Приключения Йозефа Шлемана

Глава 1. Йозеф Шлеман пытается спасти Испанию

Йозеф Шлеман всегда испытывал несвойственную обыкновенному человеку тягу к боевым действиям.

С младенчества он мечтал стать славным кавалеристом, на всём скаку срубающим головы врагам и топтать их копытами своего бравого боевого коня. Призванный в армию в самом начале Первой мировой войны, Йозеф отличился на французском фронте и заодно приобрёл новую мечту - сделаться танкистом. Но когда гордый германский флот пошёл на дно в Скапа-Флоу, мечта Шлемана снова трансформировалась. В тот день ему на голову упала книжная полка и сразу после этого Шлеман решил сделаться моряком.

При помощи своего дяди он успешно прошёл медкомиссию, но повоевать больше не успел и долгое время занимался тем, что доставлял головную боль своим сослуживцам. Так как германский флот по сути прекратил своё существование, Шлемана переводили с одной посудины на другую, перекидываясь им, словно мячиком в какой-то игре, однако сам Шлеман стоически выдерживал все испытания.

В 1936 году он служил старшим и единственным наводчиком главной и единственной башни германской канонерской лодки "Готфрид Вернер". Эта лодка ничем не прославилась за всю свою карьеру, что было несколько странно, так как весь её экипаж состоял из самых сумасшедших моряков, которые только есть в Германии. По сути, это была не канонерская лодка, а плавучий дурдом под гордым немецким флагом. Собственно, именно поэтому "Готфрид Вернер" был послан в Средиземное море для оказания помощи испанским националистам, которым симпатизировал Гитлер. Но так как ограничения Версальского мирного договора загнали Германию в огромную пропасть, помочь испанцам он мог только этим.

Мимоходом стоит отметить, что сам Шлеман не симпатизировал испанцам, ни националистам, ни республиканцам, ему просто хотелось наконец-то повоевать.

18 августа 1936 года "Готфрид Вернер", совершив трудный и опасный поход, приблизился к Барселоне. Шлеман стоял на носу корабля и любовался высокими белыми домами, построенными на побережье. Многие из них были разрушены - на их месте стояли бетонные доты, какие теперь повсюду встречались на испанской земле. Стояло раннее утро, и потому были особенно чётко слышны винтовочные выстрелы и пулемётные очереди.

- К оружию, герр Шлеман! - крикнул Йозефу его командир, капитан фон Шварц. - Час возмездия пробил. Он пришёл за нами, как пришло за ним его время! А вы будете стрелять из своей пушки?

- Буду! - Шлеман отдал честь капитану. - Но по чему мне стрелять, капитан? Где мои цели!

- Теперь это решает фюрер! - ответил фон Шварц и повернулся к матросам, сгрудившимся на палубе. - Все по местам! Открыть огонь по фортам! - Он повернулся к Шлеману и добавил: - Просто стреляйте, ваш снаряд попадёт куда нужно!

Шлеман вторично отсалютовал капитану и спустился в башню. Здесь он сел за большой прицел с десятикратным увеличением, похожим на подзорную трубу, и приник к окуляру. Поворачивал трубу он с помощью педалей от велосипеда, и следом за прицелом поворачивался ствол орудия. Таким образом, взяв на прицел один из дотов, Шлеман положил палец на спусковой крючок. Пыхнула короткая пушка, и немецкий снаряд угодил прямо в амбразуру дота, где только что стоял испанский офицер. Снаряд разорвался, выбросив в небо клуб огня и дыма, а офицер вместе с пулемётами повалился назад.

- Ура, Шлеман! - закричали матросы.

- Ура, Шлеман! - закричал и сам Шлеман.

Но тут испанцы опомнились и открыли ответный огонь. Столбы воды поднимались возле лодки, брызгами обдало Шлемана. Тот быстрее закрутил педали, поднимая орудие повыше, и новым выстрелом сбил с дота вертушку со странной антенной на корме. Теперь и другой дот замолчал, а Шлеман увидел, что к месту боя мчится катер с испанскими моряками. Испанцы сгрудились на его носу и кидали в немцев ручные гранаты, но гранаты, к счастью, не долетали.

А Шлеман всё стрелял и стрелял, пока левый угол дота не превратился в решето. Затем он развернул пушку и взял на прицел катер, который находился всего в нескольких метрах от лодки. Меткий выстрел потряс катер, но, к несчастью, не сумел его остановить. Испанские моряки, растерявшиеся было от неожиданного попадания, действовали теперь очень быстро. Они открыли по лодке беспорядочный огонь, и пушка замолчала, а по прицелу заскакали пули.

- Брысь, проклятые! - прогнал пули Шлеман, смахивая их ладонью.

В этот момент раздался топот испанских сапог - враги брали канонерскую лодку на абордаж. Оторвав прицел с креплений, Шлеман открыл крышку башни и выскочил на палубу, размахивая подзорной трубой, как саблей перед атакующей колонной. Испанцы залегли на носу катера и на носу лодки, перебрасываясь шутками. Шлеман подбежал к ним и громко спросил:

- Эй, вы чего? Смерти ищете? Или сдаться хотите? Сейчас я вас с лодки сброшу - прямо на мины! Видите, какие у нас тут мины?

Испанцы что-то залопотали в ответ, но Шлеман уже не слушал их - ведь никаких мин не было, и ему приходилось действовать быстро, пока испанцы об этом не догадались. Размахнувшись подзорной трубой, он обрушил её на голову первого попавшегося испанца. Тем временем немецкие матросы открыли огонь из пистолетов. Испанцы в ответ стали стрелять из винтовок, и один матрос упал, но остальные мгновенно укрылись за бортом лодки. Шлеман перемахнул через головы товарищей и прыгнул на палубу катера, внося сумятицу в ряды испанцев.

Трое из них попытались его задержать, но первому Шлеман врезал кулаком в челюсть, а второго ударил ногой, отчего тот сел на палубу и схватился за живот. Третий схватился Шлемана и попытался стянуть с него мундир, но Шлеман, вывернувшись из-под него, навалился на испанца и задушил его, не дав ему даже крикнуть. Через несколько секунд все было кончено. Оставшиеся в живых насмерть перепуганные испанцы сдавались немцам в плен и "Готфрид Вернер" взял испанский катер на буксир.

- Не останавливать наступление! - велел фон Шварц. Весь абордаж он благополучно просидел в машинном отделении, а теперь снова стоял на носу своего корабля. - Там, впереди - испанская земля! Захватим её и поднимем гордый немецкий флаг над пепелищем! Вперёд, матросы!

Через несколько минут "Готфрид Вернер" подошёл к испанскому берегу и Шлеман первым выскочил на него. Следом появились остальные германские матросы, неся на шестах свои пулемёты. Они продвигались по этому берегу, стараясь держать его в виду, чтобы испанские солдаты не смели высунуть нос из-за развалин. Вскоре развалины дотов были в их руках, а над ними развевался германский флаг.

* * *

Благодаря смелым действиям экипажа "Готфрида Вернера" немецкие войска получили плацдарм в Испании. Той же ночью Йозеф Шлеман и с ним двое матросов отправились в штаб националистических испанцев, чтобы наладить взаимодействие немецких и испанских солдат. Тёмные улицы разрушенной Барселоны пугали Йозеф Шлемана и его спутников, но на ходу Шлеман объяснил своим матросам, что при недостатке боеприпасов отступать будет некуда и что единственным спасением могут стать красивые пейзажи Испании. "Мы должны взорвать этот мир, - говорил он на каждом углу, - и мы сделаем это!".

Своими речами он добился того, что только ещё больше перепугал несчастных немцев, решивших, что Шлеман - какой-то сумасшедший. Тем не менее, вместе они добрались до штаба националистов, который испанский адмирал Батиста устроил в подвале двухэтажного дома. У входа стояли двое часовых в странной форме со знаками различия, говорившими о принадлежности к русской Белой армии.

- Кто вы? - спросил один из часовых на скверном испанском.

- Йозеф Шлеман! - ответил Йозеф Шлеман на скверном русском, которому он обучился в 1921 году, распивая шнапс с одним беглым офицером. - Прибыл для установления связи с полком адмирала Батисты!

В это время в штабе националистов царила деловая атмосфера: обсуждая детали наступления на Кадис, офицеры поочередно бросали мрачные взгляды на посланца мрачного фюрера. Шлемана это совсем не смутило, он сел за стол, заваленный донесениями, и взял в руки лист чистой бумаги. Но записать что-то важное ему так и не удалось, поскольку сидевший напротив белый офицер цыкнул зубом и сказал:

- Эй ты, нехристь, руки от сохи, держать их за спиной! И чтобы я больше не видел твоей писанины!

Но Шлеман всё равно старательно написал несколько строк на листке бумаги, вырвал его из блокнота, подошел к столу и протянул сидящему напротив офицеру. Тот внимательно прочитал написанное и побледнел.

- Да ты с ума сошел! - сказал он. - Это же смертный приговор!

И он показал всем листок. На бумаге был нарисован Гитлер и сделана подпись - Hitler Kozel.

- А на этом листке нет ничего необычного, - беззаботно ответил Шлеман. - Всё, что здесь написано, правда.

Офицер в полной растерянности глядел на лист, а потом повернулся к сидящим за столом товарищам и тихо, одними губами произнес: «Partisanc!». Три офицера в средневековых испанских шлемах переглянулись.

- Да ведь он безумен! – сказал один. - Такого казнят через повешение!

- Я вовсе не безумен! - возмутился Шлеман. - Посмотрите, как нарисовано. А фотография? Посмотрите, как точно передан внешний вид! Я ведь не схематик. Мне просто нужно было как-то объяснить господину офицеру свою мысль. Кроме того, посмотрите, с какой тщательностью я нарисовал комнату! Через неё мы установим связь!

Офицер немного подумал и кивнул. Потом он еще раз внимательно посмотрел на лист бумаги и протянул его через стол товарищу.

- Хорошо, - сказал он. – Подожди за дверью.

Шлеман с радостью вышел за дверь. Здесь он на секунду задумался, подошел к зеркалу, висевшему на стене и подмигнул своему отражению. Потом, подойдя к двери, которая вела в комнату для допросов, он тихонько постучал в неё. Ему никто не ответил, но он опять постучал. Тогда из-за двери раздался ворчливый бас:

- Чего стучишь? – спросил бас. - Тут никого нет!

- Да ничего, я просто так пришёл, - ответил Шлеман. – А раз никого нет, то можно мне войти?

Дверь открылась и на пороге появился сам адмирал Батиста. Он был пьян и стоял перед Шлеманом в костюме Адама, сжимая в зубах сигарету, а в руке - початую бутылку отличного испанского вина.

- Немец? - спросил он.

- Так точно, господин адмирал, - ответил Шлеман. – Из Киля. Был в плену, бежал и спасся. Сержант-сапёр Готлиб Вальдинг, лучший в мире специалист по связи. После Фестиваля Наций в Дрездене я специально прибыл к вам из Франкфурта, чтобы лично пообщаться.

- Ну заходи, Готлиб, - сказал адмирал, покачиваясь, и протягивая Шлеману бутылку. – Заходи, не бойся, слыхали про таких, как ты. Хорошие ребята. Такие немцы... Это же надо, а? Нас нашли почти в таком же состоянии... Но мы живы, как видишь! - он масляными глазками уставился на полную рожу Шлемана, расплывшуюся в самой дружественной улыбке. - Или ты что-то имеешь против немцев?

- Я же сам немец! - возмутился тот. - Йозеф Шлеман, старший наводчик с канонерской лодки "Готфрид Вернер"!

- Но... - Батиста уставился на Шлемана в отчаянной попытке протрезветь. - Ты же сказал, что ты Готлиб Вальдинг!

- А я и есть Готлиб Вальдинг, - ответил Шлеман. – Вот только я теперь Шлеман. Это после Киля я стал Шлеманом, а до того был Готлибом. Выпьем?

- Выпьем, - согласился Батиста и закрыл дверь. - Только тебе придется выпить со мной. Иначе я тебя не узнаю. Налей-ка мне немножко, Готлиб, видишь, я трезвый.

Шлеман сел за заляпанный винными пятнами стол и с готовностью налил адмиралу полный бокал, а сам выпил из горлышка.

- А ты знаешь, Шлеман, мне эта война не нравится, - сказал Батиста. - Ну что это, испанцы дерутся с испанцами! Что это, Хартум и Эфиопия дерутся между собой... И раз уж мы живы, давай веселиться! Ты как относишься к табаку?

- Нормально отношусь, - ответил Шлеман, двигая по столу медную пепельницу. - Отрубаю голову курам и курю сигару. А потом у нас, у немцев, есть такой обычай. Мы едим торт "Киссинген", после чего закуриваем. Знаешь, сколько за одно утро выкуривают? Два центнера. С ума сойти! Потом мы курим сигарету и выпиваем еще по бокалу шампанского. И так до обеда. Ну и потом... Знаешь, какие у нас танцы? Да разве ты их видел!

Повеселевший от вина Шлеман решительно встал из-за стола и стал танцевать. Его движения были крайне энергичными, его лицо раскраснелось, и он начал петь во весь голос. Слова песни оказались довольно сложными и непонятными, но сам смысл был ясен: "Гитлер капут, Гитлер враг мировой культуры... ", а дальше шло перечисление немецких пороков. Когда он кончил петь и выпустил в потолок длинную струю дыма из ушей, лицо Батисты выразило восторг.

- Шлеман, ты будешь моим адъютантом! - воскликнул Батиста. - Завтра утром мы с тобой захватим Испанию!

Но этим планам не суждено было сбыться.

Следующим утром на улицах Барселоны внезапно появились республиканские солдаты, их было много, очень много. Немцы и испанцы встретили республиканцев нестройным винтовочным огнём. Половина испанцев была пьяна, а немцы были пьяны все поголовно, и особенно Йозеф Шлеман. Он держал винтовку прикладом вперёд и стрелял назад. Высадив в пустоту все патроны, Шлеман прокричал "Немцы не сдаются!" и швырнул винтовку в сторону нападавших. Те в ответ выстрелили по нему, но в это время из заднего кармана его брюк вывалился маленький розовый свёрток и упал на землю. Обер-лейтенант Шлеман нагнулся и пули пролетели у него над головой, а немецкие солдаты тем временем перешли в контратаку.

- Вперёд! - кричал адмирал Батиста, стоя на обломках дота и размахивая пустой бутылкой. - Бей республиканцев!

Шлеман положил свёрток обратно в карман и побежал к большой группе республиканцев, сражавшихся в рукопашной с немцами. Но Шлеман не успел добежать до места схватки, так как в это время в небе появился немецкий бомбардировщик. Республиканцы и националисты упали на землю, а Шлеман увидел, что из самолёта, словно чёрная молния, вырвалась фугасная бомба. Бомба с огромной скоростью врезалась в землю, поднялась в воздух, рассыпалась на мелкие обломки и наконец взорвалась, да так, что всё вокруг заволокло чёрным дымом.

Утерев лицо свёртком, Шлеман чихнул и побрёл наугад сквозь дым, разыскивая адмирала Батисту. Наконец он увидел своего бывшего начальника. Тот лежал на земле, а рядом с ним стоял республиканский солдат и бил адмирала штыком в живот. Понимая, что ему ничего не остаётся, как сражаться с республиканцем, Шлеман прыгнул к нему и ударил его кулаком по голове. К сожалению, солдат был в каске и кулак Шлемана ему не повредил.

- Ты ещё кто?! - воскликнул испанец, повернувшись к Шлеману. - Негодяй, наёмник! Viva, Spanish! Бей немцев!

- За что же нас бить? - возмутился Шлеман, тряся ушибленной рукой.

- За то, что мы разрушили ваш мир, - сказал солдат. - И вы, сукины дети, должны заплатить за это. Diabolo! (Дьявол!) Вы у меня будете служить дьяволу!

Он ткнул штыком в сторону Шлемана, заставив его отпрыгнуть назад.

- Шлеман, беги, оставь меня! - крикнул Батиста. - Мне уже ничем не помочь!

Этот крик отнял у него последние силы и он умер. Сухая слеза сбежала по левой щеке Шлемана, а по правой щеке побежал целый поток.

- Сражайся, сукин ты сын! - взревел солдат. - Трусливая крыса!

От таких оскорблений Шлеман вскипел. Нагнувшись, он схватил адмирала Батисту за ноги, размахнулся им и обрушил адмирала на испанца. Испанец упал и больше не встал.

- Прощайте, адмирал! - отсалютовал Шлеман Батисте и бросился прочь со всех ног.

Республиканские силы теснили немцев и националистов, разогнав их по всей Барселоне. "Готфрид Вернер" и испанский катер уже были захвачены ими и союзникам некуда было деваться. В какой-то момент Шлеман ощутил такую усталость, что не смог бежать дальше. Он развернулся и бросился в один из уцелевших домов, и закрыл за собой дверь.

- Ну и дела! Никогда бы не подумал, что мы можем проиграть! - сказал он. - Однако, что же мне теперь делать? Я совсем не хочу попасть в плен. Надо выбираться из города, но как?

В дверь постучали, и Шлеман, не дожидаясь ответа, открыл ее. На пороге стоял солдат с винтовкой в руках. По тому, как он был обмундирован, Шлеман понял, что он республиканец, причём пьяный — испанцы праздновали взятие Барселоны.

- Заходи в гости! - сказал Шлеман, схватил республиканца за грудки и втащил его в дом.

Спустя две минуты испанец выбежал из дома - права, теперь он не был стройным юношей, а был слегка толстоватым лысеющим мужчиной, очень похожим на Йозефа Шлемана.

Собственно, это и был Йозеф Шлеман, напяливший на себя одежду испанского солдата.

Глава 2. Барон фон Пельц, немецкий шпион

В форме республиканского солдата Йозеф Шлеман благополучно покинул Барселону. Но это мало ему помогло, потому что пожар гражданской войны всё быстрее расползался по Испании, делая её непригодным для жизни местом. Нужно было как можно скорее покинуть её, но по воде выбраться из этой страны Шлеман не мог, и по воздуху тоже. Оставалось идти в Германию пешком, либо продолжать борьбу с республиканцами. Подумав, Шлеман решил, что продолжать борьбу без оружия глупо, а в Германии он может получить оружие и новые сапоги. Потому он зашагал на север размашистым шагом, напевая старинную немецкую песню. Правда, какую именно — он и сам не знал.

Таким образом первый день пути проходил весело, несмотря на проливной дождь. Шлеман с благодарностью поминал испанскую экологию, когда на привале ему удалось добыть какую-то птицу, слишком маленькую, чтобы считаться съедобной, но все-таки съедобную. Ею он и позавтракал. Уничтожая ее, Шлеман почти успокоился после поражения. Дорога обещала быть долгой, но не лишенной приятности, а впереди лежала возможность мести!

Несколько раз Шлеману попадались на пути старушки-беженцы. Принимая его за республиканца, они подкармливали его хлебом и картофелем. Правда, иногда Шлеману встречались старушки-националистки и ему приходилось воевать с ними, но ни одна из старушек не выглядела опасной, потому Шлеман их легко побеждал. И отбирал клюки и платки. На четвёртый день пути Шлеман смог даже заночевать в поле, в стогу сена. Это было, как ему показалось, настолько безопасно, что он мог бы провести в стогу всю оставшуюся жизнь. Но внезапно ему подумалось, что он очень соскучился по боевым действиям.

— Когда эта проклятая война кончится, — говорил он, засыпая, — я сделаю себе большое ружье и тогда буду воевать и днем, и ночью!

Довольный такими мыслями, Шлеман уснул. Снились ему прекрасные сны: допотопные английские танки, атакующие немецкие траншеи, взрывы, стоны раненных и бравые голоса павших солдат, сообщающих о том, что они победили врага. Проснулся Шлеман в отличном настроении и радостно возобновил путешествие в Германию. Так он шёл до вечера, а вечером встретил на своём пути некий испанский город, а на полях перед городом увидел флаги республиканской армии.

Чувство самосохранения подсказывало ему, что надо обойти это место, но любопытство повело Шлемана вперёд, и не зря. Потому что в каких-нибудь нескольких сотнях метров от себя он заметил сдвинутые вместе ряды испанских танков. Они стояли, словно кого-то ожидая, и в голове Шлемана тут же проснулась мечта о том, чтобы стать танкистом. Приникнув к земле, он пополз вперёд, поминутно останавливаясь и оглядываясь в поисках часовых. Однако, его появление не привлекло ничьего внимания, и он благополучно достиг крайнего танка слева.

Он уже вскарабкивался на броню, когда увидел, что позади танков стоит испанский грузовичок фирмы «Фиат», груженный красным вином.

Несмотря на свою золотую мечту, управлять танком Шлеман так и не научился. Кроме того, ему очень хотелось пить. Потому он сполз с брони танка и пополз к грузовичку. Таким образом объяснилось отсутствие часовых: грузовичок этот пригнало командование, чтобы солдаты могли отпраздновать взятие Барселоны, и солдаты пили так, что даже по бокам от кузова образовались изрядные лужи. Шлеман увидел их храпящие тела, валявшиеся вповалку у флагов. На всякий случай он пополз вдоль заднего борта, на цыпочках подкрался к самой кабине и вскарабкался внутрь. Там никого не было.

- Ну, теперь-то вы меня только и видели! - воскликнул Шлеман.

Он завёл двигатель и "Фиат" помчался по дороге. Испанские солдаты - те, кто был несколько трезвее остальных - стали палить Шлеману вслед, но тот только смеялся и уезжал в закат. Выжав максимальную скорость, Шлеман поехал прочь из Испании и уже через неделю, продав грузовик и вино, он вышел к северной границе Испании. Здесь стояли французские пограничники, которые пускали к себе испанских республиканцев и расстреливали националистов, так что Шлеман в своей форме республиканца мог чувствовать себя в безопасности. Правда, французы потребовали у него документы, но Шлеман притворился глухонемым. Себя он назвал испанским художником по имени дон Тадео де Айалам, и заявил, что он едет во Францию на концерт пианиста Овербека, который находится сейчас в Париже.

По немецкому акценту глухонемого французы поняли, что он идиот, и пропустили его, даже не взяв денег, которые Шлеман им, впрочем, и не предлагал. Счастливый Шлеман вошёл на территории Франции, в которой он был лишь однажды, когда служил обычным рядовым на полях Первой мировой. Вторая мировая ещё не началась и потому французы относились к немцам с предубеждением и потому Шлеман решил оставаться испанским беженцем.

Впрочем, в первой же гостинице Шлеман встретил немецкого шпиона - великого барона фон Пельца, который собирал разведданные для нападения Германии на Францию. Барон жил в комнате, смежной с той, что снял для себя Шлеман. В целях конспирации Пельц прикидывался евреем-паломником, собиравшимся посетить могилу пророка Илии.

- Вы немец? - спросил барон у Шлемана, когда тот обедал в общем зале гостиницы.

Шлеман удивлённо посмотрел на подсевшего к нему человека.

- Почему вы так решили? - спросил он. - Я испанец. И насколько я знаю, немцы мне не встречались. Нет, я - кельт из Шотландии. Моя родина - Шотландия, а не Германия.

- Бросьте валять дурака! - гордо сказал фон Пельц. - Я чую немца за целую милю! А так как немцы не сражаются за республиканцев, я делаю вывод, что вы либо дезертир, либо перебежчик! Поэтому в целях конспирации я буду действовать в открытую. Вы дезертир? Или вы воевали на стороне националистов?

Шлеману очень хотелось солгать, потом что его жгло чувство стыда за поражение в Барселоне. Но совсем солгать он не мог, потому что привык говорить правду.

- Да, воевал, - сказал Шлеман. - На самом деле я - Йозеф Шлеман. Недавно я служил в бригадном корпусе генерала Моретуса, что дислоцирован под Мюнхеном. Но в те дни я сильно перебрал шнапса и чуть не попал под трибунал. Потому меня послали искупать свою вину кровью. Я храбро сражался с республиканцами, но в конце концов Моретуса пронзила вражеская пуля и мне пришлось бежать в Германию.

- Вам незачем бежать в Германию! - надул щёки фон Пельц. - Германия сама придёт во Францию через пару лет! Оставайтесь, будете моим помощником! Я уже давно мечтаю о таком молодом, сильном и преданном человеке! Я люблю набирать людей! Вы, я вижу, человек надёжный?

- Надёжный как дуб, - согласился Шлеман. - Так у меня будет работа?

- Да! - фон Пельц ткнул мясистым пальцем в лоб Шлемана. - Завтра утром я отправлюсь на тайный французский аэродром. Мы должны сделать фотографии новейших французских самолётов, и в этом мне пригодится ваша помощь, Шлеман! Но сначала вам надо переодеться! У меня много военных костюмов, которые я покупаю на базаре. Сегодня на мне - бельгийский шевиот с высоким воротником и галстук с булавкой в виде полумесяца… Ещё нужно немного изменить вашу причёску, это поможет конспирации! Но сначала одежда - вам нравятся смокинги?

- Конечно! - Шлеман позвенел монетами, которыми были набиты его карманы. - Я сейчас же пойду и куплю себе смокинг!

- Ни в коем случае! Купите рабочую рубашку! Или нет, лучше снимите её с кого-нибудь! Заодно проверим ваши навыки рукопашного боя!

- Это можно! - обрадовался Шлеман и влепил Пельцу сочную оплеуху.

Фон Пельц не ожидал такого развития событий и полетел на пол. Шлеман вмиг снял с него пальто, стянул рубашку и надел её на себя.

- Вот настоящий солдат! - восхитился фон Пельц и потерял сознание.

* * *

На следующее утро Йозеф Шлеман, переодевшийся в самую обычную одежду, и барон фон Пельц отправились на тайный французский аэродром. Фон Пельц притворялся евреем и приставал к прохожим с вопросами, не на еврейском ли фронте погиб с двумя пулеметами взвод, защищавший церковь на поле под Големом. Шлеману все время казалось, что по земле рядом с ним идёт бомба, готовая взорваться в любой момент. Но прохожие лишь смеялись над фон Пельцем или не обращали на него внимания.

- Ведите себя как можно естественнее! - сгребая Шлемана в охапку и целуя его в обе щеки, прорычал фон Пельц. - Вы же друг еврея! Видите тех француженок? Скажите им что-нибудь приятное!

- Розы! Подушка! Духи! - прокричал Шлеман. - Солнышко! Насос! Кухонное полотенце! Лопухи!

- Причём тут насос, герр Шлеман?! - удивился Пельц.

- Он приятный на ощупь, - ответил тот. - Особенно велосипедный.

Разговаривая подобным образом, они миновали Собор Парижской Богоматери и поняли, что идут не в ту сторону. Им нужно было идти на север, а они пришли зачем-то в самый центр Парижа. Поняв свою ошибку, бравые сыны Германии развернулись и побрели на восток, потому что на секретный аэродром всё равно не успевали. Найдя какую-то забегаловку, фон Пельц ввёл туда Шлемана и с ходу заказал себе жареного поросёнка. Затем, ещё раз напомнив Шлеману, что они евреи, он сел за стол и громогласно потребовал две порции шнапса для себя и товарища.

Против этого Шлеман не возражал, полагая, что его скромная роль в грядущих событиях с лихвой искупится количеством выпитого алкоголя. Вскоре они уже набили желудки и даже немного захмелели, после чего начали распевать песни. Шлеман пропел «Kameraden, Kameraden…» и перешел к немецкой народной песне про влюблённого волка, а фон Пельц подпевал ему своим звучным басом.

- А давай всё же дойдём до аэродрома! - вдруг предложил он Шлеману.

- Давайте, - согласился Шлеман. - Отчего же не дойти. Пойдём прямо сейчас. Только сначала закончим свинину. Она, знаете ли, скоро закончится…

Фон Пельц с большим удовольствием принял предложение Шлемана и вместе они начали кончать свинину. После этого, пьяные, сытые и довольные шпионы вышли из забегаловки и пошли на север. Не успели они миновать и ста метров, как путь им преградил двое жандармов, смеривших немцев жадными глазами.

- Немцы? - спросили жандармы.

- Да, - кивнул фон Пельц, вынимая портсигар и закуривая сигару. - Вот, решили прогуляться. Выпить и расслабиться. А вы нас, видно, напугали… Что вам нужно? Вам тоже, видно, на аэродром захотелось?

- На какой ещё аэродром? - удивился жандарм, стоящий справа.

- А на секретный военный аэродром, - ляпнул Шлеман. - Мы туда фотографироваться идём!

- Тише, герр Шлеман, это же военная тайна! - одёрнул его фон Пельц.

- Я знаю! Но ведь я сам военный, значит, это моя тайна! - Шлеман порылся в карманах брюк, ища свои документы. Вместо них он вытащил "Маузер" фон Пельца.

- Это диверсанты! - взревел правый жандарм. - Взять их! Вы арестованы! - он оттолкнул фон Пельца в сторону и прыгнул на Шлемана, намереваясь ударить его дубинкой.

Но Шлеман оказался проворней. Он швырнул "Маузер" в лицо жандарму и вырвал дубинку у него из руки. Затем он два раза ткнул жандарма в живот, и тот повалился на землю, решив, что с него достаточно. Тем временем фон Пельц применил секретную технику китайских ниндзя в борьбе со вторым жандармом - он лежал на земле и плакал, а жандарм бил его дубинкой по мясистой заднице. Шлеман, видя такое дело, поднял дубинку и постучал ею по голове француза, отчего тот упал и притворился ветошью.

- Вставайте, фон Пельц, - Шлеман подал руку своему начальнику. - Мы собирались на аэродром.

- Да, и теперь у нас нет выбора. Если мы не сделаем фотографии сегодня вечером, завтра утром о нас будет знать вся Франция! - мрачно сказал фон Пельц, которого экзекуция несколько протрезвила. Правда, не до конца.

- Да, вы правы, герр Шлеман, и я очень рад, что нашёл посреди этой враждебной страны преданного борца за счастье Рейха! - фон Пельц отряхнулся. - Однако, пешком мы никуда не дойдём. Вы должны угнать автомобиль!

- Я забыл "Маузер"! - воскликнул Шлеман и опрометью бросился назад. Вернулся он через минуту, очень довольный. - Какую машину вы желаете, герр фон Пельц?

- Мне бы хотелось самую лучшую, потому что угнать французскую машину несложно. То ли дело немецкую! Ну, что вы стоите - давайте, угоняйте!

Шлеман выполнил приказ так же быстро и чётко. Самой лучшей машиной он посчитал ту, которую можно было остановить за максимально короткое время, а потому подъехал к фон Пельцу на таком монстре, что им можно было пугать детей, зверей и автомехаников. Но фон Пельц этому даже обрадовался.

- Прекрасно, Шлеман, у вас хороший вкус! Так, а не уронил ли и я свой фотоаппарат при падении… - фон Пельц обхлопал себя. - Нет, всё на месте, едем!

Он прыгнул на заднее сиденье автомобиля и вместе со Шлеманом покатил по парижским улицам. Шлеман, довольный собой и всем происходящим, запел во весь голос песню "Как страшен зимний Мюнхен!", которую сочинил сам. Фон Пельц дремал рядом и подпевал Шлеману своим храпом.

Вскоре бравые немцы покинули Париж и выскочили на бескрайние просторы Франции. Шлеман съел жука и заткнулся, а фон Пельц топорщил усы и продолжал храпеть так, что заглушал рёв мотора. Машину трясло, фон Пельц подпрыгивал на месте, и Шлеману казалось, что они вот-вот вылетят с дороги и разобьются. Но его руки в последний момент успевали повернуть рулевое колесо и машина продолжала катить по самому центру дороги, распугивая всё живое. Во время очередного манёвра проснулся фон Пельц и Шлеман спросил у него, где находится секретный французский аэродром.

- В лесу, - ответил тот. - Тут недалеко, скоро всё увидишь сам. Я же обещал тебе впереди хорошую порку.

- Вовсе нет, герр фон Пельц, - заметил Шлеман.

- Ну, значит, получишь. И я получу. И все получат! - удовлетворённо заметил шпион. - А теперь сверни с дороги, нам недолго осталось ехать, потому пойдём пешком. А то мотор услышат.

Шлеман послушно съехал на обочину, а фон Пельц расстегнул пальто. Из внутреннего кармана он вытащил четырёхугольный предмет.

- Смотрите, Шлеман, чудо фотографической мысли! - сказал он, показывая предмет Шлеману. - Это - новейшая камера. Мгновенный и чёткий снимок. Десять снимков можно сделать! Если меня убьют, вы возьмёте её и выполните задание! А теперь зарядите оружие - и за мной, Шлеман! Нас ждут великие дела!

Он вылез из автомобиля, огляделся и рысью побежал в сторону какого-то французского леса. Шлеман вылез за ним, и, сжимая в левой руке "Маузер", а в правой - дубинку, побежал за фон Пельцем. Через минуту они оказались в густом ельнике. Тёмные стволы деревьев смыкались над головой, а под ногами чавкала густая грязь. Фон Пельц уверенно шёл вперёд, иногда останавливаясь и настороженно прислушиваясь.

Внезапно впереди раздались громкие голоса и Шлеман с фон Пельцем упали в грязь. Они лежали в луже, не шевелясь, чтобы не выдать своего присутствия. Прошла минута тишины, после чего Шлеман осторожно приподнял голову и огляделся по сторонам. Фон Пельца нигде не было видно, зато невдалеке появилось два силуэта - это были французские солдаты с французскими же длинными ружьями в руках. Они стояли на небольшой возвышенности и о чём-то беседовали. Шлеман поднял пистолет, но тут же опустил его, потому что перед стволом вдруг появилась чёрная ладонь.

- Т-с-с! - фон Пельц вынырнул из грязи перед ним, медленно и зловеще, словно подводная лодка. - Они нас не видят. Следи за солдатами и будь готов в любую минуту выстрелить. Обо мне не беспокойся. Мне уже приходилось такое делать. Хотя нет, лучше не стреляй! Если будет очень плохо, используй дубинку.

С этими словами фон Пельц резво пополз вперёд - даже удивительно было это при его комплекции. Пальто фон Пельца намокло, разбухло и сделало его похожим на большого мокрого таракана. Вдруг он замер, потом ползком добрался до высокого сухого дерева и прислонился к нему спиной. Шлеман, стараясь не шуметь, медленно поднялся на ноги и подполз к нему, но фон Пельц цыкнул на него. Встав в полный рост, фон Пельц одним махом перескочил за кусты и совсем скрылся из виду.

Шлеман вновь замер в грязи, смотря на французов. Внезапно ветви ели за ними раздвинулись и на солдат прыгнул фон Пельц. Он изо всех сил ударил одного из французов кулаком в нос, а другого просто сшиб с ног и тяжело повалился на него сам, скатившись с того, что оказалось трупом. Шлеман уже бежал к нему на помощь, но фон Пельц сам справился со вторым солдатом, сжав его своими ручищами так, что он не мог даже пикнуть.

- Молчи, и мы сохраним тебе жизнь! - сказал фон Пельц на ухо французу, после чего приподнял его над землёй. - Даю тебе одну минуту на то, чтобы сдаться! А потом зарежу тебя, как свинью. Время пошло! У тебя есть ровно одна минута. Понял?

- Герр фон Пельц, вы говорите по-немецки, а он француз, - заметил Шлеман.

- Ах, чёрт! Ну, я всё равно его случайно придушил, - фон Пельц тяжело вздохнул и выпустил из рук французский труп. - Ничего не могу с собой поделать. Постоянно случайно душу людей. Так, ладно, если тут были часовые, значит, и аэродром недалеко... За мной!

Он побежал по болотистой земле к лесу. Шлеман двинулся следом, стараясь не отстать. Вскоре впереди показался бревенчатый дом с протёртой до дыр соломенной крышей, а на лужайке перед ним стояли несколько двухмоторных самолётов и один новенький одномоторный истребитель. Фон Пельц торопливо упал в траву и Шлеман последовал его примеру.

- Вот он! - обрадовался фон Пельц. - Тот, что с синей полосой на хвосте! Новейший самолёт! Так, где моя фотокамера... Сейчас мы его сфотографируем!

Он достал фотоаппарат, но тут же грязно выругался.

- Проклятие! Я разбил объектив! - барон с сожалением показал подчинённому заляпанный грязью помятый прибор. - Но как же мне теперь выполнить задание?

- Всё просто, герр фон Пельц, - ответил Шлеман. - Мы угоним самолёт!

Глава 3. Шлеман и фон Пельц пытаются покинуть Францию

Но угнать истребитель оказалось невыполнимым делом. И не только по той причине, что на аэродроме хватало охраны, а у них на двоих был всего один маузер и одна дубинка. Просто ни Шлеман, ни фон Пельц не умели управлять самолётом, о чём барон нехотя признался своему подчинённому. Шлеман поскрёб в затылке и заявил, что это не проблема, ведь всему всегда можно научиться, но фон Пельц не согласился с ним. Как и многие импульсивные люди, полностью отдав себя какому-нибудь делу и потерпев поражение, фон Пельц быстро потерял к нему интерес.

- Ничего страшного, мой друг. У меня фотографическая память и я запомнил всё, что нужно, - отползая от аэродрома в чащу леса, разглагольствовал фон Пельц. - Нужно просто держать в голове несколько самых важных деталей, и в нужный момент я вспомню их.

- Всё же мы зря не попробовали, - вздохнул Шлеман. - Я давно хотел научиться управлять самолётом.

- Учитесь без меня в кабине! - фон Пельц огляделся в поисках французских патрулей и встал в полный рост, благо они уже доползли до кустов. - А теперь слушайте внимательно, Шлеман. Чтобы покинуть эту мерзкую страну, мы с вами должны прийти в одну французскую деревушку , войти в самый крайний дом и попросить молока. Сразу, как только вы её получите, нужно будет объявить, что мы случайные путешественники и просим помочь нам добраться до своих. Эта просьба - пароль. После ужина нас с вами посадят в телегу и вывезут под видом крестьян из деревни в открытое поле, но мы не остановимся там, а поедем до самой франко-германской границы. Видите себя тихо, желательно, чтобы французы не проявили к нам особого интереса и вообще не обратили на вас внимания. И запомните: забудете пароль, я вас убью, - фон Пельц потыкал пальцем себя в грудь. - Клянусь Германией!

- А какой пароль? - спросил Шлеман.

Фон Пельц тяжело вздохнул.

Следующие полчаса они довольно успешно пробрались по лесу — беспечные французские солдаты им не попадались, зато встречались белки. Единственной проблемой было то, что только к закату оба немца, грязные, словно крысы, добрались до дороги. Фон Пельц объяснил, что им теперь нужно идти вдоль неё четыре километра, но сначала неплохо бы подкрепиться.

- Вы выглядите как вылитый французский работяга после трудового дня! - заметил фон Пельц, разглядывая Шлемана. - Прямо по курсу - деревня, постучитесь в крайний дом и по-французски попросите пустить нас на ночлег. Вы ведь хорошо говорите на французском, как я успел заметить!

- Ещё бы! - кивнул Шлеман. - Этому меня обучил один французский рядовой. Мы схватились с ним в окопе под Верденом, и я уложил его наповал. Я отлично стреляю, к тому же у меня специальное ружьё для рукопашного боя. Но... - Шлеман виновато развёл руками. - Потом мне пришлось драться с ним на кулаках. Пока он бил меня, он громко радовался по-французски, а когда я бил его — ругался по-французски, и мне так понравилось то и другое, что я решил взять этого солдата в плен, чтобы впоследствии он выучил меня своему языку. Только вот что, я боюсь, сейчас французы немцам ничего не дадут! Я уверен, что они накостыляют нам с вами по первое число... Или по последнее.

- А вы не говорите, что вы немец! - подсказал фон Пельц. - Скажите лучше, что вы - швед. А мы с вами будем шведские солдаты. Словом, что хотите говорите, главное, чтобы еды дали. Будем надеяться, французы к вам всё-таки не приглядываются.

Шлеман оглядел себя и решил, что именно так должен выглядеть средний шведский солдат. После этого он ускорил шаг и пошёл в сторону аккуратных двухэтажных каменных домиков, видневшихся неподалёку. У одного из них Шлеман увидел высокого французского крестьянина, стоящего у стены и громко икающего. Решив выдать себя за шведа, Шлеман заставил самого себя позабыть французский и начал разговор так:

- Strangez! Et meurtre en baronculiers! (Странно и убийство в баронкулах!)

Француз уставился на Шлемана мутными пьяненькими глазками.

- Кого-кого убили?

- Le marechal de bataillon, passablement! (Батальонный маршал, совсем немного!) - гордо выдал Шлеман.

Крестьянин воздел очи к тёмному небу.

- Мир праху его! А ты что же, солдат? - спросил он у Шлемана и недовольно икнул. - Знаю я вас, в моём доме будешь квартировать! Смотри, как бы беды не вышло. На моей земле ни одна свинья никогда не зимовала. Всегда голодные солдаты - ишь ты! Что, другого места не нашёл?

- Нет, - признался Шлеман. - Я просто есть хочу.

- Есть… Ну, заходи тогда! - крестьянин, пошатываясь, отлип от стены. - Покормлю тебя и помянем твоего маршала.

* * *

Бормоча под нос проклятия, голодный и усталый фон Пельц приник к окну крестьянского дома и корчил Шлеману страшные рожи. Сам Шлеман, переодетый в чистую одежду из гардероба хозяина, обильно поглощал лучшую крестьянскую курицу, колбасу, вино, сыр и хлеб. Одновременно он описывал хозяевам основные принципы анимизма и убеждал их отринуть католическую веру. Глава дома и его пухленькая жёнушка внимали сбивчивой речи Шлемана с благоговением, с которым и нужно взирать на юродивого.

- Вот вы говорите - душа, - говорил Шлеман. - На самом деле ни единой души на этом свете нет. Ноль. Пустота. А есть в каждом человеке что-то подобное горячему железу. Пока есть это железо - есть и человек. А вовсе не душа, хоть этот чёртов идиот Папа Римский, который за неё агитирует, и доводит людей до мокрых штанов. Вот смотрите, у курицы было внутри железо, а сейчас внутри неё только пустота. Потому курица - не человек. У человека железо есть всегда, если, конечно, он ест много яблок.

Крестьяне слушали Шлемана в полнейшей тишине. Вероятно, они ни разу в жизни не слыхали такого бреда. В этот трагический момент в дверь громко постучали и крестьянин, воспользовавшись моментом, торопливо бросился открывать. На пороге стоял фон Пельц и грозно хмурил брови.

- Месье Шлеман, - сказал он, - вам надлежит немедленно явиться в участок. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы придумать, что делать с найденными в вашей телеге вещественными доказательствами. А вы, любезный, принесите мне скорее вина и вот этого прекрасного сыра, иначе я привлеку вас к делу как сообщника.

Хотя фон Пельц остался в одной рубашке, вид у него был столь грозный (поскольку он был голоден), что крестьянин торопливо пригласил его за стол. После этого он схватил свою жену в охапку и выбежал из дома, попутно объявив, что видит Шлемана первый раз в жизни.

- Это так, - подтвердил Шлеман, делая вид, что не узнаёт фон Пельца. - Мы с ним всего лишь соседи. У него в курятнике живет петух, которого он зовёт Пусем, потому что у того слишком толстый зад. А в куриной сумке у него лежит яйцо, из которого вылупится маленькая мандаринка.

- Кончайте притворяться, Шлеман, здесь уже нет никого, кроме нас, - устало сказал фон Пельц, садясь на стол напротив Шлемана. - Здесь ещё осталось вино? Плесните мне... Благодарю... Сегодняшняя ночь для меня - такая мука, что я бы хотел умереть, если бы только меня не поддерживала мысль о том, что нам нужно выполнить задание. После того, как мы подкрепимся, мы продолжим наш путь...

- Возьмите ещё эту ножку, - Шлеман протянул фон Пельцу куриное крылышко. - Она такая нежная и приятная на вкус. Вы знаете, герр фон Пельц, куры очень глупы! Они не понимают, когда им говорят «отвяжитесь», а когда - «летите». Они норовят взлететь прямо на спины к своим хозяевам и сделать свою жизнь невыносимой! Когда мы воевали с англичанами, те постоянно кидали на нас своих кур, а они летели прямо на наши пулемёты. Наш солдат, как это ни грустно, всё равно думает, что он сможет убить воробья на лету...

Фон Пельц осушил остатки вина и повеселел.

- Это не вино, это чёрт знает что! Вода какая-то! - объявил он. - Поищите, нет ли тут ещё какой-нибудь бутылки?

Через минуту выяснилось, что крестьяне были запасливыми хозяевами. Через полчаса стало ясно, что фон Пельц сегодня никуда не пойдёт. Он заснул прямо за столом, удерживая в руке обгрызенную куриную косточку. Шлеман, которому алкоголь всегда прочищал замутнённое сознание, нашёл в себе силы взобраться на второй этаж и повалиться на кровать хозяина дома.

Они благополучно проспали до раннего утра, но пробуждение выдалось довольно неприятным. Ведь это очень неприятно, когда в твою дверь стучат и громкими голосами вопят:

- Именем закона! Откройте!

Потирая глаза и позёвывая, Шлеман выглянул в окно и попытался понять, где он находится. Внизу, у дверей дома, он увидел вчерашнего крестьянина и двух молодых людей в форме. Внезапно дверь отворилась и в лицо жандармам хлынуло целое ведро воды - похоже, они разбудили фон Пельца, а после вчерашнего тот проснулся в дрянном настроении.

- Дело плохо, Шлеман! - объявил сам фон Пельц, поднимаясь в комнату. - Я закрыл дверь, но эти лягушатники от нас так просто не отстанут. Я видел ещё двоих, они ищут чёрный вход. Нам нужно бежать!

- А я бы тут ещё погостил, - признался Шлеман.

- Некогда! Ещё они узнают в нас немецких шпионов, то нам придётся плохо! - фон Пельц тоже посмотрел в окно. - Постойте, они о чём-то там говорят...

- А я сразу понял, что эти двое - испанские бродяги! У них такой странный акцент! - разорялся крестьянин. - Всё из-за этой войны! Вот увидите, скоро испанцы толпами будут набиваться в Лувр! Победят националисты - к нам полезут республиканцы, а победят республиканцы - националисты!

- Откройте дверь! - грохотал тем временем облитый жандарм, стуча по двери сапогом. - Или мы разнесём её в щепки!

- Шлеман, не буду скрывать от вас, наше положение безнадёжно, - фон Пельц повернулся к Шлеману. - Потому слушайте приказ: через минуту вы прыгнете из окна и упадёте прямо на камни мостовой. Это совершенно безопасно. А я побегу прямо через дверь, пока они будут удивляться вашему падению. И ради всего святого, Шлеман, помните - вы офицер Великой Германии.

- Есть, герр фон Пельц! - Шлеман с готовностью встал по стойке "смирно".

- Настоящий солдат... - фон Пельц отечески потрепал его по плечу, подмигнул и решительно зашагал к лестнице. - Досчитайте до шестидесяти и прыгайте!

Оставшись у окна, Шлеман стал считать секунды. Наконец, он распахнул окно и прыгнул прямо на голову тому несчастному жандарму, что стоял под окном как раз на тот случай, если бы кто-нибудь попытался из него выбраться. Тот, несомненно, просто не понял, откуда на его голову падает что-то тяжёлое, а Шлеман грохнулся на него - но, ещё падая, успел раскрыть рот и что есть мочи заорал: "Хенде хох!". В тот же миг распахнулась входная дверь, и фон Пельц, на ходу сбивая с ног жандарма, бросился вперёд. Поднявшийся Шлеман припустил следом за фон Пельцем, краешком сознания подумав, что вид у них сейчас донельзя идиотский, под стать поступку.

Впрочем, дерзкая выходка немцев вполне удалась: один жандарм был раздавлен почти в лепёшку, второй лежал на спине и не мог встать, словно к нему было привязано по сотне гирь. Крестьянин не представлял никакой угрозы, услышав "Хенде хох", он бросился прочь от дома, крича по-французски о том, что на его дом напали испанские партизаны. Двое других жандармов, ворвавшихся в дом, услышали возню на улице и выскочили, но было уже поздно - несмотря на свои немолодые годы, фон Пельц и Шлеман бежали так, как будто им обоим было не больше двадцати, и вскоре оба исчезли за поворотом дороги.

* * *

Особый дом действительно был особым - похожее здание надо было ещё поискать. Покосившиеся стены, растрескавшийся камень - всё это говорило о том, что за домом давно не ухаживали. Фон Пельц постучал в покрытую трещинами деревянную дверь и на пороге появился седовласый старик. После того, как усталые путники попросили поесть, он проводил их в широкую комнату, освещённую десятком свечей, коротко поговорил с фон Пельцем и скрылся в смежном помещении.

- Никогда бы не подумал, что захочу покинуть Францию! - признался фон Пельц, присаживаясь за стол напротив Шлемана.

- А я, напротив, рад этому, - чистосердечно признался Шлеман. - Ну что хорошего в этом Париже? На каждой улице жандарм, машины воруют кто хочет, по аэродромам шпионы лазают... То ли дело - Германия! Люди там весёлые, добрые, не то, что в этой Франции! А на улице даже дворники следят за тем, чтобы никто из прохожих кошелёк не украл! Ни-ког-да!

- Потише, господа, ведь вы ещё не в Германии, - сказал вдруг старик, который оказался вовсе не стариком, а немцем средних лет. - Вот здесь - накладные бороды и документы на на имена барона Эмиля фон Германа и ротмистра фон Мюнхгаузена. Правда, они все должны были быть оформлены на вас, фон Пельц, но раз вы привели товарища, то ромистром будет он.

- Правильно, - согласился Шлеман. - Не может же герр фон Пельц быть одновременно бароном и ротмистром фон Мюнхгаузеном! В этом случае вам бы пришлось пропивать графский титул и пропускать всё самое интересное!

Молодой старик взглянул на Шлемана, прищурившись, но фон Пельц рассеял его сомнения:

- Шлеман - великий мастер личин, мой дорогой друг! Вы бы видели, как он прикидывался идиотом, это театр, искусство! Однако, какие у нас планы?

- Слушайте внимательно, - шпион заговорщицки подмигнул немцам. Шлеман моргнул в ответ. - Прямым путём вам в Германию не попасть. Вы сядете на самолёт и отправитесь в Брюссель, однако вместо полёта в Бельгию вас перевезут в советскую Россию. Из неё через Польшу вы прибудете на территорию Германии. В самой Польше вас будет ждать агент, которому вы передадите снимки французского истребителя.

- К чему такие сложности? - удивился фон Пельц. - Почему нельзя лететь обычным маршрутом в Германию? Ладно, есдли нельзя в Германию - почему мы не можем высадиться в Бельгии?

- Бельгия заявила о своём нейтралитете во всех грядущих военных конфликтах, фон Пельц. А нейтралитет в любой момент может измениться, и кто знает, в какую сторону, - ответил немец. - Русские же пытаются с нами дружить. Летите через Россию, так не в пример спокойней.

- Что вы об этом думаете, Шлеман? - спросил фон Пельц.

- В России сейчас правят большевики, а большевики - это страшные люди, герр фон Пельц, - ответил Шлеман, улыбаясь краем рта. - Но в целом план неплохой. К тому же, я неплохо знаю русский язык - вот вы знаете, как по-русски будет слово "bolschewistischen"? "Winterbereitetragen", вот как. А слово "tragedy", насколько мне известно, тоже имеет смысл, но, по-моему, это название пожара…

- Значит, мы полетим в Россию, - кивнул фон Пельц.

- Вас там встретит товарищ Зелимханов, - продолжал немецкий агент, чьи подозрения насчёт Шлемана снова окрепли. - Он - настоящий большевик, но, как и все большевики, довольно глупый. Вы назовёте ему свои настоящие имена, а вы, фон Пельц, покажите членскую профсоюзную книжку - увы, на вашего товарища такого документа нет, но он очарует Зелимханова своим русским языком.

- Конечно же! - воскликнул Шлеман. - Я спою ему песню "Боже, царя храни", мою любимую песню. Я спою её ему на их родном языке, чтобы он проникся важностью миссии, которой я с ним собираюсь заняться! Не беспокойтесь, герр Пельц, я знаю, что делаю.

- Так как вас зовут? - поинтересовался немец. - Мне просто интересно узнать имя такой экстравагантной личности.

- Йозеф Шлеман, к вашим услугам! - воскликнул Шлеман. - Я очень горд тем, что мой героический брат, Хайнц Зальцбергер, назвал меня в честь моего незабвенного учителя Отто Шлемана… Говорят, люди делятся на несколько категорий, как в Древнем Риме: кого римляне причисляли к архонтам, кого - к плебеям, кого к всадникам, кого - к остальным людям. Меня трудно отнести к той или иной категории. Я, к вашему сведению, католик, но не ради статуса, а ради духа и истины. Я ощущаю в себе великую миссию, и если вы поклянётесь мне своей рукой, что не откажете мне в маленькой услуге, я не покину вас до тех пор, пока вы не покажете мне свои глаза! Да поможет мне Бог!