи на суму, — наконец сдался Осмомысл.

Кот отвлёкся от борьбы с кармашком и зацепил когтями за дно, а ворон потянул за язычок застёжку, уже не заботясь об удерживании распластанного на полу скользкого рюкзака.

— Вот видите? Вместе вы — сила, обрадованно воскликнула Татьяна Сергеевна.

Тем временем Осмомысл за хвостики перетаскал и сложил три яблока в сумку.

— Давай по максимуму, то есть — четвёртое тоже клади. Проверим вашу грузоподъёмность, — предложил Василий.

— Зачем? — возмутился ворон. — Кощей три яблока просил.

— А вдруг те яблоки больше этих, — возразил Василий. — Надо с запасом объёма и веса пробовать.

— Ладно, — буркнул ворон, укладывая последнее яблоко и косясь на замок. — Хорошо вам, людям, с руками. Может, с нами пойдёшь?

— Никак не получится. У меня служба, а до отпуска ещё три месяца. Вы же не будете так долго ждать?

— Нет, нам побыстрее надо туда-обратно обернуться, пока с Ягой чего не случилось, — сказал Кудеяр и принялся вылизывать переднюю лапу, а ворон схватился за язычок бегунка.

— Подожди! Я кое-что придумал, — вдруг остановил Осмомысла Василий, вытаскивая из кармана связку с ключами.

Он отсоединил одно из колец, освободил его от ключей и продел в отверстие язычка. Ворон в этот раз справился с молнией заметно быстрее.

— И мне такое колечко приделай! — попросил кот.

— У меня больше лишних нет.

— Я своё отдам, — пообещала Татьяна Сергеевна, внимательно наблюдая, чтобы лицо внука не попало в кадр.

— Теперь по очереди попробуйте рюкзак поносить, — скомандовал Василий. — Кудеяр, ты первый.

— А чего это я первый? У меня жемчужина, вообще-то! — возмутился кот, скосив глаза на грудной кармашек. — Пускай Осенька яблоки тащит, — выделяя имя ворона елейно-ядовитым тоном, добавил Кудеяр.

— Я уже натаскался, — каркнул Осмомысл. — Устал.

— И то правда, — вмешалась Татьяна Сергеевна, гася начинавшуюся ссору. — Осенька тебе помогал, и ты ему тоже. Жемчужинка-то лёгонькая, а яблоки тяжёлые. По очереди рюкзак понесёте, не так устанете в пути.

— Ну ладно, — согласился Кудеяр. — И как мне его нести? В зубах?

— Зачем же в зубах? — Василий присел на корточки возле кота. — Давай-ка тебе помогу, а после потренируешься самостоятельно.

Мужчина надел рюкзак на Кудеяра. Тот, недовольно подёргивая кончиком хвоста, походил по комнате, запрыгнул с разбега на диван, соскочил обратно. Рюкзак сидел как влитой.

— Ну что, тяжело? — поинтересовался ворон.

— Терпимо, — вынужден был признаться кот.

Он остановился, завалился на бок и, помогая себе задними ногами, освободился от лямок, затем влез обратно и снова освободился.

— Коты — это жидкость, — едва слышно констатировал Василий и уже громче похвалил: — Молодец, Кудеся! Теперь Осмомысл. Тебе придётся либо в клюве, нести, либо в лапах. Пошли на простор, а то в комнате для полётов тесно.

Он нагнулся, взял рюкзачок и только сейчас заметил, что Татьяна Сергеевна снимает происходившее на смартфон.

— Бабуль, я же просил меня не снимать.

— А я твоё лицо не захватываю, — стала она оправдываться. — Можешь сам проверить перед выкладкой. Сделаю Кудесю и Осеньку звёздами интернета.

— Да-да. И себя заодно, — хмыкнул Василий, выходя на порог.

— Это как — звёздами? — тут же встрял в разговор Кудеяр.

— Пойдём обратно, Кудесенька. Покажу, сколько ролики с котиками лайков собирают.

Будущая звезда и главный режиссёр скрылись в глубине дома, а ворон, схватившись лапами за одну из лямок, расправил крылья, но не смог подняться в воздух с грузом, а только тащил по земле и то недолго.

— Мда, — задумчиво почесал бровь Василий. — Четыре яблока тебе не осилить.

Он вытащил одно и снова Осмомысла постигла неудача. В результате эксперимента выяснилось, что долго лететь на большой высоте ворон мог только с одним яблоком. С двумя взлетал, но невысоко и недолго, о чём и рассказал Василий, когда с уставшей птицей в руках вернулся в комнату.

— Ой, бедненький! — запричитала Татьяна Сергеевна. — Придётся Кудеяру всю дорогу яблоки на себе нести.

— Так и знал, что всё на мне будет! — фыркнул кот.

— А вы что, пешком собрались до вашей молодильной яблони добираться? — усаживаясь за ноутбук и закрывая остановленное видео с котиком в главной роли, поинтересовался Василий. — Далеко она от вас?

— Сирена сказала, что яблоня растёт на земле чёрных людей. На закате идти надобно.

— Африка, что ли? Как местность называется?

— Рядом с городом Ликсусом, в царских садах, — уточнил Кудеяр, вспрыгивая человеку на колени.

Он с любопытством наблюдал, как в верхней части экрана в строке быстро возникают буковки, а затем появляются картинки.

— Так-так… Похоже, это и правда в Африке. Смотри: вот тут примерно — находимся сейчас мы, а вот сюда вам надо добраться. Сначала по суше, потом через море и снова по суше. Далековато. Много месяцев уйдёт, а потом столько же — обратно. У вас есть что-то, кроме крыльев и лап для передвижения?

— Только ступа Яги, — каркнул сидевший на спинке другого стула ворон, рассматривая карту.

— Ещё Горыныча можно попросить, — задумчиво мурлыкнул кот и вздрогнул от громкого звука чёткого сурового марша, ставшего когда-то гимном советской милиции.

— Да, мамуль, — ответил Василий, прислонив смартфон к уху. — Я в Малиновке. Бабуле помогаю. Скоро приеду. Хорошо, заскочу. Пока-пока. Так, ребята, — обратился он к гостям. — Чем мог — помог. Мне домой пора. Бабуль, я поехал!

— Хорошо, Васенька. Спасибо тебе за помощь и мне, и зверятам. Маме привет от меня передавай, а хотите — вечерком подъезжайте. Я шарлотку испеку.

— Если получится, бабуль, — сказал Василий, целуя Татьяну Сергеевну в щёку. — Вас подвезти до камня? — обратился он к ворону и коту, вытаскивая последнее яблоко из рюкзачка.

— Езжай, мне ещё бабуля твоя колечко обещала приладить, — напомнил Кудеяр. — Благодарствуем за помощь, служивый.

Василий кивнул, прощаясь, и вышел из комнаты.

Глава 14. Путь проложен, транспорт найден

— Да где же она! — бормотал Кудеяр, копаясь в хламе, что до самого верха заполнял второй бабкин сундук, где она хранила всякую всячину.

Оттуда Яга доставала вещи для удачливых странствующих витязей, царевичей и просто Иванов-дураков, которые обращались к ней за помощью. Почему удачливых? Почему… Почему… Потому, что не каждый из них покидал избушку живым-здоровым, с подарком и добрым советом от древней хранительницы. Не каждый знал, как спросить так, чтобы не на лопату и в печь, а в баньке попариться да пирогов бабкиных отведать. Не в ту фазу луны обращались или ещё какая причина случалась — о том в сказках умалчивалось.

Из сундука выпархивали бабочки моли, беспорядочной кружась над нарушителем их размеренной и сытой жизни. В сказочной реальности не только личинки, но и бабочки ели всё, до чего дотягивались их прожорливые рты. То одна, то другая пикировала обратно, чтобы унести в лапках кусочек нитки от недогрызенного волшебного клубка, который когда-то мог указать путь куда угодно, и взлетали обратно со спасённой от чёрного жуткого чудовища едой.

Чудовище же, чихая от пыли и невнятно ругаясь на фольклорном кошачьем, зарывалось всё глубже. Из сундука на пол вываливались самые что ни на есть волшебные вещи вперемешку с обычными, не волшебными: обглоданная той же наглой молью шапка-невидимка, раздолбанные бесчисленными дорогами сапоги-скороходы — один без каблука, а другой с дырой в подошве, — заляпанная пятнами от жира и соусов от знатных пиров скатерть-самобранка, стопка старых вязаных крючком половиков, новёхонькие лыковые лапти размера этак сорок восьмого на вид, три потемневшие до черноты мельхиоровые чайные ложечки, подстаканник со щитом, мечом, подписью «КГБ СССР» под пятиконечной звездой с серпом и молотом, каким-то невероятным образом оказавшийся в бабкиных закромах, а также куча других странных и неожиданных для этого места вещей.

Ворон сидел на подоконнике рядом с немаленькой кучей дохлых мышей, натасканных за время их отсутствия Тихомиром. Филин понимал пригляд за Ягой по-своему — не съест, так для зелья использует. Может быть. Когда-нибудь.

— Ну что там? — косясь на ушедшую в портретную медитацию Ягу. — Она её, случаем, кому-нибудь не отдала?

— Ура! Нашёл! — воскликнул Кудеяр.

Пятясь, он вытащил на поверхность скатанный в рулон кусок пергамента, обвязанный плетёным шнурком. Кот выбрался из сундука, положил рулон на пол, а затем взялся за ликвидацию устроенного беспорядка. Ворон принялся помогать, хотя ему не терпелось побыстрее развернуть карту.

Наконец все вещи были собраны, а крышка сундука закрыта.

— Слова-то заветные знаешь? — снова покосившись на Ягу, спросил Осмомысл.

— Знаю, подслушал как-то и запомнил, — кивнул кот, разглядывая свёрток, оказавшийся не по зубам прожорливой моли; видимо, чары крепкие на нём были. — Раскатись, развернись, Яви мир, покажись! — мурлыкнул он торжественно.

Свиток дёрнулся, шнурок сам развязался, и пергамент с тихим шорохом расправился, а на коричневатой поверхности проявились контуры континентов. Василий очень бы удивился, если б увидел, что Россию и Аляску не разделяет Берингов пролив — там тянулась гористая суша, Антарктида соединялась с Австралией и буйно зеленела — никаких залежей льда и снега, в Балтийском море на месте острова Рюген красовался значок города с надписью «Аркона», а сама местность значилась как «Остров Буян. Царство царевны Лебеди».

Надписи появлялись там, где задерживался их взгляд, а как только кот или ворон приближались, чтобы прочитать, то карта увеличивала этот кусочек местности. Всё мельтешило, то увеличиваясь, то уменьшаясь, потому что смотрел не один, а двое, причём смотрели на разное.

— Каррр! У меня уже голова кружится. Почему всё скачет? Как вообще ею пользоваться?

Ворон помотал головой и засунул её под крыло.

— Я понял! — обрадованно воскликнул Кудеся. — Надо смотреть кому-то одному. Вот — я смотрю один, и рисунок не прыгает. Приближаюсь — и нужное место увеличивается, отхожу — и снова весь мир полностью на карте. Попробуй сам. Я не смотрю.

Осмомысл вытащил голову из-под крыла, осторожно подошёл к пергаменту и посмотрел одним глазом на западное побережье Африканского континента — туда, где на карте, показанной Василием, находился город Ликсус. Он и проявился вместе с надписью, а рядом возникло схематическое изображение дерева с точками-яблоками на ветвях. Ворон резко придвинулся ещё ближе.

— Вижу! Вот она, яблоня! Мелко, как будто с большой высоты смотришь, но это точно она. И дракона вижу. Махонького!

— Дай я гляну! — подскочил Кудеяр и уткнулся чуть ли ни носом в карту. — Ого! Как будто сам парю, будто какой-то орёл. Теперь надо найти, где мы, и проложить путь.

— А как мы его проложим-то? Тоже подслушал?

— Нет. Вот тут, внизу карты написано: «Слово молвишь — путь проложишь». Значит, просто сказать надобно.

— Карр! Хороша карта! Нам надобно отсюда в царские сады возле града Ликсуса, что на земле черноликих людей попасть. Проложи нам путь.

И лишь только сказал Осмомысл, как на карте вспыхнули две точки, соединённые прямой, как стрела, линией, а рядом — извилистая, горы обходящая, через города ведущая, а через море с корабликом — мимо Геркулесовых столбов вдоль береговой линии Африки.

— О! А мы туточки, значит, — ткнул в другую точку Кудеяр и приблизил морду к карте. — Даже избушку Яги видать! Только почему две линии проложились?

— Одна по прямой — для полёта птичьего, другая, видать, для людей, — глубокомысленно изрёк Осмомысл. — Я по прямой полечу, а ты по земле. Плохо сие. Долго слишком. Может, Горыныча уговорим? Он быстро домчит.

— С чего это ему напрягаться? — фыркнул кот. — Да он за такое непотребное предложение и съесть может.

— Попытка — не пытка. Там дракон яблоню сторожит. Предложим подраться, выяснить, кто сильнее, а то всё витязи доморощенные одолевают, а противникам по силам нет.

— Мне до Горыныча всё одно — осьмицу добираться, а время не терпит.

— У Яги ковёр джиннов был. Может, на нём попробуешь, а я рядом полечу.

— Нету ковра. Одни дыры остались, — вздохнул Кудеся. — Моль проклятущая сожрала — не подавилась. Эх!

Пригорюнились друзья. Замолчали. Тем временем совсем стемнело. В окошко заглянула луна — с виду вроде как полная, но уже на убыль пошла, с одного боку будто не такой круглой стала. Вдалеке ухнул филин, замелькали тени — это души возобновили свой бесполезный штурм избушки.

— Ох, сокол мой ясный, что же ты всё не приходишь? — в очередной раз вздохнула бабка, щелчком пальцев зажигая огарок свечи возле портрета.

— Придумал! — каркнул ворон и, взмахнув крыльями, присел на плечо старухи.

От движения воздуха пламя затрепетало, заметалось и чуть не погасло. Яга очнулась и покосилась на Осмомысла.

— Чего тебе? — недовольным голосом проскрипела она, складывая пальцы, чтобы щелбаном скинуть с себя наглую птицу, если ответ не понравится.

— Ягусенька, позволь ступу взять для дела важного. Мы с Кудесей полетим, поищем молодца твоего сердешного. Повезёт — так привезём тебе. На ступе-то всяко быстрее по белу свету передвигаться. А?

Глаза бабкины радостно сверкнули. Она будто воздуха свежего, целебного глотнула. Щёки румянцем вспыхнули, на бледных губах улыбка расцвела.

— Берите, касатики, берите. Токмо покормите сначала, а то не взлетит.

Яга щёлкнула перстами, давая приказ волшебному средству передвижения. Ступа подпрыгнула, пест внутри громыхнул о борт, распугивая пауков. Затем наступила тишина.

Яга снова вздохнула, зевнула, потушила свечу и, захватив портрет, полезла на печь.

Лунный свет мигнул. В окно влетел Тихомир с мышью в клюве. Пошептавшись на сон грядущий, друзья занялись важными делами: кот и ворон отправились спать, а филин — ловить и таскать мышей, чтобы утром как следует накормить ступу.

Глава 15. Завтрак для ступы

Утром — только солнышко встало — кот и ворон подкрепились несколькими свежими мышами, добытыми филином, а после в дорогу засобирались. Осмомысл обхватил лапами тяжёлый пест. Ворон едва не надорвался, вытаскивая его из ступы.

Уставший Тихомир дремал, сидя на балке-матице под потолком. Грохот упавшей деревяшки разбудил не только его, но и Ягу. Она заворочалась на печи, бормоча под нос что-то вроде «Покатаюсь, поваляюсь, вра́нова мясца наевшись». Осмомысл, косясь испуганно на слезавшую с печи бабку, на всякий случай перелетел поближе к окну, а Кудеся от неожиданности выронил мышиную тушку, которую перетаскивал с подоконника к ступе. Кот слился с полом, прижав уши и закрыв глаза.

Время, казалось, замерло. Обитатели избушки даже дышать перестали, ожидая кары от хозяйки, но та уже забыла обо всём. Яга слезла с печи, бережно прижимая к груди драгоценный портрет. Тяжело ступая, добрела до стола. Портрет был водворён на привычное место, а старухи снова уселась любоваться прекрасным юношей.

Увидев, что Яга не обращает на них внимания, кот с вороном быстро перетаскали мышей к ступе, а когда закончили, то открыли в нижней части дверцу и принялись закидывать биотопливо внутрь.

Оттуда раздалось смачное чавканье. Мышиная кучка таяла с пугающей скоростью. Наконец Осмомысл закинул внутрь последнюю тушку и осторожно заглянут одним глазом в чёрный зев. Чавканье стихло.

— Интересно, она наелась? — тихонько прошептал Кудеся. — Что там внутри?

— Темно и страшно, — ответил ворон. — Ничего не понятно. Давай я дверцу закрою на задвижку, а ты пока суму с картой в ступу положи.

Пока кот перетаскивал немногочисленные, но очень важные для путешествия предметы, Осмомысл при помощи длинного и мощного клюва легко справился со своей задачей, а затем взлетел к потолку.

— Тихомир, устраивайся в ступе. Пока долетим, ты выспишься, — каркнул снова задремавшему филину в самое ухо.

— Угу, — вздрогнул от неожиданности тот и спланировал вниз.

Он повозился внутри, устраиваясь поудобнее и стараясь не помять карту. Кудеся вскарабкался по деревянной стенке, уселся на краю ступы, свесив хвост, оценивающе посмотрел сверху, проверяя, не нанес ли Тихомир какой-нибудь ущерб карте, и важно скомандовал:

— Лети к Горынычу!

Ступа мелко завибрировала, чихнула и окуталась маревом, но взлетать не торопилась.

— Чего это она? — забеспокоился кот.

— Может, не наелась? — предположил ворон.

— Или переела. Не помню, чтобы Ягуся её так, как мы, баловала. — Кудеся встал, сделал круг по ободу ступы, балансируя с изяществом эквилибриста, и снова уселся, дёрнув хвостом.

— А дверь-то открыта? — послышался сонный голос Тихомира.

— Ой, точно! — обрадовался кот, но тут же его радость поутихла. — А без хозяйки дверь не открыть. — Кудеся спрыгнул на пол, подошёл к застывшей у портрета бабки, потёрся мордочкой о ногу и промурлыкал медовым голосом: — Ягусенька! Открой нам дверь, а то ступа в окошко не пролезет.

Бабка вздрогнула, очнувшись, недовольно зыркнула на кота, но рукой махнула. Дверь со скрипом начала открываться. Кот метнулся обратно, взобрался на ступу. Та уже снова окуталась маревом. Как только дверь распахнулась, ступа плавно выплыла наружу, зависнув над корзинкой, накрытой вафельным полотенцем.

— Я тут эта… еды вам в дорогу принёс, — послышался немного испуганный голос Доброхота.

Он стоял чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу и тревожно поглядывая то на корзинку, то на зависшую над ней ступу, то на кота, смотревшего с высоты. Рубаха и штаны домового были мокрыми от росы.

Чуткий нос Кудеяра учуял сладковато-ванильный запах, что доносил до него ещё прохладный утренний ветерок.

— Никак Татьяна твоя собрала? — каркнул Осмомысл, приземляясь рядом и клювом приподнимая полотенце.

— Ага. Хозяюшка моя шарлотку-то испекла вчерась вечерком да козьего молочка в бутыль налила. Сейчас, Кудесенька, в черепок тебе плесну, а остальное Яге оставьте. Всё равно открыть сами не сможете. Тугая затычка-то.

— Мы уже мышами перекусили. Тихомир натаскал целую кучу, но от молока не откажусь, — обрадовался кот.

— А чегой-то ступа над корзинкою висит? Не стукнет по макушке-то? — не решаясь подойти ближе, спросил Доброхот.

— Да кто её знает, — фыркнул кот. — Может, шарлотку учуяла. Эй, ступа, приземлись покуда рядышком. Я тебе кусочек шарлотки дам.

Послышался хлюпающий звук, как будто кто-то чуть было слюной не подавился. Потемневшая деревянная колода, вытесанная в незапамятные времена из дубового бревна, послушно отплыла в сторону и мягко опустилась на траву. Кудеся соскочил, важным шагом направился к одному из черепков, а домовой достал литровую пластиковую бутыль из-под минеральной воды, заполненного молоком до самого колпачка. Ворон с котом, дивясь, какое люди придумали удобное вместилище, воочию убедились, что хитроумную затычку им с горлышка действительно не открутить. Требовались человеческие или, на крайний случай, руки домового.

Пока кот наслаждался парным козьим молоком, Доброхот закрыл початую бутылку и вернул в корзинку, достал несколько кусочков румяной, посыпанной сахарной пудрой шарлотки и положил их на один из многочисленных глиняных черепков, что валялись рядом с избушкой. Яга перевела почти всю посуду, отваживая надоедливых гостей, которые мешали ей любоваться портретом прекрасного юноши.

— Вот. Один, значит, кусочек сейчас отдашь, как обещал, а эти два на потом, — поучительным тоном произнёс домовой. — Остальное Яге на прокорм. Я буду через день-другой захаживать, гостинцы приносить, тока Ягусе-то скажите, чтоб, значит, корзинку-то пустую оставляла на пороге. У меня их всего две. Буду полную приносить, а пустую забирать.

Кот, закончивший к этому времени с молоком, забрался на ступу, когтем подцепил за лямку сшитый Татьяной Сергеевной рюкзачок, вытянул его из-под крепко спавшего филина и принёс Доброхоту.

— Сюда лучше положи да в лопух, что ли, заверни, чтобы не раскрошилось по всей суме, — попросил Кудеся домового.

Тем временем ворон вытащил из корзинки ещё кусок, взмахнул крыльями и влетел в окно, а через минуту вернулся.

— На столе оставил да сказал про корзинку, как ты велел, — сообщил он Доброхоту. — Кажется сейчас выйдет. Как дух от пе́чева дивный почуяла, сразу зашевелилась.

— Пойду тогда. Доброй вам дороги. Возвращайтесь поскорее, — мелко покивал домовой.

Он махнул рукой, поспешив поскорее убраться восвояси.

Пока кот затаскивал рюкзачок обратно да укладывал его, чтобы Тихомира не разбудить, Осмомысл открыл дверцу, закинул кусок шарлотки внутрь и снова закрыл на задвижку. Ступа зачавкала, гулко вздохнула, окуталась маревом и взлетела. Плавно, без рывков поднялась выше леса.

Кудеся, вцепившись в древнее дерево когтями, с опаской посмотрел вниз. Избушка уменьшилась в размерах. Из неё вышла Яга, не выпуская драгоценного портрета из рук. Она задрала голову, из-под ладони провожая взглядом удалявшуюся ступу с чёрным котом и вороном, а затем, кряхтя, нагнулась, подхватила корзинку и скрылась в домике.

Глава 16. Горыныч

Лес остался позади. Теперь они скользили над лугами. Ступа чуть снизилась. Некоторое время ворон сидел на её краю, а затем расправил крылья и взлетел. Он начал набирать скорость, быстро удаляясь от деревянной колоды.

— Эй, ты куда? — обеспокоенно крикнул кот.

Кудеся едва успел прикрыть глаза и пригнуться. В него чуть не врезалась зелёная навозная муха, зачем-то забравшаяся на такую высоту. Осмомысл замедлился. Когда ступа с ним поравнялась, ворон каркнул:

— Я просто проверял — смогу ли быстрее ступы лететь.

— Зачем?

— Любопытно.

— Яга пестом её подгоняла, а ты его выкинул.

— Он слишком тяжёлый для нас. Места много занимает. Зачем тогда с собой таскать? — объяснил ворон. — У тебя хвост есть. Им попробуй.

Кот стукнул хвостом по боку ступы. Та вздрогнула, мелко затряслась. Изнутри послышался странный не то булькающий, не то хихикающий звук, но скорость не увеличилась, даже, кажется, наоборот снизилась. Кудеся снова попробовал. Его хвост, не предназначенный для такого использования, скорее гладил, скользя по дереву. Звуки и беспорядочное трепыхание усилились.

— Что это с ней? — сердито воскликнул кот.

— Кажется, она щекотки боится, — предположил Осмомысл.

— Вообще-то, я с самого начала знал, что хвостом не получится, — важно мурлыкнул Кудеся.

— А зачем тогда пытался?

— Любопытно стало, зато теперь мы точно знаем, что она боится щекотки.

Ступа снова летела плавно, уже не издавая звуков. На горизонте показалась деревенька с колосящимися хлебными полями вокруг. Ветер донёс до путешественников запах печного дыма, свежего хлеба и навоза. Ступа вдруг начала снижаться. Босоногие ребятишки, игравшие в лапту на улице, задрали головы и закричали, тыкая пальцами вверх. Дородная баба в цветастом сарафане и платке на голове истошно завизжала, что-то крикнула детям и, переваливаясь с боку на бок подобно откормленной утке, побежала к ближайшей хижине, бросив коромысло с полными вёдрами. Ребятишки, будто стайка испуганных воробышков, сверкая пятками ринулись вслед.

— Эй, ты это чего? — обратился к ступе кот.

Он наклонился, запуская когти глубже, чтобы не упасть. Деревня словно вымерла. Все попрятались, только дружное хлопанье дверей — и тишина.

Внутри колоды призывно булькнуло.

— Это она хлебный дух почуяла, — предположил Осмомысл, присаживаясь на край, потому что ступа почти остановилась и тихонько, почти незаметно, будто крадучись, начала снижаться.

— Вот обжора! — возмутился Кудеяр. — А ну-ка, пошла, пошла! Иначе шарлотку не получишь.

Ступа горестно вздохнула, но послушно поднялась выше, набирая привычную скорость. Ворон взлетел. Кот некоторое время смотрел вниз, любуясь видами, а затем глаза его начали потихоньку закрываться.

Дрёму прервал нараставший с каждой секундой звук. Тихомир проснулся, испуганно угукнул, завозился и вдруг выкинул свёрнутую карту наружу. Она полетела вниз, не прекращая при этом тревожно звенеть, но всё тише и тише. Ворон камнем упал следом.

— Эй! Ты это что вытворяешь! — сердито зашипев, воскликнул Кудеся. — Зачем карту выкинул?

— А чего она звенит? Я спросонок испугался, — щурясь от солнца, ухнул филин.

Странный звук снова стал громче. Осмомысл уселся на краю ступы, удерживая карту за шнурок.

— Интересно, чего она звенит? Ступа, стой! Зависни, — приказал кот.

Ворон осторожно опустил карту внутрь, не выпуская шнурок из лап.

— Надо её развернуть. Может, летим не туда? — предположил Осмомысл.

— Раскатись, развернись, Яви мир, покажись! — торжественно произнёс Кудеся.

Карта развязалась, развернулась, удобно устроившись на голове Тихомира. Тот не стал возмущаться, а даже обрадовался, ведь старый пергамент закрыл его от яркого солнца.

— Ну-ка, что тут у нас? — каркнул ворон, разглядывая проявившиеся линии. — Ага! Понял! Мы сбились с пути.

— Как это сбились? — удивился кот. — Ступа не могла с пути сбиться. Она Ягу не единожды к Горынычу в гости возила.

— А путь-то до яблони проложен. Вот — видишь? Третья точка появилась. Мы тут, а две линии — чуть в стороне.

— И что, она так и будет звенеть всё время?

— Надо проложить новый путь, тогда, наверное, перестанет, — предположил Осмомысл.

— А ну-ка, карта, проложи нам новый путь отсюдова до логова Змея Горыныча, — приказал Кудеся. Тут же старые линии погасли, а новая проявилась. Звон прекратил терзать слух. — Так-то лучше. А чего теперь, интересно, не две, как раньше, а одна?

— Да кто её знает? Полетели скорее. Смотрите — полдень скоро, солнышко на самый верх неба вскарабкалось, а мы ещё не добрались. Я бы давно уже у Горыныча был.

Кот фыркнул, но ступе приказал дальше путь продолжить, сам же по сторонам да вниз смотрел, бдительность не терял, а то мало ли чего.

Какое-то время летели молча и спокойно. Под ними проплывали берёзовые рощи, небольшие речушки, петлявшие между холмами, а когда на горизонте показались Кудыкины горы, покрытые лесом, внимание Кудеяра привлёк непонятный шум внизу.

Друзья буквально только что оставили за спиной очередную деревеньку. К счастью, то ли ветер поменялся, то ли ещё чего, но её миновали без приключений, зато увидели на заливном лугу стадо коров. Те испуганно мычали, сбившись в кучу, лаяли собаки, а эту всю какофонию перебивал сочный бас пастуха. Зычный голос звучал подобно самому большому колоколу на церковной звоннице, изобилуя словами, смысла которого кот и ворон понять не могли, но в общем было ясно, что мужчина сердился. Он размахивал руками и грозил кому-то кулаком. Проследив за направлением, Кудеяр увидел трёхголовую крылатую тушу, уносившую в лапах телёнка.

— О! Смотри-кось — Горыныч, — обрадовался кот. — С добычей. Значит, не придётся ждать у пещеры, когда налетается и вернётся.

— Повезло нам, — согласился ворон. — Поест — добрым станет. Легче уговорить.

Наконец они добрались до горы, где на вытоптанной траве под зевом пещеры пировало огромное чудище. Оно сидело на задних лапах, а передними придерживало то, что осталось к этому времени от телёнка. Зубастые головы по очереди отрывали страшенными зубами куски мяса и с урчанием заглатывали, почти не жуя. Лучи полуденного солнца отскакивали зайчиками от чешуйчатой кожи всех оттенков серого — на животе посветлее, а на спине почти уходивших в черноту. Два длинных хвоста спокойно лежали полукругом. Третий, поднятый вверх раскачивался туда-сюда. Он заканчивался шипастой булавой. Три частокола из торчавших пластин начинались от затылков и сходились на холке, увеличиваясь до середины спины и снова уменьшаясь ближе к окончаниям хвостов. Огромные перепончатые кожистые крылья расслаблено лежали вдоль боков, напоминая своим видом старые грязные паруса пиратского корабля, сорванные бурей и выброшенные штормом на берег.

Ступа осторожно приземлилась неподалёку, но её пассажиры приближаться к хозяину пещеры не спешили. Не стоило отвлекать хищника от поедания добычи. Наконец средняя голова, проглотив очередной кусок и облизнувшись, уставилась на незваных гостей.

При едином теле все три головы отличались друг от друга характерами и даже цветом глаз. У каждой было своё имя, хотя для простоты все называли Змея уважительно по батюшке — Горынычем, а люди так вообще не ведали о такой интересной особенности чудища. Мало кто выживал после встречи с ним. Обнаживших меч Змей не миловал, а мирных при условии, если был сыт, отпускал, однако счастливчики мало что потом могли вспомнить в облике Горыныча. Как-то не до этого было. Главное — уцелели.

— Здрав будь, Горыныч. Хлеб да соль, — медовым голосом вежливо мурлыкнул Кудеяр, встречая взгляд янтарных глаз Огнеяра — средней головы.

Эта выделялась хитрым умом и рассудительностью, в отличие от туповатой правой и меланхоличной левой.

— Карр! Приветствую тебя, сильнейший!

— Ем, да свой, — спокойно ответил Огнеяр Кудесе, слегка пыхнув дымом из широких ноздрей. — И тебе привет, мудрый ворон.

— О! Котик, здоро́во! — во всю пасть улыбнулась правая голова, как только проглотила немаленький шмат. — А Ягу куда подевали?

Кареглазый Дуболом бывал зачастую не в меру вспыльчивым в силу своего боевого характера и отсутствия критического мышления, но котиков очень любил. Не с гастрономической стороны, разумеется.

— Влюбилась Яга, — с задумчивой улыбкой произнёс Искромир, возведя серебристо-голубые очи горе́.

Он сколупнул когтем застрявший между зубами кусок расколовшегося ребра несчастного телёнка, а затем продекламировал с подвыванием и трагическим надрывом в голосе:

Любовь, ты заставляешь сердце колотиться,

Вздыхать и охать, даже слёзы лить,

Прижав к груди портрет какого-то там принца,

Которого мне сильно хочется убить!

— Во-во, точно! И съесть! — обрадованно рыкнул Дуболом, оглядывая жалкие остатки туши на предмет чем бы ещё поживиться.

— Хватит жрать, — заметив жадный взгляд правой головы, рявкнул Огнеяр. — Разве не чувствуешь, что пузо на тыкву стало похоже?

— Правый прав, — произнёс Искромир, задумался, пробормотав еле слышно «тавтология или плеоназм? Ай, неважно», и уже громче, для всех: — У нас гости. Угощать, правда, кажется, нечем, но чем богаты. Рассказывайте, зачем пожаловали?

— Благодарствуем, — не отказался от оказанной чести кот.

Кудеся спрыгнул со ступы, неторопливо подошёл, огляделся и скромно пристроился к ближайшему ребру с остатками мяса.

Ворон опустился пировать на телячью голову, а филина не стали будить. Ещё успеет. Еды на их взгляд было навалом.

Обед неспешному разговору не помеха. Кот вкратце поведал о встрече с Кощеем и поднял настроение Горынычу рассказом, как при помощи человеческой приспособы с блеском провёл операцию «Стелс». Кудеся покрутился с важным видом перед тремя парами глаз, хвастаясь сбруей, на которой камера крепилась, а теперь находился кармашек с хитрой застёжкой, где лежала жемчужина сирены, сбегал за картой и показал, куда смотреть, чтобы увидеть дракона возле яблони.

— Да он маленький совсем, — презрительно пыхнул дымом Дуболом. — С таким биться не интересно.

— Да ты сравни его с яблоней! — каркнул Осмомысл. — Он такой же, как и ты, если не больше.

— Ворон прав, — подумав, согласился Огнеяр. — А что? Можно и слетать, а то скучно жить стало. Витязи с богатырями в нашу глушь не заходят, а мирных жечь как-то совестно. Искромир своим нытьём весь мозг выел.

— Не выел, а провёл воспитательную работу в духе человеколюбия и мирного сосуществования между народами.

— Ооооо! — обречённо простонал Огнеяр, закатив глаза.

— У меня голова разболелась от твоих заумных слов, — поморщился Дуболом.

Правый хвост Горыныча начал слегка подрагивать, а затем вдруг заметался, с корнем выдирая траву шипастой булавой и выбивая каменную крошку из ближайшего валуна. Камни полетели в сторону ступы, громыхнув по дереву. Колода возмущённо булькнула, подпрыгнула и вдруг резко взмыла в небо.

Глава 17. Крылья над ступой

— Куда! — взвыл Кудеяр, задрав голову.

— Каррр! Там Тихомиррр!

Ворон сорвался догонять беглянку.

— И сума! И шарлотка! Ступа, стой! Остановись! — заполошно орал кот, карабкаясь по склону горы, чтобы хоть чуть-чуть забраться повыше.

Головы Горыныча с интересом наблюдали за всей этой котодесией.

— Интересно, чего это она вдруг сиганула? — задумчиво произнёс Огнеяр и ответил сам себе: — Похоже, испугалась. Нас испугалась. Бывает.

Средняя голова чуть прищурилась, пуская из ноздрей лёгкую дымовую завесу. Наблюдать за удирающей ступой и догонявшим её Осмомыслом было интересно, но полуденное солнце слепило глаза, а дым хотя бы частично защищал их от ярких лучей.

— Догоняй! Догоняй её! — тем временем азартно ревел Дуболом, от голоса которого на ближайших подпалённых кустах завибрировали и стали осыпаться листья. — А мы чего сидим? Айда ловить!

Хвост задёргался, захлестал, вспахивая булавой ближайшую округу, а крылья перестали напоминать кучу грязных парусов. Они начали расправляться, подрагивая от нетерпения, но тут же успокоились от вмешательства Огнеяра.

— Погоди. Не торопись.

Левая голова тем временем, выпуская одно за другим идеально ровные дымовые колечки, меланхолично декламировала:

Ступа в небо улетает,

Исчезает, исчезает.

Лист сухой с куста срывает,

Он кружи́тся, опадает.

Солнце дымом застилает,

Дым клубится, тает, тает.

Ветер оный растворяет,

Гонит, гонит, развевает.

Ворон ступу догоняет,

Глупую увещевает…

Искромир в такт размахивал хвостом с треугольным наконечником, чьи острые грани хищно поблёскивали, будто лезвие булатного меча.

И действительно, Осмомысл догнал беглянку, сел на край и что-то начал втолковывать. Она сначала остановилась, зависла в задумчивости, а затем неторопливо пошла на снижение, однако приземлилась не на старое место, а подальше, со стороны левой головы. Видимо, посчитала Искромиров хвост менее опасным для себя.

Укрощает, возвращает…

Левая голова запнулась, пытаясь закончить стихотворение, выпустила тонкую струю дыма через все колечки и подпёрла хвостом подбородок, наблюдая, как зыбкие баранки постепенно растворяются и теряют форму.

Из ступы выбрался сонный филин, а пока он щурился и промаргивался, ворон вытащил со дна рюкзачок и уронил на траву.

— Кудеся, помоги расстегнуть! Надо ступе шарлотку скормить. Еле уговорил.

Тем временем Тихомир заметил Горыныча, испуганно угукнул и снова нырнул в ступу.

— Да не боись, пернатый! Не обидим, — добродушно пыхнул дымом Огнеяр. — Лучше мясцом угостись, а то скоро в путь.

— Он стесняется, — лениво произнёс Искромир, наблюдая, как ворон и спустившийся кот общими усилиями открыли странной формы суму, достали что-то, завёрнутое в подвядший лопух, и засунули это что-то в боковую дверцу ступы.

Послышалось чавканье.

— Боится, — гордо возразил левому Дуболом, втягивая носом незнакомый и очень аппетитный запах, который исчез, как только Осмомысл клювом закрыл засов. — А что это вы ей дали? Пахнет вкусно.

Правая голова вытянулась, принюхиваясь. Чавканье ускорилось, а ступа крутнулась, отворачиваясь от наглого Дуболома.

Чем-то вкусным угощает.

Искромиру наконец-то далась заключительная строчка. Он удовлетворённо выдохнул, жмурясь и растягивая зубастую пасть в улыбке.

— Это шарлотка с яблоками, — объяснил Кудеся наконец усаживаясь на траву. — Печево такое у людей. Вкусное.

— А у там у вас не остался хотя бы малююююсенький кусочек? — заранее облизываясь, поинтересовалась правая голова.

— Нет. Ступа всё съела, — вздохнул кот. — Даже нам не досталось.

— Вернёмся, попрррошу Татьяну для тебя испечь, — пообещал Осмомысл.

— И чтобы побольше! — обрадовался Дуболом.

— Чем быстрее наказ Кощея исполним, тем быстрее попробуешь, — хитро прищурил зелёные глаза Кудеся.

— Тогда полетели! — нетерпеливо заёрзал хвостом Дуболом.

— Все головы согласны? — уточнил на всякий случай ворон.

— Можно размяться, — кивнула средняя.

— Мир посмотреть, себя показать, вдохновение опять же, — задумчиво выпустила два колечка дыма левая.

Кот лапой стряхнул с карты засохшие листики, соринки и мелкие камешки.

— Карта, проложи нам путь воздушный отсюда до яблони молодильной, что вблизи града Ликсуса в садах царских растёт, только чтобы не над сёлами и городами лететь.

Пока кот общался с картой, Осмомысл натаскал в ступу остатки от пира Горыныча, а сверху рюкзак бросил под возмущённое щёлканье клювом и шипение Тихомира. Филин распушил перья, запихнул рюкзак под себя и даже мяса не попробовал.

Кудеся затащил карту, снова разложив её на голове Тихомира, а Горыныч успел взобраться повыше на скалу. С земли ему взлетать было не очень удобно.

— Собрались? — проворчал Огнеяр, расправляя крылья. — В какую сторону лететь?

— Пока за солнышком держаться будем. Куда оно — туда и мы. Потом чуть левее, но это нескоро ещё, — мурлыкнул кот, рассматривая карту с единственной и уже не такой ровной линией, обходившей значки в виде башенок с флажками или кружочков с домиками внутри. — А ты, ступа, карту слушай. Коли звенеть начнёт, значит летишь не туда. Всё, пора в путь!

Ступа поднялась над лесом, резво понеслась в сторону запада. Ворон сорвался с камня, пристраиваясь рядом, а Горыныч, забравшись ещё выше, слетел со скалы и в несколько взмахов огромными крыльями догнал попутчиков, зависнув сверху и закрыв собою солнце.

— Что-то вы медленно летите, — хмыкнул Дуболом, свесив голову.

— Песта-то нет, погонять нечем. Не взяли его, тяжёлый слишком для нас, — пояснил Осмомысл, чуть поворачивая голову в сторону Змея.

— Я хвостом пробовал, но ступа щекотки боится. Хихикает, булькает и вообще лететь отказывается, — добавил Кудеся.

— Гы-гы-гы! — раскатисто рассмеялся Дуболом, отчего ступу слегка повело вбок.

Тут же карта предупредительно звякнула.

— Не пугай ступу, — попросил Кудеся. — Видишь? Аж затряслась, бедненькая!

— Ладно. Не буду, — пообещала правая голова.

Так они летели некоторое время молча. Ворон несколько раз присаживался отдыхать на край ступы и тихонечко шептался с котом, выбирая место для ночлега. Внизу на много вёрст тянулись дремучие леса, холмистые равнины разрезали ленты рек, встречались и озёра. Ветер гнал мелкую рябь, вода поблёскивала в ярких лучах солнца.

Горыныч проводил жадным взглядом небольшое стадо диких туров. Мощный чёрный бык с узким белым «ремнём» вдоль спины вскинул голову и тревожно затрубил, взмахивая головой с длинными острыми рогами и роя землю копытом. Его рыжевато-бурые подруги перестали жевать траву, окружили телят, выставив наружу головы, но опасный враг пролетел мимо. Лишь тень его скользнула рядом и пропала.

Оставив далеко справа Смоленск, ближе к закату путешественники приземлились возле притока Днепра, речки Лихманки. Небо уже окрасилось в багряные и золотые оттенки, но было ещё довольно светло. Горыныч плюхнулся на отмель, подняв тучу брызг. Он сначала вдоволь напился, а затем принялся плескаться. Ступа опустилась подальше. Из неё выбрался Тихомир. Филин встряхнулся, угукнул и полетел на охоту.

Осмомысл нырнул в ступу. Повозившись, он вытянул ребро с остатками мяса и принялся мощным клювом отрывать маленькие кусочки. Кудеся, понюхав, поморщился.

— Фу! Я лучше мышь поймаю, — фыркнул он.

— Подумаешь! Ну попахивает немножко. Это даже пикантно.

Кот не стал спорить, пропадая в высокой траве.

Наплескавшийся Горыныч устроился на ночлег в овраге. Две головы улеглись на мягкую траву, а третья, левая, осталась сторожить. Искромир любовался закатом и бубнил тихонько под нос. Видимо, снова стихи сочинял.

Наевшись, уставший ворон уселся на ветку ивы. Надо было хорошенько отдохнуть перед завтрашним днём. Лягушачий концерт был ему не помеха.

Глава 18. Змей на реактивной тяге

Туман стелился над рекой и лугом, оседал капельками на рогозе и траве, украшая сеточки паутин искрящимися бриллиантиками, а на восковой поверхности листов-тарелочек кувшинок собирался в крупные капли, что поблёскивали в лучах восходящего солнца.

Кудеяр проснулся от тихого угуканья и шебуршания Тихомира, потянулся, зевая во весь рот, затем энергично встряхнулся от насевшей на шерсть сырости. Рядом упала кость с остатками мяса, которое явственно отдавало тухлятиной. Кот брезгливо принюхался, чихнул.

— Я мышей за ночь натаскал. Для ступы. И вам перекусить, — сонно моргая, произнёс филин. — Мясо испортилось, всё внутри провоняло. Как теперь спать?

— И карта? И сума? — заволновался кот, вспрыгивая на край ступы.

Туда же уселся слетевший с ветки Осмомысл.

— Не провоняло, а с душком, — назидательно каркнул он, косясь на валявшуюся в траве кость. — Запах можно полынью перебить.

— Вот и слетай за ней, принеси. Развёл, понимаешь, непотребство, скупердяй! — проворчал Кудеся, спрыгивая на землю.

Он выбрал из кучки самую упитанную мышь и принялся с удовольствием завтракать. Осмомысл молча снялся с места, а через некоторое время вернулся с сизой веточкой в клюве.

— Вот. Принёс. Хватит или ещё?

— Маловато будет! Угу! — на глаз прикинув размер травинки, уверенно произнёс филин.

— Надо суму в речке прополоскать, а то она тоже, небось, с душком, — съязвил кот, сыто облизываясь.

Он снова запрыгнул наверх, протянул переднюю лапу, зацепил когтем рюкзачок за лямку и, соскочив обратно, потащил в зубах к реке. Кудеся добрался до отмели. На глубине стоял Горыныч, погрузив две головы в воду, а Искромирова торчала над водной гладью и любовалась восходом.

Вдруг одна из голов дёрнулась. Из воды показался Дуболом с крупной щукой в зубах. Это для Кудеяра щука была очень крупной, почти с него размером, а для Горыныча — на один укус. Дуболом, покосившись на кота, мотнул головой, подкинул рыбину вверх, ловко поймал пастью на моменте, когда нос речной хищницы оказался внизу, и проглотил.

— Видел? Видел, какой я ловкий? — похвастался Дуболом и повернулся к Искромиру. — А ты чего не ловишь, только на небо пялишься?

Левая голова оторвалась от созерцания.

— Забыл, что я рыбу не особо люблю, а если тоже занырну, то чем дышать будем? Спиной? — как несмышлёнышу, терпеливо принялся объяснять Искромир. — С утречком, Кудеяр!

— И тебе… вам всем доброго утра и удачной рыбалки. Тьфу-тьфу-тьфу! То есть не хвоста ни чешуи! — исправился кот и вздрогнул.

Раздался громкий всплеск. Средняя голова показалась над поверхностью. В зубах Огнеяра бился сом, да не просто сом — сомище! Брызги летели во все стороны, огромный рот открывался и закрывался. Он шевелил усами, резко бил хвостом, извиваясь мощным коричневым телом.

Горыныч выбрался из реки, разрезая воду грудью и поднимая волны. На суше он бросил добычу на траву. Придерживая когтистой лапой, принялся завтракать.

Кудеся подождал, пока волны перестанут накатывать на берег, а взбаламученную взвесь унесёт течение, и осторожно начал заходить в воду. Когда она намочила живот, кот повозил туда-сюда рюкзачок, даже потоптался по нему, но не остался доволен результатом. Кудеся пыхтел, весь вымок до самых кончиков ушей, однако рюкзачок чище не стал, скорее ещё больше испачкался.

— Ты это чего делаешь? — наконец не выдержал Дуболом, с интересом наблюдавший за мучениями кота.

— Да вот, вся ступа тухлятиной провоняла из-за костей Осмомысла. То есть костей телёнка. То есть мяса. Сума тоже, а Тихомиру спать пора. Я вот пытаюсь её в речке отмыть.

— По-моему, ты не слишком в этом преуспел, — лениво растягивая слова, заметил Искромир, косясь на среднюю голову, которая добирала с травы последние кусочки. — Закончил, Огнеярушка? Давай котику поможем.

— Я — за! — тут же вскинулся Дуболом, нетерпеливо заёрзав хвостом.

— Давайте, чего уж, не развалимся, — благодушно пробасила средняя голова.

Горыныч развернулся, Искромир зубами осторожно подцепил рюкзачок за лямку и зашёл поглубже, где вода была чистой, покунал и прополоскал, несколько раз подсовывая Дуболому под нос, чтобы тот проверил, исчез запах или ещё нет. Наконец результат его полностью удовлетворил. Огнеяр положил рюкзачок на траву и осторожно дыхнул на него тёплым воздухом, заодно высушив шерсть Кудеяра.

— Вот спасибще огромное! — обрадовался кот, перестав дрожать от прохладного утреннего ветерка.

Горыныч с Кудесей вернулись к ступе. Осмомысл за это время натаскал травы, накормил ступу и сам поел. Рюкзачок водворили на место. Тихомир наконец-то устроиться отдыхать на терпко пахнувшей подстилке, а карту снова развернули над его головой. Пора было отправляться в путь.

— Не люблю взлетать с равнины, — проворчал Огнеяр, оглядывая местность.

Он слегка расправил крылья, определяя направление ветра.

— Может, на ступу залезешь? Она хотя бы чуточку взлетит, тебя приподнимет, а там и крыльями, — предложил ворон.

— Не выдержит меня ступа. Развалится. Ладно, с другого берега взлечу.

Горыныч неспешно пошёл обратно к реке. Любопытный кот поднял ступу, зависнув в воздухе на безопасном расстоянии. Змей перебрался на другой берег, встал на краю, раскинув крылья, замер.

— Это он зачем речку переплыл? — удивился кот.

— Наш берег низкий, ему не взлететь, а тот немного, да повыше, — объяснил Осмомысл. — Ветер, опять же, в нужную сторону дует.

Тем временем Горыныч, потоптавшись на месте, немного отошёл от реки, а затем тяжело побежал, прыгнул, хлопнув по земле всеми тремя хвостами, и распахнул крылья. Средняя голова коротко рыкнула. Вместе с первым взмахом обе крайние опустились. Две струи пламени одновременно вырвались, подкинули тело вверх. Змей поймал восходящий поток, выровнял полёт при помощи среднего хвоста, раскрыв похожую на веер лопасть на его конце.

— Эй, чего застыли? — прогремел голос над вскипевшей рекой. — Показывайте дорогу!

И снова открытые равнины сменялись лесами, а реки с озёрами поблёскивали на солнце. Ближе к полудню у летевшего над ступой Горыныча начало громко урчать в животе — слишком много сил потратил на взлёт с неудобного места, поэтому Огнеяр тщательно выбрал для посадки подходящее и приземлился на высоком крутом берегу реки Берёзовая. Это название ей очень подходило. Светлые рощицы стройных белоствольных деревьев росли и справа, и слева вдоль русла, создавая приятную ажурную тень.

Тёплый грибной дождик недолго поморосил из пролетавшей мимо тучки. Он омыл листву и оставил после себя двойной радужный мост над рекой.

Путешественники поохотились, немного отдохнули, а затем продолжили перелёт.

Закат застал их над Полесьем. В этот раз устроились возле озера, окружённого смешанным лесом. Берега местами были пологими, а кое-где над водой нависали скалы.

— Хорошее место, — огляделся Огнеяр. — Сухо, высоко. Вон там спуск удобный. И порыбачить можно, и взлетать легко.

Кудеяр соскочил на землю, с наслаждением потянулся, от всей души повалялся в траве. Он, конечно, уже свыкся с ремешками на теле, но всё чаще хотелось скинуть их и как следует почесаться. Сбруя с драгоценной жемчужиной в кармашке была плотно подогнана, а жёсткие пластиковые карабины крепко держали сцепку. Только человеческие руки могли их открыть.

Над озером мелкими шумными стайками пролетали водоплавающие, устраиваясь на ночлег в камышовых зарослях. Лягушки, будто соревнуясь, кто кого громче переквакает, затеяли вечернюю перекличку. Рыба играла в лучах заходившего солнца. Каждый всплеск образовывал круги. Они расходились, пересекались, накладывались друг на друга, создавая беспорядочный орнамент и дробя отражение пылающего алым неба.

— Эй, Тихомир, просыпайся! Солнце заходит, — каркнул внутрь ступы ворон.

Филин выбрался наружу, встряхнулся, уронив с перьев несколько веточек полыни, и сорвался на охоту, однако быстро вернулся.

— Там, в лесу, кто-то есть! — встревоженно ухнул он.

Глава 19. Скрытая угроза

— В лесу всегда кто-то есть, — философски заметил кот, оторвавшись от вылизывания шерсти.

Его язык постоянно натыкался на злополучные ремешки. Кудеся фыркал, встряхивал головой и принимался за наведение порядка в другом месте.

— Айда, проверим, — вскидываясь, заёрзал хвостом Дуболом.

— Ты очень громкий, — возразил Осмомысл. — Пускай Кудеяр с Тихомиром разведают. Я бы и сам слетал, но уже темнеет.

— Добро, — согласился Огнеяр. — Коту легче подобраться, он ходит бесшумно.

— Конечно! Я самый лучший разведчик! — гордо задрав нос, произнёс Кудеся. — Показывай дорогу.

Филин снялся с края ступы и полетел низко над землёй, а кот прыжками помчался следом вдоль низкой береговой линии, поросшей камышом и рогозом. Ближе к лесу, вставшему на пути и подобравшемуся вплотную к воде, озеро стало больше похоже на болото. Крохотные островки оголившейся земли захватили тростник и осока, а на некоторых уже появились небольшие сосенки или берёзки. Лес отвоёвывал у воды пространство.

Солнце скрылось, лишь на спокойной глади отражались облака, подкрашенные снизу золотисто-алым. Кудеяр перескочил через ствол сваленной ветром берёзы и приземлился прямо в воду. Забавно встряхивая то одной лапой, то другой, быстро перебрался на относительно сухое место. Прислушался, втягивая носом влажный воздух. Ветер принёс запах тины и непонятные звуки, что раздавались из камышовых зарослей. Лягушачий концерт и надсадный крик выпи почти заглушали всхлипы и тоненькое поскуливание, но чуткий слух кота всё же уловил их. Тихомир, до этого нарезавший круги, присел на вывернутый из земли корень.

— Слышишь? — шепнул Кудеяр. — Ты про это говорил?

— Нет, — покрутил головой филин, распушив перья. — В лесу. Дальше. Много.

— А это, интересно, кто?

Ветер шевельнул камыши. Там, в глубине, явно кто-то скрывался и всхлипывал. Кот двинулся на звук. Он осторожно крался, припадая животом к траве и замирая. Черное гибкое тело от кончика носа до кончика хвоста вытянулось в напряжённую линию. Лапы наступали по мокрому, но Кудеяр уже не отряхивал их, смирившись с неизбежной неприятностью. Наконец кот раздвинул мордой стебли и увидел скрючившуюся фигурку ребёнка. Тот сидел прямо в воде, сжавшись, обхватив тонкими ручками острые коленки в разодранных штанах и уперев в них подбородок. Мокрый, взъерошенный, дрожащий, с царапиной на чумазой щеке, глаза зажмурены, а уголки судорожно сжатых губ опущены. Он шмыгал носом и тихонько скулил, как волчонок, оттиснутый братьями от тёплого материнского бока.

Просто ребёнок. Испуганный человеческий ребёнок. Лет шести на вид. Кудеся расслабился, подошёл ближе, тихонечко мурмявкнул, чтобы обратить на себя внимание, но не напугать.

Мальчик вздрогнул, поднял голову и распахнул глаза.

— Не бойся, — медовым голосом мурлыкнул кот. — Я не обижу. Меня Кудесей зовут, а тебя?

Глаза у ребёнка стали ещё больше, а рот от удивления открылся.

— Ты дух? Злой или добрый?

— Я просто кот. Могу быть добрым, могу — злым, но детей не обижаю, если они в меня не швыряют чем под руку попало и не дёргают за хвост, — успокоил Кудеяр. — Так как тебя зовут и что ты здесь делаешь один? Потерялся?

— Нет. Прячусь. От тех… страшных. Сестрица утречком за грибами в лес отправилась, а потом сорока весть принесла, что чужие идут. Тятенька побёг её искать да остальных предупредить, кто на берегу был. А я за ним. Тихонечко. У меня своя ло́дья есть.

Мальчик снова шмыгнул и провёл под носом пальцем, смутился и спрятал руку за спину, вытирая о рубаху. Кот сделал вид, что ничего не заметил.

— И как здесь очутился?

— Доплыл до бережка, лодью в камышах спрятал и за тятенькой пошёл. Он звал, аукал. А тут эти. Страшные. Схватили, в лес поволокли. Я спужался сильно. В кустах спрятался, а потом ползком за ними пробрался. До самого их стана. Сеструху видал, она в по́лоне тож.

Худенькие плечи сотрясло от рыданий.

— И где их стан?

— Тама, — махнул рукой в сторону леса мальчик, чуть расслабляясь.

— Угу! Там и видел, — подтвердил Тихомир, заставив ребёнка снова вздрогнуть и широко открыть глаза.

— Так. Вылезай из воды, — скомандовал Кудеяр. — Иди за филином. Он тебя в наш стан выведет. Там ворон и огромный зверь, но ты его не бойся. Расскажешь о своей беде, а я схожу покудова в лес — разведаю что к чему. Поможем, коли не поздно, или покараем. Тихомир, попроси Горыныча, пусть мальца обсушит, как давеча меня, а то вон как дрожит.

— Угу.

Филин взмахнул крыльями, а мальчик, выбравшись из зарослей, последовал за птицей.

Кудеяр же, проводив их взглядом, направился в сторону леса. Некоторое время он бежал, не таясь, но вскоре чуткий нос уловил запах дыма. Кот нервно водил ушами, чтобы услышать опасных «страшных» раньше, чем они обнаружат его.

Теперь кот ступал осторожно, вздрагивая от звуков леса и останавливая себя каждый раз, когда мимо прошмыгивала мышь. Охота потом.

Вскоре к запаху дыма присоединились звуки резких рыкающих голосов, всхлипывания с невнятной мольбой, глухая отрывистая речь, больше похожая на человеческую. Трава и кустарник позволяли коту продвигаться скрытно, поэтому удалось подойти очень близко.

На небольшой возвышенности горел костёр, а вокруг деловито суетились приземистые, но мощные фигуры в шлемах и кожаном доспехе. Каждый был вооружён: кто дубиной, кто мечом, а у кого-то за спиной крепились луки.

«Гоблины? Интересно, что они тут делают? Новые беженцы? Что-то не похоже», — подумал Кудеяр, рассматривая привязанных к дереву зарёванную и шмыгающую носом девочку лет двенадцати и мужчину с разбитым в кровь лицом.

Мужчина что-то тихонько ей говорил, пока не подошли двое и не принялись их отвязывать.

— Отпустите дочку. Я же согласился быть проводником, — глухим голосом попросил мужчина.

— Девка твоя с нами пойдёт, — рыкнул гоблин с заметным иноземным произношением, — чтобы не удумал чего.

Пока пленникам спутывали руки за спиной, остальные тушили костёр и скрывали следы своего пребывания. Наконец предводитель отряда повелительно махнул рукой в сторону кота, и отряд снялся с места. Пленников, грубо подталкивая в спину, вели во главе.

Кудеяр раздумывал недолго. Он, почти не скрываясь, помчался обратно, получив стрелу с раскатистым хохотом вдогонку. Гоблины чувствовали себя в полной безопасности. Видимо, один из них выстрелил на шорох, приняв кота за добычу, но промахнулся и получил сполна издевательских высказываний по поводу своей меткости.

Глава 20. Стычка

Кудеяр, взъерошенный и мокрый, появился с последним отблеском заката на облаках. Он остановился, энергично встряхнулся, а затем неторопливо проследовал к спутникам, подёргивая распушившимся хвостом.

Ребёнок сидел на небольшом валуне. Обсушенный Горынычем, мальчик уже не дрожал и не плакал, лишь тихонько шмыгал носом.

— Ну что там? — нетерпеливо каркнул Осмомысл.

— Гоблины. Вооружённый отряд в броне. Отец твой и сестра живы, — повернул голову в сторону мальчика, — но их связали. Ведут с собой. Проводниками быть заставили.

Хлюпанье носом усилилось.

— Карр! Не разводи сырость. Главное — все живы, а мы уж со злодеями разберёмся. Кудеся, давай подробнее.

— Баб среди них не заметил, скарба тоже нет. Значит, это не беженцы, как те, кого Кощей приютил. Их там десятка два, может, чуть больше. Я не считал. Они как раз собирались, костёр потушили и в путь отправились.

О пущенной вдогонку стреле кот умолчал. Не попали — и ладно.

— Для набега маловато, — задумчиво произнёс ворон.

— Угу! — согласился Тихомир. — Слетаю. Гляну, куда направились.

Филин бесшумно снялся с места и пропал в сгустившейся тьме.

Осмомысл, сидевший на краю ступы, начал клевать носом, пользуясь возможностью подремать. Кудеяр же принялся вылизываться, приводя шерсть в порядок после небольшого приключения. Мальчик, так и не назвавший своего имени, сидел на камне, привычно обняв руками колени, подтянутые к подбородку. Он не вздрагивал от резких звуков озера, а косился на Горыныча, пытаясь рассмотреть его трёхголовую тушу, когда половинка лунного коржа выныривала из облаков, и опасливо прислушивался к бурчанию в его утробе.

— Есть хочется, — наконец подал голос Дуболом, косясь в сторону ребёнка.

Он повернул голову и шумно втянул широкими ноздрями воздух, непроизвольно облизнувшись.

— Всем хочется. Ты это — на мальца-то не заглядывайся, — фыркнул кот, сверкнув загоревшимися колдовской зеленью глазами.

— Ты чо! Я ж с понятием, но хоть рыбкой полакомиться. Может, сейчас в бой, а я… мы голодные.

Правая голова подняла глаза к небу, уподобляясь Искромиру, но не найдя ничего интересного, обратилась в сторону леса.

Филин бесшумно вынырнул из тьмы и опустился рядом с вороном.

— Угу! Идут. Сюда идут.

— А тятенька с сестрицей?

Мальчик вскочил на ноги, сжал кулаки, всем телом подаваясь в сторону говорящей птицы.

— Угу! Идут. Впереди идут.

— Вы их спасёте? — обернулся к Горынычу ребёнок, забыв о страхе перед огромным зверем.

— Отобьём, — уверенно произнёс Огнеяр, стараясь говорить тише и одновременно своим хвостом оплетая морду уже готового радостно взреветь Дуболома.

— Ты, малец, тут посиди, с вороном, — сказал Кудеяр. — Не ходи за нами, как за отцом пошёл без спросу, а то вдруг Горынычу попадёшь под горячую… лапу или хвост. В общем, мы сами разберёмся.

— А ты не попадёшь под горячую лапу или хвост? — неожиданно для кота вскинулся мальчишка, сердито насупившись.

Кудеся фыркнул, чуть не рассмеялся, настолько забавно выглядел ребёнок, совсем недавно сидевший в камышах — несчастный, испуганный, потерявший надежду на возвращение отца и сестры.

— Не попадусь. Я в ступе буду сверху смотреть и не только смотреть, если потребуется.

Мальчик шмыгнул носом, тяжело вздохнул, снова сел, поёрзал попой на камне, устраиваясь поудобнее и замер в своей привычной позе, внимательно наблюдая за новыми знакомцами.

Кот с разбега запрыгнул на ступу, разбудив задремавшего Осмомысла. Ворон хрипло каркнул и слетел с края, прихватив клювом свёрнутую карту. Осмомысл примостился на соседний с мальчиком валун, сонно моргая блестящими в лунном свете глазами. Ворон пристроил свиток на валун и прижал его лапой.

Горыныч, так и не сняв хвостовую страховку с морды правой головы, выдвинулся за филином, стараясь сильно не топать. Кудеяр пошептался со ступой, и та с явной неохотой, но поднялась, поплыла неторопливо по-над лугом, послушно выполняя указания кота.

Подлетев ближе к средней голове, Кудеяр попросил:

— Огнеярушка, ты сильно не торопись. Я сейчас попробую с ними договориться, а если не получится, тогда выступишь ты, только пленников не задень. Зайди в тыл.

Средняя голова кивнула, и кот попросил ступу ускориться, чтобы догнать летевшего зигзагами и кругами Тихомира.

Кудеяр услышал не особо таящихся гоблинов раньше, чем увидел отряд. Супостаты переговаривались, порыкивая на пленников, пересмеивались, когда девочка тихонько ойкала, оступаясь на неровностях в темноте при неверном свете звезд и луны, чаще скрытых облаками, и тяжело топали подкованными железом сапогами, хотя мягкая трава скрадывала большую часть звуков. Они никого не опасались в этой глуши, где местные мирные жители даже не попытались оказать им сопротивление, спрятавшись на островах в центре озера. Две утлые лодчонки, найденные в камышах, интереса не представляли. Они не выдержали бы веса нескольких воинов с оружием и в броне, поэтому гоблины их разбили забавы для, превратив палицами в груду щепок.

Ступа зависла на безопасном расстоянии над отрядом.

— Кто вы такие? Зачем пришли на эту землю? — завыл утробным голосом кот.

Гоблины вздрогнули, прекратили гомонить и остановились, задрав головы. Над ними на парившей в воздухе колоде сидело непонятное существо с горящими зелёными глазами. Шерсть, торчавшая дыбом, практически сливалась с ночным небом, потому что луна как раз спряталась в облаках.

Отряд в мгновение ока превратился из расслабленной вольницы в ощетинившегося огромного ежа, иголки которого состояли из оружия. Несколько лучников уже натянули тетивы, готовые выстрелить по команде вожака.

— А ты кто такой? — рыкнул самый крупный гоблин, видимо, предводитель.

— Я хранитель этих мест. Вы сотворили беззаконие, захватив мирных людей. Сейчас же отпустите их, иначе кара моя обрушится на вас!

Как назло, из тучи на несколько мгновений вынырнула луна. Её свет выхватил из ночной тьмы силуэт ступы с Кудеяром.

— Ха! Ты всего лишь кот, оказывается! Что ты нам сделаешь? — рассмеялся предводитель.

Его произношение было чище, чем у того, кто в стане развязывал пленников перед отправлением. Командир махнул рукой, и лучники выпустили стрелы.

Кудеяр был к этому готов. Кот нырнул внутрь ступы и отдал команду. Стрелы просвистели как раз над тем местом, где он только что находился, но ступы уже там не было. Древняя колода на большой скорости рванула в сторону отряда и приголубила предводителя днищем по голове. Шлем смягчил удар, однако не до конца. Гоблин кулём свалился под ноги своих воинов.

Кудеяр, снова взобравшись на край, продолжал командовать. Ступа прошлась тараном по ближайшим воинам, отсекая от отряда пленников.

— Скорее, к озеру! — крикнул им кот.

Те, не раздумывая, побежали, спотыкаясь в высокой траве. В путах это было сделать непросто, но им повезло, что руки были связаны спереди, а не сзади. Девочка прихватила подол длинной юбки и рванула испуганной птицей из последних сил. Отец бежал сзади, то и дело оглядываясь.

Бесшумно скользнувший тенью крупный филин испугал беглянку. Девочка взвизгнула и упала, сжавшись в комок.

— Угу! Угу! За мной, — позвал Тихомир, пролетая возле мужчины.

После чудесного появления кота на летающей колоде, позволившего сбежать из плена, тот почти не удивился, что птица разговаривала. Мужчина кивнул, помог подняться дочери и направился в ту сторону, куда полетел филин.

И тут громкий, нагоняющий жуть рык в три глотки накрыл поле боя, где гоблины, уворачиваясь от ступы, пытались сбить наглое животное, назвавшееся хранителем. Струя огня разогнала мрак, являя жуткое огромное чудовище о трёх головах.

— Драгон! Драгон! — в ужасе завопили гоблины.

Они тут же забыли о сбежавших пленниках и лежащем в отключке командире. Гоблины в панике бросились врассыпную. Никто из них никогда не видел дракона вживую, только изображения на знамёнах короля Камелота. Из передаваемых стариками легенд гоблины знали о силе и ярости этих зверей, противостоять которым с обычным оружием было невозможно. Они и не пытались.

Горыныч только казался неповоротливым на первый взгляд — такая огромная туша. Не тут-то было! Самых шустрых гоблинов он превращал в живые факелы, посылая точные струи огня. Тех, кто не успел сбежать, сшибал всеми тремя хвостами, хватал зубастыми пастями. От рёва, казалось, с неба осыпались звёзды, а луна трусливо спряталась за облаками.

Пока Горыныч жёг и топтал чужаков, Кудеяр подлетел на ступе к вожаку отряда. Кот с тревогой поглядывал на распалённого схваткой Змея. Слишком близко. Слишком опасно.

— Надо срочно отсюда улетать, но как-то попробовать забрать с собой этого гоблина, — пробормотал под нос Кудеяр. — А у меня лапки. А гоблин тяжёлый. Вон, какой бугай! Ступушка, солнышко, а давай ты его попробуешь на задвижку от дверцы подцепить. Нам обязательно нужно его расспросить как следует.

Ступа опустилась, зависла над телом. Кот соскочил на землю и первым делом проверил, жив ли супостат. Тот дышал и слегка стонал, но ещё не пришёл в себя.

— Брр-буль! — сказала ступа.

— Нет, есть его пока нельзя. Сначала допросим. Да и не влезет он в тебя. Смотри, сколько на нём железок и ремней всякий. Наверняка невкусные. А давай-ка за ремешок и подцепим.

— Буль! — согласилась ступа.

Она повернулась к телу тем боком, где была дверца, и почти легла на гоблина. Зубами и лапами Кудеяру удалось натянуть одно из металлических соединительных колец ремней за выступающую часть задвижки.

— Давай, теперь тяни вверх потихонечку, только невысоко, — шепнул кот, осторожно вскарабкавшись на колоду.

Ступа медленно начала подниматься — пядь за пядью, плавно, без рывков. Тело гоблина оторвалось от земли с перекосом на одну сторону. Кудеяр, запустив когти передних лап в дерево, задними вцепился в ремень предводителя. На всякий случай. Так они и полетели — почти касаясь травы безвольно висевшими ногами пленника, обутыми в тяжёлые сапоги.

Глава 21. Допрос

Если бы коты, как люди, седели от переживаний, то Кудеяр из чёрного стал бы серебристым за время пути до стоянки, пока они на малой высоте тащили гоблина. Ступа всё время забывалась и то ускорялась, то забирала вверх, заставляя кота шипеть и умолять не торопиться или спуститься ниже.

Наконец они добрались до камней, где оставили ворона с мальчиком и куда должен был привести освобождённых пленников Тихомир.

— Угу, угу! Я на охоту, — обрадовался филин, когда отцепленный гоблин свалился на траву, а кот сполз прямо на тело, пятясь по боку ступы.

— Уф! Лети. Я сегодня не охотник. Устал, а ступу кормить надо. Она тоже устала и проголодалась, — тряся то одной, то другой затёкшей лапой, произнёс Кудеяр.

Филин тут же пропал во тьме, а кот, потянувшись всем телом, подошёл к людям, с удивлением слушавших разговор. Мужчина и девочка уже освободились от верёвок, и теперь отец сидел прямо на траве, облокотившись спиной о камень, а детей, устроившихся по бокам, крепко прижимал к себе. Девочка ещё всхлипывала, а мальчик старался при отце вести себя как взрослый.

— Надо пленного гоблина связать, пока не очнулся, а у меня лапки, — произнёс кот, осматривая брошенные рядом верёвки. — Меня Кудеяром зовут, а вас?

Мужчина встал, поклонился поясно, строго глянул на детей. Те тоже вскочили, повторяя за отцом.

— Благодарствую за спасение, Кудеяр. Я Багун, сын — Чараня, а дочку все Зарянкой кличут.

Мужчина ловко спутал руки за спиной уже приходившего в себя гоблина. Тот что-то бормотал на непонятном гортанном языке, а затем завозился и зарычал, когда понял, что руки связаны. Громкий звук разбудил дремавшего на другом камне Осмомысла. Он хрипло каркнул спросонок, встряхнулся и взлетел, но затем снова опустился на камень, как будто и не испугался вовсе, а так — крылья размял.

Багун, не церемонясь, дёрнул пленного вверх и подтянул к ближайшему валуну, прислоняя к нему спиной. Маленькие, глубоко посаженные глаза гоблина злобно сверкнули отсветом от луны и огня. Издалека доносилось басовитые взрыкивания Горыныча, от которых плечи Зарянки вздрагивали, пока руки отца не обняли её и снова не прижали к себе.

— Слышишь? Как вы там его называли? Драгон? Вряд ли от твоего отряда что-то останется, — растягивая слова, произнёс Кудеяр.

Он уселся неподалёку от пленника и прикрыл пушистым хвостом передние лапы.

— Карр! Мы отпустим тебя, если честно расскажешь, куда и зачем направлялись.

— На Русь они шли, — вместо гоблина ответил Багун. — Меня в полон взяли, чтобы тайно провёл через топи. Обещали отпустить потом.

— Я слышал часть разговора, — кивнул кот. — На Русь, значит. А зачем? И не делай вид, что язык наш не разумеешь. Я слышал, как ты говорил.

Гоблин снова яростно зыркнул на кота и перевёл взгляд на Багуна. Тот нахмурился, отодвигая дочку себе за спину.

— Идите-кось, подале отсюда с Чараней. Поспите немного, а я помогу нашим спасителям с допросом.

Пленник молча отвернулся в сторону сполохов огня — туда, где в пламени и под лапами огромного трёхголового зверя сгинул его отряд, но отвечать на вопросы гоблин явно не собирался.

— И как ты думаешь добиться ответов? — поинтересовался Осмомысл.

— Они были хорошими учителями, — криво усмехнулся Багун, прикасаясь к разбитой губе с запёкшейся на ней кровью.

— Кулаками выбьешь? — уточнил кот.

— Нет. Это я получил, потому что сопротивлялся. Доченька. Вот чем они меня прижали. Мы — мирные люди. Рыбу ловим да собираем дары лесные, охотимся. Свой хлеб не растим. Вымениваем у соседей на пушнину. Так и живём.

— А как же тогда? — удивился ворон.

— Они почему-то солнца не любят. В их стане, когда нас изловили, я заметил, что чужаки избегали тех мест, где лучи солнышка сквозь кроны пробивались. Всё по тени старались ходить, пока закат не наступил. Дождёмся утра. Глянем, что тогда станет делать.

Пока Багун говорил, Кудеяр наблюдал за пленником. На последних словах мужчины гоблин едва заметно дёрнулся, хотя продолжил молчать, делая вид, что этот разговор ему неинтересен.

— Утро вечера мудренее, — согласился с человеком Кудеся. — Что там Горыныч? — обратился кот к филину, который вернулся к ступе с очередной добычей.

— Пирует. Угу!

— Ну и ладно. Я тоже перекушу мышонком — и спа-уа-ть! — во всю пасть зевнул Кудеся.

— Отдыхайте. Я посторожу полоняника, — предложил Багун. — Только рогоза наберу. Дети голодные.

Мужчина спустился к озеру, а через некоторое время вернулся с большой охапкой вырванных с корнями длинных стеблей. Так и не уснувшие ребята тут же принялись очищать молодые корешки, ловко обрывать узкие жёсткие листья, добираясь до нежной белой сердцевины, откуда брал начало стебель, и захрустели, с аппетитом причмокивая.

Кот, тем временем успевший съесть мышь из небольшой кучки, которую успел натаскать Тихомир, с интересом обнюхал один из корешков.

— И как? Вкусно? — поинтересовался он, обращаясь к детям.

— Очень! Сладенько! Хочешь попробовать? — отозвался Чараня, протягивая на ладошке только что очищенную от листьев белую мякоть.

Кудеся взял угощение.

— И правда сладко, — сказал он, прожевав.

— Брр-буль?

Ступа бочком-бочком подобралась к людям и замерла в ожидании.

— Ой! Чего это она? — удивилась Зарянка.

— Сладкое любит, — пояснил кот.

— Ой, конечно! Сейчас и ступу вашу угостим! — покивала Зарянка, принимаясь очищать стебли и складывать белую мякоть в кучку на лист лопуха.

Когда угощения набралось достаточно, девочка вопросительно посмотрела на Кудяра.

— Открой заслонку и кидай внутрь, — ткнул лапой кот. — Да не бойся. Она не кусается.

Ребята по очереди принялись закидывать внутрь ступы рогоз, с восторгом прислушиваясь, как та чавкала и урчала от удовольствия.

Прилетевший с очередной мышью Тихомир угукнул от удивления:

— Что, больше не надо?

— Ешь сам, — мурлыкнул кот. — Утром накормим ступу тем, что уже принёс. Давайте спать уже, а то рассвет скоро.

Пока дети кормили волшебную ступу, Багун устроил лежанку из листьев рогоза, что остались от пира. Сытые и счастливые ребята устроились на ней, прижавшись друг к другу, а отец сел рядом, не спуская взгляда с замершего и, кажется, тоже задремавшего пленника.

Проснувшийся с первыми лучами солнца ворон улетел на поле боя, где попировал на том, что осталось от гоблинов, а затем попытался разбудить Горыныча. Тот, набегавшись и наевшись до отвала, спал богатырским сном и не реагировал на громкие крики Осмомысла.

Наконец ворон не выдержал и клюнул среднюю морду в опасной близости от глаза. Огнеяр приоткрыл веко и резко мотнул головой так, что Осмомысл отлетел вверх, подобно камню, пущенного из катапульты.

— Чего дерёшься? — сердито рыкнул Огнеяр, когда ворон, притормозив в воздухе, снова подлетел поближе.

— А как тебя ещё было разбудить? Орал и орал в ухо, а ты дрыхнешь, будто сонного зелья упился. Я аж охрип.

Огнеяр, прищурившись, посмотрел на солнце, лучи которого вязли в белёсом тумане. Он стелился над полем, окутывал и размывал очертания дальнего леса, клубился над озером, поглощая часть звуков, что производил его обитатели.

— Куда торопиться? Поспали бы ещё, — буркнул Дуболом, зевая во всю пасть и разглядывая при свете чёрные проплешины в траве и валявшееся оружие, частично втоптанное в землю. — А знатно мы вчера повоевали! — радостно воскликнул он, окончательно проснувшись.

Искромир же снова залип на красоте, бормоча ритмичные строки под нос.

— Нам ещё пленника допрашивать, — пояснил Осмомысл, присаживаясь не торчавший их земли изогнутый меч с многочисленными колечками на обухе.

— Допросим и съедим! — облизнулся Дуболом.

— Ладно, пошли, — подытожила средняя голова, и Горыныч вразвалку направился к стоянке.

Там уже тоже все проснулись. Дети бродили по мелководью, выдёргивая рогоз. Им очень понравилось кормить ступу, да и самим перекусить не мешало. Багун осматривал единственно уцелевшую лодью сына, прикидывая, выдержит ли небольшое детское судёнышко троих, при этом не переставая наблюдать за пленником. Тот сидел на прежнем месте, но развернулся спиной к восходившему солнцу. Филин расположился на краю ступы, сонно моргая, а кот умывал мордочку после сытного завтрака.

— Так. Все в сборе, — произнёс Кудеяр, когда Змей с вороном присоединились к компании. — Горыныч, не облегчай пленному жизнь. Сдвинься. Не заслоняй ему солнце. Он его не любит.

Змей чуть сместился и улёгся сбоку. Шесть глаз уставились на гоблина, а правая голова так вообще приблизилась впритык, жадно обнюхивая связанного и облизываясь. Пленник побледнел, сжался, скаля клыки.

— Ну что? Будешь отвечать на вопросы или подождём, когда солнышко припекать начнёт или драгон проголодается? — перестав вылизываться, поинтересовался кот.

— Думаете, раз мы не любим солнце, то боимся его? — с кривой усмешкой прохрипел гоблин. — А драгон… Я воин. Смерть — только миг.

— А если я тебя буду есть медленно? — вступил в разговор Огнеяр. — По кусочкам. Сначала одну руку откушу. Даже не откушу. Буду долго и с удовольствием её прямо на тебе жевать. Потом другую.

Гоблин упрямо хмурился и молчал, хотя на лбу у него выступил пот.

— Нет, пожалуй, жевать долго не стоит, — медовым голосом мурлыкнул Кудеся. — Не будем пугать детей его криками. Попробую-ка сам.

— Это то, что я думаю? — каркнул ворон и после кивка товарища отлетел подальше, устраиваясь на скале.

Тихомир решив, что его помощь точно не потребуется, нырнул в ступу. Он тоже не особо любил яркий солнечный свет.

Кот приблизился к пленнику. Сел. Почесал задней лапой за ухом. Встал. Прошёлся направо, развернулся, прошёлся налево. Развернулся. Снова пошёл направо. Нарастающий тихий звук привлёк внимание гоблина. Он прислушался и с недоумением уставился на Кудеяра, а тот уже развернулся и пошёл налево. К мягкому тарахтению прибавились странные слова.

— Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Спи глазок, спи другой, а про третий и забыла. Твои веки тяжелеют, глаза закрываются. В руках и ногах ощущается приятное тепло и спокойствие. Ты слышишь только мой голос. Ты доверяешь мне. Ты расскажешь мне все тайны.

Глаза кота снова светились колдовской зеленью. Веки гоблина опустились, дыхание выровнялось. Казалось, что он заснул. Все три головы Горыныча с любопытством наблюдали за Кудесей. Хвост Огнеяра снова оплёл пасть Дуболома, а Искромир таким же образом не давал беспокойному правому хвосту нарушить ход необычного действа.

Наконец кот уселся перед пленником, продолжая мурчать.

— Кто и зачем послал твой отряд на Русь?

— М… Моргейна, — прохрипел с натугой гоблин, как будто ему пережали горло.

Обильный пот струился по выбритым вискам, всё тело дёргалось и выгибалось, изо рта пошла пена.

— Зачем? — продолжал давить Кудеяр, сверкая глазами.

Он приблизился вплотную, наступив передними лапами на грудь пленника, и почти уткнулся с ним нос к носу.

Тело гоблина затряслось.

— Убить.

— Кого? — взвыл кот.

— Ягу.

Глава 22. Хоть разорвись!

После последнего признания пленник захрипел и вдруг затих. Тело обмякло, голова свесилась к плечу, а до этого резко вздымавшаяся грудь замерла. От неожиданности Кудеся прекратил мурчать. Его глаза потухли и стали обычными — просто зелёными.

— Не дышит, — с удивлением пробормотал он, принюхиваясь и прислушиваясь к своим ощущениям.

— Хм. Кажется, ты перестарался, — произнёс Огнеяр.

— Ну и отлично! Теперь можно съесть! — обрадовался Дуболом, как только средний хвост соскользнул с его морды.

Правая голова потянулась зубастой пастью к гоблину.

— Обожди. Надо сначала разобраться, — остудил его пыл Огнеяр, многозначительно помахав хвостом перед носом Дуболома.

Тот тяжело вздохнул.

— Что узнали? — нетерпеливо каркнул подлетевший Осмомысл. — Он сознание потерял?

— Хуже, — вздохнул Кудеяр. — Умер, только не пойму почему, а узнали — кот наплакал. Помнишь, Кощей какую-то Моргейну упоминал, от которой его гоблины сбежали?

— Помню.

— Так вот. Это она послала отряд, чтобы Ягу уничтожить.

— То есть выходит, что она могла и портрет подкинуть, чтобы злыми чарами Ягусю ослабить? — предположил ворон, меряя шагами вытоптанный участок возле тела.

— Могла, причём через беженцев и могла, — выдвинул новую версию кот.

— Тогда получается, что беженцы — вовсе не беженцы, а лазутчики? Карр!

— Всё может быть, — глубокомысленно изрёк Кудеяр, задумчиво проводив взглядом пару уток, с громким кряканьем летевших над озером. — Интересно, Кощей с ними заодно или ничего не знает?

Кот и ворон замолчали, задумавшись. Ворон, перестав ходить туда-сюда, вдруг посмотрел на гоблина и взлетел, усевшись ему на плечо.

— Как ты думаешь, почему он умер? — наконец произнёс Осмомысл. — У него пена изо рта пошла. Может, он сам себя отравил, чтобы не выдать тайну?

— Да как он мог себя отравить? Руки же были связаны. Хотя… Давай осмотрим одежду. Вдруг какой ядовитый корешок в доступном месте находился.

Ворон внимательно принялся осматривать, а кот даже обнюхивать одежду, куда пленник со связанными за спиной руками мог бы дотянуться ртом, но ничего подозрительного не обнаружили.

Заскучавший Горыныч отправился к озеру искупаться и порыбачить, напугав своим грозным видом людей. При свете солнца трёхголовое чудовище выглядело ещё страшнее.

Люди вернулись на стоянку не с пустыми руками. Они принесли в огромных листах лопуха угощение. Дети принялись кормить ступу, а Багун подошёл к Осмомыслу и Кудеяру.

— Удалось что-нибудь узнать?

— Немного. Он быстро умер, а от чего — непонятно, — вздохнул кот.

— Если не отравил себя, то тогда это твоё выпы́точное мурчание виновато, — сделал вывод ворон.

— Глупости! Оно совершенно безвредное, — возмутился Кудеяр, распушив шерсть.

— Тогда что?

— Не знаю, раньше с таким не сталкивался. Я всего-то раза три этим мурчанием пользовался, но все остались живы и здоровы.

— Ладно. Вернёмся, спросим у Кощея или Яги, если получится её расколдовать. Надо решить, что делать дальше.

— Я детей на лодейке сына домой отправлю, жена, небось, вся извелась, а сам и вплавь доберусь. Меня третьим лодейка не выдержит. Потонет.

— Не устанешь плыть-то? Ослаб, небось, в плену, — засомневался кот.

— Наш народ с младенчества на воде держаться учится, а я с острова, где селение стоит, досюда с Чараниных годков на спор плавал. И это… Надо бы тело земле предать.

— На него Дуболом всё облизывался, пока допрос вели, — сообщил Кудеся.

— Не по-людски это. Если бы в бою одолел, то право имел хоть съесть, хоть домой отпустить, а так-то чужак сам умер.

— Добрый ты, Багун, — каркнул ворон. — Он на твою землю не с миром пришёл, в полон и тебя, и дочку взял. Может, убил бы, как не надобен стал, а ты о теле его заботишься.

— Смерть всех равняет. Ни к чему зло в сердце держать, пусть покоится с миром. Вернусь со свояками. Железо соберём да тела захороним по обрядам нашим, чтобы души чужаков упокоились и не вредили. Пора нам. — Багун подозвал детей и поклонился до земли. — Благодарю за спасение. Век помнить будем.

Зарянка с Чараней повторили поклон и слова. При свете дня ещё сильнее стало заметно сходство ребят с Багуном: такие же светлые прямые волосы — у мальчика растрёпанные, а у его сестры слегка отдававшие золотистой рыжинкой и аккуратно заплетённые в косу; такие же чуть вздёрнутые носы и серовато-синие глаза. У Зарянки пухлые, отмытые в озёрной воде щёки горели румянцем, а Чараня «на людях» старался походить степенностью на отца, но мальчишеская непоседливость прорывалась в более резких движениях, когда он забывал, что надо быть сдержанным, и срывался на бег, вместо спокойного шага.

— Гладкой дороги, — мурлыкнул кот. — Мы тоже скоро в путь отправимся.

— И вам удачи. Лёгких крыльев, — кивнул Багун.

Мужчина, приобняв детей за плечи пошёл к озеру, по пути так же отвесив земной поклон возвращавшемуся на стоянку Горынычу.

— На озере вдалеке лодки появились. Видать Багуновы родичи, но нас увидали и остановились, а некоторые обратно вернулись, — хмыкнул Огнеяр.

— Боятся, — горделиво выгнул шею Дуболом.

Искромир, как всегда, промолчал, думая о возвышенном.

— Нам нужно срочно решить, что делать дальше, — напомнил ворон.

— А что решать? Съедим вот этого и полетим дальше. Куда там надо было? — косясь на тело гоблина, предложил Дуболом.

— Всю ночь ел, утром ел, и снова есть? Мы так в небо не взлетим, — закатил глаза Искромир.

— Всё серьёзнее, чем мы думали, — сказал Кудеяр. — Яга не просто очарована портретом. Ей, оказывается, желает смерти какая-то Моргейна. Это всё, что мне удалось узнать, прежде чем пленённый гоблин умер от непонятно чего. Мы не знаем, был ли этот отряд единственный или есть ещё. Если есть ещё, то надо возвращаться и защищать Ягу.

— Но тогда вы не принесёте молодильные яблоки Кощею, и он не поможет снять чары, — возразил Искромир.

— Да! И мы не подерёмся с тем драконом! — влез Дуболом.

— И не бросим в море-окиян жемчужину сирены, — скосил глаза на кармашек с драгоценностью кот. — Хоть разорвись!

— Карр! Можно разделиться. Кто-то полетит добывать яблоки, а кто-то вернётся и предупредит Кощея. Может, он поможет Ягу оборонить.

— А если Кощей и Моргейна заодно? — возразил Кудеся.

— Придётся осторожничать и потихоньку выяснить это, — предложил Осмомысл.

— Вот ты и полетишь обратно, — кивнул кот.

— Почему это я? Карр!

— У меня жемчужина и сума для яблок. Тихомир двух слов не свяжет. Он Кощея боится. Горынычу с драконом биться. Так что выбор очевиден — ты с Кощеем уже общий язык нашёл, он тебя уважает за мудрость, даже советовался. Помнишь? Светляка у лешего одолжить только не забудь.

— Ну ладно. Я дорогу обратную легко найду, а Тихомир всё время спал, пока мы днём летели, — согласился ворон, гордо растопырив перья на шее. — Не будем терять время. Бывайте!

Осмомысл взмахнул крыльями и вскоре пропал из виду.

Глава 23. Над Европой

Кудеяр, проводив взглядом старого товарища, забрался на ступу. Он попросил её сначала пролететь над озером. Горыныч спрыгнул с высокого скалистого берега, набирая высоту, а его тень, пугая водоплавающих, заскользила по воде.

Одинокий чёлн с детьми и плывшим рядом отцом почти достиг берега небольшого лесистого островка, где в глубине, под защитой деревьев, прятались стоявшие на сваях хижины. Посёлок казался вымершим. Возле деревянных мостков были привязаны несколько пустых лодей, а остальные лежали на песке днищами вверх. На вешалах сушились сети.

Крылатая тень накрыла новых знакомцев. Дети задрали головы и радостно закричали, замахали руками и чуть не перевернули лодочку. Сделав круг и качнув на прощание крыльями, Змей взял курс на запад.

Кудеся приказал карте проложить новый путь. Наевшая до отвала сладких стеблей и корешков рогоза колода бодро рванула вперёд так, что удивлённому Горынычу пришлось её догонять.

К полудню обширные смешанные леса сменились пологими холмами. Дальше они перешли в невысокие горы, сплошь поросшие елями. Путешественники продолжали подальше облетать селения с аккуратными домиками и бедняцкими мазанками, но не всегда получалось оставаться незамеченными. По просёлочным дорогам, что вели от села к селу или к городу, неторопливо ехали гружёные крестьянские повозки, иногда проносились всадники, поднимая за собой клубы пыли. Люди, видя над собой трёхголовое чудовище о трёх хвостах, кричали от страха, разбегались, бросая имущество, и пытались спрятаться в высокой траве. Дуболом радовался этому зрелищу как ребёнок. Он грозно рычал, усиливая этим панику среди маленьких человечков.

Кудеяр с любопытством рассматривал сменившийся пейзаж, но не забывал при этом выискивать на карте удобные места для отдыха или ночной стоянки.

На следующий день заметно похолодало. Встречный ветер дул от заснеженных гор, тающие ледники которых ручейками стекали по склонам и превращались на равнине в реки и озёра, что живительной влагой питали изумрудные луга, где паслись стада.

Горыныч камнем свалился на ничего не подозревавшую корову и унёс добычу под крики пастухов и лай собак. Путешественники приземлились на удобную площадку перед узкой расселиной. Змей в три пасти быстро справился с ранним ужином, а затем вольготно развалился, заняв почти всю площадь скального выступа.

Кудеся полакомился разлетевшимися во все стороны небольшими кусочками мяса и, с трудом одолев сопротивление запорной задвижки на дверце, скормил ступе несколько мослов. Без ворона забот у кота прибавилось. Он, несмотря на пушистую шубку, слегка продрог во время полёта под холодными порывами ветра. После трудов праведных Кудеяр растянулся на тёплом камне, греясь под последними лучами ещё не скатившегося за горы солнышка.

Под мерное сопение трёх голов Горыныча, шум далёкого водопада, пение птиц и стрёкот кузнечиков кот постепенно провалился в крепкий сон. Он даже не услышал, как Тихомир, угукнув, выбрался из ступы на охоту.

Утро началось прекрасно. За ночь филин притащил из ближайшей деревни несколько упитанных крыс, одной из которой с удовольствием полакомился Кудеся, а остальных закинул в прожорливую ступу. Она чавкала и удовлетворённо булькала, пока эти звуки не перекрыли другие. Снизу всё усиливались, приближаясь, ржание лошадей и лязг железа.

— Хм. У нас гости незваные, — произнёс Огнеяр.

— Еда! — облизнувшись, обрадованно рыкнул Дуболом, отчего кони под всадниками испуганно захрапели.

— Это из-за вчерашней коровы, — изрёк Искромир, с любопытством рассматривая яркие знамёна, блестящие латы и пышный плюмаж на шлеме предводителя. — Кажется, это из того замка прибыли.

Вдалеке и правда виднелся замок с высоким донжоном за крепостными стенами.

— Нам уже лететь пора, — зевнул Кудеяр, потягиваясь.

Он подошёл к краю и окинул взглядом отряд. Всадники были одеты в одинаковые кожаные доспехи с металлическими нашивками, а герольд в ярком колете держал в руках длинную узкую медную трубу с раструбом на конце. Флаг с гербом его господина полоскался на ветру.

Герольд резким движением вскинул руку, поднося трубу к губам, и резкий чистый звук ударил по ушам. Долгое эхо пошло гулять по горам, а когда оно затихло, мужчина принялся выкрикивать какие-то слова на непонятном языке.

— Чего это он расшумелся? — помотал головой Дуболом, как будто старался вытряхнуть что-то из ушей.

— Вызывает на поединок? — предположил Искромир.

— Точно! — подтвердил Огнеяр, увидав, как оруженосец подал рыцарю длинное тяжёлое копьё, хищно блеснувшее на солнце наконечником.

— Подерёмся? — от нетерпения заёрзал хвостом Дуболом. — А потом съедим!

— Интересно, как он собрался на коне по скалам к нам забраться? — удивился Искромир.

— Не. Это мы должны спуститься, — пыхнул дымом из ноздрей Огнеяр.

— Нам лететь пора, — напомнил Кудеяр. — Вдруг, пока мы тут будем драться из-за каждой коровы, второй отряд доберётся до Яги?

— Ладно. Тогда хоть попугаем, — согласился Огнеяр и выпустил струю огня прямо перед копытами коня предводителя.

Испуганное животное взвизгнуло и встало на дыбы, скидывая всадника прямо на камни. Лязгнуло железо. Рыцарь беспомощно шевелился на земле и стонал, но его сопровождение было занято усмирением собственных лошадей.

Горыныч рухнул со скалы и расправил крылья. Он пролетел прямо над головами копошащихся людей, намеренно задевая когтистыми лапами их головы. Паника усилилась. Змей утробно расхохотался в три голоса, набирая высоту.

Кудеся, сидя на ступе, не отставал, но не решился проделать то же самое, что и Горыныч. Вдруг тот резко развернулся. Кот посмотрел туда, куда Змей направил свой полёт.

— Эй, ты чего? Нам совсем в другую сторону! — взволнованно крикнул кот.

— Я догоню.

Кудеся притормозил полёт ступы, попросив зависнуть в воздухе. Ему стало любопытно, что собрался сделать Горыныч, а тот летел прямо на скалу, где прыгали по кручам испуганные рыком горные козлы.

Ловко избежав столкновения с горой, Змей захватил лапами одного из них прямо за рога, а затем скинул прямо под ноги поднятому общими усилиями рыцаря и, довольно посмеиваясь, вернулся на прежний курс. Кот раскрыл рот от удивления.

— Закрой рот. Муха залетит, — оскалил в улыбке зубастую пасть Огнеяр. — Мы не жадные. Может, им кушать нечего, раз из-за одной паршивой коровёнки такой сыр-бор подняли.

— Да! Мы не жадные, а очень даже великодушные и щедрые, — подтвердил Дуболом, но как-то неуверенно.

Искромир промолчал, снова уйдя в себя. Наверное, сочинял нечто эпичное по горячим следам недавних событий.

Друзья продолжили путь. Чем дальше летели, тем более жарким становился полдень. Ветерок приносил новые, совершенно незнакомые запахи. Кипарисы и виноградники сменялись оливковыми рощами и апельсиновыми садами. Путешественники то изнывали от сухого раскалённого воздуха, то он становился влажным, пахнущим водорослями и рыбой. Наконец на исходе дня они увидели море.

Глава 24. Союзник или враг?

Осмомысл летел быстро, делая короткие остановки, чтобы дать отдых крыльям и перекусить какой-нибудь лягушкой или жуком. Так и в этот раз, приземлившись на берегу очередной речушки, он окинул взглядом заболоченный берег с наносами от весеннего половодья и полёгшим прошлогодним камышом. По ним в сторону спасительной воды прыгала зелёная лягушка. Прыжок, взмах крыльями — и Осмомысл перелетел к удиравшей добыче, перерезая её путь. Лягушка сделала отчаянный рывок в сторону, избежав удара мощного клюва, но ворон ловко цапнул беглянку за лапку.

Осмомысл подтянул добычу поближе и наступил на её спину, чтобы уж точно не вырвалась.

— Да что за судьба такая невезучая! — вдруг услышал жалобный голосок. — То в лягушку превращают, то каждый съесть норовит.

— Эй, это ты говоришь? — не поверил слуху Осмомысл.

— Ещё кого-то рядом видишь? — ответила лягушка. — Отпусти меня, пожалуйста, я тебе ещё пригожусь.

— Да чем ты можешь мне пригодиться? — хрипло рассмеялся ворон, но лягушку отпустил.

Та удирать не стала, а развернулась мордочкой к Осмомыслу.

Ворон пригляделся. Эта не была похожа на остальных квакушек. Слишком яркая окраска кожи, слишком осмысленный взгляд, даже реснички вокруг глаз, чего у обычных лягушек никогда не бывает.

— Да хоть премудростью своей. Меня Василисой зовут, а у тебя есть имя? Вижу, ворон ты непростой.

— Осмомысл. Ты заколдована? Как же так угораздило?

— Давняя история. Я на самом деле царская дочь. Кощей ко мне посватался, а я ему загадку загадала. Сказала, что выйду за него, если разгадает за три дня. Кощей не разгадал. Осерчал, да и превратил в лягушку, в болото смерчем своим закинул на погибель, но я пока держусь. Кто только меня съесть не пытался: и цапли, и сомы, и вороны охотились, да не поймали. Тебе вот удалось.

— Самого Бессмертного перемудрила, говоришь? — пробормотал ворон и задумался. — Хорошо. Есть одна беда у меня, — сказал он и поведал новой знакомой всё, как есть, но без особых подробностей.

— Слышала про Ягу, — кивнула лягушка. — Если Кощей в сговоре с иноземной колдуньей, рада буду ему насолить за муки мои, за жизнь болотную в постоянном страхе и мокроте, а ежели не виновен, то всё равно помогу.

— А как поможешь-то?

— Для этого глаз твой зоркий понадобится. Я тут кое-что потеряла. Из-за тебя, между прочим!

— Что искать-то?

— Чешуйку щучью. Она волшебная, как и сама щука. Может, слыхал о такой? Щука та желания исполняет. Долго я в засаде сидела, судьбу испытывая, но дождалась своей удачи. Как раз сегодня она за плотвой погналась, да и задела боком о корягу. Чешуйка сколупнулась, а я её подобрала. Коль найдём — так и быть, уступлю её тебе.

— И что мне с той чешуйкой делать?

— Съешь её. Та щука вся волшебная — и плоть, и чешуя, и кости. Если бы её Емеля тогда не отпустил, а съел, то стал бы понимать все языки — и звериные, и птичьи, и рыбьи, даже иноземные людские.

— Тебе-то на кой-языки понимать? Вроде, и так на человеческом говоришь.

— Для общего развития. Я хоть и премудрая, но всех премудростей постигнуть века не хватит. Совсем скоро срок моей жизни в лягушачьем облике закончится, колдовство Кощея спадёт, человеком снова стану, вот тогда и съем чешуйку. Тебе она сейчас нужнее, а я ещё постараюсь добыть.

— А не легче щуку попросить желание исполнить?

— Не так всё просто. Ты её сначала излови, а чтобы отпустил, в награду скажет слова заветные. По ним станет исполнять желания, но после того случая с мужиком ленивым щука осторожничает. Сети стороной обходит, от прорубей зимой подальше держится. Емеля её загонял совсем: то дрова ему наколи, то за водой вёдра отправь, а как-то даже пришлось печку из избы выколупывать, чтобы тот лодырь до государева дворца доехал Марью-царевну сватать. Хорошо, что век людской недолог, а слова заветные только при передаче от щуки самой действуют. Не повезло наследникам.

— А мне зачем языки иноземные? Зверей, птиц, людей я и так понимаю.

— Прямо все языки иноземные ведаешь?

— Нет. Только русичей и ближних народов, что говором похожи.

— Вот видишь! Раз решил всё разузнать, то надобно тебе подслушать речи, что меж собою чужаки ведут. Коли Кощей не в сговоре с колдуньей, то гоблины тайное станут на своём языке обсуждать. Вот знание и пригодится.

— Ну, коль так, то попробую найти чешуйку. Где ты её обронила?

— Где-то здесь. Она серовато-зелёная такая. С мой глаз величиной.

— Карр! Тут всё серовато-зелёное, — проворчал Осмомысл, взлетая и усаживаясь на корягу.

Он принялся с возвышения внимательно осматривать округу. Наконец между травинок что-то блеснуло. Ворон слетел на землю и осторожно зацепил клювом чуть продолговатую пластиночку.

— Нашёл! — обрадовалась лягушка. — Ешь скорее!

Осмомысл проглотил чешуйку и замер, пытаясь что-нибудь ощутить.

— Ничего не чувствую, — признался он.

— Так сразу не сработает. Надо, чтобы переварилось, в кровь впиталось, — объяснила Василиса-лягушка.

— Ну, посмотрим. Если не получится, то буду пытаться без знания иноземных языков справиться. Благодарствую, девица. Береги себя.

— Прощай. Удачи тебе, мудрая птица, — попрощалась лягушка и попрыгала к воде.

Ворон же продолжил путь. Долго ли, коротко ли он летел — наконец добрался до избушки Яги. Там почти ничего не изменилось. Бабка всё так же сидела, уставившись в портрет, количество пыли явно увеличилось, кругом валялись крошки от гостинцев Доброхота, а мыши вообще страх потеряли. Несколько серых зверьков сидели возле ноги хозяйки и спокойно подбирали с пола остатки еды.

Присмотревшись, Осмомысл решил, что хотя туману в глазах Яги прибавилось, зато лицо, вроде бы, стало не такое костлявое. Появление ворона бабка не заметила. Осмомысл переночевал на сундуке, а утром поведал домовому о дорожных приключениях. Доброхот поохал, покачал головой, признавшись, что дома всё же лучше сидеть, чем такие опасности и тяготы переносить.

Товарищи попрощались. Домовой, забрав пустую корзинку, отправился в деревню, а ворон, подкрепившись творогом из пайка Яги, полетел искать лешего. Тот неожиданно возник, как только Осмомысл пересёк границу и уселся на ветку, раздумывая, как позвать хозяина.

— Снова к Бессмертному собрался? — поинтересовался леший, когда ворон опустился рядом с ним на мягкую от мха землю. — В этот раз один?

— Пришлось вернуться. Карр! Тревожное узнали в дороге. Снова помощь твоя надобна, хозяин лесной.

Осмомысл в очередной раз вкратце пересказал главное.

— Ты прав, новости тревожные не только у тебя. Говоришь, что отряд встретили? Так вот надысь ещё чужаки появилися. Все воины с оружием, на тех, Кощеевых новых слуг, обликом похожие.

— Значит, Кудеся правильно догадался, что могут быть другие отряды. Мне надобно узнать их задумки, а ещё понять, кто Кощей — соузник[1] али ворог, сговорившийся с колдуньей. У пещеры Бессмертного враново племя обитает. Слетаю, разведаю у них что к чему, а там решу, идти внутрь иль не стоит. Мне бы твоего светляка на время. Дашь?

— Дам. Чего ж не дать для дела доброго.

Леший снова выудил маленького жучка из бороды, пошептал и посадил на спину птицы.

— Благодарствую, хозяин, — поклонился ворон и взлетел над тропой, которую леший любезно проложил для его удобства.

Через некоторое время торная дорога оборвалась. Стена искорёженного сухого леса преградила путь, но Осмомысл помнил направление. Передохнув и подкрепившись дохлой ящерицей, он неторопливо полетел дальше.

Сгустившийся сумрак пока не мешал продвижению. Ворон перелетал с ветки на ветку, с дерева на дерево, затаивался, когда наползал туманный морок, а затем снова пробирался вперёд. Наконец Осмомысл добрался до пещеры.

Его сородичи сидели на валунах и лениво переговаривались, а когда увидели чужака, оживились. Некоторые из них захлопали крыльями, топорща перья на шее, другие взлетели и принялись кружить над присевшим на самый крайний камень незваным гостем. Гадюки возле входа тоже зашевелились, зашипели. Всё было совсем не так, как прошлый раз.

Осмомысл каркнул приветствие на врановом языке, однако всё же следил чуть прикрытыми глазами за манёврами стаи. Он сидел неподвижно, слегка припав к валуну и плотно прижав перья.

Несколько крупных птиц, убедившись в мирных намерениях чужака, успокоили остальных и подлетели ближе, но сели так, чтобы возвышаться над Осмомыслом.

— Я помню тебя, — произнёс один из них. — Ты был с котом Яги.

— Да. Мы приходили к Кощею по важному делу.

— Ты снова тут. Новое дело?

— Да. Важное.

— Кощея нет.

— Я подожду.

— Хорошо. Жди, но жди снаружи.

— И не тронь нашу добычу, — добавил второй ворон.

— Я сыт.

— Хорошо.

Оба ворона вернулись на свои места. Стая успокоилась, гадюки тоже перестали шипеть и продолжили греться на солнышке.

Осмомысл неторопливо чистил перья, вполглаза наблюдая за сородичами. Он прислушивался к их разговорам, но пока ничего интересного не узнал. В основном говорили о еде. Как стало понятно, каждый вечер несколько слуг уходили на охоту. Отходы от добычи они отдавали стае. Вот и сейчас все с нетерпением ожидали наступления темноты, когда кто-нибудь из гоблинов направится проверять силки, а утром начнётся пиршество.

Ворон решил претвориться спящим, чтоб узнать больше, но неожиданно уснул по-настоящему. Сказалась накопившаяся за дорогу усталость.

Его никто не беспокоил до самого вечера, пока Осмомысл не проснулся от странного тихого звука тоненького голоска.

— Кушать-то как охота! — пищало возле уха. — И жениться давно пора, а я тут сижу.

— Кто ты? — спросонок хрипло каркнул ворон.

— Светлячок. Я вчера из куколки вылупился, а ещё не женился. Хозяин приказал сперва тебе службу сослужить, лишь потом о личном думать. Когда уже начнём?

— Ишь ты! — удивился Осмомысл, просыпаясь окончательно. — Сработала чешуйка щучья.

— Когда-когда-когда?! — нетерпеливо заныл светлячок.

— Не торопи. Дело важное. Я в темноте плохо вижу, а ты мне поможешь. Сейчас дождёмся и полетим.

— Кого-кого-кого дождёмся? — затараторил светлячок, взлетел, вспыхнув зелёной звёздочкой и уселся ворону на кончик носа.

— Тихо. Кого надо, того и дождёмся. Не верещи, а то всю стаю перебудишь.

Только произнёс как можно тише и оглядываясь на спящих воронов, как решётка заскрипела, поднимаясь, и две тёмные фигуры вышли из пещеры.

— Их-их-их ждали? — снова запищал светлячок.

— Лети, путь освети, — шёпотом, как сумел, сказал ворон на человеческом языке.

Пузико светлячка вспыхнуло, слепя глаза Осмомыслу. Гоблины, не осторожничая, потопали вглубь леса. Они никого не опасались и даже не смотрели по сторонам, поэтому не увидели, как им вслед заскользил зеленовато-золотистый огонёк, а за ним чёрной тенью — ворон.

Мёртвые деревья скрипели и стонали, роняя сухие веточки, но гоблины шли быстро, не обращая внимания ни на истеричный смех кикимор из очередного возникшего неподалёку морока, ни на остальные звуки.

Осмомысл продвигался следом, осторожно перелетая с ветки на ветку. Светлячок парил на середине между ним и гоблинами, подсвечивая так, чтобы ворон и на сучок не напоролся во тьме, и не потерял из виду объекты наблюдения.

Наконец гоблины остановились. Навстречу шагнула ещё одна тень.

— Сегодня вы рано, — послышался грубый голос.

Сначала зазвучала иноземная речь, а затем запоздавшим эхом с небольшой задержкой ворону пришло понимание того, что было сказано.

— Кощей в отлёте. Отправился за очередной бабой, — отозвался один из двух.

— Хорошо. Узнали, где он смерть свою прячет?

— Узнали. На каком-то острове Буяне растёт дуб, на дубе сундук. Или под дубом зарыт. Дело тёмное. В сундуке целый зверинец: заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла.

— Как это? — удивился третий.

— Сам не понял. Их сказки путанные-перепутанные. Не для моего ума. Пусть госпожа сама разбирается.

— Ты поосторожнее со словами, — рыкнул третий. — Заяц, утка, яйцо, игла. А смерть где?

— Так в игле. Её надо сломать, тут Кощею конец и наступит.

— Хорошо. Как госпожа прибудет, похлопочу о награде для тебя.

— А когда госпожа прибудет? — подал голос второй. — Надоело стелиться и лебезить перед этим колдуном. За меня тоже похлопочи.

— Скоро, но другой отряд ещё скорее доберётся. Яга ослабла, Кощея уберём и заживём! Вы про Буян узнайте. Где он находится, как добраться, иначе не награду, а наказание получите.

— Мы стараемся. Изо всех сил! — с обидой в голосе произнёс первый.

— Ладно. Возвращайтесь. Добыча под кустом лежит.

Третий растворился в темноте, а прислужники, взвалив на плечи по мешку, отправились назад.

«Вот оно как! — подумал ворон. — Теперь всё ясно. Надо предупредить Кощея».

[1]«Соузник» — это устаревшая форма слова «союзник». В древнерусском и церковнославянском языке писали и говорили «съвузъ»/«соузъ» (в значении «связь, узы»), отсюда и «соузник». Со временем произношение и написание сместились к современному варианту — «союзник».