Приносящие дождь. Том второй.
Книга 3 Глава 1
Книга 3
Путь к городу проклятых
Глава 1
Участь Фостмара
- Проклятье, Ран, куда нас ведет эта черноволосая ведьма?
Тору́м озвучил вопрос, задаваемый сейчас себе каждым со́нмарийским солдатом, двигавшимся по дороге, ведущей не на юг, а на восток. Когда, появившейся из леса Ран отдал приказ выдвигаться, все подумали, что остатки Инмарских стрелков вольются в колонну выходивших из Кронмара солдат 5-й армии. Но вместо этого полковник, по приказу аббатисы Видящих Истину, направил кавалеристов по обходному пути, огибающему город с севера. Барону Инмару ставшему этой ночью свидетелем невероятных, потрясающих воображение событий до колик в животе надоели игры в таинственность столь близкие сердцу дочери герцога Моара. Он понимал, что угрозы дворма не были пустым звуком. Ему и его людям грозила страшная опасность, а отрыв от основных сил только увеличивал вероятность нападения. Они до сих пор не знали пределов могущества существ, называвших себя саат`тари. Что это за новые чудовища, которыми пугал их обитатель неведомого мира? Поняв, что разум сейчас взорвется от вопросов, на которые он не знал ответа, Ран решительно направил Кима́ма в голову медленно едущей колонны, туда, где в окружении жрецов и стражников ехала Оллина Моар.
- Вот сейчас, пожалуй, и спрошу.
- Я с тобой – сказал горец – не стоит оставлять тебя наедине с этими ублюдками и сумасшедшей бабой, возомнившей себя пупом земли.
- Не надо. Может мне одному, она хоть что-то скажет. Останься лучше здесь и присмотри за Эмарусом. Его сейчас лучше не оставлять одного.
На капитана Фаграма действительно было страшно смотреть. Лицо Эмаруса воплощало в себе крушение представления человеком понимания и знания об окружающей его действительности. Из троих присутствовавших на лесной поляне со́нмарийцев ему всего дороже далось знание о вселенной, о которой люди к своему счастью ничего не знали. Дворм приподнял полог, прикрывающий от простых смертных бездны времени и пространства, в коих бушует чудовищная непрекращающаяся война. Полковник уже начинал жалеть, что не послушался капитана Маракка и последовал за ним. Во всяком случае, Эмаруса ему точно не следовало брать с собой. Стройный миропорядок, вложенный в голову сыну искренне верующим в Ломазара Хонаром Фаграмом, рухнул в душе капитана за несколько часов проведенных им этой ночью в лесу. Эмарус походил на человека, очень близко подошедшего к порогу, перейдя который, можно навсегда остаться в объятьях безумия. Он ехал, опустив голову и плечи. Весь облик выражал навсегда поселившееся внутри смятение. Полковник подъехал к брату Сонары и ободряюще сжал его плечо, Эмарус ответил ему потерянным взглядом. У барона возникло ощущение, что капитан не сразу его узнал. Глубоко вздохнув Ран, продолжил путь вперед.
Поравнявшись с едущими стройными рядами стражниками, полковник подивился количеству всевозможного оружия, коим солдаты церкви были буквально увешаны. Помимо обычных и совсем необычных по форме ружей, пистолетов, мечей и сабель, одетые в черные плащи всадники носили на многочисленных перевязях и поясных ремнях какие-то склянки и бутылки, назначение которых являлось для барона загадкой. Наверное, это были яды или наоборот снадобья, дающие воинам церкви преимущества в бою. У одного из солдат (здоровенного детины, размерами уступавшего только Тору́му), за спиной висела громадная двуручная секира, с покрытым затейливой вязью древком. Ран узнал ценкамские руны, и, хотя воин был подобно своим собратьям обрит на лысо, письмена на оружии выдавали в нем уроженца центральных провинций империи, где обитали потомки некогда свободных и гордых конмаров. Ценкам окинул барона хмурым взглядом из-под кустистых бровей, но позволил ему проехать к голове колонны, где вместе с остальными мозгодавами и капитаном Маракком ехала аббатиса, накинувшая на голову капюшон темно-фиолетового плаща. Когда барон приблизился, хогул покосился на Кима́ма. Полковник ясно прочел на его лице чувство, которое можно было охарактеризовать лишь как зависть. Впрочем, потомок степных всадников быстро справился с собой и одарил барона одной из своих «любезных» улыбок, сквозь, которую просвечивала издевка.
- О, ваша светлость! Вы решили к нам присоединиться? А где же этот милый рыжий великан, который таскается за вами как верный пес? Признаться, он мне искренне симпатичен. Скажите он ведь самый настоящий гро́анбарр? Да? Я так много слышал об этих дикарях! Жаль, что я родился позже окончательного приведения Со́нмара в лоно истинной церкви и мне не довелось скрестить с ними оружие.
- Знаете капитан, если вы и дальше будете применять в отношении Тору́ма выражения типа «дикарь» и «пес» вам вполне может представиться такая возможность и поверьте мне, вам недолго придется об этом сожалеть. Ровно до той минуты пока меч моего телохранителя не разрубит вас пополам.
Смуглое лицо хогула исказилось. Его подлинные чувства прорвались сквозь маску ироничной насмешливости, постоянно носимую капитаном стражников. Но он вновь быстро справился со своими эмоциями и снова злорадно улыбнулся, приготовившись сказать что-то наверняка обидное для Рана или его горца–телохранителя. До сих пор молчавшая аббатиса, погруженная в только ей ведомые мысли, тихо произнесла:
- Перестаньте. Вы оба. Капитан, пожалуйста, оставьте нас с бароном наедине. Я вас позже позову сама.
Маракк, если и был недоволен подобным приказом, ни одним движением лицевых мускулов не выдал своих чувств. Он лишь с силой хлопнул себя кулаком по левой стороне груди, кивнул головой и отъехал назад, оставив Рана и аббатису следовать во главе их маленького войска. Оллина повернув голову, бросила на полковника взгляд из-под низко опущенного капюшона.
- Я знала, что вы рано или поздно появитесь. Ну что ж, я, пожалуй, могу ответить на некоторые из ваших вопросов. И не обижайтесь на капитана. Боюсь, у него есть к вам давняя глубокая личная неприязнь, иногда затмевающая его всегда столь здравомыслящий рассудок.
- Неприязнь? Давняя? Да я только вчера узнал о его существовании!
- О, это случилось вчера лишь для вас, Маракк знает о вас давно, и по возможности следит за вашей военной карьерой. Хотя собственно персонально вы ничего плохого капитану не сделали. Все это так сказать эхо прошедшей войны. Дело в том, что ваш покойный батюшка барон Хомаршахский при штурме этого стратегически важного города собственноручно застрелил отца капитана. Это он командовал тем самым полком пехоты, который барон разгромил, применив свой ставший широко известным тактический маневр. И вправду неисповедимы пути Ломазара. Велика его бесконечная мудрость. Сын вражеского генерала, стал верным солдатом нашей церкви и ее бесстрашным защитником. Но он тоже человек и не всегда справляется с горячей кровью кочевников-степняков текущей в жилах. Помните об этом и постарайтесь понять. Боль потерь грызет всех нас, и наперекор разуму заставляет глаза искать виновных в ее появлении. А теперь спрашивайте.
- Почему мы хотя бы часть пути не проделаем с остатками армии герцога? Ведь так же безопаснее.
- Безопаснее? – Оллина вновь кинула на полковника взгляд зеленых глаз, окруженных пушистыми ресницами – после того, что вы увидели, вы действительно верите, что наше присутствие рядом с армией моего отца сделало бы для нас или его солдат дорогу безопаснее? Вы, правда, думаете, что если мы будем передвигаться с кучей измученной пехоты и беженцев, ограничивая себя, и приноравливалась к их неспешной поступи, то быстрее попадем туда, куда нам нужно? Скорость, незаметность вот что возможно даст нам возможность достичь цели раньше отвратительных слуг Ромару. В случае внезапного нападения у нас есть почти шестьсот ваших солдат и мои братья со стражниками. А если двормы пошлют против нас по-настоящему крупные силы, вы всерьез полагаете, что деморализованные остатки разбитой армии герцога смогут нам помочь?
Ран понял, что аббатиса права. Как бы то ни было, а в прагматизме этой женщине не откажешь. Полковник ни нашел в ее доводах слабого места, и решил не развивать тему их непонятных для его солдат маневров. Но у барона Инмара так и вертелся на языке вопрос о том, верит ли аббатиса в то, что им показало существо, назвавшее себя и своих братьев саат`тари. Но он преодолел искушение. Барон слишком хорошо знал мозгодавов, чтобы его обмануло кажущееся благодушие и расположение к нему дочери герцога. Он не раз видел, как представляющиеся вполне невинными вопросы вызывали у этих на вид здравомыслящих людей взрывы ярости вызванной их религиозным фанатизмом. Поэтому он спросил о другом, но не менее важном:
- Так куда же все-таки держим путь? Что это за город столмаров, о котором упоминал дворм?
Аббатиса после недолгой паузы произнесла:
- Ну что ж, вас мой ответ отнюдь не порадует, и ни в коем случае не говорите своим солдатам. Постараемся хотя бы от них, сохранить втайне конечную цель нашего путешествия. Это Стоа́л-двормар. В переводе с конмарского это звучит как обиталище демонов, не так ли?
Ран хотя и не верил ни в богов, ни в демонов, а сегодняшняя ночь в этом мнении его только укрепила, еле сдержал готовый сорваться с губ возглас, обусловленный суеверными страхами многих поколений предков. Стоа́л-двормар! Обиталище неведомого ужаса, коим со́нмарийцы и ценкамы веками пугали и до сих пор пугают своих непослушных детей. Все потомки конмаров знали древнею легенду, из-за которой никто из них никогда не селился вблизи или тем более в самих столмарских руинах, суливших обманчивую безопасность за пусть и разрушенными, но все же каменными стенами, построенными былыми властителями континента Онару.
От Оллины не укрылась его реакция. Полковнику показалась, что жрица довольна произведенным на него эффектом. Ран заметил, как она, пользуясь образованной капюшоном тенью, почти совсем скрывающей лицо, прищурила глаза, напоминая поймавшую мышь довольную кошку. Но помимо этого полковник успел увидеть в глубине глаз аббатисы отголоски иного, тщательно скрываемого ею чувства. И он, с беспокойством, понял, что это страх. Казавшаяся бесстрашной и несгибаемой жрица Ломазара знала об овеянном мрачными легендами городе, нечто пугавшее даже ее, хотя на поляне Ран имел возможность, убедится в личной храбрости и стойкости дочери Совейна Моара.
- Вы знаете, господин барон я не слишком сильна в мифологии и фольклоре ваших предков, поклонявшихся богопротивным идолам. Я так до конца никогда и не слышала эту легенду, из-за которой ценкамы и со́нмарийцы до сих пор селятся за сотню километров от древних столмарских руин. Я знаю, вы хорошо образованы, вас не затруднит пересказать мне ее полностью? Тем более путь нам предстоит неблизкий.
- Конечно аббатиса, мне это не составит труда, – и полковник начал рассказывать древнюю повесть…
***
Это случилось в ту эпоху, когда предки вальку́сков, а затем и моего народа спасаясь от Великого Холода, покинули свою родину и переселились на Онару. Один из вождей большого конмарского племени привел его в широкую долину, расположенную почти в самом центре нового континента. На ней лежали развалины некогда громадного города. Настоящая страна покрытых плющом покосившихся полуразрушенных домов рядами уходящих в необозримую даль. Вождь знал, что враги его народа вальку́ски охотно селятся в подобных оставленных неведомым народом руинах. Но верховный дромгард племени стал предостерегать вождя, говоря, что ему не нравиться это место. Мол, конмарам лучше не тревожить покой мертвых, а следуя заветам предков поставить свои сшитые из звериных шкур шатры в самой долине, а не внутри древних стен. Вождь по имени Каграр только посмеялся над опасениями жреца, сказав, что даже трусливые смуглолицые вальку́ски не боятся селиться в подобных местах. Племя физически не могло заселить весь разрушенный город, но, если восстановить часть древней стены и из в достатке валявшегося рядом камня возвести по бокам от нее новые, получилась бы настоящая крепость. Она бы обеспечила его народу хорошую защиту от обитающих в долине хищников и возможных врагов. В самой долине паслось множество непуганой дичи, раньше не видевшей ни одного человека. Настоящее раздолье для охотников племени. И хотя великая река, в далекие времена несшая свои воды через весь город, пересохла века назад, вокруг нашлось множество ручьев и подземных источников. Таким образом, люди Каграра были бы обеспечены едой и водой на долгие годы.
Именно поэтому он отмахнулся от предостережений дромгарда. Вождь уже предвкушал, как его народ возвеличится, используя эту новую прекрасную землю и ее дары. А отстроенные заново крепкие стены позволят ему править не только близлежащей округой, а может быть в будущем, обеспечат его потомкам власть и над соседними племенами. Да, сейчас всем хватало земли. Ее было столько, что никакого смысла в войнах и межплеменных распрях просто не было. Да и сами племена конмаров во время переселения сплотились как никогда ранее. Но кто знает, что будет дальше? Ведь вальку́ски переселились на новый континент гораздо раньше, и, используя древние руины в качестве жилищ, создают большие племенные союзы. На кого они в будущем направят свои копья? Ответ очевиден: пройдет какое-то время, и соперничество двух народов прерванное Великим Холодом возобновится с новой силой уже здесь. Подобными доводами Каграр объяснял верховному жрецу, казавшиеся ему самому совершенно очевидными истины. Но старик оставался непреклонен.
Само племя поставило точку в их споре. Большинство людей, итак уже начало заселять древние, имеющие много этажей строения, поскольку живущие в долине саблезубые кошки и громадные нелетающие птицы стали проявлять к незваным пришельцам все больше и больше агрессии, которую не всегда удавалось сдерживать даже самим дромгардам под управлением главного из них. Так повинуясь воле вождя, здравому смыслу и обстоятельствам насчитывающее несколько тысяч человек конмарское племя поселилось в циклопических руинах.
Даже разрушенный, город и поныне поражал размерами. Все племя заняло лишь его совсем малую часть. Никто не мог себе представить, сколько здесь жило людей в прошлом. Бесконечные квадратные километры руин могли вместить в себя несколько десятков конмарских племен больших по численности, чем приведенное сюда Кограром. Люди с удивлением рассматривали уходящие ввысь многоэтажные дома и храмы, казалось возведенные самими богами. Внутри их стен переселенцы обнаружили множество барельефов и фресок, сохранивших изображения по-своему красивых невероятно высоких и могучих людей, похожих на небожителей конмарского пантеона. Но самым удивительным здесь была гигантская статуя, на многие-многие десятки метров возвышавшаяся над центральной площадью города, на коей поместился бы любой город, оставленный светловолосым народом на континенте Конорам. Материал, из которого она была «изваяна», вызвал среди переселенцев суеверный ужас. Статую создали не из неизвестного им невероятно крепкого серого камня, послужившего строительным материалом для большинства зданий, а из металла. Величественное изваяние по-видимому изображало древнее божество, коему на заре времени поклонялись жители разрушенного города. Но оно оказалось страшно изуродованным. Сделали это явно специально и с помощью неизвестного, но страшного оружия или магии. Во всяком случае, бронзовые копья и топоры конмаров не могли оставить на неведомом металле даже царапины, в то время как голова статуи и громадные алые крылья за спиной могучей мужской фигуры оплавились и печально поникли. А на самом теле, так высоко, что туда никогда бы не смог дотянуться ни один человек, были чем-то глубоко вырезаны неизвестные символы, содержавшие в себе, то ли мольбы, то ли проклятья, с которыми обращались к своему богу те, кто раньше населял эти места.
От непередаваемо просторной круглой по форме площади, которая как выяснили следопыты племени, являлась центром погибшего города, во все стороны подобно солнечным лучам расходились невероятно широкие улицы. В паре километров за спиной статуи находилось пугающее место: неохватная взглядом пропасть. Казалось, когда-то здесь из-под земли вылез разорвавший земные недра исполин. Окружающие пропасть дома были сильно разрушены и постепенно осыпались в нее вместе со своими фундаментами. Когда над огромным провалом не лежала, поднимавшаяся казалось из самого центра земли дымка, становилось видно, что поверхность покрытых разросшимся кустарником неровных стен бездны усеяна широкими ровными дырами искусственного происхождения. В нескольких местах виднелись каменные созданные явно человеческими руками помещения, обнаженные землей, словно зачерпнутой ладонью исполинского Сорату - великана по поверьям конмаров державшего на плечах небесный свод. Люди недоумевали, кому понадобилось строить дома так глубоко под землей? Провал сразу стал пользоваться недоброй славой, напомнив членам племени легенды о злом змее Фагорру владеющему ужасной бездной, в которой вечно страдают души тех, кто совершил преступления, нарушал заветы предков и предавал свой народ. Порой доносящие из пропасти пугающие звуки заставили конмаров держаться как можно дальше от пропасти, хотя Каграр смеялся над суевериями подданных, поняв, что все эти «завывания обреченных на вечные страдания грешников» были рождены играми налетающих с севера ветров, залетавших в провал и свободно гулявших вдоль изрытых туннелями стен.
Но, несмотря на все эти таинственные странности древних руин поначалу у племени все шло хорошо. Хищники никогда близко не приближались к городской черте. Люди объясняли это обычным страхом зверей перед строениями. Мужчины охотились на покрытых шерстью мамонтов, мастодонтов и бизонов, чьи стада во множестве обитали в долине. Подле стен вспахали поля и засеяли их пшеницей. В самом городе на черноземе, специально наношенном трудолюбивыми конмарами чтобы покрыть ровные камни улиц, женщины устроили огороды, где вызревали как привезенные с родины, так и найденные уже здесь доселе неизвестные овощи и фрукты. Люди были сыты и довольны. Авторитет Каграра стал как никогда высок, и он начал осуществлять свой проект по восстановлению части циклопической стены, когда-то окружавшей город. Собираясь подстроить к ней новые пусть и не такие высокие, но все равно надежные. Сделать это представлялось вполне возможным из-за странности древних защитных стен. Кое-где они действительно полностью разрушились от времени, но Кограр видел, что в местах, где широкие улицы, расходясь от площади со статуей, выходили в долину, никаких стен или ворот никогда и не было. Крытые неведомым камнем, некогда обтесанным до невероятной гладкости, а ныне потрескавшимся дороги просто уходили в травянистые равнины, где и исчезали, полностью разрушенные за века постоянно прораставшей сквозь них растительностью. Конмары только качали головами над дикими причудами древних строителей: это надо же было возвести стены, в которых проделаны огромные дыры, словно приглашающие врагов на улицы! Издалека из-за этих незащищенных воротами проемов, сохранившиеся участки стены казались гнилыми идущими через один зубами старухи. Зачем вообще нужно тратить столько сил и камня на возведения подобной бесполезной защиты? Каграр перестав забивать голову древними загадками, решил пристроить к одному из таких «зубов», новые стены, которые намеревался возвести между полуразрушенными старыми домами, заложив кирпичом окна их выходящих на улицы первых и вторых этажей и таким образом создать для своего народа город внутри города.
Вот тогда-то и начались первые пугающие странности. Стали пропадать люди. Сначала по ночам, а потом и среди бела дня. Первым пропал верховный дромгард, который в последнее время часто ходил по улицам и громко вещал, что племя совершило страшную ошибку решив заселить проклятый город. Жрец не мог спать по ночам. Он говорил, что чувствует, как за ним постоянно наблюдают злые глаза, тех, кто по-прежнему живет в городе. По словам наделенного немалой магической силой старика прежние обитатели не покинули руины, а все еще находятся здесь, каким-то образом укрывшись от человеческих глаз. Однажды утром жрец не появился на улицах, и его никто не мог найти.
Людей пропадало все больше, и никто не мог обнаружить их следов. Конмары исчезали прямо из своих домов. Многие из строений были сильно разрушены, но люди восстановили их, заделав проломы и сделав двери, которые стали крепко запирать на ночь, но и это не помогло. Человек мог зайти в соседнюю комнату, на минуту оказавшись вне поля зрения близких и больше оттуда не выйти. Никто не слышал ни криков, ни стонов, но несчастный бесследно исчезал.
Некоторые стали жаловаться, что боковым зрением видят неясные огромные серые тени, прячущиеся по углам их жилищ. Они, исчезая на миг, могли внезапно оказаться прямо позади тебя или в любой другой точке помещения. Многие жаловались соседям на то, что за ними кто-то постоянно следит. Так словно некий чудовищный хищник наблюдает за обреченной добычей, наслаждаясь, ее наполняющим сердце страхом пониманием приближающейся неизбежной жестокой расправы. Люди плохо спали: по ночам их мучили страшные кошмары. Между обычно дружными конмарами стали происходить частые стычки. Люди были готовы, вцепится друг в друга по любому даже самому незначительному поводу. По ночам на самом дне огромной, лежащей за спиной статуи пропасти видели разноцветные огни. Они сновали внизу с невероятной нечеловеческой скоростью и словно звали к себе тех, кому довелось за ними наблюдать. Люди молились богам, прося их о том, чтобы те, кому принадлежат эти зловещие вызывающие у тех, кто за ними наблюдал дрожь огни, не смогли подняться вверх по высоким осыпающимся земляным стенам пропасти. Никто уже не был рад тому, что племя заселило ранее казавшееся таким безопасным место. Понял это и вождь. Он организовал постоянное патрулирование внутри городских стен и строго приказал всем жителям держать друг друга в поле зрения. Но теперь пропадали целые семьи. Обладающей неведомой магией демоны не боялись никого. Их по-прежнему никто не видел. Наверное, кроме их исчезнувших жертв, кои вряд ли смогут поведать что-либо о своих похитителях.
На живущий в тени гигантской железной статуи разрушенный город опустился страх. Поняв, что дальше оставаться здесь значит подвергать соплеменников страшному риску, Каграр решил покинуть город и вывести из него свой народ. И в тот день, когда люди стали собираться в дорогу, чтобы искать себе более безопасное место для обитания, из-под земли раздались ритмичные пульсирующие звуки. Словно неведомый великан торжественно отчитывал мгновения до начала лишь ему известного грандиозного события. Вождь не менее подданных испугавшийся грозного явления, послал несколько преданных воинов, за помощью в конмарское племя, недавно поселившееся в соседней долине. Он понял, что спокойно покинуть опасное место ему и его народу не дадут, и решил попросить помощи у соседа, вождя по имени Нармак, с которым завязал дружественные отношения.
Нармак немедленно откликнулся на зов. Но когда утром следующего дня он во главе своих воинов вошел в проклятый город, оказалось, что спасать уже некого. Жители не пережили ночь и не успели покинуть проклятые руины. Конмарские воины с ужасом смотрели на страшно изуродованные тела соплеменников, привинченных с помощью диковинного вида креплений к стенам домов, в которых они жили. У обезображенных людей не хватало голов, они были аккуратно срезаны неким невероятно острым оружием. Все дома на одной из улиц, ведущих к площади со статуей, оказались увешаны обезглавленными трупами мужчин, женщин и детей. Поломанные копья и стрелы говорили о том, что жители города пытались сражаться с погубившими их неведомыми демонами, но ни одного вражеского трупа обнаружить не удалось. Все вокруг покрывала кровь, но скорее всего это была кровь самих жителей, а не тех, кто на них напал.
Самая страшная находка ждала Нармака и его воинов в конце ужасной аллеи смерти. Когда конмары вышли на площадь, сжимая оружие в трясущихся от суеверного страха руках, многие побежали прочь, дабы поскорее покинуть пределы древнего города. Недалеко от подножия гигантской статуи неведомые жестокие демоны ровной аккуратной пирамидой сложили головы всех членов погибшего племени, до этой ночи насчитывавшего несколько тысяч человек. Раскрытые глаза каждой отделенной от тела головы были обращены к монументальному пьедесталу статуи, на котором был распят вождь Каграр. Возле его ног отдельным рядком лежали останки его жены и многочисленных детей. Когда Нармак во главе своей не побежавшей стойкой дружины приблизился к жуткой «композиции» он содрогнулся от ужаса, навеки застывшего в глазах членов семьи Каграра. Но потерявший все свое племя в результате устроенной обитателями древнего города резни изувеченный вождь был еще жив. Заслышав шаги, он разлепил окровавленные губы и страшно закричал. Конмары поняли, что Каграр обезумел. Это не было удивительным, поскольку страшный замысел тех, кто здесь по-прежнему жил, стал всем ясен. На глазах испытывающего невероятные муки распятого Каграра, погубившие племя злые демоны, сложили в пирамиду отрезанные головы его народа. Так чтобы глаза мертвых смотрели на него. Напоследок оставив его семью. Никакой человеческий рассудок не мог этого перенести и Каграр сошел с ума. Он вопил и плакал до тех, пор, пока его друг не прекратил страдания собрата-вождя ударом копья в сердце.
Смерть их последней жертвы словно послужила сигналом для неведомых обитателей страшного города. Снизу, прямо из-под невероятно широких разноцветных плит коими была вымощена круглая площадь, раздался тот самый набирающий обороты ритмичный пульсирующий звук, о котором рассказывали примчавшиеся просить помощи у соседей гонцы. Случившееся стало для Нармака и его воинов последней каплей, переполнившей чашу их стойкости, доселе позволявшую хоть как-то переносить окружающие их ужасы. Побросав оружие, не боявшиеся никакого состоявшего из плоти и крови врага конмары с криками бросились прочь из гиблого места. Не став дожидаться пока на площади, появятся бессердечные обитатели проклятого города, за одну ночь уничтожавшие целый народ. С тех пор, ни одно из конмарских племен не селится поблизости от руин городов народа, прозванного фориамскими учеными столмарами.
***
Некоторое время после рассказа Оллина Моар и полковник ехали молча. Барон восстанавливал дыхание после непривычно долгой для него речи, а аббатиса осмысливала услышанное. Затем она спросила:
- А вы сами верите в эту легенду?
Ран с сомнением пожал плечами:
- Признаться, я не знаю, чему верить. С одной стороны, каждая легенда имеет под собой основание. А услышав слова дворма о народе, живущем под развалинами столмарских городов и веками ненавидящем тех, кто теперь живет на поверхности, я теперь понимаю, какое. Но с другой стороны все крупные города вальку́сков построены на фундаментах подобных тому, на котором покоится и Сто́ал-двормар. Но у вашего народа нет никаких страшных историй или легенд, связанных с похищениями и убийствами. Руины как руины. Загадка для историков и исследователей. Чем от них отличаются города, расположенные в сердце и на севере континента, я не знаю.
- А я знаю. Вы умеете хранить секреты господин барон?
Полковник озадаченно посмотрел на Оллину Моар: - Конечно аббатиса.
- Это хорошо, поскольку я собираюсь доверить вам один из секретов нашей матери-церкви. Мы жрецы пресветлого Ломазара давно могли бы заставить ценкамов заселить прилегающие к руинам земли, да и их сами. С вами со́нмарийцами мы поступить так не можем так вам, наверное, известно, что практически все лежащие на ваших землях развалины, это именно развалины. Там ни одного целого дома нет. Но города, стоящие на территориях бывших ценкамских королевств, в ряде случаев сохранились так же хорошо, как и те, что на Монкальмо заселили мои в древности, приплывшие на полуостров предки. Многие из них расположены в местах, удобных и для торговли, и для возведения стратегически важных крепостей. Но это нам не нужно. Мы сами давно втайне используем эти развалины. Они служат тренировочными площадками для моих братьев и наших стражников. В некоторых из них кипит странная жуткая жизнь и обитает самая настоящая нечистая сила. В борьбе с нею крепнут навыки и духовная сила слуг Дающего Тепло. Но самое главное: некоторые развалины таят в себе великие для нас ценности. Там возвышаются посвященные Владыке Вечного Пламени потрясающие воображение своим величием храмы. Моя откровенность не распространяется настолько далеко, чтобы назвать вам координаты этих мест. Но там, в древних полуразрушенных святилищах происходят многие из наших важнейших ритуалов. Древняя легенда играет нам на руку, отгораживая ненужных нам посетителей. Мы втайне исследовали почти все древние развалины, к коим испытывал невероятный интерес и сам святой Энфаро. Все, кроме места легенду, о котором вы мне только что поведали. Первый экзарх почему-то решил спрятать артефакт, с помощью которого он обратил вспять орды ценкамов в битве на реке Талрам именно в городе, прозванном вашими предками Обиталищем Демонов. Под конец наполненной святыми подвигами жизни он отправился в свое последнее путешествие. Как он сказал сподвижникам «по тому пути, в конце которого он обрел удивительный камень дарованным самим Создателем». Когда группа стражников, во главе с экзархом пройдя опасным путем через недружественные племена, приблизилась к неведомым руинам, святой Энфаро отослал их прочь, сказав, что только он один сможет проникнуть в древний город, о котором среди диких варваров ходит столько легенд. Лишь старый командир стражников Постумо смог уговорить пророка взять его с собой, сказав, что хочет отправиться в последнее путешествие вместе со своим экзархом, а не вернуться домой, чтобы скоро умереть в постели. Подобная смерть не угодна Ломазару, и святой это понял. Он взял с собой давнего боевого товарища и с тех пор их никто не видел. Напоследок пророк сказал, что, когда в камне Создателя возникнет нужда и страшный враг придет на землю его верных послушных детей, отцы церкви найдут способы вернуть артефакт из как он назвал его «самого на земле опасного места под солнцем и луной». А пока сила камня излишня. У орденов, созданных во славу Ломазара и так достаточно могущества чтобы обратить в истинную веру все населявшие Онару народы.
Полковник, не выдержав, спросил:
- И неужели до сего момента вы не пытались вернуть камень?
Внезапно погрустнев, Оллина сказала:
- Это очередная тайна нашей церкви, но так уж и быть я расскажу вам страшную историю взамен поведанной мне вами. Сейчас учитывая все необычные обстоятельства и события нас окружающие, я буду с вами предельно откровенна. Я знаю, что вы человек чести и никому ничего не расскажете. Когда армии каганата обрушились на наше восточное побережье, отцы церкви посчитали пророчество Энфаро и Канниуса Фомаров исполненным. Они решили, что первые экзархи имели в виду под Последней Войной и Армией Врага войну с поклонявшихся богомерзкому еретическому Азаиру хогулами. В Сто́ал-двормар с древнейших времен на многие километры вокруг так и не заимевший поблизости ни одного поселения или города направилась многочисленная поисковая партия. В ней учитывая предостережения святого старца, состояло пятьдесят моих братьев из различных орденов и почти сотня стражников. Не вернулся ни один из них. Тогдашний экзарх отказывался поверить в случившееся. Он сомневался в правдивости легенд еретиков, посчитав, что отряд, просто попал в одно из мест, в котором диковинный колдовской лиловый свет порождает страшных монстров. Они-то и погубили слуг церкви.
Экзарх отправил в Цоннаур еще больше жрецов и стражников. Маленькую армию. И опять никто не вернулся. Ни один человек, понимаете полковник? Не кому было даже рассказать о том, что могло случиться. Поисковая партия зашла в окружавшую разрушенный город зону отчуждения, и словно растворилась в воздухе. Они не стали повторять ошибку предшественников и продвигались вперед, оставляя через каждый километр по несколько человек. В случае опасности продвигавшаяся вперед основная группа должна была известить об этом оставшихся позади с помощью братьев моего ордена способных поддерживать друг с другом связь на дальних расстояниях. Первым в этой цепочке был отряд из пары жрецов и охранявших их двух десятков стражников расположившийся в трактире находившимся на самой окраине ближе всех примыкавшего к зоне отчуждения небольшого ценкамского городишки Дирар. Я читала протоколы допроса его жителей.
Ночью горожане были разбужены шумом самого настоящего сражения, развернувшегося в двухэтажном здании трактира, из которого стражники заблаговременно выгнали всех постояльцев и хозяина. Целый час из массивного здания доносились дикие вопли, выстрелы, взрывы, а из окон изливался странный свет. Только утром испуганные жители осмелились пойти посмотреть, что же случилось. Залитый кровью трактир оказался наполовину разрушен неведомым оружием и походил на бойню. Изуродованные тела стражников, висели на деревянных стенах. Многих перед смертью пытали, а у большинства чем-то острым были отсечены головы, которые потом несмотря на тщательные поиски не нашли ни в здании ни где-либо рядом. Жрецов разорвали на куски нечеловечески сильные руки или лапы. На частях тел остались следы зубов. Похожих на человеческие, но невероятно огромных. Кто это сделал, осталось неизвестным поскольку нападавшие не оставили после себя никаких следов. Даже если кто-то из них и погиб, трупы они забрали с собой, как и ужасные «трофеи».
Осознав, что для того, чтобы вернуть камень придется снимать с со́нмарийского либо хогульского фронта целую армию и вмешивать в поиски церковной реликвии самого императора, экзарх отказался от попыток ее вернуть. Мы так и не узнали природы страшной силы, поселившейся в древнем городе, а легендам ваших предков просто не верили. Война с хогулами требовала напряжения всех наших сил, и мы решили отложить вопрос возвращения реликвии до будущих, более спокойных времен, чтобы окончательно и в мирной обстановке разобраться с возникшей в прошлом проблемой. Но теперь у нас нет выбора. Я не знаю, говорил ли нам демон правду или это был насланный им колдовской морок. В одном я не сомневаюсь: камень не должен попасть в лапы отвратительных слуг Ромару. Все, что лично я знаю о дарованном Создателем святому Энфаро артефакте, говорит мне о том, что с его помощью демоны сотрут нас всех в порошок.
Аббатиса, подъехав к барону вплотную, неожиданно сильно схватила Рана за руку, и, приблизив к нему смуглое лицо, на котором разгорелись огнем фанатизма яркие ставшие похожими на осколки зеленого льда глаза, горячо зашептала:
- Поймите барон, мы любой, подчеркиваю, любой ценой должны раньше демонов получить камень. От этого зависят жизни всех нас вне зависимости от цвета волос и кожи. Мы либо заберем камень, либо умрем в этой попытке, иного пути нет. И помощи нам ждать неоткуда, до столицы слишком далеко. Я под страшным секретом слышала, что после вторжения демонов в город столмаров дабы, наконец, забрать камень готовится большая военная экспедиция во главе с самим кардиналом Хранителей Вечного Пламени Моральдо Фламиниусом. Но сроки начала этой тайной миссии не известны даже мне. Вы не знаете, но между нашими орденами тоже существует определенная конкуренция. Мы отнюдь не всегда знаем о планах друг друга. Так, например, никто не знает и о той цели, с которой меня послал в Хелмар кардинал Капири. Этот порядок установлен в давнее время еще первыми экзархами, и не мне его обсуждать или пересматривать. А теперь, что касается посеянных в вашей душе словами демона сомнений в нужности со́нмарийцев империи…
Видя попытку полковника сделать отрицательный жест, аббатиса резко прервала его:
- Не отрицайте! Подобные настроения ходят в северных армиях с самого начала войны с демонами. Я не знаю всех планов нашего великого экзарха или императора, но лично мне вы и ваши солдаты необходимы как воздух. Я не сомневаюсь, что вас мне послал сам Ломазар. Сейчас мы все как никогда нужны друг другу. Нам необходимо позабыть все распри и раздоры. Я давно знаю, что вы не очень любите нас жрецов, но верю в ваше здравомыслие. Ни один народ так не пострадал от вторжения демонов как со́нмарийцы. Получив камень, мы жрецы Ломазара, используя его мощь, сможем все прекратить и уничтожить армию Ромару.
Полковник мягко снял пальцы аббатисы с предплечья и спокойно произнес:
- Ну что ж откровенность за откровенность. Да я не очень люблю слуг Ломазара. Да и вообще империю в целом. Слишком много бед она принесла мне и моей семье. Потребовала от рода Инмаров так много жертв.… Но меня не стоит убеждать в необходимости нашей миссии. Я прекрасно осознаю всю ее нужность и важность, иначе не смог бы вести своих солдат на выполнение задачи, которую считаю чистым самоубийством. Я думаю, двормы не дадут нам даже приблизиться к Сто́ал-двормару. Но обещаю вам, что со своей стороны сделаю все, чтобы камень пророка не попал в лапы демонов.
Оллина, казалось, вполне удовлетворилась ответом полковника. Она даже благодарно кивнула.
- Что ж, это именно то, что я хотела от вас услышать. Я вам благодарна и положусь на ваше слово.
Пользуясь благожелательным настроем дочери герцога, Ран спросил:
- Аббатиса куда мы направляемся в данный момент?
- Мы сначала заедем в Фостмар. Там есть небольшая группа братьев моего ордена. Мы возьмем их с собой. Сейчас нам нужны все имеющиеся в распоряжении силы. Да и запасные лошади, а также продовольствие нам не помешают. Прошу вас не говорите своим солдатам о конечной цели нашего путешествия. Не стоит их пугать. Скажите, что мы едем в Фостмар за припасами, а потом вы получите от меня дальнейшие указания.
- Хорошо аббатиса. Я сделаю, как вы скажете.
Стукнув себя кулаком по груди, полковник развернул Кима́ма и, оставив Оллину Моар, поехал назад к своим людям. Проезжая мимо Маракка он окинул его задумчивым взглядом, на что хогул ответил ему белозубой улыбкой. Возвращаясь назад, Ран не мог услышать разговора, произошедшего между аббатисой и капитаном, подъехавшим к ней, увидев, условный жест, сделанный тонкими пальцами в черной перчатке.
- Со́нмарийский осел. Упрямый как вся их б…я порода. – Раздраженно сказала Оллина приблизившемуся Маракку – знаешь, что он мне только что заявил?
Хогул вежливо-любопытно приподнял правую бровь.
- Империю он, видите ли, не любит и нас жрецов. – Она продолжила, передразнивая слова и интонации отца и все больше злясь – «Барон Инмар надежный и верный человек, никогда не нарушающий однажды данного слова или клятвы». Б…во ну почему под рукой не оказалось полка, состоящего хотя бы из ценкамов? Вот мне радости увещевать этого еретика. Да ему самое место в пыточных Монтрогольского замка. Прав был Сомалко. Не нравиться он мне. Очень не нравиться. Что-то во мне буквально вопиет, предупреждая об опасности, которую может представлять этот барон и для меня лично, да и для всей нашей миссии…
Немного успокоившись, возмущенная Оллина внимательно посмотрела в черные глаза Маракка.
- Кстати капитан мне пришлось доверить нашему «храброму и верному» полковнику несколько секретов нашей церкви. Как вы знаете миссия наша опасна, и я не исключаю возможности что в случае ее успешного завершения, после того как камень окажется у меня в руках герой империи барон Инмар вполне может погибнуть. Вы меня понимаете?
- Конечно госпожа – широко и довольно улыбнувшийся капитан вежливо склонил голову – подобный храбрец запросто может сложить свою светловолосую голову, сражаясь с обладающими проклятым колдовством демонами.
- Вот-вот капитан, именно сражаясь, а не ночью во сне. Боюсь, мой отец испытывает к барону слишком сильную привязанность. Он напоминает ему моего погибшего на войне брата Ардано. Тот тоже с самого детства и до самой смерти любил кататься на лошадке и размахивать сабелькой, в армии сменив деревянные на настоящие. Герцогу это так до умиления нравилось, что он после рождения Ардано и Аттио так и не нашел времени посетить меня в монастыре. Так сильно был занят воспитанием моих братьев. – Давняя обида на мгновение сжала сердце и губы Оллины Моар - но все это к слову. Просто отец в случае подозрительной смерти столь сильно пришедшегося ему по душе барона может начать задавать вопросы и даже потребовать провести расследование. Я знаю, вы успешно решите вопрос с самим полковником, этот хромой еретик вам не соперник, но - Оллина нахмурила лоб – вот этот его телохранитель. Он сильный и опытный воин и внушает мне опасения.
- Не беспокойтесь аббатиса, никакие воинские навыки и физическая сила не помогут против мелькнувшего в темноте отравленного клинка, стрелы или пули. Гро́анбарр погибнет подле своего господина.
- Хорошо капитан. Хорошо. Но помните, что барон нам пока нужен. Он должен погибнуть не раньше того как мы выполним наш долг перед Ломазаром. Этот его помощник капитан Фаграм конечно послушен, но он слюнтяй и солдаты за ним не пойдут.
- Я все понял госпожа – качнул стражник лысой головой.
Оллина нежно улыбнулась капитану, и ласково сказала:
- Что бы я без тебя делала? Ступай. Позови Терадо.
Когда стражник отъехал, Оллина устало прикрыла глаза. Она так давно не спала, а тут еще этот со́нмарийский любимчик отца. Внезапное воспоминание ожгло ее душу словно огнем. Когда первые проблески силы только-только начали прорастать внутри ее детского тела она решила проверить их на смотрящей за ней, бесившей ее неуклюжей толстой со́нмарийке Дармаре. Изводившая ее сюсюканьем вздорная глупая болтливая баба, боялась крыс, и десятилетняя Оллина об этом знала. Однажды ночью она подкралась к спящей Дармаре и наслала на нее видение того как целые полчища грызунов потоками ворвались в спальню и облепили ее упитанное тело. Воспитательница с воплями проснулась и стала бегать по комнате, размахивая руками в безуспешной попытке сбросить с себя невидимых крыс. Оллина этого совсем не хотела, но толстуха оказалась возле распахнутого в теплую фориамскую ночь окна, споткнулась о низкий подоконник и выпала. Спальня находилась на третьем этаже. Когда герцог дознался от плачущей и просящей не наказывать дочь Каллин о причинах гибели Дармары, он сначала в кровь выпорол Оллину, а потом сам отвез ее в Монтрогольмский замок.
- Вечно с этими со́нмарийцами одни проблемы – тихо пробормотала аббатиса, бросив взгляд назад вдоль строя кавалеристов. Высокий полковник, ехавший на черном могучем жеребце как раз вернулся к своим.
Возвратившийся барон был встречен множеством вопросов. Первым его атаковал могучий гро́анбарр.
- Ну и что она сказала?
Глянув на так и не пришедшего в себя Эмаруса Фаграма барон сказал:
- В Фостмар. Передай всем мы едем в Фостмар. К вечеру мы должны быть в городе.
Проницательно посмотрев в глаза Рана, Тору́м лишь хмыкнул и отвернулся.
***
Путь передвижения отряда почти в шесть сотен человек, тысячи лошадей и двух необычной формы орудий было не так-то легко укрыть от глаз постороннего наблюдателя. Но Ран следуя указаниям аббатисы опасавшейся внезапного нападения двормов, сделал все от него зависящее, чтобы его кавалеристы избегали больших дорог, на которых их легче всего было бы найти. К счастью в его полку служило множество уроженцев здешних мест, да и его родной замок находился в одном-двух днях пути. И теперь «полк» Инмарских стрелков двигался по родной земле, пользуясь малоизвестными проселочными дорогами и обходя крупные поселения. Но долго так продолжаться не могло. Отряд, не останавливаясь, двигался вперед с самого рассвета. Люди и лошади измотались. Ран подозвал к себе одного из сержантов выступавшего в данный момент в качестве проводника.
– Водан, если я не ошибаюсь, то твоя деревня где-то здесь рядом?
- Так точно ваша светлость, вон за теми холмами и лежит мой родной Родормар. Не был там уже лет пять. А там у меня жена и детишки – глаза сержанта заволокла смесь грусти и надежды.
- Не печалься. У тебя будет возможность их увидеть. Остановимся там на привал. Эмарус скажи остальным. Эмарус!
Капитан, рассеяно кивнув головой, отъехал назад и вялым голосов передал приказ дальше командирам оставшихся рот.
- Не нравится мне как он все это воспринял – сказал Тору́м барону, проводив Эмаруса взглядом – хотя и мне до сих пор не по себе от увиденного. Но его это почти сломало. Слушай, а ты вообще уверен, что эта сука разрешит нам сделать привал?
- Не знаю, поеду опять вперед. Надеясь я не вызову взрыв гнева у нашей «начальницы», уж лучше пусть на меня нападет куча двормов. Но я думаю, ее жрецы и солдаты тоже не железные и наверняка, так же нуждаются в отдыхе, как и мы, простые смертные.
Когда Ран доложился аббатисе о том, что нужно сделать привал и ближайшая деревня послужит этой цели как нельзя лучше, Оллина рассеяно кивнув, не стала возражать, лишь сказав уже отъезжающему полковнику:
- Хорошо. Только не долго. Темнота не должна застать нас на открытом месте. Надеюсь, что крыши Фостмара послужат нам надежным укрытием.
Через некоторое время отряд приблизился к холмам, пока укрывающим от взгляда солдат находящуюся за ними деревню. Полковник видел, как высланные Маркком в качестве разведки несколько стражников остановились на участке дороге уходящем вниз за холмы. Один из них достал подзорную трубу, посмотрел в нее, а затем, резко убрав ее назад в поясную суму, повернул коня и, пришпорив, помчался назад к голове колонны, знаком подавая сигнал товарищам поступить так же. Забеспокоившись, полковник в сопровождении Тору́ма отправился к аббатисе, остановившей движение колонны, чтобы выслушать разведчика. Барон подъехал как раз в тот момент, когда стражник заканчивал доклад.
- Что-то случилось аббатиса?
Пока Оллина Моар поворачивалась для ответа, за нее ответил капитан Маракк. Он был явно озабочен, и обошелся без обычной улыбки.
- Да ваша светлость. Еще как случилось. Деревня, в которую вы столь любезно пытаетесь нас направить уничтожена.
- Да полковник – подтвердила аббатиса – разведчики не заметили в деревне никакого движения. Впрочем, я не чувствую опасности. Те, кто напал на деревню либо давно ушли…, либо укрыты от меня невероятно могучей магией. Тем не менее, дорога здесь одна и пролегает через это селение. Так, что прикажите своим солдатам держать оружие наготове.
Когда полковник вместе со своими кавалеристами перевалил гребень закрывающих обзор холмов, то быстро и без подзорной трубы понял, что в деревне едва ли остались живые люди. Не из одной трубы не шел дым, и не доносилось ни единого звука из всегда сопутствующих крупному человеческому поселению. Движение вперед лишь подтвердило его худшие опасения. Стали видны изломанные человеческие фигурки, лежащие на окраине и на единственной улице. И убитые коровы, оставленные на окружавших деревню полях. Приблизившись, Ран увидел, что несчастные животные наполовину съедены. Следы громадных челюстей свидетельствовали, что это сделали явно не слетевшиеся на запах мертвечины вороны, улетевшие едва завидев живых людей.
Стены стоящих на окраине домов зияли проломами. Так нападавшие добрались до перепуганных селян, решивших укрыться в своих домах. Полковник понял, кто проделал громадные проломы, и кто так жестоко забрал жизни его соотечественников. Тело нашпигованной стрелами отвратительной шестилапой серокожей твари, даже после смерти, не выпустившей из ужасной пасти отгрызенную человеческую руку, развеяло последние сомнения в личности тех, кто вероломно напал на Родормар.
Проезжая по улице люди увидели и другие следы разыгравшейся здесь трагедии. Со́нмарийские мужчины как могли, пытались защитить свои семьи. Но что они могли противопоставить свирепым чудовищам, против коих оказывались бессильны даже опытные солдаты? Полковник с отвращением разглядывал, человеческие тела, обезображенные ударами чудовищных конечностей и проникшей в плоть расплавившей ее черной жидкостью, перекачиваемой через жала. На его глазах сержант Водан соскочил с коня и устремился в один из домов. Через минуту оттуда послышались полные боли и ярости крики, громкие рыдания, а затем одинокий пистолетный выстрел. Похоже, сержант нашел свою оставленную много лет назад семью и решил к ней присоединиться. Полковник гневно сжал челюсти.
Кавалеристы, стражники и жрецы остановились на деревенской площади и стали спешиваться, не забывая внимательно смотреть вокруг. Спустившись с Кима́ма на землю, Ран увидел, как к Маракку подошел один из его солдат и сказал:
- Капитан, никаких следов. Нет ни следов, ведущих в деревню, ни следов отхода демонов. Они словно появились ниоткуда и, перебив местных жителей, так же бесследно исчезли.
- Я знаю, как они попали сюда и куда исчезли, выполнив свою кровавую работу – с этими словами Ран внимательно посмотрел на небо. Там кружили стаи спугнутых ворон, готовившиеся после ухода людей продолжить отвратительное пиршество. Хогул и аббатиса проследили за его взглядом, после чего Оллина произнесла:
- Значит, те летающие чудовища, которых нам показывал демон, не были лишь плодом его нечеловеческого воображения. Они действительно существуют. Ну что ж будем теперь внимательно наблюдать за небом. Капитан объясните своим людям.
Приблизившийся стражник что-то прошептал на ухо хогулу. Тот переспросил:
- Где они?
- Только подъехали, капитан.
- О чем идет речь? – встряла в разговор аббатиса.
- Госпожа – ответил Маракк – к деревне приближаются двое ваших братьев. Один принадлежит к ордену Хранителей Вечного Пламени, а второй… похоже, Ломазара Милосердного.
Оллина удивленно распахнула глаза. Ран понимал ее чувства. Орден считался почти полностью уничтоженным после Кляксы. Его члены самоотверженно боролись с болезнью и гибли первыми. Против страшной напасти, источник которой стал известен им этой ночью, не помогала ни магия, ни искусство врачевания коими столь прославились жрецы-целители. В народе верили, что лишь благодаря их жертвенности удалось остановить опустошительную поступь Кляксы по землям империи.
- Воистину это знак – Оллина подняла полные благодарности глаза к небу – ну приведите же ко мне моих ниспосланных Дающим Тепло братьев.
Спустя пару минут на площади в окружении стражников появились двое молодых людей. Очень молодых. Аббатиса нахмурилась, она явно ожидала от своего бога более весомой поддержки.
Полковник видел, как на едва познавших бритву лицах «сжигателя» и целителя появилось смущение. Вряд ли они ожидали встретить в подобной глуши лицо столь высокого церковного сана. Юные жрецы поспешно соскочили с лошадей и приблизились к аббатисе для благословления.
- Я Долтар высокочтимая сестра – первым заговорил смуглолицый хранитель. В речи стройного невысокого молодого человека слышался столичный выговор – а это он указал на полного юношу, явно чувствующего себя не в своей тарелке – брат Торасмус.
Аббатиса осенила обоих знаком Вечного Пламени, оценивающе разглядывая юных жрецов.
- Что вы делаете здесь братья?
- Мы…э.. мы заблудились сестра. – Долтар опустил обритую голову сквозь кожу, которой прорастали упрямые полные энергии молодости волосы. – Я только прошел обучение в замке Речьято и меня прикомандировали к Тардурской обители. По дороге ко мне присоединился брат Торасмус. Но мы не успели доехать до места. На имперском тракте мы встретили епископа из моего ордена, и он поведал, что к Тардуру приближаются слуги Ромару. Обитель уже эвакуируют. Он приказал нам двигаться к Цуркану….
- Нет – Оллина посуровела лицом – я отменяю его приказ. Вам предстоит гораздо более важная задача, чем бегство от демонов. Вы присоединяетесь к моей миссии.
Молодые люди растеряно посмотрели друг на друга. Взгляд Торасмуса случайно упал на лежавшее, на улице шестилапое чудище. Споткнувшись, обреченно пошел дальше, натыкаясь на обезображенные трупы. Покатые плечи юного целителя опали, а дочерна загоревшая кожа характерная для потомков гарранских моряков побледнела. Жрецы поняли, что попали на войну.
- «Мне их даже жаль» - подумал барон, перемещая вес на здоровую ногу, поломанная, отдавала болью после половины дня проведенной в седле – «Аббатиса берет их в дорогу, в конце которой этих ребят вряд ли ожидает что-то хорошее. И они это, похоже, осознали».
Видя растерянность новых «рекрутов» Оллина улыбнулась и ободряюще похлопала ближе стоящего Долтара по плечу:
- Вы должны гордиться братья. Вам выпала великая честь. От наших действий зависит очень многое – добавила она с загадочным видом. Рану захотелось отвесить ей хорошую оплеуху. В это время, к нему подбежал один из его солдат и скороговоркой выпалил:
- Ваша светлость вы немедленно должны пойти со мной. Скорее! Вам необходимо это видеть!
Барон Инмар, Тору́м, а также заинтересовавшиеся аббатиса, жрецы и капитан стражников устремились вслед за солдатом. Он вывел их на южную окраину деревни, а затем повел через картофельное поле к зарослям крыжовника, вокруг которых сгрудилось несколько спешившихся стрелков. Солдаты, возбужденно переговариваясь с интересом, рассматривали что-то лежащее на земле, и пока скрытое от Рана их спинами. Увидев командира, они немедленно расступились, давая полковнику возможность увидеть то, что вызвало их столь сильный интерес.
Ран, заглянув в заросли, не смог сдержать удивленного возгласа. На небольшой прогалине лежало тело светловолосого мужчины с разорванным горлом даже после смерти не выпустившего из рук длинного древнего меча. Рядом с ним опустив огромную голову на могучие передние лапы, лежал самый настоящий чистокровный хоркан. Вокруг удивительной пары валялись несколько тел отвратительных серокожих тварей, прозванных двормом ак`ару. Двое чудищ были зарублены, а остальные имели ужасные, почти разорвавшие их пополам раны, оставленные мощными челюстями со́нмарийского боевого пса. Но и на нем твари оставили следы острых зубов и когтей. Черную шерсть пса покрывала, запекшаяся кровь, но он еще был жив. Громадный, весом почти с Тору́ма хоркан даже не попытался зарычать на незнакомых людей. Он лишь смотрел на них с почти человеческой грустью в глазах и тяжело дышал, вывалив язык из длинной усеянной острыми клыками пасти. Ран понял удивление своих солдат. Да подобные собаки сейчас стали большой редкостью, но дело было не в этом. Пес будто спустился с полотнища полкового знамени, утраченного кавалеристами в битве за Хелмар. Словно древний художник нарисовал на воинском стяге, с коим многие поколения Инмаров отправлялись на войну, именно этого хоркана покрытого черной шерстью без единого светлого пятнышка.
Повинуясь импульсу, Ран прошел вперед, опустился перед псом на колени, и положил ладонь на его широкий лоб. Прямо между остроухих стоявших торчком ушей. Он осторожно погладил опасное животное, стараясь не делать резких движений. Барон знал, что челюсти хоркана с легкостью перекусят его запястье. Но пес не сделал попытки напасть. Он лишь устало прикрыл глаза и попытался вяло вильнуть обрубком купированного еще в щенячьем возрасте хвоста.
- Мы возьмем его с собой – твердо сказал Ран, повернувшись и посмотрев в глаза Оллине Моар.
- Что!? – поначалу опешила аббатиса, но затем, подобравшись, как кошка перед прыжком и недовольно поджав полные губы, дала суровую отповедь: – Барон, да вы с ума сошли! Вы действительно собираетесь тащить с собой эту громадную полудохлую скотину?
- Мы. Возьмем. Его. С собой – повторил полковник раздельно и четко, словно маленькой хмурой девочке, которая очень давно, еще в прошлой его жизни посетила замок Инмар. – Обработаем раны и привяжем к орудийному лафету. Со́нмарийцы не оставляют своих раненых умирать.
- Что? Каких раненых барон? Что с вами? Вы больны или может быть, вашу голову напекло солнце? Это же просто издыхающая собака!
Капитан Маракк сопроводил слова аббатисы издевательским смехом, громко прозвучавшим в наступившей вокруг тишине. Он искренне потешался над бароном Инмаром и его воинами. Но видя, как нехорошо сузились глаза со́нмарийских солдат, видевших в могучем животном, вновь обретенный боевой символ их полка, дарованный им счастливым случаем вместо утраченного знамени, а их руки сами собой потянулись к оружию, Оллина решила уступить. Она резко вскинула руки вверх, и посмотрела на небо, как бы призывая своего бога в свидетели, очередной со́нмарийской глупости и варварского упрямства. Но Ран и его солдаты были ей нужны, понимал это и полковник, решивший несмотря ни на что настоять на своем.
- Будь, по-вашему. Хотите заниматься всякой дурью - занимайтесь! Но если эта ваша собака хоть на сколь-то замедлит нас, я прикажу капитану Маракку ее пристрелить. Он в отличие от вас лишен сантиментов и не страдает любовью к животным.
- Так он и к людям тоже не страдает любовью – послышался низкий гулкий бас Тору́ма.
Хогул зло и цинично усмехнулся, а Оллина перевела свой пламенный взор на телохранителя барона. Но гро́анбарр ответил ей из-под полумаски не дрогнувшим взглядом, в котором читался неприкрытый вызов. Неожиданно расслабившись и мягко улыбнувшись, аббатиса вплотную подошла к могучему воину, которому едва доходила ростом до начала груди. По-доброму глядя снизу-вверх прямо в синие глаза рыжеволосого великана, она с искорками веселья в голосе произнесла:
- Не стоит так на меня смотреть горец. Последнему мужчине, который осмелился бросать на меня подобные гневные взгляды, я приказала стражникам прибить его мужское достоинство вместе с остальным этим вашим набором ржавым гвоздем к деревянной стене. Ты знаешь… - улыбка продолжала играть на красивом смуглом лице, обрамленном вьющимися черными волосами - после того как его так прикрепили… он стал гораздо покладистее, а в глазах уже не было гордости или упрямства. В них застыла лишь боль и мольба. Все! – резко оборвала она речь, помрачнев и повернувшись к Рану - Хватит тратить время попусту, надо отправляться. Барон соберите все припасы, отнесите трупы в дома и подожгите их. Негоже оставлять подданных императора падальщикам. Чтобы после этого через пять минут все ваши люди были в седле!
- Хорошо аббатиса – промолвил Ран, проводив ее уход задумчивым взглядом. У него осталось чувство, что еще чуть-чуть и Оллина просто бы забыла случившийся между ними на дороге доверительный разговор в угоду своим эмоциям. Но жрица обуздала гнев. Он померк перед величиной задачи, для выполнения которой ей были нужны его солдаты. Но обстоятельства всегда могут измениться, и тогда дочь герцога всем все припомнит. Ран хорошо знал таких женщин. Они никогда ничего не забывают, и обид, а вернее то, что сами посчитают таковыми, тоже не прощают. Впредь им с Тору́мом следовало быть еще осторожнее.
- Будто гадюке в глаза посмотрел – гро́анбарр зябко повел могучими плечами. Неожиданно, переведя внимание на хоркана, горец сказал:
- Гром.
- Что? – рассеянно переспросил полковник, по-прежнему обдумывавший стычку с аббатисой – что ты сказал?
- Когда я был маленьким, мне подарили такого же пса, только рыжего. У нас в горах вообще много рыжих – усмехнулся гро́анбарр в завитую серебряными нитями бороду – так вот я назвал его Гром.
- Гром – повторил Ран, пробуя имя на вкус – хорошее имя для боевого пса. Пусть оно принесет ему удачу, а сам он поделится ею с нами. Ведь она нужна нам как никогда раньше.
Но удача сейчас нужна была самому псу. Обступившие его солдаты слышали приказ Рана попытаться привязать собаку к лафету. Лейтенант Атвард даже подвез орудие, но кавалеристы переводили озадаченные взгляды на полковника, боясь подступиться к грозному животному.
- Господин барон – сказал Атвард – может быть, вы его как-то подержите. Он к вам…хмм дружелюбен.
Ран вновь подошел к могучему зверю. Тот лежал, более не открывая глаз. Вяленое мясо и вода в миске принесенные сердобольными со́нмарийцами остались нетронутыми. Полковник осторожно прикоснулся к черной шерсти. Дыхание еле-еле колыхало широкую грудь хоркана. Барон понял, что они зря сцепились со жрицей. Пес умирал, и любая попытка поднять его громадное тело привела бы лишь к смерти животного. Ран поднял на своих солдат печальный взгляд. Кавалеристы опустили головы. Полковник встал и положил руку на рукоять пистолета, желая оборвать муки боевого пса.
- Не надо – послышался сзади тихий просящий голос.
Ран повернулся. Целитель, названный Торасмусом, стоял позади. Он не ушел вместе с остальными жрецами вереницей последовавших за аббатисой. Полковник облизнул изуродованные шрамом губы. Он знал, что большинство жрецов-целителей в отличие от своих коллег из других церковных орденов обладают достаточно мягким нравом.
- Вы действительно можете помочь?
Юноша смущенно улыбнулся:
- Это не составит для меня труда. Настоятель монастыря, где я проходил обучение, да и многие мои братья часто упрекали меня за излишнюю, как им казалось любовь к неразумным созданиям бога нашего Ломазара. Но я, руководствуясь его собственными словами, записанными в Книге Пламени: «твори дела добрые по силе рук своих. И сторицей воздаться тебе за доброту бескорыстную и в мире людском, и в Пламени Вечном» всегда считал своим долгом помогать различным безобидным тварям. Единственное – жрец растеряно посмотрел на Рана, чем-то напомнив ему при этом Эмаруса Фаграма – подпустит ли меня к себе сей могучий зверь?
- Не беспокойтесь брат. Хорканы очень понятливы. Даже не представляете насколько. – Полковник не стал говорить жрецу, что столетия, проведенные со́нмарийскими боевыми псами, под управлением дромгардов развили мозг этих животных до уровня лишь на несколько ступеней отстающего от того коим обладает сам человек. Тесное соприкосновение разумов дромгарда и зверя сделало последнего невероятно восприимчивым. Ран не сомневался, что потомок многих поколений хорканов позволит оказать себе помощь.
Барон подошел к Грому, и успокаивающе поглаживая его по голове, подал Торасмусу, знак приблизится. Пес открыл глаза, и казалось, обрадовался полковнику. Вяло лизнув Рану руку, хоркан настороженно следил за приближавшимся к нему жрецом. Опустившись на колени, Торасмус положил ладонь на покрытый ранами бок могучего животного. Жрец закрыл глаза и сосредоточился, тихо шепча молитву. Не прошло и минуты, как пес, удивленный происходящими в его организме положительными переменами, резко поднял голову, а затем, отряхиваясь, встал во весь свой немалый рост.
Поднявшись вместе с хорканом, полковник подивился размерам боевого пса. Гром в холке доходил двухметровому барону почти до груди. Свирепый зверь, однако, сейчас ничем не напоминал ту машину смерти, коей на деле являлся. Он казалось, улыбаясь во всю свою полную страшных клыков пасть, сначала благодарно лизнул руку Рана, а затем после секундного замешательства и жрецу Ломазара.
- Я благодарю вас брат. – Барон искренне протянул руку еще сильнее засмущавшемуся Торасмусу. – Мы все – Ран обвел взглядом довольные лица солдат - вам безмерно благодарны.
- А-аа не стоит. – Целитель быстро пожал руку и обеспокоенно обернулся, ища глазами Оллину Моар – я, пожалуй, пойду – Он бросил довольный взгляд на выздоровевшего благодаря его усилиям хоркана и поспешил в деревню.
- Какой странный жрец – проворчал Тору́м – я думал они только убивать могут.
- Среди них есть разные люди.
С этими словами полковник подошел к телу павшего хозяина хоркана (пес при этом заскулил), положил ему на грудь оброненный меч, а затем, передав свою трость Тору́му, бережно поднял погибшего сонмарийца на руки, и хромая понес в деревню. Туда где по приказу аббатисы уже разгорались соломенные крыши домов должных стать последним пристанищем для своих мертвых хозяев.
- Ран постой – окликнул его Тору́м, решивший воспользоваться тем, что солдаты под руководством Атварда потащили орудие назад через картофельное поле и они, наконец, остались наедине - Скажи, куда мы едем? Фостмар ведь это только остановка в пути. Она же наверняка тебе сказала.
- Сказала – полковник приостановился, держа свою печальную ношу – Сто́ал-двормар.
В спину ему доносились проклятия горца, адресованные лично Оллине Моар и всей церкви Ломазара.
***
Прошло несколько часов после того как разнородный отряд покинул объятую пламенем деревню. Предупрежденные о возможной атаке с неба солдаты до боли в глазах вглядывались вверх. Но никакого нападения к счастью так и не последовало. Близился вечер. Когда до наступления ночи остался всего час, на юго-востоке в стремительно меркнувшем свете готовящегося зайти за горизонт солнца заалели крытые красной черепицей крыши Фостмара. Среди солдат послышались радостные возгласы. Даже суровые лица стражников церкви немного разгладились в предвкушении отдыха.
- Ну вот, похоже, нам удалось пережить еще один день – сказал он Эмарусу, желая приободрить друга. Капитан вяло улыбнулся в ответ. Но все же это была хоть какая-то первая положительная реакция с его стороны за целый день.
- Ага, день то мы пережили. Осталось теперь пережить еще и ночь – проворчал Тору́м внимательно посмотрев вверх.
- Ты действительно думаешь, что двормы могут напасть на целый город прямо с воздуха? – Ран спросил тихо, так чтобы Фаграм его не слышал.
- А ты сам знаешь пределы их возможностей? А?
- Нет, не знаю. Но под крышами в любом случае безопаснее, чем на открытом пространстве.
Гро́анбарр не ответив, лишь сомнительно хмыкнул. Но Ран не думал, что создания двормов, которыми их пугало существо, назвавшееся саат`тари, смогут, даже внезапно налетев с воздуха захватить с налету город с многотысячным населением. Ведь это не Родормар, несчастного Водана. Ран не раз бывал в Фостмаре, город находился рядом с границей его владений и являлся столицей земель, принадлежащих его соседу барону Лираду. Несмотря на то, что сам барон отправился на войну и сейчас сражался где-нибудь против двормов или на Хемаме, он наверняка оставил в городе значительный гарнизон.
За этими размышлениями полковник и не заметил, как показались городские ворота, возле которых стояло два десятка охранявших их стражников, невероятно удивленных появлением возле Фостмара нескольких сотен конных стрелков, возглавляемых жрецами из ордена Видящих Истину. Солдаты Лирада едва не поразевали рты, разглядывая необычный отряд неведомым образом, оказавшийся в глубоком тылу, коим они считали собственный город. Видимо известия о результатах битвы за Хелмар сюда еще не дошли. Солдаты, от взглядов которых не укрылся помятый вид кавалеристов, немедленно расступились в стороны, пропуская нежданных гостей в город. Никому из них не пришло в голову задавать вопросы внушающим страх мозгодавам охраняемым суровыми, вооруженными до зубов стражниками. Лишь когда едущие впереди жрецы оказались внутри Фостмара, командующий охраной сержант, по-видимому, узнавший барона Инмара, осмелился у него спросить:
- Ваша светлость! Как там? Армия герцога Моара остановила демонов?
Ран не сказал, ни слова. Правда, словно горький ком застряла в его горле. Он сам до сих пор не мог поверить и осознать катастрофу, произошедшую с 5-й армией. Полковник лишь опустил наполовину седую голову, и покачал ею из стороны в сторону в знак отрицания. Остальное солдатам гарнизона подсказал измотанный вид Инмарских стрелков, их помятые в битве доспехи и печаль в уставших глазах. Сержант растерянно отошел в сторону. Он был настолько ошарашен известиями, что больше вопросов задавать не стал. Лишь зрелище огромного хоркана бежавшего рядом с черным конем барона Инмара немного вывело его из ступора вызванного страшной новостью.
Когда полковник, во главе своих солдат миновав ворота, въехал внутрь городских стен, он порадовался, что благодаря приближению ночи на улицах находилось мало людей. Только толп любопытных зевак ему сейчас не хватало. Впрочем, многие горожане, услышавшие стук нескольких сотен копыт, стали выглядывать из окон с интересом разглядывая вечерних пришельцев.
У мэра города оказались хорошие слуги. Когда аббатиса и барон Инмар въехали на площадь, расположенную перед двухэтажной ратушей, он уже вышел из покрытых затейливой резьбой дверей ведущих внутрь приземистого здания, являющегося в Фостмаре средоточием власти. Миновав находящуюся перед входом крытую галерею, он поспешил навстречу необычным гостям. Высокий худой, гладковыбритый человек, выполняющий обязанности мэра был знаком полковнику: Исто́мар Инрольд приходился родным дядей барону Лираду. С удивлением рассмотрев символы, нанесенные на темно-фиолетовые одежды Оллины Моар, Инрольд согнулся в глубоком поклоне.
- Аббатиса! Барон Инмар! – снова поклон, но уже не такой глубокий, мэр быстро понял кто здесь главный – чем я могу помочь преданным слугам Ломазара и солдатам империи?
- Господин мэр – устало произнесла Оллина, для которой события последних дней тоже не прошли даром – нам нужна горячая пища и спокойное пристанище на эту ночь. Желательно под крышей. Припасы в дорогу и все лошади, которые вы посчитаете возможным нам выделить для нужд церкви. Мы не обременим вас и ваших горожан своим присутствием, так как намереваемся покинуть Фостмар рано утром. И пожалуйста, пригласите ко мне всех жрецов Ломазара в данный момент находящихся в городе.
- Конечно. Конечно – засуетился Инрольд – слуги церкви сейчас как раз ужинают у меня в ратуше вместе с приехавшими сегодня из самой столицы гостями. Прошу и вас разделить нашу скромную трапезу. Позже я распоряжусь о горячей воде и чистых постелях. Солдат барона Инмара разместят в казарме гарнизона и по городским домам со всеми возможными удобствами. Я немедленно прикажу сделать все необходимое.
Пока мэр раздавал своим помощникам указания и инструкции, Ран убедившись, что все его солдаты будут этой ночью спать не под звездным, ныне грозящем опасностью небом, а под надежной крышей над головой направился внутрь ратуши. Он оставил Грома на попечение Атварда, приказав лейтенанту проследить, чтобы покрытого коркой запекшейся крови пса хорошо помыли. Тот с сомнением покосился на грозного зверя, но не стал перечить барону. Ран взял с собой Тору́ма и как никогда тихого Эмаруса, и прошел между широко распахнутых двойных створок. Оллина вместе с Видящими Истину, юными Долмаром и Торасмусом и стражниками была уже внутри. При каждом шаге бряцающие многочисленным оружием солдаты церкви поднимались по широкой лестнице, ведущей на второй этаж, когда полковник зашел в просторный холл. Поднявшись вслед за мозгодавами сопровождаемыми не отстающей от них ни на шаг охраной, полковник оказался в зале занимающей половину второго этажа. Высокие, почти до потолка, витражные окна залы из-за заходящего солнца пропускали слишком мало света, и сейчас слуги разжигали висящие на стенах яркие светильники.
Ран за широкими спинами стражников церкви не сразу рассмотрел людей, сидящих за длинным столом, в иное время служащим местом, за которым городской совет во главе с мэром решал важные для Фостмара вопросы. Сейчас за столом расположилось примерно два десятка человек принимавших обильную трапезу. Увидев одного из них Тору́м громко произнес грязное ругательство, заставившее обернуться нескольких стражников. Когда барон увидел, кто вызвал столь бурную реакцию со стороны его телохранителя, то сам с трудом удержался от того чтобы не последовать его примеру. Из-за стола поднялся и поспешил навстречу вошедшим, не кто иной, как Атрико Сомалко, мозгодав прикомандированный к полку барона во время его службы на Хемаме. Жрец, казалось, совсем не изменился за годы, которые к немалой радости Рана провел вдали от него и его солдат. Суровое морщинистое лицо Сомалко разгладилось в подобострастной улыбке и приветствиях, обращенных аббатисе и остальным братьям. Покончив с формальностями, полагающимися при встрече с более высоким в церковной иерархии лицом, жрец, увидел Рана. Казалось, он вот-вот растечется по полу медовой лужей, столько притворной радости было написано на его лице.
- О, великий Ломазар! Кого я вижу! Барон Инмар! Тору́м! Капитан Фаграм! Я так рад вас снова видеть. Сколько опасных дорог мы прошли вместе, борясь с этими безбожными еретиками-хогулами! Мое счастье становиться еще более сильным от осознания того, что вы барон как всегда на острие борьбы с ересью. Я ведь прав сестра? – повернул он морщинистую голову к Оллине Моар - Ну что же вы мои возлюбленные чада? Давайте я вас благословлю!
Рану, которому сейчас ничего бы так сильно не хотелось, как придушить старого жреца, устроившего очередное представление, пришлось согнуть голову, чтобы принять положенное церковью благословление. Начертив над его головой, не имеющий никакой магической силы знак, Сомалко перешел к Тору́му. Полковник внутренне подобрался, опасаясь, что горец может не выдержать и реализовать тайные желания барона, свернув шею старому лицемеру. Жрец, не обращая внимания на ненавидящий взгляд рыжего воина подошел к гро́анбарру. Великан замешкался, беспомощно, словно ища поддержки посмотрев на Рана. Заминка не укрылась от взглядов десятка мозгодавов и их стражников. Лица слуг Ломазара напряглись. Поняв, что сейчас он подставляет под удар всех находящихся в зале со́нмарийцев, могучий гро́анбарр все же склонил голову. Барон еще раз пожалел, что Со́малко не поступил в театр, а пошел по церковной стезе. Мозгодав благодаря своим способностям легко считывал направленные на него негативные эмоции, да и по лицам читал как по открытой книге. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул, а улыбка ни на миг не поблекла. Он проделал процедуру так, словно со́нмарийцы только и ждали благословления от человека, по приказу которого им приходилось вешать и расстреливать людей, только за то, что те хотели сохранить веру предков и культуру своего древнего народа. Лейтенанты равнодушно приняли благословления жреца, и только капитан Фаграм, принял благословение как должное, заслужив от Сомалко одобрительное похлопывание по плечу.
Когда мозгодав избавил их от своего присутствия, у барона, наконец, появилась возможность рассмотреть остальных гостей мэра, расположившихся за длинным столом. Кроме Сомалко здесь присутствовали еще четверо Видящих Истину и облаченный в черные мешковатые одежды пожилой грузный мужчина, сидящий в окружении троих более молодых спутников одетых в дорожные камзолы. Когда гость мэра поднялся, и был представлен остальным, полковник понял, что сегодняшний вечер просто перенасыщен встречами со старыми знакомыми. Впрочем, этого человека он воочию видел впервые. Хотя много о нем слышал. В основном от своего деда Толмара.
- Граф Дарманиус Фанваль – нараспев произнесла аббатиса, благословив преклоненную перед ней совершенно лысую крупную голову поименованного ею человека – что отвлекло вас от ваших спорных исследований и заставило оставить Мраморный город, оказавшись здесь - так далеко от столицы?
Граф поднял голову. Его блеклые зеленые глаза хитро и как показалось барону, довольно блеснули под круглыми стеклами надетых на крючковатый нос очков. Это было недавнее изобретение его богатого на всякие придумки народа, невероятная предприимчивость которого в прошлом и настоящем приносила его соплеменникам, как прибыль, так и множество неприятностей. Ибо граф являлся кохр`банном - представителем племени, появившегося на континенте Конорам еще в древности задолго до прихода Великого Холода. По легенде этот народ стал результатом смешения двух ненавидящих друг друга народов - конмаров и вальку́сков. Их родина находилась ровно посредине континента, на границе двух великих племен. Сами же кохр`банны упрямо утверждали, что они единственные чистокровные потомки того народа что дал начало всем остальным на Конораме. Но это мнение вызывало у других еще больше к ним неприязни и во время войн между светловолосыми северянами и их южными смуглокожими соседями кохр`банны первыми становились жертвой ненависти и агрессии обоих противоборствующих сторон. Путь всех армий пролегал через земли народа срединного королевства Кохр`банн, и он всегда сопровождался грабежами и насилием. Но во время периодов мира обитатели центра континента становились незаменимы, став единственным связующим звеном, через которое шла торговля обоих народов. Через руки царя Кохр`банна, текли золото и жемчуг с юга, а с севера драгоценные камни и редкие меха. Все это сделало этот народ сказочно богатым, вызывая жадность со стороны соседей. Народ торговцев даже не имел собственной армии, понимая бессмысленность ее содержания в окружении народов за века великолепно поднаторевших в военном искусстве. Но после каждой опустошительной войны Кохр`банн словно по волшебству вновь восставал из пепла. Его жители вытаскивали из тайников заблаговременно упрятанные богатства и упорно отстраивали свои разрушенные дома. Вообще же о выживаемости и жизнестойкости кохр`баннов ходили легенды.
Именно эти качества помогли предприимчивым торговцам пережить и Великий Холод. Они отдали все, ну или почти все свои богатства за места на кораблях вальку́сков и конмаров переправивших их на новую необжитую землю. Но и на Онару кохр`банны не пропали. Они продолжили заниматься своим извечным ремеслом - торговлей. Сначала между зарождающимися на Монкальмо городами-государствами вальку́сков, а затем став посредниками между ними и приплывшими на новый континент конмарами. Здесь же они нашли и новых клиентов для своей обширной торговой сети – обитателей древних царств, расположенных на восточном континенте Хемам. Морская торговля стала приносить им баснословные барыши. Из имевшего многовековую историю Понара кохр`банны привезли еще одно новое знание: создание особых лавок, в которых дают деньги взаймы под немалые проценты. Хитрые торговцы немедленно открыли в приморских городах вальку́сков их в великом множестве. Таким образом, по пришествии небольшого отрезка времени лишившиеся своей страны «обездоленные беженцы» стали жить еще богаче, чем прежде. Учитывая печальный опыт жизни на Конораме, они не стали создавать собственного королевства, а расселились по государствам, основанным в основном вальку́сками.
Лучше всех понимавшие откуда дует ветер кохр`банны имевшие собственную религию быстро отказались от нее в пользу пришедшей из Фориама веры в бога Пламени. Они стали одними из ее самых верных и преданных последователей, что позволило им получить со стороны, быстро победившей на всем Монкальмо церкви Ломазара невиданные льготы и привилегии, в том числе дворянские титулы. Таким образом деньги, вложенные старейшинами кохр`баннов в новую религию, вернулись к ним со стократной прибылью. Впрочем, злые языки продолжали утверждать, что «хитрые торгаши» на самом деле только формально и внешне приняли новую веру, а на самом деле продолжают поклоняться главному божеству своего древнего пантеона – богу торговли Нок`кошу́. Прославились хитроумные предприниматели и доведением до совершенства придумок других народов, достигнув немалых успехов в изобретении и развитии многих ремесел. С каждым веком они все богатели и богатели. Даже императоры и экзархи занимали у старейшин этого народа деньги на ведение войны по завоеванию Онару в их долговых лавках, названных кохр`баннами банками.
Погубила кохр`баннов гордыня. Вообразив себя незаменимыми и всемогущими, они забыли, что сила в руках не только у тех, у кого имеются деньги, но и у тех, кто обладает реальной военной мощью. Но они устали находится в тени, по причине подспудной многовековой ненависти и презрения, с коими с седой древности привыкли к ним относиться, потомки как вальку́сков так и конмаров. Нажившие огромные богатства кохр`банны получившие немалое влияние благодаря своевременно оказанной ими поддержки церкви Ломазара, хотели занять достойное их могущества место в структуре обширной империи Фориам. Они ждали, когда история предоставит им такой случай, и он представился.
Когда хогулы вторглись на континент, прочно застрявший в начатой еще его предками войне с Со́нмаром, император Энфаро V-й попросил у старейшин кохр`баннов в долг баснословную сумму денег на новую войну. Но последним показалось малым получить с фориамского императора просто большие проценты. Успевшие все продумать и подсчитать торговцы могли вообще от них отказаться, ведь они решили не много ни мало породниться с самой династией Соллано. Глава бывшего царского рода Тармо́кам и сейчас самого богатого и влиятельного среди всех кохр`баннов попросил для своего наследника руки младшей дочери императора. Взамен пообещав немедленно предоставить огромную сумму даже больше той, что просил император, которую он и его потомки могли постепенно и почти без процентов вернуть в банки народа торговцев в течение одного века. Отчаявшийся Энфаро V-й, по совету тогдашнего экзарха, согласился на сделку, которую должен был подтвердить небывалый в истории брак. Император вскоре получил свои деньги, ставшие одним из решающих факторов победы над хогулами в начальный период войны.
Когда пришел черед и самому императору осуществить свою часть сделки, и случились события известные в истории как Ночь Мести. На свадьбу в столицу приехали многие тысячи кохр`баннов возглавляемых представителями самых именитых семейств народа предприимчивых торговцев, желавших узреть торжество своего самого влиятельного соплеменника – старейшины рода Тармо́кам. Теперь их деньги давали им не только материальные блага, но и влияние в политике, которого они так долго добивались. Они забыли о многовековой ненависти, которую к ним до сих пор испытывали многие потомки вальку́сков.
Свадьба прошла с небывалым размахом и пышностью. И род Соллано и род Тармо́кам готовящийся стать вровень с императорским не пожалели средств на ее проведение. На торжество в столицу прибыло множество людей со всех концов империи уже занимающей большую часть континента. Якобы для поддержания порядка на свадьбе дочери императора в Мраморный город было стянуто огромное количество войск и стражников церкви. Все это не вызвало опасений у обычно отличавшихся подозрительностью кохр`баннов. Да и чего было бояться? После проведения торжественного обряда, прошедшего в грандиозном соборе, построенном еще при Долмаре I - м и святом Энфаро, молодые на закате солнца вышли на балкон императорского дворца и получили благословление и приветствия от народа Фориама. Во всяком случае так казалось стоящим в первых рядах радостным кохр`баннам. Они не замечали множества искаженных ненавистью лиц простых фориамцев находящихся за их спинами. Многие, очень многие ненавидели кохр`баннов за их богатство, а теперь еще и за возможное влияние на дела касающиеся управления империей. Шпионы экзарха проделали большую работу, распространяя по городу слухи о народе торговцев один ужаснее и нелепее другого. Они нашептывали обывателям о том, что продавшиеся Ромару кохр`банны околдовали императора чтобы захватить власть над разрастающейся фориамской империей, и Энфаро V-му никак не справиться со злой магией без поддержки своих подданных.
Когда молодожены отправились в опочивальню, и на город опустилась ночь император и экзарх нанесли свой тщательно запланированный и подготовленный удар. Энфаро V-й сдержал обещание торжественно данное им старейшине рода Тармо́кам. Он выдал дочь за сына старейшины и сыграл пышную свадьбу, умолчав о том, что новому родственнику императора не придется насладиться всеми прелестями своего статуса.
Войдя со своей красивой женой в украшенную белым мрамором спальню, молодой наследник рода Тармо́кам был схвачен стражниками церкви, а рука дочери императора оказалась безжалостно вырвана из его ладони. Скороспелого зятя Энфаро V-го вновь вывели на балкон дворца, с которого он полчаса назад слышал приветственные крики горожан, и стоя на котором, предвкушал тот сладостный момент, когда дочь всемогущего императора заключит его в объятья. Теперь собравшаяся под балконом толпа, обсыпала его ругательствами и требовала спустить вниз для расправы. Новый всплеск торжественного рева горожан вызвало появление на балконе отца несостоявшегося мужа – старейшины рода Тармо́кам. Отец и сын сначала удивлялись тому, что не видят среди моря лиц находящегося внизу требующего их смерти орущего многоголового чудовища, ни одного из своих соплеменников. Но потом с ужасом рассмотрели, кровавое месиво под ногами озверевшей толпы, в которую она превратила цвет нации кохр`баннов. Стражники не стали выдавать горожанам мужа дочери императора и ее свекра. Вместо этого они надели им на головы петли виселиц и, закрепив обратные концы на перилах, выкинули отца и сына с балкона. Толпа на глазах которой повесели самых именитых кохр`баннов ревела от восторга.
Их смерть стала сигналом к кровавой вакханалии, последовавшей далее. В эту ночь по всей столице и во всех крупных городах империи прокатилась волна погромов и убийств народа предприимчивых торговцев. Все это было частью императорского плана, одобренного экзархом. Командиры гарнизонов подвластных фориамской империи городов заранее, еще задолго до дня свадьбы получили секретные приказы с предписанием уничтожить всех находящихся в городе самых именитых кохр`баннов и передать все их имущество в казну императора и церкви Ломазара. Официально им вменялось в вину идолопоклонство и шпионаж в пользу Со́нмара и хогулов.
Никто не знает, сколько представителей народа решившего, что наступил его золотой век, погибло за эту ночь. Да никто этого никогда и не узнает. Только в одной столице убили несколько тысяч человек. Озверевшие горожане, в первую очередь самые бедные, составлявшие в Мраморном городе самый обездоленный социальный слой вытаскивали кохр`баннов целыми семьями из их великолепных домов и после избиений и издевательств вели на городскую пристань где под глумливый хохот топили в море.
Но император отнюдь не собирался уничтожать полезный для Фориама народ. Он, как и жившие еще на Конораме древние вожди вальку́сков и конмаров, прекрасно знал, что кохр`банны во многих сферах просто незаменимы. Зачем резать курицу, если можно долгие годы получать с нее яйца? Главное напомнить ей, что ее жизнь в твоих руках. Под утро разбушевавшуюся толпу разогнали наводнившие столицу солдаты. Иногда прямо из окровавленных рук горожан, вырывая их кричащих и обезумивших от страха жертв. Оставшихся в живых кохр`баннов проводили в их дома, выставив на время охрану. Им даже вернули часть отнятого имущества и сохранили дворянские титулы, подаренные еще первыми экзархами. А позже император частично вернул старейшинам кохр`баннов деньги, одолженные им у них на войну с каганом-падишахом, дабы народ торговцев и дальше мог трудиться на благо империи. Свою выданную за оказавшегося «идолопоклонником и шпионом, презренного торгаша», дочь Энфаро V-й отправил на красивый, но уединенный остров, где она в покое и всевозможном комфорте тихо закончила свои дни, так больше никогда и, не выйдя «снова» замуж. К счастью у императора имелось еще много дочерей и сыновей.
События, произошедшие почти три века, назад оставили на народе кохр`баннов неизгладимый след. Да, они потихоньку восстановили свои богатства. У них был большой опыт выживания и получения, материальных благ от этого мира. Они почти всегда находили выход и принимали именно те решения, которые в итоге оказывались верными. Но никогда более они не стремились лезть в политику и оставили все попытки оказать влияние на императорский дом, которому так и продолжали ссужать деньги. Кровавый урок, преподанный им Энфаро V–м, был усвоен ими на века. Самые обеспеченные кохр`банны ныне старались держаться в тени, тщательно скрывая факт собственного богатства. Теперь они если и пытались выделиться, то только в ремесле или искусстве, в коих были традиционно сильны. Или как граф Фанваль в науке.
Полный, массивный, гладко выбритый лысый человек, на широком лице, которого играла благодарная оказанным со стороны аббатисы вниманием улыбка, являлся самым известным в империи исследователем истории народа Столмаров. И как поговаривали, еще и главой одного из самых богатых и древних банков, основанных его предками. Ведь сам он происходил из боковой ветви семьи Тармо́кам, единственно пережившей императорский гнев, обрушившийся на весь остальной род. Глаза графа над румяными щеками так и светились добродушием и дружелюбием. Но Рану он почему-то сразу не понравился. Нет, он подобно многим не испытывал ненависти или антипатии к кохр`баннам. Наоборот некоторые из представителей этого древнего народа являлись его любимыми и глубоко почитаемыми им живописцами, чьи работы он не надеялся превзойти даже в лучшие свои годы, когда подобно многим молодым художникам мечтал о том, что кисть и мольберт сделают его известным. Просто что-то в этом человеке его сразу насторожило. Он знал, что и Толмар долгие годы состоявший с графом Фанвалем в плодотворной переписке, затем резко разорвал с ним отношения, так и не рассказав внуку о причине своего поступка.
Тем временем Фанваль представил своих спутников. Двое оказались его соплеменниками, и как сказал граф «личными ассистентами». Высокого молодого человека с темными вьющимися волосами звали Лорал, а плотно сбитого коротко стриженого крепыша именовали Стин. А вот третий привлек пристальное внимание стражников во главе с Маракком. Худой, среднего роста человек с покрытым шрамами и оспинами лицом имел настолько разбойничий вид, что явно не вписывался в окружающую обстановку. Если бы все сейчас находились на проселочной дороге, то стороннему наблюдателю могло показаться, что мужчина в своем кожаном, с многочисленными заплатами камзоле, на котором висели видавшая виды шпага и пистолет оказался между двух хорошо одетых кохр`баннов, внезапно выпрыгнув из кустов с целью их ограбления. Заметив пристальное внимание со стороны жрецов и их охраны к одному из своих спутников, граф как бы извиняясь, развел руками и произнес:
- А это начальник моей охраны мастер Хасмар. Вы же понимаете, сейчас на дорогах так опасно. Все эти невероятные и ужасные события – граф, сделав грустное лицо, печально опустил глаза – а мне и моим коллегами необходима защита. Мы мирные ученые и привыкли пользоваться гусиным пером и чернильницей, но никак не мечом или мушкетом. Поэтому мастер и его люди любезно согласились предоставить нам защиту от возможных неприятностей готовых приключиться с безоружными путниками.
- Да граф мы прекрасно все понимаем – с этими словами жрица подошла к человеку, названному кохр`банном мастером Хасмаром. Он, немедленно склонился перед аббатисой в низком поклоне. Оллина благословила начальника охраны, заставив, успокоится стражников. Познакомившись со всеми гостями мэра Инрольда, Оллина Моар вновь обратила взор на Фанваля:
- Дорогой граф, вы так и не ответили мне, что заставило вас, оказался так далеко от Мраморного города?
- О! Во всем виновато мое неуемное любопытство и многолетняя работа. Мне сообщили, что в одной из расположенных неподалеку отсюда деревень обнаружен некий предмет, созданный удивительной цивилизацией в древности, владевшей Онару, изучению которой, как вы знаете, я посвятил почти всю жизнь. По описанию, это редкий артефакт столмаров, за которым я уже долгие годы веду самую настоящую охоту. Я не мог ждать пока доверенные люди, доставят мне его в столицу. Я посвятил поискам так много времени и потратил на это так много душевных сил и личных средств, что просто не мог рисковать, доверив это кому-то другому. И вот я здесь. Надеюсь, завтра я наконец-то буду держать в руках эту столь необходимую для продолжения моих исследований вещь.
- Ну что ж, удачи вам в вашей работе. Вы, наверное, этого не знаете любезный граф, но кардинал Капири, внимательно следит за вашими исследованиями.
Кохр`банн заметно побледнел при этих словах. Да и кто бы ни стушеваться на его месте, узнав о пристальном внимании к своей персоне со стороны внушающего страх всем гражданам империи кардинала Видящих Истину. Справившись с собой, Дарманиус Фанваль выдавил из себя очередную дежурную улыбку.
- Я так польщен! Надеюсь, его святейшество положительно оценивает мою работу?
- До последнего времени да. Но вот вашу последнюю книгу он нашел, несколько мм…скажем так смелой. Ваше предположение о том, что одной из причин исчезновения древнего народа якобы стала некая вражда, возможно даже основанная на религиозной почве, кардинал посчитал несколько необоснованным. Вы ведь знаете о том, что столмары тоже верили в Ломазара, и как сами должны понимать в среде тех, кто верует в бога Вечного Пламени, царит единство и единодушие. Между ними невозможны никакие разногласия, касающиеся вопросов веры. Я тоже читала ваш труд и на одной из его страниц нашла упоминание о появлении среди исчезнувшего народа какой-то новой религии. Мне кажется, вам впредь надо быть осторожней с подобными предположениями. Что за дикие мысли?
Видя, что граф Фанваль готовится с помощью неких доводов оправдать свою позицию, Оллина предостерегающе выставила ладонь, и отрицательно покачала головой – Нет, нет граф, не надо приводить никаких аргументов. Вы знаменитый и уважаемый ученый, и я никак не могу позволить себе вступать с вами в полемику по теме, которую вы как никто из ныне живущих – аббатиса сделала на этих словах ударение - в империи столь хорошо изучили. Позволю лишь дать вам совет, продиктованный моим искренним к вам расположением. В следующей своей книге постарайтесь обойти стороной темы, способные задеть религиозные чувства кардинала и братьев моего ордена. Подобные вам люди конечно нужны империи, но позволить себе смущать умы верующих разными спорными предположениями и идеями мы не можем. Ведь это, в конце концов, наша работа оберегать доверенную нам самим Ломазаром паству от возможных наущений и коварных ловушек хитрого Ромару. Червь многолик и как никто поднаторел в злых кознях. Порой его ложь принимает самые необычные формы, кажущиеся вначале вполне невинными, но затем жестоко и беспощадно разрушающим душу. Ведь вам известна судьба графа Ландаро? – судорожно сглотнув, ученый утвердительно кивнул дряблым подбородком – конечно, известна, вы же долгое время работали с ним вместе. Кто бы мог подумать, что этот представитель одной из самых уважаемых фориамских семей, так же, как и вы прославившийся изучением столмаров осмелиться выдвигать в своих трудах столь нелепые и абсурдные измышления. Подумать только! Мы любимые дети бога Вечного Пламени будто бы произошли от обезьян!
Оллина в притворном негодовании нахмурила лицо, и махнула изящной смуглой рукою, подчеркивая все безумие подобного предположения. При этом на лицах других мозгодавов появились довольные улыбки. Им нравилось, как их сестра ставит на место оторвавшегося, по их мнению, от реальности известного историка.
- Этот безбожный еретик считал, что мы, сотворенные господом сосуды, в коих горит вложенная в нас Создателем частичка Вечного Пламени, ведем свою родословную от покрытых шерстью, блохастых животных, живущих на деревьях. Причем древние обитатели Онару якобы произошли от одного вида безмозглых приматов, а предки вальку́сков, конмаров и народов, населяющих Хемам от других. По словам Ландаро именно этим и объясняются отличия столмаров от нас в строении тел и черепов. Чем, как не наущением Врага можно объяснить появление подобных бредовых идей в голове графа? Вы же знаете, как нам пришлось поступить с этим псевдоученым, беззастенчиво льющим ложь в человеческие сердца. Вы, наверное, присутствовали на его казни, когда мои братья очистили Ландаро от скверны с помощью костра сложенного, в том числе и из его собственных еретических книг? Ну, вот видите, какой у вас перед глазами пример. Поэтому постарайтесь больше не расстраивать кардинала Капири.
И хотя Оллина Моар, сопроводила окончание речи благожелательной улыбкой, щеки Фанваля утратили румянец, а улыбка окончательно оставила полное лицо. Историк прекрасно понял намек. Он, несколько сумбурно, но как казалось, благодарно кивнув аббатисе, заметно подавленный сел на свое место за столом. Ран подумал, что читающая публика вряд ли увидит следующую книгу ученого-кохр`банна.
От малоприятной сцены всех отвлекло появление в зале мэра Инрольда. Справившись с устройством на ночлег солдат полковника, он, наконец, пришел к нежданным гостям. За ним вереницей следовали слуги, несущие на подносах различные яства. Мэр хотя и не ждал внезапного появления у себя в ратуше такого количества самых разных путешественников, прекрасно справился с обязанностями хозяина. От вида различной снеди, которую ставила на стол прислуга, у евшего нормальную пищу несколько дней назад полковника, едва не заурчало в животе. Тору́м всем обликом вообще стал походить на голодного зверя: его могучий организм вмещал в себя невероятное количество пищи. Гро́анбарр был прожорлив как горный великан из легенд своих предков. Заметив реакцию гостей, мэр сделал широкий приглашающий жест:
- Прошу вас святые братья и уважаемые Мары, пожалуйста, присаживайтесь! Я вижу, вы все уже друг другу представлены? Очень хорошо. Аббатиса, пожалуйста, займите место во главе стола – с этими словами мэр отодвинул тяжелое кресло, на котором принимал решения на собрании городского совета, и торжественно усадил в него Оллину Моар.
Рану представился нелегкий выбор оказаться за столом рядом или с Атрико Сомалко, либо с Дарманиусом Фанвалем. Решив, что из двух зол меньшим является подавленный плохо завуалированными угрозами аббатисы историк, полковник решил сесть рядом с ним. Но вид барона казалось, вдохнул в графа новые силы. Улыбка вновь заиграла на его полных губах, а румянец вернулся на объемистые щеки. Поудобнее расположившись в кресле, и расправив черные мешковатые одежды, напоминающие облачение жрецов Ломазара граф вкрадчиво, произнес:
- Простите дорогой Мар Инмар. Я не смог вам уделить должного внимания, будучи поглощенным возникшим ко мне со стороны аббатисы… интересом. – При этих словах в зеленых глазах, расположенных под густыми бровями, мелькнул намек на недовольство, впрочем, тут же исчезнувший за круглыми стеклами очков – мы, лично не знакомы друг с другом, но я много о вас слышал от вашего уважаемого деда Толмара Инмара, с которым состою в длительной и плодотворной переписке.
Полковник вежливо кивнул. Он не стал поправлять Фанваля и указывать на то, что его переписка с дедом дело прошлого, а не настоящего времени. Вместо этого он, продолжая, есть, сухо произнес, обращаясь к ученому:
- Я тоже о вас слышал ваша светлость.
Но от Фанваля оказалось не так просто отцепиться. Сделав вид, что он не понял тона барона Инмара, кохр`банн бодро продолжил:
- К сожалению, я давно не писал вашему дедушке. Все же наши научные изыскания касаются разных эпох. Он больше тяготеет к прошлому вашего славного и храброго народа. А я вот интересуюсь теми, кто оставил после себя столь сильно потрясающее воображение наследие. Вы знаете – шепотом произнес граф, заговорщицки склоняясь к уху барона – согласно моим самым последним исследованиям столмары создали машины, позволявшие им путешествовать по небу подобно птицам. Я сам видел остатки подобного устройства, являющегося доказательством невероятно высокого уровня развития научной мысли этого поразительного народа. Ну, вот опять я увлекся! Все о своем, да о своем! Расскажите же мне как дела у глубоко мною уважаемого Толмара Инмара? Как продвигается его работа над книгой посвященной последнему периоду фориамо-со́нмарийской войны? А может быть вы сами подобно вашему деду или храброму герою империи барону Ронару Инмару, решили себя попробовать в литературных опытах?
Вилка с нанизанной на нее вареной картофелиной, остановилась на полпути до рта полковника. О том, что его отец писал книгу о кавалерии, знали считанные единицы. Ронар так и не закончил свой объемистый труд, в котором хотел расписать буквально все, начиная с того, как подковывать и чем кормить боевого коня и заканчивая стратегической ролью конницы в ведении военных действий. Ран зная Толмара, сильно сомневался, что тот стал бы кому-нибудь постороннему говорить о книге сына, с которым при жизни последнего у него имелось столько разногласий. Загадочный кохр`банн после нападок на него аббатисы даже начавший вызывать у барона сочувствие, ныне нравился ему все меньше и меньше.
- А откуда вы знаете о работе моего отца? – твердо спросил он у Фанваля, пристально посмотрев в наполненные хитростью глаза, упрятанные под отбрасывающими яркие блики очками.
Но граф не успел ответить. Раздавшийся за окном сильный гром, и мелькнувшая отражаясь в разноцветном стекле витражей, ветвистая молния заставили всех за столом замолчать. Видимо, вот-вот должен был начаться сильный дождь.
- Как странно – раздосадовано промолвил мэр Фостмара – похоже, с севера надвигается настоящая буря. А ведь ее ничего не предвещало.
Ингрольд сидел спиной к окну по праву хозяина принимающего высокого гостя, располагаясь, справа от аббатисы. Он отодвинул кресло и подошел к оконному проему, поднимающемуся почти до потолка. Мэр некоторое время всматривался во что-то за окном, а затем разочарованно констатировал:
- Да, самая настоящая буря. Вам всем сильно повезло, что вы оказались сегодня в моем городе. А это что? – внезапно с испугом в голосе произнес Инрольд, а затем громко прокричал – О, Ломазар! Не может этого быть!
Головы всех присутствующих мгновенно оказались повернутыми к окну, возле, которого стоял мэр. Ран удивился тому что еще раньше не почувствовал опасности подобно натянутой струне, давно висевшей в воздухе. Оллина вскакивая с кресла, прокричала:
- Немедленно отой….
Но ее предостерегающий окрик опоздал, потонув в звоне разбитого стекла. Молния, пробив разноцветный витраж, врезалась в грудь Инрольда, отбросив его к носкам высоких кавалерийских сапог аббатисы. Объятый пламенем мэр упал возле пиршественного стола. Тело дико извивалось несколько мгновений, а затем замерло. Оллина резко отскочила, опасаясь, что пламя перекинется на ее одеяние.
Затем окно окончательно разлетелось вдребезги, и в проеме, почти целиком загородив его массивным телом, появился чудовищный крылатый силуэт. Ворвавшийся ветер погасил большинство светильников, но молния, сверкнувшая за спиной черного существа, пришедшего из самого сердца шторма, разбушевавшегося над Фостмаром, позволила опешившим людям рассмотреть все подробности его невероятного облика. Бросались в глаза громадные веерообразные крылья, сложенные существом в момент удара о стекло, а ныне вновь распрямленные. Между длинных толстых жил оканчивающихся пугающими когтями были натянутые тугие перепонки. Они стали быстро истончаться, отчего крылья покрылись множеством прорех, напомнив невероятно ветхий от времени парус. Кожа перепонок стянулась, образовав отростки, втянувшиеся внутрь жил каркаса, кои теперь стали напоминать вытянутые в стороны крепкие лианы. Они обвились вокруг торса демона, образовав подобие диковинной кирасы с торчащими из нее во все стороны когтями. Высокий и могучий как Тору́м демон был с верха копыт до головы покрыт толстой черной чешуей. Она почти целиком закрывала гладкое лишенное рта и носа лицо неведомого чудовища, на котором виднелись лишь лишенные зрачков круглые желтые глаза. Ими существо почти с детским любопытством, рассматривало пораженных людей. Над головой дворма так похожего на представшего перед Раном во сне, а затем на поляне торчали удивительные органы чувств, с помощью которых саат`тари общались друг с другом и повелевали своими созданиями. Длинные «усики» шевелились, изгибаясь под разными углами, а расположенные на их концах шаровидные окончания, сжимались и опадали, подобно живому человеческому сердцу. По предплечьям покрытых чешуей рук змеились тонкие молнии.
Сделав шаг вперед, существо переводило взгляд с одного искаженного страхом и удивлением человеческого лица на другое. Демон словно кого-то искал. Спустя мгновение желтые глаза остановились на графе Фанвале. Дворм поднял руки, повернув ладони, друг к другу и между ними появилась синяя дуга. Но прежде чем демон успел использовать свое магическое оружие, произошло сразу две вещи. Тучный граф с невероятной для его габаритов прытью бросился бежать к двери, а на черного монстра накинулись опомнившиеся стражники. Двое из них вырвавшись вперед, с удивительной скоростью устремились к демону. Воины церкви, наклонив корпус и едва не стелясь по полу, за долю секунды оказались в трех шагах от дворма, в их руках блеснули рапиры и идущие с ними в паре граненые кинжалы. Просторные черные плащи стражников развевались за спинами солдат, делая их похожими на стремительно атакующих хищных птиц. Но достойная удивления выучка стражников не помогла им в борьбе с демоном. Дворм мгновенно протянул руки в сторону одного из солдат, и выскочившая из черных ладоней дуга молнии досталась именно ему. Воина отбросило назад. Его за одно мгновение раскалившаяся до красна кираса оглушительно лопнула от страшной температуры, а тело распалось на несколько обуглившихся кусков.
Второму повезло еще меньше. Он внезапно остановился, словно налетев на невидимую стену. Отростки на голове демона напряглись, вытянувшись вверх. Высокий потолок зала отразил эхо дикого крика стражника. Он, схватившись руками за голову, упал на колени. Изо рта, носа и глаз обильно хлынула кровь. Ран понял, что саат`тари с помощью своей демонической науки или магии удалось создать существо, обладающее способностями, подобными тем, что имеют Видящие Истину.
Но стражники не собирались сдаваться. Еще шестеро беря демона в кольцо, наскочило на него со всех сторон сразу. Видимо дворму как и человеческому магу требовалось время на восстановление. В солдат более не летели молнии покинувшие черные руки, и никто из них не подвергся болевому воздействию на разум. Но у нового создания саат`тари имелась не только магия. Они снабдили его и иным арсеналом. «Жилет» на торсе чудовища раскрылся, выбрасывая распрямлявшиеся тугие длинные жгуты в разные стороны. Они подобно живым копьям вонзились в тела четырех стражников, атаковавших демона сзади и с флангов. Когти легко пробивали кирасы и черепа. Четверо воинов повисли на страшных иглах, забившись в диких конвульсиях. Двое оставшихся не смутились жуткой судьбы братьев по оружию. Воин, вооруженный рапирой, попытался великолепно выверенным уколом поразить грудь демона прямо между чешуйчатых пластин, но наконечник лишь скользнул по невероятно твердой поверхности, не оставив на ней и царапины. Громадное копыто резко взвилось вверх и впечаталось в кирасу солдата церкви. От чудовищного по силе удара крепчайшая фориамская сталь смялась словно бумага. Стражника отбросило назад и опрокину на спину. Окровавленное тело заскользило по натертому до зеркального блеска паркету, пока голова воина не столкнулась с одной из массивных ножек обеденного стола. Череп лопнул, словно перезрелый арбуз и на пол вывалились куски мозга. Второй воин, поняв, что чешую демона не пробить, попытался резким выпадом вонзить широкий листовидный наконечник сжимаемого в руках эспантона в глаз дворма. Демон невероятно быстро, отбил древко в сторону, так что оружие вылетело из кистей воина, а его вторая рука устремилась к лицу солдата церкви. Из основания раскрытой ладони выскочил длинный черный коготь пронзивший череп насквозь. Расправа с подчиненными Маракка заняла у дворма несколько мгновений. Демон будто желая продемонстрировать остальным стражникам их перед ним бессилие, поднял черную руку, по которой из головы погибшего потекли ручьи крови. Ноги воина и четырех его товарищей, повисших на живых копьях, растущих из спины дворма, оторвались от земли. Демон стал напоминать священное дерево хиддан на сучьях которого дикие предки конмаров развешивали принесенных ему в жертву захваченных на войне пленников. Из тел на паркет лилась кровь, и содержимое мочевых пузырей. Затем рука и гибкие щупальца одновременно сбросили с себя нанизанных на них воинов экзарха. Тела полетели в разные стороны. Демон поднял руки, и между ладоней вновь засветилась синяя дуга. Ран увидел, как лбы смотревших на чудовище Оллины Моар и остальных мозгодавов нахмурились. Ран понял, что они хотят атаковать его своей магией. Спустя мгновение аббатиса потрясенно выдохнула. Желтые глаза обвели жрецов, и Ран прочел в них насмешку над потугами слуг Ломазара.
- Аббатиса – прокричал капитан Маракк, вытаскивая многоствольный пистолет – берите братьев и уходите отсюда прочь. Мы задержим его!
Оллина показавшееся невероятно долгим мгновение колебалась между выбором остаться и попытаться остановить чудовищное создание и возможным бегством. Ран не стал ждать, пока она определится с решением. Он сильно сомневался, что город атакуют только одно это существо. А в Фостмаре находилось почти шесть сотен его солдат, которым он сейчас был нужен. Схватив за руку находящегося рядом с ним Фаграма, с открытым ртом смотревшего на непобедимого демона полковник потащил его к выходу на лестницу, по пути прихватив за шкирку стоявшего столбом молодого целителя. К счастью Оллина Моар тоже пришла к выводу о том, что им нечего противопоставить обладающему магией дворму. Она и ее одетые в темно-фиолетовые одежды братья, так же поспешили к выходу.
- Но Ран! -попытался было остановить полковника Эмарус – Стражникам надо помочь!
- Сами справляться – сказал Тору́м грубо подталкивая капитана к двери на лестницу – у нас своих дел по горло. Неужели ты не слышишь крики на улице?
Ран напряг слух, пытаясь разобраться в долетающих со стороны окон звуках. Но если оттуда и доносились крики, о которых говорил гро́анбарр, то услышать их не удалось, поскольку быстро осознавшие всю опасность близкого сближения с крылатым существом стражники открыли по нему шквальный огонь из своего многочисленного стрелкового оружия. Но этот монстр в отличие от других был разумен. Он укрыл голову за могучими покрытыми черной чешуей руками, так что к атаковавшим людям оказались, обращены толстые предплечья и локти. Пули стражников со звоном отскакивали от выглядевшего подобием кожи рептилии высокопрочного доспеха, в который саат`тари одели своих новых воинов. Полковник понял, что уже видел эту чешую: именно она покрывала живые емкости, в которых двормы могли существовать в его мире. Подождав, когда прозвучит последний выстрел, сигнализирующий о том, что оружие людей разряжено, наверняка знающий о его долгой перезарядке демон опустил руки.
В этот момент капитан Маракк решил нанести неожиданный удар. Ран задержавшийся возле дверей вместе со своими спутниками из-за небольшого затора, образованного в проеме спешащими вниз мозгодавами как раз обернулся в тот момент, когда хогул снял с пояса широкую, размером с ладонь прямоугольную металлическую пластину. Барон Инмар видел подобные предметы на поясах и перевязях других солдат церкви, вначале приняв их за элемент защитного вооружения, но сейчас понял, что это метательное оружие. Пластина была остро заточена с трех сторон, а за четвертую имевшую расширение, ее удерживали пальцы капитана. Маррак вовремя подгадал момент, когда демон решивший, что люди растратили весь свой дальнобойный арсенал, начал опускать руки. Коротко размахнувшись, капитан метнул свое оружие. Запущенная опытной рукой острая пластина полетела прямо в желтый глаз. Но дворм смазанным движением отдернув голову, вновь избежал опасности. Это был последний виденный Раном эпизод схватки в зале городской ратуши. Проем, наконец, освободился и он, продолжая держать Торасмуса за отвороты жреческого одеяния, потащил его вниз по лестнице.
Выйдя наружу и оказавшись под крышей небольшой начинавшейся сразу от двери городской ратуши галереи, чья крыша стала для всех защитой от дождя, полковник выяснил причину раздававшихся вокруг панических криков. В свете сверкающих молний в небе над Фостмаром темнели два гигантских крылатых силуэта. Они принадлежали летающим существам, которых двормы использовали в своей жестокой войне с монокулами. Видимо те, кто управлял громадными походившими на отвратительных личинок летунами, из-за их размера не нашли места для посадки в самом городе, и решили опустить их за северной стеной. Гиганты не могли остаться не замеченными находящимися на стене промокшими и замерзшими солдатами Фостмарского гарнизона. Воины подняли тревогу. И сейчас на улицы выбегали городские пехотинцы, разбуженные паникующие жители и несчастные солдаты барона Инмара. Полковник пожалел своих людей, которым не удалось выспаться очередную уже ночь подряд.
- Барон – услышал он за спиной безапелляционный голос аббатисы – немедленно берите своих солдат и помогите капитану Маракку!
Ран оторвавшись от созерцания грозных крылатых великанов, перевел взгляд голубых глаз на Оллину Моар. Жрица, не отрываясь, смотрела прямо на него. Как и ее братья по ордену. Полковник понял, что отправиться на помощь изрядно поднадоевшему ему своим показным сарказмом капитану все равно придется. Оставив молодого целителя под опекой Грома подбежавшего вместе с лейтенантом Атвардом, Ран препоручив Фаграму и лейтенантам собирать стрелков возле ратуши, взяв пять десятков кавалеристов и Тору́ма отправился назад внутрь здания.
Полковник втайне надеялся, что, поднявшись наверх, уже не застанет капитана в живых. Да и стражников ему тоже было не особо жаль. Жаль только своих стрелков. Барон понимал, что и он сам и его солдаты вряд ли смогут одолеть чудовище, облаченное в непробиваемую броню. Вероятнее всего все они, как и стражники, тоже бесславно погибнут. Но как выяснилось, смерть барона откладывалась, а помощь Маракку была уже не нужна.
Лишь только впереди идущий Ран, вошел внутрь ратуши, как столкнулся с хогулом и возглавляемыми им поредевшими солдатами церкви. Капитан прижимал руку к кровоточащей рваной ране на виске, а трети воинов в черных плащах не хватало. Люди аббатисы хоть и понеся серьезные потери, невероятным образом пережили схватку с демоном.
- Как вижу, капитан вы живы и здоровы – медленно проговорил в немалой степени удивленный Ран. Он посмотрел за спину Маракку на лестницу, ведущую на второй этаж. Барон ожидал, что с минуту на минуту на ней покажется громадное черное существо, преследующее стражников.
- Если я и выжил, то отнюдь не благодаря вашим молитвам – лысый хогул криво ухмыльнулся – можете не ждать появления вслед за мной нашего милого гостя. Он улетел. Хотя казалось еще минута, и он заберут жизни всех моих людей. У него была такая возможность, но он ее не использовал. Обернитесь. Вот и он – и капитан показал куда-то за спину барона.
Следуя жесту стражника, Ран повернулся и посмотрел сквозь дверной проем на улицу. Над ней летел казавшийся темнее окружающей его ночи ширококрылый силуэт. Находящиеся на улице люди, со страхом смотрели на невиданное создание. Дворм направлялся за северную городскую стену, скрывшую от человеческих глаз место посадки двух гигантских летающих монстров. Барон не сомневался, что настоящая схватка только еще должна начаться. Новое чудовище оказалось куда умнее предыдущих детищ всесильных мастеров по созданию живого оружия. Крылатый демон не стал дожидаться пока на помощь стражникам придет многочисленная поддержка, и покинул верхнюю залу, не тратя время на то, чтобы добить солдат церкви.
Когда полковник и капитан вышли наружу, барона Инмара в немалой степени удивила реакция Оллины Моар. На ее обычно лишенном всех положительных эмоций лице, появилась искренняя улыбка, предназначенная исключительно одному Маракку.
- Слава Ломазару вы целы! Мои молитвы были им услышаны! Я уже боялась не увидеть вас живым и невредимым. Вы ранены! Брат Торасмус, прошу вас, окажите помощь нашим доблестным защитникам.
Молодой служитель бога Вечного Пламени из ордена Ломазара Милосердного засуетился, направляясь к капитану и его людям. На его круглом добродушном лице читалась неподдельная озабоченность.
- Конечно-конечно. Капитан, позвольте, я осмотрю вашу рану.
Но Маракк отказался от помощи целителя:
- Оставьте брат. Это просто царапина. Лучше помогите Цагриму, ему действительно требуется помощь.
Полковник увидел, что одному из стражников, громиле-ценкаму с двуручной секирой действительно требуется немедленное излечение. Его поддерживали под руки двое боевых товарищей. Нога воина была пробита насквозь застрявшим в ней обрубленным когтем. Видимо один великан смог «дать сдачи» бронированному монстру. Увидев направляющегося к нему Торасмуса, стражник обхватил плотно застрявший в мышцах черный загнутый коготь подле отсеченного секирой основания. На глазах пораженного жреца-целителя могучий ценкам сжав зубы начал вытаскивать оружие демона, из своей плоти. Голова воина покрылась испариной и затряслась от неимоверного напряжения, но даже его сил и невероятной способности переносить боль не хватило. Стражник почти вытащил коготь, когда его рука все же соскользнула с гладкой черной поверхности. Грудь воина судорожно вздымалась, а руки беспомощно опустились, и только когда его товарищам стало ясно, что без их помощи ему не справиться, один из стражников резким движением выдернул оружие демона из ноги ценкама. Из раны хлынула кровь, но Торасмус был рядом. Он прижал ладонь к окровавленному отверстию, и стал молиться, призывая бога Вечного Пламени помощь своему слуге. На глазах окружающих, рана закрылась, а кровь перестала течь. Воины бережно опустили товарища на землю. Торасмус посоветовал ценкаму поспать, чтобы восстановить силы, но Ран сомневался, что сегодня кому-либо в Фостмаре представиться возможность отдохнуть. Тору́м внимательно наблюдавший за сценой излечения стражника одобрительно проворчал:
- Вот что значит конмарская кровь. Южные неженки вряд ли на такое способны.
Полковник, видевший, как целитель, помог еще нескольким израненным стражникам, как и могучий ценкам молча переносивших серьезные раны, оставленные крылатым демоном, устало возразил:
- Дело не в крови. Все это дисциплина и самоконтроль. Они все такие. Я уверен, что эти солдаты церкви способны перетерпеть еще не и такое.
- Ну что ж еще до рассвета мы узнаем, кто и на что способен – предрек гро́анбарр.
- Господин барон, Мар Инмар! – рядом с полковником вынырнув из пелены дождя под крышу галереи, оказался светловолосый и светлобородый военный со знаками различия капитана на левой стороне кирасы. Ран узнал его. Некоторое время Датрам сражался на Хемаме подле Лирада но после тяжелого ранения барон отправил его домой командовать гарнизоном Фостмара – что происходит? Я как раз по приказу мэра размещал ваших солдат в своих казармах, когда услышал с улицы шум и крики. Я поспешил сюда и…это невероятно, по дороге я видел крылатых демонов… Неужели армия двормов уже здесь?
Серые глаза капитана растеряно и вопрошающе смотрели на барона Инмара, но Ран не успел ответить Датраму, так как в разговор бесцеремонно вмешалась Оллина Моар:
- Нет, капитан это никакая не армия, а всего лишь отряд демонов. Вряд ли большой численности. Их послали сюда, чтобы помешать мне и моим братьям доставить в столицу сведения, которые переломят ход нашей войны с богомерзкими слугами Червя. Сохраняйте спокойствие. Все под контролем нашей матери церкви и лично моим как ее здесь представителя. Господин барон у вас есть соображения как мы будем оборонять город?
Полковник грустно усмехнулся. Когда запахло жареным, каштаны из огня предстояло доставать его кавалеристам, да теперь еще и солдатам Дотрама. Последний низко поклонился аббатисе, тут же переведя взгляд, на полковника. Капитан понял, что жрица доверила «честь» разбираться с атаковавшими город двормами Рану Инмару.
- Мой Мар – произнес Датрам - у меня на стенах по всем важным пунктам расставлены пушки, они укрыты навесом и могут стрелять даже в эту ужасную погоду. Давайте…
Но капитану не удалось высказать свои соображения. С едва видимых сквозь пелену дождя стен донеслись панические крики. А затем площадки, на которых расположились наводнившие их, поднятые по тревоге солдаты гарнизона, залило режущее глаз пламя. Оно высветило десятки зависших в воздухе крылатых тварей, изрыгающих огонь из своих пастей. Барон достал подзорную трубу и увидел в нее черных монстров предназначенных саат`тари для борьбы с летающими механизмами монокулов. Негасимое пламя охватило орудия, на которые Датрам возлагал надежды. Со стен посыпались истошно кричащие горящие фигурки. За ними вслед прыгали солдаты, предпочитавшие разбиться на камнях мостовой, а не погибнуть в магическом огне. Остальные побежали к проемам башен расположенных по бокам ворот. Барон увидел, как одна из тварей захлестнула шею пытающего спастись со́нмарийца длинным тонким хвостом, подняв его над стеной. Он дико задрыгал ногами в воздухе, погибая в живой петле. Тяжелое покрытое доспехами тело, перевесив чудовище, потянуло его вниз, но на помощь крылатому чудищу пришли еще двое собратьев вонзивших когти в тело солдата. Барон опустил трубу. Судорожно сжавшиеся на ней пальцы едва не поломали дорогую вещь. Справившись с собой, он произнес, глядя на посеревшего Датрама на глазах которого гибли его солдаты.
- Пушек у нас больше нет и стены нам не удержать. Они уже горят. Сейчас демоны высаживают со своих летающих кораблей чудовищ, которых доставили сюда на этих огромных созданиях. Пешие двормы атакуют ворота, а их крылатые собратья помогут им с воздуха. Нам эту двойную атаку не отбить. Мы будем биться здесь, на этой площади. Здесь мы станем насмерть, используя все наши наличные силы. Капитан прикажите своим солдатам отходить сюда. Пусть тащат с собой все телеги и кареты. Мы, поставим их перед строем пикинеров. Всех ваших мушкетеров и часть моих стрелков мы расположим в ратуше и примыкающих к ней домах. Их крыши послужат защитой пороха от дождя. Остальных своих кавалеристов, я расположу на вон тех параллельных улицах. Пусть демоны под градом пуль пройдут сюда, увязнут здесь в нашей обороне, а затем мои конные стрелки ударят им по флангам. Я не думаю, что даже на этих громадных монстрах сюда можно доставить много двормов.
Ни у кого не нашлось возражений против предложенного полковником плана, даже Маракк удержался от язвительных замечаний. Аббатиса кивнула:
- Ну что же барон, вы среди нас самый высокопоставленный и опытный военный. Надеюсь c помощью Ломазара все исполниться, так как вы задумали. Я, мои братья и солдаты капитана Маракка поможем вам всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами.
- Позвольте и мне помочь вам друзья – словно из ниоткуда, появился перед всеми граф Фанваль. Стоявший подле Рана Гром злобно зарычал. Кохр`банн испуганно посмотрел на громадного пса и отшагнул. Ран положил руку на загривок хоркана. Устрашающий зверь больше не рычал, но его глаза внимательно следили за историком. Успокоившись, поняв, что Ран придерживает боевого пса, Фанваль произнес, опасливо косясь на хоркана – у мастера Хасмара под рукой почти три десятка опытных охранников. Поверьте, это очень надежные люди. В большинстве своем бывшие военные моряки. Мы все будем сражаться. В конце концов, на кону стоят наши жизни, а также жизни беззащитных горожан.
Ран увидел, что на улице за спиной Фанваля и Хасмара действительно стоят три десятка хмурых хорошо вооруженных мужчин. Суда по выправке и многочисленным шрамам, украшавшим их лица, они действительно, до того, как податься в частные охранники проходили службу либо в армии, либо в имперском флоте.
- Спасибо граф – сказал Ран – нам сейчас пригодиться любая помощь. Капитан Датрам, отдайте, необходимые приказы и уберите гражданских с улиц, пусть спрячутся в подвалах или любых других безопасных местах. Эмарус возьми два эскадрона и поставь один на той улице, а второй расположи на вот этой с храмом Ломазара. Жди моего сигнала. Где наша конная артиллерия?
- Господин барон она в конюшне постоялого двора – доложился лейтенант Холтрам – где прикажете Атварду расположить орудия?
- Пусть втащит их на первый этаж ратуши. А ты с оставшимися эскадронами займи ее верхний этаж и окружающих ее дома.
Ран увидел, как к отдававшему распоряжения Датраму подбежал солдат. Выслушав его, капитан быстро подошел к Рану.
- Похоже, господин барон, вы были правы. Последние покидавшие стены солдаты видели, как эти летающие гиганты извергли из себя на поле перед городом почти две сотни отвратительных созданий. В том числе что-то громадное. Солдаты не могут описать это существо.
Барон вновь поднял подзорную трубу и посмотрел на огнедышащих созданий, зависших над охваченной пламенем стеной. Вспомнив, как одноглазые шестилапые твари, расправлялись с грозными летающими машинами монокулов, Ран содрогнулся. У его солдат не было никаких мощных скорострельных пушек, имевшихся у грозных врагов двормов. Только пистолеты и мушкеты. Стоявший подле барона хоркан зарычал, глядя на пылающую северную стену и кругами летающих над ней будто чего-то, дожидаясь чудовищ. Барон тихо сказал псу:
- Ничего Гром у тебя сегодня будет много возможностей вонзить твои клыки им в глотки.
Хоркан его удивил. Он не только отозвался на имя, которое вряд ли носил раньше, но и словно понял Рана. Пес успокоился, и сел на задние лапы. Барон смотрел как колонна перепуганных горожан, втягивается на площадь. Находящиеся под его командованием разномастные отряды начали на ней закрепляться. В свете поливаемых дождем факелов его и Датрама солдаты, стражники и наемники графа Фанваля вытаскивали на площадь, вытащенную из соседних домов мебель, вывозили отобранные у жителей телеги и кареты. Из всего этого люди пытались под дождем соорудить баррикаду, расположенную перед зданием ратуши и охватывающую ее неровным полукольцом. Из окон первого этажа уже торчали стволы двух имевшихся у конных артиллеристов орудий. Лейтенант Атвард расположил многоствольные пушки, так что они простреливали центр площади и примыкавшую к ней часть широкой улицы, ведущей от ворот к городской ратуше. Высокое благодаря цоколю расположение окон первого этажа позволяло вести огонь поверх баррикады и голов ее защитников.
В остальных окнах ратуши и соседних, примыкающих к площади домов, маячили силуэты заполнивших здания мушкетеров, должных укрываясь в помещениях от проклятого дождя, с трех сторон прикрыть огнем защитников импровизированной баррикады. Эти стрелки состояли из трех сотен солдат гарнизона, роты спешенных кавалеристов барона и разномастно вооруженных горожан. Многие жители Фостмара, несмотря на легко читающийся на лицах суеверный страх, взяв в руки все способное служить оружием, от вил до древних ручниц, решили защищать родной город. С его южной части все подходили новые отряды храбрых со́нмарийцев присоединяющихся либо к тем, кто укрылся за баррикадой, либо при наличии огнестрельного оружия к тем, кто должен был прикрывать их стрельбой из зданий. Ран немного успокоился. Неожиданно у него в подчинении оказалось значительное количество защитников Фостмара. Вместе с его кавалеристами, солдатами Датрама, стражниками церкви и наемниками под его управлением оказалось больше тысячи солдат и значительное количество вооруженных горожан.
В тылу этой маленькой армии, расположился своеобразный штаб, способный послужить и резервом. Неподалеку от барона укрывшись под спасающей от дождя галереей, между ее колонн стояли аббатиса, жрецы Ломазара, стражники во главе с Маракком, а также капитан Датрам и охранники графа. Все они должны были прикрывать вход в ратушу, где находились орудия и большая часть стрелков.
Ран видел, как последние отступающие от объятых пламенем стен солдаты Дотрама пробежали в оставшиеся, чтобы пропустить горожан проходы в строящейся на глазах баррикаде. Ошарашенные солдаты постоянно оборачивались назад, опасаясь, что зависшие над стеной демоны станут их преследовать. Но те, сделав круг, и залив пламенем ближайшие к стене дома и не пытались лететь к площади. По ведущей от ворот улице шли вереницы горожан, бегущих из северной части Фостмара.
- Холтрам прими отступающих солдат и людей. Прекрати панику и организованно отведи их за баррикаду. А ты Тору́м направляйся к Эмарусу. Пусть он соберет обе конные роты в один кулак и укроет вон на той улице. Видишь? Та, что справа за ратушей, там еще башенки на одном из особняков? Пусть теперь прячутся там.
Лейтенант сделал шаг в сторону площади, но остановился. Даже здесь, перекрывая шум дождя, крики, и рев пламени, сопровождаемый треском лопающейся в страшной температуре черепицы, был слышен отголосок удара до основания, потрясшего обитые железом ворота Фостмара. В свете горящих надвратных башен и близлежащих домов Ран хорошо видел, что происходит. Кто-то, невероятно огромный ломился внутрь городских стен. Еще удар. Ворота способные выдержать удары тарана начали трескаться и прогибаться внутрь под напором чего-то пока невидимого, но обладающего невероятной мощью. Шерсть Грома встала дыбом, пес злобно зарычал. Барону показалось, что хоркан не только зол, но и напуган.
- Клянусь чертогами Томла, я знаю, кого притащили сюда проклятые демоны – сказал гро́анбарр, не успевший отправится на поиски Эмаруса.
Барон, тоже догадался, кто с такой свирепостью пытается проникнуть внутрь города. Похоже, им придется испытать на себе силу всех демонов саат`тари созданных ими для обороны своего мира. Бросив горцу:
- Иди к Фаграму – полковник, держа Грома за ошейник, минуя хогула и Датрама всматривавшихся в конец поливаемой дождем центральной улицы, направился к аббатисе. Та переводила подзорную трубу с ворот на освещаемое начавшимся пожаром ночное дождливое небо с зависшими на нем крылатыми демонами. Теперь Ран понял, кого ждали огнедышащие монстры. И чудовище явило себя. Последний самый мощный удар снес рухнувшие внутрь города ворота, и в проеме освещаемый светом пожаров показался тот, кого двормы прозвали «младшим неразумным братом» сор`дару. Огромное покрытое толстой броней чудовище с трудом протиснуло необъятное тело в проем. Ему пришлось проделать это почти ползком, чтобы не зацепиться спинными пластинами за арку ворот.
Открывшееся зрелище самым деморализующим образом повлияло не только на горожан и солдат гарнизона, но и на кавалеристов полковника. Да, многие его ветераны сражались на Хемаме с боевыми слонами, но по сравнению с покрытым броней и усеянным щупальцами чудовищем эти громадные свирепые в бою животные казались недомерками. Лес пик и алебард, сжимаемых стоявшими на площади воинами, заколыхался, словно под напором невидимого ветра. На глазах барона один из солдат Датрама бросил копье и побежал прочь от баррикады. Но запаниковавшему солдату не удалось уйти далеко. Один из стоящих под галереей мозгодавов повернул к нему суровое лицо, и несчастный, завопив, и схватившись руками за голову, рухнул на мокрую мостовую. Видя, как их товарищ корчится от боли, остальные со́нмарийцы еще сильнее побледнев, покрепче сжали в руках оружие, со страхом смотря вперед. Туда где в начале улицы «младший брат» начал свое неумолимое движение к площади. Казалось чудовище не торопиться, но Ран помнил, как, сражаясь в туннелях странного живого города, существо, атакуя, невероятно быстро набирало скорость. Над демоном, чья спина оказалась выше окон второго этажа, распростерли крылья, летающие твари, готовившееся прикрыть бронированного гиганта с воздуха. Затем демоны вошли в пока еще неосвещенную часть улицы, и на время скрылись из вида. Лишь то и дело сверкающие молнии освещали путь «младшего брата». Пройдет еще совсем немного времени и чудовища окажутся на площади.
Пока барон рассматривал новую напасть, вернувшийся Холтрам завел внутрь баррикады жавшихся к конным стрелкам последних найденных лейтенантом перепуганных жителей города. Но всем было понятно, что сооруженная преграда не станет серьезной преградой для многоногого великана.
- Холтрам! Капитан Датрам! – зычный голос полковника сорвал с людей оцепенение. Названные офицеры оторвались от вида приближающейся неумолимой смерти – стрельба только по моему приказу! Холтрам прикажи стрелкам открывать огонь только по этим летающим демонам. Пусть даже не пытаются убить гиганта. Ему наши пули, что горох. Атвард сосредоточь огонь пушек на пасти демона она одна, и не прикрыта броней. Постараемся подпустить их поближе. Стреляйте точнее, а летающим огнедышащим тварям цельтесь в этот их алый набрюшный мешок!
Холтрам минуя мозгодавов, стражников и наемников направился в ратушу, к укрывшимся за окнами солдатам Инмара и Фостмара. Подготавливали мушкеты и стрелки, находящиеся в примыкающих к площади домах. Надежно укрытые от льющего с неба дождя под крышами богато украшенных особняков они должны были вести перекрестный огонь по тем демонам, которые выйдут на площадь и как предполагалось, будут задержаны импровизированной баррикадой. Сам Датмар пошел укреплять и ровнять ряды пикинеров стоявших за этой преградой, казавшейся теперь просто бесполезной. Именно им предстояло принять на себя первый и самый страшный удар демонов. Оллина Моар тоже решила принять участие в подготовке отражения атаки двормов.
- Брат Долтор – обратилась она к юному сжигателю - к несчастью мне и моим братьям в силу специфики нашей магии нечего противопоставить слугам Ромару. Демоны и так находятся под контролем, и попытки перехватить управление над ними у их отвратительных хозяев вряд ли приведут к положительному результату. При Хелмаре уже имел место подобный трагический инцидент. По-видимому, реальную помощь, которую со стороны церкви мы можем оказать барону Инмару, сможете предоставить лишь вы один.
Ни разу, не побывавший в сражении молодой Хранитель Вечного Пламени, осознав смысл слов аббатисы, судорожно сглотнул. Но Оллина была права, наряду с двумя орудиями только огненные шары сжигателя могли им помочь в противостоянии с бронированным гигантом.
- Капитан – зеленые глаза аббатисы обратились на хогула – эти наши новые гранаты у вас с собой?
Маракк вежливо склонил голову – конечно аббатиса, я бы применил их еще в ратуше. Против этой черной твари. Но побоялся, что нам они принесут не меньше вреда, чем демону. Мне приготовить их к бою? – при этом глаза стражника с сомнением покосились на стоящих рядом Торасмуса и Долтора.
Ран понял, что упомянутое оружие является секретом мозгодавов, который капитан отнюдь не хотел раскрывать представителям других церковных орденов. Никто бы не осмелился говорить об этом вслух, но сказанное ему Оллиной на дороге было правдой: между орденами действительно существовала своеобразная конкуренция. Все они разными способами боролись за внимание экзарха. Видимо упомянутые загадочные гранаты являлись одним из новых козырей, Видящих Истину, который аббатиса решила выложить только из-за отчаянного положения, в котором они все оказались.
- Да капитан поскорее раздайте их вашим воинам. Времени осталось мало – произнесла Оллина Моар, глядя на центральную улицу.
Маракк дал знак и двое стражников, держа за ручки, поднесли к нему здоровенный обитый черной кожей непромокаемый дорожный сундук. Полковник давно обратил внимание на двух солдат церкви, постоянно носивших его с собой. На дороге они бережно везли сундук на одной из вьючных лошадей, а оказавшись в городе, сняли и затащили внутрь ратуши. Откинув крышку, Маракк наклонился и затем быстро раздал окружающим его стражникам десяток «гранат». Но эти метательные снаряды совсем не напоминали оружие, применявшееся в бою имперскими гренадерами. «Гранатами» аббатиса назвала сделанные из непрозрачного темно-зеленого стекла сосуды, наполненные какой-то жидкостью. Из узких горлышек торчал кусок свернутой в трубочку черной ткани. Стражники очень осторожно и аккуратно обращались с невиданным оружием. Да и в наполненном соломой сундуке бутыли лежали тщательно переложенными отдельно друг от друга, чтобы ни в коем случае не разбиться при движении. Заметив интерес Рана, аббатиса произнесла:
- Помните белый порошок, с помощью которого, мы уничтожили останки отвратительного демона? В составе, коим маги и ученые нашего ордена наполнили эти сосуды, есть и он. Я надеюсь, что сегодня наша вера и наше благословленное Ломазаром оружие, помогут нам побороть зло.
Спустя секунду барону стало не до интереса к новым изобретениям, сделанным в подвалах Монтрогольского замка. Испуганные крики послужили сигналом о том, что демоны совсем рядом. Сверкнувшая молния, ударившая в один из городских домов, осветила, как пересекший всю центральную улицу гигант появился на дальнем краю площади и уже готовился снести своей многотонной тушей, наспех сделанную людьми баррикаду.
Шестиногий великан остановился и сквозь пелену дождя устремил на людей взгляд четырех желтых глаз. Стебельки, на которых они держались, втянулись в закрывающую отвратительную морду толстую хитиновую пластину. Не имеющие зрачков глаза остановились на тех, кто стоял под козырьком ратуши, безошибочно определив в них вожаков. Полковник понял, что двормы называли этих существ неразумными, лишь по сравнению с самими собой. Сор`дару обладал подобием вложенного создателями нацеленного на ведение боя рассудка, подобного тому коим обладал Гром, как и огромное существо рожденный только для войны. Сам хоркан с начала появления чудовища не издал ни звука. Встав перед бароном, закрывая собой, он, подобравшись, смотрел на демона. Ран опасаясь, что пес броситься в безнадежный бой, подошел и вновь взял его за ошейник. Выбрав цель, шестиногий гигант понесся вперед, разбивая чудовищными копытами крепкие камни мостовой Фостмара. «Неразумный брат» открыл усеянную клыками окруженную шевелящимися щупальцами пасть и заревел. Ужасный звук, словно пришел не из воздуха, а раздался прямо под сводами черепа, заставляя сжиматься саму душу. Многие вооруженные горожане и солдаты гарнизона бросились бежать. Паника заставила их позабыть и о дисциплине и даже о страхе перед Видящими Истину. Последним и самим было не до них. Ран видел, как пошатнувшаяся аббатиса схватилась рукой за колонну, чтобы удержаться от падения, а многие ее собратья по ордену обхватили виски ладонями. Их лица исказила боль. Полковник, некоторое время злорадно пронаблюдал, как Атрико Сомалко согнувшись пополам, извергал на землю остатки ужина предложенного покойным мэром своим гостям. Странный демонический «рев», казалось, более всего повлиял именно на мозгодавов. Полковник понял, что он наверняка был направлен на нейтрализацию их способностей.
Ран, не дожидаясь пока сопровождаемое с воздуха крылатыми тварями чудовище, достигнет такой по сравнению с его исполинской мощью хлипкой баррикады, резко махнул рукой. Укрытые в ратуше и боковых домах стрелки открыли огонь по летящим над бронированным «младшим братом» черным демонам. Окна близлежащих зданий немедленно затянула пелена порохового дыма. Острый серный запах смешался с гарью, долетавшей сюда со стороны пожара начавшегося на севере города.
Мушкетные пули сбили на землю передние ряды способных сжечь все на своем пути чудовищ. Но выпущенные из многоствольных пушек снаряды, не причинили «младшему брату» видимого ущерба. Артиллеристам Атварда не удалось попасть по единственно уязвимой пасти чудовища. Темнота, дождь и быстрое движение демона не давали орудийной прислуге возможности точно прицелиться. Небольшие ядра, пролетев над головами защитников площади, отскакивали от пластин, укрывающих торс, ноги и страшную морду. Лишь единственный снаряд, случайно угодив в один из многочисленных двухметровых рогов, распложенных по бокам уродливой головы, обломил острый конец этого устрашающего оружия. Вызвав со стороны гиганта новый приступ наполненного гневом заставляющего сжиматься рева.
- Бездна Ромару – с искаженным, словно от зубной боли лицом, торопливо выругалась Оллина Моар – стрельба его только злит. Брат Долтар пора вам показать, чему вы научились в обители Речьято.
На негнущихся ногах молодой Хранитель пошел вперед в сопровождении Оллины и Маракка. Жрец пытался казаться спокойным, но его страх был настолько очевидным, что аббатиса, желая успокоить юношу, ободряюще сжала его плечо. Многие из стоявших подле баррикады пехотинцев, видя эту сцену, сели и даже легли на землю, справедливо опасаясь, что направленный неопытной рукой снаряд может угодить и в них. Собравшись, и вознеся молитву Ломазару, жрец прижал руки к груди, а затем выбросил их ладонями вперед в сторону несущегося вперед гиганта. Тот находился уже прямо перед баррикадой и молодой сжигатель не промахнулся. Огненный шар размером с человеческую голову попал в клыкастую морду бегущего демона. Магия оказалась сильнее сделанного человеческой рукою оружия. Сор`дару словно с разбега натолкнулся на крепостную стену. Направленный неопытным и не самым сильным магом снаряд, залил ослепляющим ярким разбрызгивающим во все стороны искры жидким огнем правую сторону головы монстра. Один желтый глаз лопнул, расплавившись в магическом пламени. На камни мостовой упало несколько оторванных обгорелых щупалец. От силы неожиданного удара, нанесенного жрецом Ломазара и внезапной боли гигант с грохотом, рухнул на закрытые броней колени, а затем опрокинулся на мощный бок. Но не прошло и секунды как он, с неожиданной легкостью перекувыркнувшись (весящий многие-многие тонны великан проделал этот маневр с грацией кошки) снова оказался на толстых как стволы древних сосен шести широко расставленных ногах. «Младший брат» еще более страшно зарычав, бросился на собранные из подручных материалов укрепления. Но этой ночью гиганту не суждено было добраться до пикинеров сжавшихся от страха перед его невиданной мощью.
Смуглый капитан, не упустил возможности воспользоваться удачным моментом. Сначала сам Маракк а за ним другие вооруженные новыми «гранатами» стражники подожгли с помощью кресал вставленные в сосуды фитили. Прежде чем выбежать вперед и минуя ошарашенного последствиями запущенного собственными руками магического снаряда Долтара, оказаться под дождем вне галереи, солдаты церкви, осторожно прикрыли зеленые сосуды с вставленной в них горящей тканью своими широкими плащами. Выйдя на нужное для точного броска расстояние стражники, целя в «младшего брата» стали перекидывать «гранаты» через импровизированные укрепления и головы их защитников. Меткости солдат церкви могли бы позавидовать даже знаменитые черные гренадеры. Брошенные опытными руками стеклянные сосуды, ударившись о закрывающие плоть демона широкие пластины вживленной брони, разлетелись на осколки, выплеснув свое тут же, вспыхнувшее содержимое. Великана словно накрыло ужасное, состоящее из огня и дыма покрывало. Дикий уже не рев, а громкий вой нестерпимой боли так сильно резанул по барабанным перепонкам, что Ран, не выдержав, отпустил ошейник Грома, и согнулся пополам, прикрыв уши ладонями. Сквозь звон и расплывающееся зрение, его стремящееся ускользнуть сознание фиксировало страшную картину гибели «младшего брата».
- «Я оказался не прав. Люди создали оружие не менее страшное по разрушительной силе, чем боевая магия».
Толстая вживленная броня спасала монстра от пуль и ядер, но не уберегла от проникающего внутрь тела страшного жара. Охваченная пламенем и окутанная темным дымом огромная туша, освещая дождливую ночь, не разбирая дороги, понеслась прочь от баррикады. На пути умирающего, окончательно ослепшего гиганта, оказался один из особняков, с укрывающимися под его крышей мушкетерами. Проломив внешнею стену дома и оказавшись внутри, горящее чудовище начало крушить особняк. Через некоторое время второй этаж здания вместе с находящимися в его комнатах людьми, не выдержав напора свирепого исполина, рухнул вниз, увлекая за собой крышу, и погребая под собой не только сор`дару но и несчастных стрелков капитана Датмара.
Чувство близкой опасности и злобное рычание Грома быстро вернули Рана в кошмарную реальность. Воспользовавшись тем, что внимание стрелков оказалось отвлечено битвой с «младшим братом» летающие поджигатели, спикировав вниз, залили колдовским пламенем передний край баррикад, вместе с укрывшимися за ней пикинерами и вооруженными чем придется горожанами. Негасимый огонь мгновенно охватил дерево и людей. В ночи заметались охваченные пламенем дико вопящие фигуры. Стало светло как днем. На глазах барона погибли десятки солдат Датрама и горожан. Множество ополченцев, узрев ужасную судьбу товарищей, покинуло позиции и побежало.
Разозлившись, полковник выхватил из-под плаща, отцовский двуствольный пистолет. Тщательно прицелившись, он метким выстрелом, сбил на землю одну из черных огнедышащих тварей. Зажатый в курке кусок кремния ударился, высекая искру о стальную крышку, прикрывающую пороховую полку одновременно ее, открыв, и вылетевшая из ствола вторая пуля тоже нашла свою жертву. Крылатый шестилапый демон рухнул прямо на пики и копья отступившей от горящей баррикады пехоты. Разгневанный Ран разрядил в чудовищ оба двуствольных пистолета, а затем вытащил из-за пояса два обычных одноствольных. Каждая выпушенная им пуля нашла цель. Одной твари он попал в алое вздымающееся брюхо, и она взорвалась, разлетевшись веером черных ошметков.
К Рану присоединились опомнившиеся стрелки, засевшие в ратуше и домах, а также находившиеся подле него на галерее стражники и наемники графа Фанваля под командованием мастера Хосмара. Обрушившийся на чернокрылых тварей с трех сторон свинцовый град выкосил их передние ряды, но большинство пуль пролетело мимо. Остальные не могли похвастаться легендарной меткостью Рана, за которую его кавалеристы называли своего полковника самым метким из Инмарских стрелков, и выжившие чудовища пронеслись над площадью, сея на ней ужас и смерть. Монстры направили изрыгаемые из пастей струи демонического пламени на пехотинцев Датрама, уничтожив остатки баррикады и испепелив еще множество людей. Затем, перегруппировались в воздухе, летающие твари пошли на новый заход. Ран стал поспешно перезаряжать пистолеты, понимая, что не успеет. Он успел снарядить только один, когда почти два десятка оставшихся в живых огнедышащих чудовища устремились вниз в последнюю отчаянную атаку.
Атакующих встретили нестройные выстрелы тех редких стрелков, что успели перезарядить оружие. Еще несколько тварей упали под ноги уже вплотную отошедшим к ратуше защитникам площади, которые с криками гнева, смешанного с отвращением и страхом, добивали чудовищ копьями, вилами и пиками. У многих из них на глазах ужасной смертью погибли друзья и родные. Оставшиеся демоны не стали тратить все сжигающее пламя на простых пехотинцев, а устремились прямо к ратуше, желая уничтожить тех, кто своими меткими выстрелами не давал им добить беззащитных перед атакой с воздуха защитников площади.
Многие стражники подобно барону Инмару, лишь частично успели перезарядить пистолеты и ружья. Выпустив последние пули, воины церкви стали кидать в приближающихся тварей всевозможное метательное оружие, которого у них, к удивлению Рана оказалось превеликое множество. Это были не только тяжелые пластины, которые Маракк, и сейчас демонстрируя великолепное мастерство, метал в чудовищ, но и ножи всех форм и размеров, а также короткие дротики. Рослый ценкам по имени Цагрим, излеченный от раны в ноге Торасмусом, достал понарский арбалет, способный выпустить несколько стрел подряд.
Но твари оказались на диво верткими и шустрыми. Полковник еще в начале боя заметил, как юркие чудовища порой успевали сворачивать с пути летящих в них пуль. Да и попасть в черных, сливающихся с окружающим их ночным дождливым небом, чудовищ оказалось неимоверно тяжело. Только его талант стрелка позволял барону поражать эти поистине трудные мишени. И сейчас чернокрылые одноглазые твари, демонстрируя над площадью чудеса воздушной акробатики, ушли с пути большинства запущенных в них метательных снарядов. Но к счастью не все. Быстро сокращая расстояние до намеченных жертв, демоны утрачивали все больше возможностей избежать попаданий. Острые пластины, стрелы и ножи все чаще стали вонзаться в черную плоть. В итоге стремясь попасть под крышу галереи, вниз спикировали всего две оставшиеся в живых твари.
На их пути находился стоящий на самом краю галереи полковник. Ран убрал вновь разряженный пистолет, и, выхватив бесполезную против демонического пламени саблю, стоял, ожидая удара все сжигающего огня.
- «Смерть слишком долго обходила меня стороной. Но не сегодня. Не здесь. Похоже пора».
Он хотел было прикрыть глаза, но оставил их открытыми, глядя на стремительно приближающихся тварей. Но тут произошло невероятное, один из демонов, словно не замечая полковника, обрушил струю пламени на охранников графа Фанваля, за одно мгновение, спалив несколько бывших вояк. Второе чудовище, проделав изумительный кульбит и невероятно извернувшись в воздухе, отлетело в сторону и изжарило тех, кто находился за одним из окон первого этажа находившихся рядом с галереей. Полковник не успевший осознать и понять причину чудесного спасения, холодея, подумал, что тварь решила покончить с расчетом одной из его многоствольных пушек. Но затем понял, что она целила в укрывшихся внутри мозгодавов еще в самом начале атаки летающих демонов, буквально загнанных внутрь ратуши их стражниками. Дикие вопли засвидетельствовали о том, что некоторое число служителей бога Вечного Пламени, уже в этом мире оказалось в самом настоящем магическом пламени. Ран искренне пожелал, чтобы среди них оказался и Атрико Сомалко. Но еще раз твари атаковать не успели: демона, атаковавшего жрецов, убил из арбалета Цагрим. А на второе чудовище, сильно сократившее численность графской охраны, снизу прыгнуло стремительное, размывающееся в движении, черное нечто. Гром сбил демона прямо в полете, и переплетенный черный клубок рухнул неподалеку от крыльца. Ран поспешил на помощь хоркану, но огромному псу она оказалась не нужна. Может быть, он немного робел перед циклопическим «младшим братом», но на остальных демонов его страхи не распространялись. Когда Ран подбежал к сражающимся, Гром уже убил своего ужасного противника. Пес, используя обладающие чудовищным давлением челюсти, в кашу раздавил круглую, словно шар голову летающего монстра. И теперь стоя над разметавшим по мостовой переломанные крылья мертвым демоном преданно смотрел в глаза приручившему его человеку, ожидая заслуженной похвалы. Ран протянул руку к остроухой собачьей голове, но увиденное страшное зрелище заставило его отдернуть кисть назад, будто от огня.
На площади, прямо на головы впереди стоявших пехотинцев, падали ярко-зеленые шары размером с небольшой кочан капусты. Ударяясь о мостовую, они лопались, и ноги пикинеров стал обволакивать, насыщенный густой ядовито-зеленый туман. Ран понял, что крылатый демон, зависнув в ночном небе вне досягаемости пуль, продолжал разыгрывать против людей свою кровавую многоходовую игру и сделал следующий ход. Пока защитники Фостмара бились с бронированным гигантом, и крылатыми поджигателями на площадь подтянулась «пехота» двормов. Оглянувшись и увидев капитана Датрама, Ран прокричал ему, указывая на «шары»:
- Капитан! Скорее сигнальте отступление! Это бомбы! Страшные бомбы!
Ошарашенный капитан побежал к своим людям, а Ран, опережая его, прокричал непонимающим, что происходит солдатам и вооруженным горожанам:
- Уходите! Назад! Назад! Сейчас будет взрыв!
Отступившие после падения баррикады к ратуше пикинеры, увидевшие, что опасность с неба устранена, повинуясь приказам офицеров, пошли вперед, чтобы встретить пехоту двормов возле горящих укреплений, и теперь их задние ряды находились от Рана примерно в четырех десятках метров. Люди прекрасно поняли смысл выкрикиваемых их командирами предупреждений, и быстро подались назад, но было уже поздно. Как в страшном, замедленном сне, Ран видел падающий с ночного неба вместе со струями дождя абсолютно черный одинокий шар. Все, что он успел сделать, это прыгнуть на землю, опрокидывая на нее Грома и закрывая хоркана укутанным в толстый кожаный плащ телом. Полковнику показалось, что от последовавшего спустя мгновение чудовищного взрыва Фостмар просто провалится под землю. Прошедшая над ним волна нестерпимого жара начисто выжгла весь воздух в легких. Сильная температура опалила плащ, заставив его смяться и скукожиться прямо на теле. Обезумевшему от боли барону казалось, что и полукираса тоже плавиться, а лицо горит. Он закричал бы, если бы мог. Но тут, полковника поглотило спасительное беспамятство.
***
Ему представлялось, что он падает в бесконечную пропасть, от соприкосновения с дном которой, ее вырвало ощущение на обгоревшем лице чего-то шершавого, мокрого и липкого. Это вылезший из-под тела человека Гром скуля, пытался вернуть нового хозяина в наполненную опасностью реальность. Полковник со сдавленным стоном разлепил обожженные веки, и раскрыл ясные голубые глаза, укрытые под опаленными ресницами и исчезнувшими бровями. Он порывался выдавить из себя хоть какой-нибудь звук, но изо рта минуя разбухший язык, вырывались лишь надсадные хрипы. Первым впечатлением Рана стало удивление от того, что прекратился колдовской дождь. Видимо двормам он стал уже не нужен. А вот барон не отказался бы от прохладной влаги, льющей на горящее как в печке лицо. Да и глоток дождевой воды тоже бы не помешал. Может, хотя бы он погасил жжение в горле, превратившемся в настоящую духовку. Вокруг было светло. Полковник, поначалу подумал, что наступило утро, но скоро выяснил, что источником света служат начавшиеся вокруг сильные пожары.
Задыхаясь от боли, он перевернулся на бок и увидел картину того, во что чудовищный взрыв превратил центр площади. Судя по всему, без сознания он находился едва ли несколько минут. В середине площади, лежала спекшаяся, покрытая черной с отвратительными вкраплениями телесного и красного цвета коркой, широко раскинувшаяся масса. По торчащим из нее, пикам и скрюченным обгорелым лишенным отвалившейся плоти рукам и ногам, Ран с ужасом опознал десятки, а то и сотни тех, кто находился в центре оборонительных порядков пехоты. Фасады примыкавших к площади домов, охватило жадно лижущее их пламя. Изнутри больше не доносилось ни единого выстрела. Судя по всему, здания и находящихся внутри людей, накрыло той жаркой волной, что пронеслась над полковником. Барон не мог повернуться, но надеялся, что ратуша уцелела.
Мимо Рана метались последние охваченные паникой окончательно сломленные солдаты. Полковник охнул. Вернувшийся слух донес до него крики бегущих, и вопли тех несчастных, что обгорели и теперь умирали, в страшных мучениях. Солдаты Датрама тащили тех, кого еще надеялись спасти к ратуше, а может просто в южную часть Фостмара. Вслед им с мольбами и проклятиями простирали руки, те, кто был так сильно ранен, что, даже не будучи врачом любому становилось ясным, что вскоре эти люди в любом случае умрут. Взгляд полковника остановился на лежащем в нескольких метрах обгоревшем теле. По насечке на левой стороне опаленной кирасы, Ран опознал в умирающем капитана Датрама. По лицу этого сделать не представлялось возможным, настолько сильно оно оказалось обожжено. Несчастный с трудом разлепил спекшиеся размазавшиеся губы, дыхание судорожно, урывками вырывалось из его груди. Ран, превозмогая боль как, лежал, боком пополз к капитану, но тут увидел от кого в такой спешке бежали солдаты гарнизона.
Первой прямо сквозь пламя, дожиравшее остатки баррикады, в центр площади шагнула громадная, гротескная почти трехметровая фигура. Ран не видел подобного чудовища ни за год войны с двормами ни в видениях, насланных саат`тари. Бесформенное отвратительно раздувшееся внизу серое туловище поддерживали четыре мощные ноги, оканчивавшиеся копытами. Имевшие множество суставов они прогибались под громадным весом, напоминая лапы паука. Тело покрывала походившая на панцирь хитиновая броня, сквозь которую выпирала набухшая плоть. Круглую голову твари закрывало подобие костяного покрытого шишковатыми наростами шлема. Тварь еле шла на своих нелепых ногах, и Ран увидел желтый глаз на стебле, торчащий из макушки монстра. Спрятанную за костяным «забралом» морду рассекала щель вертикальной беззубой пасти спускающейся через короткую шею до начала груди. Глаза барона расширились, когда он увидел существо, которое тащилось, зацепившись за длиннющий хвост одноглазого демона. Это было малое подобие «живых» мортир, разрушивших Келхамар. Уродливый бронированный жабо-паук, в шею которого был вставлен двузубый конец сегментного хвоста шел словно собака, ведомая на поводу. Сцепленных друг с дружкой тварей окружало кольцо уже знакомых полковником существ, прозванных саат`тари чид`до.
- «Ну вот» - подумал полковник - «вот они все эти новые солдаты двормов».
Демоны шли вперед, с отвратительным хрустом наступая на сожженные останки тех, кто погиб, обороняя родной город. Сзади подходили все новые и новые нелепо болтающиеся при ходьбе из стороны в сторону уродливые трехметровые «поводыри» и их спутники. На глазах Рана двормы стали добивать еще живых обожженных защитников городской площади. Твари раздавливали им головы копытами или ударами конечностей, оканчивающихся клешнями или подобиями булав. Ран закрыл глаза, чтобы всего этого не видеть. Скоро двормы подойдут и к нему. Барон непослушной рукой попытался отогнать от себя хоркана желая сохранить преданной собаке жизнь, но пес, понявший, что его новый хозяин снова вот-вот окажется в смертельной опасности, схватил полковника клыками за капюшон плаща и потащил назад. Кожа с треском лопнула и Гром, отбросив пастью бесполезные лохмотья, недовольно гавкнул, в раздражении переступив на месте могучими лапами.
- Сейчас, дружище. Давай-ка я тебя сменю – раздался над Раном знакомый голос.
Могучие руки подхватили барона под мышки и Тору́м потащил застонавшего от боли полковника к ратуше. Ран хотел сказать горцу, чтобы тот помог и капитану Датраму, но посмотрев на него, понял, что командиру Фостмарского гарнизона помощь уже не требуется. Капитан больше не дышал.
- Ничего. Ну, подумаешь, обгорел – заботливо бурчал над ухом голос гро́анбарра – бывало и хуже. Вот под Келхамаром, я думал тебе точно конец. Этот целитель слава Томлу выжил в этом светопреставлении. Вот сейчас оттащим тебя к нему, и он тебя вылечит.
Ран с трудом ворочая языком, прохрипел:
- Э…Эм…
- Эмарус? – понял рыжебородый воин – Ждет. Там, где ты ему приказал. Поставим тебя на ноги, и будешь снова командовать.
Ран хотел улыбнуться и сказать Тору́му, что он ему сейчас напоминает сюсюкавшую с бароном в детстве кормилицу Гараду, но просто не смог сделать ни того ни другого. Горец легко поднял полковника на руки, перенес через опустевшую галерею, а затем занес внутрь ратуши. Барон с облегчением убедился, что здание к счастью уцелело при взрыве. Волна огня не дошла до ратуши. Сейчас помещение было наполнено Инмарскими стрелками. Ран понял, что это остатки рот, успевших отступить с захваченной площади и покинуть загоревшиеся дома. Солдат гарнизона оказалось очень мало. И причины были не в высоких потерях, страшный взрыв лишил защитников Фостмара последних остатков мужества и большинство из них просто сбежало. Из задней части огромного холла доносились стоны многочисленных раненых, которых успели затащить в ратушу.
Полковника тут же окружили знакомые лица. Ран увидел обеспокоенных Атварда и Холтрама, а также хмурую Оллину Моар, Маракка, и к особенному своему неудовольствию барон узнал, что Сомалко опять остался в живых. Тору́м аккуратно положил полковника на доски пола. К нему медленно подошел Торасмус. Жрец выглядел невероятно изможденным. Широкое добродушное лицо осунулось, а в глазах застыла усталость. Целитель опустился перед Раном на колени, аккуратно отстранив Грома, позволившего с собой так обращаться только тому, кто как он знал спас ему жизнь. Торасмус приложил ладонь к лицу барона, и, подержав несколько мгновений, произнес, глубоко вздохнув:
- Я попытаюсь помочь, но на это уйдут мои последние силы. Не знаю смогу ли я убрать все следы ожогов. Но нормальную работу легких я еще в силах восстановить.
- Конечно. Сделайте все, что сможете брат – произнесла аббатиса – полковник нужен нам. Приступайте. Демоны скоро будут уже здесь.
Повинуясь жесту Торасмуса, Тору́м разрезал кинжалом кожаные ремни полукирасы, и, сняв ее, освободил обтянутую синим мундиром широкую грудь полковника. Жрец-целитель положил на нее руки, и прикрыл глаза. Барон поразился легкости, с которой из его тела ушла мучительная боль. Но на этот раз не совсем. Сил жреца не хватило, чтобы исправить все последствия взрыва. Жжение в легких прошло и полковник, наконец, смог глубоко вздохнуть, но убрать ожоги с лица Торасмус не успел.
- «Ничего» – подумал Ран – «стану еще краше»
Силы покинули Торасмуса. Он, откинувшись навзничь, лег прямо на пол. Когда Холтрам захотел помочь ему подняться, жрец сделал вялой рукой отрицательный жест, и с видимым трудом ворочая языком, произнес:
- Мне просто надо немного отдохнуть…да, просто отдохнуть – и заснул.
Впрочем, Ран и так был неимоверно благодарен целителю. Главное теперь он мог встать на ноги и самостоятельно передвигаться. Признательность барона выразил Гром, лизнувший лицо Торасмуса, которого не смогли разбудить даже «ласки» боевого пса. Встать без посторонней помощи Рану все же не удалось, нога страшно болела, а оплавленная трость осталась лежать на площади. Да и силы должны были вернуться еще не скоро. Но барон знал, что все сейчас решают секунды. Он подал Тору́му знак и тот, подсунув рыжую голову ему под мышку, обхватив корпус могучей рукой, поднял барона на ноги. Опираясь на телохранителя, Ран под взглядами защитников ратуши, поковылял к одному из шестиствольных орудий. Повернувшись к Атварду, он произнес:
- Иди ко второй пушке, и стреляй в тех, похожих на помесь жабы и паука тварей, держащихся за хвосты этих новых уродливых чудищ. Не уничтожим их, они сравняют здание с землей.
Освободившись от помощи гро́анбарра, Ран подошел к пушке, и, глядя вдоль ее ствола, посмотрел в окно. Вначале зрение расплывалось, но благодаря приложенным Торасмусом стараниям силы все быстрее возвращались в тело полковника. Казалось перед тем, как отключиться жрец перелил в барона всю оставшуюся в нем энергию. Взгляд Рана, наконец, сфокусировался. Это произошло в тот момент, когда первые зеленые шары стали падать перед фасадом ратуши, и залетать в окна обоих этажей. Один из взрывающихся снарядов пролетел мимо правого плеча барона и упал возле подножия лестницы. Поваливший колдовской зеленый дым не мог подняться выше пояса человека, но для лежащих на полу раненых представлял страшную опасность. Защитники здания, стали вытаскивать товарищей из зоны распространения смертельно опасного магического тумана, способного не только взрываться, но и смертельно отравить вдохнувшего его человека.
Между тем, на площади, окруженные чид`до уродливые чудища прозванные про себя бароном «поводырями» пустили впереди себя малые «живые мортиры», и теперь они выстроившись в линию перед толпой демонов, выстреливали из походивших на цветочный бутон пастей обладающие страшной разрушительной силой магические снаряды. Ран быстро нашел свою цель: гротескного черного жабо-паука по размерам в два раза, превышающего собратьев. Тот находился в самом центре линии, и, готовился исторгнуть из себя последний подрывающий все остальные шар. Боясь, что не успеет Ран начал поворачивать шестиствольную пушку, к счастью изготовленную фориамскими оружейниками невероятно легкой по сравнению с обычными орудиями. Артиллеристы быстро поняли, что хочет сделать их командир и стали ему деятельно помогать. Направив ствол прямо на черную тварь, Ран, забрав из рук одного из пушкарей тлеющий трут, тщательно прицелился, и по непонятной даже для себя причине досчитав до десяти, поднес его к затравочному отверстию. Выстрел совпал с моментом, когда чудовище раскрыло «лепестки» пасти. Ядро попало прямо в нее и готовый вылететь черный шар.
Через мгновение последовавший страшный хлопок казалось, разорвал сам воздух. Черного жабо-паука разметало взрывом на несколько широко разлетевшихся частей, а стоявших позади демонов опрокинуло на камни мостовой. Рядом, из расположенного по другую сторону от входа окна последовал выстрел из второго орудия. Атвард был не так меток, как Ран, но выпущенный из его пушки снаряд тоже нашел свою жертву. Ядро не попало в «живую мортиру» но разбило грудную пластину одного из «поводырей». Хвост, которым она держала метающее шары чудище, сорвался с ее шеи, метнувшись в воздухе вслед за падающим трехметровым гигантом, который не удержался на четырех нелепых ногах. Освободившись, маленькая «живая мортира», побрела в сторону, но ушла недалеко. Солдаты полковника, стражники и охранники кохр`баннов обрушили на нее и остальных чудищ настоящий град пистолетных и мушкетных пуль. Внезапно одна из тварей, вместе со своим «поводырем» окуталась взметнувшимся пламенем. В чудовищ врезался прилетевший с верхнего этажа ратуши огненный шар. Видимо молодой сжигатель выжил во время атаки и теперь практиковался в применении своей смертоносной магии.
Ран глубоко вздохнул и с трудом распрямился во весь высокий рост. Он знал, что уничтожение черного «вожака» остальных бомбометателей, лишает двормов их самого разрушительного оружия, но сражение еще не выиграно. Один из артиллеристов нажав на украшенную затейливым орнаментом рукоять, привел в действие хитроумный поворотный механизм орудия, подготовив к выстрелу следующий ствол. Полковник успел уничтожить еще одного жабопаука, когда услышал доносящиеся со второго этажа испуганные вскрики. Внезапно закричали и справа, там, где находилась пушка Атварда. Повинуясь инстинкту Ран, метнулся прочь от окна, укрывшись за стеной. Его предостерегающий крик, обращенный к остальным артиллеристам, опоздал. Черный сгусток, пролетев через окно, с всплеском влепился в грудь одного из со́нмарийских солдат. Часть липкой жидкости попала человеку на лицо. Кавалерист дико заорал, вцепившись в расплывающееся лицо пальцами и начал раздирать кожу пытаясь избавиться от субстанции, разъедающей плоть до костей. Полковник посмотрел направо, туда, где неподалеку от главного входа находился Атвард со своим расчетом. Его глаза встретились с остекленевшим взглядом лейтенанта, распростертого на полу. Похожая на смолу гадость попала ему на живот, растворив внутренности обнажив кости таза и ребра. Солдаты и стражники стали отскакивать от окон будто ошпаренные.
Полковник осторожно выглянул, желая увидеть новое оружие демонов. На его глазах вертикальная пасть одного из «поводырей» проковылявшего к месту гибели черного жабо-паука раскрылась, практически разделив круглую голову на две половинки, и из нее вывалилось подобие скрученного в канат хобота. Он взметнулся вперед, вытягиваясь на метр в длину, и в сторону ратуши полетел черный сгусток. Тварь промазала. Старшая субстанция хлестнула по стене, не причинив вреда защитникам здания, но к монстру подошли еще шестеро. Сгустки летели в окна и шлепали об стену.
Барон посмотрел на небо. Над площадью зависла могучая черная фигура. Новый демон саат`тари наблюдал за ходом битвы. Вылетевшая из грозового облака молния внезапно изменила направление и понеслась к ратуше. Здание содрогнулось от удара. Со второго этажа послышались крики. А затем на крышу галереи рухнуло что-то тяжелое.
- Да он мать его словно бог громовержец Томл – сказал спрятавшийся по другую строну оконного проема Тору́м.
Ран отойдя от проема вытащив пистолет, стал его поспешно перезаряжать. Он так и не успел закончить этот отработанный до автоматизма процесс, будучи, застигнут врасплох взрывом на площади. Прижавшийся к стене рядом с полковником, Тору́м передал ему ошейник Грома, которого могучей рукой удерживал вдали от окна.
- Ран придержи его минуту! - С этими словами он достал висящий за спиной мушкет и передал его Рану. Забирая назад ошейник хоркана, он произнес:
- Думаю с ним у тебя лучше получиться.
Ран перехватил диковинное оружие, еще раз подивившись изобретательности гро́анбарров, успевших быстро развить новые идеи. Мушкет, присланный горцу с родины в который раз заставил полковника задуматься о том, какую роль занимает его телохранитель в иерархии таинственного народа. Сам он держал нарезной мушкет всего раз в жизни. Подобное оружие использовали лишь фориамские аристократы, да и то для охоты. А этот с высеченными на нем таинственными знаками был настоящим произведением оружейного искусства.
Ран вновь выглянул в окно, посмотрев на демона, расчетливо зависшего в небе вне досягаемости ружейного огня. Пролетевший мимо черный сгусток едва не задел лицо. Разжижающее плоть жидкость нашла себе иную жертву. В здании находилось очень много людей, всем укрытий не хватало. То тут, то там, с обоих этажей раздавались крики боли и смертельные хрипы. Демонам уже удалось исключить из боя главный козырь людей – пушки, подойти к ним не было никакой возможности. Спустившегося по лестнице вниз Долмара единственного из всех присутствующих способного нанести крылатому демону какой-нибудь ущерб, не пускала к окну аббатиса. Оллина просто боялась зазря потерять их последний оставшийся козырь в лице Хранителя Вечного Пламени.
Долго так продолжаться не могло. Ран, дождавшись, когда командующий остальными монстр вновь перенаправил удар молнии по окнам второго этажа, высунулся в окно и выстрелил в чудовище из необычного ружья горца. Горящие на той, стороне площади здания давали достаточно света, чтобы хорошо осветить ночное небо и зависшее на нем, лениво махая черными огромными крыльями новое создание саат`тари. Полковник выстрелил не в крыло, как поступил бы, держа в руках пистолет или иное обычное гладкоствольное оружие, прицельная стрельба из которого не превышала дальность в пару десятков метров. Он, доверившись сработанному оружейными мастерами Гро́анбарра новому дальнобойному оружию, решил поступить иначе. На подобный выстрел мало бы кто решился, но барон метил в одно из шаровидных окончаний, расположенных на голове летающего командира. Несмотря на немалое расстояние, пущенная по нарезам диковинная коническая пуля срезала с головы монстра сложный орган, с помощью которого демон общался со своими «солдатами». В голове полковника раздался полный боли крик, так похожий на человеческий. Ран после выстрела сразу же спрятавшийся за стеной, не выдержал и выглянул наружу. Монстр, беззвучно вопя, и выделывая в воздухе ломаные судорожные зигзаги, удалялся прочь. Твари на площади потеряли всякую видимость порядка и побрели кто куда. Лишь жуткие «поводыри» похоже, сохранили способность самостоятельно мыслить. Они заковыляли к ратуше, продолжая плевать в ее окна сгустками черной «смолы». Ран понял, что, не смотря на нейтрализацию самого могущественного из демонов у защитников здания, так и не появилось возможности подойти к орудиям. Несколько подбежавших к окнам стражников церкви стали стрелять по уродливым тварям, но пули отскакивали от похожей на кирасу брони, закрывающей торс чудищ и укрывшего голову костяного шлема.
Полковник осознал, что ратушу им не удержать. Его безрадостная мысль тут же подтвердилась. Подошедшее ближе остальных чудище остановилось. Когтистые лапы потянулись к середине, закрывающей раздутый живот «кирасы». Длинные изогнутые когти вцепились в разделявшую ее, едва видимую отсюда щель, а затем раскрыли вживленные доспех, словно морскую раковину. Ран увидел, что «кираса» скрывала скопище черных шаров, находившихся внутри демона подобно отвратительным внутренностям. Лапа подцепила один, вытащила. Из шара вывалилось подобие раздувшейся кишки. Демон обхватил ее и, раскрутив «шар», словно пращу метнул его в окно ратуши. Осклизлый снаряд угодил прямо в лицо солдата, стоявшего в пяти метрах позади Рана. Тот возглавлял группу стрелков Дотрама решивших подойти к окнам, дабы поддержать огнем стражников церкви. Барон и Тору́м посмотрев друг на друга рухнули на пол, обхватив голову руками. Взрыв разорвал солдата на куски, превратив еще секунду назад живого и полного сил человека в кровавые ошметки, брызнувшие на других солдат и стены ратуши. Кое-как поднявшись на ноги, барон, морщась от боли в ноге и обожженном лице прокричал Холтраму:
- Уводи солдат со второго этажа! Все уходите из здания!
К нему тут же подлетела рассерженная аббатиса и угрожающе поднявший многоствольный пистолет Маракк.
- Что за паника барон! – прошипела Оллина – Немедленно возьмите себя в руки! Мы не должны отступать перед поганой нечестью!
Заставив себя неимоверным усилием говорить спокойно, прекрасно при этом, сознавая, что он теряет время, за которое еще успел бы спасти множество своих солдат, барон произнес, тщательно подбирая и проговаривая слова:
- Мы не отступаем. Отступать нам некуда. Но и здание мы не удержим. Эти «взрывающиеся шары» только начало. Демоны сейчас подойдут к окнам и зальют нас всех здесь находящихся прожигающей все магической кислотой, выплевываемой из их утроб. Нам нечего им противопоставить. Может быть, у вас есть какой-то план? Или еще где-то припрятан козырь в рукаве в виде еще какого-нибудь сверхмощного оружия или магии? Если есть, то сейчас самое время все это использовать.
Видя, как Оллина гневно поджала губы, Ран не дал ей разразиться очередной отповедью или призывами верить в Ломазара и его силу, а произнес, обращаясь к Маракку:
- Кстати капитан у вас еще остались эти ваши новые гранаты?
Хогул посмотрев на замолчавшую и заинтересовавшуюся аббатису, со смешинками, даже в этой ситуации плясавшими в раскосых черных глазах, произнес:
- Да, еще три штуки. А что господин барон вы хотите нас порадовать очередным «гениальным» тактическим ходом?
Не обращая внимания на иронию в словах капитана, Ран продолжил:
- Вот и прекрасно. А обычные гранаты?
- Имеются и они.
Полковник был удовлетворен таким поворотом событий, ему не только удалось отвлечь внимание аббатисы от Холтрама выводившего по его приказу людей со второго этажа, но и найти оружие необходимое для осуществления его дерзкого и отчаянного плана.
- Тогда капитан я прошу вас подготовить все, что имеется у вас в наличии и способно взрываться. Краон! – окликнул Ран сержанта артиллеристов принявшего на себя командование после гибели Атварда. Тот стоял в стороне, боясь подойти к пушке. Твари словно знали о том, что это оружие людей представляет для них наибольшую опасность и сосредоточили основной «огонь» именно на них буквально «заплевав» многоствольные орудия сгустками кислоты.
- Брось эти пушки! Нет от них больше толку. Возьми ящики с пороховыми зарядами к ним и положи часть к этой стене – Ран указал сержанту на ближайший участок несущей стены – а вторую часть к другой – полковник показал конкретно куда – Все! – крикнул Ран, обращаясь к собравшимся в ратуше защитникам - Вы все! Выходите через черный ход.
Повернувшись к юному представителю ордена Хранителей Вечного Пламени, полковник произнес:
- И ваша помощь мне тоже понадобиться брат. У вас еще остались силы?
Дождавшись пока молодой сжигатель устало, но утвердительно кивнет головой, барон Инмар попытался продолжить, но его зло перебила аббатиса:
- Барон, может быть вы, все же перестанете, минуя меня отдавать приказы, и расскажите, что хотите предпринять?
Пожав плечами, Ран сказал рассерженной Оллине - Как раз хотел это сделать. План мой прост. Когда мы покинем ратушу, и твари окажутся внутри, мы подопрем задний выход и закидаем первый этаж обычными и вашими этими новыми «гранатами». Магия Хранителя Вечного Пламени нам тоже очень пригодиться. Я надеюсь, что пороха в ящиках и мощи взрывов хватит для того, чтобы уничтожить не только тех тварей, что будут внутри, но и обрушить ратушу на площадь.
- Хорошо – сдержанно произнесла аббатиса, гнев которой немного поугас – но для вашего же блага надеюсь, что план сработает. Вы уже почти до дна исчерпали чашу моего терпения!
Двормы так и не дали барону узнать, что, по мнению Оллины Моар в случае неудачи ему грозит. Все больше и больше «черных шаров» залетало в окна, сея панику вокруг и ускоряя процесс отхода защитников. Мерзкие твари оказались живыми, и даже не попав на плоть человека и сразу не взорвавшись, стали отвратительно елозя по доскам паркета тошнотворными «кишками» ползать в поисках жертв. Один из наемников Фанваля пригвоздил чудище рапирой к полу. Но немедленно раздававшийся взрыв, оторвавший покрытому шрамами ветерану обе ноги, возвестил о неэффективности подобного способа борьбы со склизкими монстрами. Солдаты, в попытке спастись стали в панике ломится через черный ход, и выпрыгивать на распложенную за ратушей улицу прямо через окна. Так и не проснувшегося, несмотря на творящееся вокруг, Торасмуса вынес на руках Холтрам. Последними здание, в котором остались только Ран, Тору́м, аббатиса и стражники, покинули артиллеристы, теперь окончательно лишившиеся пушек. Полковник, высунувшись из окна, отправил пистолетную пулю прямо в оскаленную бесформенную морду «поводыря», подошедшего к окнам уже на два десятка метров. Пуля перебила взметнувшийся «хобот» и тварь поперхнулась собственным ядовитым плевком. Но приближались еще пять гротескных силуэтов.
- Все, уходим – произнес Ран, отступая к задним дверям. Стражники, выпустив в чудищ поселение пули стали, отскакивать от окон, перепрыгивая через ползающих по полу взрывающихся чудовищ. Барон, капитан Маракк, а также удерживаемый Тору́мом рычащий на омерзительных осклизлых тварей Гром покидали ратушу последними. Они стали свидетелями того, как обитые полосами железа створки забаррикадированной двери парадного входа сотряслись от страшного по силе удара. За ним последовали еще несколько. Ран закрывая за собой дверь, увидел, как одна из створок раскидывая в стороны, подпирающие ее брусья, отлетела к стене, и в проеме появился уродливый демон. Полковник захлопнул дверь и посмотрел на собравшихся, на улице солдат.
- Уходите! – закричал Ран – все прочь от здания!
Полковник выхватил копье у одного из пехотинцев Датмара и подпер им дверь. Его примеру последовали остальные. Ран знал, что подобная преграда не удержит демонов надолго, но все, что ему сейчас было необходимо это немного времени. Быстро отойдя с помощью Тору́ма на четыре десятка метров, полковник, обернувшись, увидел, что двормы уже подошли к задним окнам.
Не дожидаясь не сулящих ничего хорошего развития событий, Маракк выхватил из дорожного ящика, который двое стражников так и продолжали таскать с собой, одну из взрывающихся зеленых бутылей. Другой солдат церкви незамедлительно поджег ткань и хогул широко размахнувшись, зашвырнул «гранату» в окно, за ней последовали две оставшиеся и пара десятков обычных. Долмар тоже внес свой вклад, запустив внутрь здания огненный шар. Тору́м снял с пояса один из своих последних присланных с родины «подарков». Мощь его гро́анбаррской гранаты оказалась совсем не лишней. Через мгновение выплеснувшийся из окон огонь, и доносящиеся изнутри взрывы, спустя короткое время слившиеся в один настолько мощный, что качнул землю под ногами людей, засвидетельствовали о начале воплощения в жизнь плана полковника. Сам он отошедший со всеми еще дальше с тревогой ждал, пока здание начнет крениться и рушиться, опасаясь, что пороха в ящиках оказалось недостаточно, чтобы сломать стены и выворотить несущие балки. Ожидание затягивалось, и Оллина с хогулом уже стали бросать на барона хмурые взгляды, когда громкий треск и скрип сосредоточил все внимание на охваченной пламенем ратуше. Треснув почти посредине, крытая красной черепицей крыша, покосилась и начала заваливаться, увлекая за собой стены назад на площадь и одновременно вправо. Не прошло и пары мгновений как великолепное здание со страшным грохотом обрушилось, потонув в море широко разлившего во все стороны огня. Судьба вряд ли пощадила двормов бывших внутри и тех, что находились на площади перед ратушей. Новые жуткие чудища наверняка погибли. А продолжающие гореть развалины временно преградили остальным путь в южную часть Фостмара. Все вокруг кричали от радости. Люди считали, что одержали невероятную победу, в тот самый момент, когда все казалось безвозвратно потерянным. Но Ран сомневался, что явившиеся по их душу, солдаты саат`тари так легко оставят свою добычу. Подтверждая его худшие опасения, с озаренного занимающимся рассветом и пожарами неба вновь полил сильный дождь.
- Тору́м веди меня к Фаграму. А ты Холтрам седлай всех оставшихся стрелков по коням и жди моего приказа. Солдаты гарнизона пусть выводят из города жителей. Я сомневаюсь, что это конец. Да и пожары перед воротами и на площади, в самое ближайшее время, скорее всего настолько сильно распространяться, что потушить их уже не получиться. Фостмар так и так погибнет. Осталось спасти горожан.
Когда полковник в сопровождении гроанба́рра и хоркана появился на улице, где с двумя ротами Инмарских стрелков расположился Эмарус, то увидел написанное на лице увидевшего его живым друга невероятное облегчение. Фаграм не получая никаких сведений и приказов, отчаявшись готов был двинуть солдат вперед. Но, не зная ситуации, боялся больше навредить, чем помочь. Ран своим появлением успокоил и его и кавалеристов. Ожоги на лице полковника, отсутствие плаща и кирасы, прожженный в нескольких местах покрытый сажей теперь скорее черный, нежели синий мундир говорили о том, что оставленные в резерве роты, пропустили много событий, в которых им к их собственному счастью не довелось поучаствовать.
Хромая, подойдя к Кима́му немного ревниво покосившемуся на огромного теперь постоянно и повсюду сопровождающего барона пса, полковник успокаивающе потрепал черного жеребца по шее и с немалым трудом, свидетельствующим о том, что его организм вот-вот исчерпает свои последние ресурсы взобрался в седло. Посмотрев в сторону площади Ран, понял, что утром этого дня ему к счастью больше не придется сражаться. Ближайшие подступы к площади Фостмара были отрезаны настоящим морем огня укрытого пеленой дыма. Начавшиеся еще от ворот пожары соединились с полыхающим центром города, оставив судьбу оставшихся там демонов неизвестной. Впрочем, полковник сомневаться, что оставшиеся в живых двормы просто сгорели. Скорее всего, этот их новый сообразительный летающий командир успел вывести своих «солдат». Но из-за застилающих северную часть города и небо над ним столбов дыма, не было никакой возможности рассмотреть, что там сейчас происходит.
Все утро и большая часть дня, ушла у Инмарских стрелков и их командира на то, чтобы эвакуировать из гибнущего города его лишившихся крова жителей. Солдаты Инмара и Фостмарского гарнизона организовали для людей временный лагерь подле протекающей неподалеку от города реки Ситрил.
Когда уже поздно вечером, к Рану в сопровождении боевого пса и Ки́мама отошедшему из лагеря чтобы промыть в ее водах покрытое ожогами и язвами лицо, пришла недовольная задержкой аббатиса, барон уже знал, что она ему скажет. Не обращая внимания на злобно зарычавшего на нее Грома, Оллина выпалила:
- Полковник, а вы случайно не забыли о нашей миссии? Вся это возня с горожанами отвлекает нас от основной задачи. Мы теряем время, которым демоны наверняка воспользуются. Когда мы, наконец, отправимся в путь?
- Утром. После того, как мои солдаты и я хорошо выспимся.
- Что? Как это утром? – искреннее удивление отразилось на красивом смуглом лице -Почему? Например, я и мои братья готовы отправиться уже немедленно. Почему вы и ваши солдаты не можете поступить так же?
Ран повернул к аббатисе обожженное лицо и, внимательно посмотрев на жрицу, подавил в себе желание, воспользовавшись тем, что здесь больше никого нет попытаться ее задушить, уповая на то, что вдвоем с хорканом они все же справятся с ее магией. Тело затем можно утопить в реке. Но вместо этой казавшейся ему сейчас как никогда приятной перспективы барон, грустно улыбнувшись, произнес:
- Поймите, этой ночью я потерял еще почти сотню солдат убитыми и ранеными. Еще сотню мне приодеться оставить здесь, чтобы помочь проследить за судьбой своих раненых товарищей и помочь солдатам гарнизона развести по соседним городам несколько тысяч лишившихся крова горожан. Скорее всего, придется оставить и Холтрама, я могу доверить эту задачу, лишь ему. Не вы ли мне рассказывали о том, что в прошлом едва не целая армия жрецов Ломазара пыталась забрать камень из Сто́ал-двормара но так оттуда и не вернулась? Полагаете, я и четыре сотни моих усталых солдат смогут выполнить эту задачу? Вижу, вы и сами в это не очень верите. Одна ночь вряд ли что-либо изменит. Подкреплений как вы сами заметили нам ждать неоткуда. Так вот - произнес барон, с видимым трудом поднимаясь с земли - люди истощены, они не спали, уже не знаю какую по счету ночь подряд. Может быть, конечно, вы, ваши братья и стражники сделаны и из железа, но мы-то простые солдаты и нам полагается, как я считаю вполне заслуженный отдых. Так что спокойной ночи аббатиса. Продолжим наш разговор завтра утром.
Ран, держа оскалившего клыки Грома за ошейник, прошел мимо Оллины Моар онемевшей от по ее глубокому убеждению невероятной наглости со́нмарийского барона. Идя к лагерю, где он надеялся найти уголок, в котором, наконец, сможет побыть в одиночестве, чтобы в тишине погоревать о погибших сегодня товарищах, полковник кожей чувствовал сверлящий его спину, ненавидящий взгляд зеленых глаз. Он понял, что даже если поможет этой женщине добыть столь нужный ей артефакт, ему все равно не избежать ее ненависти и возможной мести лишь за то, что он не хочет немедленно выполнять ее приказы.
Книга 3 Глава 2
Глава 2
Возвращение домой
Полковник, оставшись в компании Тору́ма, Грома и Ки́мама, выбрал место для ночлега, прислонившись спиной к стволу одинокого дуба, растущего на самом краю раскинувшегося на берегу реки Ситрил временного лагеря. Звук текущей в паре метров воды действовал на него успокаивающе, обещая дать расшатанным нервам барона так желанный и необходимый отдых. Ощущая сквозь потрепанный и нуждающийся в ремонте мундир, и шершавый ствол, и холодную землю, Ран кое-как закутавшись в походное одеяло и прижав к себе покрытого густой шерстью огромного пса, решившего поделиться с человеком теплом, закрыл усталые глаза и тут же уснул. Ему не помешали ни богатырский храп обманчиво крепко уснувшего прямо на пологом берегу телохранителя, ни треск ветвей небольшой растущей неподалеку яблони, с которой привязанный к ней Ки́мам объедал последние оставленные беженцами плоды. Но долгожданный покой, казалось обретенный вконец вымотанным полковником, не дал ему душевного отдохновения. Сон принес с собой лишь новый кошмар. Спящий под разлапистой кроной ставшего ему временным пристанищем дуба, барон, то и дело нервно вздрагивал в ночной тишине. Гром, которому передалось беспокойство хозяина, просыпался, но, не увидев вокруг никакой опасности, снова закрывал ярко горящие во тьме глаза, увидев которые вряд ли бы кто осмелился потревожить покой полковника.
Ран Инмар вновь вернулся на Хемам. Вместо полей и лесов родины, он видел перед собой широкие степи и душные джунгли восточного континента, а рядом с ним был Атрико Сомалко. Ненавидимый Раном жрец, неожиданно вновь возникший в его жизни, проследовал за ним и в исполненный тревоги сон. Впрочем, события, проносившиеся сейчас перед спящим бароном, к глубокой его скорби, не были обычным ночным видением. Они в действительности имели место в прошлом.
Полковнику снился небольшой хогульский город Акшатрам, жители которого подняли восстание против фориамских завоевателей и убили присланного к ним жреца из ордена Видящих Истину. Герцог Моар отправил полк конных стрелков во главе с бароном Инмаром дабы вернуть мятежное поселение под власть императора, а также проследить за установлением и укреплением в нем новой власти и новой веры. Последний вопрос находился на попечении Сомалко, а Ран должен был оказать жрецу все возможное содействие и строго следовать всем его указаниям. Тогда-то они и познакомились. Мозгодавы жаждали мести за смерть одного из своих братьев, и участь взбунтовавшихся хогулов решили уже заранее. Но полковник в сопровождении фанатичного жреца, прибывший вместе со своим полком на место, об этом не знал.
Акшатрам, располагался в пределах так называемой «земли ветра и песен» - так хогулы прозвали свою древнюю прародину, придя из степей которой завоевали весь континент. Все территории первоначального каганата, оказывали завоевателям самое ожесточенной сопротивление не только во время войны, но и после ее официального окончания. Жившие здесь хогулы, как никто другой в созданном потомками древних кочевников обширном государстве, держались за традиции и веру предков.
Желая избежать жертв с обеих сторон, Ран, несмотря на возражения и открытое сопротивление со стороны Сомалко требовавшего «немедленно истребить проклятых еретиков, и сжечь их обиталище» послал в Акшатрам парламентеров. Он надеялся, что вид двух тысяч солдат расположившихся в пятистах метрах от служившего поселению защитой хлипкого деревянного тына, остудит горячие головы руководителей бунта, и они, выдав зачинщиков, сдадутся. Нынешние «укрепления» Акшатрама были поспешно возведены уже после начала успешного мятежа, поскольку прежние каменные снесли еще год назад захватившие поселение имперские войска, которые оставив здесь небольшой гарнизон, затем вырезанный восставшими, пошли дальше. Ран выставил напоказ все шесть легких пушек конной артиллерии, желая продемонстрировать хогулам всю бессмысленность их попыток оборонять свой город население, которого не превышало числом количество находившихся под командованием полковника кавалеристов. Но мятежники обстреляли солдат, появившихся перед воротами с белым флагом в руках, убив одного из них.
Рану не оставалось ничего иного как отдать приказ о немедленном штурме. Орудия проделали в жидких ограждениях широкие проломы, в которые устремились конные стрелки Инмара. Но там их неожиданно встретили с ног до головы, закованные в пластинчатую броню тяжелые копейщики. Этот род войск появился у хогулов относительно недавно, всего около века назад и был позаимствован сметливыми каганами-падишахами у их заклятых врагов фориамцев. Рану стала понятной причина упорного нежелания старост Акшатрама идти на переговоры. Офицерами молтазаров, как называли элитных пехотинцев хогульского каганата, являлись именитые и преданные трону дворяне. Позже выяснилось, что, один из таких командиров занял с остатками своего разбитого полка Акшатрам и решил сделать его примером героической обороны против ненавистных захватчиков. А вид знаменитых Инмарских стрелков, командир которых недавно застрелил, последнего законного претендента на древний престол рухнувшей империи, вызвал у молтазаров и тех, кто ими командовал неистовое желание поквитаться. Судьба простых жителей Акшатрама этих людей совершенно не волновала.
Не ожидавшие подобного «сюрприза» первые ряды кавалеристов налетели на широкие наконечники тяжелых копий молтазаров, стоявших на узких улицах поселения угрюмой и грозной стеной. Из-за невыносимой боли причиняемой страшным оружием, несчастные кони дико ржали и вставали на дыбы, сбрасывая седоков на землю, где их древками копий и короткими кривыми саблями добивали пехотинцы, до сих пор сохранившие верность мертвому кагану-падишаху. Опытные офицеры полковника, не дожидаясь незамедлительно последовавшего с его стороны приказа, приказали со́нмарийским солдатам отступить из устроенной молтазарами ловушки. Конные стрелки отошли и попытались применить против копейщиков пистолеты, рассчитанные в первую очередь именно на борьбу с пехотой. Но те, кто командовал воинами хогулов, знали о следующем шаге своего противника, с коим сражались в десятках битв. Закованные в пластинчатую броню копейщики вытащили упрятанные за обмазанными глиной домами, широкие сбитые из толстого дерева щиты. Поставив их на землю и перегородив улицы, так что из-за досок торчали лишь острые концы хогульских сфероконических шлемов, копейщики за этой самодельной преградой надеялись переждать обстрел кавалеристов. Первые же пули, застрявшие или отскочившие от щитов, наглядно продемонстрировали, что их надежды оправданы, и подобный способ атаки не принесет солдатам Рана Инмара никакого успеха. Затем хогулы начали «огрызаться», укрывшиеся за спинами молтазаров бунтующие жители, доставшие кто самодельные луки и пращи, сделанные взамен конфискованного год назад оружия, кто мушкеты перебитого гарнизона стали осыпать кавалеристов камнями, стрелами и пулями. Растерявшиеся получив неожиданно сильный отпор всадники, являвшиеся вместе со своими скакунами прекрасными мишенями, несли потери.
Ран дал знак сигнальщику, и он сыграл общее отступление. Сомалко из-за этого чуть не впал в настоящее неистовство. Казалось еще минута и из его тонкогубого рта пойдет пена. Но Ран не собирался уходить, у него имелся четкий приказ. Пользуясь тем, что внимание ликующих хогулов отвлечено видом отступающей фориамской кавалерии, Ран почти вплотную подвел к Акшатраму всю конную артиллерию. Молтазары недолго радовались своему краткому успеху: прямо из-за спин расступившихся, а затем вновь повернувших к противнику коней Инмарских стрелков по ним ударили сразу пять из шести имевшихся у полковника пушек. Ядра разбили в щепы большинство самодельных укреплений и щитов, и со́нмарийские всадники, с криками понеслись в атаку на беззащитных перед пистолетными пулями копейщиков.
Но Ран, стараясь избежать лишних потерь, предпринял еще один ход. Одно из орудий он приказал подвести к восточной стене и в пробитую в ней артиллеристами брешь, лично повел в атаку пять конных рот своего полка. Но молтазары не зря славились стойкостью. Их не сломила даже атака, последовавшая не только с фронта, но и с тыла. Держа тяжелое копье обеими руками, не имеющие щитов пехотинцы, целиком полагающиеся в бою на крепость брони состоящей из толстых прикрепленных к кольчугам стальных пластин, неся ужасные потери от огня Инмарских стрелков, пошли вперед грозной стеной. Разрядив в молтазаров пистолеты, кавалеристы в синих мундирах обрушились на них, размахивая полуторными мечами.
Ран предпочел бы перестрелять всех хогулов, вообще не вступая с ними в рукопашную схватку, но узкие улицы Акшатрама не позволяли применить сложное кавалерийское караколе. Части солдат и так пришлось спешиться, чтобы стрельбой поддержать своих товарищей, налетевших на хогулов используя холодное оружие. Сражение предстояло выиграть в наихудшем из возможных вариантов, в столкновении конницы с тяжелыми копейщиками. Ран заранее ужасался предстоящих потерь, но знал, что суровый жрец с него живьем не слезет, если селение не будет взято еще до заката солнца.
Скача впереди своих воинов, барон ударом сабли зарубил противника оказавшегося ближе всего. По обмотанному алым тюрбаном ярко блестевшему посеребренному шлему, он безошибочно определил в молтазаре офицера. Теснимые обступившими их со всех сторон численно превосходившими Инмарскими стрелками, копейщики начали отходить в центр Акшатрама. Видя, как продолжают гибнуть его солдаты, Ран разозленный бессмысленным с его точки зрения сопротивлением хогулов, потерял голову от гнева. В ярости он рубил саблей направо и налево. Полковник уже не замечал, что среди островерхих шлемов молтазаров, имеющих прикрепленную к ним стальную посеребренную личину, изображающую суровый мужской лик с обвисшими усами, попадаются непокрытые черноволосые головы и смуглые лица, не упрятанные за железными масками. Это простые жители Акшатрама вышли помочь своим воинам-соотечественникам. Вызвано это было ни сколько всплеском патриотизма с их стороны, а скорее пониманием того, что после оказанного элитными хогульскими копейщиками сопротивления их все равно не пощадят. И теперь стараясь дороже продать жизни, вооруженные самодельными копьями, вилами и косами мятежники пытались с помощью своего примитивного оружия сбрасывать фориамских кавалеристов, коля незащищенные доспехами лошадиные головы, животы, бока и подрезая боевым коням сухожилия. У них редко это получалось, но полк нес все больше потерь. Взбешенные солдаты наносили удары мечами, не обращая внимания, кто перед ними: молтазаки или обычные жители, среди которых все чаще стали попадаться женщины и старики. Тору́м Гурдарам чей громадный ансуанский жеребец буквально продавливал ряды мятежников, размахивал своим устрашающим двуручником впереди барона, не давая толпе захлестнуть своего командира и друга. Полутораметровое лезвие методично падало то с левой, то с правой стороны от телохранителя. В руках гро́анбарра меч стал подобием боевого цепа со́нмарийского бога смерти Хадрара. Тяжеленное не имеющее дола лезвие разрубало укрепленные полосами стали древка копий, отсекало держащие их руки, разбивало шлемы и головы. Двузубое острие молниеносно и точно вонзалось в лица и шеи. Длинная рукоять легко вращалась в ловких кистях горца.
Сам полковник, войдя в раж, механически отбивал направленные на него наконечники копий, и наносил удары в ответ. Покрытый легкими доспехами, найденными Раном в вещах принца Амазара Ки́мам, как и его седок охваченный яростью боя, наносил все сокрушающие удары подкованными копытами. Из гущи, ревущей от ненависти толпы выскочил здоровенный заросший бородой хогул. Зажатый в руке широкий мясницкий нож устремился к лошадиной морде. Но мятежник не знал о выучке, пройденной Ки́мамом в конюшнях Дворца Львов. Покрытая позолоченным налобником и наглазниками голова вышколенного боевого коня метнулась вперед, и лошадиные зубы с тошнотворным хрустом вцепились в заросшее волосами лицо, буквально сдирая его с костей. Несчастный рухнул под копыта Ки́мама захлебываясь воплем и кровью. Ран отбил лезвие сабли, направленное на его правую ногу, но слева из скученного строя к голове метнулось копье одного из молтазаков. Полковник инстинктивно отдернулся, но наконечник на самом излете достал его, пробив кость и неглубоко вонзившись под глаз. Лицо словно объяло пламя. Кровь полилась по щеке и губам, попадая в рот. Ран громко закричал от боли и ярости. Сильно наклонившись в седле вперед и изогнувшись, он вонзил кылыч прямо под личину ранившего его молтазака. Хогульская сталь пробила кольчужный воротник, глубоко погрузившись в горло противника.
Покрытый, как и сидящий на нем барон своей и чужой кровью жеребец, не целясь, лягнул кого-то подкрадывающегося сзади с занесенной для удара булавой. Именно в этот момент Ран заметил вилы, направленные в бок боевого коня, защищенный черной попоной с нашитыми на нее стальными покрытыми золотой эмалью кольчужными кольцами. Он дернул поводья, и послушно повернувший корпус, великолепно обученный Ки́мам смог уйти от смертельной опасности найдя место для маневра даже в этой ощетинившейся острым железом скученности. Страдающий от болезненной раны барон, не глядя, махнул хогульской саблей назад и в сторону, желая поразить мятежника покушавшегося на жизнь его скакуна. Рука уже неумолимо опускалась, когда Ран бросив через правое плечо мимолетный взгляд, в самое последнее мгновение осознал, что лезвие опускается не на смуглого черноволосого хогула, а на красивую белолицую и светловолосую женщину со́нмарийку. Сознание сначала равнодушно, а затем, забившись в дикой панике, зафиксировало перепуганные серые глаза, смотревшие на него с надеждой и мольбой, а затем, теряя рассудок от безысходного ужаса, Ран понял, что видит перед собой его так рано и так трагически погибшую юную жену. Он, оцепенев, смотрел, как верхнее расширение острого изогнутого лезвия опускается на прекрасное лицо Сонары, но сделать ничего не мог, лишь успев закрыть глаза в самый последний и страшный миг. Брызнувшая на лицо кровь, исторгла из легких полный отчаяния и боли протестующий крик. Даже проснувшись и вполне осознавая это, Ран продолжал протяжно кричать, закрыв лицо руками. Начавшийся как воспоминание об имевших место в прошлом событиях сон, незаметно перетекший в жуткий кошмар, казался ему настолько реальным, что он до сих пор слышал звон оружия, выстрелы, стоны и крики умирающих. Ран оторвал ладони от лица, со страхом ожидая, увидеть на них кровь Сонары. Но его руки, освещенные ярко светившим в небе утренним солнцем, оказались чисты. Все еще до конца так и, не придя в себя, он услышал раздавшийся совсем рядом сухой смешок. Подняв глаза, барон увидел стоявшего над ним, бросая тень нагло ухмылявшегося капитана Маракка.
- Что ваша светлость? Нечистая совесть не дает спокойно спать? Подумать только «герой» и сын «героя» кричит во сне как сопливый новобранец в первый раз, побывавший в бою.
Не отдавая отчета в собственных действиях, Ран мгновенно сорвал с перевязи пистолет и направил его на хогула, с побледневшего лица которого слетела улыбка. У стражника оказались быстрые рефлексы, он даже успел схватиться за рукоять собственного оружия, но вот шансов выстрелить у него не было никаких. Только метнувшаяся откуда-то сбоку жилистая кисть, молниеносным движением выхватившая пистолет из ладони барона, спасла Маракка от неминуемой гибели, не дав Рану нажать на спуск. Полковник растерянно посмотрел направо и увидел человека, одетого в черную форму и плащ стражников. Сначала он подумал, что это один из солдат ненавистного хогула, но затем с удивлением рассмотрел, что немолодой воин носит на кителе и надетой поверх нее вороненой кирасе знаки различия капитана. Но самым главным отличием этого стражника от охраны Видящих Истину, носящей на форме изображения раскрытой ладони с глазом посредине, являлись вышитые на его черном плаще и правом предплечье песочные часы с расположенным над ними широко распахнутым оком. Незнакомый Рану капитан, судя по этим знакам, был приписан к ордену Видящих Будущее. Продолжающий сжимать оружие полковника в руке покрытый шрамами и морщинами ветеран, как раз открыл рот, собираясь что-то сказать, когда Маракк так и не убравший руку с многоствольного пистолета зло прошипел полным смертельного яда голосом, с ненавистью глядя на, так и оставшегося спокойно сидеть под деревом полковника Инмара:
- Белоголовый пес, благодари всех своих богов за то, что ты и твои шавки все еще нужны аббатисе! Но скоро настанет момент, когда она больше не будет нуждаться в твоих услугах. Тогда ты ответишь мне за все!
- Вы оба! Немедленно прекратите эти ваши неуместные распри. Слава Ломазару, что здесь нет никого из святых братьев или аббатисы иначе вам было бы не избежать сурового наказания – раздался сухой суровый голос со стороны загадочного капитана.
– Вот вы барон – холодные светлые глаза посмотрели на Рана, и он понял, что они принадлежат такому же, как и он со́нмарийцу, только начисто сбрившему свои светлые волосы согласно уставу корпуса стражников – как вы можете позволять себе, поддаваясь столь невоздержанным эмоциям направлять оружие на офицера церкви? Мы на войне и не можем себе подобное позволять. Если бы не чрезвычайные обстоятельства Вас по-хорошему надо бы отдать под трибунал, но сейчас не до этого. А вы Маракк? Что это за странная манера обращения к имперскому офицеру, имеющему высокие награды? Или вам самому не снятся порожденные пройденными битвами кошмары? Мне следовало бы рассказать аббатисе о вашем недостойном поведении. Но вы оба неправы и одинаково виновны в возникшей ситуации, и поэтому я предлагаю всем просто забыть об этом инциденте.
По-видимому, капитан со́нмариец являлся для хогула несмотря на равное с ним звание неким авторитетом. Во всяком случае, слова немолодого стражника сразу же осадили пыл разозленного Маракка. Сверкнув черными раскосыми глазами и вернув на лицо ироничную улыбку, он уже гораздо спокойней произнес:
- Сон мой спокоен ведь я сражаюсь за нашу мать святую церковь Ломазара. Но вы, уважаемый Когрум правы. Я действительно позволил эмоциям управлять моими поступками. Впрочем, это неудивительно, когда на тебя безо всякой причины наставляют пистолет и пытаются убить. Ну что ж давайте и вправду забудем о прошлом, ведь у нас впереди еще много дел – и резко развернувшись на каблуках, Маракк последовал в лагерь. Его слова никого не обманули: яростный, полный злобы взгляд, напоследок брошенный на полковника, красноречиво говорил, что хогул ничего не забудет и при любой представившейся возможности отомстит.
Ран опираясь о древесный ствол, с трудом поднялся, жалея о потерянной трости и повернулся к незнакомому капитану. Тот, глядя в спину удаляющегося Маракка вернул полковнику оружие и произнес:
- Да времена меняются и корпус стражников вместе с ними. И как мне кажется далеко не в лучшую сторону – посмотрев на барона, ветеран представился - меня зовут капитан Когрум. Меня к вам послал….
Но стражнику не дал договорить раздавшийся рядом топот и должные привлечь внимание полковника оклики. Со стороны лагеря к ним приближались Эмарус Фаграм, Торасмус и сопровождавший его Гром. Ран только сейчас заметил отсутствие пса, будучи поглощенным свалившимися на него событиями. Перехватив его вопросительный взгляд хоркан стыдливо склонил голову, и снизу-вверх посмотрел на Рана жалобным взглядом как бы извиняясь за то, что покинул свой пост, и позволил незнакомому человеку приблизиться к спящему барону. Торасмус тоже как-то виновато посмотрев на полковника, и рассеянно разведя руками в нерешительности начал:
- Вы спали, а мне хотелось немного погулять, и я….
Но его прервал Фаграм, которого Ран после недавних событий совсем не ожидал увидеть столь оживленным:
- Ран пойдем скорее! Они поубивают друг друга!
- Кто кого должен убить? – моргнув, непонимающе вопросил полковник, тем не менее, видя искреннее беспокойство Эмаруса устремившись вслед за другом целеустремленно направившимся в сторону, с которой пришел. Когрум подстраиваясь под хромоту Рана, не спеша пошел с ним рядом. Барон, громко окликнул далеко оторвавшегося вперед Фаграма:
– Да объясни ты толком, что случилось?
Фаграм вернувшись, поняв, что друг не сможет догнать его при всем желании, сбивчиво, то и дело прерываясь, чтобы восстановить дыхание после спешки начал рассказывать:
- Там – махнул он рукою вперед - должны вот-вот подраться Тору́м и один из стражников Маракка. Горец успел часть ночи провести в палатке одной незамужней горожанки, а затем подошел к этому здоровенному ценкаму с топором. Тот неподалеку от лагеря делал какие-то упражнения. Ну, там размахивал этой своей тяжеленной секирой. То́рум принес чудовищную штуку, именую им мечом и стал неподалеку от ценкама махать ею в воздухе. Они долго делали всякие развороты, прыжки и выкрутасы. Ну а потом, стражник отложил секиру и стал махать голыми руками по воздуху. Тору́м подошел к нему и недолго поговорив, стал что-то там показывать. Тогда один из стражников тот худющий сержант фориамец со злыми глазами долго наблюдавший за ними подошел к ценкму, обругав его, а затем сказал Тору́му, что не может спокойно смотреть как «грязный дикарь» парадирует благородное искусство боя без оружия. Наш рыжеволосый друг посоветовал солдату церкви – Эмарус кинул беспокойный взгляд на капитана Когрума, а затем, прокашлявшись, продолжил – засунуть свою лысую голову в ослиную задницу. Тогда стражник, рассвирепев, предложил Тору́му поучиться у него умению драться.
За коротким рассказом полковник и его спутники приблизились к кругу, образованному спинами солдат Инмара и стражников. Протолкнувшись сквозь привлеченную удивительным зрелищем быстро образовавшуюся толпу, Ран оказавшись рядом с «поприветствовавшим» его кривой ухмылкой Маракком, увидел, что противники уже готовы начать поединок. Оба разделись до пояса и теперь сближались, присматриваясь, друг к другу. Рядом с огромным перевитым могучими мышцами горцем, худой и жилистый стражник выглядел щуплым подростком. Но барон в Фостмаре успевший убедиться в невероятно высоких боевых качествах солдат церкви, знал, что гро́анбарру не стоит недооценивать своего менее крупного соперника. Тот состоял из одних лишь жил и мускулов, подобно скрученным стальным пружинам намотанных на составленный, будто из китового уса торс. Хотя сам Ран не сомневался, что и из этого поединка его телохранитель выйдет победителем. Тору́м достигший центра, образованного любопытными воинами «ристалища», имеющего форму неровного круга внезапно остановился и встал во весь рост, ожидая противника. Тот, выставив одну ногу вперед, как-то по-особенному прижав челюсть к прикрывшему ее приподнятому левому плечу, и согнув руки в локтях, держал крепко сжатые кулаки возле самого лица. Смуглый стражник еще ниже пригнулся, как бы подстраиваясь под высокий рост горца, и быстро закружил вокруг спокойно наблюдающего за его действиями Тору́ма. Гро́анбарр даже опустил руки, он лишь поворачивался вслед за противником, не давая ему атаковать себя с боку или со спины. Барон поймал себя на мысли, что в Понаре уже видел похожий поединок. Там обитал маленький пушистый зверек, не боявшийся вступать в схватку с самыми опасными ядовитыми змеями и ящерицами. Он, как и солдат Маракка долго кружил вокруг врага, выискивая момент для удачного укуса.
Между тем смуглый стражник, решившись, нанес удар. Его левый кулак с невероятной, почти невидимой глазу скоростью устремился Тору́му в лицо. Но горец не сделал никакой попытки уклониться или отойти, он резко выставил навстречу летящему удару мощный правый локоть, скручивая корпус чуть влево, чтобы толстая кость оказалось именно на том месте, где еще мгновение назад находилось его лицо. Рука солдата церкви оглушительно треснула как сломанная в ночном лесу неосторожным охотником сухая ветка. Отвратительный звук сопровождаемым каким-то мерзким всхлипом, словно кто-то с размаху шмякнул лягушку о стену. Треск неприятно резанул по нервам барона, но стражник снова его удивил. Боль, способная заставить обычного человека упасть без сознания, не исторгла из горла воина церкви ни единого звука. Он с искаженным лицом рывком отскочил от отнюдь не собирающегося его добивать горца, обхватив запястье левой руки пальцами правой. Многие из собравшихся издали удивленный и испуганный вздох, глядя на кровавое месиво, с торчащими из него поломанными и выбитыми костями в которое превратилась левая кисть стражника.
Но солдат церкви, на чьем лице помимо желания стойко перетерпеть ужасную боль легко читалась и откровенная ненависть, не собирался сдаваться. Его оставшаяся целой рука метнулась к черным форменным штанами и в кисти стражника, как по волшебству оказалось странное никогда не видимое раньше полковником оружие. Более всего оно походило на вязальную спицу, но имело и множество отличий. Один конец походил на тот, которым заканчивался инструмент любой рачительной домашней хозяйки, но второй расширялся подобно наконечнику стрелы. Оружие крепилась на кольце, надетом на средний палец стражника, и свободно на нем вращалось, быстро поворачиваясь в ловкой кисти воина церкви к гро́анбарру то одним, то другим острым концом. Со стороны наблюдавших за поединком со́нмарийцев послышались протестующие крики, но никто, из стражников включая их командира, даже не шелохнулся, чтобы образумить солдата церкви, нарушавшего все правила, предложенного им самим поединка.
Вид смертоносного предмета немного поколебал ледяное спокойствие Тору́ма, теперь он воспринимал противника всерьез. Гро́нбарр не менее быстро, чем стражник достал откуда-то из-за спины оружие, в котором Ран опознал костяной кинжал, взятый горцем в качестве трофея у убитых им в памятной схватке холгаирдов. Ухмыльнувшись Тору́м приготовился отразить коварную атаку. Он не хотел нападать сам, но и стражник не спешил. Фориамец успел по достоинству оценить противника, и теперь решил бить наверняка, выискивая удобную позицию для нанесения одного единственного, но смертельного удара. Ран понимал, что и без того опасный поединок принимает еще более плохой оборот. Кто знает, насколько хорошо стражник владел оружием? В кратком как миг бою коротких клинков может повезти или не повезти любому. Благодаря острому зрению он увидел зеленые пятнышки, покрывавшие оба конца «спицы». Сердце сжала тревога. Ран, посмотрев на всецело поглощенного схваткой капитана Маракка, отбросил мысль обратиться к нему с просьбой, остановить своего потерявшего голову от гнева солдата. В глазах хогула он прочитал неприкрытое желание Тору́му смерти. Барон положил руку на рукоять пистолета. Твердо решив, что, если его защищающемуся другу будет грозить гибель или увечье, он пристрелит стражника, взявшегося в нарушение всех правил за оружие, да еще наверняка и отравленное. Но оказалось, что капитан все это время боковым зрением зорко следил за всеми его действиями. Запястье взявшейся за оружие правой руки обхватили сильные пальцы Маракка. Капитан, оскалив белые зубы, процеживая слова, произнес:
- Ну, зачем же так сразу мой господин? Ведь самое интересное только начинается! Не портите все веселье и дайте спокойно досмотреть это ставшее таким занимательным представление!
Ран хотел, свободной рукой двинуть хогула по лицу и освободить оружие, но раздавшееся за спиной капитана тихое полное смертельной угрозы рычание Грома, возвестило о том, что Маракку грозят куда более серьезные неприятности, чем синяки и ушибы. Но стражник, не испугавшись и не дрогнув лицом, так и не освободив руку полковника, сам правой потянулся за пистолетом. По мнению Рана, жить глумливому хогулу осталось секунды две. Но от очередного готового вот-вот случиться между стражниками и со́нмарийцами смертоубийства всех спас громкий командный окрик протолкавшегося к Тору́му и стражнику и вставшего между ними капитана Когрума. А спустя пару мгновений откуда-то послышался женский полный гнева голос:
- Идиоты! Вы что тут устроили!? – орала аббатиса, прошедшая сквозь расступившуюся перед ней в страхе толпу любопытных. Гнев ее был направлен на стоявших по обе стороны от капитана Когрума гро́анбарра и заметно стушевавшегося стражника. Он, виновато опустив голову, и незаметным движением спрятав оружие, всем видом выражал искреннее раскаяние и готовность принять любое наказание за свой проступок. Рана в очередной раз удивила дисциплинированность стражников. Суровый и умелый, покрытый многочисленными шрамами воин заметно робел перед Оллиной Моар словно мальчишка, которого строгая мать застала за чем-то постыдным. Аббатиса, увидевшая увечье солдата, бросив на него полный упрека и досады взгляд, произнесла:
- Иди, ищи брата Торасмуса. С тобой и с твоим командиром я поговорю попозже – горящие гневом зеленые глаза теперь как сквозь прицел мушкета нацелились на Тору́ма. Тот, сложив могучие руки на широкой груди, стоял, не шелохнувшись и не отводя взгляд. Весь вид насупившегося горца выражал такую непреклонность и неуступчивость, что, лишь только взглянув на него Оллина молча, махнула рукой и отвернулась. Ее жест легко можно было перевести как «а от тебя я ничего другого не ожидала!».
- Что вы тут все встали ленивые негодяи! – «обратилась» она к собравшимся солдатам - Немедленно готовьтесь покинуть лагерь, мы отправляемся. А то я смотрю вам совсем нечем заняться! Где ваши командиры? – но Оллина уже увидела Рана и Маракка, от которых почти все поспешили отойти, чтобы вместе с капитаном и полковником не попасть жрице под горячую руку. Красивое лицо искривилось в недовольной гримасе, не предвещавшей обоим ничего хорошего, и аббатиса заспешила к ним своей стремительной походкой.
- А вот и наши славные полководцы решившие, по-видимому, разыграть здесь один из эпизодов Фориамо-Со́нмарийской войны – с сарказмом произнесла дочь герцога – Скажите господин барон, это была ваша идея? Ваш дед, кажется, написал об этом целую книгу, а внук, по всей видимости, решил поставить по ней пьесу?
- Вы ошибаетесь аббатиса – спокойно ответил Ран – я здесь не причем. Как только я услышал об этом прискорбном инциденте, по словам моих людей, инициатором которого является именно солдат капитана. – Барон кивнул на злобно, на него посмотревшего Маракка - я поспешил сюда. Но не успел предотвратить это действительно достойное всяческого осуждения и порицания недоразумение.
Оллина задумчиво перевела взгляд на хогула, на лице которого сейчас не нашлось места ни для одной из его дерзких ироничных улыбок:
-Это правда, капитан? Ваш солдат начал все это?
Капитан, надевший на себя извиняющуюся личину как бы в сомнении пожал широкими плечами:
- Я пришел сюда буквально за минуту до появления полковника и тоже не успел…
- Прекратите ваши оправдания Маракк – строго произнесла аббатиса, при этом в ее глазах промелькнул отголосок чувства, которое Ран не смог расшифровать, но судя по досадливому виду капитана, тот понял смысл обращенного только ему послания, и заметно расстроился - Вы очень меня разочаровали, раньше я считала, что вы более ответственны и осмотрительны. Но оставим разбирательства до нашего возвращения в Монтрогольмский замок. Да и с вами господин барон… - аббатиса осеклась. Немного остыв, она, наконец, обратила внимание на стоящего рядом незнакомого ей немолодого стражника, да еще и со знаками различия капитана другого ордена на мундире в придачу – а вы кто?
Выйдя вперед, капитан стукнул себя по левой стороне груди и склонил голову, чтобы принять благословление аббатисы. Оллина немного растерянно из-за целого роя возникших в ее голове вопросов проделала над лысой морщинистой головой воина необходимые манипуляции и отошла на шаг, ожидая ответа.
- Я капитан Когрум аббатиса. Начальник охраны брата Толмауса из ордена Видящих Будущее. Он послал меня сюда, чтобы я привел вас и барона Инмара в его родовой замок для немедленной и неотложной встречи с уважаемым провидцем.
Оллина полная подозрений о причинах вмешательства другого ордена в дела, Видящих Истину, и пораженная тем фактом, что об их случайно и в силу непредвиденных обстоятельств начавшемся путешествии так легко стало известно кому-то еще рассеяно сказала:
- Но капитан нам нужно спешить. И дело наше не терпит никаких отлагательств. Мы и так по разным, в основном субъективным – аббатиса бросила недовольный взгляд на барона Инмара – причинам задержались в пути. А еще один день задержки будет подобен катастрофе. Так что – пожала она укутанными в фиолетовую ткань плечами - я просто не могу принять приглашение уважаемого брата Толмауса.
Когрум вежливо, не перебивая выслушавший аббатису посмотрев по сторонам и убедившись, что кроме Рана, Маррака и аббатисы их никто не слышит, Торасмус ушел, догадавшись забрать с собой доверявшего ему Грома, да и Тору́м сообразил, что от разгневанной жрицы сейчас следует держаться подальше и увел с собой Эмаруса, тихо произнес:
- Уважаемым брат Толмаус предупреждал меня о возможных возражениях с вашей стороны и поэтому просил передать лично вам следующее: «аббатиса, я знаю, как превратить ваше заведомо обреченное на провал самоубийственное путешествие в успешную миссию. Я знаю, вы боитесь потерять время, но можете в результате вашего нетерпения потерять гораздо больше». Это подлинные слова Толмауса, которые он заставил меня выучить наизусть и передать вам.
Услышав устное послание, Оллина поняла, что Видящему Будущее, по-видимому, известно, нечто действительно важное. Возможно, даже способное помочь им добиться успеха в их опасном предприятии. Немного постояв, пожевав в задумчивости, красиво очерченные губы, аббатиса ответила Когруму:
- Ну что же капитан, учитывая могущество дара брата Торасмуса, может быть, действительно способного нам помочь я, соглашусь последовать за вами. Но давайте проделаем все это по возможности максимально быстро.
- Как вы скажете уважаемая аббатиса – вежливо наклонил голову Когрум – я надеюсь, у вас найдется для меня запасная лошадь. Я полночи скакал, спеша оказаться здесь. Брат Толмаус разбудил меня, и обуреваемый тревожными видениями направил сюда, указав точные координаты. Но лошадь моя совсем измучилась. Я думаю, если поспешим, и на то будет воля Ломазара, мы еще до обеда будем в замке Инмар.
- Конечно капитан. Мы найдем вам лошадь. Капитан Маракк и вы господин барон прикажите своим людям немедленно выдвигаться в направлении ваших владений. Уважаемый Когрум пройдемте, пожалуйста, со мной у меня есть к вам несколько важных вопросов – и аббатиса в сопровождении немолодого стражника отошла в сторону. Маракк бросив на Рана очередной недовольный и неприязненный взгляд, пошел собирать своих солдат.
Полковник нашел Тору́ма и Эмаруса и рассказал им о случившемся. Фаграм задумавшись, спросил:
- Ран как ты думаешь, что все это значит? Зачем Толмаус нас призвал?
- Не знаю, Эм не знаю. Давай пока просто порадуемся тому, что скоро увидим наших близких.
Капитан расстроено опустил голову:
- Я думаю, это удастся только тебе, Фаграм лежит нам не по пути, а матушка вряд ли сейчас гостит у твоего деда. Ты же знаешь она, вообще редко покидает имение.
Ран успокаивающе и ободряюще положил другу руку на плечо и соврал:
- Не волнуйся, мы наверняка что-нибудь придумаем, и ты увидишь мать – видя, как на лице Фаграма засветилась надежда и там за многие дни, наконец, появился слабый намек на улыбку, Ран мягко продолжил – иди, скажи солдатам, порадуй их.
***
Известие о том, что остатки полка Инмарских стрелков отправляются на родину, быстро облетело лагерь. Не прошло и десяти минут, как перед занятым сборами полковником предстал граф Фанваль. На лице кохр`банна появилась одна из его располагающих улыбок, когда он приблизился к Рану в сопровождении неотступно повсюду за ним следовавших одетых в дорогие дорожные камзолы соплеменников, названных им личными ассистентами. Барон в это время седлал Ки́мама под любопытным взглядом Грома положившего голову на передние лапы. Улыбка быстро слетела с губ Фанваля. Увидевший незваных пришельцев хоркан вскочил и угрожающе зарычал. Барон удивился бурной реакции пса вновь, как и в Фостмаре весьма свирепо «приветствовавшего» графа. Вид кохр`баннов, вывел Грома из себя. Его шерсть стала дыбом, а глаза настороженно и грозно смотрели на людей, облаченных в черное. Граф и его помощники немедленно остановились. В глазах Фанваля легко читался откровенный страх перед огромным боевым псом. Рану не осталось, ничего иного как попросить находящегося рядом Тору́ма, отвести разгневанного Грома подальше. Повернувшись и посмотрев на графа, взглядом провожающего упирающегося и громко лающего (а от этого пугающего звука, даже барону становилось не по себе) хоркана, увести которого стоило немалых усилий даже могучему горцу, Ран как ему показалось, заметил на лице историка признаки чувства более всего походившего на злорадное удовлетворение. Наверное, во всем оказалась виновата игра света яркого утреннего солнца, но в мутной зелени, окружавшей зрачки Фанваля, появились и заиграли крохотные искорки, подобные тем, что появляются во взгляде ночного хищника, вот-вот готового вонзить острые клыки в ничего не подозревающую жертву. Ран мотнул головой, отгоняя видение, и, правда: на него вернув на лицо угодливую улыбку, смущенно и немного расстроено смотрел прежний, самый обычный пожилой ученый.
- Господин барон, какой у вас…однако, надежный и верный охранник. Простите за беспокойство, но мне надо с вами срочно поговорить. У меня есть…э-э маленькая просьба.
- Это вы извините моего пса ваше сиятельство – произнес полковник, в полной мере оценивший помощь, оказанную наемниками графа в сражении за ратушу Фостмара и теперь чувствовавший себя перед Фанвалем немного обязанным. В конце концов, тот, мог спрятаться вместе со своей охраной где-нибудь в не подвергшейся атаке двормов части города, а то и вообще покинуть его. Но вместо этого кохр`банн приказал мастеру Хасмару помочь защитникам в их нелегкой битве. Ран знал, что в битве погибло несколько наемников графа. Подавив раздражение, вызванное теперь еще больше, по сравнению с тем, что он буквально секунду назад мимолетно прочел на лице Фанваля, напоминавшей актерскую игру угодливостью и показной любезностью знаменитого ученого, полковник произнес – не понимаю, что на него нашло, он уже вроде бы ко всем привык. Но чем-то вы ему не понравились. Я внимательно вас слушаю, и вы можете просить меня, о чем угодно.
- Я надеюсь, моя просьба не будет воспринята вами как наглость с моей стороны – Фанваль бросил взгляд в сторону и в бессознательном жесте заломил пухлые руки - но я бы хотел и дальше следовать с вашим отрядом. Мне сообщили, что вы направляетесь к себе домой, и я решил воспользоваться случаем и посетить вашу замечательную родину. Мне очень хотелось бы увидеть вашего глубоко мною уважаемого деда. Я, знаете ли, давно ему не писал, и мне, безусловно, не очень перед ним удобно, но раз уж представляется такой уникальный шанс для личной встречи, я просто не могу его упустить. Может быть, это послужит новым витком нашего с ним сотрудничества в вопросах изучения прошлого, которое к сожалению, из-за возникшего между нами небольшого недопонимания оказалось прерванным - в глазах кохр`банна упрятанных за стеклами очков читалось искреннее желание встретиться со своим коллегой, смешанное с боязнью получить отказ. Казалось графу действительно не очень удобно просить Рана. Он, ожидая видимо действительно важного для него ответа, сжал толстые губы и нервно мял бесформенный похожий на жреческое одеяние костюм.
- Ну что вы граф, я всегда вам рад. Да и Толмар наверняка тоже обрадуется. Не думаю, что в последнее время у него бывают гости. Тем более обладающие столь обширными познаниями в его любимой науке – сказал Ран после небольшой паузы. Он неожиданно почувствовал симпатию к чудаковатому историку. Мало ли, что могло ему показаться. Да и, правда, неужели этот вечно растерянный и старающийся всем угодить представитель всеми не любимого народа мог представлять опасность хоть для кого-то. Барон Инмар знал и суровый характер деда, который в случае любого даже незначительного с ним несогласия по историческим вопросам мог дать обидную, полную иронических замечаний отповедь. Может это и послужило причиной того что их с графом Фанвалем многолетняя переписка оказалась прерванной? Но тут Ран вспомнил – Но вы, кажется, говорили, что спешите в одну из местных деревень за неким очень важным для вас артефактом? Я как раз оставляю в лагере Холтрама. Он должен проследить за распределением лишившихся крова жителей Фостмара по соседним селениям. Возможно, вам стоит обратиться к нему? Вы можете примкнуть к одной из партий, для защиты которых я оставлю здесь некоторое количество своих солдат. Наверняка эта ваша деревня где-нибудь рядом, можете поехать с ними, да и у вас самого как я уже убедился вполне надежная охрана.
Но граф протестующее замахав руками, торчащими из снежно белых шелковых манжет, неуместно выглядывающих из-под бесформенного черного балахона, торопливо заговорил, с беспокойством глядя на Рана, словно опасаясь, что тот настоит на предложенным им варианте действий.
- Нет-нет господин барон, я очень благодарен вам за предложенную помощь, но поймите меня правильно – кохр`банн вновь виновато опустил зеленые глаза – я…я теперь просто боюсь. Все эти ужасные события – Фанваль в растерянности сделал трагический жест унизанной дорогими перстнями рукой и тревожно посмотрел на небо, полковник тоже машинально бросил туда взгляд, ныне это для многих включая его самого, стало привычкой – к несчастью заставляют меня пока отложить свои изыскания. Мне…мне, наверное, там, в ратуше показалось, но – граф приблизил широкое румяное лицо почти к уху барона и горячо зашептал – я так испугался. Когда этот крылатый демон устремил взгляд своих желтых глаз, я почему-то подумал, что он ищет именно меня. Я простился с жизнью и, не помня себя от ужаса, поспешно бежал. Кто знает, что в голове у демонов и зачем я им понадобился? Поэтому сейчас я опасаюсь покидать ваш отряд. Честно вам признаться, я думаю, что в случае нового нападения демонов, даже вам и вашим солдатам, вкупе со стражниками и жрецами не удастся с ними справиться. Уж простите меня за прямоту. А моим охранникам, безусловно умеющим решать многие щекотливые вопросы одним уж точно никак не отбиться от этого ужасного крылатого существа. Так, что я снова прошу вас взять меня с собой.
Ран посчитал опасения графа вполне оправданными, он вспомнил глаза нового воина двормов. За последовавшими бурными событиями он подзабыл, но сейчас был согласен с Фанвалем. Похоже, монстр по неведомым причинам действительно высматривал именно немолодого историка.
- Граф – Ран дружески протянул кохр`банну раскрытую ладонь – прошу вас принять мое гостеприимство и искренне приглашаю вас посетить мой дом.
Фанваль радостно улыбнувшись, благодарно сжал руку барона. Ран немного удивился, почувствовав, что рыхлый с виду ученый на деле обладает немалой физической силой. У него возникло ощущение, что кисть на миг очутилась в покрытых мягкой плотью тисках, способных ее с легкостью раздавить.
- Благодарю вас господин барон – граф уже повернулся, чтобы покинуть полковника, но словно, о чем-то внезапно вспомнив, вновь обратил на него взор скрытых за очками мудрых зеленых глаз – я совсем забыл, ведь есть еще один момент. Аббатиса. Боюсь, она может быть против нашей совместной поездки.
- Ах да – досадливо поморщился Ран – у меня тоже это вылетело из головы. Давайте я возьму этот вопрос на себя. Мне кажется, несмотря на всю ее суровость, у нее нет объективных причин не позволять вам следовать за нами.
- Спасибо вам мой друг – искренне проговорил кохр`банн – вы не представляете, как я вам обязан – и граф благодарно кивнув на прощание в сопровождении соплеменников отправился седлать коней.
Когда жалкие остатки когда-то лучшего в империи полка конных стрелков покинули лагерь и отправились на юг, барон Инмар верхом на Ки́маме приблизился к аббатисе, как обычно едущей впереди колонны. Он уже почему-то жалел о решении пригласить графа. Когда тот его покинул, он никак не мог понять причину внезапно возникшего расположения к еще недавно не внушавшему ему никаких симпатий кохр`банну. Но полковник, однажды дав слово, считал постыдным его нарушать.
- Простите аббатиса – окликнул он хмурую как никогда Оллину - граф Фанваль попросил меня взять его с собой в мой замок – Рана бесила сама ситуация, когда приходиться кого-то спрашивать о том, можно ли пригласить гостя в собственный дом. Но он знал, что ныне у жрицы развилась настоящая паранойя по поводу секретности ее миссии, о которой уже знал даже Толмаус, а может и кто-то еще. Он не представлял, чего сейчас можно ожидать от аббатисы. Но дочь герцога, рассеяно на него посмотрев, только спросила:
- В ваш замок? Зачем ему это? Он же собирался куда-то за этими своими древними побрякушками, с которыми такие как он носятся подобно детям, внезапно нашедшим давно потерянную игрушку.
- Он передумал. Граф боится за свою жизнь, и хочет путешествовать с группой хорошо вооруженных людей, а не отправляться в деревню по пути в которую, его с неба могут атаковать крылатые чудовища.
Оллина как еще недавно сам полковник машинально бросила взгляд на небо, а затем сухо произнесла:
- Что ж его можно понять. Пусть едет. Тем более как я понимаю, вы его уже пригласили. Но доведите до сведения графа, что он не должен за нами следовать, когда мы покинем пределы вашего замка. В таком случае ему будет нужно опасаться уже не демонов – и Оллина пришпорив коня, проехала вперед, оставив барона Инмара.
***
Когда до Истрамы первой крупной деревни принадлежащей барону осталось не более получаса пути, к нему приблизился брат Торасмус. Целитель с улыбкой посмотрел на неутомимо бегущего рядом с Ки́мамом хоркана поприветствовавшего появившегося молодого жреца дружелюбным гавканьем.
- Простите меня ваша светлость, наверное, я утром позволил себе немного лишнее, забрав Грома на прогулку. Я после всех этих событий не мог уснуть, и пес составил мне отличную компанию. Просто в его присутствии, я чувствую себя невероятно спокойно. Он ведь великолепный защитник, не правда ли? Да к тому же еще и очень внимательный слушатель – целитель ласково посмотрел на Грома – нигде и никогда не встречал более сообразительного существа.
- Ну что вы брат. Если бы не вы, пес просто бы не выжил. Похоже, он к вам тоже привязался, хотя обычно хорканы с трудом привыкают даже к новым владельцам. Я до сих пор удивлен, что он меня слушается и следует за нами. Но вы, наверное, хотели поговорить не о Громе?
- Что? – Торасмус рассеянно оторвался от созерцания могучего животного – Да-да, я хотел закончить ваше лечение, начатое мною в ратуше. Силы ко мне полностью вернулись. Я собственно, поэтому утром к вам и подошел, но вы спали. А потом началась эта бессмысленная драка. Сборы. Остановите, пожалуйста, коня, и я уберу с вашего лица эти отвратительные ожоги. Но предупреждаю, поскольку я сразу не успел их вылечить, то боюсь, что шрамы на вашем лице теперь останутся навсегда. И я постараюсь исправить еще кое-что…, надеюсь у меня получиться.
Полковник хотел отрицательно махнуть рукой и сказать, что он уже привык к жжению. Но вспомнив то, что он, вчера умываясь, видел в отражении вод реки Ситрил, остановил Ки́мама. Ран знал, что ему сегодня предстоит встреча с Толмаром, и не хотел пугать старика видом покрасневшего, покрытого болезненными рубцами лица. Жрец приблизился и осторожно положил полковнику руку на лоб. Через мгновение жжение ушло, и Ран ощупывая лицо, убедился, что на нем практически не осталось следов недавней битвы с двормами. К его удивлению совсем утихла и боль в намученной за последние дни ноге.
- Благодарю вас брат Торасмус.
- Ну что вы ваша светлость. Я думаю если бы не ваше мужество и находчивость мы все бы не пережили позапрошлую ночь. Вы не хотите попробовать пройтись? – неожиданно спросил юноша, внимательно глядя на полковника.
Ран запихивая назад поднимающуюся в сердце надежду, понял, что жрец не просто снял боль в суставе, упрятанном в кожаный корсет. Он привычно осторожно слез с седла поставив покалеченную ногу на землю. Много лет мучающей сковывающей движения боли совсем не чувствовалось. Он сделал несколько шагов, радуясь, казалось совсем позабытому ощущению. Нервно сглотнув, спросил жреца:
- Это навсегда? Или скоро все вернется назад?
- Я сделал все от меня зависящее и надеюсь, преуспел – на дочерна загорелом юном лице вновь появилась смущенная мальчишеская белозубая улыбка – снимите ваш корсет. Я буду молить Ломазара чтобы вам не пришлось надеть его вновь – и Торасмус поворотив коня, покинул Рана.
- Какой странный жрец Ломазара - задумчиво произнес гро́анбарр, ставший свидетелем сцены излечения полковника – от этой злобной черноволосой суки ты так и не дождался ни единого слова благодарности. Хотя на самом деле уберег наши задницы.
- Торамсус совсем не такой как дочь герцога или Сомалко. – проговорил Ран, снимая с колена потертый обожженный в Фостмаре опротивевший за долгие годы ношения корсет. Бросая его на обочину дороги, он подумал – «скорее умру, чем вновь его надену» - Жаль, среди жрецов Ломазара так мало подобных ему людей.
Он, радуясь неожиданно обретенной легкости, вскочил в седло Кима́ма, проделав это словно в пору своей молодости. Суровые губы смотревшего на него телохранителя, невольно изогнулись в улыбке. Через несколько минут путешествия Ран произнес:
- Смотри вот и Истрама. Как же не хочется туда заезжать – с тоской произнес полковник, невольно скрипнув зубами.
- А? Почему? – произнес могучий горец и тут же осекся – я понял. Да тебе скоро станет непросто.
Когда некоторое время спустя три сотни оставшихся в строю кавалеристов во главе с бароном Инмаром проезжали по широкой деревенской улице, Ран махая рукой и благодарно улыбаясь радостно приветствовавшим своего господина жителям, хотел только одного – провалиться сквозь землю. Он видел как мужчины и женщины, оторванные от обычных занятий неожиданным появлением много лет назад покинувшего родину барона, бросают за его спину вначале полные надежды, но затем все больше сменяющиеся тревогой и беспокойством взгляды. Люди надеялись увидеть среди проезжающих мимо улыбающихся кавалеристов, кого-нибудь из друзей или близких, давно оставивших дом ради службы великой фориамской империи. Но Ран знал, что многие из жителей Истрамы больше никогда не увидят своих сыновей, братьев и отцов, которых он, исполняя имперские законы забрал с собой на войну. Забрал, но не смог уберечь, похоронив в чужой земле. Теперь он вел за собой меньше четверти от целого полка. И он прекрасно отдавал себе отчет в том, что и этих людей ведет на верную смерть. Сам он никогда не верил, что они смогут забрать камень из проклятого города. Что бы там им не подсказал Толмаус, скорее все они все погибнут или в нем самом или по пути. Именно поэтому, а вовсе не для охраны беженцев он оставил Холтрама, выделив лейтенанту, около сотни воинов. Просто хотел сохранить жизнь хоть кому-то из своих солдат, специально отобрав среди них имеющих большое количество детей или самых молодых. Он оставил бы еще, но побоялся, что тогда аббатиса догадается о его истинных намерениях и он вообще никого не спасет.
Ран слышал, как сзади кто-то громко радуется, увидев родное лицо. Такие редкие счастливцы окликали узнанных по имени, и обрадованные встречей солдаты останавливали коней и покидали седла, чтобы обнять тех, кого они так давно не видели и с кем уже не надеялись встретиться в этом мире. Ран прикрыл глаза. Он знал, что сейчас последует. И его худшие ожидания оправдались. Из-за спины послышались протестующие женские вскрики и громкий детский плач. Это кто-то из обеспокоенных жителей узнал от знакомых солдат новости о судьбе кого-то из родных.
Плач все разрастался, но самое худшее ждало барона в конце улицы. Перед домом старосты деревни, стоял он сам и его жена. Суровый на вид мужчина имел военную выправку, он тоже раньше служил в полку Инмарских стрелков, а находящаяся рядом с ним женщина, чьи светлые волосы были заплетены в одну длинную косу, несмотря на возраст, оказалась еще довольна красива. Это были родители лейтенанта Атварда, чье тело так и осталось лежать под рухнувшей ратушей Фостмара. Ран не смог заставить себя посмотреть в глаза матери еще два дня, назад жившего и дышавшего молодого лейтенанта, и виновато опустил голову.
- «Вот оно одно из подлинных лиц войны - мать, которая никогда не дождется сына, и не сможет даже увидеть и обнять на прощенье его исковерканное чужой жестокой рукой, но такое для нее дорогое и родное тело».
Его невольный жест безо всяких слов все объяснил родителям Атварда. Когда Ран снова поднял глаза, то увидел, как мужчина, чей взгляд остекленел, крепясь и не показывая горе, прижимает к себе беззвучно рыдающую жену.
Полковник, остановив Ки́мама, перед несчастными родителями, на почти негнущихся ногах соскочил на землю. Он прекрасно помнил, как зовут потерявшую единственного сына чету. Нардар и Елиниала. Рану потребовалось все мужество, дабы не отвести взор, и выдержать суровый требовательный взгляд отца Атварда, но тот, как и барон был военным и все понимал. Нардар внезапно обмяк и первым печально опустил голову. Он не винил своего господина за гибель сына, зная, что полковник наверняка сделал все от него зависящее, что бы этого не случилось.
Ран произнес показавшиеся ему сейчас пустыми и бессмысленными слова соболезнований, не забыв упомянуть проявленную погибшим храбрость и верность воинскому долгу. Он сильно сомневаться, что Нардару и Елиниале вообще сейчас нужны эти его слова. Лишь в конце по давнему со́нмарийскому воинскому обычаю обхватив запястье старосты, Ран добавил:
- Простите меня, если сможете. И еще одно. Не знаю, приезжали ли сюда посланные мною ранее курьеры, но всем жителям как можно скорее следует покинуть не только Инмар но и вообще лучше пока переехать в Цоннаур. За нами двигается целая армия двормов не оставляющая на своем пути ничего живого. К тому же чудовища теперь прямо с воздуха нападают не только на деревни, но и на целые города. Боюсь, что они следуют именно за нами, и я своим здесь появлением подвергаю вас новой опасности.
- Ваши посланники были здесь благородный Мар. Многие уже покинули Истрам, и скоро ушедших станет еще больше. Но мы с Елиниалой теперь останемся здесь. После смерти Дана нам теперь нечего боятся, вот наш дом, и мы из него никуда не уйдем.
Ран кивнул, принимая решение старейшины Нардара. Приказав напоить лошадей и немного подождав пока солдаты, встретившиеся с родными, побудут с ними хотя бы еще несколько минут, он поднял остатки полка и поспешно покинул деревню. По пути должны были встречаться еще селения, но Ран, несмотря на недовольство некоторых воинов, приказал объехать их стороной.
***
К обеду, как и предсказывал Когрум, они, увидели шпили замка Инмар стоящего на высоком холме, и крыши раскинувшегося у подножия одноименного города. Ран, опасавшийся повторения, только в большем масштабе, произошедшего в Истраме сделал все, чтобы не попасть внутрь городских стен. Он знал, что больше не сможет смотреть в глаза родителям, доверившим ему своих сыновей.
Сказав равнодушно пожавшей плечами аббатисе, что хочет поскорее увидеть Толмара, Ран, препоручив Фаграму расположить солдат в городе, покинул основные силы и в сопровождении Тору́ма и Грома направился по обходной дороге в замок предков. Последний со дня его последнего посещения совсем не изменился. Древние шпили гордо вонзались в хмурое серое осеннее небо, а над главной башней реяло потрепанное временем знамя с изображенным на нем хорканом, невероятно похожим на того, что бежал сейчас рядом с Кима́мом. Ран посмотрел на располагавшиеся почти под самой крышей окна башни, над которой висело полотнище. Он был уверен, что Толмар устроивший там рабочий кабинет, сейчас, скорее всего, склонился над одним из древних фолиантов. Во всяком случае, это было именно то занятие, за коим вернувшийся с тренировочной замковой площадки или прогулки юный светловолосый наследник дома Инмаров обычно заставал деда. Ран улыбнулся. Он, наконец, почувствовал себя дома. Постоянно испытываемое чувство смертельной опасности, последнее время подобно занесенному мечу висевшее над головой немного отодвинулось. Но полковник не обманывал себя: он знал, что беда может прийти и сюда, прямо в его дом.
Отогнав грустные мысли, Ран, миновав еще два века назад засыпанный ров, проскакал на Кима́ме сквозь темный проем главных ворот со снятыми победителями-фориамцами створками и навечно по случаю поломки и толстого слоя ржавчины поднятой решеткой. Переведя коня на шаг, он вскоре оказался возле входа, ведущего в главную башню. Застигнутые врасплох неожиданным приездом, побросавшие свои дела слуги радостно приветствовали барона. Да и сам он, оказавшись среди знакомых с детства лиц, почувствовал в груди теплоту. Передавая поводья немолодому конюху Акраму, в свое время обучившему полковника основам ухода за лошадьми, Ран обняв старика, спросил:
- Дед в главной башне?
- Да молодой Мар – ответствовал Акрам – он там вместе с братом.
Барон, сопровождаемый Тору́мом и Громом, поспешил к раскрытому входу в жилые помещения замка, из которых к покоям Толмара вела поднимающаяся вверх по спирали лестница. Но увидев выходящего из дверей человека, приостановился, а затем, ускоряясь, поспешил ему навстречу.
- Мастер Саграмор – Ран вначале придал голосу твердость и, сделал суровое лицо, а затем, искренне улыбнувшись чистой почти юношеской улыбкой, много лет не посещавшей его лицо, уже с весельем в голосе продолжил: – годы не властны над тобой, как и над скалами фьордов твоей родины!
Улыбка посетила и лицо пожилого воина. А в профессии этого человека сомневаться не приходилось, об этом говорило все в его облике, начиная от шрамов на лице и заканчивая потертыми от частых тренировок рукоятями меча и кинжала, висящих в ножнах, прикрепленных к широкому кожаному поясу. Грузный воин вразвалку пошел навстречу почти совсем седому длинноволосому высокому человеку с наполненными глубокой печалью глазами, которого помнил еще совсем маленьким мальчиком и которому впервые вложил меч в еще тогда совсем слабую детскую руку. Ран подойдя к своему старому наставнику, по со́нмарийскому обычаю, крепко обхватил его за крепкое как камень запястье. Сограмор ответил ему тем, что сам как клещами сжал полковнику руку. Ран ее резко выдернул, а затем шутливо потряс в воздухе:
- Ого, учитель! Я вижу, ты стал еще сильнее! Расскажи мне об этом своем колдовстве, позволяющем тебе оставаться молодым и могучим! Я всегда подозревал, что в Истармаре целая куча скрытых магов и ты один из них!
Старый воин, в давнее время покинувший родину и по только ему известным причинам, перешедший на службу к одному из Стролтарских баронов, стараясь придать голосу суровость, произнес:
- А вот ты не изменился! Вымахал больше двух метров, седой и как я уже весь в шрамах, а все паясничаешь как подросток! – Сограмор вновь улыбнулся, но затем улыбка постепенно сошла с его упрятанных в седой бороде и усах губ – а я ведь тебя не сразу узнал молодой Мар. Ты стал совсем другим. Боги, как же война все и всех меняет.
- Да. Меняет старый друг – согласился посерьезневший Ран – и очень редко к лучшему – он не успел продолжить мысль, поскольку к ним подошел спешившийся Тору́м. Воины уважительно поздоровались. Полковник всегда поражался тому, с каким почтением старый мастер меча относиться к совсем молодому по сравнению с ним гро́анбарру. Однажды Сограмор сказал полковнику, что не знает никого, кто мог бы сравниться с рыжим горцем в физической силе или владении оружием. Истармарец сам великолепно умеющий пользоваться клинком, и знающий множество фехтовальных секретов и приемов, которыми щедро делился со своим учеником, будущим бароном Инмаром, как-то в порыве редкой для него откровенности признался Рану, что даже в свои лучшие годы не продержался бы против Тору́ма и минуты. Впрочем, молодой и старый воины поддерживали, самые что ни на есть приятельские отношения. Гро́анбарр извлек из-под одежды металлическую флягу, и заговорщицки подмигнув старому мастеру, серьезно сказал полковнику:
- Мой карр нам тут это…надо обсудить с Сограмором пару приемов работы с мечом. Я тебя скоро догоню.
Ран с понимающей усмешкой на губах пожав плечами, собирался уже уходить, когда заметил, как интерес мастера сфокусировался не на фляге, в которой, что-то призывно булькало, а на огромном хоркане.
- Будь я проклят – бормотал истармарец, обходя Грома по кругу, желая со всех сторон рассмотреть боевого пса, ответившего ветерану взаимным вниманием – это же настоящий хоркан. Где ты только его нашел? И здоровенный какой, лет тридцать такого не видел. Прямо как на знамени твоих предков.
- Я уже знаю. От него все в полном восторге. Кстати раз уж ты так им заинтересовался, надеюсь после того как вы с Тору́мом поделитесь «воинскими секретами», ты сходишь в оружейную и подберешь Грому собачий доспех. У нас их еще с фориамской войны валяется там целая куча. Мне Толмар их показывал, наверняка еще не все проржавели. Там ведь есть работы настоящих мастеров.
- Конечно Мар – кивнул Сограмор – я в меру сил ухаживаю за ними. Привычка, наверное, да и делать мне здесь теперь особо нечего. Вот уж не думал, что до конца жизни мне еще придется увидеть закованного в доспехи хоркана. Ну что великан? Составишь нам с Тору́мом компанию?
Пес, переведший полный любопытства вопросительный взгляд на Рана, дождавшись его разрешающего кивка, помчался впереди направившихся в оружейную воинов, с интересом обнюхивая все по пути.
Оставшись в одиночестве, полковник поспешил на встречу с Толмаром. Поднявшись по широкой лестнице наверх, он замер на пороге просторной залы, сжав руку на рукояти сабли, так что побелели костяшки пальцев. С древних стен на него смотрели портреты предков. Но его внимание привлек лишь один, написанный его собственной рукой и висевший в крайнем правом ряду прямо за изображениями отца и погибших от насланной двормами смертельной лихорадки бабушки и матери. При своем последнем посещении замка, Ран приказал снять портрет со стены, но Толмар распорядился вновь его повесить.
- Здравствуй – тихо прошелестело сзади.
- Здравствуй – ответил Ран и медленно повернулся, чтобы спустя много лет после их последней встречи обнять деда. Он поразился тому, как годы обошлись с его последним, оставшимся в живых, самым близким и родным по крови человеком. Когда-то прямая как палка спина старика окончательно согнулась, и он мог передвигаться, лишь опираясь на посох. Но глаза Толмара оставались по-прежнему ясными, в них продолжал светиться незаурядный ум ученого. Освободившись от слабых объятий деда, полковник увидел, еще одну, но уже положительную перемену, произошедшую с Толмаром. В нем появились надежда и желание жить, которых при их последней встрече не имелось и в помине. Долгожданное воссоединение с братом-близнецом наполнило старика внутренним спокойствием, а оказавшись рядом с горячо любимым внуком, он впервые за многие годы подумал, что все будет, наконец, хорошо. Слезы радости, нежданно хлынувшие из глаз Толмара, заставили Рана грустно улыбнуться. Он и сам, часто моргая, чувствовал стеснение в груди и жжение в глазницах, но многие годы лежавший на сердце камень так и не позволил предательской влаге пролиться наружу.
- Ты опять повесил ее портрет?
- Да, мой мальчик – немного виновато пожал некогда широкими плечами дед. – Я знаю, тебе было больно на нее смотреть, поэтому ты и убрал с глаз ее изображение, но таким как я одиноким старикам необходимо постоянно видеть лица тех, кого мы в прошлом любили и любим до сих пор, по пришествие стольких лет. Время так безжалостно. Оно постепенно и неумолимо с равнодушием похищает из нашей памяти облик тех, без кого мы раньше и не представляли себе нашу дальнейшую жизнь возможной. Но они ушли, оставив нас в растерянности и одиночестве. Я просто хочу всех помнить. И я прекрасно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне так же не хватает моей Олиссаны, как и тебе твоей Сонары. У меня есть лишь одно существенное преимущество, она оставила мне Ронара, а он мне тебя. У тебя же к несчастью вообще никого нет. Кто продолжит наш род, если ты погибнешь? Знаешь, Толмаус рассказывает мне ужасные, потрясающие рассудок вещи. Да и весь твой облик говорит мне, что ты совсем недавно побывал в битве, а то и не в одной. А эти шрамы? Кажется, многие из них появились на твоем лице не так давно?
- Все это пустое - отмахнулся Ран, продолжая задумчиво рассматривать окруженное нарисованными солнечными лучами лицо жены, которое сегодня видел в казавшемся таким реальным страшном сне. Он осознал, что тот наполненный искренним счастьем молодой человек, радостно писавший портрет своей возлюбленной и тот, в кого он теперь превратился абсолютно разные люди. Сограмор был прав, война его изменила, и процесс этот необратим.
- Я не представляю, что узнал из своих видений твой брат, но ситуация в которой мы все оказались действительно неутешительна. Мы проигрываем демонам войну, и, наверное, скоро весь Сонмар, окажется под их пятой. Более того, ты прав, я недавно участвовал в битве. Аббатиса Видящих Истину - дочь герцога Моара, может быть, ты помнишь ее? Когда-то вместе с отцом она уже посещала наш замок. Так вот это яркая представительница жреческой касты, втянула нас в очень опасную игру и теперь за нами повсюду следуют крылатые демоны. Они напали на Фостмар и сожгли его дотла. Мы еле спаслись. Боюсь, они могут появиться и здесь, и нам совсем нечем будет их остановить. Ты проводишь эвакуацию местного населения? Мои курьеры доехали?
- Да мой мальчик - ответил Толмар потрясенный безжалостной правдой, обрушенной на него внуком. Его самые худшие опасения подтвердились – мои люди постепенно вывозят жителей из Инмара и других поселений.
- Прости меня – Ран мягко сжал плечо старика - но ты все равно узнаешь. И лучше от меня, чем от кого-нибудь другого. Как бы то ни было эвакуацию надо ускорить, всем жителям придется переехать в Цоннаур. И боюсь, это не временная мера. У нас остается лишь надежда на то, что старые пограничные укрепления удержат монстров, а император и экзарх перестанут играть в политику и наконец, поднимут свои огромные армии и жреческие ордена. Тогда может у нас появиться шанс. А еще мне необходимо помочь аббатисе выполнить эту ее миссию. Я теперь и вправду думаю, что от ее успеха вполне может зависеть исход всей этой ужасной войны.
- Ах да – всплеснул руками Толмар – эта твоя миссия! Пойдем же скорее. Толмаус хочет тебя срочно видеть, именно поэтому он и послал Когрума.
- Меня! – удивился барон – я думал, он хочет поговорить с аббатисой!
- Нет – отмахнулся дед – ему нужен именно ты, к ней ему пришлось обратиться только потому, что иначе она бы тебя не отпустила. Поспешим, мне он почти ничего не рассказывает, но как я понял, многое в этом вашем опасном путешествии зависит от тебя одного. Как удачно, что ты оторвался от огнепоклонников и явился сюда первым! – с этими словами бережно поддерживаемый под руку внуком пожилой историк, опираясь на посох, заспешил со всей ему доступной скоростью вверх по винтовой лестнице.
Оказавшись на самом верху башни, перед ведущей в кабинет Толмара массивной двустворчатой дверью, Ран поприветствовал двух охраняющих ее стражников. Оба хмурых воина были, как и Когрум далеко не молоды, но полковник не сомневался в их воинских умениях.
- «Охрана, это хорошо» - подумал он - «если сюда придут демоны, нам пригодятся опытные воины».
Барон вслед за дедом вошел в просторную мансарду, хорошо натопленную камином, занимающим часть восточной стены. Ее остальные стены занимали многочисленные стеллажи с книгами. Возле большого и единственного выходящего на север полукруглого витражного окна в задумчивости стоял старец, облаченный в простое черное облачение Видящих Будущее. Повернувшись, Толмаус широко улыбнулся вошедшим:
- Я же говорил, что мы еще увидимся – сказал жрец, протягивая полковнику руку – ты не представляешь, сколько мне тебе всего нужно рассказать, а времени так мало!
- Мне тебе, тоже о многом нужно поведать Толмаус – ответил Ран, сжимая запястье старика – но, что это? – его чуткий слух уловил звук сапог торопливо стучащих по винтовой лестнице. Следующие слова провидца подтвердили его опасения:
- Это аббатиса. Проклятье, но, похоже, что нам так и не удастся нормально поговорить. Я не ждал ее такого здесь быстрого появления. Вообще мне удавалось довольно ясно прослеживать весь твой путь до Фостмара, но, когда ты въехал в город, рядом с тобой появилось какое-то черное пятно, препятствующее моим способностям провидца, и сильно искажающее мое предвидение дальнейших событий. Оно оставило тебя, только когда ты в одиночестве поскакал к замку. Скажи, в погибшем городе к твоей экспедиции, не присоединился ли некто новый и может быть внушающий подозрение?
Но Ран не успел ответить на вопрос жреца. Дверь распахнулась и на пороге появилась Оллина Моар сопровождаемая капитанами Маракком и Когрумом. Бросив на полковника хмурый взгляд, она решительно проследовала к Толмаусу и, подойдя, покорно согнула черноволосую голову, чтобы принять благословление. Ран, так и не узнавший, в каком церковном сане состоит неожиданно возникший в его жизни могущественный родственник, понял, что в церковной иерархии тот занимает место намного более значительное, чем то, что досталось дочери герцога, пользующейся немалой протекцией со стороны кардинала своего ордена Ардо́ Капири. Толмаус торопливо прочертив над головой аббатисы знак Вечного Пламени, холодно произнес:
- Я рад, что ты сюда поспешила дочь моя. У меня есть важные…эй кто это там еще! – недовольно прикрикнул провидец. На лестнице вновь раздались шаги, а затем из-за плотно закрытой за собой Маракком двери послушался шум, напоминавший хрипы, через секунду перешедшие в тошнотворное бульканье. Тяжелая дверь бухнулась о стену, и в образовавшемся проеме возник широко улыбающийся граф Дарманиус Фанваль. Ран опешил от наглости историка. Кохр`банн и раньше казался ему странным, но врываться вот так! Наверное, эксцентричный чудак так сильно хотел видеть Толмара, что решил нарушить все нормы приличий.
- Что вы себе позволяете граф! – недовольным тоном громко произнесла Оллина Моар – немедленно оставьте нас! Здесь обсуждаются важные церковные вопросы.
Но кохр`банн даже если и собирался, просто не успел ответить, поскольку тишину перекрыл хриплый сдавленный голос Толмауса:
- Ты!? Проклятый мерзавец да как ты вообще осмелился сюда явиться! – казалось разволновавшегося жреца, вот-вот хватит удар, настолько он был поражен внезапным появлением графа – теперь я понимаю почему…
Но старый провидец не смог закончить предложение. Фанваль сделал в его сторону короткое пренебрежительное движение пальцами, будто стряхивал мусор, и сорвавшаяся с них, ярко сверкнувшая в льющемся через окно дневном свете маленькая молния разворотила Толмаусу грудь. Жрец чье черное облачение задымилось, замертво рухнул на руки Толмара, не удержавшегося под столь внезапно обрушившейся на него печальной ношей и упавшего на колени, прижимая к себе искалеченное и обожженное тело брата-близнеца. В воздухе отвратительно запахло горелой человеческой плотью. Ран, потерявший дар речи от ужасного зрелища, почувствовал, как некая сила, которой совершенно невозможно было сопротивляться, подняла его с пола и впечатала в западную стену. От удара из груди барона вышибло весь воздух, он думал, что сейчас рухнет вниз, но этого не произошло. Та же страшная сила, продолжая прижимать его спину к стене над книжными стеллажами, обхватила руки и ноги, растащила их в стороны и распяла Рана на стенных деревянных панелях как бабочку из коллекции энтомолога. Челюсти полковника оказались плотно зажатыми невидимыми чудовищно мощными пальцами. Он не мог не только говорить, но и выдавить из себя какого-либо односложного звука. Замутившемся от удара взором он видел, как рядом с ним в том же положении «пристроился» капитан Когрум, а на противоположной стене прямо над камином «расположился» Маракк. Магический захват не затронул только горько плачущего подле окна над телом брата Толмара, и аббатису. Лицо последней исказилось от усилий: она безуспешно пыталась применить свои немалые способности против графа, столь неожиданно оказавшегося магом. Фанваль некоторое время, с усмешкой пронаблюдав за потугами Оллины затем посерьезнел, и она со стоном опустилась на пол.
- Не смеши меня тварь – веско сказал Дарманиус - твоя так называемая сила против меня ничто – из-за его спины вышли оба его «ассистента». Высокий, которого звали Лорал вытирал черной тряпкой, окровавленный короткий нож, изогнутый, словно коготь хищной птицы. По рисунку на ткани, полковник опознал в тряпице обрывок плаща стражника. Ран понял, что помощи от охраняющих дверь солдат церкви им ждать не стоит. Граф невероятно довольный своим эффектным появлением подал знак второму кохр`банну и коренастый Стин, подойдя к стоящей без сил на коленях аббатисе коротко двинул ее носком сапога в живот, а затем зайдя сзади схватил охнувшую от боли Оллину за волосы и намотав их на кулак повернул голову дочери герцога так, чтобы она смотрела на Фанваля. Большой палец свободной руки «ассистент» глубоко вдавил в какое-то, судя по еще больше исказившемуся от страданий лицу жрицы, уязвимое место, расположенное над ключицей аббатисы. Тем временем Лорал убрав кривой нож, достал из-под дорожного плаща висевшее на ремне самое странное из когда-либо виденного Раном оружие и направил его на Оллину Моар. Более всего оно походило на диковинную помесь мушкета и подзорной трубы. «Научный ассистент» обеими руками и с видимым трудом удерживал предмет, явно не предназначавшийся для человеческих ладоней и покрытый неизвестными барону письменами, уперев в плечо блестящий приклад отдаленно похожий на упор костыля. На одной из двух неохватных рукоятей располагался не курок, а крупная кнопка. Массивный цилиндрический ствол оружия заканчивался выпуклой линзой. И хотя явно не созданное руками подобного присутствующим человека оружие, не носило на сделанном из неведомого металла корпусе ни единого пятнышка ржавчины, казалось, оно физически осязаемо пахло древностью. У Рана создалось ощущение что тех, кто его создал и тех, кто сейчас находился в мансарде, расположенной под крышей главной башни замка Инмар, разделяют бездны времени.
Дарманиус Фанваль некоторое время задумчиво понаблюдал за муками жрицы. Затем массивное кресло, сидя в котором Толмар проводил исторические изыскания, покинуло свое законное место и, перелетев через стол, опустилось перед графом. Обойдя высокую обитую потертой кожей спинку Фанваль прежде чем не спеша сесть, сорвал и бросил в угол свое полностью скрывающее его полную массивную фигуру свободно ниспадающее одеяние. Под ним оказался великолепный расшитый золотыми нитями ярко-зеленый камзол. Распятый на стене Ран поразился произошедшей с историком перемене. От жизнерадостного, улыбчивого, иногда излишне и назойливо любезного толстяка не осталось и следа. Перед ними предстал без сомнения жестокий и очень властный человек. И об этом говорила каждая часть его нового облика. Между кустистыми бровями и на высоком лбу графа пролегли глубокие складки, а полные мясистые губы жестко сжались над массивным широким подбородком. Привычная угодливая улыбка истаяла, исчезла, казалось, она никогда бы и не могла посетить суровое лицо этого человека, внезапно обретшего значимость и величавость. Струящийся из окна свет отбрасывал яркие блики на его крупный, облысевший череп, череп философа и мыслителя. В Алинсанской галерее Ран видел бюсты знаменитых Четырех Богословов - живших с I- го по III века в разных частях новорожденной империи выдающихся философов. Именно они после окончательной победы веры в Ломазара на всем полуострове Монкальмо, своими книгами заложили фундамент понимания новой религии с позиций теологии, специально созданной ими для этого науки. Фанваль, еще недавно казавшейся барону Инмару просто эксцентричным и богатым чудаком ныне, не считая отсутствия бороды и наличия очков, напоминал ему изображения этих древних мужей.
Удобно устроив руки на широких подлокотниках и расправив выглядывавшие из рукавов камзола белоснежные кружевные манжеты, кохр`банн наконец обратил внимание на своих пленников. Вновь, на краткий миг, напомнив себя прежнего, ярко улыбнувшись с трудом дышавшей от боли Оллине Моар, граф перевел взгляд мутно-зеленых глаз, расположенных за круглыми стеклами очков на страдающего Толмара Инмара. Тот, сидя прижавшись спиной к стене с окном, положив тело Толмауса себе на колени, перестав плакать одной трясущейся рукой аккуратно поддерживая седую голову убитого брата над полом, а второй его тихонечко баюкая что-то ему, шептал в уже не слышащие уши. Увидевший эту сцену Ран готовый зубами загрызть убийцу провидца, дернулся было в своих невидным глазу путах, но быстро осознал всю тщетность подобных попыток. Он словно сам являлся частью стены, настолько крепко держал магический пресс. Между тем в обращенных на его деда глазах графа даже не повернувшего головы, в сторону пытавшегося сопротивляться Рана, мелькнул намек на сочувствие и жалось.
-Поверь мне Толмар, я этого не хотел. Но он был для меня опасен. Да, я давно успешно скрывал от него свое присутствие, но мне эта игра порядком надоела. Твой брат и так спутал мне карты направив этих недоумков сюда. А ведь все складывалось так хорошо. Сука, ее псы и твой внук со своими недобитыми солдатами, на радость мне так спешили в обитель моих Владык, что я уже начал думать, что наш план тихо и мирно сработает. Я отстал бы от них где-нибудь по пути, сославшись на поиски выдуманного артефакта, а затем поехал бы следом. В руинах их бы приняли Серые Серафимы, противостоять которым эти несчастные не смогли бы и пары минут, а затем подоспел бы и я. Вместе с Владыками я бы многие дни услаждал слух их дикими воплями. В обители Хозяина есть великолепная пыточная, оборудованная с применением всех научных познаний народа по вашей неграмотности, называемого вами столмарами. Там можно долго поддерживать жизнь в телах пытаемых, не давая им ускользнуть в небытие и продлевая собственное удовольствие - граф к ужасу Рана облизнулся, предвкушая видимо очень приятную для него перспективу – но тут вмешался твой возомнивший себя провидцем брат, на самом деле не видящий дальше собственного носа. Хотя признаюсь, ему удалось скрыть от меня свои намерения. Мне пришлось менять такой простой и стройный план, а я этого очень не люблю. Пришлось его наказать, тем паче он сам виноват. Если бы не он, все шло бы своим чередом. Мне не пришлось бы здесь появляться, и он остался бы в живых.
- Проклятый выродок! – с ненавистью выдохнул, наконец очнувшийся и зло вытерпевший слезы рукавом Толмар – Ты мне заплатишь за кровь моего брата!
- Конечно же, нет! – громко и весело, на выдохе, возразил Фанваль, хищно подавшись в кресле вперед – О, Хозяин! Кто бы знал, как меня бесят подобные тебе люди! Ты все письма ко мне залил слезами, жалуясь на притеснения твоего народа империей. И долгие годы утомлял меня не имеющими ни единого шанса на успех планами освобождения «твоих храбрых северян, порабощенных жестокими жрецами огнепоклонников», тьфу – граф зло, в сердцах плюнул. Случайно или так и было задумано Фанвалем, но плевок угодил точно в лицо Оллине Моар, та ответила ему полным ярости и ненависти взглядом. Довольный результатом граф презрительно продолжил – вспоминать тошно. А когда я предложил тебе объединить усилия для реальной помощи нашим страдающим под гнетом таких как она – историк кивнул на аббатису – народам, и вступить в союз с теми, кто действительно может сбросить их ненавистное иго, ты наделал в штаны и перестал отвечать на мои письма. Слава Владыкам я догадался использовать при переписке разработанные лично мною с применением особой техники первого народа чернила, исчезающие спустя короткое время после вскрытия конверта. А то, чего доброго ты взял бы, да и отнес бы мое предложение мозгодавам. Ты ведь у нас такой благородный чистоплюй. «Я скорее умру, но не приму помощь со стороны сил мрака и холода» - парадируя Толмара, громко нараспев полным пафоса голосом произнес граф Фанваль – в прощальном послании написал ты мне. А я ведь всего лишь хотел пригласить опытного в таких делах врача, что отсечет ногу, в которой угнездилась заразная болезнь, и позволит всему остальному организму жить. Надо испепелить этот поганый полуостров и всех на нем обитающих псов Лаами-азаара! Но ничего! Благодаря помощи Хозяина я скоро увижу пылающий Мраморный Город! – граф даже привстал в кресле, от бушующих в нем эмоций.
- Ты как обычно выбрал неудачный пример – мрачно проговорил дед барона Инмара, так и не попытавшись оставить тело брата и встать – ты хочешь позвать палача с садистскими наклонностями, который своим окровавленным тесаком сначала отрубит больную ногу, а затем, просто для собственного удовольствия! И здоровую тоже, за которой последуют руки, а в конечном итоге и голова.
Глаза графа вспыхнули гневом, упрямому старику все же удалось задеть его за живое. Он закричал:
- Закрой свой рот! Жалкий раб! Ты ничего не знаешь о Хозяине и его бесконечной мудрости! Именно Он спас меня в тягчайшую для меня минуту в моей жизни. Когда такие как она – последовал очередной кивок в сторону аббатисы силившейся, что-то сказать через боль, но ее рот моментально оказался жестоко сжат обхватившими его, впиваясь в плоть ногтями, сильными пальцами Стина – фанатичные безумцы сожгли на площади Единения, моего коллегу и лучшего друга Акцио Ландаро. Я давно предупреждал его быть осторожнее в своих работах, суждениях и даже частных разговорах. Но он меня не слушал. Мы с тобой сейчас, говорил он мне, видим рождение новой эпохи, когда сквозь лед церковной схоластики и мракобесия пробиваются пусть пока робкие, но все новые и новые ростки светлой научной мысли, несущие человечеству невероятные перспективы. Он и вправду верил, что приход к власти нового молодого экзарха Асанно Комиуса что-то изменит. Акцио считал Комиуса чуть ли не демократом и ждал от него каких-то новых свобод. Как же он был наивен мой несчастный товарищ – голос графа утих, и он на мгновение сомкнул веки.
- Уже тогда меня посещали видения, предрекавшие ему жуткий конец. Но события, случающиеся в действительности гораздо ужаснее самых страшных пророческих озарений. Ты не представляешь, какого это, смотреть, как твоего друга сжигают живьем, и слышать его полные невыносимой боли крики! Сжигают только за то, что он написал правду! Толмар ты просто не знаешь, насколько искусны эти изуверы. Они не позволят приговоренному к сожжению, милосердно задохнуться от дыма. Перед казнью они пропитывают одежду особой огнестойкой жидкостью. И когда пламя только охватывает ноги, они тоже тебя не отпустят и не позволят потерять сознание от болевого шока, и умереть так и не придя в чувство. О нет! Они очень техничны и опытны и заставляют несчастного прочувствовать весь этот кошмар до самого конца. Я даже и не знал, что человек может так кричать – массивные плечи Фанваля поникли, а взгляд затуманился, так глубоко он погрузился в свои страшные воспоминания.
– Эти безграмотные чудовища положили в основание костра труды Акцио. Труды глубину и блеск научной мысли заложенные в них моим другом, эти машины для ведения войны не способны осознать. Так он и горел, вдыхая обожженными легкими, запах исчезающего в пламени тела и пепел научных работ которым посвятил всю жизнь, которую за них же в итоге и отдал. Мне пришлось пройти через все это, и даже не иметь возможности подойти к нему и прекратить его страдания. Сила. Великая сила! – граф опять возвысил голос, а глаза его загорелись фанатичным блеском - Уже принадлежала мне. Тогда я еще не знал, кем и зачем она мне дарована. Но и этот дар не безграничен и имеет пределы, а костер окружали солдаты и жрецы, не дающие никому приблизиться и на выстрел. Как я хотел пошвырять их в столь ими любимый огонь! Но их было слишком много, со всеми я бы не справился. Даже свое горе я не мог демонстрировать окружающим. Ведь за мной внимательно наблюдали. Я знал, что эти твари позвали меня не просто так. Они знали, что я и Акцио долго работали вместе и давно стали друзьями, и словно хотели мне сказать: смотри жалкий цухан! (Ран знал значение этого слова, на праязыке воинственных конмаров и вальку́сков оно означало «жалкий меняла», и с древности считалось бранным обращением ко всем кохр`баннам) если что, ты станешь следующим! Ведь я не ошибаюсь мерзкая потаскуха? – граф кинул на Оллину испепеляющий полный неистовой злобы взгляд, но затем, успокоившись, печально опустил крупную голову и уже другим изменившимся и тихим голосом продолжил.
- После аутодафе, я, оставив пытавшихся меня хоть как-то утешить родных и друзей, в одиночестве пошел на раскопки. В одном из районов Мраморного города я и Акцио, тогда еще живой и полный масштабных планов, обнаружили довольно хорошо сохранившийся дом народа нахти. Так на самом деле называли себя те, кто оставил нам циклопические руины, на которых вальку́ски основали свои глубоко примитивные города и варварски жестокую цивилизацию. Сверху дом был почти полностью разрушен, но вот его подвал остался нетронутым как погубившей великий народ стихией, так и безжалостным временем. Стены расположенного под землей помещения покрывали великолепные фрески. Казалось, их нарисовали совсем недавно, а не тысячи лет назад. Мы уже тогда знали, что нахти обладали приборами, позволяющими им сохранять и, даже передавать на большое расстояние различные двигающиеся и сменяющие друг друга изображения. Но помимо потрясающей воображение техники, древний народ, с великим почтением относящийся к своему прошлому, так же использовал и обычное рисование, применявшееся еще их предками. Впрочем, даже эти кажущиеся такими простыми приемы и способы далеко превосходят то, что умеем сейчас делать мы, нынешние люди. Достаточно посмотреть на оставшиеся фрески и их невероятную сохранность. Для нахти рисование, создание скульптур и архитектура стали почти культом. Одна из оставшихся в подвальном помещении фресок сразу же привлекла мое внимание, и очень мне понравилась. На ней был изображен невероятно красивый мужчина, как казалось в самом расцвете сил и лет. Я говорю, казалось, потому что нахти на нас одновременно похожи и не похожи, начиная от размеров и строения тела, и заканчивая чертами лица. Но мне он виделся именно таким, каким я его вам описываю. Мужчина, судя по всему, являлся ученым, во всяком случае, рабочий стол перед ним был заставлен предметами и приборами непонятного мне назначения. Он изображался погруженным в ведомые только ему полные глубокой мудрости думы. Я проводил много времени, внимательно всматриваясь в эту фреску. Вид древнего ученого всегда успокаивающе и обнадеживающе на меня действовал. Мои часто излишне быстро скачущие мысли устраивались в голове на своих местах, и я уже с новыми силами продолжал работу. Только позже я узнал, что на фреске был изображен Исартум, величайший мыслитель, маг и научный ум народа нахти. Именно он привел Хозяина в мир, в период перед окончательной гибелью в природной катастрофе цивилизации народа прозванного нашими предками столмарами что, как известно на праязыке наших общих предков означит строители-гиганты.
Граф внезапно замолчав, с усмешкой посмотрел на удерживаемую в подобных жестоким тискам руках своего помощника Оллину Моар и цинично произнес:
- Нет, никто не придет вам на помощь, как бы долго не продлился мой рассказ. Я знаю твои мысли «аббатиса». Все твои «братья» и их охранники, сейчас внизу, занятые своими делами. Они хорошо помнят отданный тобою приказ не мешать разговору с ныне покойным Толмаусом, и сюда не придут. А если и осмелятся, я их уничтожу. Ты не представляешь, на что я теперь способен благодаря оказанной мне Хозяином милости. Кстати о ней я сейчас и пытаюсь поведать. Так, что слушайте внимательно, времени у нас достаточно, но это последний рассказ, который вы услышите в своей жизни.
Откинувшись в кресле, и поудобнее умостив в нем грузное тело, опасный кохр`банн продолжил:
- Так вот, после устроенного твоими коллегами ужасного представления, я, повинуясь внезапному импульсу, пришел к разрушенному строению и спустился в его подвал. Я сел подле стены противоположной той, что изображала ученого мужа. А затем, продолжая слышать звенящие в ушах, крики моего гибнущего несчастного друга я, зажав их руками, заплакал. На меня обрушилось не только душащее горе, но и осознание моей личной неспособности что-либо изменить или исправить. Они сломали меня. Я чувствовал себя, так же как ты сейчас Толмар – кивнув в сторону пожилого со́нмарийца, произнес Фанваль. Его обращенный в прошлое взгляд стал вдруг печальным и потерянным.
– В моей душе угнездились боль безвозвратной потери, жгучая клокочущая ненависть и желание отомстить, смешанные с ясным пониманием собственной абсолютной неспособности это сделать. Ведь враг был неимоверно меня сильнее. Да, я ненавидел их и желал им смерти, при этом прекрасно осознавая, что физически не могу сделать ничего серьезного тем, кто многие века держит мой народ под жестоким гнетом. Да я овладел всеми сторонами магического дара. Но как я мог один противостоять целой многотысячной армии жрецов бога, прозванного безграмотным Эмарусом Ромаззо Ломазаром? Подумать только этот жалкий шарлатан, объявленный вами пророком, даже не удосужился правильно перевести имя вашего обожаемого бога! Впрочем, разговор сейчас не о нем. Мой великий народ и в период своего наивысшего могущества не смог совладать с империей. Попытка стать у ее руля и повести путем мудрости и процветания в мир, где не было бы войн, а лишь небывалый взлет наук, культуры и ремесел обернулась для нас так называемой Ночью Мести. Местью за что? За выдуманные жадным императором преступления? Я один никак не мог сделать того, что ранее не удалось всему моему древнему роду – роду Тармокам из коего на погибшем Конораме происходили все кохр`баннские цари. Именно тогда, окончательно отчаявшись, я в свете взятого с собой фонаря пораженно увидел, как стена, на которой нарисована, столь нравившаяся мне фреска бесшумно отошла в сторону. Из образовавшегося проема дохнуло чем-то тошнотворно отвратительным, и через мгновение в нем появился, закрыв огромным телом почти целиком, кто-то тогда показавшийся мне непередаваемо ужасным. Меня потрясло то, что я не видел подобного яркого события в своем будущем, и не понимал, почему мой дар не предупредил меня о явлении страшного пришельца из подземелий. Но я быстро понял, что он не представляет для меня никакой опасности. Наоборот он пришел ко мне с миром, посланием надежды и утешением, заключенных в золотом, покрытом письменами и изумительной инкрустацией контейнере сжимаемым в громадных руках. Это был дар. Существо заговорило. Оказалось, что оно отлично знает мой родной язык. Позже я выяснил, что эту способность ему дарует прибор, вмонтированный в его в начале так меня напугавший шлем. Этот уникальный инструмент достался ему от его предков много мудрых нахти. Потомок древней расы рассказал мне о том, что его ко мне прислал некий Хозяин. А затем поведал историю, того как народ избравший называвшего себя Учителем пророка этого таинственного Хозяина в качестве поводыря и наставника в минувшую эпоху подвергся гонениям со стороны тысячи лет назад сгинувших коллег нашей милой аббатисы. Вы не представляете, сколько я всего узнал в ту ночь! Это знание навсегда перевернуло мое представление об устройстве вселенной. Я изменился и буквально родился заново в том древнем подвале, расположенном неподалеку от Рыбного Рынка. Страдания народа Хозяина и моего оказались столь похожи, а наши враги настолько идентичны, что я, не задумываясь, встал на его сторону. Хотя, когда… когда посланец открыл контейнер, я ужасно испугался. Жалкая слабая человеческая моя плоть сопротивлялась. Ведь дар…он был живой. Частичка Хозяина, тогда показавшаяся мне непередаваемо отвратительной, ведь я не знал заключенной в ней благодати. Именно древний ритуал Единения оболгали твои коллеги жрецы Оллина Моар, называя его богопротивным вселением демона в тело. Я тоже не мог побороть страх и отвращение, увидев находящуюся в контейнере извивающуюся покрытую слизью частичку живого бога и услышав от посланного им ко мне Владыки о том, что мне предстоит совершить. Но Хозяин обратился ко мне прямо через свою плоть. Она была заключена и во Владыке. Мой новый бог обласкал меня и успокоил, избавил от всех страхов и даровал надежду. И я принял его телом, а затем и душой.
- Дарманиус да ты просто продался мерзкому мировому змею Фагарру которого фориамцы называют червем Ромару. Ты трус и жалкий предатель рода людского – донеслось со стороны Толмара, единственного из всех присутствующих, кому могущественный маг оставил способность говорить. Дед озвучил мысль, в той или иной степени пронесшуюся в голове у всех, кто услышал рассказ Фанваля.
- Ого! Что я слышу! - издевательски захохотал граф - Наш почтенный хранитель со́нмарийских древностей поверил в Ромару! Что дальше Толмар? Станешь исповедовать религию столь нелюбимых тобой огнепоклонников и поверишь в Лаами-азаара? Ведь именно так подлинно на языке покланявшихся ему на заре временем нахти звучит имя бога Вечного Пламени. Впрочем, если ты в него поверишь, то будешь абсолютно прав. Я, например, знаю, что, он действительно существует. Но ты мой не искушенный в торговле друг, сейчас упомянул о какой-то продаже, то есть имел в виду некую сделку? Не так ли? – не дожидаясь ответа кохр`банн бодро продолжил:
– Так вот никаких сделок с Ромару я не заключал. Да я уже давно и не ищу никаких материальных выгод. Мой отец был главой одного из крупнейших во всей империи банков, и оставил мне достаточно денег, чтобы его единственный сын никогда не испытал на себе, что такое нужда. Кстати ты человек образованный и наверняка читал россказни этого жалкого писаки Гарниуса Гунфоко. Ну, все эти собранные и отредактированные им полные пафосного морализаторства, ходящие в народе сказания о том, как кто-то, желая получить богатство, власть или вернуть трагически утраченную возлюбленную идет на сделку с Ромару. Взамен все обычно предлагают ему вложенную в них при рождении Ломазаром частичку Вечного Пламени, дарующую бессмертие и покой в последующей жизни. Кстати это бездарное сочинительство одобрено епархией и рекомендовано к прочтению всем верующим. Моим трудам так не повезло. Половину из них я вообще побоялся издавать, заслуженно предполагая, что запросто могу оказаться на сложенном церковниками костре. Дальнейшая судьба Акцио убедила меня в собственной правоте. Но вот мой покойный отец находил книжонку Гунфоко забавно поучительной, и часто по вечерам после преподанных мне им самим уроков арифметики и основ торгового дела, читал мне ее вслух. Он всегда так заразительно смеялся над тем как герой заключивший договор с силами тьмы, оказывался в итоге обманутым. Обычно бессмертная жизнь оказывалась бесконечной старостью, золото - прахом, а вернувшаяся возлюбленная – злобным демоном, вонзающим в жениха острые клыки и так далее. Отец всегда поражался элементарной глупости персонажей народных легенд, собранных Гумфоко под одной обложкой. Зачем, часто говаривал он мне отсмеявшись, кому-то достаточно деятельному и предприимчивому для того что бы искать материальной выгоды или власти заключать сделку с кем-то столь широко прославившемуся подлогами и обманами. Ведь это же, как минимум неразумно. Впрочем, чему удивляться тут же поправлялся он, если люди продолжают играть на улицах в наперстки с мошенниками или участвовать в ежегодно устраиваемой Императорской лотерее, по сути, являющейся придуманным родом Соллано хитрым способом вытаскивания у людей последних деньг с целью траты их на бесконечные и бессмысленные войны. Но вот по-настоящему умный человек – граф подался в кресле вперед и посмотрел Толмару в глаза – может искать союза с силами, считающимися вами абсолютным злом, только по одной причине. Ненависть и желание отомстить тому, с кем самому, без привлечения могущественного союзника никак не справиться. Именно тогда ты отдашь ему за помощь все: благополучие, надежды на будущее, здоровье, даже жизнь и тлеющий у каждого внутри негасимого огня. Вообще все что имеешь, отдашь, лишь бы увидеть крушение твоего противника, и возможность смотреть ему в глаза, в которых медленно и неумолимо гаснет жизнь – граф откинулся в кресле – и я вступил в союз с Владыками и целиком отдал себя Хозяину именно по этой причине. Так, что не смей упрекать меня в том, что я кому-то там продался. Это мой добровольный выбор, лишенный какого-либо мелочного сребролюбия или властолюбивых амбиций, и основанный лишь на самом сильном и искреннем из человеческих чувств – лютой ненависти к своим врагам. Просто я смог пойти дальше тебя, чтобы победить. Вот и все.
- А как же твоя демоническая сила Дарманиус – сурово спросил Толмар Инмар – она, что тоже досталась тебе за так? Или все эти фокусы удаются тебе, лишь потому, что ты умеешь ненавидеть сильнее других?
- Ну, нет, мой дорогой коллега – произнес граф, положив сомкнутые руки на объемистый живот – здесь скорее сыграло искренне желание жить. Однажды еще в юности, я, возвращаясь, домой из Императорского Университета Высоких Наук и Искусств, решил сократить дорогу. Дело было поздним вечером, но я не смог упустить уникальной возможности: ведь в Университет приезжал сам Вальяно Тарликанус, выдающийся историк и философ, чьи труды я почитаю до сих пор. Тогда я только начал заниматься историей, меня переполняла жажда новых знаний, а знаменитый ученый увлекся и продолжил свою лекцию сверх запланированного. Так что возвращаться пришлось уже в глубоких сумерках. Опасаясь прогневать отца поздним возвращением я, желая оказаться дома как можно быстрее, забрел в один из пользующейся самой дурной славой городских районов. Страх перед недовольством моего сурового родителя пересилил здравый смысл, и я был за это незамедлительно наказан. Не успел я миновать и пары домов как меня обступили трое местных жителей. Обычных грязных подонков, похожих на людей Хосмара, но вообще лишенных даже той основанной на обещании материальной выгоды дисциплины, которая присутствует в этих ставших наемниками солдатах-дезертирах. Дыша на меня винным перегаром, и отравляя мое обоняние запахом давно немытых тел, они, глумливо смеясь, радостно мне объяснили то, что я и так уже понял. Оказавшись здесь и сейчас, я совершил последнюю в моей жизни ошибку. Один из уродов приставил нож к моей спине, а второй снял кошелек с пояса. Главарь щербато лыбясь пояснил мне, что это только начало, ведь ночь должна выдаться длинной, а ему очень скучно. Он сказал, что смазливый цухан, как он изволил меня величать, должен будет сначала развеять его с друзьями тоску, поскольку местные обитательницы им окончательно опротивели, а затем умереть. Когда этот мерзкий обитатель помойки начал расстегивать штаны, я понял, что они не шутят. Ужас тошнотворный и животный обуял меня. Та отвратительная реальность, о которой я и понятия не имел, находясь под защитой отца, который предлагал мне ходить с охраной, но я вечно отмахивался, внезапно оглушительно на меня обрушилась, заставив сжаться и затрястись от страха. Я лишился дара речи и онемел, отчетливо поняв, что скоро умру прямо здесь в воняющем мочой переулке опозоренный, а затем зарезанный словно свинья. Чувство протеста и неистовое желание жить возопили во мне столь сильно, что словно в ответ, откуда-то из глубины разума ко мне пришли новые, неизвестные мне силы. Будто невидимые руки выросли из моих плеч, и ими я просто посворачивал головы всем троим словно цыплятам. С главарем я проделал это медленно, заткнув ему рот, как сделал это с вами. Перед смертью он нагадил в штаны, которые так и не успел снять. После этого ко мне вернулся здравый смысл и понимание произошедшего. Я оказался магом. Вместе с осознанием этого факта пришел и новый страх. Я понял, что теперь согласно закону, обязан обратиться к жрецам Ломазара, которые должны стать моей новой семьей. Ведь как вы знаете наказанием для того, кто укрыл от них свой дар и тем, кто об этом знал и не сообщил, является смерть. Но я не хотел идти в служители чужого бога, ибо уже тогда ненавидел их всем сердцем. Это чувство с детства привил мне отец – прямой наследник гордого рода Тармокам, тремя веками ранее почти истребленного императором при деятельной поддержке церкви. Озираясь по сторонам, я убедился, что никто не видел произошедшего. Я истово возблагодарил бога моего народа Накоша́, ибо тогда еще не знал имени моего настоящего господина за то, что убил негодяев, не изуродовав их тел. Если бы я их сжег или выдавил им мозги, то жрецы, быстро выяснившие, что это дело рук не одного из своих, немедленно начали бы поиски убийцы наделенного неподконтрольным их власти даром. То есть меня. Но все благополучно сошло мне с рук. Вы первые люди, которым я об этом рассказываю. Никому больше, ни отцу, ни матери, ни появившейся позже жене и сейчас уже взрослым детям я так и не открыл своего способного подвергнуть их смертельной опасности секрета. Позже я понял, что мой дар, тайну которого я продолжал долгие годы тщательно скрывать уникален. Жрецы Ломазара и Азаира ломали головы, почему ни на одном из континентов много веков не рождался человек, коему доступны все грани магического таланта. А я находился у всех под боком. Мне не нужна была слава экзархов Энфаро Фомара и Канниуса VI-го, ни верховного жреца Азаира Залькуро Наддао, предавшего собственный народ ради новой веры холгаирда помогшего кагану-падишаху окончательно завоевать его суровую родину. Я не пылал жаждой мести как сонмарийская народная героиня профессор Айдара Койрар с помощью своих способностей пролившая реки фориамской крови. Я хотел лишь покоя, и возможности тихо заниматься историческими изысканиями, используя свой дар лишь как инструмент для полностью меня поглощавшей кропотливой работы. Только посланник Хозяина открыл мне истину: дар ниспослан мне моим повелителем! Моим богом! Роамми-амми-туумом – Сверкающим в Непроглядном Мраке! Которого вы недостойные продолжая вслед за Ромаззо коверкать его истинное имя, называете Ромару. Как же он непередаваемо прекрасен мой господин! – граф молитвенно сложил руки, а взгляд его потеплел – я так жажду увидеть его воочию, и прикоснуться к его неземной мудрости. Стать, наконец, его частью.
Последние слова Фанваля услышал тот, к кому они были обращены. Тело кохр`банна свела судорога, он выпрямился в кресле, а руки с такой силой вцепились в сделанные из крепкого дуба подлокотники, что они затрещали и начали ломаться под обладающими сокрушающей мощью пальцами графа. Взгляд бывшего историка остекленел, все присутствующие, включая опешивших «ассистентов» увидели, что зеленые глаза поменяли свой дарованный им природой цвет. Ран холодея, понял, что там, в лагере ему не показалось. Имеющие бардовый цвет хищные, словно живущие собственной жизнью искорки теперь полностью заполнили глаза графа. На потрясенных людей смотрел некто настолько бесчеловечно злой, что само это понятие находилось далеко за гранью значения, которое люди вкладывают в это слово. Казалось существо, с алчным интересом сейчас смотревшее на присутствующих через зрачки Фанваля не было сознательно жестоким или бессердечным. Оно и не знало значения этих понятий, как не знает их живущий охотой дикий хищник. Но при этом оно оставалось разумным, и как понял барон даже обладающим какой-то своей чуждой человеку мудростью. Существо глянуло на него, и Ран почувствовал, как его желудок переворачивается от неконтролируемого им животного ужаса. Он непременно закричал бы, имей такую возможность. За последние годы полковник видел многое, войну, невероятных невообразимых чудовищ. Участвовал в событиях запросто способных свести с ума обычного человека, но такого он не испытывал никогда. Теперь он точно знал, что чувствует застигнутый удавом врасплох кролик, мышь, с которой наигралась кошка, и домашний долго проживший бок обок с людьми добродушный хряк, не ожидающий от них ничего плохого, но которого рачительный хозяин пришел прирезать по случаю намечающегося праздника. Ран понял, что для хищного чудовища, почтительно именуемого графом господином, он барон Инмар и остальные здесь присутствующие люди — это просто плоть, единственное назначение которой служить для подобных существ развлечением и пищей.
К счастью ощущение ужасного присутствия, ушло так же быстро, как и появилось. Фанваль обмяк в кресле, закрыв глаза. Когда он снова поднял голову, барон понял, что перед ним снова, хоть и наделенный ужасной силой, но человек. Непонимающе оглядев вернувшими зеленый цвет глазами с непередаваемым ужасом смотрящих на него людей, граф достал трясущимися руками белоснежный, как его манжеты и собранный в складки галстук, платок и вытер им выступивший на лбу и лысой голове обильный пот. Дарманиус хотел отбросить его в сторону, но остановился. Из крючковатого носа на галстук и камзол потоком хлынула кровь, Фанваль раздраженно приостановил кровотечение, прижав к лицу ладонь, а затем, тщательно утершись платком, кинул его на пол. Ран находящийся к магу ближе всего услышал, как тот тихо пробормотал «за все надо платить». Наконец кохр`банн рассеяно произнес:
- Ну что ж. Мой господин нетерпелив. Он призывает меня к себе, и мне пора отправляться. Мне предстоит великая миссия. Там, в городе, называемом вами Сто́ал-двормаром, Хозяин вручит мне оружие, за которым направлялась, и ты глупая шлюха. С его помощью, я во главе непобедимых воинов созданной Учителем армии сначала обращу в пепел Фориам и жрецов Лаами-азаара, а затем отброшу назад этих вторгшихся к нам из иного мира созданий. Я уверен они тоже преисполнятся благоговением перед Хозяином и станут его преданными слугами. Тогда Владыки роами снова выйдут на поверхность, и кто знает, может быть, мы и те, кого вы зовете двормами, понесем весть о величии Сверкающего бога и в другие измерения.
Фанваль утомленно откинулся в кресле - ну все хватит разговоров. Моя привычка к чтению лекций и так вызвала недовольство повелителя – граф усмехнулся - но после гибели Акцио меня так редко приглашают в университеты, что я не мог упустить возможности выступить перед столь благодарной и внимательно, не пытаясь перебивать слушающей аудиторией. Но довольно! Я, конечно, могу двигать с помощью своей силы целые глыбы камня, но так долго удерживать троих человек в тягость даже мне. Осталось установить очередность. Начнем, пожалуй, со слуги потерявшего своего господина. Воздадим же ему за верность и отправим к его любимому богу.
Вместе с последними словами, тело капитана Когрума выгнувшись дугой, оторвалось от стены и полетело по воздуху. Та же невидимая злая сила, опустив тело стражника на землю, скрутила его неподалеку от кресла с сидящим в нем графом и поставила воина перед ним на колени. Голубые глаза Когрума метали молнии. На шее и лбу вздулись жилы и вены, а рот зло скривился от усилий, но сделать он ничего не мог. Фанваль сделал знак, и Лорал оставив неведомое массивное оружие висеть на ремне, вновь извлек из-под одежды имеющий внутреннюю заточку искривленный нож, и, держа его так, чтобы старый воин церкви видел, приблизился к капитану. Резким движением «ассистент» так сильно рассек горло Когрума, что часть брызнувшей алой струей крови попала на лица Фанваля и аббатисы. Оллина часто заморгала, пытаясь смахнуть кровь воина с длинных ресниц, а вот граф наоборот казался довольным. К немалому отвращению барона, он, не стесняясь присутствующих, слизнул ее с полных губ, явно наслаждаясь видом дергающегося в последних конвульсиях тела.
- Жидковата эта ваша со́нмарийская кровь. Ты уж извини меня Толмар. А еще говорят холодная северная кровь, холодная северная кровь, опять врут – с циничной усмешкой произнес Фанваль – самая обычная, и, как и у всех остальных теплая. А теперь попробуем хогульскую. Узнаем, правда ли она наполнена запахом горящих по ночам в бесконечной степи костров, ароматом растущих там наперекор ветрам трав и духом свободы якобы присущему всему этому народу! – граф вновь улыбнулся – Люблю я, знаете ли, великого поэта этой удивительной страны Маскаро Зардуми. Но сдается мне, что этот молодой человек, предавший свой народ и веру, и поступивший на службу иноземным захватчикам его не читал. Не будем упускать возможности проверить, какова на вкус кровь того, кто забыл заветы и культуру предков и словно пес подбирает объедки со стола новых хозяев.
Фанваль пользуясь магией, стал снимать хогула со стены. Ран сам еще утром едва не застреливший Маракка, сейчас не испытывал к нему ничего кроме сочувствия. Одно дело погибнуть в бою, а совсем другое умереть вот так, беспомощным, безоружным, не имея возможности ничего противопоставить своему палачу. Хотя Ран понимал, что и его, скорее всего в самое ближайшее время ждет подобная же участь.
Но капитану не суждено было сегодня умереть как барану, которого еще не принявшие Азаира кочевые предки Маракка приносили в жертву своим богам, перерезав горло ритуальным кинжалом. Аббатиса дико забилась в крепких руках Стина, вызвав неподдельный интерес со стороны графа. Тело хогула вернулось на место и снова распростерлось на стене.
- Ах, вот оно что! Он тебе дорог! Тем для вас хуже – Фанваль хитро прищурил один глаз, сделавшись похожим на сытого и довольного жизнью домашнего кота - да тут у нас наверняка какая-то история, а то может быть и гнусная интрижка. Ай, ай, ай – маг с притворным осуждением покачал массивной лысой головой – а ведь подобные связи строго настрого запрещены епархией. В этом вся ваша суть. Вы жрецы сначала создаете законы, и заставляете других под страхом наказания строго их соблюдать, но, когда вам это нужно легко сами их нарушаете. Ну что ж, тогда я сам возьму на себя роль судьи и восстановлю попранную мораль и справедливость.
Граф сделал пальцами приглашающий жест помощнику и тот прямо за волосы подтащил упирающуюся Оллину еще ближе к своему господину. Фанваль наклонился и заглянул в ярко зеленые глаза аббатисы.
- Я так и так собирался взять тебя с собой. Но теперь прихвачу и твоего дружка. Там в обители Хозяина я для начала на глазах хогула отдам тебя воинам повелителя, а потом, когда они тобою натешатся, капитаном займется сам Скальпель. Этот древнейший из Владык когда-то был врачом. Учеником самого Исартума. Но боюсь, теперь он…несколько по-иному стал понимать благородную науку медицину. Ныне Скальпель любит вскрывать людей живьем. И он сделает это с твоим хогулом. Сделает медленно и для стражника очень-очень болезненно, чтобы ты моя милая могла все хорошо и подробно рассмотреть. У тебя будет уникальная возможность узнать его изнутри! Ну, признайся честно – продолжал издеваться кохр`банн над аббатисой - многие ли женщины могут похвастаться тем, что им удалось так подробно изучить тело своего любовника! И как я уже говорил, наука нахти сильна, даже вскрытый он еще долго сможет жить и увидеть, что его судьба по сравнению с тем, что я потом сотворю с тобой не так уж и ужасна.
Последние слова исторгли из груди дочери герцога утробный злобный рык, принадлежащий скорее не человеку, а попавшему в капкан обреченному животному, которому нечего терять. Оставив в пальцах Стина немалый клок волос, она вырвалась, а затем, извернувшись, укусила его за руку. От боли и неожиданности «научный ассистент» выпустил жертву. Оллина не вставая с колен и не теряя ни секунды с перекошенным от ярости лицом и растрепанными волосами, скрючив пальцы подобно когтям хищной птицы, попыталась броситься на Фанваля и вцепиться ногтями в его лицо. Но граф оказался быстрее. Его правая рука как молния метнулась к голове аббатисы, нанеся удар тыльной стороной ладони по лицу жрицы. Наделенная как знал Ран невероятной силой, унизанная перстнями кисть вдребезги разбила нос и губы Оллины Моар. Ее голова мотнулась в сторону, и она с залитым кровью лицом рухнула на пол. Барон сомневался, что Фанваль поддался эмоциям и убил дочь герцога, скорее всего он придержал свою невероятную физическую силу и просто лишил ее сознания. Дальнейшее только подтвердило его догадку. Недовольно посмотрев на кружевной манжет, снежную белизну которого пятнали капли крови аббатисы, и, бросив на виновато опустившего голову помощника хмурый взгляд из-под кустистых бровей, Фанваль сказал:
- Какая жажда жизни и желание бороться! Ну что ж все эти качества пригодятся ей в Зале Боли. Я был прав, меня ждет занимательное времяпрепровождение. Займемся же остальными.
После этих слов капитан Маррак обмяк и мешком упал на пол. Полковник понял, что колдун тоже лишил его сознания, но сделал это «милосерднее» чем с Оллиной Моар. Фанваль хотел взять его с собой живым и невредимым. Осознал Ран так же и то, что теперь пришла и их с Толмаром очередь. Граф по очереди посмотрел на бывшего и нынешнего баронов Инмаров, достойно выдержавших его взгляд и не опустивших глаз, и глубоко вздохнул, словно то, что ему предстояло сделать, было ему неприятно.
- Я не считаю вас врагами, скорее не вставшими рядом по целому ряду причин возможными соратниками, но и оставить в живых тоже не могу. Смерть Толмауса вы мне никогда не простите. Поэтому боюсь, мне придется прервать ваш земной путь, хотя мне это и не хочется делать. Я не буду предлагать вам союз с Хозяином, так как знаю, что даже под угрозой смерти вы не захотите участвовать в осуществлении его кажущихся вам ужасными планов. Я и вы очень разные. Вы оба постоянно пытаетесь избежать решений, которые навязаны самой логикой жизни и войны. И не можете принять такую на самом деле простую истину о том, что иногда победить можно только, отринув в сторону такие понятия как совесть, мораль и человечность. Понятия долга и чести, верность однажды данному слову и иногда доходящая до полного самоотречения забота о доверившихся вам людях - вот ваши важнейшие прерогативы, а человеческая жизнь для вас величайшая ценность. Я испытываю к вам симпатию, так как когда-то тоже был на вас чем-то похож, но теперь мне вас просто жаль. Я перешел на новый уровень, а вы застряли в своем созданном из собственных заблуждений и предрассудков коконе. На мой взгляд, люди подобные твоему внуку Толмар, не живут, а мучаются. Он, как и я в прошлом принужден существовать в рамках давящей на него невыносимым гнетом системы, сломать которую не может, да и не пытается, считая это невозможным. И это его, сдавленное и угнетающее существование причиняет ему лишь боль и страдания. Так, что давайте, я избавлю вас от ваших страхов, боли утрат, сожалений о сделанных в прошлом ошибках и мучительных переживаний и сомнений. Я окажу вам милость и подарю легкую и безболезненную смерть…
- Милость! – хрипло произнес Толмар – Ничего себе милость! Давай заканчивай уже проклятый демон, я устал от твоих речей!
- Ты зря иронизируешь и торопишь смерть мой друг – произнес граф, укоризненно и немного печально посмотрев на со́нмарийца как на сильно расстроившего его непослушного ребенка – по сравнению с тем, что ждет этих «верных слуг церкви» это действительно милость. Можете мне поверить, я знаю, о чем говорю. Я с помощью дарованной мне Хозяином силы остановлю биение ваших сердец. Более того, я не буду отравлять ваши последние секунды в этом мире видом гибели кого-то из вас одного. Вы умрете вместе и в один миг. Прощайте.
Ран бросил на деда грустный взгляд, попытавшись ему напоследок улыбнуться, но увидев с какой болью и тоской тот на него смотрит, убрал улыбку, теперь показавшуюся ему совсем неуместной.
- «Ну что ж, я знал, что наше путешествие так или иначе закончиться моей смертью, но думал, что это произойдет в разрушенном городе, а не у меня дома в кабинете деда. И уж конечно я не мог предположить, что и его заберу с собой»
Полковник почувствовал боль в груди. Там внутри невидимая жестокая рука сжала сердце, сдавливая все сильнее. Он приготовился умереть, когда невероятный звук поглотил его внимание, заставив забыть даже о вторгшемся в тело гибельном колдовстве. Стук копыт по крыше мансарды, будто по ней шагала лошадь. Затем громкий треск. Граф вскинул голову к потолку, блеснув стеклами очков. Затем за окном прямо над головой Толмара барон увидел закрывшую солнечный свет тень от огромных черных крыльев. Звон разбитого стекла возвестил о том, что ему не показалось и крылья принадлежат новому летающему демону саат`тари. В дыру влетел предмет, первоначально принятый Раном за метальный дротик. По-видимому, двормам а может быть и самому этому созданию, о котором Ран, в конце концов, ничего не знал, до самой последней секунды удавалось скрывать от внутреннего ока графа свое нахождение рядом. Но тот успел заметить грозящую ему опасность. Пытаясь, уклонится от летящей в него неминуемой смерти, кохр`банн в момент броска бросил на пол свое массивное тело вместе с вмещавшим его креслом. Фанваль надеялся, с помощью падения уйти с пути «дротика», но это удалось ему лишь частично. Сорванный нечеловечески сильными руками с крыши длинный металлический штырь, на котором крепилось знамя Инмаров вместо того, чтобы пробить живот кохр`банна вонзился ему острым концом в левый бок. С грохотом рухнув вместе с креслом на правый, вопящий от боли граф пытаясь освободиться, стал яростно извиваться подобно червю. Пущенный со страшной силой снаряд пришпилил его тело к дубовой спинке пробив ее насквозь. Ран более не сдерживаемый силой мага, упал со своего «места» сорвав и обрушив книжные стеллажи. Он больно ударился затылком о стену, а одна из упавших окованных по краям для большей сохранности серебром книг своим немалым весом и острым краем ранила его темя. Пытаясь прийти в себя от боли, барон понял, что дворму не удастся добить Фанваля. Лорал неуклюже нажал на кнопку, расположенную на неудобной рукояти загадочного древнего оружия и из его линзы вырвался сопровождаемый неприятным треском луч более яркий, чем проникающий сквозь разбитое окно свет дневного солнца. Он легко разрезал металлическую решетку и расплавил еще заключенные в ней стекла, но не зацепил метнувшегося за стену крылатого демона. Луч, преследуя дворма, прошелся и по ней, но даже это страшное оружие не смогло прорезать древнюю кладку, лишь оставив на ней оплавленный продолжающий некоторое время ало пылать след. Фанваль пользуясь предоставленной ему его помощником отсрочкой, неимоверным, исказившим до неузнаваемости его лицо яростным усилием вырвал из дерева и тела двухметровый штырь с повисшим на нем окровавленным куском собственной плоти и со злостью отбросил в сторону. Не пытаясь подняться он, встав на четвереньки, прямо в этом положении, оставляя за собой кровавый след, резво заспешил к двери. Возле нее его нагнал бросивший аббатису Стин. Подхватив господина под локоть, он помог ему встать и повлек прочь от опасности. Лорал перевел оружие на барона Инмара. Посмотрев в линзу, из которой как он теперь знал, способен вырваться режущий смертоносный луч, Ран подумал, что все же сегодня умрет, но «ассистент», бросив полный страха взгляд на окно, поспешил вслед за Стином и графом Фанвалем. Спустя мгновение все трое исчезли в дверном проеме.
Полковник, держась за окровавленную рваную рану на темени, с трудом встал и повернулся к Толмару. Несмотря на продолжающую терзать его голову боль, Ран отнял с нее руку и выпрямился. Сердце сжалось как еще мгновение назад в невидимой смертельной хватке графа и ему захотелось завыть от охватившего его горя. Дед был мертв. Барон, заметив крылатую тень, упустил его на секунду из вида, и не увидел, как старое сердце не выдержало смертельной магии графа Фанваля. Но перед смертью Толмар успел понять, что будет отомщен, и то, что у его внука появились шансы выжить. На лице старика играла довольная улыбка. Ран, не опасаясь, что станет жертвой атаки летающего дворма поскольку сейчас ему было просто все равно, подошел к Толмару. Человеку, который заменил ему как рано умершую мать, так и проведшего всю жизнь и погибшего на войне отца. Присев перед телом старика, продолжающего удерживать на коленях убитого графом брата-близнеца, полковник, осторожно убрав руку Толмара с головы Толмауса, сжал в ладони еще теплые старческие пальцы. Качаясь из стороны в сторону от невыносимой подобно рухнувшей стене, обрушившейся на него душевной боли, он с трудом сдерживал так и рвущиеся из груди хриплые рыдания. Затем с гневом загнав их обратно, Ран встал и достал пистолет. Бросив прощальный взгляд на умиротворенное окруженное завитыми в косицы седыми волосами лицо деда, и не став смотреть на окно, за которым мог находиться крылатый дворм, барон поспешил по оставленному Фанвалем кровавому следу.
Миновав валявшихся без сознания хогула и Оллину Моар, Ран прошел через дверь и увидел лежащих подле нее в лужах крови стражников Толмауса. Как и у их капитана горла воинов были располосованы кривым ножом. Спустившись по лестнице и оказавшись в зале с картинами, Ран увидел и другие преступные следы, оставленные кохр`баннами при поспешном бегстве. Глаза предков барона Инмара бесстрастно взирали на аккуратно разрезанные пополам гибельным лучом оружия столмаров тела Долмара и одного из солдат капитана Маракка. По-видимому, они внезапно наткнулись на графа и его помощников. Во взгляде валявшегося в груде собственных вывалившихся внутренностей молодого Хранителя Вечного Пламени навек застыло удивление и немой укор. Покачав окровавленной головой, полковник поспешил вслед за убийцами.
Еще на подходе к широко распахнутой входной двери он услышал, доносящиеся со двора замка выстрелы и крики. Оказавшись на улице, Ран оказался свидетелем самого странного сражения, которое когда-либо видел. Через двор улепетывал граф Фанваль. Он уже исцелил свои раны, и теперь хлестал во все стороны ужасающими по разрушительной силе ветвистыми молниями. Казалось, они вылетают прямо из белоснежных манжет его шелковой рубашки. Его отход прикрывали двое его помощников и наемники, возглавляемые мастером Хасмаром. Прячась за сложенными из кирпича колоннами хозяйственных строений и их окнами, по ним вели огонь стражники церкви, а мозгодавы во всю мощь, используя свои способности, успешно обратили их против охранников Фанваля, заставляя слуг графа одного за другим валиться на землю хватаясь за головы. А с неба на обе группы без разбора обрушивали молнии летающие демоны. Возглавлял своих пятерых похожих на него как две капли воды собратьев, лишившийся одного из «усиков» крылатый командир, раненый бароном в Фостмаре. Наверное, ему показалось, но у мелькнувшего за окном за секунду перед невольно спасшим ему жизнь броском силуэта, тоже недоставало одного из этих удивительных органов саат`тари, пересаженных ими своим новым созданиям.
Но полковник не стал задумываться. Сейчас у него была лишь одна цель, он хотел забрать жизнь графа Фанваля. Пройдя немного вперед по двору, Ран встал на край каменной поилки для лошадей расположенной возле конюшни. Оказавшись на этом импровизированном возвышении, он согнул левую руку в локте, а сверху положил на нее правую с зажатым в ней пистолетом отца. Тщательно и спокойно прицелившись, он нашел лысый затылок мага, который в этот момент одной из своих молний разворотил стену кухни для слуг, за которой укрылся один из стражников. Ран знал, что не промахнется, несмотря на довольно значительное расстояние, но тут его сконцентрированное внимание все же оказалось отвлечено. Он заметил, как к могущественному колдуну подбираются, укрываясь за скрывающими их колонами Тору́м и Сограмор. Видимо они как-то разобрались во всем этом светопреставлении, и поняли, что граф представляет для всех самую главную угрозу и хотели его устранить. Но на беду на их пути оказался вооруженный испускающим лучи оружием Лорал. Сограмор несмотря на изрядный лишний вес с завидной прытью выпрыгнув из-за колонны занося кинжал для удара сделал это как раз в тот неудачный момент, когда кохр`банн решил повернуться, подняв свой удивительный «мушкет».
- Проклятье! – в сердцах произнес Ран. Бросив главную цель, он выстрелил в кохр`банна представлявшего смертельную угрозу для его наставника. Пуля, пробив черный сшитый из дорогой ткани камзол, закрутила Лорала и повергла его на землю. Сограмор быстро сообразивший, откуда пришло спасение благодарно кивнул барону. Но когда полковник быстро перевел ствол оружия на графа, то увидел, как тот, уже забравшись в седло, окруженный закрывшими его наемниками покидает двор замка через вечно открытые ворота. Все внимание Фанваля было обращено на небо. Двормы, оставив недобитых Видящих Истину и их стражников, старались поразить лишь его одного. Но им не давали прицелиться прочерчивающие небо молнии. Последней жертвой короткого и странного сражения оказался один из наемников Хасмара. Он, схватившись за голову, рухнул на землю. Это переживший стоивший столь многим жизни день Сомалко прячась за одной из колонн, применил свою магическую силу.
Полковник бросился к замковым воротам, но оказавшись возле них понял, что кохр`банн забравший жизнь Толмара и его брата-близнеца уже вне досягаемости его оружия. Там на дороге, минующей расположенный у подножия замкового холма город, скакали около десятка одетых в черное всадников, отбивавшихся от наседавших на них шести крылатых демонов. Ран долго на них смотрел, пока поворот дороги, уведший всех за отдаленный холм, окончательно не скрыл от него сражающихся. Его первым побуждением было отправиться в город за солдатами, но он понял, что на это уйдет много времени, и он все равно не успеет сейчас догнать ненавистного графа. Впрочем, барон прекрасно знал, куда тот направился. Все дороги вели в Сто́ал-двормар.
Ран не сразу понял, что именно протягивает ему подошедший Сограмор. Он автоматически схватил протянутый предмет, лишь через мгновение, осознав, что сжимает в руках опасное испускающее лучи оружие. Взвесив его в руке, полковник убедился, что его первое впечатление было верным. Массивный, но при этом короткий сделанный из неведомого металла «мушкет» был очень тяжелым, а его рукоять явно не предназначалась для человеческой ладони. Оружие можно было повесить на плечо за ремень, продетый кохр`баннами сквозь два древних кольца созданных явно чтобы носить смертоносный предмет именно так. Кто мог создать подобное? И что это за Владыки и Хозяин, на которых постоянно ссылался граф Фанваль? И как-то ужасное существо, присутствие которого все почувствовали, смогло вселиться в бывшего историка, если по его же словам находилось за сотни километров отсюда? Вопросы, одни вопросы, и все ответы, по-видимому, лежали в древнем, проклятом его предками городе.
- Один из этих наемников хотел вернуться, чтобы забрать это оружие – произнес Сограмор по-своему истолковавший задумчивое молчание Рана – но Гром его загрыз. Ты знаешь, что это за штука и как ею пользоваться?
- Да знаю – коротко ответил барон, рассматривая крупную кнопку. Он держал оружие очень аккуратно, боясь ее случайно нажать – ты подготовил доспех для Грома как я просил?
- Да благородный Мар. Я все сделал. Только вот подобранный доспех мы с Тору́мом… э-э…не стали примерять – воин в поисках поддержки бросил взгляд на подошедшего гро́анбарра - Пес конечно к нам хорошо относиться, но мало ли что. Лучше это сделать тебе.
- Хорошо. Позже я этим займусь. А теперь – Ран запнулся, проглотив внезапно встрявший в горле болезненный ком – пойдемте, заберем Толмара и его брата и отнесем их в наш фамильный склеп.
Известие ошарашило обоих воинов.
- Как? – потрясенно прошептал Сограмор – и старый Мар тоже убит? Кто это сделал? Наверняка эти проклятые цуханы! Всегда их ненавидел! Как только они въехали во двор, я уже ждал от них неприятностей, и они не заставили себя долго ждать. Мы с Тору́мом были в оружейной, когда началась вся эта свистопляска и…
- Не надо подробностей Сограмор – промолвил горец, подошедший к Рану и утешающее сжавший его плечо. Он знал, как его друг был привязан к заменившему ему всю семью деду, и искренне ему сочувствовал, понимая при этом, что никакими словами не восполнит ему боль утраты – пойдем, заберем мастера Инмара. Как жаль, что меня не было с тобой рядом. Больше этого не повториться. Я тебе обещаю.
- Я только рад Тору́м, что тебя там не было – сказал полковник, качая головой – боюсь, вся твоя сила не помогла бы тебе против этого проклятого колдуна. Ты же видел, все стражники, мозгодавы и демоны не смогли его остановить. Он ушел – на высоких скулах барона заиграли от гнева желваки – но я точно знаю, куда он направился. Мы последуем за ним и убьем его, и вся его демоническая сила ему не поможет.
- Да будет Томл тому свидетелем - в унисон произнесли оба со́нмарийских воина.
- Ты позволишь мне отправиться с тобой? – произнес Сограмор.
Ран отрицательно мотнул головой: - нет учитель, я и так сегодня потерял слишком много самых близких мне людей. Там куда мы поедем очень опасно, и я не могу рисковать еще и тобой. Да и на кого я оставлю замок?
Сограмор втайне опасавшийся, особенно после того как барон спас его жизнь, что станет ему скорее обузой, чем реальной помощью, сначала поспорил с ним, но затем с неохотой все же уступил. Втроем они отправились в главную башню, чтобы вскоре вынести из нее печальную ношу.
***
В сумерках, на широкой, продуваемой всеми осенними ветрами равнине, начинающейся сразу за замком Инмар горел огромный костер. Жадное пламя, разбрасывая яркие искры в зарождавшейся тьме, уже подбиралось к телам, лежащим на самом верху сложенной в виде прямоугольника поленницы. Там лежали останки Долтара, капитана Когрума, и тех стражников и Видящих Истину, что погибли от молний графа Фанваля и крылатых демонов. Ран так и не позволил аббатисе, положить на костер еще и Толмауса, тело которого собственноручно опустил в один саркофаг с Толмаром. Он хотел, чтобы братья, наконец, хотя бы после смерти были вместе. Но дочь герцога, как ни странно не стала настаивать на том, чтобы занимающего высокое место в церковной иерархии жреца похоронили по обычаю его веры, как непременно сделала бы в любое другое время. К счастью переживший устроенную Фанвалем и демонами для служителей Ломазара бойню, Торасмус срастил ее сломанный ударом графа нос, лопнувшую верхнюю губу и укрепил расшатавшиеся зубы. Но что-то внутри Оллины словно надломилось. Маг, буквально раздавивший ее своей беспредельной силой, глубоко ранил ее душу. Многие века, Видящие Истину каленым железом, выжигали инакомыслие и то, что сами считали ересью, чтобы в итоге собственными поступками породить самого настоящего монстра. Но полковник думал, что сама жрица вряд ли это осознает. Пройдет немного времени, и она найдет всему объяснение с точки зрения своей веры, и снова станет прежней. Но барону было все равно. Из всех солдат капитана Маракка уцелело лишь пятеро, включая здоровяка ценкама и дравшегося с Тору́мом фориамца. А из Видящих Истину только Атрико Сомалко и еще двое братьев. А у Рана под началом оказалось больше четырех сотен воинов. Он приказал Фаграму которому разрешил ненадолго съездить к матери, тем самым благополучно убрав друга из замка прямо перед началом страшных событий, набрать в Инмаре еще солдат. Желательно ветеранов и только добровольцев.
В свете, отбрасываемом костром, Ран построил свою небольшую армию и, в сопровождении Тору́ма и Эмаруса выехал на Кима́ме вперед. Солдатам было хорошо видно уставшее покрытое многодневной щетиной осунувшееся лицо барона Инмара, и висящие вдоль него косицы. Впервые за много лет Ран вспомнил об обычаях предков, и в память о Толмаре заплел длинные светлые волосы. Выдержав паузу, полковник громким голосом произнес:
- Храбрые воины Инмара! Соотечественники! Я должен сказать вам правду! Мы направляемся не на соединение с армией, как я говорил вам ранее, а выполняем важную миссию, от которой зависит исход всей войны – Ран прекрасно слышал злые голоса аббатисы, Сомалко и Маракка поспешивших к нему и приказывающих немедленно прекратить, но барон, не обращая на них никакого внимания, продолжил: - Но она очень опасна. Вы были со мной в Фостмаре и видели атаку на мой родной замок, и уже знаете об этом. А дальше будет еще труднее, поскольку путь наш лежит не куда-нибудь, а проклятый город Сто́ал-двормар!
Ран видел, как лица многих солдат исказил суеверный ужас. Но дальше обманывать своих людей в угоду аббатисе он не мог.
- Да именно туда! Поэтому я прошу. Прошу не как ваш полковник, и даже не как ваш барон, а как ваш товарищ по оружию прошедший с вами десятки битв отправиться туда вместе со мной! Я знаю, что прощу о многом! Но мы должны не только попытаться расстроить злые козни двормов, но и не буду скрывать от вас своих личных намерений, так же, отомстить человеку, убившему моего деда Толмара. Вы все его знали, он был добрым человеком и не желал никому ничего плохого! Но злой колдун обманом, проникший в мой дом подло оборвал его жизнь. И поэтому мне нужны только те, кто согласен следовать за мной добровольно! Остальные могут остаться дома безо всяких для себя последствий - повернувшись к Фаграму, Ран тихо произнес – это касается в первую очередь тебя мой друг. Тебе лучше побыть пока здесь - но капитан, преодолев первоначальный страх, вызванный пугающей новостью, отрицательно затряс головой. Ран решив поговорить с ним потом и уже наедине, продолжил речь перед солдатами:
- Как я уже говорил никто из тех, кто по каким-либо причинам откажется от сулящего опасности пути, не будет подвергаться с моей стороны никаким преследованиям. И пусть никто никогда не посмеет упрекнуть этих людей в трусости, особенно в моем присутствии! Я прекрасно понимаю этих людей. Поэтому за мной должны последовать только те, кто осознает, куда он направляется и согласен не жалуясь преодолеть все возникнувшие на пути препятствия! И теперь те, кто готов вместе со мной отправиться в проклятый город пусть выедут вперед.
Хотя Ран остался внешне спокоен, его сердце под синим мундиром забилось быстрее и чаще. Ведь сейчас ему предстояло узнать свою цену как командира. Внутри у барона потеплело, когда один, а за ним еще и еще воины Инмара преодолев суеверный страх стали выезжать вперед. Они знали и любили старого барона Толмара, а также уважали, Рана под командованием которого сражались так много лет. Горе их командира, которое он никому не показывал стойко его перенося, не оставило никого из кавалеристов равнодушным, а нападение на замок Инмар породило у многих жажду мести. Согласились почти все, кроме пяти десятков тех, кто пережив ужасы войны с демонами, так и не нашел в себе сил отправиться в место страшными легендами о котором его пугали с самого детства. Ран не осуждал этих людей, прекрасно зная, как опасна вся эта затея. Но он знал и то, что эти люди поступили неверно. Скоро демоны, если их не остановить или хотя бы не попытаться это сделать окажутся и здесь, и драться с ними все равно придется. Полковник помимо желания поквитаться с графом за смерть Толмара еще и прекрасно теперь понимал, что если Фанваль или двормы получат в свои лапы, то страшное оружие, коим по-видимому является камень Энфаро, то не только его родному Со́нмару, но и всем людям в мире будет грозить опасность быть полностью истребленными.
Когда отряды добровольцев стали стоится в колонну, которая, минуя догорающий костер, направилась на юго-восток в бывшее ценкамское королевство Цоннаур, к Рану верхом подъехала аббатиса. Как ни странно, ни хогула ни Сомалко она с собой не взяла. Но полковник по рассерженному лицу быстро понял, что Оллина вполне оправилась и вернулась в ипостась всемогущей жрицы Ломазара.
- Вы что тут устроили барон – Ран устало прикрыл глаза – вы раскрыли цель нашего путешествия этим…этим обычным солдатам, хотя я просила вас этого не делать ни в коем случае! Вы ставите под угрозу мою миссию, и я…
Но полковнику уже надоело слушать Оллину Моар. Он, гневно сверкнув голубыми глазами из-под низко опущенного кожаного капюшона, скрывавшего его покрытое шрамами лицо, зло перебил ее яростным шепотом:
- Вашу миссию!? Нет, аббатиса тут вы ошибаетесь! Теперь это моя миссия! Мне лично даже наплевать получите ли именно вы этот ваш артефакт, за которым теперь, похоже, гоняются все известные и не известные демоны и колдуны. Главное сделать так чтобы бы он не достался им. Хотя я ранее обещал сделать все от себя зависящее, чтобы помочь вам его забрать и слово свое сдержу. Но помимо этого в проклятом городе, из которого я и не надеюсь вернуться назад, я хочу найти, одного человека или кто он там теперь. Найти и убить эту тварь! Если мы еще и разрушим какие-то планы двормов или этих непонятных Владык, я буду искренне рад. Хотя и особо на это не рассчитываю, понимая, что сделать подобное, имея под началом всего лишь четыре сотни солдат вряд ли получиться. Да, кстати о «простых солдатах», и о раскрытом им мною «страшном церковным секрете». Я не хочу, не могу и больше не буду в угоду амбициям лично вас, вашего кардинала или даже самого экзарха и дальше вести своих людей обманом на настоящую бойню. Пусть со мной и сталось немного воинов, зато теперь они хотя бы знают, на что идут. И ради чего. А теперь давайте же отправимся в это наверняка милое и уютное место, в которое нам все так успешно препятствуют попасть. Вы же этого хотели? Ведь так? – и Ран, оставив аббатису, поехал вперед, чтобы занять главное место в походной колонне.
Книга 4 Глава 1
Книга 4
Нисхождение в бездну
Глава 1
Сто́ал-двормар
На первом же привале Ран попытался уговорить Эмаруса вернуться назад. Он обоснованно боялся потерять еще и брата Сонары, но, несмотря на все приведенные доводы, капитан остался непреклонен.
- Как же так Ран? Мы столько вместе прошли, а теперь в тот момент, когда тебе так нужна помощь ты предлагаешь мне вернуться и пережить опасность, прячась за материнской юбкой. Ты очень плохо меня знаешь!
Но барон очень хорошо знал Эмаруса. Он видел, как сквозь всю мальчишескую запальчивость, с которой друг произнес последние слова, проскальзывают нотки хорошо спрятанного страха. Капитан не хотел и боялся ехать в проклятый город, но гордость и чувство товарищества, не позволяли ему в этом признаться и повернуть назад.
- «Ну что ж, пусть будет так» - подумал полковник – «Сейчас и правда непонятно где безопаснее и есть ли вообще такие места на нашей земле. А так он хотя бы рядом, и я буду за ним смотреть».
Вздохнув и поблагодарив друга, Ран встал с бревна, на котором они с Эмарусом вместе сидели возле костра, и пошел седлать Кима́ма. Идя, он услышал за спиной печальную мелодию, которую капитан вновь начал играть на флейте.
***
Несмотря на смену власти в маленьком отряде, темп его передвижения, заданный еще аббатисой, не снизился. Ран был всецело согласен с дочерью герцога Моара в том, что сейчас все решала скорость. Не желая двигаться по запруженными беженцами главным дорогами Ран повел отряд по одному из старых давно заброшенных траков. Барон считал, что и граф поступит аналогичным образом. Он сильно сомневался, что даже крылатые демоны смогли покончить с могущественным колдуном которым, оказался Фанваль, и хотел оказаться в руинах Сто́ал-двормара если не раньше него, то хотя до того, когда кохр`банн начнет воплощать в жизнь гнусные повеления своего «Хозяина». Как вскоре выяснилось, барон оказался прав в своем предположении о живучести Дарманиуса.
Спустя день они пересекали границу ценкамского королевства Цоннаур. Здесь на старой дороге имперские военные хоть и не ждали появления крупных сил демонов, но все же разместили роту солдат под управлением молодого лейтенанта. Оллина раздосадованная тем, что даже на границе не нашлось крупного воинского контингента, который можно было бы взять с собой дабы заменить проклятых со́нмарийцев спросила у молодого фориамского офицера не видел ли тот небольшого отряда, возглавляемого кохр`банном. Склонившись в глубоком поклоне закостеневший от местной скуки лейтенант, ответил:
- Да аббатиса, было такое. Впереди ехал разодетый как на прием к императору цухан, а сопровождал его десяток охранников. По виду сущие головорезы. Они сразу привлекли мое внимание. Все они, включая этого кохр`банна …а-а забыл, как он мне представился, граф, что-то на Ф … не помню в общем …были потрепанные что ли. Простите сестра и вы ваша светлость, но точно, как ваш отряд. Словно недавно побывали в битве, вот, пожалуй, самое подходящее сравнение. Они показались мне подозрительными, но после того как я поговорил с графом мои сомнения развеялись. Он оказался так любезен и обходителен, что я даже забыл о его происхождении. Да и документы у него и его людей были в полном порядке.
Итак, граф жив и направлялся в Сто́ал-двормар на встречу со своими «Владыками». По словам лейтенанта Фанваль опережал их почти на день. Ран не сомневался, что по пути кохр`банн будет объезжать стороной все мало-мальски крупные поселения, и решил поступить так же. Ему и самому не нужна была встреча с каким-нибудь направлявшимся к границе ценкамским полком, которым лелеявшая подобные надежды Оллина жаждала заменить его самого и его со́нмарийских солдат. В подобном случае его ждала бы не погоня за убийцей Толмара а скорее военный трибунал. В каком-то смысле здесь на ценкамских землях барон стал изгоем еще большим, чем Фанваль.
Постепенно надежда нагнать кохр`банна гасла. Не следовавший наезженными траками отряд колдуна затерялся где-то в бескрайних полях и лесах Цоннаура. И эта часть их стремительной интуитивной погони плохо сохранилась в памяти Рана. Днем он, не щадя Кима́ма и коней, ведомых им солдат, неудержимо следовал вперед, желая нагнать ненавистного ему графа, а по ночам на привалах его мучили кошмары. Недавний страшный сон с присутствием гибнущей Сонары породил целую цепочку пугающих и непонятных видений, не дающих барону выспаться и заставляющих его вставать утром с раскалывающейся от боли головой. В них, ему помимо трагически умершей жены, являлся и убитый дед неизменно сопровождаемым братом-близнецом. Но чаще всего он разговаривал с загадочным существом, назвавшим себя саат`тари. Оно принимало то свой истинный отвратительный облик, то перевоплощалось в черного гиганта с человеческим лицом. Лишь круглые желтые глаза не менялись у этого многоликого дворма: полные печали и мудрости они внимательно следили за человеком, когда их обладатель что-то вещал барону. Но проснувшись Ран, никогда не помнил, о чем они с демоном разговаривали. Только последнее видение, которым всегда завершались эти беседы запечатлевалось в его разуме: торжествующий Фанваль держащий в руках сверкающий зеленый кристалл необычной геометрической формы. Глаза графа в излучаемом артефактом свете горели небывалым восторгом. Череда хаотично сменяющих друг друга лиц и морд порой заставляла барона просыпаться среди ночи с протестующим криком на устах. Все люди и нелюди, как и дворм что-то говорили Рану, о чем-то предупреждали или просили, но на утро он, несмотря на все усилия, ничего не мог вспомнить.
Из-за изнуряющего дневного пути и ночных кошмаров перед глазами полковника постоянно стояла мутная пелена. Он уже просто механически отдавал необходимые приказания должные привести их к конечной цели, и почти ни с кем не разговаривал. Тору́м и Эмарус видя его состояние, не приставали к нему с лишними вопросами, хотя, так же, как и Гром непрестанно держались рядом. Огромный хоркан теперь сопровождал хозяина даже в случае его похода по нужде в ближайшие кусты. Казалось, пес остро чувствует нависшую над всеми и особенно над Раном смертельную опасность, почти осязаемо, висевшую в воздухе, все сильнее давя на людей по мере их приближения к древним руинам. Аббатиса и жалкие остатки ее отряда держались теперь немного позади со́нмарийцев, хотя и разбивали с ними совместный лагерь. Ран думал, что, несмотря на маску безразличного спокойствия, постоянно надетую на лица жрецов Ломазара и их охранников, они тоже боятся того, что может их ждать по пути или в самом древнем городе. Именно страх и осознание общей цели заставлял их всех держаться вместе, забыв о прежних распрях и раздорах. За все эти дни аббатиса ни разу к нему не приблизилась с советами или попытками указаний. Вымотанный барон был ей за это благодарен.
Ран и не заметил, как спустя пять дней его небольшой отряд приблизился к той почти безлюдной черте что вот уже более тысячи лет окружала Сто́ал-двормар. На рассвете перед ними предстало последнее людское поселение, расположенное прямо перед ничем кроме древнего страха неогороженной зоной отчуждения. Когда барон заприметил крытые темной черепицей островерхие крыши ценкамских домов, он, присмотревшись, заметил в них здоровенные прорехи. Похолодев, он вначале подумал, что деревня стала жертвой недавней атаки с воздуха, предпринятой двормами, но затем, подъехав поближе, понял, что этим дырам много-много лет. Лишенные стекол окна ближайших домов и весь их неухоженный и не жилой вид навели его на мысль, что поселение давно покинуто его обитателями, но проехав на Кима́ме дальше по единственной улице, он стал замечать следы пребывания здесь людей. Из окна, расположенного по правую руку дома на него сурово посмотрела седая старуха, а ее старый пес, выбежав из будки, стал заливисто облаивать приближающихся всадников. Впрочем, продолжалось это недолго. Завидев презрительно его игнорировавшего Грома, несчастный облезлый кобель, заскулив, скрылся в своем грубо сколоченном домике и больше оттуда не показывался.
Дверь самого крупного, расположенного в центре деревни дома отворилась, и на покосившееся крыльцо вышел старик в потрепанном камзоле императорского егеря. В руке он держал мушкет, впрочем, не пытаясь направить его на внезапных пришельцев, появление которых и заставило его выйти. Остановив Кима́ма неподалеку от крыльца Ран соскочив с коня, взяв поводья, подошел к егерю. Крепкий еще старик, безо всякого страха, немного прищурившись, рассматривал высокого со́нмарийца в форме имперского полковника. Немного согнувшись в поклоне, так чтобы просто не нарушать приличий при общении с дворянином, седой егерь стал ждать, когда барон к нему обратиться. Впрочем, его спокойствие сильно поколебалось, когда он увидел Видящих Истину и их стражников, появления которых в этих местах ждал еще меньше свалившегося как снег на голову кавалерийского отряда.
- Здравствуй уважаемый Сто́р, не знаю, к сожалению твоего имени – Ран используя древнюю вежливую форму обращения к пожилым потомкам конмаров, наконец, оторвал старика от созерцания суровых ликов мозгодавов и снова привлек его внимание к своей персоне – Скажи, не видел ли ты на днях проезжающий здесь небольшой отряд примерно в десяток конных? – полковник задавал этот вопрос во всех встречающихся на пути его отряда селениях. Обычно он получал на него отрицательный ответ, да и сейчас подумал, что Фанваль скорее всего объехал стороной и это последнее на его пути человеческое обиталище, но егерь уже успокоившись, с достоинством ответил:
- Зовут меня Анграм благородный Мар. А что касается конных так вчера прямо после заката, когда я со своей старухой готовился ложиться спать, пролетели по улице, нас всех, перепугав эти самые черные всадники. Да-да все в черном, и рожи, как ни есть разбойничьи. Я уж подумал совсем народ в эти дни одичал: в деревне остались только я со своей Ностамарой, да выжившая из ума Манипа со своим Пустобрехом, вы как раз сейчас проехали ее дом, а нас все равно пришли грабить. Но нет, проскакали, значит, перепугали всех, и след их простыл. А вот главный у них – старик понизил голос и со страхом посмотрел, на слушающую его, не слезая с коня мрачную аббатису – толстый такой, судя по виду истый цухан. Вы уж святая сестра простите, я, наверное, не в свое дело лезу, но поехали они прямиком в Пустой Лес, вот я сразу и подумал, что они точно злодеи, а то и еретики. Кто же сейчас по своей воле поедет в лес, что окружает проклятый город?
- А что не так с этим лесом? – спросил Ран - И почему ты называешь его пустым?
- Да как же еще его называть? – немного удивленно ответил старик - Пустой он совсем стал. Я ваша светлость как с войны вернулся, пошел в егеря. Сам я нездешний, но, когда мне предложили здесь место, не задумываясь, согласился. А что? Тихо, спокойно, леса нетронутые. Местные меня вначале пугали тем, что там – Анграм махнул в сторону начинавшегося неподалеку впечатляющего лесного массива, возвышавшегося широкой необъятной стеной - проклятый город, и, мол, там всякие ужасы, демоны и прочее. Тогда я только-только вернулся с Хемама и думал, что на свете нет ничего страшнее налетающего на тебя с саблей завывающего хогула или жреца Азаира сметающего все на своем пути магическим огнем. Я только смеялся над ними, и говорил, что никакой демон, просто не попрется через столько километров, чтобы забрать их жизни. М-да, тогда все было по-другому. Ипвам был большим процветающим селением, и его благосостояние в первую очередь основывалось именно на этом лесе – ценкам как-то исподтишка посмотрел на аббатису и, пожав плечами, продолжил – а что? В императорский реестр он же не входит, я-то должен был смотреть вон за теми, что северо-восточнее лесами. Вот местные, и те жители соседних деревень, кто посмелее в нем и охотились. Да и сам я, что греха таить лазил там с ружьем, только глубоко не заходил. Мало ли что, а вдруг легенды не врут? Проверять как-то особо не хотелось. Да-а – протянул егерь и глаза его затуманились от воспоминаний - а вот зверья там водилось видимо-невидимо. Всем хватало. Вы, наверное, подумаете, что я совсем выжил из ума, но однажды преследуя раненого оленя, я забрел глубже, чем обычно, и заметил в чаще, что-то по-настоящему огромное. Любопытство пересилило страх, и я подкрался поближе. Да не попасть мне в Вечное Пламя, если я вру – произнеся последние слова, егерь бросил твердый взгляд на жрецов Ломазара – но там, в кустах, лопал листья гигантский лось. Я ему если бы даже встал во весь рост, до брюха, еле-еле бы достал - ценкам покачал головой, вспоминая пережитое в молодые годы – он так знаете, на меня спокойно посмотрел, что я тихо-тихо по-быстрому оттуда убрался, даже оленя своего значит, не стал догонять, да…
Оллина Моар устав слушать воспоминания о прошлом решила взять разговор в свои руки и суровым голосом перебила Анграма:
- Хватит сочинять небылицы старик! У нас нет на это времени! Просто скажи, куда подевались все остальные жители? Ты же сам недавно рассказывал, что здесь раньше проживало много людей. Сейчас-то куда все делись?
Ценкам немного стушевавшись от напора жрицы запинаясь, ответил:
- Так святая сестра известно куда – ушли все. Сначала звери пропали. Ну а затем все это началось… - старик замолчал.
- Что началось? Расскажи толком? – продолжала напирать аббатиса.
- Так я ж и говорю где-то полтора десятка лет назад в проклятом лесу стали переводиться звери. Сначала исчезли олени, лоси и кабаны, а затем и те, что помельче. Вы уж извините за откровенность, но поселян здесь жило уже порядком. И всех, тем зверьем, что можно убить в соседних лесах с милостивого разрешения нашего барона Цорка, было просто не прокормить. Да и земля здесь не то чтобы урожайная, а в маленькой местной речке рыбы особо не наловишь. Так что без охоты никак. Ну, вот люди и стали уходить в проклятый лес все глубже. Да, добычи они приносили мало, а вот рассказов, зато целую уйму. Мол, там, в лесу за ними словно кто-то наблюдает. Кто-то незримый и очень злой. Первым с охоты не вернулся Пентер. Самый в этих местах известный и ловкий охотник был. Я тоже со всеми ходил в проклятый лес на его поиски. Его следы внезапно обрывались возле здоровенной покрытой мхом скалы. Было, похоже, словно Пентер подошел к ней и растворился. Вот так. Никаких больше следов. А я на войне разведчиком был и отыскал бы их. Ну а потом с охоты стало возвращаться все меньше и меньше людей. Да и все мы здесь как-то внезапно озлобились друг на друга что ли. Не знаю, как по-другому и назвать. Грызлись и ругались и дома и с соседями, вспоминать аж противно. Хотя и сейчас бывает, как сцеплюсь со своей старухой или Манипой… - ценкам, наткнувшись на начинающий наливаться гневом взгляд аббатисы, уже другим тоном продолжил - Ну так вот. Я и говорю постепенно народ отсюда потянулся в места поспокойней и сытнее. А уж когда люди стали пропадать прямо из своих домов, началось настоящее бегство.
- И что – резким голосом произнесла Оллина – вы даже к этому своему барону не обратились? Он что не мог написать письмо в наш орден? Мы бы приехали и разобрались со всей этой непонятной ерундой!
Старик, грустно посмотрев на аббатису, покачав седой головой, произнес:
- А то, как же святая сестра. Я сам ездил к барону. Только он же почитай все время на войне. Меня принял этот его вечно как индюк, надутый управляющий. Когда я ему предложил написать в Семдарскую епархию и попросить святых братьев о помощи, он так разорался, что казалось крыша замка, слетит от его воплей. Мол, вы в Ипваме совсем рехнулись со своими суевериями на почве якобы проклятого города, в сказки, про который сейчас не верят даже дети. Жрецы Ломазара сейчас почти все на Хемаме, а у тех, что остались и так дел хватает помимо выслушивания всякого бреда, вызванного тем, что местные дармоеды перебрали браги и им всякое там мерещиться. Он меня выгнал.
Нахмурившись, Оллина недовольно надув губы произнесла:
- А что же ты сам не попробовал обратиться к нам?
Егерь, растерянно глянув на Рана опустил голову и промолчал. Полковник прекрасно знал, почему ценкам не поехал в столицу бывшего королевства город Семдар. Потому что боялся мозгодавов не меньше непонятных событий, происходивших в его деревне. Пытаясь выручить Анграма из неприятной ситуации, барон спросил:
- Так что все кроме тебя покинули поселение?
- Ну почему же так сразу все – ответил ценкам, подняв голову и стараясь больше не смотреть на аббатису – Не все и не сразу. Многим просто некуда было идти. И они остались здесь, надеясь…надеясь даже не знаю на что. Здесь жила молодая многодетная семья. Игнар ее глава, был сиротой, и у него не было родственников в округе, к котором можно было бы переехать. Он решил остаться. Так вот однажды ночью он, его жена и все их шестеро детей пропали, не оставив после себя и следа. Он жил вот здесь – старик показал на соседний заросший бурьяном покосившийся старый заброшенный дом – я не слышал ни криков, ни шума, хотя в то время из-за всего этого спал очень чутко. Вот так. Вечером после бесплотных поисков, я заставил сына и сноху, забрав внуков уехать отсюда. Слава Ломазару, у моей Ностомары в соседней деревне брат живет. Дом у него большой, вот туда я всех своих и отправил. Так же поступили и все остальные, распределив молодых среди живущих в ближайших деревнях и городах родственников. Вскоре остались мы здесь втроем. Мы со старухой не хотим быть ее брату и нашим детям в тягость, а у Манипы нет никого кроме ее облезлого пса. Да и кому мы нужны. Хотя разве что они теперь к нам приходят.
- Они? – переспросил Ран, которому внезапно стало зябко – кого ты имеешь в виду?
- Сам бы хотел…- старик осекся и отрицательно покачал головой – нет, не хотел бы я этого знать. Я про себя называю их «охотниками» или «разведчиками». Есть что-то в их повадках такого…. Что-то от войны или охоты... Лучше, пожалуй, не могу вам объяснить. Они почти не слышимы, не пахнут и не видимы. Абсолютно невидимы, но я каким-то образом все равно узнаю, когда они рядом. Приходят всегда ночью, постоят некоторое время возле нашей кровати и уходят. Знают, что я их чувствую, и знают, что мы с женой их боимся. Для них это развлечение. Им нравиться наш страх. Они подобно женщине зашедшей в лавку столичного парфюмера, восторженно внимающей запахи различных духов, стоят и наслаждаются его «ароматом». Наверное, поэтому нас еще и не убили – старик опустил голову и грустно продолжил – Есть в них что-то невероятно жуткое и древнее. Я вот многое видел, да и смерти уже не боюсь, так как знаю, что она за мной итак скоро придет. Но каждый раз, когда они невидимо и неслышно заходят внутрь нашей спальни, я ощущаю себя, как будто вернулся в детство. Как-то я по малолетству плохо себя вел, и отец рассказал мне о живущих в древнем городе двормах убивающих всех, кто в него зайдет. Он пообещал, что в случае моей следующей провинности отведет меня туда и там оставит. Той ночью я, спрятавшись под одеялом, трясся от страха и до утра не мог сомкнуть глаз. Так и теперь, стоит моему все еще чуткому уху разведчика и охотника, услышать внутри дома тихие крадущиеся шаги как я накрываю голову одеялом и, обняв Ностамару замирая от страха, жду, когда же они, наконец, уйдут. Но я знаю, что когда-нибудь им эта игра надоест, и чья-то рука или лапа сорвет с нас покрывало, и мы примем смерть.
От слов старика веяло такой тоскливой безысходностью, что Ран, сжав плечо Анграма, произнес:
- Почему же ты не уедешь, неужели родные тебя не примут?
Посмотрев в глаза Рану, старик печально ответил:
- Примут. Конечно, примут. Только вот куда и зачем нам идти? Полгода назад сюда приезжал мой сын, хотя я и запрещаю ему это делать. Так вот он мне рассказал, что на Со́нмар напали самые настоящие демоны, которые одна за другой громят высланные против них имперские армии. Видимо и вправду пришло время Последней Войны. Где же от нее спрятаться? Так уж лучше дома помереть. Тем более, что в деревнях подальше тоже люди стали пропадать. Вот так поедем к сыну, а эти за нами и туда пойдут. И что тогда? Лучше уж здесь – повторил егерь.
- Как знаешь – тихо сказал Ран – но, если надумаешь уехать, пусть тебе это будет подспорьем – с этими словами полковник почти насильно вложил в морщинистую ладонь золотой толаут. Старик, с удивлением посмотрев на монету с изображением императора, на которую вся его семья, включая сына и внуков, могла бы безбедно жить полгода, стал рассеянно бормотать благодарности. Прервав его, барон спросил - скажи лучше, есть ли через лес какая-нибудь тропа?
Анграм вздохнул.
- Зря вы это затеяли ваша светлость. Но я понимаю -со значением посмотрев на жрецов, продолжил егерь – вы человек военный: надо значит надо. Только тропы там никакой нету, лишь бесконечный лес, уходящий на десятки, а то и сотни километров вперед. Если легенды говорят правду и там правда есть, какой-то город, то найти его в этом буреломе будет ох как не просто. Вы это, держитесь сразу после деревни прямо. Там хоть какой-то более или менее проторенный путь. Да прибудет с вами Ломазар.
- И с тобой Сто́р – пробормотал полковник, которого отнюдь не радовала перспектива продираться со своими кавалеристами через бурелом. Кивнув егерю на прощание, Ран вскочил на Кима́ма и сказал Оллине соизволившей хоть и, не слезая с коня, но все же благословить Анграма:
- Вы знаете, что-нибудь про этот лес аббатиса?
Пожав плечами, дочь герцога ответила:
- Первый раз слышу. Ни в одной из дошедших из прошлого записок о жизни святого Энфаро, не упоминается ни о каком лесе. Там говориться только о просторной долине. Хотя за тысячу лет, здесь что угодно могло вырасти. Даже озеро разлиться. Посланные три века назад экзархом их Фориама сгинувшие отряды ехали к Сто́ал-двормару не с севера как мы, а с юга. Так что даже оставь они нам карту своего маршрута она нам мало бы помогла. Ума не приложу как нам в этой чаще догнать проклятого еретика и его банду.
- Мы найдем дорогу уважаемая сестра – подал голос Сомалко, покосившись на Рана – я уверен, что бог Пламени укажет нам путь, и мы успешно расстроим козни его врагов. А после я лично вернусь в эти места и искореню, как я заметил плотно укоренившуюся здесь ересь. Я найду этих демонов, где бы они ни прятались. Может быть, от взоров простых прихожан они и способны укрыться, но от Видящих Истину им не уйти. Я ведь прав уважаемая сестра? – жрец скривил сухие губы в жесткой усмешке.
- Конечно брат Атрико - сказала Оллина Моар, плотнее укутываясь в темно-фиолетовый плащ - Нам не стоит поддаваться унынию. Наш бог всегда с нами и поможет преодолеть все возникшие на пути препятствия. Но я не думаю, что нам придется сюда еще возвращаться, так как полагаю, что все источники местных бед проистекают из места, в которое мы сейчас и держим путь. Стоит нам покончить с этими веками там находящимся злом, на которое отцы церкви, занятые более важными делами, к сожалению, столь долго ни обращали внимание, как пущенные им вокруг отвратительные метастазы отпадут сами собой.
Жрец покорно склонил лысую голову: - как вы скажете аббатиса.
Но после того как отряд выехал за пределы деревни, полковник подумал, что если бог Вечного Пламени существует, то ему самое время начать помогать своим жрецам, да и им всем тоже. Все потрясенно замолчали, когда перед ними во всем величии предстала казавшаяся необъятной и бесконечной стена деревьев. Наверное, только сейчас люди поняли, что им предстоит преодолеть на пути в Сто́ал-двормар. Ран видел, как лица солдат испуганно вытянулись. Никто, особенно те, кто слышал рассказ старика, не хотели теперь заходить внутрь леса прозванного Анграмом Пустым.
В молчании, люди, следуя по еле заметной в траве тропинке, сначала пересекли вброд неглубокую речку, а затем въехали внутрь негостеприимной темной чащи. Ран понял, почему егерь назвал лес именно так. В нем стояла оглушающая звенящая тишина, и не было слышно ни единого звука, обычно издаваемого живым существами, обитающими среди деревьев. С устремившихся ввысь разлапистых, покрытых желтой осенней листвой крон не доносилось даже щебетания птиц, а среди стволов не было и намека на какое-либо движение. Весь этот странный лес, словно испуганно затаился в страхе перед ведомой только ему опасностью. Стук лошадиных копыт по земле и треск ломаемых ими опавших веток, казался здесь кощунственным, как если бы кто-то неожиданно завел громкий веселый разговор в храме Ломазара.
- Старый хрен – тихо проворчал Тору́м – итак от всего этого «путешествия» тошно, и он еще страху понагнал. Бесит уже вся эта проклятая жуть. Найти бы этих демонов да пораскраивать им башки. Если назад вернемся, уйду в запой минимум на месяц.
- Он не пустой – внезапно произнес Эмарус Фаграм – он просто тихий. Да Тихий лес.
- Точно не пустой – хриплым шепотом произнесла Оллина Моар, остановив своего жеребца и посмотрев вперед помертвевшим взглядом – На нас смотрят. Прямо сейчас. Я почему-то не могу их видеть, но зато ощущаю идущую от них смертельную угрозу. Но пока они просто стоят и смотрят. Ждут, что мы предпримем дальше.
Ран невероятно обострившимся на войне шестым чувством тоже ощутил на себе внимательный и цепкий, полный злобного любопытства взгляд. Теперь он понимал, о чем им рассказывал старик. Кто-то, оставаясь незримым даже для способностей, Видящих Истину, сейчас с интересом за ними наблюдал. Гром так же почувствовал исходящую от лесных обитателей угрозу. Черная шерсть стала дыбом, и весь он подобрался, собираясь рвануть навстречу неведомой опасности. Ран собирался было прикрикнуть на хоркана желая его остановить, но его опередил Тору́м. Горец, свесившись с седла, схватил пса за ошейник и могучей рукой удержал на месте. Некоторые солдаты, что-то почувствовав и видя реакцию командиров, начали вытаскивать оружие, не дожидаясь приказа. Остальные незамедлительно последовали их примеру.
Те, кто следил за людьми, увидев, что заехавшие в лесную чащу, всадники догадались об их присутствии, решили отступить. Во всяком случае, ощущение чьего-то внимательного недоброжелательного взгляда пропало, скрывшись среди деревьев подобно потихоньку отползающей в свою нору ядовитой змее, внезапно замеченной намеченной ею жертвой. Первой это поняли аббатиса и ее братья жрецы.
- Ушли – пробормотала дочь герцога – Казалось, вот-вот нападут, но взяли и ушли.
- Демоны убоялись нас сестра – несвойственным ему полным неуверенности голосом произнес Сомалко.
- Или заманивают еще глубже в лес, чтобы наверняка нас всех там скопом прикончить – озвучил Тору́м посетившую многих мысль, вызвав обращенные на гро́анбарра полные недовольства взгляды мозгодавов и стражников.
- Хватит болтать – прошипела аббатиса – поехали!
Кавалеристы, не убирая оружие, двинулись вперед, полными тревоги взглядами внимательно обшаривая округу.
- Вы хотя бы приблизительно знаете, куда нам ехать? – спросил полковник Оллину.
- Теперь да – ответила жрица, внезапно злорадно улыбнувшись – я их чувствую и знаю, куда они уходят. Их ненависть к нам выдает их словно запах – она хищно втянула лесной воздух своим прямым точеным носом – я его ощущаю почти физически. Мне даже моя магия не нужна. Хотя не стоит отрицать возможность и того, что ваш телохранитель барон, все же прав, и они просто заманивают нас в ловушку. Но выбора то у нас, по сути, и нет - пожала аббатиса плечами – поэтому будем начеку и последуем за ними в их отвратительную нору.
***
Анграм долго стоял на околице, оперившись рукой о покосившийся забор и глядя вслед постепенно втягивающемуся в Пустой Лес отряду. Ему было жаль высокого полковника и его солдат. В светловолосом со́нмарийце заплетавшем волосы по обычаям предков чувствовалось то, что егерь давно уже не встречал в людях: подлинное внутреннее благородство и человечность. Но старик знал, что из чащи северный барон не вернется. Хотя сам он к счастью никогда не видел своих «ночных гостей», Анграм думал, что оружие и даже магия жрецов против них бесполезны. Тяжело вздохнув, старик потихоньку побрел домой.
Завернув за угол и пройдя несколько шагов по направлению к входной двери, Анграм удивился тому, что старый пес Манипы его по обыкновению не облаял, как всегда делал, несмотря на их многолетнее соседство. Однако тот так и сидел в будке.
- «Наверно, до сих пор дрожит, вспоминая, огромного хоркана приведенного со́нмарийцами» - подумал егерь. Но тут он заметил еще одну странность: из окна соседнего дома его не окинула неодобрительным взглядом вечно всем недовольная единственная соседка. В сердце егеря закралась тревога. Он понял, что происходит что-то непонятное и нехорошее. Со всей еще доступной ему скоростью Анграм поднялся по крыльцу и зашел в свой ветхий от времени дом.
- Ностамара! – громко окликнул он с порога свою плохо слышащую супругу – где ты есть?
Проковыляв через небольшую прихожую, старик прошел в более просторную спальню.
- Носта… - но имя жены застряло в горле, а вместо него вырвался болезненный всхлип. Зажатый в кулаке подаренный со́нмарийским дворянином толаут выпал из ставшей ватной ладони и покатился по полу. Теперь старик понял причину зависшей вокруг тишины, ведь она всегда сопутствовала приходу «ночных охотников». Именно их появление заставляло чуявшего их Пустобреха прерывать свои ночные завывания и лай что бы спрятаться и таким образом подать знак своей повредившейся в уме, но суеверно боявшейся «гостей» из леса хозяйке Манипе, которая немедленно опускалась в подвал под домом. Вот только сегодня они вопреки повадкам пришли днем. Пришли, чтобы забрать жизни последних обитателей Ипвама.
В центре спальни стояла широкая массивная кровать, сделанная из мореного дуба руками Анграма еще в те счастливые времена, когда они с Ностамарой только-только поженились. Вернее, стояла раньше, потому что в данный момент она была, как и тело его все еще лежащей на ней пожилой супруги разделена на две половины каким-то невероятно острым оружием. Разрубленная кровать провалилась посредине, и ее высокая широкая спинка пока скрывала от взгляда егеря, то, что пришельцы из леса сотворили с его женой, но расползавшаяся из-под кровати лужа крови, безоговорочно говорила о том, что она без сомнения мертва.
Рыдая, старик, обошел кровать, опираясь на мушкет как на посох. Он знал, что те, кто убил Ностамару, все еще находятся здесь и прямо сейчас наслаждаются его муками. Но ему было уже все равно. Теперь Анграм их не боялся.
Тело жены егеря было укрыто с головой теплым одеялом, которым пожилые супруги, укрывались осенними ночами, чтобы согреться и под которым прятались от ужасных «гостей». Старик знал, что, когда он оставил Ностомару чтобы встретить полковника и его кавалеристов, клетчатое одеяло, дожидаясь вечера, еще лежало в сундуке. Он понял, что это невидимые демоны так «пошутили». Издеваясь над перепуганной пожилой женщиной уже догадавшейся об их присутствии, они сначала накрыли ее с головой, а затем обрушили на нее неведомое оружие, как сквозь масло, прошедшее сквозь ткань, плоть и крепкое дерево, оставив после себя невероятно ровный аккуратный разрез.
Трясущейся рукой Анграм хотел было откинуть клетчатую ткань, желая напоследок увидеть лицо жены, но не стал этого делать, услышав рядом с собой тихий зловещий смешок, пробравший старика до костей. Но страх быстро сменился испепеляющим гневом. С яростным воплем егерь изо всех неожиданно появившихся в его давно немолодом теле сил, широко размахнувшись, нанес удар прикладом мушкета в направлении, откуда только что послышался издевательский смех. Почти обезумев, он и не пытался стрелять, продолжая наносить удары вслепую. Но скоро даже до его переполненного сводящим с ума горем сознания дошло, что он бессмысленно тратит силы. Все его свирепые удары пришлись по воздуху. Демон или демоны просто отошли на безопасное расстояние и теперь развлекали себя видом беспомощной ярости Анграма. Старик остановился. К нему вернулась ясность рассудка, и он понял, что так ничего не добьется. Тяжело, с хрипом и присвистами дыша, он чтобы не упасть (а его трясущиеся ноги казалось, вот-вот были готовы подломиться) оперся на мушкет и, вложив в голос как можно больше презрения, произнес:
- Что мерзкие твари! Только со стариками и можете справиться? Да и то только из-под тешка! А так даже со мной боитесь сразиться!
Ответом ему был все тот же переливчатый и мелодичный, наполненный злобой нечеловеческий смех. Прямо перед ним словно соткавшись из воздуха, возникла огромная серая фигура, голова которой касалась закопченного потолка его ветхого дома. Анграм понял, что демон все время находился здесь, совсем рядом и не позволяя себя увидеть с помощью неведомого колдовства. Но теперь, услышав последние слова старика, он все же решил ему себя показать.
- Так вот как ты выглядишь, демон из древних легенд моего народа – еле слышно прошептал потрясенный егерь, рассматривая гиганта, облаченного в нечто напоминающее толстый серый кожаный костюм. На странном одеянии не имелось и следа ремня, пуговиц или шнуровки. Оно подобно второй коже облегало могучее тело «гостя». На торсе великана было тиснено изображение мерзкого чудовища, разноцветные щупальца, которого словно обнимали пришельца из Пустого Леса. Лицо демона рассмотреть не представлялось возможным, поскольку его скрывал массивный шлем необычной формы. Чего стоило одно только забрало сделанное в форме толстой вогнутой вовнутрь овальной пластины, полукруглые края которой сильно выступали вверх и вниз надо лбом и подбородком. Создавалось впечатление, будто гигант нацепил себе на лицо кривое зеркало, в котором Анграм увидел собственное искаженное отражение, однако, передававшее самую его суть - он был одновременно объят и страхом, и гневом.
Дав себя рассмотреть, великан одной рукой поднял массивный меч, как и все в его облике имевший необычную форму. Теперь старик понял, с помощью какого оружия демон казнил его Ностамару. Извивающееся словно тело змеи полутораметровое раздвоенное на конце будто жало лезвие казалось, могло располовинить не то что кровать, но и закованного в доспехи имперского кирасира вместе с его так же облаченным в броню скакуном. Но секрет невероятной остроты заключался отнюдь не в размерах и массе громадного меча. «Гость» затянутыми в серую кожу пальцами сильно сжал длинную и слишком толстую для человеческой ладони рукоять, и лезвие по всей режущей обоюдоострой кромке осветилось тонким ярко алым контуром. От оружия в лицо старику дохнула волна сильного жара, но он не отступил и не зажмурил глаз. С воплем, в котором смешались отчаяние, боль и ярость, Анграм занес мушкет и обрушил его на убийцу своей жены. Последнее, что он успел заметить это то, как светящееся лезвие, легко, словно, совсем не встречая на пути сопротивления, прошло через дерево и металл, разрубая мушкет пополам. Того как оно устремилось дальше и пройдя через шейные позвонки отделило голову от тела старый егерь уже не увидел.
***
Вот уже три дня солдаты Рана пробирались через лес, мистическую нереальную тишину которого нарушал лишь хруст веток под сапогами кавалеристов и копытами их коней. Чем дальше люди забирались в чащу, сминая устилавший землю желтый ковер опавших листьев, тем более плотной стеной становились древесные стволы на их пути. Барон Инмар еще в первый день путешествия приказал всем спешиться, опасаясь, что кони с сидящими на них всадниками переломают себе здесь ноги. И теперь он сам, ведя Кима́ма за повод, следовал за Оллиной Моар которая с помощью своих магических способностей чувствовала присутствие их незримых противников. Аббатиса легко улавливала то направление, в котором обитатели Тихого Леса их ведут. А в том, что их именно ведут, сам полковник нисколько не сомневался. И он думал, что причины, по которым неведомые чудовища позволяют вторгшимся в их владения незваным пришельцам, следовать за собой, не делая попыток напасть или остановить, вряд ли сулят ему и его солдатам что-то хорошее. Но их незримый след был, тем не менее, четок. Быстро выяснилось, что помимо жрецов Ломазара у людей есть еще один прекрасный проводник – Гром. Хоркан с помощью своего намного превосходящего обычную собаку обоняния быстро взял след «местных жителей», и теперь буквально тащил Рана держащего его за прицепленную к ошейнику крепкую веревку. У последнего вынужденного вести еще и Кима́ма уже болела рука от свирепой целеустремленности огромного пса.
- Тору́м возьми его ладно? – сказал Ран остановившись. Передав горцу импровизированный поводок и утерев пот со лба рукавом мундира, хотя в заключенном в объятия осени лесу было отнюдь не жарко, барон спросил аббатису:
- Как вы думаете, долго ли нам еще идти?
Та, тоже остановившись, произнесла: - Я думаю, что мы уже пришли – и указала Рану рукой вперед, туда, где сквозь просветы между деревьями и их кроны смутно виднелись очертания громадных строений. Оллина в сомнении пожала плечами - Странно. Я думала, что нам придется еще идти и идти. Но, по-видимому, та черта отчужденности, порожденная страхом ценкамов перед древними руинами, с веками стала намного тоньше. Скорее всего, они и сами не заметили, как стали строить свои поселения все ближе и ближе к месту, которого сами так сильно боялись. Да и лес этот. Не видно же ничего. Ну что ж – сказала аббатиса, чисто женским жестом поправив растрепавшиеся черные вьющиеся волосы и вытащив из них застрявший пожелтевший клиновый лист – пойдемте, посмотрим на этот печально знаменитый город. Капитан Маракк я думаю вам и стражникам как самым опытным разведчикам, да не обидятся на нас наши со́нмарийские союзники стоит пойти вперед и проверить все ли безопасно. Ведь вы господин барон не возражаете?
Ран равнодушно пожал плечами. Впрочем, он в полной мере за дни их блужданий по лесу успел убедиться в том, что хогу́л и его солдаты являлись замечательными проводниками и следопытами. Их умению неслышно исчезать среди деревьев, в кустарнике, да как иногда могло показаться, просто на ровном месте можно было только позавидовать. Оставалось непонятным, где их всему этому обучили. Ведь вряд ли церковные стражники всю жизнь сражались в лесной чаще, как можно было подумать, понаблюдав за их действиями. Однако Ран понял, что солдаты аббатисы великолепно подготовлены ко всем видам боевых действий, и могут воевать везде, куда бы их ни направила воля экзарха или одного из его кардиналов. Теперь он в полной мере сознавал, с какой страшной силой пришлось иметь дело его предкам, и искренне удивлялся тому, что им так долго удавалось противостоять фориамской империи.
Закутавшись в свои темные плащи и накинув на голову капюшоны с прорезями, оставляющие открытыми одни лишь глаза, капитан Маракк и его воины скоро скрылись в лучах солнца проникавших в промежутки между стоящими впереди деревьями.
- Исчезло – неожиданно сказала Оллина.
- Да сестра. Просто пропало, но вместе с тем теперь будто бы везде – подтвердил Сомалко, а двое других выживших мозгодавов, которых как узнал полковник за время путешествия, зовут брат Тисмарк и брат Жа́ванподтверждающее согласно кивнули.
- Что исчезло? Что везде? – немного раздраженно спросил Ран.
- Ощущение присутствия и того, что за нами наблюдают – повернувшись и задумчиво посмотрев на полковника зелеными глазами, спокойно пояснила аббатиса. Немного помолчав, она, тщательно подбирая слова, продолжила:
- Разлитая в воздухе идущая с одного направления злоба и ненависть, она словно растворилась в некоем целом и теперь окружает нас со всех сторон. Я чувствую – Оллина зябко поежилась - что теперь за нами наблюдают словно бы целые тысячи жадных ненавидящих глаз.
Удерживаемый могучей рукой Тору́ма тихо заскуливший и прижавший уши Гром и недовольно заржавший Кима́м словно подтвердили это ее мнение. Да и сам барон почувствовал, как со стороны древних руин на них накатывают настоящие волны чьей-то чуждой злобы, тут же нашедшей отклик и в его душе. С удивлением осознав это, Ран быстро подавил поднимавшееся изнутри раздражение, словно вызванное чьей-то посторонней, а не его волей. Посмотрев по сторонам, он понял, что подобные эмоции посетили не только его. На лицах многих можно было прочитать иногда целое смешение чувств, включавших в себя гнев, страх, подозрительность, недоверие. Не желая ждать дальнейшего развития событий, Ран громко скомандовал:
- Вперед! – и ведя черного жеребца, минуя жрецов, решительно направился в сторону Сто́ал-двормара.
- Барон – придержав его за рукав, сказала Оллина, на лице которой Ран заметил признаки вот-вот готового захлестнуть ее гнева, навязанного, как он понял откуда-то извне – нам стоит дождаться Маракка и его солдат!
- Зачем? – переспросил Ран, освобождаясь – Чтобы он подтвердил, что впереди опасно? Так я это вам и без него могу сказать – склонив голову к уху попытавшейся с гневом отстраниться аббатисы, полковник, в свою очередь, сам схватив ее за запястье, прошептал – Если мы останемся здесь еще хотя бы какое-то время, то сами друг друга поубиваем. Неужели вы этого не чувствуете?
Аббатиса, со злобой вырвав укутанную в темно-фиолетовую ткань руку из пальцев барона, вначале отстранилась, но затем, когда до нее дошел смысл сказанного Раном, глаза ее удивленно расширились:
- Не надо! – выкрикнула она в сторону Сомалко по-видимому готового вот-вот применить свою магию против строптивого со́нмарийского барона, посмевшего прикоснуться к жрице Ломазара - вы правы – уже спокойным и ровным голосом произнесла дочь герцога – надо отсюда уходить и двигаться вперед. Что бы нас там не ожидало.
Обернувшись, Ран увидел, что большинство солдат двинулось за ним. Тору́м чуть подтолкнул кончиками пальцев в спину Эмаруса явно нежелавшего идти к древним руинам. Это заставило капитана выйти из оцепенения и двигаться вперед. Жрец Тисмарк, осторожно тронув Торасмуса, за плечо произнес:
- Мужайся брат, нам надо идти.
Молодому целителю на лице, которого легко читался страх перед мертвым городом, не осталось ничего другого как последовать за братом из другого ордена. Сам Ран нисколько не осуждал боязнь многих перед тем, что ждет их впереди. Ему тоже было не по себе, но желание найти графа Фанваля, и отомстить ему за смерть Толмара оказалось сильнее всех остальных чувств.
Выйдя из леса люди сразу, безо всяких переходов оказались в городе. Просто шагнув за следующий древесный ствол, полковник наступил ногой на широкую усеянную опавшими листьями каменную плиту, ранее бывшую частью либо мостовой, либо фундамента здания. С трудом подавив в себе желание, раскрыть рот от удивления, он расширившимися глазами смотрел на невероятно огромные строения, многие из которых, несмотря на сильное разрушение, превосходили размерами самые величественные храмы и дворцы Мраморного города. Опустевший тысячелетия назад город простирался вперед, насколько хватало глаз, буквально уходя за горизонт. Отличавшийся острым зрением Ран так и не смог понять есть ли у этих циклопических руин конец. Он осознал, что во времена своего расцвета Сто́ал-двормар размерами превосходил столицу фориамской империи в несколько раз. Ветер равнодушно гонял листву по истертым временем и непогодой улицам, на коих целые века властвовало безмолвие. То тут, то там возвышались древесные стволы, сломавшие оборону крепких широких плит покрытия мостовых, не выдержавших напора всепобеждающей жизни, пробивающейся снизу сквозь найденные в них щели. Эти одинокие деревья глубоко через неровные интервалы, проникшие на древние улицы казались впереди идущими разведчиками лесной армии, которая спустя век или два полностью покорит Сто́ал-двормар.
Однажды во время своей учебы в военной академии Ран поднялся на самую высокую точку Мраморного города – шпиль собора Ломазара Всепобеждающего, два века назад возведенного императором Долмаром VII-м в честь окончательного покорения Со́нмара. Оттуда открывался великолепный вид на весь Фориам. Барон тогда удивился тому, что даже теперь спустя многие сотни лет сквозь ряды возведенных потомками вальку́сков зданий просвечивал изначальный радиально-лучевой план застройки города. Поколения фориамцев с момента высадки на Монкальмо возводившие дома безо всякого порядка не смогли сохранить стройный порядок веками поддерживаемый древними архитекторами и строителями исчезнувшего народа. Столица непобедимой империи показалась молодому офицеру зверем, изначально созданный природой скелет, которого неведомый всемогущий таксидермист одел совершенно неподходящей ему по форме плотью - настолько нелепо смотрелись пристроенные к полуразрушенным зданиям или надстроенные над ними строения, возведенные самими фориамцами. Но только сейчас Ран понял, насколько чужда архитектура народа столмаров. Большинство покрытых змеящимися трещинами имеющих невероятное количество этажей домов походило на серые прямоугольные коробки с ровными рядами просторных окон, которые сохранились и в Фориаме. Но между ними то и дело попадались здания похожие то на поставленные друг на друга постепенно уменьшающиеся кубы, то на ступенчатые пирамиды, напоминающие храмы Азаира. Многочисленные словно невпопад и в тоже время с соблюдением неподвластных пониманию современного человека канонов, пристроенные к стенам странных домов, а иногда прямо на их крышах колонны, пилоны и памятники в большинстве случае обрушились, и ныне лежали на улицах, затрудняя движение. Некоторые циклопические строения завалились друг на друга, образовав гигантские арки. Мертвый город походил на обглоданный временем скелет неведомого чудовища, вид исполинских ребер которого порождал в душах людей страх и оторопь.
- О Ломазар! Кто все это построил? – потрясенно прошептал Эмарус.
- Я думаю, что мы это узнаем – ответил Ран, поглаживая скрытые плащом от взглядов жрецов руны на массивной рукояти испускающего лучи оружия, оброненного убитым им помощником графа. Он как раз сейчас заметил похожие знаки на сохраненной временем стене одного из многоэтажных зданий. Оправившись от первоначального удивления, барон понял, что они оказались, в самом начале невероятно широкой улицы, которая пролегая между разрушенными зданиями, казалось, уходила в бесконечность. Сейчас по ней, прячась от света солнца в тени отбрасываемой домами, перебегая от одного из них к другому, в сторону отряда быстро двигались стражники под командованием Маракка. Когда капитан приблизился, Ран легко прочитал на его недовольном лице обращенный к аббатисе немой вопрос: «почему не подождали?». Пожав плечами, Оллина слегка кивнула головой в сторону барона. С еще более усилившейся под воздействием ауры Сто́ал-двормара злобой и неприязнью посмотрев на Рана, хогул тихо процедил сквозь зубы:
- А если засада? – повернувшись к дочери герцога, он уже совсем другим тоном ей доложился – Есть следы. По улице совсем недавно, не более суток назад прошел конный отряд. Я уверен, что это граф и его наемники.
- Понятно – сказала Оллина – ну, что ж значит, мы двигаемся в правильном направлении. Капитан, а статуя? – неожиданно спросила аббатиса, вспомнив рассказ Рана - не видели ли вы случайно впереди огромной статуи?
Удивленно посмотрев на жрицу, хогул ответил:
- Откуда вы…да аббатиса – тут же поправился он – Если дойти до следующего перекрестка, то с него можно рассмотреть что-то колоссальное находящееся впереди, действительно похожее на некое изваяние. Наверное, это изображение бога тех, кто возвел этот город.
- Ну, вот и хорошо – сказала Оллина довольно кивнув – значит нам именно туда и нужно. Ведь верно господин барон?
- Я думаю здесь одно направление немногим лучше любого другого. Мы все равно не знаем где находиться то, что мы ищем. Но раз уж граф направляется туда, значит и нам стоит двигаться в ту же сторону - повернувшись к солдатам, он скомандовал – стройтесь в колонну по двое. Приготовьте пистолеты и внимательно смотрите по сторонам, на нас могут напасть в любой момент. Особенно присматривайте за тылом. Тору́м поручаю это тебе, я не хочу, чтобы мои солдаты начали пропадать один за другим пока глаза остальных устремлены вперед. Эмарус будь рядом. Все. По коням!
После того как все после утомительного блуждания пешком в лесу наконец оказались в седлах Ран возглавил их походный порядок. Отпущенный гро́анбарром отвязанный Гром как обычно потрусил рядом с Кима́мом, к счастью, более не делая попыток убежать, чтобы начать преследовать демонов Сто́ал-двормара. Аура этого пугающего места действовала и на него. Пес уже более осторожно двигался вперед, лишь иногда отрываясь от верховых, чтобы обнюхать показавшееся ему подозрительным место. Барон возлагал на хоркана определенные надежды, ожидая, что острый нюх Грома известит их о начале нападения на них «местных жителей». А в том, что таковое последует, он нисколько не сомневался.
В ожидании атаки внимательно глядя по сторонам, полковник с немалым интересом рассматривал циклопические руины. Огромный город подавлял его мрачным давящим величием. Дальше по улице деревья еще не начали свое неумолимое наступление на руины. Их сменили груды проржавевшего искореженного железа. Возможно, эти были останки неких созданных первым народом механизмов, но судить об их первоначальной форме, сейчас не представлялось возможным.
Полковник остановил Кима́ма перед одним из зданий, расположенных на перекрестке казавшейся бесконечной улицы. Скоро, его примеру последовали и остальные. Люди тихо переговариваясь, смотрели на возвышавшиеся ввысь на многие десятки метров необъятные колонны бывшего то ли храма, то ли дворца. Но самым удивительным здесь оказались не они, а стоящая перед началом ведущего внутрь здания длинного и широкого пандуса пятиметровая статуя, изображавшая невероятно изящное, имеющее хрупкие крылья бабочки существо, тянущееся вверх всем своим гибким телом и словно в мольбе простершее к небу тонкие нечеловеческие руки. К сожалению, узнать, как полностью выглядела скульптура в прошлом, не представлялось возможным, поскольку она не имела головы. Тонкая шея оканчивалась ровным срезом. Статуя на вид была отлита из какого-то серебристого металла, но теперь Ран знал каким оружием можно разрезать любое самое крепкое железо.
- Это же огнекрылый серафим! Посланник бога Вечного Пламени! – восхищенно прошептала Оллина Моар – точно такая же статуя стоит в нефе храма Монтрогольской обители. Ее нам доставили примерно век назад с раскопок в Гаре. Кардинал Капири рассказывал мне, что только из-за подобных редких находок, свидетельствующих о невероятной древности нашей веры, Видящие Истину, и допустили существование такой идущей бок обок с ересью частью исторической науки как изучение культуры Столмаров. Но так называемые ученые, подвизавшиеся на ниве открытия все новых фактов об этом исчезнувшем народе то и дело переступали грань дозволенного и нам постоянно приходилось их поправлять – полковник, услышав слова аббатисы печально усмехнулся. Даже до рассказа графа Фанваля он знал, как именно мозгодавы «поправляли» историческую науку. Толмар долгие годы, как и ученый-кохр`банн балансировавший на тонкой грани отделяющей его от обвинения в ереси, еще в детстве поведал ему о подобной древней практике Видящих Истину. Все те, кто пытался открыто или тайно противоречить существующим взглядам на господствующую в империи религию или историю ее возникновения отправлялись на костер. Между тем жрица Ломазара продолжила:
- Если бы тогда мы могли знать, что своим небрежением и попустительством породим чудовище подобное графу Фанвалю! Надо было еще после книжонки Лирадо всех их отправить в Очищающий Огонь! Но ничего! После возвращения я упрошу моего духовного отца кардинала Капири выжечь всю эту еретическую лженауку!
- Да-да уважаемая аббатиса – сказал Сомалко, глаза, которого тоже загорелись фанатичным блеском – мы уничтожим демонов здесь, а потом очистим и всю империю от их отвергших Вечное Пламя богомерзких слуг!
Послушав речи разошедшихся мозгодавов, Ран подумал:
- «Да, что-то местный воздух на них совсем плохо действует. Как бы они не увлеклись и не стали искоренять ересь, прямо сейчас, начав, например, с меня».
Но гнев жрецов быстро сменился религиозным благоговением. Все они, включая подавшую пример Оллину, а также Торасмуса в отличие от братьев из другого ордена, по-видимому, никогда не видевшего изображения существа, названного аббатисой посланником Ломазара, слезли с лошадей, и подошли к статуе. Обступив ее, они благоговейно опустились на колени и стали молиться. Оставшиеся стражники и капитан Маракк последовали их примеру. Вскоре к ним присоединился Эмарус Фаграм а так же те из со́нмарийцев кто искренне принял принесенную захватчиками религию. Тору́м проехавший вперед, желая узнать причину внезапной остановки, мрачно оглядев сцену религиозного преклонения, покачал головой и, бросив взгляд на небо сказал:
- Если этот их приступ религиозного экстаза скоро не закончиться, то к этой проклятой статуе в центре города мы подъедем уже глубоко ночью. Я думаю там эти демоны на нас, и нападут. Хотя могли бы и сейчас, лучше момента и не придумаешь - гро́анбарр презрительно скривил рот, глядя на северян поклонявшихся обезглавленной статуе - Мы их и так не видим, а уж темнота точно не станет нашим союзником.
Но Оллина тоже знала, что им нужно спешить. Кратко помолившись, она, вновь подавая пример остальным, поднялась на ноги и поспешила к оставленному коню. Вскоре колонна вновь двинулась вперед. Спустя пару часов Ран заметил до этого скрытый высоченными зданиями гигантский силуэт, появившийся в начавших потихоньку сгущаться на юго-востоке сумерках.
- Смотрите аббатиса – сказал он, указывая рукой вперед – а вот и наш ориентир.
- О Ломазар! – произнесла дочь герцога. – Какая она огромная! Теперь я вижу, что это еще одно изображение нашего великого бога. Я просто не понимаю, как вы барон позволяете себе не верить в существование нашего всеобщего творца? Вы же сами теперь видите, свидетельство того, что ему покланялись еще на заре времен. Как можно сомневаться в его величии и могуществе?
Полковник, не зная, что ответить, даже закашлялся от неожиданного напора аббатисы до сего момента не лезшей к нему с разговорами на религиозные темы, довольствуясь исполнением им ее приказов и распоряжений. Услышав речи Оллины Моар Тору́м потихоньку отъехал назад. Напоследок он, глядя на аббатису, покрутил пальцем у виска, но проделал это так, чтобы издевательский жест видел лишь один Ран. Из неприятной ситуации барона выручил удивленный вскрик одного из солдат. Посмотрев в сторону, с которой послышался звук, полковник увидел, как кавалерист, отъехав от строя, что-то заинтересованно рассматривает на разрушенной стене близлежащего дома. Подъехав к нему, барон понял, что внимание солдата привлекли железные имеющие резьбу штыри, вкрученные в древний камень. Но дело было не в необычной форме креплений, а в том, что они до сих пор удерживали на стене побелевшие от времени кисти человеческих рук. Вероятнее всего остальные останки по городу разбросал ветер, а затем их уничтожило время.
- Все как в легенде, поведанной мне вами по дороге сюда – произнесла подъехавшая аббатиса – она повторяется даже в мелочах. Но мы не еще не познавшие истинного бога конмары, и не позволим перебить себя как скот.
Ран, которому стало не по себе не только от вида древних костей, подтверждающих старые сказания, но и от внезапно проснувшегося в Оллине Моар религиозного рвения, решил благоразумно промолчать, ограничившись согласным кивком. Проезжая дальше по улице он видел все новые и новые останки, большая часть которых была сорвана непогодой со стен, на которые их повесили целиком уничтожившие конмарское племя неизвестные изуверы. Цоканье лошадиных копыт казалось здесь слишком громким и каким-то кощунственным, словно люди въехали верхом в древний мавзолей. Барон слышал, как испуганно перешептываются солдаты, знавшие старинную легенду не хуже его самого.
Рассматривая следы совершенного во тьме веков преступления, люди и не заметили, как оказались в самом конце длинной улицы выведшей их на невероятно широкую площадь. В центре имеющего форму круга пространства, на котором легко бы уместился небольшой город, возвышалась, окруженная лучами уже начавшего садиться солнца та самая огромная статуя, что как ориентир привела их сюда. Сомнений не осталось - раньше она служила гигантским изображением бога Пламени, во всяком случае, на фресках и витражах, построенных по всей империи храмов Ломазара он выглядел именно так. Вернее, почти так. Статуя могучего мужчины оказалась изуродованной. Голова, и крылья настолько сильно оплавились, что превратились в спекшуюся массу разлившийся, а затем застывшей навеки стали. Полковник не сомневался, что сделано это намеренно. Но весь интерес к статуе вылетел из головы Рана, как только он перевел взгляд к ее подножию. С трудом проглотив встрявший в горле ком, полковник, понял, что аббатиса оказалась права: легенды сходились даже в мелочах.
Ибо у поднимавшегося на многие метры вверх имеющего кубическую форму постамента до сих пор лежала та самая описанная в конмарских сказаниях груда черепов. Но у этой кошмарной «композиции» теперь появилось не менее ужасное «приложение». Статую окружал частокол металлических кольев, с насаженными на них костяками, на коих до сих пор можно было различить клочья истлевших одеяниях. В рваных кусках темной материи легко опознавалось облачение служителей Ломазара. Когда потрясенные увиденным люди подъехали еще ближе они увидели, что в ногах, посаженных на кол местными обитателями жрецов, распяты их стражники. Воинов церкви покрывали доспехи эпохи начала фориамско-хогульских войн. Спустившись с коня, Маракк осторожно откинул забрало одного из шлемов покрытого гравировкой в виде языков пламени. Под ним скалился в вечной ухмылке изъеденный временем голый человеческий череп. Капитан аккуратно захлопнул заскрипевшее от ржавчины забрало и встал, с почтением рассматривая кирасу древнего стражника. Спрыгнув с Кима́ма и оказавшись рядом с хогулом, Ран увидел, что тот смотрит на громадный желтый клык, вставленный в доспех убитого солдата. Полковник понял причину уважения Маракка. Погибший воин церкви был одним из тех, кто во время битвы при Конте участвовал в уничтожении Ужасного Зуба – гигантской рептилии привезенной хогульским принцем из самой глубины понарских джунглей. Оглядевшись вокруг, он понял, что изуродованную статую симметричным ровным кольцом окружает около сотни железных кольев с посаженными на них жрецами и распятыми под ними стражниками.
- Твари – потрясенно прошептала Оллина Моар наконец, узнавшая судьбу поисковых партий, ранее отправленных экзархом в Сто́ал-двормар за камнем Энфаро – мерзкие жестокие твари. Даже наши исконные враги жрецы Азаира не совершали подобных жестокостей. Да кто же живет в этом проклятом городе?
Барон, рассматривавший картины совершенной в древности страшной казни, неожиданно почувствовал головокружение и пошатнулся. Видимо события последних недель, недосып и постоянные кошмары заставили истощенный организм Рана обрушить на него в этих, потихоньку обволакивавших мертвый город сумерках самое настоящее видение. В сознании подхваченного, не давая ему упасть Тору́мом полковника, появилась невероятно яркая и подробная картина того, как на этом самом месте одетые в легкие блестящие доспехи, невероятно массивные трехметровые воины, чьи лица скрывали забрала шлемов непривычной взгляду формы, придают мучительной казни жрецов Ломазара и их охранников. Строением тела палачи чем-то напомнили полковнику гигантских обезьян, виденных им в Понарских джунглях. Руки и ноги странных воинов походили на древесные стволы. Видимо только за счет невероятно толстых костей и мощной мускулатуры обитателям древнего города удавалось удерживать свои трехметровые тела в вертикальном положении.
Рана поразила стойкость и сила веры слуг бога Пламени, которую они демонстрировали, даже когда жестокие палачи лицом к изваянию опускали их на острия стальных кольев, суливших отнюдь не быструю и не безболезненную смерть. Многие, несмотря на чудовищную боль, продолжали истово молиться, глядя на изображавшую их божество статую. Израненные стражники до самого конца пытались сопротивляться своим палачам. Но в обладающих невероятной силой громадных руках высоченных воинов солдаты церкви казались немощными детьми. Легко препятствуя всем попыткам вырваться или нанести удар, обитатели Сто́ал-двормара бросали стражников на землю, а затем с помощью каких-то странных инструментов прибивали их конечности прямо к камням площади. Закованный в странный доспех воин прикладывал к руке или ноге человека, конец похожего на оружие массивного предмета и из него легко проходя сквозь железо доспехов, плоть и камень выдвигался покрытый светящейся резьбой металлический штырь, остававшийся в окровавленной ране. Палачи накручивали граненую гайку на это крепление, фиксируя несчастного в лежачем положении, в котором он и должен был дожидаться мучительного конца.
За всей этой отвратительной сценой, оставаясь немного в стороне, наблюдало существо бывшее, по всей видимости, здесь самым главным. Каким-то образом Ран знал, что это и есть один из тех, кого граф Фанваль почтительно именовал Владыками. Чудовище было облачено в опускающееся до пят похожее на ламеллярный доспех ниспадающее одеяние, состоящее из свободно изгибающихся словно ткань, зеркальных бросающих яркие блики широких квадратных пластин. Голову Владыки покрывал сделанный из того же зеркального металла шлем имеющий вычурное напоминающее ритуальную маску забрало, созданное в виде прекрасного вечно молодого лица. Лица юного бога. Всю красоту портило лишь одно - сверху и боков шлема торчали во все стороны фигуры отвратительно извивающихся то ли червей, то ли змей оканчивающихся вместо голов раскрытыми человеческими ладонями. Помимо этого, видимо для того чтобы увеличить великолепие этого без сомнения жреческого одеяния, по нему начинаясь от макушки зеркального шлема до самого низа периодически прокатывались волны ярко сияющих разноцветных огней. Ран знал, что надевшее переливающееся облачение существо не принадлежит к человеческому роду. В прорезях маски-забрала, словно уголья, горели алые глаза. Роами – сквозь воды времени всплыло в сознании полковника имя, отчетливо произнесенное на незнакомом языке прямо в голове. Сверкающие – так называли себя существа, что продолжали и по сей день править древним городом. Внезапно скованный видением Ран увидел следующую сцену. Владыке не понравилось, что многие жрецы Ломазара, вместо того чтобы вопить от боли или просить пощады продолжают молиться своему богу. Он, полыхнув из-под прорезей маски полными багровой мглы очами, произнес приказ на красивом мелодичном языке, и воины в странных доспехах стали связывать молитвенно сложенные руки бритоголовых Хранителей Вечного Пламени и Видящих Истину острой железной проволокой, которая глубоко врезаясь в плоть, оставляла резаные кровоточащие раны и отсекала пальцы. И только затем жрецов стали сажать на колья.
Сознание барона больше не могло выдерживать весь этот кошмар и милосердно вернуло его в реальность. Открыв со стоном глаза, Ран отстранив обеспокоенного Тору́ма, держась за голову, подошел к древним останкам поближе. Так и есть. Лишенные плоти кости предплечий и фаланги пальцев до сих пор продолжала удерживать вместе железная все еще острая проволока, не носящая на себе и следа ржавчины, несмотря на века, проведенные под открытым небом. Барону стало страшно. Что же сделал с ним проклятый город, если он наяву начал видеть события, имевшие место в прошлом? Он бросил взгляд на Видящих Истину думая, что и они благодаря своим магическим способностям узрели картину, того что демоны сотворили с их собратьями. Но наткнулся лишь на вопросительный хмурый взгляд аббатисы.
- Что с вами господин барон? – строго спросила она.
- Мы все здесь умрем. Умрем как эти жрецы – прошептал Ран, прежде чем понял, что говорит.
- Что? Зачем вы это сказали? Или в вас неожиданно проснулся пророческий дар как в вашем двоюродном деде? – иронично спросила Оллина, но внезапно осеклась и помрачнела – они опять здесь.
Все, кто стоял рядом и услышал последние слова жрицы стали испуганно вертеть головами по сторонам, как будто и вправду могли увидеть обитателей мертвого города, так успешно скрывающих свое присутствие от обычных людей.
- Вы можете сказать, где они сейчас аббатиса? – спросил Маракк, доставая пистолет и подавая знак остальным стражникам.
- Они везде – произнесла жрица, зеленые глаза которой остекленели – мы пришли туда куда они и хотели, и теперь убьют нас.
- Зачем им это? – озадаченно спросил капитан – почему они тогда не сделали этого еще в лесу?
- А зачем убивать добычу, послушно и самостоятельно идущую именно туда, куда тебе надо – сказал Ран, тоже чувствовавший, как вместе с приближающейся ночной темнотой, потихоньку собирающейся по круглым краям огромной площади, на нее сливаясь с неумолимо наступающим мраком бесшумно и незримо вступают истинные хозяева Сто́ал-двормара. – В лесу они бы нас просто убили, а здесь они могут предаться своим любимым развлечениям.
- «Вот и все. Конец пути» - подумал полковник, доставая пистолет – «Вряд ли Фанваль сюда пожалует, что бы я мог всадить в него пулю. Даже отомстить не удастся» - Ран скрипнул зубами от досады – «Но убить себя и своих людей вначале подвергнув издевательствам, я этим тварям не позволю». Полковник твердо решил, что, когда окончательно убедиться, что им не одолеть демонов проклятого города, он собственноручно застрелит Эмаруса и Тору́ма, чтобы его друзья не попали живыми в лапы древних изуверов.
Ран прокричал приказ, и его кавалеристы стали выстраиваться ощетинившимся оружием кольцом в центре, которого оказались их испуганно ржущие лошади. На лицах со́нмарийцев были написаны решимость и желание сражаться. Ран почувствовал гордость за своих солдат, и понял, что правильно поступил, взяв с собой только добровольцев, не дрогнувших даже перед лицом чудовищ, которыми их пугали с самого детства. Как и в Тихом Лесу, Гром зарычал и стал готовиться к смертоносному рывку вперед. Тору́м желая схватить пса за ошейник, отдернул руку увидев, как Ран отрицательно качает головой.
- Не надо этого делать брат. Пусть умрет, сражаясь. Более ничем и никем не сдерживаемый. Да и мы с тобой тоже…
Ран хотел сказать гро́анбарру слова прощания и поблагодарить за верную многолетнюю дружбу, но его прервал чей-то дикий выкрик:
- Крылья!!!
Привычно вскинув голову, полковник ожидал увидеть новых черных демонов, прибывших чтобы уничтожить то ли людей, то ли местных обитателей, но вместо этого увидел громадные силуэты летающих живых «кораблей» двормов. Именно их исполинские многочисленные веерообразные крылья сейчас появились в наливающемся тьмою небе над Сто́ал-двормаром. Узрев новую угрозу, невидимые солдаты Владык на время оставили свои планы по уничтожению жрецов ненавидимого ими Ломазара и пришедших с ними со́нмарийцев и потихоньку покинули площадь. После своего странного испугавшего и его самого видения прошлого, Ран теперь не хуже Оллины Моар чувствовал перемещения и приблизительное местоположение злобных убийц, населяющих руины древнего города. Полковник каким-то образом знал, что они затаились где-то неподалеку и ждут дальнейшего развития событий.
- Уходим! – прокричал барон – Всем покинуть площадь и двигаться к тем домам – Ран показал рукой в направлении, где как ему казалось, нет солдат Роами. При этом он успел заметить брошенный на него Оллиной Моар полный подозрительности взгляд. Со́нмарийцы очнувшись от осознания того, что одна напасть отступила, только чтобы ее сменила новая не менее смертоносная поспешили в направлении, указанном их командиром. Ран спрятал кавалеристов за расположенным неподалеку неплохо сохранившимся громадным домом, походившим на дворец. Сам он, оставив Эмаруса с солдатами, в сопровождении Тору́ма, аббатисы и Маракка укрылся на втором этаже этого древнего здания, выходящего окнами на круглую площадь. Вместе они намеревались пронаблюдать за действиями двормов.
А на площади было на что посмотреть. Гигантские похожие на отвратительных личинок летающие существа помимо крыльев имели и лапы. Пять пар толстых коротких конечностей, до сего момента укрытых в расположенных на брюхе кожистых складках, еще в воздухе выпростались из плоти чудовищ с гадким чмоканьем. И спустя несколько мгновений первое из них приземлилось на покрывающие площадь циклопические шестиугольные плиты, царапая их мощными когтями, коими оканчивались лапы монстров. Во вздымающихся на много метров ввысь боках живых летающих кораблей открылись широкие круглые проемы, из которых, не теряя времени, на землю повалило чудовищное воинство саат`тари. Появление двормов сопровождал, казалось повсюду за ними следовавший дождь.
Одни летающие монстры взлетали, а другие тут же садились, извергая из себя сотни и тысячи невообразимых чудовищ. Скоро большая часть казавшейся необъятной площади заполнилась как знакомыми, так и ранее не виданными бароном ужасными существами. Помимо шести сотрясавших камни своим весом «младших неразумных братьев» и сотен, бронированных чид`до, в ногах, которых вились тысячи шестилапых серокожих тварей, здесь находились и жуткие «поводыри», сопровождаемые малыми подобиями «живых мортир» с которыми полковник сражался в Фостмаре. Помимо раскачивающихся при ходьбе, будто пьяные из стороны в сторону высоченных чудищ Ран заметил среди двормов и иных не знакомых ему существ. Среди демонов находилось множество закованных в непробиваемую чешую крылатых черных командиров, видимо возглавлявших все это уродливое воинство. Подле каждого из них извиваясь всем телом, двигалось закованное в сегментную броню отвратительное существо отдаленно похожее на темно-зеленую гигантскую сороконожку. Тварь поводила вокруг единственным длинным гибкими «усиком» с пульсирующим желтым шаром на конце, словно что-то ища с его помощью. На круглой шарообразной голове существ имелся один ярко желтый глаз и овальный беззубый рот. Помимо этих, перебирающих десятками оканчивающихся загнутым когтем маленьких лап тварей подобно послушным собакам следовавших за крылатыми двормами, их, причудливо клубясь, окружали бесформенные существа, состоящие из невообразимого переплетения клыкастых пастей и щупалец. Что это за новые чудовища и какую функцию они выполняют в бою, Ран не знал, да и не хотел бы узнать. Но, тем не менее, такая возможность ему скоро представилась.
Он физически чувствовал, как истинные хозяева Сто́ал-двормара исходят злобой на незваных пришельцев, оторвавших их от тщательно ими спланированного «развлечения», с участием жрецов Ломазара и со́нмарийцев. Они больше не могли спокойно смотреть, как тысячи новых неведомых врагов, топчут землю, которую они издревле считали своей. В воздухе ощутимо запахло смертельной угрозой, а затем город содрогнулся как будто от начала небольшого землетрясения. За первым ударом немедленно последовал второй, а затем еще и еще. Ран осознал, что в этом идущем из-под земли стуке присутствует некий ритм, как будто кто-то невероятно непередаваемо огромный ведет только ему известный отсчет. Пугающий звук этот словно, раздавался не только в воздухе, но и прямо под сводами черепа, наполняя мозг болезненной пульсацией, идущей в одном ритме с этим «отсчетом».
Двормы на площади остановились, словно по неслышной команде. Чудовища не пытались поворачивать голов в поисках своих невидимых врагов, больше всего сейчас напоминая полковнику отлитых из бронзы игрушечных солдатиков, в которых так любят играть дети дворян фориамской империи. Из рядов демонов вышел уже знакомый барону крылатый командир, невольно спасший ему жизнь, напав на графа Фанваля. Дворма легко можно было отличить от остальных по отсутствию на его голове одного из передающих «усиков», собственноручно отстреленных полковником из мушкета Тору́ма. Ран про себя прозвал демона «одноухим». Тот, покрутив во все стороны единственным оставшимся наделенным неведомой магией органом чувств, отступил в сторону и пустил вперед ту самую отвратительную «сороконожку». Покрытая сегментной броней тварь немедленно стала повторять манипуляции демона. Видимо это получалось у нее гораздо лучше, а может быть ее и создали именно для обнаружения воинов Владык Сто́ал-двормара, но последние более не стали ждать и напали. Из-под полога темноты расположенного подле дома, в котором укрылись люди в наивности полагавшие, что роами ушли куда-то далеко, рассекая сгустившуюся тьму, вылетел светящийся предмет, устремившийся к голове «сороконожке». И хотя метательный снаряд казалось, материализовался прямо из воздуха, чудовище успело молниеносно спрятать круглую голову под пластины своего сегментного панциря, словно черепаха. Выпушенный из неведомого оружия небольшой, не шире ладони, диск прошелся по пластине по касательной, высекая из нее яркие искры. Барон понял, что покрывающая «сороконожку» броня сработана из какого-то невероятно прочного материала, поскольку сверкающий снаряд, срикошетив, устремился дальше, пронзив грудь чид`до словно его хитиновые доспехи сделаны из бумаги. Даже глубоко застряв в теле монстра диск, продолжал светиться по контуру тонким ярко-алым свечением, которое постепенно гасло как затухающий уголек.
Не давая противнику опомниться и нанести новый удар «сороконожка», высунув из панциря шарообразную голову, раскрыла широко прорезавшийся в ее темно-зеленой плоти овальный рот, который расширяясь все больше и больше, буквально вывернул башку твари наизнанку. Из образовавшейся широкой полости в сторону, с которой был произведен выстрел, вылетел большой покрытый слизью ком, спустя мгновение развернувшийся в воздухе в подобие широкой сети с большими ячейками. Ее короткий полет закончился тем, что она, столкнувшись с невидимой глазу преградой, плотно ее облепила, образовав огромный силуэт в том месте, где казалось, ничего и никого не было. Ран едва не ахнул, осознав насколько близко к ним, находился один из солдат Владык. Теперь же сам невидимка, застигнутый врасплох хитрым оружием «сороконожки», безуспешно пытался скинуть с себя тяжелую «сеть», состоящую из жгутов осклизлой плоти. Внезапно ставший полностью всем видимым трехметровый воин не удержался на могучих ногах и рухнул на землю, продолжая биться во все туже стягивающих его тело будто обладающих собственной волей тенетах, исторгнутых из чрева нового создания саат`тари. Из толстых жгутов «сети» выступили сотни небольших коготков. Большинство их лишь царапало доспехи невидимки пытаясь зацепится, но часть нащупала сочленения диковинной брони и вцепилась в них подобно рыболовным крючьям. Но пойманный воин все равно не сдавался, упираясь ногами в камни мостовой в попытке встать и старался освободить могучие руки. Не дожидаясь чем все это закончиться «одноухий» распростер в стороны суставчатые отростки, на которых мгновенно наросла ткань веерообразных крыльев. Демон резко взмахнул ими и взмыл в воздух, оказавшись на уровне окон второго этажа, за которыми укрылись испуганно замершие при этом маневре дворма люди, а затем сверху рухнул на барахтающегося, на земле противника. Крылатый черный командир приземлился копытами на грудь и голову невидимки, придавив его к земле собственным немалым весом. Но неведомое существо оказалось на редкость живучим. Оно дергало ногами, пока дворм вновь не взвился в воздух и не вонзил в него возникшую меж черных ладоней молнию. На миг иззубренная дуга соединила руки демона и голову воина роами закрытую странным шлемом с выступающим вперед забралом похожим на вогнутое овальное зеркало. Оно раскололось и оплавилось, впаиваясь и лицо гиганта. Шлем треснул, заискрившись разноцветными искрами похожими на те, что испускают ямочные шутихи. Невидимка перестал дергаться. Не удовлетворившись этим, дворм приземлившись, шагнул к поверженному противнику и несколько раз сильно ударил его копытом по тому месту на груди где у человека находиться сердце.
Немного постояв над изломанным телом которое продолжала сдавливать жуткая живая «сеть», летающий демон нагнулся, чтобы взять в руки оружие солдата Владык. Более всего оно походило на диковинное ружье с широким плоским стволом. Крылатый демон, с заинтересованным видом покрутил трофей в облитых чешуей руках. А затем, сильно размахнувшись, ударил им о мостовую. Следующий удар превратил смертоносное оружие столмаров в искореженный кусок металла, далеко брошенный демоном в сторону одного из покосившихся зданий. Проводив короткий полет взглядом желтых глаз «одноухий» пошел к своим невероятно послушным солдатам. Повинуясь неслышимому приказу к трупу невидимки, заскользила пара чудовищ походивших на переплетение щупалец. Они схватили тело за ноги и потащили к единственному оставшемуся на площади громадному летающему монстру. Когда трофей двормов оказался внутри, крылья, превосходившие размерами паруса имперских галеонов, взмахнули, и исполин поднялся в воздух, а затем полетел на северо-запад.
- Почему они больше не атакуют? – прошептала Оллина Моар, обращаясь к Маракку и Рану.
- Скорее всего, это был пробный удар – так же тихо ответил ей Ран, как ему казалось начавший понимать тактику обитателей Сто́ал-двормара – теперь они знают, что пришельцы с неба не менее опасны, чем они сами и будут искать место, где подавляющее преимущество будет на их стороне. Там, где они смогут уничтожить всех незваных «гостей» сразу.
Полковник был уверен, что так и будет. Идущий из-под земли ритмичный отсчет все сильнее стал пульсировать в его голове. Подземный великан словно выражал недовольство своими слугами и с нетерпением подгонял их к более решительным действиям. Миазмы ненависти и злобы физически напитывали воздух, заставляя руки невольно сжиматься на рукоятях оружия.
Летающий дворм неожиданно остановился, уже отойдя от здания на пару десятков метров. Полковник, похолодев, подумал, что демон все же услышал их короткий диалог с аббатисой и теперь прикажет остальным монстрам расправиться с наблюдавшими за ними людьми. «Одноухий» опустил голову, словно в раздумьях. Единственная «антенна» на его голове напряглась и вытянулась.
Сначала Ран почувствовал тяжесть в голове, которая все сильнее заполняя ее, вытеснила даже отзвуки идущего из-под земли злобного биения. С ужасом полковник понял, что испытывает, нечто подобное пережитому в Кронмаре когда в его разум проникал тот кто назвался саат`тари. Только вместо того мягкого, почти нежного контакта сейчас в его разум насильно втискивалось что-то чужеродное и тяжеловесное. Застонав, Ран под удивленными взглядами окружающих сполз по стене и схватился за голову.
- «Ты. Тоже. Здесь» - неслышные слова, произнесенные нечеловеческим голосом, рваными скомканными клочками толчками проникали в разум, заставляя его болезненно сжиматься от обрушившихся образов и нечетко сформулированных «одноухим» понятий – «Стрелок. Да. Ты меня тоже узнал. Ранил. Боль. Я тоже убил…твоих. У саат`тари….тебя планы. Иначе мертв. Давно. Сам никогда… здесь. Я помог. Так надо саат`тари. Ужасное место. Застарелая боль и скорбь, …, места созиданию… ненависть. Эксперимент по … рукотворной религии и старая беда. Как одна … во всей Паутине рас могла… в подобное. Как? Один этот прибор…воздействие на разум… бут-то в этом месте никого нет…. Поражающая воображение техника способная…. Падение. Печаль – барон пораженно почувствовал, что существо, которое он про себя продолжал называть демоном действительно испытывает это чувство думая о чудовищных обитателях Сто́ал-двормара. – «Но мы все равно заберем наше. Не ходи за нами. Тем более…этими. Их убью. Так надо. Не ходи. Тоже умрешь или…хуже».
Контакт, наконец, прервался. Ран облегченно вздохнул, ему показалось, что из его головы извлекли глубоко вонзившийся в нее кинжал. Но переданные «одноухим» окрашенные в негативную эмоциональную окраску ужасные образы полные смерти, пыток и боли еще некоторое время терзали его разум. Еще сильнее тревожили полковника слова существа о планах, пославших его сюда хозяев касающиеся самого Рана. Что этим могущественным напавшим на его страну двормам, было нужно от него - обычного со́нмарийского барона? Непонимающе посмотрев на своих спутников, он сознал, что все, то время пока длился обращенный к нему неслышный монолог «одноухого», его спутники смотрят на него и задают какие-то вопросы.
- Что с вами барон? – услышал он голос аббатисы, во взгляде которой читалось удивление, смешанное с немалой долей подозрения. Впрочем, если бы она как вначале подумал барон, тоже «услышала» обращенное к нему послание крылатого командира, то не задавала бы подобных вопросов, а сразу же попыталась бы расправиться с тем, кто общается с демонами. Но Оллина о чем-то все равно догадывалась. Ран и сам в немалой степени напуганный своими неожиданно открывшимися в проклятом городе непонятными способностями отнюдь не желал оказаться в зоне повышенного внимания Видящих Истину. Не хватало им еще сцепиться и друг с другом, итак аура этого проклятого места буквально их всех к этому подталкивала. Прокашлявшись, и приняв озадаченный вид, он произнес:
- Простите. Видимо недосыпы, и тяготы пути совсем вывели меня из равновесия – поднявшись, полковник, увидел презрительный взгляд капитана Маракка. Хогул тихо, но так чтобы все слышали, прошептал:
- Хмараз – что на языке его народа означало одно из самых грязных оскорблений. Ран подавил поднявшейся изнутри гнев, и придержал грозно двинувшегося на стражника Тору́ма, тоже прекрасно знавшего хогульский.
- Не надо. Здешним обитателям только того и нужно. Давайте лучше подумаем, что нам делать дальше.
Осторожно выглянув из окна, хотя и прекрасно понимая бессмысленность подобной маскировки, двормы судя по всему прекрасно знали об их присутствии, барон оглядел площадь. «Одноухий» и другие летающие командиры разделили свое воинство. Затем демоны стали небольшим кружком будто совещаясь. Но из обтянутых чешуей ртов не доносилось ни звука. Общение чудовищ проходило мысленно. Спустя пару минут остальные черные бестии, оставив «одноухого» взлетели и встали на широченные спины шестерых «младших неразумных братьев» и подобно хогульским принцам, ведущим в бой армии кагана-падишаха верхом на боевых слонах, повели большую часть демонов куда-то на юго-восток. Покинутый «товарищами» демон, возглавив меньшую часть воинства саат`тари с помощью неслышных команд направил ее в восточный конец огромной площади. Все крылатые корабли улетели, но возле статуи остался многочисленный отряд двормов, по всей видимости, должный либо удерживать посадочную площадку, либо следить за тем, чтобы люди не пошли вслед за армией саат`тари. Он насчитывал около пяти сотен всевозможных существ плотной группой собравшихся вокруг монументального постамента.
- Нам их не одолеть – потерянно констатировала Оллина – но смотрите. Их меньшая армия целеустремленно куда-то направилась, наверняка демоны знают, где находиться логово здешних обитателей.
Пронаблюдав за действиями двормов, Ран согласился с аббатисой. Толпы чудовищ остановились перед входом в неплохо сохранившееся монументальное здание необычной формы, занимавшего большую часть восточного полукружья огромной площади. По-видимому, в древности оно служило храмом или иным культовым сооружением. Строение имело форму громадного куба, на котором вместо купола возлежал циклопический каменный шар. Эту имеющую форму сферы надстройку поддерживали коленопреклоненные отлитые из стали фигуры могучих безликих гигантов. Из их плеч росли не одна, а сразу по две мускулистых руки, которыми они удерживали монументальный шар на своем месте. Но даже эти подпорки не выдержали оказанного временем и непогодой давления - сферу пересекала широкая трещина. Присмотревшись Ран, рассмотрел покрывавшие ее барельефы. С удивление он понял, что видит вырезанные на похожем, на мрамор камне очертания не только знакомых ему континентов Онару и Хемама но и давно покинутого Конорама а также совсем ему неизвестных земель и островов. Огромный шар являлся циклопическим глобусом, на котором сохранились знания о географии мира, каким он был, когда планетой правили столмары. Перед входом в храм стояли многочисленные пустующие постаменты, расположенные перед рядами каннелированных колонн, поддерживающих монументальный полукруглый фронтон культового сооружения. Полковник подумал, что грубо сколотые с лишенных скульптур постаментов барельефы, скорее всего, ранее изображали существ, названных аббатисой «огненными серафимами». Во всяком случае, на расположенном под коленями многоруких гигантов фризе, к которому не дотянулись инструменты древних разрушителей, были высечены именно они. Но время и руки тех, кто ныне населял Сто́ал-двормар не оставили и следа от былого красочного великолепия, созданного помноженным на искреннею веру талантом тех, кто возвел как этот удивительный храм, так и весь город. Неведомым ему образом барон знал, что этих создателей, недаром прозванных пришельцами с Конорама строителями-гигантами и тех кровожадных чудовищ, что ныне здесь обитали духовно мало что связывает друг с другом, но при этом Владыки и их слуги являлись единственными потомками и прямыми наследниками великой расы столмаров.
Ран достал подзорную трубу. «Одноухий» подошел к тому, что раньше являлось просторным порталом в древний храм. Но сейчас вход закрывала целая груда здоровенных камней. Немного походив вокруг нее, дворм остановился и потрогал один из булыжников. Камень зашатался, а после сильного толчка провалился вовнутрь, увлекая за собой остальные. Облаченные в чешуйчатую броню могучие руки «одноухого» стали еще больше расширять пролом пока крылатый дворм не смог проснуться в него целиком. Идущие следом чид`до своими клешнями и лапами оканчивающимися подобием булав стали разбивать каменную кладку создавая широкий проход, в который могло пройти сразу несколько чудовищ. Спустя примерно час, уже в опустившейся на руины глубокой тьме, в черном зеве исчезла вся просочившаяся вовнутрь многотысячная армия двормов. Ран уже ничего не видел в сплошном мраке, но аббатиса сказала, что больше не чувствует возле храма чьего-либо присутствия.
- Нам надо за ними – сказала она – там камень Энфаро и – Оллина бросила на барона быстрый взгляд – граф Фанваль. Прилетевшие демоны наверняка точно знают, где все находиться, а местные их все же опасаются и уходят с их пути.
- Это до поры до времени – ответил Ран – но вы, безусловно, правы цель нашего путешествия лежит именно там, куда направились двормы. Но как нам пересечь площадь незамеченными оставленными на ней чудовищами? Скорее всего, эти создания в отличие от нас прекрасно видят в темноте. Нам нужен план.
- Давайте я со своими воинами отвлеку их внимание – предложил Маракк – а вы аббатиса и со́нмарийцы попытаетесь проникнуть внутрь. Только надо спешить. Наверняка эти огромные летающие чудовища улетели, чтобы привезти еще подкрепления. Скоро здесь станет так тесно от демонов, что нас в любом случае обнаружат, а затем перебьют.
Ран пожал плечами, собираясь принять предложение капитана, хотя и мало рассчитывал на его успех. Но у него самого другого, а тем более лучшего просто не имелось. Понимая, что предостережение «одноухого» не являлось пустой угрозой, барон при этом был согласен с аббатисой в том, что там, где камень Энфаро там и погубивший Толмара Фанваль. Ран не мог уйти, не попытавшись отомстить убийце. Но он не успел ответить хогулу. На ведущей, на второй этаж, наполовину обрушившейся лестнице послышались осторожные крадущиеся шаги, и чей-то голос тихим шепотом позвал его:
- Благородный Мар Инмар! Ваша светлость!
Барон поспешил на зов и увидел выглядывающее из темноты лицо одного из своих солдат.
- Что случилось Тармур? – спросил полковник.
- Там армия господин. В город входит целая армия.
- Еще одна армия демонов? – воскликнула подскочившая к ним Оллина Моар.
- Нет, аббатиса – сказал воин, сглотнув слюну и обеспокоенно посмотрев на Рана – это армия ваших братьев из ордена Хранителей Вечного Пламени. Их и их стражников там многие тысячи.
Сначала дочь герцога недоверчиво нахмурилась, но затем ее лицо осветилось искренней радостью. Казалось еще мгновение и она, отбросив всю свою суровость, запрыгает на месте и захлопает в ладоши как получившая долгожданный подарок маленькая девочка.
- О великий Ломазар благодарю тебя! Ты услышал наши молитвы! Это наверняка кардинал Моральдо Фламиниус! Мы спасены! Пусть теперь все демоны берегутся! Хранители Вечного Пламени дотла выжгут скверну в этом обиталище Ромару! Поспешим же.
Ран переглянулся с Тору́мом. Оба они отнюдь не разделяли восторга аббатисы от известия о появления здесь целой армии сжигателей, да еще во главе со своим прославившимся фанатизмом и жестокостью кардиналом. Все это значило только одно - полковник и его солдаты скоро вновь станут послушными марионетками в руках жрецов Ломазара. А насколько Ран знал кардинала Хранителей с ним не получиться поспорить как с Оллиной Моар, которая под давлением обстоятельств и необходимостью скрепя сердцем шла хоть на какие-то уступки. С Фламиниусом договориться было невозможно. Можно было лишь безоговорочно выполнять его приказы и распоряжения. Кардинал являлся представителем реальной власти в империи Фориам - власти жрецов Ломазара. Вся видимость свободы в действиях, связанная со значительными потерями в стане аббатисы для полковника закончилась. Поняла это и дочь герцога. Вздернув подбородок, и больше не глядя на барона, она решительно пошла вперед. Принесший весть Тармур поспешил убраться с ее пути. Последовавший за Оллиной капитан Маракк, проходя мимо Рана, злорадно усмехнулся, отвесил ему издевательский поклон и произнес:
- Ну, вот и все мой горячо любимый сюзерен барон Инмара и Хомаршаха. Боюсь, что будущее не сулит вам ничего хорошего. Естественный порядок вещей восстановлен и вам придется ответить за проявленную строптивость. У Инмарских стрелков, скорее всего, в самом ближайшем будущем появиться новый командир.
- Будущее покажет – спокойно ответил Ран – я знаю, что владыка Фламиниус хоть и суров, но справедлив. Он все верно рассудит.
Сомнительно хмыкнув на прощанье, хогул поспешил вслед за своей госпожой, стуча сапогами по лестнице.
- А ведь он прав – сказал Тору́м, когда они оказались вдвоем (барон отправил Тармура с приказом к Эмарусу подготовить со́нмарийцев к встрече с армией ордена) – стоит этой суке на тебя нажаловаться и кардинал вполне может угостить тебя огненным шаром. Может, не пойдем к жрецам, а соберем солдат и двинем прямо за двормами?
- Это не выход – отрицательно покачал головой Ран – нас всего неполных четыре сотни, а город кишит чудовищами. Если мы не пойдем к жрецам, помимо демонов за нами по этим опасным руинам будут гоняться еще и сжигатели. Неизвестно кто из них страшней. К тому же даже если мы и минуем двормов на площади и прорвемся к храму, как мы справимся с теми, что скрылись внутри? Думаешь, демоны не знают о нашем присутствии? Еще как знают. Их командир говорил со мной.
- С тобой? – удивился гро́анбарр – но когда? Я ведь все время был рядом.
Барон многозначительно показал на свою голову:
- А вот совсем недавно. Помнишь, как там, в Кронмарском лесу с нами общался жрец-дворм из ящика? Так вот эти их новые летающие солдаты тоже умеют передавить мысли и образы на расстоянии. Тот, которому я из твоего мушкета отстрелил эту его похожую на усики насекомого штуковину на голове, предупредил, чтобы мы за ним не ходили. Но мы сделаем по-своему. Сначала мы пойдем к кардиналу Фламиниусу. При всей его репутации грозного фанатика, он прагматик, иначе никогда бы не добился столь высокого сана. Узнав, что здесь помимо местных демонов ему придется сражаться еще и с целой армией двормов кардинал наверняка будет рад нашему отряду. Какую бы многочисленную армию он сюда не привел, четыре сотни опытных воинов ему совсем не помешают, и Фламиниус наверняка отложит все разбирательства до того момента пока мы станем ему не нужны. Нет, он возьмет нас с собой, а там будь что будет. Пойдем же.
Тору́м покачав головой и искренне надеясь на правоту барона Инмара стал вместе с ним спускаться по лестнице. Оказавшись в месторасположении их маленького воинства, Ран увидел, что солдаты, следуя его приказу, уже оседлали лошадей и готовы выступить на соединение с армией сжигателей. Оллины со своими оставшимися людьми не было. Подойдя к Эмарусу, полковник с удивлением увидел, что брат Торасмус остался с его кавалеристами. Жрец стоял возле Грома и опять смущенно улыбался. Вскочив в седло Кима́ма, барон спросил целителя:
- А что же вы брат? Почему не присоединились к аббатисе и не поехали навстречу Хранителям Вечного Пламени?
- Да… – молодой жрец замялся - Гром, дожидаясь вас, немного нервничал, да если честно и я тоже. И я... Поймите меня правильно, но кардинал Фламиниус пользуется…э-э…несколько суровой славой. И мне почему-то кажется - произнес Торасмум, понизив голос – что он не будет рад видеть здесь не только аббатису, но и кого-либо еще. Его ведь послали выжечь скверну из этого воистину проклятого места, и я думаю, что помощники, да и… свидетели ему не очень здесь нужны. Вот.
Эмарус услышав от жреца Ломазара подобные речи пораженно посмотрел на Рана. Тот успокаивающе произнес:
- Не будем все драматизировать уважаемый брат. Я думаю, что кардинал здравомыслящий человек, и в любом случае выслушает нас, прежде чем предпринять какие-либо опрометчивые действия. Поедем же на конец. И благодарю вас за заботу о Громе.
Полковник тронул поводья, направляя Кима́ма вслед за аббатисой, скрывшейся за отходящим от длинной улицы проулком. Его солдаты стройной колонной потянулись за ним. Повернув за угол очередного громадного здания, полковник оказался на параллельной улице, отходящей от площади подобно лучу и пораженно остановился. Из сообщения Тармура он знал, что армия Хранителей многочисленна, но только теперь понял насколько. Вся уходящая вдаль широченная улица была насколько хватало глаз, заполнена ровными рядами жрецов и их стражников. Двое воинов церкви со знаками принадлежности к ордену Хранителей Вечного Пламени на плащах приказали ему и следовавшему за ним Тору́му спешиться, остальные со́нмарийцы последовали примеру своего командира. Молчаливые стражники привели их туда, где под суровым взглядом одетого в красную мантию высокорослого кардинала утратившая гордый и независимый вид аббатиса, понурив голову, как раз заканчивала рассказ о начале тех событий, что привели ее сюда. Ран понял, что молодой целитель был прав. Судя по всему, Моральдо оказался совсем не рад, появлению здесь членов другого ордена. Когда рядом с Оллиной, тремя мозгодавами и их немногочисленными охранниками встали, сделав небольшую группу еще живописней кавалерийский полковник, оказавшийся далеко от армии, в рядах которой должен сражаться; жрец из ордена Ломазара Милосердного; а также горец-гро́анбарр и могучий боевой пес, брови кардинала сначала удивленно поползли вверх, а затем хмуро сдвинулись над носом похожим на клюв хищной птицы. Видимо высокопоставленный жрец никак не мог взять в толк, что все они здесь и сейчас делают в месте, рассказом, о посещении которого не мог похвастаться ни один человек во всем мире. Тем не менее, узнав барона Инмара, он сделал ему рукой короткий приглашающий жест, и когда тот подошел к кардиналу начертил над его склоненной головой знак Вечного Пламени. Судя по брошенным на полковника хмурым взглядам и отсутствию огоньков над головами, мозгодавов Фламиниус подобной чести не удостоил. Впрочем, и Рану он не задал никаких вопросов, продолжая внимательно слушать выглядевшую виноватой аббатису. Все, то время пока она рассказывала о том, как приняла решение отправиться в Сто́ал-двормар, а также излагала события, произошедшие в Фостмаре и замке Инмар, кардинал молчал, продолжая рассматривать ее своим холодным, ничего не выражающим взглядом. По ходу рассказа на сухое скульптурное лицо Фламиниуса все сильнее набегали мрачные тени. От его мощной фигуры явственно веяло гневом и недовольством.
Кардинал Моральдо совсем не изменился за годы, прошедшие с момента, когда он в тронном зале императорского дворца вешал на грудь полковника Орден Вечного Пламени. Он словно воплощал в себе всю непреклонную и незыблемую мощь церкви Ломазара. Почти как у Тору́ма высокий рост дополнялся широченными плечами, укутанными в алую расшитую золотой нитью мантию и крупной лысой головой с деформированными ушами, покрытыми раздутыми хрящами. В молодости, до того, как в нем открылся дарованный Ломазаром магический талант кардинал занимался популярной среди потомков вальку́сков борьбой камми. Моральдо достиг в этом изобилующем бросками и захватами боевом искусстве немалых успехов и еще до посвящения в церковный сан успел получить из рук императора Золотой Венок за победу в ежегодно устраиваемых Пламенных Играх, так назывались проводимые под патронажем рода Соллано спортивные состязания, посвященные богу Вечного Пламени. Впрочем, и сейчас, несмотря на солидный возраст и владение огромной магической мощью кардинал не переставал тренироваться, часто повторяя, что слуга Ломазара должен постоянно совершенствовать как свой дух, так и тело, дабы по завету святого Энфаро в непредвиденном случае дополнить дарованную богом силу еще и физической мощью.
Дослушав аббатису, кардинал повернул голову и бросил взгляд на стоящую рядом с ним высокую худую женщину, в чьих коротких черных волосах поблескивало множество седых нитей. Для служительниц церковных орденов положение о сбривании волос на голове было необязательным, но в отличие от носящей длинные распущенные волосы Оллины суровая жрица стриглась столь коротко, что ее волосы не превышали длинной фалангу пальца. Ран слышал об этой женщине. Это была аббатиса Ноала – младшая сестра кардинала сжигателей. Брат и сестра Фламиниусы являли собой тот редкий случай, когда наделенные магическим даром дети рождались в одной и той же семье. Ноала перехватив взгляд брата, пожала плечами, отдавая решение на усмотрение Моральдо. Кардинал разлепил тонкие, словно прорезанные лезвием губы и произнес, глядя на покорно склонившую голову Оллину Моар:
- Итак, дочь моя, единственная положительная весть, услышанная мною от тебя, это то, что твое здесь присутствие не является попыткой моего уважаемого брата кардинала Капири вмешаться в миссию, доверенную мне лично экзархом после Высшего Церковного Совета, проведенного с участием глав всех орденов. Это хорошо. Понимаю я и причины, побудившие тебя, имея под рукой столь незначительные силы поспешить сюда и попытаться разрушить планы богопротивных демонов. К тебе у меня вопросов почти нет. Скорее к твоему руководству. Боюсь, у экзарха и кардинала Капири будет долгий разговор о том, почему по империи спокойно разгуливают обладающие колоссальной магической мощью еретики, а об этом никто ничего не знает. А ведь заботой ордена, к которому ты дочь моя принадлежишь, является в первую очередь поимка и выявление подобных Фанвалю злобных колдунов. Но ты, тем не менее, не только не смогла выявить служителя Ромару, но вдобавок еще и позволила ему обезвредить себя и убить уважаемого брата Толмауса, а тебе прекрасно известно, что орден Видящих Будущее не столь многочислен как твой или тем более мой. Более того раскрою тебе маленькую тайну. Если бы не уважаемые братья этого ордена, вовремя разглядевшие в потоках времени попытку демонов захватить камень Энфаро, меня бы здесь просто не было и богомерзкие создания ушли бы, забрав священный артефакт с собой. Но теперь я направленный сюда волей Высшего Совета нахожусь здесь, и не позволю им этого сделать. Но вернемся к тебе и к халатному и даже преступному твоему небрежению долгом. Удивляюсь я тебе дочь моя! Но… – кардинал сделал многозначительную паузу - не мне тебя судить, оставим все эти вопросы на потом. Пусть ты, твои братья, и их стражники подойдут.
Кардинал говорил спокойным ровным тоном, но Оллина и ее братья по ходу его речи все ниже опускали голову, ожидая сурового наказания от кардинала другого ордена. Формально он не обладал над ними властью, но здесь в проклятом городе вдали от столицы мозгодавы находились полностью в его руках. Моральдо сейчас был бесспорным хозяином положения. Понимала это и аббатиса, поэтому последние слова кардинала вызвали на ее лице полную надежд улыбку, и она немедленно поспешила принять благословление Фламиниуса. Дочь герцога опустилась перед могучим жрецом на колени, и он начертал над ней ярко заполыхавший в ночи язычок пламени. После того как подобную процедуру прошли все остальные барон увидел, как ободренный таким поворотом событий Сомалко стал что-то яростно нашептывать на ухо аббатисе, посматривая при этом на Рана. Тору́м чувствительно ткнул его в бок.
- Я знаю – прошептал барон сквозь стиснутые зубы.
- Владыка! – окликнула Оллина раздавшего благословление кардинала – мне необходимо доложить вам о преступном пренебрежении моими приказами со стороны барона Инмара! На всем протяжении путешествия он проявлял малодушие и сопутствующее с ересью неверие в успех нашей миссии. Мне пришлось его тащить сюда чуть ли не силком!
Услышав аббатису, Фламиниус перевел взгляд суровых черных глаз с нее на полковника. Капитан Маракк злорадно ухмыльнулся, глядя на попавшего в малоприятную ситуацию барона Инмара.
- Это правда, сын мой?
Ран сердце, которого невольно екнуло, повинно склонив голову, ответствовал:
- Ваше святейшество сюда меня привел долг перед империей и церковью Ломазара. Хотя признаюсь, у меня присутствуют и личные мотивы, ведь как вы уже знаете, проклятый еретик убил моего деда Толмара Инмара, а также его брата-близнеца, уважаемого Толмауса. Мне не будет покоя, пока злодей отравляет своим дыханием воздух империи, и строит козни против матери нашей церкви.
Кардинал окинул полковника долгим оценивающим взглядов, а потом в глубине его черных глаз появился намек на одобрение смешанный с немалой долей иронии. Моральдо по каким-то своим причинам принял игру барона и повернулся к аббатисе, сурово нахмурив брови:
- Что за странные речи ты ведешь дочь моя? Ты хочешь сказать, что барон Инмар которому лично я повесил на грудь высшую награду фориамской империи и церкви Ломазара – Орден Вечного Пламени малодушный трус? Да я знаю, что твои магические способности, о которых столь лестно отзывался брат мой кардинал Капири, очень велики. Но не хочешь же ты меня уверить, что их хватило на то, чтобы против их воли привести сюда почти четыре сотни со́нмарийцев? Любому глупцу понятно, что имей сей уважаемый воин империи в голове какие-нибудь злодейские планы, он, используя неразбериху всего этого вашего опасного путешествия, приказал бы своим солдатам, просто напросто убить тебя и твоих братьев пользуясь вашей малочисленностью. Что мешало ему сделать это в своих владениях, в лесу или даже здесь? Совершенно очевидно, что этот человек оказался в этом проклятом месте по своей воле. И чтобы больше я не слышал от тебя подобных порочащих его имя речей. Понятно?
- Конечно Владыка – произнесла Оллина, согласно опустив голову, но успев метнуть из-под пушистых бровей на Сомалко взгляд, не предвещавший пожилому жрецу ничего хорошего.
- Да и прими сын мой искрение соболезнования о гибели твоих солдат и твоего деда Толмара с его уважаемым братом. Мы покараем злодея. Клянусь тебе в этом священным именем Ломазара!
Но Ран видел, что несмотря на слова сочувствия, кардинал не испытывает и его капли. В другое время и в других обстоятельствах все могло обернуться для него совершенно по-другому, но в итоге все сложилось, так как он и полагал. Фламиниус, не желая упустить возможности ткнуть протеже кардинала Капири носом в ее ошибки, в итоге принял сторону полковника. Все же, как велико было тайное соперничество между казавшимися столь во всем согласными между собой орденами! Впрочем, Ран сильно сомневался, что он со своими солдатами сможет уйти из проклятого города живым и невредимым. Наверное, именно с этим, и была связана «милость» Фламниуса.
- И еще одно. Последнее – сказал могучий кардинал, переглянувшись с сестрой – тактика нашего ордена не предполагает использования кавалерии, тем более что у тебя сын мой под началом так мало людей. Вам придется спешиться и следовать в конце одной из штурмовых колонн. Я не хочу умалять боевых качеств твоих кавалеристов сын мой, но мои братья и наши стражники лучше справиться с поставленными перед ними задачами. И тебе дочь моя Оллина лучше пойти сзади вместе с бароном Инмаром.
С этими словами Фламиниус поднял руку, подзывая одетого во все лиловое воина, державшего в руке понарскую согату - оружие, совмещавшее в себе сразу и копье, и изогнутый меч. Ран лишь слышал об этих солдатах церкви. Их так и называли - Лиловые Плащи, это были элитные стражники, охранявшие только самого экзарха и его кардиналов. Воин склонился к уху Фламиниуса и стал, что-то ему нашептывать. Полковник, поведший своих кавалеристов в конец ровного строя охраняемых стражниками сжигателей, конечно не услышал, что за сведения облаченный в лиловое солдат передает Моральдо. Поникшая аббатиса следовала неподалеку. Ран понял, что последние связующие их нити в виде общей стоявшей перед ними задачи ныне оборваны навсегда, и разговаривать ему с мозгодавами больше не о чем.
Передвигаясь вдоль строя, полковник с удивлением осознал, что кардинал привел сюда чуть ли не половину своего ордена. Такого количества жрецов от рядовых до епископов и даже самого генерала ордена, командующего корпусом стражников Хранителей Вечного Пламени, барон никогда ранее не видел. Фламиниус привел в проклятый город грозную силу вполне способную одолеть как местных обитателей, так и прилетевших с небес двормов.
Ран, передал поводья Кима́ма одному из солдат, выделенных, для охраны оставляемых коней. Напоследок он прижался к теплому лбу забеспокоившегося жеребца и постоял с ним так несколько мгновений. Но не только ему одному расставание давалось тяжело, многие из его вынужденных подчиниться приказу Фламиниуса воинов были сильно расстроены разлукой со своими скакунами. Полковник сомневался, что кардинал приказал им спешиться лишь потому, что его немногочисленная кавалерия якобы не вписывается в тактику ордена. Он предполагал худшее: Моральдо скорее всего хочет ограничить мобильность со́нмарийцев, чтобы лучше их контролировать, а может быть его планы имели еще более зловещую направленность. Напоследок погладив Кима́ма по морде, он с тоской смотрел, как три десятка выделенных им для этой цели кавалеристов под «присмотром» стражников отводят его боевого коня и остальных лошадей в западную часть города, туда, где армия Хранителей оставила и своих коней. Гром тихо заскулил, он успел подружиться с хогульским жеребцом, и не понимал, зачем и куда его уводят.
- Не переживай дружище – сказал Ран положив руку на голову хоркана – вы еще увидитесь. А вот и Тору́м несет твою обнову.
Гро́анбарр помимо снятого с коня и водруженного на плечо огромного двуручника и вправду нес в свободной руке объемистую холщевую суму, в которой что-то громко позвякивало. Подойдя к Рану и Эмарусу, горец вывалил ее содержимое на камни мостовой.
- Только ты сам будешь это делать – категорично произнес могучий телохранитель.
Ран сел на корточки и стал раскладывать на земле части собачьего доспеха. Сограмор сделал правильный выбор, из всех лежащих в оружейной различных комплектов защитного снаряжения боевого со́нмарийского пса, он выбрал не самый богато украшенный или ярко инкрустированный, а пусть и немного помятый но зато сделанный из отличной зогр`марской стали. Разобравшись, в каком порядке нужно закрепить пластины на теле Грома, барон начал одевать их на хоркана ожидая с его стороны недовольства, а то и сопротивления. Но пес остался на удивление спокоен, как будто ношение доспехов являлось для него обычным делом. Под заинтересованными взглядами со́нмарийцев и даже стражников, подошедших поглядеть, как облачают в защиту легендарного боевого пса, Ран спустя некоторое время туго затянул последний ремень, крепящий на шее Грома особый защитный воротник. Тот представлял собой искусно сделанную прикрывающую массивный загривок пса остро заточенную торчащую вверх широкую полукруглую пластину, расположенную под таким углом и настолько высоко, что бы хоркан при любом повороте головы не порезал об нее свои остроконечные уши. А вот желающий добраться до могучей шеи животного рисковал получить серьезную рану об этот опасный «капюшон». Убедившись, что пластины не стесняют движений животного, не жмут ему и не трут, и он все правильно собрал, барон придирчиво оглядел облаченного в доспех приобретшего еще более грозный вид пса, и довольно ухмыльнулся. Кто бы ни вступил с Громом в схватку, ему придется очень туго, усеянные острыми гранеными шипами пластины полностью закрывали могучий торс хоркана оставляя открытыми только его лапы и заостренную морду с умными глазами.
- Я смотрю, любит этот кардинал нас спешивать – тихо проворчал Тору́м – помнишь в Морсуле он тоже заставил нас оставить лошадей и сражаться на его улицах в пешем строю?
- Там приказ пришел от герцога Моара а не от кардинала Фламиниуса – так же тихо ответил барон – и радуйся что в этом проклятом месте нас не послали вперед. Они вполне могли использовать нас как пушечное мясо и первыми положить под удары двормов. Значит, на нас еще рассчитывают, как на возможный резерв, и берегут на крайний случай.
- Посмотрим – сказал горец – но я бы не рассчитывал, что мы уйдем отсюда живыми.
Когда Ран со своими со́нмарийцами занял место в самом хвосте многотысячной колонны, масса одетых во все черное людей ровными рядами двинулась вперед по улице. Однородная вначале постепенно она стала распадаться на отдельные рукава, заполнявшие ведущие к площади параллельные улицы. Полковник быстро разгадал несложный маневр кардинала: тот с помощью своей многотысячной армии хотел окружить и уничтожить оставшийся на площади отряд двормов. Со своими инмарскими стрелками Ран стал арьергардом штурмовой колонны, приближающейся к круглой площади с севера. Ею командовал один из епископов ордена Хранителей Вечного Пламени. Полковник вполне оценил слаженность четких маневров и перестроений, совершаемых жрецами и их стражниками. Армия сжигателей действовала как единый отлаженный механизм. Даже в темноте ряды не перепутывались. Каждый четко знал свое место в боевом порядке. Поражало и почти полное отсутствие топота и звяканья оружия с неизбежностью всегда сопровождавшее передвижение подобной большой массы вооруженных людей. Штурмовые колонные ордена приближались к двормам подобно пальцам крадущегося душителя вот-вот готовым в ночном мраке сомкнуться на горле ничего не подозревающей жертвы.
Во вскоре случившемся скоротечном бою Ран и его солдаты стали свидетелями впечатляющей мощи армии Хранителй. Когда одетые в черное фигуры со всех сторон посыпали на площадь оставшиеся ее охранять двормы не растерялись и, сформировав нестройные отряды, потопали к окружающим их людям. Но они не дошли до своих противников. Ночную тьму осветили десятки и сотни огненных шаров, полетевших к солдатам саат`тари сразу со всех сторон. Падая, магические снаряды с оглушительным грохотом взрывались, разбрасывая яркие искры и тела полыхающих демонов. Хитиновая броня чид`до с треском лопалась, обнажая розовые внутренности искусственно созданных саат`тари чудищ. Они напомнили полковнику жуков, бросаемых в костер злобным мальчишкой. Под подобным огненным градом не мог устоять никто, и выжившие после первого удара двормы стали откатываться к подножию гигантской статуи. От их рядов отделились небольшие стремительные темные силуэты, это демоны спустили на жрецов своих шестилапых «псов». Но успех не ждал и этих устрашающих созданий. Хранители Вечного Пламени выставили перед собой сплошную стену огня, и стали двигать ее вперед пылающим кольцом сжимая вокруг двормов. В огне сгорели почти все серые твари, а тех, что, следуя неслышным командам, попытались отступить, добили стреляющие сквозь магическое пламя стражники. Ряды двормов таяли на глазах. Охваченные пламенем уродливые гротескные фигуры все падали и падали под ударами непрестанно летящих в них огненных шаров. Когда ровные ряды жрецов и их солдат приблизились к кольям, на которых обитатели Сто́ал-двормара нанизали их братьев, возле подножия циклопического изваяния осталось не более пяти десятков чудовищ.
Полковник, почти привыкший к задаваемой подземным великаном пульсации в голове, с удивлением понял, что она стала более быстрой и ритмичной. Невидимое чудовище словно задавало темп происходившей на площади бойне. Кем бы, и чем бы оно на самом деле не являлось, но смерть столь многих явно нравилась этому существу или существам.
Огромный огненный шар запущенный самим кардиналом Фламиниусом покончил с последними попытками двормов к организованному сопротивлению. Взрыв испепелил высоченного «поводыря», распахнувшего бронированное брюхо, доставая оттуда черную шарообразную тварь. Магическое пламя дотла сожгло гиганта оружие, которого представляло для людей наибольшую опасность. Стена огня, пройдя сквозь кольцо кольев, сожгла висящие на них древние костяки, фактически кремировав их почти в соответствии с похоронными обрядами «огнепоклонников», превратила сложенную из черепов пирамиду в груду тлеющих распадающихся углей, а затем, дойдя до пьедестала, набежала на него подобно морским волнам и сомкнулась над обгоревшими останками солдат саат`тари. Даже сюда на край площади, где по приказу епископа барон остался со своими спешенными кавалеристами доносился невероятный смрад сожженной нечеловеческой плоти.
- Ни х… себе! – не в силах сдержать удивление громко произнес Тору́м – Они перебили почти пять сотен чудовищ и даже не понесли потерь! Представь, если бы подобная армия обрушилась на двормов в самом начале вторжения! Да от них бы и мокрого места не осталось!
Эмарус так же пораженный тем, с какой легкостью армия ордена расправилась со считавшимися непобедимыми чудовищами услышав слова гро́анбарра задумчиво нахмурился. Среди со́нмарийцев поднялся тихий ропот, впрочем, тут же затихший стоило сжигателям повернуть головы назад.
- «Толмаус был прав, жрецы берегут свои армии для тех задач которые сами считают важными» - отчетливо понял Ран – «а защита Со́нмара в них по-видимому не входит. Впрочем, если кардинал получит камень Энфаро, кто вообще сможет противостоять подобной силе?».
Полковник поежился, представив, как артефакт, видимо, действительно являющийся неким страшным оружием окажется в могучих руках фанатичного Фламиниуса. Против кого Моральдо обратит силу «прибора саат`тари»? Двормов? Гро́анбарров? А может, он захочет стать полновластным правителем всей фориамской империи и скинет императора и экзарха в придачу, объединив в своем лице, как духовную, так и светскую власть?
- «Нельзя, что бы камень достался ему» - подумал Ран – «он не менее опасен, чем Фанваль или двормы».
Барон с тоской осознал, что кто бы в предстоящем кровавом сражении не заполучил артефакт существ из иного мира, он использует его лишь во зло и для продолжения бесконечной войны.
- «Если так получиться что именно я получу камень Энфаро или как он там на самом деле называется в свои руки, то я его спрячу» - решил Ран – «но мне нужны помощники. Сила способная уберечь артефакт, и в тоже время не заинтересованная в том, чтобы использовать его неведомую мощь для злых или корыстных целей».
Погруженный в свои мысли Ран пошел вперед, услышав команду епископа. Бросив взгляд на Тору́ма, он приостановился захваченный новой идеей, но она не успела сформироваться в его разуме, так как находящиеся впереди жрецы внезапно опустились на колени. Посмотрев поверх рядов бритых затылков, барон увидел, что причиной остановки стал импровизированный молебен, устроенный кардиналом в свете плавающих на высоте трех метров от земли освещающих центр площади магических шаров, запущенных сжигателями поскольку задача по незаметному сближению с противником и его уничтожению была ими ныне выполнена. Лишь только глянув в глаза могучего человека, одетого в алую мантию, полковник содрогнулся. Он понял, что злая магия проклятого города проникла и в разум Фламиниуса. Черные глаза смотрящего снизу-вверх на циклопическую статую коленопреклоненного жреца горели религиозным экстазом. Словно скрюченные спазмом длинные пальцы переплелись под мощным подбородком, а затрясшиеся тонкие губы неистово шептали слова молитвы. Стоявшие рядом с со́нмарийцами, аббатиса и ее люди тоже бухнулись на колени. Ран незамедлительно последовал их примеру, подавая знак и своим солдатам. Он дернул за штанину заупрямившегося Тору́ма и прошипел ему:
- Посмотри на кардинала гордец! Да он нас всех сейчас просто размажет по мостовой!
Лишь глянув на Фламиниуса, горец сел на колени, аккуратно удерживая на плече двуручный меч, а затем удивленно прошептал:
- Да походу он совсем – воин постучал себя по голове – того.
- Все мы здесь того – прошептал Ран – молчи – так же шепотом приказал он гро́анбарру, заметив, как один из сжигателей по-видимому что-то услышав стал поворачивать к ним бритую голову. Но внимание жреца быстро переключилось на своего кардинала, вставшего с земли и воздевшего руки к изуродованной статуе Ломазара.
- Смотрите братья! – пророкотал Фламиниус тренированным раскатистым голосом – как велик и славен наш бог! Даже древние столмары поклонялись ему на заре времен и возводили статуи и храмы в его честь. Теперь я знаю: он не просто так привел нас в это место. Мы должны очистить его как от старой, так и от новой скверны пятнающей это воистину священное место. Начав отсюда, мы продолжим наш священный поход и освободим северные провинции от вторгшихся в них армий Ромару. Узрите! – Моральдо брезгливо пнул обгоревший труп чид`до носком выглядывавшего из-под мантии сапога - Демоны не так уж и не непобедимы, как о них говорят! Вы стали свидетелями того, как тьма начала отступать перед светом великого Ломазара! Именно наш орден сделал то, что на протяжении вот уже двух лет не могут сделать императорские армии, возглавляемые самыми именитыми полководцами. В этом я вижу знак свыше. Именно нам – Хранителям Вечного Пламени бог доверил миссию по очищению милостиво им дарованной нам земли. – Ран видел, как при этих словах кардинала Оллина побледнела и испуганно переглянулась с выглядевшим не менее ошарашенным Сомалко. – И мы понесем снизошедший к нам свыше огонь по обоим континентам, беспощадно выжигая демонов и служащих им еретиков! В Книге Пламени сказано, что, если вера в сердцах детей Ломазара будет гореть так же ярко, как и в момент, когда бог Вечного Пламени зажег Негасимую Искорку в сердцах первых сынов человеческих, люди сокрушат Врага в Последней Войне. Так докажем же нашему Владыке, что мы достойны победы! И начнем мы с этого оскверненного демонами храма! – и Фламиниус повернувшись, указал на огромное строение, в котором пару часов назад скрылась армия двормов. Воодушевленные речью жрецы и стражники поднялись с колен и, построившись ровными колоннами, потянулись в сторону храма.
- Этого я и боялся – тихо произнес Ран. Схватив Тору́ма за рукав темно-синего мундира, полковник вплотную приблизил лицо к лицу друга и прошептал – скажи в твоей ли власти устроить мне встречу со Старшими твоего народа?
Но гро́анбарр в немалой степени удивленный неожиданным вопросом молчал. Тогда Ран, разгорячаясь, продолжил:
- Мне не интересны твои секреты Тору́м и мне все равно, какое место в иерархии твоего таинственного племени занимаешь ты или твои родичи. Просто ответь мне, если возникнет нужда, ты сможешь дать мне возможность поговорить с теми, кто правит твоим народом?
Посмотрев на Рана долгим оценивающим взглядом (полковнику показалось, что на него сейчас смотрит не его бесшабашный рубака телохранитель, а какой-то другой, совсем ему незнакомый и обладающий острым и проницательным умом человек) горец медленно, с достоинством кивнул рыжей головой. Благодарно сжав могучее плечо, полковник построил своих солдат и пошел вслед за армией Хранителей освещаемой магическими шарами, висящими над головами сжигателей.
***
Оказавшись вблизи полуразрушенного колоссального строения, Ран почувствовал исходящий изнутри непереносимый смрад. Даже суровые неэмоциональные жрецы и стражники морщили носы, ощущая ужасную вонь.
Но, не обращая внимания на все возникшие трудности, окружившая здание армия Хранителей стала втягиваться внутрь подобно ранее поглощенному монументальным сооружением воинству чудовищ. Несмотря на охвативший его религиозный фанатизм, кардинал не забыл выделить почти сотню жрецов и три сотни солдат церкви для охраны входа в храм. Ран понял, что Фламиниус, услышав рассказ Оллины о том, что армия двормов явилась в Сто́ал-двормар по воздуху, всерьез опасается того, что «живые корабли» вернуться, привезя еще больше демонов. Не стоило забывать и о том, что большая часть монстров ушла в неизвестном направлении, и могла возвратиться на площадь в любой момент. Видимо Фламиниус надеялся, что выставленные силы если и не остановят чудовищ, то хотя бы дадут ему время на то чтобы забрать камень Энфаро. Полковник хотел предложить кардиналу оставить на площади и большую часть инмарских стрелков, предчувствуя, что из тех, кто сейчас готовиться зайти внутрь громадного строения назад суждено вернуться совсем немногим. Он уже понял, что армия двормов физически не могла поместиться внутри храма, и скорее всего под ним расположены некие подземелья. Даже если на площадь с неба спустятся привезшие подкрепления корабли саат`тари или вернуться основные силы, возглавляемые собратьями «одноухого», то его солдаты могут хотя бы попытаться отступить с нее, а вот под землей деваться им будет просто некуда. Но лишь глянув на кардинала, Ран отбросил мысль приближаться к нему с подобной просьбой. Он легко представил себе, как Фламиниус обвинив в трусости отстранит его от командования, а то и что похуже. Но тревога за кавалеристов все же заставила его подойти к епископу Вунраусу, командовавшему отрядом, в котором оказался полковник со своими солдатами. Хмуро его, выслушав, жрец отрицательно покачал головой, сказав, что у него есть личный приказ кардинала не отпускать от себя со́нмарийцев и аббатису с ее людьми.
И вот теперь Ран плелся в строю второй по счету «проглоченной» храмом армии. Зловещее здание, возведенное по законам совершенно непонятной и чуждой архитектуры, и вправду показалось ему сейчас замершим в ожидании гигантским чудовищем. Когда Ран оказался внутри, на него обрушился такой смрад, что его едва не стошнило. Рассмотревшему в полумраке (даже многочисленные осветительные шары Хранителей не могли разогнать почти физически сгустившуюся здесь тьму) причину отвратительного запаха барону понадобились все его физические и моральные силы, чтобы все же не исторгнуть содержимое желудка под взглядами жрецов и их воинов. Увидев «убранство» храма менее чувствительный Эмарус не смог себя сдержать и теперь облевывал рухнувшие внутрь камни, выбитые из кладки двормами. В свете грозди магических шаров, поднявшихся в пространство, находящееся внутри имеющей форму сферы надстройки с частично обрушившимся необъятным куполом, виднелись широкий пролом в полу и расположенная в восточной стене апсида. Может быть, ранее в ней размещался алтарь Владыки Вечного Пламени, но ныне она служила местом для подношений совсем иному богу. В апсиде на высоту роста двух человек была навалена груда разлагающихся голов людей и различных животных. Взглянув на вершину мерзкой «композиции» Ран понял, что один из кровавых трофеев роами принесен ими сюда совсем недавно. Во всяком случае, копошащиеся в разложившейся плоти мириады червей и насекомых, коих здесь, несмотря на позднюю осень, кишело великое множество, не успели уничтожить черты лица отсеченной головы не так давно убитого демонами человека. Подозревая самое худшее, барон, хрустя попадавшими под каблуки кавалерийских сапог мелкими камнями, подошел почти к самому проему в полу, возле которого в окружении сестры, епископов и Лиловых Плащей стоял кардинал Фламиниус мрачно смотревший на спускающихся в громадную дыру жрецов и стражников. Опасения Рана оправдались. С вершины отвратительного «подношения» на него смотрели навеки раскрытые глаза несчастного старика егеря. Страхи Анграма закончились самым печальным образом. Те, кого он называл «охотниками» и так долго боялся, все-таки пришли и забрали его жизнь.
Подняв глаза к украшающей полукупол апсиды фреске, под которой обитатели Сто́ал-двормара сложили свои «трофеи», Ран начал догадываться, почему чудовища именно ее избрали объектом поклонения. Дело, судя по всему было в частично сохранившемся красочном рисунке отвратительного чудовища отдаленно похожего на имеющего щупальца червя, сражавшегося с кем-то тщательно замазанным то ли краской, то ли засохшей кровью. Не оставалось сомнений в том, что воины Владык специально испоганили изображение противника омерзительного гада, чтобы на камне остались лишь очертания того, кому они и принесли свои ужасные подношения. Оглядевшись вокруг, Ран увидел, что не только на стене и полукуполе апсиды, но и везде, куда дотянулась рука древних изуверов все изображения того кому в древности был посвящен этот ныне оскверненный храм либо грубо затерты, либо совсем разрушены. От статуй, ранее стоявших между циклопическими выполнявшими роль контрфорсов полуколоннами, принимавшими на себя немалый вес сферической надстройки, теперь остались одни лишь постаменты. А барельефы, горельефы и маскароны ранее зримо и выпукло демонстрировавшие пришедшим в храм прихожанам облик Ломазара и его верных слуг были сознательно сколоты со стен и выпирающих из них массивных потолочных опор. Еще раз, глянув на останки Анграма, полковник ощутил гнев, смешанный со странной печалью, наполнявшей это древнее культовое место. Хоркан словно уловивший настроение Рана, а может и в его разум просочилась аура оскверненного храма внезапно тоскливо завыл. Оторванный от своих мрачных дум громко прокатившимся по храму неожиданным звуком кардинал непонимающим взглядом посмотрел на боевого пса, а затем перевел черные глаза на Рана.
- Ах, это ты сын мой – необычайно тихо произнес Моральдо - Посмотри, что мерзкие демоны сделали с храмом нашего бога. Видишь, они открыто поклоняются мерзкому Червю – его палец обвиняющее ткнул в сохранившуюся часть фрески на потолке апсиды с устроенным под ней тошнотворным капищем - А ведь когда-то это место было так прекрасно, являя мощь и величие бога – жрец повел по сторонам могучими руками – но они испоганили и разрушили его красоту.
- «Чем же ты сам от них отличаешься!» - неожиданно ожесточаясь, подумал Ран, вспомнив как Фламиниус, используя магию, сжег древний шедевр культуры хогулов в главном храме Азаира. Но вслух он этого, конечно же, не сказал. Между тем кардинал продолжил, не обращая внимания на молчание барона:
- Но им не удалось испоганить все. Вот глянь наверх.
Проследив за взглядом Фламиниуса, Ран запрокинул голову и увидел, что на полусферическом потолке надстройки, несмотря на пересекающую его широкую трещину и многочисленные более мелкие дыры, сквозь которые виднелись необычайно яркие здесь звезды, частично осталась великолепная роспись. Один ее фрагмент довольно хорошо сохранился. На нем к зависшему в космической бездне раскрывшему отеческие объятия могучему обнаженному лысому гиганту, находящемуся в ореоле окружающего его пламени, летели имеющие яркие разноцветные крылья бабочки хрупкие на вид существа, названные Олинной «посланниками Ломазара». У ранее встреченной ими статуи изображающей одного из крылатых серафимов, не хватало головы, и полковник не смог увидеть черт лица этих удивительно изящных созданий. Не удалось это ему и теперь, поскольку древний художник народа столмаров возможно в соответствии с догматами своей религии изобразил летающих существ совершенно безликими. На абсолютно гладких лицах не имелось и следа присутствия глаз, носа или рта. Прорисованный настолько четко, что виднелась каждая мышца его могучего тела, бог мало напоминал те его изображения, что покрывали стены и потолки храмов, возведенных фориамцами. Там его рисовали богом войны и религиозной нетерпимости. Ран подумал, что Фламиниус вполне мог бы послужить великолепным натурщиком для подобных фресок. Бог, смотревший на людей с потолка надстройки, улыбался. Барон никогда не видел ни одного подобного изображения Владыки Вечного Пламени. Он в очередной раз поразился мастерству, которым обладали древние художники, и долговечности их творений. Глядя на потолочную роспись, он неожиданно для себя физически ощутил запах красок и почувствовал непреодолимое желание снова после долгих лет взять в руки кисть и начать рисовать. Но от созерцания древнего шедевра возродившего почти забытые им желания, барона Инмара оторвал голос высокопоставленного жреца.
- Мы восстановим этот храм – убежденно произнес кардинал – но сначала – тонкие губы Моральдо тронул намек на холодную улыбку – надо разобраться с тем, кто ждет нас там – жрец показал рукой на проем в полу – знаешь ли ты, кто там внизу отбивает этот все убыстряющийся ритм, словно торопя нас спуститься в его обиталище?
- Нет, Владыка – треснувшим голосом промолвил Ран, которому стало страшно от пристального взгляда Фламиниуса и его зловещего тона.
- Там нас ждет сам Враг! – почти прошептал кардинал, на которого с некоторой опаской стали поглядывать даже его сестра, а также стоявшие рядом генерал ордена и епископы -не будем же заставлять его ждать! – с этими словами жрец пружинисто прыгнул в темный пролом. Алый плащ кардинала взметнулся за его широкими плечами подобно пламенным крыльям его бога, и спустя миг он исчез в мрачной дыре.
Ран устремился вперед думая, что Моральдо сошел с ума и разбился, ведь остальные спускались вниз на веревках, привязанных к торчащим из пролома толстым железным прутьям, а это значило, что до пола довольно далеко. Но оказавшись на неровном краю огромной дыры, барон понял, что его опасения, а скорее надежды не оправдались. До пола действительно было не близко, но жрец прыгнул не на него, а на длинную крышу какого-то странного строения. Присев, на корточки, придерживая с любопытством свесившего голову вниз, вывалившего шершавый язык Грома, полковник увидел, что необычное сооружение расположено в широком подземном тоннеле, чьи стены уходили вдаль, как и само строение, крыша которого даже не просела, приняв немалый вес кардинальского тела. Не мешкая, за ним спрыгнул находящийся в хорошей физической форме генерал ордена и Лиловые Плащи. Под суровыми взглядами Ноалы и епископов Ран, пожав плечами, повернулся к Эмарусу и сказал:
- А я, пожалуй, спущусь по веревке, да и тебе советую.
Ухватив за висевший рядом канат, полковник соскользнул вниз, а затем прыгнул, когда до поверхности осталось около метра. Сердце барона бухнуло, а через мгновение каблуки его сапог впечатались в оказавшуюся металлической крышу длинного строения. Полковник, едва не опрокинувшись на спину, присел после приземления, а ножны с саблей гулко ударились о железо поверхности. Ран представив себе, чтобы он сейчас испытал, не избавь его Торасмус от застарелой долгие годы мучившей боли, мысленно поблагодарил жреца-целителя. Еще совсем недавно даже подъем по лестнице являлся для него проблемой, а не то, что прыжки с высоты.Удачно и шумно спрыгнувший на крышу Гром, перебирая могучими лапами, быстро устремился вперед. Полковник, окриком заставив пса оставаться рядом, поспешил вслед за уходящими в темноту сжигателями над чьими головами колыхались осветительные шары. За спиной Рана приземлился Тору́м, а затем Маракк. Не дожидаясь пока капитан, аккуратно придерживающий веревку предоставляя аббатисе, возможность безопасного спуска, дождется ее появления, полковник и его телохранитель пошли вслед за жрецами. Пройдя несколько метров Ран, понял, что строение не было единым, а состояло из соединенных между собой с помощью толстых круглых сегментных сцепок длинных домов, между которыми имелись промежутки примерно в метр шириной. Перепрыгнув через первый из проемов, барон едва не поскользнулся и не рухнул вниз. Решив больше не экспериментировать с недавно излеченной ногой и не заниматься опасной акробатикой, Ран спустился вниз по стальной стене дома, используя имевшиеся на ней ручки. Тору́м и Гром к счастью ничего себе, не сломав, просто спугнули вниз, не обращая внимания на немалую высоту.
Сначала полковник двигался вперед вдоль стены дома на ощупь, но затем спустившиеся вниз со своими магическими светильниками последние оставшиеся наверху жрецы и зажегшие факелы со́нмарийцы принесли сюда свет. Теперь Ран мог видеть, что у удивительных соединенных между собой домов вдоль которых пролегал путь оказавшихся в туннеле людей, имеются большие овальные окна. Поднявшись на цыпочках вверх, барон, зацепившись кончиками пальцев за «подоконник» заглянул в одно из них и увидел ровные ряды одинаковых сидений, между которых имелся широкий проход. Заглянувший в соседнее окно Эмарус Фаграм уверенно произнес:
- Это просто какая-то очень длинная повозка.
- Что ты плетешь книгочей – фыркнул Тору́м – что это за повозка без колес?
Посмотрев вниз, Ран увидел, что колес у этого странного дома или, по мнению Эма повозки действительно не имелось и в помине. Вся конструкция покоилась на, как и она сама уходящим вдаль сделанном из темного металла идеально ровном, выступавшем от пола на пару десятков сантиметров вверх постаменте.
- Хватит заниматься всякими еретическим предположениями - сурово сказала неслышно приблизившаяся к со́нмарийцам Ноала Фламиниус – поспешим вслед за Владыкой.
Им ничего не оставалось как, следуя приказу сестры кардинала следовать вперед. Через несколько десятков метров «длинный дом» внезапно закончился. А «постамент» оказавшийся широкой ровной дорогой продолжал убегать вглубь туннеля.
- Я же говорил повозка - тихо, чтобы не слышала суровая жрица, сказал Эмарус друзьям – вон смотрите это же окно, сквозь которое возничий смотрел вперед – и он указал на запыленное широкое выпуклое овальное стекло, имевшееся в торцевой «стене» последнего «дома» в ряду.
- Я всегда говорил, что чтение книг не доведет тебя до добра – сказал Тору́м сокрушенно качая головой – пошли вперед фантазер. Это ж надо повозка без колес! – повторил он свой казавшийся ему неопровержимым довод.
- Тихо вам – прервал готовую начаться перепалку Ран услышавший доносящиеся спереди громкие голоса остановившихся жрецов. В сопровождении Грома он поспешил вперед, и увидел, как столпившиеся перегородив туннель своими телами сжигатели, возбужденно обсуждают что-то пока скрытое их спинами от глаз полковника.
- Братья смотрите, какие раны! – качал бритой головой один из жрецов – каким оружием можно такие нанести?
Осторожно, чтобы не вызвать гнев Хранителей Вечного Пламени протиснувшись вперед Ран увидел следы небольшого сражения, недавно произошедшего в тоннеле между двормами и солдатами роами. На металлической «дороге» и на примыкавших к ней широких плитах валялись десятки тел созданий саат`тари между которыми виднелись изуродованные останки огромных трехметровых жителей Сто́ал-двормара. Ран узнал увиденные им в видении на площади круглые гладкие, серебристые шлемы с крестообразными прорезями, странные легкие доспехи и облегающие толстые серые кожаные костюмы, сейчас прогрызенные клыками и пробитые или расплющенные конечностями чид`до представлявшими собой всевозможное смертоносное оружие. Но двормов погибло гораздо больше. Явившиеся с неба солдаты саат`тари заплатили большую цену за продвижение вглубь подземных владений роами. Люди удивленно рассматривали рассеченные неизвестным невероятно острым оружием тела бронированных демонов и шестилапых чудищ. Но имелись и иные раны. Закованные в крепчайшие панцири чудовища, были просто разорваны на куски. В воздухе стоял отвратительный смрад, схожий с тем, что стоял в древнем храме. Только теперь к нему примешался еще и запах паленой плоти.
Подойдя к одному из тел, облаченных в кожаный доспех, кардинал руками попытался поднять решетчатое забрало в отличие от других грубо сделанного, так что постыдился бы и деревенский кузнец, зарабатывавший на жизнь изготовлением хозяйственных инструментов, шлема одного из воинов Владык, грудь которого была чудовищно разворочена. Провозившись с безуспешными попытками поднять, видимо, не откидное забрало уродливого шлема, с приделанными к нему скрученными плоскими полосами стали должными изображать то ли рога, то ли щупальца, Моральдо натужно крякнув, просто сорвал его с головы громадного трупа. Удивленным людям, наконец, предстало лицо таинственного обитателя Сто́ал-двормара. По рядам пронесся пораженный вздох, поскольку под шлемом вместо вполне ожидаемой отвратительной морды чудовища останки, коих во множестве разбросаны вокруг скрывалось лицо человека. Да весь он зарос нечесаными и не стрижеными рыжими волосами, и длиннющей бородой, и кожа его имела странный тошнотворно синюшный оттенок, но это, несомненно, был человек. Кардинал какое-то время всматривался в облик одного из тех, кем со́нмарийцы много веков пугали своих детей, а затем торжественно и спокойно произнес:
- Вот так мои братья и сестры, смотрите это никакой не демон – а затем загрохотавшим под сводами туннеля почти заполнившим его громовым голос продолжил: – ЭТО ГОРАЗДО ХУЖЕ! Это богомерзкий еретик, отринувший Вечный Свет для службы чудовищному Ромару! Он даже хуже всех этих чудовищ, служащих тому же господину – Фламиниус указал перстом на останки одного из созданий саат`тари – не зря Червя называют создателем лжи, он даже своих подданных заставляет сражаться друг с другом, не иначе желая себя таким образом потешить. Но ничего сегодня мы покончим с его властью в этом месте.
Моральдо направил раскрытую ладонь на останки обитателя Сто́ал-двормара. Из нее в сторону трупа по воздуху потянулась тонкая струйка жидкого огня. Коснувшись тела, она втянулась через дыру в груди под не имеющий пуговиц или шнуровки костюм убитого. Лицо воина роами осветилось изнутри алым обрисовав толстые кости черепа, а затем его истлевшая голова стала обваливаться большими кусками, сразу же превращавшимися в серый пепел. Через минуту от трехметрового человека остался лишь скелет, в странном облегающем кожаном костюме телесного цвета, который не взяло даже магическое пламя, лишь оплавившее неизвестный невероятно прочный материал. Ран бросил задумчивый взгляд на Тору́ма. Когда под воздействием магии кардинала, черты лица солдата Владык проступили наиболее четко, барону показалось, что этот странный человек очень похож на его друга и телохранителя. Те же широко разнесенные массивные высокие скулы, приплюснутый, чуть ли не прямоугольной формы широкий нос, переносица которого почти сливалась с широким лбом. Казалось гро́анбарр и обитатель подземелий были родственниками. К счастью горец нацепил на себя свою «медвежью» полумаску и сейчас Хранители не могли рассмотреть его лицо. Ран знал, что они не были невнимательными глупцами, и подобное сходство Тору́ма с убитым могло породить их совсем нежелательное внимание к рыжеволосому воину. Отгоняя от себя непрошенные и неуместные наблюдения и мысли, полковник пошел следом за решительно двинувшимися вперед жрецами, ведомыми целенаправленной волей Моральдо Фламиниуса.
По мере продвижения армии ордена вперед, в туннеле становилось все светлее. Посмотрев наверх, Ран увидел, что свечение исходит от горизонтально расположенных на потолке длинных светильников. Барон с удивлением рассматривал очередное здешнее чудо. Внутрь стеклянных цилиндрических колб, словно залили заполнившее их жидкое пламя, дававшее вначале мягкий, а затем все сильнее разгорающийся ровный свет. Изумленно смотревшие вверх жрецы, постепенно погасили свои магические шары, решив воспользоваться изобретением столмаров, продолжавшим работать даже после того как этот народ исчез с лица земли. Окруженные ярким сиянием люди и не заметили, как выйдя из тоннеля, неожиданно оказались в огромном зале, стены, пол и потолок, которого были сделаны из камня, более всего походившего на белый мрамор. Одетые во все черное Хранители Вечного Пламени и их охранники словно выплеснулись в белый зал подобно содержимому нечаянно опрокинутой чернильницы постепенно растекающемуся по листу белоснежной бумаги. Более не ограниченные стенами ряды удивленно озирающихся по сторонам сжигателей стали заполнять помещение. «Черная дорога» обрывалась, дойдя до середины зала. И здесь она не была единственной. Еще несколько подобных путей пролегая через ряд туннелей, оканчивались в этом просторном помещении. Ран задумчиво посмотрел на пол. В туннеле он не обратил на это внимания, но теперь понял, что смущало его в древних подземных помещениях. В них начисто отсутствовала пыль, которой здесь за века должно было скопиться великое множество. Но белый пол помещения был идеально чист.
Являвшийся в черной массе сжигателей единственным ярким пятном, облаченный в алую мантию кардинал, неторопливо оглядевшись по сторонам, посмотрел вверх. Да, когда-то потолок и этого зала имел роспись, изображавшую или Ломазара или его присных, но теперь она была тщательно замазана. Потолок здесь оказался не таким высоким, как в надстройке храма и поклонники похожего на червя существа не поленились уничтожить изображение врага своего господина. Судя по неровным сколам на стенах, ранее на них тоже имелись барельефы или фрески сюжетом, для которых послужили религиозные мотивы, но ныне они были тщательно убраны с белой поверхности. Остались лишь изображения, посвященные повседневной жизни древнего города, понять которую попавшим в зал людям оказалось невероятно сложно. Смысл многих сцен ускользал от их понимания и был известен только изображенным на них высокорослым рыжеволосым обитателям Сто́ал-двормара погибшим еще до того, как к побережью Онару причалили первые корабли вальку́сков.
Ныне населявшие город кровожадные существа как обычно особенно выделили изображение того, кого они считали своим божеством. Под совсем маленькой фреской был устроен импровизированный алтарь, на котором лежала источающая миазмы разложения отрубленная голова громадного лося. Старясь не обращать внимания на ужасный запах и не смотреть в остекленевшие глаза убитого животного, Ран приблизился к рисунку, но быстро оторвал от него взгляд, поняв, что тот является лишь частью нанесенного на стену состоящего из нескольких частей своеобразного картинного ряда, объединенного общим сюжетом.
- А ведь я был прав – гнусаво сказал подошедший, зажимая нос Эмарус, посмотрев на первую в ряду все еще красочную фреску – это действительно повозка –довольно, совсем по-мальчишески ухмыльнувшись, он указал на настенное изображение, привлекая внимание Тору́ма.
- Безд…- гро́анбарр хотевший помянуть обиталище злого божества из пантеона своих предков, поперхнулся и хмуро посмотрел на стоявших рядом жрецов Ломазара – бездна Ромару – тихо поправился он, недобро усмехнувшись – И, правда. Повозки без колес.
Первый, в ряду исполненный с тем самым заставлявшим сжиматься сердце Рана от зависти мастерством рисунок изображал зал, в котором они сейчас и находились. Только на фреске он был запечатлен в эпоху расцвета расположенного наверху ныне мертвого города. В светлом, ослепительно белом помещении собрались невероятно высокие и могучие, красивые дикой первобытной красотой люди, щедро одаренные природой, которая только-только расселяла своих первых созданий на девственных просторах Онару. И хотя они были гладко выбриты и носили тщательно ухоженные прически, в чертах их лиц отчетливо прослеживалось сходство с тем заросшим, грязным синекожим человеком, останки которого недавно сжег кардинал. Они окружили ту самую длинную состоящую из множества частей повозку, которая на рисунке стояла в центре зала, а ныне находилась в заброшенном тоннеле. Столмары заходили внутрь и степенно рассаживались на сиденья. На следующем изображении повозка ехала по туннелю по той самой металлической дороге, что привела их сюда. Хотя присмотревшись, Ран понял, что она не ехала, а скорее летела над дорогой. Наклонившись и приблизив к изображению лицо, он понял, что был прав, между дорогим и плоским основанием повозки отчетливо виднелось пространство в несколько сантиметров. Ран выпрямился и удивленно покачал головой. Да столмары обладали могучей магией, способной переносить сотни человек из города в город прямо под землей. На третьем рисунке как раз изображалось, как многосоставная повозка прибыла в зал в точности подобный тому, в котором они сейчас находились. Одетые в разноцветные яркие и красивые ниспадающие одежды люди выходили из подземного экипажа, чтобы уступить место тем, кто хотел отправиться в Сто́ал-двормар. - «Вот они подземные самодвижущиеся повозки, и туннели, по которым они в древности передвигались. Скорее всего, именно их имел в виду саат`тари».
Следующая сцена, имена та, что подвигла роами возвести возле нее свой отвратительный алтарь (из-за мерзкого запаха разлагающейся лосиной головы Рану пришлось рассматривать изображение на значительном расстоянии) отображала нападение ужасного монстра на людей, дожидающихся прибытия длинной повозки. Это было отдаленно походившее на громадного белого червя существо, которое высунув из зева туннеля верхнюю часть своего цилиндрического туловища, плоскими щупальцами схватило высокого представительного мужчину, и тащило его в круглую пасть, усеянную рядами острых клыков. На лицах, убегающих от мерзкой твари людей, запечатлелся непередаваемый ужас. Под рисунком содержались сделанные на языке столмаров надписи. Барон мог поручиться, что они содержат какие-то предупреждения. Ран зажав нос, подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть следующее изображение. Он увидел еще больше подробностей, передающих облик огромного червя. Его многочисленные щупальца переливались всеми цветами радуги, это сияние было мастерски передано художником, и кроме этих ярких отростков, окружающих усеянную молочно-белыми клыками пасть на «голове» твари, являвшейся просто расширяющимся утолщением, не было видно больше ничего. Никаких органов чувств. На изображении, к монстру, проталкиваясь сквозь толпу бегущих от опасности столмаров, спешили воины, облаченные в легкие блестящие доспехи и шлемы. Надетая на солдат броня была точно такой, что носили те, кто ныне верно служил таинственным существам, названным Фанвалем Владыками. В руках защитники подземного зала сжимали оружие подобное спрятанному под плащом барона трофею, взятому у покойного помощника графа, а также те удивительные стреляющие раскаленными дисками ружья, одно из которых «одноухий» убив невидимого воина, отдал покрытому щупальцами монстру. По всей видимости, результаты схватки охранников остановки подземных экипажей и выползшего из туннеля чудовища не понравились тем «людям» что ныне властвовали в Сто́ал-двормаре. Последний в ряду рисунок был тщательно сколот. Вместе с бароном внимательно рассмотревший цепочку изображений Эмарус тихо спросил:
- Ран как ты думаешь, что все это значит?
- Откуда мне знать! – неожиданно даже для самого себя огрызнулся полковник, поздно осознавший, что пока он рассматривал рисунок, идущая откуда-то снизу пульсация тихо прокралась в его разум, и разворачивает там картины один лишь краткий взгляд, на которые наполнял сердце Рана отвращением и страхом. Увидев, как брат Сонары расстроено опустил коротко остриженную голову, барон устыдился своей вспышки и хотел извиниться перед Эмарусом, но не успел, так как по залу прокатился истошный крик:
- Они здесь!
Все удивленно повернули голову в сторону кричавшего. Им оказался Тисмарк, один из тех немногих Видящих Истину, что аббатиса смогла привести сюда за собой. Жрец, еще недавно призывавший Торасмуса мужаться, теперь сам трясся от страха, и перепугано вертелся на месте, пытаясь расширившимися глазами высмотреть кого-то невидимого. Бросив взгляд на остальных мозгодавов, полковник увидел, что те выглядят немногим лучше своего брата по ордену. Даже Оллина Моар то и дело поворачивала голову по сторонам, словно ища в толпе Хранителей Вечного Пламени мельком замеченного ею родственника, давно считаемого всеми похороненным. Ран засунул руку под плащ, и, заведя ее за спину, обхватил толстую рукоять оружия столмаров. Его самого посетило ощущение чьего-то недоброго присутствия. Как оказалось, он правильно понял ситуацию.
Стоявший рядом с охваченным паникой Тисмарком епископ Вурнаус, которого легко было выделить из рядов обычных служителей ордена по отороченному алой каймой великолепному камзолу со вставленными в широкие пуговицы крупными рубинами, вопрошающе произнес:
- Кого ты имеешь в виду брат мой?
Ответ не замедлил себя ждать. Прямо в воздухе перед лицами Тисмарка и Вунрауса материализовался громадный меч, через мгновение засветившийся по контуру лезвия ярко красной полоской. Глаза епископа полезли на лоб от удивления. Именно с этим выражением на лице его отсеченная голова, скатившись с широких плеч, упала на белый пол, марая его кровью. За ней покатилась голова Тисмарка снесенная тем же слитным ударом, что убил и Вурнауса. Не давая людям опомниться, направляемый невидимым воином клинок завертелся в воздухе, прорубая широкую просеку в рядах Хранителей. На белый мрамор с отвратительным шлепаньем подобным тому, что издает брошенный мясником на разделочный стол шмат свинины, падали отрубленные куски человеческих тел. Даже прошедшие войну с каганатом жрецы едва не впали в панику, видя, как невидимый убийца превращает их братьев в кровавый фарш. Причина их короткой растерянности была вызвана не только внезапностью и необычностью нападения, но и тем, что в быстро образовавшейся толчее они не могли применить магию опасаясь задеть своих. Руководствуясь, теми же соображениями Ран не стал доставать и свой трофей. Он понял, что нападавший правильно все рассчитал, и тот, доказывая эту истину, продолжал свой усеянный рассеченными телами путь.
Но триумф воина роами оказался недолгим. Вот уже отбрасывая в стороны могучими руками других жрецов, к месту схватки устремился кардинал Фламиниус, а один из стражников коротко примерившись, кинул тренированное тело туда где, по его мнению, находились ноги невидимого убийцы. Воин, верно, просчитал местоположение противника и, упав, руками и ногами буквально оплел нижние конечности солдата Владык. Огромный имеющий форму извивающегося тела змеи клинок, остановив кровавый танец, на мгновенье завис в воздухе. Этого времени хватило стражнику, стоящему позади невидимого нападавшего. Он шестопером стал наносить удары туда, где по прикидкам должна была находиться голова гигантского меченосца. Пылающий клинок окончательно остановился и стал клониться к полу, а после того как солдат церкви нанес подряд еще два мощных удара, под изумленными взглядами людей прямо из воздуха материализовался облаченный в облегающий серый костюм воин роами. Не давая, ему опомниться, стражник запрыгнул на широченную спину почти трехметрового противника и, пытаясь задушить, просунул рукоять шестопера прямо под забрало похоже на надетое, на лицо искривленное зеркало. В ту же секунду обхвативший толстенные ноги солдат церкви на миг отпустил их, но только для того чтобы, основательно усевшись на мраморном полу схватив одну из массивных конечностей чуть повыше щиколотки резко дернуть ее на себя одновременно с подоспевшими на помощь и в точности повторившими его маневр товарищами. Обхваченный множеством рук убийца рухнул на спину, едва не придавив массивным телом с акробатическим мастерством соскочившего с него солдата с шестопером. Казалось, упавшего воина роами затянул внутрь себя какой-то черный водоем, настолько стремительно одетые в темные плащи стражники оказались поверх поверженного противника. Теперь от груды тел доносилось только сосредоточенное сопение. Воины церкви пытались остриями даг и стилетов пробить обманчиво податливый облегающий серый костюм, похожий на вторую кожу. У них плохо это получалось, поскольку прочнейшая фориамская сталь как оказалось, не могла пронзить странный материал оказавшийся невероятно крепким. И вот уже двое стражников полетели в стороны, отброшенные взмахом ноги обитателя подземелий, а сам он даже сделал попытку встать. Тогда один из воинов Фламиниуса безуспешно пытающийся найти хоть какое-то отверстие в необычном шлеме меченосца, отчаявшись, надавил коленом на верхний край закрывавшего лицо невидимки вогнутого «зеркала» и нанес удар в открывшееся горло противника, прикрытое тонким на вид, гофрированным воротником. Лезвие стилета вошло по рукоять, пробив шею убийцы. Но тот все равно не умирал. Воин Владык, из-под шлема которого слышалось мерзкое бульканье, все пытался нашарить рукой свой страшный меч, предусмотрительно отброшенный стражниками в сторону. Не найдя оружия, он начал с такой силой размахивать руками и ногами, что многие солдаты кардинала, не выдержав свирепого напора обитателя Сто́ал-двормара были отброшены в стороны.
- Отойдите братья - пророкотал низкий могучий бас. Это Цагрим шагнул вперед, занося двуручный боевой топор. Поняв замысел воина другого ордена, удерживающие тело меченосца стражники брызнули в стороны. Остался лишь тот, что с помощью присовокупленных к давящему колену обеих рук прижимал к полу большую голову невидимого убийцы, всем весом налегая на выступающий верхний край зеркального забрала. Зарычав, Цагрим обрушил массивное лезвие на шею противника, в которой уже торчала рукоять стилета. Подобного удара не мог выдержать никто. Топор, оглушительно звякнув по белому мрамору, отделил покрытую причудливым шлемом голову от тела. Но, даже лишившись ее, огромное тело невидимки еще продолжительное время дергало ногами, все, никак не желая умирать. Барон удивленно покрутил головой. Его ошеломила как внезапность нападения и число убитых жрецов и стражников, так и скорость, и слаженность действий воинов церкви. На самом деле расправа над меченосцем не заняла у них и пары минут.
- Это пробный удар. Они послали одного воина, чтобы посмотреть, на что способны Хранители Вечного Пламени – произнес Ран – С двормами они поступили так же. Помните там, на площади? – полковник повернулся к спутникам – скорее всего они изучают тактику и оружие своего врага, а затем наносят более серьезный удар.
Никто не успел ответить Рану, поскольку остановивший стремительный бег, увидев, как его воины схватили невидимого убийцу кардинал, наконец, приблизился к месту короткой битвы. С мрачным и рассерженным видом он смотрел на иссеченные тела своих братьев и стражников. По счастливому стечению обстоятельств оказавшийся среди пришедших в Сто́ал-двормар жрецов Торасмус, как раз пытался остановить кровь, хлещущую из обрубка руки одного из Хранителей. Сжигатель остановившимся взглядом смотрел на то расположенное ниже локтя место, где еще недавно находилось его предплечье. Поболевшие губы тихо шептали молитву. Моральдо устало растер глаза пальцами и злобно глянул на нанесшего такие большие потери одного единственного нападавшего. Внезапно он замер, а черные зрачки, остановились на огромном мече, выпавшем из руки невидимого воина. Кардинал наклонился и поднял оружие столмаров обеими руками. В тот момент, когда его ладони сомкнулись на полуметровой рукояти, меч опять засветился. Заалевший раздвоенный кончик меча напоминал переплетенные меж собой языки огня, но Рану он почему-то показался более похожим на змеиное жало.
- Пламенный меч! Пламенный меч! – прошелестело по рядам потрясенных Хранителей – Ломазар даровал кардиналу Пламенный меч!
- Смотри Ран – прошептал Эмарус – ведь это же легендарное оружие, которое упоминается в самой священной Книге! Его извивающееся лезвие — это язык Вечного Пламени, дарованный Ломазарам своим жрецам для борьбы с силами мрака.
- Ты же знаешь, что я не читал ее Эм – устало ответил полковник.
- Ах да, опять это твое ни во что неверие и нездоровый скептицизм. Но этот меч и впрямь похож на те, что описаны в священной книге. Ломазар одаривает им только избранных воинов!
- Интересное у твоего бога понятие о значении слова одаривать – произнес Тору́м задумчиво теребя косицы рыжей бороды – а давай лучше спросим у этих лежащих на полу окровавленных кусков мяса, в которые демон превратил жрецов о том, что они думают по поводу того как их божество их «одарило».
Эмарус пошатнулся, как будто его ударили, и неприязненно посмотрел на гро́анбара. Он хотел что-то ответить, но его голос потонул в раскатах громового голоса Моральдо Фламиниуса решившего произнести еще одну речь. Более не прислушиваясь к очередным призывам «избавить место сие от скверны и мрака» и тому подобному Ран приблизился к горцу и тихо сказал ему:
- Смотри за ним. Ты и он, последние близкие мне люди, оставшиеся в этом сошедшем с ума мире. А у Эмаруса здесь, где столь сильные падают как сухой тростник под дуновением ветра меньше всего шансов уцелеть.
- Как скажешь мой Карр – молвил гро́анбарр – я присмотрю и за ним, да и за тобой тоже.
На этот раз речь кардинала оказалась на удивление короткой. Сжимая в руке трофейный меч, он решительно повел свое воинство в дальний конец зала, где виднелся широкий проход в следующее помещение. Со́нмарийцев втянуло в образовавшийся водоворот людских тел, и они устремились вперед вместе с армией Хранителей Вечного Пламени. Первым под высокую арку прошествовал кардинал в окружении Лиловых Плащей, а за ним потянулись остальные жрецы и стражники.
Ран вместе со своими неполными четырьмя сотнями воинов зашел в зал почти последним. Помещение походило на предыдущее размерами, но имело и множество отличий. Мрамор здесь был каким-то посеревшим, а вдоль стен стояли толстые приземистые колонны, которые не смогли бы обхватить и несколько человек. Фресок здесь не имелось, а освещение было тусклым и блеклым. Но первым что бросалось в этом зале в глаза стали следы произошедшего здесь века назад сражения, а может быть и не одного. Пол, стены и даже потолок покрывали выбоины, а несколько колонн, разломав на обломки, снесло некое страшно разрушительное оружие. В воздухе ощутимо пахло сыростью. Стражники внимательно посматривали по сторонам в поисках опасности, а несколько из них заглянули за колонны, но не нашли там ничего подозрительного. Кардинал, глядя прямо перед собой, стремительно пересек зал, а затем прошествовал в следующий. Когда приблизительно две трети его армии втянулись в соседнее помещение, из обреза арки внезапно опустилась гладкая металлическая плита, отрезавшая оставшимся в «сером» зале людям путь вперед. Жрецы еле успели отпрыгнуть назад, когда массивная преграда с грохотом рухнула сверху. Оглянувшись на прозвучавший позади звук падения чего-то тяжелого похожий на режущий нервы скрип закрывающейся крышки саркофага в усыпальнице, Ран обнаружил, что путь назад тоже перекрыт. Гром угрожающе зарычал, даже боевому псу стало ясно, что все они оказались в ловушке. Полковник присоединил голос к командам епископов и аббатов призывающих своих воинов доставать оружие и готовиться к отражению нападения. Со всех сторон слышался звон доставаемых из ножен шпаг, сабель и мечей и щелчки взводимых курков, но к тому, что на них обрушилось, солдаты и даже обладающие могущественной магией жрецы Ломазара оказались совсем не готовы.
Неподалеку от плиты, отрезавшей их от кардинала Фламиниуса и большей части его армии, в гладкой стене открылся прямоугольный темный зев, и из него в зал шагнула устрашающая фигура знакомая Рану по посетившему его на площади видению. Это был один из тех, кто ныне правил затхлыми подземельями. Тот, кого называли Владыкой. Высоченное, ростом более трех метров существо, молча, смотрело на них багровыми глазами из прорезей маски изображающей вечно молодое лицо. Люди удивленно рассматривали роами облаченного в состоящее из зеркальных пластин длиннополое облачение или доспех, по которому пробегали концентрические волны искристого огня. Затем один из жрецов прерывая затянувшуюся паузу, запустил в пришельца из тьмы огненный шар. Но оружие, против которого оказались бессильны не только хогулы, но и двормы не причинило Владыке никакого вреда. Магический снаряд вошел в его покрытую зеркальными пластинами грудь и… исчез. Не послышалось никакого взрыва или хлопка, лишь концентрические огненные волны, пробегающие по облачению, стали еще ярче и насыщенней.
Случившее словно послужило сигналом для ждавших в засаде воинов роами. В серых стенах стало отворяться все больше и больше проходов и из них с грохотом стали выходить покрытые толстой угловатой броней четырехметровые гиганты. Под мерной поступью этих невиданных чудовищ, сотрясались, и пол, и потолок. Присмотревшись, пораженный происходящим не меньше остальных барон понял, что это закованные в очень массивный и прочный доспех люди, а не оживленные черной магией гигантские статуи как могло показаться вначале. Забрала шлемов увенчанных, как и у Владык «украшениями», изображающими странную помесь рук и щупалец, были прозрачными и открывали взглядам присутствующих верхнюю половину лиц воинов Сто́ал-двормара. Те, смотря прямо перед собой мертвым, ничего не выражающим взглядом повинуясь сигналу Владыки, направили на попавших в западню людей свое чрезвычайно массивное оружие. По размерам громадные украшенные рунами неведомого языка «пушки» не уступали некоторым осадным орудиям фориамской армии. Воины держали оружие на весу за рукояти прямо у покрытых броней бедер. Было видно, что даже этим гигантам данная задача дается с трудом. Стволы «пушек» оканчивались не жерлом, а линзой подобной той, что имелась у трофейного оружия Рана, только она была не идеально гладкой, а ячеистой подобно глазам насекомого.
Один из гигантов нажал кнопку, расположенную на массивной рукояти и внутри линзы, засветился все сильнее разгорающийся синий огонек. Он быстро достиг пика, а после больно резанувшего по глазам всполоха от массивного оружия по воздуху в направлении жрецов и стражников медленно поплыла рябь, походившая на облако прозрачного пара. Она достигла людей и через мгновение в том месте, где только что стояло два десятка человек, произошел кровавый всплеск. Во все стороны полетели ошметки тел, куски костей и обрывки черной ткани, перемешавшиеся со сгустками крови. Вслед за первым выстрелом страшной «пушки» на скученную, сбитую приближающеюся опасностью толпу людей обрушился целый залп невидимых зарядов. От полного уничтожения в течение короткого времени Хранителей Вечного Пламени и кавалеристов Рана спасло только то, что мощное оружие было настолько древним, что в большинстве случаев при нажатии кнопки просто ничего не происходило. Оправившись от первоначального потрясения, жрецы Ломазара стали запускать в бронированных гигантов целые россыпи огненные шаров, а стражники и со́нмарийцы стрелять в них из мушкетов и пистолетов. Но все ответные меры оказались малоэффективными, так как пули отскакивали от прочной брони, а шары хоть и заставляли огромных воинов шататься и отступать к стенам в большинстве случаев даже не могли сбить их с ног.
Владыка, вдоволь насмотревшись на устроенное его воинами побоище, решил внести свою кровавую лепту. Он простер вперед когтистую руку, и с нее сорвалась цепная молния, разорвавшая на куски группу опрометчиво решивших его атаковать Хранителей и стражников. А вслед за этим, из-за спин бронированных «артиллеристов» сквозь проходы в стенах начали выскакивать одетые в легкие доспехи, или почти совсем лишенные как их, так и одежды, заросшие рыжими космами громадные синекожие люди. Воины Владык сжимали в руках различное смертоносное оружие. И скоро затхлый, быстро пропитавшийся пороховым дымом воздух «серого» зала помимо звона обычных клинков, мушкетных выстрелов, криков боли и ярости наполнился ярким сиянием режущих плоть лучей, тихим жужжанием дисков, насквозь пробивающих тело, даже если его покрывала крепкая кираса и взмахами разрубающих все на своем пути пылающих клинков. С древних стен и колонн сыпалась последняя оставшаяся облицовка, молнии, огненные шары и прожигающие лучи выгрызали из них целые куски. Воины роами целенаправленно выбивали представляющих для них наибольшую опасность жрецов, в первые же минуты сражения значительно сократив их численность. Скоро битва превратилась в настоящую бойню.
Ран отчаянно озирался по сторонам в поисках выхода, все еще надеясь вывести своих солдат из устроенной роами западни. Но он мог лишь наблюдать за ужасной гибелью приведенных им в Сто́ал-двормар кавалеристов. Человеческое оружие и магия жрецов Ломазара оказались неспособны остановить все сильнее теснивших их обитателей проклятого города. Пули и мечи, как правило, просто отскакивали от казавшихся обманчиво легкими доспехов и эластичных костюмов, а облаченные в них роами даже получив явно смертельной рану, продолжали яростно сражаться, не обращая внимания на зияющие в синей плоти прорехи.
Барон выхватил из-под плаща трофейный «мушкет». Увидев бегущего на него противника, в котором с удивлением, узнал одного из наемников графа Фанваля, Ран нажал на кнопку на рукояти. Алый луч перечеркнул одетую в черное фигуру, разваливая ее на две неравные половины. Но эта потеря в рядах врагов никак не могла кардинально повлиять на донельзя печально складывающуюся для людей ситуацию. Следом за павшим человеком, выскочил синекожий полуобнаженный гигант. В руках он держал подобие небольшой пушечки необычной формы. Нападавший не имел шлема, и полковник увидел блиставшие безумным блеском глаза, горящие на лице, имевшем отвратительный синюшный оттенок. Прежде чем Ран вновь успел воспользоваться своим новым оружием, приспосабливаясь к непредназначенному для человеческих рук «мушкету», великан опер о бедро, явно специально сделанный для этого приклад своего оружия, и направив дуло немного вверх, нажал на кнопку. Что-то щелкнуло и из «пушечки» вывалился небольшой серебристый шар. Он со стуком упал на пол, откатившись от синекожего не более чем на метр. Судя по расширившимся от страха глазам, гигант рассчитывал на совершенно иной результат. Бросив оружие, он бросился бежать, но шар, ослепительно вспыхнув, брызнул во все стороны ярким огнем. Волна пламени, рожденная взрывом, ударила его в мускулистую спину, впечатав громадное горящее тело в ближайшую колонну. Заросшая рыжими патлами голова синекожего треснула и по камню потекла кровь вперемешку с кусочками мозгового вещества.
В результате того, что древнее оружие подвело своего владельца, в рядах роами образовалась небольшую брешь. Ран, не мешкая, устремился в нее, увлекая за собой остальных. Он надеялся, что его оружие поможет ему стать острием клина, который сможет пробить проход в порядках солдат Владык. Из-за колонны ставшей неудачным препятствием для обладателя поломанной «пушечки», наперерез барону устремился одетый в облегающий костюм воин роами. Заросший бородой и волосами высоченный слуга Владык не успел выстрелить из своего метающего диски ружья, поскольку его стремительно атаковал Гром. Закованный в шипастую броню хоркан буквально снес трехметрового человека и, повергнув на пол, словно тисками размозжил его лицо мощными челюстями.
Ран устремился к одному из оставшихся открытыми боковых проходов, но обреченно остановился, увидев возникший в нем громадный силуэт. Шагнув вперед бронированный гигант, направил на людей свое ужасное оружие и попытался нажать на расположенную, на рукояти кнопку. Но барон не собирался надеяться на неисправность и этого оружия и не позволил противнику произвести выстрел. Вырвавшийся из его трофейного «мушкета» луч перечеркнул державшуюся за рукоять руку воина, и отсек огромную кисть, одетую в состоящую из маленьких металлических пластин боевую перчатку. Вес тяжеленного оружия резко пришелся на оставшуюся руку, и «пушка» выпала из сломавшихся стальных пальцев. Гигант равнодушно посмотрел на обрубок, из которого к удивлению полковника, не вытекло и капли крови. Вместо нее на срезе и между искалеченных торчащих в разные стороны пальцев забегали голубые искры. Ран понял, что руки «артиллериста» целиком сделаны из металла. Не давая великану опомниться к нему тут же устремился Тору́м. Но стальной гигант имел оружие не только в искалеченных руках. На его плече находилось увеличенное, но более короткое подобие стреляющего дисками ружья. Через мгновение механизм с тихим скрипом повернулся сам собой, и широкое плоское «дуло» нацелилось точно на атакующего горца. Но тот видел опасность. Когда из прорези с сумасшедшей скоростью вылетело нечто сверкающее Тору́м уже уходил в сторону резким, поистине тигриным прыжком. Раскаленная пластина ромбической формы шириной с книгу, разбрызгивая каменное крошево, наполовину ушла в пол в том месте, где еще секунду назад находился рыжеволосый воин. Зарычав, гро́анбарр высоко подпрыгнул, оттолкнулся правой ногой от колонны и словно живой снаряд, вздымая двуручный меч, обрушился на огромного противника. Полутораметровый клинок с размаху косо пал точно на угол выпирающего вперед прозрачного забрала. Шедевр гро́анбаррских оружейников, не выдержав, сломался, брызнув осколками стали, но та же судьба постигла и лицевую защиту воина Владык. Могучий удар вмял стекло и сталь прямо внутрь шлема. Из него хлынула кровь, и лишенный глаз великан зашатался. Сжимающий обломок меча горец после своего впечатляющего прыжка пал на пол на корточки перед опасно накренившимся назад стальным гигантом и не давая ему восстановить равновесие, схватил его чуть выше стопы и потянул ногу великана на себя. Телохранитель барона зарычал по-звериному, а мундир на спине гро́анбарра треснул от могучего усилия, но нога его противника резко вылетела вперед. Железный воин роами, окончательно потеряв равновесие, с оглушающим грохотом упал на пол. В боевом исступлении Тору́м взлетел на грудь поверженного врага, и стал наносить обломком меча тычковые удары прямо в изувеченное лицо великана, быстро превращая его в кровавое месиво. Но чудовище все равно продолжало шевелиться, напоминая опрокинутого на спину жука. Рану пришлось оттащить горца от противника в лице, которого так и остался торчать обломок меча, и направить его во все еще открытый проем. Подлетев к широкому отверстию в стене, полковник затолкал внутрь с ошалевшим видом смотревшего по сторонам Эмаруса, а затем стал загонять внутрь своих оставшихся снаружи солдат. Вместе с несколькими десятками его кавалеристов внутри вскоре оказались Оллина Моар, Сомалко́, Торасмус, Маррак, Цагрим а так же несколько сжигателей.
Но Владыка даже в пылу сражения уже заметил, что события значительно отклонились от разработанного им сценария нападения и отдал громадным «артиллеристам» сопровождаемый указующим жестом приказ на мелодичном языке. Через мгновение на отходящих к проходу со́нмарийцев и жрецов обрушилось множество проплывающих по воздуху полупрозрачных подернутых рябью снарядов и режущих лучей. Небольшие серебристые шарики, выпрыгивавшие из упертых к бедрам роами «пушечек», взрывались, превращаясь в вихревой столп огня пяти метров в диаметре, в центре которого не мог выжить никто и ничто. Видя, как гибнут его солдаты, полковник отчаянно завопил и бросился вперед, пытаясь прийти им на помощь. Но у него ничего не получилось. Сначала клыки Грома аккуратно, но цепко сомкнулись на его сапоге, не пуская вперед, а затем чья-то могучая рука, сгребая в охапку и капюшон плаща и отворот мундира, насильно затащила Рана внутрь прохода. Последнее что увидел барон, перед тем как проход закрылся, отгородив от него зрелище разгрома и гибели трети армии кардинала Фламиниуса, стало лицо насмерть перепуганного молодого со́нмарийского солдата в умоляющем жесте протягивающего руки к своему командиру. Плита бесшумно стала на место став частью ровной покрытой серым мрамором стены, из-за которой все еще слабо доносились звуки идущего за ней сражения. Яростно рванувшись из рук Тору́ма, Ран стал осыпать стену проклятиями и пинками, а затем ободрал все ногти, пытаясь найти в ней какую-либо щель или скрытый механизм. Рыча от злости, барон начал наносить по камню удары рукоятью испускающего лучи «мушкета» столмаров, а затем, когда это действие естественно не дало желанного эффекта, направил линзу оружия на стену и нажал на кнопку. Но ничего не произошло. То ли удары вывели древний механизм из строя, то ли оно просто разрядилось, но оружие больше не хотело стрелять. С проклятьем отбросив «мушкет» в сторону, Ран повернул искаженное яростью лицо к Тору́му и со злостью спросил:
- Зачем? Зачем ты это сделал? Ведь это я привел их сюда! Я! Я должен был остаться с ними!
- Перестань – грустно сказал гро́анбарр, окинув друга понимающим, полным сочувствия взглядом – чего бы ты добился своей напрасной гибелью? Смотри ведь ты еще нужен стольким людям – и горец указал на с надеждой смотревших на барона солдат-со́нмарийцев – тебе еще выводить нас из этого ада.
- Вы ни в чем не виноваты, ваша светлость - произнес стоящий рядом с Тору́мом седоволосый ветеран-кавалерист по имени Дорим, с которым Ран сражался еще на Хемаме – мы пришли сюда добровольно и знали, что здесь будут всякие ужасы. Такова участь воинов, сражаться и умирать. Мы знаем, что вы хороший командир и скорее погибнете сами, чем дадите попусту умереть своим солдатам. Поэтому-то мы за вами и пошли.
- Вот видишь – излишне бодро сказал гро́анбарр неловко пытаясь успокоить друга – на, лучше возьми вот это. Я гляжу, ты уже хорошо управляешься с всякими местными штуками – с этими словами горец протянул ему стреляющее дисками ружье столмаров, которое непонятно, когда успел подхватить с пола.
Машинально схватив оружие, Ран прислонился к плите спиной и сполз по ней вниз. Прижав затылок к холодному камню, барон попытался отдышаться. Адреналиновый выброс закончился, и на него обрушилась невероятная усталость. Он, наконец, смог оглядеться по сторонам. Выжившие люди находились в широком пыльном коридоре, по стенам которого шли трубы и увитые паутиной здоровенные шестерни. Его солдаты и жрецы Ломазара, приходя в себя, сидели вдоль стен, не забывая поглядывать в плохо освещенный конец коридора, из которого в любой момент на них могли напасть солдаты Владык. Взгляд Рана, потеплев, остановился на Эмарусе и Торасмусе сидевших рядом. Молодой жрец пережил нападение, и теперь чесал между ушами подошедшего к нему Грома. Впрочем, делал он это весьма осторожно, дабы не порезаться об острый защитный воротник собачьего доспеха.
Один из сидящих сжиталей встал и, подойдя к аббатисе, вежливо произнес:
- Уважаемая сестра, теперь в соответствии с вашим саном честь командования всеми нами принадлежит вам. Ведите же нас.
- Не надо решать за всех – твердо произнес полковник Инмар, вставая с покрывавших пол холодных плит – лично для меня и моих солдат власть жречества и империи Фориам закончилась в соседнем зале – Ран кивнул головой на стену все еще сотрясавшуюся от взрывов. Полковник на миг прикрыл глаза. Сердце вновь сжала боль, когда он представил, что там еще добивают доверившихся ему людей.
Хранитель Вечного Пламени, открыв рот, посмотрел на него непонимающим ошарашенным взглядом. Он просто не мог понять, как офицер армии императора пусть даже и со́нмариец по рождению мог вести подобные речи и отказаться выполнять приказы жрецов Ломазара.
- Вот видите братья! – прокричал подскочивший, будто от укуса пчелы Сомалко́, Ран поморщился от досады поняв, что несносный жрец опять выжил – Владыка ошибся, когда не поверил рассказу аббатисы! Это опасный еретик! Я давно его знаю. Он никогда не верил в нашего бога и всегда был невероятно спесив и своенравен!
Поднявшиеся с земли несколько сжигателей переводили хмурые взгляды с почти брызгавшего слюной от злости Атрико Сомалко́ на полковника и его солдат. Не желая продолжения конфликта, барон как можно спокойней произнес, обращаясь к Хранителям Вечного Пламени:
- Сейчас у нас один общий враг и одна общая задача – выжить. Но я больше не могу позволить жрецам Ломазара командовать мною и моими воинами. Хватит. Если мы и пойдем навстречу верной гибели, то только по собственной воле, а не по чьему-то приказу. Хотите, идите с нами. Хотите, следуйте своим путем. Мне все равно. Можете даже напасть на меня и моих людей. Вот местная нечисть порадуется, наблюдая за нами. А после они придут и сделают с вами, то же самое, что сделали с вашими братьями, что пару веков назад явились сюда за камнем Энфаро. Вы видели их насаженные на колья останки на площади. Давайте лучше вместе попытаемся найти этот проклятый артефакт и уберемся отсюда, но не как господа и слуги, а как попавшие в общую беду люди.
Жрец, обратившийся к аббатисе с предложением принять командование, судорожно сглотнул и, ища поддержки, обернулся к своим братьям. Но те молчали, играя желваками и поглядывая на вцепившихся в рукояти мечей и пистолетов, хмурых со́нмарийцев готовых поддержать открытый бунт их командира. Ран знал, что многие из его солдат искренне верили в Ломазара, но слуг бога Вечного Пламени не любил никто из них. Кавалеристы сомневались, что им удастся выбраться из проклятых подземелий живыми и поэтому не боялись той жестокой кары, которая незамедлительно последовала бы, окажись они впоследствии на подвластной империи территории. Не произнеся ни слова, сжигатель повернулся к барону спиной и подошел к своим братьям. Склонив бритые головы, жрецы, начали тихо совещаться. Пронзив Рана гневным взором зеленых глаз, аббатиса демонстративно, решительно устремилась по коридору вперед. За ней последовали Сомалко́ и Маракк, а через некоторое время, нервно потоптавшись в раздумьях на месте, за аббатисой потянулись и все сжигатели. Хогул повернулся и с удивлением посмотрел на оставшихся сидеть Торасмуса и единственного оставшегося под его началом стражника – вооруженного топором ценкама.
- Цагрим! Брат Торасмус! Что с вами? Неужели вы свяжите свою судьбу с этими грязными еретиками?
Молодой целитель понуро опустил голову и молча, продолжил судорожно гладить Грома, который смотрел на хогула плотоядным взглядом, а стоявший прислонившись к стене сцепив на груди могучие руки Цагрим, тихо сказал:
- Да капитан. Я останусь с ними. Я никогда особо и не хотел охранять жрецов. Да и в стражники меня взяли только за мою силу и умение сражаться. Но я вижу, что благородный Мар прав, вместе нам будет легче выполнить наш долг, да и выжить тоже.
Маракк резко повернулся на каблуках, и злобно глядя Рану в глаза, произнес:
- Будь ты проклят белоголовый! Будьте прокляты все вы! – закончил он, обведя со́нмарийцев бешеным взглядом. Резким движением, накинув на плечи сползающий с них порванный в схватке плащ, капитан пошел вслед за жрецами уже скрывшимися за поворотом коридора. Ран придержал двинувшегося было вслед за хогулом Тору́ма. Последний вытащив из поясных ножен широко лезвийный гро́анбаррский кинжал, уже сделал вперед два тихих шага. Намерения горца были прозрачны для Рана как слеза. Стражник с самого начала не понравился горцу и тот, решил воспользоваться возможностью и по-тихому прирезать идущего последним дерзкого на язык хогула. Посмотрев на отрицательно мотающего взлохмаченной головой полковника Тору́м озадаченно спросил:
- Ты чего? Он же и у тебя уже в печенках сидит. Я же знаю. А вдруг выживет? Что тогда?
Ран видел, что у многих желание горца вызвало гнев и неприятие. Цагрим готов был попытаться силой остановить предполагаемого убийцу своего хоть и бывшего капитана, а Эмарус губы которого негодующе затряслись, подойдя к гро́анбарру, с жаром сказал:
- Как ты можешь Тору́м? Как бы то ни было, но мы сражались с ним бок обок! Нельзя же вот так просто зарезать человека!
- Как хотите – нахмурившись, сказал горец, убирая кинжал в ножны – но я уверен, что мы все еще успеем пожалеть об этом вашем чистоплюйстве.
***
Несколько десятков со́нмарийцев пытаясь двигаться максимально бесшумно, крадучись продвигались вперед по древним пыльным лестницам и переходам. Им пришлось в спешке покинуть заставленный непонятными механизмами коридор, услышав грохот шагов приближающихся бронированных воинов роами. Одно из боковых ответвлений вело к широкой лестнице, которая в итоге привела Рана и его солдат в помещение, в древние времена бывшее, по всей видимости, мастерской по обслуживанию и починке «подземных повозок». На широких столах, сделанных из неизвестного неподвластного ржавчине металла, лежали непонятные инструменты и сложные механизмы. На стенах вместо фресок висели тщательно проработанные схемы устройства самодвижущихся, летящих невысоко над землей длинных экипажей. Ран с любопытством подошедший к древним чертежам выяснил, что они покрыты похожим на прозрачное стекло материалом, к которому не приставала пыль, целыми слоями, лежавшая на поверхности пола мастерской столмаров. Последняя быстро стала настоящей проблемой, так как многие воины, не сдержавшись, начали чихать, виновато смотря на барона. Они не хуже него понимали, что любой громкий звук способный привлечь внимание хозяев этих мест может стать для них гибельным. Для тех, кто недавно играючи расправился с несколькими сотнями сжигателей и их охранников, маленький отряд имперских кавалеристов вряд ли стал бы серьезной проблемой, реши воины Владык с ним расправиться. Поэтому все старались не шуметь, аккуратно придерживая оружие, и стараясь ничего не задевать частями легких доспехов.
Ран обломал шпоры с сапог, чтобы не звенели, и забросил их под один из непонятных агрегатов во множестве стоявших по стенам просторной мастерской. Некоторые со́нмарийцы посмотрев на полковника, тоже решили избавиться от лишней шумно-звякающей обузы в виде шпор, кирас и касок, но большинство оставило доспехи при себе. Ран не стал им приказывать, решив, что раз уж его людям так привычней и спокойней пусть остаются в бесполезной на его взгляд броне и при не способном убить синекожих воинов оружии. Сам он тоже не стал оставлять свою хогульскую саблю. Барон лишь перевесил ножны с нею себе за спину, дабы оружие не стучало по полу, когда приходиться передвигаться гуськом. Ран кивнул подошедшему горцу и сказал:
- Тору́м ты иди позади и охраняй наш тыл.
Произнеся это и поудобней перехватив стреляющее дисками ружье Ран двинуться в соседнее помещение увлекая кавалеристов за собой. Он теперь всегда пускал вперед Грома, справедливо полагая, что теперь после того как их покинули Видящие Истину, хоркан остался единственным в их отряде существом, способным предупредить людей о присутствии невидимых воинов Владык, которые по мнению Рана представляли для них самую большую опасность. На свои недавно открывшиеся непонятные способности он особенно не рассчитывал, поскольку и в зале с подземными экипажами и в оказавшемся западней следующим он слишком поздно осознавал, что на них вот-вот нападут. Пес прекрасно понимал, что хочет от него барон, и, несмотря на огромный вес и доспехи двигался вперед почти бесшумно, как делали еще его предки харра`карры охотясь на пугливых и осторожных лесных обитателей. Его прижавшаяся к земле массивная покрытая шипастой броней фигура напоминала со́нмарийцам страшного мстительного призрака.
Полковник остановился и подал знак двигающимся за ним по пыльному коридору солдатам остановить движение их импровизированной колонны. Гром, едва скрывшись за одним из поворотов, теперь тихо пятился назад. Оказавшись рядом с хозяином, он выжидающе посмотрел на него, склонив голову набок. Прокравшись на цыпочках вперед, Ран осторожно выглянул за угол. За ним располагался еще один коридор или скорее галерея. Света в ней было маловато, и полковник не сразу понял, что привлекло внимание хоркана. Затем привыкнув к полумраку, Ран рассмотрел, что подле одного из небольших прямоугольных отверстий, расположенных внизу одной из стен коридора, укрываясь в тенях, на корточках сидит один из воинов роами. Он внимательно разглядывал в импровизированное окошко, что-то происходящее внизу. Ран некоторое время понаблюдал за странным человеком, опасаясь, что тот не один, а затем поднял свое новое оружие, удивившись его удобству, и прицелился. Ружье столмаров имело не только вторую, расположенную впереди рукоять, позволяющую удобно удерживать оружие двумя руками, но и специальное прицельное приспособление. Вообще сделанное из неведомого очень легкого металла оружие было невероятно изящным, и вместе с тем смертоносным.
Полковник скоро в этом убедился. Надеясь, что древнее ружье не подведет, барон, нацелив светящуюся мушку прямо на голову врага, поймав момент между ударами сердца, нажал на кнопку, и из плоского дула почти бесшумно вылетел сверкающий диск. Метательный снаряд пробил висок воина Владык и, разбрызгивая кровь, вышел с другой стороны заросшей рыжими патлами головы, практически развалив ее напополам. Продолжая полет, словно, вообще не встретив на своем пути никакого препятствия, диск неглубоко вонзился в одну из стен, а затем упал. Солдат свалился на землю, заставив, Рана поморщиться от досады. Из руки рыжеволосого великана выпал громко звякнувший массивный «мушкет», а сам он, растянувшись на полу, отнюдь сразу не умер, подобно получившему подобную чудовищную рану обычному человеку. Подкованные металлом каблуки еще показавшуюся барону целой вечностью минуту выбивали по полу громкую дробь. Ран замер, ожидая, что спустя мгновение на него и его солдат нападут товарищи убитого, наверняка находящиеся неподалеку, но никто так и не пришел. Подождав еще немного полковник в сопровождении Грома бесшумно подкрался к наконец затихшему обитателю Сто́ал-двормара и заглянул ему в лицо. Человек, если это синекоженее никак не желающее умирать существо, можно было назвать человеком, был, несомненно, мертв. Барон с отвращением смотрел на заросшее клокастой бородой залитое кровью темно-синее лицо и, стараясь не закашлять, вдыхал раздражающий обоняние, идущий от убитого отвратительный смрад. Еще раз, поразившись схожести черт воина Владык и Тору́ма, полковник взял в руки оброненное мертвецом оружие и передал его подошедшему из задних рядов гро́анбарру. Это была копия брошенного им в коридоре испускающего лучи оружия. Горец, внимательно рассмотрев находку, оставил в коридоре свой нарезной мушкет. По сравнению с оружием столмаров этот смертоносный в иных условиях предмет являлся просто игрушкой, и воин это понял.
Ран, наконец, обратил внимание на расположенное в стене прямоугольное отверстие, приковавшее столь пристальное внимание воина роами что это в итоге стоило ему жизни. Увиденное быстро заставило его позабыть об исходящей от тела убитого вони и даже о возможности внезапного нападения. Отверстие располагалось прямо под высоким потолком циклопического зала, облицованного уже знакомым серым мрамором и имеющего расположенные по стенам толстенные колонны, носившее на себе следы не только старых, но и произошедшего совсем недавно сражения. Пол помещения был завален трупами. Присмотревшись, барон понял, что это переплетенные в последних смертельных объятиях простреленные, разорванные, обожженные и рассеченные тела двормов и роами. Останков тел воинов саат`тари оказалось намного больше чем слуг Владык, но судя по поднятой металлической плите, прикрывающей вход в следующий зал, подчиненные «одноухого» все же победили в ужасной схватке и проследовали дальше.
Полковник мог даже приблизительно проследить ход недавней битвы. Роами укрылись за полностью перегородившей центр помещения баррикадой, составленной из походивших на длинные дома частей «подземных экипажей». С их крыш и через круглые окна синекожие воины какое-то время вели по наступающий двормам воистину убийственный огонь из своего разрушительного оружия. Но затем солдаты саат`тари переломили ход сражения. Огромные коробки не имеющих колес повозок лежали развороченными, перевернутыми и далеко откинутыми в сторону. Ран не сомневался, что здесь не обошлось без чудовищной ярости и силы «младших неразумных братьев». Судя по всему, армии двормов объединились в этом подземном городе мало уступавшему размерами тому, что лежал на поверхности. Невероятно изувеченные защитники баррикады валялись вокруг. Некоторые тела до сих пор шевелились. Вначале Ран подумал, что это связано с невероятной живучестью воинов роами но, достав подзорную трубу, увидел покрывавшие трупы многочисленные круглые отверстия, в которых что-то непрестанно так сильно копошилось, что синяя плоть дергалась.
Присоединившийся к другу, Тору́м указал Рану на искореженные останки бронированных «пушкарей». Доспехи великанов, которые не брали даже огненные шары сжигателей, были смяты и покорежены, словно некто обладающий чудовищной силой схватил «артиллеристов» роами и долго бил их об стены и пол. Страшные по разрушительно мощи «пушки» валялись рядом. Толстенные щупальца скрутили их в бесполезные спирали или согнули пополам. Полковник сглотнул представив, что сделал бы с ними в Фостмаре «младший брат» саат`тари не останови его на пути к баррикаде магия и новые гранаты солдат Маракка. Барон хотел сказать об этом горцу, но тот, перехватив его взгляд, прижал палец к губам и указал на залегшие между массивными колоннами глубокие тени. Проследив за жестом гро́анбарра, Ран увидел крадущиеся вдоль стены силуэты, которые словно в сомнениях постояв некоторое время возле колонн, наконец, вышли в центр зала, чтобы внимательнее рассмотреть подробности, случившейся здесь битвы. Это были Лиловые Плащи.
- Значит Фламиниус тоже смог пробиться вперед – пробормотал Ран.
Подтверждая его догадку, один из элитных стражников прошел к входу в зал, через который они сюда и проникли, и подал знак кому-то пока не видимому. Через мгновение в помещение потекла темная река, состоящая из рядов Хранителей Вечного Пламени и их с ними неразлучной стражи. Количество жрецов заметно сократилось, а одеяния многих оказались обожжены и порваны. Среди сжигателей и их солдат находилось множество раненых, и братья ордена тащили их всех с собой либо на импровизированных носилках, сделанных из плащей и оружия, либо на руках. Помимо воли, Рана всегда восхищала особенность жреческих орденов церкви Ломазара - они никогда не бросали раненых на поле боя, а также всегда старались забрать с собой тела павших братьев. Но зная о той участи, которой подвергают роами попавших к ним в лапы живыми служителей бога Вечного Пламени, Ран подумал, что сжигателям лучше самим милосердно прервать муки своих получивших ранения товарищей.
В это время один из движимых любопытствам жрецов подошел к шевелящемуся синему телу воина Владык. Облаченный в черное сжигатель успел лишь испуганно вскрикнуть, когда от трупа сквозь покрывающие его многочисленные раны стремительно вылетело целое сонмище мелких отвратительных существ, накрывшее человека подобно пчелиному рою. Спустя мгновение он, дико вопя, рухнул на землю, фонтанируя кровью сквозь прогрызенные в теле несчетные раны. Но жрец не остался неотомщенным. В центре зала моментально возник настоящий огненный шторм. Он прошелся по полу, ворвался внутрь перевернутых частей летающих повозок и, пройдясь между сиденьями, испепелил не только убитого неизвестной нечистью сжигателя но и все лежащие подле баррикады тела в которых притаились мелкие смертельно опасные создания саат`тари. Барон оказался прав. Кардинал выжил и, сжимая меч, гордо прошествовал в покрытый только что образовавшейся копотью центр зала. Моральдо словно совсем не опасаясь местных обитателей, произнес громоподобным голосом, раскаты которого, отразившись от потолка, проникли и сюда во временное укрытие со́нмарийцев.
- Узрите братья! Ослепленные безумием дети Ромару продолжают истреблять друг друга, используя богомерзкое колдовство, и прокладывая нам путь вперед своими мерзкими телами! Это ли не доказательство того, что наш бог сейчас с нами? Он ведет! Он направляет нас! Благодаря нему мы вырвались из устроенной демонами западни, и благодаря нему мы в итоге победим! Отриньте страх и сомнение и следуйте за мной! Нас ждет сам Ромару. Слышите, как он вызывает нас на бой?
Ран понял, что Фламиниус прав. Тональность стука подземного великана, к которому он уже привык, как к биению собственного сердца внезапно изменилась, словно в ответ на слова Моральдо став еще чаще и жестче. Миазмы зла и ненависти, пронизывающие воздух этого проклятого места, настолько вязко и осязаемо повисли вокруг, что казалось эту клейкую отвратительную массу можно потрогать руками. Кардинал улыбнулся злой, неприятно искривившей его суровое лицо короткой улыбкой и торжественно зашагал вперед, ведя за собой остатки своего воинства.
- Так он совсем еб…ся – хмуро проворчал Тору́м – надеюсь эти гребаные выродки на хрен друг друга поубивают, а мы по-тихому прикончим этого проклятого графа и свалим отсюда.
Со́нмарийцы одобрительно заворчали, горец хоть и в грубой форме, но выразил все их надежды и чаяния.
- Молись своим богам друг мой, дабы оно так все и случилось – сказал полковник. – Я думаю, что нам лучше по возможности следовать рядом с армиями двормов и сжигателей. Хотя у этого решения две стороны, расчищая путь от местных, они одновременно привлекают целые массы этих уродов, стремящихся остановить незваных гостей. Но лучшего варианта я пока предложить не могу. Я просто не знаю, куда нам идти.
- Тогда пойдем вперед – сказал Тору́м и отряд со́нмарийцев с затесавшимся в него жрецом ордена Ломазара - милосердного, стражником - ценкамом, а также огромным боевым псом решительно двинулся вглубь галереи.
Книга 4 Глава 2
Глава 2
Зал боли
О́смар Маракк отер смуглый лоб рукавом черного мундира и вознес мысленную молитву Ломазару и Азаиру одновременно, так как странным образом верил сразу в обоих этих богов.
- «Как же здесь жарко» – думал капитан, оглядываясь по сторонам – «наверно здесь жарче чем в пустыне Асмарташ, где обитают эти воняющие верблюдами замотанные в грязные тряпки шош`инну».
Блуждая по проклятому лабиринту, который представляло собой это обиталище демонов или как назвали нечистых духов в его народе – анкибу, капитан не сразу заметил, как температура воздуха постепенно повышается. А теперь здесь даже дышать и то было трудно. Как в парилке просторной бани великолепного дворца, некогда принадлежащего его в прошлом могущественному отцу. Но отец погиб, а его земли, как, впрочем, и земли всех остальных наместников кагана-падишаха принадлежали теперь другим людям. Тем, кого он продолжал защищать даже сейчас, оставшись единственным стражником. Впрочем, Цагрим выжил, но эта мысль совсем не согревала О́смара. Лучше бы ценкам погиб вместе с остальными братьями. Капитан скрипнул зубами от злости, которую попав в этот проклятый обоими богами город, теперь почти не контролировал. Все этот проклятый длинноволосый барон! Ха! Подумать только повелитель Инмара и Хомаршаха! Это он О́смар сын Ансомая настоящий повелитель Хомархаша! А не этот…
Высоченный со́нмариец сразу ему не понравился. Эта его холодная от всего отстраненность и ясный, грустный взгляд голубых глаз не раз заставляли Маракка подавлять в себе настойчивое желание дать полковнику Инмарских стрелков по морде, дабы таким способом вывести его из себя и посмотреть на его настоящие эмоции и чувства. Проклятое спокойствие Рана злило О́смара гораздо больше факта, что его собственный отец благочестивый наместник кагана Ансомай Маракк пал от руки Ронара Инмара - отца нынешнего барона. Жестокая дисциплина и тренировки под руководством инструкторов корпуса стражников и Видящих Истину сделали свое дело. Сознание капитана словно раздвоилось за эти суровые годы. Одной его частью он стойко ощущал себя воином-хогулом, которого жестокие обстоятельства заставили служить тем, кто поработил его народ, а второй верным защитником церкви бога Вечного Пламени, за служителей которой он, не задумываясь, готов отдать жизнь.
Он и молился двум богам одновременно, богу своего народа и богу его завоевателей. Однажды, когда ему было восемь лет старый химму, так хогулы называли черпающих мудрость из книг философов и богословов, приглашенный отцом для обучения юного О́смара чтению и письму шепотом сказал своему смышленому ученику потрясающую, богохульную вещь, мол и бог хогулов и бог фориамцев суть едины. Творец всего сущего один, просто у разных народов он по-разному зовется и именно поэтому носит так много имен. Мудрец горько сокрушался по поводу того, что люди воюют друг с другом, да еще и утверждают при этом, что воевать им приказывает их бог. Бог добр и справедлив, говорил химму, а сражаться всех заставляет Повелитель Зла у хогулов носящий имя змея Амарау, а у фориамцев червя Ромару. Он ведь тоже един.
О́смар рассказал отцу, о богохульных речах химму и наутро старика выгнали из дворца. Даже много лет спустя капитан помнил, как стоял подле окна второго этажа рядом с Ансомаем и смотрел, как отцовские слуги гнали пожилого книгочея через широкий двор, сопровождая его путь ударами палок и грязной бранью. Шел дождь и редкие книги, бывшие для старика самой большой ценностью то и дело валились в грязь из его немощных рук, но химму несмотря на удары палок, содрогаясь от рыданий вновь и вновь опускался прямо в жидкое месиво и поднимал промокшие потрепанные фолианты.
- Жалкий болтун – сказал Ансомай сыну, положив на плечо сына тяжелую руку, покрытую мозолями от тренировок с оружием. – От таких одни беды. Ты молодец, что сказал мне правду и не позволил ему и далее смущать твой юный разум. Если на твоем жизненном пути и дальше будут попадаться подобные люди, просто сметай их как мусор коим все эти жалкие слизняки, прячущиеся от жизни в старых, никому не нужных книжках и являются.
Только позже О́смар узнал, что его отец поступил с книгочеем еще по-доброму. Доложи он в сох`мар Ведущих Путем Азаира и жрецы забили бы химму камнями на храмовой площади. Ибо подобная участь ждала всех тех, кто отклонился от пути, предначертанного пророком Хомарром.
Лишь впоследствии О́смар осознал глубину мудрости старого химму и его правоту. Зароненная в душу стариком-книгочеем мысль о единстве Ломазара и Азаира постепенно переросшая в настоящую уверенность стала одной из внутренних подпорок, позволивших юному Маракку выжить в новом страшном мире, наступившем после падения великого каганата его народа. Хотя сам О́смар был готов к подобному повороту событий как никто другой. Его личный мир рухнул еще раньше, сразу после смерти отца и завоевания Хомаршаха империей. Из наследника одной из богатейших провинций, он за один день превратился в бесправного бродягу. Одного из многих сотен тысяч подобных ему представителей военного сословия каганата, не умеющих ничего иного кроме как сражаться. Очень скоро все эти люди стали для Фориама настоящей головной болью. Уничтожить представителей древнейших фамилий на территории, которая должна как можно скорее войти в состав империи? Будет лишь еще больше бунтов и мятежей против новой власти. Натравить на другого врага как поступили с со́нмарийцами? Но на какого? Ведь все народы, осмелившиеся сопротивляться власти императора, уже итак приведены к покорности могучей военной машиной Фориама. Создать армию коллаборационистов и направить их против своих бунтующих соотечественников? Где гарантии, что эти части, объединившись с мятежниками, не обратят оружие против армии империи?
В этой сложной ситуации на помощь императору пришел тогда еще совсем молодой экзарх Асано Комиус. Он предложил увеличить Корпус стражников за счет хогулов. Вернее, за счет той части этого народа, которая готова, отказавшись от веры предков служить новому богу и его жрецам. Ныне О́смар знал, какой довод привел амбициозный экзарх императору для объяснения причин невероятного разбухания своей тогда еще небольшой армии - Гро́анбарр. Да, горцы признали свое поражение, но самые главные города-крепости их страны так и не завоеваны. И что там происходило, не знал никто, ибо ведающие помимо борьбы с инакомыслием еще и вопросами внешней разведки, Видящие Истину, так и не смогли создать агентурной сети среди грозных горцев. Гро́анбарры не пускали к себе инородцев, а редких предателей среди своих вычисляли поразительно легко. Видящие Будущее тоже не могли ничем помочь. Могучие маги горного народа, обладающие схожими способностями, не позволяли обитателям Строгальсмской обители заглянуть в будущее своей страны. Итак, проблема была на лицо: на почти полностью контролируемом империей континенте, располагалась недружественная страна, населенная воинственным народом, обладающим неизвестными военными технологиями и наверняка желающим реванша за проигранную войну. Терпеть подобное, ни император, ни экзарх не могли и не хотели. Именно Корпус стражников должен был стать той силой, что сотрет проклятых язычников в порошок. Для этого нужно лишь его увеличить. А на Хемаме как раз находилось столько никому не нужного человеческого материала.
Когда вербовщики жреческих орденов целыми отрядами хлынули на восточный континент, О́смар уже твердо для себя решил перейти на службу новым хозяевам его страны. С самого детства отец готовил его к службе в рядах салдомаков – конных гвардейцев кагана-падишаха, и наследник рода Маракков не умел ничего иного кроме отличного владения боевым конем и разнообразным оружием. Какое место он мог занять в этом новом мире? Да он был еще и грамотен, но империи хватало и собственных чиновников. Впрочем, новые власти быстро нашли занятие физически развитому юноше. Поэтому, когда мимо разбираемого на кирпичи подобными О́смару молодыми людьми храма Азаира проезжала кавалькада жрецов Ломазара сопровождаемая суровыми стражниками, Маракк не задумываясь отбросил кирку в сторону и несмотря на грозные окрики надсмотрщиков помчался в сторону всадников, сидящих на хороших конях. Среди хогулов ходило множество слухов о том, что служители нового бога набирают воинов и О́смар знал, чего просить. Он быстро выделил среди всадников самого главного - сурового жреца с тонкими поджатыми губами одетого в фиолетовые одежды и плащ того же цвета, и добежав до него, попытался вцепиться в стремя Видящего Истину. Именно попытался, потому что, когда до его вожделенной цели осталось всего три шага, путь ему, оттеснив юношу назад лоснящимся пегим плечом, преградил конь немолодого стражника, а перед лицом, словно из воздуха возникло острие рапиры. Но Маракк не растерялся, он бухнулся на колени и, протянув руки к жрецу, воскликнул:
- Господин, я хочу служить новой вере и фориамской империи! Я готов выполнять все ваши приказы и верно служить матери нашей церкви бога Вечного Пламени! Только возьмите меня с собой! Умоляю вас!
Видящий Истину посмотрел на всадника, преградившего Маракку путь, и, расцепив тонкие губы, сухо спросил:
- Что скажите капитан? Отбор кандидатов — это ведь ваша прерогатива.
- Решителен. Вон как к нам припустил – стражник окинул О́смара насмешливым взглядом – и к тому же беспринципен. Даже не побоялся ненависти и презрения своих соотечественников. Хорошо – сказал воин как будто сам себе, и, повернувшись к Маракку, произнес: - но служба в Корпусе — это высокая честь. Ее еще необходимо заслужить. Готов ли ты доказать нам свою верность?
- Конечно господин! – с жаром воскликнул юноша – я сделаю все, что вы скажете!
- Посмотрим – процедил стражник сквозь зубы и сделал знак приблизиться фориамскому солдату, кинувшемуся догонять грязного язычника, осмелившегося прервать высокие думы жрецов Ломазара – приведи сюда вон того здоровяка, что сверлит нас ненавидящим взглядом.
О́смар знал, о ком говорит немолодой воин, о сыне одного из генералов армии кагана Танзуре Хаширма́не. Танзур сражался подле своего отца, а после его гибели и разгрома армии попал в плен. Он истово ненавидел завоевателей фориамцев, но еще больше тех, кто, отринув честь и веру предков, пошел к ним в услужение. Когда солдат привел Танзура, тот оглядев жрецов и стражников горделивым бесстрашным взором плюнул О́смару под ноги и сказал:
- Собака!
- То, что нужно – сказал капитан. Он внимательно осмотрел высокорослого мускулистого Танзура и довольно кивнул. Повернувшись к Маракку, он сурово, но с насмешкой во взгляде произнес – ты тут недавно с пылом утверждал, что готов выполнять любые приказы. Слушай первый. Убей его - и воин указательным пальцем одетой в черную перчатку руки показал на гордого сына погибшего генерала - а ты – обратился наголо обритый стражник к Танзуру – если убьешь его, можешь идти на все четыре стороны. Я собственной рукой выпишу тебе освобождение от всех подобных работ – он кивнул на полуразобранный храм. – Пожизненно.
О́смар быстро подавил в себе оторопь и страх. Он кристально ясно понял, что это его единственный шанс выжить в новой системе, создаваемой завоевателями и стать в ней кем-то значительнее весь день махающего киркой раба. С рычание оба молодых хогула устремились навстречу друг другу. Сцепившись, они упали на землю, и стали кататься по ней осыпая друг друга ударами. В ход пошли даже зубы. Глядя на дерущихся насмерть хогулов, охранявшие демонтажные работы солдаты смеялись, но стражники, не произнося ни звука, внимательно следили за всеми действиями противников. Казалось бы, на стороне Танзура было все, и физическая сила и справедливое желание отомстить предателю. Но победил в этот день О́смар и его жажда выбраться с каменоломни чтобы стать воином, пусть и на службе врагов собственного народа. Откусив большую часть левого уха противника, О́смар воспользовавшись тем, что от боли Танзур немного ослабил цепкую хватку, быстро оказался у него за спиной. Зажав в удушающем захвате крепкую шею рослого генеральского сына, Маракк резким движением всего молодого жилистого тела перевернул массивного Танзура и, оказавшись под распластанным, теперь уже почти беспомощным врагом терпеливо дождался, пока наследник рода Хаширмане не престанет дергаться и подавать признаки жизни.
Когда окровавленный О́смар шатаясь и надсадно дыша поднялся и посмотрел в холодные черные глаза капитана стражников тот спокойно произнес:
- Ты принят. Но вот лошади у нас для тебя нет, поэтому тебе придется следовать за нами пешком. Постарайся не отстать. Слабаки нам не нужны – и воин направил коня вперед, таким образом, подав небольшому отряду знак двигаться дальше.
О́смар до сих пор удивлялся, как он, выжатый досуха смертельной схваткой с Танзуром, все же не умер в тот день. Хотя кони двигались не так быстро, поспеть за ними для юноши оказалось совсем не просто. Спасло его только то, что цель путешествия жрецов находилось относительно недалеко. Переночевав в бывшем доме отца О́смара, Видящие Истину и их воины отправились в город-порт Закраим, где находилась точка сбора рекрутских групп и проходило формирование отправлявшихся в империю Фориам готовых партий. Именно там, в соответствии с уставом Корпуса с головы кандидата в стражники сбрили его длинные кучерявые иссиня-черные волосы. О́смар поразился тому, что он в свои девятнадцать лет был, чуть ли не самым старшим из будущих воспитанников Корпуса стражников. Вообще же воины церкви Ломазара придерживались принципа, что чем младше кандидат, тем легче ему привить более сильную веру и новые навыки необходимые для эффективной службы одному из орденов.
Из Закраима О́смар кораблем направился прямиком на остров Гаруим. Открытый двести лет назад возле юго-восточной части континента Онару он стал для Видящих Истину великолепной базой для подготовки своих будущих солдат. Ибо Корпус стражников, хотя и считался формально единым, на деле давно был поделен между пятью церковными орденами, и каждый из них тренировал воинов немного по-своему.
Оказавшись на Гаруиме, юноша не раз жалел о том, что Танзур его не убил. Это, наверное, было бы более милосердно, ибо расположенный на одной тропической широте с Понаром жаркий остров являлся настоящим адом. Непривычный климат, испарения бесчисленных болот, кучи здоровенных комаров, и местная дикая фауна в первые же дни значительно сократили число новоприбывших, отсеяв менее жизнеспособных. О́смар до сих пор с содроганием вспоминал первый месяц своей «жизни» на Гаруиме. Там были ежедневные изматывающие тренировки, проводимые в невыносимой духоте под надзором жестоких инструкторов, не идущие ни в какое сравнение с тем, как его обучали преподаватели военного дела, приставленные к нему с самого детства отцом. А наполненный жужжанием тысяч крыльев кровососущих насекомых «сон» прямо на голой земле иногда заставлял Маракка задумываться о том, не броситься ли ему в одно из местных болот или широких рек, где обитали жуткие крокодилы, поражавшие громадными размерами. Осамар сам видел, как одно из таких чудовищ утащило в воду слона, на свою беду пришедшего на водопой. Устройство схваток воспитанников с этими клыкастыми чудовищами являлось одним из любимых развлечений инструкторов Корпуса. Небольшой отряд не кормили несколько дней, а затем объясняли, что насытиться они могут лишь мясом обитающего в реке гиганта. И хотя будущие стражники были вооружены огнестрельным оружием и грантами, в подобных схватках гибла целая куча народа. На боку О́смара до сих пор «красовался» отвратительный шрам, оставленный в том месте где крокодил всего лишь задел его одним из своих клыков.
Не давали покоя и местные жители. Казалось обитающим в джунглях низкорослым аборигенам нечем заняться кроме как плеванием из кустов ядовитых игл с помощью полых трубок. Жертвами подобных подлых атак стало множество прибывших на остров кандидатов в стражники. Первоначально О́смар никак не мог взять в толк почему Корпус просто не перебьет всех до единого вонючих черных коротышек и не избавит Гураим от их зловредного присутствия. Но однажды случайно увидел, как на лестной поляне группа считающихся нелюдимыми и невероятно злобными карликов вполне себе мирно беседует с одним из инструкторов. Стражник, передал им здоровенным мешок, и все разошлись довольные друг другом. О́смар понял, что аборигены тоже в меру своих сил служили делу развития воинских навыков у будущих солдат церкви.
Но Маракк всегда полагал, что человек, поставивший перед собой четкую конкретную цель, добивающийся ее с непреклонной волей и бесстрашием, в конечном итоге всегда ее достигнет. И юноша выжил и даже привык. Многочасовые тренировки по овладению всевозможным оружием, и ведению боя не имея оного, скоро перестали быть для него в тягость. А занятия по обучению сражаться сидя верхом и вольтижировке ему наследнику гордых степных всадников доставляли подлинное удовольствие. Теперь О́смар знал почему стражников считают самими сильными воинами во всем мире. Ни одна армия не готовила солдат умеющих пользоваться всеми видами оружия сразу, и способных вести бой, как в пешем, так и конном строю. Маракк быстро привлек внимание инструкторов своими замечательными успехами в области стрельбы верхом. Он мог на полном скаку в девяти случаях из десяти поразить мишень, используя пистолет, мушкет, арбалет, лук или любое метательное оружие. Впрочем, и в других воинских искусствах О́смар был отнюдь не на последнем месте среди рекрутов.
Но военное дело являлось лишь одной частью обучения, не менее важными его аспектами были послушание и искренняя вера в бога Вечного Пламени. Причем не показная (за подобное сурово наказывали) а именно искренняя. Тот, кто оказался не способен принять в себя Ломазара, с острова просто не возвращался. Именно тогда О́смар с благодарностью вспомнил старого химму. Ведь именно от веры ему отказаться было почему-то наиболее тяжело. Однажды перед самым падением Морсула он слышал слова одного из жрецов Азаира позже уволоченного фориамскими солдатами с площади, на которой он выступал перед жителя Хомаршаха. Пожилой член сох`мара Азаира Благочестивого прославившего себя тягой к богословию и написанию теологических трактатов говорил собравшимся соотечественникам о том, что они никогда не должны предавать веру своих предков.
- Именно вера в бога ваших отцов – вещал жрец – и делает вас подлинными гражданами своей страны. Отринув ее, человек предает не только себя, но и весь свой народ.
Напоследок, когда солдаты уже тащили старика в неизвестном направлении, он выкрикнул:
- Когда хогулы перестанут верить в Азаира, они перестанут быть хогулами, а станут просто псами, презираемыми даже собственными новыми хозяевами.
И первое время, в наполненных ужасной духотой ночах слова старика больно жгли душу О́смара. Поступая в Корпус, он надеялся сохранить свою веру, лишь сделав вид, что принял нового бога. Но скоро выяснилось, что это невозможно. Каждый вечер Видящие Истину проводили беседы с новоприбывшими на Гаруим рекрутами. В первую очередь конечно с теми, что попали сюда с Хемама. Иногда, они собирали целую группу, а иногда удостаивали мальчиков и юношей личными беседами, ласково расспрашивая их о прошлом и о тех причинах, что побудили их пойти на службу церкви бога Вечного Пламени. Своим тренированным чутьем мозгодавы быстро выявляли тех, кто подобно О́смару желая получить высокий статус стражника лишь прикидывался искренне верующим. Нет, жрецам нужны были не только тела своих новых воинов, но и их души. Именно тогда Маракку и помогли рассуждения химму показавшиеся ему в детстве богохульными. Он заставил себя поверить в то, что Азаир и Ломазар едины, и теперь даже про себя называл божество, к которому обращался с молитвами обоими именами сразу.
Его религиозное рвение и успехи в военном деле не остались незамеченными, и, молодой человек перешел на следующий уровень подготовки, которой как ни странно собственнолично занимались жрецы ордена. С помощью своей магии они прививали курсантам беспрекословное послушание, буквально формируя в их разуме понятие о том, что стражник обязан выполнять любые приказы Видящих Истину. Воин должен, если понадобиться, даже умереть, в случае если жрец посчитает, что в этом возникла необходимость. Помимо этого, мозгодавы каким-то образом наделяли своих будущих охранников почти полной нечувствительностью к боли и великолепной реакцией. Наверное, дело было не только в удивительных способностях самих учителей, а еще и в эликсирах неизвестного состава, приготовленных в алхимических лабораториях Монтрогольского замка, которые Видящие Истину заставляли употреблять тех, кто удостоился чести претендовать на звание стражника церкви. О́смар успешно прошел все испытания и этапы военной и психологической подготовки, и не умер от употребления ужасных на вкус жидкостей, как случилось с некоторыми курсантами. Наконец пройдя последнее испытание, представлявшее собой настоящее кровавое ристалище, О́смар Маракк в чине сержанта был отправлен прямиком на родину - на Хемам.
Видящие Истину спешили проверить на деле верность и преданность своих стражников-хогулов и Маракк совсем не удивился, когда после прибытия на имперском корабле в Закраим ему и пятерым его солдатам поручили убить известного в городе-порте купца. Тот являлся одним из лидеров готовящегося восстания против власти фориамской империи и провозил в город оружие среди своих товаров. Но Видящие Истину, давно знавшие о мятеже от успешно внедренных в среду заговорщиков многочисленных лазутчиков решили нанести превентивный удар, ликвидировав вождей жителей Закраима недовольных новой властью. В целях устрашения жрецы решили убить не только лидеров готового вспыхнуть восстания, но и их семьи.
И вот пять фигур, завернутых во все черное, накинувших на головы капюшоны, оставляющие открытыми лишь глаза, бесшумно проникли за высокую ограду двухэтажного дома. Устранив охрану удавками и особыми кинжалами с лезвием, покрытым черной не отражающей лунный свет эмалью, стражники проникли внутрь помещений просторного дома. С помощью шил воины быстро расправились с купцом и его женой. Стражники осторожно подносили острие шила напротив отверстия в ушной раковине, а затем резким ударом по рукояти вгоняли его жертве прямо в мозг. По-видимому, почувствовав, что-то недоброе дочь купца, шлепая босыми ногами по полу, забежала в коридор, отделяющий ее покои от спальни родителей. Ринувшись ей навстречу О́смар буквально насадил хрупкую девчушку на острие кинжала. Черное лезвие вошло ей в середину груди. Второй рукой сержант рефлекторно, как учили, зажал девушке рот и пару секунд равнодушно, взирал на то, как жизнь покидает юное тело, ощущая его последние конвульсии. Когда пушистые ресницы припустились, О́смар помог почти невесомому в его сильных руках телу тихо осесть на пол, а затем вытер черное лезвие о простое ничем не украшенное платье девушки. Он до сих пор проклинал внезапный порыв, заставивший его вглядеться в юное лицо, потом долгое время, преследовавшее его по ночам. Нет, это была не его родственница или давняя знакомая, просто обычная хогульская девушка. Но всмотревшись в растерянные и грустные, раскосые, как и у него самого глаза, О́смар удивленно почувствовал, что из его рта вот-вот вырвется обиженный всхлип. Разрывающее душу ощущение чудовищной непоправимости содеянного обрушилось на него подобно удару боевого молота. Невероятным усилием воли, загнав внутрь себя непрошеные эмоции, Маракк украдкой огляделся по сторонам, дабы убедиться, что никто из его солдат не видел секундной слабости своего командира, а затем поднялся и пошел проверить их «работу». Все обитатели дома, включая слуг, были мертвы. Но на выходе из дома один из воинов шепнул О́смару на ухо, что самый юный в их отряде солдат не выполнил приказ. Он не смог заставить себя убить малолетнего сына купца и это пришлось сделать тому, кто сейчас докладывал сержанту о происшествии. Мрачно кивнув, ибо амбар, в котором их ждал пославший отряд с заданием Видящий Истину, находился уже совсем рядом, и предпринимать что-либо было слишком поздно, О́смар прошел внутрь сложенной из бревен хозяйственной постройки. Встретивший их жрец доброжелательно, но внимательно и обстоятельно порасспросил Маракка о проведенной операции, и уже повернувшись, чтобы уйти внезапно сказал:
- А все ли твои воины сержант неукоснительно выполнили данный им приказ?
Мысленно прокляв осведомленность или догадливость мозгодава, Маракк отрицательно покачал головой, наблюдая боковым зрением за тем, как глаза молодого воина расширились от страха.
- Так я и думал – со скорбным видом покачал жрец бритой головой – что ты предполагаешь сделать с этим ослушником? – спросил Видящий Истину, остро и требовательно посмотрев О́смару в глаза. Сержанту хватило доли секунды, чтобы понять, что хочет от него мозгодав. Слитным движением, выхватив кинжал и развернувшись на пятках, он вонзил его в горло молодого солдата, стоявшего слева. Лезвие, пройдя через черную ткань, рассекло трахею и, пройдя дальше, прошлось по шейному отделу позвоночника. Захлебываясь кровью, юноша рухнул на землю. Видящий Истину удовлетворенно кивнул и, обведя остальных хогулов холодным взором, произнес:
- Берите пример со своего сержанта. Мы ждем от вас именно такой беспрекословной преданности. Поверьте, мне, за это вы получите значимую награду не только в Вечном Пламени, но уже и в этом мире. Требуя от вас много, мы дадим вам не меньше. Запомните мои слова – и жрец, запахнувшись в фиолетовый плащ, вышел из амбара.
О́смар понял, что сегодня он сдал свой настоящий экзамен. Ибо эта ночь им и была в отличие от той усеянной ловушками полосы препятствий, проходя которую гиб каждый десятый кандидат на звание стражника, и преодоление которой считалось финальным испытанием в тренировочном лагере на Гаруиме.
С тех пор его заметили, и когда встал вопрос о том, кто же станет охранять юную протеже самого кардинала ордена, мнение командиров Корпуса о выборе кандидата единогласно остановилось на сержанте Маракке. Встреча с черноволосой зеленоглазой дочерью герцога Моара навсегда изменила жизнь О́смара. Выполняя ее приказы в самых разных уголках Хемама и Онару, куда их отправляла воля кардинала Ардо́ Капири, Маракк стал стремительно продвигаться по служебной лестнице.
То, что сказал ему жрец в амбаре, оказалось правдой. Мозгодавы требуя послушания и беспрекословного повиновения, платили своим воинам такое жалованье, что узнай о его сумме в фориамской армии, среди армейских частей вполне мог начаться самый настоящий бунт. Охранявший аббатису О́самар получив в тридцать с небольшим звание капитана, которым стражники как правило награждались лишь, приближаясь к полувековому возрасту и поучаствовав во множестве кампаний, мог позволить себе очень многое. Но в отличие от сослуживцев, тративших деньги либо на «тайно» создаваемые семьи (воинам церкви официально запрещалось жениться, но жрецы сквозь пальцы смотрели на их «подруг» и рождаемых ими отпрысков, лишь бы стражник помалкивал об этом) либо на различные не отличающие изысками развлечения, Маракк держал свои сбережения в одном из кохр`баннских банков. Ложа в него деньги тогда еще молодой сержант рассчитывал открыть коннозаводческую ферму. Ибо, не испытывая никакой симпатии к роду людскому, хогул очень любил лошадей. Когда Маракк увидел, что ненавистный ему барон Инмар разъезжает на великолепном коне, принадлежащему последнему хогульскому принцу это стало еще одной причиной нелюбви капитана к светловолосому полковнику. Ну не имел права этот слабак позволить себе обладать подобным великолепным животным. Просто не имел.
По стечению обстоятельств банк, в который Маракк положил деньги принадлежал графу Фанвалю, но меньшее, что сейчас волновало О́смара это то, что все средства еретика, возможно включая и его собственный разбухший от поступивших процентов вклад будут теперь конфискованы в пользу императора и церкви. В этих адовых катакомбах его беспокоило лишь желание сохранить жизнь служителям церкви Ломазара, а если быть точным, то только одной из них – Оллине Моар. Ибо капитан Маракк любил аббатису отнюдь не как свою госпожу.
Вначале, после их знакомства, суровая и жесткая жрица не вызывала в нем ничего кроме глухого раздражения, даже тени которого О́смар не позволял себе выказывать. Но после пройденных вместе опасностей и дальних путешествий аббатиса стала ему все больше и больше нравиться. Маракк тщательно скрывал запретное чувство, ибо прекрасно знал ходившие об Оллине слухи, объяснявшие ее стремительное восхождение в иерархии ордена отнюдь не ее выдающимися магическими способностями, а совсем не пастырским вниманием к ее особе со стороны кардинала Капири. Связь стражника и жрицы бога Вечного Пламени была под запретом. Под настоящим запретом. В отличии, скажем от отношений, возникших между разнополыми служителями Ломазара. Такой формально осуждаемый церковью союз был ей даже выгоден, так как, позволял надеяться на получение потомства обладающего способностями родителей. А вот пересекать ту четкую грань, что разделяла мага и его охранника, было нельзя. О́смар все это прекрасно знал, но постепенно стал замечать и на себе заинтересованные взгляды аббатисы. Та тоже позволяла себе подобное только тогда, когда ей казалось, что осанистый капитан этого не видит. Так продолжалось до тех пор, пока однажды ночью во время их ночевки в огромном лесу расположенном на территории бывшего со́нмарийского королевства Зорг`мар Оллина не пришла к нему сама. Пришла, и без слов взяв за руку, отвела глубже в лес, где и отдалась ему прямо под одним из вековых деревьев. К счастью в том их коротком походе участвовали еще только двое его солдат, уважавших и боявшихся командира и не отличавшихся излишней болтливостью.
Подобные взрывы страсти происходили, к сожалению, для обоих крайне редко, ведь узнай кто-нибудь об их связи, наказание за подобное нарушение строгих церковных правил стало бы скорым и жестким. Да и кардиналу это вряд ли бы понравилось. Не стоило надеяться на то, что высокопоставленный церковный иерарх станет терпеть в качестве соперника какого-то капитана стражников.
Этот их последний поход с целью добыть живьем жреца напавших на Со́нмар демонов оказался для капитана настоящим испытанием. Находиться с Оллиной рядом и не иметь возможности перемолвиться с ней даже лишним, напрямую не касающимся обстановки словом, было воистину трудно. Все это потребовало от О́смара напряжения всех его сил, концентрации внимания и воли. Ведь на опасное задание вместе с аббатисой кардинал Капири отправил еще целый десяток мозгодавов. И заметь кто-либо из этих читающих эмоции по лицам как по раскрытой книге устрашающих людей, даже намек на запретную связь о ней было бы немедленно доложено главе ордена.
Но теперь все это в прошлом. Все жрецы кроме Сомалко́ ныне мертвы, так же, как и его воины. О́смар недовольно покосился на в немалой степени раздражающего его Атрико. Пожилой мозгодав удивлял его своей потрясающей способностью к выживанию. Жрец постоянно умудрялся оказаться там, где у него больше всего шансов остаться целым и невредимым. Даже специально обученные стражники уже погибли, а на этом даже ни царапины. Маракк недовольно скривился, и, расстегнув мундир, еще раз проклял про себя окружающую жару. Из их оставившего взбунтовавшихся со́нмарийцев, и так небольшого отряда, в живых включая его самого сейчас осталось всего пятеро.
Вначале все шло относительно хорошо, если это слово вообще можно было применить к тем обстоятельствам, в которых они оказались. Аббатиса и Сомалко́ заранее извещали их о приближении противника. И они благополучно успевали укрываться в боковых коридорах или за огромными механизмами в изобилии присутствовавшими в подземных залах. Очень скоро О́смар понял, что прибившиеся к ним Хранители Вечного Пламени являются скорее обузой, чем реальной силой. После того как капитан увидел, как местные демоны с помощью своего ужасного оружия в прямом смысле в клочья порвали несколько сотен сжигателей, он понял, что выжить в этих катакомбах можно только прячась. Если бы он не знал характера аббатисы, то осмелился бы предложить ей просто оставить жрецов ордена Хранителей и следовать вперед только втроем, а лучше вдвоем. Но он знал, что Оллина скорее умрет сама, чем бросит своих братьев. Ведь, несмотря на все разногласия между орденами, перед лицом общей опасности они всегда объединялись в единый монолитный фронт.
Но вся хваленая сила Хранителей Вечного Пламени по сравнению с демоническим оружием населявших Сто́ал-двормар чудовищ являлась пустым звуком. Заблаговременно спрятавшись, они не раз видели, как, грохоча доспехами, мимо них в одном и том же направлении следуют большие группы патлатых рыжеволосых здоровяков и бронированных великанов. Нападение на них являлось чистой воды самоубийством. Хотя сам О́смар больше всего опасался не этих отрядов, о приближении которых он мог узнать даже без мозгодавов, а страшных невидимых воинов, наносивших удар прямо из воздуха. В этом вопросе Маракк рассчитывал только на аббатису и Сомалко́.
Постепенно стены помещений подземного города становились все менее ровными. Их словно вырубили прямо в скальной породе с помощью неведомых инструментов. Колонн, барельефов и фресок здесь почти не было. В этих залах становилось все жарче, и все сильнее воняло. Постепенно пол помещений стал уходить вниз, туда, откуда все сильнее доносилось это страшное отдающееся в голове пульсирующее биение. Однажды, укрывшись за нагромождением каких-то здоровенных шестеренок О́смар и жрецы увидели, как группа демонов куда-то тащит Хранителей Вечного Пламени и стражников, связанных глубоко впившейся в их тела покрытой шипами проволокой. Оставлявших за собой кровавый след, но все еще живых братьев волокли вниз, грубо схватив за ноги. Увидев пленных, которых вряд ли ожидало что-либо кроме пыток и страшной смерти, аббатиса, не смотря на предупреждающий взгляд О́смара приказала им следовать за отрядом жестоких трехметровых воинов, покрытых диковинными доспехами и одевших устрашающие рогатые шлемы.
Капитану не осталось ничего иного как пойти по кровавому следу, который и привел их в плохо освещенное помещение, в конце которого располагался узкий и длинный темный коридор. Оставив жрецов в тенях, скопившихся в одном из углов небольшого зала, Маракк накинув на голову капюшон плаща, дабы еще плотнее слиться с окружающим его мраком осторожно двинулся на разведку, перетекая из одного пятна темноты в другое. Заглянув в коридор, капитан долго внимательно прислушивался, стараясь уловить звуки, предупреждающие о возможном присутствии впереди противника. Не услышав ничего подозрительного О́смар крадучись двинулся вперед. Когда до конца довольно длинного коридора остался всего десяток метров, капитан услышал позади себя шорох. Стремительно обернувшись, он увидел, что за ним, несмотря на его просьбу оставаться на месте и не двигаться вперед, устав ждать его возвращения и проявив воистину ослиное упрямство поперлись сразу четверо сжигателей. Маракк словно кожей почувствовал завибрировавшую в конце коридора опасность. Повернув голову, капитан посмотрел вперед и успел увидеть, как на стенах на уровне его пояса напротив друг друга загорелись две небольших светящихся точки. Через мгновение, между ними, объединив, возникла тонкая сияющая линия, со страшной скоростью понесшаяся по стенам коридора. О́смар за долю секунды оказался на полу и пропустил зловещее сияние над своим телом. Но жрецы не обладали его тренированной реакцией, и до его слуха с начала коридора донеслись звуки похожие на те, что издает упавшая с размаха на пол мокрая тряпка. Перевернувшись на спину, стражник увидел, как на созданное из идеально полированного камня покрытие коридора шлепнулись аккуратно разделенные пополам тела сжигателей и вывалившиеся из них внутренности. Капитан судорожно сглотнул. Видимо по оказавшемуся ловушкой коридору можно было передвигаться только по одному. Кое-как сняв кирасу, что бы она ни скрипела по камню и, с трудом перевернувшись назад, опасаясь, что его голова вот-вот окажется выше линии на стене, стражник, передвигаясь лежа на животе и прижимаясь к холодному полу, подполз к останкам жрецов. Оказавшись подле них, он шепотом позвал Оллину, которая увидев гибель Хранителей, бросилась к коридору думая, что та же участь постигла и Маракка. Увидев аббатису капитан с удовлетворением прочел на ее лице немалое облегчение от осознания того что он жив. Затем О́смар объяснил Оллине, как им следует поступить.
Следуя его инструкциям оставшиеся в живых трое Хранителей Вечного Пламени на расстоянии сожгли останки своих братьев, оставив от них лишь пепел. А затем, опустившись на живот, поползли вперед прямо по праху своих братьев погибших от собственного упрямства и неспособности ждать. Замыкали «шествие» аббатиса и Сомалко́. Кое-как снова перевернувшись в узком коридоре, чтобы ползти плечами, а не ногами вперед, О́смар наконец достиг конца коридора и вылез в небольшое темное помещение. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, он стал с беспокойством наблюдать за тем, как жрецы преодолевают последний оставшийся участок пути. Капитан опасался, что помимо сверкающего возникающего из воздуха лезвия в коридоре могут притаиться еще более смертоносные сюрпризы. Но слава Азаиру и Ломазару Оллина Моар и все остальные выбрались из ловушки живыми.
Присмотревшись к полу, Маракк обнаружил кровавый след, а также тело одного из стражников брошенное в углу. Воин истек кровью, и демоны оставили его как ненужный пыльный мешок. Закрыв брату глаза и прочитав короткую молитву, капитан снова пошел вперед, продолжая оставаться глазами и ушами их небольшого отряда. Вскоре они попали в анфиладу небольших помещений, по всей видимости, ранее бывших жилыми помещениями. Воздух становился все более влажным, и О́смар серьезно подумывал о том, чтобы бросить вновь одетую кирасу. Но она за годы службы стала почти частью его тела и, подумав, капитан оставил доспех при себе. Стражнику легко удавалось найти четкий след, но неожиданно кто-то дернул его за рукав, заставив остановиться. Повернувшись, капитан увидел обеспокоенное лицо Оллины.
- Я чувствую опасность капитан.
- Откуда она исходит аббатиса? – охрипшим голосом спросил Маракк. Наверное, в этом была виновата страшная жара.
- Отовсюду капитан. Нас словно гонят вперед. Боюсь, мы исчерпали терпение Ломазара и идти дальше незамеченными больше не получиться.
- Значит, будем сражаться – тихо сказал капитан, посмотрев в глаза дочери герцога.
- Да будем – в тон ему ответила аббатиса. Наверное, О́смару показалось, но в последний миг в ее холодных зеленых глазах блеснули слезы.
Следуя указаниям Оллины и Сомалко́, они теперь двигались не по кровавому следу, а согласно предчувствиям, Видящих Истину. Пока им удавалось избегать столкновений с местной нечистью и капитан уже стал надеяться на то, что им все же удастся достигнуть своей неясной цели не замеченными. Оставив жрецов в одной из комнат О́смар привычно выдвинулся вперед и миновав еще одно помещение увидел, что в его квадратном дверном проеме виднеется громадный зал. Осторожно выглянув из-за косяка, стражник внимательно осмотрел круглое помещение, стены которого во множестве были покрыты проходами подобными тому, в котором укрылся он сам. В центре располагалась широкая, как и сам зал имеющая круглую форму упирающаяся в высоченный потолок колоннада, состоящая из монументальных опор. Шли колонны и вдоль стен. Помещение ярко освещали светильники, расположенные под куполообразным потолком расходящимися концентрическими кругами. В их свете было видно, что раньше поверхность и стен, и колонн покрывали барельефы или фрески. Но сейчас на них вместо даже по меркам совсем не разбирающегося в художественном творчестве капитана искусно вырезанных на камне величественных фигур, были грубо намалеваны изображения того похожего на странного червя существа, которому поклонялись «местные жители». Исполинская тварь при помощи длиннющих щупалец затаскивала внутрь своей огромной пасти несчастные жертвы, поднесенные ей слугами, в которых легко можно было опознать живущих здесь выродков. Рядом с фигурой монстра на разных рисунках всегда стоял один и тот же человек. Видимо, некий жрец или повелитель местной нечисти. Его изображения, дабы придать ему значительность, всегда были нарисованы наиболее ярко и крупно. Он как бы нависал над своей ужасной паствой или подданными, которые относилась к нему с видимым почтением. Этот «сюжет» и рисунки какой-то битвы снова и снова повторялись в «творчестве» изуверов, обитающих под мертвым городом.
Маракка пробрал холод. А что если кардинал Фламиниус прав и впереди их ждет сам Червь Ромару? Отогнав ненужные мысли О́смар еще в течении нескольких минут внимательно смотрел в зал, а потом позвал Оллину. Капитан хотел, чтобы она «прощупала» пространство перед ними с помощью магии. Некоторое время, понаблюдав за круглым залом из-за дверного косяка, аббатиса тихо сказала:
- Мне теперь постоянно кажется, что за нами наблюдают. Но, по-моему, впереди все чисто. Пойдем. Если будем здесь стоять, точно кого-нибудь дождемся, и вряд ли это будет помощь.
Их маленький отряд осторожно двинулся вперед. Они миновали центральную колоннаду и уже почти приблизились к проходу противоположному тому, через который они зашли в зал, когда Оллина и Сомалко́ остановились с побелевшими лицами.
- Назад! Скорее назад – прошипела аббатиса сжигателям. Но было уже поздно. Из прохода выскочило трое синекожих дикарей. Полуобнаженный гигант, заросший грязными спутанными рыжими волосами, нес подобие двуручного молота, второй одетый в обтягивающие кожаные доспехи побежал вперед, направив на людей широкой наконечник цельнометаллической пики. Третий остался позади, прицелившись в жрецов из какого-то странного ружья. Оно издало щелчок, и из дула вылетел крохотный железный шип, вонзившийся в плечо одного из сжигателей. Видимо острие покрывал невероятно сильный яд, поскольку получивший явно несмертельную рану Хранитель Вечного Пламени рухнул на пол как подкошенный, забившись, словно в падучей, из его рта хлынули клочья пены. Но в этой битве это был последний успех синекожих. Жрецы Ломазара подавшиеся назад к колоннаде, наконец, смогли продемонстрировать свои способности. Не дожидаясь пока двое «приятелей» стрелка нанижут их на пику или забьют молотом, разозленные жрецы обрушили на приближающихся великанов шквал огненных шаров. Пламя охватило обоих, а самого опасного сжимающего стреляющее дротиками ружье поразил Маракк. Пуля, выпущенная из шестиствольного пистолета, пробила лоб изувера, закрытый «шлемом» к удивлению, видавшего многое О́смара сделанным из человеческих скальпов. Охваченные гневом жрецы, словно соревнуясь, буквально зашвыряли магическими снарядами все никак не желающие умирать мечущиеся по залу горящие заживо фигуры. Капитан, увидев, что осевший на пол, получивший смертельную рану «стрелок» все не падает, попытался сделать следующий выстрел, но лишь досадливо поморщился. Сложное оружие отказало, как порой происходило с ним и раньше. Свободной рукой, сняв острую метательную пластину с пояса, Маракк точным броском отправил ее в голову «стрелка» закрытую чудовищной маской, состоящей из двух грубо сшитых проволокой недавно содранных еще сочащихся кровью человеческих лиц. Увесистое метательное оружие проломило лоб изувера почти в том месте, где его пробила пуля, которая смогла проломить гораздо более толстую, чем у человека кость, но потеряв скорость, не углубилась в мозг. Синекожего опрокинуло на пол, и он забился в характерных для местных «жителей» таких долгий конвульсиях. Рядом с ним «упокоились» двое обгоревших остовов – все, что магия жрецов Ломазара оставила от трехметровых гигантов.
Но как скоро выяснилось, убили они не всех. Через мгновение в квадратном проеме показалась небольшая фигура, несомненно, принадлежащая обычному человеку. Капитан узнал его. Это был начальник охраны графа Фанваля, человек, названный проклятым колдуном мастером Хасмаром. К руке еретика крепилось диковинное оружие, отдаленно походившее на ножны от меча, грубо примотанные проволокой к его предплечью и плечу. Покрытое оспинами лицо Хасмара пересекла неприятная улыбка, и он поднял руку, направив плоское дуло на жрецов. Мгновенно осознав опасность О́смар буквально затолкал Оллину за одну из расположенных в центре помещения толстых колонн, которых они уже достигли, подавшись назад от вылетевшей из проема тройки убийц. Оглядевшись по сторонам, он не обнаружил Сомалко́, которого хотел отправить вслед за аббатисой. Жрец опять проявил свои невероятные способности оказываться подальше от мест, где можно погибнуть и просто сбежал, юркнув в один из многочисленных проемов. Потратив драгоценные секунды, стражник не успел предупредить трех оставшихся сжигателей. Они, восстановив силы после отражения атаки синеокжих изуверов, уже готовились «угостить» огненными шарами и предателя-человека, но не успели. Хасмар сжал находящуюся прямо под плоским дулом зажатую в ладони рукоять. Россыпь нестерпимо сверкающих метеоров веером полетела в жрецов. Они с легкостью рассекали тела Хранителей, словно удары бича гнилую ветошь. Капитан видел, как выходные отверстия образовывают в спинах сжигателей здоровенные прорехи, и от них отлетают куски спекшейся плоти с припаявшимися к ним кусками черной ткани. Спустя несколько мгновений со жрецами было покончено. Их изломанные, разорванные неведомым оружием тела попадали на пол. Капитан стражников и сам едва успел укрыться от смертоносного «града» за одной из колонн.
Обхватив Оллину загораживая ее спиной от опасности, Маракк потащил аббатису в конец колоннады прочь от идущего вперед не прекращая стрелять Хасмара. Небольшие размером с монету раскаленные диски, выпущенные наемником из удивительного «ружья», свистели в опасной близости от их тел и выбивали острые осколки, из облицовки колонн, прикрываясь которыми капитан пытался увести дочь герцога прочь от опасности. Один из них скользнул вдоль бритой головы Маракка и через мгновение он почувствовал, как по лицу заструилась кровь. Укрыв аббатису за одной из дальних колонн, О́смар вновь используя их как прикрытие, повернул назад и стал с помощью стремительных рывков от одного укрытия к другому приближаться к Хасмару, продолжающему стрелять, но уже с длинными перерывами. Наемник тоже постоянно перемещался, стараясь поразить капитана. Маракк достал последнюю оставшуюся у него метательную пластину. Когда между ним и Хасмаром осталось всего две колонны, стражник услышал щелчок одновременно с которым стрельба, наконец, прекратилась. Осторожно выглянув из укрытия, он увидел, что начальник охраны кохр`банна стоит и недоуменно смотрит на оружие, привязанное к руке. Он продолжал жать на кнопку на рукояти, не сразу осознав, что ружье разрядилось или сломалось. Однако Хасмар знал, что нужно делать. Отступая к колоннаде, расположенной подле стен, желая укрыться от Маракка, он неловким движением свободной левой руки отцепил верхнюю часть оружия, представлявшую собой плоскую длинную пластину, и свободной нашарил на поясе висевшую там, точно такую же. Но капитан не собирался предоставлять противнику возможности перезарядить свое смертоносное оружие. Выпрыгнув из-за колонны, он одновременно метнул пластину. Но из-за заливающей глаза крови бросок вышел неудачным, она лишь рикошетом скользнула по пластине с зарядами, выбив ее из рук Хасмара, и отлетела в сторону, громко звякнув об пол. О́смар выхватывая на ходу кривой узмарский кинжал, в два прыжка преодолел разделяющее их с наемником расстояние и оказался с ним рядом. Тот, бросив попытки перезарядить ружье, попытался ткнуть стражника стилетом, выхваченным левой сохранившей подвижность рукой. Уйдя с линии атаки, капитан резким ударом левой руки отбил вооруженную кисть наемника в сторону, а затем, ткнул ему острием кинжала в лицо. Хасмар дико заорал. Он бросил стилет и зажал опустевшую глазницу ладонью. Оказавшись рядом О́смар вонзил кинжал в живот помощника колдуна, а затем сильно надавил на рукоять выпуская ему внутренности. Вооруженная рука буквально вдавилась в плоть Хасмара. Начиная агонизировать наемник, так крепко схватил кисть хогула, что тот отпустил скользкую от крови рукоять, оставив кинжал в теле противника. Наемник упал на бок, задушено хрипя. В воздухе остро запахло калом и желчью. Удовлетворенно понаблюдав за агонией еретика, капитан заспешил туда, где оставил аббатису.
Уже на подходе сердце О́смара кольнуло недоброе предчувствие. Оллина сидела к нему спиной, прислонившись к основанию колонны, так что из-за нее выглядывало только покрытое фиолетовой тканью плечо. Дыхание вырывалось из груди аббатисы прерывистыми хрипами. Стремительно преодолев последние метры, капитан повернул и обмер. Под телом дочери герцога стремительно набегала лужа крови. Рухнув перед Оллиной на колени, Маракк разорвал жреческие одежды и увидел глубокий короткий разрез десятком сантиметров ниже правой подмышки своей возлюбленной. Выходного отверстия не было. Небольшой диск разрубил ребро и вошел в тело, запекшись где-то внутри аббатисы. Видимо снаряд попал в жрицу, когда они бежали, либо срикошетил, когда еретик выпускал в него последние заряды. Но теперь это не имело никакого значения, поскольку Оллина умирала.
- Асмеа… - потрясенно прошептал капитан, глядя в зеленые глаза, уже подернутые смертельной пеленой.
- Асмеа – шепотом повторила аббатиса, а затем продолжила тихим голосом, прерывающимся идущими изнутри толчками – ты… часто меня так называл… в минуты страсти. Но никогда…никогда не говорил, что это слово означает на твоем языке.
- Ветер весны. Оно значит ветер весны. Ветер, несущий перемены – растерянно ответил О́смар, а затем оторвав край своего плаща скомкав его и приложив к ране к ней же прижав и слабую руку Оллины торопливо продолжил – зажми ее вот так и держи. Подожди здесь, я найду брата Торасмуса он…он залечит твои раны…просто дождись меня – Маракк уже подскочил, но аббатиса вернула его назад слабым отрицательным жестом и спокойными печальными словами:
- Ты не найдешь его в этом аду, даже… даже если он еще жив. А я не хочу умирать здесь одна. Без тебя. Лучше обними…меня. Вот сядь позади – Оллина сделала слабую попытку отодвинуться от колонны – и побудь со мной рядом. Знаешь…мой отец иногда так делал…только…только очень… редко. Жаль. Не будь как он – добавила она с легким упреком.
Стражник отстегнул ремни, снял кирасу и остатки плаща. Осторожно будто она сделана из хрупкого стекла придерживая жрицу О́смар аккуратно втиснул тело между ней и основанием колонны. Прижав плечи и спину Оллины к груди, при этом мундир его мгновенно пропитался кровью, Маракк нежно обнял дочь герцога, и на мгновение, зарывшись лицом в ее вьющиеся черные волосы, подтянул плащ и аккуратно укутал в него уже потихоньку начавшее холодеть тело. Так они, молча и сидели пока жизнь не покинула аббатису ордена Видящих Истину Оллину Коллин Моар.
- Я люблю тебя – прошептал капитан слова, которые никогда никому не говорил, даже той, чье мертвое уже тело сжимал в объятьях – Слышишь! Люблю! – злые слезы хлынули на лицо О́смара и смешались с текущей из раны на голове кровью, но его асмеа не могла ему ответить и тогда из груди Маракка вырвался полный боли и отчаяния крик.
***
- Слышишь? – тихо сказал Тору́м, повернув к Рану лицо, упрятанное за забрызганной кровью полумаской – кричат с той стороны. Это человек.
- Да – прошептал полковник.
Вот уже несколько часов отряд со́нмарийцев двигался по казавшимся бесконечными залам и переходам подземного города. Ибо это был воистину настоящий город, населенный теми, кого язык не поворачивался назвать людьми. Чего Инмарские стрелки только не видели за прошедшее время!
Пройдя по скрытой галерее, проходящей вдоль верха зала, в котором в жестокой схватке схлестнулись воины роами и двормы тихо крадущиеся со́нмарийцы оказались в точно такой же. Благодаря Грому, вовремя заметившему очередного рыжеволосого дозорного, полковник сумел его тихо ликвидировать, так же, как и воина в соседней галерее. Заросший волосами, дикого вида трехметровый синекожий здоровяк всматривался в прорезанное на высоте трех десятков сантиметров от пола прямоугольное отверстие, и периодически отрываясь от происходящих внизу событий, что-то тихо бормотал в большую светящуюся круглую штуковину, удерживаемую им перед лицом. Вначале Ран подумал, что это какой-то нагрудный амулет, поскольку от него к шее роами шел толстый шнурок, а затем, почувствовав шевеление волос на затылке услышал, как из «амулета» соглядатаю кто-то отвечает. Задав вопрос, солдат Владык внимательно вгляделся в излучаемый предметом яркий свет, вслушиваясь в доносящийся из него тихий голос. До скрывавшегося за темным углом барона донесся полный злобы шепот незримого собеседника дозорного. Барон естественно ничего не понял, так как слова произносились на незнакомом ему языке, но от тона, с которым они были сказаны, ему стало не по себе. С достоинством кивнув освещавшему его лицо «амулету», рыжеволосый что-то коротко ответил и отложил его в сторону взяв в руки оружие подобное тому, что теперь держал в руках Тору́м.
Прицелившись Ран, нажал на заменявшую дискометателю курок кнопку и прострелил голову воина роами. Гром, стремительно метнувшись вперед, подлетел к никак не могущему умереть великану, и перегрыз ему горло. Но тот еще некоторое время все продолжал сучить одетыми в тяжелые ботинки ногами. Приблизившись к поверженному врагу, Ран убедился, что тот окончательно мертв и посмотрел на лежащий, на полу «амулет». Увиденное заставило его замереть на месте. Предмет представлял собой похожее на усеянную кнопками металлическую тарелку приспособление, в центре, которого находилось то, что полковник вначале принял за круглое зеркало. Но вместо собственного отражения Ран увидел, как из «зеркала» поворачивая укрытое за маской лицо то в сторону барона то огромного хоркана, а также подошедшего к ним Тору́ма, на них смотрел один из Владык. И это не был один из тех облаченных в зеркальные доспехи предводителей роами, что возглавляли армии жестоких воинов Сто́ал-двормара. Вычурный шлем этого Владыки подобно короне окружало еще большее, чем у остальных количество «украшений» похожих на щупальца, оканчивающиеся человеческими ладонями. На них имелись десятки маленьких светильников, сквозь которые с небольшими интервалами проходили режущие глаза волны разноцветного сияния. Маска-забрало тоже отличалась. Ее окружала широко разинутая пасть - так словно вечно юное лицо выглядывало изо рта неизвестного монстра, ряды клыков которого неведомый мастер выполнил с невероятным мастерством. Видимая часть облачения так же отличалась от той, что покрывала остальных Владык. Пластины были совсем маленькими, делая доспех-облачение похожими на кольчугу, и скорее матовыми, чем зеркальными. Остановив полыхающий из-под окруженной клыками маски взор на Ране, столь сильно отличающийся от остальных обликом Владыка прижал закованную в металлическую перчатку руку к шее и стал что-то на ней быстро нажимать. Барон оторопело следил за манипуляциями жуткого существа и не сразу понял, что повелитель роами вначале что-то сказал на незнакомом ему языке, а затем, нажав еще раз, повторил фразу уже на чистом фориамском языке. Сочащиеся ненавистью слова, послышавшиеся из-под маски, получили звенящий металлический оттенок:
- Я найду тебя дикарь и собственноручно приведу в Зал Боли. И там на его столах ты познаешь такие муки, которые не можешь себе представить даже в своих самых жутких кошмарах.
Сказав это, роами протянул вперед раскрытую ладонь, (полковник, отпрянул назад, подумав, что сейчас с нее сорвется ужасная молния способная убить несколько человек) которая заслонив образ Владыки, заполнила все «зеркало». Через мгновение оно, мигнув напоследок, просто погасло, сменившись матовой чернотой. Барон, пораженный словами чудовища и магией артефакта способной передавать на расстояние голос и изображение, некоторое время молчал. Молчал и Тору́м погрузившийся в какие-то невеселые думы. Первым опомнился Гром. Зарычав, он стал проводить могучей лапой по погасшему «зеркалу», словно пытаясь добраться до того, кто сказал его хозяину что-то такое, от чего всем вокруг стало страшно. А уж человеческий страх хоркан чувствовал, как никто иной.
Аккуратно отодвинув ногой черную лапу, гро́анбарр обрушил на «амулет» похожий на упор костыля приклад своего нового оружия. Не выдержав, передающее цветное изображение, стекло, треснуло, а сам прибор погнулся.
- Приди, приди за нами урод! И я тебе сам устрою такую боль, что кровью умоешься и подавишься своим поганым языком!
Горец хотел опустить приклад еще раз, но Ран перехватил его руку.
- Не надо. Не хватало еще чтобы и твое оружие перестало стрелять как мое после того как я бил его рукоятью об каменную плиту. А оно нам нужно, поскольку боюсь, что с нашими мечами и пистолетами с этими - полковник кивнул на убитого дозорного – много не повоюешь. Кстати – произнес Ран, решив озвучить давно мучающий его вопрос, и серьезно посмотрев на гро́анбарра который снял полумаску, чтобы помассировать глаза – лица местных «жителей» не показались тебе знакомыми? Наверное, мне кажется, но, на мой взгляд, они чем-то смахивают на тебя мой друг.
Полковник готов был поклясться, что перед тем, как горец изобразил, именно изобразил! На лице непонимание он сам внимательно разглядывал убитого.
- О чем ты – деланно нахмурился Тору́м вновь надевая «медвежью» полумаску – нет ну я конечно не красавец, хотя бабы ко мне так и липнут – белозубо ухмыльнулся воин – но сравнивать меня с этими выводками… - гро́анбарр осуждающе покачал головой и посмотрел на друга с мнимой обидой.
- Как скажешь. – Произнес Ран в спину горцу, отходящему для охраны тыла в конец их импровизированной колонны. – Не похож, так не похож. Захочешь рассказать я всегда готов тебя выслушать. Если конечно раньше не погибну.
Подняв с пола трофейное оружие подобное тому, которым ныне обладал Тору́м, барон протянул его Эмарусу:
- Бери. Стрелять из него проще, чем из пистолета. Целься и нажимай на эту кнопку и все.
Но капитан чуть ли не попятился от оружия «столмаров», протестующее замахав руками:
- Я не возьму это! Это же орудие демонов! Разве ты сам не чувствуешь? От него же на километр несет злом!
- Какая разница, чем там от него несет – нахмурил брови полковник – я сказал, возьми. Это приказ!
Фаграму не оставалось ничего другого как взять стреляющее смертоносными лучами «ружье» в руки. Он крякнул под его весом, что, впрочем, было неудивительным, поскольку оно предназначалось для людей, обладающих почти трехметровым ростом и весьма внушительными габаритами. Таким как Тору́м. В его необъятных лапах оружием смотрелось очень даже уместно.
Заглянув в отверстие в стене, Ран увидел, как внизу целеустремленно течет вперед черная река воинства Хранителей Вечного Пламени.
Стараясь не шуметь, отряд двинулся дальше все тем же порядком. Впереди Гром, а за ним сжимающий бесшумное дискометное ружье Ран. Следующий поворот вывел их на расположенную над очередным просторным залом открытую темную галерею, на которой к счастью не обнаружилось ни одного дозорного. Полковник уже было дал знак всем двигаться вдоль диковинно изгибающихся витых металлических перил к виднеющемуся на противоположной стороне затемненному проходу, когда, услышав приближающийся грохот, шепотом приказал остановить движение. Да и солдаты, услышав звяканье и тяжелые шаги, прижались к стенам, и тихо затаились, казалось, стараясь даже не дышать.
В зал вошла большая группа воинов роами. Восемь громадных, грохочущих при движении бронированных великанов, вооруженных «пушками» и еще каким-то непонятным оружием, прикрепленным к их плечам и предплечьям, а также идущие по бокам от стальных гигантов несколько десятков полуобнаженных убийц. Замыкала шествие удивительная летящая над полом на высоте метра длинная изящная железная «лодка». На ее носу воины Владык установили посылающее невидимые снаряды орудие. Над гладкими обводами бортов между грубо приделанными к ним квадратным металлическим щитами торчали стволы всевозможного оружия, сжимаемого роами сидящими в «летающей лодке».
Когда находящиеся в бесшумно скользящим над полом без сомнения волшебном механизме солдаты, внимательно смотрящие по сторонам сквозь забрала шлемов разных форм и размеров, скрылись в широком проходе, со́нмарийцы наконец смогли вздохнуть спокойно и продолжить свое движение в неизвестном направлении.
Очень скоро Ран осознал, что открытая галерея отходит в сторону от линии просторных залов, по которой двигалась армия кардинала Фламиниуса. Оставалось лишь надеяться на то, что в будущем они снова окажутся рядом с воинством ордена. Если конечно оно еще будет существовать…То, что подобное развитие событий предполагает не только он, подтвердили тихие слова, произнесенные бесшумно подкравшимся к нему Тору́мом:
- А ведь эти - он кивнул в сторону только что прошедшего отряда роами – идут на рандеву с нашим свихнувшимся кардиналом и вряд ли это только один отряд. По этому проклятому лабиринту могут скрытно передвигаться тысячи солдат. А «местные» наверняка знают эти места как свои пять пальцев и для них не составит никакого труда быстро перебросить в место очередной засады, целую толпу всяких уродов. Я думаю, нам стоит забыть про армию Хранителей Вечного Пламени.
- Наверное, ты прав – сказал барон – ну что ж тогда просто пойдем вперед.
И они, стараясь не шуметь, двинулись вдоль галереи. Полковник не сразу осознал, что причина его усилившегося потоотделения не в том, что ему уже довольно долго времени приходиться передвигаться едва ли не гуськом, а в том, что воздух стал жарким и влажным. Дышать становилось все труднее и труднее, но дать своим солдатам необходимый отдых он не решался. Ему было страшно останавливаться в этом аду. Что-то подсказывало Рану, что стоит им только приостановиться на какое-то время и воины Владык сразу же их обнаружат. Он до сих пор не был уверен в том, что никто из невидимых солдат роами не заметил передвижение их крошечного войска и не следует за ними, ища подходящего момента для расправы.
Только подумав о наносящих удары прямо из воздуха проклятых тварях, барон столкнулся с одной из них. Они на ощупь двигались по абсолютно темному воняющему сыростью туннелю, удивительно ровные круглые стены, которого были выдолблены в скальной породе, когда опирающаяся на влажную поверхность правая рука идущего первым Рана, внезапно не ощутила привычной опоры. А в следующее мгновение Гром глаза, которого мерцали в темноте как у демона, злобно зарычал, предупреждая людей об опасности. Повинуясь инстинкту, барон рухнул на пол, и тем спасся. Алый луч, вылетевший из бокового ответвления, прошел над его телом, и чудом не задев Эмаруса, разрезал двоих идущих за бароном кавалеристов. Падая, Ран успел заметить, откуда изливался смертоносный свет, и, оказавшись на полу, стал запускать в темноту бокового туннеля диск за диском. Светящие кромки снарядов как метеоры на мгновение высвечивали прочерчиваемый ими мрак, но не того, кто в нем укрывался. Направляемый невидимой рукой луч снова появился и устремился точно в то место где лежал полковник, но неожиданно круто задрался вверх, глубоко прожигая камень потолка туннеля, а затем исчез. Видимо последним выстрелом барон все же поразил своего незримого противника. Гром, которого никто не успел остановить, полетел вперед и скоро Ран услышал злобное урчание хоркана с помощью клыков пытавшегося прогрызть прочное облачение невидимого убийцы стараясь добраться до его плоти. В темноте устремившись на помощь псу, барон чуть не распорол тело, едва не наткнувшись на шипы собачьего доспеха. К счастью Гром так натужно сопел, что Ран успел остановиться и потихоньку нащупал противника хоркана. Вздрогнув всем телом, он понял, что тот еще не мертв и даже пытается бороться с огромным псом, придавившим его к полу своим весом. Но окровавленные руки с начисто откушенными хорканом пальцами натыкались лишь на клыки и острые шипы. Впрочем, и Гром не мог добраться до единственно уязвимого горла солдата роами. Тот крепко прижал к груди нижний край выступающего вперед забрала похожего на вогнутое зеркало.
- Отойди Гром – тихо приказал барон. К его удивлению занятый схваткой зверь беспрекословно его послушаться, и отбежал в сторону. Ран определив, где голова противника, очертания, тела которого можно было определить в отсветах, приходящих откуда-то с конца бокового коридора, в котором развернулась короткая схватка, направил плоское дуло и нажал на кнопку. Сверкнув, диск вонзился точно в толстое стекло, расколов его и глубоко войдя в лицо невидимого воина. Но когда Ран попытался выстрелить снова, ничего не случилось. Он раз за разом нажимал на кнопку, пока окончательно не убедился, что ружье разряжено. К счастью последнего попадания, хватило, чтобы добить раненого, но обладающего невероятной живучестью убийцу. Вздохнув, барон отбросил бесполезное оружие и, нагнувшись, нашарил стреляющий лучами «мушкет». Удерживая увесистое ружье, он двинулся на идущий откуда-то свет.
- Как у тебя лихо получилось расправиться с этим невидимым демоном! – прошептал догнавший его Эмарус.
- В этом мало моей заслуги Эм. Благодарить надо Грома, в очередной раз спасшего мне жизнь. Да и не только мне – барон остановился и серьезно посмотрел в глаза капитану – запомни, эти чудовища самые опасные здесь противники. Если мы встретим их не одного, а допустим небольшой отряд то все погибнем.
Оставив капитана раздумывать над его словами, Ран подошел к источнику света. Им оказалась прорубленная в толстенной стене круглая имеющая в диаметре несколько метров ниша. В нее оказался вставлен огромный круглый же механизм, напомнивший полковнику мельничное колесо, только металлические лопасти непонятно для чего предназначенного изобретения столмаров были не прямыми, а перевито изгибались. Барон осторожно снял паутину, покрывавшую механизм целыми пластами и сквозь образовавшееся отверстие увидел еще один неохватный взгляду зал. Только в отличие от встречавшихся ранее им помещений этот казалось каким-то незаконченным. Даже его серые стены и пол были неровными и сырыми, больше всего напоминая подвал. Зал не был пуст. В его дальней части ровными молчаливыми рядами стояли двормы. Вскоре барон увидел и «одноухого». Тот стоял и задумчиво рассматривал громадную плиту, перегородившую его воинству путь в следующее помещение. Через секунду полковник почувствовал прикосновение к своему разуму подобное тому, что уже испытал на площади Сто́ал-двормара. Предводитель армии саат`тари опять что-то хотел ему сказать. Ран сжалься от болезного контакта в ходе, которого из «речи» «одноухого» выпадали целые куски слов и даже целых предложений и сквозь треск в голове разобрал:
- «…шал. Пришел. Зря. Все…хуже, чем можно было предполагать. Тебя и твоих…смерть и страдания. Скорбь и …гой ценой знание. Теперь не уйти. Поздно…не смогу помочь тебе. Все. Сейчас нас ждет бой…щай».
Болезненный контакт прервался, а через мгновение на одну из стен обрушился сотрясший весь «подвал» удар чудовищной силы, как будто в зал пыталось прорваться нечто непередаваемо громадное. Стена пошла трещинами. Последовал еще один удар, из-за которого пол качнулся даже в укрытии полковника и древние камни стенной кладки посыпались прямо в зал, а за ними в помещение шагнул гигантский механизм. Более всего боевая машина роами походила на некоего чудовищного паука. Пять пар необхватных механических имеющих множество шарниров ног поддерживало бочкообразное тело, из которого во все стороны торчали десятки завершающихся линзами стволов и матово поблескивающими штырями, имеющими шарообразное навершие. В исполинском корпусе имелись многочисленные забранные прозрачным стеклом небольшие круглые оконца, сквозь которые виднелись синие лица управлявших древней машиной возниц и стрелков, ведущих огонь из многочисленных орудий. И хотя половина из них по причине невероятной древности, которой буквально дышал чудовищный боевой механизм, просто не работала, оставшихся хватило, чтобы за несколько мгновений последовавших после появления машины в зале произвести в рядах двормов настоящее опустошение. Вслед за изрыгающим струи огня, режущие лучи и ужасные ветвистые молнии «пауком» в пролом повалила «пехота» роами.
Но ведомые «одноухим» создания оказались готовы и к подобному повороту событий. На машину и следующих под ней и за ней воинов Владык обрушился настоящий ураган смертоносных снарядов, выпущенных уродливыми пастями двормов. «Малые мортиры» закидали громадную машину и сопровождающую ее пехоту зелеными шарами, а их держащие жабо-пауков хвостами чудовищные «поводыри» начали метать осклизлых черных тварей, извлеченных из распахнутых отвратительных брюх. В ответ роами стали забрасывать демонов снарядами, вылетавшими из упертых в бедра «пушечек». Исполинскую машину, под дном которой уже начал собираться ядовитый зеленый туман, потекший из лопнувших снарядов, спасло то, что черного жабо-паука вот-вот должного исторгнуть последний черный шар зарубил раскаленным клинком материализовавшийся рядом невидимка спустя мгновение убитый ударом громадной клешни ближайшего чид`до. От грохота разрывавшихся среди обеих сторон конфликта «гранат» закладывало уши, а на головы прятавшихся в тоннеле людей посыпалось каменное крошево. Сорвавшаяся с одного из торчащих из боевой машины штырей молния ударила в стену неподалеку от ниши, за которой укрылся Ран. От удара вставленный в нее похожий на мельничное колесо механизм со скрипом и треском сдвинулся с места. Барон понял, что его людям не стоит дожидаться исхода битвы и приказал всем покинуть опасный туннель.
Сам он, поручив Тору́му и Эрасмусу увести кавалеристов, еще некоторое время смотрел на разворачивающуюся внизу жестокую схватку. Там боевая машина, сея вокруг себя смерть и железными ногами расшвыривая всевозможных чудовищ, созданных теми, кто называл себя саат`тари, наконец, прочно увязла в массе двормов. Потрясенный разум полковника фиксировал картины кровавого бескомпромиссного сражения в ходе, которого не брали пленных. Вот «одноухий» взлетев в воздух, направив ладони другу к другу, запустил образовавшуюся между ними электрическую дугу. Гулко прорезавший воздух смертоносный заряд, войдя в сочленение стальной колонноподобной ноги «паука» раздробил его будто удар гигантской булавы. На пол посыпались куски металла и детали, сопровождаемые искрами, вылетавшими из каких-то толстых гладких веревок, перебитых магией дворма. Спустя мгновение нижняя часть железной ноги исполина отвалилась. Огромная машина словно споткнулась, а в следующее мгновение в одно из разбитых в ходе боя круглых окон влетела запущенная «поводырем» черная шарообразная тварь. Похожий на кишку хвост захлестнул синюю шею «возницы». Спустя мгновение раздался взрыв, проделавший в боку механизма небольшой пролом, из которого повалил дым. Полковник понял, что «пехотинцы» роами совершили тактический промах. Вместо того, чтобы с помощью своего разрушительного оружия уничтожить двормов с расстояния, они приблизились к ним почти вплотную. Результаты не замедлили себя ждать.
Сначала на закованных в легкие латы рослых солдат обрушился град черных взрывающихся тварей и кислотные плевки, извергнутые «хоботами» «поводырей», а затем удары жутких конечностей, бронированных чид`до. Мелкие шестилапые твари десятками повисали на синекожих гигантах. Зависший в воздухе «одноухий» стал отдирать от чешуйчатого тела какие-то бесформенные комки, покрывшие его широкие бока и швырять их в роами. Крылатый демон оказался неподалеку от укрытия барона и тот рассмотрел находящийся в черной ладони коричневый ком, пульсирующий, словно только что вырванное из человеческой груди сердце. Эти снаряды падали среди роами начавших отходить к пролому под прикрытием огня окончательно остановившийся в середине зала дымящейся боевой машины. Комья лопались и из них вылетали тучи отвратительных мелких созданий облеплявших жителей подземного города. Истошные вопли подтвердили, что такие живучие и казалось не чувствующие ран воины-роами, тоже способны испытывать боль. Рыжеволосые великаны падали один за другим корчась от покрывавших их тела многочисленных прогрызенных в синей плоти брызжущих кровью отверстий похожих на червоточины. Одноглазые «сороконожки» выискивали невидимых воинов и выплевывали в них свои живые «сети». И во весь этот порожденный среди солдат Владык новым оружием двормов хаос продолжали лететь черные шары и плевки кислоты. Но хоть и отступающие роами продолжали огрызаться с помощью своего чудовищного оружия. Алые лучи распарывали хитиновую броню демонов и на пол вываливались их розовые внутренности. Быстро поняв, что «поводыри» представляют самую большую опасность, синекожие сосредоточили огонь упертых бедра «пушечек» именно на них. Зал содрогался от взрывов. Это детонировали заключенные в брюхах четырехногих демонов черные шары. Остановившаяся машина изрыгала огонь и молнии. Но тут к двормам подошло подкрепление. В зал влетело сразу двое «неразумных младших братьев». Сбивая и разбрасывая в стороны оказавшихся на их пути более мелких созданий саат`тари громадные чудовища все ускоряясь целенаправленно понеслись в сторону остановившегося исполинского «паука» по сравнению, с которым даже они казались охотничьими псами, напавшими на медведя. Бронированные туши с разбега протаранили ноги боевой машины, оторвав их от корпуса и стальной гигант натужно заскрипев, опрокинулся на бок с грохотом, заставившим Рана прикрыть уши. К поверженному «пауку» тут же устремились стаи шестилапых острозубых «псов». Подобно пальцам убийцы, желающим выдавить глаза своей жертве живые потоки серых тварей проникли в треснувшие при падении круглые окна, а спустя мгновение из них послышались вопли пожираемых заживо возниц и стрелков.
Барон, не желая более смотреть на детали ужасной мясорубки и слушать в голове ставшую нестерпимой пульсацию неведомого чудовища наслаждавшегося кровопролитной схваткой, заставил себя отвести взгляд и последовал за своими солдатами. Сам он уже не сомневался, в том, что в этой битве победят именно двормы пусть им и придется заплатить за это кровавую цену.
Смахнув пот со лба, и прокляв ужасную жару и вонь пропитавшие воздух, полковник повел своих кавалеристов дальше. К счастью больше они не натыкались на невидимых воинов и успешно обходили спешащие на помощь своим «товарищам» отряды роами. Лишь однажды они едва не вошли в туннель, в стенах которого оказались, прорезаны ниши, через которые надежно укрытые дозорные Владык могли вести огонь из лучевых ружей и дискометов. Идущий впереди Ран потихоньку убрался из опасного места и по боковому проходу повел всех в другом направлении.
Полковник знал, что для многих солдат — это блуждание в наполненных разными ужасами и смертью катакомбах стало настоящим испытанием. Многие не стесняясь молились как Ломазару так и древним со́нмарийским богам, а кто-то всем сразу. Барон восхищался стойкостью своих кавалеристов, среди которых не нашлось тех, кто поддался бы панике и с воплями побежал прочь, безуспешно пытаясь найти выход из этого проклятого лабиринта. Нет, все они, с надеждой смотря на полковника, с со́нмарийской терпеливостью ожидали, когда он найдет выход из ситуации, к счастью, не догадываясь о том, что он и сам не знает, куда им следует идти. Барон понял лишь одно. Они все дальше и дальше отходят от того пути по которому вглубь подземного города двигаются армии двормов и сжигателей. Грохот гигантского сражения, которое вели «местные жители» против своих нежданных «гостей» становился все отдаленней. Пол уже не ходил ходуном от ужасающих по силе взрывов, а со стен не сыпалась каменное крошево, как происходило тогда, когда они двигались более или менее параллельным курсом с орденом Хранителей или воинством саат`тари. Где найти проклятого графа и камень Энфаро? Ответа не было, и все что оставалось Рану, это двигаться вперед, стиснув зубы и вытирая пот.
Примерно час спустя они, укрывшись в небольшом темном зале, увидели группу воинов роами тащивших куда-то еще живых жрецов, жестоко оплетенных глубоко впившейся в их тела металлической проволокой. Внезапно барон со сжавшимся в комок сердцем увидел, что среди плененных Хранителей Вечного Пламени и стражников, находятся и двое его собственных солдат, которым «местные» наверняка уготовили тот же жуткий конец, что и ненавидимым ими слугам Ломазара. Ран минуту боролся с желанием попытаться освободить доверившихся ему людей и боязнью погубить остальных, но все же решился проследить за отрядом воинов Владык, скрывшимся в анфиладе небольших помещений.
Следуя по кровавому следу, начерченному телами несчастных живыми попавших в лапы рыжеволосых извергов, небольшой отряд потихоньку втянулся в состоящий из множества отсеков сложный комплекс. В древности эти маленькие комнаты, видимо, служили жилыми помещениями. Во всяком случае, по их углам в свете все реже попадавшихся потолочных светильников виднелись целые кучи всевозможного хозяйственного хлама. Как бы сильно внешне не отличались от них столмары, но они, как и современники Рана, тоже пользовались столами и стульями, а также чашками, сосудами и столовыми приборами. Единственное бросавшееся в глаза отличие состояло в том, что предметы обихода древних жителей оказались, сделаны из наподдававшегося коррозии металла. Барон извлек из слоя пыли украшенную орнаментом чашу и задумчиво хмыкнул. На пережившей эпохи вещи не имелось и следа ржавчины. Затем его взгляд наткнулся на еще один предмет. Лежащую под покрытым истлевшей тканью стальным кроватным каркасом изломанную фигурку крылатого существа, названного Оллиной «огненным серафимом». Кто-то могучей рукой целенаправленно скрутил в спираль, с удивительным искусством отлитую из металла вещь и грубо отбросил в сторону. Ран поднял статуэтку. Посмотрев на то, что держал в своих руках полковник Инмар, Эмарус грустно спросил:
- Что же здесь произошло Ран? Кто здесь жил раньше и, кто эти жестокие чудовища, что населяют это место теперь?
Барон хотел уже поведать другу о посетившем его на площади видении и обмолвках графа Фанваля по которым в его голове уже потихоньку начала складываться картина произошедшей в древности трагедии, но затем отбросил эту идею. Он и сам много не понимал, а смущать и так подвергшийся немалым испытаниям рассудок брата Сонары сомнительными теориями и пространными рассуждениями совсем не хотел.
- Я не знаю этого Эм и все больше прихожу к выводу, что нам лучше и не знать. Убраться бы отсюда живыми, а там может быть где-нибудь в старости, возле камина мы с тобой еще будем вспоминать все это как какое-нибудь приключение, и вместе подумаем о тайнах этого проклятого места.
Барон протянул руку и ободряюще похлопал друга, по обтянутому синим мундиром плечу. Эмарус ответил ему кислой улыбкой и сказал:
- Хорошо бы твои слова оказались правдой. Я хотел бы встретить свою старость дома, а не умереть здесь. – Он опустил коротко стриженую голову, а затем еле слышно сказал: - пойдем.
- Пойдем – ответил ему барон и, старясь не шуметь, двинулся за тихо скользящим вперед Громом. Пес провел их по оставленному телами людей пути, прекрасно видимому не только из-за пятен крови, но и по широкой пойме, образовавшейся во много сантиметровом слое пыли. Еще через две комнаты Гром опустившись на лапы, остановился на пороге прекрасно освещенной залы. Ран подошел и, остановившись подле хоркана внимательно осмотрел расстилающееся впереди пространство. То был очередной огромный зал. В нем не стояли вездесущие колонны, а на белых стенах и потолке не имелось и следа барельефов или фресок. Зал как зал. Полковник не понимал нежелания пса следовать дальше. Ведь если бы впереди укрывались невидимые солдаты, Гром наверняка бы зарычал, как делал это раньше, а так создавалось впечатление, что он и сам не знает, что не пускает его вперед. Но вскоре и сам Ран почувствовал исходящую от помещения необъяснимую угрозу. Он послал самых опытных следопытов коими являлись Тору́м и Цагрим в поисках иного пути вперед, но воины его не нашли. И вправо и влево лишь расходились бесконечные ряды небольших комнат.
Выбора не было. Со́нмарийцам предстояло пересечь таящий неведомую опасность зал. Барон еще раз бросил взгляд в просторное помещение и нерешительно сделал шаг вперед, наступив на одну из устилавших пол широких темно-бурых плиток, ярко констатировавших с необлицованными стенами. Внезапно барону не захотелось делать новый шаг и наступать на следующую плитку, но он, переборов возникшее идущее изнутри сопротивление смело пошел вперед. Повернувшись, он позвал Грома и остальных. Боевой пес, с сомнением посмотрев на пол, все же пошел за тем, кого уже окончательно признал в качестве хозяина, впрочем, не забывая уделять внимание и Торасмусу. Даже Ран чувствовал идущую от молодого целителя доброту и душевное тепло, которых так не хватало в этом наполненном злобой и ненавистью месте. Они словно разгоняющая мрак свеча напоминали людям о том, что помимо той страшной реальности, в которой они оказались, существует иной мир, где есть место свету, надежде и любви.
Вслед за полковником и хорканом в помещение стали втягиваться несколько десятков оставшихся в живых со́нмарийцев.
Они дошли до середины зала, когда под ногой одного из кавалеристов что-то щелкнуло. В тишине, в которой двигался состоящий из молчаливых, внимательно смотрящих по сторонам людей отряд, звук этот показался невероятно громким. Солдат непонимающе посмотрел себе под ноги, и с виноватым видом поглядев на товарищей, шагнул вперед и исчез…Там, где еще мгновение назад стоял живой, и здоровый воин висело состоящее из кровавой пыли облако. Полковник успел лишь заметить легкую рябь, прошедшую снизу буквально за секунду до того, как его кавалерист испарился.
- Стоять! Всем стоять! – более не опасаясь, что его кто-то услышит, заорал барон Инмар. Все замерли, лишь поводя по сторонам стволами пистолетов. Барон стал крутиться на месте, пытаясь определить, откуда пришла опасность. Вполне ожидая увидеть в стене одну из засадных ниш, с укрытой в ней стрелком. Но противника нигде не было видно. Полковник не забыл посмотреть и наверх пытаясь обнаружить отдушину, за которой возможно спрятался один из дозорных роами. Но никаких видимых глазу отверстий на потолке не имелось.
- Ты не туда смотришь – спокойно сказал наблюдавший за его манипуляциями Тору́м – смотри себе под ноги.
Опустив взгляд вниз, барон понял, что хочет ему сказать гро́анбарр. Плиты. Все дело в плитах, на которые вначале не захотел наступать умный пес, а потом и он сам. Но и вернуться назад они уже не могли. Когда Ран приказал отряду осторожно отходить к входу, погибло сразу четверо воинов. Со́нмарийцы оказались в ловушке, из которой казалось, не имелось выхода. Пыли в зале не было совсем, а кровавые следы, оставленные пленниками роами пересекали даже те плиты, на которых погибли пытавшиеся повернуть назад солдаты. Барон долго всматривался в темно-бардовую ровную поверхность, пытаясь найти на ней хоть какие-то знаки по коим можно отличить несущие смерть плиты от безопасных, но так их и не нашел. Если они и имелись, распознать их мог лишь тот, кто придумал эту жестокую игру. Ибо более всего, то положение, в котором они оказались, напоминало Рану игру со смертью.
- Мы должны идти – произнес он треснувшим голосом – у нас нет выбора. Надо двигаться - и барон, разом пресекая поднявшийся гомон, шагнул вперед. Затем заставил себя сделать еще один шаг, ожидая, что он станет для него последним. Затем еще один и еще. Он даже вытянулся во весь свой высокий рост, и, гордо шагал вперед, подавая пример остальным. Видя, что с их командиров пока ничего не случилось, люди, в сердцах которых затеплилась надежда, нестройными рядами, двинулись вперед.
Щелчок раздался, как и в первый раз неожиданно. Ран не сразу понял, что звук, означающий приближение неминуемой смерти донесся не из-под каблуков его кавалерийских сапог, а откуда-то сзади и правее. Повернув голову, он увидел растерянно улыбающегося Торасмуса. Молодой жрец грустно посмотрел на полковника, а затем перевел взгляд на Грома. Пес тихо заскулил, и подался было в сторону целителя, но Ран остановил его громким прокатившимся по всему залу криком:
- Сидеть Гром! Сидеть! – полковник пожалел, что не осуществил идею привязать какого-нибудь подобия поводка к специально так сконструированному собачьему доспеху, чтобы противник не мог за него схватиться. Но к его счастью пес понял, что он ничем не может помочь невероятно доброму к нему и остальным человеку и замер на месте остановленный окриком Рана.
- Это ничего. Так, наверное, даже лучше – тихо произнес жрец побелевшими губами, и снова вопреки всему попытался улыбнуться – знаете, попав сюда, я ведь постоянно боюсь. Я знаю, что жрец Ломазара не должен испытывать страха, но я ничего не могу с собой поделать. Воздух здесь пропитан злобой и ненавистью. Да вы, наверное, и сами это чувствуете. Он отравляет меня, так же, как и все вокруг, и я уже не в силах это терпеть. Мне кажется, что Ломазар снизошел к моим молитвам и решил столь милосердным образом прекратить мой земной путь. Признаться, участь попасть живым к этим…к этим… – жрец бессильно опустил руку, так и не найдя слов для названия обитателей ужасных подземелий и тихо продолжил – меня просто ужасала, а так я просто умру. Друг мой – повернул голову жрец к неотступно следующему за ним Цагриму, который, в силу привычки взял на себя обязанности по охране Торасмуса – не отойдешь ли ты в сторону. Мало ли что.
Но огромный ценкам коротко отрицательно мотнул бритой головой и остался стоять рядом с целителем.
- Ну что ж – со вздохом произнес жрец и, бросив прощальный взгляд на потрясенно молчавшего барона, сказал: - да поможет вам Ломазар в вашей святой миссии – а затем, задержав дыхание как перед прыжком в воду, шагнул вперед, и спустя мгновение исчез. Цагрим не пострадал. Лишь кровавая пыль - все, что осталось от добродушного целителя, покрыла суровое лицо стражника. Гром, прикованный к месту жестким окриком барона, все время пока Торасмус говорил, скуля, топтался на месте, а теперь громко завыл. Полковник, потрясенный смертью молодого жреца, не стал просить хоркана замолчать. Ему было уже все равно, ведь участь целителя в скорости могла постигнуть и его самого и всех его солдат. Поэтому даже если кто сюда и придет, хуже им станет вряд ли. Некоторое время, постояв на месте, люди обреченно двинулись вперед.
До выхода добралось всего пять десятков со́нмарийцев. Остальные исчезли или, услышав под ногой тихий щелчок, остались стоять на плитах не в силах сделать шаг способный принести им неминуемую гибель. Они, молча, стояли, смотря на товарищей. Понимая, что просьбы о помощи в этой ситуации бесполезны.
Смерть старательно обходила Рана, Тору́ма и Эмаруса. Иногда проходя совсем рядом. Все трое они покрылись кровавой пылью. Это было все, что осталось от их боевых товарищей, погибших не в бою, а в устроенной местными изуверами адской ловушке.
Полковник, у которого не осталось сил бояться ослабшей рукой обхватил шершавый камень проема в стене служившего выходом из проклятого зала и сделав последний шаг зашел в небольшую комнату подобною тем, что они пересекли до того, как оказались в месте где погибли многие из его кавалеристов и Торасмус. Пройдя через все помещение Ран, присел, прислонившись спиной к стене противоположной входу, и поглаживая остроносую морду Грома, стал ждать появления всех остальных. Не говоря ни слова, входящие рассаживались вдоль стен переживая произошедшее. Они сидели уже около получаса, когда услышали далекий полный тоски мужской крик.
- Кричит человек - произнес Тору́м.
- Да – ответил Ран - наверное, твари привели свои жертвы туда куда хотели и теперь приступили к своим мерзким «развлечениям». Поднимайтесь - произнес он, вставая – надо попытаться помочь, пока мы еще в силах это сделать - и двинулся вперед, привычно пустив впереди себя Грома и сжав пальцы на оружии столмаров.
Пройдя через последние комнаты, он оказался на пороге круглой залы имеющей двойной ряд колонн, один из которых шел вдоль стен, а второй располагался в центре. Подле одной из массивных опор центральной колоннады полковник увидел две человеческие фигурки, одна из которых, обняв другую, тихонько ее укачивала. Ран с изумлением признал в них капитана Маракка и Оллину Моар. Судя по даже отсюда видной луже крови натекшей из-под тела аббатисы, она была мертва довольно значительное число времени. Но стражник не бросил свою госпожу даже после ее смерти. Похоже, граф Фанваль оказалься прав. Этих двоих связывало нечто гораздо большее, чем служба церкви бога Вечного Пламени.
Опустив оружие Ран, двинулся к центру зала. Его солдаты последовали за ним. Увидев лежащую на лице капитана печать скорби и отчаяния, барон ощутил в сердце укол сочувствия. В конце концом как не ему перенесшему похожую утрату было знать о чувствах, обуревающих сейчас Маракка. Впрочем, жалость к стражнику быстро покинула полковника, как только он увидел, что капитан, перестав укачивать погибшую аббатису, теперь с ненавистью смотрит на него и его солдат. Осторожно поднявшись и бережно прислонив тело дочери герцога к колонне, Маракк с угрожающим видом двинулся на Рана, положив руку на рукоять сабли как две капли похожей на висевшую за спиной у полковника. Поняв его настрой, Ран спокойно произнес:
- Не надо этого делать капитан. Лучше обратите свой гнев и клинок против тех, кто стал причиной гибели аббатисы.
- Ты! Ты та причина, по которой она сейчас лежит там! – Маракк, с искаженным ненавистью лицом, ткнул большим пальцем себе за спину – твоя проклятая строптивость и нежелание подчиняться приказам тех, кто самим богом поставлен выше тебя привела к тому, что она погибла!
- Капитан я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Правда, понимаю. Но это был ее выбор. Кто мешал вам пойти с нами? Нет конечно гарантии, что вы бы не погибли по пути сюда как Торасмус… – Ран увидел, как капитан нахмурившись поискал целителя взглядом, и не найдя его с еще большим осуждением уставился на полковника и перебив его прокричал:
- А! Так даже его ты не смог уберечь как, впрочем, и половину своих солдат! Ничего себе хороший командир! – капитан Маракк грязно выругался, остановив на мгновение взгляд на Цагриме - и еще нас хотел за собой вести!
- Что ты с ним рассусоливаешь – произнес Тору́м заслоняя барона и наставив на стражника линзу оружия столмаров – он же совсем рехнулся! Давай я просто убью его из этой штуковины, заодно и посмотрю, как она работает - гро́анбарр с неподдельным интересом посмотрел на массивное ружье, и потянулся к кнопке собираясь воплотить свою угрозу в жизнь. Капитан зло ощерился, а рука его, было, метнулась к поясу, но вспомнив, что пистолет сломался, а весь метательный арсенал он окончательно извел на Хасмара, Маракк гордо выпрямился, готовясь встретить смерть достойно, и презрительно плюнул в сторону горца. Тот, усмехнувшись, поднял испускающий лучи «мушкет» и прицелился, но рука полковника, опустившись на массивный покрытый рунами ствол, твердо потянула его к земле.
- Не надо Тору́м. Так будет неправильно – спокойно произнес барон Инмар. Повернувшись к хогулу, он спросил:
– Капитан вы все так же, несмотря на все доводы рассудка и элементарный здравый смыл, настаиваете на том, что нам с вами действительно стоит скрестить оружие?
- Да и еще раз да! Будь ты проклят со́нмарийский пес! – выхватив саблю, и махнув ею в воздухе, Маракк с ненавистью добавил: – хватит трусить и прятаться за этого бугая. Вытаскивай клинок, который недостойно носишь и иди сюда. Я, наконец, поучу тебя им пользоваться!
- Тьфу ты пропасть Фагарру – выругался Тору́м окончательно опуская оружие – все это твое неуместное благородство мой карр. Не хватало еще, чтобы этот лижущий пятки огнепоклонникам сумасшедший ублюдок тебя ранил!
- Пусть будет, так как предначертано волей богов. Если они, конечно, существуют – произнес Ран с кривой усмешкой. Вытащив хогульскую саблю, он снял пустые ножны и мундир, чтобы они не мешали в поединке, и передал их Эмарусу. Успокоив Грома готового кинуться на угрожавшего его хозяину человека и приказав ему оставаться на месте попросив гро́анбарра присмотреть за псом, Ран с обнаженным клинком наперевес двинулся к Маракку.
- Ну! Иди сюда, иди барон Хомаршаха! Твой верный вассал сейчас преподаст тебе урок! – подзадоривал О́смар и полковника и себя. Нахлынувшая на него боевая ярость немного оттеснила в сторону горечь утраты и на время заполнила образовавшуюся в душе пустоту. Ничего он сейчас не желал так сильно, как увидеть пелену смерти, подернувшую ненавистные голубые глаза высоченного со́нмарийца.
Ран встав к противнику правым боком, заложил левую кисть за спину и, сделав шаг вперед, нанес первый пробный удар по капитану, который подстраиваясь под больше чем на голову превосходившего его ростом противника, немного согнул плечи, ноги и спину решив положиться на атаки, нацеленные в низ. Отбив, направленный ему в голову упавший сверху удар, Маракк склонившись почти к самой земле, скользнул влево и попытался длинным лезвием достать выставленную вперед ногу полковника, но тот, резво отскочил назад, и сталь лишь прорезала его потрепанные синие форменные штаны. Попробовав друг друга, клинки заплясали в воздухе со скоростью почти неуловимой для глаз поглощенных поединком зрителей. Зал наполнился яростным звоном. Противники расходились, а потом снова набрасывались друг на друга. Ран встречал атаки хогула словно скала, на которую набегают штормовые морские волны.
Полковник остался холоден и спокоен, а стражник наоборот зло щерился и осыпал врага оскорблениями. Он старался вывести барона из себя, поняв, что даже его полученной на Гауриме выучки маловато для того чтобы справиться с проклятым со́нмарийцем. О́смар значительно превосходил Рана в скорости, но уступал ему в длине рук позволявшей барону наносить мощные проносные удары, усиленные еломанью расположенной в верхней части хогульской сабли. Капитан уже с трудом отбивал атаки неожиданно оказавшегося демонически сильным полковника. Как выяснилось, придуманное его кочевым народом оружие, сейчас гораздо лучше служило противнику, а не ему. Ставка на атаки нижнего уровня тела барона не оправдала себя, поскольку вскоре Маракк прочно оказался в позиции обороняющегося. Все его внимание сконцентрировалось на том, чтобы не пропустить один из коварно нацеленных на ребра рубящих ударов и хитрых уколов в живот и лицо, в которые внезапно переходили обманчиво однообразные атаки сверху. Рука О́смара быстро устала отбивать сильно отяжелевшей саблей подобные ударам молота атаки Рана Инмара. Ему казалось, что их схватка длиться целую пропасть времени, хотя на самом деле с начала поединка не прошло и пары минут. Маракк попытался заманить барона внутрь центральной колоннады, надеясь с помощью своей ловкости и скорости достать со́нмарийца каким-нибудь замаскированным ударом из-за колонны. Но так хорошо ему послужившее при столкновении с Хасмаром укрытие на этот раз ему не помогло. Лезвия клинков, скрежеща и высекая искры, пару раз прошлись по облицованной белым мрамором покрытой отвратительными рисунками поверхности, и барон своим свирепым напором буквально вынес О́смара за пределы образованного колоннами круга.
Проклятье! Почему он как большинство стражников, не предпочел рапиру, а выбрал в качестве основного оружия саблю своих кочевых предков? Сейчас бы ненавистный полковник уже валялся на полу, зажимая колотую рану в брюхе или пытаясь остановить кровь, хлещущую из рассеченного горла. Но тот был все так же холоден и спокоен, разве что сильно вспотел и продолжал наседать на сжавшегося под могучими ударами капитана. Мысль о смене оружия стала как бы запоздалой, - «а, впрочем,» - подумал Маракк – «в конце концов, это не дворянский поединок, а война, и у меня еще есть спрятанные в рукаве козыри». Зарычав и отчаянным ударом снизу-вверх сильно отбив в очередной раз упавший сверху клинок, О́смар выхватил боевую спицу, упрятанную в хитрой вкладке, сделанной в черных штанах. Крепко сжав ее в левой руке, он подсев сделал выпад, направленный барону точно в печень. Полковник, отскочил в сторону, проявив недюжинную прыть, но, едва не упал, поскользнувшись на мраморе пола, и острие успело неглубоко войти в его правый бок. Капитан пожалел, что в безумной суматохе последних дней не успел смазать спицу ядом. Но и этого должно хватить. В конце концов, это был скорее отвлекающий маневр, чем реальная попытка одолеть оказавшегося столь неожиданно грозным противника. Когда барон, отступил назад, зажимая колотую рану и на мгновение, опустил саблю к земле, Маракк слитным тягучим движением скользнул вперед и влево и попытался длинным ударом самым концом лезвия рассечь руку противника, удерживающую оружие и правые ребра над тем местом, куда тот получил болезненный укол. Капитан еще успел подумать, что все происходит как-то неправильно, поскольку вооруженной руки совсем не оказалось на пути его сабли, хотя ее кончик и проскрежетал по ребрам барона. Но не так глубоко и сильно, как задумал хогул поскольку полковник оказался значительно дальше того места где должен был находиться скованный полученным секунду назад ранением. О́смар забыл, о ставшей для него роковой разнице в длине рук. В следующее мгновение, что-то ужасно холодное коснулось шеи. Прямо там, где заканчивался покрытый знаками различия стоячий воротник черного мундира, капитана стражников церкви бога Вечного Пламени. Маракк инстинктивно схватился за горло, как если бы его ужалила туда пчела, и, поднеся затрясшуюся ладонь к лицу, с удивлением понял, что она покрыта его собственной кровью. Сабля, громко звякнув об пол выпала из внезапно ставшей чужой руки. Уже умирая, О́смар с каким-то отстраненным интересом увидел голубые глаза своего убийцы, в которых застыла печаль.
Смотря, на то как тело капитана пало на колени, а из его почти пополам перерубленной шеи хлынул фонтан крови Ран не почувствовал ничего кроме ощущения неправильности происходящего. Потерявший разум из-за ненависти к нему и ужасной магии катакомб, поднимающей из глубин человеческих душ все самое плохое хогул просто не оставил ему выбора. Но убивать его здесь в этом наполненном нечеловеческой злобой месте он совсем не хотел. Все их споры, конфликты и противоречия по-хорошему должны были остаться там, в подлунном мире, где живут подобные им люди, а не жестокосердные изуверы, обитающие в подземном городе. Тело Маракка рухнуло лицом вниз, и из-под него медленно стала расползаться кровавая лужа, которая постепенно расширяясь, смешалась с уже начавшейся запекаться кровью Оллины Моар. Глядя на эту сцену, Ран неожиданно почувствовал слабость в ногах и непременно упал бы, если бы его с двух сторон не подхватили под руки Тору́м и Эмарус. Все же напоследок капитан его крепко достал, а Торасмус способный залечить его раны, ныне мертв. Разорвав одежду на теле барона, гро́анбарр выругался и под обеспокоенный скулеж Грома сказал со злостью:
- Я же предлагал тебе его убить безо всяких там благородностей! И что теперь делать? Тебя даже перевязать нечем, ни одной чистой рубашки, ни у кого нет! А с такими ранами ты далеко не уйдешь!
Барон рассеяно кивнул головой, чувствуя, как струящаяся по животу кровь, затекает в штаны и начинает их постепенно пропитывать. Но тут сквозь обеспокоенный гомон переживавших за командира кавалеристов, прорезался звук, показавшийся ему в этом месте невероятно неуместным. Он походил на… на громкое хлопанье в ладоши. Замерев, все стали вертеть головами, пытаясь определить, откуда же раздаются более подходящие столичному театру, но никак не мрачному подземному городу аплодисменты, а затем от одной из расположенных подле стен колонн до оторопевших людей донесся мелодичный, полный презрения смех. Внимательно следивший за схваткой, а затем переживающий за раненого хозяина Гром слишком поздно почувствовал присутствие в зале кого-то еще помимо полагающихся на его чутье людей. А в следующее мгновение глумящиеся невидимые убийцы нанесли удар. Из-за колонн, в столпившихся в центре зала со́нмарийцев, полетели сверкающие диски и ударили ужасные режущие лучи. В первые же мгновения атаки пала треть их отряда.
- За колонны! Прячьтесь за колонны! – заорал Ран, вырываясь из рук Тору́ма и Эмаруса. Опомнившись, кавалеристы рассыпались и быстро рассредоточились внутри центральной колоннады. Опытные солдаты не потеряли голов и стали прицельно стрелять из пистолетов точно туда, откуда прилетали лучи и диски. Но даже если кто-то из его стрелков и попал в противника, результатов этих попаданий видно не было. Скоро пороховой дым плотно затянул все пространство между колонн, но роами неведомым образом продолжали точно обнаруживать местоположение людей даже под этой белесой пеленой. Перемещаясь вдоль стен, невидимые солдаты, которых по прикидкам Рана, было всего несколько, неумолимо продолжали сеять смерть среди его кавалеристов.
Прижавшись к гладкой поверхности от отчаяния ухвативший рычащего рвущегося в схватку Грома прямо за заостренную морду, полковник увидел, как рядом с ним к колонне «прилип» Тору́м. Некоторое время, пронаблюдав за ходом сражения, горец, поймав момент, когда из-за расположенной подле стены колонны вылетел очередной сверкающий диск, нажал на кнопку собственного оружия. Вырвавшийся из линзы алый луч перечеркнул скопление теней возле стены, укрывавшее невидимого убийцу. Через мгновение в том месте, где секунду назад никого и ничего не было, материализовалась огромная фигура воина Владык, который опустив голову в громоздком шлеме, пытался рассмотреть разрез в груди практически рассекший ее напополам. Оплавленные края плотного серого костюма сползали вниз, обнажая окровавленные острые половинки ребер. Но даже этой ужасной раны оказалось недостаточно, чтобы убить роами. Он снова поднял голову, но в следующую секунду в нее врезался луч, выпущенный уже из оружия полковника. Из развороченного массивного шлема, верхушка которого оказалась, срезана мощным оружием, на белый мрамор шмякнулись куски плоти пополам со смешавшимися с ними частями неведомых механизмов. Убийца рухнул и более не поднялся.
Следующего противника вновь поверг Тору́м настолько точно резавший алым лучом своего оружия, словно пользовался им всю жизнь. Оставляя на колоннах глубокие черные борозды, луч обнаружил противника. На пол рухнул еще один материализовавшийся «охотник» как прозвал их покойный Анграм. Ноги его были подрублены. Врага вновь добил Ран, пройдясь по немедленно расколовшемуся вогнутому внутрь зеркальному забралу.
Но, несмотря на успехи своих офицеров, остальные кавалеристы гибли один за другим. Колонны оказались плохим укрытием. Убийцы рассредоточились по залу и били в неприкрытые спины со́нмарийцев. Ран и Тору́м были еще живы лишь потому, что постоянно меняли позиции перемещаясь от колонны к колонне. Стреляя то с самого пола, то показательно высунув ствол с одной стороны тут же перенеся его на другую, одновременно с этим пытаясь засечь местоположение воинов роами, им удавалось огрызаться и благодаря этому уцелеть, но хитрые демоны более не давали себя прикончить.
Но долго так продолжаться не могло и вскоре охваченный ужасом Ран понял, что внутри колоннады остались стоять только он сам, Тору́м, Эмарус, Цагрим и Гром. Все солдаты, приведенные им за собой в Сто́ал-двормар погибли. Со стороны противника более не летели рассекающие диски и несущие смерть лучи, и охваченный горем полковник смотрел на лежащие под пеленой таявшего порохового дыма между выщербленными окровавленными колонами изуродованные страшным оружием столмаров тела своих кавалеристов.
Но предаваться скорби ему не дали. Ран понял, что переставшие стрелять убийцы просто решили сменить тактику, и теперь пользуясь невидимостью, тихо приближались к людям, дабы уничтожить их в ближнем бою или что гораздо хуже, взять живыми как им и обещал Владыка. Гром громко лаял, перебегая с места на место, но слушаясь окриков хозяина, далеко не отдаляясь от последних оставшихся в живых людей. Барон внимательно наблюдал за направлением перемещений хоркана, пытаясь понять с какой стороны роами нанесут последний удар, но так и не смог угадать. Внезапно пес остановился, с шумом втянув воздух широкими ноздрями. Тревожное чувство сковало сердце барона, и он успел прокричать:
- Нет, Гром! Не смей! – но со́нмарийский боевой пес, со всей силы оттолкнувшись от пола могучими лапами, уже взвился в воздух, направив закованное в броню тело на невидимого остального врага. Еще в полете его пронзил ярко блеснувший в свете потолочных светильников диск. Он прошил и толстый доспех, и могучее тело, но и смертельно раненый хоркан сбил на землю своего материализовавшегося врага. Голова спиной упавшего на труп со́нмарийского кавалериста невидимки запрокинулась при падении, так что широкий нижний край вогнутой пластины забрала задрался вверх, приоткрывая закрытое лишь гофрированным воротником горло, в которое напрочь его, выдрав коротким движением могучих шейных мышц, и вцепился мощными челюстями умирающий боевой пес. Голова невидимого убийцы теперь держалась на одном лишь позвоночном столбе. Придавив немалым весом дергающегося, но все никак не желающего умереть врага, покрытый своей и чужой кровью Гром, бросив на полковника прощальный взгляд слишком мудрых для собаки глаз, испустив тихий вздох, умер, уронив массивную голову на грудь своего убийцы.
Завопив от ярости, барон стал поворачиваться вокруг себя и выпускать из ружья луч за лучом, надеясь наугад уничтожить последних воинов роами. Он чувствовал, что поверженный Громом невидимый убийца был не последним. И спустя несколько мгновений его догадка подтвердилась самим прискорбным образом. Все произошло быстро. Эмарус с беспокойством наблюдавший за метаниями рассвирепевшего друга в центре колоннады почувствовал кого-то совсем рядом с собой. Предупреждающе закричав, он подлетел к Рану и сбил его на землю оказавшись на том месте, где еще секунду назад находился муж его погибшей сестры и друг, которого он знал всю свою жизнь. В следующее мгновение его тело навылет пронзил сверкающий диск, выпущенный из возникшего в воздухе плоского ружья. Оказавшийся боком к убийце Цагрим обрушил лезвие огромного топора, на то место где должна была находиться грудь нападавшего и тот, проявившись, отлетел к колонне. Но, невидимка не выпустил оружия из рук и начал стрелять в ценкама. Уже два диска пробили могучее тело стражника, когда он, подлетев к противнику, со всей силы обрушил двуручный топор на его шлем. Тот, не выдержав удара, треснул, словно деревянный чурбак. Из широкой трещины расколовшегося зеркального забрала обильно хлынула кровь, но живучий «охотник» продолжил рвать тело Цагрима бритвенно острыми снарядами, пока его прицельным выстрелом не добил Тору́м. Умирающий стражник еще пару раз с рычанием обрушил чудовищное лезвие на тело дергающегося в последних конвульсиях врага, а затем, повернув к горцу окровавленное лицо благодарно кивнул. Затем пошатнулся и не найдя опоры пал на колени. Изо рта Цагрима хлынула кровь. Убрав одну руку с покрытого затейливой резьбой древка, ценкам попытался использовать ее в качестве опоры, дабы не упасть на так сильно его к себе притягивающий мраморный пол. Но рука предательски подломилась, и стражник ничком рухнул на землю уже мертвым. Тору́м положил ружье столмаров и подошел к погибшему воину. Он бережно перевернул Цагрима на спину и, вложив ему в руки топор, навеки прикрыл широко распахнутые глаза.
- В иное время ты мог бы стать мне другом стражник – прошептал горец.
Всего этого Ран не видел, так как пытался остановить кровь, хлещущую из раны Эмаруса.
- Сейчас Эм потерпи немного - бормотал барон, разрывая на тряпки свою грязную и окровавленную рубашку. Скомкав их, полковник попытался зажать прорезанное в груди капитана широкое отвратительного вида отверстие, второй рукой аккуратно поддерживая голову брата Сонары над холодным полом. Фаграм клокоча горлом, вначале пытался что-то сказать, а затем, уставившись в потолок, начал вслепую шарить у себя на поясе. Угадав его желание Ран, достал флейту из висевшего на поясе Эмаруса футляра, и крепко вложил ее в ладонь капитана. Он знал, что для его на глазах умирающего друга это самая дорогая в мире вещь. Флейту еще в самом раннем детстве своему предпочитающему одиночество и чтение книг играм со сверстниками болезненному сыну подарила мать Эма. Сжав пальцы на столь дорогом его сердцу предмете, капитан нащупал второй рукой ладонь своего единственного настоящего друга, и сильно обхватив ее на прощанье, тихо скончался.
Но полковник этого так и не понял. Он нашел взглядом снявшего «медвежью» полумаску, грустно на него смотревшего Тору́ма и сказал ему:
- Скорее дай свой мундир! Мы, подложим его Эму под голову! Ему ведь холодно!
- Ему уже не холодно мой друг – печально произнес гро́анбарр. Воин, сжавшись, съежившись, опустив плечи и бессильно уронив огромные руки, будто уменьшился в объеме. Казалось, вся его всегда, даже в самых негативных обстоятельствах плещущая через край кипучая звериная энергия в один миг покинула могучее тело. – Надеюсь, что бог, в которого он так сильно верил примет его в свои теплые объятия и дарует ему спокойствие и покой. Этот жестокий мир не для таких как он. Мне жаль и его и тебя.
- Что? О чем ты? – прошептал Ран, поворачивая голову и смотря в остекленевшие голубые глаза Эмаруса. Та правда, в которую он так не желал верить, безжалостно пала на него, заставив барона издать протестующий исполненный ярости крик. Не в силах более сдерживать годами копившиеся злые слезы он рыдал над телом друга, оплакивая все свои потери и проклиная себя, всё и всех, и переводя залитые влагой глаза с Грома, в последнем смертельном объятии продолжавшего удерживать наконец-то мертвого врага на изувеченные тела последних солдат Инмарского полка. Его безумно блуждающий взгляд внезапно наткнулся на грубо намалеванное на колонне изображение отвратительного перевитого щупальцами червя, повторявшееся на костюмах невидимых убийц, погубивших Эмаруса и стольких дорогих ему людей. Одернув себя, полковник перестал плакать и прервал поток проклятий. А затем, вытерев слезы ладонью, он, пошатываясь, встал, подхватив с пола стреляющее дисками ружье столмаров.
- В таком виде ты далеко не уйдешь – сказал подошедший Тору́м, аккуратно поддерживая, Рана под локоть – давай я тебя перевяжу.
Осторожно вновь усадив друга на пол, воин расстегнул мундир и, оторвав несколько полос от не слишком чистой рубахи, стал обрабатывать раны, оставленные на теле полковника капитаном Маракком. В пылу сражения барон совсем о них позабыл, да и сейчас особо их не чувствовал хотя кровь насквозь пропитала штаны и натекла внутрь высоких сапог. Все, то время пока телохранитель, наскоро зашив разрез на ребрах заботливо и умело его перевязывал, поливая раны из своей фляжки чем-то страшно жгучим и заставлявшим неосознанно вздрагивать от боли, полковник отсутствующим взглядом рассматривал уродливые рисунки, стараясь не смотреть в глаза погибшим со́нмарийцам. Ему казалось, что во взгляде мертвых он читает укор и упреки. Сосредоточившись на намалеванных, на белом мраморе, словно неким умственно отсталым ребенком изображениях, Ран ощущая их дикий диссонанс с выполненными с потрясающим искусством фресками строителей древнего города, тихо произнес:
- Мы же убьем Его Тору́м? – встретив непонимающий взгляд горца, оторвавшегося от своего кропотливого занятия, полковник подбородком указал ему на рисунок огромного червя – Его. Я знаю, это Он во всем виноват.
Проследив за взглядом друга, а затем, повернув к нему суровое лицо, гро́анбарр тихо ответил:
- Ты прав брат мой. Это Он во всем виноват. Я не знаю, хватит ли у нас сил повергнуть это отвратительное чудовище, превратившее наследников великой расы в жутких монстров, но мы хотя бы попытаемся это сделать.
Барон, приняв как должное и появившийся в речи горца высокий слог и странные познания об истории этого ужасного места ответил воину благодарным кивком. Отметив засветившуюся в глазах гро́анбарра величавость и мудрость, Ран встал с его помощью и, чувствуя в голове настойчивую ритмичную пульсацию, с помощью которой невидимый великан, словно нетерпеливо звал их к себе, пошел вперед, опираясь на Тору́ма.
***
Двое воинов, шли по одному из пыльных коридоров. Барон бросил бесполезную саблю еще в зале, помимо метающего диски оружия столмаров оставив при себе лишь оба подаренных отцом двуствольных пистолета засунув их за отвороты сапог. Сделал он это больше по привычке, чем веря в их эффективность в борьбе против местных обитателей. Заботливо перевязанные горцем по счастью не очень глубокие раны потихоньку переставали кровоточить, и вскоре Ран уже мог идти почти без помощи могучего воина. Его крепкий, хотя и подвергшийся за последние недели немалым перегрузкам организм брал свое, и барон шагал вперед все увереннее, используя длинное оружие столмаров как опору при ходьбе, уперев приклад под мышку, словно костыль и стараясь не стучать плоским дулом о плиты, покрывавшие пол подземного города. Больше им не попались невидимые убийцы, для коих задача по уничтожению двоих со́нмарийцев не составила бы большого труда. Ныне, лишившись Грома, они не имели никаких шансов заранее обнаружить «охотников».
Вскоре путь привел их в зал с одним единственным работающим светильником, чей тусклый свет высвечивал из окружающего мрака стены, настолько плотно покрытые толстыми слоями паутины, что они казались ею облитыми. Справа виднелся выход из этого, очевидно, крайне редко посещаемого помещения, а в центре пола чернела круглая шахта. Друзья подошли к ней и увидели уходящие вниз широкие скобы, по которым можно спуститься в находящееся десятком метров ниже так же плохо освещенное пространство. Ран и Тору́м остановились в нерешительности, не зная, какой путь им следует избрать. Но раздавшийся издалека, со стороны ведущего вправо туннеля топот тяжелых ног и звон амуниции не оставили им выбора. Не дав времени Рану на раздумья, горец практически заставил его лезть первым. Преодолевая боль, барон спускался по скобам как можно быстрее, дабы дать возможность последовать за ним прикрывающему его спуск Тору́му замершему на краю шахты с направленным в сторону туннеля оружием. Ран зашипев от резкой боли в оставленных на теле оружием Маракка ранах спрыгнул на круглую железную пластину похожую на здоровенный щит. Не обращая внимания на замелькавшие перед глазами огоньки, он тихо позвал друга. Тот сбросил ему массивное оружие столмаров пойманное полковником с немалым трудом, а затем быстро, демонстрируя поистине кошачью ловкость, спустился сам. Они ушли в тень из поля зрения противников чьи, шаги спустя мгновение загрохотали в поспешно покинутом ими зале. На миг, льющийся сверху тусклый свет, загородила гигантская фигура. С потолка, принявшего чудовищный вес входившего в отряд роами железного великана на спрятавшихся со́нмарийцев посыпалась каменная крошка.
Подождав пока враги уйдут Ран и Тору́м осмотрелись. Они поняли, что оказались в очередном капище, устроенном живущими в катакомбах садистами. Стены небольшого овального украшенного полуколоннами темного зала покрывали все те же грубые рисунки, изображающие имеющего многочисленные щупальца похожего на червя гадкого монстра. Под ними на полу лежали выбеленные временем покрытые пылью черепа людей и животных. В отличие от «подношений» изуверы ухаживали за своей «живописью». Рисунки словно намалеванные умственно отсталым чем-то бурым на серых стенах или грубыми линиями вырезанные прямо на камне полуколонн были тщательно очищены от паутины. Присмотревшись, барон увидел новые мотивы в «творчестве» синекожих убийц. Огромного червя окружало множество его более мелких подобий. Монстр скармливал им живых извивающихся от страха людей, которых держал в своих гигантских щупальцах. В этом помещении теплый и вязкий воздух оказался еще более затхлым, чем везде, и в нем появился новый никогда ранее не ощущаемый полковником резкий запах. Стараясь не думать, о том, что все это значит, Ран последовал за горцем, тихо скользнувшим к находящемуся неподалеку выходу.
Вскоре барон и его телохранитель оказались в настоящем лабиринте, состоящем из длинных душных коридоров вдоль стен, которых шли толстые трубы, покрытые паутиной и пылью. Здесь грохота ведущегося в отдалении сражения совсем не было слышно, зато становилось все жарче. Избавившись от кителей и оставшись лишь в рваных рубахах два старающихся не шуметь воина, продвигались вперед по омерзительно воняющим извилистым коридорам. Примерно спустя час их мрачного путешествия, Ран проходивший мимо находящегося на уровне его головы проема, образованного поворотом трубы, заворачивающей в расположенный за стеной зал, увидел в нем какое-то движение. Дав знак Тору́му остановиться, он осторожно заглянул в небольшой проем и увидел осторожно крадущегося через полутемный зал Хранителя Вечного Пламени. Барон был так рад видеть человеческое лицо, пусть даже оно и принадлежало жрецу Ломазара, что почти решился окликнуть сжигателя и, поговорив с ним узнать, наконец, о судьбе армии ордена возглавляемой кардиналом Фламиниусом. Ран надеялся, что дальше в стене каменного коридора найдется достаточно большой проем, в который жрец сможет протиснуть свое худое тело и присоединиться к ним.
Но уже готовый сорваться с губ окрик замер на губах Рана. Он заметил странное свечение в арочном проеме, к которому направлялся жрец. В глубине соседнего помещения, словно играя между собой в некую диковинную игру, мерцали постоянно перемещающиеся с места на место разноцветные огни. Они ярким контрастом выделялись на фоне темноты, серых неровных стен и пола древних катакомб. Всматриваясь в переливание красочных пятнышек, полковник ощутил неодолимую тягу пойти к ним и присоединиться к их веселой забаве.
- «Иди! Иди к нам» - звали огоньки, словно обретшие самостоятельный голос в его голове – «Присоединись к нашему хороводу и поиграй с нами! Мы даруем тебе покой!».
- Не смотри на них - неожиданно прямо над ухом прошептал Тору́м, возвращая Рана в реальность – это зло. Чистое зло. Разве ты не чувствуешь этого сам?
Тряхнув головой отгоняя морок, полковник с холодком в сердце почувствовал укрывавшиеся за ярким мерцанием эманации ненависти и отвратительной жажды. Как если бы один из выступавших в столичном театре актеров сорвал во время спектакля маску добродушного мима, а под ней оказался гнилой человеческий череп. Жрец тоже почуствовал, что свечение представляет для него опасность и стал потихоньку пятиться к выходу из помещения, так же имеющему форму высокой арки. Но было уже поздно. Поняв, что жертва разгадала обман и пытается сбежать, в зал ворвался тот, кто игрой ярких огней подманивал к себе Хранителя Вечного Пламени.
Ран с ужасом отпрянул от ниши, а Тору́м потрясенно выдохнул. В высоком проеме почти заполнив его своим громадным телом, в мановение ока появился гигантский червь, как две капли похожий на изображенного на фреске в зале, из которого по расположенным под землей дорогам в города столмаров отправлялись удивительные самодвижущиеся повозки. Только чудовище в отличие от своего древнего «портрета» было не белым, а антрацитно черным. Но Ран быстро узнал, что противоречий между тем, что видел умерший тысячи лет назад художник, и тем, что сейчас видел он сам, нет. Червь взметнул к высокому потолку свою похожую на цветочное соцветие уродливую голову, расположенную на уходящем за арку теле, а затем по его гладкой коже пошли разноцветные разводы, и…он стал серым, подстраиваясь под полумрак зала и цвет его стен. Увидел полковник и источник красочного мерцания. Многочисленные длинные плоские щупальца подобно листьям вокруг соцветия ромашки, расходившиеся во все стороны от расположенной в центре «головы» круглой пасти усеянной рядами хрустально белых полуметровых клыков. Щупальца шевелились, будто движимые невидимым ветром и ярко переливались всеми цветами радуги. Внутри них туда-сюда сновали те самые разноцветные огоньки, так сильно привлекшие внимание барона в начале. Щупальца напомнили Рану ярмарочные ленты, подвешенные предприимчивыми устроителями, дабы привлечь как можно больше посетителей.
Барон в нос, которого ударила испускаемая тварью вонь затаив дыхание, внимательно наблюдал за действиями чудовища, у которого, по всей видимости, совершенно не имелось глаз. Жрец замер, трясясь от переполнявшего его первобытного страха, и теперь слепая тварь, вновь давая свое красочное «представление» пыталась подманить строптивую жертву к себе или хотя бы заставить ее пошевелиться, обозначив свое местоположение. Не выдержав, покрытый потом сжигатель дико завопил и запустил в монстра огненный шар. Магический снаряд попал точно в цель и… растворился на теле чудовища, разбежавшись по нему тысячей ярких искорок. Полковник уже видел подобное, когда огненный шар попал в зеркальное облачение одного из Владык. Теперь Хранитель Вечного Пламени кричал, уже не переставая. Барон Инмар прекрасно его понимал. Что может быть страшнее, чем, когда перед лицом смертельной опасности оружие, которым ты так хорошо владеешь и в эффективность которого ты так много лет свято верил, вдруг оказалось просто бесполезным? С грацией, в которой невероятным образом сквозило выраженное как-то совсем по-человечески неприкрытое торжество, червь, повернув голову в сторону своей жертвы широко раскрыв пасть, обрушился на несчастного прямо из-под потолка. Барон, зажав рот ладонью, с трудом сдержал стон, поняв, что чудовище целенаправленно проглотило несчастного человека живьем. В задранной вертикально вверх пасти, чтобы сподручнее протолкнуть жреца в пищевод беспомощно барахтались ноги, затянутые в черные штаны. Когда отвратительная тварь проглотила сжигателя целиком, полковник понял, почему жестокое чудовище не убило жертву, перед тем как ее сожрать, как делает большинство хищников.
Кошмарному созданию нравились муки ее заживо перевариваемой жертвы. Это словно являлось частью некоего охотничьего ритуала, которому гигантский червь неукоснительно следовал. И продолжая его, монстр начал свой ужасный и одновременно завораживающе красивый танец. То, изгибая гибкое тело под невероятными углами или закручивая его в спирали в пароксизмах дикого наслаждения, то моментально застывая на месте в одном положении (Ран с прошедшим вдоль позвоночника холодком понял, что чудовище послушно следует пульсирующему ритму, задаваемому невидимым великаном) червь стал меняться. Вернее, менялся цвет его удивительно гладкой кожи. Идущее от вытянувшихся во все стороны спазматически распрямившихся щупалец разноцветное сияние сначала перешло на «голову», а затем и на все тело монстра. У Рана зарябило в глазах, с такой скоростью все существующие в спектре цвета подобно набегающим морским волнам попеременно сначала покрывали всю поверхность тела чудовища, а затем стремительно сменялись другими, мелькнув напоследок небольшими быстро исчезающими островками красного, черного, зеленого или оранжевого. Не в силах более наблюдать за отвратительным «танцем», причиной которого стало нахождение в теле чудовища человека, умирающего в диких муках, барон, несмотря на предупреждающее шипение Тору́ма, просунул плоское дуло оружия столмаров в нишу и, направив его на червя, нажал на кнопку. Но ничего не произошло. Видимо последние раскаленные диски приняло в себя тело Цагрима. Зарычав от ярости раздосадованный Ран схватился за оружие Тору́ма.
- Ты ничего ему этим не сделаешь – прошептал гро́анбарр, отрицательно мотая головой.
- Дай – процедил полковник, крепко держась за покрытый рунами ствол, но, не надеясь силой вырвать его из обладающих чудовищной силой ручищ телохранителя. Вздохнув, горец разжал хватку. Барон направил на червя уже другое оружие, созданное исчезнувшим народом. Алый луч ударил в разноцветную пульсирующую мягкую плоть и исчез подобно ранее запущенному жрецом огненному шару. Тварь поняв, что ее пытаются атаковать, но местоположение нападавших выяснить пока не удается, решила сбежать. Разозлившийся Ран даже не успел вновь нажать на кнопку спуска - с такой стремительностью монстр исчез в арочном проеме, словно бы специально созданном, чтобы червь мог беспрепятственно протискивать в него свое циклопическое тело. Вытащив «мушкет» из ниши, обессиленный Ран опуститься на землю прислонившись спиной к теплой стене. Тору́м сел, напротив. Он молчал и старался не смотреть другу в глаза.
- Ты знаешь, что это за тварь? – спросил полковник, когда молчание слишком затянулось. Посмотрев на барона ярко-синими глазами, гро́анбарр немного помедлив, все же кивнул головой и произнес:
- Да я слышал о них. Но не много. И знаю, что убить их этим – горец поднял испускающее лучи ружье – невозможно. Тварь непонятным образом просто впитывает в себя энергию. Против них помогает только оружие, имеющее твердую основу как, например, эти раскаленные диски или мечи подобные тому, что взял себе кардинал.
Ран поднялся, помрачнев лицом. Ему все больше и больше не нравилась странная осведомленность Тору́ма который за много лет во многом стал ему ближе брата. На войне между людьми, что ежедневно, иногда по несколько раз подряд спасают друг другу жизнь, и от взаимопонимания и взаимовыручки, между которыми зависит их выживание, возникает незримая связь порой гораздо более крепкая, той, что связывает кровных родственников. Но барон не стал расспрашивать горца. Двое мужчин продолжили свой путь в тяжело повисшем в воздухе молчании.
Но вскоре их путешествие закончилось. Коридор с трубами, на которых через определенные промежутки были прикреплены металлические короба со скрытыми внутри запыленными механизмами неизвестного назначения, по которому они так долго шли, закончился тупиком. Как оказалось, единственный выход из плохо освещенного коридора они миновали пару минут назад. Друзья им не воспользовались, поскольку он вел прямо в соединенные между собой арочными проемами залы, как они теперь знали, являвшиеся охотничьими угодьями гигантского чудовища. Ран и Тору́м хотели обойти опасные помещения, но теперь это оказалось невозможным. Конечно, они могли вернуться назад и потратить много быстро таявших сил и времени на поиски иного пути, но кто знал, не встретят ли они на нем новую еще более страшную опасность? Ведь в этих наполненных всевозможными ужасами древних катакомбах, похоже, можно было встретить кого угодно хоть самого Ромару. Ран понял, что их путешествию пришел конец.
Обреченно глядя на непонятный агрегат, с входившими в него двумя параллельно идущими вдоль стен толстенными трубами, которым и обрывался конец коридора, барон услышал, как Тору́м позади него тяжело вздохнул. Спустя мгновение горец грузно примостил массивное тело возле неровной стены. Повернувшись и с недоумением наблюдая за действиями друга, который вместо того чтобы предложить выход из тупиковой ситуации расслаблено развалился в коридоре вытянув длинные ноги, барон оторопело спросил:
- Тору́м ты что? Ты собираешься сдаться?
- А ты? – в упор, глядя на полковника, спросил гро́анбарр, а затем, порывшись в карманах штанов, вытащил оттуда горсть сушеных ягод и, протянув их Рану, произнес: - Держи. Тебе необходимо это съесть. Это растущие в горах моей родины ягоды моржодор. Не смотри что они такие маленькие и неказистые на вид, они великолепно утоляют голод и придают сил. А они тебе понадобятся, поскольку дальнейший путь тебе придется проделать самому.
Барон Инмар слушал речь телохранителя и не верил своим ушам:
- Ты…ты меня бросишь здесь? Как…
Глаза воина вдруг сделались печальными и он, не давая другу возможности произнести еще что-нибудь обидное и могущее подвергнуть испытанию их годами слагавшееся боевое братство, протестующее поднял ладонь, и спокойно перебил:
- Друг мой! Неужели ты действительно подумал, что я добровольно могу оставить тебя в этом аду?
- Но ты же сам, только…
- Я имел в виду не это – отрицательно покачал горец рыжей головой – пока бьется мое сердце я тебя не оставлю и не предам. Мы гро́анбарры, назвав кого-то другом, берем на себя перед этим человеком обязательства, через которые не переступим. А ты не только мой друг, но и единственный по-настоящему близкий мне человек в этом мире. Просто после того, что должно произойти, я при любом развитии событий не смогу пойти с тобой дальше.
- Что должно произойти Тору́м? – тихо спросил барон, усаживаясь напротив горца.
Не ответив, гро́анбарр наклонившись вперед, насильно вложил в ладонь Рана горсть ягод. Затем он снял свою «медвежью» полумаску и, посмотрев на нее, усмехнулся и отбросил в конец коридора. Полковник удивился тому, как сильно осунулось лицо его друга, который как казалось Рану, просто не знал, что такое усталость или утомление. За все годы, проведенные в бесконечных военных походах, он никогда не видел Тору́ма настолько измотанным. Повернувшись к барону в профиль, горец сказал с грустью в голосе:
- Того, что я тебе сейчас расскажу, не знает ни один человек родившейся за пределами моих родных гор. Да и там об этом знают только высшие офицеры наших армий, и естественно Старшие. – Повернувшись к внимательно слушавшему его рассказ барону Тору́м продолжил – ты был прав, я и эти выродки в которых превратились потомки тех, кто возвел этот великий город и, правда, похожи. Это ведь неудивительно, учитывая тот факт, что у меня с ними общие предки. Это те, кого жители империи называют столмарами. Когда Великий Холод, который значительно позже согнал с насиженных мест конмаров и вальку́сков пришел в эти места великая цивилизация, постепенно гибнувшая в его ледяных удушающих объятьях, столкнулась с еще одним испытанием. Это была междоусобная война, начатая Предателем. Она погубила этот город, а затем природная катастрофа уничтожила почти весь великий народ, что до этих правил Онару многие тысячи лет. Хотя сами они называли этот континент совсем по-иному. Те редкие выжившие, что успели спастись из умирающего в ужасной агонии циклопического мегаполиса, сбежав из него используя летающие машины, поселились внутри горных пещер, в которых родился и я сам. Если, конечно это можно назвать рождением – с печалью в глазах усмехнулся Тору́м а затем взглядом предостерег друга от града вопросов, которые Ран уже готов был обрушить на гро́анбарра - Не спеши. Ты все и так узнаешь, и поймешь. Так вот. Там внутри пещер, вокруг горячих источников, дающих тепло даже в новом страшно холодном для столмаров мире, погрузившемся в длинные ночи, и бесконечные зимы немногие уцелевшие решили начать все сначала. Ведь именно там, когда этот мир был еще так юн, огромные покрытые шерстью человекообразные обезьяны, купавшиеся в многочисленных созданных самой природой наполненных теплой водой бассейнах, сделали первые шаги к созданию величайшей цивилизации. Они боготворили тепло и особенно огонь, так помогший одетым в шкуры горных барсов предкам столмаров когда они движимые скорее любопытством и стремлением к новому чем необходимостью выжить, оставив пещеры, решили заселить холодный девственный мир, лежащий за пределами гор, в которых они сделали удивительный рывок от зверя к человеку. Вернувшиеся к своим истокам выжившие потомки великой расы, решили не повторять ошибок предков. Они вообще отказались от всевозможных религий. Я, так же, как и ты Ран, не верю ни в каких богов, хотя часто клянусь их именем. Просто так по представлениям населявших империю народов ведет себя настоящий гро́анбарр. Он, несмотря на церковные запреты должен поминать древних богов войны. Много пить, предаваться любовным утехам, сквернословить и сражаться. Вот я так и делаю. Но не будем пока обо мне. Поговорим о прошлом. Постепенно новые столмары взявшие себе имя гро́анбарру, что приблизительно переводиться как «тот, кто больше не поднимет меч» обжились на своей древней прародине и построили новые города. Сначала в пещерах, в которых находились теплые источники, а затем, когда Великий Холод ушел, то и прямо на горных пиках. Ибо спасшиеся знали, что отступили лишь льды и снега, но Враг, порожденный Предателем, чье имя навеки проклято, все еще жив и все также жесток и ненасытен. Гро́анбарру боялись покинуть свои твердыни, непреступные даже для слуг чудовища, которые называли себя роами. Так они и жили в постоянном страхе, начав потихоньку вырождаться, и постепенно забывая научные секреты предков. Так продолжалось пока в горы не пришли конмары. Вначале испугавшись вооруженных медным оружием хмурых бородатых воинов, затем потомки столмаров увидели в них возможность возродить свою вымирающую расу. Гро́анбарру без боя и сопротивления раскрыли врата своих городов. Они щедро делились с возглавлявшими племена пришельцев вождями и дромгардами сохраненными ими с древности чудесными тайнами и секретами. Хотя для гро́анбарру само наличие такого большого среди новоприбывших числа людей способных к магии стало настоящим откровением. Нет, среди них тоже рождались те, кто мог силой мысли двигать предметы и лечить раны, но таких были считанные единицы, к тому рождавшиеся крайне редко. А тех, кто обладает способностью к предвидению, просто не было. Старшие гро́анбарру назвали это новым витком мутаций, возникшим у произошедших от другого вида человекообразных обезьян людей к которым принадлежали и конмары. Но зато обитатели гор были невероятно сильны в науке, которая иногда оказывалась посильнее любой магии. Живущие в неприступных крепостях расположенных на склонах скал, высокорослые, выше любого самого рослого конмарского воина, они казались последним, едва ли не богами. И спустя некоторое время воинственные пришельцы объединились с мирными учеными в единый народ гро́анбарров, взяв себе имя тех, кто встал у руля управления новым государством. Впрочем, власть их была ненавязчивой. Потомки столмаров взявшие на себя опеку над малоразвитыми по их меркам конмарами искренне желали им добра и все их правление свелось к тому, чтобы препятствовать возникновению междоусобных войн между новыми подданными и направлению их кипучей энергии в мирное русло развития культуры и ремесел. Именно войны, по мнению Старших, являются самым большим злом. Вот чем были вызваны наше нежелание вмешиваться в дела других конмарских племен, сразу же после переселения ставших с помощью оружия делить новые земли и наша обособленность, подогреваемая тщательно поддерживаемым мифом о нашей невероятной воинственности.
Тору́м некоторое время молчал, отдыхая, а Ран так и не решился задавать ему вопросы, ожидая, что горец и так все ему сам расскажет, как и обещал ранее. Немного посидев, прикрыв веки, гро́анбарр продолжил:
- Такова вкратце история моего народа. А теперь поговорим обо мне. Когда к нам вторглась империя, желающая навязать нам свою власть и своего бога.… Кстати сами Старшие, оставшись убежденными атеистами, формально приняли верования своего нового народа и официально считаются верховными жрецами конмарских божеств, в которых верило и верит подавляющее большинство населения нашей страны. Так вот, ни отдаться под власть Фориама который буквально за шиворот втащил бы мой тщательно оберегающий древние тайны столь скрытный народ в орбиту своей завоевательной политики, ни принять новую веру Старшие не могли. И тогда они, так боявшиеся войн, решили сражаться. К счастью текущая в жилах потомков воинственных конмаров горячая кровь еще не остыла. И союз древних научных знаний и боевых навыков пришельцев с Конорама смог остановить считавшиеся непобедимыми армии Фориама. Но с падением всего остального Со́нмара нам все равно пришлось сложить оружие. Но и победитель, пролив целое море своей крови, пытаясь отобрать у нас нашу свободу – глаза Тору́ма полыхнули гордым яростным блеском -более старался не лезть в наши внутренние дела, удовлетворившись тем, что мы признали свое поражение. Но мы знали, что это только временная уступка с их стороны. Покончив с хогулами - своими самыми непримиримыми соперниками за господство над миром, Фориам обрушился бы на нас всей мощью. Мы ждали этого и готовились. Ты знаешь историю про крепость Килмар?
- Да. Ты, мне рассказывал – ответил Ран после паузы, поскольку завороженный протекающими перед внутренним взором картинами, порожденными рассказом друга, открывавшего ему тайны своего народа, оказался, застигнут вопросом врасплох – имперская армия долго не могла взять крепость и тогда прибывшие из столицы стражники захватили ее, используя то ли магию, то ли какое-то новое оружие.
- Никакой магии не было. Просто хитроумное специальное снаряжение, позволяющее подниматься даже по, казалось бы, идеально ровной поверхности. И в самой отвесной стене можно найти опоры для рук, надо только знать, как. А что касается оружия…да, оно было. Им являлись сами стражники и их невероятная подготовка. Хотя большинство наших воинов погибло ночью во сне, когда, пользуясь темнотой, присланные экзархом солдаты прокрались в наши казармы и бесшумно убили большинство защитников Килмар, но и те короткие кровавые схватки, вспыхивавшие в коридорах и залах крепости, были проиграны нашими храбрыми солдатами. Во время этого нашего похода ты видел, на что способны стражники. Они быстры, сильны, не бояться боли, умеют пользоваться любым оружием, устойчивы к стрессам и невероятно дисциплинированны. Не обижайся на меня, я думаю, что ты и так это понимаешь, но в другое время и при других обстоятельствах ты никогда бы не одолел этого капитана. Просто он совсем потерял голову из-за смерти своей ведьмы и злой магии этого места заставляющей людей бросаться друг на друга подобно бешеным псам и вызвал тебя на поединок на оружии, котором ты умеешь прекрасно пользоваться. Тебя спасло твое высокое фехтовальное мастерство и физическая сила, в которой тебя превосхожу только я, да, пожалуй, еще бедняга Цагрим. А они почти все, такие как этот хогул. Поняв, с чем придется иметь дело в будущем, Старшие решили создать собственных непобедимых воинов. Таких как я. Они не знали, как именно ордена готовят охранников для своих жрецов. Да им это и не было нужно, поскольку Старшие решили пойти своим путем. Они еще не утратили знаний предков вернее, одного из них по имени Аринн. Он в древности работал вместе с Предателем над его проектом, изначально предназначавшимся для того чтобы спасти расу столмаров. Ученые моего народа не только бережно сохранили эти знания, помогшие им выжить в диких горах, но и развили их. Кто изначально сильнее человека пусть даже и великолепного воина? – внезапно спросил Тору́м.
- Не знаю, друг мой – растерялся Ран. А затем, вспомнив о двормах, окрыленный внезапной догадкой ответил – может быть, рукотворный монстр? – увидев, как, услышав это, горец печально опустил глаза, полковник уже пожалел о произнесенных словах, но через мгновение горестная складка на лбу гроа́нбарра разгладилась и он, немного подумав, обреченно кивнул:
- Пожалуй ты прав. Да, скорее монстр. Рукотворный. Хотя правильный ответ зверь. Но не просто зверь, а человек, который, сохранив при этом разум способен принимать облик самых свирепых хищников, когда-либо населявших землю. Ты же знаешь, у наших общих предков есть множество легенд о подобных существах, перевоплощавшихся кто в волков, кто в огромных кошек, кто в медведей…Так вот Старшие с помощью своей науки решили воплотить эти легенды в жизнь. Я не был рожден женщиной брат мой. Я появился на свет в расположенной глубоко под горой Азранур лаборатории Старших. Я силен и быстр, раны на мне заживают, чуть ли не на глазах, но сам я почти не человек. Зато я способен увеличивать скелет и наращивать клетки по собственному желанию. Клетки — это такие маленькие существа, из которых состоит плоть всех живых существ в мире. Генетический материал необходимый для создания подобных мне был взят у самых лучших воинов и ученых моего народа. Нас пока мало, но становиться все больше. Тот факт, что все больше гро́анбаррских воинов поступает на службу в со́нмарийские полки, вызван отнюдь не требованиями имперских законов, заставляющих выставлять свои национальные воинские контингенты все подвластные Фориаму народы. Мы решили убить двух зайцев. Не вступать в открытую конфронтацию, формально соблюдя требования завоевателей и заслать на их территорию соглядатаев, должных узнать, когда империя обрушит на нас свой удар, на который мы ответим своим еще более мощным. Пойдем со мной Ран, я покажу тебе, на что способен. Свою боевую форму.
С горечью произнеся последнюю фразу Тору́м стремительно поднявшись, отдал оружие столмаров растерянному Рану и зашагал назад по коридору, к тому ведущему в залы с охотящимся в них чудовищем проходу, который они миновали ранее. Потрясенный рассказом гро́анбарра, породившим в его голове больше вопросов, чем он получил ответов, барон поспешил вслед за воином. Тору́м решительно шел вперед, стремительно сокращая оставшееся до проема пространство с помощью длинных ног, будто старясь поскорее отделаться от чего-то ему глубоко неприятного, сделав это как можно быстрее. Дойдя до проема, он не на секунду не останавливаясь, прошел в него и, пройдясь по залу, замер в его центре. Когда Ран попытался пройти в помещение следом за другом, гро́анбарр произнес, отрицательно покачав головой:
- Нет Ран, тебе сюда нельзя. Я сейчас могу стать для тебя не менее опасен, чем монстр, который скоро явиться на мой вызов. Я так давно не принимал боевую форму, что боюсь не смогу контролировать живущего во мне зверя, которого необходимо выпустить, чтобы победить червя и освободить тебе путь. Знай. Тебе необходимо обязательно убить Фанваля и забрать у него прибор, который он уже наверняка получил из лап Роамми-ами-туума – склонив голову, рыжеволосый воин продолжил: - знай еще одно. Для меня, не знающего родителей и никогда не имеющего семьи, за те годы, что я провел рядом с тобой, сражаясь, бок обок, ты стал настоящим братом, которого у меня никогда не было. Я не знаю смогу ли одолеть чудовище и поэтому решил тебе это сказать.
Ран хотел было рвануться к другу и сказать ему, что они найдут другой путь, но остановился пораженный открывшимся ему зрелищем. Тот человек, которого он знал столько лет и с которым делил столько тягот и опасностей менялся на глазах. И без того огромный Тору́м внезапно стал еще выше и шире в плечах и этот его ненормальный рост все продолжался и продолжался, разрывая остатки одежды. На лице и на теле стремительно нарастала шерсть. Но это превращение не было безболезненным. Дико закричав, так что сердце барона сжалось от тревоги за друга, гро́анбарр пал на колени и схватился за на глазах деформирующуюся голову. Ран слышал, как трещат кости скелета горца, увеличиваясь в размерах и распирая разрастающееся тело. Рыжие волосы и борода исчезли. А затем сменились густой короткой серой шерстью, покрывшей лицо целиком, и вскоре соединившейся с той, что наползала с груди и плеч. Ран видел, как в широко открытом в крике рте Тору́ма белоснежные крупные зубы увеличивались и заострялись, становясь громадными острыми клыками. Из превращающихся в могучие лапы рук полезли серпообразные когти. На глазах почти забывшего дышать от разворачивающегося перед ним невероятного зрелища барона горец все больше и больше увеличивался в размерах. И спустя некоторое время перед пораженным Раном стоял самый настоящий армаразз – чудовищный размерами медведь уже два столетия считающийся вымершим, а века назад являвшийся высшим хищником на континенте Онару. Ставший медведем гро́анбарр повернул к полковнику короткую плоскую морду, и Ран увидел, что в глазах гигантского зверя читается интеллект, являющий дикий контраст с устрашающим обликом могучего животного. Скользнув по полковнику замутившимся взглядом, словно Тору́м безуспешно силился узнать стоящего неподалеку от него человека, но это ему все никак не удавалось, зверь втянул воздух широкими ноздрями и, повернувшись к арочному проходу, резво встал на задние лапы. Поднявшись во весь почти четырехметровый рост армаразз заревел столь громко, что у Рана заложило уши. Дикий рев могучего медведя пошел гулять эхом по стенам и потолку, а затем проник дальше, все, распространяясь по охотничьим угодьям чудовищного червя.
Тору́му не пришлось долго звать своего противника. Спустя пару минут, в арочном проеме возник монстр, окруженный ореолом сияющих щупалец. Чудовище остановилось, словно в задумчивости. Оно даже склонило уродливую голову немного вниз и набок, держа ее в точности как человек, столкнувшийся с какой-то сложной для себя задачей. Ран понял, что червь разумен. Увидев монстра, медведь снова встал на задние лапы и заревел. Разноцветное сияние, окружавшее голову чудовища, поблекло. Тварь «рассмотрев» противника неизвестными органами чувств, пришла к однозначному выводу о том, что перед ней не обычная добыча, а другой хищник, явившийся чтобы оспорить ее власть, над территорией которую монстр однозначно считал своей, и завораживать соперника заманивающими огоньками, это понапрасну тратить время и энергию. Заметив, как вставший на четвереньки медведь, подобрался, готовясь взять атакующий разбег, чтобы налететь на червя, последний понял, что пришло время решительных действий и молча, но от этого только еще больше устрашающе ринулся на противника.
Два гиганта едва столкнулись, когда неожиданно подавшийся в сторону Тору́м оказался сбоку от червя, и что самое главное вне досягаемости от его ужасной пасти. Мгновенно воспользовавшийся выгодным положением армаразз, обхватил мягкое податливое тело монстра мощными лапами, вонзил в него двадцатисантиметровые когти, и стал рвать плоть червя длинными клыками. Коротая покрытая серой шерстью морда медведя, окрасилась густой оранжевой жидкостью, заменявшей омерзительной осклизлой твари кровь. Когда могучий зверь добрался до плоских щупалец и безжалостно оторвал одно из них, до селе безгласный червь, зашипев, дико рванулся из «объятий» армаразза а затем, уже вырвавшись возвратным движением огромного длинного тела, отшвырнул Тору́ма к стене. Видимо боль от потери «охотничьего» органа оказалась столь велика, что придала монстру так много сил, коих у него было и без того предостаточно, что весящего более тонны медведя буквально впечатало в древнюю кладку. В свою очередь, заревев от боли, армаразз, вначале бессильно рухнул на пол, но затем, пошатываясь, все же поднялся, с ненавистью уставившись на противника. Червь решил не предоставлять врагу возможности прийти в себя и вновь бросился на медведя. Тварь, понимая, насколько мощный и массивный ей достался противник, даже не пыталась обвить его щупальцами, зная, что другой хищник просто их пообрывает, и снова решила использовать клыкастую пасть. Но не потерявший боевых навыков даже став зверем Тору́м снова успел уйти с линии атаки и, вновь оказавшись с боку, встретил едва не врезавшегося головой в стену монстра ударом могучей правой лапы. Он специально метил длинными когтями по уязвимым щупальцам чудовища. И когда страшная лапа медведя прошлась по голове червя, оставляя на ней громадные рваные раны, сквозь которые хлынула оранжевая кровь, на пол полетели сразу два более не мерцающих щупальца. Этого чудовище уже не могло вынести. Шипя от боли и разбрызгивая светящуюся кровь, оно взвилось вверх, выпростав из прохода еще несколько метров уходящего в арочный проход тела неизвестной длинны, и мотая из стороны в сторону уродливой головой, стремительно подалось назад. Тяжело дыша, медведь не делал попытки преследовать убирающегося из зала метр за метром противника. Удар об стену не прошел для Тору́ма даром, и он лишь наблюдал за отступлением червя ненавидящим взглядом. Оставив после себя целые лужи оранжевой жидкости и мерзко извивающиеся оторванные щупальца монстр, наконец, исчез в арке, напоследок повернув в сторону победителя безглазую клыкастую голову и злобно предупреждающе прошипев.
Ран с удовольствием добил бы тварь, но стрелять в нее из кремниевого пистолета посчитал попыткой муравья убить человека, используя одни лишь жвала. Потрясенный произошедшей на его глазах схваткой двух исполинов он обеспокоенно посмотрел на медведя, за свирепой личиной которого скрываться его друг. Он не знал, как теперь поступит ставший армараззом Тору́м. Не кинется ли он на того, кого хотел защитить? Но зверю было не до схваток. Тяжело опустившись на пол, он опустил голову на могучие передние лапы и закрыл свои одновременно человеческие и звериные глаза.
- Нет Тору́м! – закричал полковник, бросаясь вперед отбросив все опасения. Рану стало не до них, стоило ему представить, что сейчас испустит дух последний из спутников, которые доверились ему и спустились в эти ужасные подземелья. Он знал, что после этого ему просто не захотелось бы жить дальше. Подлетев к могучему медведю, он увидел, что тот, хоть и закрыл глаза, но все еще дышит. Наблюдая за Тору́мом и вслушиваясь в его мощное, но хриплое и тяжелое дыхание Ран увидел, как существо, удивительным образом совмещавшее в себе как человека, так и зверя постепенно начинает менять очертания. Огромное тело медленно опадало, становясь все более похожим на человеческое, а шерсть истаивала на гро́анбарре, словно снег, попавший под лучи яркого солнца. Вот ее почти не осталось, и взгляду открылась белая человеческая кожа. Клыки и когти втянулись внутрь плоти и спустя некоторое время перед Раном лежал обнаженный свернувшийся калачиком и трясущийся, словно в лихорадке Тору́м. Поискав взглядом, то, что осталось от лопнувших при произошедшей с другом чудовищной трансформации штанов, барон, ненадолго оставив горца, подхватил их с пола и, скомкав аккуратно подсунул под голову гро́анбарра.
- Как ты? – спросил полковник, боясь, что его телохранитель получил в схватке с чудовищем настолько серьезные раны, что может умереть.
- Бо…льно. Это всегда…так больно - сквозь стучащие зубы выдавил воин – тебе надо…оставить меня. И идти.
- Нет, нет, нет – запротестовал Ран – я не оставлю тебя в таком состоянии! Мы должны вместе продолжить наш путь!
- Я сказал, иди дальше! – рявкнул горец, а в глазах его вновь мелькнуло что-то звериное. С трудом загнав внутрь себя хищную сущность еще не совсем оставившую основательно помятое ужасным противником тело, гро́анбарр полежав некоторое время с закрытыми глазами, продолжил уже более спокойно – послушай меня Ран. Время уходит. Тебе надо идти, пока эти твари заняты сражением с двормами и сжигателями - отдохнув после слишком теперь долгой для него речи, горец произнес – так у тебя есть хоть какие-то шансы пройти незамеченным. Со мной ничего не случиться. Так всегда бывает после трансформации. Просто мне нужно некоторое время, чтобы восстановиться и залечить внутренние повреждения. А лучшего места, чем здесь не придумаешь. Тварь ранена, и нескоро оправиться, а роами вряд ли осмелятся заглянуть туда, где охотиться монстр, который вряд ли знает, что они являться его верными «почитателями». Готов поспорить для них он не менее опасен, чем для нас. Иди. Найди прибор. Я отыщу тебя даже в этом аду. Ступай – произнес Тору́м махнув напоследок рукой в сторону проема. Прикрыв ею же глаза горец, уже почти не трясясь, мирно задремал. Ран сомневаясь в том, как ему следует поступить, все же провел некоторое время рядом с другом, а затем, решившись, поднялся и, положив под руку гро́анбарра лучевое ружье, так чтобы в случае опасности он мог до него быстро дотянуться, пошел к выходу, сжимая в руке подаренный отцом пистолет. Тот стал неравноценной заменой оружию древней расы, но оставить друга безоружным он не мог. Постоянно тревожно оглядываясь на оставляемого товарища, Ран, тем не менее, внял его советам и последовал по кровавому следу, оставляемому скрывшимся червем.
Он быстро пересек анфиладу одинаковых иногда совсем не имеющих освещение залов. Их барону, оказалось, преодолевать всего труднее. Он всерьез опасался, что оправившееся от ран чудовище вот-вот кинется на него прямо из темноты. Он внимательно смотрел по сторонам опасаясь увидеть разноцветное свечение, но к счастью так и не встретил на своем пути сильно потрепанного Тору́мом монстра. Когда барон заметил в одной из боковых стен прорезанный в ней прямоугольный проем, ведущий в узкий коридор с навешанными на его стены механизмами непонятного назначения, он, облегченно вздохнув, незамедлительно в него проследовал. Было темно. Большинство подвешенных к потолку светильников давно сгорело, но здесь в покрытом пылью, и паутиной узком коридоре Ран чувствовал себя намного спокойней, осознавая, что похожее на червя чудовище не сможет просунуть сюда свое толстое тело. Затем коридор стал разветвляться, расходясь влево и вправо и барону пришлось немало поплутать пока он не нашел выход. Им оказался метровый пролом в стене, выходящий в очередную украшенную колоннами и барельефами огромную залу. Ран замер подле проема, услышав приближающийся звук. Вновь скрывшись в коридоре, барон, сжав рукоять пистолета, стал из темноты наблюдать за тем, что будет происходить дальше. Через некоторое время его терпеливое ожидание было вознаграждено. В зал, громко топая подошвами металлических ботинок, потянулась вереница солдат роами. Бряцая разномастными оружием и доспехами, воины Владык тащили за собой тела убитых двормов и…своих «товарищей». Если нахождению здесь созданий саат`тари можно было найти еще хоть какое-то объяснение, например, обитатели подземного города желали узнать наиболее уязвимые места на телах своих «гостей» то зачем явно неотличавшиеся добротой даже по отношению друг к другу изуверы тащат куда-то себе подобных понять было трудно.
Но скоро ответ пришел сам собой. Один из рыжеволосых трехметровых здоровяков, тащивших подобного ему человека бесцеремонно удерживая его за одну ногу, словно тушу убитого на охоте кабана внезапно остановился. Ран с ужасом увидел, как нога «убитого» (а сомневаться в этом не приходилось, достаточно было посмотреть на его развороченный в области живота доспех, под которым наверняка находилась рана, превратившая внутренние органы в кровавую кашу) начала судорожно подергиваться. Грубо бросив ее до этого целенаправленно куда-то тащивший соплеменника роами, повернулся к «трупу» и бесцеремонно потыкал его в бок носком ботинка, задавая вопросы на мелодичном языке. Барон, вспомнив какой невероятной живучестью, обладают солдаты Владык, уже не слишком удивился, услышав тихий ответ, донесшийся из-под грубо сделанного, скрывающего лицо «убитого» явно самодельного шлема. Пожав широкими покатыми плечами «носильщик», оставив товарища валяться на полу, равнодушно пошел дальше. «Труп» полежав какое-то время не шевелясь, потом, мучительно кашляя, медленно перевернулся на бок, и барон из своего укрытия увидел, что под огромной прорехой в броне, скрываются не вываливающиеся внутренности или торчащие осколки ребер, а покрытая розовой пленкой начавшая затягиваться рана.
- «Да что же это за люди такие», - потрясенно думал барон – «что выживают, даже получив смертельное попадание. И на чьих телах заживают раны, от которых обычный человек умер бы прямо на месте. Да и люди ли они вообще? Мне бы сейчас очень пригодилась эти их способности» - продолжил размышлять Ран, прижав руку к снова начавшим кровоточить расположенным одна над другой ранам, оставленным на его теле капитаном Маракком. Чудодейственные ягоды, которые его заставил съесть Тору́м оказали ему неоценимую помощь, немного уняв боль и придав сил, но теперь их действие ослабевало. Оставаясь возле стены в неподвижном положении, барон чувствовал, как усталость накатывает на него с непреодолимой силой, рождая помимо воли мысли о том, что ему сейчас нужно всего лишь немного отдохнуть, а продолжить путь он всегда успеет. Яростно тряхнув головой, Ран отогнал предательскую слабость и сонливость. Понимая, что его время неумолимо уходит, полковник, выждав пока поковылявший догонять свой отряд, оживший роами, скроется в соседнем помещении, и для верности подождав еще немного, осторожно двинулся вперед.
Преодолев десяток метров, он остановился, успев что-то почувствовать невероятно обострившейся за последнее время интуицией, но было уже поздно. Жестокий удар невидимого противника отправил его в полет к входу в зал. Рухнув на каменный пол, барон, почти теряя сознание от боли, почувствовал, что как минимум пара его ребер сломана подкравшимся к нему пользуясь невидимостью «охотником». Кашляя кровью, он все же нашел в себе силы поднять голову и осмотреться. Воин Владык уже не считал нужным скрывать свой облик от поверженного противника. Проявившись, он спокойно подошел к Рану, а затем из-под шлема послышался довольный смех. Продолжая смеяться, воин подобрал двуствольный пистолет, к которому барон Инмар безуспешно пытался дотянуться. Последним что увидел полковник, прежде чем на него пала тьма была опускающаяся на его лицо пятка ноги невидимки, затянутая в мягкий резиновый сапог, позволявший ему бесшумно передвигаться по древним залам.
***
Боль. Страшная, раздирающая все тело, особенно сильно пульсирующая в кистях рук. Это были первые ощущения постепенно приходящего в себя Рана Инмара. Стоило измученному сознанию вернуться в израненное, изодранное, избитое тело полковника, как на его уши обрушились дикие крики, раздававшиеся со всех сторон сразу. С трудом разлепив покрытые запекшейся кровью веки, барон едва не сомкнул их снова из-за яркого, режущего глаза света испускаемого похожими на маленькие солнца круглыми светильниками концентрически расположенными на высоком белом куполообразном потолке. Он застонал и попытался пошевелить рукой. От боли, пронзившей конечность после этой попытки Ран едва вновь не потерял сознание. Посмотрев на свою ладонь, барон с ужасом увидел, что она пробита насквозь и прикручена к гладкой металлической поверхности теми самым имеющим резьбу креплениями, с помощью которых роами распинали свои жертвы. Сам он оказался полностью обнаженным и лежащим на подобии широкого металлического стола или ложа. Ноги полковника остались целыми, но крепко удерживались на холодящей тело поверхности с помощью широкой блестящей металлической скобы.
Через мгновение, когда зрение немного прояснилось, боль от ран собственного тела отступила в сторону перед кошмарным сводящим с ума зрелищем, открывшимся взгляду барона. На соседнем столе лежал человек подобно ему самому распятый на блестящей поверхности. Он был обнажен, но по бритой голове в нем легко было опознать либо жреца, либо стражника. Скорее жреца, поскольку для воина церкви несчастный был слишком худ и мал ростом. Подле распластанного на железном «ложе» человека стояла очень высокая стройная женщина, затянутая в весьма потертый толстый кожаный темный костюм, чей широкий ворот налезал ей на лицо почти до ушей, полностью скрывая рот и оставляя открытыми ее жестокие бездушные глаза. Глаза прирожденного палача и садиста. Женщина была обрита налысо подобно служителям Ломазара, а в ее нос, уши, брови и даже лишенную волос голову было вставлено множество глубоко прорезавших и оттянувших кожу массивных золотых украшений. Они оказались инкрустированы таким количеством драгоценных камней, что от их нестерпимого сияния, увеличенного великолепным освещением этого страшного места голова женщины казалась окруженной мерцающим ореолом, подобным тому, что создавали разноцветные щупальца вокруг отвратительного червя. Но вовсе не облик этой странной превышающей его ростом роами потряс барона, а ее жуткое занятие. Она тонким металлическим стержнем ковырялась в раскрытом подобно цветочному бутону животе жреца. Ставшие кровавыми «лепестками» открывающие внутренние органы несчастного полосы кожи крепились к столу с помощью тонких металлических крючьев. Жрец, не переставая жутко орал, а его вопли достигали пика тогда, когда женщина особенно глубоко вставляла блестящий стержень в его тело. Потрясенный барон переместил взор дальше к следующему столу. Подле него собралась целая толпа полуобнаженных заросших рыжими волосами синекожих обитателей подземного города. Выстроившись в цепочку, они по очереди насиловали жрицу Ломазара, чьи ноги удерживались в широко разведенном состоянии с помощью, натянутой мучителями острой проволоки до кости врезавшейся в окровавленные голени. Несчастная женщина, отбросив обычную надменность и характерное для служителей церкви ледяное спокойствие, пронзительно кричала и, рыдая, просила насильников прекратить, лишь вызывая их злорадный смех. Сознание полковника, не выдержав отвратительного зрелища, и рвущих душу ужасных криков попыталось скользнуть в спасительную тьму, отключив тело, отказывающееся переносить собственную боль.
Но те, кто привел его сюда, не позволили ему уйти, укрывшись в забытье. Его вот-вот готовый скользнуть в бессознательное состояние разум был насильно возвращен в полную боли и криков кошмарную реальность. Повернув голову направо, чтобы больше не видеть того что происходит с другой стороны Ран понял причину своего возвращения. Подле его стола стояла одетая в обтягивающий костюм высокая женщина как две капли воды похожая на ту, что мучила жреца. Ее отличали лишь неведомым образом вставленные прямо в бритый череп сделанные из серебра тонкие подобия извивающихся щупалец по внутренней поверхности, которых шла рубиновая инкрустация, видимо, изображающая присоски. Это подобие растущей прямо из головы «короны» придавало женщине воистину демонический облик, как и клочья содранной человеческой кожи, грубо пришитые проволокой в качестве «заплаток» на потертый от времени костюм. Склонившись сверкая драгоценностями над телом барона, она с равнодушным видом вытаскивала из его руки длинную иглу, с помощью гладкой тонкой прозрачной трубки присоединенную к небольшому похожему на прямоугольную коробку механизму, перемигивающемуся разноцветными огоньками. Полковник догадался, что именно с помощью этого прибора роами вернула его назад не дав уйти в забытье. Положив иглу, женщина в глубоком поклоне склонилась перед кем-то находящимся вне поля зрения Рана и что-то почтительно сказала на языке полном звонких гласных. Поспешно отойдя в сторону, она освободила место кому-то невероятно громадному заполнившему собой все видимое пространство сбоку от стола с распростертым на нем бароном Инмаром. С трудом приподняв голову, полковник рассмотрел, что рядом с ним возвышаясь подобно крепостной башне, расположился закованный в матовое одеяние-доспех Владыка, недавно говоривший с ним с помощью магического артефакта. Его было легко узнать по окруженной клыкастой пастью маске-забралу и напоминающим корону большому количеству украшений на шлеме, сделанных в форме переплетенных между собой щупалец, окруженных разноцветным сиянием. Теперь барон знал на кого хочет походить гигант с помощью всех этих вычурных аксессуаров. На одного из отвратительных пожирающих людей живьем огромных червей.
Один из хозяев ужасных подземелий склонился над ним, внимательно разглядывая, Рана, сквозь сделанные в форме глазниц прорези зеркальной маски. В ее отражении барон увидел собственное залитое кровью и искаженное болью лицо. Оказавшись вблизи, от повелевающего армиями жестоких убийц монстра барон увидел, горящие подобно багровым уголькам глаза, которые никак не могли принадлежать человеку. Нажав на один из располагавшихся на покрытой сегментными пластинами шее маленьких полусферических выступов, Владыка после послышавшегося из района голосовых связок тихого жужжания, торжественно произнес громовым голосом, перекрывающим даже крики несчастных жертв попавших в лапы его подручных:
- Смертный, я же говорил, что приведу тебя в Зал Боли! Как хорошо, что я приказал Серым Серафимам взять тебя живьем. Хотя – последовала пауза, как будто роами подыскивал нужное слово на фориамском языке – в зале, где сходиться множество путей выполнение моего поручения стоило многим из них жизни. Ну, ничего, когда я с тобой закончу, Сестры Боли заставят тебя долго жалеть о содеянном. Безумный глупец! – рассмеялся Владыка – Это надо же было идти сюда в жалкой надежде проскользнуть мимо нас незамеченным, чтобы попытаться забрать доставшийся нам с таким трудом и жертвами чудесный прибор! Кстати граф Фанваль передавал тебе свое приветствие. К сожалению дела, более важные не позволяют ему здесь присутствовать, но я предоставлю ему полный – опять пауза, наполненная жужжанием из-под маски – состоящий из движущихся картин отчет обо всем, что мы с тобой сейчас сделаем. Жаль ко мне не попал этот твой пес, хотя мне этого так хотелось. Мои воины хотели притащить мне его останки, но какое же может быть удовольствие в том, чтобы вскрывать и исследовать уже мертвую плоть! – от последних слов Владыки повеяло такой мрачной одержимостью, что Ран на секунду забыл о собственной боли и раздававшихся со всех сторон воплях.
- Знаешь. Еще, когда Арниал был цел – покрытая вычурным шлемом голова немного откинулась назад, и зеркальная маска задралась вверх, указывая на потолок. Ран понял, что Владыка так называет раскинувшийся над катакомбами разрушенный Стоа́л-двормар – я некоторое время работал врачом. Хирургом, если быть точным. Хотя ты в силу неразвитости вашей дикарской «медицины» просто не понимаешь подлинного значения этой профессии, наверное, представляя себе какого-нибудь костоправа, не знающего об анестезии и стерилизации инструментов. Но затем, я узнал Истинный Путь. Именно тогда я вместе со своими товарищами стал совершать за пределы города наши замечательные и славные путешествия. Лично моим любимым развлечением было своими руками ловить, а затем живьем вскрывать волков, живших в окружающих город покрытых снегом долинах. Твари так невероятно расплодились из-за излишнего добросердечия моих еще не познавших Хозяина предков, что я и некоторые мои друзья посчитали своим личным долгом сократить их количество. Мерзкие блохастые пожиратели падали настолько обнаглели, что, чувствуя приближающуюся гибель Арниала, осмеливались вплотную подходить к городским стенам и гадко выть подле них по ночам. Когда я был еще совсем мал, мой являвшийся высокопоставленный военным отец привел меня к участку стены закрытому еще функционирующим силовым щитом. Он больно схватил меня за шею и приблизил мое лицо вплотную к прозрачной поверхности поля. Я сильно испугался, прямо перед собой увидев тогда казавшихся мне невероятно страшными зверей. Даже сейчас, хотя минули целые эпохи, я помню их мерцающие в холодном мраке злые голодные глаза и белую под цвет тогда сковавшей наш мир ужасной зимы шерсть. Я захныкал от охватившего меня страха и тогда отец отхлестал меня ладонью по лицу. Он бил меня пока я не перестал рыдать. А затем спросил, хочу ли я узнать секрет как перестать бояться подобных хищников. Я ответил, что да. Тогда он наклонился ко мне и прошептал на ухо - «чтобы не бояться волков надо убить живущее внутри тебя считающее себя дичью ничтожество и самому стать волком». Это непросто продолжил он, смягчившись и обняв меня, но по-другому в этом мире не выжить. Я запомнил его совет и следовал ему всю жизнь, пока был человеком, и следую ему до сих пор, перестав им быть. Когда я вырос, мы с моей любимой Саани и нашими друзьями решили истребить опасную живность, расплодившуюся вокруг города. И что мешает совмещать полезное с приятным? Слушая, как жалко скулят под моим скальпелем эти так пугавшие меня в детстве твари, я действительно чувствовал себя волком. Как я понимаю, твой пес является их прямым потомком. Было бы интересно узнать, как изменилась анатомия этих созданий за те века, что я провел в дарующих блаженство и покой объятиях Хозяина.
Чудовище, поднеся руки к зеркальному лицу, рассеяно потерло друг о друга невероятно длинные пальцы, обтянутые мелкими кольчужными колечками, в жесте, который Ран интерпретировал как явное неудовольствие гиганта тем фактом, что Гром не стал жертвой его изуверских опытов. Затем сплетя пальцы вместе, Владыка немного сместился назад, и полковник увидел, что тот действительно не может принадлежать к человеческому роду. Его покрытый странным доспехом хоть и непомерно огромный, но, безусловно, похожий очертаниями на мужской торс переходил в распластанное по полу толстое безобразное утолщение, походившее на тело гусеницы. Оно тоже было упрятано в переливающуюся всеми оттенками тьмы состоящую из небольших чешуек защиту, делающую роами подобием некой громадной отвратительной рептилии. Владыка, довольный произведенным на барона эффектом спустя мгновение произнес:
- Но мое огорчение от потери потомка вымершего вида волков быстро прошло, когда ко мне попал гораздо более интересный экземпляр!
Монстр, словно хороший конферансье, сопроводив слова приглашающим жестом, отполз в сторону и предоставил взгляду полковника зрелище, исторгнувшее из его груди полный протеста крик. За широкой спиной чудовища в подобии прозрачного саркофага покоилось тело Тору́ма. Воин был в сознании, но, по-видимому, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой лишь сверля роами ненавидящим взором. Над «саркофагом» висело призрачное изображение тела гро́анбарра с выделенными, подсвеченными алым, внутренними органами. С видимым трудом, дергаясь, словно в жутких спазмах, подползя к изголовью узилища горца, Владыка потыкал пальцами в кнопки расположенного за рыжеволосой головой Тору́ма прямоугольного выступа с выпуклым «зеркалом», по которому строкой бежали иероглифы столмаров. Прочитав, монстр удивленно покачал головой и вновь потащил безобразное тело к барону.
- Он так сильно ослаб после перевоплощения и схватки с Младшим Братом Хозяина, что посланные мною в Чертоги Охоты Серые Серафимы смогли его захватить живым, хотя даже в таком состоянии он доставил им множество проблем. Просто поразительно! Все что мы знаем о новом мире родившимся после того как Длинная Зима наконец оставила эти земли говорит нам о том, что в нем нет цивилизации достигшей тех же высот в науке что и мы. Взять хотя бы вот это! – роами двумя пальцами, словно гадкое насекомое поднял со стола подаренный Рану отцом двуствольный пистолет. Монстр стальным когтем ловко подцепил маленький рычаг, и короткий штык выскочил с помощью пружины.
- Им ты, наверное, в зубах ковыряешься да? Вы пришли к нам с этим вот барахлом и всерьез надеялись победить? – презрительно отбросив пистолет в сторону, Владыка продолжил. – Физика давно стала нам ближе химии, и мы просто миновали эту стадию, сразу перейдя от оружия, для пользования которым нужна сила мышц к тому, что поражает противника мощными выбросами энергии! Ведь она в как можно больших количествах всегда была необходима нашей расе, с момента своего возникновения вынужденной постоянно сражаться с холодным климатом нашего родного континента! Побочным продуктом этой напряженной борьбы и явилось оружие, и военная техника, для создания которой вашему примитивному виду понадобятся тысячи лет. Хотя должен признать вы быстро эволюционируете. Много лет назад, когда вот эти псы Лаами-азаара пришли сюда – маска, изображающая выступающее из пасти чудовища юное лицо, кивнула на находящихся на пыточных столах жрецов и стражников - они были вооружены еще более примитивно.
Владыка немного помолчал, не обращая внимания на обреченно смотрящего на друга Рана, проклинающего себя за то, что оставил обессиленного Тору́ма и позволил бездушным изуверам захватить его в плен. Наконец, монстр, оторвавшись от воспоминаний, продолжил полную самодовольства речь:
- Я помню и твоих жалких тщедушных предков смертный. Такими, какими они были многие века назад, когда пришли в мертвый Арниал. А также помню и их только-только ставших на путь цивилизации прародителей, живших на южном континенте и почитавших нас нахти как богов. Я и подумать не мог, что эти недоразвитые хилые создания пересекут море и станут хозяевами покинутого нами мира. Да, вы умеете быстро схватывать новое. Но породить существо, что ныне лежит в –демон опять замолчал, подбирая нужное слово – медицинской камере, вся ваша «наука» просто неспособна, так как от подобных возможностей ее отделяют целые века. Однако все, что я с помощью приборов узнал о твоем друге буквально вопиет об обратном. И это говорит лишь о том, что среди вас скрываются враги моего Хозяина, сохранившие секреты Учителя. Каждая клетка этого создания несет в себе следы его потрясающей воображение научной мысли. Да, что говорить, твой друг похож не на вас, а на нас нахти ставших роами! Он является следующей ступенью развития нас самих и вложенных в нас Учителем его гениальных разработок. Ты же скажешь мне, где спрятались создавшие его предатели, не правда ли? Я по твоим глазам вижу, что ты знаешь ответы на мои вопросы!
- Да пошел ты урод – с трудом разлепив губы, и еле ворочая непослушным языком, прошептал Ран.
Тихо презрительно рассмеявшись, Владыка жестом подозвал женщину с вставленными в обритый череп инкрустированными подобиями щупалец. Сейчас она с помощью небольшого ножа, светящегося по контуру алым подобно мечу, которым завладел кардинал Фламиниус, срезала кусочки плоти, с тела стражника, упрямо молчавшего терпя дикую боль. Монстр сказал ей что-то на мелодичном языке и она, подойдя, с интересом посмотрела на обнаженного барона распятого, на холодной блестящей плоскости. Убрав нож и приблизив покрытое многочисленными украшениями лицо, пугающе странная женщина стала водить по телу полковника длинным пальцем, который заканчивался вставленным на место ногтя острым серебряным когтем, глубоко царапающим кожу Рана. В ее холодных темных глазах вспыхнули искорки предстоящего удовольствия. Коготь долго ходил вдоль старых шрамов, будто его обладательница, стараясь запомнить, читала следы, оставленные на коже человека различным оружием. Роами почти нежно провела ладонью по лицу барона, аккуратно потерла подушечкой пальца рассеченные сабельным ударом губы, коснулась следа, оставленного хогульским копьем под левым глазом. Коготь прошелся вдоль неправильно сросшейся ключицы сломанной ударом узмарского боевого цепа, смявшего сталь кирасы, а затем остановился в районе свежей раны оставленной на теле полковника капитаном Маракком. Подцепив кожу с края разошедшегося окровавленного разреза, женщина глубоко засунула туда еще один коготь, заставив Рана зарычать от боли и дернула ее вниз, вырвав из тела барона целый клок его плоти, обнаживший ребро. Не в силах терпеть муки полковник громко протяжно закричал и тогда палец Сестры Боли вонзился прямо в оставленную острой спицей стражника небольшую рану в районе печени. Женщина когтем расширяла входное отверстие, проникая все глубже и глубже внутрь, и барон потерял сознание.
Снова возвратившись в Зал Боли Ран, обнаружил себя соединенным с небольшим прибором, стоящим на столе подле его руки. От мерцающего разноцветными огоньками механизма являющегося увеличенной копией того, что находился в руках женщины вернувшей его в сознание в прошлый раз, к телу барона с помощью толстых игл были подсоединены тонкие гладкие трубки. На «зеркале» прибора похожем на то, что было встроено в «саркофаг» Тору́ма высвечивались слова неизвестного алфавита. Пытавшей его женщины рядом не было, а криков вокруг стало значительно меньше, поскольку большинство из пленников к собственному несчастью оказавшихся в лапах роами, не выдержав пыток, уже скончалось. Судя по всему, после того как барон отключился, прошло довольно много времени. Воинов-роами тоже не было, по-видимому, они отправились на поиски новых жертв и в Зале остались лишь внимательно изучающий показания приборов, являющихся частью «саркофага» с заключенным в него Тору́мом Владыка и несколько Сестер Боли продолжающих терзать редких оставшихся в живых жрецов и стражников. Сердце барона бешено колотилось и в одном ритме с ним в голове пульсировало биение, производимое невидимым великаном. Стоило Рану открыть глаза, как похожий на помесь червя и человека монстр, неведомым образом узнав о его пробуждении немедленно оторвавшись от чтения, пополз к барону, сокращая нижнюю часть уродливого тела по мраморному полу, устланному белыми плитами. Покрывавшие раздувшую плоть металлические звенья, скребли по камню, царапая и душу собиравшегося с мужеством человека, к которому приближался Владыка.
- Ты снова с нами смертный! – возвестил он, придав радостные нотки громовому голосу. – Боюсь, что у моих братьев и сестер так долго не было новых игрушек, и они оказались так не воздержанны в своих желаниях, что большинство наших гостей погибло, не смотря на все усилия – под маской опять зажужжало - аппарата поддержания жизни – палец монстра ткнул в стоящий подле Рана прибор. Прочитав данные на «зеркале» удивительного механизма, Владыка удовлетворенно кивнул и продолжил:
- А ты живучий. Но все же пришлось сделать тебе несколько уколов, дабы тебя не постигла судьба тех, кто подобно тебе самому ведомым непомерной гордыней осмелились прийти в чертоги нашего Хозяина, и не выдержав наших игр, умер, и в итоге пошел нам в пищу. Впрочем, многих мы скормили Роамми-амми-тууму еще живьем. Он ведь ныне так голоден наш Господин.
Ран чувствовал, что боль в ранах немного отступила, а тело стало, словно деревянным и онемело. Но легче ему от этого факта не стало. Он прекрасно понимал, что это сделано чудовищами лишь для того чтобы в будущем подвергнуть его еще более ужасным испытаниям. Владыка подтвердил его опасения. Он поднял палец и задергавшийся в страшных оковах Ран увидел, что на нем подцеплен снятый с его шеи ныне раскрытый кулон:
- Твоя самка? – спросил монстр – Впрочем, можешь не отвечать и так понятно. Экая уродина – добавил роами, бросив мимолетный взгляд багровых глаз внутрь кулона – Впрочем, как и все ваше племя карликов и ты сам. Жаль ты не взял ее с собой. Можно было бы устроить так много всего интересного! Ну, ты знаешь…. Впрочем, мы вполне можем ее отыскать, когда этот мир снова станет нам принадлежать. Правда, к тому моменту ты уже будешь мертв, но я лично передам ей привет!
- Там, где она сейчас находиться нет места подобным тебе мразям, и там ни ты, ни твои ублюдские подручные уже никогда не сможете до нее добраться – задушено прохрипел полковник. Тело его снова начало ощущать всю полноту боли, и он подумал, что следующий его уход в небытие станет для него последним. Ему было противно смотреть, как чудовище своими лапами марает единственную вещь, оставшуюся ему после смерти Сонары, и он устало отвернулся, тут же закрыв глаза, чтобы не видеть искаженного страданием лица мертвой жрицы Ломазара оставленной своими мучителями на соседнем столе.
- «Оллине Моар повезло» - подумал он – «она умерла в объятьях любимого человека, а не вот так…». Но громкий торжествующий голос Владыки все не умолкал, проникая в измученный разум барона, не давая ему покоя:
- А! Наверное, ты хочешь сказать, что твоя самка погибла? Ну что ж ей повезло чего нельзя сказать о тебе смертный. Ты-то сам мне еще нужен. Ведь ты так и не ответил на мои вопросы. Впрочем, пока ты был в забытье, я благодаря приборам узнал о структуре тела твоего товарища почти все что хотел. Удивительно! Это его способность превращаться в зверя дает мне невероятный творческий импульс, побуждающий к дальнейшим исследованиям! Надеюсь, я успею их закончить еще до долгожданного момента Единения с Хозяином. Новые материалы открывают столько завораживающих перспектив, поражая меня бесконечной мудростью Учителя, заложившего в свою работу такой огромный потенциал. Я уже передал их ему, и он очень заинтересован. Хорошо, что ты пришел в себя – с неожиданным жаром продолжил роами и с нежностью провел раскрытой ладонью над аккуратно разложенными на отдельном столике хирургическими инструментами – я как раз сейчас собираюсь приступить к вскрытию. Я уже размялся на этих созданиях – Владыка указал барону на ранее не замеченные им «саркофаги» с находящимися в них созданиями саат`тари, среди которых Ран с трудом опознал бронированного чид`до и мелкую шестилапую клыкастую тварь. Оба монстра были выпотрошены, а извлеченные из них розовые органы рядком выложены на стоящем подле каждого «саркофага» лотке. Между тем изувер продолжил свои ужасные размышления вслух – они не так мне интересны, как твой друг, хотя и содержат в себе немало интересного, и признаюсь просто мне непонятного. Они словно грубые, сделанные на скорую руку поделки, созданные кем-то обладающим поистине божественными знаниями о плоти и законах ее функционирования. Надеюсь, скоро ко мне на стол попадут те, кто послал сюда этих существ. Ну что ж, хватит слов, давай, наконец, займемся твоим товарищем. Я конечно уже узнал все, что хотел с помощью приборов. Но это так скучно! Я ведь предпочитаю делать все своими руками! Да и ты станешь разговорчивее.
И не обращая внимания на отчаянные, полные протеста вопли Рана, осознавшего, что чудовище собираться сделать с его другом, роами нажал на кнопку подле прозрачной крыши, которая тут же поднялась, при этом висевшая в воздухе призрачная модель тела Тору́ма мигнув, исчезла. Распластанный внутри горец оказался надежно прикрепленным к внутренней части «саркофага» с помощью металлических скоб, а его рот залеплен какой-то желтоватой субстанцией. Гро́анбарр мог лишь ненавидящим взглядом синих глаз беспомощно наблюдать за действиями изувера. Владыка грубо сорвал запекшуюся массу с разорвавшихся от этого губ воина, сопроводив свое действие циничным комментарием:
- Нет, так дело не пойдет. Я хочу, чтобы ты орал… - но даже его громоподобный голос вскоре был заглушен матерными проклятиями, которые на него обрушил ревущий от бессильного гнева взбесившийся горец. Сопровождаемые брызгами крови, летевшими из изуродованного рта воина оскорбления, сыпались в монстра, настоящим градом. Услышав слово «урод» бывшее самим безобидным из всех эпитетов, которыми его «именовал» Тору́м, роами что-то нажав на шее еще более громким голосом перебил воина:
- А САМ ТЫ КТО! ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК Я! НУ НИЧЕГО! СЕЙЧАС ПОСМОТРИМ, КАКОВ ТЫ ИЗНУТРИ! – и с этими словами вонзил в грудь гро́анбарра светящийся острый нож. Когда лезвие, пронзив грудину, продолжило путь вниз, горец замолчал и захрипел, забившись в кандалах. Могучие мускулы напряглись, но наблюдавший за ним Владыка холодно произнес:
- Ты больше не можешь трансформироваться. Все твои силы иссякли еще во время твоей схватки с Младшим Братом Хозяина. Лучше кричи! Так ты доставишь мне больше удовольствия!
Ран осыпал чудовище, то проклятия то мольбами уже не понимая, что он кричит. Он даже пересказал Владыке о Старших гро́анбарров все то, что слышал от Тору́ма, но тот продолжал методично резать его друга живьем получая такое удовольствие от этого ужасного процесса, что ничего не слышал. Его «корона» все сильнее пульсировала в такт с ритмом задаваемым невидимым великаном. И когда барон уже окончательно обессилел от крика, он понял, что не может дать Тору́му умереть. Он не мог отпустить единственного оставшегося во всем этом несчастном мире близкого ему человека. Просто не мог. Измученное исковерканное многолетней душевной болью сознание скользнуло куда-то внутрь себя, уходя все глубже и глубже, и…обнаружило там источник некой силы. Ран незримой рукой, яростно рванул в сторону, закрывающую его преграду, и невероятная мощь капли, которой, проникая в него много лет подряд, давали ему возможность чувствовать опасность, метко стрелять, направляя полет пули, общаться со зверями, а с недавних пор еще и принимать послания из прошлого хлынула в него могучим потоком. Распятое на холодном столе изувеченное тело выгнулось дугой, принимая заполняющую его силу, а сам полковник истошно закричал от не выразимого словами чувства, в котором одновременно смешалась и разрывающая разум боль, и ощущение собственного кажущегося безграничным могущества. Первыми на него обрушились видения из будущего, которое как понял барон, может наступить в результате принятия им тех или иных решений, а может и не наступить в результате вмешательства других «игроков», обладающих теми же способностями, что мгновение назад обрел он сам. Он увидел себя и Тору́ма. Они оба облаченные в странное обмундирование находились в не ком причудливом и диком тропическом лесу, где сражались с чудовищными тварями, пытающимися их сожрать. Затем пришло видение закованных в броню многоногих великанов, разрушающих многоэтажные дома с такой легкостью, словно те были созданными из песка замками. Следующей стала картина грандиозного сражения, а за ней последовал целый ряд видений, в которых он сам вел вперед несметные армии, состоящие из настолько невероятных существ, что разум отказывался воспринимать их диковинные формы. Невиданные, удивительные пейзажи заполнили его сознание. И лица. Десятки, сотни, тысячи лиц тех, кого он должен был встретить в будущем, чтобы любить или ненавидеть, защищать или убивать безо всякой жалости, склонять голову с почтением или плевать, чувствуя презрение. Лица и голоса нашептывали ему что-то сокровенное, умоляли, приказывали, объясняли, предупреждали…с трудом отринув от себя приходящие из грядущего послания, Ран вернулся в Зал Боли.
Тяжело дыша, он повернул голову и увидел, что Владыка, прервав свое занятие, внимательно смотрит на него багровыми глазами, пытаясь понять, что же происходит с его пленником. Но главное он вытащил светящийся нож из груди Тору́ма. И именно его, Ран вырвав из кисти монстра, вогнал прямо под маску, изображающую вечно юное лицо, применив свою новую силу с помощью, которой помимо всего прочего мог передвигать находящиеся на расстоянии предметы. Владыка захрипел, но тем не менее молниеносно схватился за торчащую из-под подбородка рукоять, не давая раскалённому лезвию проникнуть еще глубже. Он вырвал нож, и на Тору́ма хлынула красноватая, похожая на гной слизь, текшая по жилам у этого давно переставшего быть человеком существа. Полковник знал, что роами так легко не убить, но все что сейчас ему было нужно это время. Вырвав все той же силой, пронзившие его ладони крепления, барон, не обращая внимания на обрушившуюся на него боль, запустил их навстречу находящейся к нему ближе остальных Сестре Боли понявшей, что пленник представляет немалую опасность для ее господина. Покрытые резьбой штыри на огромной скорости вонзились в лоб женщины, сбив ее с ног прямо на бегу. Одетая в залатанный клочьями содранной кожи костюм Сестра Боли рухнула на одну из своих жертв и забилась в конвульсиях. Со всех сторон зала к полковнику ринулись другие служительницы роами. Но Ран повернулся к их повелителю, понимая, что именно он представляет для него наибольшую опасность.
Владыка успел оправиться от смертельной для любого человека раны и уже поднимал диковинное массивное оружие до этого лежащее на столе и первоначально принятое полковником за очередной пыточный инструмент. По всей видимости, монстр в отличие от своих «коллег» не обладал магией и покрытый затейливой резьбой и рунами полуметровый цилиндр служил его персональной защитой. Когда огромный монстр поднял свое оружие за торцевую рукоять, на конце цилиндра засветилась расположенная там небольшая сверкающая сфера, заключенная в начавшие быстро вращающиеся вокруг нее светящиеся кольца. Полковник знал, что сейчас с нее сорвется смертельно опасный и разрушительный снаряд. Но барон не дал ему в себя попасть. Он выхватил оружие из лапы чудовища и ударил им о стену. Но прежде чем вращающиеся кольца лопнули от столкновения с мрамором, а сфера раскололась, вспыхнув режущей глаза вспышкой, с нее сорвался клубок перевитых между собой ломанных широких голубых линий. Они прошли сквозь тела двух спешащих на выручку своему хозяину Сестер Боли, и они пали на пол превращенные неведомым оружием в ломти дымящейся криво нарезанной плоти.
Зная, что энергетические снаряды, которые теперь мог запускать и он сам, не причинят вреда броне, созданной специально для отражения подобных атак, Ран зарычав от невидимого глазу усилия и едва не теряя сознание от напряжения, поднял многотонного Владыку над полом и скрутил находящееся в кольчужном облачении могучее тело, выжав его словно половую тряпку. На пол, сквозь с треском лопающиеся рождая в разрывах небольшие всполохи огня и яркие искры звенья, хлынули потоки отвратительной бурой слизи с имевшимися в ней многочисленными оранжевыми вкраплениями. Отбросив в сторону, тело чудовища, словно скомканное руками невидимого великана, полковник занялся стремительно приближающимися к нему высокими гибкими фигурами, хватающими по пути оружие и все что можно использовать в его качестве. Он так и не успел освободить ноги, но зато теперь у него имелось множество других незримых для глаз «конечностей». И именно ими, подхватывая со стальных столов различные острые, покрытые засохшей кровью отвратительные предметы, предназначенные для пыток тех, несчастных, что попали в их жестокие руки, Ран расправился с прислужницами Владыки. И хотя сердце полковника пылало гневом, он не стал издеваться над ними или мучить, как непременно поступили бы Сестры Боли, окажись они на его месте. Нет, испытывая омерзение, он просто их уничтожил, желая, как можно скорей избавить мир от подобной скверны, которой по его глубокому убеждению в нем не было места. Уж он-то, обретя свою новую силу теперь об этом позаботиться. Даже как-то отстранено он наблюдал за тем как всевозможные зубчатые пилы, острые ножи всех форм и размеров, металлические стержни, щипцы и крючья взвиваются в воздух и направляемые его невидимыми руками, вонзаются в гибкие тела жестоких служительниц роами, разрывая их на части.
Убедившись, что все Сестры Боли окончательно мертвы барон, нагнувшись, нащупал замки ножных креплений и, открыв их, пошатываясь, слез со стола. Наступив в кровавую лужу и едва на ней, не поскользнувшись, Ран, спотыкаясь, пошел к Тору́му. Он понял, как направить бушевавший в нем потоки энергии на заживление своих ран и начал себя лечить, но все его тело еще дрожало от перенесенных пыток и внезапно ставшей ему доступной огромной силы. Облегченно вздохнув, увидев, что горец еще жив, несмотря на разрезанное тело и смотрит на него подернутыми болью, но полными торжества глазами полковник сделал последние шаги и оказался подле «саркофага».
- Ты как? – выдавил он из себя, радуясь тому, что могучий нечеловеческий организм гро́анбарра позволил ему пережить смертельный для любого другого болевой шок.
- Так как будто меня препарировали живьем. Впрочем, ты бы сам себя сейчас со стороны видел – тихо проворчал Тору́м – выглядишь как оживший мертвец.
- Да я и чувствую себя так же – в том ему ответил Ран, найдя в себе силы улыбнуться в ответ на незатейливую шутку гро́анбарра. Опершись окровавленными, но уже заживающими на глазах ладонями о край «саркофага» он протянул руку и положил ее на рану горца. К счастью рассекший грудину и весь живот до паха длинный разрез был неглубоким. Монстр, наслаждаясь муками Тору́ма, и душевной болью полковника до конца оттягивал момент извлечения органов. Ран поразился строению тела друга. Казалось, будто внутри человека словно в шкатулке с секретом упрятан еще кто-то огромный превышающий свою «упаковку» размерами в несколько раз. Наконец разобравшись, он, сняв крепления с рук и ног гро́анбарра, провел ладонью над его окровавленной грудью и животом, и уже не удивляясь своим новообретенным способностям, быстро заживил длинную рану. Видимо на это ушли все его последние силы, поскольку глаза Рана сами собой закрылись, и он рухнул подле «саркофага».
***
- Ран очнись! Очнись! – услышал барон Инмар голос горца и почувствовал на себе могучие руки, немилосердно встряхивающие его, словно отбитое изнутри, измученное тело – нам пора идти!
С трудом разлепив веки, полковник увидел склонившегося над ним хмурого гро́анбарра сунувшего ему в руки измятый и порванный мундир стражника церкви, а также форменные черные штаны.
- Держи. Мундир вроде должен на тебя налезть – сказал Тору́м облаченный в похожий костюм – скоро сюда вернуться те уроды, что пошли на поиски новых жертв. Надо уйти пока они не пришли. Ты, конечно, всех включая меня, очень удивил, но у них куча этого их оружия, а ты сейчас слаб. Надо спешить.
Барон ошалело смотрел на горца пытаясь понять, о чем тот говорит. Разум его отказывался воспринимать обретенную силу и недавно произошедшие события иначе как странный и страшный сон. Но повернув голову, он увидел заваленный изувеченными трупами зал и понял, что все, что он посчитал плодом измученного пытками воспаленного рассудка, произошло в действительности.
- Это правда Тору́м? Ты жив, а я…я маг!?
- Да Ран. Не знаю, как у тебя получились все эти штуки, но, похоже, все эти годы в тебе скрывалась могучая сила. И она далась тебе как нельзя вовремя. Хотя было бы лучше, что бы она пришла к тебе еще до того, как мы оказались в этом жутком месте в лапах этих тварей. Кстати этот урод еще шевелиться.
- Что? – вырвалось у Рана. Подскочив, и позабыв о боли он, прямо на ходу натягивая штаны, поспешил к тому месту, куда отбросил исковерканные останки Владыки. Перемолотое его новой силой гигантское тело лежало подле одной из стен. Ее покрывали многочисленные светящиеся круглые «зеркала». Скользнув по ним взглядом, барон краем сознания успел понять, что с их помощью роами могли наблюдать за событиями, происходящими в их подземном городе. До того, как его внимание прочно приковал шевелящийся у ног монстр он успел заметить тот самый круглый зал с двумя колоннадами где нашли свою смерть столь многие его спутники. Переведя взгляд вниз, Ран увидел, как под состоящим из темных пластинок доспехе, ныне опавшем на раздавленном теле подобно одежде, в которую вместо живой плоти напихали какого-то тряпья, что-то отвратительно копошилось.
- Что же это за создание, если оно не умирает даже после такого? – пробормотал он. Услышавший его Тору́м пожав могучими плечами, произнес:
- Давай посмотрим – и попытался наклониться, чтобы снять массивный шлем Владыки, но Ран успел схватить его за плечо, и отрицательно покачал головой:
- Не надо. Я думаю, он и сейчас опасен. Давай лучше я сам.
Сконцентрировавшись, он понял, что сила потихоньку к нему возвращается и с ее помощью сорвал маску-забрало, изображающую окруженное клыкастой пастью юное лицо, которая крепилась к более не сияющему шлему с помощью сложных механических приспособлений. У обоих друзей невольно вырваться полный страха и удивления возглас, когда они узрели истинный лик существа под ней скрывавшегося. Темно-синяя морда твари, которую невозможно было назвать лицом покрывали извивающиеся червеобразные отростки, а в безобразной пасти росли похожие на иглы многочисленные снежно белые клыки. Шипя и высунув похожий на щупальце мерзкий толстый извивающийся язык Владыка, смотрел на людей набрякшими кроваво-красными глазами, походившими на глаза, существа которыми на барона глядел граф Фанваль в кабинете его деда. Не в силах вынести отвращение, Ран сформировал в воздухе похожий на шаровую молнию маленький шар, и запустил его в голову роами, разметав ее на ошметки брызнувшие, на диковинные светящиеся «зеркала». Пустой шлем отлетел в сторону и со звоном покатился по полу. Чудовище перестало шевелиться.
- Посмотри Ран – Тору́м указал на одно из «зеркал». Светящийся круг показывал, как по залу, в котором барона поймал воин-невидимка, двигается большая группа солдат роами. Судя по всему, их «охота» вышла неудачной, поскольку вместо несчастных людей они тащили только своих изувеченных раненых.
- И вправду пора убираться отсюда – сказал барон Инмар. Вскинув голову, он понял, что более не слышит криков жертв Сестер Боли, преследовавших его, даже когда он тратил последние силы на излечение Тору́ма. Окинув взглядом ряды столов, он увидел, что редкие несчастные, смогшие дольше остальных выдержать изуверские пытки роами, все мертвы, а в их головах зияют прожженные лучевым ружьем огромные раны. Полковник негодующе посмотрел на гро́анбарра, поняв, что это его рук дело:
- Зачем ты это сделал брат? Ведь они такие же люди, как и мы! Я ведь мог излечить их тела и освободить!
Спокойно выдержав взгляд голубых глаз, горец, посуровев лицом, ответил:
- Может быть, твоей силы и хватило на то чтобы излечить ужасные раны, оставленные на их телах эти мразами. Хотя я сильно сомневаюсь, что ты смог бы вернуть руку и ногу вон тому стражнику или кожу на голове вот этому жрецу – Тору́м пальцем тыкал в указанные жертвы – Но даже если бы твоей внезапно обретенной силы хватило и на это, смог бы ты возвратить им то, что они навсегда потеряли в этом ужасном месте, то, что было у них жестоко отнято этими чудовищами? Их разум? Взять их с собой мы просто не могли бы, а оставлять, чтобы они вновь попали в руки этих уродов слишком жестоко. Пойдем, хватит слов у нас еще много работы.
С трудом признав правоту гро́анбарра барон накинул на себя и вправду ему подошедший рваный мундир стражника и направился к одном из углов зала, подобрав по пути брошенный Владыкой кулон с портретом Сонары.
- Ты куда? – озадаченно спросил Тору́м.
- Хочу найти подарок отца – ответил Ран. Он нашел двуствольный пистолет рядом с кучей одежды, сорванной роами с тел своих жертв. Тот небрежно кинутый лапой монстра лежал поверх груды бесполезного, по мнению местных обитателей оружия.
- А я думал он тебе больше не понадобится. От твоей новой силы и от этого – горец, поднял ружье столмаров – гораздо больше проку.
- Это верно – ответил барон – но у меня странное предчувствие что отцовский подарок мне еще пригодится.
Взяв перевязь одного из стражников с порохом и подходящими к его пистолету пулями, Ран забрал и валявшиеся неподалеку, свои кавалерийские сапоги, сорванные руками Сестер Боли. Натянув все это на себя, барон, отрицательно покачав головой, не принял протянутое Тору́мом взятое им из рук мертвой Сестры Боли стреляющее лучами ружье, зная, что он теперь сам обладает способностями гораздо более разрушительными, чем любое созданное людьми или нелюдями оружие. Свой пистолет он забрал скорее, повинуясь смутному предчувствию и из уважения к памяти отца, отнюдь не надеясь на его эффективность в борьбе с местными обитателями.
***
- Я всегда думал, что с этой твоей меткой стрельбой не все чисто – тихо говорил горец, пока они шли по одной из полутемных комнат подземного города – у меня ведь и взгляд острее и рука тверже, ан нет, у тебя все получалось гораздо лучше, чем у меня. Теперь все хотя бы ясно.
- Да. Ну почему она пришла ко мне так поздно? Я слышал, что большинство магов обрело свою силу в момент смертельной опасности, а в моей жизни было столько таких моментов, что я все и не упомню. И ничего - недоумевал полковник.
- Кто знает – сказал Тору́м. Отбросив в сторону, прочно приклеившуюся маску бесшабашного вояки, он продолжил тоном, более приличествующим скорее Толмару или иному ученому мужу:
- Однажды один из Наставников, обучавших меня противостоять имперским магам, кстати, он называл их способности, как и дворм псионическими, сказал мне, что в будущем стоит ждать появления людей коим будут доступны такие силы, что мир содрогнется от их могущества. Человечество растет во всех смыслах и псиоников становиться все больше, утверждал этот подлинный наследник расы столмаров а их способности становятся все более и более разнообразными. Ведь на самом деле жрецы ордена Хранителей, которые так любят запускать огненные шары могут использовать в бою так же и молнии, просто они не пробовали, приспосабливая свои способности под собственную религию, как сделали это жрецы Азаира или дромгарды. А, например, предвидение опасности, которым обладают Видящие Истину, является не чем иным, как отголоском способности к провидению коей наделены Видящие Будущее. Так что появление подобных тебе или графу Фанвалю людей, обладающих широким арсеналом псионических возможностей, и умеющих делать все и сразу не является чем-то необычным или из ряда вон выходящим. Я думаю, Наставник прав и таких людей будет все больше и больше. Не чувствуешь ли ты в себе каких-нибудь новых способностей о которых никто не слышал ранее?
- Я…я, кажется, могу видеть прошлое. Вернее, важные события, ранее происходившие в месте, в котором оказался. Там на площади подойдя к кольям с посаженными на них века назад жрецами, я воочию увидел эту ужасную сцену, будто стоял рядом в тот момент, когда все происходило. Даже сейчас передвигаясь по этим коридорам и залам, я вижу смутные силуэты и обрывки разговоров людей тысячелетия назад здесь ходивших. Кажется, стоит мне остановиться, и я пойму, о чем они говорят, и увижу их лица, как вижу сейчас твое.
Тору́м кивнул, как будто Ран только подтвердил его собственные мысли:
- Вот видишь, Наставник был прав, и ты обрел совсем новые способности, о которых никто никогда не слышал ранее. Я думаю этим и объясняется, что они не проявились в тебе раньше, ведь чем больше сила, тем больше времени и труда, а в твоем случае еще и страданий необходимо для того что бы она стала доступной. Я думаю, возможность окунаться в прошлое это еще отнюдь не все что ты можешь и в дальнейшем ты сам удивишься, получив что-нибудь еще из ряда вон выходящее. Теперь осталось понять, как лучше использовать твои новые способности, чтобы выполнить нашу задачу. Может быть, ты знаешь, где находиться этот проклятый камень и гребаный граф? Ты ведь все еще хочешь с ним поквитаться, не так ли?
- Еще сильнее чем раньше – Ран по привычке сжал руку на гладкой рукояти пистолета – я не могу допустить, что бы эти жестокие чудовища с помощью Фанваля вылезли из своих нор и стали творить мерзкие бесчинства на поверхности. Они хуже двормов, те хотя бы просто убивают, а эти… - барон махнул рукой назад в направлении оставленного ими Зала Боли – и ты прав, я чувствую впереди, сразу два мощных источника некоей силы. Оба они тщательно укрыты от меня какой-то…пеленой что ли. Мощнейшим из них является исток этой пульсации в голове, а вот второй ровный и… словно манит меня, призывает к себе. Я каким-то образом знаю, что это тот самый артефакт, из-за которого мы и оказались здесь. Я думаю рядом с ним мы найдем и нашего «любезного» графа.
- Ну, тогда нам туда и надо. Ты можешь определить направление?
- Да. Легко. Нам следует повернуть в этот проход, и мы… - друзья шли уже не крадучись, поскольку Ран был уверен, что заранее сумеет почувствовать воинов-невидимок, не говоря уже об обычных солдатах роами. Но они пораженно замерли на пороге поистине колоссального зала в центре, которого возвышалась созданная из металла скульптурная группа. Пульсирующий алый тусклый свет синхронными толчками испускаемый сотнями расположенных на потолке круглых светильников то выхватывал ее из багровой мглы, то на мгновение погружал назад. На пару десятков метров вверх поднималась фигура могучего бородатого мужчины, облаченного в длинные ниспадающие одежды, а за его спиной высилось циклопическое, почти касающееся уродливой головой великолепного потолка, отлитое из стали изображение отвратительного червя. Древние скульпторы с помощью своего мастерства и техники столмаров придали статуе такую форму, словно внушительный мужчина был заключен внутри чудовища. Его фигура наполовину выступала из брюха жуткой твари. Привыкнув к пульсирующему свету Ран, рассмотрел, что монстр помимо плоских веерообразно развернутых вокруг головы щупалец имеет еще и некие гибкие руки, на которых вместо пальцев извивались все те же уменьшенные подобия щупалец.… От скульптуры веяло обреченностью и мраком, искусно вложенными неведомыми художниками в эту одновременно отвратительную, но выполненную с отличающим все созданное руками столмаров мастерством статую, изображающую объединенных в единое целое человека и чудовище. Подойдя ближе, барон Инмар увидел, что и сама статуя, да и стены, ранее наверняка покрытые фресками, оплавлены и обожжены, словно века назад, здесь произошел выброс некоей разрушительной энергии. Стоило ему задаться вопрос о том, что же здесь когда-то произошло, как что-то буквально потащило его вперед по устилавшим пол широким плитам к огромному квадратному постаменту скульптуры. Прикоснувшись к холодному металлу пальцами, барон открыл сознание готовым нетерпеливо ринуться в него видениям прошлого и, подняв голову, вгляделся в благородное лицо мужчины включенного в тело уродливого монстра.
- Исартум – потрясенно прошептал он, узнавая этого человека. Сознание его неведомым образом, пройдя сквозь разум погибшего в этом зале Энфаро Фомара впитав в себя и личность и воспоминая умершего тысячу лет назад экзарха, в итоге пришло к исходной точке. К человеку, жажда мести которого положила начало кошмару и поныне безраздельно властвовавшему в древних катакомбах и на руинах Арниала.
Книга 4 Глава 3
Глава 3
Зверь Исартума
Главный Администратор, гордо держа красивую голову с редким для рыжеволосых на́хти светлым оттенком волос, степенно шагая, шел по коридору, ведущему в зал собрания Городского Совета, еще совсем недавно управлявшего не только великим Арниалом, но и остальными городами Союза Равных. Именно так назывался альянс городов-государств на́хти, которые после длившихся многие века войн, наконец, объединились под номинальной властью самого из них могущественного – Находящегося под Дланью Дающего Тепло Сверкающего Арниала. Но ныне союз трещал по всем швам. Сейчас, когда все они оказались в тени неумолимо приближающейся катастрофы каждый, пытался спасти себя сам. Арниалу стало не до чужих проблем, а другим городам на́хти не до требований и просьб административного центра Союза Равных.
Исартум знал, что сильно опаздывает. Все уже наверняка собрались и ждут лишь его, но ученый не позволил себе спешить. Последние научные данные о его главной работе получение, которых было закончено едва полчаса назад, и которые он и должен был сейчас предоставить Совету, сильно взволновали его. Но Главный Администратор являлся политиком с большим стажем и не стал показывать свои эмоции, придав непроницаемое выражение гладко бритому аристократическому лицу, доставшемуся от многих поколений предков, участвующих в управлении Арниалом. Не стал он радовать противников, наблюдавших за ним с помощью, установленных в коридоре визоров и зрелищем поспешного шага. Он им не младший член Научного Комитета. Но непослушные мысли в унисон с нервно колотившимся сердцем и в противоречии со степенной поступью горячечно бились в голове, покрытой длинными светлыми волосами. Глаза привычно рассматривали стоявшие вдоль стен коридора бюсты древних властителей Арниала многие, из которых являлись его прямыми предками. Длинный проход, по которому он шел тоже имел свою историю и недаром назывался Путем Концентрации Мыслей. Но эти самые мысли все никак не хотели уложиться в голове Исартума, и все метались от темы к теме.
- «Три века спокойствия. Три века тихого счастья, надежды и небывалого расцвета науки. Казалось наш народ, наконец-то, получил заслуженный покой и вот… новая, а вернее такая старая наша беда. Мы залечили нанесенные войной раны и, упрятав оружие и боевые машины в закрытые арсеналы, где они сейчас покрываются пылью, вплотную занялись наукой. Мы покорили небо, воду и землю и стали подумывать о том, чтобы полететь к сияющим вокруг нас звездам, но у бережно хранимой нами же самими природы оказались в отношении нас совсем иные планы. Новая стадия ледниковой эпохи оказалась гораздо более холодной, чем мы ожидали. Прогнозы были ошибочными. Нашей цивилизации всегда так не хватало тепла, именно поэтому мы чтим Лаами-азаара. Того, кто дал нашим предкам возможность стать людьми и выжить, подарив теплые источники в горах Моза́ора, а затем вручил им огонь, когда они спустились на холодные равнины Зармара. Только благодаря Дарующему Тепло мы смогли пережить всевозможные трудности, и построили нашу цивилизацию. Во всяком случае, так утверждают жрецы».
Исартум усмехнулся краешком губ: очень часто в последние годы внутри него вели диалог религиозный на́хти и трезвомыслящий прагматичный ученый, веривший только в то, что мог потрогать руками или познать со всей очевидностью с помощью беспристрастного научного анализа, подкрепленного несомненными фактами.
- «Вот теперь они говорят, что главной причиной оледенения и небывалого за последние десятилетия похолодания стало ослабление нашей веры в бога. И виноваты в этом, конечно же, мы – ученые и в первую очередь члены Научного Комитета, а самый главный еретик это я как его Главный Администратор. Все этот проклятый Сакрим забери его Червь!»
Исартум подумав о своем главном политическом противнике, чуть не скривился как от зубной боли, вовремя вернув на лицо равнодушие, дабы новый экзарх и его подручные не увидели его подлинные эмоции. Ранее Научный Комитет фактически правил городом при молчаливом согласии трех других политических сил: Экзархата, Департамента Общественного Порядка и Управления Целесообразным Распределением Финансов. Много десятков лет реальная власть в Арниале принадлежала ученым. ДОП. занимался борьбой с практически исчезнувшей преступностью и живущими под городом отвратительными роами – отдаленно похожими на огромных червей существами, чьи опустошительные набеги на станции подземных поездов можно было отразить лишь с помощью тяжелого оружия и военной техники. Члены УЦРФ редко поднимали головы от колонок цифр в своих бесконечных финансовых отчетах, а если и делали это, то только для того, чтобы пожаловаться на недостаток средств в своем ведомстве. Экзархат же давно утратил былое влияние по причине резкого упадка веры. Простые люди уже особо не нуждались в некоем живущем за облаками могущественном божестве, у которого можно с помощью молитв попытаться выпросить теплое лето или дров для костра, чтобы пережить ночь, в то время, когда существует централизованное отопление и электрические плиты.
Исартум зябко поежился и плотнее завернулся в плащ, имеющий термическую подкладку. Теперь всей той энергии, что выдавало расположенное под городом Ядро или как его называли в народе Сердце, не хватало на то, чтобы обогреть Арниал медленно удушаемый Длинной Зимой. И дети тех, кто когда-то послушно склонял голову перед всеми предложениями Научного Комитета ныне как века назад снова стали значимы для общества. Экзархат стал пользоваться все большей и большей поддержкой простых на́хти. Люди начали верить бредням жрецов и главного из них - фанатичного Сакрима о том, что причиной чисто экологической катастрофы является то, что на́хти якобы отвернулись от бога и возомнили себя ему равными. И ныне без одобрения экзарха – а им, сменив на этом посту старого добродушного Асаара, стал бежавший из погибшего Танрау Сакрим Ниомар, невозможно стало воплотить в жизнь ни одного мало-мальски значимого научного проекта. Гибель родного города, буквально задавленного движением ледников, по всей видимости, что-то повредила в разуме нынешнего экзарха. Но то, что являлось очевидным для Исартума как практикующего врача, не было понятно тем, кто с благоговением слушал бредовые проповеди полусумасшедшего беженца из небольшого северного города.
Помимо возвратившего былое влияние Экзархата новым претендентом на власть в Арниале стал и глава ДОП. излишне, по мнению Исартума амбициозный Фанго Ла́диум. Директор Департамента, пользуясь предлогом, что город потихоньку погружается в анархию и хаос предложил увеличить численность сил правопорядка, фактически возродив армию, распущенную три века назад за ненадобностью. Теперь по заснеженным улицам города на извлеченных из расконсервированных ангаров боевых машинах передвигались вооруженные до зубов патрули, а Фанго пользуясь наличием этой силы, стал открыто претендовать на право, практически единоличного принятия решений, касающихся управления Арниалом. Целиком погруженный в свои исследования Исартум и его коллеги слишком поздно поняли замысел Ла́диума. Тот был хитер, красноречив, и настойчив и смог убедить в необходимости предпринимаемых им действий, не только членов Научного Комитета, но и Сакрима Ниомара и главу УЦРФ. Впрочем, следовало признать, что почти все одобренные Советом решительные меры Директора ДОП. оказались своевременными и целесообразными. Наводненный беженцами и возникавшими казалось на ровном месте новыми религиозными течениями, порождавшими всевозможные секты и преступные группировки город, начал пока еще медленно опускаться в пропасть беззакония.
Вспомнить хотя бы этот недавний скандал с «роами». Молодые экстремисты, многие, из которых являлись членами самых влиятельных семей города, назвали себя именем обитающих под городом отвратительных чудовищ, послуживших прообразом главного противника Лаами-азаара в космогонической борьбе - Роамми-амми-туума и стали совершать всевозможные жестокости. Законы, правила и древние обычаи ничего не значили для этих порождений болезненного спазма социума, осознавшего близкое прекращение собственного существования. Выросшие в тени надвигающейся катастрофы аморальные и бессердечные юноши и девушки стали открыто поклоняться «высшему хищнику» как они называли наделенных зачатками интеллекта зверей, которых невозможно убить даже с помощью лазерных винтовок и пирокинеза. Червь неизвестным образом впитывал в тело полученную им энергию, а затем, используя электромагнитный импульс выбрасывал ее в окружающее пространство, выжигая микросхемы оружия и военной техники. Лишь тяжелые стационарные лазерные установки и аннигиляторы были способны поразить этих невероятно живучих чудовищ. Молодежь Арниала понимающая, что скоро вся нация на́хти скорее всего просто исчезнет, стала боготворить способное, по их мнению, выжить в любых условиях опасное животное, срок жизни коего, согласно исследованию биологов, мог длиться многие века. Удивительные хищники многими религиозными обитателями мегаполиса, действительно считавшиеся слугами и посланниками Роамми-амми-туума, уже жили в гигантских подземных пещерах, когда много тысяч лет назад пришедшие с севера предки заложили прямо над их владениями фундамент огромного города, и скорее всего, будут жить в них, даже после гибели Арниала.
Выродки (а Исартум не мог называть их по-другому) стали приносить жертвы невероятно живучим древним тварям. Они преодолевали стену, единственным назначением которой являлась защита жителей города от обитающих в долинах животных (а ныне в связи с нехваткой продуктов скорее защите зверей от озверевших людей) и жестоко убивали как травоядных, так и хищников, живущих неподалеку от Арниала в специальных заповедниках. Те и так исчезали, поскольку многие виды так и не смогли приспособиться к резкому похолоданию, а недавно принятое решение Совета об отключении с целью экономии энергии, обогрева заповедных зон только этому способствовало, как на несчастных зверей обрушилась новая беда. «Роами» называли эти отвратительные бесчинства «охотой» и иногда оттаскивали еще живые жертвы в свои «владения», чтобы в подземных коридорах оставить их на растерзание жестким тварям, которых выбрали в качестве объекта поклонения.
Поговаривали, что больше всего зверств на счету Талцио Ла́диума сына всесильного директора ДОП., хотя последний всегда ожесточенно отрицал причастность своего единственного отпрыска к «роами». Талантливый молодой врач-хирург был вовлечен в экстремистскую группировку своей невестой Саани Ильдао приходившийся Исартуму родной племянницей. Оставив практику, сын Фанго постепенно проникся жестокими мистериями, проводившимися «роами» или «сверкающими» как они сами себя называли, в подземельях Арниала. Создав свое «Царство Обновленного Мира» в труднодоступных технических туннелях и помещениях по обслуживанию генераторов и подземных поездов, практически отказавшиеся от родителей и от общества, экстремисты, таким способом хотели оказаться поближе к своим «божествам». Именно там произошло «посвящение» Талцио и теперь бывший хирург, учившийся у самого Главного Администратора, развлекал себя тем, что охотился на обитающих в заповедниках волков, и…живьем препарировал несчастных животных. Исартум знал об этом не из яростно отрицаемых Фанго слухов, а от своей убитой горем сестры, которой ее полоумная дочь, возвращаясь со своих отвратительных ритуалов, в красках расписывала чудовищные злодеяния, совершаемые ею и ее «друзьями».
- «О Дарующий Тепло!» - привычно обратился Исартум Ильдао к богу на́хти - «какое же счастье, что мой Гарао не таков как эти безумцы! Он преданно, помогает мне во всех моих начинаниях и продолжит мое дело. Как жаль, что Итаре так не повезло с дочерью, как мне с сыном».
На экстремистов долгое время не обращали внимания, и без них в Арниале хватало насущных проблем. То, что наследники «отцов города» мучают животных во славу объявленных ими богами хищных чудовищ, старались умалчивать и не афишировать. Грандиозный скандал разразился, когда сын одного из епископов церкви Лаамми-азаара вернулся из поездки на расположенный на юге континент Кинтау. Там постепенно поднимала голову цивилизация людей, произошедших от иного вида обладавших зачатками разума обезьян. Эти существа, ныне появившиеся и на восточном континенте, внешне отличались от на́хти, но последние быстро поняли, что новые создания Дарующего Тепло, несмотря на малый рост и остальные различия такие же, как и они люди. Граждане Союза Равных назвали их «юными носителями Вечного Огня» и старались не вмешиваться в развитие их самобытной культуры, только-только вставшей на путь обработки примитивных орудий из камня, понимая, что у той свой собственный путь. На́хти не опасались появления конкурентов, которые в будущем смогут оспорить у них власть над миром. Слишком велико было техническое отставание населяющих соседние континенты народов от на́хти достигших за последние тысячелетия невероятных высот в науке.
Каков же был шок у Экзархата и у всего населения Арниала когда один из епископов прямо на заседание Совета принес видеозаписи, сделанные его собственным сыном, недавно вернувшимся с южного континента. На них отпрыск высокопоставленного жреца вместе с друзьями позировал на фоне сложенной в форме пирамиды груды отрубленных голов несчастных аборигенов. Был и подробный видеоотчет об омерзительной «охоте» в ходе, которой молодые безумцы истребили целое поселение новых людей, не жалея ни самых юных ни самых старых особей. Но его выключили, не став досматривать до конца, поскольку многие члены Совета оказались не способными вынести зрелище изуверской жестокости «роами» невиданной для древней расы на́хти даже сейчас в меру своих тающих сил заботящейся о сохранении окружающего мира и его обитателей. «Сверкающие» пересекли черту и стали охотиться на разумных существ. Едва не потерявший разум от поступка сына епископ публично отказался от него и собственноручно передал в руки недавно воссозданного, века назад распущенного после Войны с Тремя Проклятыми Городами, ордена Поддерживающих Свет Вечного Пламени, который в связи с появлением различных сект должен был стать орудием Экзархата по «возвращению заблудших в русло истинной веры». Надевшие складчатое темно-фиолетовое облачение своих древних коллег жрецы, недолго думая живьем сожгли юного изувера в термокамере. Исартум долго боролся за недопущение возвращения смертной казни, но это предложение Экзархата поддержал Фанго и даже УЦРФ, и Научному Комитету пришлось уступить воле большинства. В давние времена члены печально известного ордена ПСВП сжигали еретиков на кострах, но теперь могли пользоваться достижениями научной мысли и, не задумываясь, их применяли. Хотя от перемены формы казни ее отвратительная суть не менялась. Впрочем, сам Главный Администратор, хотя и горячо с трибуны осуждал «мракобесие» и «недопустимые способы расправы с теми, кого можно просто отделить от общества» в душе был согласен с решением Экзархата. Он и сам с трудом смотрел привезенные с Кинтау записи. «Сияющие» стали настоящими чудовищами. Истинными порождениями нового жестокого мира, представлявшими опасность для всех. И наступление момента, когда они начнут во славу своих «божеств» убивать собственных сограждан, было, скорее всего, делом самого ближайшего будущего.
Когда правда о поведении создавших еретическую секту молодых людей поклонявшихся, по сути, антиподу Дарующего Тепло открылась, Экзархат начал на них настоящую охоту с помощью ПСВП. Уж очень новый культ походил на тот, что века назад Коалиция Света стерла с лица земли вместе с городом-государством Маруд, правитель которого Тормо Кровавый открыто, объявил Роамми-амми-туума своим покровителем. Но все оказалось не так просто. Ряды «сияющих» уже были настолько многочисленны, а их убежища расположены так глубоко под городом и хорошо укреплены, что уничтожить их каким-то одним решительным ударом ныне не представлялось возможным. К тому же многие высокопоставленные родители покрывали своих «запутавшихся, но вот-вот готовых образумиться отпрысков». Например, Итара действительно верила, что ее дочь однажды одумается и забрасывала брата просьбами «если что» помочь Саани избежать наказания. Но Исартум сразу сказал ей, что не будет вмешиваться в судебный процесс, если скрывающуюся в катакомбах племянницу, наконец, поймают. На некоторые вещи он не мог пойти даже ради любви к сестре, чего нельзя было сказать о Фанго Ла́диуме, едва не открыто покрывавшем единственного сына. Впрочем, невероятно сильная любовь к детям была присуща всем на́хти. В отличие от возникшего на соседних континентах нового вида людей, у которых в течение жизненного цикла могла родиться целая куча отпрысков, у граждан Союза Равных мог появиться один и лишь изредка два ребенка. Так было всегда, а ныне рождение детей вообще стало большой редкостью.
При фактическом невмешательстве бойцов ДОП. на улицах и под ними развернулась настоящая война между «роами» и жрецами ордена ПСВП. И все это время в Арниале становилось все холоднее и холоднее. Ледник неумолимо шел на юг, покрывая земли Зармара, и северные города гибли один за другим. Все большее количество беженцев наводняло улицы огромного города, превращая его в бурлящий от страстей котел. Холод и голод стали настоящим бичом мегаполиса. Отапливаемых жилищ на всех не хватало, так же, как и продуктов. В последний год количество пасущихся подле Арниала начавших покрываться белой шерстью животных стало стремительно сокращаться уже не из-за безумных «забав» «роами» а по причине обычного браконьерства со стороны неимущих слоев населения города.
Но Исартум нашел решение этой проблемы. Он направлялся на Собрание Совета именно для того, чтобы предложить свой проект и очень переживал за то, что план спасения не только Арниала но и всей расы на́хти натолкнется на твердолобый фанатизм Сакрима Ниомара или политические игры директора ДОП.
Войдя в разделенный на четыре равные части зал Совета, с креслами, раскрашенными, как и одеяния собравшихся соответственно в синий - принадлежащий ученым, зеленый - Департаменту, красный - Экзархату и серый - УЦРФ, Исартум, поспешил к трибуне, возвышавшейся перед секцией Научного Комитета. По регламенту именно он, несмотря на задержку должен был выступать первым. Это была одна из редких привилегий, оставшихся от эпохи правления Арниалом коллегами Главного Администратора.
Поднявшись на трибуну, и встретившись с горящим взглядом экзарха и спокойными карими глазами Фанго, Исартум наклонился к выпуклой части усилителя речи и начал заранее подготовленную еще дома речь:
- Да погаснет во мне искра Вечного Пламени, и оставит дом мой тепло, если я своими деяния хочу нанести вред народу на́хти – произнес он древнюю ритуальную фразу, с которой начиналась любая речь докладывающего перед Советом. – Вы все меня хорошо знаете. Вы знаете, что вся моя жизнь посвящена борьбе за благополучие населения городов Союза Равных – Исартум удовлетворенно услышал одобрительные возгласы не только со стороны секции Научного Комитета, но и со стороны одетых в темно-зеленую форму офицеров ДОП. Все же его достижения во многих областях науки ценились почти всеми. Даже сам Фанго не говоря уже о командирах его подразделений, оказался в восторге от разработанного Главным Администратором нового оружия. Ученый предложил использовать против огромных червей роами, которые словно чувствуя приближающуюся гибель города все чаще стали совершать набеги на подземные станции, сконструированные им самим ружья, стреляющие специальными дисками. Хотя твари были неуязвимы для легкого энергетического оружия, Исартум знал, что имеющее твердую основу оружие ранит их мягкую плоть не хуже, чем плоть всех остальных живых существ. Взяв за основу древний боевой, а ныне ритуальный меч ноаз, в режущую кромку которого был встроен высокотемпературный контур, ученый создал использующие тот же принцип метательные диски. Создать запускающий эти новые снаряды примитивный по меркам технологий на́хти механизм, оказалось совсем не сложным. И теперь в руках у бойцов Фанго оказалось мобильное средство борьбы с гигантскими червями. Сейчас Исартум пожинал плоды своего труда - благодарные взгляды командиров ДОП., многим из которых его изобретение успело спасти жизнь.
- «Это хорошо» - подумал Главный Администратор – «моя надежда на их голоса похоже может оправдаться». И опустив ранее подготовленное вступление, он решительно продолжил своим хорошо поставленным и усиленным прибором голосом:
- Я знаю, как спасти наш народ – подождав пока уляжется гул голосов, поднявшийся из-за его показавшегося многим, особенно членам Экзархата, излишне самонадеянного заявления Исартум начал излагать свой план:
– Под моим непосредственным руководством была разработана экспериментальная биотехнология, которая поможет всем нам пережить приближающуюся катастрофу. Я уже предлагал всем нам покинуть взрастивший нас континент, и переселиться на восточный или южный, которым наступление ледников пока не грозит. Но большинство членов Совета – Исартум с помощью кнопки увеличил громкость усилителя, дабы его голос мог перекрыть еще более усилившийся неодобрительный гул – отвергло мое предложение, сославшись на мнение народа. Да, действительно большинство наших соотечественников настолько привязано к нашей великой культуре, что скорее погибнет, чем оставит свои пронизанные духом прошлого обиталища. Беженцы из погибших северных городов предпочитают жить на холодных улицах и быть голодными, зато существовать среди классических колонн и покрытых древними фресками стен. Хотя мы могли бы перевезти их на необжитые теплые земли, на которых бы вновь отстроили наши города. Но многие из нас просто не хотят преодолевать трудности и отдаться чему-то новому. Боюсь, что столь характерная для нашей расы привязанность к прошлому скоро оставит в нем и нас самих – Исартум замолчал, давая собравшимся время осмыслить его слова.
- Осознав, что этот путь для большинства моих сограждан неприемлем я обратился к альтернативному решению проблемы. Раз уж мы не хотим менять место и условия нашего нынешнего существования, я предлагаю измениться самим и приспособится. Вы знаете, что главным направлением моей научной деятельности является медицина - тут Исартум решил, поскромничать. Он был не просто выдающимся врачом и ученым, а первым в истории народа на́хти биоэнергетиком способным вылечить почти смертельные раны и болезни одним лишь прикосновением ладони. И он отдал всю эту силу и весь свой интеллект борьбе за спасение жизни не только отдельных пациентов, но и всего своего народа. Именно за этот его труд его и избрали на высокий пост Главного Администратора Научного Комитета. - И я верю, что именно она спасет наш народ. Мои коллеги и я разработали препарат, делающий тело человека малочувствительным не только к холоду, но и к травмам, а также сильно снижающим его потребность в пище. Препарат действительно работает, он проверен на добровольцах из числа моих соратников. Он дает человеку поразительные возможности и имеет в случае вашего одобрения и соответствующего финансирования со стороны УЦРФ просто невероятные перспективы.
Маленького роста и невзрачной внешности человек, гармонично сливавшийся с серым креслом, заерзал в нем и недовольно поднял лысеющую голову. Услышав, что его Управление вновь должно давать деньги он сильно нахмурил брови над яркими в противовес остальному блеклому облику глазами стального цвета. Не обращая внимания на реакцию Тольдо Бардаро, Исартум поспешно продолжил:
- Средства эти не малы, но вернуться нам сторицей стоит нам предложить усовершенствованный препарат остальным городам Союза Равных. Ибо пока – ученый глубоко вздохнул, стараясь унять биение громко бухающего в груди сердца, поскольку сейчас ему предстояло самое сложное, умолчать о котором было слишком рискованно. В таком случае он подверг бы опасности не только свое детище, но даже и жизнь коллег, да и свою тоже – лекарство имеет побочные эффекты. К сожалению, они видны внешне. Но в дальнейшем, я в этом уверен, мы устраним эти дефекты и выведем наш народ на новый уровень развития – Главный Администратор замолчал, ожидая неизбежно возникнувших вопросов. Сакрим и Тольдо хмуро молчали, и слово взял директор ДОП. Он вопросительно поднял бровь, и, склонив коротко стриженую голову к решетчатой поверхности усилителя, как обычно вежливо спросил мягким очаровавшим многих баритоном:
- Какие именно дефекты Вы имеете в виду уважаемый Главный Администратор?
Исартум повернул голову назад и кивнул давно ожидающему его знака Гарао. Сын послушно нажал на кнопку, включающую расположенный в центре зала огромный четырех экранный, дабы изображение было доступно всем членам Совета, визор. Засветившиеся чуть выпуклые поверхности стали демонстрировать результаты применения нового препарата. В зале Совета искусственно потемнело, и пораженные люди увидели происходящее в хорошо освещенной больничной палате.
Первое что бросалось в глаза это цвет кожи стоящего в ее центре полуобнаженного человека. Она имела тошнотворный темно-синий цвет, как будто ее обладатель умер, попав в полынью. Человек был очень худ, а глаза его болезненно светились. На экран шагнул облаченный в синий комбинезон научного работника человек, в руках которого хищно поблескивал дискометатель. Члены совета узнали в мужчине с оружием сына Исартума Гарао. Верный помощник своего отца он деятельно участвовал и в этом его главном проекте. Направив ружье на подопытного, он нажал на кнопку под сопровождающиеся протестующими криками изумленные взгляды собравшихся. Сияющий диск навылет пробил покрытый синей кожей, обнаженный торс принявшего экспериментальный препарат человека и застрял в белой стене палаты. Подопытного согнуло пополам, но спустя пару секунд он снова встал во весь рост и даже улыбнулся. Хлынувшая из широкой раны на животе кровь быстро перестала течь, а показанные крупным планом края раны стали потихоньку стягиваться друг к другу. Спустя пару десятков минут, проведенных пораженными членами Совета, в гробовом молчании оставленный диском разрез затянулся совсем. Гарао попросил синекожего мужчину повернуться и тот, продемонстрировал, что выходное отверстие тоже закрылось. Экран погас и Исартум желая опередить шквал вопросов и возражений, попытался укрепить свои позиции и с пылом продолжил прерванную демонстрацией опыта речь:
- И это только начало. В дальнейшем я могу сделать всех нас фактически бессмертными. Моя сыворотка открывает перед человечеством невероятные возможности. У меня с собой все необходимые научные данные – Исартум поспешно поднял вверх кипу бумаг, принесенную с собой – они будут вам переданы после окончания Совета. Но уже сейчас можно по результатам экспериментов, диски, с записями которых я могу предоставить любому желающему, сказать, что это последний шанс нашей расы на выживание. Мы сможем не только пережить катастрофу неизбежность наступления, которой вы все прекрасно осознаете, но и открыть для себя новые горизонты. По прогнозам Отделения Климатологии Длинная Зима закончиться через одну или две тысячи лет. Наступит очередной период межледниковья подобный тому, что позволил нам обжить весь Зармар. В этом новом мире благодаря сыворотке мы станем равны богам. Мы осуществим мечту наших предков, жестоко затоптанную Эпохой Войн, и сможем полететь к звездам. Ибо препарат позволит на́хти переносить невероятные перегрузки и перепады температур, которые по данным Отделения Астрономии ждут нас за пределами нашей родной планеты. Надеюсь тогда мы наконец отменим запрет на создание ракетных двигателей наложенный после Войны с Тремя Проклятыми Городами и создадим летательные аппараты, позволяющие нам преодолеть расстояния не от города к городу как сейчас, а от одной звезды до другой. Чтобы исправить цвет кожи и связанное с приемом препарата бесплодие мне нужно лишь немного времени и средства на приобретение новых редких материалов, большинство которых можно заказать лишь в южных приморских городах. Дело в том, что необходимые для работы элементы можно найти только в тканях некоторых редких морских обитателей. Хорошо подумайте, перед тем как приступить к голосованию. И поймите, что сейчас вы, фактически, решаете дальнейшую судьбу всего нашего великого народа - и Главный Администратор покорно опустил голову, ожидая решения членов Совета.
Позади него прозвучали громкие аплодисменты его коллег многие, из которых либо участвовали, либо были в курсе работы Исартума. Прозвучали и редкие хлопки из секций, в которых расположились представители фракций ДОП. и УЦРФ. Лишь со стороны алых кресел не донеслось ни единого звука, выражающего одобрение предложению Главного Администратора. Впрочем, иного он не ожидал. Фанго о чем-то усиленно размышлял. Исартум готов был поклясться, что тот обдумывает, как бы применить новую научную разработку к собственному ведомству, а щуплый директор УЦРФ хмурился, прикидывая, во сколько ему обойдется финансирование предложенного проекта в случае его одобрения. Пользуясь молчанием, двоих из четырех самых влиятельных людей в Арниале экзарх не став говорить с места, встал и подошел к трибуне своей фракции. Бросив на Исартума взгляд исподлобья, худущий как скелет Сакрим склонился над усилителем речи. Как и в первый раз, когда Главный Администратор увидел Ниомара, его покоробило при виде шрамов, уродовавших лицо экзарха. Родной город будущего главы церкви Дающего Тепло не просто погиб в объятиях льда. Перед этим погас силовой экран, защищающий жителей Танрау от пагубной для всего живого изливающейся из Ядра энергии. Пожалуй, эта катастрофа была даже хуже полной остановки Сердца, питающего и поддерживающего жизнь в замерзающем городе. Тогда бы жители Танрау просто замерзли, что и произошло позднее. Но перед этим страшно корежащие плоть мутации превращали людей и животных в отвратительных монстров. Такой была природа Ядра - направленная в нужное русло она давала тепло, свет, заставляла крутиться маховики обслуживающий город машин. Лишенная контроля она разливалась вокруг подобно реке, чьи воды несут смертельный для всего живого яд. И никакие стены или преграды не могли послужить от него защитой.
- «Кто оставил на нем эти едва не лишившие его зрения шрамы?» - гадал Исартум – «Ставший жутким чудовищем пушистый домашний любимец? Сосед? А может быть кто-то из родных превращенных лиловым излучением Ядра в кровожадных пожирателей плоти? Что видели эти полыхающие безумием и фанатизмом глаза, за которыми таиться затаенная душевная боль? Как и какой ценой выжил этот человек?». На миг Исартум ощутил жалость к Сакриму Ниомару, тут же погасшую стоило ученому услышать начало речи экзарха.
- Страшно мне слушать речи Главного Администратора. Но еще страшней видеть на лицах собравшихся саму возможность серьезного обсуждения его «предложения». Я всегда подозревал, что многие «проекты» гражданина Ильдао ему на ухо нашептал сам Роамми-амми-туум. Сегодня мои худшие опасения подтвердились. Теперь я просто в этом уверен! – «О пресветлый! Какой бред несет этот сумасшедший!» - устало подумал Исартум, опершись о трибуну – «а самое ужасное они ведь его слушают!» - продолжил грустно размышлять Главный Администратор, наблюдая за лицами членов Совета. Те внимали речи религиозного фанатика с интересом, которого отнюдь не удостоилось выступление самого Исартума. - «Ну, еще бы! Ведь ощутимо запахло скандалом» - усмехнулся ученый – «а это гораздо интереснее обсуждения скучных научных проектов. Как же измельчал наш когда-то великий народ!» Отвлекшись на свои невесёлые думы, Исартум прослушал часть выступления Сакрима и только сейчас понял, что экзарх уже не говорит, а кричит, указывая на него скрюченным пальцем:
- …предлагает нам отказаться от вложенной в нас богом Искорки Вечного Пламени и сделать из нас – богобоязненных на́хти отвратительных покрытых синей кожей монстров, не чувствующих, как он говорит ни боли, ни холода и якобы чуть ли не бессмертных. Только я уже видел, как их создает так называемая «наука», что так дорога сердцу Главного Администратора, который так в нее сильно верит. Я сам да поможет мне Пресветлый! видел, как она превращает людей в жутких чудовищ! И я не позволю повториться в Арниале тому, что произошло в моем родном Танрау где родители ели своих детей, а дети родителей! Вот это – Ниомар показал на свое изуродованное лицо - сделала со мной родная мать, перед тем как меня затащили в последний уходящий из гибнущего города поезд. Лиловый порожденный силами зла якобы прирученный учеными колдовской свет излился на нее, и постепенно начались необратимые изменения, не менее страшные, чем те которыми нас хочет «облагодетельствовать» Главный Администратор! Я вынес ее из дома и, теряя силы, но не веру тащил до подземного вокзала, но она успела превратиться в монстра, когда до спасения остался всего лишь шаг! – На миг в полыхающих гневом глазах блеснули слезы, тут же поблекшие на фоне полного безумия и фанатизма бешеного взгляда - Скажите нам гражданин Ильдао что вы отдали Червю за эту вашу «сыворотку»? Сколько невинных душ вы погубили во время своих ужасных «экспериментов»? Молчите? Придет время, и вы ответите за свои преступления! И этот час близок!
Сакрим добился своего. Он «завел» свою фракцию и теперь пять десятков послушных ему глоток, перебивая друг друга, выкрикивали угрозы и оскорбления не только в адрес самого Исартума но и всего Научного Комитета. Экзарх вытянул руки в стороны и немного приподнял их вверх. Его просторное, сложенное особыми складками черное жреческое одеяние развернулось подобно вееру, открывая алые вертикальные вставки и делая фигуру Сакрима похожей на некую яркую птицу. Этим сигналом Ниомар заставил замолчать своих подчиненных. Откинув длинные волосы со вспотевшего лба и безотчетным жестом, почесав рассеченное когтями лицо, он мрачным, но уже спокойным тоном произнес:
- Множество путей ведет во Мрак, где правит хитрый Червь, и иногда, движимые даже самими как им кажется благими побуждениями люди, необдуманно вступают на них, губя себя и тех, кто рядом с ними. Я не хочу умалять заслуг Главного Администратора перед городом. Их действительно не мало. Он спас множество жизней. Достаточно вспомнить его самоотверженный труд по борьбе с последней эпидемией. Но в своей гордыне он зашел слишком далеко и подобно многим попал в сети, расставленные лукавым Роамми-амми-туумом. Нельзя превращать людей в бездушных монстров! Червь только этого и ждет! И мы не позволим его планам осуществиться! Мы выстоим и не предадим нашего Господа и заветы, изложенные им в Книге Пламени. Что скажет пресветлый Лаами-азаар, глядя, на то, как его любимые дети превращаются в чудовищ похожих на оживших мертвецов? Мы, итак наказаны за наше преступное пренебрежение верой. Мы слишком долго пытались поменять ее на богопротивную науку! Кому она помогла? Разве она способна спасти Искорку Вечного Пламени, подаренную нам создателем при рождении? Нет! Она лишь марает ее, пытаясь заменить долг верующего напрасными иллюзорными надеждами! Главный Администратор говорит, что, став чудовищами мы переживем справедливо насланную на нас божью кару, а потом полетим к звездам! Нет, гражданин Ильдао! Если лишенные с помощью вашего так называемого «препарата» искорки Вечного Пламени монстры и воссоздадут ракеты, то только для того, чтобы заключить в них небольшие Ядра и стирать с лица земли города, как это делал поклоняющийся Червю Тормо Кровавый. Лучше мы с достоинством примем все положенные нам муки и умрем, но после смерти окажемся в теплых объятиях нашего небесного отца! Не пойдем же по пути, который приведет нас в окончательную тьму и объятия Роамми-амми-туума!
Замолчав, Сакрим повернулся к собранию спиной и, дойдя до своего места сел, более не глядя на Исартума. Посмотрев на лица членов Совета, Главный Администратор с холодом в сердце понял, что его детище обречено. Страх перед Экзархатом и его фанатичным главой стал ныне слишком велик. Даже Фанго опасался экзарха и его ордена ПСВП, который постепенно становился военной силой в будущем способной соперничать даже с его Департаментом. К тому же у Ниомара имелось бесчисленное множество сторонников среди бесправных обездоленных беженцев, перед толпами которых он любил проводить свои «душеспасительные» проповеди.
- «Нет! Еще не время сдаваться! Я и так знал, что этот безумец окажет яростное сопротивление моему проекту. Но разум должен победить! Все решит голосование».
Встав со своего места, Фанго, бывший сегодня в согласии с очередностью Председателем Совета, нервно прокашлялся и слегка виновато поглядывая на Исартума произнес установленную протоколом фразу:
- Уважаемые члены Городского Совета! Предлагаю Вам приступить к голосованию по предложению уважаемого Главного Администратора Научного Комитета. Мы должны решить начать ли нам финансирование его проекта или стоит направить материальные средства и ресурсы на другие нужды нашего великого города.
Сев на свое место директор ДОП. нажал на одну из двух расположенных на его столе кнопок. К сожалению, расстояние не позволяло Исартуму узнать, что выбрал Фанго. Сев во главе секции своей фракции сам, он решительно опустил палец на белую кнопку означающую одобрение предложенному проекту. Стиснув зубы от волнения, он ждал появления на экранах центрального визора колонок цифр, означающих либо его победу, либо поражение. Каждая фракция имела в Совете ровно по пятьдесят членов. Главный Администратор знал, что ученые как один поддержат своего главу, так же, как и жрецы Лаами-азаара поддержат Сакрима Ниомара. Таким образом, судьба города сейчас находилась в руках ДОП. и УЦРФ. Именно от решения чиновников финансового ведомства и военных зависело его так тяжело выстраданное детище. Ученый надеялся сейчас только на Фанго, который жуя от волнения тонкие губы о чем-то мучительно размышлял, видимо прикидывая последствия того или иного своего решения по предложению Главного Администратора.
Видя взволнованное состояние отца, Гарао успокаивающе положил руку на его плечо. Исартум благодарно накрыл пальцы сына своими и тихо прошептал:
- Податель Тепла, Владыка Вечного Пламени верни им разум хотя бы на время голосования! Не дай безумцам, бездушным чиновникам и политиканам погубить твой народ!
Но бог не услышал его молитву. Равнодушные цифры засвидетельствовали, что более ста двадцати девяти человек проголосовали против его предложения. Исартум почувствовал, будто из его тела вытащили стержень, так долго позволявший ему бороться за существование родного города. Опав в кресле, он, сгорбив плечи, закрыл лицо ладонями. - «Безумцы!» – подумал он с глубокой, опустошившей душу тоской - «Они не понимают, что сделали. Теперь мы обречены!».
Поняв чувства отца, объятый гневом Гарао не утерпев, вскочил со своего места. Он, яростно тряхнул гривой еще более светлых, чем у Исартума волос и громко прокричал, обращаясь к собравшимся и в первую очередь к экзарху на чьем суровом лице прорезалась кривая ухмылка:
- Что вы наделали? Вы же знаете, что вся жизнь моего отца посвящена служению народу Арниала и Союза Равных! Он много лет, почти позабыв о нас с матерью, днями и ночами работал над своим проектом, чтобы спасти нас всех! А вы, руководствуясь бреднями этого сумасшедшего – палец сына Исартума обвиняющее указал на Сакрима Ниомара – и элементарной близорукой жадностью – Гарао перевел указующий перст на главу УЦРФ – решили отказаться от единственной возможности спасти всю нашу расу! Если кто-то и выживет в грядущей катастрофе, то эти несчастные будут веками всех вас проклинать!
Глядя как в ответ на вспышку Гарао гневно сверкнули глаза не только Сакрима но и многих других собравшихся, Исартум поднялся и мягко отстранив сына, усадил его на место.
- Не надо Гарао – тихо произнес ученый, пытаясь успокоить трясущегося от ярости сына -Я сам им все скажу.
Вновь поднявшийся на трибуну, выпрямившийся гордо вскинувший голову высокий даже по меркам на́хти Главный Администратор представлял сейчас настолько внушительное зрелище, что гневный ропот, поднявшийся после обвинительной тирады Гарао, затих сам собой. Члены Совета замолчали, ожидая, что сейчас скажет знаменитый ученый, предложение которого многие из них несколько минут назад отвергли как ненужное, неосуществимое или даже еретическое.
- Уважаемые члены Совета – твердо произнес Исартум на красивом волевом лице, которого застыло странное спокойствие – более я не знаю, чем могу помочь Арниалу и слагаю с себя полномочия Главного Администратора Научного Комитета. Вы только что продемонстрировали всю ненужность моей деятельности и теперь сами решайте, как вам управлять городом и жить дальше – с этими словами ученый повернулся и сопровождаемый удивленным и гневным ропотом пошел по коридору к выходу. Уже поворачиваясь, он успел увидеть растерянные взгляды Фанго Ла́диума и Тольдо Бардаро, а также печать удовлетворения от своей несомненной победы над некогда всесильным Главным Администратором, лежащую на худом изуродованном лице экзарха. Повернувшись к одному из своих епископов Сакрим, что-то горячо зашептал ему на ухо, поглядывая на Исартума и сопровождающего его к выходу Гарао. Но погруженный в тяжкие думы ученый не обратил на это внимания. Вслед за главой своей фракции к выходу потянулись и остальные члены Научного Комитета. Идя рядом с отцом и сыном Ильдао, их друзья и соратники говорили им слова поддержки и утешения, но Исартум знал, что спустя некоторое время они найдут замену даже ему, и снова станут заседать в Совете, надеясь как-то на него повлиять. Но его коллеги так и не поняли того, что теперь со всей очевидностью открылось ему самому - время ученых безвозвратно ушло. Управление Арниалом окончательно перешло в руки религиозных фанатиков и прагматично мыслящих военных. Исартум не исключал возможность того, что даже прекрасно видящий все выгоды его проекта Фанго проголосовал против только для того чтобы не дать ученым вернуть себе бразды правления городом, которые в результате его успешной реализации безусловно снова оказались бы в их руках. Честолюбивый директор ДОП. давно метил на место единоличного Верховного Правителя Арниала. Хотя подобная должность была упразднена еще три века назад после окончания Эпохи Войн и объедения городов на́хти в Союз Равных.
- Может быть, они одумаются отец? – с робкой надеждой в голосе спросил Гарао, когда они сквозь морозный воздух подходили к их личному транспортнику. Разглядывая плавные обводы летающей на воздушной подвеске машины, Исартум подумал, что ее скоро придется вернуть Совету, который выделил транспортник ученому как одному из его членов. Вздохнув, он печально ответил сыну:
- Нет Гарао, они не одумаются. Похоже, время нашей цивилизации подходит к концу. Ты, как и я изучал историю, и знаешь, что во время всевозможных кризисов на первый план отнюдь не всегда выходят те, кто реально способен исправить дурное положение дел и помочь другим. Часто вместо них на историческую сцену выступают обычные беспринципные демагоги, и хитрые, но недальновидные политики самого мелкого пошиба, надеющиеся найти для себя личною выгоду в результате утраты доверяя со стороны народа к уже существующей власти. Эти люди в силу, как правило, напрочь в них отсутствующих чести, совести, а также каких-либо выдающихся способностей кроме потрясающего умения выживать, приспосабливаться и выжидать никогда бы не заняли в действующей властной вертикали того места коего так страстно желают. Зато после ее крушения они, наконец, могут оказаться наверху и воплотить в жизнь все свои тайные желания и мечты. Я считаю для себя унизительным и просто бесполезным бороться с подобными людьми. Ну, хватит мерзнуть сын, поехали домой.
Внимательно слушающий отца Гарао и на себе почувствовал хватку давно покрывшего Арниал холода. Спохватившись, он заботливо стряхнул с термоплаща с капюшоном, в который был закутан Исартум хлопья упавшего на него недостаточно быстро таявшего снега и открыл дверь транспортника, запуская родителя внутрь. Усадив отца, он прыгнул в машину, и нажал на кнопку, запуская программу следования по давно заложенному внутрь бортового компьютера маршруту. Поднявшись на несколько метров над оледеневшей поверхностью дороги, транспортник бесшумно заскользил вперед в морозном воздухе, паря прямо над головами тех несчастных, которым не досталось мест внутри ни одного из Арниальских домов. В сгущающихся над городом сумерках глядя в подогреваемое боковое круглое стекло на укутанных в невообразимые кучи всевозможного тряпья бездомных на́хти жгучих костры из всего, что еще могло гореть, Исартум почувствовал глубокую печаль. Предоставленных Советом выставленных на улицы автономных обогревателей на всех не хватало. Беженцы все прибывали и прибывали и возле отопительных механизмов иной раз вспыхивали самые настоящие сражения, поскольку люди старались оказаться к ним как можно ближе, чтобы получить хотя бы крохи тепла и не умереть ночью, за последний год ставшей рубежом, отделяющим жизнь от смерти. Наутро, специально выделенные Советом Арниала команды собирали сотни трупов тех несчастных, что замерзли в ледяных пальцах еще усилившегося с заходом солнца холода или скончались от многочисленных терзающих бездомных на́хти эпидемий. На предыдущем этому совещании Городского Совета обсуждался проект директора УЦРФ по использованию тел, умерших для обогрева тех, кто еще мог выжить. Заодно решалась и проблема уничтожения источников распространения болезней. Исартум понимая всю целесообразность данного решения так и не смог нажать на белую кнопку выражая согласие с предложением Тольдо. Предложение провалилось из-за пассивной позиции Научного Комитета и ДОП., а также яростного сопротивления со стороны Экзархата, видевшего в подобном промышленном массовом сжигании кощунственное глумление над древними погребальными обрядами, установленными Книгой Пламени. Но Исартум знал, что принятие подобных жестких и циничных решений всего лишь вопрос времени. Не согласившись на «Шаг к Бессмертию» а именно так ученый назвал свой проект, Совет скоро будет вынужден идти на самые крайние и жестокие меры. Ситуацию уже давно не спасала практически насильственная депортация беженцев в более теплые города Союза Равных. Последние под угрозой выхода из итак фактически призрачного политического объединения по разным, иногда явно надуманным причинам отказывались принимать потерявших кров соотечественников, зная, что скоро катастрофа придет и к их порогам, и подготовленные для себя ресурсы в таком случае иссякнут еще быстрее. Лишние рты не были нужны никому. По приказу Советов большинства городов Союза Равных ведущие в Арниал подземные пути сообщения были взорваны. Остался еще воздушный способ доставки людей, но несколько последних отправленных на юг транспортников были просто сбиты... Власти городов, подле которых произошли эти трагические инциденты, валили вину на неких неизвестных экстремистов. Хотя все знали, что оружие способное сбивать летающие модули могло быть взято только в древних арсеналах, доступ к которым имелся лишь у местных Департаментов Общественного Порядка.
Фанго в последнее время неоднократно подходил к Исартуму и бросал плохо завуалированные намеки на то, что ученому не стоит тратить силы и время на поиски лечения многочисленных заболеваний, буквально косивших оказавшихся, на холодных улицах беженцев. Сыпля фразами типа: «самоотверженная борьба с болезнями, э…э отвлекает уважаемого Главного Администратора от более значимых проектов и может в конечном итоге подорвать здоровье и его самого» директор ДОП. хотел донести до него тот факт, что большинство тех, кто ныне вынужден оказаться на улице и каждую минуту своего существования бороться за жизнь, не только не нужны городу, но даже и вредны, а деятельность самого Исартума направленная на спасение беженцев не согласуется с руслом политики Совета.
Глянув вниз, ученый видел, как облаченные в грязное рваное тряпье гревшиеся подле огромных костров люди, поднимают вверх замотанные лица и провожают транспортник ненавидящими взглядами. Этим обездоленным любая демонстрация более или менее хороших жизненных условий казалось кощунством в сравнении с положением, в котором они находились. Исартум глубоко вздохнул и отвернулся от окна. Он знал о множестве случаев, когда беженцы, сбиваясь в банды, нападали на дома исконных жителей Арниала и, выкинув законных владельцев на улицу, силой занимали помещения. Фанго сурово карал подобных нарушителей последних остатков спокойствия горожан. Бойцам ДОП. порой приходилось устраивать самые настоящие штурмы, чтобы изгнать насильно захвативших чужую собственность беженцев из присвоенных ими домов. Вот и сейчас Гарао нагнувшись над панелью управления, внес изменения в их маршрут, чтобы миновать улицу со стоящим на ней многоэтажным домом, из окон первого этажа которого густо валили клубы дыма. Облаченные в утепленную белую полевую форму солдаты Фанго постав на колени вдоль стен, замотанных в тряпки окровавленных людей равнодушно расстреливали их из лазерных винтовок и дискометов.
- «Боже к чему же мы пришли» - не в силах вынести ужасное зрелище Исартум закрыл глаза и не открывал их, пока они не миновали поворот.
Когда он вновь открыл их, транспортник уже летел над великой Сиддао. Сейчас воды реки, на берегах которой возвели Арниал, замерзли. Но она до сих пор, как и в древние времена, помогала на́хти выжить. Ровная белая поверхность была усеяна тысячами людей с помощью примитивных ручных буров сверливших многометровый лед, в попытке поймать под ним рыбу. Солнце почти зашло, и в его последних лучах растянувшиеся вдоль замерзшей Сиддао пытавшиеся выжить люди показались Исартуму паразитами, копошащимися на трупе павшего животного. Ученый устыдился не свойственной ему циничной мысли. Внезапно раздавшийся треск, слышимый даже сквозь обшивку летающей машины привлек все его внимание. В трех сотнях метров от транспортника покрытый множеством лунок, подтопленный разожженными к ночи кострами толстый лед реки не выдержал веса многочисленных рыбаков, и в нем открылась громадная полынья. В темных холодных водах Сиддао мгновенно оказалось несколько десятков, а то и сотен человек. Несчастные барахтались и громко вопили, но им даже не пытались помочь. Остальные рыбаки боялись подходить к краю полыньи, опасаясь, что лед вокруг нее тоже треснет и спасатели последуют за теми, кому не повезло оказаться в смертельно холодной воде. Первым порывом Исартума было полететь туда и попытаться спасти хоть кого-то, но поселившееся внутри после заседания Совета усталое душевное равнодушие заставили его просто нажать на кнопку затемняющую окно машины и откинуться на сиденье.
- «Ничем ты им уже не поможешь» - прошептал внутренний голос – «Ну вытащишь одного двух и что? Они все равно скоро умрут от полученного обморожения. Клиники переполнены и там даже ты не найдешь для них свободного места. Домой к себе приведешь? Чтобы они в «благодарность» тебя же из него и выгнали вместе с Таинарой и Гарао?».
- Я думаю в конечном итоге, они все равно вернуться к твоему проекту отец – услышал Исартум слова Гарао решившего прервать думы ученого – у них же нет иного выхода. Ты сам мне говорил, что твоя разработка, скорее всего, встретит вначале очень сильное сопротивление, и для того, чтобы они поняли, что ты им предлагаешь должно пройти определенное время.
Слова сына, как ни странно немного упокоили подавленного поражением бывшего Главного Администратора. Смена настроений была для него характерна. Затеплившееся в душе пламя надежды скоро разгорелось, породив в голове Исартума целую россыпь новых идей направленных на решение технических проблем, возникших у него при работе над своим главным детищем. Он уже с нетерпением ждал того момента, когда транспортник подлетит к дому и он наконец спуститься в лабораторию.
Момент прибытия к большому трехэтажному дому, в котором жила лишь одна семья Ильдао, что в настоящее время являлось самой настоящей роскошью, к счастью не заставил себя долго ждать. Ворота небольшого рассчитанного на один транспортник шлюза автоматически приоткрылись, принимая машину. Дождавшись, когда она опуститься на пол, Исартум вышел и, с просил у первого оказавшегося снаружи Гарао:
- Ты останешься с нами или пойдешь к Наили? – так завали невесту сына, с которой тот встречался уже продолжительное время и свадьбу, с которой не удалось сыграть лишь по причине деятельного участия Гарао в работе Исартума.
- Если я тебе не нужен, я бы хотел пойти к ней – мягко улыбнувшись, ответил сын ученого – я вижу, ты так и кипишь жаждой деятельности. Давай, ты, как обычно наметишь общие вехи, а затем я к тебе присоединюсь. Но пока мне бы хотелось побыть с Наили.
- Конечно-конечно сынок – ответил Исартум, чувствуя вину за то, что Гарао проводит так мало времени со своей нареченной - Возьми транспортник. На улицах и так опасно, а мы с тобой сегодня разворошили самое настоящее змеиное логово.
- Не надо отец – отмахнулся Гарао – я думаю, не пройдет и получаса как сюда являться чиновники из УЦРФ, чтобы его забрать. Не найдя машину они еще чего доброго обвинят тебя в утаивании и присвоении городской собственности. Ты же знаешь тут недалеко. Ничего со мной не случиться.
Обняв отца, Гарао натянул на лицо практически непроницаемую для мороза маску, надел перчатки, накинул капюшон плаща, и вышел сквозь дверь в царство притаившегося за ней холода.
После ухода сына Исартум так и остался стоять в полумраке шлюза, все, не решаясь пройти по коридору в жилые помещения дома. Некое тревожное предчувствие все никак не желало его отпускать. Движимый неожиданным порывом он даже кинулся к двери шлюза, чтобы окликнуть сына и вернуть его обратно домой. Но открыв ее, и получив в лицо пригоршню снега, брошенную очередной опускающейся на город холодной вьюгой, он в надвигающейся сквозь опускающуюся ночь белесой мгле успел увидеть лишь высокий широкоплечий силуэт Гарао скрывающийся за углом соседнего дома. Расстроено покачав головой, ученый нажал на кнопку, закрыв дверь. Стоя в клубах стремительно испаряющегося в теплом отапливаем шлюзе проникшего с улицы холодного воздуха, Исартум подумал, что его непонятная тревога связана с совсем расшатавшимися за последнее время нервами. И он знал прекрасный и всегда срабатывавший способ их успокоить - напряженная работа.
Наскоро пересказав своей жене, матери Гарао – Таинаре произошедшее в Совете, Исартум выслушав ее как всегда взвешенное полное тщательного скрупулезного анализа мнение, вместе с ней пришел к давно напрашивающемуся неутешительному выводу о том, что между ДОП. и Экзархатом зарождается некий союз. Именно этим, скорее всего и объяснялось всеобщее неприятие его проекта, и своим основанным на эмоциях отказом от занимаемой должности ученый только подыграл своим политическим противникам.
- Но ничего – сказал Исартум, глядя в спокойные как гладь озера голубые глаза Таинары – они еще сами придут ко мне. И за то, что я был готов отдать задаром, им придется хорошенечко заплатить и пойти на множество уступок перед Комитетом. Пойду работать – сказал он, наклонившись чтобы поцеловать жену.
Спустившись в небольшую подземную лабораторию, ученый поспешил к приборам, с помощью которых исследовал кровь участвовавших в его проекте добровольцев. Он все никак не мог разобраться в причинах отвратительного на вид синюшного цвета кожи тех, кому он вколол первые образцы своей сыворотки. А с этим неблаговидным и столь сильно испугавшим членов Совета явлением было необходимо бороться и избавиться от него как можно скорее. Потеряв счет времени за исследованиями показаний приборов, сидящий за рабочим столом Исартум, почувствовал, как на его плечо мягко опустились тонкие пальцы Таинары. Она всегда так делала, давая понять, что мужу пора, наконец, прерваться и идти спать. Распрямляясь в кресле, ученый вначале улыбнулся, и хотел было поднести руку жены к губам, чтобы благодарно поцеловать ее пальцы, но улыбка слетела с его лица подобно снегу, падающему с обледеневших крыш Арниальских домов. Пальцы Таинары сильно дрожали и были невероятно холодными на ощупь. Исартум услышал позади себя болезненный всхлип, подтвердивший его самые худшие опасения. Рывком вскочив, опрокинув кресло, ученый обхватил худые плечи жены и увидел ее заплаканное побледневшее лицо. Губы, да и все тело Таинары тряслись, словно в лихорадке и бывший Главный Администратор с трудом разобрал смявшие и заставившиеся его сжаться в болезненный ком слова:
- Они…они убили нашего мальчика Ис…
- Как это…Ты уверена? Кто тебе сказал? Кто они? – непослушным слабеющим голосом произнес Исартум, прижимая к себе дрожащую жену – О…о ком ты говоришь?
То и дело, сбиваясь на плач, Таинара поведала ему о том, что не смогший установить связь через личный коммуникатор с выключившим прибор Исартумом Фарго Ла́диум связался с ней через домашний стационарный. Директор ДОП. рассказал, что на Гарао напали прямо возле дома Наили. Неизвестный выстрелил в их сына из лазерной винтовки и скрылся. Фанго просил родителей приехать на место преступления, на котором сам должен появиться с минуты на минуту. Охваченные горем, мало, что соображающие Исартум и Таинара бросились в транспортный шлюз, благо стервятники директора Бардаро еще не успели явиться за городским имуществом. Непослушными руками, набрав код маршрута к дому невесты Гарао, ученый все пытался утешить непрестанно плачущую жену, но у него это плохо получалось, поскольку сам чувствовал бегущие по щекам слезы. Они так долго ждали появления своего единственного ребенка и вот…
Метель уже кончилась, и спустя пару минут транспортник донес их сквозь ночную темноту прямо до дома Наили. Он располагался на территории так называемого храмового квартала, и отсюда всегда была прекрасно видна стоящая на центральной площади Арниала освещаемая даже ночью гигантская металлическая статуя Лаами-азаара. Исартуму казалось, что распростерший над городом циклопические крылья, выплавленные из красной стеклостали в форме застывших языков огня бог на́хти сурово наблюдает за прибытием охваченных горем родителей. Машина опустилась на землю и ученый, бережно поддерживая супругу, вышел из нее на хорошо освещенную улицу. Его поразили блестевшие злорадством из-под прорезей самодельных масок глаза толпы собравшейся на месте убийства его сына. Лишь в редких взглядах тех, кому он всеми своими силами старался облегчить жизнь, Исартум прочел подлинное сочувствие. Но большинство тех, кто ныне обитал на вечно холодных улицах едва не открыто радовалось горю одного из самых влиятельных в Арниале людей. Собравшихся сдерживало оцепление, состоящее из бойцов Фанго. Но самого директора ДОП. еще не было.
На негнущихся ногах Исартум, поддерживая убитую горем Таинару, проследовал к тому месту, где в луже, растекшейся на снегу крови, лежало тело их сына. Луч боевого лазера так глубоко рассек плоть Гарао, что, даже находясь рядом с ним в момент нападения, ученый с помощью всей своей целительной силы не смог бы его спасти. И хотя лицо погибшего скрывала термомаска выбившиеся из-под капюшона светлые немного вьющиеся пряди, имевшиеся только у одного в городе молодого человека, неопровержимо свидетельствовали о том, что это был именно сын четы Ильдао. Над практически рассеченным пополам телом зачем-то постоянно пытаясь соединить вместе ровно разрезанные, как и плоть под ним края теплого костюма, сидела Наили. Ее лицо было серым от горя, а окровавленные руки тряслись. Только теперь ученый кристально ясно осознал, что Гарао действительно мертв, и все это не некий ужасный розыгрыш директора Ла́диума. Выпустив из ставших такими непослушными обмякших рук рванувшуюся к сыну Таинару, он оторопело смотрел, на то, как стоявшие на коленях на снегу жена и несостоявшаяся невестка рыдают над телом их и его Гарао. Они сняли маску, и стало видно, что лицо погибшего даже после смерти оставалось спокойным и даже величественным. Так и не найдя в себе сил подойти к сыну, и не желая видом своего горя «веселить» собравшихся обитателей улиц, мужественно сдерживающий слезы Исартум механически переставляя ноги приблизился к командовавшему оцеплением офицеру. Ученый плохо разбирался в сложной иерархии ДОП., но по древним знакам на рукавах белой формы определил, что совсем еще молодой человек, приблизительно ровесник его Гарао, являлся таолом. Исартум знал, что это звание было довольно низким, но больше здесь узнать необходимую ему информацию было не у кого.
- Кто это сделал таол? – треснувшим голосом спросил ученый – вы поймали убийцу?
Немного виновато опустив глаза под раскрытым забралом боевого шлема и стараясь не смотреть на ученого, младший офицер ответил после недолгой паузы:
- Нет, уважаемый Главный Администратор – таол то ли не знал об отставке Исартума то ли таким образом хотел ему польстить – вот эти – он презрительно кивнул в сторону замотанных в тряпье обитателей улиц – якобы видели убегающего человека облаченного в мантию жреца. Но вы же знаете… им верить.… Давайте лучше подождем директора. Он должен появиться с минуту на минуту и гораздо лучше меня ответит на все ваши вопросы. А также расскажет о планируемых мероприятиях по поимке мерзавца, поднявшего руку на вашего сына.
Торопливо и нервно произнеся последнюю фразу, офицер коротко глянул куда-то за плечо ученого, а затем решительно нажал на расположенную, на шее кнопку опуская непрозрачное забрало. Шлем немедленно слился с зеркальными наплечниками и нагрудником, эта легкая броня частично позволяла погасить выпущенные из оружия на́хти энергетические снаряды.
Услышав рядом шаги на снегу, Исартум повернулся и увидел, что в их с таолом сторону потерянно бредет его Таинара. Она шаталась и непонимающе смотрела на ученого, а ее губы что-то тихо шептали. Чувство приближающейся опасности как нож пронзило сердце Исартума и он немедля бросился к Таинаре. Но все равно не успел. Бывший Главный Администратор будто очутившись в кошмарном сне увидел, как его вытянутую вперед левую руку, которой он, желая уберечь жену, пытался сбить ее на землю перечеркнул алый луч. Он легко перерубил его предплечье, и вошел в грудь Таинары, рассекая ее пополам. Сквозь болевой шок ученый со странным спокойствием смотрел, как из обрубка его руки сильным толчком выплеснулась такая темная в свете уличных фонарей кровь. А последним что успел увидеть Исартум, оказался запушенный с помощью пирокинеза с крыши соседнего здания пронзивший ночь подобно метеору огненный шар, который врезавшись в его личный транспортник, взорвал машину, превращая ее в груду смятого искореженного металла, из которой в разные стороны полетели смертоносные раскаленные куски. Некоторые из них попали и в него. Рухнув на снег, окровавленный прерывисто и хрипло задышавший от невыносимой боли ученый, еще несколько мгновений всматривался в казавшееся ему таким безразличным к его страданиям лицо статуи Лаамми-азара, а затем его накрыла тьма.
***
Белый потолок. Такой болезненно ослепительно белый. Это было первое, что увидел ученый, раскрыв глаза. - «, наверное, весь этот кошмар просто мне приснился». Исартум привычно попытался левой рукой нащупать тело Таинары обычно спавшей подле него с этой стороны. Но руки, как и жены больше не было. Ученый снова закрыл глаза и долго их не открывал, пытаясь привыкнуть к этой новой такой страшной реальности, в которой оказался по чужой злонамеренной воле. Сквозь сомкнутые веки неудержимым потоком текли слезы, а из сдавленного спазмом горла доносились глухие рыдания. Затем, набравшись мужества, усилием воли ученый заставил себя вернуться в больничную палату своего собственного института, в которой как он уже понял, находился довольно давно. Прислушиваясь к ощущениям тела Исартум осознал, что кроме отсутствия руки не чувствует больше никаких повреждений. Он протянул оставшуюся правую руку к лицу и с удивлением понял, что зарос самой настоящей бородой, доходившей ему до груди. - «О несущий свет, сколько же я здесь нахожусь?». Он попытался подняться, но со стоном опустился обратно на кровать. Силы возвращались слишком медленно, чего нельзя было сказать о памяти терзавшей его разум картинами распростертого на окровавленном снегу сына и гибнущей жены которую он не смог спасти. Не в силах выносить эту муку ученый снова зарыдал. Услышав плач, в палату заглянула одетая в синий комбинезон больничная служащая. Испуганно ойкнув, она через мгновение исчезла за дверью. Минут через десять в помещение зашел высокий коротко стриженый мужчина. Он был очень хорошо знаком много лет проработавшему с ним бок обок Исартуму.
- Как ты Ис? – присаживаясь на край кровати, спросил Аринн Рашти, его заместитель в Научном Комитете. Бывший Главный Администратор удивленно разглядывал седые нити и морщины, появившиеся в волосах и на лице друга. В синих обычно таких безмятежных глазах застыла печаль и тревога. Аринн внимательно посмотрел на показания приборов, стоящих в изголовье кровати Исартума и стал спокойно ждать ответа. Он знал, что товарищу сейчас тяжело не, сколько физически, сколько морально и был терпелив.
- Сколько Ар? – прохрипел Исартум, с трудом вытолкнув слова сквозь сдавленное спазмом горло.
- Пять месяцев друг мой – ответил Аринн прекрасно понявший вопрос.
- Таинара? – лучик надежды вопреки здравому смыслу взметнулся было в душе ученого. Сам же он, в конце концов, уцелел. Но Аринн отрицательно покачал головой, гася напрасную надежду друга:
- И она и Наили погибли во время нападения. Про Гарао ты итак все знаешь – печально добавил заместитель Исартума – А тебя я буквально собрал по кускам. Сам не понимаю, как ты выжил. Осколками транспортника тебе почти оторвало обе ноги, но я приживил их обратно. С рукой сложнее. Ее спасти не удалось, да ты и сам знаешь, что к тканям, оплавленным лазером, ничего живого уже не имплантируешь. Но тебе так же известно, что я, как и ты сам поднаторел в изобретении протезов и позволил себе набросать эскиз твоей будущей конечности, даже заранее подготовив необходимые материалы. Я думаю, в ближайшем будущем ты получишь механическую руку, мало отличающуюся от той, что ты потерял в результате нападения.
- Выяснили, кто это сделал?
- А никто никого и не искал – тихо сказал Аринн, наклоняясь почти к самому лицу друга и оглядываясь на дверь – Фанго списал все на «роами». Безумные сектанты-фанатики якобы давно за что-то точили зуб на тебя и твоего сына. Но все члены Совета прекрасно знают, что нападение явилось совместным детищем ДОП. и Экзархата. Сакрим и Фанго ныне очень большие друзья. Меня, как и многих твоих соратников просто выгнали из Совета, оставив для видимости в Научной Секции человек десять наших коллег наиболее лояльных и склонных к компромиссам. Должность Главного Администратора упразднили, введя новую - Научного Консультанта, который по существу не имеет никакой реальной политической власти. Тольдо теперь только и успевает подписывать документы, подтверждающие финансирование очередного увеличения числа бойцов Фанго или реставрацию храмов Лаами-азаара в угоду экзарху. Теперь эти двое подлинные хозяева Арниала. Но про тебя не забыли. В первый же день к тебе в палату собственной персоной ввалился Фанго со своими солдатами. Он все расспрашивал меня про твой проект и приказал мне отдать всю касающуюся «Шага к Бессмертию» имеющуюся у меня в наличии документацию. Я все отдал и сказал, что без тебя все это лишь теоретическая информация, которую никто не сможет воплотить в реальность. Он мне не поверил и приказал обыскать твой дом – заметив, как забеспокоился Исартум, Аринн, успокаивающе сжал его руку. – Нет, они не нашли последние образцы сыворотки, ни те, что были у тебя ни мои. У тебя обнаружили только ранние материалы, а я выдал двоих выживших добровольцев из первой группы. Эти несчастные в результате побочных эффектов препарата находились при смерти. Я помог скрыться второй группе, благодаря тебе ныне эти люди почти бессмертны и, наверное, выживут даже в нашем гибнущем городе. Первое время возле твоей палаты дежурил вооруженный до зубов патруль. Но после того как твой приход в сознание стал весьма сомнительным фактом его убрали. Ныне солдаты нужны директору ДОП. в слишком многих местах сразу. Город горит Ис – вздохнул Аринн – Наш с тобой Арниал все сильнее охватывают хаос и отчаяние. Беженцы и роами стали настоящей бедой и ведут открытую войну друг с другом, а также с Экзархатом и Департаментом. Последний северный по отношению к нам город – Лиаз пал, не выдержав наступления ледников. К нам хлынул новый поток беженцев, а вслед за ними неумолимо идет холод. Я думаю, скоро нам всем придет конец – закончил друг Исартума свое безрадостное повествование.
Ученый некоторое время молчал, осмысливая рассказ Аринна. Значит, его семью убили Фанго и Сакрим. Все как он и предполагал. Им не нужен был ни его проект, ни тем более он сам. Они и так отхватили жирный кусок, только, похоже, что проглотить его не получается. Так всегда бывает с честолюбивыми политическими авантюристами. У них обычно достает хитрости захватить власть. Но в поднятой в результате их необдуманных действий мутной воде социума почти с самого его дна всегда поднимается некая жестокая бескомпромиссная сила, просто отбирающая результаты победы у недальновидных временщиков. И сейчас такой силой, похоже, являются безумные фанатики роами. Аналитический ум Исартума обдумав ситуацию с разных сторон постепенно начал разрабатывать план мести нынешним владыкам Арниала.
- Какое сейчас время суток Ар?
- Сейчас утро, а что?
- К вечеру мне необходимо уйти, но перед этим мы с тобой сделаем мне новую руку.
***
Обрадованный энергией, наполнившей искалеченное тело его старого друга Аринн, весь день плечом к плечу работал с ним над протезом левой руки. Он и сам считался экспертом в этой области медицины, но до Исартума ему было далеко. Тот даже без своей псионической силы являлся настоящим гением биомеханики. К вечеру новая механическая рука была готова. Аринн прекрасно понимал причины спешки своего коллеги, ведь скоро кто-нибудь наверняка донесет Фанго о пробуждении именитого ученого. А у Ла́диума наверняка имелось к нему множество вопросов, касающихся проекта «Шаг к Бессмертию». В новой войне, возникшей во многом и по его вине, директору ДОП. совсем бы не помешали почти бессмертные солдаты, которых можно убить, лишь уничтожив жизненно важные органы.
Подключив последний адаптер протеза к нервной системе Исартума, Аринн проделал ряд тестов, засвидетельствовавших то, что механизм исправно работает. Пошевелив своими новыми так похожими на настоящие пальцами недавно буквально восставший из мертвых ученый неожиданно спросил:
- Ар у тебя остались образцы моей сыворотки?
- Остались. Но ведь ты никогда….
- Неси – и, отметая все возможные возражения друга, упрямо повторил, глядя ему в глаза – неси. Мне нужна вся возможная сила, чтобы выжить в этом новом мире, построенном «уважаемым» директором Ла́диумом и этим психом Сакримом Ниомаром.
Через десяток минут Аринн озираясь, вернулся в палату, и аккуратно вытащив из кармана комбинезона небольшую коробочку, быстро передал ее в руки Исартуму.
- Он заправлен? – спросил бывший Главный Администратор.
- Да. Я сам отмерил необходимую дозу.
- Хорошо – спокойно произнес ученый, прикладывая коробочку с сывороткой механическими пальцами левой руки к венам живой правой. Он аккуратно нажал на небольшую кнопку, расположенную на боку, мигнувшего красным огоньком аппарата, и вошедшая в тело игла через мгновение понесла по крови изобретенный им препарат. Ему не было страшно превращаться в «живого мертвеца» как назвал его подопытных нынешний экзарх. Ведь он уже и так им был. Подосланные Сакримом и Фанго убийцы отняли у него все, ради чего стоило жить, и теперь он сам отнимет это у своих врагов. Невиданная доселе энергия наполнила все его существо. Получив невероятный по силе стимулятор, сердце забилось мощно и ровно, а появившаяся ясность мышления превосходила даже те вспышки озарений, во время которых ученый делал свои самые известные открытия. Мышцы налились тугой силой и Исартум вскочил с больничной кровати, с торжеством глядя на печально за ним наблюдающего Аринна.
- Куда же ты пойдешь Ис?
- Вначале домой. А там – ученый пожал широкими расправившимися плечами – будет видно.
- На улицах опасно. Может быть мне тебя проводить?
- Не надо Ар. Я знаю тебя. Ты не одобришь того, что я хочу сделать. Да и я не хочу, чтобы ты это видел. Спасибо тебе за все.
- Ну что ж – со вздохом произнес Аринн – теперь я знаю, с чем связан твой так порадовавший меня в начале энтузиазм. Ты идешь мстить – с обвинительной ноткой в голосе произнес старый друг Исартума – И я не могу тебя поддержать в этом. Впрочем, и осуждать тоже не буду. Не дай бог кому-нибудь оказаться на твоем месте… или месте твоих врагов. Я-то знаю, на что ты способен. На. Возьми. Там и вправду очень опасно – с этими словами Аринн протянул другу комбинезон из армированной резины, плащ и маску из термоткани, а также недавнее изобретение Исартума – дисковый пистолет.
- Оружие? – удивлено спросил Исартум - Зачем оно мне? Ты же знаешь, что с помощью биоэнергетики я могу не только лечить людей, но и убивать их. Хотя мне еще ни разу не приходилось совершать подобного – признался ученый.
- Бери. Ты не видел того, что видел я. Роами больше не охотятся на животных. Ныне они охотятся на людей, и убивают их самыми изуверскими способами. Не дай Владыка Тепла тебе попасть в их жестокие лапы. Я видел трупы, которые они подбрасывали под двери командного центра ДОП. и резиденции Экзарха. Их потом привозили сюда в клинику на опознание. Это зрелище не поддается никакому описанию. Я все могу понять, борьбу за стремительно таящие ресурсы, за власть над городом, в конце концов просто за жизнь. Но пытки! Откуда в людях берется подобная жестокость? Ты знаешь я убежденный атеист, но порой мне кажется, что Роамми–амми-туум реально существует, а эти выродки действительно его посланники. Впрочем, я больше склоняюсь к мысли, что подобное зло всегда дремлет внутри человека, словно ждущий своего часа жестокий хищный зверь, а когда наступает некий переломный критический момент, этот бездушный монстр легко сметает все, то, что мы называем совестью и цивилизацией и выходит на передний план с видом победителя. Никак иначе я не могу объяснить появление этих новых людей и их ужасные деяния. Когда я смотрел на тело жреца, с которого роами сняли кожу живьем, я почти физически чувствовал, как в материи времени и пространства образовалась настоящая кровоточащая дыра, насколько это зрелище было противоестественно тому порядку, который, по моему глубокому убеждению, должен существовать во вселенной. Все чаще в последнее время я перечитываю исторические хроники, посвященные Войне с Тремя Проклятыми Городами. Тогда в Эпоху Войн ведь тоже казалось, что миру на́хти пришел конец. Мы сами едва не погубили себя, используя Крылатую Смерть. Именно во время подобных кризисов, и поднимают голову изуверы подобные Тормо Кровавому. Я думаю, он легко нашел бы общий язык с роами. В конце концов, объект поклонения у них общий - носящий различные ничего на самом деле не значащие имена живущий внутри человека жестокий зверь. Мне бы так не хотелось, чтобы подобный зверь победил и внутри тебя друг мой. Может быть, ты останешься здесь или пойдешь к Итаре? Первое время она не отходила от твоей постели. Послушай, осколков моей былой власти еще хватит на то, чтобы переправить тебя и твою сестру в один из южных городов – в дружеском порыве Аринн сжал плечи Исартума, подкрепляя этим жестом просьбу не уходить.
- Нет, Ар. Ты же знаешь, я редко отказываюсь от однажды принятых решений. И Лаами-азаару и вселенной, в которой по твоему мнению должен царить порядок, похоже, наплевать на нас и нашу жизнь. Там возле дома Ниалы я видел, как те, кого я всем сердцем жаждал спасти, смеялись, глядя на изуродованное тело моего Гарао. А затем те, кто должен был защищать нас в эти страшные времена и направлять наш народ по пути единения и сохранения духовных и моральных ценностей убили Таинару. Им всем нет прощения Ар. Просто нет. Прощай – не желая более спорить со старым другом, Исартум покинул палату, оставив Аринна в полном печали одиночестве.
Быстро переодевшись в подсобном помещении, он все же внял совету и пристегнул к предплечью дисковый пистолет, походивший на длинный контейнер из темного металла. В ладонь легла удобная расположенная под плоским дулом рукоять. Россыпь небольших дисков, которую изобретенное ученым оружие было способно выпустить в автоматическом режиме ведения огня, могла рассечь пополам тело исполинского роами. Натянув маску и накинув капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, ученый пошел к выходу из больничного корпуса своего бывшего института. Идя по коридорам, Исартум удивлялся безлюдности палат и малочисленности персонала. Вряд ли это было вызвано тем, что в городе стало меньше больных или увечных. А ведь он, будучи по образованию врачом вложил столько сил именно в медицинскую отрасль научной деятельности, считая ее самой важной. Нынешние власти, похоже, предпочитали финансировать нечто иное.
Достигнув выхода, Исартум увидел охранявший двери медперсонал, состоящий из врачей и технических работников. Мужчины и женщины сжимали в руках разнообразное, порой нелепое на вид оружие, собранное из подручных материалов и медицинского оборудования. По всей видимости, ДОП. стало не до охраны института, а она, судя по встревоженным лицам его бывших подчиненных, сейчас остро требовалась. В итоге оружие пришлось взять в руки тем, кто был призван помогать горожанам, а не отбиваться с помощью подручных средств от той их части, что решит поживиться медикаментами и дорогостоящим оборудованием.
Импровизированная охрана не обратила на выходящего никакого внимания. Ее интересовали те, кто может войти, а не те, кто уходит с пустыми руками. Хмурый лаборант нажал на кнопку, открывая дверь перед замотанным в термоплащ высоким человеком, и спустя мгновение Исартум оказался на ночной улице. Выйдя на еще более усилившийся после проведенных им в больнице месяцев мороз, ученый понял, что слова Аринна о том, что город горит не являлись фигуральным выражением. В дальнем конце улицы он увидел ярко полыхающий многоэтажный дом, а спустя несколько мгновений мимо Исартума проследовал конвой ДОП. Боевые сервомашины с сидящими в них солдатами вели за собой летящие низко над землей специальные пожарные механизмы. Кажущиеся по сравнению с военной техникой невероятно новыми спецмашины были наполнены химическим порошком, способным погасить даже самое сильное пламя. Замыкала механизированную колонну парящая над улицей приземистая установка психоподавления. Машина с помощью, установленной наверху приземистого корпуса вращающейся ячеистой сферы, на десятки метров вокруг себя создавала особое поле, попав в которое не обладающий специальными средствами человек испытывал столь сильный страх и панику, что спешил как можно скорее покинуть локацию ее применения. Установка, предназначенная для разгона демонстраций, выглядела настоящим музейным экспонатом, что в прочем можно было сказать и об остальной боевой технике ДОП. Последние века на́хти конечно доводилось тушить редкие пожары, но вот сражаться друг с другом и подавлять восстания к счастью не приходилось. Но теперь наступала новая эпоха. Похоже даже более ужасная, чем период бесконечных междоусобных войн между городами-государствами.
Увидев военную колонну, редкие прохожие испуганно прижимались к стенам и старались не двигаться, чтобы не нервировать солдат и не привлекать их внимание. Недолго думая, Исартум поступил так же. Подождав пока замыкающие колонну бойцы Фанго угрожающе подняв оружие и внимательно наблюдая за сжавшимися в их присутствии горожанами пройдут мимо, ученый пошел домой.
Ночные улицы Арниала были тихи и погружены во мрак и холод. По приказу Совета ночное освещение, как жилых домов, так и улиц почти повсеместно отключили с целью экономии энергии выдаваемой Ядром. Лишь на стенах висели автономно подсвечиваемые портреты тех, кого ДОП. и Экзархат объявили преступниками. Уже без удивления Исартум посмотрел на лицо своей племянницы Саани, но вот увидеть портрет Талцио Ла́диума со значившейся внизу довольно крупной суммой денежного вознаграждения за информацию о местонахождении он совсем не ожидал. Видимо сын всесильного Директора натворил нечто такое, что всей власти его отца более не хватало на то, чтобы и дальше покрывать преступления Талцио. А может быть, его жизнь изначально являлась частью той тайной сделки, что глава ДОП. заключил со жрецами Лаами-азаара.
- «Да, видимо Фанго, приходиться дорого платить за союз с Сакримом» - подумал ученый - «чего нельзя отнять у экзарха, так это его желания покарать вне зависимости от чинов и званий любого, кто открыто выступил против его божества».
Спотыкаясь в давно не убиравшихся с улицы сугробах бывший Главный Администратор, поплотнее закутавшись в уже не справляющийся с низкой температурой плащ, стуча зубами, практически на ощупь двигался вперед по темной улице. Несмотря на то, что дом был относительно недалеко без подаренного Аринном комбинезона и плаща, Исартум даже приняв сыворотку, вряд ли до него бы добрался. - «Как же здесь сейчас живут беженцы?».
Часть ответа он узнал, придя в свое жилище. Система защиты не работала, и ученый легко проник внутрь. Оказавшись в холодном промерзшем доме, Исартум ожидая увидеть внутри запустение и тишину, лицом к лицу столкнулся с его новыми хозяевами. Сжимающие сделанные из его мебели дубинки замотанные в тряпье, в котором ученый с удивлением узнал одеяния жены, сына и свои собственные, мужчины и женщины попрятав детей за спины, сверлили его яростными взглядами. Их здесь было и так много, и новый «сосед» был им совсем не нужен. Тот человек, которым был Исартум до гибели семьи, наверное, оставил бы этих несчастных внутри, довольствуясь подземной лабораторией, ради которой собственно сюда и пришел, но тот другой умер там возле дома Наили рядом с телом Таинары и Гарао. А вот эти равнодушно за всем наблюдали. Волна испепеляющего гнева поднялась откуда-то изнутри и затопила все существо ученого.
- ВОН! – с ненавистью выдохнул Исартум из-под капюшона, указав «гостям» на дверь механической рукой.
- Слушай ты придурок, валил бы ты отсюда пока мы добрые – выступая вперед, с угрозой в голосе проворчал здоровенный детина бывший, по всей видимости, среди беженцев главным. В руках он в качестве оружия сжимал тонкую, но увесистую металлическую статуэтку крылатого серафима, которую Исартуму десять лет назад вручили члены Научного Комитета за его выдающийся вклад в науку – места здесь больше нет. Иди, поищи себе другое укрытие.
- Я сказал, пошли все вон! Это мой дом! – от злости и волнения ученый откинул капюшон и сорвал термомаску.
- А! Так ты сумасшедший! – сочувственно-насмешливо возвестил здоровяк. Некоторые его товарищи сопроводили «открытие» своего главаря неуверенным смехом – Тогда у меня для тебя новость. Богатенький член Совета, который здесь раньше жил, сдох вместе со всей своей семьей. Говорят, его грохнули его же подельники, те, что ныне правят Арниалом. Слушай – уже более миролюбиво сказал «новый хозяин» поблескивая глазами сквозь любимое домашнее платье Таинары, которым замотал лицо, чтобы, оно не мерзло – иди отсюда, а? В отличие от многих мы пока еще не едим людей. Не искушай нас ладно?
Исартуму все это уже надоело. Его ярость настоятельно требовала выхода. Главарь беженцев внезапно захрипел, а глаза его вылезли из орбит. Его сердце остановилось, повинуясь воле Исартума, и мужчина шумно выдохнув напоследок, так что в холодном воздухе на пару мгновений зависло облачко пара, лицом вниз рухнул на пол гостиной семьи Ильдао.
- Я не хочу больше никого убивать. Просто оставьте мой дом – устало произнес ученый, опустив руки вдоль тела.
Поняв, что имеют дело с могущественным псиоником, некоторые даже догадались, что пришелец с улицы говорит правду и действительно является знаменитым Исартумом похватавшие свои пожитки «гости» быстро устремились на улицу. Одна из женщин задержалась в дверном проеме. Она повернула к ученому лицо, скрытое термомаской и произнесла:
- Простите нас Главный Администратор. До всего этого – женщина кивнула на темную улицу, по которой очередная вьюга гнала тучи снега в морозном, будто навеки застывшем воздухе – я в своем городе была, как и вы, главой Научного Комитета. Мы с вами даже беседовали пару раз на конференциях. Поступать подобным образом нас вынудили обстоятельства. Не судите нас строго – и вышла наружу.
Исартум подавил в себе желание догнать женщину и оставить в доме. Он понял, что его психика начала перестраиваться под действием сыворотки. Теперь имело значение только то, что способствует осуществлению его плана. И лишние свидетели ему были не нужны. Брезгливо посмотрев на валявшийся в гостиной труп, ученый вместо ужаса от содеянного, который еще совсем недавно наверняка бы ощутил, сейчас почувствовал одно лишь раздражение. Схватив убитого здоровяка налитыми новой силой руками, Исартум вырвав из его ладони статуэтку серафима, выкинул тело за дверь прямо в сугроб.
Осмотревшись по сторонам, ученый почувствовал глубокую печаль, преодолевшую даже эмоциональную заторможенность, вызванную приемом препарата. Его, раньше в результате неустанных забот Таинары бывший таким уютным дом, сейчас более всего походил на те ужасные ночлежки, в которые он спускался, чтобы спасать их обитателей от вспышек всевозможных заболеваний. От былой теплоты и спокойствия, которые он всегда чувствовал, сюда возвращаясь, не осталось и следа. Стараясь не смотреть по сторонам, Исартум спустился в подвал, в котором располагалась его лаборатория.
Его опасения по поводу того, что она была разграблена захватившими его дом беженцами, к счастью не подтвердились. На двери висел блестящий прибор с тисненным на нем символом ДОП. изображением древнего массивного прямоугольного щита, которым предки на́хти пользовались в своих первых войнах. Исартум понял, что Фанго не найдя в лаборатории желаемого просто перекрыл в нее доступ всем остальным. Сам ученый прекрасно знал назначение прибора, а тот несчастный, чей обугленный труп валялся сейчас подле двери, судя по всему нет. Нахмурившись, бывший Главный Администратор понял, что его план завис на волоске, автоматический защитник мог с легкостью испепелить и его самого.
Снова поднявшись наверх, Исартум подошел к собственноручно изваянной из стеклометалла статуе своего ныне покойного учителя и друга Азмиро Вирто́. Повозившись с пьедесталом ученый с облегчением понял, что ни ищейки Фанго, ни беженцы не нашли укрытый в нем тайник. Открыв его, Исартум извлек символ своей былой власти. Висящий на массивной цепи круглый медальон с изображением первого изобретенного на́хти тогда еще совсем примитивного микроскопа. Возвратившись с последнего Совещания, на котором объявил о своем уходе, ученый убрал медальон в тайник, думая, что более ему эта вещь не понадобиться. Впрочем, Фанго вполне мог сменить коды, и ранее позволявший пройти через автоматическую защиту любого уровня встроенный в символ его утраченной власти прибор мог ему и не помочь. Решительно продев голову сквозь цепь, Исартум пошел вниз и, подойдя к двери, со стучащим сердцем нажал на кнопку. Вместо вполне сейчас способно пройти сквозь его тело разрушительного разряда послышался тихий шелест и дверь поднялась.
Пройдя внутрь, ученый, найдя на ощупь пульт резервного генератора активировав его, зажег лампы освещения и вместо ожидаемой картины устроенного солдатами погрома увидел стоящие на обычных местах приборы. Только стеллажи с ранее лежащими на них видеодисками с данными и записями опытов оказались совершенно пусты. Порывшись в ящиках столов, Исартум узнал, что люди Фанго изъяли все представлявшие хоть какой-то для них интерес документы и образцы. Ну что ж, иного он и не ожидал. Похвалив себя за то, что догадался начать делать тайники в это неспокойное время, да еще и снабдить их защитой от поисковой аппаратуры любой сложности ученый подошел к настенной фреске с изображением Таинары. Начал ее он сам, а заканчивали они уже вдвоем с подросшим Гарао. Некоторое время, постояв перед портретом вглядываясь в любимые черты, Исартум печально вздохнул, а затем нажал на один из тщательно прорисованных тонких пальцев, и из стены выдвинулся небольшой ящичек. В нем лежали самые последние образцы его препарата. Сев за рабочий стол Исартум ввел себе очередную дозу сыворотки. Его тело буквально расперло от влившейся в кровь силы. Но даже сквозь пелену эйфории он продолжал видеть взгляд серых глаз Таинары будто с осуждением наблюдавшей со стены за действиями мужа. Он сам ужаснулся своему плану, и его разум посетила мысль, принадлежащая скорее тому человеку, которым он был до гибели жены и сына чем тому, кем он являлся ныне.
- «А может, стоит дать им еще один шанс? Не все же они так плохи, в конце концов. Ведь есть Ар и та несчастная женщина, просившая у меня прощения только за то, что пыталась выжить в этом новом отвратительном мире. Помимо, безусловно, виновных могут пострадать и совершенно непричастные к моей беде люди, а я совсем этого не хочу. Завтра пойду в Совет» - решился ученый – «и потребую наказать преступников. Пусть сами решат свою судьбу». Мысль эта наполнила его покоем, и, глядя на лицо Таинары, Исартум заснул прямо в рабочем кресле.
***
Ему снился, пожалуй, самый в его жизни счастливый период, который продлился всего лишь месяц. Много лет назад, когда им с Таинарой было где-то по тридцать (по меркам живущих более века на́хти это была пора творческого и физического расцвета личности), они вдвоем взяли напрокат летающий модуль и отправились на юг. Туда где еще пока совсем не чувствовалось губительное дыхание холода, потихоньку сжимающего северные города своей мертвой хваткой. Пролетая над зелеными нетронутыми лесами и долинами в которых обитали огромные звери Таинара будучи по образованию зоологом то и дело восхищенно восклицала, увидев тот или иной вид хищников, изучение которых являлось ее профессией. Управлявший модулем молодой Исартум, тогда только-только получивший должность Главного Администратора довольно усмехался, видя искреннюю, почти детскую радость жены.
Они посетили почти все города на́хти, что подобно сверкающему жемчужному ожерелью опоясали побережье южного полуострова Тиббар. Их обитающие там сограждане Союза Равных показались обоим Ильдао невероятно жизнерадостными и беспечными по сравнению с жителями Арниала уже знающими о неуклонно приближающейся беде. Большую часть времени южане проводили во всевозможных праздных и на взгляд почти все время погруженного разумом в работу Исартума абсолютно бессмысленных развлечениях и ярких фестивалях. Но Таинаре образ жизни Тиббарских на́хти очень понравился, и она целиком отдалась тому беззаботному жизненному ритму, который был так близок их добрым сердцам. Скоро и свежеиспеченный Главный Администратор, отбросив обычную внешнюю собранную суровость, присоединился к молодой супруге. Последний день отпуска они провели на великолепном безлюдном пляже, которых на полуострове было превеликое множество. Они долго купались в прибрежных водах, а затем жадно любили друг друга прямо на песке. Спустя пару месяцев после возвращения Таинара объявила ему о своей беременности, а потом еще спустя десять на свет появился Гарао…
Резко подняв голову, бывший Главный Администратор вернулся из проникших в сон воспоминаний о прошлом в свою лабораторию. Вырвавшееся изо рта морозное дыхание возвестило ему о том, что проникший сквозь оставленную открытой дверь холодный воздух проник внутрь и предъявил права и на эту часть дома Ильдао. К счастью повторно принявший препарат Исартум уже почти не чувствовал его коварных и смертельных для всех остальных жителей города объятий. Ученый встал, разминая мускулы. Подойдя к небольшому зеркалу, прикрепленному к дверце лабораторного шкафчика, он увидел не себя, а некоего заросшего поседевшими волосами и густой бородой незнакомца, лицо которого начало наливаться отвратительного вида синевой. - «Ну и пусть» - подумал Исартум – «пусть видят. Мне уже все равно». Бросив взгляд на настенный хронометр, он понял, что проспал намного дольше, чем предполагал. Стояла середина нового дня. С минуту на минуту должно было начаться ныне, по словам Ара, ставшее ежедневным заседание Городского Совета.
Не желая более терять время, ученый покинул лабораторию и, выйдя из дома, пошел по холодным улицам по направлению к Дворцу Заседаний. Висящее на небе ярко светившее даже сквозь морозное марево солнце давало слишком мало тепла, чтобы вернуть продрогших жителей Арниала на улицы. Лишь скрывавшиеся при появлении военных патрулей темные личности, шнырявшие между зданий в поисках еды или тепла, ныне осмеливались появляться на скованных холодом и тишиной улицах. Они напомнили Исартуму прячущихся от света печальных призраков, живущих в давно оставленном умершими хозяевами доме. Впрочем, тишина была относительной. Внезапно в самом конце улицы вырос гигантский паукообразный силуэт, и Исартум понял, что видит перед собой очередной реликт Эпохи Войн. Насколько помнил ученый по сохранившимся в исторических хрониках изображениям эта увешанная аннигиляторами, тяжелыми лазерными установками и гранатометами сервомашина называлась Прорывателем. Остановившись, Исартум с интересом рассматривал извлеченный из пыльных арсеналов исполинский агрегат. Видимо дела у Сакрима и Фанго шли совсем плохо, раз даже для обычного патрулирования улиц приходиться использовать сверхтяжелую технику, которую в минувшей эпохе применяли для прорыва вражеской обороны. Прорыватель с грохотом опуская сегментные ноги, между которыми шли увешанные оружием бойцы ДОП. величественно прошествовал мимо. Машину окружало тихо потрескивающее защитное поле, которое, несмотря на прошедшие века все еще работало, а сверху ее прикрывали летающие боевые модули. Идущие мимо замершего подле стены ближайшего к нему дома ученого солдаты, на всякий случай, направив дула лазерных винтовок и дискометов на облаченного в плащ человека в термомаске, поняв, что одинокий прохожий не представляет угрозы, поспешно проследовали за грозным механизмом.
К счастью более по пути к зданию Совета ему никто не встретился. На имеющей овальную форму площади перед Дворцом Заседаний работали снегоуборочные машины. Исполинские шестиногие механизмы окутывали клубы пара. Под их широкими днищами находились установки, испускающие тепловые волны, которые растапливали снег и сразу же его испаряли. Новые власти заботились о собственном престиже и удобстве, согнав к месту своего пребывания множество техники, коей так не хватало всему остальному городу. Приблизившись к многоэтажному комплексу, украшенному памятниками, и бессчетным количеством барельефов, повествующих об истории народа на́хти и Арниала Исартум подошел к подпирающим монументальный фасад имеющим почти десяток метров в диаметре колоннам. Подле них стояли солдаты, облаченные в неизвестную ему форму. Она была не белой, введенной еще предшественником Фанго, чтобы бойцы департамента сливались с покрывшим Арниал снегом, а постоянно меняла цвет и переливалась. - «Ах да» - вспомнил ученый – «Я же так и не довел до ума его заказ и директор ДОП. все продолжает потрошить древние арсеналы».
Навстречу ему стремительно двинулся старший таол командующий многочисленной охраной здания. Офицер направил на него линзу лазера и строго сказал:
- Иди отсюда оборванец. Ты что не знаешь, что простым гражданам ныне запрещено приближаться к зданию Совета?
Аккуратно и медленно, стараясь не спровоцировать таола Исартум кончиками пальцев достал из-под плаща медальон Главного Администратора, а затем опустил капюшон и снял термомаску. Судя по застывшей позе военного он, несмотря на длинную неухоженную бороду, узнал знаменитого ученого. Достав личный коммуникатор плохо гнущимися пальцами, таол держа на ладони его широкую круглую пластину, набрал нужную комбинацию цифр и сказал кому-то сейчас бывшему Главному Администратору невидимому:
- Простите за беспокойство Верховный Командующий! – Исартум усмехнулся при этих словах. Как он и ожидал, честолюбие Фанго достигло своего пика, и он присвоил себе звание, которое принадлежало обладающим так же и гражданской властью командирам армий, воюющих между собой городов-государств на́хти в Эпоху Войн - Здесь э…э один человек. Господин! Это Исартум Ильдао!
Спустя мгновение ученый услышал раздраженный голос Фанго Ла́диума:
- Старший таол у вас, что на улице совсем мозги замерзли? Вы что несете? Вы похоже забыли об инструкциях и наказании за использование экстренного канала личной связи со мной по пустякам!
- Смотрите сами Верховный Командующий – и офицер эмоции, которого скрывал глухой шлем, повернул коммуникатор экраном к Исартуму. Несколько секунд облаченный в присвоенную вместе со званием белую мантию с высоким расшитым золотом стоячим воротником, бывший директор ДОП. всматривался в заросшее бородой посиневшее лицо, а затем глаза его удивленно расширились и он, нахмурившись и коротко рявкнув – Пропустить! – отключил связь.
- Идемте со мной гражданин Ильдао – подчеркивая его новый статус, глухо произнес старший таол из-под забрала и пошел к входу в комплекс.
Высокий ведущий внутрь Дворца портал претерпел изменения с момента последнего посещения величественного здания бывшим Главным Администратором. По бокам стояли две автоматические лазерные пушки, простреливающие все пространство перед входом и подходы к нему, а в саму арку проема был вмонтирован детектор оружия способный обнаружить даже спрятанную отравленную ядом змеи харишармы иглу, с помощью которых в давние времена было отправлено к Дающему Тепло так много политических деятелей прошлого. Судя по всему, у нынешних правителей, подобно их жившим в Эпоху Войн предшественникам появились все основания опасаться за свою жизнь. Ученый, заранее догадавшийся об обыске и оставивший дисковый пистолет дома, успешно миновал сложный прибор, поступающие данные с которого выдавались на экран отдельно стоящего терминала, за которым следил один из солдат. Оказавшись внутри монументального вестибюля, Исартум увидел, что и здесь Фанго поддался кажущемуся ученому таким мелким честолюбию. На стенах помимо изображений Лаами-азаара, портретов пророков и великих правителей древности висели огромные изображения облаченного в новый наряд Верховного Командующего. Пока не удовлетворившийся даже показаниями приборов старший таол его собственноручно тщательно обыскивал, ученый вдоволь насмотрелся на хмурое озабоченное лицо Ла́диума, которому бывший директор ДОП. все пытался придать значимость и величавость. Разделивший с ним власть Сакрим Ниомар был на порядок скромнее. Вместо собственных портретов он украсил поднимавшиеся на десятки метров вверх стены огромного вестибюля многочисленными изображениями своего божества и знаменитых экзархов. Покачав головой, ученый проследовал за старшим таолом форма которого, попав внутрь хорошо освещенного помещения, стала полупрозрачной пытаясь слиться и с этим окружением. Подойдя к началу ведущего в зал Совета длинного коридора офицер, что-то сказал охране стоявшей подле имевшего пять метров в ширину и высоту квадратного портала и та, расступившись, пропустила его и Исартума. Путь Концентрации Мыслей, как и все остальное, тоже претерпел изменения. Вместо бюстов древних властителей в идущих вдоль стен нишах стояли надевшие древние доспехи, вооруженные самым разнообразным оружием жрецы ордена ПСВП. Наверное, сейчас они были больше нужны новому, установленному Фанго и Сакримом порядку, чем лица канувших в прошлое правителей. В коридоре таол следовал впереди, пока не стал, виден проем, ведущий в зал Заседаний, а затем, остановившись, еще раз очень тщательно обыскал ученого, сосредоточив особое внимание на его искусственной руке. Младший офицер долго ее ощупывал и проводил над ней личным детектором. Так и не обнаружив спрятанного оружия, таол не сказав, ни слова покинул ученого и пошел назад по коридору.
Бывший Главный Администратор быстро и решительно преодолел оставшееся расстояние и под удивленными взглядами членов Совета, высоко подняв голову, прошествовал прямо к стоящей перед научной секцией трибуне. Идя мимо пустых зеленых кресел, ученый понял, что Аринн говорил правду. Большинство их коллег было отстранено от решения вопросов, касающихся управления Арниалом. Осталась лишь небольшая группа во главе, которой сидел давний соперник Исартума в Научном Комитете Ма́рсо Юкай. Ну что ж, этого следовало ожидать. Но больше всего не рады были видеть опального ученого Фанго и Сакрим. Экзарх мрачно разглядывал синее лицо Исартума, а сидящий на своем месте облаченный в великолепную мантию Верховный Командующий произнес, наклонившись к усилителю речи:
- Мы рады вас видеть живым и здоровым гражданин Ильдао, но я бы попросил вас придерживаться регламента. Если у вас есть, что нам сказать подождите конца заседания.
Но Исартум не обращая внимания ни на слова Фанго, ни на поднявшийся гневный ропот произнес с высокой трибуны:
- Да «Верховный Командующий» - с презрением в голосе сказал ученый – мне есть что сказать. Я пришел сюда как свободный гражданин Арниала. Пришел для того, чтобы потребовать справедливости! – и без того мощный еще усиленный прибором голос Исартума гремел под сводом зала Заседаний – Я требую наказать виновных в гибели моей семьи!
- Но гражданин Ильдао вы же наверняка знаете, что это сделали богомерзкие сектанты роами - твердо глядя в глаза ученому, произнес Фанго – Мы всеми средствами боремся с этими жестокими экстремистами и как только найдем исполнителей этого без сомнения чудовищного преступления, я, помня нашу прошлую дружбу, лично доложу вам о результатах.
- Дружбу? – с гневом переспросил Исартум, которого взбесил откровенный цинизм бывшего главы ДОП. – А где же была ваша «дружба», когда вы вместе с этим фанатиком – ученый ткнул пальцем искусственной руки прямо в Сакрима Ниомара – замышляли убийство моего сына, моей жены и меня самого?
Исартум не смог продолжить свою речь, так как она потонула в поднявшихся со всех сторон яростных оскорбительных выкриках. К его удивлению его бывшие коллеги орали на него даже громче жрецов. Жилистый Сакрим резво вскочил с кресла, и, задрав, чтобы не мешали ногам полы своего длинного складчатого одеяния подбежал к трибуне секции Экзархата, с которой прокричал:
- Что ты несешь мерзкий еретик? Ты только посмотри на свое лицо! Твой забравший искорку Пламени, в обмен на отвратительный суррогат «бессмертия» хозяин похоже совсем лишил тебя разума! Иди прочь, пока я не приказал своим братьям из ордена ПСВП задержать тебя и привлечь, наконец, к ответу и…
- Не стоит так торопиться мой уважаемый коллега – поспешно проговорил Фанго, прервав экзарха – гражданин Ильдао перенес настоящую трагедию, подобную которой не дай бог пережить кому-либо из нас. Я прекрасно его понимаю поскольку, как вам хорошо известно, сам фактически потерял своего сына, который будучи соблазненным и обманутым гражданкой Саани Ильдао – Ла́диум сделал ударение на фамилии племянницы Исартума – позволил вовлечь себя в богомерзкую секту. И ныне он для меня мертв – Фанго печально прикрыл глаза, но ученый знал, что это просто актерская игра искусного политика демагога – Давайте же не будем строго судить безутешного мужа и отца так много в прошлом сделавшего для нашего любимого города. Но вы гражданин Ильдао должны немедленно покинуть зал Совета во избежание эксцессов. Раол Го́ар – повернулся он к сидящему рядом с собой высокопоставленному офицеру известному Исартуму в качестве одного из ближайших помощников Фанго – пожалуйста, проводите бывшего Главного Администратора к выходу - седой покрытый шрамами коротко стриженный могучий военный в звании раола действительно поднялся со своего места собираясь выполнить приказ Верховного Командующего. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Исартум пользуясь последней возможностью, торжественно произнес:
- Не стоит раол Гоар. Я уйду сам. Я вижу, что последние остатки совести и чести покинули собравшихся здесь на́хти. Но знай Фанго Ла́диум и ты Сакрим Ниомар и на вас найдется управа! Я ПРОКЛИНАЮ ВАС! И ПРЕЖДЕ ЧЕМ ДЛИННАЯ ЗИМА ЗАДУШИТ АРНИАЛ, ВАС ОБОИХ ПОЖРЕТ ЧЕРВЬ!
Запахнувшись в плащ, сопровождаемый выкриками, и угрозами Исартум стремительно покинул зал и пошел к выходу. Он знал, что ему нужно спешить. Фанго не просто так не позволил фанатикам экзарха забрать его в свои жестокие руки, у него самого имелись виды на ученого. Вернее, на его проект. Почти бегом преодолев коридор под горевшими из-под забрал яростью взглядами жрецов ПСВП, тем не менее, не сделавших попыток его задержать ученый влетел в вестибюль. Миновав его он, выйдя на улицу, опасливо покосился на командовавшего охраной старшего таола, который тихо общался с кем-то по коммуникатору и даже не повернул головы в сторону Исартума. Ученый заспешил по ступеням вниз. Он вполне ждал окрика или даже выстрела в спину, но к его удивлению его, как и в коридоре никто не попытался задержать. И по пути домой в стремительно сгущающихся холодных сумерках ученый тоже не увидел и не почувствовал за собой слежки или погони. Впрочем, он не сильно полагался на свои не слишком в этом плане развитые способности. Ему было далеко до тех эмпатов, что способны четко предчувствовать опасность или внушать свои мысли другим. Очень часто на заседаниях Совета ученый был готов с радостью поменять на эту так бы пригодившуюся в политических дебатах способность на свое собственное умение лечить людей одним лишь прикосновением ладони. Исартум знал, что, если даже сейчас за ним никто не идет, это еще совсем не значит, что возле дома его уже не ждут.
Но опасения ученого оказались напрасными. Осторожно проникнув внутрь своего жилища Исартум не обнаружил там ни солдат Фанго ни жрецов Сакрима. Ученый поспешил в лабораторию и, достав последнюю капсулу с сывороткой, не мешкая, ввел ее себе в вену. Затем он поспешил к встроенному в стену имевшему прозрачное стекло шкафу, в котором на анатомическом манекене висел экспериментальный костюм разведчика, пару лет назад заказанный ДОП. у знаменитого ученого и изобретателя. Исартум долго бился над придуманной им самим новой технологией. Вместо древней способной к мимикрии полевой формы недавно виденной им на охране Дворца Заседаний он положил в основе своей идеи совсем иной принцип. Главным в его костюме был необычной формы шлем, в сильно выдающееся вперед похожее на изогнутое зеркало, забрало которого был вмонтирован прибор названным Исартумом «генератором внушения». С его помощью одевший новую форму боец естественно после соответствующей длительной подготовки мог создавать на десятки метров вокруг себя особое поле, попав в которое противник считал, что рядом с ним никого нет. Невероятно сложный прибор успешно обманывал не только человеческую сенсорную систему и мозг, но и некоторые защитные механизмы. Но казавшаяся такой перспективной разработка имела множество недостатков. Главным из них стало то, что, применяя оружие на́хти, разведчик высвобождал при выстреле или даже активации режущего контура ноаза столько энергии, что, вступая в диссонанс с генератором внушения, она делала, видимым и само оружие, а в большинстве случаев и того, кто держит его в руках. Ученый некоторое время пытался устранить эту проблему, но, так и не добившись синхронизации, бросил работу для ДОП., сосредоточившись на «Шаге к Бессмертию». Фанго остался весьма недоволен, но тогда Исартуму было на это просто наплевать.
Сейчас костюм был необходим ему самому. Без него осуществить свой дерзкий и опасный план он бы просто не смог. Быстро натянув на себя эластичный, но толстый и прочный комбинезон из армированной резины, ученый надел на голову непропорционально большой шлем. Нажав на оба расположенных на висках полусферических выступа, Исартум активировал приборы, и сосредоточился на появившимся перед глазами дисплее. Затем подошел к автономному генератору и отключил его. Свет погас, но изобретатель продолжал все четко видеть, как будто бы светильники все еще работали. Итак, аппаратура шлема функционировала. После ручной активации управлять ею можно было путем отдачи мысленных команд.
Ученый, взяв с полки подаренный Аринном пистолет, вставил его в специальные имевшиеся на предплечье крепления. Затем он поднялся по ступенькам и подошел к входу в жилые комнаты, где резко остановился. Чувство опасности, подтвержденное алыми точками на дисплее, удержало его от следующего шага. Сконцентрировавшись и мысленно активировав генератор внушения, ученый поднялся наверх и начал посылать вокруг себя особые волны, содержащие изображение комнаты, в которой он стоял, но в которой для взгляда незваных пришельцев, тем не менее, никого не было. Сам все, прекрасно видя, ставший в углу Исартум наблюдал за тем как, тихо ступая мягкими подошвами, в гостиную проникли бойцы ДОП. облаченные в мимикрирующие костюмы. Крадущиеся полупрозрачные силуэты сжимали в руках дискометы и настороженно крутили головами в поисках опального ученого. За ними в дом Ильдао прошел посланный Фанго раол Го́ар (на его лицо была надета белая термомаска, но офицера оказалось легко узнать не только по знакам различия, но и по мощной фигуре) и …виденный ученым накануне гибели семьи подле Сакрима высокий худой епископ.
- «Ага» – подумал Исартум – «похоже, моей работой заинтересовался не только Верховный Командующий».
Облаченный в экспериментальный костюм, ученый замер, надеясь, что созданное им оборудование сработает как надо. Он настолько сильно старался внушить противникам, что его здесь нет, что сам в это почти поверил. Творение не подвело изобретателя. Солдаты тихо, едва не задев, прокрались мимо него, рассредоточиваясь, что бы направиться в другие комнаты, на верхние этажи и подземную лабораторию. Немного поколебавшись, раол и епископ последовали за ними. Как только оба они прошли в соседнюю комнату Исартум со всей возможной стремительностью, но стараясь не шуметь, проскользнул к выходу из дома. К счастью бойцы ДОП. не выставили возле него охранения, видимо не ожидая, что недавно вернувшийся к жизни ученый сможет выскользнуть из их опытных рук.
Порадовавшись очередной метели, быстро заметающей его следы, Исартум держась левой стороны улицы, направился к северным станциям подземных поездов. После гибели Лиаза они не функционировали, став прибежищем для тысяч обездоленных, которых сюда привезли последние рейсы из навсегда покидаемого города. Ученый, решительно двигался вперед через снег, несмотря на холод, начавший проникать даже через термоплащ и костюм. Собственноручно разработанный им препарат давал ему невероятные преимущества перед обычными людьми.
- «Идиоты» - думал Исартум – «они сами не понимают, от чего отказались. Вернее, их руководители, как раз все прекрасно осознают, но эти простые…Ах, если бы они сразу приняли мое предложение… сейчас никуда бы не пришлось идти и делать, то ужасное что мне предстоит».
Словно в ответ на его мысли снежная пелена на миг расступилась и приоткрыла парящий над городом лик гигантской статуи Лаами-азаара. Казалось, бог на́хти негодующе смотрит на ученого, яростно преодолевающего сугробы на своем пути.
- Что ты на меня смотришь? – с неожиданным даже для себя самого ожесточением прокричал Исартум в сторону изваяния – Ты равнодушно смотрел на то, как твои верные слуги убивали мою жену и единственное дитя, а теперь осмеливаешься меня осуждать? – В исступлении он даже погрозил Владыке Тепла кулаком – Но ничего я принесу им нового бога! Уж он-то поможет мне восстановить попранную справедливость!
Ветер отнес в сторону глухо прозвучавшие из-под шлема слова, а снежная пелена вновь прикрыла лицо изваяния. Лаами-азаар словно не желал слушать хулу в свой адрес со стороны бывшего Главного Администратора. Удовлетворенно хмыкнув, Исартум последовал дальше. Его трудный путь скоро закончился возле длинной двойной колоннады, за которой располагался широкий арочный вход в подземный вокзал. Шатаясь под порывами жестокого ветра, наконец, преодолев расстояние до темного, ныне не освещенного прохода внутрь здания ученый увидел укрывшихся в его тени людей. Он еще на подходе активировал генератор и невидимый тихо проследовал мимо этой своеобразной стражи, охранявшей вход с постоянно раскрытыми обесточенными дверьми от других желающих заселиться внутри итак переполненного вокзала. Замерзшие, замотанные в тряпье люди, сжимавшие в трясущихся от стужи пальцах созданные из железных труб дубинки, в шуме ветра и темноте не услышали и не заметили присутствие чужака.
Исартум спустился по ступеням вниз. За ним помимо его воли тянулся оставляемый тающим на термоплаще снегом мокрый след. Но к счастью, когда ученый спустился в само подземное помещение, вся жидкость уже полностью испарилась с его тела. Встроенные в шлем фильтры защитили обоняние ученого от наверняка царящего здесь жуткого смрада, а визор, позволяющий видеть ночью как днем, позволил аккуратно ступать между валяющихся вповалку давно немытых тел. Но пару раз он все же едва не наступил на несчастных, чьим единственным прибежищем стал холодный и темный подземный вокзал. Исартум подавил в себе желание прервать мучения этих людей, которым не нашлось место в домах Арниала.
- «, Пожалуй, Фанго был прав. Не стоило мне столько времени и сил, тратить на спасение этих… Я слишком поздно понял, что наш город, да и народ наш обречены в любом случае. Разве заслуживают жизни те, кто так сильно вопреки здравому смыслу цепляется за прошлое и не желает отринуть его в сторону, чтобы жить дальше пусть даже и в другом месте? Нет, они лучше будут замерзать и заживо гнить между остатков былого величия нашего народа, но не попытаются спастись и устроить свою жизнь где-нибудь на восточном или южном континенте. А я еще думал, что они способны полететь к звездам! Наивный глупец!»
Один из знакомых Исартума, историк по образованию как-то сказал ученому в ответ на один его полный яростного непонимания, брошенный в запальчивости упрек:
- Как вы можете предлагать подобное безумие? Нам просвещенным на́хти жить среди джунглей и степей подобно нашим полудиким предкам? Питаться не синтетической пищей, а охотой и собирательством? Оставить веками возводившееся здание культуры и науки в обмен на… на жизнь? Нет и еще раз нет, говорю я вам! Мы цивилизованные люди и сердца наши остановятся в тот миг, когда остановит свое биение и большое Сердце нашего Арниала!
- «Придурок» - со злобой подумал Исартум вспомнив напыщенные речи историка – «тебя бы сейчас сюда в этот промерзший темный вокзал и его наполненный запахом мочи и фекалий воздух! Ну да! Зато здесь фрески есть и можно их созерцанием в свете гаснущего фонаря попробовать заглушить голод, грызущий, тебя изнури подобно яростному зверю!»
За подобными мыслями ученый не заметил, как подобрался к входу в один из туннелей с проложенной по нему магнитной лентой, по которой еще три месяца назад со скоростью молнии носились подземные поезда. Теперь он вступал в охотничьи владения «роами» и одноименных существ, перед которыми умалишенные юные изверги так преклонялись. И если его костюм был способен скрыть его от людей, то от плотоядных гигантских червей… Ученый оборвал пугающую мысль, зная, что выполнение его плана невозможно без конечной встречи как с теми, так и с другими и решительно двинулся вперед.
Во встроенном в шлем компьютере хранился подробный план расположения различных технических помещений, а также идущих горизонтально и вертикально туннелей и их пересечений. Эта информация была вложена по просьбе самого Фанго предполагавшего, что его бойцы в ближайшем времени должны будут вести самую настоящую войну против заполонивших подземелья малохольных представителей «золотой молодежи». На дисплее яркими красными квадратами обозначались места предполагаемых логовищ «роами», а оранжевыми наиболее частые места выхода на поверхность одноименных чудовищ. Исартум двинулся к одной из оранжевых отметок. Он пересек множество туннелей и помещений, в которых действительно нашел следы пребывания здесь людей. Однажды в одном из боковых ответвлений он даже заметил группу одетых в шкуры животных, вооруженных «роами», которые куда-то шли, тихо переговариваясь друг с другом. К счастью его прибор делал его невидимым для злобных извергов, ныне считающих подземелья своим домом.
Спустя пару часов вложенный в шлем план подземных коммуникаций привел его к двери, закрытой на магнитный замок. К счастью и здесь ему помог символ его былой власти. Исартум приложил медальон к терминалу, и дверь тихо отползла в сторону. Ученый закрыл ее за собой и прошел в неосвещенное просторное помещение с начавшими покрываться паутиной верхними углами в центре, которого виднелась круглая шахта лифта, ведущего на следующий уровень подземелий. Он подошел к ней и тут же замер. Внизу ему послышались чьи-то осторожные шаги. Проклиная себя за беспечность Исартум активировал генератор внушения, опустился на пол, и тихо подполз к краю круглого отверстия, а затем посмотрел вниз. Там по находящемуся десятком метров ниже помещению передвигался хорошо вооруженный отряд. Ученый сразу понял, что это не роами. Неведомые воины были одеты в темно-фиолетовые костюмы с капюшонами. Внезапно один из них задрал лицо к отверстию на потолке. Сердце Исартума сжалось, когда он увидел находящуюся в тени капюшона черную гладкую безликую маску, вертикально разделенную посредине тонкой светящейся алым линией. Ученого испугал, конечно же, не облик воина. Просто он знал, что в маску вмонтирован прибор видения во тьме подобный тому, что имелся и в его шлеме. Но созданная изобретателем техника прошла и это испытание. Постояв некоторое время, не заметивший Исартума воин пошел вслед за своими товарищами. Теперь бывший Главный Администратор мог спокойно рассмотреть крадущихся по опасным коридорам пришельцев, судя по всему, как и он сам обладавших планом подземелий и допусками ко всем их уровням.
- «Значит, слухи не врали и Сакрим возродил не только орден ПСВП, но и Серафимов Очищения».
Исартум читал про этих наводящих страх древних воинов, распущенных после падения Маруда. Помимо напичканных электроникой масок за левым плечом каждого облаченного в темный костюм жреца торчала рукоять ниту́. Это был сильно уменьшенный вариант огромного ноаза. Но находящийся в опытных руках тонкий, не шире двух пальцев метровый клинок по своей смертоносности мало уступал «старшему брату». Благодаря режущей высокотемпературной кромке он тоже мог с легкостью разрубить человека пополам. Меч покоился в специальных ножнах имеющих встроенный в их кончик пружинный механизм, позволявший нажатием кнопки на рукояти молниеносно извлекать ниту́ одновременно активируя контур и нанося рубящий удар. Весь секрет был в том, чтобы успеть перенаправить клинок в нужную сторону. Подобную технику могли освоить далеко не все, и навык владения ниту′ считался отличительной чертой элитных жрецов. На левом предплечье воинов экзарха был прикреплен небольшой щит треугольной формы, способный создать прикрывающее своего владельца силовое поле в несколько раз превосходящее размерами поверхность самого щита. Помимо этого, древнего оружия Серафимы Очищения обзавелись и тем, что находилось в арсеналах ДОП. Да, скорее всего и сами эти воины раньше служили Фанго. Исартум слышал, что год назад многие бойцы тогда еще просто директора Ла́диума покинули его, чтобы вступить в орден ПСВП. Тогда многие не понимали, почему суровый Фанго посмотрел на этот факт сквозь пальцы, но теперь, когда выяснилось, что они с Сакримом большие «друзья» все становилось на свои места. И теперь воины экзарха сжимали в руках бесшумные дискометы Исартума.
- «Что они здесь делают?» - размышлял ученый, дожидаясь пока три десятка темных фигур скроются во мраке – «Неужели люди Фанго и Сакрима каким-то образом смогли меня выследить?»
Подождав пока пройдет еще десяток минут Исартум решил, что настала пора продолжить свой путь. Он встал и, нажал ногой на расположенную на краю шахты педаль подачи лифта, опасаясь того что техника не работает, как и здешнее освещение. Но спустя мгновение круглая пластина поднялась с пола нижнего помещения и оказалась наверху, зависнув перед стопами ученого. Встав на нее, он ногой активировал находящуюся посередине педаль спуска и бесшумно слетел вниз. Первым делом беспокойный взгляд Исартума метнулся в том направлении, куда ушел отряд. Судя по всему, воины пошли по туннелю, проделанному в северной стене. Ученый раздосадовано покачал головой, поскольку его дальнейший путь тоже должен был пролегать именно здесь. Не желая рисковать, опасаясь того что Серафимы Очищения явились сюда именно за ним Исартум решил пойти другим туннелем, располагавшимся от него с правой стороны. Он сделал несколько шагов, когда услышал за спиной отдаленный шум, доносящийся со стороны прохода в котором скрылись воины Сакрима. Повернувшись, он приблизился к туннелю и осторожно в него заглянул. Вдали виднелось мелькание ниту́ и пронзавшие темноту лучи лазеров. Сопровождавшие это зрелище звуки взрывов и крики подтвердили догадку ученого о том, что Серафимы Очищения напоролись на нынешних хозяев подземного комплекса.
- «Для меня так даже лучше» - понял Исартум, проследовав в соседний туннель.
Обходной путь отнял у него много времени. Большинство лифтов способных доставить ученого на самые нижние уровни обслужившего Арниал поземного комплекса помимо всего прочего ведавшего канализационными стоками и подачей чистой воды не работало так же как многое другое оборудование. Рабочие, из тех, что еще не уволились, давно боялись сюда спускаться, впрочем, ныне они не появлялись даже в близко расположенных к поверхности подземных вокзалах. С приходом Длинной Зимы вылазки ужасных червей стали настолько частыми, что практически парализовали работу комплекса. Катастрофическая ситуация с подачей воды и избавлением от отходов стала еще одной бедой итак замерзающего города послужив причиной быстрого распространения всевозможных эпидемий. Ныне сюда осмеливались спускаться лишь поклонявшиеся отвратительным хищникам как богам их одноименные почитатели. В итоге Исартуму пришлось использовать расположенные в стенах шахт аварийные скобы. Он в очередной раз порадовался тому, что принял препарат, наполнивший его мышцы невиданной даже в пору молодости силой и выносливостью.
Наконец ученый достиг своей цели - неровного пролома в стене настолько темного, что даже прибор видения во тьме, позволял ему заглянуть вперед только на три десятка метров. Здесь землеройные машины закончили свою трудоемкую работу и оставили в покое твердую скалу, в которой вырезали большинство здешних помещений и туннелей. И именно здесь заканчивались пределы власти на́хти и начинались исконные охотничьи владения обитающих в абсолютном мраке монстров. Раньше подобные появившиеся по непонятным причинам «двери» в опасный подземный мир немедленно замуровывала специальная смешанная с солдатами ДОП. команда, входившая в техперсонал, обслуживающий находящийся под Арниалом транспортный и коммуникационный комплекс. Но ныне в связи с закрытиями и сокращениями многих служб следить за тем, чтобы внутрь мира на́хти не поднялись ужасные хищники-роами, стало некому.
Исартум шагнул в пролом и начал свой мрачный путь. Спускаясь вниз по осклизлым камням, он пару раз чуть было не сломал себе шею, но все же благополучно преодолел пологий участок и оказался на почти ровном полу огромной пещеры. Впрочем, скоро путь ему преградил настоящий лес, состоящий из невысоких сталагмитов. Преодолев и это естественное препятствие, ученый прошел в следующую пещеру. Здесь он увидел первые признаки разнообразной жизни, существующей в подземельях Арниала. Потолок усеяли мириады ярко сияющих насекомых. Наверное, даже сняв шлем Исартум смог бы видеть, что происходит вокруг, настолько густо покрывали светлячки потолок и верхнюю часть неровных стен, нижний и средний уровень которых обжили какие-то матово мерцающие грибы.
- «Таинаре здесь бы понравилось» - подумал бывший Главный Администратор. Он живо представил себе, как его покойная жена танцует в восхищении в окружении этих никогда не поднимавшихся на поверхность светлячков и сердце его сжала болезненная тоска.
Но размышления ученого быстро отступили на задний план, когда на дисплее появилась стремительно приближающаяся к нему с потолка красная точка. Тучи испуганных чем-то большим насекомых полетели в разные стороны, облепив забрало и лишив человека обзора, а затем сверху на него обрушилось совершенно жуткое существо. Сбив Исартума на каменный пол, тварь с помощью клыков попыталась прогрызть его шлем, а по телу стараясь проникнуть сквозь армированную резину, противно скрепя царапали острые когти и наносил удары шилообразный шип, которым заканчивался тонкий хвост невиданного чудовища. Ученый испугавшись, что хищное животное вот-вот обнаружит слабое место, коим являлся прикрывающий горло резиновый гофрированный воротник, крепко обхватив монстра человеческой рукой, стал вслепую бить его сжатым кулаком своей искусственной конечности. Испуганная тварь, решив ретироваться от оказавшейся слишком сильной, да еще и облаченной в панцирь добычи, отчаянно забила находившимися за спиной перепончатыми крыльями, пытаясь взлететь, но охваченный яростью и страхом человек не выпустил противника. На изогнутое стекло шлема Исартума хлынула, густая похожая на помои кровь, но он в отчаянном исступлении все продолжал наносить удар за ударом металлическим кулаком по голове чудовища пока оно, наконец, окончательно не затихло.
Трясясь всем телом от выброса адреналина и короткой, но жестокой схватки, ученый с трудом поднялся на ноги и стал рассматривать останки поверженного врага. Если обитающий в подземных пещерах монстр и имел каких-либо спустившихся с поверхности чтобы жить здесь предков, то подобную связь смогла бы обнаружить только Таинара а никак не сам Исартум. Чудовище обладало белесым телом, составлявшим по массе примерно половину от человеческого. А также имело расположенные на спине громадные перепончатые крылья, торчащие из узких плеч тонкие трехпалые «руки» и расположенные внизу искривленные короткие похожие на птичьи, лапы с мощными когтями. Голова, на которой не имелось и намека на глаза, была снабжена здоровенной оскаленной клыкастой пастью и большими круглыми ушами. Видимо именно с их помощью тварь и обнаружила присутствие ученого опрометчиво понадеявшегося здесь на собственноручно разработанную технику. Чудовищу было наплевать на генератор внушения, поскольку оно охотилась на свои жертвы, ориентируясь исключительно на острый слух. Завершалось это порожденное причудливой экосистемой подземного мира «великолепие» тонким длинным хвостом, который оканчивался острым белым шипом, покрытым ядом, струящимся по особой железе. Прикоснувшись одетой в перчатку живой рукой к телу твари, Исартум исследовал ее внутреннее строение в немалой степени его удивившее. В пылу схватки он позабыл не только об оружии, но и о своих способностях, положившись лишь на голые инстинкты. Но теперь ученый знал все уязвимые места слепых чудовищ и как с ними бороться при следующей встрече.
Покрытый серо-зеленой кровью убитого животного Исартум еще медленней и осторожней последовал дальше. Кто знает, сколько здесь обитает подобных тварей? Вскоре решение о более осмотрительном движении вперед окупилось с лихвой. На выходе из пещеры Исартум успел вовремя издалека, заметить громадное животное похожее на разросшуюся до невероятных размеров красноглазую, покрытую костяной броней крысу. За длинным отвратительным полностью унаследованным от предков хвостом существа в рядок следовали его три маленьких подобия. Глядя на толстые, размером с большой палец, хрустально-белые клыки ученый порадовался, что пути «матери» с потомством и его благополучно разошлись. Подождав пока очередной удивительный обитатель здешних мест удалиться из поля видимости Исартум пошел дальше.
Потолок следующего подземного зала оказался усеян сталактитами, на которых устроили колонии уже знакомые человеку ярко сияющие светлячки. Ощутив укол страха, ученый заметил между ними несколько висящих вниз головой завернувшихся в крылья тварей, одна из которых недавно на него напала. Исартум поднял предплечье с прикрепленный к нему дисковым пистолетом. Направив его на чудовищ, он как можно тише двинулся вдоль неровной стены, покрытой тускло светящимися грибами. Последние оказались хищно живимы. В их шляпках открывались поры, втягивающие внутрь себя севших на них светлячков. К счастью, белесые летающие твари крепко спали, и осторожная поступь Исартума не смогла их разбудить. Благополучно миновав опасный участок, Бывший Главный Администратор спускался все ниже и ниже в расположенные под Арниалом подземелья.
- «Как же так» - размышлял ученый, удивленно рассматривая странные формы тел местных обитателей – «Мы уже тысячелетия живем в городе на поверхности, не подозревая о том, что под нашими ногами расположен целый удивительный мир? Впрочем, один провидец все же жил среди нас. Похоже, приведшие меня сюда теории Фаско Дарито находят все больше подтверждений». Но все дальше и дальше двигаясь вниз, Исартум все отчетливее осознавал, насколько опасна существующая здесь жизнь.
В одной из пещер, в которой не селились даже светлячки и не было хищных грибов, на ровном полу расположились какие-то черные сфероиды. Они казались частью окружающей их мрачной пещеры, но аппаратура шлема отчетливо указывала на то, что эти идеально ровные эллипсоиды на самом деле живые существа. Решив не проверять, опасны или нет эти новые представители местной фауны, ученый осторожно пошел вдоль стены, усиленно посылая в окружающее пространство импульс с помощью генератора внушения. Но это не помогло. Прекрасно работавшая против людей техника оказалась бессильна против неведомых органов чувств обитателей подземелий. Один из доходивших ему до груди сфероидов внезапно бесшумно взмыл в воздух, выпростав снизу пучок тонких щупалец, а затем медленно полетел в сторону человека. Как существо передвигается по воздуху Исартум так и не понял. Но сейчас ему было не до этого. Замерев, он настороженно следил за действиями чудовища, направив на него плоское дуло пистолета и приготовившись, если возникнет необходимость применить свою псионическую силу. Подлетев, неведомый монстр, вытянув в сторону ученого одно из щупалец начал с его помощью осторожно ощупывать замершего человека. Поелозив по гладкому забралу и скользкой поверхности термоплаща (Исартуму потребовалась вся его выдержка, чтобы спокойно перетерпеть эту отвратительную «процедуру») тварь разочарованно втянула щупальце внутрь себя. Видимо обитатель пещеры посчитал бывшего Главного Администратора несъедобным. Потеряв к человеку интерес, неведомый монстр полетел назад и скоро присоединился к собратьям, заняв свое место на полу. Выждав несколько минут, ученый снова пошел вперед. К счастью движение не вызвало нового всплеска внимания со стороны здешних хищников. А в том, что эти необычные живые сфероиды питаются живыми существами, Исартум нисколько не сомневался. Когда монстр был рядом, человек прочувствовал его строение и узнал, что внизу, прямо за щупальцами расположена пасть способная проглотить живьем млекопитающее средних размеров.
Ученый не переставал благодарить собственный препарат, наделивший его невероятной физической и что не менее важно психологической выносливостью. Наверное, только эта эмоциональная стойкость помогла ему спокойно перенести трудности и ужасы этого его путешествия. Наблюдая за жизнью местных организмов, Исартум вспомнил, как отправившись в достопамятный отпуск на полуостров Тиббар, они с Таинарой спустились на морское дно в арендованной прозрачной капсуле. Оба были в восторге, наблюдая за яркой жизнью подводных жителей и бушующей на морском дне борьбой за существование. Сами они при этом находились в полной безопасности. Даже терроризировавшая местные воды огромная весящая почти полсотни тонн серая акула, чей темный силуэт супруги видели только мельком, реши она напасть оказалась бы не способна прокусить сверхпрочный стеклопластик их капсулы. Но здесь в этих циклопических пещерах ученый чувствовал себя человеком, спустившимся на морское дно без защищающей его капсулы, и поневоле оказавшимся вовлеченным в местную жестокую жизнь.
Это ощущение еще более усилилось, когда человек проходил мимо образовавшейся в скальной породе ниши. Заглянув в нее, ученый понял, что стоит на самом краю пропасти уходящей в невообразимую глубину. Внезапно он увидел поднимавшиеся снизу призрачные силуэты, подсвечиваемые изнутри ярко зеленым. Махая тонкими крыльями, изящные существа размеренно поднимались вверх из земных недр. Ученый заворожено рассматривал их силуэты одновременно похожие и на неких гигантских бабочек, и на электрических скатов, виденных им в морских глубинах. Удивительные обитатели пропасти превосходили размером человека, а от их тел исходило невероятно красивое сияние. Более всего они напомнили Исартуму огненных серафимов, как их изображали в храмах Владыки Тепла. Он даже рассмотрел нечто похожее на гладкие округлые головы, не имеющие никаких видимых глазу органов чувств. Сонм подземных «ангелов» вскоре оказался на уровне ниши, в которой укрылся человек, и он узнал, что, хотя от сияющих существ так и веяло покоем и спокойствием, а не угрозой как от остальных обитателей пещер сами они отнюдь не были беззащитны.
Присмотревшись, в испускаемом «серафимами» зеленоватом свете Исартум увидел, что противоположная ему находящаяся довольно далеко стена пропасти испещрена большими абсолютно гладкими отверстиями похожими на те, что оставляют в поверхности дерева черви-древоточцы. С ошеломившей его скоростью из скальных ниш начали выстреливать мерзкие сочащиеся ядовитым соком багровые лианы, как понял Исартум с помощью, вмонтированной в шлем аппаратуры, принадлежащие некоему гигантскому растению, устроившему обиталище прямо в толще камень. Как оно здесь выживало и разрослось до подобных размеров (на дисплее расплылось огромное красное пятно) без солнечного света, и земных соков было совершенно непонятным. Скорее всего, основной ствол исполинского растения находился где-то в более комфортабельном месте, а то, что вначале показалось человеку лианами, на самом деле было его способными двигаться корнями. И именно с их помощью ужасный представитель местной флоры предпочитал ловить свои жертвы. Но «серафимы» видимо летали здесь не первый раз. Как один все они быстро отпрянули от ниш и выстроились в воздухе единым фронтом. От их сияющих тел в сторону тянущихся к ним в неистовом желании достать корней полетели сотни белых огоньков. Они составили невероятно красивый полог накрывший багровую органику исполинского хищного растения. Через мгновение огоньки насквозь прожгли мерзко пульсирующие покрытые червеобразными отростками корни. В них образовались десятки отверстий, а пара даже оторвалась под своим немалым весом и полетела на дно пропасти. Поняв, что охота сорвалась хитро спрятавшийся монстр, быстро убрал в толщу скалы оставшиеся целыми ловчие органы и вновь затаился, поджидая менее опасную добычу. Ученый знал, что если снимет шлем, то почувствует запах гари. По всей видимости «серафимы» обладали стихийной способностью к пирокинезу. Миновав опасный участок, удивительные существа гордо махая призрачными крыльями, вознеслись вверх, продолжив сияющий полет. Увиденное породило в голове ученого целый ворох мыслей.
- «А не могли эти обитающие отнюдь не на небе, а под толщей земли создания подобно червям роами стать прообразами мифологических существ нашей религии? А это чудовищное растение? В ранних легендах нашего народа я не раз натыкался на упоминания о некоем растущем в центре преисподней древе зла, подле которого и обитает сам Роамми–амми–туум. Но кто мог увидеть все это ранее? Ведь наверняка кроме меня никто из на́хти не осмелился спуститься столь глубоко». Покачав головой и отбросив лишние размышления способные пошатнуть даже его стабилизированный препаратом рассудок, Исартум пошел дальше.
В одной из следующих циклопических пещер человек наткнулся на новую форму местной удивительной жизни, вначале показавшуюся ему гораздо более опасной и устрашающей чем даже знаменитые черви роами. Укрывшись за покрытым темным наверняка ядовитым мхом скальным выступом, он удивленно наблюдал за тем, как по неровному полу медленно сокращая тело размером превосходившее дом семьи Ильдао, двигалось существо больше всего походившее на длинного черного слизня. Но внутри желеобразного тела находился скелет. Иначе как еще было объяснить наличие двойного ряда величественных рогов, который начинаясь подобием венчавшей бесформенную голову гиганта короны, постепенно увеличиваясь, переходя на его спину, вырастал в настоящий устрашающий частокол. Острые хрустально белые «рога» имели несколько метров в высоту и к удивлению человека, между их наклоненными друг к другу кончиками то и дело появлялись освещающие окружающий мрак электрические дуги. Присмотревшись, ученый увидел, что все черное колыхающееся тело покрыто целой путиной окружающих его маленьких разрядов. Рассмотрел Исартум и источник удивительного явления, существ похожих на встреченных ранее хищных сфероидов. Только эти животные были намного меньше размером и ярко светились, изнури. Судя по всему, именно этот странный симбиоз «слизня» и похожих на медуз тварей десятками облепивших черное тело, и порождал электрическое поле, окружавшее гиганта.
Назначение этого странного явления было неведомо ученому до того самого момента пока слепой как почти все остальные подземные жители слизень, ощупывая пространство перед собой скользящими по полу имеющими никак не меньше трех десятков метров в длину щупальцами не оказался перед зевом следующей пещеры. Заинтригованный Исартум осторожно двинулся вслед за гигантом, но затем замер, увидев, как из соседнего подземного зала прямо по потолку навстречу слизню двинулся некий шевелящийся покров. Казалось, что потолок внезапно зажил своей собственной жизнью и целеустремленно устремился к бесформенному великану. Что-то, почувствовав, слизень остановился и приподнял уродливую голову, на которой не имелось и признака присутствия каких-либо органов чувств. Но это была лишь видимость, совершенно неожиданно монстр раскрыл несколько огромных совершенно хаотично разбросанных глаз, в фосфоресцирующем зеленом белке которых плавало сразу по три черных зрачка. Видимо это свидетельствовало о приближении страшной для него опасности. И она не замедлила себя явить.
Достигнув черты над покрытым светящимися сфероидами рогатым гигантом шевелящийся «потолок» обрушился вниз, еще в воздухе разделившись на мириады отвратительных плоских тварей шириной с ладонь. Сотни и тысячи монстров подобно вороху упавших с кроны дерева листьев облепили гигантское тело непрестанно шевелящимся пологом. Слизень, испуганно заметавшись вначале нападения, затем замер, напрягся, и между всех его рогов одновременно заискрились постоянные дуги, а затем он в союзе со сфероидами исторг в пространство настолько мощный электрический импульс, что, даже находясь в отдалении, затаившийся ученый почувствовал его силу. Встроенные в шлем фильтры не пропускали внутрь запахи, но волоски на теле человека встали дыбом. Обгоревшие и наверняка невероятно жутко воняющие твари стали отваливаться с тела слизня целыми пластами. Но на смену погибшим собратьям с потолка тут же обрушилась новая волна маленьких чудовищ. Гигант вновь повторил свой впечатляющий тактических ход и уничтожил следующую группу решивших его съесть противников. Так в этой проходившей почти в тишине битве нарушаемой лишь треском разрядов происходило вновь и вновь пока на потолке не осталось более ни одного мерзкого чудовища. Последняя их атака едва не прикончила слизня, было видно, что генерирование защитных электрических волн с каждым разом дается ему все труднее и труднее и требует все больше времени на «перезарядку». Гиганта спасло только то, что нападавших оказалось меньше, чем сил в его удивительном симбиозе со сверкающими сфероидами. Расправившись с противниками, покрытый ужасными ранами слизень неторопливо приступил к трапезе. С помощью длинных щупалец он горстями собирал с пола сгоревших тварей и отправлял их в похожий на пещеру беззубый рот, прорезавшийся под его бесформенной рогатой головой с вновь закрывшимися глазами. Насытившись, гигант, медленно уполз из пещеры.
Исартум подошел к месту невиданной битвы и носком ботинка перевернул одно из оставшихся на полу плоских чудовищ. На его животе или если принять во внимание расположение многочисленных лапок спине зияла похожая на открытую рану усеянная мелкими клыками пасть. Ученый содрогнулся, представив, как масса этих существ, неожиданно свалилась бы на него сверху. Нагнувшись и обследовав существо, он понял, что оно вырабатывает некий растворитель, который попав внутрь тела, начинает быстро переваривать плоть. Видимо с помощью него чудовищам и удалось нанести те огромные раны, которые подобно ямам усеяли желеобразную черную плоть слизня. Исартум подозревал, что даже армированная резина вряд ли сможет «пережить» встречу с такими маленькими, но такими смертельно опасными хищниками. Поразмыслив, ученый двинулся по оставляемому слизнем кровавому (если истекавшую из его ран липкую слабо мерцающую жидкость можно было назвать кровью) следу.
Он быстро понял, что принял абсолютно правильное решение, избрав удивительного монстра в качестве «проводника». Тот казался увенчанным короной из белых рогов мрачным правителем здешних подземелий. Это впечатление усиливалось сильно колыхающейся подле самого пола черной желеобразной плотью, создававшей ощущение того что чудовище облачено в некую мантию. Большинство местных хищников, среди которых Исартум заметил и летающих белесых тварей, и парящих сфероидов и всевозможных других, совершенно невообразимых по форме, старалось убраться с пути неторопливого гиганта, но тех, ради кого ученый сюда пришел он так и не увидел.
В пути слизень был даже атакован хищными корнями исполинского растения. Монстр, по всей видимости, знал об опасности исходящей от круглых гладких ниш более темных, чем окружающий мрак. Он как совсем недавно сам Исартум старавшийся избежать опасности пополз вдоль противоположной им стены, но Зортума́р (так в мифах на́хти называли дерево зла) все же до него дотянулся. Один из молниеносно вылетевших из ниши толстенных корней, вцепился в рог исполина и обвил его подобно змее, но слизень, вновь открыв глаза, с видимым трудом исторгнув из себя электрический разряд, испепелил багровую живущую своей жизнью органику. На снежно белой поверхности рога остался черный след похожий на зубной кариес. Это ядовитый сок растения даже кратким прикосновением глубоко разъел прочную на вид кость давая ответ на загадку того как багровые корни проделали в толще камня такие гладкие идеально круглые проходы. Наверное, ученому показалось, но в воздухе буквально физически расплылось чувство разочарования, испытанное хищным «растением». По сравнению с этим неведомым источающим злобу чудовищем покрытый разрядами статического электричества и слизью гигант представился ему, едва ли не родным. Объятый почти суеверным страхом человек рискуя оказаться в пределах досягаемости щупалец слизня, приблизился к нему на опасно близкое расстояние, спеша вслед за тоже еще быстрее поползшим великаном убраться как можно дальше от опасных ниш. Все время Исартум косился на их ровные края надеясь на то, что генератор внушения скроет его и от его «проводника», и от того, кого он называл про себя Зортума́ром. К счастью ученому удалось пройти незамеченным для обоих. В следующих помещениях он немного оторвался от слизня, справедливо его опасаясь.
Часы их опасного «совместного» путешествия все шли и шли, и даже напитанное препаратом тело Исартума стало уставать от этого, легко способного свести с ума, мрачного наполненного ужасами сошествия в преисподнюю. Но червей роами он так до сих пор и не встретил. Ученый, вначале незаметно даже для самого себя самого начал неторопливый диалог с Таинарой, чей дух казалось, сопровождает его в этом нисхождении в бездну. Для утратившего веру в Лаамми-азаара Исартума она и Гарао остались единственной настоящей святыней и поддержкой. Наверное, его уставший от постоянной тишины, мрака и опасности разум играл с ним злые шутки, но ученому казалось, что он то и дело слышит утешающий шепот Таинары и слова ободрения, отчетливо произнесенные сыном.
- «Может быть, я уже попал в ад?» - иногда спрашивал себя вконец измученный человек, вслушиваясь в темноте в тихие шорохи о камень отвратительных тел невидимых ему местных обитателей. Ему казалось, что один из тех, кто во мраке пещер скрежещет клыками и когтями, вот-вот не выдержит и нападет на него, не обращая внимания на близкое нахождение исполинского слизня.
Наконец почти совершенно отчаявшись уже просто бредущий, не думая об опасности за окруженным электрическим сиянием гигантским слизнем сопровождаемый призраками погибшей семьи Исартум понял, что его «поводырь» внезапно остановился. Нащупав щупальцами широкий проем в стене, монстр, вначале глубоко запустив их внутрь, внезапно отдернул их назад, будто обжегшись, и как показалось ученому, испуганно распахнув огромные зеленые глаза, стал все сильнее ускоряясь отползать от пролома. Гигант не решался повернуться к нему спиной, пока не оказался на безопасном, по его мнению, расстоянии. По черному телу прошла сильная дрожь, как будто на вид абсолютно несокрушимый великан только что избегнул смертельной опасности. Затем он, повернул налево, и со всей доступной скоростью пополз прочь.
Движимый любопытством, к которому примешалась немая доля надежды, ученый осторожно приблизился к испугавшему слизня проему и не разочаровался. В глубине, во мраке, который были не способны вскрыть даже мощные сенсоры его шлема, виднелось манящее яркое разноцветное сияние. Сверкающие огни как он прекрасно знал единственным назначением, которых являлось подманивание обладающих плохим зрением обитателей темных пещер, неведомым образом звали и его самого. Это и был способ охоты ужасных червей роами. Присмотревшись, Исартум увидел множество групп, разбросанных по пещере подобно сверкающим россыпям драгоценных камней. Он дошел. Вот оно обиталище терроризировавших подземные вокзалы тварей. Теперь ему предстоит проверить подлинность теории учителя Таинары Фаско Дарито, который утверждал, что хищные черви на самом деле разумны…
Это спорная идея, едва не стоила ученому карьеры. В условиях все усиливавшейся религиозной нетерпимости утверждение о том, что жестокие чудовища, по мнению большинства верующих в Лаамми-азаара являющиеся земным воплощением Роамми-амми-туума это едва ли не параллельно существующая с на́хти разумная раса казалось несколько эксцентричным, а то и опасным. Дарито даже написал книгу, не пользующуюся по вышеизложенным причинам популярностью. В ней ученый объяснял причины появления «разумных» червей той же превышающей обычный уровень идущей от земной коры естественной радиацией, которая привела к мутациям приматов в пещерах гор Моза́ора, которые позже и стали на́хти. А еще Дарито писал, что под Арниалом в пещерах, в которые никогда не проникает свет солнца, расположен огромный подземный океан…Именно его темные воды, по мнению эксцентричного ученого, подпитывают великую Сиддао. Недаром в реке не раз вылавливали никогда никем, не виданных существ. И недаром подле нее так часто пропадают люди. Теперь Исартум думал, что Фаско скорее всего был прав. Он хоть и не был биологом, но встреченные на его пути организмы слишком походили на те, что обитают на морском дне.
Сам Исартум был молод, и они с Таинарой только недавно поженились, когда ее учитель желая доказать собственную правоту никого не предупредив, и лишь оставив видеопослание спустился в мрачные пещеры. Больше его никто не видел. То ли его съели местные обитатели, которые покушались и на Исартума, то ли сами столь интересующие Дарито роами. Сам бывший Главный Администратор подозревал последнее. Скорее всего, самих хищных червей больше заинтересовала плоть ученого, а не тайна собственного происхождения, которой он так жаждал с ними поделиться или о которой сам хотел их спросить. Кстати в своей опальной книге Дарито утверждал, что причиной столь упорного стремления наверх в Арниал находящихся в собственном мире на вершине пищевой цепи роами является именно желание полакомиться людьми. Согласно его теории, жестокие звери обладали телепатическими способностями, и медленно переваривая свою жертву, получали невероятное удовольствие от ее физических и психических мук. Хотя понятие жестокость было чисто человеческим и, по словам Фаско не могло быть применено к роами обитающим в условиях постоянной напряженной борьбы за существование и доминирование. Ни один из видов, обитающих в подземельях под Арниалом существ, не мог так насытить чудовищную жажду монстров как человек. Даже возможность поглощения червями энергии Дарито объяснял выработанной именно для охоты на людей способностью. В записях первых строителей подземных вокзалов указывалось, что роами были уязвимы для оружия на́хти, но затем оно постепенно перестало причинять повреждения их телам.
Собрав всю решимость в кулак, и отбросив в сторону мысли и воспоминания, Исартум зацепился руками за выступающий вперед край проема. Подтянувшись, он перелез на другую строну. Встав на каменном карнизе, ученый стал осторожно спускаться вниз, следя за движением огней. Он почти оказался на полу пещеры, когда казавшимся таким прочным камень предательски вывернулся из-под мягкой подошвы. Образовав настоящую осыпь, ученый шумно устремился вниз. Материал костюма смягчил удар о поверхность, но тут случилось страшное - один из напоследок рухнувших сверху здоровенных булыжников, с такой силой обрушился на его шлем, что ученый потерял сознание от удара.
Он пришел в себя скоро, спустя всего лишь пару минут. Но внезапно оказался в кромешной темноте. Оборудование шлема более не отвечало на мысленные команды и не заработало, когда Исартум перезапустил его вручную. Ученый услышал болезненный и испуганный всхлип и с удивлением понял, что издал его сам. Он был здесь один. В этом непроглядном мраке, абсолютно беспомощный, в окружении чудовищ, наверняка привлеченных шумом. Задавив волевым усилием готовые вырваться рыдания, ученый, пошатнувшись, поднялся и, сняв шлем, отбросил его в сторону. А затем двинулся прямо навстречу разноцветному сиянию. Он на ощупь проверил дисковый пистолет, зная, что даже это оружие ему не поможет и, собираясь в случае неудачи своей теперь уже, скорее всего, точно обреченной на провал попытки осуществить задуманное, с его помощью лишить себя жизни. Он не хотел попадать в пищевод одного из роами живьем. Его ныне такая трудно умирающая плоть лишь продлила бы его и без того чудовищную агонию. Гордо подняв голову и вытянув вперед руки, подобно слепому коим он и являлся в этой кромешной тьме Исартум шел вперед. Он часто спотыкался на неровном каменному полу циклопической пещеры, и однажды упал, но все упрямо шагал и шагал вперед. Лишенному оборудования ему приходилось рассчитывать лишь на свой слух и псионические способности. Исартум знал, что местные обитатели его заметили, и видел, как сияющие огни сразу со всех сторон двинулись ему наперерез, но затем неожиданно остановились и стали уплывать назад. Человек почувствовал усиление того отвратительного запаха, на который оказавшись в ужасной ситуации вначале не обратил внимание. По-видимому, вонь принадлежала хозяевам этих мест.
Преодолев небольшое расстояние и сделав очередной шаг, ученый понял, что под его уже готовой опуститься ногой, ничего нет и, успев переместить вес тела назад, рухнул на спину, больно ударившись затылком. Немного полежав, он, оправившись от очередного удара, перевернулся на живот и на ощупь пополз вперед к краю преградившей ему путь расщелины или пропасти. Свесив голову вниз, он увидел стремительно поднимающееся снизу разноцветное свечение. Оно было настолько ярким, что огни остальных роами казались его слабым и блеклым подобием. Исартум уже не сомневался в том, что это невероятно превышающий размерами своих собратьев червь, так как успел рассмотреть контуры исполинского тела и почувствовать сопровождающую чудовище волну мерзкого запаха.
Ученый встал и выпрямился, желая встретить свою неминуемую смерть, стоя, а, не распластавшись перед монстром на животе. Он сжал рукоять пистолета, понимая всю нелепость попытки с его помощью противостоять подобному, не виданному ни на одной из сохранившихся видеозаписей гиганту и надеясь на то, что его рука не дрогнет, когда настанет момент рассечь собственное тело. Поднявшаяся над краем пропасти слепая окруженная веером бесчисленных щупалец толщиной с древесный ствол бесформенная голова монстра вначале зависла на одном уровне с телом Исартума, а затем, поднявшись повыше, нагнулась вниз, словно желая лучше рассмотреть с помощью своего неведомого зрения забредшего в его владения человека. Ученый, прочувствовав внутреннее устройство чудовища, отбросил мысль попытаться убить его с помощью своей силы. У исполинского червя имелось четыре сердца, два больших и два запасных маленьких, а также сразу два мозга один в голове, а второй ближе к центру громадного туловища. Даже если бы человек смог остановить половину этих жизненно важных органов, оставшихся хватило бы на то, чтобы тварь успела его убить множество раз. Но монстр почему-то медлил не нападая. Исартум, поняв, что его не съедят прямо сейчас, мысленно попросив помощи у Таинары и положившись на свои зачаточные телепатические способности, обратился прямо к разуму исполинского роами. Свое «послание» он сопроводил тщательно сформированными мысленными образами.
- «Я пришел к вам сам. Добровольно. Мне нужен один из вас. Дитя. Малое дитя. Отдайте его мне, и я сделаю его самым сильным охотником, какого когда-либо видел мир. Он будет воистину велик и могуч, и не будет знать недостатка в пище. И не просто в пище, а в людях. Тысячах людей, которыми он сможет поделиться и с вами. Это мои враги и я с радостью дам ему возможность расправиться с ними. И ему не придется опасаться, что на него начнется охота, как происходит всякий раз, когда один из вас приходит к нам чтобы утолить свой голод. Я помогу ему освоиться в мире, что наверху и дам невиданную до селе власть и слуг, которые будут считать его живым богом! – Понятие божества, оказалось, тяжело сформулировать в голове, но Исартум надеялся, что справился с задачей, передав образ кого-то невероятно величественного и могущественного находящегося на недосягаемой высоте. – Удовлетворите мою просьбу, и я помогу вам, открыв постоянные ворота в мой мир, и наделив одного из вас безграничной мощью!»
Ученый «замолчал» поняв, что «сказал» все, что хотел и предложил все что мог. Все это время гигантская тварь не пыталась его поглотить, зависнув над краем пропасти и шевеля испускающими сияние щупальцами. Исартум с удивлением понял, что это шевеление становиться все более резким и частым, напоминая ему собственную привычку стучать пальцами по столу обдумывая какую-либо проблему. Какой-то частью своего существа ученый осознал, что роами его прекрасно понял и теперь действительно обдумывает его страстное усиленное близостью ужасной смерти «послание». Казалось еще чуть-чуть и тварь начнет «прохаживаться» туда-сюда, как человек стремящийся действием подстегнуть сознание, должное принять наиболее оптимальное решение. Исартум уже было хотел, добавить еще одну порцию обещаний, но едва начав передавать образы, увидел, как одно из щупалец молниеносным движением выросло, прямо перед его лицом, словно предупреждая. Покрытый присосками кончик завис в воздухе подобно грозно поднятому персту. Ученый судорожно вздохнул и «замолк».
По-видимому, придя к решению, чудовище стало выползать из пропасти слева от человека. Наблюдая за тем, как роами вытаскивает на скалу свое кажущееся бесконечно длинным тело, пораженный ученый только теперь осознал, насколько непередаваемо огромен этот червь. Испускающий электричество слизень казался карликом по сравнению с этим сияющим исполином, и страх заставивший животное ринуться прочь от места обитания разумных чудовищ стал человеку абсолютно понятен. Внезапно Исартум увидел новые подтверждения теорий покойного Дарито - у монстра имелись подобия многочисленных огромных ласт, использовавшихся им при движении, а по его белесой плоти стекали потоки воды. Судя по всему, пропасть, из которой выполз червь, вела в тот самый подземный океан, о котором писал учитель Таинары. Наконец вытащив из бездны хвост, имевший на конце треугольной формы плоское расширение (ученый, подумал, что с его помощью чудовищу удобно плавать, а также его можно было использовать, как опору, чтобы поднимать тело на поверхности) роами заскользил прочь, переливаясь всеми цветами радуги, оставив человека в недоумении. Тварь двигая «ластами» все втягивала во мрак свое сияющее тело, уходя все дальше, но через некоторое время замерла. Пораженный догадкой Исартум убрал пальцы с рукояти пистолета и поспешил вслед за, как он теперь окончательно понял ожидающим его чудовищем. Увидев, что человек следует за ним, роами неторопливо двинулся вперед.
Ученый долго следовал за своим новым кошмарным «проводником» по расположенным над непроглядными пропастями широким скальным карнизам и по просторным жарким и влажным каменным залам, истекая потом и вдыхая их спертый воздух. Он и червь спускались все глубже и глубже в самые недра земли. Казалось к самому ее ядру. Бросив однажды взгляд в сторону, человек увидел, как по полу пещеры мимо входа, в которую они с монстром сейчас проходили, течет раскаленная река лавы. Если предположение бывшего Главного Администратора было верным, и он действительно оказался в преисподней, то, скорее всего, близился тот момент, когда он предстанет перед ее вратами. Исартум понял ошибку древних религиозных текстов - здесь в темном обиталище Роамми-амми-туума оказалось смертельно жарко, а отнюдь не холодно.
Наконец они приблизились к невысокой мрачной скале, чьи очертания Исартум смог хорошо рассмотреть в сиянии, излучаемом исполинским телом роами. Здесь чудовище остановилось, показывая человеку, что они пришли. Внезапно вершина скалы засветилась разноцветными огнями подобными тем, что окружали приблизившегося гиганта. Более не скрываясь, до этого маскировавшийся небольшой по сравнению со своим приползшем собратом монстр заскользил по камням вниз, а затем целеустремленно куда-то направился. Окружавшее его сияние начало уходить все ниже и ниже, словно червь во что-то погружался. Исартум услышал плеск волн. Он не видел его, но знал, что за скалой начинается уходящий на тысячи километров во мрак безграничный темный океан. Океан Фаско Дарито.
Ученый, так и остававшийся в неведении порожденных нечеловеческим разумом планов осторожно пошел вперед, вполне допуская возможность, что монстру по каким-то причинам просто захотелось съесть добычу именно здесь, на берегу породившей его водной стихии. Но Исартум понял, что его опасения напрасны, когда увидел, как гигант роами, заполз за скалу и, приподняв переднюю, часть своего тела, склонился над чем-то испускающим яркий свет и пока ученому не видимому. Человек пошел следом, и ноги его тут же оказались в теплой воде, греющей кожу даже сквозь непромокаемую армированную резину. Судя по всему, где-то рядом находился геотермальный источник. Его наличие, учитывая здешнюю вулканическую активность, было совсем не удивительным. Подойдя, и став, поблизости от исполина пораженный Исартум увидел, что охранял маскировавшийся под камень уплывший червь. У подножия стоявшей на границе двух стихий скалы, в полосе прибоя подземного океана, на находящихся под водой гладких камнях в окружении фосфоресцировавших микроорганизмов копошились пульсирующие красным маленькие копии огромных роами. Их было несколько и ученый, опасливо посмотрев на приведшего его сюда гиганта, не знал, можно ли ему взять одного из детенышей, а если и можно, то которого из них. Сначала от роами пришла волна физически излучаемого монстром нетерпения и недовольства, а затем Исартум под тяжестью обрушившихся на него, терзающих мозг чудовищных образов со стоном опустился на колени прямо в воде. Он понял, что действительно разумный и обладающий телепатией зверь пытается вступить с ним в прямой контакт. Слепнув от боли человек, «услышал» в голове тихий растягивающий слова свистящий и зловещий исполненный ненависти шепот (а может его разум сам облек послание чудовища в показавшуюся ему наиболее ожидаемой форму):
- «Берри… любогоо из нихх. И уходиии. Тттвввоя гглуппаяяя затттеяя обещщщщаееееттт бббыттть ззззабавннооойй. Мнееее проооостоооо веселоооо ии любопыыытнооо чтоооо пооолучииитттсяя. Но знайй. Если обманешшь меняяя. Яа самааа со своимии остальнымии детьмии поднимууусь наверхх и возьмуу обещаннууюю тобоой платуу.…Твояяя жее смеерть будетт настолькоо ужаснааа, чтооо другиие двуногиии будутт векамиии о нейй вспоминааать. Яа тааак насссттрооою своооойй оорганннизззмм чтоооо тыыы будешшь вв чудовищныхх мукахх умирратть внутриии меняяя мнооогие дниии. Яа дааам тееебеее притоооок вооооздуууха и будду подпитывааатть тебяаа не даваая умерретть сокамиии твоегооо собственногоо переваревоегомооо мноююю телааа…»
Ученый ощутил ужас, осознав смысл угрожающего послания. Но вызван он был отнюдь не страхом за свою судьбу, а тем, что в его сознании, наконец, поднял голову суеверный богобоязненный на́хти.
- «А что если это действительно зримое физическое воплощение Роамми-амми-туума? Никакое животное ведь не может быть настолько разумным. И я своими руками выпущу порождение владыки бездны в собственный мир?» - но жаждущий мести муж и отец яростно отодвинул в сторону испуганного верующего. Образы окровавленного распростертого на снегу Гарао, и Таинары с располосованной лучом лазера грудью ярко вспыхнули в сознании, наполнив душу Исартума болью и ненавистью – «Ну и пусть! Пусть даже так! Где был бог моего народа, когда его жрецы убивали мою семью? Он равнодушно смотрел! И эти! Кто из них заслуживает прощения?» - и Исартум решительно спустился в воду еще глубже.
Нагнувшись, он вытащил из воды ближайшего к нему маленького монстра. Человек опасался, что, не выдержав запаха, и ощущения осклизлого тела в руках бросит тварь назад в океан, но вместо этого почувствовал идущее от пульсирующего алого тельца приятное согревающее тепло. Тоненькие щупальца, мазнув его по лицу, затем доверчиво обвили его шею, и монстр тесно прижался к груди человека всем своим червеобразным телом. Бывший Главный Администратор укрыл мокрого детеныша ужасного хищника, запахнув расстегнутый и выключенный в местной духоте термоплащ. Неся свою необычную ношу Исартум поднялся из воды на пол пещеры под «внимательным взглядом» безглазой роами, являющейся, по всей видимости, матерью чудовища, которое он сейчас держал в руках. Исполинская самка червя, словно в задумчивости шевеля щупальцами, подождала, пока человек отойдет от берега. Затем под поверхностью воды вновь возникло свечение. Это, отвечая на неслышимый уху зов матери, к скале спешил новый страж должный охранять своих младших братьев от остальной местной живности. Убедившись, что ее потомству ничего не угрожает, самка роами двинулась к выходу из пещеры. Она, прекрасно знала, что человек никогда не выберется из подземного лабиринта без ее помощи и приготовилась показать ему путь, одновременно защищая от других хищных обитателей этих мест.
Исартум напоследок обернулся на невидимый ему в непроглядном мраке океан, который он про себя назвал именем учителя Таинары. Какие еще ужасы помимо роами могли скрывать его воды, к которым никогда не прикасались лучи солнца?
Их с чудовищем обратное странное совместное путешествие протекало гораздо быстрее, чем путь, к логову сияющих монстров проделанный ученым под «защитой» черного слизня и даже дорога к подземному океану в сопровождении червя. Самка роами чтобы не снижать скорость, приспосабливаясь под шаг несущего ее детеныша человека, приказала ему стать на ее плоский треугольный хвост. Помогая себе ластами, она невероятно быстро устремилась вперед, с тихим шелестом скользя о камни древних пещер огромным телом. Чудовище при этом старалось сохранять баланс и равновесие, чтобы не уронить своего «пассажира» за неимением подземного поезда «избравшего» исполинского монстра в качестве средства передвижения по мрачным пещерам.
- «Фаско был абсолютно прав» - размышлял Исартум, едя на своем кошмарном «скакуне» – «они действительно разумны. И вполне может быть стали таковыми задолго до нас самих».
Он ощущал направленные на него волны тепла, идущие от тесно прижавшегося к нему маленького червя. Ученый вспомнил, как много лет назад шел по коридорам Медицинского Центра, гордо держа на руках новорожденного Гарао. Внезапное сравнение показалось Исартуму настолько кощунственным, что он оторопело и подозрительно посмотрел на пульсирующее под термоплащем чудовище. На краткий миг ему показалось, что воспоминание было извлечено из глубин его разума чьей-то чужой волей. Подтверждая страшную догадку, роами довольно заворочался, и еще теснее прижался к человеку, засунув клыкастую голову под его отросшую бороду.
- «Ты ведь даже не знаешь, что тебя ждет» - подумал Исартум с неожиданной грустью – «я дам тебе обещанную силу и власть, но даже тебе придется за нее заплатить. Да и мне тоже».
Местная живность, как правило, разбегалась, едва завидев разноцветное сияние, излучаемое исполинской самкой червя. Она и вправду напомнила Исартуму один из созданных на́хти подземных поездов на магнитной подвеске. Во всяком случае, скоростью, неумолимостью и размерами жестокое чудовище мало уступало этому полезному изобретению. Ученый гадал, насколько же быстро монстр передвигается в своей родной водной стихии.
Спешащая вывести человека из своих охотничьих угодий тварь не останавливалась даже для того, что сожрать кого-нибудь из представителей подземной фауны. Однажды дорогу ей преградило существо отдаленно похожее на гигантскую мокрицу. Во всяком случае, выхваченный из непроглядного мрака сиянием червя силуэт более всего походил именно на это насекомое. Из естественной толстой сегментной брони вертикально торчала пара проросших прямо сквозь ее пластины длинных грозно шевелящихся отростков, на концах которых располагались немигающие пустые белесые глаза. Раскрыв пасть усеянную несколькими рядами острых похожих на кинжалы треугольных клыков «мокрица» рассержено зашипела на роами, видимо в силу глупости, не понимая представляемой червем опасности. Самка, не останавливая тихо шелестящего ползущего бега, молниеносно обхватила неуступчивую тварь ярко сияющими щупальцами и с такой силой шмякнула ее о ближайшую стену, что толстый панцирь лопнул с оглушительным треском. На пол брызнула зеленая кровь, и вывались белесые внутренности. Более на всем протяжении их пути исполинской роами никто не осмелился преградить дорогу.
Когда ученому начало казаться, что и его пропитанное препаратом тело не выдержит, и он, свалившись с хвоста, рухнет на каменный пол бесконечных каменных залов и галерей они, наконец, прибыли к конечной точке, о нахождении которой знало только везущее его на себе чудовище. Исартум понял, что даже останься его оборудование целым сам он никогда бы не нашел дорогу назад. Самка роами остановилась подле темного проема в скальной стене. Тот был слишком мал, что бы сквозь него протиснулось ее огромное тело, но человек смог бы легко в него пролезть. Когда Исартум спустился с хвоста, тварь, прошипев в его разуме одно единственное - «помниии» - устремилась прочь во мрак, в котором обитала уже, наверное, многие и многие тысячи лет. Ученый прекрасно понял, почему у остальных роами не имелось никаких ласт, а остался только унаследованный от матери треугольный хвост. В отличие от изначально появившегося в воде, а потом породившего их чудовища они были им предназначены для жизни в первую очередь на суше, где обитала называвшая себя людьми самая вкусная добыча.
Не желая более оставаться в этом, воистину представлявшем собой бездну Роамми-амми-туума обиталище ужасов, Исартум шагнул в проем, унося с собой частичку этого мрачного и жестокого мира, и оказался в одном из созданных руками на́хти технических туннелей. Здесь не было света, но ученый нашел решение этой проблемы - он распахнул плащ, и испускаемое маленьким роами алое сияние осветило ему путь. Казалось, существо прекрасно поняло, что от него требуется, и залило ярким пульсирующим светом пространство на несколько метров вокруг. Исартум спохватился, подумав, что он оказался на одном из заброшенных, с неработающими лифтами нижних уровней, из которых и попал в царство роами.
- «Как же я буду подниматься по скобам? Ведь руки заняты им?».
Но вскоре его опасения рассеялись. На стенах туннеля имелись отметки, указывающие на то, что самка вывела его на самый верхний уровень подземного комплекса.
- «Неужели она и это предусмотрела? Что же вы такое?» - со страхом подумал человек, снова с опаской покосившись на дитя циклопического чудовища.
Вскоре неосвещенные туннели закончились, и они вошли в полутемные, но еще имеющие редкие работающие светильники помещения, ставшие жилищем присвоивших себе имя подземных хищников нелюдей. Исартум отнюдь не пожалел о том, что его невероятно рискованный план воплотился в жизнь несколько иначе чем он предполагал. Он планировал, пользуясь своим оборудованием просто похитить детеныша червя, но в итоге получил его добровольно. Теперь следовало приступить к исполнению следующей стадии его замысла…
Исартум шел по являвшихся пристанищем для жестоких садистов техническим помещениям, абсолютно не таясь. Он лишь плотнее запахнул термоплащ до наступления нужного момента. Бывший Главный Администратор, привычно гордо поднял голову, словно шествуя по древним каменным плитам Пути Концентрации Мыслей, при этом, совершенно не обращая внимания на мелькавшие в боковых переходах темные силуэты. Это «сияющие» готовили «торжественный» прием незваному пришельцу в их владения. Чувствуя поблизости присутствие десятков хорошо вооруженных убийц, Исартум только усмехался в бороду, опасаясь лишь того, что среди них не окажется нужных ему людей. Он знал, что если смог убедить даже самих гигантских червей, то уж с их «земными ипостасями» тем более сможет договориться. В итоге все получилось в соответствии с придуманным им еще в больничной палате планом.
На выходе из одного небольшого полутемного зала путь ему преградили завернутые в шкуры убитых животных грозные фигуры. Медленно с достоинством повернувшись и посмотрев по сторонам, ученый убедился, что и другие выходы перекрыты теми же странно одетыми людьми. Не говоря ни слова, Исартум рассматривал знаменитых своей жестокостью сектантов, от которых исходила вонь не менее сильная, чем от столь сильно ими любимых настоящих роами. Среди шкур медведей и волков, ставших одеянием для в конец одичавших изуверов ученый с отвращением и ужасом, рассмотрел и рыжий покров макирад – так называли приматов, считавшихся предками на́хти. Ведь в первую очередь именно с целью сохранить среду обитания этих удивительных животных сограждане Исартума стремились оставить окружавшую их города природу в своем первозданном виде. Охота на обладавших зачатками интеллекта вполне мирных обезьян, группа которых, обосновавшись в горах Моза́ора, и положила начало восхождению на́хти, являлась одним из самых страшных преступлений почти во все времена каравшихся смертью. Даже умирающие от голода беженцы не осмеливались нарушать это, существующее тысячи лет табу, но для роами ни какие законы уже не имели значения.
С нескрываемым отвращением ученый рассматривал и грубое оружие жестоких убийц: металлические пики; метровые трубы, к которым были вертикально приварены заостренные многозубые шестерни, это оружие являлось копией ко́а - древних боевых палиц на́хти; пружинные ружья, стреляющие стальными иглами, покрытыми ядом смертельно опасной змеи харишармы. Таким образом, представители молодого поколения жителей Арниала, с которыми родители связывали все надежды на будущее своего народа, совершили своеобразный регресс, вернувшись к оружию, с которым их древние предки завоевывали себе место под солнцем в новом мире и начинали первые войны между только-только созданными городами-государствами. Но даже тогда, в пору юности их великого народа на́хти не были такими жестокими и цинично-злобными, ведь печать именно этих чувств сейчас лежала на лицах, обступивших ученого совсем еще молодых людей. Угрожающее молчание затягивалось, видимо роами ждали появления своих вожаков.
- Дядя? Это действительно ты? – удивленно спросила появившаяся из задних рядов странно выглядевшая стройная девушка. Саани Ильдао было не менее трудно узнать своего родственника в синелицем заросшем длинными седыми волосами и бородой мужчине, чем ему самому опознать дочь своей сестры в этой одетой в облегающий кожаный костюм бритой налысо имеющей в коже лица и черепа множество проколов с торчащими в них нелепыми украшениями сектантке.
- Да. Это учитель – утвердительно произнес стоящий рядом с Саани высокий молодой человек, бывший ни кем иным как Талцио Ла́диумом, ставшим изгоем сыном ныне всесильного Верховного Командующего – помните меня? – с белозубой улыбкой спросил сын Фанго, отбрасывая с высокого лба длинные, редкие для на́хти темные волосы. Много лет назад он действительно учился хирургии у знаменитого ученого.
- А ведь мы вас ждали! – радостно возвестил юноша, не дожидаясь ответа. Он щелкнул пальцами и к нему приблизился огромный детина лицо, которого скрывала гладкая черная металлическая маска. За плечом фанатика торчала рукоять ниту́, а к руке был прикреплен треугольный щит. Присмотревшись, Исартум увидел вооружение Серафимов Очищения и у остальных еретиков, сопровождавших недавно подошедших Талцио и Саани. Судя по всему, взявшие себе имя грозных воинов прошлого недавние солдаты ДОП. сильно уступали по боевым качествам своим живущим в Эпоху Войн предшественникам. А может быть три десятка жрецов, просто были перебиты в засаде, устроенной великолепно знавшими местные коммуникации многократно их превосходящими числом сектантами.
- Доставай! Чего тянешь! – громко рявкнул Талцио на громилу в маске живо напомнив Исартуму своего отца, в те моменты, когда тот распекал подчиненных ему военных.
Здоровяк достал сшитую из меха сумку, с низа которой на пол капала кровь, и извлек ее содержимое. В его вытянутой по направлению к Исартуму могучей руке висела удерживаемая за волосы отрубленная голова. Черты погибшего были искажены невероятный страданием, но ученый узнал их. Они принадлежали тому самому епископу, что в сопровождении раола Го́ара явился за бывшим Главным Администратором в его дом. Неожиданно для себя Исатрум удовлетворенно улыбнулся, а чудовищное дитя не шевелившиеся с момента появления сектантов сильнее прижалось к телу ученого.
- Вы рады учитель? – довольно прокомментировал Талцио – Вижу, даже вы начинаете меняться в лучшую сторону в нашем новом так меня радующем мире. Этот пес Лаами-азаара искал вас здесь в компании приятелей в масках. Он сам нам об этом рассказал после того как я с помощью моего маленького друга – сын Фанго словно из ниоткуда извлек, так и запорхавший в его длинных пальцах скальпель имеющий встроенный высокотемпературный контур – поработал над его телом. Он был псиоником и смог взять ваш след после того как вы покинули дом. Хотя ублюдок сказал, что даже ему это удалось сделать с большим трудом. Он поведал мне и Саани – Талцио повернул лицо к сохраняющей молчание племяннице Исартума – так много всего интересного о том, что происходит в городе! Новости доходят до нас сюда так долго. Оказывается, вы с моим дражайшим папочкой поссорились! Но – Ла́диум помрачнел – это еще не делает вас нашим союзником, если вы спустились сюда именно за этим. Нет, учитель я не позволю вам втянуть нас в ваши игры в политику. Нам сияющим детям нового свободного мира она не нужна и не интересна. Только не говорите мне, что вы внезапно отбросили свой блевотный гуманизм и прониклись нашими идеями. Я вас слишком хорошо знаю. Итак, зачем бы вы сюда не явились, вас ждет только смерть!
С последними произнесенными словами улыбка слетела с бледного породистого лица, а взгляд Талцио полыхнул жестоким безумием. Он приказал принесшему голову детине:
- Барро́ тащи его ко мне в Зал Боли. Скоро я продемонстрирую вам «учитель» чего с помощью скальпеля достиг в искусстве исследования секретов человеческого тела!
Здоровяк в черной маске грозно двинулся на ученого, но тот не подался назад в испуге и тем более не сделал попытки к бессмысленному в этих обстоятельствах бегству. Хотя ожидание подобных его действий ясно читалось на полных злорадства лицах, как рядовых сектантов, так и их вождей, одна из которых являлась его родной племянницей. Вместо этого, Исартум резко распахнул плащ, и на руках воздел вверх полыхнувшего алым всполохом пульсирующего детеныша роами. Отразившийся на лицах изуверов дикий суеверный ужас стал наградой ученому, долго позволявшему их безумному вождю над собой изгаляться. Хотя сектанты и присвоили себе имя ужасного хищника, они боялись его не меньше остальных. Охотящимся в этих туннелях чудовищам было все равно, кого есть - то ли считающих их воплощением Роамми-амми-туума верующих на́хти; то ли потерявших веру, во что бы то ни было обездоленных беженцев из северных городов; то ли поклоняющихся им как богам «сияющих». Лица Саани и Талцио выражали религиозное благоговение. Они не могли понять, как ученому удалось получить личинку жестокого хищника. Ведь это никогда и никому не удавалось и считалось невозможным и немыслимым. Со всех сторон послышался тихий исполненный страха, но вместе с тем и надежды шепот:
- У него в руках Червь! Божественный Червь!
Пользуясь моментом, Исартум еще выше подняв, как ему показалось очень довольного оказанным ему вниманием вытянувшего щупальца в разные стороны маленького роами, нараспев произнес:
- Склоните же голову перед вашим божеством! Вы так долго ждали возвращения своего Господина в этот мир и молили об этом и он, наконец, пришел к вам!
Ученый знал о древнем оставленном сумасшедшим Тормо Кровавым пользующемся невероятной популярностью в среде безумных фанатиков пророчестве. Оно было записано, в тайне от Экзархата передаваемых друг другу любителями истории редких сохранившихся после Войны с Тремя Проклятыми Городами копиях Хроник Правления Червя. «Пророчество», которое, по врачебному мнению, еще первый раз его прочитавшего тогда еще молодого Исартума являлось горячечным бредом страдающего сильным психическим расстройством садиста, гласило, что перед гибелью этого мира Роамми-амми-туум – Сияющий в Вечном Мраке явиться на землю в истинном облике и поведет своих сторонников на битву с силами света. Казалось ничего нового в этом не было, так как рассказ об этом эпохальном событии в значительно упрощенном варианте, позже более подробно «расширенном» безумным руководителем так называемого Союза Трех Городов в своих Хрониках, содержался и в Книге Пламени. Там появление Червя в этом мире предшествовало сошествию на землю Лаамми-азаара и началу Последней Войны. Только в сильно отличавшемся от священных текстов предложенном Тормо Кровавым варианте Роамми-амми-туум в этой должной разрушить мир, чтобы на его обломках построить новый более лучший борьбе должен был одержать сокрушительную победу над своим противником.
И теперь Исартум сполна пожинал плоды своего тщательно продуманного плана. Первыми в свете испускаемого личинкой древнего чудовища пульсирующего сияния на колени покорно опустились Саани и Талцио, а за ними последовали и их замотанные в шкуры верные последователи.
- Приказывай Учитель! – громко произнес коленопреклоненный сын Фанго Ла́диума боявшийся поднять глаза на обретенного бога и его жреца.
***
Дальнейшее для ученого стало в прямом смысле лишь делом техники. Он со своим «подопечным» расположился прямо здесь в находящихся под землей владениях «сияющих». По его приказу фанатичные сектанты принесли сюда оборудование из расположенной в доме Исартума лаборатории. Множество роами погибло в схватке с группой бойцов ДОП. ожидающих в засаде возвращения опального ученого, и еще больше полегло, прикрывая таскающих приборы товарищей от присланного Фанго подкрепления. Но бывшему Главному Администратору было наплевать как на солдат Верховного Командующего, так и на своих новых подданных, коих он сам считал лишь необходимыми для осуществления мести инструментами. Получив желаемое, Исартум развернул в подземельях настоящий филиал Медицинского Центра. «Сияющие» все продолжали и продолжали таскать ему оборудование со всего города, и ученый приступил к своей тщательно продуманной работе.
Поместив детеныша хищного червя в специальный вольер, Исартум, исследовав анатомию разумного зверя не только с помощью своей силы, но и различных приборов, подобрал тому наиболее комфортные условия и температурный режим приблизительно соответствующий его естественной среде обитания. В самом начале возникли сложности с кормлением твари, поскольку чудовище питалось исключительно живой плотью. Вначале сектанты ловили в изобилии водившихся в их «владениях» крыс, которых бывший Главный Администратор отдавал на растерзание пока еще маленькому хищнику. Но вскоре эта пища перестала удовлетворять все растущий аппетит монстра. С ужасом отвергнув идею Талцио о том, что «юному богу» можно скармливать младенцев, Исартум приказал бывшему ученику и его «сияющим» заняться поисками редких выживших в семьях на́хти домашних животных. И вскоре множество жителей Арниала расстались не только со своими заботливо оберегаемыми пушистыми любимцами, но и с собственной жизнью, потерянной в тщетной попытке их защитить...
Но занятому работой ученому было не до способов добычи необходимых ему для работы материалов, ведь в ненасытной утробе червя исчезали не только одомашненные дикие кошки или представители семейства псовых, но и разработанные Исартумом специальные препараты, потихоньку меняющие Зверя. Они были направлены на усиление его телепатических и интеллектуальных способностей, которые и так были от природы немалыми. Результаты не замедлили себя ждать.
Уже через месяц ученый призвал к до этого момента тщательно им оберегаемому вольеру Саари и Талцио и они оба смогли поговорить со своим «божеством». Глядя на слезы религиозного экстаза, порожденные ласковыми словами, которым ученый обучил своего «подопечного» Исартум с трудом сдерживал циничную усмешку. Червь благодаря усилиям своего «отца» действительно уверовавший в то, что является живым воплощением бога зла, обещал своим верным последователям победу над врагами (вернее врагами Исартума) и вечную жизнь. Последнее действительно являлось возможным, поскольку ученый наделил Зверя способностью вступать в симбиоз с человеческой плотью, а учитывая, что срок жизни даже обычных хищных червей составлял многие сотен лет, все это вкупе открывало поистине невероятные возможности…
После Саари известной в среде еретиков под кличкой «Боль» и взявшего себе прозвище «Скальпель» Талцио пришла очередь посещения «обретенного божества» для лидеров рангом помельче. Зверь излил на них столько телепатически переданной ласки и нежности, что купающиеся в алом свете, испускаемом все сильнее разрастающимся телом «сияющие» были готовы умереть по его приказу прямо на месте. Вскоре весть о появлении «живого божества» облетела не только владения сектантов, но и поселения беженцев. Ранее враждовавшие с ними фанатики прекратили по приказу червя (а точнее Исартума) сопровождавшиеся пытками и убийствами нападения на их лагеря и наоборот стали усилено уговаривать лидеров обездоленных на́хти перейти на сторону «познавших истинный путь». Это название пришлось ученому больше по душе чем «сияющие», и ныне он предпочитал называть буквально смотрящих ему в рот сектантов именно так.
Ряды подданных обретавшего все большее телепатическое могущество Зверя и всегда стоявшего подле него Учителя все росли, поскольку Исартум мог предложить обездоленным на́хти то, чего не мог предложить никто не только в умирающем городе, но и во всем мире. Он мог позволить им воочию в отличие от жрецов Лаамми-азаара увидеть и даже поговорить с тем, кого они однозначно признали в качестве своего божества. Он мог предложить им хоть и требующее жуткой трансформации, но все же фактическое бессмертие, ставшее возможным в результате возможности физического объедения с телом Червя. И, пожалуй, самое главное - абсолютную безнаказанность за самые жестокие и ужасные преступления.
- «Аринн был прав» - понял Исартум – «созданный мною монстр лишь бледная копия Зверя, живущего у многих внутри. Стоит сыграть на самых низменных инстинктах этих несчастных, позволить им воплотить их самые тщательно от всех скрываемые отвратительные желания, и они целиком и полностью твои. Живущем внутри них Зверем даже легче управлять, чем моим собственным творением».
У него действительно возникли сложности со своим «подопечным». Все чаще Исартум ловил себя на мысли, что многие его решения были тонко и хитроумно навязаны ему извне. Например, он разрешил кормить Зверя живыми людьми. И пусть это были ненавистные обоим жрецы Лаамми-азаара, но все же это были люди. Однажды, твердо решив запретить подобные жертвоприношения, ученый, явившись к новому вольеру, способному вместить уже по-настоящему огромное тело Зверя неожиданно для себя ощутил радость и удовлетворение, увидев, как тот живьем переваривает очередного сторонника Сакрима Ниомара.
Человек слишком поздно осознал, что его связь с чудовищем давно стала двухсторонней - пока он «воспитывал» и «обучал» своего «подопечного», роами пользуясь своей невероятной телепатической мощью, на собственный лад делал с ним, то же самое. Таким образом, тот, кто изначально считал себя кукловодом, сам постепенно начал становится игрушкой для бывшей марионетки. Наделенный новыми знаниями и силой, рожденный в мрачном океане реликт древних жестоких эпох, когда самые первые создания природы выясняли, кому из них будут принадлежать земные недра, суша, море и небо, просто перехитрил своего Учителя. Исартум и сам не заметил, как стал получать удовольствие от проводившихся подле прозрачного вольера отвратительных оргий по желанию Зверя ежедневно устраиваемых его почитателями. Эти сопровождавшиеся пытками и убийствами «религиозные действа», от которых ученого еще совсем недавно вывернуло бы наизнанку постепенно стали доставлять ему настоящую радость…
Он все реже и реже вспоминал свою семью и причину, побудившую его принести в мир отвратительное чудовище, о котором он и сам по сути ничего не знал. Но жгучая ненависть к Сакриму Ниомару и Фанго Ладиуму только крепла, хотя сам Исартум уже стал забывать, почему он хочет отомстить, этим двоим. В итоге, невероятно увеличив количество почитателей рукотворного «бога» ученый решил вооружить их необходимым для борьбы со своими врагами образом. Ведь победить имеющих энергетическое оружие и боевые машины солдат Верховного Командующего, а также орден ПСВП среди жрецов которого находилось много обладающих пирокинезом псиоников с помощью палиц ко́а и стальных копий представлялось маловероятным.
К его счастью среди «познавших истинный путь» нашлось множество получивших хорошее образование молодых инженеров и техников. С их помощью Исартум развернул в подземельях Арниала с воистину промышленными масштабами производство трех собственных изобретений: дискометов, генераторов внушения и препарата «шаг к бессмертию». На улицах все сильнее замерзающего города валялась целая куча брошенной техники, а на конвейерах навсегда остановившихся предприятий находилось множество нужных материалов. Все это вниз на территорию не функционирующего по назначению подземного комплекса приносили рядовые «познавшие истинный путь». Все сильнее мутнеющий под воздействием созданного им Зверя разум ученого так и не смог решить проблемы, связанные с диссонансом в одновременной работе генератора внушения и энергетического оружия. Но и уже созданный прототип боевого костюма Исартума намного превосходил мимикрирующие облачения бойцов Фанго. В насмешку над божеством своего народа и его знаменитыми недавно вновь возрожденными воинами ученый прозвал получивших новые костюмы разведчиков и диверсантов «сияющих» «Серыми Серафимами Хозяина», так большинство ныне называло Зверя. Ведь скрытые изогнутыми забралами необычной формы лица солдат исполинского Червя, как и лица огнекрылых серафимов Лаами-азаара и Серафимов Очищения были безлики. А благодаря инъекциям препарата Исартума они стали и почти бессмертными, поскольку убить постоянно принимавшего необходимую дозу человека можно было лишь, полностью разрушив один или иногда даже два жизненно важных органа.
Скоро пришло время проверить новых воинов-роами в действии. В качестве цели Учитель избрал усиленно охранявшийся бойцами ДОП. древний арсенал. Там находились запасы столь необходимого фанатикам оружия и боевые машины.
Исартум послал сразу несколько сотен новых солдат, и Серые Серафимы прошли испытание с блеском. Незримые приблизились они к комплексу и с помощью дискометов бесшумно перебили внешнюю охрану. В условиях ночного снегопада даже их материализация в момент выстрела не стала большой проблемой. Самое сложное предстояло внутри. Но и там пусть и, понеся значительные потери, не знающие страха, практически невидимые и почти неуязвимые фанатичные воины после жестокой короткой схватки смогли победить элитных солдат Фанго. Вскоре к ним присоединились и рядовые «познавшие истинный путь», которые вынесли из арсенала огромное количество наступательного и защитного вооружения, а также вывели несколько кора́нго – боевых машин имеющих толстую броню. Не такие огромные, как Прорыватели, всего на метр выше среднего роста на́хти, эти легкие сервомашины или тяжелые боевые костюмы (Исартум так и не разобрался в том, чем, по мнению предков, являлась эта их техника) позволяли использовать в бою самый разнообразный арсенал. В первую очередь аннигиляторы и тяжелые лазеры, большое число которых нашлось в арсенале. Боевые летающие модули не были нужны «познавшим истинный путь» поскольку они прекрасно понимали, что все основные сражения будут происходить под землей, но все же были ими забраны. У Зверя и Учителя начали появляться далеко идущие планы в отношении не только Арниала, но и остальных городов на́хти.
Фанго впал в бешенство от столь дерзкого нападения на арсеналы, давно считавшиеся им своей личной собственностью, и на содержимом которых во многом и зиждилась его власть. Дознавшись через своих соглядатаев, которые, несмотря на судьбу своих выявленных и съеденных Зверем после пыток предшественников, все в большем количестве появлялись в мрачных владениях жестоких фанатиков о том, что таинственный Учитель и Исартум это одно и то же лицо Верховный Командующий решил нанести ответный удар.
Прямо посреди дня, совершенно не скрываясь, к входу в один из давно не функционирующих поземных вокзалов, которые все сейчас находились под контролем жестокой секты, подошла сопровождаемая многочисленной пехотой колонна боевой техники ДОП. Фанго специально не стал выбирать в качестве цели главную северную базу фанатиков, решив уничтожить их второстепенный южный форпост. Верховному Командующему не была нужна некая эпохальная битва. Он просто решил показательно наказать сильно разозливших его сектантов. Грамотно и стремительно сломив ожесточенное сопротивление защищавших свое логово еретиков, бойцы Ла́диума уничтожили все его население до того, как по подземным коммуникациям подошли основные силы «познавших истинный путь». Так же быстро, как и появились облаченные в белую форму солдаты ушли в поднявшуюся метель, оставив после себя полыхающий, заваленный трупами вокзал.
Зверь и Учитель лишь посмеялись над действиями Фанго. Что бы тот ни делал, все шло на пользу их совместному плану мести. Расправа только еще сильнее сплотила и разозлила последователей «воплощенного повелителя зла».
Исартум все сильнее привязывал фанатиков к себе. Пришло время раздавать авансы обещанного бессмертия в соединении с живым «богом». Ученый так перенастроил сложные репродуктивные функции своего создания и одновременно Хозяина в случае необходимости, позволявшие тому выполнять и роль самки, что Червь вместо собственных подобий стал порождать особых существ, по сути, являющихся новым видом паразитической жизни. Мелкие багровые твари более всего походили на клубок переплетенных между собой тонких червеобразных щупалец. Именно с помощью них, паразит, попав внутрь человека, встраивался внутрь его головного и костного мозга, а также нервной системы. Таким образом, часть Зверя оказывалась прямо в «удостоившемся великой чести» верном слуге монстра. Подобных симбиотических созданий, не сговариваясь, решили называть Владыками. Через свою частичку Червь мог видеть глазами и слышать ушами своего последователя и даже ненадолго брать его под полный контроль, присовокупляя к силе раба собственную. Но самым важным являлось то, что находящаяся внутри тела тварь постепенно начинала готовить организм человека к будущему физическому слиянию с Хозяином, перестраивая и перекраивая его необходимым для этого образом. Официально было объявлено, что частью «бессмертного бога» мог стать абсолютно любой «познавший истинный путь» прославившийся подвигами во имя Зверя. Но это было неправдой. Червю не были нужны обычные люди. Он сделал исключение только лишь, для не обладающих особыми способностями «Скальпеля» и «Боли». Зверю требовались сильные псионики, способные увеличить его могущество, такие как Исартум….
Когда свои же руки поднесли ко рту омерзительную похожую на веретено осклизлую тварь, загнанный Зверем в глубь собственного разума настоящий Исартум дико протестующее вопил, не желая полного и окончательного подчинения власти своего собственного создания. Но монстр тихими ласковыми нашептываниями убедил его принять часть себя:
- «Отец! Мы уже давно стали едины духовно. Осталось сделать лишь один последний логический шаг. Физически став единым целым, мы станем еще могущественнее и сильнее. Совокупив наши силы, мы уничтожим наших врагов здесь, а затем станем править всей планетой. Пусть Арниал обречен, зато на юге находится еще множество теплых и живых городов, в которых так много пищи и развлечений. А ведь есть еще два девственных континента. Нас ждет бессмертие, наполненное сладкой плотью, криками боли и мольбами о пощаде, которой мы никому не даем. Молю тебя! Стань же, наконец, неотъемлемой моей частью и вместе мы создадим собственный новый мир!»
Несмотря на протест той части себя на задворках сознания еще сохранившей понятия о человечности, доброте и милосердии, часть уже давно и прочно находившаяся под телепатическим воздействием Зверя, преодолев жалкое сопротивление, решительно засунула в рот Исатрума чудовищное порождение Хозяина. И они почти стали одним целым. Почти. Монстр решил убедиться в том, что их слияние с Учителем стало окончательным и бесповоротным. К сожалению, посланные им убийцы не нашли Аринна (прошел странный слух, что тот, собрав бывших членов Научного Комитета и их семьи, будто бы улетел в северные безжизненные горы на прародину на́хти), но зато сестра Исартума все еще находилась в городе….
Зверь, находясь внутри Учителя с помощью личинки, с глубоким удовлетворением наблюдал за тем, как на лице его Отца не дрогнул и мускул, когда Саани Ильдао принесла в лабораторию отрезанную голову собственном матери. Боль тоже приняла в себя часть Хозяина, но Зверь знал, что приказ об убийстве Итары не вызвал бы с ее стороны никакого сопротивления и в том случае если бы она еще оставалась человеком.
- «Хотя, как можно подобным словом называть моих преданных слуг даже тех, кто не принял меня физически?» - размышляло чудовище - «Нет! Это совершенно новый вид живых существ! Свободных от этих дурацких предрассудков, называемых двуногими моралью и совестью! Они свободные хищники, такие же, как я сам!»
Внезапно Зверь почувствовал, как запертый его железной волей в собственном разуме настоящий Исартум рыдает, глядя на искаженное предсмертным страданием лицо Итары. Раздраженно заставив его замолчать, монстр вначале заволновался, а затем, успокаивая себя, подумал:
- «Это ничего. Это тоже пройдет. Со временем растает и эта тень его прошлой такой слабой и никчемной личности. Главное я выявил его другую суть, представляющую собой переплетение древних первобытных инстинктов, и благодаря мне она стала доминирующей. Теперь все чего хочет Отец — это видеть своих врагов поверженными. Слышать их полные страданий крики и наслаждаться их болью».
Между тем события на заснеженной поверхности шли своим чередом. Фанго после нападения на один из форпостов фанатиков более не предпринимал в отношении них никаких действий. Обнаглевшие от безнаказанности, еретики развернули в городе настоящий террор. Они нападали на патрули ДОП. Силой заставляли горожан переходить в свою «религию» или превращали их в своих жертв. Сажали жрецов на стальные колья прямо в храмах Лаами-азаара.
Но бездействие Верховного Командующего было лишь кажущимся. Летающие транспортные модули, увозившие в другие города жителей, наконец получившихся возможность покинуть Арниал, привозили вместо них новых солдат. Фанго пойдя на многие уступки и материальные затраты, сумел договориться с Советами других городов на́хти и теперь копя силы готовился покончить с чудовищными еретиками одним единственным мощным ударом. Понимал его план и Исартум. За последнее время их, со Зверем подданные значительно расширили владения Хозяина прорыв с помощью, спущенной с поверхности землеройной техники новые залы и туннели в скалах. Именно эти новые иногда ведущие за пределы Арниала проходы и должны были сыграть важную роль в контрходе Учителя. Он решил ударить прямо в снабжающее город остатками тепла и света Сердце Арниала…
***
Громкий вызов личного коммуникатора вырвал Верховного Командующего из наполненного тревожными видениями сна. Пружинисто скинув с кровати тренированное мускулистое тело, Фанго все еще до конца не проснувшись, непонимающе и вопрошающе всмотрелся в окровавленное лицо раола Го́ара переведенное аппаратурой на большой экран настенного визора. Высокопоставленный офицер недавно был назначен Ла́диумом на ответственный пост начальника охраны Ядра. Сейчас лицо его старого боевого товарища заливала кровь, а за широкой спиной Го́ара на экранах визоров вспыхивали взрывы плазменных гранат, пронзали воздух лучи боевых лазеров и зловеще жужжавшие сверкающие диски. В комплексе шел бой, и это означало только одно…
- Да – прочитав немой вопрос на встревоженном лице Фанго, ответил пошатнувшийся раол – они прорвались. Твари пришли не как мы ожидали с поверхности или примыкающих к комплексу коммуникаций, а прямо из-под земли. Оказалось, эти уроды нарыли под нами столько туннелей, что смогли нас атаковать сразу с нескольких сторон значительными силами. Среди них много этих новых…невидимок… - офицер вытер кровь с лица.
Сильный взрыв потряс комплекс, и изображение на миг пропало. Мигнув, экран, снова показал затянутое в сетку старых круглых шрамов лицо раола. Это были следы, оставленные присосками щупалец червя роами. Оба помнили, откуда они взялись – много лет назад во время отражения очередного набега хищников на один из вокзалов таол Го́ар отпихнув в сторону стоявшего на пути монстра таола Ла́диума, сам оказался в жутких объятьях чудовища. Но оба они в тот такой долгий день вопреки всему выжили.
- Верховный Командующий! - произнес раол а затем, наплевав на титулы и то, что его бывший сокурсник в последние месяцы выходил из себя, когда кто-либо даже из самых старых сослуживцев позволял себе обращаться к нему на ты, перекрывая шум сражения, загремел голосом, привыкшим к отдаче военных команд:
– Фанго! Ты должен немедленно начать инициацию протокола номер 6!
- Нет-нет Дарио ты что? – обеспокоенно заговорил Ла́диум, не обращая внимания на тон раола, который в иных обстоятельствах посчитал бы для себя оскорбительным - Этого нельзя делать! Я сейчас пришлю подкрепления. Ты же знаешь, что подрыв Ядра….
- Знаю! – зло проорал Го́ар – А что лучше отдать его в руки этим жестоким мразям? У них взрывчатка Фанго. Целая б… куча взрывчатки! Они обложат ею Сердце и будут диктовать свои условия всему городу! Они не боятся потери Ядра, сыворотка Предателя защитит их от холода последующего за энергетическим коллапсом. Да эти уроды уже итак похожи на ходячие замерзшие трупы. Ты бы синие рожи их видел. – Раздавшийся рядом с Го́аром тревожно воплощающий голос оторвал его от разговора. Отдав кому-то не видимому Фанго несколько быстрых отрывистых команд раол вновь повернулся к экрану и еще более торопливо продолжил - послушай, получив от Совета, который они возьмут за яйца свое твари могут взорвать Ядро даже только для того чтобы посмотреть, как мы сдохнем. Действуй, пока еще можешь! Промедлишь, и тебя больше никто не будет слушать! Да другие члены Совета просто отдадут тебя этим ублюдкам лишь чтобы сохранить призрачную надежду на то, что они и дальше будут получать от Ядра тепло и свет! И еще в ногах у них будут ползать, прося принять их «дар»! Пойми же, наконец! Город обречен в любом случае! Лучше сразу погубить часть населения и попытаться спасти оставшуюся, чем смотреть на то, как эти синерожие мрази получат бразды правления Арниалом. Взрывай мать твою! Взры… - Экран погас. Ворвавшееся внутрь командного центра яркое пламя оборвало их последний разговор со старым сослуживцем, вместе с которым Фанго учился с первого курса академии ДОП. и который являлся его правой рукой в воплощении в жизнь всех амбициозных планов Ла́диума. Трясущимися руками, достав всегда находящийся при нем прибор и откинув его крышку, Верховный Командующий набрав на панели все необходимые коды долго заставлял себя нажать на расположенную на ней большую черную кнопку. Он прекрасно знал, что, нажав ее, сначала обречет на быструю смерть десятки тысяч, а потом на медленную уже миллионы граждан Арниала. - «Однако Дарио прав» - подумал Фанго – «сейчас или никогда». Мысль о погибшем товарище придала ему решимости, и он с силой надавил на кнопку. Отбросив прибор к стене в приступе накатившей бессильной ярости, Верховный Командующий подошел к занимающему целую стену незамерзающему пропитанному термоволокнами окну и посмотрел на север города, где за спиной гигантской статуи Лаамми-азаара располагался возведенный вокруг Ядра питающий город подземный комплекс. Через пару мгновений чудовищной силы взрыв потряс весь город. Освобожденная полным разрушением Сердца энергия в мановение ока испепелила множество кварталов Арниала по площади составлявших приблизительно его десятую часть. Даже здесь, в превращенной усилиями Верховного Командующего в настоящую цитадель штаб-квартире ДОП., ощущалась его невероятная по мощи сила. Пол задания так сильно затрясся что Фанго упал, но он успел увидеть, как всю Статую Дающего Тепло окутал огненный ареол, образованный взметнувшийся за спиной изваяния растянувшийся насколько хватало глаз стеной ярко-оранжевого пламени спустя мгновение превратившейся в огромный вихрь. Казалось, глаза божества народа на́хти осуждающе смотрели на него прямо из горящего в центре вселенной Вечного Пламени. Суровое стальное лицо окружали поднимающиеся вверх огненные искорки, в которые за одно мгновение превратились многие тысячи человек.
- Прости меня боже – разлепив разом пересохшие губы, прошептал Верховный Командующий поднимаясь с пола. Подойдя к еще трясущемуся и кое-где покрывшемуся мелкими трещинами стеклу, он медленно прислонился к нему лбом. Чувство сожаления о сделанном в прошлом, которое раньше было просто неспособно коснуться его прагматичного и наполненного безудержными амбициями сознания заставило сердце Ла́диума болезненно сжаться – мы предполагали, что так может получиться…Но когда подобное происходит…Помоги нам… если сможешь…
Опустошенный он побрел в соседнюю комнату. Открыл шкаф, занимающий всю стену и не посмотрев на многочисленные комплекты парадной формы, пошарив на верхней полке, снял с нее давно засунутую в самый дальний угол зеленую металлическую коробку с символами ДОП. В ней вместо боеприпасов или оружия находилось нечто более разрушительное для сердца Верховного Командующего. Череда снимков запечатлевшая жизнь Талцио Ладиума. Вот маленький черноволосый мальчик играет с игрушечным оружием, вот повзрослев учится стрелять из настоящего, вот читает учебники, а вот молодой человек в зеленом костюме служащего Научного Комитета сжимает в руках диплом свидетельствующий о том, что в Арниале появился новый врач, учившийся у самого Исартума. Фрагменты жизненного пути от ребенка к статному высокому юноше мрачно и торжественно смотрящему из-под копны густых волос.
- «Где же я его потерял?» - горько спросил сам у себя Фанго просматривая снимки. – «Когда он отклонился от того пути что я ему предназначил? После смерти Анлаи я растил его сам. Как мог. Пусть он не захотел стать солдатом как я, но я понял и принял его решение. Так где же я ошибся?» - но снимки если и хранили ответ, то так и не дали его Верховному Командующему. Волевым усилием загнав внутрь себя отнюдь не свойственное ему чувство жалости к себе, он, чувствуя к себе презрение за минутную слабость разорвав снимки на куски, сжав обрывки в кулаке пошел к окну. Нажав кнопку приоткрыл его и вдохнув в легкие запах гари и холодный воздух высунул руку в щель и разжал пальцы. Маленькие белые кусочки смешавшись со снегом и пеплом полетели над обреченным городом. Закрыв окно и взяв со стола коммуникатор, Фанго набрал личный код Сакрима Ниомара. Пришло время им уничтожить зло, в появлении которого они как бы то ни было оба были в немалой степени виновны.
***
Червь и Учитель пребывали в состоянии синхронной ярости и к ним боялись приблизиться даже связанные с ними через личинки Зверя Скальпель и Боль. Еще бы! Мало того, что тщательно продуманный план по захвату комплекса не удался, так еще при взрыве погибло множество элитных Серых Серафимов. Был убит и командовавший операцией новый Владыка, четвертый кого Хозяин удостоил чести принять его частичку. Боль от потери личинки и ее носителя привела Червя в неописуемую ярость. Молодой Хиссо Баффу являлся не только способным управлять молекулами, превращая их в смертоносные разрушительные снаряды могучим псиоником, но еще и закончил с отличием академию ДОП. А профессиональных военных им так не хватало! Кто мог подумать, что Верховный Командующий раньше них догадается заложить вокруг Сердца взрывчатку, и уж тем более найдет в себе решимость ее подорвать, поломав план Учителя и обрекая Арниал на быстрое мучительное умирание?
А ведь они со Зверем так все хорошо придумали. Захватить комплекс и шантажировать город угрозой подрыва Ядра. Конечно, на самом деле они не собирались его взрывать. Да, расчеты Учителя с большой долей вероятности говорили о том, что их с Червем принявшая сыворотку паства могла пережить и это так пугавшее обычных на́хти бедствие. Но зачем превращать горожан, которые могли стать пищей и источником развлечений, в пепел? Нет, лучше заставить их под угрозой взрыва делать то, что нужно Зверю и его слугам. А чтобы были сговорчивее лишать электричества квартал за кварталом. Но нет, Фанго сделал эти планы неосуществимыми.
В довершение всех бед по сообщениям прибывших с поверхности «познавших истинный путь» Фанго и Сакрим готовились провести против подданных Зверя настоящее широкомасштабное наступление. По всем оставшимся средствам массовой информации Городской Совет оповестил оставшихся без тепла и освещения жителей, что, взрыв произвели жестокие фанатики роами, и вина за фактическую гибель Арниала лежит целиком на их совести. Множество дольше всех державшихся за свои жилища горожан постарались любыми способами покинуть умирающий в смертоносных объятьях Длинной Зимы город, наконец, окончательно осознав, что остаться в нем значит умереть либо под толщей снега, либо попав в лапы озверевших еретиков. Не менее значительная часть живущих в Арниале на́хти просто покончила жизнь самоубийством. Они делали это прямо в своих остывающих полутемных квартирах. В даруемых последними выданными запасным генератором частицами энергии осколках света рассматривая созданные руками их предков скульптуры и картины, и слушая прекрасную музыку, написанную канувшими в прошлое композиторами великого народа. Но было много и тех, кто, осознав, что умереть придется не в результате неизбежной природной катастрофы, а из-за жестоких сумасшедших фанатиков в открытую поклоняющихся богу Зла решил присоединиться к карающему воинству Сакрима и Фанго.
Дабы придать решимости и стойкости собранному ими разношерстному войску Верховный Командующий и экзарх назвали его в параллели с прошлым Коалицией Света. Именно так назывался состоящий из жителей почти всех городов-государств на́хти союз, который покончил с правлением Тормо Кровавого спалив дотла Проклятый Маруд.
Скоро Учителю сообщили, что огромная армия, состоящая из бойцов ДОП. не только Арниала но и иных городов Союза Равных уговоренных дипломатичным Фанго присоединиться к походу против жестокой секты, жрецов Лаами-азаара и потерявших надежду, но желающих отомстить за свои беды горожан вплотную приблизилась сразу ко всем превращенным сектантами в свои логовища давно не функционирующим по прямому назначению подземным вокзалам. Мощная полевая артиллерия сгустками плазмы настолько расширила ведущие вниз во владения фанатиков проходы, что в них смогли пройти даже Прорыватели, а вслед за гигантскими боевыми машинами внутрь мрачного царства Зверя устремилось и воинство Арниала….
***
Облаченный в собственноручно разработанный состоящий из энергопоглощающих пластин длиннополый доспех и зеркальную маску Учитель с помощью, установленных в лаборатории мониторов следил за картиной развернувшегося под землей жестокого сражения. Находящийся за его спиной в гигантском вольере («познавшие истинный путь» скоро должны были закончить новое еще более грандиозное обиталище для своего божества) Червь, благодаря экспериментам Исартума формой и размерами очень мало похожий на своих рожденных в темном океане собратьев не нуждался в технике, чтобы знать и видеть, что происходит. Глазами ему служили Скальпель и Боль в меру своих сил и способностей руководившие обороной его владений.
Но, несмотря на разные способы получения информации, ход событий был ясен обоим - Фанго и Сакрим выигрывали битву. Прорыватели пусть у многих, из которых и не работали силовые поля, сделали главное. Смели находящийся на переднем крае мощный заслон сектантов призванный не допустить воинство Арниала вглубь владений их Хозяина. Ни собранные из вагонов и всего что попадется под руку баррикады, стыки которых были заварены, ни стационарные силовые щиты не смогли остановить огромные боевые машины. Они прекрасно выполнили боевую задачу, ради которой и были созданы древними инженерами на́хти. Прорвали наиболее сложный участок обороны противника. Лидеры сектантов слишком поздно поняли, что укрепления надо было создавать в глубине их обители, там, куда Прорывателям просто не попасть в силу своих исполинских размеров.
- «Жаль, что среди нас так никто толком и не разбирается в военном деле» - пришла одновременная мысль в объединенный разум бывшего человека и ставшего настоящим чудовищем извлеченного из среды обитания своего вида плотоядного хищника.
Прорыватели конечно не могли пройти дальше, застряв на станциях отправления подземных поездов, но зато вперед устремились закованные в ко́ранго солдаты, за бронированными спинами которых виднелись грозные ряды ордена ПСВП. Его жрецы, надев на себя древнюю состоящую из красно-черных пластин броню и покрыв головы шлемами с алым гребнем шли вперед, громко распевая гимны из Книги Пламени. В этот день решающей, по их мнению, битвы со злом они облачились и вооружились в соответствии с той давно минувшей эпохой, когда их орден только-только был создан. Служители Лаами-азаара прокладывали себе путь с помощью боевых шестов то́раи, на концах которых были установлены, тускло поблескивающие удлиненные цилиндры одно лишь краткое прикосновение, к которым было способно превратить часть тела в облако кровавой пыли. Фланги грозно ощетинившегося смертоносным оружием строя поддерживали облаченные в красно-черные одежды рядовые жрецы, размахивающие мечами но́азами и электрическими боевыми цепами шо́рру, а также те, кто обладал пирокинезом. Позади армии экзарха следовали солдаты Фанго и взявшие в руки разнообразное оружие горожане.
Да, начавшие очистительный поход на́хти несли огромные потери. Множество их гибло в ловушках, заранее приготовленных роами в ожидании решительной схватки. Еще большее число было убито стрельбой со скрытых позиций и ударов, до последнего момента остающихся невидимыми Серых Серафимов многие, из которых, обвешавшись плазменной взрывчаткой материализуясь посреди строя врагов, подрывали себя, уничтожая десятки противников. Но Коалиция Света неуклонно продвигалась вперед.
Мониторы равнодушно показывали Учителю выхваченные то тут, то там картины жестоко сражения, в котором ни одна из сторон не давала пощады и не брала пленных. Вот забросанного плазменными гранатами остановившегося ко́ранго превратил в груду дымящегося металлолома появившийся из скрытой ниши, установленный на летающее шасси транспортника аннигилятор. Выстреливший из него роами облаченный в самодельный грубо сваренный шлем «украшенный» похожими на рога стилизованными изображениями щупалец того, кого он искренне считал божеством, ликующе завопил и победно вскинул вверх сжатый кулак. Вот внезапно выпрыгнувший из-за колонны, замотанный в шкуры сектант попытался с помощью палицы ко́а размозжить голову одному из жрецов, но еще в прыжке был сбит ударом электрического цепа и отброшен прочь. Вот облаченный в белую форму боец ДОП. лучом лазера рассек пополам кинувшуюся на него синекожую женщину, чьи глаза некоторое время горели безумием даже после того как верхняя половина ее тела упала на пол разбрызгивая кровь из вываливавшихся внутренностей. Вот горожане по серым костюмам, которых было легко опознать в них бывших чиновников УЦРФ, схлестнулись с примкнувшими к роами замотанными в тряпье беженцами, и теперь бывшие соотечественники неумело, но ожесточенно пытались убить друг друга с помощью превращенных в оружие бытовых предметов. Вот боевой дроид, которого Исартум раньше мог видеть лишь на видеозаписях и картинках книг посвященных Эпохе Войн, спрыгнув с потолка, по которому передвигался с помощью множества цепких шарнирных ног, своей немалой массой вдавил в пол Серого Серафима. Созданная древними для войны автоматика, на которую не действовал даже генератор внушения, безошибочно находила в пространстве невидимых для остальных элитных убийц и боевые машины успешно и безжалостно с ними расправлялись. Вот облаченный в собственноручно им разработанный вариант костюма Владыки Скальпель, поднял разделитель и выстрелом из него превратил в груду окровавленных кусков жреца, безуспешно атаковавшего его с помощью пирокинеза. Вот Серафим Очищения сошелся в поединке со своим созданным Учителем «коллегой». Невидимый солдат Зверя внезапно появился перед жрецом собираясь обрушить на него огромный ноаз. Элитный воин экзарха быстрым отработанным движением схватился за расположенную за левым плечом рукоять ниту́ и успел нанести удар первым. Но это его не спасло. Подтолкнутый пружинным механизмом легкий меч с такой силой столкнулся со своим уже падающим вниз массивным «собратом», что его отбросило назад. Режущий контур вогнал ниту́ глубоко в левое плечо жреца, облаченного в темно-фиолетовый облегающий костюм. Хлынула кровь, но Серафим Очищения, несмотря на дикую боль, попытался извлечь лезвие из раны. Невидимка, звонко расхохотавшись, перехватил но́аз одной рукой, а освободившейся с дарованной препаратом невероятной силой схватился за сжимавшие рукоять ниту́ кисти противника, и, давя на них, разрезал кричащего противника до середины груди его же собственным оружием. Вот помощник Скальпеля могучий фанатик по имени Барро́, вжививший торчащие во все стороны острые прутья арматуры в свою синюю напитанную сывороткой плоть, а к закрывающей лицо безликой черной маске чтобы походить на свое божество подсоединивший разноцветные мигающие светильники сошелся в бою сразу с тремя жрецами ПСВП. В каждой из его могучих рук находилось по но́азу. Роами с особым удовольствием использовали этом древний меч богохульно утверждая, что его форма повторяет не языки Вечного Пламени, а извивы тела их Хозяина. Один из жрецов попытался достать ногу фанатика с помощью боевого шеста, но тот неожиданно быстро для своих габаритов отступил в сторону и отрубил обе руки державшие тора́и. Брызгая кровью и крича, облаченный в темно-красную броню воин Коалиции Света пал на колени. Быстро развернувшись на пятках, Барро́ левым мечом снес голову не имеющему доспехов второму жрецу древнего ордена. Но третий успел нанести помощнику Скальпеля, как он думал смертельный удар. Его собственный но́аз насквозь пронзил могучий торс фанатика. Яростно заорав из-под маски окруженной разноцветным ореолом, сектант отбросил мечи и сбхватил противника обоими руками. Таща его к себе, Барро́ еще глубже засаживал раскаленное лезвие в свой живот. Вопреки намерению громадного сектанта торчащие из его синей плоти прутья арматуры, лишь царапали доспех крепко схваченного им жреца, и тогда невероятно сильный безумец, пользуясь высоким ростом, нагнул голову воина Экзархата и прямо сквозь прорезь забрала пронзил его глаз и расположенный за ним мозг одним из воткнутых в грудь страшных «украшений». Вспышки взрывов; выпущенные лазерными винтовками кромсающие тела лучи; горящие в пламени запущенных жрецами-псиониками огненных шаров метающиеся по залам фигурки сектантов освещали картину жестокого побоища, равного которому не происходило с момента штурма первой Коалицией Света, устроенного Тормо Кровавым в подземельях Маруда ужасного Капища Червя.
Зверь был невероятно доволен. Волны ритмичной пульсации, проходившие по его исполинскому белесому телу, а затем передаваемые в окружающее пространство зримо свидетельствовали об удовольствии получаемым им при виде жестокой схватки, за которой он наблюдал глазами Скальпеля. Монстру было на самом деле все равно, кто гибнет в сражении - его враги или его собственные слуги. Смерть любого двуного желательно как можно более болезненная и жестокая являлась для него лишь развлечением. Они с Учителем знали, что, даже потеряв всех своих сторонников, выйдут из схватки с армией города совершенно невредимыми, ведь чудовище еще пока не извлекло на свет свое самое страшное оружие…
***
Прорвав еще одно кольцо обороны владений проклятых фанатиков, Верховный Командующий уже считал, что победа у него в руках. Ему поступало все больше сообщений о том, что мерзкие сектанты отступают по всему фронту. Командиры отрядов, направленных на второстепенные подконтрольные роами станции, присылали отчеты о том, что они успешно прорвались внутрь и теперь занимаются зачисткой помещений. Да, то тут, то там продвигающиеся вперед бойцы ДОП., жрецы и вооруженные горожане еще наталкивались на засады этих проклятых невидимок. Но рядовые роами уже бежали от сеющих смерть с помощью аннигиляторов и встроенных в них генераторов молний, огнеметов, плазмометов и термолезвий ко́ранго и более крупных имеющих четыре ноги и обтекаемый корпус сервомашин ри́зму. Против брони и огневой мощи не устояли ни наспех сделанные укрепления, ни синяя такая живучая плоть их защитников. Немалую пользу принесли и боевые дроиды, по приказу Фанго извлеченные из самого последнего засекреченного арсенала предков, доступ к которому ему удалось получить совсем недавно. Небольшие, по пояс человеку многоногие машины быстро передвигаясь по стенам и потолку выполняли в подземных залах роль «воздушного прикрытия», сея сверху смерть лучами лазеров и сбрасываемыми вниз кассетными контейнерами с находящимися внутри россыпями небольших плазменных гранат. Роль боевой гвардии сыграл орден ПСВП, чьи движимые беспримерным мужеством и верой жрецы, с помощью предназначенного для рукопашной схватки древнего оружия продавили передний край обороны фанатиков. Потери обоих сторон были просто ужасны. Конечно, плохо вооруженных еретиков погибло много, но не имеющих военной подготовки горожан погибло еще больше. Коалиция Света заплатила за победу воистину страшную цену. Во всяком случае, Фанго, ранее опасавшийся, что не сможет всех эвакуировать из гибнущего Арниала теперь не боялся, ни отказа принять такое неоговоренное заранее количество беженцев со стороны других городов Союза Равных, ни того что ресурса летающей техники не хватит на то что бы перевезти всех солдат и жителей.
На один из многочисленных экранов модуля тактического управления, собранного в центре недавно развернутого во владениях еретиков полевого штаба пришел сигнал вызова от командира, продвинувшегося дальше остальных боевого отряда целиком состоящего из бойцов ДОП. Окруженный офицерами связи Фанго в недоумении смотрел на бледное лицо перепуганного таола и никак не мог понять бессвязного лепетания своего подчиненного к тому же заглушенного грохотом идущего поблизости сражения и дикими воплями, хотя еще недавно казалось, что с организованным сопротивлением сектантов покончено. В итоге он смог разобрать лишь одно слово - роами. Фанго резко оборвав молодого офицера, произнес недовольно повысив голос:
- Что роами таол? Они здесь кругом! Извольте изъясняться яснее!
- Настоящие роами Верховный Командующий! Они… - внезапно офицера накрыла чья-то исполинская тень и связь пропала.
- Что за б…й дурдом там происходит? – удивленно подняв брови, спросил Фанго обведя помощников вопрошающим взглядом. Словно в ответ из соседнего зала донеслись громкие испуганные крики, выстрелы и взрывы. Через несколько мгновений оттуда бегом повалили солдаты в белой форме, облаченные в черно-красные одеяния жрецы и побросавшие оружие горожане. Дико вопя, они спасались от кого-то их преследующего, а секунду спустя в зале появился, и тот, кто за ними гнался. Исполинский хищный червь, меняющий свою расцветку так быстро, что глаз не успевал уследить за этим удивительным завораживающим процессом. Но монстр пришел не в одиночку. Вслед за ним, в зал заскользил еще один, еще и еще…
Поняв, что казавшаяся выигранной битва сокрушительно проиграна, Фанго гневно и протестующее закричав, подхватил со стойки дискомет а затем устремился навстречу чудовищным монстрам разбрасывающих его людей щупальцами как игрушки, раздавливающих их своими огромными телами, рвущих их ужасными клыками…
***
Так, явившиеся на зов Зверя его «младшие братья» разгромили армию Арниала спустившуюся в подземелья, чтобы уничтожить монстра и поклоняющихся ему сектантов. Почти неуязвимые для энергетического оружия чудовища сеяли смерть и разрушение. Остановить их не мог никто и ни что. Накопив в теле достаточно энергии, они испускали мощный электромагнитный импульс, выжигающий электронику боевых машин и платы оружия. Именно так и было уничтожено большинство коранго и ризму несущих на себе тяжелые лазеры, плазмометы, аннигиляторы и термолезвия способные убить громадных червей. Легкие и средние машины стали основной целью первой атаки слишком сообразительных чудовищ, хоть и потерявших нескольких собратьев, но добившихся главной цели – уничтожить единственное средство способное принести людям победу. Теперь нанести им раны удавалось только с помощью но́азов и дискометов. Но имеющего твердое тело оружия было мало, да и будь его больше, остановить явившихся на призыв своего собрата многочисленных тварей вряд ли бы удалось.
Орден ПСВП продержался дольше всех. Выстроившиеся в каре слаженно действующие жрецы некоторое время успешно отмахивались от окруживших их червей с помощью хоть и не способных испепелить их плоть, но жалящих ее то́раи. Опасались твари и мечей но́азов, представляющих немалую угрозу для их протянутых к людям щупалец. Затем одно из чудовищ ударом длинного хвоста опрокинуло центр переднего ряда воинов экзарха. Несколько тварей повторили ее маневр, а затем в образовавшиеся бреши сразу со всех сторон устремились остальные роами. Вскоре весь строй ПСВП оказался погребенным под огромными извивающимися белесыми телами, раздавливающими облаченных в доспехи жрецов, словно жуков. Даже не ведающие страха дроиды оказалась бессильны против гнева гигантских червей. Привыкшие к жестоким сражениям с различными обитающими в вечном мраке тварями роами хватали боевые машины на́хти щупальцами со стен, а опираясь на треугольный конец хвоста, взметнув тело на много десятков метров вверх даже с потолка, затем с размаха разбивали их об каменный пол.
А потом победившие хищники устроили страшное пиршество. Они по залам, туннелям и переходам охотились на безуспешно пытающихся спастись от них людей.
Зверю кое-как удалось вложить в разум своих братьев мысль о том, что им нельзя убивать «познавших истинный путь», но все же твари то тут, то там не упускали возможности сожрать кого-нибудь из собственных «почитателей». Так что, идущие вслед за своими ужасными союзниками, опомнившиеся от поражения фанатики старались держаться от них на почтительном расстоянии. Но сражаться им самим больше практически не пришлось. И бойцы ДОП. и жрецы и тем более обычные граждане в паническом страхе бежали из катакомб, превратившихся в бойню.
Захватив последние оставшиеся летающие модули, выжившие, навсегда покинули гибнущий город, а тем, кому не досталось места остались дрожать в своих домах от убийственного холода и ожидания того, что за ними непременно придут бездушные палачи. И те пришли. Много показавшихся их жертвам бесконечными дней поднявшаяся наверх победившая армия синекожих изуверов удовлетворяла свои жестокие фантазии за счет уцелевших жителей города. Людей убивали, пытали и насиловали прямо в их жилищах или спускали вниз во владения Зверя, чтобы придать еще более страшной участи. Скоро в Арниале не осталось ни единого выжившего не принявшего власть Хозяина.
Участь правивших городом дуумвиров так же была не завидна. Фанго погиб в сражении (Скальпель едва не застрелил из разделителя убившего его отца Серого Серафима, настолько сильно хотел взять его живым) а вот Сакриму Ниомару так не повезло…
Экзарх провел несколько дней в специально созданной новой пыточной, как и старое ее подобие названной Талцио Залом Боли. В этом ужасном месте где призванное спасать и поддерживать жизнь медицинское оборудование использовалось садистами лишь для того чтобы не дать умереть своим несчастным жертвам раньше времени, Учитель с помощью Скальпеля и Саани Ильдао, пытал Сакрима испытывая при этом настоящее наслаждение. Причем он даже сам не помнил, за что так сильно ненавидит этого человека. Затем лишенного кожи и конечностей, но все еще живого экзарха скормили Зверю, в утробе которого в непередаваемых муках он и умер.
Но радость победы для монстра и его создателя оказалось кратковременной. Пока на́хти убивали друг друга, лишенный последних очагов тепла мегаполис оказался во власти жестокой стихии, с которой никто уже и не пытался бороться. Да, Зверь и Учитель стали полноправными хозяевами Арниала, но погребенный под толщей снега и продуваемый убийственно холодными ветрами город уже практически умер. Таким образом, «познавшие истинный путь» стали повелителями безжизненной ледяной пустыни, на которой возвышались возведенные их предками пустые промерзшие многоэтажные дома. Все их планы по несению своей «веры» в другие земли оказались невыполнимыми, поскольку окруженный снегами город, подземные пути к которому были давно перекрыты, сейчас можно было покинуть лишь по воздуху. Но в Арниале более не осталось ни одного исправного способного летать транспортного механизма. Да, сектанты успели натаскать в царство Хозяина некоторое количество боевых летающих модулей, но отправиться на них с завоевательным походом в иные города Союза Равных не представлялось возможным. Их было мало, и Зверь с Учителем прекрасно знали, что еще в воздухе еретиков ждал очень «горячий прием» местных ДОП. давно предупрежденных Фанго. Так сектанты оказались заперты в ловушке. Немыслимый холод проникал и в их владения, а препарата Исартума уже на всех не хватало…
Но Учитель знал, что период такой низкой температуры рано или поздно закончиться. Пусть даже пройдут тысячи лет. И он решил вместе со своим созданием и одновременно Хозяином погрузиться в очень долгий сон, забрав в него и наиболее верных последователей.
После того как ставшего воистину исполинским Зверя с большим трудом поместили в специально для него построенный циклопический зал, возведением которого занимались тысячи сектантов привлекшие для строительства самую мощную технику и известных архитекторов, и инженеров пришла пора Учителю соединиться со своим творением. Червь опустил нижнюю часть своего непередаваемо разросшегося тела в как поговаривали уходящую прямо во владения его братьев вертикальную шахту и нетерпеливо пульсируя, ждал момента единения.
Сбросив свои сияющие доспехи, Исартум подошел к краю уходящей в недра земли пропасти, над которым завис его исполинский «сын». Доселе скрытое тело Учителя являло собой результаты «работы», помещенной внутрь него личинки Хозяина. Волосы выпали, а вместо последовавших за ними зубов выросли хрустально белые похожие на иглы клыки. Вместо пронзительных синих глаз, которые так нравились Таинаре, и которые всякий раз горели внутренним светом, когда Исартум стоял на пороге нового открытия, глазницы до краев наполнила багровая мгла. Механическая рука более не нужна была ученому, поскольку вместо нее выросла новая - гибкая и больше похожая щупальце. Покрытый темной синей кожей, в результате постоянного приема собственного препарата ныне почти бессмертный Учитель был готов окончательно стать частью Зверя. Монстр, протянув вперед чудовищные деформированные конечности, которым сложно было найти определение, с нежностью заключил в них своего «отца». Человек казался маленьким муравьем по сравнению с колоссальными размерами своего «детища», но для Червя он являлся самым важным и дорогим в наземном и подземном мире существом. В белесой плоти отверзлась особая полость, и Зверь бережно поместил в нее нижнюю часть тела Исартума которая скоро должна была раствориться, оставив снаружи лишь торс и голову. Видя, как человек и их бог, стали физически единым целым, собравшиеся в зале все остальные «познавшие истинный путь» глядя в горящие восторгом глаза Учителя, попадали на колени и стали неистового ему молиться. Закончив самое важное для него слияние, Зверь решил так же наградить и несколько других Владык первой на очереди, из которых была Саани Ильдао.
Перед уходом в долгий сон Червь приказал своим слугам собрать все оружие и боевую технику, что осталась после битвы с горожанами. Ее опустили в построенные под землей арсеналы. Исартум нашептывал Червю, что все это им еще пригодиться в будущем. Участь консервации в огромных автономно питаемых морозильных камерах постигла и оставшиеся тела павших в сражении. Их решили сохранить как «продуктовый запас», который, безусловно, понадобиться после пробуждения. Широко шла и массовая выдача созданной Учителем сыворотки, так как он хотел сохранить для грядущего возрождения как можно больше своих слуг. Таким образом, препарат, созданный для того, чтобы спасти цивилизацию на́хти позволил выжить лишь чудовищно жестоким фанатикам, глядя на которых их великие предки заплакали бы от стыда и отвращения.
Сектанты легли спать на тысячи лет прямо там, в огромном зале, расположившись вокруг своего господина. Зверь же, выпростав, и раскинув по полу гигантские щупальца, с помощью выползших из них подобно побегам длинных отростков через жадно раскрытые в ожидании рты соединился с пищеводами своих слуг. Другие его специально разработанные Исартумом органы ушли глубоко в недра земли и воссоединились с плотью подчиненных телепатической мощью Хозяина гигантских хищных растений, обладающих не менее впечатляющими габаритами, чем он сам. Вечно охотящиеся корни прозванных ученым Зорту́марами существ, которые удивительным образом одновременно принадлежали и к флоре, и к фауне должны были питать себя, самого Зверя, а через него всю его спящую армию. Младшие братья Червя получили просьбу-приказ в то время пока он «отдыхает» загонять в охотничьи зоны ужасных растений как можно больше «дичи». Таким образом, прямо из своих подземных владений они помогали добывать пищу для своего мутировавшего гигантского собрата, которой он в свою очередь в переработанном виде питал тысячи верных последователей. Воздух для их дыхания должен был поступать не с обледеневшей поверхности, а прямо из огромной шахты, а вернее из расположенных под нею земных недр. Когда все необходимое было сделано, зал был тщательно закупорен от холода сверхгерметично сомкнувшимися лепестками громадной круглой двери и сам Зверь вместе со своим воинством погрузился в долгий длящийся целую эпоху сон.
Зверь спал, когда наступающие ледники прошли совсем рядом с Арниалом, сковав его холодом на долгие века, а затем двинулись дальше на юг. Но ледник не дошел до полуострова Тибарр. Он миновал его, чтобы западнее, подобно победоносному полководцу остановить свое движение на берегу океана. Казалось, что для живущих на юге и востоке на́хти представился шанс спастись. Но так только казалось. Названное Длинной Зимой, приведшее к появлению ледников похолодание просто отсрочило им приговор. Борющиеся с все сильнее опускающейся ниже температурой Ядра постепенно останавливались, но гораздо чаще выходили из строя сдерживающие их смертоносную энергию щиты…Не желающие замерзать или превращаться в мутантов на́хти покинули свою родину. Их было немного этих смельчаков, гораздо больше решило остаться несмотря ни на что, и надеясь неизвестно на что. Переселенцы же своей новой родиной избрали южную оконечность расположенного на востоке континента. Там, постепенно смешиваясь с местным чернокожим населением, они забыли, и название своего народа и утратили почти все технические знания, лишь успев посеять ростки веры предков в среде поднимающихся из первобытности народов…
Зверь спал, когда погубившие целую расу снега, стали постепенно таять и освобожденные от их плена все еще величественные здания Арниала вновь вонзили в небо потемневшие от непогоды шпили. Он спал, лишь слабо ворочаясь в своей тысячелетней дреме, когда несущие перемены на призрачных крыльях ветра времени гуляли по опустевшим, обезлюдившим улицам города на поверхности, заходя в гости, в навеки покинутые на́хти многоэтажные дома и храмы. Не тревожили его покой ни длящиеся целые месяцы сильные дожди, ни могучие молнии, вонзавшие зубастые трезубцы в начавшие разрушаться от времени и непогоды здания, и ярко высвечивавшие из влажного ночного мрака обезображенное его слугами лицо статуи Лаамми-азаара все еще упрямо, наперекор всему возвышавшейся над Арниалом.
***
Прошли тысячи таких холодных лет, но весна, в конце концов, снова вернулась. Ведь она приходит даже к чудовищам. Вновь и вновь она возвращается в мир, неся надежду, тепло и любовь, безразлично даруя ее всем подряд, даже тем, кто в ней совсем не нуждается, и кому требуется нечто совсем противоположное. Когда первый зеленый росток, подобно лазутчику армии возвращающейся жизни, пробил треснувшие камни мостовой древнего города и устремился вверх к ярко сияющему над руинами солнцу, Червь все еще спал. Но нежное дыхание освободившейся от ледяных оков земли проникло и в являющиеся его обиталищем смрадные катакомбы. Неведомым образом, пройдя сквозь неприступные гермоворота, оно коснулась исполинского тела Зверя. Тот грозно заворочался во сне, но так и не смог заставить себя пробудиться от наполненной кровавыми видениями дремоты. Лишь почувствовав своим невероятно обостренным инстинктом хищника, и еще более усилившейся за прошедшие века телепатической мощью присутствие наверху полнокровных живых существ монстр стал постепенно возвращаться в этот мир.
- «Пища!» - возликовал Зверь в своем подземном циклопическом зале – «сладкая двуногая пища! О, как долго я ждал этого момента! И они пришли, чтобы, наконец, утолить мой такой сильный голод!»
Тело монстра запульсировало от приближающегося удовольствия, и он начал будить свою ужасную армию. С помощью посланного наверх Владыки он увидел незваных пришельцев. По сравнению с на́хти были они совсем невелики ростом, одеты в шкуры, а оружие их было донельзя примитивным. Но они могли мыслить и самое главное испытывать боль. Принимая ее не как неизменную данность, как это происходит с обычными животными, а в отличие от них проклиная судьбу, и сетуя на то, что мук никак нельзя избежать, одновременно при этом, иногда совершенно противореча здравому смыслу, надеясь от них все же избавиться. Это особенно забавляло Зверя в попавших к нему в утробу людях. Те всегда долго барахтались внутри него, о чем-то там умоляя и прося, все еще вопреки очевидной логике надеясь выбраться живыми.
Пока его армия просыпалась, Червь с помощью многочисленных визоров спрятанных его невидимыми для пришельцев с юга слугами во вновь заселенных домах Арниала с любопытством наблюдал за примитивным бытом этой новой разновидности человека. Из их расшифрованных техникой разговоров он узнал, что они заселили покинутые окончательно погибшей расой, бывшие владения на́хти и теперь правят континентом. На взгляд Зверя они были куда более приспособлены к жизни, чем исчезнувший народ. Когда резкое похолодание пришло и к ним эта новая разновидность людей, не задумываясь, покинула свои примитивные города и поселения и в отличие от на́хти не побоялась поискать спасения для себя на незнакомой земле. Среди них Червь заметил наделенных неизвестными ни ему, ни так же проснувшемуся Учителю псионическими способностями индивидуумов, к которым все остальные питали видимое почтение. В отдалении монстр с помощью собственных невероятно возросших за время сна способностей чувствовал присутствие и других подобных сил в этом сильно изменившемся мире. Они были теперь не только на севере (странная похоже находящаяся в пределах, сгинувших в объятиях ледников городов на́хти точка, еще перед погружением в сон странно беспокоила Зверя), но и казалось везде - на юге, востоке, западе. Да, пока он спал, мир сильно изменился. Изменились и его обитатели. Поняв это, монстр накрыл себя и слуг особым непроницаемым для других псиоников пологом, дабы эти новые не известные ему игроки не почувствовали его возвращения в этот мир. Но обладающий новыми способностями человек, бывший в среде пришедших в Арниал дикарей, кем-то вроде жреца все равно вопреки всем усилиям Зверя неведомым ему образом почувствовал присутствие монстра. Он даже стал уговаривать соплеменников покинуть город.
Движимый любопытством червь приказал Серым Серафимам доставить к нему жреца новых вымышленных богов. Особь была стара и едва вынесла вскрытие живьем устроенное ей Скальпелем оставленным «приглядывать» за владениями Хозяина. Тот перед погружением в сон тоже страстно хотел стать неотъемлемой частью Зверя, но Учитель объяснил ему, что после пробуждения Червю понадобиться мобильный проводник его воли способный проникнуть туда, куда сам навеки привязанный к одному месту, Хозяин попасть никак не сможет. Зато в качестве компенсации претерпевший невероятно сильную физическую трансформацию Скальпель в новом мире мог безудержно предаваться своим любимым занятиям. Талцио снял верхнюю часть черепной коробки нового человека, и пока тот дико вопил, заинтересованно бормоча, тыкал зондами в кору его мозга. Да, вначале казалось, что головной мозг этих созданий отличался от мозга на́хти гораздо меньше, чем их такие маленькие тщедушные имеющие немного странное строение костей скелета тела от почти совершенной анатомии древних жителей Арниала. Но вскрытие и последовавшие за ним тесты показали, что он был наделен уникальной способностью к развитию ранее неизвестных видов псионики. Эти пока еще такие примитивные люди на самом деле являлись следующим шагом вверх по эволюционной лестнице. И по прикидкам Учителя должны были потратить на свое возвышение гораздо меньше времени, чем потребовалось на это постоянно боровшимся с периодическими периодами похолодания на́хти. Но на вкус Зверя, которому скормили все еще живого, но обезумевшего от боли старика они не сильно отличались от своих предшественников.
Узнав все, что нужно Хозяин решил наградить своих преданных слуг и, поразвлекшись нагнетанием среди дикарей страха с помощью постоянных похищений и телепатического давления, приказал всех их до единого истребить. Причем их смерть должна была стать показательно жестокой, дабы их соплеменники чего доброго вновь не попытались заселить Арниал. Зверь был, все еще слаб после сна, а его воинство слишком малочисленным (несмотря на все его усилия многие роами, не смогли пережить сон оказавшийся таким долгим), чтобы воевать с пришедшими из-за моря народами. Демонстрация прошла более чем успешно. Узнав о судьбе одного из своих племен, называвшие себя ко́нмарами новые люди создали вокруг Арниала, настоящую запретную черту около сотни километров в диаметре. Не удовлетворившись этим, Зверь приказал слугам дать начало лесу должному в отдаленном будущем окружить его владения своеобразной стеной. Это создавало некоторые проблемы с пищей и развлечениями, но она была для почти бессмертного и терпеливого чудовища временной и решаемой. В конце концов, его слуги вполне могли с помощью еще исправной предусмотрительно законсервированной Учителем техники на́хти нарыть под землей ведущих прямо во владения новых людей туннелей и похищать их прямо из домов. Или можно было, все теми же машинами расчистив засыпанные давними взрывами участки путей восстановить движение подземных поездов предварительно их отремонтировав, и ездить в южные города исчезнувших Тиббарских на́хти на фундаментах, которых основала свои столицы называвшая себя вальку́сками разновидность пришельцев из-за моря. ДОП. стал в этом мире ничего не значащим словом на мертвом языке. Теперь некому было следить за тем, чтобы сектанты, пользуясь подземными путями, не смогли проникнуть в другие города Союза Равных ныне растертого историей в пыль.
Но Зверь считал, что все же ему и его пастве пока следовало сохранять осторожность и не привлекать излишнего внимания. Он слишком мало знал о том, что происходит на переименованном пришельцами континенте. Его владения и «зрение» ограничивались пределами Арниала и раскинувшихся вокруг него безлюдных земель. Нужны были союзники и слуги в среде этих новых так стремительно развивающихся приматов. В конце концов, почему бы ему великому Роамми-амми-тууму не стать единственным божеством этого нового никогда не слышавшего ни о каком Лаамми-азааре мира? Уж он-то, по его собственному мнению, как никто другой подходил на эту роль. Ведь понаблюдав за жизнью столь короткое время поживших в его владениях людей, Зверь убедился, что они не так уж сильно отличаются от на́хти. Напротив, в их разумах он нашел еще больше страха, злобы, жестокости, желания, во что бы то ни стало доминировать, нетерпимости, эгоизма и не направленной ни на кого конкретно ненависти. Он нашел там себя. Многие из этих людей вполне могли стать его хорошими слугами. Все это требовало анализа и размышлений, чем Зверь и Учитель и занялись.
Целые века, проснувшиеся роами, провели, охотясь на различных в отличие от людей, переживших похолодание представителей фауны, чья жизнь вновь наполнила раскинувшиеся вокруг Арниала равнины. Среди старых известных на́хти зверей попадались и совершенно новые. Например, любопытство заключенного внутрь Зверя Учителя вызвали крупные имевшие четыре ноги, оканчивавшихся крепкими копытами животные, которых ко́нмары привели с собой с покинутой родины и на которых передвигались, сев на них верхом. Новые люди даже сражались в таком странном положении. Далекие предки на́хти использовали для тех же целей ныне обросших шерстью мамонтов и совсем исчезнувших мастодонтов.
Именно верхом на этих называемых дикарями лошадьми животных однажды ночью к Арниалу вплотную приблизился хорошо вооруженный отряд. Зверь, послав одного из Владык, с интересом рассматривал «гостей» его глазами. Из разговоров членов уничтоженного по его приказу племени ко́нмаров он знал, что это были враги народа, к собственному несчастью решившего избрать Арниала в качестве постоянного жилища. Так называемых вальку́сков возглавлял человек сразу же привлёкший к себе пристальное внимание Зверя. Даже в своей обители он чувствовал псионическую силу, волнами исходящую от смуглого бородатого чем-то неуловимо похожего на Исартума мужчины. Во всем этом была некая чрезвычайно заинтересовавшая монстра загадка. Червь затаился, приказав сделать это и своим слугам. Он надеялся, что оказавшийся здесь наверняка, потому что не хотел попасть в руки ко́нмаров человек прикажет своему отряду расположиться в руинах. И не ошибся - псионик действительно решил посетить Арниал. Зверь, боясь спугнуть добычу, долго не решался проникнуть в разум вождя вальку́сков используя личинку Владыки, затаившегося в руинах рядом с «гостями», но, затем, не сдержав любопытства, все же осторожно заглянул внутрь мозга смуглокожего...
Прокатившийся спустя мгновение по катакомбам злобный рев Хозяина, сильно напугал всю его верную паству. Зверь был вне себя от гнева. Этот жалкий примат являлся ни больше, ни меньше тем, кто возродил в новом мире культ Лаамми-азаара! Монстр успел уловить, воспоминая человека, называвшего себя Энфаро Фомар. Какой-то ученый смог частично расшифровать язык на́хти и фрагментарно перевести Книгу Пламени. Его хитрый племянник выдал перевод за «божественные откровения» ниспосланные ему ни много ни мало самим Подателем Тепла, подлинное имя, которого было искажено при абсолютно неграмотном переводе текста и началось…
И вот именно этот уже почувствовавший угрозу и повернувший своих воинов вспять от руин человек стал той волевой силой, что на его родине придала «новой» религии статус государственной. Пока претендующий на роль единственного в этом изменившемся мире божества Зверь, приходил в себя от удара судьбы, обидно быстро соображавший псионик уже мчался вместе со своим отрядом прочь от Арниала. Раздосадованный собственной ошибкой монстр отправил вслед за отрядом несколько Серых Серафимов. Вначале, еще пылая гневом, он приказал им убить псионика, но затем, поостыв, приказал им лишь оставить Энфаро послание, не приближаясь к нему самому. Зверь понял, что вера в Лаамми-азаара подобно пожару уже распространяется по миру и ничего уже изменить нельзя. А поняв насколько силен этот человек, принявший титул экзарха, не подозревая о его глубокой древности, не захотел рисковать своими элитными воинами, которых у него и так осталось мало. Но и упустить возможности показать свое могущество даже не понимающему природы собственных способностей псионику, приписывающему их у себя появление особому благорасположению к себе бога, которого коверкая язык на́хти, называл Ломазаром, тоже не мог.
Прошло много лет и оказалось, что приемник Сакрима Ниомара не забыл гибели двоих своих воинов. Он к немалому удивлению Зверя опять пришел в Арниал, причем почти один. Но все внимание Червя и Учителя быстро переключилось со странного поведения псионика на удивительный прибор сжимаемый им в руках. От инструмента исходили волны невероятной, исполинской мощи. И монстр и ставший его частью, бывший человек быстро поняли, что артефакт никак не мог быть создан ни новыми населившими древний континент народами, ни даже самими на́хти. Казалось некто неизвестный, обладающий невероятными знаниями, смог заключить энергию целого огромного Ядра в легко помещающийся на ладони прибор. Желание обладать этим сулящим невероятное могущество предметом переполнило Зверя, тем более что экзарх сам нес его во владения роами….
Книга 4 Глава 4
Глава 4
Договор
Снежинки, падающие с хмурого зимнего неба, сделали и так наполовину седую голову Энфаро почти белой. Холодный северный ветер развевал красно-черное просторное одеяние, запуская под него свои невидимые, но обладающие смертельной хваткой пальцы. Но экзарх не чувствовал холода, он лишь печально смотрел на распростертое у его ног тело Постумо, под которым медленно растекалась такая алая на белом снежном покрывале кровь. Он знал, что его старый соратник погибнет здесь. В этом проклятом городе, но не ожидал, что это произойдет столь стремительно.
Энфаро почувствовал, что за ними следят еще в тот момент, когда они вдвоем пешком (коней они оставили сопроводившим их сюда братьям из ордена Видящих Истину) начали приближаться к циклопическим руинам. Лишь только вступив на потрескавшиеся широкие плиты мостовой, экзарх понял, что враги рядом. Их защищало могучее колдовство, но сила дарованного ему Ломазаром камня была значительнее магии прятавшихся в развалинах демонов, и Энфаро, несмотря на ощутимое сопротивление, некой неизвестной ему сущности чувствовал их присутствие, хотя так и не смог узреть их воочию. Шепотом, предупредив Постумо об опасности, экзарх, делая вид, что ни о чем не догадывается, сжимая зеленый кристалл в левой руке, продолжал идти вперед по широкой улице. Он уже видел свою цель - огромную возвышавшуюся над городом статую. Даже начавшийся снегопад не смог укрыть ее гигантский силуэт своим пологом. Ориентируюсь на нее Энфаро и командир стражников неожиданно вышли к краю разверзнутой в земле громадной пропасти. Сквозь белую пелену вдалеке с трудом можно было рассмотреть противоположный обрыв, уходящий вниз на многие-многие десятки метров. Казалось, в древние времена прямо здесь в центре циклопического города разверзлась ведущая во владения Ромару пропасть. Энфаро боясь убедиться в собственной догадке, подошел близко к неровному краю рискуя рухнуть вниз под порывами толкающего в спину ветра. Но нет, у гигантского провала, имелось дно, усеянное камнями, которые ранее, скорее всего, являлись частями разрушенных домов.
- «Все как в конмарских россказнях, которыми они друг друга пугают» - вспомнил Энфаро, который вернувшись с подаренным ему богом камнем, внимательно изучил все касающиеся столмарских руин легенды светловолосых варваров.
Минуя пропасть по краю, экзарх в сопровождении Постумо еще решительнее пошел по направлению к статуе. Наблюдавшие за ними демоны не осмеливались напасть до того самого момента пока они не оказались на площади и не подошли к циклопическому изваянию.
- «Луциано говорил правду» - подумал экзарх все чаще в последнее время вспоминавший их разговор с давно умершим царем – «это статуя Ломазара изуродованная мерзкими еретиками, что, похоже, и поныне здесь обитают. Но с твоей помощью о, мой Пламенный Отец я одолею их и обращу в прах!»
Пока они с Постумо́ восхищенно разглядывали хоть и оскверненное, но вопреки всему пережившее целые эпохи изваяние своего божества, демоны решили нанести удар. Яркое видение предупредило экзарха об опасности, и сам он успел уйти с линии атаки и даже криком предупредить командира стражников. Но в отличие от своего сохранившего почти юношескую живость владыки, сильно погрузневший за последнее время воин уже не мог двигаться с прежней скоростью. Что-то сияющее вырвавшись из-под снежной пелены, пронзив покрытую крепкой кольчугой широкую грудь Постумо, пробив доспех и тело под ним навылет упало неподалеку на снег, немедленно начавший таять вокруг смертоносного предмета имеющего форму диска шириной с ладонь. Старый воин еще не успел упасть, когда Энфаро определив предположительное местоположение нападавшего, запустил в него сгусток жидкого пламени. Подобные снаряды ему позволял создавать камень Ломазара и ранее под их сокрушительной мощью не мог устоять никто. Так случилось и сейчас. Смятая, объятая пламенем фигура отлетела прочь и, шипя, рухнула в огромный сугроб. Поняв, что нападавший один, экзарх поспешил к своему верному спутнику, но было уже поздно. Неведомый метательный снаряд разрубил сердце могучего воина и отправил его Искорку в Вечное Пламя.
- Они заплатят и за это тоже – тихо пообещал Энфаро, лежащему на снегу мертвому Постумо.
Вытянув в сторону павшего товарища ладонь, он, тихо молясь Ломазару, направил в остывающее тело командира стражников волну жаркого пламени, спустя мгновение испепелившую останки. Экзарх не хотел, чтобы обитающие здесь чудовища глумились над телом его соратника. Оказавшись на площади, он успел убедиться, что демоны не милосердны даже к останкам убитых ими врагов. Взгляд его помимо воли вновь приковала состоящая из тысяч человеческих черепов пирамида, что возвышалась из снега, наполовину заключившего ее в свои белые объятия. Кто кроме демонов был способен сотворить подобное? Даже разгромившие на реке Талрам орды ценкамов вальку́ски не делали подобных «трофеев».
Энфаро хорошо помнил тот день. Когда король Рограм собрав невиданную почти тридцатитысячную армию, подошел к водам Талрам, совет царей по совету Энфаро позволил варварам переправиться через реку, хотя это противоречило всем законам военного искусства. Впрочем, возглавлявший объединенные армии Долмар не забыл приказать пешим и конным лучникам осыпать переходивших речные броды ценкамов тучами стрел. Преодолев водную преграду под стрелами валькусков и снарядами их многочисленных торсионных орудий, варвары еле-еле успели выровнять свои промокшие ряды, когда, грозно щетинясь длинными копьями, на них медленно, сохраняя идеальный строй, двинулись фаланги пехоты городов-государств, а на фланги немного подождав пеших, накинулась легкая и тяжелая конница вальку́сков. На остриях кавалерийских клиньев находились элитные конные стражники экзарха. Сдавливаемые с фронта и зажатые с флангов ценкамы вначале начали было пятиться к реке. Но затем, подбадриваемые примером упершейся в землю королевской дружины, все же остановились. Сам Рограм выкрикивая подбадривающие боевые кличи и обвинения в трусости, обращенные к отступающим воинам, сражался в первых рядах своей закованной в бронзовые доспехи охраны. Все произошло так, как и предполагал Энфаро. Экзарху даже не требовался его усиленный камнем пророческий дар, чтобы знать, как будет развиваться эта битва.
Все что смогли сделать ценкамы, это раскрыв в испуге рты, следить за тем как на дружину Рограма казалось, прямо с самого неба обрушились огромные шары жидкого огня. За считанные минуты Энфаро с помощью запущенных им магических снарядов уничтожил цвет возглавляемой воинственным королем цоннаурской знати. А затем стал методично истреблять дромгардов, которые после гибели Рограма пытались перехватить выпавшие из его мертвых рук нити управления светловолосым воинством. Этого варвары уже не смогли выдержать и бросились к реке. Битва мгновенно превратилась в бойню. Продвигаясь вперед, фалангиты разили копьями неприкрытые спины толкающихся бегущих язычников, которые спеша оказаться на спасительном противоположном берегу своими телами образовывали настоящие столпотворения по направлению к бродам. Кавалерия вальку́сков разила несостоявшихся завоевателей и топтала копытами коней. Воды реки забурлили от невероятного количества рухнувших в нее мертвых и еще живых ко́нмаров. И вопреки записям склонных к преувеличениям хронистов на сей раз, это являлось чистой правдой. Жалкие, промокшие и окровавленные остатки, еще недавно могучей армии переправившись через Талрам, скрылись в глубине растущих на другом берегу лесов. Энфаро знал, что более ценкамы никогда не ступят на этот берег в качестве предполагаемых завоевателей. Они смогут вернуться сюда лишь в качестве рабов и верных слуг зарождающейся фориамской империи. День, который должен был стать для вальку́сков воистину скорбным, благодаря дипломатии и магии Энфаро стал провозвестником новой, триумфальной эры этого народа.
А затем пришла очередь, двигающийся к побережью гарранов огромный ценкамо-со́нмарийский флотилии. Энфаро не зря всеми правдами и неправдами уговаривал Долмара строить как можно больше боевых кораблей. Он втолковывал молодому царю, что могучий флот — это длинные руки, которыми можно задушить любого как бы далеко от тебя не находящегося противника. И в день морской битвы, с варварами, стоявший на флагманской триреме «Меч Света» экзарх с гордостью смотрел на новорожденный фориамский флот, которому как он знал, уготована великая судьба. И начало ей положил тот день. Вылетающие из ковшей, стоявших на кораблях вальку́сков онагров, огненные снаряды стали бледной тенью тех ужасных сгустков жидкого пламени, что обрушил Энфаро на ценкамские и со́нмарийские корабли с помощью находящегося в его руках дара Ломазара. Как никогда он был близок к своему божеству, чувствуя себя сосудом его изливаемого на язычников гнева. Так последовательно сначала в сухопутном, а потом морском сражении он с помощью Владыки Вечного Пламени сломал казавшуюся неодолимой мощь ко́нмарских племен.
Итак, сделав все для создания фундамента объеденной единой верой и единым вождем (будущие экзархи по мысли могучего мага должны были по возможности находиться в тени, не афишируя своего истинного влияния) империи, Энфаро решил закончить земные дела. Он сказал своим верным последователя лишь часть правды - да камень был им уже не нужен, даже без его силы они вполне были способны объединить Монкальмо и понести свет Вечного Пламени дальше на земли варваров. Но дело было по большей части не в этом и даже не в том, что Энфаро все чаще посещали видения, неудержимо влекущие его в это так пугающее ко́нмаров место. Просто экзарх решил достойно завершить свой земной путь верного слуги Ломазара. А что может быть более благородным окончанием его, всецело посвященной Владыке Вечного Пламени жизни, чем смерть в бою со злокозненными порождениями Мрака и Холода? Да, он не мог взять с собой стражников, они необходимы его сыну Канниусу, который должен продолжить его дело, но за то он мог принести сюда камень, тем более видения прямо указывали ему, что поступить следует именно так.
В последнее время Энфаро все чаще убеждался в том, что с помощью так называемого пророческого дара на самом деле крайне редко можно изменить русло течения приближающихся событий. У всего имелась своя совершенно неизменная логика. И как искренне считал экзарх, все нити от будущего лежали в руках его бога. И именно он привел своего слугу сюда, в логово жестоких демонов, даровав экзарху великую милость умереть, сражаясь с нечестивыми монстрами, пятнавшими сияние Вечного Пламени самим фактом своего существования.
Размышляя подобным образом, экзарх стал приближаться к убитому им чудовищу, надеясь, что магический огонь не обезобразил труп до неузнаваемости, и он, наконец, сможет рассмотреть этих проклятых невидимок. Когда до поверженного противника осталась всего пара шагов мостовую площади под ногами Энфаро ощутимо качнуло. Экзарх удивленно подумал, что началось землетрясение, но потом прямо в его разуме сопровождая подземные толчки запульсировал некий ритм…
- Ааа! – протянул Энфаро и его лицо «украсила» хищная ухмылка – похоже, хозяин этих мест вызывает меня на бой. Хорошо. Ради этого я и пришел. Дай только найти твое убежище, и ты получишь то, что хочешь! Я иду на твой зов! - во всю силу могучих легких прокричал он в морозный воздух. Крик прокатился по всему пространству круглой площади, отражаясь от потрескавшихся стен окружавших ее покосившихся зданий.
Мельком глянув на превратившегося в спекшуюся массу демона, лишь поняв, что нападавший был невероятно высок, экзарх, пользуясь внезапным прекращением снегопада, попытался обнаружить следы невидимого убийцы Постумо. Удача ему улыбнулась. Он увидел наполовину засыпанные снегом вмятины в насте. Громадные нечеловеческие следы вели к ближайшему разрушенному зданию. Пройдя его насквозь, Энфаро обнаружил следующую цепочку отметин, оставленных убийцей. Идя все дальше, экзарх проходил дом за домом, убедившись, в предположении, что демон, шел за ними параллельным курсом, с тех самых пор, как они вошли в город. Уже с немалым трудом находя оставленные убийцей следы, и почти вернувшись к началу улицы приведшей их с Постумо к статуе, Энфаро зашел в не имевшее крыши одноэтажное здание, пол, которого густо усыпал снег. Нечеткие отпечатки больших ног обрывались возле полустертого со стены ветром, непогодой и временем барельефа. На нем была изображена некая странная стройка. Гигантские механизмы поднимали вверх громадные гранитные и мраморные плиты и устанавливали циклопические колонны. Этим удивительным процессом руководили одетые в облегающие костюмы высокие широкоплечие скуластые и плосконосые мужчины. Он уже видел изображения подобных людей на том обелиске, что лежал на краю болота забравшего жизни так многих его стражников. А после видел целое их множество, вернувшись из путешествия, в которое его отправил Ломазар. В последнее время он немало времени уделил изучению скудных данных о столмарах. Стараясь узнать о них как можно больше, и даже выделяя денежные средства историкам, посвятившим себя исследованию удивительных строителей покинутых городов.
Пальцы Энфаро стали тщательно ощупывать шершавую поверхность барельефа, пытаясь обнаружить скрытую пружину. Он знал о подобных хитро замаскированных механизмах. Приглашенные из Понара мастера сделали в его дворце немало подобных дверей, за которыми скрывались комнаты, хранящие церковные секреты. Спустя некоторое время его внимательность и терпение оказались вознаграждены. Лицо одного из древних строителей вдавилось в поверхность под его пальцами, и стена с барельефом с тихим шелестом отошла в сторону. Из образовавшегося темного проема дохнуло таким непереносимым смрадом, что даже видавший всякое Энфаро вынужден был, поморщившись зажать нос рукой. Зажегши магический светильник, он стал спускаться вниз по слишком большим для его ног ступенькам.
Постепенно привыкнув к вони, он убрал руку от лица и, наполнив ее энергией камня, вытянул вперед как смертоносное оружие, коим она сейчас и являлась. Энфаро нисколько не сомневался, что его вторжение во владения демонов не осталось ими незамеченными, и готовился к схватке. Словно в ответ на его мысли из глубин разума поднялся целый ворох смутных видений, наполненных образами предстающих экзарху сражений с подземными обитателями.
Спустившись вниз, Энфаро оказался в хорошо освещенном расположенными на потолке длинными светильниками коротком имеющем квадратное сечение коридоре. Следуя первому из своих видений он, не задумываясь, запустил вдоль него огненный шар. Магический снаряд в самом конце коридора врезался в невидимую глазу фигуру и отбросил ее в зал находящийся за спиной нападавшего. Довольный правильным расчетом времени, экзарх прошел в него. Вдоль всех четырех стен просторного зала шли короткие толстые неохватные колонны, из гладкой поверхности которых, по всей их окружности выпукло выступали вперед склоненные вниз лишенные черт лица. Подле одной из этих массивных подпорок лежали обожженные останки несостоявшегося убийцы. Могучая магия Энфаро разорвала нападавшего пополам, опять не позволив ему рассмотреть внешность местных обитателей. Лишь оружие невидимого демона осталось целым. Экзарх с любопытством поднял с мраморного пола огромный никогда им невиданной формы меч, который, несмотря на размер, оказался странно легким. Сжав обеими руками длинную рукоять, он с удивлением увидел, как извивающееся полутораметровое лезвие ярко осветилось по краям тонким, шириной всего в несколько миллиметров контуром. От меча ощутимо дохнуло жаром, и Энфаро понял, что держит в руках ничто иное как знаменитый Пламенный Клинок, описанный в одном из стихов священной книги его религии. Сам экзарх давно уже не носил никаких доспехов и не пользовался мечами, копьями или топорами, поскольку знал, что его усиленная камнем магия являлась самым в этом мире могущественным оружием и лучшей защитой. Но пройти мимо подобной находки он никак не мог.
Сжав меч в правой руке, и продолжая держать зеленый кристалл в левой, Энфаро Фомар двинулся к имеющему форму арки выходу из зала. Но затем движимый предчувствием скользнул к одной из колонн, подле которой темнел боковой проход. Он не успел дойти полудюжины шагов до этого укрытия, когда из арки выступили несколько огромных фигур. Самым главным среди появившихся демонов был нацепивший на себя состоящую из зеркальных пластин опускавшуюся до пят броню почти четырехметровый великан. Доспех походил на ламеллярный, тот, что делали мастера-оружейника Хотрума, но пластинки не налегали одна на другую, а мягко облегали массивную фигуру подобно причудливому одеянию. Голову гиганта покрывал удивительный шлем, а лицо скрывала выполненная с поразительным искусством маска-забрало. Великана сопровождали менее высокие, но все равно, значительно превосходившие Энфаро ростом синекожие люди. Да, это были именно люди, а не некие ужасные демоны, по мнению обладавшего развитым воображением экзарха, должные жить в подобном месте. Воинов покрывали легкие необычной формы доспехи, и они сжимали в руках неизвестное оружие, направив его точно на Энфаро. Из-под имевшихся в блестящих круглых шлемах крестообразных широких прорезей, на человека смотрели злые глаза, расположенные на полуоткрытых синих лицах, донельзя заросших рыжими волосами. Энфаро понял, что ранее видел похожих людей. Именно они, только безбородые и имеющие нормальный цвет кожи изображались на фресках столмаров. Каким-то непонятным образом получалось, что вот эти похожие на дикарей жестокие воины являлись наследниками расы, которую тысячи лет все считали полностью исчезнувшей.
Обе уповавшие на силу своих предчувствий стороны оказались застигнуты врасплох внезапной встречей и некоторое время просто рассматривали друг друга. Присмотревшись к наполненным багровой мглой глазам, видневшимся в прорезях маски изображающей красивое молодое лицо, экзарх понял, что если синекожих еще как-то можно было отнести к роду людскому, то тот, кто ими командовал, точно к нему не принадлежал. Вначале приняв торчащие из шлема демона украшения за стилизованное изображение рогов, затем Энфаро рассмотрел покрывавшие их, искусно воспроизведенные присоски и понял, что голову монстра венчали самые настоящие выполненные в металле щупальца. Экзарх почувствовал гнев, не сомневаясь, что видит перед собой очередного слугу Ромару, но тот медленно и плавно подняв руку и раскрыв ладонь в миролюбивом жесте, нарушил затянувшееся молчание:
- Шулль! – мелодично произнесло существо, добавив в голос успокаивающих ноток. Затем, указав когтистым пальцем на зажатый в руке Энфаро зеленый кристалл, повторило – шулль – произнеся это, демон, еще раз показал на камень, а потом на мраморный пол.
- Саннь дио! – чудовище сделало небрежный махающий жест в сторону входа, через который Энфаро вошел в зал – шулль аниззу саннь дио – раздельно произнес «зеркальный» фразу, которую человек легко перевел как:
- Оставь камень и можешь уходить.
Демон на том же мелодичном языке что-то повелительно сказал сопровождающим его воинам и те опустили оружие.
- Нет – просто сказал экзарх, ни на йоту, не поверив обещаниям чудовища, да и совершенно не собираясь идти на поводу желаний обитателя катакомб. Прежде чем синекожие великаны успели вновь поднять свое оружие, Энфаро сплел в воздухе огненный шар и запустил в их главаря, одновременно метнувшись за колонну. Боковым зрением он успел увидеть, поразившее его до глубины души зрелище. Всегда все уничтожавший на своем пути снаряд врезавшись в пластины на широкой груди «зеркального» исчез, рассыпавшись на них ярко блеснувшими напоследок искрами. По одеянию демона прошел ряд огненных волн, и с его до этого момента обманчиво миролюбиво распростертой в направлении человека ладони сорвалась ветвистая молния, одна из иззубренных линий которой прошла в каком-то сантиметре от тела Энфаро. Уши человека заложило от треска, воздуха, разорвавшегося от магического удара. Спрятавшись за колонну, экзарх попытался воздействовать на разум «зеркального» надеясь взять его под контроль. Но с удивлением обнаружил, что чудовищем уже управляет кто-то гораздо более сильный и могущественный чем он сам. Энфаро зачерпнул силу у артефакта надеясь перебороть неведомого «кукловода» и забрать у него нити управления «марионеткой», но понял, что с тем же успехом мог пытаться с помощью своей способности передвигать предметы поднять одно из возвышавшихся на поверхности разрушенных многоэтажных зданий.
- Проклятье – прорычал экзарх, гневно подавив попытавшуюся подняться из глубины разума панику. Он понял, что с подобным противником ему еще никогда не приходилось сталкиваться – «ну что ж надо попробовать все остальное» – подбодрил себя Энфаро. Бросив короткий взгляд из-за колонны, едва не получив при этом метнувшийся к его лицу молнией которая скользнув по гладкой полукруглой поверхности опоры сорвала с нее здоровенный кусок мраморной облицовки, экзарх точно определил местоположение «зеркального» и его подручных. Подбросив меч в воздух, он подхватил его способной двигать предметы силой и лезвием вперед с огромной скоростью направил прямо в демона. Присев, он почти с самого пола, и с другой стороны быстро выглянул из-за колонны, и снова спрятавшись, удовлетворенно хмыкнул. Меч, по рукоять, войдя в грудь «зеркального» отбросил его гигантское тело к арочному входу. Ухмылка быстро сошла с лица Энфаро когда на колонну обрушились снаряды выпускаемым магическим оружием синелицых воинов. Неохватная мраморная опора вздрагивала от вонзавшихся в нее раскаленных дисков и ярко красных лучей, которые, скользя по противоположной стене, оставляли в ней глубокие оплавленные и почерневшие прорези. Превращенная в каменную пыль облицовка наполнила воздух вокруг и целым слоем покрыла красно-черное облачение Энфаро, забившись ему в нос. Поняв, что скоро его укрытие просто рухнет (со стороны, наверное, казалось, что массивную подпорку постепенно сгрызает невидимый исполинский зверь) и, видя, как под прикрытием части стрелков остальные начали обходить его вдоль противоположной стены, подобно ему самому используя колонны как прикрытие, экзарх решил покинуть поле так неудачно для него складывающегося боя. Напружинив мускулистые ноги, он мощно прыгнул к боковому выходу и зигзагами помчался к темному зеву, не глядя, кидая себе за спину целые россыпи огненных шаров. К счастью выход был близко, но, уже залетев в него человек, почувствовал, как что-то, невероятно горячее и острое прошлось вдоль левого бока. Он быстро перенаправил идущие из камня потоки силы к ране, и, заживляя ее на ходу, устремился прочь от оказавшихся такими опасными противников.
Сориентировавшись по испускаемому неведомым хозяином этих мест ритму, Энфаро пошел в направлении, словно прямо указываемом ему далеким чудовищем. В отличие от своего нагло и с вызовом демонстрирующего себя в пространстве противника экзарх тщательно скрывал свое присутствие. Поняв первоначальную ошибку, он решил более не заходить ни в какие залы, а пользоваться наиболее заполненными пылью коридорами, коих в этом подземном лабиринте оказалось предостаточно. Осторожно крадясь по древним извилистым переходам, он видел отряды обитателей катакомб не иначе как направленные на его поиски. Оказавшись на значительном расстоянии от зала, в котором произошла схватка, Энфаро через проделанную в низу стены отдушину, прошипев проклятие, увидел, как синекожие воины тащат на руках, как он думал убитого им «зеркального». В груди демона зияла чудовищная рана, но он вопреки всем законам природы был жив и даже что-то со злостью шептал своим слугам.
Задумчиво покачав головой, Энфаро осторожно двинулся вперед, еще более тщательно избегая встреч с невероятно живучими «местными». Стараясь не чихать от пыли, он все шел и шел вперед благодаря своей магической силе заранее предупрежденный о приближающихся противниках. Он понял, почему сразу не смог почувствовать «зеркального». Демона укрывала та самая сила, что многие годы закрывала присутствие обитателей руин от его внутреннего ока. Именно так он при первом посещении называемого конмарами Сто́ал-двормаром мертвого города чуть было не попал в расставленную ловушку. Но экзарх быстро учился на своих ошибках. Теперь он приспособился улавливать приближение противников, пользуясь способностями, значительно увеличенными даром Ломазара.
Он успешно миновал несколько отрядов синекожих воинов, среди которых выделялись закованные в толстую броню великаны, сжимающие в руках громоздкое наверняка очень тяжелое оружие. А также благополучно преодолел множество хитроумных ловушек, устроенных одичавшими наследниками столмаров для тех, кто без спроса вторгся в их владения. Скрывал Энфаро свое присутствие и от посланных по его следу невидимок. Они тоже оказались не какими-то демонами, а высокорослыми людьми, облаченными в похоже сделанные из толстой кожи необычные облегающие костюмы и еще более странные массивные шлемы. Думая, что их сейчас никто не видит, хитрые убийцы скользили вдоль стен, сжимая в руках разнообразное оружие и по привычке скрываясь в глубоких тенях.
Лишь однажды Энфаро пришлось вступить в схватку. Все пути вперед в итоге сходились в громадном помещении, имеющем двойную (одну внутри зала, одну вдоль стен) колоннаду. Прокравшись внутрь, экзарх добрался до центральных колонн и остановился, пораженно разглядывая «украшавшие» их, безвкусно выполненные рисунки. На них не иначе как кровью был изображен отвратительный монстр, который не мог быть ни кем иным как самим Ромару. Лицо экзарха свело от судороги, рожденной вспыхнувшей в сердце лютой ненавистью. Так вот куда привел его Владыка Вечного Пламени! В отвратительное капище Червя, в котором, наверное, вот уже целые тысячи лет, скрываются поклоняющиеся Врагу еретики и демоны!
Чувство опасности поздно предупредило погруженного в мрачные мысли Энфаро. Из одного из многочисленных квадратных входов, в зал с грохотом вошел закованный в броню великан. Доспехи его страшно скрипели, да и двигался он с видимым трудом. Направив в сторону человека неведомое массивное оружие, великан изготовился обрушить его разрушительную силу на Энфаро. Но экзарх понявший, что видит увеличенную копию демонских артефактов способных крушить колонны, силу которых он уже на себе испытал, не стал ожидать дальнейшего развития событий, и попытался с помощью магической силы вырвать колдовское орудие из железных рук. Но хватка великана оказалась невероятно крепкой. Все что удалось человеку это немного отклонить оружие оканчивающиеся прозрачным ячеистым расширением и сорвавшееся с него, с треском прорезавшее воздух и исказившее его облачко зыбкой ряби прошло стороной от Энфаро. Проследив за его путем, человек увидел, как неведомый колдовской снаряд, войдя в стену, буквально взорвал ее изнутри, раскрошив громадный кусок каменной кладки, и породив целый веер широко разлетевшихся осколков, ни один из которых к счастью не задел человека. Зарычав от осознания того, насколько страшной опасности только что избежал, экзарх, зачерпнув силы у камня все же отобрал оружие у великана, и оно с грохотом покатилось по полу. Но хоть и обезоруженный, бронированный гигант не растерялся. Он вытянул в сторону человека железную руку и тот увидел находящуюся на стальном предплечье длинную трубку, черное расширяющееся жерло которой уставилось экзарху точно в грудь. Но Энфаро почувствовав, что ему ничего не угрожает, просто остался стоять на месте, не делая попыток сместиться или отпрыгнуть. И точно. По всей видимости, злая магия истощилась, и оружие не сработало. Нахмурившись под выступающим вперед квадратной формы прозрачным забралом, великан еще некоторое время подождав, опустил руку с видимым разочарованием. Но его впечатляющий арсенал себя на этом не исчерпал. С грохотом двинув на человека многотонное тело, стальной гигант со щелчком выдвинул из предплечий до этого упрятанные в них изогнутые длинные клинки, походившие формой на лезвия кос. Они подобно недавно найденному и тут же потерянному Энфаро мечу засветились по контуру алой каймой. Великан, словно атакующий краб, угрожающе поднял руки с торчащими из них под углом лезвиями вверх и, породив целый сноп искр, провел ими друг, об друга. Некоторое время, понаблюдав за агрессивными манипуляциями противника, экзарх, подождав пока тот подойдет поближе раздавил его мозг магией. Кровавая каша изнури, брызнула на прозрачное забрало, и стальной гигант замер на месте, опустив вооруженные руки. Обойдя поверженного врага, человек устремился дальше. К счастью более на пути ему не попадались новые противники.
Так продолжалось до тех самых пор, пока он не попал в очень необычное место, сразу вызвавшее у него неприязнь более стойкую, чем любое другое наполненное миазмами зла помещение этого подземного еретического капища. Это был огромный, целиком покрытый крупной белой восьмиугольной керамической плиткой зал с куполообразным потолком, заставленный блестящими стальными столами похожими на ложа. Подле них стояли странные «ящики», покрытые разноцветными круглыми стеклышками. От стенок этих «ящиков» отходили свободно свисающие трубки различной толщины. Тут же, на меньших размером, но тоже металлических столах, лежали аккуратно разложенные всевозможные острые, зазубренные, шилообразные, или похожие на причудливой формы молотки инструменты. На каждом из холодных бросавших яркие отблески в льющемся из-под купола свете «лож» располагались крепления, назначение которых сразу стало человеку понятным. Это были ручные и ножные кандалы. Под столами в покрытом плиткой полу имелись неглубоко утопленные в него небольшие сливы, забранные серебряными ажурными решетками, сделанными в виде переплетенных между собой щупалец. Экзарх уже догадался, что в них сливалось, так же, как и о назначении этого страшного места.
- «Это же пыточная» - понял экзарх, однажды ради любопытства спустившийся в подобное, издревле принадлежащее фориамским царям «учреждение». Самому Энфаро для получения необходимых сведений не было никакой нужды в использовании всевозможных устрашающих инструментов. Он и без них мог делать людям больно. Но неуловимая общность и этого показательно стерильно чистого места и расположенного под царским дворцом грязного вонючего подвала являлась для Энфаро очевидной. И тут и там витало в воздухе что-то необъяснимо тошнотворно страшное, наверное, порожденное эманациями оказавшихся в руках бездушных палачей жестоко замученных несчастных. Но здесь было что-то еще. Каким-то образом Энфаро понял, что местные обитатели пытали здесь не для того чтобы узнать сведения или добиться неких признаний. Они делали это только для того чтобы сделать больно и причинить как можно больше страданий. Так они себя развлекали.
Почувствовав чье-то приближение, Энфаро понял, что сейчас увидит одного из местных мастеров заплечных дел. Он не стал прятаться, а встал подле одного из холодных столов, недобро уставившись в дверной проем. Экзарх ожидал увидеть залитого кровью жертв гиганта в маске палача, и теперь с удивлением рассматривал женщину, что зашла в пыточною с гордым и надменным видом. Она была одета в потертый имеющий прорехи темный облегающий кожаный костюм и очень высока, выше его на голову. Наверное, когда-то давно эта странная женщина была красива, но сейчас синяя кожа, лысая покрытая шрамами голова, многочисленные безвкусные золотые украшения совершенно варварским образом вставленные в ее уши, нос, брови и губы делали ее внешность отталкивающей. Все это придавало облику незнакомки ауру разрушительной жестокости и, скорее всего, этого она и добивалась, видимо немало поработав над своим обликом. Самой невероятной деталью ее внешности были четыре длинных золотых спицы, насквозь по диагонали пронзивших ее красиво изогнутую шею. Оставленные ими почему-то некровоточащие раны должны были если не убить одетую в черное женщину, то уж точно причинять ей дикую боль. Но казалось она, совсем не обращала внимания на торчащие из ее синей плоти хищно поблескивающие острия и небольшие сделанные из темного металла круглые шарики, выполнявшие роль рукоятей. Вслед за первой высокой гибкой фигурой в зал вступила вторая. Вошедшая женщина казалась сестрой близнецом той, что вошла ранее. Ее можно было отличить лишь по наличию пышных рыжих волос на голове собранных в очень высокую прическу, удерживаемую многочисленными золотыми спицами, на этот раз используемыми по назначению, а не вставленными в живое тело. В правой руке она сжимала короткую черную металлическую трубку. Инстинкт подсказал Энфаро что это оружие. Женщина, вошедшая первой, посмотрела на экзарха равнодушным затуманенным взором и, властно указав пальцем, оканчивающимся вставленным в него вместо вырванного ногтя острым золотым когтем на один из металлических столов спокойно, будто ожидая, что он немедленно подчиниться, хриплым голосом произнесла:
- Шилль дио! –а затем, видя, что человек и не шелохнулся, злобно, уже в приказном тоне, прошипела:
- Шилль!!!
Вторая женщина, услышав слова «сестры» резко взмахнула рукой, и черная «трубка» в ее руке со щелчком вытянулась, превратившись в длинную тонкую железную палку, по которой зазмеились маленькие синие молнии.
- Да пошли вы дуры – беззлобно ответил экзарх, впечатав магической силой первую женщину в находящуюся позади нее стену. С треском приложившись бритым затылком к белой плитке, она, сползла на пол, оставляя кровавую дорожку. Вторая, дико истерически завопив, подняв железную палку, бросилась на экзарха. Энфаро схватив с ближайшего стола устрашающий предмет, представлявший собой круглое зазубренное лезвие шириной с половину ладони с приделанной к нему короткой рукоятью, метнул его прямо в искаженное ненавистью лицо. С расстояния меньше чем в пару метров ему, опытному воину промахнуться было трудно и брошенное его сильной рукой довольно увесистое орудие пытки косо вонзилось женщине в плоский нос, разрубая его на две половины, и ушло дальше, смяв лицевые кости и глубоко застряв в черепе. Видимо в то краткое мгновение, когда Энфаро сжимал рукоять, он задействовал какой-то механизм, поскольку круглое иззубренное лезвие, зажужжав, стало самостоятельно вращаться прямо в чудовищной ране, делая ее еще более обширной. На мантию экзарха струей брызнула кровь, а рыжеволосая с превращенным в месиво лицом, закружившись, опрокинулась на пол, упав под один из стальных столов. Из-под него остались торчать длинные стройные ноги, облаченные в когда-то изящные потрескавшиеся высокие сапоги, вместо каблука оканчивающиеся спирально завитыми стальными штырями, используемыми женщиной как опора при ходьбе. Они «заплясали» по белой керамике с металлическим звоном, перекрывающим даже тошнотворное жужжанье выпавшего из раны все продолжающего вращаться орудия пытки.
Но Энфаро слишком отвлекся. В зал подобно разъяренному быку стремительно влетел рычащий от ярости синекожий великан. Воин был одет лишь в грязные и рваные белые мешковатые штаны и обнажен по пояс, демонстрируя великолепную мускулатуру. Высокие со вставленными в них многочисленными ржавыми железными пластинками сапоги защищали его ноги до колен, а голову покрывал грубо сделанный глухой шлем так же носящий следы коррозии. Его «украшали» четыре длинные изогнутые полосы вороненой стали, по всей видимости изображающие щупальца. Трехметровый гигант, прокричав на своем языке что-то грозное сквозь забрало сделанное в виде частой решетки, размахнувшись зажатым в могучих руках Пламенным Клинком, попытался обрушить его на Энфаро. Экзарх, едва успев отскочить в последний момент, ощутимо почувствовал, как мимо левого плеча пронеслась волна жара, шедшая от огромного лезвия. Меч обрушился на стальное ложе, подле которого он только что стоял, разрубив его надвое подобно тому, как раскаленный острый нож разрезает брусок масла. Пока воин вновь поднимал Пламенный Клинок, экзарх успел оказаться от него на приличном расстоянии став у стены. Здоровяк снова на него ринулся, занося меч, чтобы снести человеку голову, но свой основанный на внезапности шанс он уже упустил. Вырванный могучей магией клинок вылетел из его сильных рук, и самостоятельно проделав в воздухе неуловимое глазу вращающееся движение, отрубил голову, покрытую уродливым шлемом. Энфаро протянул руку и принял длинную рукоять подлетевшего к нему оружия в ладонь. Но обезглавленный противник все никак не умирал. Могучее тело, фонтанируя кровью из обрубка шеи и нелепо размахивая руками, по инерции двинулось на человека. Экзарх мощным пинком отшвырнул от себя лишенного головы врага и тот, перевернув стол с разложенными на нем ужасными инструментами, забился среди них в слишком долгой для человека агонии.
Поражаясь живучести местных обитателей, Энфаро посмотрел на сидящую подле стены лысую женщину с размозженным затылком все еще безумно сверкавшую на него белками глаз в безуспешной попытке подняться. Одна ее рука с отвратительным скрежетом цеплялась за керамический пол острыми когтями, а с помощью второй она пыталась вытащить из шеи одну из золотых спиц, видимо, собираясь использовать ее как оружие. Не став дожидаться сможет она все же встать или нет, Энфаро запустил в женщину огненный шар. Даже пылая и быстро превращаясь в пепел, хозяйка пыточной продолжала вопить и в ее крике было больше ярости, чем боли.
- «Они одержимы» - понял экзарх – «Ромару забрал себе их искорки Вечного Пламени и вложил вместо них куски льда и часть непроглядного Мрака, в котором проклятый богом Червь должен обитать до самого начала Последней Войны».
Сжав Пламенный Клинок, Энфаро недобро сверкая глазами вышел из зала, наполненного эманациями застарелой боли.
- «Не буду больше прятаться» - сказал он себе – «Негоже мне слуге божьему скрываться от мерзких тварей, продавших себя Ромару».
Словно в ответ на его мысли пульсация в голове еще более усилилась. Хозяин этих мест имя, которого экзарх уже знал, и даже, пронзая укрывшую монстра магическую пелену, смутно видел его чудовищный смазанный образ, будто звал к себе верховного жреца своего извечного врага. Воздух стал густым и еще более смрадным. Температура в помещениях, пересекаемых разгневанным экзархом, все усиливалась. Но он ничего не замечал, идя на встречу своим присутствием марающему мир омерзительному гаду.
Вскоре путь ему попытался преградить еще один из обитающих в душных катакомбах монстров. Энфаро зашел в очередной наполненный теплым смрадом зал с покрытыми мрамором стенами, когда со стороны выхода представлявшего собой прорезанный в толще камне сводчатый коридор послышались тяжелые шаги. Чья-то целиком заполнившая собой проход исполинская фигура медленно и неторопливо шла навстречу человеку. Вначале экзарх подумал, что это один из железных великанов, одного из которых он недавно поверг, но противник уже вошел в зал и продемонстрировал Энфаро свой облик диковинный даже для местных обитателей. Почти четырехметровым ростом он и, правда походил на стального гиганта, но на теле не носил не только брони, но и почти одежды. Вся она состояла из грубо сделанной из замшелой шкуры мамонта набедренной повязки и тяжелых железных ботинок. Но отсутствие доспехов и одежды бугрящийся мышцами безумец «компенсировал» иным, совершенно кошмарным образом. Он понатыкал в свое синее тело такое количество острых стальных прутьев и всевозможных лезвий, что казался неким чудовищным ежом. Несущие смерть, наверное, причиняющие владельцу жуткую боль «украшения» торчали из его торса, ног и рук, оставив в неприкосновенности лишь голову. Но и она представляла собой дикое зрелище. Лицо гиганта скрывала посередине расчерченная алой светящейся линией гладкая черная маска без отверстий, оставляющая Энфаро теряться в догадках, как же еретик видел. От нее подобно окружающим ступицу колеса спицам во все стороны расходились скрученные спиралью стальные штыри на концах, которых горели разноцветные перемигивающиеся светильники. Половина из них не работала, и экзарх недоумевал, что должны означать эти странные «украшения». В огромных руках гигант сжимал массивное оружие, рассмотрев которое человек понял, что оно представляет собой скрепленные между собой с помощью трехметровой стальной трубы находящиеся на ее противоположных концах Пламенные Клинки подобные тому, что он сейчас держал в руках. Обладающий чудовищной силой великан держал это отдаленное подобие огромной двойной согаты, словно оно ничего не весило. Остановившись на выходе из коридора, покрытый торчащими остриями безумец, глухо пророкотал из-под безликой маски:
- Тальмо би́разз Лаами-азаари! – и сопроводил свои слова жестом. Бицепс размером с пивной бочонок напрягся, и великан рукой проделал движение, показывая будто схватил экзарха как пса за шкирку и нанизал его на торчащие из груди острые прутья.
Энфаро не стал отвечать порождению Ромару. Гнев обуял его, и первоначальное намерение размазать еретика по полу с помощью магии сменилось желанием уничтожить его в поединке. Ему захотелось доказать хозяину утыканного смертоносным железом монстра, что он может побороть это воплощение всесокрушающей физической мощи даже не прибегая к помощи дара Ломазара. Экзарх убрал камень в поясную суму и, перехватив меч двумя руками, приготовился отразить атаку громадного противника. Он знал, что не сможет отбить ни одного удара этого обладающего чудовищной силой чудовища. Для этого ему не надо было даже заглядывать в будущее. Тот либо располовинил бы его с помощью своего почти пятиметрового оружия, либо нанизал бы на покрывающие могучее тело «иглы». Но экзарх верил, что способен победить.
Гигант зарычал из-под маски и с невероятной скоростью бросил вперед исполинское тело, грохоча по полу шипастыми железными ботинками. Энфаро стоял не шелохнувшись. Казалось, противник вот-вот его снесет. Когда раскаленное лезвие оружия великана устремилось к его телу, экзарх резко упал и пропустил его над собой. Уже находясь на полу, он одной правой рукой в длинном рубящем ударе выбросил массивный меч в сторону по инерции пронесшегося вперед еретика. Усилие потребовало дикого напряжения его мышц, и он зарычал от натуги. Пронесшееся над мраморным полом лезвие своим раздвоенным кончиком коснулось тела гиганта под огромной раздутой икроножной мышцей прямо над стальным ботинком. Великан зарычал от неожиданности и едва не упал, попытавшись опереться на ногу, сухожилие которой оказалось перерезанным. Энфаро со всевозможной прытью вскочил с пола и хотел продолжить атаку, но еретик оказался опытным противником. Не делая попытки полностью развернуться он, опираясь на здоровую ногу, перехватил один из крепившихся к железному древку мечей возле круглой гарды, и вместе с длинным оружием крутанул корпусом, вправо и назад, резко выбрасывая плечо и руку попытавшись достать человека вслепую брошенным за спину рубящим ударом клинка, находящегося на противоположном конце. Но Энфаро успел разгадать его маневр. Сместившись фронтально к несущемуся на него лезвию, и крепко упершись ногами в пол, он встретил его, обеими руками сжимая собственный меч перед собой. В момент удара он встречным движением качнул корпусом вперед, нанося собственный контрудар сильно нажимая на клинок, желая, таким образом, хотя бы частично погасить силу вражеского. Ему удалось поймать вражеский меч своим почти над самой гардой, и Пламенные Клинки столкнулись со страшной силой и скрежетом, дохнув в лицо экзарху удвоенной волной жара. Но даже брошенный с обманчивой небрежностью удар гиганта оказался настолько силен, что Энфаро отбросило далеко назад. Используя этот переданный его телу импульс, попятившийся было экзарх, внезапно крутанулся вокруг себя и, обрушил меч прямо на левый бок утыканного острыми прутьями безумца, который и сам едва не упал, потеряв равновесие после собственной неудачной атаки. Раскаленное лезвие разрубило ребра и, дойдя до позвоночника, застряло в исполинских позвонках. Раздавшийся из-под безликой маски рев, наверное, был слышан даже в руинах наверху. Но, несмотря на чудовищную рану, убившую любого другого на его месте, обездвиженный великан не сдался. Перехватив свое оружие левой рукой он, вновь попытался достать человека ударом за спину, почти слепую ткнув назад раздвоенным концом Пламенного Клинка. Энфаро этого ждал. Резким движением, выдернув меч, распилив при этом позвоночник и извергнув из тела противника целый фонтан и на человека брызнувшей крови он, встретил несущийся к его лицу пышущий жаром клинок. Он не стал вновь отбивать раскаленное лезвие, а уклонился от него, скользнув вправо за спину великана, и перерубил служащую древком стальную трубу. Отделенный от нее клинок отлетел в сторону и с грохотом заскользил по полу. Следующим движением экзарх косо перенаправил меч на левую ногу великана, и он пал на похожую на колонну конечность, отрубая ее от тела выше колена. Вновь хлынула кровь и великан, уже не крича, навзничь рухнул на пол. Привычка еретиков вставлять в плоть всевозможные острые предметы сыграла с ним злую шутку. Чудовищный вес тела вогнал в него все торчащие прутья и лезвия. Но даже эта во многих местах разрубленная и покрытая невероятным количеством смертельных для человека колотых ран напитанная неведомым колдовством тошнотворно синяя плоть все не умирала. Тварь в маске все ворочалась в огромной луже, хлеставшей из нее крови, и пыталась перевернуться на спину. Она уже было поднялась на руках, но обходящий ее сбоку Энфаро походя, раздвоенным кончиком меча отделил левую кисть от могучего предплечья. Великан вновь упал лицом вниз, еще глубже вбивая смертоносные железяки в свою плоть.
Экзарх обошел поверженного противника и встал напротив его головы. Гигант вновь зашевелился и попытался приподняться, используя как опору единственную оставшуюся целой конечность. Когда скрытое безликой маской окруженное разноцветными огнями лицо, желая видеть слугу Ломазара, поднялось вверх на трясущейся от усилий могучей шее, и из-под нее донеслось глухое полное злобы рычание, Энфаро взметнул меч вверх. Раскаленное лезвие резко пало вниз, рассекая пополам голову, шею, и стальную маску вдоль вертикально ее расчертившей алой линии. Она распалась, приоткрыв разрубленное лицо, которое ткнулось в пол так быстро, что экзарх не успел его рассмотреть. Эту рану и новый хлынувший из нее на мраморный пол кровавый поток бессмертный монстр уже не смог пережить. Огромное тело забилось в слишком долгой агонии, но спустя некоторое время затихло.
- Сам ты пес… – прошептал Энфаро сразу понявший, что сказал ему монстр после того как зашел в зал.
Взгляд человека остановился на оружии чудовища. К полутораметровому лезвию примыкала рукоять почти такой же длины, теперь делая его почти подобием согаты. Соблазн вновь обладать любимым оружием, совмещавший в себе и священный Пламенный Клинок оказался слишком велик, и Энфаро бережно положив свой меч на пол, подобрал собственноручно усеченное орудие синекожего безумца. К счастью оно оказалось не таким тяжелым как выглядело, да и экзарх несмотря возраст и оба полученных от Владыки Пламени дара не оставил тренировок с оружием. Покрепче перехватив новое оружие правой кистью и достав из сумы камень, Энфаро пошел вперед. Гнев разгорался в груди все сильнее.
После расправы над гигантом, слуги Червя, словно получив приказ, совершенно исчезли с пути готового их разорвать экзарха. Лишь их смутные тени изредка мелькали в идущих параллельно темных туннелях.
Миновав еще один широкий коридор, экзарх вошел в освещенный пульсирующим алым светом громадный имеющий купольный потолок зал, в котором поместился бы недавно возведенный им в Фориаме храм Ломазара. Центр его занимала скульптурная группа, изображающая отлитые из металла переплетенные друг с другом тела двух отвратительных червеподобных монстров, один из которых был значительно больше другого и отличался строением. В центре композиции, стояла, по воле обладающего безумным воображением скульптора заключенная в одно из длинных гадостных тел статуя длинноволосого бородатого мужчины. Он, гордо вскинув голову, и твердо смотря вперед, величественным жестом простер вперед руку, одетую в ниспадающий складками рукав длиннополого бесформенного одеяния. Судя по всему, это был один из вождей или лжепророков древних еретиков, поклонявшихся Ромару. Сделав несколько шагов по направлению к монументу Энфаро оторопело остановился. Наверное, ему показалось, но после того как свет в очередной раз мигнул меньший по размерам червь сместился ниже, а кожа его изменила цвет со стального на белый. Чувство опасности, успешно усыпленное владыкой подземного города, только теперь предупредило человека о том, что впереди среди сверкающей стали находиться нечто живое. Теперь он ясно увидел, как внезапно засиявшие переливающимися внутри них разноцветными огнями щупальца угрожающе вытянулись и зашевелились, поджидая возможности схватить свою жертву. Но тварь была не одна. Из-за монументального прямоугольного постамента, показалась еще одна усеянная рядами хрустально белых клыков круглая пасть, а за ней, фрагментами появляясь в пульсирующем свете, потянулось невероятно длинное белесое тело. Второй червь сполз со статуи, пятная ее мерзкой слизью, и присоединился к своему отвратительному собрату. Огромные монстры, намереваясь обойти человека сразу с двух сторон, синхронно устремились в атаку.
-А-аа! Ну, идите же сюда отродья Ромару! – прокричал Энфаро, с которого под воздействием ослепляющего гнева и отвращения слетела первоначальная оторопь – у меня есть, чем насытить ваши бездонные утробы! – и он поднял вверх зеленый кристалл и расположенный на длинной рукояти Пламенный клинок.
Попробовав завладеть разумом одного из червей, человек понял, что это бесполезно. Он вновь наткнулся на некую непреодолимую преграду поставленную, скорее всего самим Ромару. Тогда сформировав похожий на кусок лавы магический снаряд экзарх, быстро запустил его в вырвавшегося вперед монстра… и тут же пораженно подался назад. Врезавшись в чудовище, огненный шар не причинил ему никакого видимого вреда, просто истаяв на белесом теле. Тварь лишь подбросила вверх свое громадное тело, словно демонстрируя магу, что он не нанес ей никакого ущерба. Рыкнув от разочарования и ярости, Энфаро убрал камень и, перехватив металлическое древко обеими руками, длинными прыжками ринулся навстречу монстру. Сияющие щупальца устремились вперед, пытаясь схватить человека, но экзарх невероятно быстрым движением отсек два из них своей самодельной трехметровой «согатой» поражаясь легкости металла, из которого сделано оружие древней расы. Тварь отдернула фонтанирующие оранжевой кровью обрубки и зашипела от боли и злости.
- Ага! – в упоении закричал Энфаро – так вы все же уязвимы!
Экзарх кружась, словно в каком-то дивном танце устремился в пространство между чудовищами, словно коконом оплетая себя смертоносными взмахами Пламенного Клинка. Гигантские твари подались назад, боясь попасть под один из широких круговых ударов и стараясь щупальцами зацепить вращающегося человека за ноги. Это и было нужно экзарху. Высоко прыгнув вперед над безрезультатно скользнувшими по полу переставшими сиять белесыми отростками, Энфаро длинным рубящим ударом зацепил «шею» того монстра что находился справа. Из глубокого разреза в том месте, с которого начиналось расширение, оканчивающееся веером щупалец и клыкастой пастью, потоком брызнула оранжевая кровь. Монстр, спазматически изрыгнув из круглой пасти еще целый ее сгусток, устремился прочь, по всей видимости, намереваясь спрятаться, чтобы залечить раны.
Но радость от одержанной победы оказалась для человека недолгой. Второе чудовище поймало его прежде, чем каблуки сапог Энфаро опустились на пол. Крепко обхватив одну из державших «согату» рук сломав предплечье словно тонкую ветвь почти под прямым углом и поудобнее перехватив экзарха щупальцами тварь потащила его в раскрытую пасть. От нечеловеческой ослепляющей боли уронив оружие, Энфаро через мгновение инстинктивно засунул руку в поясную суму и достал камень, крепко обхватил его пальцами левой руки. Заорав от страха, ярости и понимания того что монстр прямо сейчас сожрет его заживо экзарх, позабыв о неуязвимости червеобразных чудищ к подобным атакам сформировал огненный шар и швырнул его прямо в широко разинутую клыкастую пасть. То ли внутренняя полость червя оказалась уязвима для магического снаряда, то ли человек в отчаянии вложил в него столько энергии, что ее количество оказалось для твари фатальным, но чудовище, отбросив Энфаро, стало на глазах сжиматься. Белесое тело вспучилось буграми и пошло разноцветными, будто вскипавшими на шкуре пятнами (казалось, некий художник нечаянно уронил на демона сразу все свои краски, и они растекались смешиваясь друг с другом) и червь дико затрясшись и вытянув во все стороны щупальца, попытался напоследок свернуться кольцом, а затем взорвался…
Падение спазматически отброшенного экзарха было не милосердным. Оно пришлось на его сломанную руку и правое бедро, громко хрустнувшее при соприкосновении с мраморным полом. Энфаро на мгновение потерял сознание от жестокой боли, но волна брызнувшей на него оранжевой влаги, попав на лицо, вернула экзарха в освежаемые алым пульсирующим светом владения Ромару. Не пытаясь встать, он зачерпнул силу у сжатого побелевшими от напряжения пальцами камня и направил ее, превращая в целительную энергию в сломанное бедро, и только излечив его, с трудом встал на колени. Теперь пришло время заняться рукой. Энфаро стиснув зубы, рыча от напряжения и боясь вновь потерять сознание, с помощью левой руки и магии вправил торчащие сквозь прорванную кожу кости и соединил их, восстановив естественное положение, а затем срастил их, а также разорванные жилы и края рваных ран.
Занятый битвой, а затем восстановлением экзарх удивленно расширил глаза, настолько сильным оказалось обрушившееся на него видение. Оно не было новым, а лишь повторяло то, что посетило его много лет назад неподалеку от Сто́ал-двормара. Неясные серые тени окружали его окровавленного в этом самом зале. Грустно усмехнувшись, Энфаро не стал вертеть головой по сторонам, выискивая противников, а лишь немного опустил ее, признавая очевидное поражение. Он даже не удивился, увидев, как, пробив тело со спины насквозь, из его живота вырвался яркий алый луч. Экзарх не стал и пытаться заживлять запульсировавшую жгучей болью в такт алому сиянию вокруг и ритму в голове рану, понимая, что, поступив так, тут же получит новую. Он лишь остановил кровотечение, не давая себе потерять сознание и умереть раньше времени.
Пульсирующий свет выхватывал подходящие к человеку со всех сторон многочисленные грозные фигуры. Невидимки явили себя, считая, что их противник повержен. Облаченные в облегающие серые костюмы убийцы, направив на мага разнообразное оружие, рассматривали его сквозь изогнутые непрозрачные забрала своих странной формы шлемов. Тяжело, с придыханием дыша, Энфаро увидел, как сквозь ряды своих слуг к нему шел одетый в зеркальную броню демон. Экзарх знал, что это именно тот, кого он пронзил Пламенным Клинком, почти точную копию, которого монстр как раз сейчас поднимал с пола когтистой рукой за длинную рукоять. Между расположенными на груди пластинами до сих пор остался здоровенный разрез. Крепко сжимая оружие, видимо, опасаясь, что человек вновь обратит его против него «зеркальный» приблизился к Энфаро и склонил к нему маску, изображающую вечно молодое лицо, словно желая поближе насладиться зрелищем мук верного слуги Бога Пламени.
- Я знаю…, чего ты… хочешь демон – толчками выталкивая из груди слова, произнес Энфаро, потихоньку накапливая силы для последнего удара – ты хочешь живым… доставить меня… к своему… хозяину, дабы он… с помощью подобных тебе… тварей… предал меня пыткам, а затем… убил.
- Нет – внезапно произнес «зеркальный». Еще при первых словах человека он нажал на маленький полусферический выступ расположенный, на его шее покрытой чешуйчатыми пластинками. И теперь, продолжая удерживать там руку, заговорил на чистейшем фориамском на которым только что к нему обращался сам Энфаро. И немало удивленный подобным поворотом событий экзарх услышал:
- Нам… - по телу монстра прошла дикая судорога. Багровые глаза еще сильнее разгорелись, став похожими на сверкающие яркие рубины, что усеяли расположенные на причудливом шлеме сделанные из серебра подобия извивающихся щупалец. Демон еще ниже наклонился, жадно вглядываясь человеку в лицо. - Мне не нужна твоя смерть. Мне нужна твоя жизнь. И твоя впечатляющая сила, которая не мала даже не будь у тебя в руках этого удивительного прибора. Именно ее я более всего ценю в тех, у кого она есть. Только они достойны того что бы жить. И не просто жить, а жить вечно! Отрекись от своего жалкого и бессильного Лаамми-азаара и прими подлинного бога – меня - Роамми-амми-туума!
Видя грозное молчание Энфаро, монстр совершенно по-человечески хмыкнул из-под маски.
- Перестань – небрежно махнул он рукой, упрятанной в стальную когтистую перчатку – тебе не к лицу этот совершенно ненужный лицемерный спектакль. Ведь всю свою жизнь ты служил не тому, кого провозгласил своим богом, а именно мне!
Увидев, потрясение, прорезавшееся даже сквозь стоическую маску экзарха тот, кто завладел телом «зеркально» торжественно продолжил:
- А как ты сам думал? Неужели убийства, насилие, шантаж, угрозы, похищения, интриги и подлый обман — это те методы, которые используют силы света, слугой которых ты себя мнишь? Нет! Этомоиметоды. Неужели ты считаешь, что те тысячи и тысячи жизней, которые ты принес, и которые еще лягут на алтарь победы Лаами-аззара в твоей стране, а потом по всему миру действительно угодны тому, кого ранее называли Дарующим Тепло? А ведь в этом имени под словом тепло подразумеваются так же и доброта, и любовь, прощение, принятие и понимание. Ты хочешь мне сказать, что именно это все эти годы нес людям? – Монстр покачал головой.
- Я! Я тот не прикрытый нелепыми и лживыми словами о априори невозможных для всех справедливости и равенстве бог силы, власти и доминирования, которого ты безуспешно ищешь в Лаами-аззаре! Только слова о покрытом кровью еретиков мече веры грели твою душу, когда ты, попросту игнорируя остальные о мирных проповедях и человеколюбии, перечитывал Книгу Пламени! И я полностью с тобой согласен! Только они истинны! Все остальное это чушь, которую скармливают безмозглой толпе те, кто подобно тебе устраивает всевозможные революции, желая добиться для себя высшей власти! Уж я-то тебя прекрасно понимаю! Мне ли древнейшему из революционеров этого не знать! Ложь, обман, совершенно невыполнимые обещания, пустопорожние рассуждения о всеобщем благоденствии, братстве, светлом будущем и даже вечном блаженстве после смерти - все применимо к этим жалким недоумкам, думающим что, свергнув одних властителей и помогая другим занять их опустевшие троны, они действительно улучшат свою жизнь. Грязь всегда останется грязью под ногами тех, кто понимает. Этот мир принадлежит сильным, тем, кто не остановиться ни перед чем, чтобы оказаться наверху, а не находиться внизу. Таким как я и ты! Я прекрасно тебя знаю. Сейчас ты закрылся от меня, но, когда ты приблизился к моим владениям, я прочел в твоей душе как в раскрытой книге. К тому же я долгие годы с интересом следил за тобой глазами моих новых слуг, которых нашел в твоем мире. Ты строишь свое царство в соответствии с теми же принципами, которые я применял, создавая собственное. Взять хотя бы твою семью. Разве в ней царит равенство? Отнюдь. Когда ты последний раз говорил с кем-нибудь из своих родных сыновей? Не помнишь? Неудивительно, ведь все свободное время ты посвящаешь найденному в грязном переулке найденышу. И ты знаешь почему. Только сильные наследуют этот мир и Канниус именно таков.
- Перестань Отец Лжи – возмущенно прервал монстра Энфаро, до этого молча копивший силы, но уставший слушать рассуждения демона – все, что я делал, и какие бы пусть самые жестокие решения не принимал было направлено на победу моего бога в людских душах! Когда он поборет тебя там, а этот момент непременно наступит! В мир придет счастье и все мечи лягут в ножны навеки.
- Счастье говоришь. Мечи в ножнах – монстр презрительно хмыкнул – Лаами–азаар победит в душах…Ты сам не веришь в эту чушь, хотя долгие годы повторял ее своим последователям. В начатой тобой религиозной войне не будет победы. Она будет длиться вечно. Люди типа тебя всегда будут находить еретиков или тех, кто, по их мнению, нестойко или неправильно верит. Верит не в тех богов или вообще не верит в их существование, доверяя лишь разуму вооруженному научным знанием, ну последнее по мнению твоих коллег, да и по моему собственному вообще самое страшное преступление. Я заметил в вас людях удивительную вещь – чем больше вы получаете материалистических знаний о мире отвергающих существование сверхъестественного, тем шире и плотнее ряды фанатиков готовых утопить в крови любого, кто расшатывает постаменты их божеств. И это хорошо, эти последние и есть моя паства. Ибо моя власть - это власть теней, скопившихся в углу комнаты погруженной в ночной мрак. Пока лежащий на постели человек верит, что там живут чудовища - я буду править. Пока он возносит молитвы, при этом совершенно не важно кому, с просьбой защитить его от них – я буду править. И мне совершенно не нужен человек со свечой, этакий самодовольный родитель способный показать испуганному захваченному тенями собственного разума несчастному что в углу на самом деле никого нет. Когда я получу власть над миром я первым делом истреблю всех этих мерзких ученых смущающих разум моих подданных. Оставлю лишь тех, кто может принести мне пользу. Заметь ты и твои последователи поступаете и будете поступать так же. Мы с тобой вообще схожи во взглядах. Например, война. Ведь для тебя она не средство. Она цель. Схватка. Вот ради чего ты живешь. И сюда ты пришел ради этого. Возможность видеть поверженного, ползающего у твоих ног в собственной крови врага, как недавно было с глупым Барро́, вот то чего ты на самом деле желаешь. И я дам тебе это! Я дарую тебе бесконечную жестокую войну! Встань подле меня! Прими в себя мою частицу и веди мои армии от победы к победе! Узри же наконец насколько мы похожи! Мы используем одни и те же методы. Да что там, даже мне есть чему у тебя поучиться! Когда я уничтожил ко́нмарское племя, моих слуг ославили демонами и прокляли, а когда ты стер с лица земли со́нмарийскую деревню, то для фориамцев так и остался защитником веры, которого при жизни считают святым. Смотри сколько же у тебя еще работы! Ты нанес поражение ценкамам но со́нмарийцы еще очень сильны. Возглавь моих слуг и заставь фориамцев поклониться мне, как заставил их поверить в Дающего Тепло. А потом ты огненным смерчем пройдешься сначала по Онару а затем и по Хемаму! А потом предстоит еще более невероятная схватка. Ты, несмотря на ложь, в которую заставил поверить и себя и других прекрасно знаешь, что прибор, который держишь в руках, тебе не даровал никакой, ни Лаами-азаар. Он создан теми существами, что ты перебил там в пещере. И они не принадлежат нашему миру. Они пришли из иного! Только представь на мгновение! Мы можем вторгнуться к ним и всех истребить, закончив то, что ты начал в их тайном укрытии. А дальше… Кто знает… если наш мир не единственный, сколько их еще! И ты пронесешь по ним закопченное в дыму пожаров и покрытое кровью знамя с моим изображением! Только представь себе эту вечность, наполненную отчаяньем тех, кто осознал свое поражение. Там постоянно будут звучать отчаянные мольбы о пощаде. Там никогда не будет конца войне и пыткам, и такой сладкой боли других! Я дарую тебе уникальный шанс и оказываю великую честь, предлагая то, чего не удостаивался еще никто. Вставай, и пойдем со мной! - и монстр действительно решительно протянул Энфаро раскрытую когтистую руку, опустив оружие, находящееся в другой – для начала я покажу тебе великие тайны, коих не знает никто из твоих соплеменников!
- Вечная война говоришь – зло, засмеявшись, произнес экзарх, посмотрев на маску за которой скрывался Ромару, в которой отразилось его собственное покрытое слизью убитого червя лицо – нет, моя война с тобой закончиться здесь и прямо сейчас! – последние слова человек уже прокричал.
Направив всю свою силу без остатка в зеленый, ярко засиявший от притока энергии кристалл, экзарх, сформировав из нее плеснувшую сразу во все стороны огненную волну устало прикрыл глаза. Могучая магия испарила тело искушавшего Энфаро демона прямо в его зеркальном одеянии, а невидимых убийц превратила в пепел. Огонь оплавив мрамор, прошелся по металлической скульптуре, изображавшей противоестественное, богохульное слияние человека и объявившего себя богом монстра и остановился, дойдя до враз потемневших стен. Экзарх попытался встать с колен, но это у него не получилось. Кровь потоком хлынула из раны в животе, изо рта, а потом сердце в груди с трудом бухнуло один раз, потом через долгий перерыв еще…а затем на веки остановилось. Мертвый Энфаро Фомар ничком рухнул на пол. Зеленый кристалл выпал из его разжавшейся руки и покатился к оплавленному циклопическому постаменту…
***
Ран с испуганным вскриком отдернул руку от постамента. Ему показалось, что это его собственное сердце остановилось мгновение назад, хотя с момента гибели первого экзарха минуло более тысячи лет. Перехватив непонимающий взгляд Тору́ма он понял, что для того прошло всего несколько секунд для сознания полковника превратившихся в переживание целых эпох. Воспоминания Исартума и Энфаро словно обрывки тумана начали расползаться в глубинах разума, а затем натолкнулись друг на друга…
Барон, обхватив лицо руками, рухнул на пол. Осколки личностей человека, фактически вновь возродившего в мире, возникшем после гибели на́хти культ Владыки Тепла и того, кто стал создателем монстра, считающегося себя ни кем иным как самим Роамми-амми-туумом, неведомым образом встретились внутри сознания полковника, и частичка Энфаро немедленно вступила в ожесточенную схватку. Ненависть к тем, кого он считал врагами своего божества, была настолько сильна, что являлась неотъемлемой частью даже этой его оказавшейся внутри разума Рана совсем призрачной сущности. Скоро к ним присоединился и третий - отпечаток сознания Зверя, ныне повсюду сопровождающий Исартума ставшего его частью. Эманация Червя хищно инстинктивно стремилась вернуть под свой контроль кусочек сущности древнего ученого, попавший с помощью обретенного полковником странного дара внутрь его сознания в своем исконном виде, еще не запятнанном союзом и слиянием с монстром. То был зародыш некоего нового, полного сожалений о содеянном человека уже не являвшегося Учителем.
Полем битвы этих троих стал разум отнюдь не ожидавшего ничего подобного Рана конечно не знавшего о коварных последствиях попадания в себя чужой памяти. Его спасло только то, что неведомым образом внедренные в его разум воспоминания еще не успели сформироваться в отдельные, обладающие сознанием личности. Все трое пока оставались состоящими из кусков памяти туманными образами, но они обретали целостность с пугающей быстротой. Ран лихорадочно искал в собственном сознании некую точку опоры, которая позволит ему противостоять этим раздирающим его мозг, отталкивая друг друга и сражаясь, в почти неосознанном стремлении получить над ним полный контроль сущностям. И он ее нашел. Это было лицо Сонары максимально точно воссозданное с помощью его новой такой обострившейся памяти. Глядя в полные печали серые глаза, виденные им последний раз, перед тем как отправился на чужую войну, барон, словно обретя, запущенные в собственное сознание могучие невидимые руки начал ими заталкивать по самым темным углам разума, стремящиеся обрести цельность и стать доминирующей частью его самого воспоминания Энфаро, Исартума и Зверя. Казалось у него вот-вот получиться одолеть своих врагов, когда все его усилия разбились о неприступную скалу ненависти того, кто считал себя воплощением Роамми-амми-туума. Еще несформированный оттиск Червя отнюдь не хотел расставаться с тем, что уже считал своими законными владениями. Лицо Сонары начало таять. Мысли Зверя, словно ядовитый гной стали заполнять сознание барона Инмара, растворяя его и замещая Хозяином. Рану казалось, что еще мгновение, и он растает в этих кошмарных несущих безумие кровавых переполнивших разум видениях, когда пришла неожиданная помощь…
Могучая черная фигура выплыла из самых дальних закоулков сознания барона и, устремившись ввысь, схватилась с эманацией жуткого монстра. Существо, в котором Ран без труда опознал тот образ, в котором саат`тари предстал в разумах, собравшихся в ночном Кронторанском лесу людей пришло на помощь своему носителю внутри которого скрывалось с момента собственной физической гибели. Как оказалось, проблема управления вторгшимися внутрь сознания чужими памятями, была ему хорошо знакома. Хоть и могучий, и яростный, но первый раз, вступивший в подобную схватку Зверь, оказался не готов к сражению с подобным противником. Замерли, и притихшие осознав мощь Червя и нового «соседа» кусочки Энфаро и Исартума. Первым сдался ученый древней расы, почувствовавший свою духовную общность с человеком, в сознании которого оказался в форме, которой нельзя было дать ни определения, ни названия. И он не просто отошел в сторону, а помог Рану и саат`тари в невидимой глазу, но ужасной по напряжению битве проходившей в коридорах рассудка барона. Все это время полковник, пользуясь помощью и опытом черного существа толкал и заталкивал кусочки чужих сущностей, пока частички Исартума и Энфаро не нашли себе более или менее не устроивших их мест на задворках его собственной личности и из троих не остался самый сильный и коварный. Почти осознавший себя Зверь уговаривал Рана, обещая невероятное могущество и умоляя оставить его в себе, предлагая взамен воплощение всех самых сокровенных желаний барона. Но человек остался непреклонен.
- «Ну, запрешь ты меня в тюрьме с помощью этого неведомого существа. Ну и что? А вдруг оно само захватит тебя? Оно очень сильно! А меня ты хорошо знаешь. Если подумать не такие уж мы и разные!» - шептал Червь. Видя, что Ран не обращает на него внимания Зверь от доводов разума перешел к угрозам:
- «Нет такой тюрьмы, что удержит бога! Я вернусь! Слышишь я…» - но постепенно демонический шепот становился все тише.
Испытывая невероятное отвращение, полковник даже, получая неоценимую помощь эманации саат`тари с очень большим трудом смог засунуть чудовище в самые дальние закоулки своего разума. Туда, где жили страхи, боль, сожаления о прошлом и желание отомстить несправедливо поступившим с ним людям и судьбе. Найдя себе хоть как-то устроившую его почву кусочек Зверя, недовольно и разочарованно урча, пустил там глубокие корни, дожидаясь более подходящего момента, который как он понял, разобравшись в душе своего носителя, непременно настанет. Из глубин рассудка послышался ликующий крик сформировавшегося очищенного Исартума хоть в чужом разуме избавленного от собственного чудовищного создания и обретшего от него независимость. Устроив в своем сознании новых отнюдь не желанных «жильцов», барон со страхом посмотрел в желтые круглые глаза крылатого черного «человека» опасаясь, что Червь прав и тот действительно содействует ему в борьбе только для того чтобы забрать его разум себе, но саат`тари ни сказав ни слова, ничего не объяснив и не попросив благодарности просто исчез в каком-то неведомом уголке разума Рана. Барон, чувствующий своих словно запертых в построенные им с использованием опыта существа из иного мира «камерах» «соседей», с которыми мог даже переговариваться через незримые «двери» не знал и не догадывался, куда подевался его безымянный спаситель. Он был уверен в одном - тот все еще внутри него.
Изнуренный самым в своей жизни странным сражением Ран распахнул подрагивающие от перенесенного невероятного напряжения веки и открыл глаза, возвращаясь в реальность.
- Ран! Что с тобой! Ответь же мне!
Опомнившись, полковник осознал, что все то время пока длилась битва в разуме, Тору́м сильно тряс его за плечи, испугавшись за друга и пытаясь до него хоть как-то достучаться.
- Все-все уже. Хватит. Все нормально. Это уже прошло. Сколько меня не было?
- Не знаю Ран – облегченно выдохнул горец, присаживаясь рядом с полковником – ты вдруг упал, и стал кататься по полу, рыдая и выкрикивая фразы на разных языках. Я узнал только невероятно архаичный фориамский. Наверное, так говорили века назад. Остальное я вообще не понял, похоже было на тайный язык Старших моего народа. Потом пошла вообще полная тарабарщина. На старом имперском я только распознал призывы немедленно уничтожить Ромару и его слуг. Что с тобой произошло?
- Я…я каким-то невероятным образом словно впитал в себя историю этого города. Не знаю, как это произошло, но я побывал внутри человека, которого ты называешь Предателем, а затем стал Энфаро Фомаром. Он погиб здесь. Вон прямо там – и Ран показал то место на полу, где экзарх принес себя в жертву, чтобы уничтожить окруживших его врагов. – Мне кажется, память тех, кто участвовал в важных исторических событиях, словно бы где-то храниться, и, оказавшись в определенной точке пространства и в окружении определенных предметов, я могу принять в себя отпечатки сознания людей, эти места посещавших или подле них погибших. Более разумного объяснения у меня нет. Иначе придется поверить в призраков. Не знаю, как это работает, но это правда. И эти…эти люди…они теперь словно живут внутри меня. Я помню тоже, что и они. Смотри!
Барон, резко вскочив с пола, поморщился от страшной боли в голове, а затем проследовал к оплавленному постаменту. Остановившись, он прочел высеченную на его поверхности полустертую пирокинезом Энфаро надпись, касаясь кончиками пальцев глубоко прорезанных в металле букв мертвого языка и старясь доступно перевести для гроа́нбарра слова языка нахти. Вглядываясь в пляшущие в алом пульсирующем свете угловатые знаки древнего алфавита, он нараспев произнес:
- Подле мрачной скалы, в водах вечно темного моря, я явился, в сей
мир, и свет солнца и ныне мне ненавистен.
Но забрали меня из обители той, принесли в те края, где так сильно
биение жизни.
Сколько пищи! Сколько сладостной боли дарят мне обитатели мира под
солнцем! Муки их, и метание мысли и плоти ощущая в себе, получаю покой.
О, отец-человек! Сколько мне подарило твое неизбывное горе! Жажда
мести что не утихнет вовек!
Подойди и тебя заключу я в объятья! Станем едины мы с тобой
навсегда!
Ниже этого странного то ли стихотворения, то ли некоего гимна стояло название - «Мой Господин». И имя автора - Скальпель.
Когда Ран перевел Тору́му кличку одного из подручных Учителя, тот, подняв голову, произнес:
- Это имя кажется мне знакомым. Так звали одного из вожаков проклятых еретиков, погубивших великий город.
- Город погиб не только из-за них мой друг. А показавшееся тебе знакомым имя принадлежит тому Владыке, что я убил в Зале Боли. Не удивляйся. Это чудовище когда-то было, как и ты, и я обычным хоть и очень жестоким человеком. Но Талцио променял свою человечность на отвратительное подобие бессмертия и возможность, целые века творить страшные преступления. На этом и зиждется основа власти Зверя - он, даруя слабым силу, а жестоким власть получает их в свое безраздельное пользование. Но пойдем же. Нас ждет долгожданная встреча с графом. Я чувствую и его и попавший к нему прибор двормов. Нам надо спешить. Фанваль скоро должен начать исполнение давней мечты Зверя, и мы обязаны ему любым способом помешать.
Они покинули огромный зал, ставший местом гибели Энфаро, и попали в так же освещенный пульсирующим светом длинный коридор по обеим стенам которого, располагались открытые двери. В воздухе стоял удушающий смрад, к которому примешивался тошнотворный сладковатый запах. Он напомнил Рану дым костров, на которых жрецы Ломазара сжигали своих врагов. Барон понял, что они оказались в личных апартаментах жестоких еретиков. Полковник знаком приказал горцу остановиться, и осторожно заглянул в одну из дверей. Он чувствовал присутствие там живых и теперь с омерзением смотрел на то, как несколько заросших волосами потомков нахти сидя за массивным сделанным из мрамора столом, пожирали целиком зажаренный труп. «Наследники» великой расы разрывали пальцами все еще сочащуюся кровью человеческую плоть и засовывали себе в рот ее куски пачкая и без того донельзя грязные рыжие бороды. Остатки народа нахти добровольно превратили себя в рфарн – так в со́нмарийских мифах называли особо отвратительную разновидность двормов питающихся телами умерших. Стал известен и источник витающего в воздухе запаха горелой плоти. Он исходил от здоровенной работающей за счет электричества добела раскаленной решетки, на которой поглощенные «трапезой» изуверы забыли следующее «блюдо» судя по валявшейся рядом одежде ранее бывшее жрецом Ломазара.
Роами чувствовали себя здесь настолько вольготно, что даже оставили оружие на специальных станках служащих для того, чтобы подзаряжать энергооружие. Ран поразился тому насколько легко знания Исартума о мире нахти стали его собственными. Благодаря оказавшейся внутри него памяти гениального ученого он разбирался в науке и технике древнего народа как будто сам был тем, кто позже стал Учителем. Барон кивнул Тору́му, и, подозвав гроа́нбарра, прошептал:
- Я начну, а ты закончишь.
Выпрямившись, он зашел в помещение, одновременно запуская в группу «обедающих» изуверов шарообразный сияющий разноцветными огнями снаряд, состоящий из переплетенных между собой цепных молний. Он не знал, как создает подобные вещи, и делал это, положившись на новые родившиеся в нем инстинкты, воплощая кипящую внутри разрушительную энергию в формы, казавшиеся ему наиболее подходящими. Врезавшись в мгновенно превратившийся в каменное крошево стол, шар взорвался и высвобожденные из него синие зигзаги, разлетелись во все стороны, разрывая и разбрасывая синекожих воинов. Влетев в зал вслед за бароном, горец точными выстрелами из лазерной винтовки добил роами, отсекая им лучом головы. Последнему, разорванному взрывом пополам, он с видимым удовольствием пронзил висок выскочившим из-под правого рукава черного мундира стражника узким похожим на стилет лезвием. Когда с противниками было покончено, и они перестали дергаться, благодаря изобретению Исартума столь долго сопротивляясь смерти, Ран спросил друга:
- Что это там у тебя под рукавом?
- Это? – поднял горец все еще торчащее окровавленное лезвие скрытого кинжала – О, это подарок стражников. Гляди – он показал барону, упрятанный под обшлагом мундира на внутренней поверхности левого предплечья пружинный арбалет, встроенный в небольшую цилиндрическую трубку – Запасливые ребята эти солдаты церкви. Проверь свой мундир и штаны.
Последовав совету телохранителя, полковник обследовал темную ткань и обнаружил в карманах и под подкладкой набор всевозможных отмычек и целый арсенал смертоносных предметов. Среди них были и маленькие похожие на иглы, но плоские и заточенные с обеих сторон крошечные ножи, монеты с бритвенно острыми краями, небольшие метательные пластины и пара довольно длинных спиц, чьи кончики оказались покрыты чем-то темно-зеленым. Не сомневаясь, что это какой-то сильный яд, Ран отбросил оружие, которым Маракк едва не отправил его на тот свет. Вместо этого он подошел к стойкам с разнообразным оружием нахти. Зная теперь, как функционирует сжимаемая Тору́мом в руках лазерная винтовка барон взял ее у горца и поместил на один из станков.
- Видишь – произнес он, нажав на небольшую кнопку, активирующую расположенную на ствольной коробке шкалу показывающую количество оставшегося в оружии заряда. В винтовке он почти закончился – их оружие мощное, но настолько древнее, что-либо вообще не работает, либо быстро разряжается. Сейчас зарядим ее и пойдем. Я уже не могу переносить этот запах. Кажется, вся одежда и тело провоняли горелой человечиной.
Ран и горец прошли в другую комнату и там в груде всевозможного оружия они нашли несколько плазменных гранат. Эти покрытые крест-накрест пересекавшими серебристую гладкую поверхность ровными линиями небольшие шары как знал полковник и без своих обретенных пророческих видений им очень пригодятся при столкновении с могучей боевой техникой нахти, великое множество которой роами натаскали в свои катакомбы, перед тем как лечь «спать». К счастью, в отличие от своих владельцев благодаря «заботе» Зверя в большинстве своем переживших смену эпох довольно благополучно, множество военных машин, бывших старыми еще при жизни Исартума, сейчас не функционировало. Но и тех, что остались в строю, хватало на то, чтобы с их помощью слуги Червя смогли остановить державших в страхе сразу два континента жрецов-магов ордена Хранителей Вечного Пламени. А также на равных сражаться с двормами.
Среди амуниции, разбросанной по просторному помещению в совершенном хаосе не склонными к порядку роами, Ран обнаружил, то, что так надеялся найти - шлем невидимки. Покрутив в руках напичканный сложной электроникой прибор полковник, протянул его Тору́му:
- Моя голова будет болтаться в нем как в ведре. А вот тебе я думаю, он как раз в пору. Надень, он поможет нам.
- Да ты что? – раздраженно спросил горец, подозрительно косясь на шлем – от него же воняет как из помойной ямы! К тому же с чего ты взял, что он будет работать?
- Будет, я знаю, как его включить. Прошу тебя надень. Он может спасти наши жизни.
Ворча и как, никогда напоминая себя прежнего в образе вечно всем недовольного воителя Тору́м сморщив сплюснутый нос, пальцами захватил край шлема и, шумно вздохнув, наконец, водрузил его на рыжую голову.
- И чё? –глухо спросил он из-под непрозрачного изогнутого вовнутрь забрала. Нажав на расположенную, на боку шлема небольшую полусферу Ран, активировал аппаратуру, созданную гением Исартума.
- Что ты видишь? – спросил барон телохранителя.
- Тебя вижу, что еще должно быть? – ответил рассерженный воин, которому казалось, что он вот-вот задохнется от вони оставленной прежним владельцем.
- Попытайся сконцентрироваться и представить, что тебя сейчас на этом месте нет. Попробуй с помощью силы мысли послать вокруг импульс с этой информацией. Не придуривайся, я знаю, что ты сможешь это сделать. Просто прикажи и прибор с помощью его невероятных технических возможностей к тому же развернет перед тобой картину происходящего вокруг.
Горец еще несколько секунд стоял на месте, а затем внезапно исчез. Не было никакого постепенного таяния, и силуэт гроа́нбарра не становился все более прозрачным. Воин резко пропал, как будто его и не было. Ран ощущал его в пространстве своей недавно обретенной силой, но не видел друга глазами. Он чувствовал, как генератор внушения, скрытно просканировав его мозг, обманчиво мягко воздействует на определенные рецепторы, блокируя информацию о местонахождении своего носителя. Находящийся в глубине разума запертый там ученый подал, было, голос, желая рассказать барону о тех перспективах и усовершенствованиях прибора, которые он хотел, но не успел сделать, но Ран заставил его замолчать. Хотя действительно устрашился, представив себе, возможности, которые мог дать жестоким сектантам аппарат, модифицированный по проекту Исартума. Полковник понял, что Зверь, забрав себе душу ученого и тем самым почти лишив его возможности творить, вложив вместо этого тягу к совершению всевозможных жестокостей, оказал будущим поколениям невольную услугу.
- Ну и что ты молчишь? - прервал горец размышления Рана – работает эта хрень или нет?
- Работает Тору́м. Для обычного человека ты сейчас совершенно невидим. Что тебе показывает аппаратура?
- Ну, тут есть план всего комплекса и подробный ближайших к нам помещений. Ты обозначаешься на них красной точкой как противник, но вот оттуда – гроа́нбарр показал на коридор, из которого они пришли, скоро выйдут те, кто отмечен ярко-зелеными….
- Это прибор так отмечает невидимых убийц! Сколько их? – быстро спросил барон.
- Двое.
- Скорей стань сюда, они все равно тебя уже заметили, но думают, что ты один из них. Я буду изображать твоего пленника, а когда они подойдут, мы нанесем удар.
- Как скажешь. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я бы просто перебил их безо всяких театральных постановок.
Опустившись перед невидимым горцем на колени, барон жестом, указал ему на то, что тот должен зажать в руке его длинные волосы. Но когда Тору́м наматывая их на свой могучий кулак едва не вырвал при этом половину светлых прядей, Ран не выдержав, прошипел:
- Осторожнее!
- Так… я это... Чтобы достоверней – оправдываясь, виновато произнес горец – все – жестко оборвал он и себя и полковника – они уже рядом.
Полковник не увидел, а именно почувствовал скользнувших в зал Серых Серафимов Хозяина, которые увидев трепыхающегося на коленях еще и приподнятого в этот момент невидимой рукой за волосы сопротивляющегося человека, пришли к выводу, на который друзья и рассчитывали, создавая эту «мизансцену». Подумав, что их товарищ поймал одного из пришельцев с поверхности, убийцы, возникнув подле входа, проявились, показывая себя. Они не спеша стали подходить к Рану и Тору́му желая присоединиться к «развлечению». Барон увидел, что вооружены они ранее невиданным им даже в воспоминаниях Исартума оружием - некой помесью используемого обитающими на улицах Мраморного города преступниками кастета и цилиндрической ударной части боевого шеста нахти под названием то́раи.
- Что брат? – произнес один из Серафимов из-под забрала – ты поймал дикаря? Ты позволишь и нам с ним поиграть? Покажи себя. Из какого ты отряда?
Фраза была произнесена на мелодичном языке нахти, которого Тору́м естественно не мог знать. Поняв, что через мгновение обман раскроется полковник, шепнув горцу: - пора! – вонзил в разум первым заговорившего убийцы невидимые когти, раздирающие кору головного мозга.
Дико заорав Серый Серафим, упал на пол, а прежде чем его напарник успел исчезнуть горец, мгновенно вскинув винтовку, пронзил его грудь лучом лазера, рассекая ребра и сжигая сердце. Подойдя к еще живым противникам Тору́м аккуратно отделил им головы от тел.
- Уфф – выдохнул он, снимая шлем – и вправду полезная штука. Слушай, а откуда ты все так хорошо знаешь про все это их оружие и амуницию?
- Я же тебе говорил – произнес подошедший барон, ощупывая волосы, дабы убедиться, что «вошедший в образ» воин не выдрал их с корнем. - Во мне неведомым образом оказались заключены воспоминания Исартума. Многое из оружия и оборудования роами создано именно им. Не трогай! – вскрикнул он, увидев, как горец с любопытством протянул руку к «кастету».
Наклонившись, он аккуратно передвинул маленький рычаг на рукояти выключая оружие, а затем снял его с пальцев Серафима и просунул свои в слишком большие для человека отверстия. Ран вновь активировал «кастет» повернув переключатель на максимальную мощность и опустил его в окровавленную дыру, проделанную лучом винтовки в сделанном из армированной резины комбинезоне убийцы. Стоило тускло поблескивающему цилиндру прикоснуться к плоти, как большая часть грудной клетки истаяла на глазах. Опустевший комбинезон опал будто до этого под ним находились не ребра и внутренние органы, а воздух, который внезапно выпустили. Опасное оружие, по всей видимости, являлось разработкой вернувшегося в мир заключенного в тело Зверя Учителя. Таким образом, он хотел сделать Серых Серафимов менее заметными. И действительно подобный «кастет» появись он в момент удара, было заметить гораздо труднее, чем массивный меч или энергооружие.
- Ну что еще хочешь взять это себе? – спросил барон, протянув оружие другу.
- Да ну на хер – ответил горец – выбрось эту дрянь. Вот так в запале схватки коснешься его случайно даже бороды не останется – Тору́м потеребив рыжую косицу на подбородке указал Рану на прилепленный к поясу одного из убийц круглый контейнер – а это что?
Барон отстегнул заинтересовавший друга короб и, нажав на кнопку, извлек на свет электрический боевой цеп. Небольшие, соединенные между собой круглыми шарнирами цилиндрические звенья хищно, поблескивали в пульсирующем свете. Взявшись за длинную тонкую рукоять оружия, Ран взмахнул им в воздухе, активируя, и вдоль сегментов побежали небольшие разряды.
- Это что какой-то электрический кнут? – спросил горец, требовательно протягивая руку.
- Нахти называли его цепом шорру́ – ответил барон, предавая оружие другу.
Тот, взявшись за рукоять пару раз, взмахнул им, пробуя, а затем буквально размазался в воздухе, совершая различные вращательные движения, совмещенные с прыжками и мгновенными падениями на пол. Боевая часть цепа мелькала на разной высоте и под разными углами то тут, то там словно управляемая жалящая смертоносная молния.
- А что неплохая вещь – сказал горец, совсем не запыхавшийся во время своего слишком быстрого даже для опытного глаза полковника «выступления» - не люблю сложное сегментное оружие, но и с ним умею работать.
- Я заметил – произнес Ран, протягивая другу круглый короб – я так понимаю, оставишь? Можешь взять и эти «кастеты». Здесь есть для них поясные контейнеры. Похоже, в них встроены аппараты подзарядки.
- Давай. Я думаю нам все пригодиться – сказал горец, забирая два отцепленных бароном от амуниции убийц небольших прямоугольных контейнера и один большой круглый и аккуратно уложив в них все новые смертоносные игрушки. Приторочив все оружие нахти к поясу, и проверив, насколько легко извлекаются «кастеты» из покрытых письменами и датчиками контейнеров он сказал: - ну что двинули?
- Да нам пора. Мы итак, потеряли слишком много времени.
Друзья, похватав найденные в оружейной рюкзаки с уложенным в них нужным им имуществом убитых роами, пошли дальше. Ран шел впереди, а остающийся невидимым горец следовал за ним, прикрывая. Барон оказался прав. Все следующие помещения оказались приспособлены под обитание в них рядовых сектантов. Но сейчас эти комнаты стояли пустыми, поскольку их обитатели отправились на битву с вторгшимися в их владения людьми и двормами. Стены покрывали грубо намалеванные изображения Зверя, которого изуверы по-прежнему считали живым богом и которому верно служили. Из воспоминаний Исартума он знал, что нахти были приверженцами строгого порядка, коего неукоснительно придерживались и на работе, и в быту. Их же выжившие потомки, словно в насмешку над предками придерживались совершенно обратного - личные вещи и оружие были разбросаны вокруг в совершеннейшем хаосе. Куда бы барон ни кинул взгляд, он натыкался на кучи всевозможного мусора и похожие на песчаные барханы залежи пыли, которые никто и не собирался убирать. Неожиданно полковник почувствовал присутствие кого-то живого в одной из тех комнат, которые им предстояло миновать.
- Ты видишь что-нибудь Тору́м?
- Да, но точка красная это либо жрец, либо дворм либо кто-то еще.
- Сейчас узнаем – полковник осторожно двинулся вперед. Заглянув за угол, он увидел темно-фиолетовую мантию и бритый затылок. Уже поняв, кто перед ним Ран шагнул в комнату, сильно испугав Атрико Сомалко ́не способного почувствовать полковника, укрытого созданным им щитом, защищающим от способностей подобных тем, что обладал жрец. Выживший там, где погибли все остальные его братья, мозгодав вскинулся было, готовясь вступить в схватку с обитающими здесь еретиками. Хотя до сего момента ему благодаря невероятной природной хитрости и удаче удавалось избежать подобных, несомненно, закончившихся бы для него фатально встреч. Жрец, увидев вместо роами полковника, быстро сориентировался и даже выдавил из себя улыбку.
- Господин барон вы выжили! Как я этому рад!
- Я не могу сказать того же увидев вас – холодно произнес Ран. Чувствуя, как Атрико, осторожно пытается воздействовать на его разум, полковник веско добавил – Не пытайтесь взять меня под контроль. Это ныне уже не в вашей власти.
Улыбка медленно сползла с морщинистого лица Сомалко́, а через мгновение он, охнув, и неожиданно продемонстрировав юношескую прыть, отпрыгнул в сторону от внезапно материализовавшегося перед ним Тору́ма.
- Ну что же ты святой брат! – издевательски весело загрохотал снявший шлем горец – ты, только что сказал, что рад видеть барона, а меня что неужели нет?
- Вы оба окончательно продались Ромару! – зашипел жрец, темнея лицом – я всегда знал, что вы его слуги и все это время служили только Владыке Мрака, а кардинал меня не послушал и позволил вам завести всех нас в смертельную ловушку!
- Боюсь, что реальная ситуация несколько сложнее, чем подсказывают вам ваши впитанные с детства и кажущиеся бесспорными религиозные воззрения на мироустройство – спокойно произнес полковник. Сомалко́ поняв, что Ран для него слишком силен, решил попытать счастья с горцем, но барон перехватил и отбросил назад к хозяину направленные на гроа́нбарра незримые «щупальца» псионической силы. Подойдя вплотную к вжавшемуся в стену кипящему бессильной злобой мозгодаву полковник спросил его:
- А вы помните «брат» что несколько лет назад произошло в хогульской деревне под названием Мирзарак?
- Почему я должен помнить корявые названия поселений еретиков и, тем более что там произошло!? – окрысился перепуганный Сомалко́.
- Да действительно. Все и, правда, запомнить очень тяжело – произнес Ран, вначале опустив голову, словно соглашаясь со жрецом. Но когда он поднял ее снова, Атрико прочел в голубых глазах барона свой смертный приговор – так вот я вам напомню! – с ненавистью цедя слова, продолжил полковник – в Мирзараке вы приказали мне повесить десятилетнего мальчика лишь за то, что он кинул в вас камень и назвал собакой. Я был тогда настолько погружен в собственную боль, что просто слепо выполнял большинство ваших приказов. Выполнил и этот. Но теперь не проходит и дня, чтобы я не вспомнил его смуглое лицо и не проклинал себя за безразличие и откровенную трусость, позволявшие мне делать все то, что приказывали подобные вам люди. Если ваши священные книги говорят правду и после смерти, там наверху, кто-то обладающий неземной мудростью действительно будет нас справедливо судить по нашим поступкам я, безусловно, отвечу за содеянное. Вам же предлагаю убедиться в достоверности постулатов собственной религии прямо сейчас – и Ран крепко обхватив голову и подбородок, мелко затрясшегося жреца свернул ему шею. Когда облаченное в темно-фиолетовое облачение тело рухнуло к его ногам, барон так же, как и в тот день когда убил принца Амазара не почувствовал никакого удовлетворения от свершенной мести. Только лишь безмерную усталость. Перед его погруженным в прошлое взором стояли костры на которых горело культурное наследие хогулов и ряды виселиц, на которых висели не пожелавшие поклониться богу своих завоевателей темнокожие мужчины и женщины.
- Больше никогда я не позволю управлять моей жизнью, таким как он – тихо прошептал полковник - пойдем отсюда.
- Ты поступил правильно – произнес горец. Он хотел пнуть труп Сомалко́, но брезгливо отступил, увидев лужу мочи растекавшуюся под телом жреца – хорошо, что ты не стал играть с этим уродом в милосердие. Иначе мне пришлось бы сделать это самому.
- Хватит об этом – резко прервал его Ран – идем. Это не последняя встреча со жрецами. Не надевай шлем, мне пришло видение. Кардинал выжил, и находиться рядом. Нам нужно соединиться с остатками армии ордена.
- Зачем нам эти фанатики? Не лучше ли держаться от них подальше и скрытно передвигаясь найти графа и убить его? Ты ведь так силен. Я думаю, вдвоем мы управимся.
- Это еще неизвестно. Будущее касающееся Фанваля туманно. В моих видениях он предстает не человеком, а образовавшемся в потоках времени сильно его взбаламутившим водоворотом, который притягивает к себе события и людей. Все линии будущего сходятся на нем. Граф укрыт своей псионической силой еще более увеличенной прибором двормов и защитой Зверя. Ты не представляешь, каким могуществом обладает это чудовище. И ты совсем забыл о его армии. Наша самая главная битва ждет нас впереди и нам нужны союзники. Пусть это даже будут жрецы или даже двормы. Мы должны покончить с этим обосновавшимся здесь древним злом.
- Ого, вижу, ты уже вживаешься в роль. Вон как Фламиниус заговорил. Ну что ж пойдем – и горец послушно убрав шлем Серафима в рюкзак, закинул его за спину.
Видение не обмануло. Спустя несколько минут они действительно вышли в еще один зал, освещенный алым прерывистым светом. Барон знал, что они все ближе подходят к обиталищу Червя. Совершить этот настоящий подвиг и зайти так далеко удалось и примерно трем сотням сжигателей и их охранников. Все выглядели крайне изнуренными и потрепанными, многих покрывали многочисленные раны. Это было все, что осталось от армии ордена Хранителей Вечного Пламени. Заметив высокую фигуру кардинала, осторожно выглянувший из-за угла барон прокричал:
- Владыка! Это я барон Инмар. Со мной мой телохранитель. Прикажите вашим людям не стрелять! Мы выходим!
Тору́м опустил ствол винтовки в пол, и они с полковником вошли в зал, стараясь не делать резких движений. На них тут же наставили дула и линзы, добытого стражниками в боях с еретиками оружия нахти. Под настороженными взглядами Лиловых Плащей и обычных одетых в черные мундиры солдат церкви двое со́нмарийцев подошли к кардиналу. Фламиниус с последней их встречи выглядел постаревшим сразу на пару десятков лет. Его сестры рядом не оказалось. Видимо, она погибла, сражаясь с роами.
- Вы выжили барон – устало и без эмоций в голосе произнес кардинал, просто констатируя факт - а где ваши воины?
- Они погибли. Все до одного – произнес Ран неожиданно даже для него самого дрогнувшим голосом.
- Да, так много жертв. Боюсь даже после того как я уничтожу правящего здесь Ромару моему ордену еще много лет придется восстанавливать свои ряды. Еретики сильны и обладают могучим оружием. Я вижу, вы, как и мои воины догадались им вооружиться. Мне, конечно, претит мысль о том, чтобы пользоваться орудиями демонов, но в борьбе со злом хороши все средства.
- Да, чтобы уничтожить обитающее здесь зло хороши все средства – задумчиво сказал Ран, затем изображая притворное почтение, он с полупоклоном спросил: – каковы ваши приказы ваше святейшество?
- Приказы? – удивленно переспросил кардинал – идти вперед и найти Ромару. Уничтожим зло пусть даже и ценой собственной жизни – и Фламиниус, повернувшись, и удерживая ноаз в руках, словно знамя, устремился вперед, позабыв о встреченных со́нмарийцах. Пожав плечами, барон подал горцу знак следовать в конце строя облаченных в темные одежды фигур. Он смутно чувствовал, что кардинал идет в нужном направлении. Именно туда где находиться граф Фанваль. На пути им больше не встретилось ни одного роами. Барон знал причину - фанатики отчаянно сражались с глубоко прорвавшимися в их владения двормами. А остальные готовились вместе с кохр`банном выполнить безумный приказ Зверя.
Пройдя в просторное помещение, потолок, и стены которого покрывали барельефы, изображающие переплетенные между собой тела червей-роами, воинство жрецов Ломазара остановилось. Отправленные на разведку Лиловые Плащи вернулись и самый старший из них произнес:
- Впереди зал подобный тому, в котором демоны атаковали нас впервые. В нем стоят эти странные длинные строения, по крыше которых мы спустились из оскверненного храма. Там множество еретиков, они загружают эти строения всевозможным оружием. И еще там несколько огромных железных демонов с здоровенными пушками в руках. Обойти этот зал никак нельзя. Мы исполним любой ваш приказ Владыка – закончил воин, склонив голову.
- Хорошо – кивнул бритой головой кардинал Фламиниус – мы пойдем и истребим эту нечисть.
- Ну да, вот так просто пойдем и убьем – прошептал Тору́м – я совсем не удивлен, что в результате подобного «командования» от всего его ордена осталось всего три сотни человек – но барон его не слушал. Он, преодолев все поставленные барьеры, чувствовал, что впереди находиться убийца Толмара и пальцы его привычно сжали рукоять пистолета. Все его усиленные новыми способностями инстинкты буквально вопили об ожидающей впереди смертельной опасности, но Ран заставил их замолчать и так зная насколько силен граф и о том, что в следующем помещении, скорее всего людей опять ждет ловушка.
Принесший сведения Лиловый Плащ, с непроницаемым лицом встал подле кардинала, и жрецы со стражниками стали готовиться к очередной битве. Со́нмарийцы, на которых более никто не обращал внимания, пристроились в конце их ровного строя. Волна Хранителей стремительно хлынула в прекрасно освещенный зал, действительно являвшийся одной из станций отправления подземных поездов. Ран увидел отремонтированные роами составы, которых оказалось целых три. Он быстро понял, зачем фанатикам понадобилась древняя техника. Даже не покончив с вторгшимися в их владения армиями, они готовились нанести удар по столице. Тот, который готовили так много веков. На взгляд полковника никакого смыла, в этом деянии не имелось. Скорее роами следовало побыстрее попытаться разобраться с двормами чья армия как он смутно чувствовал из-за противодействия черных крылатых командиров обладающих способностями скрывать себя в потоках времени и пространстве, подобно лезвию меча все глубже и глубже проникала вглубь смрадных подземелий. Но взбешенный вторжением слуг Лаами-азаара Зверь не желал более ждать. Он по его собственному, подтвержденному внезапно зашевелившимся в темных лабиринтах разума барона призрачным двойником глубокому убеждению, и так делал это слишком долго.
Обладающий всеми техническими знаниями Исартума полковник увидел, что на первом поезде установлено занимающее платформы сразу трех вагонов массивное, начиненное жидкой плазмой взрывное устройство. По его прикидкам в результате детонации этой разрушительной бомбы сразу четверть Фориама могла с легкостью превратиться в не подлежащие восстановлению руины. Этот поезд смерти должен был открыть дорогу хлынувшим в город отрядам фанатиков, уничтожающих на своем пути деморализованных взрывом солдат и горожан. Роами как раз загоняли на транспортные платформы двух других составов должные помочь им в осуществлении этой их цели средства - ко́ранго, машины подавления, установленные на гравитационные платформы аннигиляторы, летающие модули с подвешенными к ним мощными лазерами и еще целую кучу разнообразного вооружения. Барон знал, что в самом Мраморном городе находилось не так уж и много войск. Никому и в голову не могло прийти, что вражеская армия сможет подойти к стенам столицы, из которой управляли завоеванным миром. Тем более что все враги империи кроме двормов были давно повержены, но до Со́нмара где шли основные военные действия было далеко.
Ран живо представил себе, как закованные в древние доспехи, покрывшие головы шлемами «украшенными» фигурными изображениями щупалец синекожие, почти неуязвимые роами сеют смерть с помощью боевых машин, дисокметов и лазеров. Захват столицы для обладающих подобной техникой и оружием жестокосердных воинов вряд ли стал бы большой проблемой, тем более их должны поддержать тысячи давно служащих Зверю кохр`баннов. Совместно старые и новые подданные Червя вполне могли уничтожить и императора, и экзарха, сразу, обезглавив и церковь, и армию. И хотя сам Ран не питал никакой симпатии к облаченным властью обитателям Мраморного города он знал, что там живет множество ни в чем неповинных людей, которые станут несчастными жертвами поднявшейся из-под земли армии изуверов.
А вот и должный ими управлять назначенный Зверем командир. Барон с ненавистью увидел, как держащий в руках зеленый кристалл странной геометрической формы (Исартум определил ее как ромбододека́эдр) граф внимательно следит за погрузкой. Приблизительно две сотни еретиков занимались подготовкой вторжения. Подле Фанваля, возвышаясь над ним словно башни, стояло двое Владык, видимо, должных помогать ему в предпринятом роами походе.
Вначале полковник начал надеятся, что показавшаяся ему такой самонадеянной атака Хранителей вполне могла увенчаться успехом. Ран успел убедиться, что на самом деле в военном деле роами и их лидеры разбираются не очень хорошо. Наверное, только этим можно было объяснить, то, что они, зная, о разгуливающих по их владениям сразу двух армиях, не выставили и подобия боевого охранения. Но его первоначальное мнение оказалось ошибочным. Стоило людям втянуться внутрь зала за размахивающим мечом, ревущим от охватившего его гнева на еретиков кардинала, как по их флангам ударили укрывшиеся по углам по обе стороны от входа Серые Серафимы, чье присутствие было успешно скрыто Фанвалем. Фанатики, казавшиеся полностью погруженными в погрузку амуниции на составы, мгновенно бросили это занятие, обратив оружие против Хранителей Вечного Пламени. Успевший понять, что граф устроил им очередную ловушку Ран, схватив Тору́ма за руку, спрятался вместе с ним за одной из идущих вдоль правой стены массивных колонн.
- Одевай шлем! Немедленно! – прокричал полковник, доставая из сумки плазменные гранаты. Он передал две горцу – я кину свои на десять метров, а ты свои на двадцать. Нам нужно прорваться к вон тому тоннелю, по которому ездят поезда – барон указал гроа́нбарру направление, а затем, быстро высунувшись из-за колонны, метнул пару гранат, предварительно нажав на кнопки активации. Стальные сферы раскрылись в полете и засветились изнутри ярким синим светом вдоль прочертивших их поверхность начавших быстро расширяться линий. Через мгновение ставший невидимым одев шлем Тору́м последовал его примеру. Придержав воина, пять положенных секунд, барон, услышав шипящий рев и увидев взметнувшиеся огненные вихри, в сопровождении горца резко выскочил из-за укрытия и увидел, как на мраморный пол падают охваченные пламенем невидимки. Те, которых взрывы лишь задели, срывали с себя шлемы и комбинезоны, на которые попали прожигающие их капли плазмы. Но это был не единственный сюрприз, преподнесенный Раном фанатикам. В самом начале рывка к туннелю он выбросил впереди себя разошедшуюся веером россыпь небольших похожих на шаровые молнии энергетических снарядов. Барон надеялся, что она достанет тех, кто оказался вне зоны действия гранат. Не теряя времени и не останавливаясь, чтобы убедиться, насколько удалась их внезапная атака, они помчались вперед. Тору́м стреляющий на ходу из винтовки по падающим убийцам краем глаза заметил группу фанатиков, сзади слева кинувшуюся к ним от поездов. Он остановился, чтобы прикрыть отход полковника. На таких обычно столь равнодушных синих лицах даже промелькнул отпечаток удивления, когда они увидели, что светловолосого человека сопровождает то и дело проявляющийся воин, на голову которого надет шлем Серых Серафимов. Ран зная, чем может закончиться подобное жертвенное промедление, схватил горца за руку, и увлек за собой к совсем близкому темному зеву туннеля, выбросив теперь уже за спину очередную россыпь снарядов, созданных пирокинезом. Смертельная опасность позволила обоим с невиданной скоростью пробежав по магнитной дороге пересечь пространство до спасительного укрытия, до того момента, когда роами открыли воистину убийственный огонь. Лишь пролетевший совсем рядом диск, сильно задел правое предплечье горца. Оказавшись в туннеле Ран знающий, что скоро сюда из простирающегося вперед насколько хватало глаз мрака, дабы захлопнуть подготовленную Фанвалем ловушку хлынет новый отряд фанатиков, устремился к находящемуся слева проходу в техническое помещение.
- Тору́м! У тебя на дисплее должен находиться план всех этих проклятых катакомб. Мы должны вернуться в зал, и при этом зайти в спину находящимся подле поездов роами.
- Я знаю, как нам это сделать – спустя пару секунд произнес горец – только что это нам даст? Как мы вдвоем победим всю эту толпу? Что зажмем их с флангов в клещи нашей б…ки огромной армией, состоящей из тебя и меня?
- Я не знаю – разозлился полковник - но мы что-нибудь придумаем.
И они устремились в обход зала по идущим параллельно помещениям. В одной из заваленных запчастями от поездов, уставленных столами с разложенными на них инструментами просторных мастерских, они наткнулись на нескольких роами. Барон, заранее почувствовавший их приближение, приказал горцу укрыться за опрокинутым железным столом и приготовился встретить «гостей». Подождав пока синекожие воины, войдут в зал, Ран из-за укрытия, швырнул в них шар, состоящий из цепных молний. Снаряд разорвал двоих на куски, а третьего с развороченным животом и оторванной рукой отшвырнул к стене. Полковник, подхватив с помощью телекинеза упавший на пол при взрыве, острый кусок толстой арматуры, взметнув его в воздух, со страшной скоростью направил импровизированный снаряд в сердце воина роами. Пронзенный противник рухнул на пол. Внезапно в зал выскочил еще один фанатик с боевым шестом тораи́ наперевес. Но державший дверь под контролем Тору́м движением лазерного луча отрезал его голову прямо на бегу. Обезглавленное тело рухнуло, забившись в конвульсиях. Не останавливаясь, друзья устремились к своей цели.
Четко отображающийся на дисплее шлема горца план вывел их к проходу, находящемуся как раз за левым флангом сражающихся с Хранителями Вечного Пламени еретиков. Хотя добивание едва ли сотни оставшихся в живых людей, сражением назвать было трудно. Жрецы и стражники залегли за высоко выступающим от пола краем магнитной дороги и пытались отстреливаться из того редкого энергооружия что находилось у них в руках. Но это укрытие мало спасало их от ужасающего огня, который на них не давая поднимать голов, обрушили располагающиеся подле составов роами и управляемые фанатиками ко́ранго. Воздух трещал, разрываемый чудовищной мощью оружия созданного вымершей расой. Даже находящиеся на высоченном потолке светильники стали мигать и лопаться, не выдержав воздействия бушующего внизу моря разрушительной энергии. А с флангов Хранителей продолжали поражать одного за другим Серые Серафимы. Наверное, жрецы и их воины держались лишь за счет дарованной верой невероятной стойкости, а также магической силы кардинала Фламиниуса. Моральдо во все стороны выбрасывал, напитанные разрушительной силой огненные шары, мало уступавшие по мощи убийственному действию аннилигиляторов.
Полковник, высунувшись из-за проема, увидел, как находящийся далеко впереди граф спокойно стоит, ласково поглаживая украшенными золотыми перстнями пальцами лежащий на правой ладони зеленый ромбододека́эдр словно это был домашний пушистый зверек, а не обладающее чудовищной мощью оружие. Бывший историк не пытался убить высокопоставленного жреца, и казалось, ничем не помогал слугам Хозяина, просто наблюдая за схваткой. Глаза видимого Раном в профиль Фанваля полностью заполнила багровая мгла, и барон понял, что это смотрящий с их помощью Зверь наслаждается видом избиения остатков некогда могущественного ордена, дожидаясь пока их, станет так мало, что оставшихся в живых можно будет взять в плен и отнести в Зал Боли. Полковник вначале не обратил внимания на то, что воины «познавших истинный путь» не применяли гранаты, а давящие на фланги Серые Серафимы старались стрелять по ногам и рукам жрецов и их охранников, по возможности сохраняя им жизнь, чтобы затем подвергнуть участи гораздо более страшной, чем смерть. Лишь этим можно было объяснить, то, что способные легко расправиться с людьми роами еще не уничтожили их всех до единого.
Барон понял, что это их последний и единственный шанс добраться до Фанваля ставшего еще одной игрушкой Зверя. Он уже приготовился метнуть в него что-нибудь из своего недавно обретенного псионического арсенала, но граф, словно что-то почувствовав, прошел немного в бок и укрыл свое массивное тело, облаченное в покрытый кровью некогда великолепный камзол за поездом с бомбой. Полковник всерьез подумывал о том, чтобы подорвать ее, активировав детонатор с помощью телекинеза, но отказался от этой мысли, поняв, что взрывная волна убьет и их с Тору́мом. Но для него это было лишь частью проблемы - если бы возникла такая необходимость, он пожертвовал бы и своей жизнью, и жизнью друга. Вот только полковник сильно сомневался, что даже жидкая плазма сможет уничтожить прибор двормов и пришедшие на место взрывали либо посланцы саат`тари, либо выжившие роами вполне смогут забрать камень себе и вновь использовать в своих целях. Как и случилось с мао́ла-усилителем после жертвенной гибели Энфаро Фомара. Прибор следовало забрать именно им с Тору́мом и унести отсюда как можно дальше.
Ран лихорадочно искал ключ к решению проблемы и наконец, нашел его в виде одного из стреляющих по Хранителям ко́ранго. Но эта машина не была обычной, она являлась одним из последних изобретений Эпохи Войн усовершенствованной самим Исартумом перед тем, как он окончательно впал в состояние слепого выполнения воли Зверя. Ко́ранго был вооружен четырехствольным скорострельным дискометом и защищен все еще работающим персональным силовым полем. В его левый манипулятор был встроен генератор молний, походивший на удлиненный конус со стальным шаром на конце. Основные нововведения Исартума старающегося дать своим «подопечным» как можно больше шансов на победу в битве с армией Арниала касались именно этого оружия. Ученый так его перенастроил, что если машиной управлял не обычный человек, а способный запускать энергозаряды псионик, то он мог с помощью своих способностей увеличить и без того немалую мощь генератора. Очередной кандидат на должность Владыки как раз продемонстрировал работу экспериментального оружия, скосив им сразу несколько стражников поднявшихся, чтобы отразить атаку атаковавших с правового фланга фанатиков, которые, потеряв терпение, пошли в рукопашную желая захватить в плен упрямых и все еще сопротивляющихся людей. Ужасная молния в клочья разорвала тела, одетые в черные мундиры.
Коранго́ находился неподалеку от барона и гроа́нбарра, и к тому же немного отошел от основного строя, желая поддержать фланговый маневр части еретиков. Более удачного шанса ждать от судьбы не стоило. Ни силовое поле, ни броня не спасла псионика-роами от незримо проникших в его мозг раздирающих когтей. Умирая в ужасной агонии, он открыл кабину и ничком вывалился из машины, оставив ее открытой. Барон, оставив Тору́ма прикрывать его, со всех ног бросился через зал. Занятые добиванием людей разгоряченные фанатики не заметили, что к технике нахти вплотную подобрался один из тех, кого они презрительно называли дикарями. А Серые Серафимы на дисплеях шлемов, которых барон обозначаться в виде красной точки находились слишком далеко, чтобы ему помешать. Оказавшись внутри слишком большого для его тела пространства, полковник нажал на кнопку, закрывая машину и одновременно активируя ее системы. Он, пользуясь памятью Исартума, прекрасно знал, как управлять этим воистину страшным боевым механизмом. А спустя мгновение продемонстрировал это умение опешившим еретикам-нахти.
Добавив в извергнутый генератором молнии импульс, немалую толику собственной силы барон добился вполне впечатляющих результатов. Иззубренная голубая ветвистая жила прошлась вдоль спин заднего ряда роами, превращая не ожидавших атаки с тыла синекожих воинов в кровавую пыль. Выпущенные из многоствольного дискомета похожие на россыпь сверкающих маленьких звезд диски разворотили спину стоящего впереди барона обычного, не защищенного полем ко́ранго. Двинувшись в сторону не видимого за составом графа, полковник сеял смерть среди не понимающих что происходит роами. Молнии еще пару раз перечеркнули их ряды, оставляя в них широкие кровавые просеки, а снаряды дискомета размололи несколько опомнившихся фанатиков поднявших гранатометы. Одного не задетого смертоносным веером раскаленных дисков синекожего воина уже успевшего упереть в бедро и вложить в дуло плазменную гранату из своего укрытия сразил Тору́м.
Глядя на учиняемое собственными руками кровавое избиение древних изуверов, полковник ощутил небывалый восторг какого никогда не испытывал на войне. Но вскоре он понял, что это не его эмоции - это с глубин разума поднялся Энфаро Фомар тысячу лет назад так и не смогший одолеть роами даже с помощью могущественного прибора двормов. И теперь давно физически мертвый, но обретший в сознании другого человека странное подобие жизни экзарх ликовал, глядя, как еретики гибнут один за другим. Но полковника захлестнули сильные эмоции не только этого могучего псионика. Сначала Ран подумал, что это ему кажется, но вскоре осознал, что действительно отчетливо слышит раздающийся на заднем плане тихий издевательский смех. Это запертый в свою «клетку» Зверь так своеобразно восхищался схваткой и действиями барона. Монстру было все равно, кто гибнет. Его не волновала смерть его воинов. Проживший тысячи лет он прекрасно знал, что всегда найдет людей готовых стать его верными помощниками взамен обещанной силы и власти.
На экране красным высветилась надпись извещающая Рана о том, что боекомплект дискомета боевой машины исчерпан. К счастью до состава, состоящего из вагонов, предназначенных для перевозки пехоты фанатиков, осталось совсем недалеко. Силовое поле еще держалось, отражая со всех сторон сыплющееся на боевую машину лучи и диски. Роами опомнились и теперь старались уничтожить представлявший для них смертельную опасность ко́ранго всеми им доступными средствами. Ран заскочил за вагон, и чтобы не потерять из видимости следовавших за ним противников стал спиной двигаться к следующему. Руки бешено дергали слишком большие для его кистей рукояти управления боевой машины древнего народа. Внезапно на крышу последнего вагона запрыгнул сжимающий в руке активированную плазменную гранату фанатик, одетый в мимикрирующее одеяние бойцов ДОП. Барон, быстро среагировав на опасность, подхватив противника телекинезом, скинул роами назад, туда, откуда набегали другие убийцы. Спустя пару мгновений раздавшийся мощный взрыв оторвал вагон от состава и, перевернув, скинул на мраморный пол. К счастью полковник уже находился подле следующего. Разозленные «сияющие» обрушили на ставший прикрытием для ко́ранго поезд всю мощь своего оружия. Ран поспешил в голову состава, за которой виднелся зев туннеля, старясь оказаться подальше от вагонов, по которым сминая словно бил огромным молотом некий великан. Но в пылу схватки он совсем забыл о графе. Для Фанваля так же как ранее для него самого ни силовое поле, ни броня не стали препятствием. Барон поздно понял, что неожиданная начавшаяся сильная головная боль стала не следствием перенапряжения от боя, а началом атаки марионетки Зверя.
Боевая машина остановилась, так как управлявший ею человек вступил в новое, невидимое глазу сражение. Ран безуспешно пытался «отодрать» вонзившиеся в его разум, причиняя нестерпимую боль незримые пальцы, но они неумолимо проникали все глубже и глубже. Поднаторевший в использовании псионики Дарманиус Фанваль намного превосходил в этом искусстве совсем недавно обретшего способности Рана. К тому же в руках у него находился прибор, многократно увеличивавший его силу. Неспособный совладать с врагом полковник отчаянно закричал внутри замершего ко́ранго. Гнев и страх ненадолго придали ему сил и слепнущему от боли барону на мгновение удалось разжать неумолимую хватку, но затем невидимая рука находящегося за поездом Фанваля сжалась с новой силой. Сознание барона Инмара меркло, но он успел увидеть, как среди прорвавшихся через смятые и перевернутые вагоны спешащих захватить его живьем роами возник настоящий смертоносный вихрь. Это Тору́м пришел на помощь своему другу. Электрический цеп безжалостно хлестал по лицам, шеям, рукам и ногам фанатиков срывая шлемы, элементы доспехов, разбивая забрала, выбивая оружие и опрокидывая изуверов. Гроа́нбарр стал видим, но находился настолько близко к противникам, что они, опасаясь, задеть друг друга, не могли использовать дальнобойное энергооружие. К тому же попасть в постоянно смещавшегося и вращающегося воина было невероятно трудно. Он, то высоко подпрыгивал, успевая обрушить сверху удары, сбивающие наземь иногда сразу двоих противников, то стелился к самой земле, подсекая ноги фанатиков, опешивших от яростной атаки гро́анбарра. Но самым главным оказалась невероятная скорость, с которой горец проделывал свои несущие смерть трюки. Роами подались назад, чтобы прикончить человека издалека, но воин немедленно последовал за ними, нещадно их хлеща, оставляя кровавые раны на телах сектантов. С самого начала этой удивительной схватки, где один противостоял сразу столь многим, давление на мозг полковника стало ослабевать. Фанваль отвлекся. И его внимание привлекло это самое настоящее нападение гро́анбарра сразу на три десятка фанатиков.
Огромный бугрящийся мышцами воин-роами все «одеяние», которого состояло из круглого шлема, сделанной из недавно содранной человеческой кожи набедренной повязки и ожерелья из отсеченных кистей рук, отделившись от рядов, решил остановить Тору́ма. Глухо зарычав из-под заменявшей забрало широкой крестообразной прорези, сознательно ставший жестоким дикарем потомок древнего народа подставил под очередной удар горца свое стальное копье держа его параллельно к полу. Сегменты шорру́ обвились вокруг древка, и роами заорав и стойко перетерпев электрический удар, обеими руками немедленно дернул его на себя надеясь лишить гроанба́рра его смертоносного цепа. Но Тору́м не собирался играть в перетягивание каната с превышавшим его размерами почти на треть великаном. Вместо этого он, демонстрируя невероятную реакцию, по-кошачьи легко прыгнул вперед, удерживая рукоять дернутого цепа, и одновременно выхватывая левой рукой кастет-то́раи. Приземлившись на пятки вблизи гиганта, горец впечатал матово поблескивающий цилиндр в его синюю необъятно широкую грудную клетку. Страшный удар проломил кости, а спустя мгновение встроенный дезинтегратор растворил и их и сердце и легкие сектанта. Гроанба́рр резким ударом наотмашь, торцевой поверхностью цилиндра поразил в висок сунувшегося к нему слева следующего противника и немедленно отскочил назад, разрывая расстояние с набегающей на него ощетинившейся оружием толпой. Взмахнув шорру́, он избавился от копья и, развернувшись, нанес молниеносный удар подкрадывающемуся к нему сзади Серому Серафиму. Тот зря понадеялся на генератор невидимости - человек прекрасно видел его с помощью аппаратуры установленной в надетом аналогичном шлеме. Получив сокрушительный удар электрического цепа, одетый в комбинезон с тисненым на нем изображением Зверя роами отлетел в сторону. Вопли боли и просьбы о помощи заставили графа окончательно оторваться от почти выигранного поединка разумов. В планы управлявшего им Зверя, хоть и рассматривавшего своих подданных лишь в качестве необходимых инструментов не входила полная потеря своего «экспедиционного корпуса». Почувствовавший невероятное облегчение, избавившись от страшной хватки графа, полковник, хрипло вдохнув воздух в легкие бессильно опал внутри ко́ранго.
Фанваль решив на некоторое время оставить, как он думал сломленного его мощью Рана, переключил внимание на избивавшего воинство Зверя гро́анбарра. Невидимая рука, словно непослушного котенка, которого строгая хозяйка застала на домашнем столе за поеданием ее обеда, выдернула Тору́ма из центра толпы окруживших его, но боявшихся близко приближаться роами, и высоко подняв в воздух, впечатала в ближайшую стену. Могучий воин врезался в мрамор на высоте нескольких метров от земли. Шлем треснул, рассыпавшись осколками, и изломанное тело горца ничком рухнуло подле стены.
- Нееет! – протестующее завопил барон, которому захлестнувшие его подобно волне боль и гнев вернули, казалось совсем исчерпанные силы – ах ты мразь! – прокричал он, обращаясь к скрытому вагоном графу – сейчас ты сдохнешь! Сдохнешь!
Напружинив ножные сервоприводы ко́ранго он, помогая себе телекинезом, прыгнул вперед и одновременно высоко вверх, взметая многотонную машину на несколько метров над полом. Ран рассчитал все верно, мысленно поблагодарив древних инженеров, создавших крепкие конструкции подобные сервомашинам и подземным поездам. Он оказался на просевшей от рухнувшего на нее немалого веса крыше вагона прямо над задравшими лица вверх Фанвалем и сопровождающими его Владыками. Одутловатое лицо с багровыми глазами не выражало никаких эмоций. Ни удивления, ни страха. Полковник, наполнив мощью генератор молний немедленно направил его на Дарманиуса Фанваля, но победить кохр`банна не удалось даже, используя этот неожиданный как надеялся Ран маневр. Молния почти сорвалась, когда слуга Зверя, телекинезом перехватив, правый манипулятор с вмонтированной в него установкой перенаправил удар в другую сторону. Смертоносная энергия излилась наружу, снеся одну из колонн и пройдясь по стене срывая облицовку и посвященные истории Арниала барельефы.
Криво ухмыльнувшись, граф вернул снаряд. Запущенная им молния заставила и так еле державшееся силовое поле погаснуть навсегда и оставшимся зарядом хлестанула по ногам ко́ранго, дробя металл, и заключенные в него кости барона. Громко вскрикнув от боли в размозженных коленях, полковник, преодолевая стремящуюся захлестнуть разум багровую пелену, понял, что он вместе с зашатавшейся на крыше боевой машиной через мгновение рухнет вниз. Начавшая раскалываться от незримого давления голова свидетельствовала о том, что прямо сейчас разум барона вновь окажется в неумолимо сдавливающих тисках псионической мощи графа. Но помощь пришла к нему с той стороны, откуда он ее совсем не ожидал. Сражающиеся с полковником и гро́анбарром роами совсем забыли о недобитых ими остатках ордена Хранителей. И внимательно следивший за схваткой кардинал правильно выбрал момент и нанес хорошо подготовленный удар. Казавшийся таким небольшим огненный шар, врезавшийся в пол неподалеку от графа и Владык, выплеснул из себя целое море заключенной в него энергии. Ее было так много, что даже доспехи слуг Зверя не смогли полностью ее поглотить. Владык разбросало в стороны, а пылающее тело Фанваля отлетело куда-то под состав с установленной на нем плазменной бомбой.
Залегшие за магнитными дорожными полосами жрецы и стражники как один вскочили на ноги и во главе с кардиналом устремились в атаку на лишившихся командиров сектантов. Ран вновь применив телекинез, удержал машину от падения с крыши, и, стараясь не обращать внимания на боль в сломанных ногах, решил поддержать удар неожиданных союзников. Молнии генератора крушили деморализованных врагов. К счастью крепкая броня ко́ранго еще пока держала вонзавшиеся в нее лучи лазеров и диски. Хранители тоже не теряли времени. Окровавленный Фламиниус злобно ревя, рубил направо и на лево ноазом, прорубаясь сквозь ряды еретиков. Рядовые жрецы поддерживали его отчаянный рывок, с помощью огненных шаров, запуская их в тех фанатиков, что старались поразить кардинала издали. Один из Владык пошатываясь, поднялся и попытался испепелить Фламиниуса молнией. Но вытянутая вперед когтистая рука, оказалась вмиг отсечена кардиналом, быстро оказавшимся рядом заметив опасность. Следующий взмах меча снес Владыке голову, но и это не убило чудовище, являвшееся ужасным противоестественным гибридом Червя и человека. Из обрубка шеи поползли алые тонкие щупальца, а безголовое тело, судорожно вытянув оставшуюся руку, кинулось на облаченного в красную мантию человека. Кардинал скользнул вправо, и отработанной подсечкой зацепив видневшуюся из-под зеркального одеяния левую ступню Владыки своей, а затем добавив удар мечом плашмя по спине потерявшего равновесие массивного чудовища опрокинул его на землю. Наступив ногой на все никак не умирающее тело, он с отвращением на лице, пирокинезом через обрубок шеи испепелил слугу Зверя и стремящуюся выползти из него личинку прямо в энергонепроницаемом зеркальном облачении.
Ран присоединился к разгрому оставшихся фанатиков, разя их молниями. Последними пали изрубленный десятком стражников второй, так и не смогший встать с пола Владыка, и коризму́ под управлением одного из роами. Схватка боевых машин стала последним эпизодом произошедшей в зале отправления подземных поездов жестокой битвы. Выстрел аннигилятора более массивного коризму́ оторвал с не защищенного силовым полем ко́ранго полковника левый манипулятор с многоствольным дискометом, а молния из генератора в которую Ран вложил все оставшиеся силы проломила обтекаемую бронекапсулу вражеской машины и размазала пилота по кабине. Лишенная управления сервомашина сначала замерла на своих четырех механических ногах, а затем медленно опрокинулась на бок и упала. Внезапно под высокими сводами стало почти тихо. Не стало слышно ни криков, ни выстрелов, лишь плавились и скрипели полыхающие разбитые вагоны и искрились упавшие с них или уничтоженные Раном боевые машины. Готовившаяся обрушится на Фориам армия вторжения Зверя, была разгромлена.
Барон начал излечивать свои переломанные ноги, желая, как можно скорее покинуть дымящуюся боевую машину, удерживаемую на крыше скорее жалкими остатками его силы, чем давно исчерпанным ресурсом, вложенным в нее древними инженерами народа нахти и Исартумом. Ему хотелось, как можно скорее добраться до Тору́ма и узнать, жив ли его друг. Отсюда полковник не мог видеть горца, но тешил себя надеждой, что успеет спасти невероятно живучего гро́анбарра. Занимаясь самовосстановлением, он сквозь растрескавшееся прямоугольное выпуклое стекло ко́ранго внимательно наблюдал за действиями, оставшихся в живых Хранителей Вечного Пламени. Из всего ордена выжило, включая в это число и самого кардинала едва полтора десятка окровавленных израненных стражников и жрецов. Остальные погибли в душных подземельях. Фламиниус рассмотрев сквозь стекло, лицо своего спасителя, коротко благодарно кивнул Рану. Он, продолжая сжимать меч, направился было в его сторону, но внезапно остановился, будто наткнувшись на невидимом глазу стену. Схватившись за голову он, уронив ноаз, пал на колени. Видимо, боль оказалась настолько сильной, что даже этот обладавший железной волей человек закричал. Ран сам еще совсем недавно ощутивший на себе хватку графа прекрасно знал, что чувствует Моральдо Фламиниус к тому же в отличие от него самого вообще неспособный выставить никакого закрывающего разум щита. Но помочь кардиналу полковник ничем не мог - машина окончательно разрядилась, а сам он исчерпал свои силы во время битвы с отрядом вторжения роами. Барон мог лишь проклинать себя за неосмотрительность, поскольку в пылу сражения, стараясь не дать кора́нго рухнуть вниз, да и просто выжить совсем позабыл о своем главном, казавшимся всем поверженным противнике.
Поднявшийся из-под груды тел, обожженный, покрытый копотью и кровью Фанваль представлял собой страшное зрелище. Хотя его кожа и мышцы нарастали прямо на глазах, сквозь глубокие обугленные прорехи можно было увидеть белые лицевые кости и торчащие обнаженные потрескавшиеся ребра. Только воля Зверя могла вернуть Дарманиуса назад, так и не дав бывшему ученому скользнуть в небытие. Багровая мгла казалось физически ощутимо изливалась из глазниц кохр`банна. И знаменитого в прошлом историка за ними не было и в помине, там теперь находился лишь сам невероятно разозленный срывом своего плана, отбросивший за ненужностью «нити» Кукловод. Темная фигура, сжимая в обожженных руках прибор двормов, сильно пошатнувшись, направилась к осевшему на землю кардиналу. Граф стал по одному хватать телекинезом оставшихся в живых жрецов и стражников и впечатывать их в пол, стены, и потолок. Фанваль, а вернее овладевший его телом Зверь вырвал у них всех разом оружие из рук и теперь расправлялся с ними делая это нарочито медленно, словно демонстрируя могущество беспомощному перед его силой Фламиниусу. Убив последнего Лилового Плаща, который распластав жилистое тело в длинном прыжке попытался достать вождя еретиков голыми руками, перехватив его в воздухе и разбив бритую голову об край магнитной дороги, так что бы кровь и мозги воина брызнули на алое кардинальское одеяние кохр`банн в торжествующей позе встал над коленопреклоненным Фламиниусом. Пару мгновений с удовлетворением понаблюдав за муками Моральдо, граф аккуратно положил зеленый кристалл в последний оставшийся в наполовину сожженном камзоле целым карман. Затем он наклонился вперед и, сжав ладонями, бритые виски высокопоставленного жреца медленно раздавил его череп. В миг покрасневшие глаза широко раскрывшего рот в громком отчаянном крике кардинала вращались в орбитах, а затем лопнули, не выдержав чудовищного давления, оказываемого обладавшими нечеловеческой силой руками Фанваля. Фламиниуса постигла судьба даже более страшная, чем та, которой он в главном храме Азаира подверг верховного жреца бога хогулов. Кардинал Хранителей Вечного Пламени мертвым рухнул на землю и марионетка Зверя, пнув труп напоследок ногой повернулась к Рану. Тот уже почти восстановил ноги, и надеялся успеть покинуть ко́ранго, шаря глазами по полу в поисках какого-нибудь оружия. Но граф, похоже, разгадал его планы, с ласковой издевкой в голосе прокомментировав:
- Барахтайся, барахтайся. В отличие от него - Дарманиус немного качнул назад куполообразной головой - смерть твоя не будет ни быстрой, ни легкой. Я снова верну тебя в Зал Боли, и сам продолжу то, что начал Скальпель. Жаль, что мне пришлось столь быстро расстаться с нашим «уважаемым» кардиналом, но я более не собираюсь повторять своих ошибок и оставлять его за спиной. Придется тебе отработать за вас обоих.
Фанваль извлек из остатков одежды наполовину сгоревший платок, и тщательно вытер окровавленные руки его остатками. Бросив их на пол, он достал ромбододэкаэ́др вновь разместив его на правой ладони, а затем невидимые руки легко подхватили массивную боевую машину и с размаху бросили ее на пол. Барон едва не потерял сознание от сокрушительного удара. Падение пришлось на переднюю, часть ко́ранго, и выдающееся вперед еще в ходе боя треснувшее прямоугольное стекло разлетелось осколками, которые брызнув в кабину, глубоко посекли лицо полковника, чудом, не лишив его глаз. Ран беспомощно и яростно извивался внутри боевой машины, осознавая при этом всю бесплотность своих попыток вылезти из нее. Измученный металл протестующее заскрипел, когда граф пользуясь силой ромбододэка́эдра начал переворачивать ко́ранго, чтобы добраться до полковника. Яркий свет потолочных ламп больно резанул по глазам барона, но скоро его закрыл темный силуэт. Это Фанваль забрался сверху на фронтальную часть разбитой машины. Невидимый перст изнутри нажал на кнопку, и прикрывающая кабину смятая секция откинулась вверх. Обойдя ее, одержимый кохр`банн крепко схватил Рана левой рукой, сгребая пальцами черную ткань на груди мундира, и словно тюк выкинул полковника из ко́ранго на пол. Барон сильно ударился о холодный мрамор, но не успел отойти от этой боли как на него обрушилась новая. Прыгнув следом графприземлиться подкованным каблуком на пальцы правой руки полковника, кроша и ломая их. Вскрикнув, барон инстинктивно притянул искалеченную конечность к груди. Но его муки только начинались.
- Ну не стоит так кричать. Ведь нам еще предстоит такая насыщенная программа – издевательски проговорил Фанваль. Используя телекинез, он поднял окровавленного обессиленного полковника с пола и притянул вплотную к себе. Обхватив правое плечо висящего перед ним в воздухе Рана, обладающими стальной хваткой пальцами он в кашу раздавил ими мускулы полковника, а затем словно тростинку сломал кость. Теряя сознание, барон все же нашел в себе силы плюнуть в лицо Фанваля кровью. Но граф не дал ему уйти в небытие, вонзив болезненный псионический импульс прямо в агонизирующий мозг. Этот новый шок вернул неспособного даже кричать невероятно расширившего глаза от муки Рана в подземный вокзал.
- Ай, ай, ай господин барон – осуждающе покачал головой граф – где же ваши манеры? Видимо все же не зря про со́нмарийскую аристократию говорят, что она до сих пор э-э… слегка диковата. Но ничего, сейчас я поучу вас правилам хорошего тона. Боюсь для начала, мне придется заставить вас слизать плевок с моего лица. Когда вы сделаете эту собачью работу, вы еще вылижете мне сапоги, а затем на четвереньках поплететесь в Зал Боли таща меня на вашей спине. Ведь я твой бог никчемный пес – злобно процедил Фанваль напоследок.
Держа обезумевшего от боли полковника за сломанное плечо, Дарманиус действительно притянул его лицо вплотную к собственному. Видимо он и, правда, намеревался заставить Рана исполнить свое требование. Но вышло по-иному. Оказавшись лицом к лицу с графом барон, дико извернувшись, глубоко впился зубами в его хищно изогнутый крючковатый нос и резко дернув мышцами шеи оторвал его. Скорее от неожиданности, чем от боли, которую почти не чувствовал, Дарманиус инстинктивно отшвырнул Рана от себя. Очередное падение пришлось на высоко выступающий над поверхностью пола край магнитной дороги. Удар об угол пришелся прямо на поясницу барона, сломав ему позвоночник. Он сполз вдоль передней части выступа, прислонившись к нему сведенными спазмом лопатками и оказавшись в сидячем положении, не имея возможности пошевелить ни парализованными ногами, по которым растекалась моча, ни утратившими силы руками, одна из которых была раздавлена противником и висела словно плеть. Но сам он, практически охваченный безумием, даже не обратил внимания на свою новую страшную травму. Ран выплюнул окровавленный ошметок и расхохотался в обезображенное его зубами лицо графа. Фанваль приложив ладонь к ужасной ране, из которой хлестала уже получившая оранжевый оттенок кровь, злобно прокричал:
- Нет! Ты не заставишь меня убить тебя быстро! Не заставишь!
В этот момент позади него выросла огромная фигура, но успевший почувствовать постороннее присутствие граф стремительно развернуться. Взмах электрического цепа, оторвавший пальцы правой руки и выбивший из нее кристалл он предотвратить не успел, но повторно метнувшийся уже к его лицу конец оружия перехватил уцелевшей рукой, демонстрируя молниеносную, не доступную ни одному смертному реакцию. Фанваль не обращал внимания ни на закапавшую из ладони кровь ни на крошечные молнии, пробежавшие от шорру́ по руке и достигшие головы, окружив ее голубым потрескивающим немедленно начавшим изъязвлять кожу коконом. Покрытый кровью, шатающийся Тору́м сделал вид, что изо всех сил тащит оружие к себе, но затем внезапно отпустил рукоять. Напрягшийся, чтобы вырвать цеп Дарманиус пошатнулся, не ожидая подобного, а горец, подняв левую руку, нажал пальцами правой на крохотный рычаг прикрепленного к предплечью пружинного арбалета. Отравленный короткий болт с чмокающим звуком впился в видневшуюся сквозь сгоревшую одежду обнаженную грудь Фанваля но он, отпустив свободно болтающийся конец шорру ́быстро выдернул метательный снаряд из тела и отбросил сторону. Поняв, что одержимого не удалось убить, даже используя внезапность, гроа́нбарр стремительно прыгнул за угол перевернутого вагона и устремившаяся вслед молния лишь задела его самым краем. Могучее тело перевернуло в воздухе и швырнуло за искореженный металл, оставив превратившегося в переломанный болезненный комок плоти Рана, в очередной раз гадать о судьбе друга.
Граф стремительно обернулся, ища оброненный прибор яростно полыхающими глазами. Тот отлетел в сторону барона и находился от него не более чем в пяти метрах. Бросив с изъязвленного молниями облезшего безносого лица на истерзанного противника короткий беспокойный взгляд (ведь стоило Рану найти в себе хотя бы каплю телекинестической силы, и Мао́ла-усилитель мог оказаться у него) Фанваль требовательно протянул уцелевшую руку собираясь притянуть кристалл в раскрытую ладонь. Дарманиус был прав в своих предположениях - полковник сквозь застилавшую взор кровь видел, что ромбододэка́эдр упал неподалеку от него, и даже копил силы. Но он отнюдь не собирался играть с могущественным псиоником в «перетягивание каната» заранее обрекая себя на окончательное поражение. Вместо этого он, пристально уставившись на поглотивший все внимание кохр`банна полетевший к нему по воздуху прибор, сам с помощью телекинеза поднял с пола подаренный отцом пистолет, выпавший с лопнувшей перевязи в тот момент, когда граф выкинул его из кабины ко́ранго. Оружие находилось чуть позади Фанваля и он не успел вовремя среагировать. Прибор оказался в его руке, и он успел довольно улыбнуться разорванными губами, с видом торжествующего победителя глядя на барона, когда тот, направив на него стволы поднятого пистолета еще в стремительном полете откинул прикрепленный к нему маленький штык и вонзил его под левое ухо Дарманиуса. В тот самый момент, когда оба дула в упор, соприкоснулись с плотью одержимого Зверем бывшего ученого, Ран по очереди спустил оба курка, словно чувствуя их невидимыми пальцами. Тяжелые круглые пули разбили череп графа, почти отделив остатки его головы от тела. Массивное тело грузно осело на мраморный пол, еще больше заливая его кровью. Казавшийся таким неуязвимым и непобедимым Фанваль был окончательно и бесповоротно мертв.
Сидящий болезненно облокотившись о сломавший его край магнитной дороги, барон тяжко вздохнул, а затем мучительно выкашлял сгусток крови. Теперь он почувствовал все свои раны и понял, что скоро умрет. Все голоса в голове потрясенно молчали. Обитавшие там тени иных личностей осознали, что с гибелью своего носителя окончательно исчезнут из этого мира. Бросив взгляд на тело поверженного противника, Ран ощутил страх по сравнению, с которым поблекло ощущение неминуемого приближения смерти. Окровавленная груда плоти, в которую превратился граф, спазматически дергалась. Вначале полковник подумал, что Фанваль все еще неведомым образом жив, но увидев потянувшиеся из ужасной раны тонкие червеобразные бурые щупальца, понял, что это частица Зверя пытается покинуть ставшее ненужное Хозяину тело. Барон, осознав, что тварь вполне возможно попытается забраться в него самого, чтобы компенсировать Червю потерю могучего псионика попытался уползти. Но, едва не отключившись от пронзившей его сразу во всем теле боли, понял, что из всех четырех конечностей его хоть как-то слушается одна только левая рука. С ужасом глядя на то как осклизлая извивающаяся мерзопакостная тварь уже почти покинула останки кохр`банна и чувствуя, как помимо этой зримой попытки проникновения живущее в глубине его разума чудовище нашептывает ему новые обещания призывая соединиться с собой, Ран извлек из себя последние крохи как ему казалась до дна исчерпанной им силы и сформировав маленький, размером с детский кулачек огненный шар метнул его в носителя отвратительного симбиоза. Энергии в снаряде хватило на то, чтобы поджечь останки бывшего историка и выползающую из них частичку монстра. Охваченная огнем разросшаяся в человеческом теле тварь свернулась кольцом и лопнула. Отвратительный сопровождаемый ритмичной пульсацией шепот, преследующей полковника с момента вступления на камни храмовой площади Арниала, прекратился.
- «Все» - понял барон – «теперь он точно мертв. Впрочем, как почти и я сам». Он был прав. Последнее усилие выпило из его тела возможность еще сопротивляться приближающемуся окончательному забытью. Спасение лежало совсем рядом и заключалось, в приборе двормов, который горящий Фанваль все еще продолжал сжимать в объятой пламенем руке, но добраться до него полковник не мог. Он попытался разглядеть, что там с Тору́мом но тело горца скрывала стенка вагона.
- «Вот бы взорвать здесь все» - устало подумал барон, глядя на состав с бомбой – «но и на это сил нет. Осталось только ждать смерти. Скорее бы, уже не могу терпеть эту боль». И он, продолжая неудобно сидеть, прислонившись к сломавшему его спину краю дороги, и как, никогда напоминая поломанную куклу, приготовился умереть, удивляясь тому, что многочисленные переломы и внутренние кровотечения еще не прекратили его страданий. Левая рука нащупала кулон на груди и трясущимися пальцами с трудом откинула крышку. Ран пристально всматривался в лицо Сонары и ему казалось, что оно все ближе и ближе приближается к его собственному становясь все больше и зримей, полыхая неземным сиянием, отделившим его от пропахшего смертью разрушенного вокзала. Постепенно к окруженному ореолом света любимому личику присоединилась протягивавшая полковнику руки тоненькая фигурка, готовая увести его из этого наполненного болью и страданием мира. Светловолосая окровавленная голова все клонилась и клонилась к земле, когда тень прошедшего совсем рядом с полковником существа на миг привлекла его внимание, не дав уйти в столь яркий и манящий свет, в котором его ждала Сонара. Расплывающимся зрением он увидел широкую черную чешуйчатую спину, обвитую многометровыми отростками похожими на диковинный симбиоз паучьих лап и щупалец.
«Одноухий» вытащил из все никак не хотевших разжаться даже после смерти скрюченных огнем пальцев графа прибор своих хозяев и поднес его к желтым круглым глазам. Закрывающие нижнюю часть лица черные чешуйки сползли вниз на шею. Как и предположил полковник еще в ратуше Фостмара они являлись частью живого, мысленно управляемого доспеха слуги саат`тари. Спустя мгновение выяснилось, что он скрывал хоть и обтянутые черной кожей, но человеческие нижние и верхние челюсти и приоткрытые полные губы, за которыми виднелись крупные ослепительно белые зубы. Генная инженерия саат`тари создала существ, сочетавших в своем облике как черты людей, так и своих создателей. Вот почему погибший на поляне, а позже нашедший прибежище в разуме барона пришелец из иного мира демонстрировал людям именно этот свой идеализированный облик. Ран уже видел это черное лицо в видениях и снах.
Настоящее, присущее только человеку любопытство и удивление отразилось на этом сочетающем в себе облик сразу двух рас лице, когда дворм всмотрелся в глубины зеленого кристалла. Как показалось полковнику, с большой неохотой опустив мао́ла-усилитель, крылатый предводитель армии саат`тари подошел к умирающему барону.
- «А я так и думал, что в этой схватке именно вы окажетесь победителями» – мысленно прошептал Ран не пытаясь ворочать непослушным языком, но, зная, что его услышат - «это даже хорошо. Уж лучше вы, чем это проклятое чудовище. Вы хотя бы просто убиваете нас, а эти…этим надо еще, и насладиться нашими муками. Я…».
Но «одноухий» не обращая внимания на «слова» умирающего, наклонился над замершим в сидячем положении телом, и аккуратно вытащив из пальцев раскрытый кулон, вложил в левую руку барона полыхающий ромбододэкаэ́др. Вместе с подобно волне океанского прилива, заполнившей все его существо невероятной мощью полковник чувствовал невероятно сильное удивление действиями посланника саат`тари. Он хотел выспросить у дворма объяснение его странного поступка, но тело выгнулось дугой, и Ран закричал. Но эта боль была целительной - вправляемые неисчерпаемой полученной человеком силой сломанные кости становились на свои положенные им природой места. Разорванные ткани и мышцы соединялись. Лишняя кровь одновременно очищаясь покидала заполненные ею внутренние органы перенаправленная туда, где она была действительно нужна, а рассеченная осколками кожа на лице срослась. Теперь барон знал, почему графа оказалось так не просто одолеть. Казалось удивительным, что, обладая подобным почти безграничным могуществом, он все же в итоге погиб. Но Ран понял, что судьба Дарманиуса Фанваля, как и судьба Энфаро Фомара являлась лишним подтверждением того что любая сила имеет свои ограничения и всегда отыщется тот, кто, нащупав эти пределы сможет одолеть казавшегося столь непобедимым ее носителя. Полковник немедленно впитал в себя и этот урок.
Между тем тень смерти окончательно отошла от последнего представителя рода Инмар, и барон тяжело дыша, наконец, отодвинулся от давившего ему на спину выступа. Поспешно бросив взгляд туда, где еще совсем недавно ему виделась окруженная сиянием фигурка Сонары он, ощутив сожаление и печаль увидел, что она исчезла. Вместо погибшей жены он в ставшем кристально ясным сознании вновь почувствовал присутствие Энфаро и Исартума. Зверя к счастью Ран более не ощущал совсем.
- Зачем? Зачем ты мне его отдал? Я не верну его тебе без боя. Ты же знаешь! – поднимаясь с пола, спросил он у спокойно за ним наблюдавшего «одноухого».
- «Мне не надо…. возвращать. Он твой. Всегда…. твоим» - телепатически ответил «одноухий» -«Тебе…. все объяснят».
Теперь благодаря вернувшейся к нему еще более увеличившийся силе Ран чувствовал присутствие в зале многочисленных живых существ, среди которых находился некто делающий потоки времени нечеткими и туманными. Стремительно обернувшись, он увидел, что за его спиной действительно стоит целая армия двормов. Чудовища скалили ужасные клыки, равнодушно глядя на человека, а посредине их неровных рядов возвышался огромный черный конус, сквозь ставшую прозрачной стенку которого на него, внимательно смотрел четырьмя желтыми глазами один из саат`тари. Несмотря на вызванное необъяснимыми действиями представителя древней расы жгучее любопытство, барон, поняв, что прямо сейчас его убивать не будут, стремительно кинулся к телу Тору́ма. Он опасался услышать какой-нибудь окрик или того, что стоявший рядом «одноухий» преградит ему путь, но тот отошел в сторону, позволяя человеку подойти к другу.
- «Не называй его так» - «услышал» он спокойный ровный голос и почувствовал наполнившее его существо ощущение чужого благожелательного присутствия, испытанное им, казалось несколько лет, а не недель назад на одной из ночных улиц Кронторама – «его зовут Зорайя. А хорнтан мы ему восстановим. Иди к своему удивительному другу. Он жив, но нуждается в твоей помощи».
Ран поспешил к скрытому перевернутым вагоном месту, куда упал горец, задетый молнией графа. Проходя мимо изуродованных останков Фанваля, полковник подобрал лежавший подле них спасший ему жизнь двуствольный пистолет. Он знал, что саат`тари не отдаст приказ своим слугам остановить его, ведь в руке барон сжимал добровольно врученное ими оружие гораздо более мощное, чем целая тысяча пистолетов.
Оказавшись подле окровавленного гроа́нбарра, Ран с облегчением убедился в правдивости слов дворма - горец находился без сознания, но раны его уже не представляли для него смертельной угрозы. Столкнувшись с силой графа, он получил не меньшую порцию повреждений, чем сам полковник, но Старшие создали своего воина из гораздо более прочного материала, чем представляла собой смертная плоть со́нмарийского барона. Перевернув лежащего на боку Тору́ма, Ран приложив руку к его широкой груди, долечил уже итак заживающие ранения, которые отправили бы на тот свет любого обычного человека. Когда оставленные касательным прикосновением молнии графа рваные края на боку соединились, гроа́нбарр пришел в себя, глубоко вдохнув и широко открыв безмятежные синие глаза. Увидев живого полковника, он не смог сдержать улыбки:
- Я знал, что ты все равно грохнешь этого урода.
- Торум, ты…– сказал полковник, помогая горцу подняться – главное ничему не удивляйся.
Но когда горец, опираясь на плечо барона, встал и увидел ряды армии двормов и смотревшего на него саат`тари глаза его округлились, а из открытого от удивления рта послышалось тихое:
-М-мать…
Взгляд напрягшегося гроа́нбарра зашарил по полу в поисках оружия, но Ран произнес, пытаясь предостеречь друга от необдуманных действий:
- Не надо Тору́м. Они не собираются нас убивать, во всяком случае, прямо сейчас. Им от нас что-то нужно.
- «Ты совершен прав человек» - «произнес» голос в голове обоих со́нмарийцев – «Нужно. Теперь, когда ты получил Ключ и прошел испытание…».
- Испытание?! – лицо полковника перекосила яростная гримаса – не это ли ты называешь испытанием? – и он указал на устилающие мраморный пол, изуродованные трупы десятков людей и роами – ты хочешь сказать, что все это входило в ваши планы?
- «Ты опять прав. Мы предвидели подобное развитие событий. Все событийные нити сходились в этом зале, но мы не знали, кто выйдет из него, держа в руках мао́ла-усилитель. Это с равным успехом мог быть и граф, у него имелось гораздо больше шансов, чем у кого-либо благодаря помощи его отвратительного хозяина. А мог и кардинал Фламиниус или Оллина Моар. Даже Сомалко, которому ты свернул шею, благодаря своей невероятной способности к выживанию и в итоге все же подведшему его умению оказываться подальше от опасности мог забрать прибор с поля боя, на котором валялись убившие друг друга в попытке его заполучить остальные претенденты. Но к счастью оправдались все наши самые оптимистические надежды, и мао́ла-усилитель достался тебе, благодаря тому, что ты, наконец, обрел свою силу. Мы не могли тебе здесь открыто помогать, опасаясь нарушить хрупкое плетение полотна будущего, но ты справился сам. Это хорошо и входит в наши планы касательно тебя. Все остальные варианты сулили неисчислимые бедствия нашему и твоему миру. Да, мы бы отняли прибор и у Фанваля и у кардинала, но упустили бы уникальную возможность остановить монокулов, не уничтожая твой родной мир».
- Что ты имеешь виду? – севшим голосом спросил полковник.
- «Брат мой, убитый жрецами, говорил вам, что народ наш разделился во мнении, принимая решение об уничтожении людей твоего мира Ран Инмар. Так вот Ишихичиилль как звали принесшего себя в жертву саат`тари, который сейчас благодаря твои особым способностям укрыл часть себя в твоем разуме был одним из противников этой отвратительной войны, впрочем, как и я сам. Он нашел в тебе именно те качества, которые могли всем нам помочь избежать ужасной трагедии. В тебе дремали силы, о которых ты сам и не подозревал. Помимо этого, ты храбр, рассудителен и находчив, и в то же время добр и предан однажды данному слову и людям, перед которыми имеешь возложенные самим на себя обязательства. Ишихичиилль предложил нам дерзкий план, который мы, глубоко уважая его жертву, не могли, несмотря на возражения части наших братьев не попробовать осуществить. Он и придумал создать ситуацию, когда ты вовлеченный целеустремленной волей аббатисы, стремящейся как можно добросовестней выполнить приказ своего кардинала последуешь за ней и в итоге окажешься здесь и станешь самим собой. И вот гениальное провидение моего брата оказалось верным - ты стоишь перед нами, получив Ключ, и мы теперь можем предложить тебе заключить с нами договор».
- О каком договоре ты говоришь демон? – холодно спросил барон.
- «Демон?» - с иронией, сквозь которую, тем не менее, проскользнула обида, переспросил дворм – «тебе ли носящему в себе эманацию ужасного чудовища именовать меня подобным образом? Впрочем, наверное, ты прав» - печально продолжил саат`тари – «Для тебя и тех многих тысяч со́нмарийцев погибших под ударами наших армий или от болезни названной вами Черной Кляксой мы просто отвратительные монстры. Мы все здесь собравшиеся, включая моих слуг, меня и тебя и твоего друга действительно порожденные войной и для войны демоны. Чужая жестокость сделала нас чудовищами, но ныне мы имеем возможность все это прекратить…».
Если дворм и ждал от Рана ответа он его так и не услышал. Приняв молчание за согласие слушать дальше, он продолжил:
- «Как ты, наверное, помнишь, Ишихичиилль упоминал о человеческой расе, которая обратила монокулов вспять и закрыла свой мир от этих отвратительных чудовищ. Но открыть Врата можно. Это возможно сделать с помощью мао́ла-усилителя…» - барон все молчал, не задавая никаких вопросов - «Позже я перенастрою прибор должным образом, что бы ты мог это сделать. Открыв портал, ты должен будешь попросить живущих там людей о помощи в борьбе с монокулами. Ты понимаешь, что мы не можем сделать этого сами. Мы ничего не знаем об этой цивилизации обладающей технологиями более высокими, чем даже у нахти. И не знаем, что будет, если мы предстанем с этой просьбой перед ними собственнолично. Вполне возможно, что, несмотря на всю их развитость, мы тоже покажемся им какими-нибудь демонами, с которыми призывает безжалостно бороться их религия. Ведь так уже было множество раз. Но это только одно из непреодолимых для нас препятствий. Путь к Вратам в их родной мир подлинного названия, которого мы не знаем, лежит через Юнктрам. Территория этого мира — поле боя, где все сражаются со всеми за право жить. Фауна и флора там настолько опасны, что даже путешествие, предпринятое экзархом Энфаро через еще тогда совсем дикий континент, дабы силой забрать у нас прибор покажется тебе конной прогулкой вокруг родного замка. Доминирующим хищным видом, занимающим вершину пищевой цепи на Юнктраме, являются называемые монокулами Когтями совершенно ужасные существа. Мы…именно мы приложили усилия к их появлению. Более мы не сожалеем о прошлом, но боюсь, очередная наша игра в Создателей вновь породила жутких монстров. Природа Юнктрама с самого появления там монокулов возненавидела их лютой ненавистью. И мы решили ей помочь с помощью науки увеличив интеллект одного из показавшимся нам подходящим для наших задач хищного вида под названием иш`шиггу. Они похожи на живущих под этими катакомбами червей-роами или на населявших древние леса твоей родины волков-харра`каров. Их сила в наличии примитивного хищного интеллекта и жестко отрегулированной социальной структуре. Мы забрали несколько особей в свой мир и провели над ними несколько улучшений…Результаты превзошли все наши ожидания. Существа обладали множеством орудий нападения, дарованных им самой жестокой природой Юнктрама, а мы сделали их еще и почти разумными. Мы хотели ими управлять, но твари убили приставленного к ним Мастера-Укротителя и едва не сбежали из военной лаборатории. Мы на время усмирили их и с трудом отправили домой. Теперь эти новые иш`шиггу успешно завоевывают свой мир уничтожая конкурентов. К счастью для нас главными из них они считают именно монокулов. Те отвечают им взаимностью, выжигая колонии Когтей, где только найдут…
Помимо этого, свирепого противостояния, на Юнктраме всех желающих туда попасть ждут еще сотни всевозможных опасностей. Для прохода сквозь эти земли нам нужна целая армия, которая в случае вторжения будет быстро уничтожена монокулами. Ведь они с помощью недавно изобретенных их несчастными пленниками спутников (память Исартума подсказала Рану назначение этого запрещенного после Эпохи Войн подобного прибора нахти) видят почти все, что происходит на поверхности планеты. Помимо этого, там итак постоянно снуют патрули жестоких жителей Торрманна, которые ловят самых свирепых хищников, дабы переправить их на свои тренировочные полигоны, которые, являются настоящими фабриками смерти. И если нас не съедят иш`шигу или иные местные обитатели, то убьют те, кто претендует на право обладания даже этим ужасным миром. Ни одна армия там не пройдет. Проникнуть туда миновав Когтей и монокулов, может лишь небольшая группа людей, обладающих определенными навыками, подготовкой, оружием и псионической силой. Я сейчас, конечно же, имею в виду тебя и твоего обладающего невероятной живучестью товарища».
- Хорошо – произнес полковник после долгого молчания – допустим мы согласимся на твое предложение, хотя оно и похоже на чистой воды самоубийство. Да и не вижу я причин помогать вам после всего того что вы сотворили с моей родиной. С помощью, насланной вами болезни вы почти уничтожили и мою семью тоже. Но все же ответь. А что будет, если мы и вправду пойдем, и даже доберемся до этих твоих Врат, а эти, по твоим словам, мудрые и добрые сверхлюди окажутся не такими уж мудрыми и добрыми и просто пошлют меня на х…, вместе с просьбой о помощи?
- «Тогда ты, используя силу мао́ла-усилителя, оставишь ворота в их мир открытыми. Монокулы помнят о нанесенном им поражении. Они не забывают подобных вещей. Командующий силами Совета Директоров на Юнктраме бато́рр Мортаз постоянно держит под ружьем целую армию, ждущую, когда Врата в мир нанесших им позорное, по мнению монокулов поражение людей приоткроются хотя бы чуть-чуть. Совет Директоров ныне силен как никогда ранее. Их воины недавно покорили Фантоагов – миролюбивых существ, использующих технически сложные машины для ведения сельского хозяйства и строительства. Ныне монокулы заставляют несчастных ученых этой расы переделывать свои механизмы для ведения войны. Мы уже ощутили на себе силу этих новых боевых машин. К тому же Совет Директоров привлек Фантоагов к работе над проектом по созданию атомного оружия. Шансы выживания нашей расы стремительно сокращаются. Наше время уходит быстрее, чем в наших самых мрачных видениях будущего. Если обитающие в шестом мире пятой нити Паутины люди не согласятся помочь нам добровольно, им придется сделать это, чтобы спасти свои жизни».
- Погоди, ты предлагаешь мне подставить целую расу ни в чем не повинных людей, которые возможно просто не хотят участвовать ни в каких войнах под мстительный удар тех, кого сам называешь чудовищами?
- «Я уже устал договариваться с тобой человек!»- прогремел в голове полковника голос, в котором увещевательные ноты сменились гневным ревом – «как ты не понимаешь, что то, что я тебе сейчас предлагаю это единственная возможность выжить и для твоего, и для моего народа, да и для многих-многих других. Ты не представляешь, каких сил мне стоило уговорить моих братьев принять рискованный план Ишихичиилля. Многие предлагали просто забрать прибор, уничтожить население твоего мира и навсегда закрыть за собой ведущие сюда Врата. Ведь это очевидное и осуществимое решение, а на кону стоит наше существование. Мы проигрываем войну, сражение ведется уже вблизи портала сюда. Мы не можем ждать и подвергаем себя ужасному риску. Ты подумал, что будет с нами всеми, если ты не согласишься или что еще хуже погибнешь на Юнктраме? Тогда мы утратим прибор и не сможем закрыть за собой Врата, и монокулы придут и сюда. Но, тем не менее, наш народ, не желая напрасной гибели твоих соплеменников, дает им всем в твоем лице шанс спастись. А ты еще и не доволен! Впрочем,» - голос утих и снова стал спокойным – «я понимаю твою тревогу и беспокойство за жизнь пусть и не ведомых тебе людей. В конце концов, именно за высокие моральные качества мы тебя и выбрали в качестве нашего посланника. Но твои тревоги напрасны и необоснованны. Те, кто смог однажды остановить монокулов наверняка смогут сделать это снова. Но если ты и дальше будешь упрямиться и не согласишься, нам придется воплотить в жизнь первоначальный план. О да! Я вижу в твоем разуме очередное дерзкое и кажущееся тебе правильным и неизбежным решение - ты хочешь подобно Энфаро вложить все свои немалые силы в мао́ла-усилитель и уничтожить и меня и моих несчастных слуг. Я слышу, как этот фанатик нашептывает тебе этот безумный план. Но знай, даже усиленный подрывом плазменной бомбы выброс энергии, не сможет уничтожить прибор. Там наверху высадилась целая армия под управлением моих братьев и соплеменников Зорайи названных нами Чонкоу. Они разберут завалы, спустятся сюда и заберут мао́ла-усилитель. И мы приведем в действие механизм терраформирования, меняя твой мир, дабы мы могли в нем комфортно существовать».
«Вспомни, Ишихичииль уже говорил вам что мы с вами воюем, используя слабейших наших воинов. И он как всегда говорил правду. Вы не представляете, на что способны наши настоящие армии. Они сметут силы империи за несколько недель. Когда сюда придут Владыки Серных Дождей, Властелины Торнадо и Повелители Ядовитых Туманов здесь не останется живых. Нам даже придется уничтожить Старших гроа́нбарров - единственных здесь помимо тебя самого людей, с которыми еще можно вести разумный диалог. Кстати, а ты? Тору́м Гурдарам согласен присоединиться к своему другу в опасном путешествии? Представь, в случае успеха, Старшим, никогда более не придется брать в руки оружие или заниматься выведением расы суперсолдат. Я знаю, мы и они прекрасно поладим друг с другом, и сможем поделиться новыми знаниями, которые превыше всего ценят как они, так и мы. Мы даже отдадим им наши ненужные после победы над монокулами армии. Пусть поступают с ними по своему разумению. Император и экзарх не осмелятся бороться с подобной силой, а если осмелятся, то погибнут. Как тебе такая плата за согласие? Тебя послали лишь узнать планы врага в надвигающейся войне, а ты не только ее предотвратишь, но и подаришь своему народу невиданное могущество, вечный мир и спокойствие? Ты согласен идти?».
- Да – еле слышно прошептал горец, старясь не смотреть на Рана – Да! – повторив уже громче, с гневом – забери тебя бездна Фагарру!
- «Мы уже итак в ней. Разве ты не знаешь, что все мифы народа гроа́нбарру были порождены воспоминаниями нахти уцелевших после гибели Арниала? Но это не важно. Я рад тому, что ты в отличие от своего все еще упрямившегося товарища сделал разумный выбор. Хорошо, что благо и спасение собственного народа еще действуют в качестве побудительного императива. Отрицательные последствия твоего отказа Ран Инмар я уже перечислил, теперь я предложу тебе твою особую награду. Ишихичиилль не стал вам говорить этого прямо, опасаясь немедленной расправы…Но это именно мы помогли вам людям сделать первый шаг от животного к человеку. Именно этот грех причинял столько страданий нашим предкам пока мы не посчитали себя полностью от него очищенными. Они и не представляли последствий своего эксперимента, результаты которого неведомым образом повторились во множестве миров».
Подождав пока ошарашенные люди осмыслят услышанное саат`тари продолжил:
- «Поэтому ваше тело, в которое мы собственноручно внесли столько изменений, не представляет для нас никакого секрета. Мы можем полностью излечить его, вернуть к жизни и даже при наличии необходимого количества нужного материала восстановить память до момента гибели. Не мог бы ты приблизиться ко мне?» - неожиданно попросил дворм.
Движимый неясной надеждой полковник прошел мимо, молча на него смотревших охраняющих своего господина уродливых созданий, и приблизился к прозрачной передней стенке черного конуса.
- «У тебя на шее висит кулон с изображением твоей почившей супруги и локон ее волос. Ты не мог бы мне все это показать?»
- Зачем? – машинально спросил Ран. Но саат`тари не ответил. Поколебавшись, барон открыл кулон и показал его дворму. Желтые расположенные на стебельках немигающие глаза некоторое время рассматривали, потрет Сонары и прядку ее светлых волос. Полковник закрыл кулон и снова повесил его себе на шею.
- «Да этого достаточно» - удовлетворенно прошептал в его голове голос саат`тари – «Мы вернем ее тебе, а также всех, кого ты посчитаешь нужным возвратить к жизни».
- Ты лжешь мне – тихо произнес барон, на глаза, которого навернулись не прошеные слезы – наверняка, если ты даже и вернешь ее мне, это будет какая-нибудь подделка, заключающая в себе подлую и отвратительную ловушку.
- «Нет человек» - мягко возразил дворм – «Это будет она. Твоя Сонара, и если ты отдашь нам все ее останки, то точно, такая как в тот день, когда погибла думая, что ты умер. Только ваше дитя мы вам вернуть не сможем. Даже мы не всемогущи. Но зато мы по твоему усмотрению можем убрать из головы Сонары любые воспоминания. И мы действительно можем все это сделать. Не путай нас с тварью, живущей в этих подземельях. Мы не используем методы столь близкие сердцу Зверя, подменяя столь сильно желаемое человеком отвратительными суррогатами, в итоге превращающими его в монстра и губящими. Я докажу тебе, что говорю правду. Смотри».
В зал сопровождаемые покрытыми черной чешуей Чонкоу стали входить одетые в простые полотняные штаны и рубахи светловолосые люди удивленно и со страхом смотревшие по сторонам. Сначала барон не понял, кого видит перед собой, но затем удивленно ахнул. Первым шел лейтенант Атвард, погибший на глазах Рана, защищая ратушу Фостмара, а за ним шли другие солдаты и офицеры, павшие в том бою. Не веря своим глазам, он переводил взор с одного лица на другое не в силах поверить в реальность происходящего.
- «Подойди. Поговори с ними. Убедись, что я тебя не обманываю и это те, кого ты потерял, не надеясь более увидеть живыми».
На ватных ногах барон подошел к Атварду. Лейтенант вначале глядел на него глазами человека очень долгое время находящегося в состоянии сна, а затем в синей безмятежной глубине появилась тень узнавания.
- Ваша светлость? Вы тоже здесь? Как мы все здесь оказались?
- Что ты последнее помнишь Атвард?
- Мы с вами сражались с демонами в Фостмаре – он со страхом оглянулся на двормов и судорожно сглотнул. - Мне внезапно стало больно. – Лейтенант схватился за грудь, на которой не имелось и следа полученных Атвардом смертельных ранений – а затем я вместе с другими кавалеристами очнулся в каком-то полном всевозможных чудовищ странном месте, но никто из них не причинил мне вреда. Раздавшийся в моей голове голос сказал, что я и остальные стрелки прямо сейчас направляемся на встречу с вами. Мы летели в этом живом корабле! А затем очутились здесь. Что это за место господин барон?
- Это безопасное место Дан – тихо промолвил полковник, понимая, что перед ним вопреки всем законам природы действительно стоит недавно убитый на его глазах человек – почти безопасное – поправился Ран, вспомнив о Звере.
- «Да, и о нем не стоит забывать. Надо спешить человек! Те, кого ты сейчас видишь перед собой это наш тебе не требующий обязательств дар. Знай, если согласишься, мы вернем тебе не только твою жену, но и павшего здесь Эмаруса и всех приведенных тобой сюда со́нмарийцев. Да и пса, к которому ты так сильно привязался, восстановим тоже, это сделать вообще легче всего. А если ты допустишь нас в усыпальницу своих предков, то мы вернем тебе и твоих отца с матерью, а также Толмара и Толмауса и это не будут доживающие свои последние годы старики, а мужчины подобно тебе находящиеся в самом расцвете сил. Смотри же!»
И саат`тари прислал Рану видение возможного будущего. В воротах замка Инмар его ждали все те, кого он любил и потерял. Брат и сестра Фаграмы стояли в обнимку, приветственно махая ему рукой, оба счастливо улыбались, а подле их ног сидел Гром. Позади стояли Ронар и Ностамара, которых с обеих сторон обнимали сильно помолодевшие братья близнецы. На руках мать держала маленькую сестренку Рана, а подле Толмара стояла его жена Олиссана.
- «И все это может осуществиться» - прошептал голос в голове полковника по лицу, которого текли слезы – «Надо лишь принять единственно верное решение».
- Я согласен – прошептал Ран, плечи, которого сотрясались от беззвучных рыданий – но, если ты меня обманешь, я найду тебя даже в этом твоем мире, где люди не могут дышать. Найду и убью.
- «Ну что ж я не буду совершать ошибки покойного графа и поверю твоим словам. Но мы не обманываем тебя и в случае твоего добровольного сотрудничества, если ты погибнешь в ходе выполнения нашего задания, даже рассмотрим возможность поселить возрожденную семью Инмар и твоих солдат на группу еще не открытых островов на дальнем юге. Мы переселим туда так же и всех гроа́нбарров. Это дар тебе Торум за твое согласие. Мы сохраним кусочек вашего мира почти в первозданном виде, и на нем будут жить люди, которые я уверен никогда не станут нашими врагами, а всегда будут друзьями. Хотя не скрою выжить в этом новом мире будет не просто, и это будет привилегия сильнейших. Поэтому мы надеемся, что твое путешествие окажется удачным. Мои обладающие провидением братья говорят, что у вас много шансов осуществить задуманное и нам не придется прибегать к запасному варианту. Нам пора отправляться. Время уходит, и братья мои гибнут, удерживая Врата сюда».
- Нет пока еще рано – сказал полковник.
- «ЧТООО!!!» - взревел в его голове дворм, с которого мигом слетела вся благожелательность – «Ты опять за свое человек!».
- Я уже сказал тебе, что согласен, а от слов своих я никогда не отказываюсь. Но здесь осталось еще одно дело, которое необходимо закончить. Иначе я никуда не полечу. Монстр, который здесь живет, должен быть уничтожен. Даже если вы перебьете всех его слуг и заделаете все выходы на поверхность, я уверен он найдет лазейку и спустя век или тысячелетие снова проявит себя, и он найдет себе союзников наверху кто бы там снова не жил. Он не менее тебя искусен в поисках ключей к человеческому сердцу или даже нечеловеческому. Если наш мир будет гибнуть под ударами монокулов, кто знает не найдет ли он среди них или даже вас самих новых роами? Что будет тогда о премудрый саат`тари?
- «Ну что же, ты, пожалуй, прав Ран Инмар. Я не думал о подобном развитии событий, собираясь просто навсегда закрыть входы в ужасные владения Зверя. Бери наших воинов и попробуй сразить монстра, но ни в коем случае не приближайся к нему сам. Не хватало еще, чтобы наш план, на попытку осуществления которого мы потратили столь много сил, провалился в самом начале из-за твоей случайной гибели».
- Ты прекрасно знаешь, что Зверь ныне практически бессмертен и нет такой армии, которая может его победить. К тому же он призвал своих младших братьев, и они прямо сейчас скользят по вечно темным туннелям спеша на его зов и скоро окажутся здесь. Я должен идти сам. Я знаю, как остановить это древнее зло.
- «Ты безумец» - обреченно произнес голос в голове. Дворм прочитав в разуме полковника намеченный план, не верил в его осуществление – «Не ходи туда! Что будет если у тебя не получиться осуществить задуманное?»
- Зная вас, я уверен, что вы придумали что-нибудь и на этот случай. Но я не поеду, не попытавшись остановить монстра. Таково мое условие.
- «А-аа ступай, будь ты не ладен» - в спокойном нечеловеческом голосе прорезались нотки самого настоящего раздражения – «Но знай, что своим упрямством ты ставишь на кон жизни миллионов существ. У нас на тебя столь далеко идущие планы, что ты даже не можешь представить их грандиозности. Мы планируем в случае победы над жителями Торманна создать альянс с развитой цивилизацией людей, которых с твоей помощью надеемся сделать своими союзниками. Задачей этого гипотетического союза будет борьба с силами подобными монокулам или роами, но ты в самом зародыше ставишь под угрозу осуществление этого грандиозного проекта».
- Нет, не ставлю. Просто предпочитаю бороться со злом уже сейчас - и барон повернулся, чтобы уйти.
- Стой - окликнул его гроа́нбарр, за неимением оружия нахти подхвативший с пола походившее на помесь меча и копья оружие одного из Лиловых Плащей – я пойду вместе с тобой.
- Нет Тору́м – произнес барон, кладя руку горцу на плечо – я должен сделать это сам. К тому же, кто присмотрит за ними, если и ты и я погибнем - Ран указал на растерянных с надеждой смотревших на своего полковника со́нмарийцев – или кто присмотрит за моей семьей или договориться со Старшими твоего народа, если так случиться, что саат`тари и вправду их всех переселят на эти тропические острова. Ты должен остаться. Да ты и сам это знаешь.
Оставив все еще сомневающегося и стоящего в раздумьях и растерянности друга, Ран быстро покинул подземный вокзал. Он знал дорогу, да и вопреки всему надеявшийся найти в его лице нового Фанваля Зверь, будто сам призывал его к себе. Полковник зашел в тот самый туннель, в который они с Тору́мом забежали в самом начале сражения. Ярко сияющий изумрудно-зеленым светом ромбододэка́эдр освещал ему путь, когда Ран углубился в личные владения Зверя. Чужая память выдала ему параллели с путешествием Исартума в мир червей-роами, и барон позволил возрожденной не испоганенной союзом с чудовищем светлой части ученого подняться из глубин своего разума и стать на время частью его самого. Так было нужно для осуществления его плана. Пару раз он с трудом сдержался чтобы не обернуться назад. Ему казалось, что за ним по туннелям следует армия печальных призраков тех нахти и людей что погибли здесь по вине Зверя и Учителя. Но он не стал оборачиваться, боясь, что действительно их увидит. Исартум рыдал внутри него.
Не единожды в полутемных помещениях он замечал спешащие убраться с его пути тени. Это жалкие, недобитые остатки армии фанатиков стремились скрыться от воинства двормов в своих душных катакомбах. Ран знал, что более они никогда не увидят света солнца, поскольку Зверю были уже не нужны. Он попытается найти новых союзников и наверняка обретет их, если монокулы появятся в этом мире.
И вот усеянная печалью и сожалениями чужой памяти дорога, привела его к громадной круглой двери. Ее подобные лепесткам цветка части разомкнулись, попуская его в циклопических размеров, освещенный неизменным алым пульсирующим светом ставший обиталищем Зверя зал. Слуги Червя не поскупились, украсив помещение имевшими в обхвате многие десятки метров колоннами, подпиравшими невообразимо далеко уходивший вверх куполообразный потолок, а также многочисленными барельефами и фресками, созданными с помощью последних тлеющих внутри них искорок великого искусства преданных ими предков. Все они восхваляли их господина и его создателя. Идеально круглый пол зала, созданный из монументальных чередующихся плит базальта и белого мрамора, ступенчато опускался вниз к гигантскому зиявшему в его центре проему. Ран знал, что вход в подземное царство сделан под настоящие размеры рожденного в нем Зверя. Тот давно перерос и свою исполинскую мать и даже невообразимо огромного отца, который никогда не поднимался на поверхность из пучин подземного океана.
Подле пропасти подобно аркам адских врат вырастали два гигантских стальных кронштейна покрытых вырезанными на них прославлявшими Червя письменами. Эти были держатели для его циклопических рук. В стенах зала имелось множество имеющих в диаметре десятки метров круглых проемов похожих на входные гермоворота. Но эти двери предназначались не для людей. Это были туннели, по которым ведомые зовом своего старшего брата сюда сейчас ползли обитающие в вечном мраке черви. Ран знал, почему они все еще не здесь. Ужасный голод их вожака, вынудившего их питать его самого и его слуг так много веков сильно сократил популяции обитающих в подземельях существ являвшихся исконной добычей роами. Фауна подземного океана, которого так же не минул произошедший на поверхности катаклизм, тоже почти иссякла. Раса разумных хищников ныне вымирала, но ее последние представители не осмеливались перечить воле Зверя и устало протискивали свои белесые тела вдоль гладких стен, уходящих в толщу земли на многие десятки километров.
Полковник по мраморному пандусу спустился с уровня, на котором стояли колонны на следующий. Он уже видел появившеюся над краем круглой пропасти легкую разноцветную дымку хорошо различимую даже в прерывистом алом свете. Это Зверь спешил собственными глазами посмотреть на первого человека новой сменившей на Онару нахти расы, осмелившегося прийти к нему самостоятельно и по доброй воле.
Сначала в край ямы вцепились громадные белые пальцы, покрытые синими прожилками вен, спорящих шириной с широкими ручьями. Когтями, которыми они заканчивались, можно было подцепить из моря торговое судно, а перепонки между узловатыми бледными фалангами вполне могли поспорить размерами с парусом этого корабля. Вслед за одной гигантской рукой, находясь в которой Ран казался бы со стороны букашкой, появилась вторая. Они по очереди крепко вцепились в огромные глубоко утопленные в пол кронштейны, которые и не шелохнулись под титаническим весом чудовища. Разноцветная дымка постепенно превратилась в настоящее, почти нестерпимое для глаз сияние предвещающее появление уродливой головы величиной с небольшую гору, которую подобно короне окружали мириады мерцающих в воздухе огней. Чудовищная пасть, торчащая из выдающего из белесой плоти вперед подобно маскарону лица, располагалась под глазами, походившими на озера, наполненные багровым пламенем. Эта похожая на зев огромной пещеры, пасть, в которой сверкали молочно белые, размером с прибрежные скалы клыки, соединенные дорожками слюны толщиной в мачту, была не круглой как у обычных червей-роами, а имела нижнюю и верхнюю челюсти как у человека. Имелся у Зверя и нос, плоский как у всех нахти. Барон понял, что видел похожее лицо и знал, почему так получилось - Исартум вложил собственную ДНК в порожденного им монстра. Зверь не просто так звал своего создателя отцом….
Вслед за лицом совмещавшем в себе черты монстра и человека, появилось молочно белое тело, в которое оно было утоплено. Уродливая плоть все поднималось и поднималось, на многие десятки метров вверх, заставляя вздрагивать пол и находящийся невообразимо высоко потолок циклопического зала. Сквозь белесую кожу во все стороны пульсирующими волнами изливалось яркое алое сияние. Ран понял, что освещение во внутренних помещениях обиталища еретиков было создано так, чтобы воссоздать излучаемое плотью их Хозяина сияние. Оно даже пульсировало в такт с его собственным. Ведь его не просто так прозвали Роамми-амми-туум – Сияющий в Вечном Мраке. Тело Зверя помимо не имеющих плеч длинных, но так похожих на человеческие рук, которыми он ухватился за кронштейны, имело и другие конечности. Именно они взывали у человека наиболее сильный ужас. Это были разнообразной формы и длинны пульсирующие щупальца, среди которых приковывали взгляд самые толстые. Они заканчивались торцевыми утолщениями похожими на головы обычных хищных червей, и подобно им были окружены постоянно извивающейся бахромой разноцветных малых щупалец. Только внутри этих схожих формой с соцветием подсолнуха «голов» находились уродливые человеческие лица. Они были словно растянуты, как если бы некий палач содрал с лица кожу и разложил ее на земле. И с них на полковника уставились десятки огромных деформированных глаз, имевших поразительно синие зрачки. Ран знал эти глаза. Они являлись изуродованной отвратительной трансформацией, копией глаз Исартума. А затем над бездной показались и сами его навеки заключенные в тело чудовища останки.
Покрытые синей слизью торс, голова и руки заняли некое особое, «почетное» место, находясь высоко над останками других сектантов, поверивших в божественность Зверя и в то, что он подарит им бессмертие. И он им его даровал. Трудно было поверить, что эта омерзительная осклизлая синюшная плоть и уродливые безносые лица с открытыми беззубыми ртами, с которых постоянно капала слюна, и эти багровые глаза могли когда-то принадлежать считавшим себя вершиной эволюции нахти, красивых даже по меркам сменивших их подобных Рану современных людей. Теперь верные слуги получили свою «награду» - они тысячелетиями разлагались на груди своего господина питаясь соками его тела.
Бывшее ранее Исартумом мерзкое чудовище обратило на человека багровый взор, присовокупив его к десяткам синих глаз, уродливо копировавших те, что сам он утратил на веки вечные и огромным пламенным очам, находящимся на «главном» лице. Заканчивающиеся страшными личинами щупальца потянулись в сторону человека, сжимающего в руках мао́ла-усилитель, и когда они остановились в десятке метров над ним, нависнув и окружив его подобно любопытным зрителям, Ран, услышал в голове зловеще шипящий, но, тем не менее, повторяющий звучание, тембр и интонации Исартума голос Зверя:
- «Ты пришел, наконец, осознав, что сражаться со мной бесполезно, не так ли? Ты бы не посмел здесь появиться в ином случае, так как прекрасно знаешь, что я практически бессмертен, и ты не сможешь меня побороть даже с помощью всей твоей силы, увеличенной сложным инструментом в твоей руке. Твой разум скрыт от меня тобой самим, этим мощным прибором над разгадкой устройства, которого я безуспешно бился, целую тысячу лет, а также твоими новыми союзниками, но я думаю, ты пришел именно ко мне. Что они тебе обещали? – одно из находящихся на конце толстого как колонна змееподобного щупальца «лиц» почти вплотную приблизилось к человеку, обдав его волной непереносимого смрада из наполненного кривыми зубами похожего на пещеру рта – оставить твой народ в покое взамен на некую услугу с твоей стороны, не так ли? Ведь им, как и мне самому от тебя вполне могло что-то понадобиться. Иначе они не оставили бы тебя в живых – окружающая «лицо» разноцветная живая бахрома зашевелилась словно монстр о чем-то усиленно размышлял – Наверное они даже обещали тебе нечто особенное. То, что якобы могут дать лишь только они одни. Не слушай их! Как можно верить тем, кто залил твою родную землю кровью твоих соотечественников? Лучше присоединяйся ко мне, и я дам тебе гораздо гораздо больше! Вместе мы вновь создадим армии роами и они огненной косой пройдутся по землям империи! Ведь именно жажда мести привела тебя сюда! Я с радостью помогу тебе! Ведь я знаю, о чем говорю. Экзархи с помощью давно ставших их марионетками императоров причинили столько страданий твоему народу! Так залей же земли Фориама кровью жрецов Лаамми-азаара! Я дам тебе для этого достаточно сил! А потом ты сможешь отомстить и этим новым странным существам, явившимся сюда из иного мира. Ты сможешь освободить Со́нмар и он станет величайшей империей которою когда-либо видел этот мир! Поклонись мне и стань подле!» - спустя мгновение в голове зашептал другой похожий голос – «Прими правильное решение! Вот она сила и возможность все исправить здесь и сейчас! И не надо никуда идти, и подвергать себя неведомым опасностям! Зачем тебе твоя давно умершая жена, чьи останки уже почти истлели? Любая женщина, которую ты возжелаешь, станет твоей, стоит лишь тебе стать подле Хозяина!» - это вновь поднявшая голову из тьмы рассудка эманация Зверя решила изнутри поддержать доводы своего главного Я.
- Нет, Зверь. Я слишком хорошо знаю, чем мне придется заплатить за твою «помощь». Однажды я уже повторил эту ошибку и не сделаю ее снова – произнес Ран истинным голосом Исартума.
Объеденная сила барона Инмара, создавшего монстра древнего ученого, Энфаро Фомара и вновь расправившего бесплотные черные крылья Ишихичиилля опираясь на мощь мао́ла-усилителя, впилась в разум Червя, выдирая из него заключенную внутрь, личность подлинного, еще не испоганенного союзом со Злом Исартума. Та его часть, что была заключена внутри Рана, излилась наружу, навеки оставив полковника, и соединилась со своим находящимся внутри также многосоставного сознания Зверя двойником. Чувствуя, как в нем появляется и вырастает тот, кто обладает почти такой же властью над гигантским телом, как и он сам, Червь отпрянул и болезненно изогнулся, трубно завопив и телепатически и по-настоящему, раскрыв сразу все свои многочленные пасти, включая самую огромную расположенную на главном лице. От этого ужасного исполненного гнева прокатившегося по залу неудержимой волной рева тело барона едва не лопнуло. Глаза страшно сдавило, и они мгновенно покраснели, когда стенки сосудов треснули, а ушные перепонки не выдержав напора, разорвались, наполнив голову непрестанным звоном. Сердце дико забилось в груди, а ребра словно сжал могучий борец. Из ушей, рта и носа хлынула кровь, но Ран продолжил неумолимо разрушать невидимые стены, освобождая заключенную в разуме Зверя глубоко загнанную на его задворки личность ученого, с которой монстр поступил подобно тому, как сам полковник поступил с эманацией чудовища, отправив его в мрачные всегда окружающие человеческий рассудок тени. Сознание подлинного Исартума развернулось, сметая последние барьеры незримой тюрьмы, и вырвалось из своего наполненного кошмарами сна. Выйдя на передний план, оно с помощью своих новых союзников загнало вглубь другие подобные Саани Ильдао заключенные в Черве и ставшие его неотъемлемой частью личности. Учитель исчез, словно его никогда и не было. Теперь в громадном разуме остались лишь двое - сам Исартум и созданный им Зверь.
Когда одно из гигантских лиц раскрыв усеянную увеличенными до чудовищного размера человеческими зубами пасть, метнулась к полковнику, решив уничтожить его и этим ослабить сопротивление внутри разума Зверя, в ее белесую «шею» вцепилась и отбросила в сторону другая голова, которой управлял уже не монстр, а Исартум. А затем зал содрогнулся от чудовищной битвы, которую вел Червь со своим ставшим неуправляемым телом. Толстые необхватные круглые щупальца переплетались между собой подобно борющимся змеям. Спазматически вытянувшийся вверх, ярко сияющий монстр стремился убить Рана, но освобожденный ученый не позволял ему этого сделать. Он люто ненавидел свое создание, заставившее его совершать чудовищные злодеяния. Месть завела его слишком далеко, сделав когда-то доброго и мудрого Главного Администратора марионеткой Зверя, ставшего подлинным воплощением бога зла. И теперь создатель мстил своему детищу, расправляясь с ним его собственными «руками» как это давно сделал сам Червь, впервые начав управлять разумом Исартума и постепенно превратив его в Учителя. Многочисленные пасти рвали друг друга и пульсирующее тело, выхватывая из него целые куски. Из ран фонтанами била красно-оранжевая кровь. Но плоть монстра тут же заживала, а оторванные щупальца вырастали вновь прямо на глазах. Заключенные в бессмертном теле противники оказались равны по силе и не могли справиться друг с другом.
Схватка, отодвинувшись от полковника, который не в силах наблюдать это зрелище стоя, пал на колени, забыв залечить свои раны, переместилась к самому краю пропасти. Обе доминирующие в уродливом теле личности вступили в битву за вцепившиеся в кронштейны гигантские руки. Наконец пальцы правой циклопической кисти разжались и чудовище, потеряв одну из опор, резко ушло вниз за круглый край, продолжая себя удерживать от падения той, что осталась под его контролем. Испещренный письменами стальной кронштейн заскрипел от резкого движения и внезапно увеличившегося веса. Мрамор, в который он был вмонтирован, покрылся глубокими трещинами, но массивная конструкция выдержала. Полковник быстро вскочил и устремился к пропасти, решив, в случае если Зверь сейчас не рухнет вниз в свои подземные владения, своей силой помочь Исартуму увлекающему чудовище в породившую его бездну. Но когда до руки осталось около пары десятков метров, и барон уже зачерпнул силу у прибора, узловатые пальцы, наконец, разжались и Червь рухнул вниз, заскользив по жерлу гигантской шахты, в стенах которой для его рук слуги сделали опоры подобные тем, что стояли подле пропасти. Роами хотели позаботиться о своем господине, предоставив ему возможность спускаться вниз в невообразимую размеров пещеру, дабы там он мог побыть в одиночестве или в компании своих «младших братьев». Но сейчас сражавший сам с собой монстр не мог ими воспользоваться и просто падал, увлекая за собой обрывающиеся и рвущиеся омерзительные багровые корни, питавшие его тело все эти тысячелетия прямо из-под земли. Полковник, упав на живот, и свесившись с края пропасти, смотрел, как разноцветное свечение стремительно уходит вниз. Он не тешил себя иллюзиями относительно того, что падение убьет Зверя, так как знал, что тот был прав и ныне фактически стал бессмертным. Знал он и то, что ужасная битва заключенных внутри одного тела демона и человека продлиться целые века и в ней не будет победителя. Единственное на что он надеялся это то, что занятый этим сражением монстр навсегда останется внутри вымирающего царства роами и никогда более не поднимется на поверхность.
Дрожа всем телом от пережитого, полковник сел на краю пропасти, свесив ноги в бездну. А затем положил прибор саат`тари на пол и вытер кровь с лица рукавом изодранного мундира. Он не боялся, что из одного из проделанных в стене многочисленных широких круглых отверстий сейчас выскочит ранее вызванный Зверем плотоядный червь. Все они повернули назад и очень спешили, слыша издаваемые их старшим братом панические призывы о помощи. Так, сидя, он провел некоторое время, сгорбив спину, опустив голову, плечи и руки, и медленно покачиваясь из стороны в сторону. Он обдумывал случившееся, и прислушивался к тишине в своей голове. Вот уже несколько часов наполнявшие сознание барона голоса, наконец, умолкли. Осколок сознания Зверя испуганно затаился в глубинах разума человека, боясь повторить судьбу своего главного Я. Но Ран боялся, что скоро монстр вновь осмелеет и ему самому придется до конца дней вести с ним внутри ужасную битву подобную той что недавно началась здесь. Исартум исчез навсегда. Барон не чувствовал и осколка его призрачного сознания. Оно неведомым образом покинуло разум полковника так же как ранее и проникло в него. Удовлетворенный победой над Червем Энфаро замолчал внутри своей «камеры», не желая более своим присутствием беспокоить носящего его в себе полковника. Молчал и таинственный пришелец из иного мира.
Ран подобрав мао́ла-усилитель с пола, встал и пошел к далекому выходу, медленно поднимаясь и переходя с одного гигантского пандуса на другой. Пришло время выполнять свою часть заключенного с саат`тари договора. Время отправляться на Юнктрам.
Эпилог
Эпилог
На этот раз уход в память Энфаро и свою собственную помог Рану избежать проникновения очередного «соседа» в свой и без того измученный разум. Он некоторое время сражался с эманацией пришедшего извне сознания, которая с помощью до сих пор им неизученных и так и непонятых механизмов настойчиво стремилась проникнуть внутрь. Себе он в подобные моменты напоминал человека, защищающего свое жилище от грабителя. Тот лез то во входную то в заднюю дверь, то в окна, то в дымоход. А «хозяин», то есть сам Ран Инмар поочередно перекрывал ему все возможности доступа в «дом». Наконец, он, окончательно закрывая памяти древнего скульптора, путь внутрь своей головы «захлопнул ставни» последнего «окна». Но перед этим успел увидеть в нем зрелище огромного залитого солнцем мегаполиса, ступенчато спускающегося к безоглядно широкой лазоревой поверхности океана. В небе над городом внезапно вспыхнула ослепительно яркая вспышка. Словно солнце лопнуло, выплеснув в небо, залившее его море непереносимого для глаз сияния.
Как он и опасался, это был ядерный взрыв, но настолько мощный, что сам Ран, хотя и являлся свидетелем подобного зрелища гораздо чаще, чем хотел, оказался поражен необычайно мощным выбросом энергии. Итак, загадка гибели неизвестной цивилизации стала ему кристально ясна и без попадания очередного «соседа» внутрь его рассудка. Получив в свои руки страшное по разрушительной силе оружие, ранее жившие здесь люди сами погубили свой мир. Он все это уже видел не единожды. Народы, приобретя возможность, уничтожить друг друга, долго балансировали на тонкой грани отделяющей их от взаимного истребления. Они видели в соседях врага, который страстно желает их смерти и хочет все у них отнять, не понимая, что это враг живет внутри них самих. Так и не найдя выхода из тупика, в который они сами себя загнали, люди выпустили в мир настолько страшную и разрушительную мощь, что она расколола материк, на котором они жили и погрузила его в пучину океана вместе со всеми обитателями.
Чужая тоска и душевная боль все же успели проникнуть внутрь его сознания, заставив, сердце Рана болезненно сжаться. По его щеке покатилась одинокая слеза. Теперь он знал, что хотел сказать древний скульптор своим творением, и то, что означала подобная же слеза на щеке женщины, запечатленной в камне. Художник знал о том, что ждет его народ. И теперь Ран вместе с ним оплакивал неведомую расу, одновременно чувствуя облегчение, что в этот раз не пустил в себя подробности древней трагедии. Ему хватало и своих, полных горьких сожалений воспоминаний.
Зрелище взошедшего солнца более его не радовало и он, раздраженно развернувшись на каблуках, зашагал к башне. Ран рассеяно помахал рукой, увидевшему его и радостно заржавшему Кима́му, и машинально потрепал по голове подбежавшего к нему Грома. Подобно ему самому и жеребец, и пес пережили десятки возвращений к жизни, но к своему счастью были начисто лишены его собственных душевных терзаний и мук. Они просто искренне радовались жизни. Он так не мог и завидовал им.
Войдя в башню полковник (а это звание он считал для себя единственно верным, несмотря на то, что ему приходилось командовать армиями в десятки раз, превосходившими численностью все вооруженные силы империи Фориам) медленно поднялся по винтовой лестнице наверх. Оказавшись в своих покоях, представлявших собой одну единственную обширную залу, он немедленно оказался объектом внимания странного существа более всего похожего на маленькую крылатую обезьянку. Это был его третий спутник, разделивший с ним его здесь добровольное затворничество. Единственное в своем роде создание, всех соплеменников которого уничтожили жестокие завоеватели в итоге остановленные и полностью истребленные Раном и армией Альянса.
За́танни смешно сморщив и без того похожее на печеное яблоко личико сел ему на плечо и стал с помощью мысле-речи рассказывать о своих видениях.
- Я все знаю мой друг – произнес полковник – да они скоро меня позовут.
Ран обвел взглядом стены своего обиталища самостоятельно обмазанные глиной, а затем покрытые выложенными в виде различных композиций разноцветными раковинами. Ночью эти своеобразные фрески немного фосфоресцировали, и ему становилось не так одиноко. Оружие он по-прежнему не любил, и подле стен стояли одни лишь книжные шкафы с лежащими на полках толстыми фолиантами, написанными на разных в большинстве своем мертвых, тех, что во всей Паутине мог прочитать лишь только он один языках. С книгами удивительным образом соседствовали диски с цифровой информацией, глиняные таблички с клинописью, всевозможные памятные безделушки, а также детские рисунки. Короткий взгляд на них причинил ему особую боль. Пространство над шкафами было пустым.
- «Наверно, уже поздно вешать картины на свои места. Да и не хочу я сюда больше возвращаться. Заберу их на этот раз с собой» - подумал Ран.
Он часто так делал. Снимал со стен нарисованные собственной рукой портреты тех, кого так сильно любил в прошлом. Не в силах долго выносить взгляда столь дорогих ему людей, которых ему не суждено никогда более увидеть вживую. Если только там. В некоем мире после смерти. Но в него полковник не очень верил. Ран часто засовывал сложенные в ряд портреты под лестницу, дабы не натыкаться на них взглядом. Но спустя некоторое время Одиночество, выстроив ряды своей призрачной армии по углам его жилища, как обычно внезапно атаковало его со всех сторон сразу. И тогда он снова вешал портреты на стену. Сегодня он сделать это не успеет, хотя вчера еще собирался поступить именно так.
На столе, сделанном из темного от времени дерева в некоем подобии большого аквариума в вязкой тускло светящейся темно-зеленой жидкости плавало отвратительное на вид существо. Его создали с помощью генной инженерии в которой саат`тари достигли столь больших высот что она казалась действительно самой настоящей черной магией, а не наукой. Осклизлая отдаленно похожая на некое диковинное морское животное или рыбу тварь внезапно забила широкими плавниками, взбаламутив залитый внутрь емкости поддерживающей ее жизнь специальный состав. Веко единственного огромного глаза живого прибора, позволявшего «куратору» Рана общаться с ним прямо сквозь миры медленно поднялось. Имеющее пару десятков сантиметров в диаметре мутное вначале око постепенно стало кристально прозрачным. В нем полковник увидел «лицо» Анкишкааля того самого саат`тари что несколько веков назад заключил с ним договор в пропахших смертью подземельях Арниала.
- «Ты вновь нужен нам» - пришло мысленное послание, и полковник опустил седую голову, то ли соглашаясь с волей своего «собеседника» то ли сокрушаясь о своей судьбе.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
