Принц бледной луны

1

Виктор сидел на покрытом соломой полу. Стена, подогретая солнцем, согревала спину. Он прикрыл веки и притянул колени к груди. С каждым шагом отца, что громом разносился по тихому хлеву, его сердце вздрагивало.

Удар, который пришелся в челюсть, не был слишком сильным. Даже синяка не останется.

Отец отдернул руку, пальцы, испачканные в кровавых разводах, подрагивали. Неуверенный взгляд блуждал, не способный остановиться на собственном сыне.

- Ты… Ты… Гаденыш, - сплюнул он на пол, нависая над Виктором тенью. - Тебя не спросил… Тьфу.. Я кормилец, - язык слушался его с трудом. - Хочу продать овцу, продам.

Он засмеялся, в уголке рта скопилась слюна, подкрашенная алым вином.

Виктор сжался в углу. Он был гораздо выше отца, тяжелая работа сделала его сильнее, но он так быстро вытянулся, что не успел обзавестись мышцами. Удар по лицу отзывался не болью, а тяжелой, жгучей обидой, что горела в его зеленых глазах. “Молчи” - повторял он про себя, скрипя зубами.

Отец в таком состоянии легко отвлекался, и сейчас готов был отправиться по своим делам, но с губ Виктора сорвалось сами собой:

- Без скота нам не выжить, - челюсть отозвалась болью, и он скривился.

Отец остановился, он попытался повернуться, но зашатался и схватился за ограждение.

- Что ты сказал? - прошипел он, неуклюже приближаясь.

Виктор замер, он не боялся боли. Он боялся за мать и братьев с сестрой. Небольшое стадо овец позволяло им кое-как держаться на плаву, продавая шерсть и молоко, но отец потихоньку забирал скотину, чтобы пропить или проиграть в карты.

Отец попытался ударить его еще раз, но кулак скользнул наотмашь, прочертив полосу на щеке.

- Молчи, - отец ухватился за плечи Виктора, навалившись всем телом. Противный запах алкоголя из его рта окутал Виктора целиком, и он наморщил нос. Отец подметил это и хорошенько встряхнул сына, но едва не упал сам, потому быстро ухватился за стену, и ткнул в Виктора пальцем.

- Да ты.. ты…, - он замолчал.

Виктор смотрел в зеленые глаза отца, которые едва могли сфокусироваться на чем-то, его руки сжались в кулаки, дыхание стало жестче, мышцы сводило от напряжения, но сделать что-то, двинуться с места он не мог.

- Захочу, и тебя продам, и весь ваш сброд прожорливых… глупых.. бестолковых… дармоедов, - отец икнул и отвернулся.

На этот раз Виктор просто смотрел, как отец уходит, пытаясь совладать с одной из овец.

Когда дверь захлопнулась, Виктор поднялся на ноги, голова кружилась, а затекшие ноги покалывало. Он вышел из сарая и задвинул засов.

Вечер неспешно опускался на деревню, подкрашивая золотом прохудившуюся крышу.

- Надо бы подлатать, прежде чем придут холода, - буркнул Виктор под нос, и вытер пот с лица - руки окрасились алым, видимо, отец ударил его сильнее, чем ему казалось. Он вовсе не чувствовал боли, как будто та часть, что отвечала за это, исчезла.

Виктор двинулся к дому, стараясь стереть следы побоев, но вместо этого испачкал рукав потертой желтоватой рубахи.

Мать хлопотала на кухне, растапливая печь, чтобы приготовить ужин. Стоило ему переступить порог, как она обернулась.

- Виктор, - брови матери сошлись на переносице. - Ты опять? Опять полез к нему?

Она усадила сына на стул, осматривая повреждения. Мягкие теплые руки скользнули по плечам, смахнули прилипшую прядь медных волос с лица.

- Зачем ты делаешь это? - голос резанул слух.

- Что делаю? - в глазах защипало, смотреть на мать становилось сложнее. - Он опять стащил овцу, мама! Скоро зима, у нас не хватает дров, сарай надо утеплить, а без скота мы просто окажемся на улице…

Он выпалил все на одном дыхании, не отрывая глаз от лица матери. Но складка между бровями той стала только глубже, а губы слились в одну линию.

У нее были совсем светлые волосы и бледная кожа, что мгновенно сгорала на солнце. Тяжелая жизнь вовсе вымыла краски с ее лица, оставив глубокие борозды на лбу и щеках. Даже в серых глазах почти не читалось никакого цвета.

- Виктор, - ее губы дрогнули, и она заключила сына в объятиях. - Какой же ты у меня вырос несмышленый…

Она погладила его по спине, и по щеке скользнула предательская слеза.

- Мама, мы можем… мы должны…

- Тсс, - она поднесла палец к его губам, и мягко погладила волосы. - Мы можем и должны вести себя потише. Не ищи драки.. Ты дорог мне, сынок…

- Мама, - он сморщил нос, чтобы не расплакаться. Он должен был быть мужчиной, а не глупым мальчишкой.

- Тиши, тише, тебе уже двадцать, - она чуть отстранилась. - Не ровен час и невесту найдешь…

К щекам Виктора прилила краска, но он упрямо процедил.

- Я не брошу вас, мама. Даже если найду невесту, просто погоним его… просто…

Глаза матери расширились.

- Да какая девушка захочет делить такую долю? Столько голодных ртов? А когда дети пойдут? И куда… куда мы его?

Она отвернулась, возвращаясь к печи.

- У тебя должна быть своя жизнь, а нам.. мы должны быть потише… он.. одумается, да, одумается. Он всегда трезвеет, а когда трезвый, то хороший мужик, работящий…

Виктор не стал ничего говорить, он поднялся на ноги и поплелся в дальнюю комнату. Золотой свет из окна сделал тени длинными, остатки дня догорали закатом. Он схватил небольшой осколок зеркала, что принадлежал сестре и уставился на собственное отражение.

Ссадина на правой скуле немного кровила, кровь смешалась в грязные разводы, стекающие к шее.

Больше всего он ненавидел тот факт, что был как две капли воды похож на отца. Те же рыжие волосы, россыпь веснушек на бледном лице и зеленые глаза. Из всех пятерых детей в его семье он был больше всего похож на него, казалось, от матери ему не досталось ничего.

Виктор убрал зеркало и обхватил голову руками, кровь пульсировала в висках болью, усталость после тяжелого дня наполняла тело тяжестью, но в голове роились болезненные мысли.

Он достал небольшую книжицу с темно-синей обложкой, где серебром выделялись тисненые буквы “Стихи”, открыл первую страницу. Пальцы побелели от напряжения, он выругался.

Виктор быстро спрятал книжку под матрас и выскочил на задний двор.

Сестра сидела на перевернутом тазу с иглой в руках, ловя последние лучи закатного солнца. Она брала небольшую плату за то, что чинила чужую одежду, но свечи были им не по карману, так что приходилось работать до заката.

- Это ты! - выкрикнул Виктор.

- Я? - лукавая улыбка озарило лицо сестры, она была вылитой копией матери, светловолосой и голубоглазой красавицей, ей едва исполнилось 18.

- Ты знаешь, - прошипел Виктор. - Отдай!

- А то что? - сестра залилась смехом.

- Просто отдай письма.

- Ох,у меня их, конечно, нет, - она прыснула, а Виктор сжал кулаки. - “Моя дорогая”, “твои глаза подобны бескрайним озерам” …

- Это мои вещи, ты не имеешь права лазить там, - прошипел он. - Как будто я не вижу, как ты на этого белобрысого в базарный день смотришь…

Сестрица залилась краской и сморщила хорошенький носик.

- Да забирай, поэт недоделанный, подавись своими писульками, - она вытащила несколько сложенных листков из-за пазухи, и бросила Виктору. Тот спешно убрал их в карман, и скрывшись за углом решился пересчитать.

- Что, Вик, когда свадьба? - выкрикнула сестра и сноваа залилась смехом, но Виктор ничего не ответил, неровные края бумаги шуршали под его пальцами. Три листка, исписанные его размашистым неаккуратным почерком - он закончил три класса, чтобы кое-как выучить грамоту, а потом стал проводить слишком много времени, помогая матери, так что про школу пришлось забыть.

И на одном листе, что он берег больше всего, красовались ровные аккуратные строчки, три темно-синих полосы букв, выведенные витиеватым девичьим почерком. Когда Тина ответила ему, он подумал, что видит сон. Но с тех пор они встречались почти каждый вечер, и только эти встречи, которые иногда длились не больше нескольких минут, позволяли ему жить дальше. Дыхание сбилось, когда он снова перечитал незамысловатый текст.

Прекрасное личико Тины всплыло в памяти, ее темные волосы на загорелом лице, лучезарная улыбка. Тепло растекалось по телу от одной мысли об их будущей встрече. Виктору хотелось приблизить этот момент, но Тина помогала матери в лавке, так что видеться удавалось урывками после заката.

2

Виктор медленно двинулся подальше от дома. Голода он не чувствовал, да и снова видеться с матерью, тонуть в ее жалостливом взгляде не хотелось.

Лес обступил, предлагая тишину и покой. Солнце не скрылось за горизонтом, но среди деревьев полумрак медленно растекался, будто тягучая дымка.

На дороге за спиной грохнула на кочке карета, Виктор обернулся, оглядывая вороных лошадей, что тянули ее. Кому могло понадобиться что-то в их краях в вечернее время? Деревня располагалась на отшибе, так что новых людей тут видели не часто, даже постоялого двора не было.

Карета громыхнула еще раз - дороги оставляли желать лучшего, и скрылась в облаке пыли, а Виктор побрел дальше.

Минут пять он шагал по тропинке, а затем, у поваленного дерева, свернул налево - до заброшенного колодца оставалось не долго. Это место надежно скрыли толстые стволы и склон небольшого холма, что обрывом поднимался над головой. Темнота не пугала Виктора - он был рад оказаться подальше от света и людей, а хищников тут не было, слишком близко к деревне.

Колодец давно пересох, а каменная кладка раскрошилась, поднимаясь неровными краями.

Он подошел ближе и заглянул вниз - из темноты веяло влажной прохладой.

Ждать оставалось недолго, и он присел на камень, что раньше мог быть скамьей или подставкой для ведер.

Он почти задремал, когда почувствовал, как легкая рука скользнула по плечу. Он обхватил тонкое загорелое запястье, и притянул девушку к себе. Она мягко скользнула в его объятия, теплый запах трав и меда защекотал ноздри.

Он потянулся к ее губам, но Тина отстранилась и без предисловия выпалила.

- Матушка все знает.

Темные глаза чуть блестели в полумраке. Тина держала крохотный волшебный светильник, но синий свет едва ли выхватывал что-то, кроме силуэтов, озаряя прохладным сиянием мягкие черты ее лица.

Виктор тяжело вздохнул, его рука скользнула вниз, к ее ладони, пальцы прошлись по гладкой коже.

- Тогда я сделаю тебе предложение, - сказал он твердо. - Завтра же.

Тина прикрыла глаза, ее ресницы затрепетали.

- Ты знаешь, - выговорила она. - Отец никогда не согласиться выдать меня за..

- За такого как я? - горько проговорил он. - За бедняка?

Тина потупила глаза.

- Я так не считаю, это не мои слова, - прошептала она. - Я знаю, что ты замечательный, ты…

Она снова посмотрела на него, и будто солнце засияло во тьме, Виктор едва не обжегся, но притянул ее к себе. На этот раз она не отстранилась, а прильнула к нему всем телом, и он накрыл ее мягкие губы своими. Ее дыхание по вкусу отдавало медом, и ему было так сложно оторваться, теплая волна захлестнула его с головой, расползлась бабочками внизу живота.

- Я буду работать, - прошептал он ей на ухо. - Я смогу обеспечить нас.. я..

- Я верю тебе, - она дотронулась до его лица, мягко коснулась ссадины на скуле большим пальцем. - Но ведь твоя семья… братья и сестра…

Виктор отстранился, его челюсти сжались, руки задрожали.

- Тина… Я знаю, что это слишком много, но я прошу тебя… я…

- Тсс, - она снова поцеловала его, на этот раз ее губы раскрылись, приглашая его ближе, и мысли в голове просто растворились в звенящей теплой пустоте.

- Я люблю тебя, Виктор, - прошептала она. - Я буду приходить, пока у меня будет возможность…

Она выскользнула из объятий, он не держал ее, лишь пытался запомнить ощущение теплоты от тонкого ловкого тела, запах ее волос.

Фигура быстро скрылась за деревьями, но маленький магический огонек еще некоторое время мерцал во тьме.

Виктор едва ли мог соображать. На месте тепла и света темная горечь жгла вены, он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в основание ладоней, а затем с силой ударил по камню. Костяшки обожгло болью, но даже это не вернуло ему сил.

Он поднялся на ноги, он не разбирал дороги, голова просто раскалывалась от мыслей. Они не собирались в слова, оставались болезненными образами, каждый из которых ударялся с силой в виски.

Он выбрался из леса, выпав на дорогу через колючий кустарник. Ветви больно резанули ноги, с треском раздирая ткань брюк. Укор и тяжелая грусть в глазах матери, что всплыли в его голове яркой слепящей картинкой, будто добавили весу телу.

Он не удержал равновесия и шлепнулся на мелкие камни, кровь смешалась с грязью и потом.

Сколько он пролежал он не имел ни малейшего понятия, но чей-то голос вернул его к реальности.

- Вам плохо, молодой человек? - голос мог бы звучать участливо, но отдавал льдом.

- Все.. все в порядке, - прошептал Виктор, поднимаясь.

- Пьяница, - плюнул прохожий. - Весь в отца….

Мужчина отвернулся и ускорил шаг, но Виктор не мог пошевелиться, кровь стекала с его колена неприятной липкой полосой, к которой тут же приклеилась пропитанная пылью ткань.

Он не мог вспомнить, кто это из соседей, брошенное оскорбление горело клеймом на лбу.

Он проводил прямую спину прохожего немигающим взглядом. Ночь накрыла тьмой знакомые холмы и леса, свет из окон домов не долетал сюда.

Виктор просто стоял на краю дороги. Он ничего не видел и не слышал, мягкий ветер, в котором сквозило первое дыхание осени, трепал его волосы. Ночь холодом пробралась под тонкую рубаху. Знакомая карета снова загромыхала вдали.

Он заставил себя сделать несколько шагов в сторону, но не успел уйти слишком далеко, когда карета поравнялась с ним. Неподвижный силуэт возницы грозно возвышался впереди.

Дверца отворилась, и яркий синий свет от магических светильников выхватил темную фигуру. Мужчина с длинными черными волосами, в дорогом сюртуке с оторочкой серебристой нитью, окликнул его.

- Молодой человек, - сказал он твердо и ясно, его голос с легкой хрипотцой звучал приятно и пугающе одновременно.

Виктор видел его впервые.

- Вы заблудились? Вам нужна помощь? - выговорил Виктор, язык не слушался, будто он и правда перебрал, слова вышли смазанные, Виктор кашлянул.

Бархатный смех заставил его поднять глаза, плечи напряглись. Он еще раз вгляделся в лицо незнакомца, но свет из-за спины, делал черты не читаемыми, только светлые, почти белесые радужки глаз выделялись среди темноты. Когда Виктор встретился с этим взглядом, голова закружилась, и он едва остался стоять ровно.

- Я вижу, что именно тебе нужна помощь, - незнакомец двинулся вперед и спустился на дорогу. Он оказался чуть ниже Виктора, но словно закрыл весь мир, когда встал рядом.

Виктору захотелось сделать шаг назад, он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь.

- Что вы говорите… все в по…

Он не договорил, теперь он мог разглядеть незнакомца. Бледное лицо, вытянутые черты, длинные блестящие черные волосы, уходящие за спину, богатая одежда. Он был не из местных.

- Я всегда вижу, когда человек попал в беду, - проговорил мужчина. - И я могу тебе помочь. Деньги..

Мужчина улыбнулся и посмотрел вдаль, голубоватый ореол осветил его точеный профиль.

- Деньги могут быть проблемой, а могут - решением. Я ищу помощника, и оплата может быть велика.

- Работника? - Виктор усмехнулся. Тревога комом осела в горле. - Я пасу овец и работаю в поле. Какую помощь я могу оказать знатному господину?

Мужчина посмотрел на него с улыбкой, но от тонкого изгиба губ кровь стыла в жилах.

- Уж точно не такую, о которой ты мог подумать. И не имеет значения, чем ты занимаешься.

Виктор попятился.

- Я могу дать тебе столько денег, что ты никогда не будешь ни в чем нуждаться и любая девушка будет у твоих ног.

Мужчина склонил голову. Его темные волосы тенью упали на лицо. Он стоял неподвижно, разглядывая Виктора.

Тот же сделал еще шаг назад, сердце бешено стучало в груди. От фигуры незнакомца его бросало в дрожь, но мысль о деньгах дурманила.

Он сжал кулаки.

- Нет, - сказал он твердо. - Я.. я..

- Подумай об этом, - улыбнулся незнакомец. - Ты умный мальчик, разве нет? Что ждет тебе в этой глуши? Хочешь посмотреть, как отец алкаш сведет вас в могилу? Или как любимая девушка выйдет за того, кто побогаче?

Глаза Виктора расширились, а кровь отлила от лица.

- Откуда…?

- Мне известно многое, Виктор. И сейчас я предлагаю тебе решить все твои проблемы. Разом, - мужчина щелкнул пальцами.

Виктор словно прирос к месту, он смотрел на темную фигуру, не в силах даже моргнуть. Луна вышла на небе, освещая лес и пустую дорогу серебристыми отблесками.

- Я… я не могу, нет.

- Ты хорошо подумал? - незнакомец протянул к нему руку, длинные белые пальцы сошлись в кулак, а когда он раскрыл их на ладоне показались блестящие монеты.

Виктор никогда не видел золотники, и их блеск поистине завораживал. Одной такой хватило бы с лихвой, чтобы пережить зиму и улучшить их плачевное состояние.

Он еще раз посмотрел в бледные глаза незнакомца, что видели его насквозь.

- Нет, - прошептал он, твердость исчезла из его голоса, но в глазах блеснула сталь. - Нет, - выкрикнул он, и развернулся.

Виктор нырнул в лес, и поспешил вперед, будто за ним гналась стая диких волков. Он натыкался на деревья, падал на колючие заросли, спотыкался снова, а затем упрямо поднимался на ноги, кровь стучала в висках, горло жгло от сбившегося дыхания.

Наконец, он выбился из сил, колени ударились о почву, но мягкий настил немного сгладил падение. Впереди он слышал голоса и песни, но деревья скрывали его от гуляющего люда.

Он ухватился за ствол дерева, чтобы подняться, ноги предательски дрожали. Виктор облизнул пересохшие губы и сделал шаг вперед, и увидел лежащего мужчину. Виктор крепче ухватился за ствол дерева, жесткая кора царапала кожу ладоней.

Отголоски огней освещали фигуру отца, щеки которого покраснели, подбородок был измазан вином, но глаза закрыты - он спал прямо около небольшого пня, не выпуская из грязных пальцев бутылку. Храп сотрясал его грудную клетку, отталкивался от стволов деревьев.

Виктор крепче сжал ствол дерева, прислонился к шершавой коре щекой, чтобы не упасть. На лбу выступило несколько капель пота, злость поднималась жаркой волной в груди. Он резко нырнул вперед и склонился над родителем.

Вблизи отец выглядел еще отвратительнее - грязная одежда тут и там зияла рваными краями, грузное лицо с густой щетиной покрыли грязные разводы.

Виктор выхватил из рук отца бутылку дешевого пойла, осмотрел темно-зеленое стекло, внутри что-то плескалось. Неужели именно из-за этой жижи начались все их проблемы? Неужели она всегда была важнее всей их семьи? Что так влечет отца к бутылке - не несет ли противное пойло облегчение и забвение?

Виктору хотелось одного - чтобы кошмар отступил.

- Так вот как выглядит теперь наша овечка, - усмехнулся он, протер горлышко рукавом и поднес ко рту. Задержав дыхание, он щедро плеснул жидкости в горло. Она обожгла рот, и слезы брызнули из глаз, но Виктор откашлялся и сделал еще один большой глоток.

Алкоголь жаркой горечью отозвался в пустом желудке. Он присел на землю рядом с похрапывающиим отцом.

- Что вы находите в этом? - он выпил еще немного, теперь в бутылке остались жалкие капли, а на Виктора накатила тошнота. Оп поморщился, сжимая горлышко. Тяжелые мысли не собирались отступать, вместе с тошнотой они прилипали к нему, будто склизкие липкие комья.

“Ты повторишь судьбу отца.. пьянчуга, как отец” - пронеслось в памяти, слова обжигали хуже выпивки, и он нацелился на последние капли, но грязные пальцы обхватили его руку.

Он поднял глаза вверх, мир закружился, фигура отца качалась и он не мог остановить на ней взгляд, но вот его слова прозвучали громом в тишине.

- Опять ты, мое… ты…, - он тяжело выдохнул и крепко приложил Виктора по лицу.

Виктор упал на спину, мир завертелся, теряя краски. Он растянулся на земле, хватая ртом воздух. Еще один крепкий удар пришелся ему в живот, он вскрикнул и притянул ноги к себе, жар от выпитого смешался с болью.

- Сукин сын, мое вино! - отец схватил Виктора за ворот потертой рубахи, кровь из разбитой губы наполнила рот солоноватым вкусом. Виктор закашлял, его мутило и вместо лица отца он видел раскрасневшийся шар со злобно-блестящими глазами. - Если посмеешь тронуть мое пойло еще раз, я шкуру с тебя сниму.

Он отпустил ворот, и Виктор рухнул на землю.

Отец еще раз выругался, пнул сына ногой, а потом доцедил последние капли из бутылки и покачивающейся походкой двинулся в сторону деревни.

Виктор остался лежать среди пыли, голова кружилась и тошнота подступила прямо к горлу. Его вырвало, но единственное, что он мог сделать - перевернуться на другой бок. Легче не стало, боль, горечь и усталость смешались вместе. Сил подняться просто не было.