Прикосновение ангела

Глава 1

ГЛАВА 1

Раннее субботнее утро. Саша, еле сдерживая раздражение, готовила мужу завтрак.

«Выходной. Зачем вставать в семь? А если поднимаешься, готовь завтрак сам», – думала она, зная, что сказать это вслух – обеспечить гнетущее молчание дня на три.

Хотя с некоторых пор молчание Олега перестало тяготить её. Мужа раздражало любое отступление от правил, установленных им. Нет, он не третировал её, просто по отношению к себе требовал соблюдения распорядка. Буквально с первого дня семейной жизни Олег ласково попросил жену подавать ему завтрак точно в семь утра. Единственный повод к нарушению этого правила – отсутствие Саши по уважительной причине. С самого начала они не совпали по жизненным ритмам. Она могла допоздна читать книгу, смотреть интересный фильм, а Олег неизменно укладывался спать в десять вечера и просыпался ровно в шесть часов утра. Бодро делал зарядку, принимал контрастный душ и весёлый, свежий появлялся на кухне. Заспанная и сердитая Александра оживала только к десяти часам, ругая себя почем зря. Наступал вечер, и все повторялось сначала, она не могла заставить себя лечь пораньше.

На следующий же день, после медового месяца, проведенного в Сочи, молодой муж разбудил её:

– Солнышко, просыпайся, подай завтрак, а потом досыпай, сколько хочешь.

– А ты сам не можешь разогреть? Там же всё готово, – удивилась Саша.

– У меня всё расписано по минутам, а главное, я привык. Раньше это делала мама, теперь твоя обязанность.

Чертыхнувшись про себя, она встала. Оказалось: нужно сварить свежую молочную кашу, сделать салат и разогреть мясо. Её удивил странный набор блюд. Ну ладно салат и мясо – плотный мужской завтрак. А вот молочная каша – выше её понимания. После приготовления завтрака, снова ложиться в постель было бесполезно. Саша испробовала всё, сопротивляясь раннему пробуждению: ласку, бунт, уговоры – ничто не помогало.

Теперь помешивая, ненавистную кашу, вспоминала, как Олег учил её относиться к его требованиям серьёзно. Однажды, вкладывая в слова всю нежность, на какую она оказалась в ту минуту способна, попросила:

– Дорогой, я с вечера положила завтрак в тарелки. Тебе остается только поставить в микроволновку. Хорошо?

Муж молча посмотрел на неё и вышел из спальни. Она не видела, как нахмурилось его всегда спокойное лицо. Большие, чуть навыкате, чёрные глаза загорелись мрачным огнем. Крылья крупного носа недовольно раздулись. Если бы Александра заметила это, то догадалась бы о предстоящей буре, но она безмятежно заснула.

Вечером они собирались пойти на день рождения её школьной подруги Элины, об этом договорились ещё неделю назад. Снежинская пригласила их в один из лучших ресторанов города. Саша ждала Олега после работы. Выглаженный костюм мужа висел на плечиках, нарядное платье приготовлено, причёска сделана. Она красила ногти лаком, когда раздался телефонный звонок.

– Извинись перед подругой, я задерживаюсь на работе, – сообщил супруг и положил трубку.

Ей хотелось узнать: насколько он задержится, но телефон не отвечал. Зря набирала номер спустя полчаса, час, два. Муж приехал в половине десятого вечера. На её упреки спокойно ответил:

– Видишь, как неприятно, когда твои намерения кто-то нарушает. Я поужинал у родителей, теперь приму душ и спать.

Оторопевшая Александра не смогла вымолвить и слова. Минут через десять она пришла в себя и ворвалась в спальню.

– Ты считаешь неприготовленный завтрак и то, что я прождала тебя четыре часа, обидела подругу – равноценно?

– Для меня да. Ты показала, что мои желания для тебя ничего не значат.

Голос Олега звучал размеренно, не повышаясь и на тон.

– Уже десять минут одиннадцатого, ты тратишь моё время, – сказал он и отвернулся к стене.

Молчаливая война длилась три дня. Чувствуя себя преступницей, Саша по утрам не появлялась на кухне. В доме повисла тяжёлая тишина. На четвертый день в их просторной квартире появилась свекровь – Фаина Ясоновна Андриади.

– Здравствуй, деточка.

Переваливаясь, как утка, она бодро просеменила на кухню.

Невестка пошла за ней. Фаине Ясоновне недавно исполнилось шестьдесят лет. На ней был обычный наряд: просторное платье яркой расцветки, туфли на низком каблуке, на шее штук пять разных золотых цепочек. Она взобралась на стул.

– Налей-ка чайку. Поговорим.

Саша, зная, что просто чай свекровь не пьет, принялась ставить на стол тарелки с колбасой, сыром, булочки, варенье, мед. Налила большую кружку крепкого чая.

– У нас в семье почти у всех слабые желудки, – сообщила гостья, откусывая приличный кусок хлеба с колбасой и запивая большим глотком чая.

Саша с удивлением покосилась на неё. И свекровь, и свекор любили плотно покушать, имели избыточный вес.

– Да-да. Особенно Олежек, если он хорошо не позавтракает, у него сразу портится настроение и болит живот. А тогда не ладится работа. Ты, милая, будь поласковее, делай, что он просит. Тебе ведь это нетрудно?

Она подняла голову в мелких кудряшках цвета меди и сузила глаза, ожидая ответ.

– Нет, – буркнула Александра.

– Вот увидишь, как всё славно сложится. Он у меня замечательный мальчик, ценит семью. Разве Олежек не заслуживает к себе хорошего отношения? Он обеспечивает тебя всем, работает не покладая рук.

– Заслуживает, – вздохнула Саша.

Фаина Ясоновна посмотрела на тонкие пальцы невестки, сложившие из бумажной салфетки розу, и поджала губы.

«Говорила сыночку, не пара тебе это воздушное создание, такая только в облаках витать будет. Для жизни нужна крепкая женщина, чтобы и приготовила, и порядок в доме навела, и детей выносила. А эта, прости господи! Косточки хрупкие, ручки, ножки – палочки. Лицо херувимчика, глазки непонятного цвета, а хитрая…Мальчику завтрак лень приготовить. Дрыхнет до обеда, лентяйка!»

– Мужчины, как дети, ты к ним с любовью и добром – они тем же ответят. Ты девочка умная, не перечь мужу, – поучала свекровь. – На его плечах рыбзавод, ответственность за людей. Ему дома покой и порядок нужен. Понятно, лапонька? – Фаина Ясоновна снова прищурила круглые тёмные глаза, утопающие в пухлых, не по возрасту гладких щеках.

– Я поняла, – усмехнулась невестка.

Гостья поднялась.

– Ну, раз всё выяснили, спасибо за чай.

Саша и сама, устав от невыносимой обстановки в доме, собиралась смириться. Она не любила ссор и скандалов. Её родная мать обладала сильным, жёстким характером и часто почти таким же способом, как муж, приводила в чувство близких. Пока Саша жила в родительском доме, подчинялась матери. Если бунтовала, поступая не так, как хотелось родительнице, получала похожий бойкот. Она никогда не выдерживала его и сдавалась.

«Получается, мужа выбрала с таким же норовом, как у собственной матери».

Саша помешивала кашу на плите, когда на кухню вошёл муж. Он счастливо улыбнулся и поцеловал её в щёку. Она была прощена. Вечером Олег принёс в подарок набор дорогих кистей для рисования из беличьего меха. Саша давно о таких мечтала. Да, свекровь хорошо знала своего сына.

Вскоре Александра убедилась: если она выполняет установленные супругом правила, то он окружает её теплом и любовью, засыпает подарками.

«В конце концов, не так уж много он требует: утренний завтрак, ужин, нечастое исполнение супружеского долга. А взамен дает обеспеченную жизнь, возможность заниматься любимым делом, чувство надежного плеча, – размышляла она. – Наверно, каждый брак – это сделка».

Ремезов – небольшой город, но он стоял на берегу Азовского моря, и это делало его привлекательным для летнего отдыха. Когда Саша жила с родителями, гости в их квартире появлялись редко. Её мама не относилась к когорте радушных хозяек: поэтому двоюродные тети и дяди в их трёхкомнатной квартире задерживались редко. Выйдя замуж, она стала жить с мужем в его огромной квартире. Родственники узнали об этом и стали наведываться к ним. И тогда оказалось: муж тоже не любит принимать у себя гостей, особенно родичей с её стороны. Александра надолго запомнила угрюмое лицо супруга и то, как он цедил слова сквозь зубы, общаясь с семьей её двоюродной сестры. Саша измучилась за две недели, пытаясь угодить всем и смягчить негостеприимность Олега. Он не упрекал жену, но она чувствовала недовольство и ощущала неловкость перед сестрой. Поведение мужа отравляло радость от встречи с родными или друзьями.

Если приходилось идти в гости самим и они задерживались допоздна, муж вставал как обычно, но в обед обязательно ложился добрать положенные часы сна. Две священные коровы почитались в семье Андриади: вкусная еда и правильный сон. Посягнуть на них – значило нажить себе неприятности.

В последнее время слова для Александры потеряли всякий смысл. Все меньше у неё появлялось желание говорить с кем-либо. Все чаще хотелось лечь и отвернуться лицом к стене и чтобы оставили в покое. Она понимала – это ненормально. Врач назвал состояние Саши обычной депрессией. Первые признаки она заметила четыре года назад, внезапно уловив, что её слова звучат, как вынужденная ложь.

Глава 2

***

На свой день рождения свекровь пригласила много гостей. В загородном доме в большой гостиной накрыли столы для праздника. Произносились тосты, гости лакомились вкусной едой. Официанты подавали еду и напитки. Приглашенный оркестр из местного ресторана играл любимые мелодии Фаины Ясоновны. Сама хозяйка поднялась в спальню на третий этаж, чтобы примерить подаренное мужем колье. Сашу позвала с собой.

– Подходит ли мне эта красота? – Тёмные глаза свекрови восторженно засверкали.

Саша задумчиво смотрела в окно на по-осеннему яркий сад, на ухоженные клумбы, красиво подстриженные кустарники и не услышала вопроса.

– Ау, заснула что ли! Как тебе украшение?

Саша посмотрела на неё и осознала, что сейчас произнесёт очередную ложь. Колье из нескольких нитей граната пряталось в складках жира на полной шее женщины и смотрелось на ней багровым ошейником.

– Красиво, – выдавила она из себя. Горечь лжи осталась на языке. – Я выйду в сад. Голова разболелась. – Саша поспешно вышла из комнаты.

«Что за физиономия у этой девчонки – вечная кислятина, – Фаина Ясоновна проводила невестку недовольным взглядом. – Хоть бы раз искренне порадовалась. Повеселилась. Поскандалила, в конце концов. Как снулая рыба. Смотреть противно. Говорила сыну, не торопись жениться, приглядись получше. Невеста не нашего теста. Как в воду глядела, семь лет живут, а детей нет. Два года по клиникам проверялись. Врачи твердят: всё в порядке. У сыночка может и в порядке, а у этой сони дети просто не могут завестись».

Она плюнула с досады и бросила мимолётный взгляд в окно. Невестка сидела на скамье под кленом и вертела в руках желто-красный лист.

«Нелюдимая. Голова у неё болит. От безделья болит».

– Фаечка, ну где ты? Все ждут.

Атанас Андроникович вкатился в комнату жены и засеменил на коротких толстых ножках к зеркалу.

– Угодил с подарком? – кивнул он на ожерелье, любуясь вишневым блеском камней.

– Угодил! – подбоченилась Фаина. Взяла мужа под руку, и они вместе спустились к гостям.

Саша задумчиво рассматривала осенние краски на кленовом листе. Насчитала шесть цветов и почти десять полутонов. Обычный лист осень превратила в произведение искусства. Вечер, прячась по кустам, украдкой подполз к лавочке. Дальние деревья сада скрылись в вечерних сумерках. Туманное облако опустилось на землю, приглушило звуки музыки, доносящиеся из дома. Саша закрыла глаза и негромко запела:

Сегодня за окном туман[1],

Открою двери и растаю,

Домов верблюжий караван

Куда-то в дымке уплывает.

Дороги шум и улиц гам

Как будто тонут в хлопьях ваты,

И я плыву по облакам

И невесома и крылата…

– Кручина, имей совесть! Еле нашел тебя, – раздался рядом сердитый голос мужа. – Что опять не так?

Если Олег хотел выразить недовольство, называл её кличкой, прилипшей к ней со школы.

– Всё так. Просто голова разболелась, – вздохнула она, поднимаясь. Краем глаза заметила, как скривилось лицо мужа, но слова прозвучали ласково:

– Милая, ты можешь простудиться. Идём в дом. Мама обидится.

С некоторых пор Саша предпочитала помалкивать и наблюдать. Она обнаружила: мимика и жесты людей часто не сочетаются со словами.

Вот её школьная подруга Римма Петрова примеряет платье в магазине. Она немного поправилась, родив сына. Бедра потяжелели, но Римма до сих пор уверена: у неё девичьи ноги, поэтому носит ультракороткие юбки.

– Ну как?

Петрова крутится перед зеркалом, спрашивая Сашу и вторую подругу Элину.

– Класс! – Снежинская поднимает большой палец.

«Ужас!» – думает Александра. Римма выглядит, как тетка, одевшая одежду дочери, и делает попытку сказать правду:

– Тебе нужен немного другой фасон и чуть длиннее юбка.

– Кручина, ты просто завидуешь мне, признайся, – смеётся подруга и пританцовывает на месте.

– Завидую, – покорно соглашается Саша.

Римму Петрову не переубедить. Ей не нужна правда – она её не слышит.

Втроем они дружат с детства. В юности почти всё могли говорить друг другу. После тридцати лет эта самая правда начала обижать и вызывать отторжение. Когда-то без общих посиделок Саша не могла прожить и недели, теперь всё чаще сказывалась занятой. Подруги болтали о детях, о любовниках, а ей, не имеющей ни того, ни другого, оставалось делать вид, что интересно. Она осознавала: не справедлива к мужу, подругам, к доброй и хлебосольной Фаине Ясоновне, но не могла подавить раздражение. Оно, как постоянная горечь во рту, присутствовало в её жизни. К тридцати годам у Саши был муж, большая квартира в городе, хорошая машина, дача, непыльная работа и никакой радости. Вставая по утрам, смотрела на своё хмурое лицо в зеркале. Отражение не радовало. За время брака она не набрала и килограмма лишнего веса, но это не являлось её заслугой. Апатия к жизни распространилась и на еду. Она давно потеряла аппетит, вся пища казалась ей безвкусной. Саша часто покупала деликатесы, думая, что их-то ей захочется съесть. Напрасно. Только переводила деньги. Наблюдая за коллегами, она убедилась: полнота у женщин чаще всего показатель каких-то проблем. Всегда оказывалось, или что-то не так со здоровьем, или нелады в семье, или душевный разлад человека с самим собой. Любящая и мечтающая нравиться, здоровая женщина никогда не позволит себе поправиться. А вот если муж перестал волновать и не хочется привлекать к себе внимания, тогда, пожалуйста, полная тарелка – лучшая подруга. Часто несогласие в семье, с мужем, детьми или неприятности на работе большинство дам просто заедают сладостями. Мы не признаемся себе, но представляя мужчину своей мечты, никто не грезит о толстом, пузатом, представителе сильного пола, с невзрачным лицом и маленькими глазками. А вот полные женщины почему-то уверены: излишняя пышность форм не вредит их облику. Элементарная лень тоже добавляет жирку на бедра. Саша давно бы превратилась в толстуху и только случайно избежала этого. Она ленилась вставать по утрам, шевелиться, делать зарядку, ходить на работу. Научилась готовить завтрак мужу в состоянии полусна. Закончив готовку, ложилась досыпать. Понимала, что всё глубже погружается в болото безразличия и апатии. В зеркале замечала свой тусклый взгляд, неприятно опущенные вниз уголки губ, бледную кожу, вялые движения. И думала: «Неужели эта скучная особа она – Саша?»

Когда поняла, что сама не способна выбраться из трясины уныния, обратилась к врачу. Усталый, замотанный мужчина выслушал её и сказал:

– Раньше ваше состояние назвали бы проще: беситесь с жиру, а сейчас величают депрессией. Причины разные – главная, недовольство жизнью. Если человек пережил горе, потерю, испытал потрясение и не может вернуться к нормальной жизни – я помогаю. В вашем же случае придется разбираться скорее со скукой. Подумайте сами, почему вам неинтересно жить?

Уходя из кабинета врача, Саша злилась. И без доктора знала: её ничто не радует. Давно появилось чувство, что она не живет, а медленно угасает. В юности Саша каждое утро просыпалась с ощущением чуда и встречи с радостью. Сейчас не могла ощутить и мизерной доли того довольства жизнью, которое тогда испытывала.

Первые три года супружеской жизни они строили дачу, делали ремонт в огромной квартире, подаренной отцом Олега на свадьбе. Александра с удовольствием выбирала кафель, ламинат, мебель, ткань для штор. У неё оказался хороший вкус и явный талант дизайнера. Каждую комнату она оформила по-разному, выдерживая во всей квартире один стиль. Выискивала всякие мелочи, сделавшие дом уютным.

Только наступление ночи немного тревожило её с первого дня замужества. Саша оказалась несовместима с мужем не только по темпераменту и ритму жизни, но и в интимной сфере. Александра сова, он жаворонок. Она имела порывистую, но мечтательную натуру, он обладал степенным, спокойным, жестким характером. Саша не получала никакого удовольствия в постели, а его если и тревожило это, то только в начале. Потом Олег рассудил: причина в ней и больше не волновался. Через год после свадьбы, чувствуя, что ей чего-то недостает в браке, намекнула супругу: заведём малыша.

Он ответил: «По плану сначала довести до ума квартиру, построить дачу, решить проблемы на работе, а потом думать о детях».

Пока обустраивали семейное гнездышко, Олег радовался: ничто не мешает осуществлять его намерения. Но вот стройка закончилась, муж объявил: пора подумать о детях. Ему исполнился тридцать один год, и теперь он готов стать отцом. Саша хотя была младше на пять лет, считала также. Наконец-то пришло это время. Прошел год, второй, план супруга давал сбой: Она не могла забеременеть. Муж настоял на обследовании. Оказалось: они абсолютно здоровы. На предложение взять ребенка из детского дома Олег ответил:

– Мне нужен мой ребенок.

Трещина в их отношениях постепенно превращалась в пропасть. Сначала Саша переживала, завидовала подругам, которые жаловались на недосыпание и усталость, когда их дети болели, а потом вдруг успокоилась. Поймала себя на мысли, что не хочет детей от Олега. В голову закралась неприятная мысль, что не будет их любить. К тридцати годам она окончательно поняла: этот брак ошибка. Нынешняя депрессия – расплата за нелюбовь к мужу. Выходила замуж, зная, что не любит его, но он устраивал во всех отношениях и даже нравился ей. Оказалось, этого мало для счастливого брака.

***

Субботнее утро. Привычно приготовив завтрак, Саша собралась в постель. Она умудрилась подремать, помешивая кашу.

– Ты поедешь со мной на дачу? – Олег допил чай и посмотрел на неё ясным, чистым взглядом, хорошо выспавшегося человека.

– Нет. Мне к обеду нужно на работу, – солгала она.

Саша трудилась продавцом в антикварном магазине. Иногда ей действительно приходилось по выходным принимать товар. На эту работу она устроилась из-за удобного графика. Магазин открывался в одиннадцать и закрывался в шесть вечера. Прежняя работа вспоминалась с содроганием.

Когда Саша окончила институт, мать устроила её на своё место в компанию «Русский текстиль». Год работы в бухгалтерии запомнился лавиной бумаги, нудных цифр и мелкими интригами сотрудниц. Выдержав несколько крупных скандалов и разборок с дорогой родительницей, Саша уволилась. Ольга Вадимовна, будучи женщиной сильной и волевой, на этот раз потерпела крах. Она принудила дочь учиться в том институте, который выбрала сама, но с работой просчиталась. В её мечтах Саша, начав с должности бухгалтера, достигнет пика карьерной лестницы – станет начальником Ремезовского отделения компании. Обычно Ольге Вадимовне удавалось заставить дочь выполнять её планы, но наступил момент, когда она не справилась. Саша взбунтовалась. Для Ольги Вадимовны наступил чёрный день. Она привыкла повелевать мужем и дочкой, и вдруг этот генерал в юбке остался без своей маленькой армии. Её девочка игнорировала приказы. Прежние угрозы строгой мамы: лишение денежной помощи, демонстративная обида, молчание – больше не подходили. Все рычаги влияния на Александру перешли к её мужу. Зять Ольге Вадимовне понравился с первого взгляда: целеустремленный, умный, собранный он идеально подходил её мягкотелой, слабой дочери. Олег, познакомившись с будущими родственниками, отметил сходство своего и тёщиного характера. Он надеялся, что будущая жена норовом хоть чуточку пошла в мать. Внешность будущей невесты устраивала его абсолютно.

ГЛАВА 2

«Как же, на работу она пойдет! Сейчас уляжется в постель и будет дрыхнуть до обеда», – сердито думал Олег, надевая ветровку.

На даче предстояло сделать много дел: скосить траву, подстричь выросшие за лето деревья, собрать осенние сорта яблок. Он мог нанять Алексея, подрабатывающего в поселке садовником, но любил сам приводить участок в порядок.

«Да и не помешает размяться, а то стал образовываться животик».

При его коренастой, крепкой фигуре Олег выглядел упитанным. Как замечательно было раньше! Ещё три года назад он приезжал в загородный дом с женой. Вдвоём обихаживали сад, потом пили чай у искусственного пруда в беседке. Теперь Саша все реже и реже приезжала сюда, а если появлялась, то слонялась без дела, раздражая сонным видом. В последние годы она всё больше злила его своим равнодушием и безразличием ко всему. Иногда ему казалось: Саша не слышит и не видит ни его, ни людей, ни весь мир рядом. Жена словно погружалась в анабиоз, оцепенение, пугая всех отсутствующим взглядом. Олег редко видел улыбку на её лице. Милые ямочки на щеках, которые он так любил, давно не появлялись. Олег обожал её редкий смех, странный цвет глаз, нежный овал лица, небольшой рот, прозрачную тонкую кожу. Одиннадцать лет назад Саша поразила его своим жизнелюбием, легким характером и внешностью. Она была среднего роста, но такая изящная. Маленькие покатые плечи, никаких торчащих косточек над грудью, никаких грубо выпирающих ключиц – всё сглажено. Аккуратные бедра, скрипичная талия. Щиколотки и кисти рук выглядели произведением искусства. Женщина – тайна. Переменчивые глаза непонятного цвета голубовато-зеленые с серым ободком вокруг зрачка посмотрели на него и вмиг стерли прежний его идеал: крепкой, черноглазой брюнетки. Куда подевалась наивная студентка, что случилось с ней? Почему вместо очаровательной девушки появилась печальная, вечно недовольная женщина. А как всё хорошо начиналось.

Он, Олег Андриади, начинающий бизнесмен, приехал в кафе на встречу с партнером по бизнесу. Через дорогу, на ступеньках Политехнического института, увидел улыбающуюся красавицу. Она по одному выпускала в небо воздушные шарики. Из всей толпы студентов Олег увидел только её, прелестную незнакомку. Он нашел способ познакомиться с чаровницей и усердно ухаживал за ней целых четыре года. Два раза в неделю приезжал в Ростов из Ремезова, чтобы сводить девушку в театр или филармонию. Отрывал время от работы, добираясь за семьдесят километров, чтобы только повидать Сашу. Её холодность лишь сильнее разжигала его страсть. Олег решил, со временем она полюбит. Считал большой удачей, что они родом из одного города.

«Это знак, мы должны быть вместе. После окончания института она вернётся домой и не придется отрывать от родных. Саша не будет скучать по родителям. Достаточно сесть на маршрутку, чтобы их повидать».

Свою жизнь Олег распланировал чуть ли не до глубокой старости. Начав работать на отцовском предприятии, собирался стать директором, построить дом, завести детей и честно прожить насыщенную жизнь с любимой женой. Поначалу всё так и получилось. Он был на седьмом небе от счастья и не слушал возражений отца и доводов матери. Атанас Андроникович мечтал женить сына на дочери друга и таким способом соединить капиталы. Он отговаривал отпрыска от необдуманной женитьбы.

– Что она принесет тебе? Какую выгоду? Мать бухгалтер, отец руководит чужой стройкой. Подумай хорошо, за Медеей отец даст двадцать пять процентов акций порта. Это станет твоим стартовым капиталом.

Атанас Андроникович или три «А», как его называли за глаза, не учел семейного упрямства.

– Я люблю её и всего добьюсь сам, – упёрся наследник.

Фаина Ясоновна тоже пыталась отговорить сына. Увидев избранницу Олега, она расстроилась. Материнское сердце почувствовало: душа этого эфемерного создания холодна к её ненаглядному мальчику. А ведь его всегда обожали женщины. До двадцати восьми лет он усердно трудился на комбинате и находил время для многочисленных подружек. Одноклассница Медея любила его со школы и верно ждала, когда Олег нагуляется и будет готов к браку. Семья девушки дружила с семьей Андриади, и они часто виделись на различных праздниках. Фаина Ясоновна в мечтах видела Медею своей невесткой. Эта девушка подходила её сыну: хозяйственная, добрая, любящая и к тому же гречанка. Фаина Ясоновна гордились своей родословной, тем, что им удалось сохранить чистоту крови. Атанас Андроникович и Фаина Ясоновна были из семей обрусевших греков из Крыма. Знакомство с Александрой стало для них огромным разочарованием. И спустя семь лет, она говорила:

– Я тебя предупреждала, сынок, толку от неё не будет.

И все-таки Олег был счастлив целых пять лет, несмотря на отсутствие детей, несмотря на холодность жены, ставшую для него неприятным открытием. Он думал, его любви хватит на двоих.

[1]Стихотворение Виктора Розова «Туман» 1942г.

Глава 3

Первый раз необычный, отстраненный взгляд Саши он увидел на дне её рождения. Жене исполнилось двадцать шесть. Она принимала поздравления, натянуто улыбаясь, при этом смотрела как бы внутрь себя.

Тогда его озарило: он давно не слышал её смех, не видел улыбки. Работа на комбинате занимало всё свободное время. Долгожданный пост директора принёс много забот. За делами не заметил, что жена отдалилась. По душам не говорили, только обменивались необходимыми фразами за завтраком и ужином. В его сердце заполз холод, червячок ревности и сомнения закопошился в душе мужчины. Присмотревшись, он заметил её отсутствующий, странный вид. За праздничным столом Саша почти не разговаривала, только смотрела на гостей неприятным, снулым взглядом.

Перемены в жене накапливались с каждым днём. Она подолгу лежала на диване с книжкой в руке, не читая её, или сидела на дачной скамейке, глядя на воду.

«Что она там видела? О чём думала?»

Олег пытался отвлечь любимую, купил путевку в Египет. Потом поехали в путешествие по Сибири. Саша ненадолго оживала, а затем снова впадала в спячку. Дела на заводе требовали его присутствия. Мощный организм Атанаса Андрониковича дал сбой и теперь всеми делами заведовал он.

Идеалом женщины для Олега являлась мать. Она никогда не ленилась встать рано утром и накормить вкусным завтраком мужа и сына. Более того придумывала разные блюда и это каждый раз являлось приятным сюрпризом. Пока её мужчины делали зарядку, плескались в душе, Фаина Ясоновна накрывала стол. Во время завтрака обсуждались планы на день. Они шутили и набирались положительных эмоций на целый день. Счастливое, весёлое лицо матери он привык видеть каждый день. Фаина Ясоновна считала завтрак самым важным приемом пищи и приучила к этому мужа и сына. Она оказалась прирождённой хозяйкой: дом получился уютным, еда вкусной, а её настроение всегда замечательным. Фаина Ясоновна боготворила своих мужчин, растворялась в них, выслушивала их проблемы, заботы и переживания. К ним в дом обожали приходить гости: она ко всем умела найти подход. Фаина Ясоновна больше всех горевала об отсутствии внуков. Своим чутким материнским сердцем давно поняла: невестка так и не полюбила её сына.

« Она просто не хочет иметь детей», – подозревала женщина.

Считала Сашу лентяйкой, не оценившей такое сокровище, как её сын. В глубине души мечтала, чтобы невестка исчезла, освободив Олега. Фаина Ясоновна грезила внуками, они снились ей по ночам. Годы шли, но ничего не менялось. Застывший взгляд невестки, её молчание доводили женщину до белого каления. Только ради сына она терпела эту ленивую бабу. С будущим мужем Атанасом юная Фая познакомилась в международном студенческом лагере. Симпатичный темпераментный грек покорил её раз и навсегда. Перестройка застала его в кресле регионального руководителя. Он выкупил за ваучеры большой рыбзавод под Ремезовым и подал в отставку. Атанас ничего не пускал на самотек, планировал всё. Сын пошел в отца, такой же надёжный и работящий.

«Жаль, жену выбрал порченую», – думал Атанас Андроникович. Ему, как и жене, невестка не нравилась. Он считал её пустоголовой и никчемной, даже внука не могла родить.

Олег заметив, что перемены в жене только нарастают, нанял частного сыщика.

Отчёт детектива и порадовал, и озадачил его. Кроме юродивого художника, друга юности, и двух школьных подружек Саша больше ни с кем не поддерживала отношений. Если сначала созерцательная восторженность жены слегка утомляла его, то теперь её угрюмая апатия доводила до зубовного скрежета. Олегу стало казаться, что Саша как гусеница медленно оплетает себя паутиной и скоро скроется в коконе окончательно. Ему даже приснился кошмар: проснувшись утром, обнаружил на месте жены куколку из простыней. Даже изящная фарфоровая красота Саши стала его раздражать. Олег в последнее время не хотел возвращаться домой после работы. Уютный прежде дом не радовал, в нём не было тепла. Горечь и обида на супругу сжигали его душу.

«Ей, видите ли, скучно? А покупать дорогие наряды, трескать деликатесы и мазюкать бешеной цены кистями и красками полотна, можно! Даже не интересуется, во сколько обходится её хобби. Тоже мне, непризнанная художница нашлась! Вся её семейка использует меня, как хочет. Интересно, она знает, что её мамочка каждый месяц просит деньги на что-нибудь. Теща неутомима на выдумки. Что лично я получил от этого брака? Шиш с маслом! Ни доброго слова, ни ласки, ни хорошего отношения от этой куклы не дождался!»

Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стала встреча с Медеей возле родительского дома. С бывшей подругой Олег не виделся лет пять. Медея попрощалась с его матерью и пошла по дорожке навстречу ему. Она поправилась, но это не испортило её статную фигуру. Карие глаза вспыхнули радостью при виде него. Щёки Медеи окрасил румянец, яркие сочные губы растянулись в улыбке. Она показалась ему такой живой, родной, желанной. У Олега потеплело на сердце.

«Боже, каким же дураком я оказался! Вот кто составил бы моё счастье».

Рядом с ней вышагивали два серьёзных мальчугана четырёх и двух лет. Олег жадно вгляделся в их лица. Дети походили на мать только глазами, все остальное подарил им отец.

«Они могли быть моими», – с горечью подумал он.

– Здравствуй, Андри, – певуче произнесла Медея и поцеловала его в щёку.

Так называла его только она. Олег вновь почувствовал себя мальчишкой.

– Как зовут ребят?

– Старший твой тезка, а младшего – Дионис.

Мальчики, знакомясь, протянули ему руки. Олег осторожно пожал крохотные пальчики. Зависть острыми коготками заскреблась в сердце.

***

Саша умылась и посмотрела на себя в зеркало. В нём отразилась молодая женщина с опухшим от сна лицом, с тусклыми прядями неухоженных волос и неопределенным цветом глаз. Саша раздвинула губы, имитируя улыбку, на щеках прорезались ямочки, как изюминки на сдобной булочке. Оглядев квартиру, со вздохом принялась вытирать пыль. К двум часам дня наведя порядок, решила съездить в мастерскую к Никите. Он остался единственным человеком, кого ей хотелось видеть.

Художник встретил её радостно.

– Кручина, молодец, что приехала. Пойдем, покажу, что я привез из Карелии.

Никита провел её по трём небольшим залам картинной галереи в свою мастерскую.

«Он похудел. Опять не питался нормально», – подумала Александра, оглядывая высокую, щуплую фигуру друга. Никита, работая, забывал обо всём, закончив серию полотен, набрасывался на еду, как голодный зверь.

– Я покажу тебе семь картин, что написал в одной чудесной деревеньке. Ты мне расскажешь своё впечатление от них. Хорошо?

Он повернулся к ней. Узкое, худое лицо с маленькой чёрной бородой и усами, подчеркивающими красивый рисунок губ, дрогнуло.

«Он волнуется! – удивилась Саша. – Чудно. Всегда ведь спокойно относился к критике».

Голубые глаза Никиты смотрели на неё странным взглядом.

– Ты погляди, а я пойду, перекушу. Для тебя тоже приготовлю пару бутербродов. Потом попьем чайку и поговорим.

Вдоль стены в ряд выстроились мольберты. Саша подошла к первому. На холсте была изображена береза на берегу озера. Её нежные кружевные ветви, подсвеченные солнцем, колыхались на лёгком ветру. Отражение дерева в озере чуть искажалось, и ей показалось, что из воды кто-то смотрит. Саша вздрогнула от пронзительного взгляда и присмотрелась внимательнее. Ветви березы, ломаными линиями отражаясь в озере, создали прекрасное лицо женщины.

Подошёл Никита и встал позади.

– Ты встречал эту девушку или увидел в озере?

Картина очаровывала.

– Я надеялся, что ты увидишь мою незнакомку. Её никто не видит, пока не покажу, буквально не ткну пальцем. Писал березу, а когда закончил, заметил отражение в воде. Такое чудо произошло.

Саша посмотрела на растерянное лицо друга и перешла к другому полотну.

Опушка леса. На пеньке сидит девочка – подросток. Корзинка с грибами стоит у ног. Яркая весёлая лужайка. Порхают бабочки, дует ветерок. Головки цветов чуть наклонились под его порывами и трепещут лепестками. Солнце перевалило за полдень. Тень девочки лежит на три часа. У неё милое нежное лицо с пухлыми губами. Глаза чуть прикрыты. Она устала и присела отдохнуть. Её подростковая угловатость скоро сменится очаровательной женственностью. Уже сейчас видно: она будет прелестной женщиной. Но почему-то от картины веет страхом и болью.

Саша поёжилась.

За спиной девочки тёмный еловый лес. Он разделил рисунок на две неравные части. Среди ветвей она вдруг рассмотрела жуткие лица монстров, искаженные злобой и ненавистью.

– Этих уродов ты тоже нечаянно нарисовал?

– Не веришь? Но это так. Я писал опушку леса и представлял сидящую на пеньке соседскую девочку. Всё остальное обнаружилось после. Пока трудился, не видел ничего странного, а вот потом… Смотри дальше.

На третьем полотне, совершенно безобидном на первый взгляд, изображался кусочек болота с цветущим кустиком голубики. Несколько болотных кочек, лежащий в тине полусгнивший ствол березы, упавшие в воду листья. И как удар в сердце, глядящее прямо в глаза лицо утопленницы.

– Боже! – отшатнулась Саша.

– Я сделал набросок этого женского лица отдельно и показал хозяйке, у которой снимал комнату. Она узнала в нём свою подругу, пропавшую в болоте тридцать лет назад. Спросила, как я мог нарисовать человека, если его давно нет в живых. Пришлось соврать, что похожая девушка живёт в городе.

Саша перевела взгляд на следующую картину.

Высокий утёс. Где-то внизу лес. Небо пронзительной синевы с похожими на клочки ваты облаками. Напротив утёса, на фоне неба, летит орел, рассекая мощными крыльями поток воздуха. И снова ощущение взгляда, но на этот раз доброго, спокойного, отеческого. Сквозь облака проступило лицо мудрого старца с белой бородой и тёмно-синими глазами. Он с любовью смотрит с полотна. От этого взгляда у Саши на глаза навернулись слезы. Старец словно понял её боль, которую она сама ещё не осознавала, и утешал.

– Никита, как же ты смог это нарисовать? – Саша вытерла глаза, шмыгнула носом.

– Все, кто смотрел на эту картину, не видели старика, но чувствовали. Плачут многие. Видимо, накопилось в душе у каждого.

На другом холсте обычная деревенская улица. Разбитая дорога. Бурьян, растущий на обочине. Покосившийся деревянный забор у старенького дома. Рядом с калиткой лавочка, сделанная грубо, из целого бревна. Две курицы копошатся в пыли. Зной. Поникли листья лопухов и головки ромашек. И уже привычный, на этот раз глумливый взгляд. Среди лопухов притаился маленький старичок в лихо заломленной полотняной шапочке. Он держится за стебель растения и осматривает улицу.

– Это домовой? – поинтересовалась Саша.

– Понятия не имею. Ты сразу разглядела, а я только тут в мастерской заметил. Пил чай у окна и писал дом через дорогу. Просто так.

Она прошла дальше. Что ещё за чудо предстоит увидеть?

Комната в деревенском доме. Русская печь, украшенная цветными изразцами. Стол, накрытый тёмно-вишневой скатертью. Вокруг него стулья с округлыми спинками. Горка с глиняной посудой. На печи, свесив лапу, лежит рыжий кот. За ним из полумрака выглядывает, улыбаясь во весь рот, молодой домовенок. От картины веет покоем и домашним уютом. Так и кажется: в печи стоит чугунок с наваристым борщом, в кувшине томится молоко. В комнату вот-вот зайдет хозяйка и позовет всех к столу.

– Ты ничего не рисовал специально? А когда рассмотрел этих существ?

– Одних сразу. Других только сегодня, когда расставлял в мастерской. Мне никогда не писалось так легко. На одном дыхании. Я ездил в Карелию с друзьями: Володей и Николаем. Они тоже привезли картины. Скажу одно: каждый из нас создал лучшее в своём жанре.

– Не знаю насчет Володи и Коли, но твои полотна, действительно, прекрасны. Они завораживают не только таинственностью, но и красками. Это живой кусочек мира, каждый со своей загадкой. Можно, я побуду возле них.

– Да ради бога. Смотри, сколько хочешь. У меня для тебя есть сюрприз. – Художник вышел из студии.

Вернувшись через полчаса, застал Сашу возле холста с парящим орлом. Она плакала.

– Кручина, в чем причина? – смущённо скаламбурил он.

Она промокнула глаза платком.

– А ты не дразнись.

– Я уже говорил, что ты первая по-настоящему увидела картины, другим пришлось показывать. Но все, даже не видя странностей, долго не могли отойти от них. Мы решили организовать выставку под общим названием «Карельские мотивы».

– Ты талант, Ники. И доказал это на деле. Я ещё в школе говорила: ты настоящий художник. Тебе заказывают портреты, просят написать любимые пейзажи. Но теперь… – Она обвела рукой живописные полотна. – Просто нет слов!

– Сашка, ты улыбаешься! Как я соскучился по твоей улыбке. Тебя будто околдовала злая колдунья. Внутри словно выключили свет. С каждым годом он делался все слабее и слабее. Мне больно смотреть на тебя. Куда исчезла прежняя Саша?

– Выросла и стала Александрой Сергеевной. – Она обвела взглядом студию. – Подожди, ты сказал семь картин, а здесь шесть…

– Это и есть мой сюрприз. Я хочу подарить её тебе. – Никита поставил на мольберт принесенный холст и жестом фокусника сдернул с него белое покрывало.

В светлой комнате на кровати спит молодая женщина, положив обе ладони под голову. Лёгкая шелковая простынь не скрывает женственных очертаний фигуры. На подоконнике открытого настежь окна стоит ваза с белыми тюльпанами. На прикроватной тумбочке в высоком, прозрачном стакане веточка голубых колокольчиков. У изголовья кровати, на стене висит горшок с пышной традесканцией, длинные плети растения свесились почти до подушки.

Саша ахнула. К спящей незнакомке склонился ангел. Сложенные за спиной крылья, чётко вырисовываются между листьев традесканции. Его лицо выражает огромную любовь и печаль. Руки нежно касаются головы женщины.

– Ты хочешь подарить её мне? – прошептала Саша. – Слишком щедрый подарок.

– Она тебе никого не напоминает? – удивился Никита.

– Отдалённо, – смутилась Саша.

– Такой я видел её несколько лет назад, но не теряю надежды увидеть снова.

– Это я, – наконец признала она своё лицо на полотне и добавила: – когда-то была такой.

Никита упаковал картину.

– Хочу увидеть тебя счастливой. Верю, что сотворил нечто чудесное. Она поможет тебе вновь обрести себя.

Саша поцеловала друга в щёку.

– Спасибо, Ники. Это самый лучший подарок! Мне пора домой.

Она перешла через дорогу и помахала стоящему на ступеньках студии художнику.

Никита помахал в ответ. Саша никогда не узнает о его любви. Он знал, как светится эта девушка, когда любит по-настоящему. Свет этот вызывал, к сожалению, не он, но готов всё отдать, чтобы вернуть снова сияние её души.

Дома Александра повесила полотно в изголовье кровати. Вошедший вечером в спальню Олег, увидев картину, спросил:

– Ездила к своему мазиле? Его подарок?

Саша кивнула.

– Точно к спальне подходит. Одна баба спит на кровати, другая спит под картиной на кровати… Очень символично… Две сони.

Он был ещё под впечатлением встречи с Медеей и её сыновьями и еле сдерживался, чтобы не наорать на жену, притащившую в спальню эту фигню.

– Посмотри внимательно. Кто ещё изображен на холсте, кроме женщины? – с напряжением в голосе поинтересовалась Саша.

– Кроме спящей тетки никого (он не узнал лицо жены). Куча цветов живых и срезанных.

– И всё! – она не сумела скрыть разочарование.

– Всё! Извини, я человек грубый и не уловил идею твоего горе-художника. Концепцию… полутона, – хмыкнул муж. – Я устал и хочу спать.

Глава 3

Глава 4

ГЛАВА 3

Звонок раздался в субботу.

– Кручина, привет! – в трубке телефона звучал подзабытый командный голос Марины бывшей старосты класса. – Наш классный руководитель Ирина Ивановна уходит из школы. Мы были её последним выпуском. Она приглашает всех к себе домой. Передай, пожалуйста, своим подружкам Римме и Элине, что она ждёт нас в восемь вечера тридцатого октября.

Саша положила трубку. Школа. Класс… Воспоминание о её первой и единственной любви отдалось в душе царапающей болью. Чувство, запертое и спрятанное в дальний уголок памяти тринадцать лет назад, проснулось. Саша медленно поднялась с дивана, как робот надела туфли. Вышла на улицу. На дороге её чуть не сбила машина, но она даже не заметила этого. Саша прошагала три километра до родительского дома, забыв про маршрутные такси. Очнулась только у запертой двери. Нажала на кнопку звонка. Тишина. Вспомнила, что родители хранят запасной ключ в электрощитке возле лестницы. Открыла дверь. В её комнате ничего не изменилось. Фотоальбом лежал в тумбочке на нижней полке. Она прижала его к груди. Медленно обошла квартиру. Родители недавно сделали ремонт, и теперь вся обстановка, кроме её комнаты, была незнакомой.

«Узнаю мамин вкус, – усмехнулась она. – Минимализм, чёрное и белое. Металл и пластик».

Закрыла входную дверь. Ключ вернула на место.

«Хорошо, что родители на даче», – подумала Саша. Ей никого не хотелось видеть.

Обратный путь занял меньше времени: Она наконец вспомнила о такси.

Приняла душ, переоделась в ночную сорочку. Включила настенное бра и дрожащими руками открыла школьный альбом. Тринадцать лет она не прикасалась к нему, опасаясь той боли, которая может проснуться в ней при виде нескольких фото.

«Я не буду спешить, впереди целая ночь. Олег не вернется с дачи до вечера воскресенья, – улыбнулась Саша. – Все вдруг заделались дачниками».

Подложив под спину подушку, уселась в кровати удобнее и перевернула первый лист альбома.

Она первоклашка. А это второй, третий класс. Какие они были смешные. У Риммы белые банты больше её головы. А на ногах Элины модные сапоги на каблучке, которые смешно смотрятся на маленькой девочке. Одноклассник Самсон мечтательно смотрит поверх голов друзей куда-то вдаль.

Четвёртый класс – появились первые стильные стрижки у мальчиков. Римма уже без косичек. На голове Элины предмет зависти девочек шикарный ободок со стразами Сваровски.

Шестой класс. Сердце дало сбой. Саша знала, что будет больно, но это оказалось сильнее, чем она думала. Тысячи дней не позволяла себе вспоминать, загнала в самую глубину памяти, присыпала мусором ежедневности и суеты, притворилась непомнящей.

С фото на неё серьёзно смотрел Ваня Стасов. Стас, как звали его в классе. Много лет Саша прятала свою школьную любовь даже от самой себя.

Ничего не было! Всё прошло. Я сделала правильный выбор. Твердила она, как заклинание, много лет подряд. И почти убедила себя, почти забыла, но стоило открыть альбом, и прошлое проснулось и обожгло нестерпимой душевной болью. Кажется, не только душевной. Сердце кололо. Александра накапала в стакан валокордин. Выпила. Посидела, закрыв глаза. Рука перевернула следующую страницу.

Седьмой класс – ей тринадцать лет, Иван старше на год. Он неловко сунул в её портфель валентинку. Саша носила открытку на груди, пока она не превратилась в кусочки бумаги. Им достаточно взглядов, встречаясь глазами, оба краснеют до макового цвета. На уроке физкультуры Стасов старается играть с ней в одной команде. Саша понимает, что влюблена и воображает себя Джульеттой, а его Ромео.

Первое потрясение. Она с Риммой и Элиной вышла из школы. Не успели девочки завернуть за угол, как услышали мат и шум драки. Римма, обожавшая разборки мальчишек, потянула подруг за собой. В кругу подростков стоял Стасов и Самсон (крепкий коренастый армянин). Матерился Иван. От его грязных слов у Саши заалели уши, её будто облили грязью. Ромео выражался хуже грузчика. Самсон коротко и резко ударил Стасова в лицо и… промахнулся. После она узнала, Ваня прошел уличную школу и мог дать сто очков вперёд увальню Самсону. Ответный удар Стасова разбил нос Долидяну. На этом драка прекратилась. Самсон покинул место боя, прижимая носовой платок к лицу. Иван обернулся и увидел одноклассниц. Досада отразилась на его лице. Потрясённая и разочарованная Саша на следующий день старалась не встречаться с ним взглядом. Продержалась целых два месяца. Однажды после школы Стасов подстерёг её без подруг.

– Девочки не должны смотреть на мужские разборки.

– Драки-мерзость! – с яростью заявила она и посмотрела ему в лицо. Это была ошибка. Саша утонула в тёплом взгляде его карих глаз. Сердце застучало, как сумасшедшее.

– Нельзя иначе. Кое-что можно доказать только кулаками. По-другому никак, – баском произнес Иван. Его голос ломался и иногда «давал петуха».

– Но ведь мы не дикари. Проблемы можно разрешать словами.

– Нет, Саша, не все, – её имя из его уст прозвучало, как музыка. – Давай-ка сумку, я провожу тебя.

Они разговаривали, дорога домой обоим показалась короткой. Отдавая портфель, коснулся её руки.

– До завтра, – тихо произнёс он.

– До завтра, – повторила Саша, заворожено глядя на его губы и подбородок с ямочкой.

Ещё фото. Восьмой класс. Ей четырнадцать. Стасов выше Александры на голову. Он вытянулся за лето, возмужал, загорел, окреп. На её вопрос, где отдыхал? Усмехнулся:

– На поле у арендаторов.

– Ты работал всё лето?

– Я взрослый. Стыдно сидеть на шее у родителей.

Она уважительно посмотрела на него. Сама же Саша проскучала целое лето. Родители отправили её в деревню к больной бабушке на три месяца. Она не знала тогда, что таким образом они хотели избавить дочь от влияния мальчика из плохой семьи. Умные родители ничего не сказали ей, использовали старую уловку с болезнью старушки. По их плану к осени бабушка выздоравливала. Саша узнала об этом спустя два года и поразилась коварству родных.

Они видятся в классе. Саша идет на золотую медаль. Стасов учится на твёрдую четвёрку. По вечерам встречаются редко: Ваня работает. Она уважает его позицию, самостоятельность. Но так хочется с ним гулять вечерами по улицам, ходить в кино. Он обращается с ней, как с фарфоровой куклой, а Саша мечтает о поцелуе. Весной мечта сбывается. В один из редких свободных вечеров Иван впервые поцеловал её. В парке от ветра шумела молодая листва, но Саше, показалось, что стук их сердец заглушал этот звук. Пальцы Стасова дрожали, гладили её лицо, дотрагивались до ямочек на щеках. Губы шептали безостановочно: «Милая, милая».

Потом они целовались на лавочке в парке, у подъезда её дома.

На следующий день их класс поехал в Ростов: для выставки в художественную галерею города из Эрмитажа привезли картины. Учительница рисования с восторгом рассказывала о каждом живописном полотне. Саша и Стасов не слышали её, не видели ничего вокруг. Они не могли оторвать взгляд друг от друга. После экскурсии отправились в парк и целовались до одурения. Александра вернулась домой с распухшими губами. Опустив глаза, сумела прикрыть шальной взгляд от возмущённой родительницы.

– Где ты шлялась! – заорала на неё мать. Её всегда гладко зачёсанные тёмные волосы растрепались. Белоснежная блузка вылезла из строгой юбки.

«Действительно, переживает, – поняла Саша. – Мама – образец порядка и собранности и вдруг лохматая причёска».

Саша сморщилась от крика. Душой она находилась всё ещё там, на весенней улице с любимым.

– Ты что не понимаешь! Я волновалась. Звонила родителям Риммы и Элины. Твои подруги давно уже дома!

– Мама, извини, но ведь завтра выходной. До вечера ещё далеко. Мы немного погуляли с Ваней по городу.

– Я чуть с ума не сошла. Представляла все ужасы, которые могли случиться с глупой девчонкой. Ты что пьяная? – вдруг насторожилась она, разглядев блаженную улыбку дочери.

– Мам! – возмутилась Саша. – Конечно, нет! Я пойду в свою комнату.

Весь девятый класс они встречались урывками. Иногда Саша оставалась в школе, чтобы помочь Ивану с учёбой. Случалось так, что он засыпал прямо на уроке и весь класс хохотал, когда сердитый учитель будил парня приговаривая: «Меньше надо сидеть за компьютерными играми, а больше за учебниками».

Саша не смеялась. Жалела его до слёз, но боялась показать это. Ваня не переносил, когда сочувствовали. В этом она убеждалась не раз. Стасов засыпал от усталости, иногда ему приходилось работать до поздней ночи.

Она узнала, что наравне с взрослыми мужчинами он трудится на стройке. Стасов с гордостью рассказывал, что из подсобного рабочего стал полноправным членом бригады. Научился почти всем строительным работам: штукатурить, шпатлевать, клеить обои, красить, класть блок и кирпич. Он выглядел старше своих пятнадцати лет: физически развитый, и как подозревала Саша, более чем она, искушен в жизни.

Всё лето после девятого класса они снова не виделись. Её опять отправили к бабушке в деревню. Байкам о болезни старушки Саша больше не верила. Сделала вид, что рада отправиться за город, потому что Ваня тоже уезжал на заработки. Он звонил каждый день, Саша жила этими звонками. Утешалась тем, что может принести пользу семье и хоть немного отвлечь себя от мыслей о Стасове. Делала с бабушкой заготовки на зиму, усердно трудилась в огороде. В свободное время загорала с книжкой в саду, купалась в речке и почти не жалела о пляже на море. Телефонный звонок от Ивана звучал для неё божественной музыкой. Она тосковала, считая дни до встречи. По телефону, не видя лиц друг друга, они становились откровеннее. Обычно сдержанный Иван признавался: Саша снится ему ночами.

Она вернулась домой двадцать восьмого августа, еле дождалась вечера. В парк пришла на двадцать минут раньше назначенного времени, но Ваня уже сидел на скамейке. Он поднялся ей на встречу, высокий, широкоплечий, загорелый до черноты и какой-то незнакомый. Саша смутилась и почувствовала себя неловко. Стасов тоже замешкался, не зная, куда деть большие руки с грубыми мозолями. Молча смотрели друг на друга. Саша заметила пушистые усики у него над верхней губой, огрубевшую кожу на скулах, обветренные губы и подумала: «Он стал взрослым».

В июне Ивану исполнилось шестнадцать лет. Он шутил, что если не поступит в институт, то сразу после школы загремит в армию.

– Ты изменилась, – наконец он смог произнести первые слова. Голос его больше не ломался, звучал мягким баритоном, от этого звука её душа встрепенулась и ожила.

– Разве? – ей казалось: она осталась прежней.

Иван осторожно дотронулся до её волос.

– Да. Ты стала ещё красивее.

Саша шагнула ближе, она едва доставала ему макушкой до подбородка. Иван провёл щекой по её волосам и вдохнул их сухой, травяной запах. Потом долгие годы она не могла прогнать это воспоминание: стук его сердца у своего горла, и теплые ладони на спине. На несколько секунд они стали одним целым, показалось, что у них общая кровеносная система. Стасов увлёк её на лавочку. После долгой разлуки не могли наговориться. После бродили по берегу моря и ели мороженое. Расставаться не хотелось.

Ещё одна фотография из альбома.

Поездка с классом на зимних каникулах в Москву. Тогда в десятом классе она впервые испытала жгучую ревность, от которой болело сердце, а голова пылала огнём. Это была обычная туристическая программа: Красная площадь, Третьяковская галерея, Большой театр, обзорная экскурсия по городу. На второй день поездки Саша слегла с температурой и не смогла поехать с одноклассниками на экскурсию. Она лежала в гостиничном номере одна и досадовала: сама настояла, чтобы Иван присутствовал на экскурсии. Саша прекрасно понимала: учительница не одобрит нахождение Стасова в номере наедине с ней. Вечером подруги Элина и Римма показывали снимки, снятые во время поездки. Сначала Саша с удовольствием разглядывала фото, пока не заметила: Римма везде стоит рядом с Ваней. Она-то смеялась, глядя ему в лицо, то обнимала за талию. А на одном снимке подруга целовала его в щёку, а он улыбался счастливой улыбкой.

«Вот значит как, стоило заболеть, и он сразу нашёл с кем развлечься! Римма тоже хороша! Липнет, как банный лист», – негодовала обиженная Саша, не замечая лукавой улыбки подруги, оценившей её реакцию. Саша насупилась, сообщила одноклассницам, что у неё разболелась голова. Отвернулась к стене, кусала губы, чтобы не расплакаться. Одноклассницы молча переглянулись, Римма показала Элине большой палец. На следующий день Саше стало лучше, температура спала, но учительница решила перестраховаться и снова оставила её в номере одну. Ожидая возвращения подруг с экскурсии, ревнивица сходила с ума от неизвестности. Она не представляла, что это такая страшная пытка. Уговаривала себя, поцелуй в щёку дружеский, что она прекрасно знает Римму – ничего не помогало. Зеленоглазое чудовище по имени Ревность съедало её живьем. Казалось, она горит на медленном огне. Ужин принесли в комнату. Саша уже два дня не видела Стасова. Ей не хотелось есть, она отодвинула от себя поднос и еле сдерживалась, чтобы не накричать на смеющихся подруг. А они делились впечатлениями, фамилия Ивана то и дело всплывала в их разговоре.

– Стасов очень сильный, – говорила Римма. – Там такие скользкие ступеньки, но Ванечка легко перенёс меня через них.

– Точно, – вторила ей Элина. – Кручинина, видела бы ты, какую тяжёлую сумку с книгами учительницы он носил весь день.

Саше хотелось спросить: вспоминал ли о ней? Она сжимала зубы так, что заболели скулы, но упрямо молчала.

«Ну, погоди, – думала Саша мстительно. – Я сделаю тебе так больно, как теперь больно мне. Почему не приходишь проведать вечером? Не хочешь видеть? Почему?

Утром учительница убедилась, что она пошла на поправку, позволила поехать с классом в музей. Саша сидела в автобусе, когда в него вбежали Стасов и Долидян. Иван радостно поприветствовал её. Обиженная Саша отвернулась.

Она выходила из «Икаруса», остановившегося у музея, последней. Заметив, что Ваня проталкивается к ней, измученная ревностью девушка, схватила первого попавшегося под руку одноклассника, к сожалению, им оказался Рем Корнеев. Он пытался ухаживать за ней с восьмого класса.

– Рем, здесь так скользко, ты поддержишь меня?

Корнеев, слегка опешив от внимания Саши к нему, обрадованно воскликнул:

– Да без проблем. Прошу, мадам. – И галантно взял её под руку.

Стасов сумел-таки пробраться к ней.

– Я помогу.

– Нет, – твердо сказала Саша. Её захлестывало желание мстить. – Пусть это сделает Рем. – И как сумела ласково улыбнулась Корнееву.

Весь день до вечера она была рядом с Ремом, зорко наблюдая за реакцией Стасова. Тот порадовал её хмурым видом. Смотрел на Сашу потемневшими от обиды глазами. Римма несколько раз пыталась со смехом обратиться к нему. Иван зло глянул на неё и что-то коротко сказал, отчего та вспыхнула и сильно покраснела.

Вечером в планетарии, пока не выключили свет, Иван подошел к Корнееву, сидящему рядом с Сашей. Тоном приказа сказал однокласснику:

– Рем, пересядь на другое место. Не заставляй меня применять силу.

Саша не успела ничего возразить. Корнеев поспешно удалился. Выключился свет. Она затаила дыхание и всё равно не уловила движения. Возле самого уха, обдав горячим дыханием, послышался шепот Стасова.

– Объясни, что случилось? Пожалуйста, – его голос чуть дрогнул.

Саша, собиравшаяся его мучить дальше, не выдержала:

– Думаешь, приятно смотреть на фото, где тебя целует Римма. И на руках её носил, и на фото везде рядом с ней.

– Так и знал, что твоя закадычная подружка что-то задумала. Лично я никого не целовал и не обнимал, тем более эту липучку. Мне никто кроме тебя не нужен.

– Правда? – задыхающимся голосом произнесла Саша.

– Маленькая моя, ты, что же приревновала?

– Да. И хотела сделать тебе так же больно, как ты мне.

– Прекратите шептаться, – раздался грозный окрик учительницы.

Они замолчали. Ваня отыскал её руку в темноте и держал весь сеанс. Счастье снова улыбалось им. После двух дней кошмара, когда Саша находилась на грани нервного срыва, пришло успокоение. Над их головами проплывали по небосводу планеты, пролетали кометы, вспыхивали новые звезды, менялись солнечные системы.

Она запомнила, то ночное небо в вышине, огромные звезды, сверкающие, как алмазы, безграничную радость и руку Стасова, словно мостик между ними.

С тех пор ночь её любимое время суток.

Ещё одна фотография. Окончен десятый класс. Очередной летний отъезд Ивана на заработки. Они сидят на лавочке. Элина сфотографировала их.

«Какое оказывается у неё несчастное лицо. У Стасова закушена губа, но он спокойно смотрит в камеру».

Саша вздохнула. Прежние чувства нахлынули, разрывая душу, но сделали её живой. Вот оно! Она давно не чувствовала себя живой. Без Ивана она не жила, а тлела.

Перед отъездом Стасова на заработки попросила его на этот раз не уезжать так надолго. Очень не хотелось снова расставаться. Выслушав, он грустно сказал:

– Неужели ты думаешь, мне нравится жить без тебя. Не хочется, но нужно. Лето – пора больших заработков, я смогу обеспечить себя на полгода.

– Пусть родители обеспечивают – это их обязанность, – разозлилась Саша.

Его лицо стало замкнутым и холодным, как всегда, если речь заходила о его родителях. Все её попытки, что-либо узнать о родных Стасова, оканчивались неудачей. Он не хотел говорить о них. И на этот раз, помолчав с минуту, тихо произнёс:

– Поверь, я никогда не покидал тебя без причины. Мне нужно работать. Родители не могут содержать меня. И хватит об этом!

Она впервые увидела жёсткое выражение на его лице. Иван всегда смотрел с нежностью, от которой таяло её сердце. Сейчас же ощутила странный холодок.

– Ты должна немного потерпеть. Наступит время, и мы всегда будем вместе. Окончим школу. Ты поедешь учиться, я уйду служить. После армии обязательно постараюсь поступить в Политехнический институт на заочное отделение. Буду заниматься и работать. Как только заработаю на первый взнос, куплю квартиру. Тогда сможем пожениться, и больше никто не разлучит нас.

– Ты говоришь так, будто всё давно обдумал, – буркнула Саша. Хотя ей было очень приятно, что он не мыслил жизни без неё.

– Весь последний год я размышлял и мечтал, – Ваня улыбнулся. – Мечты, знаешь ли, здорово подстегивают к действиям. Все это я хотел сказать тебе только после окончания школы, но ты очень нетерпеливая. Согласна с моими планами на ближайшие пять лет?

– В целом. Только ты забыл кое-что сделать.

Саша опустила глаза и стала чертить острием деревянной палочки на песке.

– Может, и забыл. Напомни.

– Когда молодой человек собирается, пусть даже в будущем жениться. – Тут она фыркнула: любой разговор о семейной жизни в шестнадцать лет, смешил. – Сначала признается девушке в своих чувствах. А ты говоришь, как калькулятор.

– О, новое слово в технике – говорящий калькулятор, – засмеялся Иван. – А если серьёзно. Очень нужно признание? Разве сама не понимаешь, что я чувствую к тебе?

Саша покраснела, но глаза подняла.

– Догадываюсь, но хотелось бы знать наверняка.

– Мне почему-то трудно произнести эти слова. Кажется, до тебя никого, кроме младшего брата не любил, но это совсем другое. Вот послушай.

Он взял её руку и приложил к своему сердцу.

– Оно бьётся для тебя. Я сразу понял: ты моя половинка.

– Так уж и сразу. Седьмой класс!

– Да, именно. Значит, не забыла – седьмой класс. Ты улыбнулась мне, на щеках появились ямочки, и я пропал. С тех пор прошло четыре года, а мне по-прежнему больно от твоей улыбки.

– Почему больно?

Саша лукаво посмотрела на него и осеклась.

Лицо Стасова стало грустным.

– Мне всё время кажется, что потеряю тебя. Что не заслужил такого счастья.

– Тоже мне счастье, – посерьёзнела она. – Относись ко мне проще. Я обычная девчонка, не глупая, но и не сильно умная, не добрая, но и не злая.

– Не говори так. Рядом с тобой всё по-другому. Листва зеленее, солнце ярче, жизнь лучше. До встречи с тобой думал: судьба ко мне не справедлива. Кому-то отмеряет полной ложкой, а кому-то дает сухую корку. Теперь знаю, это не так.

Запретная тема о его семье возбуждала её любопытство.

– Ты сказал: любил только брата, а родителей?

– О родителях не спрашивай, пожалуйста! Хватит с меня и того, что их не выбирают. Ромку, младшего братишку, я очень люблю и всегда буду о нём заботиться.

Глава 5

Александра смахнула набежавшие слезы. Альбом с фотографиями положила на кровать. На кухне налила полный стакан воды и залпом выпила.

«Где сейчас Стасов? Женился? Есть ли дети?»

Зеркало отразило опухшие от слёз, воспалённые глаза тридцатилетней женщины. Вернулась в спальню. Дрожащей рукой перевернула следующий лист фотоальбома.

Одиннадцатый класс.

Они встретились осенью. Первого сентября. Стасову исполнилось семнадцать, ей на год меньше. Обнимая его, обнаружила, что еле достает макушкой до плеча.

– Ты ещё вырос! – возмутилась она. – Это не честно!

– А кто говорит о честности. Ничего наденешь туфли на каблуке – будешь снова до подбородка. – Иван посмотрел на её обувь. На Саше были лодочки на плоской подошве.

Она провела ладонью по его щеке.

– Ты уже бреешься, – вздохнула Саша.

– Ты тоже хочешь? – засмеялся он.

Саша толкнула его кулаком в плечо и охнула: ударила, словно в каменную стену. Стасов поцеловал её сжатые пальцы.

Следующее фото. Они на школьном вечере. Иван с видом собственника обнимает её за плечи. Тогда произошла их вторая размолвка.

После дискотеки Римма пригласила к себе домой на часок её с Ваней, Элину с Кимом и Самсона.

– Ребята, только десять часов. Мои предки уехали к бабуле. У меня есть новые записи. Попьем кофе, послушаем музыку.

Они шли по ярко освещённым улицам, делились планами на будущее. Петрова жила недалеко от школы. Поднялись в её квартиру, стараясь на лестнице громко не смеяться. Римма принесла из кухни торт, чай, включила музыку. С загадочным видом вытащила из шкафа бутылку мартини.

– По капельке для настроения, – предложила она.

Элина и Ким протянули кружки, Саша подставила свою. В этот момент Стасов аккуратно забрал у неё чашку и, поднимаясь, сказал:

– Ни она, ни я пить не будем. Половина одиннадцатого пора по домам.

Римма засмеялась:

– Стас, ты чего! По капельке, время детское.

Саша снова подставила кружку.

– Останемся. Мне ещё не хочется домой.

Петрова не успела плеснуть в неё мартини, как Иван толкнул чашку. Она упала на стол и разбилась.

– Что ты наделал – это же настоящий китайский фарфор восемнадцатого века. Меня мать убьет, – закричала Римма.

Саша посмотрела на Ивана. Его лицо выглядело отстранённым и чужим. Он молча взял её за руку и потащил из комнаты.

– Стасов, мне больно, – пожаловалась она, пытаясь вытащить из его крепко сжатых пальцев свою руку.

Он ослабил хватку, но не отпустил.

– Одевайся. Провожу домой, – голос Ивана снова звучал мягко.

– Не командуй. Я останусь у Риммы, – рассердилась Саша, поглаживая кисть руки.

Он молча нагнулся и надел ей на ноги туфли.

– Пить больше не будешь и вернешься домой ровно в одиннадцать, – сдержанно произнёс Стасов.

Так терпеливо говорят неразумному ребенку. Поняв это, она вспыхнула:

– А кто меня остановит?

– Я. Если нужно, понесу на руках, но обещание, данное твоему отцу, выполню, – буркнул Стасов.

– Какое обещание? – удивилась Саша, прекратив препираться.

– Никакое.

Иван открыл дверь и вывел её на лестничную площадку.

– Нет уж, сказал А, говори Б, – потребовала она.

– Твой папа попросил меня приводить его любимую дочь в целостности и сохранности в одиннадцать часов. Вот и выяснили. Теперь идём.

– Когда это папа разговаривал с тобой?

– Три года назад.

Он не сказал ей, что Сергей Данилович пообещал открутить ему кое-что, если хоть один волосок упадет с головы дочери. Взял с него слово: в одиннадцать вечера Саша должна быть дома. Тут Иван был с ним солидарен. Будь он взрослым мужчиной и имел дочь, точно также поговорил бы с её парнем. Ване понравился отец девушки. Сергей Данилович выглядел добродушным увальнем, внешне сильно смахивал на Хрущева, но в нём чувствовался характер.

– Значит, выполняешь приказы? Отец не имел право вмешиваться в мою личную жизнь, – обидчиво прошептала Саша.

– Имел. Он волнуется. Хорошо, когда кто-то переживает за тебя.

– Иногда ты говоришь и размышляешь, как старик. А главное ты опозорил меня перед друзьями.

– А ты должна соображать, что делаешь. Ведёшь себя, как капризная барышня.

До самого дома шли молча. У подъезда Саша не позволила себя поцеловать. В квартиру вошла, пылая праведным гневом.

На следующий день Стасов в школе не появился. Римма прожужжала все уши.

– Стас невоспитанный хам. Тебе не кажется, что ты слишком много ему позволяешь? И вообще, как ты могла столько лет дружить с ним. Он общается с уличной шпаной и бандитами с городских окраин.

Телефон молчал. Ему она не звонила из принципа. Звонок раздался лишь вечером.

– Привет, малышка, остыла? Больше не дуешься?

– Дуюсь, – хмыкнула Саша, представив себя большим воздушным шаром. Слова подруги ядом сочились с кончика языка, она еле сдерживалась, чтобы не упрекнуть его.

– У тебя три дня на обиду, а потом хочу видеть твою замечательную улыбку. – Он хрипло закашлялся.

– Ты заболел? Я приеду к тебе завтра?

– Нет. Это грипп. Ты можешь заразиться. Я позвоню.

Они помирились, и каждый вечер подолгу беседовали по телефону. Саша не сразу сообразила, что не знает, где живет её парень.

В школу он пришёл только через неделю. Синяк на его скуле стал желтым. На подбородке остался след от шва. Двигался Стасов осторожно, будто каждое движение причиняло боль.

– Что я говорила тебе. Он в уличной банде. Разборки и поножовщина в их среде обычное дело, – ехидничала Римма.

– Что произошло? – спросила Саша с жалостью, глядя на него. Ей было страшно.

– Обычный мужской разговор пошёл немного не так, как планировался, – пошутил Стасов, невольно подтверждая слова Петровой.

– Зачем ты вмешиваешься? А если тебя убьют? – досадовала она.

– Малыш. Не бери в голову. Ладно. Давай забудем.

– Нет. Не забудем. Ты хулиган?

Он хрипло засмеялся и со стоном схватился за грудь.

– Не хулиган, успокойся, – хмыкнул Иван. – Ей богу уморила!

Весь тот год походил на лоскутное одеяло. За спокойными радостными днями, шли тёмные, сумрачные и тревожные. Иван появлялся в школе взвинченный, не выспавшийся, с красными глазами и бледным лицом. На её расспросы отмалчивался или говорил, что разберется сам.

В один из дней гуляя по парку, Саша увидела юношу за мольбертом. Она уже встречала его раньше, замечала, что он наблюдает за ней. Теперь же незнакомец кивнул, как старой знакомой. Саша отвернулась. Стасов был занят, домой идти не хотелось. Она села на скамейку и задумалась.

Во втором классе Александра увлеклась рисованием, упросила отца записать её в художественную школу. С удовольствием занималась четыре года, пока мать случайно не обнаружила у неё способности к математике. Саша легко в уме складывала, умножала, вычитала двух, трёхзначные числа. В начале шестого класса Ольга Вадимовна объявила дочери, что с рисованием покончено, так как преподаватель Художественной школы сказал: толку от неё никакого, она полная бездарность. Это заявление любимого педагога потрясло и обидело девочку до глубины души. Альбомы и мольберт перекочевали в ящик стола и оказались забытыми на долгие годы. Мама перевела дочку в класс с математическим уклоном, но произошло непредвиденное: Саша люто возненавидела математику, хотя училась на одни пятерки.

К одиннадцатому классу она так и не определилась с выбором будущей профессии. В школе больше остальных предметов ей нравилась химия и биология. Саша решила поступать в педагогический университет на факультет химии. Сообщила об этом родителям. Вот тогда и разразился скандал. Ольга Вадимовна посчитала идею абсурдной. Этот последний разговор с родителями оставил на душе тяжесть.

– Труд учителя малооплачиваемый, нервный и неблагодарный, – заявила мама. – У тебя талант к цифрам. Пока я при силе, смогу помочь тебе после института. Придешь к нам в фирму бухгалтером-экономистом на мое место. Там меня ценят и знают. Будешь поступать на факультет экономики и финансов.

– Мне не нравится профессия бухгалтера, – возразила Саша.

– Тебе нравится перечить, только и всего. Я взрослый человек и знаю, что лучше для моей дочери. В отличие от тебя вижу: в чём ты быстрее достигнешь успеха. Отправишься в Волгоград. Жить будешь у тетки. Понятно?

Саша сжала голову руками. Атмосфера в комнате накалилась до предела. Ей казалось, что сейчас полетят молнии, гнев родительницы ощущался почти физически.

– Нет. Волгоград далеко. Мне нельзя уезжать дальше Ростова.

– Это ещё почему, – вскинулась мать, поднимая идеально прокрашенные ровные брови.

– Стасов и я хотим учиться в одном городе.

Удлиненное лицо Ольги Вадимовны сделалось свекольного цвета, рот перекосился.

– Господи! Таких, как твой Ванятко, у тебя будет ещё десяток.

Саша задохнулась от гнева и невозможности убедить её. Обида и осознание того, что мать считает чувства к Стасову пустяком, пробудили в ней неприязнь. Накал этой эмоции, похожей на ненависть, испугал девушку.

– Не будет. Он один такой. Почему ты так говоришь?!

– Ты хоть знаешь, из какой он семьи?! Они все уголовники! Я всегда боялась, что он испортит тебе жизнь. Чему хорошему может научить парень из неблагополучной семьи. – Ольга Вадимовна подбежала к мужу, молча сидящему в кресле. – Скажи ей!

– Оля, успокойся. Иван обещал и, кажется, держит своё слово. С Сашей будет полный порядок.

Сергей Данилович отвернулся и промокнул вспотевший лоб носовым платком. Он не хотел, чтобы дочь связала свою жизнь со Стасовым, но не одобрял слишком прямолинейных действий жены. Краем глаза он покосился в открытую книгу, которую начал читать до начала разговора.

– Мама, ты же совсем не знаешь его – он честный и порядочный. Твои слова оскорбляют меня.

Ольга Вадимовна подошла к дочери, стоящей у окна, и вперила сердитый взгляд в её растерянное бледное лицо.

«Господи в кого пошла моя девочка? Плывет, как щепка по течению: ни мнения своего, ни напора. Может в роддоме перепутали ребенка? Как у меня могла родиться эта, изнеженная, боящаяся настоящей жизни, мямля. Она даже внешне не похожа на нас. Сережа невысокий, ширококостный, крепкий. Я, как метко выразился он однажды, похожа на породистую скаковую лошадь. Во всяком случае, на отсутствие энергии и силы никогда не жаловалась. А Саша, словно фарфоровая статуэтка. Дунешь, упадет и разобьется. Косточки хрупкие, личико с прозрачной кожей, глаза раненой газели. И в то же время этот её вечный глупый восторг. Надо признать: она раздражает и разочаровывает меня. Придется всю жизнь контролировать и направлять эту рохлю, иначе попадет в неприятности. Что обидно, пытается сопротивляться и не слушает умных советов».

– Ты доверчивая дура! Не знаешь ни его, ни семейку этих Адамсов. Неужели собралась за него замуж?

Саша не выдержала пристального взгляда матери и опустила глаза.

– Да! Но не волнуйся! Не скоро. Осенью Ваню заберут в армию.

– Слава богу! Может за эти два года твои глаза, наконец, откроются.

Ольга Вадимовна отобрала у мужа книгу и бросила её на журнальный столик.

– Меня, что, одну волнует судьба дочери? – Задержала сердитый взгляд на его лице. – Если хочешь знать, доченька, мы терпели Стасова только потому, что он выполнял обещанное. Приводил тебя домой вовремя, прямо телохранитель, – хмыкнула она. – К нашей радости не мешал учебе. Виделись вы один, два раза в неделю. Видимо, в другие вечера он занимался бандитскими разборками.

Глаза Саши налились слезами.

– Ваня работал.

– Ага, в какой-нибудь уличной банде.

– Мама, не оскорбляй его! Ты ничего не понимаешь!

– Понимаю больше, чем ты думаешь! Он шпана, шпаной и останется. Мы с папой думали: ну год, ну два и наша девочка одумается. А у тебя совсем крыша поехала. Замуж собралась. За кого? Обязательно посети его родственничков. Познакомься с будущей свекровью. Посмотри в рожу свекра. У Ивана испорченные гены. От таких, как Стасов, нельзя рожать детей!

– Не смей, не смей так говорить! – Саша испытывала ужас и непереносимое унижение.

– А почему? Говорю правду. Я долго терпела и слушала твоего папочку… Нельзя травмировать доченьку. Вдруг у неё высокие чувства? – язвительно, голосом мужа, произнесла Ольга Вадимовна и посмотрела на него. – Чтобы ещё раз тебя послушала! Видишь, до чего дошло?

Сергей Данилович болезненно сморщился.

– Оля, прекрати.

– А что? Только представь, как семья Стасовых будет общаться с нашими друзьями. Мы с твоим добрым папой станем изгоями. Пойми, не зря раньше говорили, руби дерево по себе. А ты рубишь не дерево, а стоишь возле трухлявого пенька. Слишком долго нянчились с тобой. Девочка влюблена, – противным голосом, перекривляя мужа, просюсюкала Ольга Вадимовна и снова покосилась на супруга, – нужно дать ей время. Со временем всё поймет. – Она повысила голос и заговорила нормально: – Не поняла. Так вот слушай. Больше никто с тобой миндальничать не будет. Будешь поступать туда, где я скажу и в том городе, какой укажу. Сделаешь по-своему. Ради Бога! Только тогда на нашу помощь не надейся. Будешь учиться, жить и одеваться сама, как сможешь. А ты ничего не можешь! Привыкла всё получать на блюдечке. Вот и оценишь: сколько родители тратят на тебя и как это зарабатывается.

– Я хотела поступать на очное отделение, – растерянно проронила Саша. – Не могу работать и учиться.

– А не всё должно быть так, как хочешь ты. Тебя же не интересует наше мнение? Твою головку, забитую чем попало, не посетила мысль, что родители старше и мудрее. Плохого не посоветуют.

– Не могу быть бухгалтером. Ненавижу возиться с бумагами, – взбунтовалась Саша.

– Я своё слово сказала, а ты думай. И не забудь познакомиться с будущими родственничками заранее – это охладит твой пыл. Думаешь, я не была молодой и не помню, как играют гормоны в твоем возрасте?

Александра побледнела от издевательского тона родительницы.

– Мама, пожалуйста, не говори пошлости.

Отец промолчал. Дочь посмотрела на его опущенную голову. Значит они заодно.

Саша ушла в свою комнату.

«Родители поставили ультиматум. Нужно все обдумать».

Она вздохнула и переменила позу. Стало прохладно. В парке поднялся лёгкий ветер, погнал по дорожкам песок и листья.

– Не вешай нос, а то твои ямочки спрячутся. Смотри, какая ты, когда улыбаешься. – Художник протянул рисунок, снятый с мольберта.

На лавочке, чуть приподняв лицо к небу, сидела девушка. На неё сыпались желтые, оранжевые, красные осенние листья. Они лежали вокруг скамьи, находились в полете. На не прорисованной ещё картине, чувствовалось, что воздух свеж и прозрачен. Незнакомка улыбалась лукавой улыбкой лесной нимфы. Ямочки на щеках оживляли её задумчивое лицо. От рисунка было трудно оторвать взгляд.

– Ты польстил мне, – вздохнула Саша. – У меня нет и сотой доли обаяния этой девушки.

– Ошибаешься. Ты такая и есть, когда улыбаешься, – возразил парень. – Алекс, ты не помнишь меня?

– Нет, разве мы знакомы?

– Да. Просто давно не виделись. Я узнал тебя по твоим ямочкам на щеках и глазам. Вспоминай… художественная школа… Никита Игнатов.

– Ники!

– Точно. Ты звала меня так. Я живу на другом конце города. Сюда приехал рисовать. Когда увидел тебя в первый раз после стольких лет – обалдел. А ты меня не вспомнила!

– Очень сложно угадать в высоком черноволосом парне, белокурого ангелочка Ники, – улыбнулась Саша. – Где твои кудри? Почему потемнели?

– Вопрос к природе. Цвет волос изменился в седьмом классе, а кудри есть – состригаю. А почему ты бросила рисование?

– Учитель сказал, что я полная бездарность, нет смысла продолжать учебу, – с застарелой обидой в голосе произнесла она.

Никита нахмурился.

– Правда? Странно. А знаешь: ты разбила сердце маленькому мальчику, – ухмыльнулся он.

– Извини.

– Ничего. Уже излечилось. Возьми на память. Дарю девушке с солнечной улыбкой.

– Ты талант, Ники. Когда станешь известным, этот рисунок принесёт мне много денег. – Саша изобразила алчное выражение на лице. Будешь поступать в академию живописи?

– Уже поступил.

Глава 6

Вот так она познакомилась с Никитой во второй раз. Саша стала его музой, а он её лучшим другом. Все свои работы показывал сначала ей. Она честно говорила, если что-то не нравилось. На похвалу тоже не скупилась, восхищения не скрывала. У неё оказался безупречный вкус. Забракованные ею полотна обычно получали плохие оценки у преподавателей. Игнатов понял, если картина понравилась Кручининой – значит действительно удачная. Приезжая домой в Ремезов, мчался к своему критику с новыми рисунками.

Приближалось время сдачи экзаменов. Близилось окончание школы. Ольга Вадимовна больше не заводила разговор о выборе дочери. Она ждала. Саша понимала: вскоре предстоит принять решение. Знала, что мать не потерпит неповиновения. В доме стояла тягостная атмосфера: родительница демонстративно молчала – это было дополнительным способом воздействия на дочь. Ольга Вадимовна умела держать паузу. Даже муж не любил спорить с ней. С провинившимся членом семьи она могла не общаться неделями. Саша ещё в детстве усвоила: противиться матери только вредить себе.

Ей было шесть лет, когда она познакомилась во дворе с Юлей своей ровесницей из соседнего подъезда. Новая девочка понравилась Саше. Они стали подругами. Вместе играли, ходили в гости друг к другу. Ольга Вадимовна с месяц не обращала внимания на подругу дочери, но потом узнала о семье Юли что-то неблаговидное и заявила:

– Эта девочка из плохой семьи, тебе не стоит общаться с ней. Достаточно Риммы и Эли с ними можешь дружить.

На следующий день Саша вышла во двор. Юля уже поджидала её. Подружки радостно встретились и вместе с другими детьми принялись играть в пятнашки. Саша не восприняла слова матери всерьез: с Юлей было интересно. Назавтра разразился скандал. Ольга Вадимовна не пустила дочь во двор. Заперла в квартире со словами.

– Если не понимаешь слов, буду воспитывать действием. Когда осознаешь, что не стоит дружить с Юлей, выйдешь на улицу!

Саша четыре дня просидела в квартире, а на пятый день, наблюдая в окно за клоунами, развлекающими малышню на детской площадке, сломалась.

Клоунов пригласили родители Элины на день её рождения. Два забавных человека в огромных башмаках пускали большие мыльные пузыри и показывали фокусы. Сашу тоже пригласили на день рождения, но мама сказала, что она не заслуживает праздника из-за своего упрямства. Дочь подошла к ней и, запинаясь, сказала:

– Я все поняла. С Юлей больше гулять не буду.

Ольга Вадимовна обняла и расцеловала дочь, называя её умницей и красавицей. Её тут же нарядили и отвели к Элине. Именинница встретила её на пороге квартиры. Клоуны с улицы уже переместились в гостиную Снежинских и продолжили показ кукольного представления детям.

Саша радовалась: мама снова её любит. Правда, девочку немного тревожили грустные глаза Юли, когда она сообщила, что больше с ней не дружит.

Второй случай, потрясший Сашу, произошел, когда ей исполнилось десять лет. Она принесла со двора мокрого грязного котенка, выброшенного кем-то на улицу. Прижимая к себе дрожащий комочек, девочка появилась в квартире.

– Что это такое? – с особой интонацией произнесла Ольга Вадимовна.

Дочь сжалась, если мама говорила таким голосом, это означало одно: её ждало наказание.

– Мамочка, он плакал под дождем! Ему плохо одному.

– Ты хочешь иметь котенка в доме? Мы купим тебе здоровое привитое животное. А этого, будь добра, отнеси туда, где взяла! – голос матери повысился, в нем появились знакомые стальные нотки.

– Он же погибнет на улице, – пролепетала Саша, пряча котенка за спину.

– Запомни, говорю один раз! Прежде чем что-то сделать, приди и спроси нас с папой. Ты ещё ничего не можешь и не имеешь права решать сама.

– В следующий раз я так и сделаю, а сейчас разреши мне его оставить, – умоляла девочка.

Лицо Ольги Вадимовны покраснело от негодования.

– Нет! И пусть это послужит тебе уроком. Иди и отнеси его.

– Ни за что, – заупрямилась Саша и отступила вглубь коридора.

– Посмотрим!

Мать, брезгливо взяв из рук дочери пищащего котёнка двумя пальцами за шкирку, понесла к выходу их квартиры.

Саша с плачем кинулась за ней. Ольга Вадимовна откинула крышку мусоропровода и бросила животное в распахнутый люк. Саша задохнулась от ужаса. Громкий крик прорезался у неё только через несколько секунд.

– Ему же больно!

Мать крепко сжала плечо дочери и потащила в открытую дверь квартиры.

– Знай, это твоя вина! Из-за твоего непослушания пострадал котёнок.

Ольга Вадимовна не разговаривала с дочерью две недели, общалась с ней только в крайнем случае. Саша испытывала глубокое разочарование в матери, но постепенно в том, что произошло, стала винить только себя. Не выдержав тяжелой атмосферы в семье, Сергей Данилович решил поговорить с дочерью.

– Сашенька, извинись, и мама снова станет ласковой. Ты же знаешь, мы хотим тебе только добра. Она испугалась, вдруг ты заболела бы чем-нибудь от бездомного животного. Не волнуйся котенок не погиб и живет в подвале, там много мышей. Ему на воле даже лучше.

Саша извинилась, не понимая за что. Были бурные объятия и ласки. Ей купили новые игрушки. После двух недель тягостного существования, она снова почувствовала себя любимой. О котёнке постаралась забыть. Ещё за три-четыре мелких проступка её наказывали молчанием на день-два, и Саша больше не решалась и шагу ступить без маминого одобрения.

Сергею Даниловичу не нравились методы воспитания жены, но попытки осудить их наталкивались на яростный отпор. Вскоре он убедился, эти методы не так уж и плохи: в семье рос неглупый и послушный ребенок, не доставляющий хлопот. Ольга Вадимовна любила дочь и вознамерилась из мечтательной застенчивой девочки вырастить решительного человека.

Ольга Вадимовна слыла хорошей хозяйкой и умным собеседником. В их квартире по выходным собирались друзья семьи, поиграть в лото и покер. Они восхищались безупречным вкусом хозяйки, хвалили её кушанья. Обычно это были родители Риммы, Элины или сослуживцы отца с женами. Взрослые вели долгие разговоры, выпивали понемногу, общались, танцевали. Саша с подружками играла в своей комнате или во дворе на улице. Только один раз метод воспитания Ольги Вадимовны дал сбой. В седьмом классе её девочку из школы до дому проводил рослый серьёзный мальчик. Сначала он понравился женщине, и она не стала возражать против их дружбы, пока не навела справки о семье Стасовых. И тогда пришла в ужас. На семейном совете решили отправить дочь на всё лето в деревню. Ольга Вадимовна подошла к возникшей проблеме взвешенно. Она надеялась, что тринадцатилетняя Саша за лето забудет мальчишку, но произошло неожиданное. Осенью подросший и возмужавший Ваня снова появился в их дворе. Нужно было срочно принимать меры. Счастливое лицо дочери говорило само за себя. Родители поняли, их девочка серьёзно влюблена, а избранник совершенно ей не подходит. Пока размышляли, время шло. Простым запретом обойтись не получалось. Саша ничего не хотела слушать о своём друге.

Ольга Вадимовна серьёзно побеседовала с мужем, и тот впервые запретил грубо вмешиваться в отношения дочери с одноклассником.

– Ты заметила, что они редко видятся? Мальчик вынужден работать и содержать себя сам. Я тоже волнуюсь за дочь и всё узнал о его семье. Друг его папаши взял мальчишку в свою строительную бригаду подсобным рабочим. Летом Стасов снова уедет с ними на заработки. Саша останется одна. Время работает на нас: или она увлечется кем-то другим, или он. Подростки так непостоянны. Согласен с тобой, Иван не пара нашей девочке, слишком плохие гены. Это сейчас он ведет себя примерно, а что будет потом… Я поговорю с ним, как мужчина с мужчиной. Потребую, чтобы он приводил Сашку домой ровно в одиннадцать. И не дай ему бог! Сядет в тюрьму! Если ты по своей привычке будешь настаивать на разрыве их отношений, может произойти непоправимое. Стасов не котёнок, в мусоропровод не выбросишь. Давай поступим по-умному. Послушай меня хоть раз в жизни.

Прошел год, другой, третий – увлечение Саши не проходило. Ольгу Вадимовну успокаивало одно: дочь по-прежнему редко виделась с Ваней, и он твёрдо соблюдал слово, данное Сергею Даниловичу. Ей не хотелось признавать, но парнишка, как добрый ангел хранил их девочку. Отношение к самому Ивану не изменилось.

Последний год учебы в школе стал самым трудным не только для Саши. Ольга Вадимовна не находила себе места. Дочь перестала слушаться. Намеривалась поступать в педагогический институт, игнорируя её планы. Самое ужасное: она собиралась учиться и жить с этим мальчишкой в одном городе. А после ещё и выйти за него замуж. Это был крах всех её надежд, связанных с дочерью. Пускать на самотек судьбу своей девочки, Ольга Вадимовна не собиралась и поставила ей ультиматум. Сергей Данилович пытался заступиться за Сашу. В ответ получил жесткую отповедь.

– Только благодаря тебе у Александры с Иваном всё зашло слишком далеко. Если бы не твоя идиотская затея, я бы давно заставила дочь оставить этого маргинала! Твои советы в отношении дочери слушать больше не намерена, и исправлю то, что ещё возможно.

Ольга Вадимовна часто задумывалась, как мог у неё волевой и целеустремленной женщины, родиться витающий в облаках, не от мира сего ребенок. Саша даже внешне не походила на родителей. Ни в матери, ни в отце не было её хрупкости и беззащитности.

Первое разочарование Ольга Вадимовна испытала, наблюдая за своей дочкой на детской площадке. Двухлетняя Сашенька без борьбы и крика отдавала другим детям свои игрушки, а сама наблюдала за муравьями в траве. Вместо подвижных игр девочка могла по часу разглядывать облака на небе или любоваться цветами. Она не вступала в споры и разборки, уступая более сильным детям. Ольга Вадимовна злилась, когда видела дочь, отрешенно слушающую музыку и наблюдающую за птицами в саду. Бывая на даче, Саша возилась на клумбах, высаживая из одноразовых стаканчиков микроскопическую рассаду. В школе Саша тоже не радовала родительницу: она не участвовала в спортивных мероприятиях, увиливала от пеших походов, уклонялась от конкурсов и соревнований. Девочка обожала рисовать, делала из шелковых лент и бисера букеты цветов, шила наряды для кукол. Ольга Вадимовна терпеливо выискивала хоть один талант, который бы по её мнению пригодился дочери в жизни. Разрешила ей заниматься в художественной школе. В третьем классе у Саши неожиданно обнаружились способности к математике. Ольга Вадимовна почувствовала себя счастливой: её ожидания сбылись. Она сама, бухгалтер от бога, считала свою профессию очень важной. Саша всё-таки унаследовала её гены. В первую очередь благодаря Ольге Вадимовне семья Кручининых не испытывала денежных затруднений. Муж начальник строй участка тоже неплохо зарабатывал, но всё же меньше, чем жена. Она посетила преподавателя рисования и поговорила с ним. Для себя сделала вывод: если у дочери и есть талант художника, то не явный. С этого момента Ольга Вадимовна решение судьбы единственного ребёнка полностью взяла в свои руки. Забрала её из художественной школы и перевела в математический класс.

«Девочка рохля и мямля, каждый может обмануть – значит нужно выковать характер. Настроить на получение профессии бухгалтера-экономиста. Тогда могу не волноваться, что Саша будет перебиваться с хлеба на воду. Мы с отцом не вечны. Вряд ли из неё выйдет хорошая жена. Как бы я не любила дочь, вижу: она ни рыба, ни мясо».

Так и пошло выковывание характера Александры.

ГЛАВА 4

Саше было невыносимо находиться дома. После школы она приходила в парк и часто заставала там Никиту перед мольбертом. Они говорили обо всем. Иногда Ники молча рисовал, Саша наблюдала за ним или читала книгу. Так и увидел их Стасов. Она радостно вскочила ему навстречу. Иван обнял её и угрюмо взглянул на художника.

– Это ещё кто? – ревнивые нотки прозвучали в его голосе.

– Никита – будущая знаменитость, – представила она нового друга. – А это Ваня – мой парень.

Молодые люди пожали друг другу руки. Через минуту они уже обсуждали новости спорта.

Ещё одна фотография. Молодая женщина подложила подушку под спину, на минуту закрыла глаза. Образы прошлого заставляли сердце сжиматься от боли.

Заснеженная улица. Ваня стоит на тротуаре возле школы. Снег лежит его на плечах, на непокрытой голове. Глаза смотрят с затаённой улыбкой. Саша провела пальцем по глянцевой поверхности фото. Коснулась подбородка с ямочкой, провела по шраму над густой бровью.

«Я предала его. Оказалась слабой и расчетливой. Кроме себя винить некого?»

Тот день в памяти остался тяжёлым воспоминанием, долгое время отравляющим её жизнь.

Начало апреля. Стасова снова нет в школе. Его телефон молчит. Саша извелась от переживаний. На третий день отсутствия Ивана в классе, она решает отправиться к нему домой. Раньше он не забывал позвонить.

«Что же случилось?»

Саша поинтересовалась у одноклассников:

– Кто-нибудь знает, где живет Стасов?

– Быстро получила ответ:

– Ну, если ты не знаешь, где он проживает, то мы и подавно.

Ее осенило – Никита. Вот кто должен быть в курсе. Что художник общается с Иваном, она поняла по некоторым фразам, обронённым Стасовым. Саша набрала номер телефона Игнатова.

– Привет. У меня к тебе просьба. Дай мне адрес Вани. Его нет в школе уже три дня.

В трубке раздались гудки. Она решила, произошел сбой, и абонент стал недоступен, но тут её телефон ожил.

– Послушай, с Иваном теперь порядок. А не мог позвонить, потому что телефон разбился. Тебе не стоит идти к нему домой. Стасов не хотел, чтобы ты знала, как живет его семья. Он не приглашал тебя, и ты должна уважать его желание.

– Ники, пожалуйста, скажи, что с ним?

Игнатов откашлялся и сдавленно произнёс:

– Он в больнице с сотрясением мозга и переломом ребер.

– Что? В какой больнице? Я могу хотя бы туда поехать? – стала умолять его перепуганная Саша.

– В центральной. В отделении травматологии, – нехотя сообщил Никита и пробурчал: – Стасов меня убьёт.

«Неужели все, что говорили об Иване, правда? Он в банде и снова пострадал в драке. Может, я его не знаю и Ваня на самом деле совсем другой?»

Она старалась быть хорошей девочкой, слушала маму, подруг. Ваня не хотел говорить о себе, перестала спрашивать. Приходил в школу в синяках – жалела и молчала. Не говорил, где живет – не интересовалась. Всю свою небольшую жизнь, как страус прятала голову в песок. В результате, не знает человека, которого любит!

Саша решилась: «Поеду в больницу».

В приемном покое ей повезло: юная медсестра прониклась её страхом и пропустила в палату. Саша открыла дверь и робко вошла в комнату. Остро пахло лекарством. У окна лежал забинтованный мужчина, ближе к двери старичок с испитым лицом. Ещё две кровати, застеленные застиранными покрывалами, пустовали. С кровати, стоящей у стены, на неё смотрел Стасов. Он не обрадовался ей. Ногами, ставшими деревянными, Саша подошла к нему и присела на краешек постели. Стены, выкрашенные грязно-серой краской, угнетали. Лампа дневного света натужено гудела и часто моргала. Из-под тумбочки выполз таракан и скрылся под шкафом.

– Не нужно было приходить, – медленно, но чётко выговорил Иван.

– Я волновалась. Ты не появился в школе, – пролепетала Саша, напуганная его видом.

Пол-лица Стасова занимал багрово-чёрный синяк. Губы разбиты. Грудь забинтована. В палате тепло – простынь укрывала его по пояс. От жалости слезы навернулись Саше на глаза. Она погладила неповрежденную сторону лица.

– Что случилось?

– Ничего страшного. Сломана пара ребер, вот и забинтовали. Через неделю буду, как огурчик. Не переживай, – он улыбнулся опухшими губами.

– Кто это сделал? Нужно подать на них в милицию! – возмутилась она.

Иван повернулся и охнул от боли. Глаза его потемнели. В голосе послышалась досада.

– Я разберусь сам. Не вмешивайся.

– Нельзя же все время спускать хулиганам. Я принесла тебе соки и фрукты.

Саша достала из пакета покупки и сложила их в тумбочку. Снова присела рядом. Коснулась повязки на груди.

– Очень больно?

Кожа Ивана покрылась мурашками.

– Терпимо, если не двигаться. Саш, иди домой. Никита обещал принести свой старый телефон. Я буду звонить тебе. Иди, пожалуйста, – голос его дрогнул. Он сглотнул комок в горле и сказал твёрже: – Иди.

Она вышла в коридор. У столика дежурной разговаривали две медсестры.

– К Стасову девушка пришла, а до этого только один парнишка и появлялся. Интересно, где его родители? Милиции он ничего не сказал. Объяснил, что напали неизвестные хулиганы, лиц в темноте не разглядел.

Саше словно кипяток плеснули в лицо. Оно загорелось от негодования.

«Что за родители, которым всё равно, где их сын?

Она кашлянула. Девушки замолчали.

– Извините, мне нужно заехать к Стасову домой и кое-что передать его родителям. Но я забыла адрес, а Ваня заснул, не хочется его будить.

Медсестра открыла журнал.

– У него легко запоминающийся адрес. Улица Лесная, дом шесть, квартира двадцать шесть.

Глава 7

Саша вышла из больницы. Хотелось плакать, сводило скулы. Душа болела. Она решила после школы съездить к Стасовым. Пора во всём разобраться.

Ночью ей приснился кошмар.

Саша бродила по лесу и не могла выйти на дорогу. Понимала, что заблудилась. Со всех сторон раздавались звуки, она металась между деревьев, а между тем становилось всё темнее и темнее. Близилась ночь. Откуда-то издалека её позвал Иван и стал успокаивающе разговаривать с ней. Саша пошла на голос, уже показался просвет между деревьями и вдруг из темноты выступил кто-то большой и чёрный. Она взвизгнула и побежала назад в чащу. Забилась под густую ель и замерла под ней. Иголки кололи ей ноги. Но под елью было тепло, сухо и безопасно. Ваня звал ещё несколько раз. Саша не откликнулась, боясь навести на себя чудовище. Голос Стасова начал отдаляться и скоро исчез совсем. Проснулась она с ощущением непоправимой утраты. Весь день не могла прийти в себя. После школы позвонила отцу, сказала, что немного задержится в школе.

Саша исколесила полгорода в поисках улицы Лесной, и уже отчаялась найти её, когда одна из женщин в маршрутке объяснила, как туда добраться.

– Это район Разгуляевки. Там находился большой шарикоподшипниковый завод. В этом районе давали рабочим квартиры. Завод закрылся, многие остались без работы, устроились кто где смог, – пояснила словоохотливая пожилая женщина.

Саша вышла на остановке. Здесь она не была ни разу, просто не пришлось. Даже не подозревала, до какой степени разрухи могут дойти здания без ремонта. Превращенный в развалины остов завода преобладал над этой окраиной города. Огромные цеха разбитыми окнами, как слепые, смотрели на такие же обшарпанные дома и разрушенную в ямах дорогу. В голову полезли кадры военной кинохроники. Стена, когда-то огораживающая территорию завода, осыпалась в нескольких местах. Сквозь дыры виднелся заводской двор, заросший бурьяном. Чуть в стороне от предприятия стояли штук шесть пятиэтажных домов с облупившейся краской и отвалившейся от стен штукатуркой. По улице обогнав Сашу, проковылял, а не проехал автомобиль. Из-за угла дома вылетела ватага мальчишек. «Лесная 6» увидела она табличку на здании. Двор возле дома на удивление оказался уютным. Вокруг пятиэтажки росло много высоких старых деревьев, преимущественно платанов и тополей. Под их тенью располагались качели, детская горка и песочница с грибком. За деревянным столом на лавочках сидели мужики, и пили пиво. Возле самого дома на некрашеных скамейках восседали старушки. Плачевно смотрелись клумбы с чахлыми кустами роз. Волейбольная площадка с порванной сеткой и ржавый автомобиль, брошенный у подъезда, тоже не украшали двор.

Саша остановилась возле бабулек.

– Здравствуйте. Подскажите, в каком подъезде живут Стасовы?

Бабушки встрепенулись, как стая испуганных ворон, одна, видимо, самая бойкая ответила:

– В этом. А на чой они тебе? Алкаши треклятые!

– Нужно, – коротко ответила она и поблагодарила старушек: – Спасибо.

Подъезд поразил убогостью. На первом этаже резало глаза от аммиачного запаха мочи. Мусор валялся на ступеньках и лестничных площадках: окурки, пивные банки, бутылки, фантики от конфет, обрывки газет. Стены давно не красили, серая краска облупилась и висела лохмотьями. Лестничный пролет на втором этаже был почему-то закопчен, ступеньки выщерблены. Саша, зажав нос, быстро поднялась на четвертый этаж. Нажала на кнопку звонка у обычной деревянной двери в квартиру № 26. На её звонок никто не вышел. Тогда она постучала рукой, потом ногой – безрезультатно. Подождала немного и снова надавила на звонок. Дверь наконец открылась. На лестничную площадку, шатаясь, вышла совершенно пьяная женщина. Она оглядела гостью и прошипела:

– Что тебе б…. надо? Головой постучи!

Оторопевшая Саша, молча, взирала на худое, грязное, отвратительно пахнущее существо, в котором с трудом угадывался женский пол. На девушку, пытаясь сфокусировать взгляд, уставились два мутных глаза. Жуткое создание запустило руку в грязные седые волосы и стало яростно чесать голову.

– Стасовы здесь живут? – выдавила из себя Саша, боясь нечаянно прикоснуться к чему-нибудь.

Женщина прекратила чесать немытую голову и перешла на тело.

– Здеся, а тебе чего надо?

– Я насчет Вани…, – тихо сказала гостья, уже понимая: глупо спрашивать, почему никто не посещает Ивана в больнице?

– Погодь! Ты его девка. Твои фотки висят у него в комнате. Вот скажи, почему он не уважает своих родителей?

Подобие женщины икнуло. На Сашу дохнуло перегаром. Существо ответило на свой вопрос.

– Обнаглел сынок. В комнату замок врезал. И младшенького тому же учит: не почитать мамку, их родившую, – она всхлипнула и размазала слёзы по лицу. – Спасибо старшенький Захарка, кровиночка моя, поучил чуток Ваньку, – женщина захихикала, видимо вспоминая это учение. – Захарушка эту дверку-то враз выбил. Дал родителям полечиться.

– Ваня не давал вам лекарство, – изумилась Саша.

– Вот и ты поняла! Нечего жмотничать. Родной мамке и отцу денег пожалел. А кто его кормил, поил, ночей не спал? У него даже на пиво не выпросишь! Скряга! И в кого такой уродился? – женщина задумалась. На лбу собрались глубокие морщины.

Одна гримаса на её одутловатом лице сменяла другую. Она переступила с ноги на ногу. Пошатнулась. Ухватилась за дверной косяк. Беззубый рот раскрылся, хозяйка квартиры попыталась изобразить улыбку. Сашу передернуло от омерзения: жуткая ухмылка мало походила на человеческую улыбку.

Она наконец догадалась, что Иван не дал родителям денег на выпивку, старший брат выбил дверь в его комнату и забрал деньги. Вряд ли Ваня отдал их добровольно, поэтому Захар избил его.

– Слышь, девонька, у тебя не будет стольника. Дай. Здоровье надо поправить. Надеюсь, ты не жадюга, как Ванька. И это… – она прилагала все усилия, пытаясь вспомнить, – может, невестушкой будешь. А со свекровкой отношения лучше не портить. Правда, же?

Саша открыла сумку и достала из кошелька все, что у неё было, оставив только на проезд в маршрутке. Она протянула собеседнице двести рублей.

Та жадно схватила и отступила в сторону.

– Проходи. Глянь в Ванькиной комнате одежку, может ему в больничку что-то нужно. Я бы сама свезла, но болею.

Саша нерешительно перешагнула через порог.

– Зови меня тётей Светой. Да не трясись ты. Проходи.

Она направилась к мужчине, похожему на бомжа. Тот сидел на стуле, положив голову на замызганный стол. На этом предмете мебели красовалась целая батарея пустых бутылок из-под пива и водки.

– Илюха, вставай! Живем. Будущая невестушка подлечиться дала.

Услышав волшебные слова о лечении, бомж поднял голову и Саша вздрогнула. Мужчина, несмотря на беспробудную пьянку, сохранил благородные черты лица. У него оказались красивой лепки губы, густые волосы, высокий лоб, прямой нос и подбородок с ямочкой. Ваня являлся копией этого алкоголика. Бомж поднялся на ноги, и стало ясно, что он высокого роста. Мужчина молча забрал деньги у жены. Шатаясь, побрел к выходу.

Саша оглядела квартиру. Почерневшие обои в мутных потеках делали помещение тёмным. Серые от пыли занавески на окнах не помнили стирки. Два засаленных дивана и стол с бутылками довершали обстановку. На полу лежал ковер, ставший от грязи непонятного цвета. Всюду валялись заплесневелые остатки еды, окурки и осколки разбитого стекла. Заметив потрясённый взгляд гостьи, женщина попыталась оправдаться:

– Никто не помогает, а я одна не успеваю.

Они стояли в большой комнате, две двери, видимо, вели в следующие.

– Иди сюда, – позвала её тётя Света, показывая на дверной проем. Сама дверь висела на одной петле.

«Господи, как он живет здесь с этими вечно пьяными людьми?» – ужаснулась Саша.

Её мутило от застарелого запаха вони. Она вошла в комнату Ивана. Даже разоренное помещение выглядело чистым и опрятным. На окне висела белоснежная тюлевая занавеска. Две узкие кровати, заправленные по-солдатски, стояли вдоль стен. У окна большой письменный стол. В углу компьютерный на нем лежал разбитый ноутбук. Широкий трёхстворчатый шкаф открыт, часть вещей вывалена на пол. Все ящики столов и шкафа выдвинуты.

«Деньги искали, – поняла она. – Вот почему он всё время работал. Кто ещё жил в этой комнате?»

– Тут две кровати…

– Младшенького Ромки. Ванька и его против родителей настроил, – пожаловалась тетя Света. Только Захар, – в её голосе послышалось тёплые горделивые нотки, – не даст папку с мамкой в обиду.

– Ваню он избил? – уточнила Саша.

– Так уж и избил… Поучил маленько, – её голос стал визгливым, а взгляд недобрым.

– Немного, – возмутилась гостья. – Перелом рёбер, сотрясение мозга, ушибы – это, по-вашему, поучил немного. – Она чувствовала к этой опустившейся мамаше такую сильную ненависть, что она, словно кислота, обжигала горло. – Вам не жалко своего сына?

Женщина ощутила эту ненависть, отступила от Саши и зло прошипела:

– Бери, что надо и вали отсюда! Умная нашлась. Родители, небось, начальнички? А нас работяг в нищету толкнули. Илюха передовым считался, а когда завод закрыли, полторы тыщи человек на улицу выбросили. Где такие, как ты, были? Осуждает она! А ты поживи, как мы, тогда поглядим, во что превратишься!

Она напирала на Сашу, дыша перегаром. Гостью замутило от запаха немытого тела и гнилостной вони изо рта женщины. Саша отступила и быстро оглядела вещи. Положила в пакет футболку, спортивные брюки, носки, чуть покраснев, добавила пару выглаженных трусов. На подоконнике заметила свою фотографию. Улыбка тронула губы.

– Мать! – послышался чей-то грубый прокуренный голос.

– Тут я, – с готовностью ответила женщина.

– Мать, трубы горят, дай чего-нибудь!

– Сейчас, сынок, батя в магазин пошёл, – она облизнула синие губы.

Раздался грохот, будто что-то упало. Послышался отборный мат. В большую комнату из коридора ввалился мужчина, одетый только в спортивные штаны. Его грудь и руки покрывали татуировки. Он отдаленно походил на мать. Крупная голова, большой нос, квадратная челюсть и близко посаженные маленькие глазки, которые сейчас с любопытством рассматривали незнакомую девушку.

Саша не знала, как поступить. Очень хотелось покинуть ужасную квартиру, но незнакомец стоял на пути.

– Мать, почему не предупредила, что у нас гости? – улыбка, похожая на оскал зверя появилась на его лице.

– Я уже ухожу.

Скрыть страх не удалось, голос Саши испуганно дрогнул. Она по стеночке двинулась к выходу.

Мужчина чуть переместился в сторону и перекрыл выход из зала.

– Стоять! От Захара без разрешения ещё никто не уходил!

– Пожалуйста, пропустите меня, – попросила Саша. Она уже поняла, что этот урод избил Ивана. Ненависть и злость душили её так, что было больно дышать.

– Уйдёшь, когда я скажу. Кто такая?

– Девушка Ваньки, – вставила тётя Света, подобострастно глядя на сына.

– Гляди-ка, наш пострел везде поспел, – присвистнул Захар. – Чего явилась?

Саша замялась. Сердце жалко трепыхалось. Она зажмурила глаза и выпалила:

– Посмотреть в глаза тому, кто его избил!

– Посмотрела? Да я поучил мальца, как надо уважать старшего брата и родителей. Этот скунс зажал деньги, хотя просили его по-хорошему.

– Вы просили деньги у школьника! Сами зарабатывать не пробовали.

– Ты гляди, мать, и эту надо учить! Обнаглела молодежь, совсем старших не уважает!

Он двинулся к ней. Саша попыталась проскочить в коридор. Захар схватил за плечо и толкнул в сторону дивана. Саша, не долетев до этого спального места, ударилась головой о ножку стола. Сквозь боль и звон в ушах услышала мерзкое хихиканье тёти Светы. Девушку охватил панический ужас, парализовавший тело. С трудом приподнявшись на колени, она потрогала висок. Рука окрасилась кровью.

– Поумнела или ещё добавить?

Сашу за всю её небольшую жизнь ни разу никто не ударил. Теперь ощущая беспомощность, просто не соображала, что делать. Мужчина присел перед ней на корточки и протянул руку к её лицу.

– Язык проглотила?

Саша отшатнулась.

– Захар, оставь её в покое! – крикнул вернувшийся домой отец Ивана.

– А то, что? – угрожающе произнёс сын.

– Снова в тюрьму хочешь? Это тебе не Ваньку безнаказанно лупить! За девчонку сядешь и надолго!

Илья Петрович достал из сумки три бутылки без этикетки.

– Опять технический спирт припёр. Сдохнем же, – сказала жена, однако взяла стакан и протянула руку к бутылке.

Захар нехотя поднялся, присел к столу. Саша взяла пакет с сумкой и побрела из комнаты. На пороге остановилась и посмотрела на дружную семейку. Три подобия человека в отвратительных условиях уселись пить ядовитую жидкость. Волосы встали дыбом от этой сюрреалистической картины.

Саша долго шла по улице пешком, пытаясь отойти от увиденного кошмара. Набрала номер Никиты.

– Я ездила к Ване домой.

В трубке стояла тишина. Только через минуту раздался голос Игнатова.

– Не надо было туда ходить. Иван не хотел, чтобы ты узнала, в каких условиях он живет. Саша, зачем ты сделала это?

– Ники! Ты даже не представляешь, что это за люди? У меня вещи Ивана можешь передать ему? Я сожалею, что поехала к Стасовым.

– Он не желал твоего знакомства с ними.

– Они чудовища! Никита, может, Ване нужны лекарства?

– Иван хранил деньги у своего бригадира Егора Климовича. Так что я купил нужные ему медикаменты. Давай встретимся в центре, я заберу вещи.

Саша сидела на лавочке, ожидая Игнатова. Она причесалась, носовым платком вытерла кровь. Половина лица опухла, на виске красовался синий кровоподтек.

– Кто это сделал?

Никита встревожено разглядывал Сашу.

– Захар. Старший брат Вани – полный псих.

Никита откинул волосы Саши со лба. Внимательно осмотрел ушиб. Он почувствовал гнев и ненависть к мужчине, посмевшему поднять руку на эту хрупкую девушку.

– Ещё что-нибудь пострадало?

– Нет. Только моя гордость. Отец Вани остановил его.

– Хорошо. Тебе лучше пока не ходить в больницу – это доконает Ивана.

При виде дочери, вернувшейся домой, Ольга Вадимовна прервала молчание.

– Объяснись, что произошло?

Сергей Данилович оказался менее выдержанным. Он кинулся к Саше, нервно ощупал опухшую щеку.

– Что случилось?

– Выходила из маршрутки и зацепилась каблуком. Ударилась о железный угол остановки, – соврала Саша.

– Больше нигде не болит? Может на рентген в больницу? – заволновался отец.

Мать окинула дочь презрительным взглядом.

– Как ты собираешься учиться и работать, если не можешь нормально выйти из машины?

Саша с трудом сдерживала слезы.

– У меня болит голова. Пойду прилягу.

Но сначала отправилась в ванную и долго пыталась смыть с себя ощущение липкой грязи и запаха, пропитавшего кожу. Она тёрла и тёрла мочалкой тело, но грязь будто проникла сквозь поры. Горячая вода сделала своё дело, наконец, ей стало легче. Мягкая махровая простыня пахла ромашкой, закутавшись в неё с головой, Саша легла на кровать.

– Между прочим, только шесть часов вечера, а ты уже валяешься в постели. Нам нужно поговорить. Я хочу знать, что ты решила?

Саша подняла голову. На пороге комнаты стояла мать.

– Мама, оставь меня сегодня в покое! – простонала Саша.

Следом за женой в комнату дочери зашёл отец.

– Оленька, пойдём. Не трогай её.

Он крепко взял супругу за плечи и подтолкнул к выходу.

У Саши перед глазами стояло разъяренное лицо Захара и гнусная ухмылка тёти Светы. Всю жизнь она сторонилась конфликтов и неловких ситуаций. Даже представить не могла, что попадет в такую ситуацию. Будучи ребенком, не жалея отдавала игрушки, не желала драться. Подрастая, видела, как безобразно выглядят любые разборки подростков, особенно девочек, решила: никогда не будет участвовать в них. Всей душой ненавидела скандалы. Дома не удавалось избегать ссор с властной матерью и это всегда угнетающе действовало на неё. В школе же не допускала столкновений. Она просто не могла оскорбить кого-либо, а всяких сплетен и пересудов не любила. К восьмому классу у тоненькой Саши неожиданно сформировалась очень женственная фигура. Грудь была даже великовата. На уроке физкультуры девушка отметила, как некрасиво прыгают груди её одноклассниц при беге и как при этом от напряжения искажаются черты лица. Она получала двойки, но бегать отказалась на отрез. Саша не объясняла причины отказа даже подругам. Иван тоже не понимал, почему она с удовольствием ходит по бревну, но упрямиться пройти гусиным шагом или перепрыгнуть через козла. Ему даже в голову не приходило, что подруга считает это неэстетичным. Так она и дожила до семнадцати лет, ни разу не столкнувшись с тёмной стороной жизни. Побывав в семье Стасовых, Саша испытала шок. Сейчас лежа в своей уютной чистой спальне, внезапно осознала: работать и одновременно учиться не сможет. Не готова жить на дешевой съёмной квартире, питаться, чем попало, а главное, ничего не умеет делать. Страх перед трудностями захватил её душу в плен.

Глава 8

ГЛАВА 5

Первое детское воспоминание: Ване четыре года, он объелся конфет, и весь день первого января его тошнило. Добрые родители купили на Новый год детям конфеты. Голодный мальчик съел почти килограмм, старший брат отдал ему и свою долю. Захар уже тогда начал пить на равных с родителями. Двенадцатилетний мальчишка быстро научился воровать и всегда добавлял свои деньги в общую пьянку. В четырнадцать Захар вместе с друзьями ограбил продуктовые ларьки в заводском районе. Получил условное наказание. Но уже в пятнадцать сел в тюрьму для малолеток. Его банда обокрала магазин и убила сторожа. Ивану исполнилось восемь лет, когда старший брат надолго исчез из его жизни. Захар замечал младшего брата, только когда надо было что-то сделать или послать в ларек за бутылкой. Тычки, подзатыльники мальчик получал одинаково и от матери, и от брата. Иногда отец защищал его и не позволял Захару устраивать в доме дедовщину. Сколько Иван помнил себя, он был вечно голоден и напуган. Со временем научился прятаться от злой с похмелья матери и неуравновешенного истеричного брата. В школу начал ходить только в восемь лет, после того, как в семью пришла комиссия. Родителей предупредили, если не изменят образ жизни, то Ваню отправят в детский дом. Услышав это, мальчик обрадовался, всё лучше, чем дома. Осенью он отправился в школу рядом с заводским районом. Почти полгода родители продержались без выпивки, но весной Захара посадили в тюрьму, и всё началось снова. Трезвыми отца с матерью Иван больше не видел. Илья Петрович с собутыльниками сдавал металлолом, воруя его под носом охранников, оставшихся на разрушенном предприятии. Мать ходила на оптовые склада перебирать овощи. Их трудовой день обычно длился до двух часов дня, а потом начиналась гулянка. В их большой трёхкомнатной квартире собиралось человек по десять. Пили, разговаривали, спорили, ругались, вспоминали прошлую жизнь. Гости дрались, доказывая правоту кулаками. Ваня научился улавливать момент, когда взрослые уже выпили, подобрели, но ещё не стали агрессивными. Он выходил в зал, садился к столу и пытался поесть, пока не прогоняли. Иногда ему везло, попадался сердобольный человек, он совал ребенку в руки колбасу, хлеб, консервы. Мальчик относил еду в комнату, в которой раньше жил с братом. Как сорока прятал продукты в шкаф, сумел сделать запас круп и консервов. Быстро научился обслуживать себя сам: стирал школьную форму, гладил бельё, готовил суп и кашу в крохотной кастрюльке. Привык не обращать внимания на шум и крики, когда делал уроки. Он научился выживать. Чтобы не мешали пьяные гости, уговорил отца вставить замок в дверь его комнаты. Остатками разума, не замутненного водкой, Илья Петрович понял сына и запретил собутыльникам заходить в комнату ребёнка. Теперь Ваня чувствовал себя в безопасности. В третьем классе мальчик, не имея телевизора, увлёкся чтением. Он мысленно уносился от жестокой действительности в волшебные миры Беляева и был счастлив там. Мечтал о других родителях и брате, пока не понял, как несбыточны эти мечты. Тогда же он, рано увидевший всю изнанку жизни и разучившийся удивляться, был потрясён. Мать родила малыша и оставила его у сестры. Так Ваня узнал, что на свет появился Стасов Роман. Родная сестра матери Екатерина жила с мужем-инвалидом в поселке за городом. Они не имели детей и приняли ребенка, ненужного родной матери, в свою семью. Иван изредка приезжал к тётке поиграть с братом и испытывал восторг и нежность к малышу. Тётя Катя не привечала племянника, он сильно походил на отца, которого она винила во всём. Женщина забыла, что сестра, работая продавцом в заводском буфете, начала пить раньше мужа. Ваня привык полагаться только на себя. С третьего класса он начал подрабатывать на мойке машин. Вещи покупал в секонд-хенде и старался не выделяться среди ровесников. Это не всегда удавалось. В школе многие знали его семью и зло подшучивали. Дети из нормальных семей с ним не дружили, общался он только с Кирюхой, сыном таких же, как и его родители, алкашей. Киря был недалеким, забитым мальчишкой, Ваня с ним безумно скучал. Их не приглашали на дни рождения, ими откровенно пренебрегали и учителя, и одноклассники. Иван болезненно воспринимал это отчуждение.

На весенних каникулах класс поехал в Пятигорск на экскурсию. Он и Кирюха остались дома. Оказалось, некому заплатить за поездку. И так получалось всегда, ни в поход, ни в цирк, ни на концерт мальчишки не ходили. На баловство (так говорила мать) деньги не находились.

«А на бутылку есть всегда!» – злился Иван.

Как-то он долго сидел на лавочке во дворе. Домой идти не хотелось. Тихий, тёплый вечер опускался на землю. Ваня заканчивал пятый класс, для своих двенадцати лет выглядел крупным, рослым мальчиком. Настроение у него было отвратительным. На скамью присел дед Клим из соседнего подъезда.

– Чего хмуришься в такой хороший вечер? – поинтересовался старик.

– А чему радоваться!

Подросток рассказал о своей обиде на родителей.

Дед выкурил папиросу. Затушил окурок.

– Да, парень… Родителей не переделать, тут ты ничего не поделаешь. А вот свою жизнь можешь!

– Как! – зло сказал мальчик. – Что я могу?

– Многое. У тебя есть руки, ноги, голова на месте, здоровье и сила – уже немало. Ты ведь редко болеешь? Я прав?

Ваня кивнул.

– Есть здоровье, сможешь работать и учиться. Своими руками построишь своё будущее. Мнение о себе и твоей семье трудно переломить. Лучше перевестись в другую школу, начать с чистого листа, там, где о тебе никто ничего не знает. Я попрошу сына взять в свою бригаду подсобником. Учти, работать придется всерьёз, а потом вечером учить уроки. Выдержишь? А ещё каждое лето уезжать с ними на шабашку. Зато будешь одет, обут и сыт. Тебе нужно окончить школу, тогда сможешь получить профессию и уйти от родителей. А пока учись с ними сосуществовать. Создай свой уголок, а всё остальное отбрасывай.

– Уже, – хмыкнул подросток.

– Что уже?

– Создал свой уголок.

– Молодец. Уговори отца отнести документы в школу подальше отсюда. Лучше сделать это в июне. В шестой класс пойдешь в новую школу. Считай, тебе повезло.

Иван удивился:

– Мне повезло?

Дед Клим кивнул.

– С такой жизнью тебе ничего не страшно. Ты не сломаешься, как отец. А он передовик был, золотые руки, лучший мастер. Хорошая зарплата, квартиру дали. Почет и уважение. И что? Завод закрыли. Куда всё делось? Сломался человек. Не все же спились. Нашли другую работу. Борются. А он предпочёл топить горе в бутылке и ныть о прошлых заслугах. Слабак, тьфу!

Старик презрительно сплюнул.

– Никак Илья не поймёт: уважали работника, а алкоголика уважать не за что. И мамка твоя не выдержала испытания. Ей всего тридцать три, а выглядит старухой. Правда Ольга попивать ещё в буфете начала, думаю, это она подсобила Илюхе с пьянкой.

С этого разговора с дедом Климом и начались перемены в жизни Ивана.

Егор Климович взял мальчишку в свою бригаду, несмотря на возражения других работников. По-настоящему Ваня стал работать в тринадцать лет. Первые дни валился с ног от усталости. Но потом окреп, втянулся, за лето заработал денег. В свою комнату приобрел шкаф, кровать, стол и маленький холодильник. Поймать отца трезвым, удалось только в конце июля. Иван уговорил его отнести документы в выбранную им школу с математическим уклоном. Илья Петрович впервые за полгода выкупался, надел приготовленную сыном одежду и отправился к директору школы.

В шестой класс Ваня пришёл в новой одежде, заработанной им самим. Сердце гулко стучало, но он не показывал своего волнения. Учиться и работать до семи вечера оказалось трудно, но оно того стоило. Никто не сторонился новенького и не шептал в след: «Сын алкашей».

В седьмом классе к нему пришла первая любовь. Он перестал нормально спать ночами. Нежная девочка с ямочками на щеках, чудесными серо-зелеными глазами покорила его. Иван не надеялся, что она обратит на него внимания, но всё же рискнул – положил в её портфель валентинку. На следующий день Саша улыбнулась ему. Сердце Вани, покрывшееся коркой цинизма и равнодушия, дрогнуло и забилось быстрее.

А потом он увидел неприкрытый ужас и брезгливость на лице одноклассницы. Самсон Долидян узнал в новеньком, парнишку, работавшего у них на даче летом с бригадой взрослых мужиков. Самсон неосторожно пошутил:

– Тебя выгнали из бригады или пропил с алкашами все деньги?

Стасов угрюмо посмотрел и велел сынку торгашей заткнуться. Долидян вскипел, как чайник, и предложил новенькому разобраться на улице. Самсон обожал разборки и всегда побеждал в драках.

За школой Иван попросил его придержать язык. Не отвечая, Долидян попытался ударить нахального парня. Удар пришёлся по карману, в котором лежал телефон, тот разлетелся вдребезги. Стасов от досады грязно выругался. Самсон повторил попытку. Удар прошел мимо. Через минуту Долидян растерянно прижимал к расквашенному носу платок. Ваня поднял голову и увидел потрясённую Сашу и толпу вокруг. Брезгливость на лице девочки больно ранила его и он поклялся: «Больше никогда не допустит, чтобы она так смотрела на него».

Целых два месяца Кручинина избегала Ивана. Эти дни стали для него уроком. Он понял, одноклассница никогда не примет его таким, какой он есть: мальчик из плохой семьи. Ночами ему снилась улыбка Саши, а сердце разрывалось от обиды и боли.

«Неужели я могу дружить только с дворовыми девочками, пьющими в подворотне и прошедшими огонь и воду».

Он поджидал Кручинину у школы каждый день, пытаясь застать одну, без подруг. Однажды это удалось, и они поговорили. Иван стал провожать её домой, а потом всю дорогу до остановки маршрутного такси бежал, боясь опоздать на работу. После седьмого класса их бригада осталась без летней шабашки. Ваня все каникулы проработал на поле у арендаторов вместе с другими мужчинами. В этом была своя польза, на деревенских продуктах он окреп и дочерна загорел на солнце.

В восьмом классе Иван впервые осмелился и поцеловал Сашу. Он с большим трудом заставлял себя отрываться от своей принцессы, с ней не хотелось расставаться. Тогда же в восьмом классе Иван познакомился с отцом Саши. Ваня вышел из маршрутки и направился к своему дому. Из белой «Ауди», стоящей на обочине, вышел мужчина и окликнул его.

– Стасов?

– Да, – ответил удивлённый Ваня. Он узнал отца Саши, потому что украдкой наблюдал за ней и видел её родителей.

– Садись в машину. Поговорим.

Иван подчинился и сел на переднее сиденье.

– Вот что, парень, дочь у меня одна, и я очень люблю её. Поэтому говорю прямо. Если хоть малейший вред нанесешь девочке, откручу голову. Ты понял меня?

– Да. Не волнуйтесь, я никогда ничего плохого не сделаю.

– Я говорил с твоим бригадиром. Он хвалил тебя. Ты тёртый калач. А Сашка не знает жизни. Она как оранжерейный цветок, к тому же ещё наивна и всему верит. Обещай, как отцу, что с моей дочкой всё будет в порядке!

– Обещаю, – твёрдо произнёс Иван. Он не обиделся на Сергея Даниловича. Будь он взрослым человеком, не разрешил бы своей дочери общаться с кем-то из семейки алкоголиков.

– И чтоб в одиннадцать Сашка являлась домой. В целостности и сохранности.

Иван кивнул.

– Ясно.

– Смотри, не подведи меня.

Мужчина протянул руку. Иван крепко пожал её.

«Не белоручка, вся ладонь в мозолях, – подумал Сергей Данилович. – Надеюсь, я правильно поступаю».

Стасов свято соблюдал слово, данное отцу Саши. Труднее приходилось с ней самой. Иногда девушка не хотела возвращаться домой рано, приходилось идти на уловки. Осенью бригада вернулась в город. Снова после школы он мчался на стройку. Иван уже многое умел. В будущем собирался поступать в Политехнический институт на строительный факультет. Ему нравилось ощущение своей полезности, нравился сам процесс возведение дома. С гордостью смотрел на «свои» квартиры, в которых зажигались окна и жили люди.

С Сашей он мог говорить обо всём. Единственное табу – его семья. Иван не представлял своей жизни без Саши. Она взрослела на его глазах, превращаясь из красивой девочки в обворожительную девушку. Женственная, мягкая, уступчивая одноклассница смотрела на мир слишком доверчиво. В начале учебы в одиннадцатом классе тётя Катя изредка стала оставлять с Иваном шестилетнего Ромку. Дядя попал в больницу, и ей приходилось ухаживать за ним. Ваня приобрел кровать для младшего брата. В строгой комнате появились детские игрушки. В ноябре из тюрьмы вышел Захар, ему исполнилось двадцать пять лет, но выглядел он намного старше. С первого дня пребывания дома Захар попытался установить тюремные порядки. Жизнь Ивана стала невыносимой. Если родители, пившие долгие годы, постепенно превратились в тихих алкоголиков, то брат сразу привнёс в их пьяное болото дух скандала и раздора. Между Захаром и отцом всё чаще вспыхивали ссоры и драки. Ваня не чаял, когда окончит школу и уйдёт в армию. В тот злополучный день он застал родителей и брата, взламывающих дверь в его комнату. Иван возмутился. Не ожидая нападения, спокойно повернулся к Захару спиной и получил сильный удар по голове. Очнулся от дикой боли. С трудом смог вдохнуть и подняться на ноги.

«Сломаны ребра и сотрясение мозга», – понял Иван. Точно так же он чувствовал себя после нападения на него два года назад банды подростков.

Иван покачнулся, и его вырвало кровью. Голова кружилась. Он огляделся вокруг. Родители спали на диване, Захара поблизости не наблюдалось. Ваня сумел добраться до квартиры деда Клима и потерял сознание. Старик вызвал «Скорую».

Очнувшись в больнице, Стасов позвонил Никите. После знакомства в парке парни подружились.

– Никита, привези футболку, брюки и полотенце.

Игнатов вернулся быстро.

– Все спали. Мне повезло, входная дверь оказалась не заперта. Тебя искала Саша. Я привёз телефон. Позвони ей.

– Позже. Не хочу, чтобы она видела меня в таком виде.

– Как знаешь. Может, расскажешь. Она поймёт.

– Нет, – сдавленно произнес Иван. Он не хотел снова увидеть презрение в её глазах.

Весь день у него ныло сердце. На душе камнем лежала тяжесть. Ваня маялся, не понимая причины своей тревоги. Он задремал после обеда, а когда открыл глаза, на пороге больничной палаты увидел Сашу.

– Не нужно было приходить.

На её лице чувство жалости, сменилось страхом. Ощущение надвигающейся катастрофы усилилось. Иван не понимал, что с ним. Они поговорили. Иван немного успокоился и смог порадоваться её присутствию. Саша отправилась домой.

На следующий день, ближе к вечеру, в больницу пришёл хмурый Никита.

– Ты зря скрывал правду о своей семье. Смог бы подготовить Сашку. Она ездила к твоим родителям.

Это являлось ему в кошмарах, этого он всегда боялся. Теперь Саша знает, кто его родители и каким он может стать, по мнению сердобольных соседей и старушек. Парень с дурными наклонностями.

– Ваня, ты слышишь меня? – забеспокоился Игнатов. – Может, зря волнуешься? Она умная девочка, знает тебя много лет. Ты – это ты. Никто не выбирает родителей.

– Спасибо, Никита. Теперь решать Саше, общаться со мной или нет.

Он отключил дешёвый телефон, принесённый ему Игнатом.

ГЛАВА 6

Глубокой ночью Саша встала выпить воды, пересохло горло. Проходя мимо приоткрытой спальни родителей, услышала голос матери.

– Осталось полтора месяца до окончания школы. Если дочь не примет решения, ей придется пожинать плоды своего упрямства.

– Неужели ты и, правда, заставишь Александру работать и учиться? – полюбопытствовал отец. – Как далеко ты намерена зайти?

– Достаточно далеко, чтобы избавиться от этого мальчишки. Она не понимает, в какую яму может упасть. Кто, как не родители, должны остановить её.

– Оля, а не слишком ты строга к Ивану? За четыре года он доказал, что держит слово.

– Это сейчас, а когда женится и ему стукнет лет тридцать, ручаешься, что он не запьет горькую, как его папаша и мамаша? А внуки? Ты хочешь больных внуков? Склонность к пьянству передается по наследству. Где гарантия, что родители не зачали его в алкогольном угаре? Он прямо околдовал нашу девочку. Вдали от него Сашка быстрее забудет Стасова. И если ей придется для этого работать – пусть – быстрее одумается. Хорошо, что он уходит в армию осенью. Ты лично представляешь его родителей в нашем доме?

Ответ отца Саша не услышала. Мать продолжила:

– А этот брат уголовник, ты его тоже пригласишь к столу или на дачу? Представишь нашим друзьям? Неужели Александра не понимает: ей придется с ними сталкиваться, даже если они будут жить отдельно.

– И всё-таки ты сильно давишь на дочь!

– Нет. Я хочу ей счастья, нормального мужа и здоровых детей.

Саша на цыпочках прошла на кухню. Выпила воды и задумалась.

«Кем я смогу работать, учась заочно и снимая квартиру в чужом городе? Официанткой, уборщицей, секретаршей. Я же никогда в своей жизни не работала».

Стало страшно. Паника охватила её.

Глава 9

***

Ещё одна фотография. Римма сняла её с Иваном на свой телефон. Саша увидела это фото случайно. Она пришла в гости к Петровой, не находя себе места от беспокойства, пытаясь принять окончательное решение. Увидев её, Римма спрятала стопку фотокарточек в ящик. Один из снимков упал на пол. Александра с удивлением узнала на фото себя и Ваню. Они сидели на скамейке в школьном сквере. Это было два дня назад.

Иван вышел из больницы через три недели и появился в классе. В его глазах Саша видела вопрос или ей казалось, что видит. Поговорить они смогли только на следующий день после школы. Стасов ждал её на улице.

– Как твое здоровье? – Саша осторожно коснулась его и тут же отдернула руку.

– Нормально, – усмехнулся он.

Оба чувствовали себя неловко. Она не могла забыть, в какой жуткой обстановке он вынужден жить. Всё время думала: «Как он выдерживает это?»

Ивану казалось, что Саша стала чужой и теперь стесняется и презирает его вместе с родителями.

– Тебе починили дверь в комнату?

– Не волнуйся, всё в порядке. Новую дверь не выбьют. Замок тоже заменил.

Саша еле сдерживалась, чтобы не заплакать от жалости к нему, кусала губы, не умея объяснить своё состояние. А Стасов видел: она не желает дотрагиваться до него.

«Я стал ей противен!»

Тягостное молчание повисло между ними. Саша хотела, чтобы Иван обнял, поцеловал, и они вместе решили, что делать дальше. Зная, что он не переносит жалости, крепилась, как могла. Стасов угрюмо молчал и не сделал ни одной попытки дотронуться до неё.

«Он сердится! Я не послушалась и пошла к его родителям».

«Саша не сможет забыть! Может, дать ей время…»

Так они и расстались, не сумев понять друг друга. Каждый унёс в своём сердце невысказанные слова любви и утешения, оставляя в душе боль и непонимание. Иван первым поднялся со скамьи в школьном дворе.

– Меня ждут на работе. Я и так потерял три недели и чуть не подвёл бригаду.

И не дожидаясь её ответа, ушёл. Саша долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Вот тогда Римма и сфотографировала их. Зачем? И почему прятала фото? Это была последняя фотография в школьном альбоме. Этот снимок она забрала у Петровой. Подруга сказала:

– Можешь взять, я случайно сфоткала вас.

Только теперь спустя тринадцать лет Саша задумалась и вспомнила: у Риммы было много фотографий Ивана. На снимках, конечно, он не один, с Сашей, или с одноклассниками.

«Какая же я невнимательная, подружка-то неравнодушна к Ивану! Что ещё я не замечала?»

Саша встала с кровати, закрыла альбом. За окном тёмная безлунная ночь постепенно уступала место серым предрассветным сумеркам. Она смотрела в окно на крепко спящий город. Прошлое теснилось перед её глазами, и сейчас оно виделось ярче настоящего.

Стена непонимания ширилась между ними. Май пролетел быстро. Поговорить откровенно они так и не решились. Потом начались экзамены. Объясниться всё не находилось времени, или казалось, что не находится. Саша ловила себя на мысли: «Я не готова принять Ивана таким, какой он на самом деле». Сомнение поселилось в её душе.

На выпускном вечере они всё же были вместе. Почти не разговаривали, только держались за руки. Стасов не сводил с неё глаз. Он раньше Саши понял: она прощается с ним. Иван всегда боялся этого, но в глубине души готовился к расставанию. Он так до конца и не поверил, что его можно любить. Каждый день с этой девушкой Стасов считал подарком судьбы. Он не винил её и не злился, прощая слабость. Такие, как Саша, не выживают в его условиях, а самое главное, глубоко в душе всегда боялся разочаровать её.

«Вдруг с годами я стану, как отец, и испорчу ей жизнь. Пусть лучше мы расстанемся сейчас!»

К этим мыслям добавлялась горечь – Саша не верила в него!

После выпускного прошло три дня. Иван находился на работе. На четвёртый он получил эсэмэску:

«Прости! Я уехала поступать на отделение экономики и финансов».

Это означало – конец. Саша сдалась и уступила матери. Он думал, что готов к разрыву, оказалось, нет. Спасибо, что тем вечером остался доклеить обои в коттедже, где его бригада делала ремонт. Никто не видел слёз Стасова и его боли. Иван злился на себя за слабость, но не мог удержать противную солёную влагу, застилающую ему глаза. К утру он оклеил три комнаты, выполнив двойную норму.

Саша легко поступила на очное отделение Ростовского института экономики. Отец с матерью не разрешили ей жить в общежитии, сами нашли квартиру. Ольга Вадимовна заласкала дочь, делала подарки, говорила не умолкая. Родители светились от счастья. Саша не поехала к тётке в Волгоград, но зато порадовала их, бросив Стасова.

Вернувшись после экзаменов в Ремезов, Саша позвонила Ивану. Телефон молчал. Ей удалось поговорить с Никитой. После взаимных приветствий тот сообщил:

– Ваня уехал с бригадой на шабашку до осени и сказал, что вы расстались.

Саша, услышав эти слова, задохнулась от возмущения:

– Ах, так! Я просто уехала поступать, а он бросил меня! Подумаешь, не очень-то мне и нужен!

Теперь, спустя много лет, она трезво оценила свои поступки.

Саша обхватила себя руками. Посмотрела на часы – четыре утра. Открыла форточку. Прохладный ветерок всколыхнул лёгкие тюлевые занавеси, и они затрепетали, как крылья громадной птицы.

Тогда она попросту предала Стасова. Испугавшись трудностей, уступила матери. А Иван понял это и отпустил её. Не стал просить и настаивать – просто отошёл в сторону. Если бы она могла всё изменить! Жизнь наказала за предательство! Саша теперь жила, будто спала, рядом с ней всем становилось холодно.

Она подошла к шкафу, достала большой глянцевый фотоальбом розового цвета. Теперь на кровати рядом лежали два документальных свидетельства её жизни. В розовом альбоме на снимках этапы её нового существования без Стасова. Саша перевернула первую страницу. Она и Олег возле её института.

Саша познакомилась с ним в начале третьего курса. Октябрь радовал теплом и ярким солнцем. Подруги Римма и Элина устроили сюрприз на её день рождение. Девушки вывели Александру с закрытыми глазами на ступеньки института и вручили двадцать огромных воздушных шаров. Вся группа вывалила на крыльцо. Студенты хором читали пожелания на шарах, а она выпускала их в бледно-голубое небо. Саша пригласила друзей в кафе напротив учебного заведения отметить её праздник. А потом к ней подошел молодой мужчина и вручил букет белых роз. Так они и познакомились. Олег Андриади не произвёл на Сашу большого впечатления. А вот подругам он понравился. Обеспеченный, умный, видный, в общем, хороший кандидат в мужья. Они все уши прожужжали, расписывая, как ей повезло. Олег трогательно ухаживал за ней, трижды делал предложение. Александра закончила институт. Обе её подруги, Римма и Элина, вышли замуж, родили детей. Саша начала работать в той же компании, где работала мать. Со временем окончательно поняла: работа не нравится и вряд ли когда-нибудь понравится. Ей очень хотелось всё бросить, но она боялась разрушить мечты матери и не хотела испытать на себе последствия её гнева. Когда в очередной раз Олег предложил выйти за него замуж, Саша дала согласие.

Пальцы переворачивали страницы со снимками. Пол-альбома занимали свадебные фотографии. На всех она выглядела растерянной, с натянутой улыбкой.

«Я плыла по течению, слушала всех, кто давал советы. Хотелось спокойной, сытной, обеспеченной жизни? Получила! А что счастье к этой жизни не полагалось – тут уж извините. Сама виновата. И нечего сваливать вину на подруг, мать. Не струсила бы, дала шанс Ивану и себе… Попробовала бы жить с открытыми глазами».

Как кадры в кино, перед её мысленным взором прокручивалось прошлое.

Примеряя свадебное платье, Саша разглядывала отражение в зеркале, всё казалось ей не настоящим, придуманным, а она только играет роль в чужой пьесе. Ольга Вадимовна впервые была счастлива, будущий зять нравился ей: из хорошей семьи, образованный, умный, вежливый. Именно такого она желала дочери. Родители, подруги, знакомые в один голос твердили: идеальная пара. Саша почти поверила в это. День свадьбы запомнился суматохой и её острым желанием почувствовать: всё в серьез, не понарошку. Она ощущала себя героиней плохого спектакля и изо всех сил старалась правдоподобнее сыграть роль невесты. Правда, кроме неё, никто не замечал неправильности происходящего. Подвыпившая Римма на ухо просвещала её, как руководить Олегом. Подруга не обращала внимания на замешательство Саши, то и дело срывалась на громкий шепот, давая полезные советы новобрачной. Петрова два года назад вышла замуж за владельца мебельной фабрики и считала себя светской львицей. Её не смущало, что провинциальный Ремезов не тянул на звание большого города. Элина молча, с улыбкой смотрела на подруг и ревниво следила за своим красавцем мужем.

Поток свадебных фото наконец иссяк. Саша решительно захлопнула альбом, не стала смотреть следующие снимки. Её мутило от собственного кислого лица. Она закрыла глаза. Прошлое не торопилось покинуть её.

Через год после свадьбы Саша ушла с ненавистной работы. Ольга Вадимовна испытала шок, дочь просто убила её. Повлиять на ослушницу не получалось, та больше не зависела от неё. Единственное, что она могла сделать, прекратить общение с непокорной дочерью. Со временем Ольга Вадимовна смягчилась, но уже было поздно, дочь стала видеться с родителями только по большим праздникам и дням рождения. Со временем Саша нашла работу в антикварном магазине. От нечего делать решилась подправить дешевую, поврежденную картину местного художника, сданную на продажу. Получилось замечательно – цена полотна выросла в несколько раз. Так она снова взяла в руки кисти и краски.

Никита к тридцати годам стал узнаваемым художником. Его картины начали продаваться. У Игнатова и его друзей появилась своя небольшая студия с выставочным залом. Он, посмотрев на работы Саши, признался:

– Учитель из художественной школы не говорил твоей маме, что ты бездарна. Он объяснил ей: талант дочери нужно развивать.

– Почему же ты не сообщил мне, – возмутилась Саша.

– Сказать о том, что тебе лгала мать? Вспомни: проблемы с родителями. Ты решала, где будешь учиться. Я не мог подбросить дров в костер.

– Ты прав, тогда я меньше всего думала о рисовании.

Саша закрыла форточку. В спальне похолодало. Тряхнула головой, словно прогоняя воспоминания. Положила фотоальбомы на тумбочку. Снимок Стасова выскользнул и спланировал на пол. Она подняла его и прижала к груди.

«Что же ты наделала, Кручина? Сколько людей сделала несчастными одной своей ошибкой. Испортила жизнь Олегу и его родителям, не дождавшимся до сих пор внуков. Стасову, себе, своим родителям. Трусиха, тряпка! Вечно винила всех, но не себя!»

Саша открыла дверь в ванную комнату. На полочке в коробке лежала стопка лезвий «Жилет».

«Покончить со своей никчемной жизнью раз и навсегда».

Она открыла горячую воду. В поднимающихся клубах пара в затуманенном зеркале заметила силуэт. Вздрогнув, протерла блестящую поверхность рукой.

Бред. Там в зеркальной глубине мелькнуло лицо Ивана. Потом, как на картине он прорисовался весь. Ей показалось: Стасов парит над городом, высоко в небе. За его спиной Саша разглядела какие-то железные конструкции. Иван с мольбой и любовью смотрел на неё. Будто догадался, что она собирается сделать и безмолвно пытался остановить.

«Господи, привидится же. Бессонная ночь сказалась», – подумала Саша. В зеркале снова отражалась ванная комната.

Она спустила горячую воду. Ночная рубашка полетела на кафельный пол. Встала в ванну и открыла кран с ледяной водой. Через десять минут зубы выбивали дробь от холода. Голова просветлела. Саша закуталась в мягкий махровый халат и отправилась на кухню. Травяной чай с мятой показался необычайно вкусным. Первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет. Саша сонно потянулась.

В спальне, лежа в кровати, глянула на снимок Стасова, с которым не расставалась последний час.

«Даже сейчас ты спасаешь меня, – она прижала фотографию к губам. – Если бы я могла изменить прошлое. Клянусь, поступила бы по-другому!»

Чуть повернув голову, посмотрела на подарок Никиты. От холста веяло покоем. Поверхность картины пошла рябью. Саша находилась в состоянии полусна, полуяви, ей показалось, что с полотна к ней наклонился ангел, и коснулся её головы. Сквозь ресницы успела заметить: картина стала прозрачной, будто открылось окно в неведомый мир. Саша вздохнула и счастливо улыбнулась: «Какой прекрасный сон».

ГЛАВА 7

В субботу ему пришлось работать до шестнадцати часов. Хорошо, что ненужно долго добираться домой, перебрался через дорогу и уже в своей квартире. Когда десять лет назад Стасов поменял квартиру в Ремезове на похожую по площади трёшку в Новочеркасске, это была окраина города. Спустя время здесь вырос новый микрорайон, но пустырь напротив дома остался. Строительная фирма, в которой Иван трудился инженером, начала на этом месте возводить девятиэтажный дом.

После работы он еле успел сбегать в магазин за шампанским и принять душ. В дверь позвонили. Марина выглядела замечательно: яркая брюнетка с хорошей фигурой и немного капризным выражением на лице. Они встречались уже два месяца и Стасов начал подумывать о расставании. Девушка потихоньку стала обживаться в его квартире: сначала в ванной появился её халатик и зубная щетка, потом любимая кружка Марины заняла местечко на кухонном столе, косметика разместилась на трюмо в спальне, розовые тапочки с помпонами поселились в прихожей. Всё происходило по уже обычному сценарию, который Иван наблюдал не раз. Для него это становилось сигналом к прекращению отношений. Какое-то время он не задумывался, почему все его связи коротки? Почему ему быстро надоедают девушки? Потом осознал: у каждой он искал хотя бы отдалённое сходство с Сашей и не находил. Иван успокаивал себя: однажды снова встретит девушку, с которой ему захочется связать свою жизнь. Понял, почему его раздражают девушки. Сам себе ответил словами другой Марины.

Как живется вам с товаром[1]

Рыночным? Оброк – крутой?

После мраморов Каррары

Как живется вам с трухой?

Как живется вам с стотысячной –

Вам, познавшему Лилит[2]!

Плохо жилось ему со стотысячными женщинами, обыкновенная плотская страсть не могла убить воспоминаний и восторга настоящей любви. Просто прикосновение к Сашиной руке по накалу эмоций было больше целой ночи, проведенной с другой девушкой. Когда Стасов разобрался в своих чувствах, перестал испытывать вину, расставаясь с женщинами. Ни одну он не хотел пускать в свою жизнь надолго.

В девять вечера после бурного объяснения Марина хлопнула дверью, обозвав Ивана сволочью. Он облегчённо выдохнул и вышел на балкон подышать свежим воздухом. Звонок телефона заставил его вздрогнуть. На дисплее высветился номер Игнатова.

– Привет, давно не виделись!

– Это точно. Лет пять, если не ошибаюсь, – уточнил Стасов.

– Хорошо, что не поменял номер. Я звоню, чтобы сообщить: ваш класс собирается у Ирины Ивановны тридцатого октября. Не хочешь повидать одноклассников? Я случайно узнал об этой встрече. Никто не знает ни твоего нового адреса, ни номера телефона.

– Я подумаю. – Голос Ивана звучал спокойно, но руки похолодели, а сердце вдруг заработало с перебоями.

Они перекинулись ничего не значащими фразами. Никита отключился.

Стасову нестерпимо захотелось курить. Он сел в кресло, стоящее на балконе.

«Ау, прошлое, ты когда оставишь меня в покое?»

Тогда после школы он еле отыскал в себе силы уехать и не умолять Сашу не бросать его. Он умирал от душевной боли, но уважал её выбор. В конце сентября Ивана забрали в Морфлот на два года. За время службы Стасов написал и сжёг девяносто шесть писем, по одному в неделю. Демобилизовался в начале октября. Его часть находилась в Североморске, когда он уезжал, город начало заносить снегом. По утрам температура опускалась до десяти градусов мороза. Ростов порадовал тёплой погодой и золотым убранством деревьев в парках и скверах. Где-то в этом городе училась Саша, он обязательно повидает её, а сейчас нужно съездить домой. Иван отслужил год, когда в часть пришло сообщение о смерти родителей. Бремя похорон и поминок легло на плечи тёти и дяди. Подлодка, на которой служил Стасов, участвовала в учениях на Северном море. Спустя месяц они вернулись на базу, Ивану вручили телеграмму. Он тупо смотрел на белый листок бумаги и ничего, кроме сожаления, не чувствовал. Родители отравились палёной водкой. Жалкая участь. А ещё через полгода тётя Катя написала о смерти Захара. Брат во время очередной отсидки, пытался совершить побег, и был застрелен тюремным охранником. Старшего брата похоронили под номером в безымянной могиле. И снова Иван испытал лишь сожаление и досаду. Так глупо оборвались жизни его родных.

«Тёте и дяде досталось, а ведь они оба инвалиды», – волновался Иван.

В Ремезов Ваня приехал к полудню. Ключ от квартиры взял у соседей. Отомкнул дверь. Из комнат пахнуло застарелым запахом грязного белья, гнили и спиртного. Он щелкнул выключателем. Тусклая лампочка осветила обшарпанные стены и закопченный потолок коридора. Иван прошёл в общую совершенно пустую комнату. Грязные обои клочьями свисали со стен, окно сиротливо отсвечивало серыми от пыли стеклами. Тётя, видимо, попросила грузчиков выбросить из квартиры всю жуткую мебель и вещи. На полу там, где раньше лежал ковер, теперь виднелся неплохой паркет. Этот чистый квадрат, окружала кайма из толстого слоя грязи. Иван заглянул в комнату родителей – та же пустота. Прошел в свою. Здесь мебель осталась. Ранее аккуратная комната выглядела замызганной: платяной шкаф в сальных пятнах, стол припален сигаретными окурками, матрасы на кроватях в многочисленных желтых кругах. На окне висела разорванная пополам пожелтевшая тюлевая занавеска. Иван открыл шкаф – на полках лежало несколько его грязных футболок и джинсы. Постояв в раздумье, принялся отворять окна настежь.

«Придется переночевать у тётки».

Запер дверь, подхватив рюкзак, отправился к родственникам.

[1]Марина Цветаева – (Попытка ревности) 19 ноября

[2] Лилит – по библейскому преданию первая женщина, созданная до Евы.

Глава 10

Тётя жила в пригородном поселке в двадцати километрах от Ремезова. Старый дом, достался ей от родителей. Светлана, мать Вани, в двадцать лет вышла замуж за красивого городского парня. Она познакомилась с ним на заводе. Катя завидовала младшей сестре. Молодая семья через год получила квартиру. Света родила первенца – Захара. Светлана приезжала в гости к родителям с мужем и ребенком, веселая, нарядная. Всё у неё сложилось хорошо. Катерина же могла только мечтать о семье. Она родилась с врождённым пороком сердца и с физическим увечьем: одна нога короче другой на четыре сантиметра. Сколько Катя себя помнила – всегда ходила медленно, чтобы не задыхаться и, сильно припадая на левую ногу. Но она не могла пожаловаться на родителей, нет. Они любили дочерей почти одинаково, болезненную Катю даже чуточку сильнее. А ей так хотелось любви, счастья, детей, ночами женщина плакала от безысходности. К её беде она полюбила мужа сестры, это нечаянное чувство приходилось прятать от всех.

Ивану исполнилось три года, когда закрыли завод. Потеря работы стала крахом для прежде счастливой семьи. Света стала приезжать в поселок навеселе, детей забросила, на укоры родителей огрызалась. Илья поддерживал жену во всём, часто они напивались вместе. Их приезд погостить, превращался в затяжную пьянку. Старенькие родители, не имея сил и возможности повлиять на дочь и зятя, горстями глотали лекарство. Любовь Кати к Илье переросла в ненависть. А ещё через полгода старшие Стасовы превратились в запойных алкоголиков. Свою квартиру теперь они покидали редко.

Катерине исполнилось тридцать шесть, когда на неё обратил внимание мужчина, купивший дом у соседей. Егор стал инвалидом в первую чеченскую войну. Взрывом гранаты ему оторвало ноги до колена. Выйдя из госпиталя, бывший майор, решил поселиться в деревне, недалеко от моря. В соседнем дворе тридцатилетний парень заметил тихую, робкую, застенчивую женщину. Прыгающей, неровной походкой незнакомка сновала по участку. Она то поливала огород, то собирала овощи, то пропалывала траву. Похожая на подбитую взъерошенную птицу, женщина ухитрилась на скудной песчаной почве вырастить замечательный урожай. Они познакомились, и через полгода поженились. На их скромной свадьбе младшая сестра невесты Светлана испортила всем настроение, заявив:

– Двум инвалидам не стоило жениться. Если вы думаете, что я буду за вами присматривать в старости, то ошибаетесь. У меня на калек нет времени.

Егор заметил, что не только Светлана злоупотребляет спиртным, пил её муж и даже подросток Захар. Этот сигнал стал предвестником грядущего несчастья. Вскоре пьянки новоявленных родственников стали беспробудными. Третьего сына Ромку Светлана привезла в посёлок и оставила сестре. Родителей к тому времени уже не было в живых. Дыша перегаром, женщина сказала:

– В этом доме есть и моя доля наследства. Поэтому пусть мелкий живёт здесь. Мне некогда им заниматься.

Она положила сверток на кровать и, шатаясь, пошла к выходу.

Екатерина в ужасе побежала за ней. Сестра, не слушая возражений, с силой оттолкнула её и направилась к автобусной остановке. Потрясенная Катя вернулась в дом. Егор, развернув грязное одеяльце, рассматривал на удивление крепкого младенца. Голубые глаза трёхмесячного ребенка спокойно и серьёзно глядели на новые для него лица. Малыш не плакал.

Так Ромка остался жить у тётки. Через год Катя официально оформила опекунство на себя. Егору пришлось задействовать все связи, чтобы двум инвалидам отдали малыша. Мальчик рос тихим и спокойным ребенком, никогда не плакал. До двух лет Рома не произнёс ни слова. Они переживали, пьянство родителей могло сказаться на развитии малыша. Врачи не делали никаких прогнозов. В три года он сказал первое слово. Екатерина не отдала мальчика в детский сад: он с трудом общался с другими детьми. Доктора, наблюдавшие ребенка, в один голос твердили: Роман никогда не сможет догнать сверстников. В четыре года мальчик произносил с десяток слов, но производил впечатление смышленого ребенка. Он всё понимал и быстро выполнял просьбы родителей – это обнадеживало. Изредка проведать брата приезжал Иван, но Катерина не поощряла общение братьев. Она не любила подростка, Ваня всё больше становился похожим на ненавистного Илью. Женщина даже не догадывалась, что Рома выжил только благодаря брату – это он три месяца кормил его дешевыми смесями, воруя деньги у родителей и их собутыльников. Ромке повезло, что он родился летом в теплое время года. Ивану исполнилось одиннадцать лет, когда брат появился на свет. Подросток радовался, что Ромка находится у тётки, и старался навещать его. Если он и обижался на холодный приём родственницы, то не показывал вида. Начав работать, Ваня стал помогать деньгами.

Стасов шёл по улице поселка. Здесь ничего не изменилось: те же колдобины на дороге, серый от пыли бурьян на обочине. Дом тёти Кати отличался от соседних домов: обилием цветов на клумбах, ухоженным садом и огородом. Железный забор сверкал голубой эмалевой краской. Фронтон дома и оконные переплеты видимо тоже недавно покрасили, они радовали глаз сочетанием жёлтого и голубого цвета.

– Иван вернулся! – Тётя всплеснула руками, открывая дверь на стук.

– Я смогу у вас переночевать. В квартире не на чем спать, нет постельного белья, – поинтересовался он, обнимая женщину.

На звук его голоса из комнаты выскочил Ромка и бросился на шею брату.

– Какой ты вымахал! – обрадовался Иван.

– Ну, до тебя мне ещё расти, и расти, – чётко произнёс мальчик.

Старший брат покосился на довольное лицо тёти Кати. Только благодаря её усилиям и старанию к шести годам Рома начал хорошо говорить и в восемь лет отправился в обычную школу. Брат цеплялся за руки и заглядывал Ивану в глаза.

– Где вы там? Проходите! – раздался голос дяди Егора.

– Да, Ваня, не стой на пороге. Сейчас накрою на стол и позову всех на кухню.

Иван взъерошил волосы на голове брата.

– Как я рад тебя видеть и спасибо за письма.

Рома начал писать раньше, чем говорить и два года посылал старшему брату короткие трогательные весточки.

***

Он давно сидел в сквере напротив института, где училась Саша. Сегодня был день её рождения. Стасов встретился с Никитой и попытался расспросить его о девушке.

– Вань, я редко вижу Сашку. Она, как и я в Ремезове бывает редко. Ты не забыл, мы с ней учимся в разных городах. Вам нужно встретиться и поговорить.

Остаток денег Иван потратил на новый матрац, постельное белье и крохотный холодильник. За десять дней он успел содрать со стен старые обои, прошпаклевать потолок, стены и отциклевать паркет. Вымытые окна блестели, пахло лаком и свежей краской. Квартира приобрела нарядный вид. Прохаживаясь по гулким пустым комнатам, он испытывал двойственные чувства: горечи, досады, вкупе с удовольствием от проделанной работы и болью, что все это некому оценить.

Стасов встрепенулся: на ступеньки института вывалила толпа. Молодежь расступилась, и он увидел Сашу. Она держала в руках воздушные шарики на длинных ленточках. Смеясь от удовольствия, стала по одному отпускать шары в небо. Иван замер. Саша почти не изменилась, только её волосы, уложенные в причудливую прическу, стали длиннее. Римма и Элина стояли рядом, держа букеты цветов. Потом все стали поздравлять именинницу, она улыбалась друзьям, такой знакомой ему, необыкновенной улыбкой.

«Значит, закадычные подруги все ещё вместе», – понял Иван.

Студенты стайкой побежали через дорогу к кафе.

Стасов не сдвинулся с места. Просто не мог.

«Она весела и счастлива. Убедился! Теперь можешь навсегда исчезнуть. Не стоит отравлять ей жизнь своим появлением», – уверял он себя и продолжал сидеть.

Спустя время стеклянные двери кафе открылись. Чуть подвыпившие студенты, громко разговаривая, вышли на улицу. Стали прощаться. Саша с подругами остались втроем. К кафе подъехала чёрная «Ауди», из неё вышел молодой мужчина с букетом белых роз. Направился к Саше. Иван видел, как радостно вспыхнули её глаза. Незнакомец что-то сказал девушкам, они уселись в машину. «Ауди» тронулась с места.

«А вот и принц! Хорошо, что не поперся! Оказался бы третьим лишним», – разозлился Стасов и только теперь осознал, что уповал на чудо.

Иван не знал, что знакомство Олега Андриади и Саши произошло на его глазах.

Стасов не помнил, как вернулся в Ремезов, как добрался до своего двора. Очнулся, когда его окликнул мужской голос.

– Ванька! Отслужил!

Стасов обернулся. Веселая компания, сидящая под детским грибком, махала ему руками.

– Кирюха, ты! – удивился Иван, с трудом узнавая в рыхлом увальне товарища по детским играм.

– Привет, Морфлоту! Дембельнулся? Давай с нами по пять капель. – Кирилл протянул Стасову полный стакан чего-то красного. – Портвейн, – протянул парень, заметив недоумевающий взгляд Ивана. Всунув стакан ему в руку, произнёс с придыханием: – Дай Бог – не последняя! А если последняя – не дай Бог!

Стасов молча взял стакан и тремя глотками осушил его. Через полчаса настроение поднялось, тоска утихла и появилась весёлая злость.

«Думает, не проживу без неё! Проживу!»

Утром голова Ивана раскалывалась от боли. Тошнота подкатывала к горлу. Он обнаружил себя лежащим у порога. Как открывал дверь квартиры, напрочь стерлось из памяти. Стасов с трудом поднялся, побрел на кухню и жадно припал к струе воды из кухонного крана. Потом пересчитал деньги. В ларьке за углом дома купил четыре бутылки водки, булку хлеба и батон копченой колбасы.

Дома Иван налил стопку водки, закусил кружочком колбасы и ломтиком хлеба. Постоял, прислушиваясь к себе, и отправился в кровать. Сон одолевал его. Он просыпался пил грамм пятьдесят и снова засыпал. Иван ни как не мог выспаться. Ему стало казаться, что он один из воздушных шаров, отпущенных Сашей на волю. Тело стало лёгким, воздушным, оно всё выше и выше поднималось в небо. Громкий стук в дверь разрушил эйфорию полёта.

Он не хотел вставать, но в дверь барабанили всё громче и громче. Иван с трудом встал. Ноги тряслись, перед глазами мелькали чёрные мушки. Он с трудом отомкнул дверь. В квартиру ворвался Никита Игнатов.

– Ты совсем чокнулся?

– Уточни вопрос, – прохрипел Стасов. Горло с трудом проталкивало звуки. – Неужели можно чокнуться чуть-чуть?

– Сколько дней ты пьёшь?

Иван опёрся о стену. Комната плыла перед глазами.

– Какое сегодня число?

Никита удивлённо округлил глаза.

– Пятое ноября!

– Шесть дней, – подсчитал Стасов и, держась руками за стены, поплёлся на кухню.

Игнатов обошёл его и первым попал в комнату. На кухонном столе лежала почти целая засохшая булка хлеба, начатая палка колбасы, три пустых бутылки водки, четвертая опорожненная наполовину.

– Не понял, ты шесть дней пил три бутылки? Растягивал удовольствие? Стасов, с чего ты такой пьяный? С дозы двести пятьдесят грамм в сутки не опьянеешь? Хватит сходить с ума! Приведи себя в порядок, а я заварю чай.

– А не пошел бы ты, Игнатов, подальше! – огрызнулся Иван.

Никита собрал бутылки, хлеб, засохшую колбасу в пакет и направился к входной двери.

– Я вернусь, а ты хотя бы умойся!

Стасов от души выругался ему в след. Мысли разбегались в пустой голове, не давая сосредоточиться. Звон в ушах добавлял неприятных ощущений. В ванной комнате из зеркала на Ивана смотрел отец.

«Глюки!» – вздрогнул Стасов, не сразу узнавая своё лицо.

Он судорожно ощупал впалые щеки, заросшие щетиной, пригладил свалявшиеся волосы на голове.

«Господи и, правда, нужно завязывать! Противно смотреть!»

Иван побрился, ухитрившись не порезаться. Принял душ, переоделся. Хлопнула дверь. Игнатов, не обращая внимания на хозяина квартиры, прошествовал на кухню. Зашуршали пакеты. Поплыл запах жареной курицы. Рот Стасова наполнился слюной.

– Ну вот, совсем другой вид! – оглядел его Никита. – Я поставил на плиту бульон с куриной грудкой. После твоего добровольного поста тебе жареную курочку нельзя, – сказал он, заметив голодный взгляд, брошенный Стасовым на стол. – Объясни, чего ты с цепи сорвался?

– Тебе какое дело?

– Значит, есть дело! Прекращай, Стасов. Этим ты только докажешь, что она не зря опасалась!

– Что ты понимаешь? Мне плохо! – озлился Иван.

– Я что понимаю?! Целых пять лет ты находился рядом с ней! Касался её рук, обнимал. Она любила тебя! А знаешь ли ты, что это такое, всегда быть только другом и не больше? «Дружба! – последняя казнь недоказненного тела»[1].

Стасов удивлённо уставился на него.

– Что смотришь? Неизвестно, кому хуже? – буркнул Игнатов.

***

Иван сидел в кресле на балконе и не мог принять решение: ехать на встречу в Ремезов или нет. Тогда во время его первого и последнего запоя Никита основательно встряхнул его. Он устроился на работу и стал готовиться к поступлению в институт. Стасов не хотел учиться в Ростове, боялся столкнуться с Сашей. Подвернулся удачный обмен с квартирой, и он уехал из города детства. К тридцати годам у Ивана имелась интересная работа, неплохая зарплата и пустота в сердце. Он всё чаще задумывался, а правильно ли он поступил, отказавшись от Александры. Даже не попробовал побороться за свою любовь. И кто из них оказался большим трусом? Стасов очнулся от дум, когда первые лучи солнца пронзили облака.

«Неужели я просидел на балконе всю ночь?»

Его охватило сумасшедшее желание посмотреть на восход солнца. Он вышел из квартиры. Потревожив охранника на стройке, полез на башенный кран. Иван стоял на площадке и любовался встающим солнцем. В какой-то миг перед глазами возникло изображение какой-то комнаты, заплаканная Саша держала в руке лезвие бритвы. Он понял, что она собирается сделать, и дико закричал: «Нет!!!»

Картинка пропала.

«Бессонная ночь до добра не доводит», – подумал Стасов. Любоваться солнцем перехотелось.

«Если бы я мог изменить прошлое!»

Иван вернулся в квартиру. Умылся. Руки тряслись от пережитого страха. Солнце вставало над городом, когда он лёг в кровать и тотчас заснул.

ГЛАВА 8

Сквозь плотно сомкнутые веки Саша почувствовала, лицу жарко от настырных солнечных лучей, вероятно, давно наступил день.

«Хорошо, что сегодня воскресенье, на работу идти не нужно. После вчерашней ночи воспоминаний и слёз лицо, скорее всего, опухло? Я пойду на встречу с учительницей», – решила она и сладко потянулась.

И тут же испуганно съёжилась в кровати. Солнце не могло светить ей в глаза. Спальня находилась на северной стороне квартиры. Недоумевая, оглядела комнату – невесомую капроновую занавеску трепал тёплый ветерок. В широко открытое окно вливался свежий воздух. Взгляд уперся в стену оливкового цвета, в обои в белых веточках ландышей. Она выбирала их, когда училась в десятом классе. Саша встала с кровати, удивляясь лёгкости во всём теле, и оглянулась вокруг. Множество мягких разноцветных игрушек расположились повсюду.

«Что за метаморфозы?»

Она узнала свою девичью комнату в родительской квартире.

«Я что не уходила с альбомом домой и осталась тут ночевать? – Саша ущипнула себя за руку. Ой, больно!»

Окончательно запутавшись, выглянула в окно. Во дворе бегала малышня, сопровождаемая сонными молодыми мамашами.

«Весна?!»

Мозг отказывался признавать очевидное. Она заснула в квартире мужа осенью, а проснулась в квартире родителей весной. Перевела взгляд на стену над кроватью. Конечно же, никакого полотна не оказалось. Картина! Мысль зацепилась за подарок Никиты. Это его необыкновенная картина стала проходом в прошлое. Саша снова выглянула в окно. По дорожке, пересекающей двор по диагонали, шла Элина. Увидев её, подруга помахала рукой. Машинально Саша ответила на приветствие.

Юная Элина, не тридцатилетняя, чуть располневшая женщина, а именно юная девушка семнадцати лет.

Саша вышла из комнаты и побрела на кухню. За столом обедали родители. Мать строго блюла воскресные обеды и только в выходной готовила курицу в духовке. На половину съеденная птица лежала на овальном блюде.

– Наконец-то! Мы не могли тебя добудиться. Двенадцать часов дня. Я понимаю, полночи готовилась к экзаменам, но больше так не засиживайся! – возмутилась сердитая мать.

По выходным они всегда завтракали вместе – правило семейного обеда соблюдалось свято. Ольга Вадимовна обожала за совместными трапезами советоваться с мужем и намечать планы на будущее.

Саша снова метнулась в спальню.

– Дочь, с тобой всё в порядке?

– Нет! – хотелось ей крикнуть в ответ, она пробормотала что-то неразборчивое и подбежала к зеркалу. В нём отразилось молодое лицо. Сердце колотилось, сознание бунтовало. Саша замерла в догадке.

«Я получила второй шанс!»

[1] Никита перефразировал строчки из стихотворения Марины Цветаевой (Алексею Александровичу Чаброву). 21.01. 1922г.

Глава 11

Ум ещё не принимал очевидное, а душа уже ликовала: «Я увижу Ивана!»

Саша взглянула на календарь.

«Что я собиралась делать в этот день?»

Память услужливо подсказала: она хотела с подругами пройтись по магазинам и подобрать аксессуары к бальному платью для выпускного бала.

Раздалась трель дверного звонка. Саша как была, в пижаме, помчалась открывать.

– Ты почему не готова? Мы же договорились, – Римма обиженно надула губы.

«Интересно, она всегда строила из себя капризную девочку», – промелькнула в голове у Саши.

– Придётся вам отправиться без меня. Извините, я себя плохо чувствую.

– А по тебе не видно, – укорила Элина.

«Бродить по магазинам с Риммой ещё то удовольствие», – вспомнила Саша.

– Может, по мне и не видно, но это так! – Ей хотелось быстрее отделаться от подружек.

– Девочки, проходите, попейте с нами чаю, – послышался голос Ольги Вадимовны.

Подружки замахали руками, зная, что мать Саши замучает расспросами, если они согласятся разделить с ней чаепитие.

– Ольга Вадимовна, мы торопимся! – громко ответила Элина.

Подруги ушли. Саша отправилась в ванную умываться и чистить зубы. После с удовольствием поела. Она давно не чувствовала себя такой живой. Чувства переполняли. Саша открыла шкаф, рассматривая подзабытые девичьи вещи. Выбрала белые джинсы и белую рубашку поло. Ей хотелось бежать к Ивану Долгие тринадцать лет разлуки съеживались в тугой ком и рвали сердце своей тяжестью.

Судьба дала ей второй шанс. Она всё исправит. И никогда больше не будет жить, как во сне, без радости и желания. Теперь она знает, как дорого обходится комфортное существование и обеспеченная жизнь с подходящим, но не любимым человеком. Больше она не будет мямлей! Не станет бояться трудностей – лишь бы Стасов находился рядом. Этот Иван не знает о её предательстве, она постарается не сделать ему больно.

Машинально Саша наводила порядок в своей комнате, размышляя, что предпринять дальше.

– Чего ты взялась за уборку? – мать отвлекла её от мыслей. Ольга Вадимовна стояла на пороге, с удивлением глядя на опустевшую комнату. Ещё вчера вечером мягкие игрушки сидели на столе, трюмо, тумбочке, кровати. Этими цветными зверюшками заполнялось всё свободное пространство. Они жутко раздражали её.

– Куда ты дела игрушки?

Саша огляделась вокруг, она не заметила, как убрала мягкие игрушки. Комната приобрела строгий вид.

– В шкаф.

– Ты даже стол очистила от глупых анкет? – изумилась мать и стала поправлять причёску. Она всегда так делала, когда её что-то ставило в тупик.

Саша посмотрела на родительницу новым взглядом. Перед ней стояла стройная сорокалетняя женщина с гладкими чёрными волосами и жёсткими складками у рта.

– Мама, не волнуйся, всё в порядке. До окончания школы два месяца, пора взрослеть. – Саша поправила покрывало на кровати. – Пойдём пить чай.

Она допивала чай, удивив Ольгу Вадимовну ещё раз, своим нежеланием класть сахар в кружку.

– Ты же любишь сладкий! – поразилась мать изменившимся за ночь вкусовым предпочтениям дочери.

Саша чертыхнулась про себя. Нужно быть внимательнее.

«Была бы шпионкой, уже бы прокололась».

– Мне нужно в библиотеку, вернусь не скоро, поищу материал для реферата.

– Ты же собиралась с девочками в магазины, а потом на примерку платья, – напомнила мать.

Точно. В тот день она ходила в ателье.

– Я зайду, примерю платье, – успокоила её дочь.

Конец марта в тот год выдался тёплым. Она вышла во двор, вдохнула весенний воздух, расстегнула лёгкую куртку. Сердце пело от радости. Саша не заметила, как добралась до швейной мастерской.

– Ну как, понравилось? – спросила портниха. – Это, конечно, первая примерка. Ещё нет рюшей и должной пышности, но обещаю, ты будешь, как золушка.

Саша в ужасе смотрела на платье: она будет похожа на шапку торта, обильно украшенного сливками и кремом.

– Скажите, вы уже раскроили материал на рюши и оборки?

– Ещё нет.

– Слава Богу, – вырвалось у неё. – А можно сделать так и так. – Она взяла лист бумаги и быстро нарисовала классическое платье строгих линий с расклешенной юбкой.

– Зачем тогда розовый шелк? – удивилась швея.

– А не надо никакого розового шелка. Платье будет просто белым. Для вставки на груди я принесу кружева.

– Хорошо, что я раскроила только силуэт, основу, – пробурчала мастер. – Ещё раз не передумаешь?

– Нет.

«На выпускном балу я выглядела, как пирожное», – усмехнулась Саша и вспомнила: кто старательно убеждал шить платье именно такого фасона, а потом уверял, что она самая красивая. Римма! Тогда она послушалась мнения подруги, хотя считала иначе.

«Завтра я увижу Стасова!», – вспомнила Саша.

Ей хотелось скакать от радости. И тут она похолодела: именно сегодня вечером старший брат изобьет Ивана. Саша в ужасе прижала ладонь ко рту.

«Нужно предотвратить избиение любым способом!»

Иван тем вечером работал допоздна. Они собирались встретиться только в понедельник. Она посмотрела на часы – четырнадцать сорок.

«Что же делать?»

Нервно переступила с пятки на носок. Повздыхала и решительно устремилась к остановке маршрутного такси. Саша помнила адрес, он врезался ей в память: Лесная шесть. Вышла на остановке у завода и направилась знакомым маршрутом к квартире Стасовых.

«Надо же, ничего не изменилось, – подумала она и одернула себя: – Здесь не прошли тринадцать лет, пролетевших в прошлой жизни».

И тут Саша замерла. Ей показалось: сном была та жизнь, она приснилась ей ночью. Приснилось, что она расставалась со Стасовым, выходила замуж, училась на экономиста. Саша тряхнула головой, разум играл с ней в странные игры.

«Так, спокойно! Если прошлая жизнь только сон… Я не знаю семью Стасовых, поскольку не была у них дома. И если сейчас будет всё, как я помню – значит, действительно меня вернули в прошлое».

Она поднялась по грязным ступенькам лестницы и постучала в приоткрытую дверь. Нестройное пение доносилось из глубины квартиры.

«Пьют и к вечеру, когда закончится водка, начнут ломать дверь в комнату Ивана».

Страх вдруг накрыл с головой, она не забыла, как бросил её на пол старший брат Ивана. Захотелось бежать сломя голову от этой жуткой квартиры. Саша с трудом заставила себя стоять на месте.

– Хозяева! – сдавленно пискнула гостья.

– Чё надо? – в коридоре, шатаясь, показалась мамаша семейства. – Ты кто такая?

– Неважно. Вот деньги. Это зарплата Ивана, передайте деньги сыну, – Саша вложила купюры в руку обрадованной женщины.

– Передам, не сомневайся! – хозяйка облизнула сухие губы и крепко сжала в кулак смятые бумажки.

Саша молча отправилась к выходу. Надеюсь, им хватит на пропой. Эти деньги мать дала ей на аксессуары к платью.

«Придется соврать, что украли в маршрутке или потеряла, – подумала она, ничуть не стыдясь своего обмана. – Если эти скоты напьются так, что не тронут Ваню, может, смогу изменить дальнейшую судьбу».

Поздно вечером, не выдержав переживаний, позвонила Стасову.

– Привет! – раздался в трубке его мягкий басок. – Что-то случилось?

– Нет! Просто я соскучилась и захотела услышать твой голос. Спокойной ночи, – дрожащим от волнения голосом произнесла Саша.

– Я тоже соскучился и рад тебя слышать. Отдыхай, моя маленькая! – ласково сказал Иван и отключился.

Остаток дня Саша потратила на усердное перелистывание учебников. В комнату несколько раз заходила мать, увидев дочь, обложенную книгами, удалялась, бормоча под нос: «Какая муха её укусила?» Забежали Римма с Элиной похвастаться покупками. Перебивая друг друга, рассказывали о походе по магазинам, демонстрировали сережки, колье, заколки. Саша осмотрела их приобретения, нехотя похвалила.

«Когда же они выдохнуться и перестанут болтать? – злилась она. – Элина во всём полагается на Римму. Интересно, какая она на самом деле? Я не обращала на неё внимания потому, что Эля никогда не высказывала своего мнения и всегда служила тенью Петровой. Она для меня осталась безликой, а я не замечала этого».

– А что ты купила? С нами не пошла, хочешь отличиться? – ревниво заметила Римма.

– Я или потеряла деньги, или их вытащили в маршрутке, – сообщила Саша, глядя честными глазами на стоящую в дверях мать.

– Как ты могла?! Любовалась каким-нибудь облачком в небе, разинув рот! – рассердилась Ольга Вадимовна. – Я не миллионерша, если ты думаешь, что снова дам денег, то ошибаешься!

– Мама не волнуйся, моя вина и я готова пойти без украшений, – спокойно ответила дочь.

Ольга Вадимовна остолбенела, не зная, как реагировать. Потом недоверчиво хмыкнула:

– Это что-то новенькое. Ну-ну…

Саша проводила взглядом растерянную мать и повернулась к подругам.

– Девочки, у меня голова раскалывается. Хочу пораньше лечь спать.

– Правда, пойдешь без бижутерии, просто в платье? – удивилась Римма.

– Ты это сказала так, будто я собираюсь отправиться на выпускной голой, – улыбнулась Саша.

– С тобой всё в порядке? Что-то в тебе изменилось? – Элина заинтересованно посмотрела на неё.

– Ничего не изменилось. Давайте я провожу вас, – она недвусмысленно выпроваживала подруг.

«Наконец-то они ушли, – облегченно выдохнула Саша и отправилась в ванную комнату готовиться ко сну.

Поздно ночью по привычке протянула руку в сторону прикроватной тумбочки за стаканом воды. Провела по чему-то прохладному и лохматому. В ужасе подпрыгнула на кровати. Ночника на месте тоже не оказалось. Зажмурила глаза и медленно открыла их, привыкая к полумраку. В окно, не задернутое ночными шторами, светила луна.

«Бог мой! Я забыла, это же моя спальня в родительском доме».

На тумбочке стоял её любимый цветок – розовый «бальзамин». Ночника в этой комнате просто не существовало. Для чтения вечером служила настольная лампа.

Саша отправилась на кухню, попила воды. Из приоткрытой двери родительской спальни доносился громкий сердитый шепот матери.

«Дежавю. Я уже слышала их разговор однажды ночью»

– Сережа, с дочерью что-то случилось! Ты заметил, она кардинально изменилась за одну ночь? Будто стала другим человеком. Спрятала мягкие игрушки в шкаф, не пошла в магазин с подругами. А ещё я видела: ей не хотелось с ними разговаривать. Только позавчера я еле разогнала их по домам, не могли наговориться, а сегодня Сашка откровенно скучала. Дочь что-то скрывает!

– Не выдумывай, девочка стала взрослой, а мы не заметили.

– Объяснила: мол потеряла или украли деньги. Боюсь всё серьезнее. По-моему, что-то случилось, и виноват в этом Стасов! Думаю, наша дочь беременна. Он все-таки сломал ей жизнь! Говорила я тебе: нужно гнать его поганой метлой от нашего дома!

Саша усмехнулась, дальше не стала слушать стенания матери, пошла досыпать.

Утром за завтраком Ольга Вадимовна выглядела плохо. Красные глаза, усталый вид выдавали бессонную ночь. Она не собиралась разводить дипломатию с дочерью, спросила её в лоб:

– Ты беременна?

Саша, ожидавшая сначала упреков, потом примеров, какая жизнь ожидает рано родивших девушек, без профессии и образования, поперхнулась чаем. Откашлявшись, с трудом произнесла:

– Насчет беременности не волнуйтесь – я девственница.

Теперь пришла очередь поперхнуться матери. Красный, как рак отец похлопал её по спине.

«Опытная девственница», – развеселилась Саша.

Она встала раньше родителей, вымыла голову, подсушила волосы феном и еле удержалась от макияжа: раньше в школу не красилась.

«Неужели я увижу Стасова?»

В классе с удовольствием разглядывала одноклассников. Немного подзабыла, как они выглядели. Пыталась унять волнение и не могла. Ладони вспотели, сердце выпрыгивало из грудной клетки. Наконец Иван появился на пороге класса. Саша забыла: какое ошеломляющее впечатление он производил на неё! Она не отрывала от него влюблённых глаз.

«Я вытерплю всё, ни за что больше с ним не расстанусь!»

Стасов остановился возле неё, наклонившись, чмокнул в щёку и прошептал:

– Кто это соскучился?

– Я! – ответила она охрипшим голосом. И не заметила, как удивлённо распахнулись его глаза: Иван впервые уловил в её голосе страсть.

После школы он, как всегда, пошел провожать её домой. В запасе у них был только один час, потом он отправлялся на работу. Они говорили ни о чём. Саша еле выталкивала из себя слова, мечтая об одном: «Поцелуй меня! Я столько лет не касалась твоих губ».

В парке они присели на лавочку. Стасов наконец решил её поцеловать. Ответный взрыв эмоций с её стороны насторожил Ивана.

– Саша, что случилось? Ты как будто прощаешься со мной!

– Нет, не прощаюсь, а встретилась. Я тебя никогда не отпущу. – Слёзы покатились по щекам Саши

Иван нахмурился: она говорила и поступала непривычно для него. Принялся осторожно снимать слезинки с её щек губами, приговаривая:

– Это я тебя не отпущу, – бросил взгляд на часы. – Извини. Мне пора бежать. – На мгновение крепко прижал к себе любимую. – Будь умницей.

Дома её встретила злая мать.

– Почему ты не на работе? – удивилась Саша.

– В обеденный перерыв я зашла к портнихе и узнала: ты изменила фасон платья, не посоветовавшись со мной.

– И поэтому ты ушла с работы? – улыбнулась дочь.

– Домой я шла через парк и видела тебя со Стасовым…

– И… – невольно покраснела Саша.

– Вы целовались, как ненормальные, и ты ещё врёшь родителям, что между вами ничего не было!

Саша молчала.

– Даже если и так – недолго осталось! Ты понимаешь, что гробишь свою жизнь? Это моё последнее предупреждение: или ты оставляешь этого сына алкоголиков или придётся тебе поступать на заочное отделение и работать, голубушка!

«Понятно, время и место финального разговора поменялось», – вздохнула Саша.

– Нечего вздыхать и закатывать глазки! Всё серьёзно. Родители Стасова – алкаши, а брат – уголовник. Догадываешься, какая жизнь тебя ждет? Наши знакомые не пустят его даже на порог. Я не желаю внуков с испорченными генами! – кричала, уже не сдерживаясь, мать.

«Удивительно, но мне страшно, как раньше, и хочется уступить матери, – разозлилась на себя Саша. – Она волнуется за меня, хочет мне счастья. Но я-то знаю теперь, в чем это самое счастье заключается».

– Постой, ты не удивлена. Знала о его семье?

Саша кивнула.

– Чего улыбаешься, как придурочная? – Спокойствие дочери действовало на Ольгу Вадимовну, как красная тряпка на быка. – Ты слышала: никакой помощи, никаких денег, никакого платья и выпускного бала, – голос матери сорвался.

«А про выпускной бал раньше речи не велась», – отметила про себя Саша.

– Мама, перестань нервничать. Иван не похож на родителей. Он другой, чтобы выжить работает с шестого класса, кто ещё способен так поступать? Ваня держит слово, данное отцу, и он ответственнее многих в его годы!

– Ты поёшь ему дифирамбы, но от родословной не уйти. Уверена, что он не сопьется?

– Стасов натерпелся от всего, что связано со спиртным, и я уверена в нём.

Кожа на лице матери приобрела свекольный оттенок.

– Я тебе своё слово сказала. Стасова в моём доме не будет!

«Она доведет себя до инфаркта!» – перепугалась Саша и попыталась как можно спокойнее сказать:

– Дай ему шанс.

– Нет! А ты если не одумаешься – будешь всего сама добиваться! – пригрозила Ольга Вадимовна.

«Боже, как страшно произнести эти слова», – промелькнуло в голове Саши.

– Мама, я люблю его! А на выпускной бал могу пойти в школьной форме. И ещё я твердо решила на экономиста учиться не буду. Поеду в Ростов поступать на искусствоведа.

«Вот чем мне понравилось заниматься. Я поняла это, работая в антикварном магазине».

– Тебе, мама, придется смириться – это моя жизнь, не твоя!

– Ах, не моя! Не жди от нас с отцом помощи!

– Ты уже грозила этим, – разозлилась дочь. – Мама, ты ведь тоже была молодой, и сейчас ещё не старая, почему не хочешь понять меня? Не нужно ссориться.

– Ты не знаешь жизни и не разбираешься в людях. Мой родительский долг подсказать, что для тебя лучше. – Она начала нервно поправлять волосы.

– Мне семнадцать лет! – Саша вздрогнула, вспомнив, что недавно ей было тридцать. – Да пойми ты меня. Без Ивана я буду несчастна!

– Ой, только вот этого не надо, таких, как он, вагон и маленькая тележка…

– Я все решила…

– Посмотрим, решила она. Соплячка! Поглядим, как ты будешь учиться и работать!

Ольга Вадимовна швырнула на стол кружку с недопитым чаем. Саша посмотрела на стол: коричневые лужицы растеклись по лакированной поверхности.

«Здорово мать распсиховалась. С её аккуратностью так поступать с дорогой мебелью…»

На следующий день они снова гуляли в парке. Саша старалась держать себя в руках, она почти привыкла и уже ощущала себя юной девушкой. Ей хотелось сказать Стасову, что больше нет нужды скрывать от неё правду о семье. На соседней аллее она увидела Никиту. Тот стоял у мольберта.

– Давай подойдём, – обрадовалась она. – Посмотрим, что сейчас рисует.

При виде их Игнатов улыбнулся.

– Привет, ребята, гуляете. А у меня сегодня ничего не получается, – пожаловался Никита. – Я мазила и бездарь!

– Нет, Ники, ты хороший художник. Твои полотна будут обладать волшебством. А ещё у тебя, со временем конечно, появится своя картинная галерея и мастерская с высокими стрельчатыми окнами.

– Ты так уверена во мне? – удивился Игнатов. – Даже мою мечту озвучила. Как только догадалась?

– Угадала. И да, я уверена в тебе. Считай это пророчеством, но твёрдо знаю, так и будет.

Повеселевший Никита взял кисть в руку.

Стасов как всегда спешил на работу. У дома Саши они попрощались.

– Маленькая моя, ты какая-то другая – второй день.

– Четвертый, – поправила его Саша. – Я, наконец, повзрослела. И не волнуйся насчёт своих родителей, их и, правда, не выбирают. Тебе нечего стыдиться!

Иван побледнел.

– Никита сказал?

– Нет. Сама случайно узнала, но это не меняет моего отношения к тебе. Я тобой горжусь! – Она глядела ему в лицо, поэтому не просто увидела, а почувствовала, как в душе Ивана тает ледяной ком из боли и страха. А его глаза загораются радостью. – Я никогда не покину тебя! И ты пообещай мне, что всегда будешь рядом! – Саша смутилась: получилось немного пафосно, и спрятала вспыхнувшее лицо у него на груди.

– Ты для меня всё – обещаю быть с тобой отныне и навсегда! Дождёшься меня из армии? – прошептал он в макушку. Что-то странное промелькнуло в его глазах, неясное воспоминание или затаённая боль. Необычный, неприятный сон приснился ему ночью, будто он жил без Саши много лет. Воспоминание промелькнуло и пропало. Лицо Ивана осветилось счастьем.

Саша улыбнулась. На её щеках заиграли, так любимые им ямочки.

– Всего два года? Конечно! Впереди вся жизнь!