Приключения ради приключений

Знакомство с героями

Гусьман – варвар

Имя Гусман означает «хороший человек». Однако мягкий знак способен превратить хорошего человека в машину для убийств…

Единственное, что способно вызвать его слёзы – математика. Не плачь, Гусьман, мы тебя понимаем.

Сеймур – друид

Очарователен, умён и ленив – и это он ещё не в кошачьей форме…

Эш – маг

Для человека, который расшифровывает аббревиатуру ОБЖ как «очень большая жопа» и больше всего на свете любит кастовать огненные шары, он на удивление долго живёт.

Джеки – плутовка

Если долго откладывать на потом, то «потом» может обидеться и свалиться на голову стокилограммовым мужиком со смешным именем. Джеки повезло – она крепка духом и костями. Эш за глаза зовёт её «ошибкой выжившего», хотя чья бы корова, ей богу… Тем более нет никакой гарантии, что сам он будет достаточно крепок, когда девушка узнает о прозвище.

Данка – бард

Если боевая музыка не ассоциируется у вас с варганом, то вы, к счастью, ещё не повстречали эту бестию.

Глава 1. Начало пути

В жизни каждого человека наступает момент, когда хочется заручиться поддержкой если не богов, то хотя бы маленьких вспомогательных чудес. Можно, конечно, заморочиться, разобраться со всем самостоятельно. Особенно когда на это есть силы: моральные, физические или магические (а лучше все и сразу). Но, судя по всему, даже счастливые обладатели сил заморачиваться не любят. Иначе как объяснить появление неслабого мага в лавке амулетов на окраине бедного квартала? Хотя всё это глупости, конечно. Если уж мага занесло в подобное место, то разве что глумления ради. Надо же этим серьёзным людям где-то душу отводить. Смотрите сами:

– А это что? – маг ткнул пальцем в мешочек, набитый сеном.

Продавец устало вздохнул. Вот уже полчаса он ломал голову над формулировками, чтобы и не соврать, и лицо не потерять. Ему хватило внимательности, чтобы распознать человека с даром, но сообразить, что такой человек хочет найти среди разложенных по лавке товаров, было выше его сил. В самом деле, что он мог предложить? Безделушку, работающую на одной лишь вере в её способность что-то изменить?

Чтобы вы понимали, настоящие магические амулеты вполне себе существуют и даже активно продаются. Но не здесь. Сами посудите: чтобы создать один такой, необходимо потратить много денег и сил. Чтобы купить – денег нужно ещё больше. И так уж сложилось исторически, что в этой части города много денег не водилось ни у кого. За те гроши, что задерживались в дырявых карманах (если вообще там появлялись), можно было приобрести разве что необычную вещицу да совет. Что-то вроде: "С этим колечком бит не будешь, если успеешь убежать". Магии нет, обмана тоже. Всё честно. По большей части.

– Это от сглаза, – пояснил хозяин лавки. – Вешается на пояс, как кошель. Гонит прочь слово да взгляд завистливый.

– И как, хорошо работает?

– Ещё бы! Особливо если ещё промеж глаз завистника ударить.

Посетитель одобрительно хмыкнул.

– А это?

– А это шнурки из драконьих волос. Подвяжешь кошель ими, богатым будешь. Оно не сразу, конечно, но...

– Погодите. У драконов же нет волос!

– Так потому и нет, что все на шнурки пошли, – не растерялся лавочник.

– Занятно, – не стал спорить маг, мысленно обещая проверить дракона на волосатость, если представится возможность. – Тут вот кристалл гранёный с цифрами. Он что делает?

– О, то амулет случайной удачи. Кинешь его, посмотришь на цифру, да за дело берись. Или не берись, тут как ляжет. Чем больше цифра, тем удачней дело пойдёт. Но ежели выпадет малая, особливо единичка, плохо будет. Не повезёт, то бишь.

– А зачем он такой нужен, если неудачу приносит?

– Как это зачем? – обиделся хозяин, забыв, с кем имеет дело. – Кто любит рисковать, тот берёт. В карты же люди отчего-то играют? Играют. Тут, стал быть, бери выше. Не с человеком, с самой судьбой игра!

«Вот ты и попался, обманщик! Разве можно гарантировать, что эта стекляшка на что-то там способна влиять?» – сказали бы вы, и совершенно напрасно. Кто, как не продавец знает о внушении? Вернее, о самовнушении, на котором вся псевдомагическая дребедень и держится? Проблема в том, что маги о подобных хитростях знают не меньше. Так что будьте спокойны – разоблачению быть. И ни кристальная честность, ни удача, коей лавка, по идее, должна быть забита под завязку, не помогут.

– Потрясающе! Беру.

Что ж. Это не совсем то, что ожидалось услышать. К счастью лавочника, магом, заглянувшим к нему, был Эш – великий неуч и талантливый самоучка.

Академический снобизм не коснулся этого молодого человека, а вот суеверия – очень даже. Да и как иначе? Детство он провёл в доме, завешенном обережными куклами. Юность прошатался по деревням, показывая дешёвые фокусы людям, больше привыкшим к гаданию по пивной пене, чем к настоящей магии. Молодость он посвятил приключениям. И если приключения научат его жизни, то ой как не скоро. Компания не та.

***

Часом позже на городской площади Эш в окружении колоритных молодых людей захлёбывался от восторга и, немножко, от кислого пива.

– Он работает! Работает! Я кинул кристалл, выпало семнадцать. Тут же из кабака вывалился пьяный мужик и предложил мне выпить с ним. Дочку, наконец, замуж выдал, говорит. Пригрозился, что обидится, если не выпью за его счастье.

– Может, за счастье молодых? – уточнила одна из двух девушек, что слушали мага.

В руках она рассеянно крутила варган. Безобидный инструмент отчего-то вызывал смутное беспокойство у прохожих, так что люди, сами не зная почему, обходили компанию стороной. И секира за поясом огромного мужика рядом с обладательницей варгана была тут ни при чём. В самом деле, кого теперь можно было удивить свободным ношением оружия? Тем более на городской площади.

– Нет, кажется, он был рад именно за себя. Так вот! Выпил я с ним, а потом сразу к вам. И без того задерживался.

– Мы заметили, – беззлобно откликнулся тот, что сидел ближе всех к рассказчику, и по-кошачьи широко зевнул.

– Зато с пивом!

– Ладно. До прихода глашатая ещё есть время. Если твой амулет поможет тебе победить меня в карты, то я поверю в его силу. Джеки, у тебя колода близко?

– Как будто не знаешь, – другая девушка, до этой минуты обманчиво скромно молчавшая, улыбнулась и потянулась к одному из многочисленных карманов штанов – за картами. – Играю с проигравшим.

– Не с победителем? – удивился Эш.

– Неа. Хочу сыграть с тобой, а не с Сеймуром.

Маг если и обиделся, то виду не подал. Он с прищуром смотрел на десятку, сверкающую в солнечном свете.

– Ну что, хватит тебе удачи? – поинтересовался Сеймур, перетасовывая карты.

– Да вот не могу понять: это бонус к уже имеющейся удаче или равная вероятность победы и поражения? Надо было уточнить.

– Сейчас проверим.

Пятнадцатью минутами позже место Сеймура заняла довольная Джеки. Ещё через десять, угрюмый Эш остался один.

– Ничего не понимаю. Во второй раз выпало пятнадцать, я должен был победить! – а потом с горячностью человека, не умеющего проигрывать, он кинулся на соперницу с обвинениями.

– Ты, должно быть, жульничала! Ну, конечно! Плутовка не может играть честно...

Джеки, однако, обвинения нисколько не обидели. Сеймур наклонился к её уху:

– Будем ему говорить, что ты лучшая во всём Дальногорье, когда дело касается карт?

– А то, что ты – мой учитель?

– Он всё равно не поверит.

Девушка изобразила виноватую улыбку и обратилась к Эшу:

– Да, ты совершенно прав. Я сжульничала. Извини.

И действительно. Ей потребовалось немало усилий, чтобы растянуть партию аж на десять минут.

***

К концу дня все готовы были поверить в силу амулета. Правда, к тому времени, Эш о своей игрушке совершенно позабыл. А пока...

– На Западном холме обнаружено логово трёхголового медведя! Герои, желающие отправиться на охоту, вас ожидают в первом шатре до полудня. Повторяю, до полудня! Глашатай надрывал связки с помоста в центре площади. Толпа людей разной степени вооружённости ему внимала.

– Ерунда какая-то. Кому этот медведь помешал? – проворчал Сеймур.

А глашатай всё продолжал объявлять задания:

– Уважаемые барды, специально для вас! Князь Болдемор устраивает музыкальный вечер в честь дня рождения дочери! – и неожиданно добавил. – Таких очаровательных леди, как та, что у фонтана с варганом, он примет с особой теплотой.

Хорошо поставленный голос леди с варганом особой теплотой не отличался:

– Зовите, если надо будет сыграть на его похоронах. Я и на могиле спляшу. Бесплатно.

Глашатай поперхнулся от неожиданности. Леди мило улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

– Данка, ты чего? Знаешь этого князя? – Сеймур не столько укоризненно, сколько с любопытством всмотрелся в лицо подруги. В совершенно безмятежное лицо.

– О, это тот мерзкий старикашка, о котором я вам рассказывала.

– Разве? У того фамилия вроде Боулред была. – безмятежность на лице девушки сменилась смущением и, наконец, раздражением.

– Да? Плевать. Все эти князья на одно лицо.

– Кажется, я начинаю понимать, почему ты остаёшься в нашей нищей компании, несмотря на прекрасные данные, – присоединился к разговору Эш, предусмотрительно прикрывая голову руками.

– Иди ты… – девушка угрожающе поднялась, но маг проворно спрятался за широкую спину Гусьмана – пятого участника нищей компании героев-странников.

– Перестаньте! – осадил друзей Сеймур. – Мешаете слушать.

– …два серебряных за голову предводителя шайки, по одному серебряному – за каждого пленного разбойника…

– О, – открыл было рот Эш.

– Мы с ними сражались против болотников, забыли? Славные ребята, жалко будет, если попадутся.

– А, – рот закрылся.

– Королевская армия набирает рекрутов на войну с Далланией! Государственное обеспечение, освобождение от налогов на три года, карьерный рост и дружный коллектив!

– О, а вот это неплохо звучит, да? – всерьёз заинтересовалась Данка.

– Угу, – поддержал её Гусьман и любовно погладил древко своей секиры.

– Нет, – неожиданно глухо произнёс маг, заставив друзей обернуться. – Если пойдёте, то без меня.

– Ты что, боишься?

Эш не поддался на провокацию и мрачно объяснил:

– Это не моя война. И сражаться за чужую правду я не намерен.

– Но ты же убиваешь нечисть за деньги.

– Убиваю. И мерзавцев, решившихся нагадить лично мне или кому-то из вас – тоже убью. А далланцы мне ничего не сделали.

– Успокойтесь, ни на какую войну мы не пойдём, – кажется, Сеймура изрядно достали размолвки товарищей.

Он ожидал, что глашатай продолжит говорить, однако объявления на этом закончились. Не то, чтобы выбора не было, но имеющийся не радовал.

– Может, поймаем того медведя, получим за него деньги, а потом отпустим? И зверюшка не пострадает, и постоянный доход нам. Когда объявится уже в другом месте, сработаем по той же схеме.

Предложение Эша вдохновения не вызвало:

– И деньги с десятком других охотников делить будешь?

– А то, что мы делим с ними задания, вас не смущает? – общее настроение передалось и магу. – Да я когда выступал в провонявших трактирах, и то себя более нужным чувствовал. Сейчас я герой, это вам не это! Так почему меня не оставляет ощущение, будто мне делают одолжение, когда дают задания? А? «Вот тебе грош, Эш, только уйди отсюда куда подальше. Принеси-ка аленький цветочек, а то очередному денежному мешку подтереть задницу нечем! И радуйся, что вообще работу нашёл». Вот как это выглядит! Я сыт этим по горло!

– Так чего же ты ждёшь? Возвращайся в свой трактир, показывай фокусы, как прежде. Нытики в героях долго не держатся!

Данка привстала, и пальцы её сомкнулись на варгане так, что костяшки побелели. Серые глаза недобро сощурились.

– Данка, не злись. – Гусьман мягко посадил девушку обратно на бортик фонтана. – Он, конечно, нытик, но в чём-то прав. Извини, конечно, но все эти законные подвиги – ерунда полнейшая. Моя бабушка брала топор и с голыми руками шла на дракона. И меня к этому готовила. А потом оказалось, что мы не имеем права. Что это работа для целой армии с бумажками от Его Величества, потому что армии тоже надо что-то делать. А нам позволено разве что болотные огни с их пути гонять, чтобы профессионалы не заблудились. Это неправильно!

Те, кто хорошо знают Гусьмана, здорово бы удивились, услышав от него длинную речь. Этот здоровяк обыкновенно был немногословен и не любил споры, предпочитая или в них не вступать, или решать их силой. Однако тема, видно, была больная.

– Вы с этими разговорами только проблемы на нас всех навлечёте! Надо будет, я и двадцать лет буду выполнять эти дурацкие задания. И выбьюсь наверх, и стану по-настоящему востребованной! А вы так и будете жаловаться на жизнь среди других неудачников.

Эш едва не задымился от негодования. Буквально. Но, взяв себя в руки, просто двинулся в ту сторону, откуда несколькими часами ранее пришёл. От резкого движения из его кармана выпал амулет и покатился по плитке к ногам Джеки. Девушка наклонилась и сообщила обернувшемуся Эшу: «Двадцать».

***

– Двадцать золотых в месяц.

Уже после этих слов Эш готов был подписать всё, что угодно, но ответственность за переговоры взял на себя Сеймур, так что магу приходилось просто сидеть и в нетерпенье отбивать ногой ритм. По ноге друида, который почему-то медлил, пламя его побери!

– На каждого или на всех? – стойко держался Сеймур.

– На всех, – брови под капюшоном удивлённо поползли вверх, чего никто, разумеется, нее заметил.

– Хорошо. А то я бы подумал, что дело тут нечисто.

– Нам выпала двадцатка! Чего тебе ещё надо?! Дают – бери, пока не передумали!

Шёпот Эша прогремел на весь кабинет, заставив невидимые под капюшоном губы изогнуться в улыбке.

– Ты в карты выиграл? Нет. Вот и сиди молча со своим амулетом, я в него не верю. Зато в бесплатное пиво с плевком – ещё как.

– Но я же буквально сегодня…

– И как проверял, что в него не плевали?

– Мальчики, не отвлекайтесь, – вмешалась Джеки.

Капюшон повернулся к ней, но надолго не задержался, очевидно, посчитав Джеки недостаточно интересной – девушка как девушка, да ещё и с щербинкой между передними зубами и открытой улыбкой, ничуть недостаток не скрывающей. Другое дело Данка – сероглазая блондинка с тонкими северными чертами и, под стать им, суровым выражением лица. Очень суровым.

Гусьман поймал руку девушки, когда она была уже на пол пути к сокрытому под капюшоном таинственному носу. Он взглянул на Джеки и убедился, что та не собирается последовать примеру подруги, имея для этого даже больше оснований. Потом бросил предостерегающий взгляд на владельца капюшона, и, только проделав всё это, отпустил Данку, к тому времени успевшую успокоиться. Стоит ли говорить, что с той минуты внимания работодателя удостаивался только Сеймур?

– Я буду посылать вам знаки: объявления, людей, разговоры… Мимо пройти не выйдет. А если выйдет, то придётся вам ходить туда-сюда до тех пор, пока задача не будет выполнена.

Сеймур нахмурился. Простая речь не вязалась с таинственными одеждами незнакомца. С тем же успехом Гусьман мог бы достать из походного мешка румяна и начать наводить красоту на своём бородатом лице. В растерянности друид едва сообразил, что имел в виду собеседник.

– А отказаться от задачи в случае чего можно?

– Можно. Но новую я вам дать в таком случае не смогу.

– Если убийства, то только нечисти. Никакой политики, никаких военных конфликтов. Стравливать нас друг с другом тоже нельзя.

– С последним, полагаю, вы и сами справляетесь, – заметил наниматель, старательно игнорируя напрягшуюся Данку. – Да-да, стандартные подвиги, не волнуйтесь. Как вы относитесь к заграничным странствиям?

– Если нам не придётся оплачивать дорогу, то слова против не скажем. Только вот языков мы не знаем.

– Я знаю, – вмешалась Данка.

– Этого не потребуется. В нашу-то магическую эпоху… – Сеймур, хоть и не мог этого видеть, был готов поклясться, что на этих словах незнакомец подмигнул.

– А оплата в таком случае?

– Загляните в кошель, – предложил капюшон.

Сеймур достал мешочек и открыл. Помимо нескольких медяков в нём блестели два жёлтых кругляша – золото.

– Аванс, – Эш тут же торопливо полез за своим кошелем, – остальное – после подписания договора.

И вот тут бы задуматься, кому и зачем выгодно поощрять неопытных приключенцев в их начинаниях... Но Сеймур уже размышлял над другим:

– На сколько предлагаете заключить?

– Пока обе стороны в полном составе будут способны выполнять условия.

– То есть семейная жизнь нам не светит? – уточнила Данка.

– Я всегда к твоим услугам, – встрепенулся Эш.

– Не светит, – с нажимом повторила девушка.

Маг надулся. Не был он настолько страшным. Нос, уши на месте, зубы тоже. Волосы, может, не самые чистые, но он их в хвост убрал, чего ещё надо-то. Обидно.

– Мне казалось, люди вроде вас не ищут спокойной жизни в кругу семьи. Если это не так, нам, к сожалению, придётся попрощаться.

Товарищи переглянулись:

– Нет-нет, нас всё устраивает, – за всех ответил Сеймур и взял перо. – Где подписывать?

***

Так всё и началось.

А вообще, если вам представится возможность подписывать подозрительные контракты с подозрительными личностями – не советую. Разве что вы – главные герои книги или, как в данном случае, дураки (простите, не очень опытные искатели приключений на свои головы).

Ещё раз, повторим на всякий случай:

Вас подозвал к себе какой-то мутный тип в капюшоне. – Проходите мимо.

Он знает ваши имена. – Вы ещё здесь? Уходите же, кому говорят.

Он предлагает вам работу на выгодных условиях. – Бегите же, чёрт возьми!

...

Поздравляю! Вы попали в сетевой маркетинг и продаёте пылесосы. Вы – великие герои и просто везучие ребята. Вперёд, к приключениям!

Глава 2. Ба

Заснуть в вонючем кабаке, не проиграв разве что пары медяшек, а проснуться и вовсе без крыши над головой не входило в планы Эша. Но когда на затёкшей руке обнаруживается спящая красотка, подобные неприятности не кажутся такими уж значительными. Потому что проснувшись, красотка создаёт куда более пугающие перспективы.

Уж не знаю, о чём вы подумали, но Данка долго думать не стала. Проснувшись и обнаружив рядом блаженно улыбающегося мага, девушка покраснела, но отнюдь не от смущения. Резко вскочив и выкрикнув злое «как ты смеешь!», она пнула не ожидавшего такой подставы парня.

Поднявшийся шум заставил всех остальных похватать оружие. Спросонья получилось так себе, но, как говорится, навыки требуют практики. А с такой нервной спутницей практика гарантирована.

– И что это было? – поинтересовался Сеймур, наблюдая, как маг сжался на земле.

– Я не ожидала, что он окажется рядом!

– И-и-и?

– И всё.

С трудом поднявшийся Эш покрутил пальцем у виска, но стоило Данке обернуться в его сторону, как рука мага метнулась вниз.

– В следующий раз оказывайся рядом с Гусьманом, он у нас добрый. А если проснётся в плохом настроении, смерть будет быстрой и практически безболезненной. Данка так не сможет, – посоветовала Джеки. – Да, Гус?

Но Гусьман не ответил. Он смотрел куда-то мимо ребят, недоверчиво и радостно улыбаясь. Как ребёнок, которому запретили заводить собаку, а потом вручили щенка в качестве подарка на день рождения. Джеки проследила за направлением его взгляда и увидела гуся, неуклюже бегущего в их сторону.

Наконец, Гусьман опомнился и побежал навстречу. И было в этом зрелище что-то удивительно естественное и правильное, будто иначе и быть не могло. Гусьман и его гусь. Гусь и его Гусьман. Как ни крути, получается хорошо.

В конце концов, ребята выяснили множество любопытных подробностей. Гуся звали Варвар, жил он с бабушкой Гусьмана, и будь потенциальные приключения не столь опасными, обязательно ходил бы повсюду со своим любимым хозяином. И находятся герои сейчас в Предпоследнедраконевых Сопках, в этом нет никаких сомнений.

– И как, по-твоему, мы могли оказаться этих Сопках, если не далее, как вчера вечером проедали деньги в столичном кабаке? – скептически поинтересовался Эш, но Гусьман был твёрд – уж место, где он вырос, он не мог не узнать.

– Магия? – предположила Джеки.

Сеймур молча пожал плечами. В вопросе не было никакого смысла.

– Мы идём к Ба, – за всех решил Гусьман.

– А задание?

– Она нам его и даст. У неё найдётся.

Гусьман знал, о чём говорит. У кого у кого, а у Ба всегда найдётся работа. Эта женщина однажды заставила нерадивого воришку, по незнанию залезшему в самый неподходящий для этого дом, работать на неё месяц. А уж для любимого внука и его друзей дел ей тем более не жалко…

***

У скромного деревенского дома на совершенно нескромной по своим размерам территории, путников уже поджидала стройная седовласая женщина, которую язык не поворачивался назвать бабушкой или, упаси Его Величество, старушкой. Она тепло поприветствовала гостей, приобняв смущающегося Гусьмана и девушек, и пожав руки Эшу и Сеймуру. Последние обратили внимание на силу рукопожатия, найдя в этом ответ на вопрос: «Как у такой «хрупкой» женщины оказался столь внушительный внук. Джеки, в свою очередь, отметила, что особого удивления от встречи с недавно отправившимся на подвиги внуком, бабушка не испытала. Девушка пообещала себе подумать над этим, как будет время, но забыла о своём обещании, как только оказалась за столом с пышным яблочным пирогом посередине. Такой красоты она не видела даже в витринах столичных кондитерских.

После завтрака подобревших и потерявших бдительность друзей ждала обещанная Гусьманом работа. И началось всё с угрожающего «та-а-ак»:

-- Та-а-ак, – хозяйка дома окинула компанию оценивающим взглядом. Гусь, до этого тихо сидевших на коленях у Гусьмана, зловеще загоготал, – чем бы вас занять, чтобы не скучали?

– Можете не беспокоиться, нам и так не скучно, – нервно улыбнулся Эш.

– Эш, дорогой, не обманывай ни меня, ни себя. Знаешь, что? Там на заднем дворе лежит несколько деревьев. Срубила, притащила, а наколоть дрова всё никак руки не доходят. Этим-ка ты и займись.

Пока Эш с сомнением разглядывал свою практически отсутствующую мускулатуру, Ба переключилась на Джеки:

– Ты, девочка моя, займёшься верёвками. Не переживай, крапиву я уже нарвала, разделала и высушила. Тебе остаётся только переплести готовые волокна, ничего сложного.

– А какое плетение использовать?

– У меня там в сарае, кажется, оставался кусок верёвки, возьми её для примера. Давай, пожалуй, таких же метров по десять.

Джеки самодовольно потёрла руки – она ожидала куда более сложного задания, и теперь предвкушала, как поскорее закончит и…

– Постарайся закончить до заката, – напутствовала Ба и подтолкнула Джеки вслед за двинувшимся за дом магом.

– Что? – растерялась девушка.

– До заката, говорю, успеть надо, – буркнула Ба, переключив внимание на оставшихся. – Сеймур, иди в сад. Собирай все ягоды, которые только найдёшь, только по разным корзинам. Гусман, покажешь ему, где корзины найти?

Сеймур и Данка переглянулись – настоящее имя друга резало слух.

– А потом отправляйся на тренировочную площадку, чучела пора бы и обновить, а то и новые сделать. Разберёшься.

Оставшаяся наедине с хозяйкой дома Данка проводила спину друга тоскливым взглядом.

– Готовить умеешь? Не особо? Значит, научишься, пока помогать мне будешь.

Данка предпочла бы колоть дрова вместо Эша, но промолчала.

Первое испытание обещало стать самым сложным на пути новоиспечённых искателей приключений.

***

Всё, что стороннему наблюдателю достаточно знать, чтобы понять чувства героев – это масштаб. Масштаб всего и вся во владениях достопочтенной бабушки Гусьмана. Если взять что угодно в том размере, какой диктуют потребности среднестатистического человека за единицу, то та же вещь у Ба потянет на три, а то и на все шесть. Вот вам пример: не «несколько деревьев» на дрова, а небольшой лесок, причём дубовый. И когда в плетении верёвок эта женщина просит успеть до заката, это означает, что высушенных ею крапивных волокон хватит на полноценный костюм, а то и не на один. Да и сад у Ба неслучайно имеет общий корень со словом «садизм». Особенно когда ты – ленивый друид, не понаслышке знающий, каково это, когда у тебя лапки (и плевать, что появляются они только в дикой форме). Тренировочной площадке, больше напоминающей поле с десятком чучел и полосой препятствий, позавидует не одна академия военного искусства. Но тут объём работ знаком Гусьману с детства, так что шока не вызвал. Разве что дом, в котором Данка была вынуждена осваивать кулинарию, размерами не отличался, вопреки общей картине. Впрочем, это не мешало Ба запланировать столько блюд, словно она желает прокормить не полдюжины, а два десятка человек.

***

К полудню все, включая Гусьмана, валились с ног от усталости. Так, по крайней мере, могло показаться на первый взгляд. На второй же возникало ощущение, что кого-то не хватает. На третий – становилось ясно, что "кого-то" – это Сеймура.

Спрятавшиеся в зарослях тростника товарищи не были так наивны, чтобы

надеяться надолго укрыться от зорких глаз и цепких рук Ба. Но хотя бы на полчаса отдыха они рассчитывали. Всё-таки место было выбрано заранее, и не без помощи Гусьмана. Выживал же он как-то годами бок о бок с этой деятельной женщиной.

– И часто ты тут прятался в детстве? – поинтересовалась Данка, переведя дух.

– Если бы я здесь прятался раньше, она уже давно бы нас отыскала.

– Жуть какая... – поежился Эш. – А Сеймура всё нет и нет. Может, она его

поймала?

– Может быть.

Все дружно вздохнули, но проверять, нужна ли помощь другу, спешить не стали.

И, как выяснилось, зря. Так бы хоть сбежать, возможно, успели. Потому что вскоре нервно оглянулся Гусьман, за ним – Джеки, а потом и все остальные. За их спинами стояла Ба собственной персоной. Очень недовольная Ба.

– Вот дурни! – с этими словами она схватила рванувших было прочь Джеки и Эша. И удержала, игнорируя все их попытки вырваться. Одной рукой. Остальные, видя вторую руку свободной, от побега благоразумно отказались.

– Дурни как есть! – повторила она. – Сколько вас тут? Четверо? Почему все в одну сторону смотрите? Кто так прячется? Да если к вам обычная старая женщина подкрасться может, то что говорить об опытных разбойниках?

Называя себя обычной старой женщиной, Ба, конечно погорячилась. Однако никто не решился ей на это указать.

– Невнимательные герои – мёртвые герои! А ленивые помощники – голодные помощники! А ну, марш работать!

Под бдительным контролем компания направилась обратно к дому. Кто-то смотрел под ноги, кто-то сверлил спину Ба, не забывая при этом время от времени бросать полные отчаяния взгляды по сторонам. И, как ни странно, не зря. Это помогло продлить отдых измученному большинству и сократить – наглому меньшинству. Сеймуру, то есть. Ленивому друиду, едва не затерявшемуся среди толпы деревенских котов. Ему помешало сойти за своего лишь одно – габариты. На фоне местного зверья он выглядел излишне… солидно. Ладно, чего уж там: так пирожок лежит на одной тарелке с печеньем «хворост». Захотите – не пропустите.

Джеки не оставила другу ни шанса:

– О, нашёлся, гад такой! – злорадно взвопила она, привлекая всеобщее внимание.

Ба довольно хмыкнула и подняла сопротивляющийся «пирожок» на уровень глаз:

– Самый хитрый, значит. А друзья у тебя какие надёжные! Красота! Да, Джеки? – девушка осознала свою ошибку, но было уже поздно. – Вижу, ты внимательная девочка. Доверяю тебе самое ответственное – поиск и уничтожение вредителей на огороде. После того, как закончишь с верёвками, разумеется.

Гусьман посмотрел на подругу с сочувствием – он не понаслышке знал о размерах поля, скромно именуемого Ба «огородом».

– Но как я всё успею? Да и после заката найти кого-либо будет практически невозможно! – запротестовала Джеки.

– Это не мои проблемы. Зато у тебя будет время обдумать, что и почему недопустимо по отношению к товарищам. – Пока девушка оправлялась от возмущения, Ба повернулась ко второму провинившемуся. – А ты, котик мой, – Сеймур аж зажмурился от страха, услышав перед оглашением приговора ласковое обращение, – будешь бороться с вредителями побольше. Иди ловить мышей: в доме, погребе и всех хозяйственных пристройках.

Гусьман задумался было, входят ли оружейная и домик для трофеев в число хозяйственных пристроек, но несчастный кошачий воплб отвлёк его – задание явно не пришлось друиду по душе.

Сеймур перевоплотился и взмолился уже на человеческом языке:

– Что угодно, только не это!

– Боишься что ли?

– Жалко…

– Тю! А запасы мои не жалко? Как вообще такой неженка мог стать героем? Не морочь мне голову, и слышать ничего не хочу!

– Я могу попросить их уйти из Вашего дома.

– А как сам уйдёшь – вернутся. Ты эти свои мирные пути оставь для городских барышень, что жизни не видели. Тут деревня, и никто по курочке из супа не плачет. Чтобы к ужину мыши лежали у порога в три рядка, ясно тебе?

– Но…

– Возражения не принимаются, – отрезала Ба и продолжила путь к дому, не выпуская при этом друидовой руки из своей.

По возвращению все, вопреки ожиданиям, были усажены за стол, а не отправлены по рабочим местам. Ворчащая Ба принялась раскладывать по столу блюда с мясом, овощами и соленьями, а также кувшины с компотами и медовухой (не настоявшейся, гостям ещё предстояло немало работы). Еды было столько, что обиды друзей забывались, в то время, как чувство голода всё более явно давало о себе знать. Работа в деревне оказалась тяжелее любого из совершённых подвигов.

– За героический труд, – выразил общую мысль Эш, подняв вверх свиное рёбрышко вместо стакана.

Остальные вторили. Ба с Гусьманом проделали это с загадочными улыбками, но кто ж, дорвавшись до угощения, обращает внимание на такие мелочи?

***

Джеки действительно управилась с верёвками до заката, но вот на новое задание сил уже не хватало. Она честно доплелась до огорода, окинула взглядом фронт работ и свалилась без чувств. Нет, она была не из тех, кто боится работы, но, как выяснилось, из тех, кто способен засыпать где и когда угодно. Не досчитавшись её на ужине, Ба с Гусьманом отправились на поиски и обнаружили девушку там же, где часом ранее её сморил сон. Гусьман бережно взял подругу на руки, а Ба пошла проверять огород. Жуков она обнаружила, но не на урожае, а рядом, в огромной деревянной кадке под крышкой. В той самой кадке, что с незапамятных времён лежала в оружейной напротив тренировочного поля. Догнав внука, Ба не стала ничего говорить, но всю дорогу до дома она не переставала улыбаться.

А вот Сеймуру улыбки не досталось, несмотря на толпу мышей, покорно сложивших лапки на груди в ожидании хозяйки у входа в дом. Не глядя на Сеймура, что, как и Джеки, опоздал к ужину из-за дополнительного задания, Ба очень натурально… Замяукала. Покорно сложенные лапки мышей начали нервно подрагивать, а потом и вовсе ринулись куда-то, унося за собой чудесным образом ожившие тельца.

– Обманывать доверчивых старушек недостойно, Сеймур. Ты остаёшься без ужина. Захочешь кушать – словишь себе мышь, – отчеканила Ба и, пропустив вперёд Гусьмана с Джеки на руках, и закрыла дверь перед носом несчастного друида. Тяжело вздохнув, Сеймур прошептал одной из мышей, с виноватым видом высунувшейся из под лестницы:

– Я ещё в обед прихватил со стола кусок хлеба. Будешь?

***

Минут через сорок дверь приотворилась, явив вечернему сумраку маленькую девичью ручку с большим тряпичным свёртком. Мгновение, и дверь беззвучно вернулась на место, будто ничего и не было. Сеймур узнал руку – она могла принадлежать только одному человеку. Раскрыв свёрток и обнаружив там не меньше половины буханки хлеба, щедро намазанной маслом и сдобренной сыром, он мысленно поблагодарил Джеки и принялся за угощение. Не успев съесть и половины, он снова услышал, как отворяется дверь – на этот раз руки с куском вишнёвого пирога в одной, и чашкой остывшего травяного чая – в другой, принадлежали Гусьману. Шепнув слова благодарности, Сеймур жадно отпил большой глоток. Жизнь налаживалась. Следующим дверь открыл Эш. Только он мог догадаться притащить другу эль и целую миску чесночного хлеба. Последней из друзей выглянула Данка. Она вышла и уселась рядом с друидом, торжественно вручив ему целую банку земляничного варенья. Правда, ложку она благополучно забыла, но друид поспешил её успокоить, отпив из банки, будто там был обычный компот.

– Не боишься? – спросил он, когда помимо пальцев слипаться начало и кое-что другое.

– Нет, – а сама нервно оглянулась.

– Спасибо. Может, я сам верну банку на место, как впустят в дом?

– Пустые банки у неё на третьей полке в погребе, – с облегчением отчиталась девушка. – Ну, я тогда пойду?

– Да, конечно.

И Данка с видимым облегчением скрылась в доме.

Когда сумерки сменились густой темнотой, какой могут похвастаться только деревни и провинциальные города, на крыльце появилась и сама хозяйка дома. В руках она держала масляный фонарь, явно собираясь повесить его у двери.

– Заходи, охотничек, – Ба благодушно пригласила Сеймура в дом. – И посуду не забудь, – очевидно, от этой женщины ничего не ускользало.

Прежде чем войти, Сеймур всё же решился задать мучающий его вопрос:

– Гусьман, должно быть, вам уже рассказал…

– О том, что не намерен жениться? О да, исключительно упрямый молодой человек. Но это он пока. Посмотрим, что он скажет после года беспокойной жизни…

– Что? – растерялся друид. – Нет. Нет-нет, я не об этом. Мы подписали контракт, и по его условиям должны каждый день совершать подвиг. Как думаете, сегодняшний день считается? – закончив, Сеймур почувствовал себя совсем глупо, но отказываться от своих слов было уже поздно.

– Ну, для кого-то обычная работа по хозяйству и есть подвиг, – добродушно рассмеялась Ба. – Думаю, считается. Вы ведь помогли нуждающейся в этом бедной старушке?

Она мягко подтолкнула растерявшегося друида к порогу и закатила глаза:

– Эх, молодёжь...

Откуда-то из глубины дома ей вторил гусь. Сеймур и без знания языков догадался бы, что тот, как и хозяйка, посмеивается над неопытностью юных приключенцев. Да что бы эта раскормленная домашняя птица понимала!

Глава 2.5. Детство Гусьмана

1

Грохот, раздавшийся тем утром, был слышен из каждого уголка дома. Может, потому что дом был небольшой, а может, упавший предмет был тяжёл. Случайный наблюдатель склонился бы к тому, что оба варианта верны, но свидетеля не было, а упавший ещё не до конца проснулся, чтобы к чему-то склоняться. Разве что ещё ближе к полу, но это не в счёт.

Упавшим предметом оказался крупный мальчик лет семи. Он лежал на полу, смотрел затуманенными глазами то на возвышающуюся рядом кровать, то на ночной горшок, и пытался осознать своё положение. А когда осознал – расхохотался. Положение что надо!

– Ба? – позвал он, поднимаясь с пола.

Не услышав ответа, он на всякий случай прошёлся по комнатам, залез по шаткой лестнице на чердак, спустился обратно. Бабушки нигде не было.

Настроение поднялось ещё больше, хотя, казалось бы, уже некуда – такая возможность поваляться ещё немного! Или много. Смотря когда бабушка вернётся.

Мальчик побежал к кровати и удовлетворённо на неё плюхнулся. Утро без ругани и ворчания! Утро без помощи по дому! Утро без ненавистного чтения! Доброе, доброе утро!

Но тревога, эта гадкая, вечно всё портящая тревога, всё-таки просочилась. И с каждой праздно проведённой минутой всё разрасталась и разрасталась, подкидывая в мысли мерзких червячков сомнения.

«Почему она не приходит?» – Соседка позвала в гости, вот и всё.

«Вдруг с ней что-то случилось?» – Ага, конечно. Это с теми, кто ей встретится, может что-то случиться. Никак не с ней.

«Может, она наблюдает за мной, а потом накажет за безделье?» – Конечно, спряталась под кроватью, ха!

Несмотря на разумные доводы, сомнения не проходили, мешая наслаждаться отдыхом. Как же обидно! С этим надо было что-то делать. Например, встать и найти бабушку, в конце концов.

Да, заставить себя подняться было тяжело. Но, как выяснилось, терпеть тревожное отсутствие Ба было ещё тяжелее. Мальчик поплёлся к двери.

Его не волновало, что он оставался в исподнем, собираясь выйти на улицу. Не волновала и новоприобретённая шишка на лбу. А вот то, что бабушка ушла, не разбудив его, и до сих пор не вернулась – было странно. От одного только осознания мурашки холодили спину и почему-то желудок.

Толкнув дверь, мальчик уже занёс ногу для шага за порог, но вовремя остановился. Переступать было нечего, дверь не открылась. Он толкнул ещё раз, сильнее. Тот же результат. Проверил внутренний засов, нахмурился – тот был поднят.

– Ба, это какая-то шутка? Ты держишь дверь с другой стороны? – сложно сказать, чего в этом вопросе было больше – возмущения или удивления.

Он снова толкнул дверь. Нет, бабушка не стала бы так глупо шутить. Она скорее вылила бы на него кувшин воды, чтобы быстрее проснулся, или заставила бы спать на сеновале за плохое поведение. Но никак не это!

Ничего не понимающий ребёнок выглянул в окно, потом во второе. Подумал было: не попытаться ли выбраться через одно из них? Но, представив, что с ним сделает бабушка, если он повредит бычий пузырь, который она собственноручно доставала из быка... Нет. Нет-нет-нет. Не выход.

Тряхнув головой, чтобы отогнать страшные видения, он ещё раз осмотрел двор. Бабушки там не было. Её вообще нигде не было! Зато появилось что-то другое (не во дворе – внутри). И это что-то довольно быстро отогнало все остальные мысли на второй план. Мальчик побежал к двери и заколотил в неё кулаками, вкладывая в удары всю силу.

– Откройте! Выпустите меня! Кто-нибудь! Мне нужно в туалет, прошу!

Он знал, насколько тщетны его попытки – владения Ба были настолько огромны, что оказаться рядом с домом было попросту некому. Так ничего и не добившись, он бросился к кровати, под которой двадцать минут назад видел ночной горшок. Утро как-то разом стало злее, но пока не добивало. Хоть что-то.

Опустошив мочевой пузырь, мальчик почувствовал, что пуст ещё и желудок. В поисках Ба он пару раз проходил мимо котелка на столе, и теперь шлёпал босыми ногами в его сторону, гадая: каша или бобы? А может, и вовсе тушёное мясо? Желудок одобрительно урчал, соглашаясь на все варианты.

Сдвигая крышку, мальчик был готов простить всё и всех: дверь, бабушку и даже соседского мальчишку, который обозвал его Гадким гусёнком на той неделе.

– Приятного мне а… А где?

Вместо еды на дне котелка лежал листок бумаги, исписанный знакомым почерком. Бабушка каждое утро учила его читать, хоть он и не понимал, зачем. До сегодняшнего дня, по крайней мере. Медленно, по слогам, он осилил записку. И даже перечитал.

«Гусман!

Вернусь, когда вернусь. Хозяйство на тебе.

Бабуля»

Вот теперь мальчик был добит. Окончательно. Злое, злое утро!

2

В этот раз обошлось без падения, но продравшему опухшие от слёз глаза Гусману было на-пле-вать. Вчера он из упрямства отказался себе готовить, прождав бабушку до самой ночи. Нет, он съел, конечно, несколько яблок, но разве их можно было считать за еду?

«Пока другие бабушки откармливают своих внуков, моя – морит голодом», – расстроено размышлял он, вгрызаясь в кислую мякоть. В проклятом яблоке не было даже червяка, сделавшего бы фрукт питательнее (по разумению самого Гусмана).

А ещё эта дурацкая записка! Не та, первая, другая. Он наткнулся на неё, когда обшаривал посуду в поисках еды. Заглянул в огромный чугунный казан и пожалел об этом уже через пол минуты, когда осилил содержимое записки, оставленной на дне.

«Почисти».

Вот так просто. Он умирал от голода и тревоги, а тут такое… Такое… Издевательство!

Тогда записка вызвала не столько возмущение, сколько уныние. Но сейчас, спустя сутки, воспоминание вызывало у Гусмана зубной скрежет.

Вновь достав из под кровати ночной горшок, мальчик обнаружил, что воспользоваться им сможет лишь раз или два, если повезёт. Перспектива осквернения углов дома, когда горшок переполнится, не вдохновляла. Не вдохновлял и запах, исходящий из горшка. Гусман понял, что прошлое утро напрасно считал злым. То было, максимум, недобрым.

– Хорошо! Я приготовлю себе завтрак! Обожгусь и умру! А ты потом будешь плакать! – сначала крик вышел хрипловатым, но потом голос набрал силу.

«Нет, Ба не умеет плакать», – и эта мысль уже не расстраивала – злила.

Гусман полез на чердак, где Ба хранила крупы. Потом спустился в погреб – за водой из бочки.

«А ведь тут я её совсем не искал!» – промелькнула мысль.

Он для чистоты совести осмотрел помещение, но, конечно же, напрасно – Ба действительно ушла.

С готовкой проблем не возникло – руки у него росли из нужного места, как частенько любила повторять бабушка. И на вкус каша была почти неплохая. Однако ожидаемого удовлетворения еда не принесла. Безусловно, желудок больше не сводило. Даже появились силы, но настроение по непонятным самому Гусману причинам испортилось ещё больше. А ведь надо было ещё помыть за собой посуду…

«Почисти», – мелькнул в голове текст записки, – «почисти и помой! И горшок свой не забудь. Вот уж что точно следовало бы помыть!»

– Хватит! – прошептал Гусман.

На глаза наворачивались слёзы. Мальчик зло пнул скамейку и заметил, как с неё что-то свалилось на пол. Ещё до того, как рука схватила предмет, он уже знал – записка.

«Отшкурь».

Он перечитал несколько раз, прежде чем понял, что Ба просит избавиться от деревянных заноз на углу.

– Ещё чего! – клочки записки полетели туда, откуда он подобрал бумажку ранее.

Гусмана поразила страшная догадка: это ещё не всё! Он заглянул под стол, пошарил рукой на каждой полке, открыл все сундуки, ящики и дверцы (кроме входной, но и её толкнул на всякий случай). Повторил свой утренний маршрут «Кровать – Чердак – Погреб – Кухня», обошёл все углы и подвинул всю мебель (всю, что смог, по крайней мере). И каждая. Новая. Тупая. Записка. Выводила его из себя всё больше!

«Засуши», «Перебери», «Отмой». Сначала он просто собирал бумажки, как доказательства своей правоты и бабушкиного коварства.

«Убери», «Приготовь», «Подмети». Потом рвал их на куски и топтал ногами.

«Разложи», «Прикрути», « Переставь». Растопил ими очаг и наблюдал, как бумага превращается в пепел.

Но обида всё не уходила. Этого. Было. Недостаточно!

(Унизительные записки, команды, как для дворового пса…)

– Не смешно! Не смешно, глупые записки!

(Неожиданный уход Ба…)

– Ты меня бросила! Просто взяла! И! Бросила!

(Вынужденное заточение…)

– Я даже в туалет нормально сходить не могу! Ты об этом не подумала, да?!

Одиночество, готовка и ненавистное чтение. Вот, что он заслужил. Вот как бабушка его любит! Обида? Злость. Нет, ярость! Ярость никак не отпускала. Лавку – на пол! Подушку – туда же! Бабушкино любимое платье пусть украшает ночной горшок! И пора бы уже выбить эту дверь!

Гусман молотил по крепким доскам кулаками, ногами, а потом и вовсе прыгнул на злосчастную преграду с разбегу. И зря, но опыт тоже надо как-то зарабатывать. Выбитый зуб улетел куда-то в угол, а сам мальчик свалился на пол. Он лежал на усыпанном клочками бумаги полу и тихонечко подвывал. Ниточка слюны вперемешку с кровью тянулась изо рта, подтверждая его унизительное поражение. И так хотелось, чтобы кто-то услышал, понял, утешил…

Руки коснулось что-то мягкое. Гусман этого не заметил, всецело поглощённый жалостью к себе. Однако, это что-то ткнулось в руку сильнее, и, не дождавшись реакции, перешло на более действенные методы.

– Ы-а-а-а! – завывания тут же перешли в крик боли.

Гусман вытаращился на пострадавшую руку и на то, что стало причиной новых страданий. Причина оказалась очередным издевательством. Гусь. Точнее, маленький гусёнок. Не понятно, откуда взявшийся, но явно в насмешку над его собственным глупым именем.

Как? Откуда? Кто мог сыграть над ним такую злую шутку?

Последний, обессиленный стон вырвался из груди сам собой, но Гусман уже приходил в себя.

– Иди сюда, малыш. Ты не виноват в том, что меня так назвали.

Мальчик аккуратно взял птенца на руки и погладил.

– Я тебя сильно напугал? И где ты прятался?

Так они и сидели: Гусман – на полу, гусёнок – на руках. А вокруг валялись клочки бумаги, черепки разбитой тарелки, деревянные кружки, лавки и один маленький, окроплённый кровью молочный зуб.

3

День первый – упал и испытал боль.

День второй – не упал и не испытал боль (точнее испытал, но позже).

День третий – не упал, но испытал боль.

Гусман не знал, когда и как уснул, но видел, что до кровати в этот раз добраться не удалось. Зато удалось уснуть на жёстком полу в окружении всякого хлама. Один наглый черепок вообще оказался под боком. Неприятно. А ещё чего-то не хватало. Чего-то очень важного…

Мальчик так резко сел, что потемнело в глазах. Покрутил головой, с содроганием поднялся с пола и оглядел его на предмет раздавленного гусёнка. Ничего не обнаружив, немного успокоился.

– Малыш? Хэй, ты где?

Ответом ему послужил звон упавшего на пол котелка. Вероятно, того самого, в котором Гусман вчера готовил.

– Ты голодный, да? Конечно, голодный, что за глупый вопрос! – мальчик обнаружил гусёнка перемазанным остатками каши. – Прости меня, пожалуйста!

Он взял гусёнка на руки, потом передумал, вернул котелок в правильное положение и посадил птенца туда.

– Жди меня здесь, никуда не уходи. Сейчас что-нибудь придумаю.

Спустя пять минут из погреба были извлечены морковь, горох и свёкла, а с чердака – зёрна пшеницы. Всё это, размельчённое и высыпанное в миску, вызывало у Гусмана обильное слюноотделение. Оставалось только пожалеть желудок, который находил гусиный завтрак привлекательным. Мальчик вернулся к Гусёнку и посадил его прямо в миску.

– Прости, если я тут и найду траву, то только засушенную. Поешь пока без неё.

И пока птенец увлечённо хрустел овощами, Гусман оглядел вчерашнее поле боя. Нет, крушить, ломать и ругаться ему понравилось, в этом не было сомнений. Но вот позволить гусёнку ходить по осколкам посуды он не мог. Вздохнув, он пошёл за бабушкиным ночным горшком (интересно, а что делать, когда и он переполнится?).

Потом быстро потушил овощи и уплёл их за обе щеки вместе с (хвала предусмотрительной Ба!) солёной говядиной. Жизнь перестала казаться невыносимой, хотя со своим положением Гусман так и не смирился.

Он снова подошёл к двери, попробовал открыть её. Наевшийся гусёнок с любопытством наблюдал за ним. Мальчик заметил это, улыбнулся. Однако, когда его взгляд сместился на перевёрнутую лавку, снова нахмурился.

– Ба? – неуверенно позвал он, – Ба, послушай. Извини меня, пожалуйста. Я больше так не буду, только вернись.

Конечно, он знал, что бабушка его не услышит, но в глубине души хотел, чтобы случилось, как в сказке. Ба вернётся, откроет дверь. Поворчит для приличия, но поможет ему убраться в доме. И может, позволит оставить гусёнка. Если не в доме, то хотя бы во дворе.

Но бабушка не отзывалась. Конечно, не отзывалась. В горле встал удушающий ком.

– Ба, пожалуйста! Я уберусь в доме. Тогда ты вернёшься, правда? Я сниму твоё платье с горшка и постираю, клянусь!

Гусёнок, неуклюже переваливаясь, подошёл к Гусману и жалобно запищал. Сам того не осознавая, мальчик подхватил его и прижал к груди.

– Ба, я сделаю всё, что ты просила! Я помню, что было в записках, я сделаю!

Слеза упала на голову птенца.

– Я буду читать, я буду слушаться, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Хочешь, я с завтрашнего дня буду плакать только если будет совсем плохо? Так плохо, что, если не плакать, то можно лопнуть. Я не буду тогда. Но сейчас буду, потому что лопну, если не буду! Ба...

Он помнил, что бабушка в трудные минуты обращалась к богу, но сам не мог поверить, что кто-то может быть сильнее Ба. Его Ба была самой сильной, самой грозной и самой милосердной из всех, кого он знал. Его Ба с лёгкостью делала даже самые сложные вещи. Она колола дрова, поднимала сразу два ведра воды, в то время, как Гусман не мог поднять и одного. Она отгоняла от него злых собак, ругалась со страшным соседом и могла собственными руками заколоть свинью, а потом приготовить великолепное рагу. И Гусман не слышал о том, чтобы бог делал что-то подобное. Вот он и плакал, повторяя, как зачарованный: «Ба, Ба, Ба…». Не бог, а Ба.

А где-то там, далеко, обожествлённая женщина чувствовала, что в неё верят. Чувствовала, но не спешила возвращаться.

Когда гусёнок заёрзал, Гусман очнулся. Он столько всего наобещал, но так ничего и не сделал.

«Если не выполню обещание, она не вернётся», – подумал он и хотел было снова заплакать, но понял, что не лопнет, если сдержится. И не заплакал.

Оставив нового друга на кровати, он пошёл собирать осколки и поднимать мебель. Ближе к обеду покормил гусёнка, доел свой завтрак и сразу же продолжил уборку.

Закончив, перешёл на задания из записок: почистил казан, избавился от заноз на лавке (и всадил парочку в пальцы), разложил бабушкины книги, приготовил ужин (и завтрак). А ещё убрал, подмёл, прикрутил, переставил, отмыл, засушил, перебрал и…

Закончил он поздней ночью. Всё тело болело, как после драки с мальчишками. А голова – как в тот раз, когда он случайно хлебнул дедушкиного самогона вместо воды. Ох, это было целую вечность назад. Тогда ему было всего пять, дедушка ещё не умер, а бабушка всегда предупреждала, прежде чем куда-то уходила. Он поймал себя на мысли, что хочет вернуться в то время, но, поразмыслив, отказался, ведь у него не было собственного гусёнка.

Гусёнка, который почти весь день ходил за ним следом (Гусман отпустил его, когда пол стал чистым и безопасным). Гусёнка, который мило пищал и неуклюже переваливался с ноги на ногу. Который и сейчас не оставлял его, устроившись где-то в районе подмышки. Засыпая, Гусман вновь обращался к Ба, на этот раз уверенный, что теперь-то она услышит и придёт: «Когда вернёшься, позволь гусёнку остаться с нами. Вот увидишь, он тебе понравится, обязательно понравится».

Даже во сне улыбка мальчика казалась усталой, но от этого она не переставала быть улыбкой.

4

Ночью спалось сладко: за окном шумел дождь, а сердце изнутри и снаружи согревал птенец, забравшийся на грудь. Да, давно Гусман так хорошо не спал. К тому же засыпал он с уверенностью, что уж теперь его точно разбудит Ба.

Не разбудила.

Гусман испытал глубокое разочарование, но плакать не стал. Он обещал. Тем более рядом возился тёплый комочек пуха, имя которому он ещё не придумал.

– Пойдём кушать? – мальчик предпринял попытку улыбнуться, спуская гусёнка с кровати.

На всякий случай он оделся во всё самое красивое. Ба могла вернуться в любой момент. Должна была вернуться. Вчера он сделал всё, как она просила.

– Хоть готовить не придётся, – пытался приободриться мальчик, забираясь на чердак. Там он оставил еду, чтобы избежать искушения съесть всё ночью. Однако чем выше Гусман поднимался, тем неспокойнее становилось у него на душе. Может, виной тому был дождь, что так и не прекратился за ночь. А может, еле уловимый запах в воздухе. Знакомый и не предвещающий ничего хорошего. Запах сырости. Когда рука коснулась предпоследней перекладины, внутри всё сжалось – дерево было скользким от воды. И это могло означать только одно:

Чердак был залит. Крупы и мука были залиты. Оставленная на чердаке еда была залита. Сверху капало, и не в одном месте, а всюду. Видимо, старая соломенная крыша не выдерживала натиска дождя. Не выдержали его и продукты.

– Нет-нет-нет, ну почему именно сейчас? – Гусман кинулся перебирать зёрна, набухшие от воды.

То, что должно было стать его завтраком, и вовсе превратилось в суп – миски оказались ровнёхонько под здоровенной дырой, из которой не капало – лилось. На муку Гусман и смотреть не стал – без того знал, что увидит. А совсем скоро вода потечёт на первый этаж…

Мальчик спустился и, проигнорировав побежавшего навстречу гусёнка, на негнущихся ногах направился к погребу. Ведь погреб не под крышей, верно? Уж там-то должны были остаться сухие припасы. Должны же?

Бабушка тоже должна была вернуться, ага. Гусман ничего не знал о грунтовых водах, но перед ним были именно они. Залившие все, нечисть побери, мешки (как сказал бы он двадцатью годами позже). Сейчас же выразился иначе:

– Приплыли.

Гусёнок обеспокоено пищал сверху, но мальчик не слышал – он копался в размякших фруктах и овощах, пытаясь найти хоть что-то съедобное. Бесполезно. Сохранились только настойки в пыльных бутылках и не внушающие доверия соленья, которые, кажется, были старше его самого раза в два. Да ещё бочка с водой, вызвавшая у мальчика нервный смех: чего-чего, а недостатка воды он теперь не боялся.

Наконец, Гусман вылез из погреба. Вымазавшийся в земле, мокрый, замёрзший, зверски голодный и совершенно выбитый из колеи. Гусёнок залез ему на колени и продолжил пронзительно пищать – он тоже хотел кушать.

– Прости. Я не знаю, что тебе дать, кроме воды.

Обрадованный вниманием, птенец запищал с новой силой. У мальчика же силы как будто разом закончились.

– Зато у тебя будет озеро прямо в доме, – обратился Гусман к птенцу и тяжело вздохнул.

Ба говорила, что если человек шутит, значит, всё у него не так уж плохо. Теперь он в этом сомневался. Лучше не стало, стало никак. Даже плакать не хотелось. Просто закрыть глаза и спрятаться от творящегося вокруг ужаса. Но голодный гусёнок продолжал требовательно пищать, не давая мальчику уйти в себя.

– Хорошо, пойдём на чердак. Ты себе поищешь еду, а я попробую закрыть дыры в крыше.

Меньше всего на свете Гусману хотелось куда-то идти, но ради гусёнка он заставил себя встать. Тут же навалилась слабость, но и это мальчик преодолел. Дошёл до сундуков, покопался там в поисках ветоши. Подумал и взял ещё свою старую рубашку (всё равно мала) и бабушкин платок (всё равно не носит). Захватил с кухни нож, завернул его в ткань. Нашёл корзину, сложил вещи, туда же сунул гусёнка, и полез наверх. Корзину пришлось держать в зубах, она мешалась и могла выпасть в любой момент – это было страшно. Но ещё страшнее было осознание, что всё напрасно. Тряпки намокнут и так же будут пропускать воду. И всё же он лез, потому что понимал – если не делать хоть что-то, можно умереть. Свернуться на кровати калачиком, закрыть глаза и оставить проблемы позади. Но вместе с проблемами и гусёнка.

Птенец, будто почувствовав, что о нём думают, высунул голову из корзины. Гусман помог ему выбраться.

– Иди. Ищи еду, только не упади вниз, – с этими словами он выпустил друга и достал нож.

Порезал ткани, залез на один из мешков и попытался заткнуть прореху в соломе. Не вышло. Он попытался вновь, но лишь сильнее промок. Тогда он спустился с мешка и поискал глазами гусёнка. Тот пытался найти что-то съедобное в миске, на две трети заполненной водой. Печальное зрелище.

Гусман сел на пол, облокотившись спиной на один из мешков. Задрал голову, подставил её под капли дождя. Происходящее казалось ему нереальным: дождь в доме. А ещё хочется есть, но еды нет. Бабушки нет, выхода нет, желания искать выход – тоже нет. А он есть. И дождь есть. Так глупо.

Скоро здесь всё затопит, и бабушке некуда будет возвращаться. Некуда и не к кому. Разве что гусёнок будет плавать по озеру, что разольётся на месте дома.

Надо спускаться вниз, попробовать высушить одежду у огня, если печку ещё не затопило, конечно. Надо отнести птенца в безопасное место, пока он не свалился. Надо ещё раз попробовать заткнуть дыры и поставить посуду там, где течёт сильнее всего. Надо было пописать. Надо.

Гусман прижал колени к груди, опустил на них голову и закрыл глаза. Он никуда не пойдёт.

5

Гусёнок отчаянно пищал и щипал обмякшее тело друга. Едва ли потому, что боялся его смерти, нет. Когда ты птица, и птица молодая, начинаешь задумываться о подобном не раньше, чем топор оголодавшего хозяина зависает над твоей головой. Он пищал, потому что хотел есть. И потому, что ему было страшно и одиноко, а мальчик не брал его на руки и не гладил уже много часов.

Гусман же старательно игнорировал птенца и пытался спокойно умереть. Тревожный писк над ухом ещё отзывался где-то внутри уколами совести, но это должно было скоро пройти. Как боль от оторванного заусенца, если отвлекаешься от неё.

Он не помнил момента, когда закончился дождь. Не помнил, спал, бодрствовал ли. Время для него растянулось пластом теста, размазалось тёплым маслом так тонко, что практически исчезло. Наступила его личная вечность на голод, холод и осознание собственного бессилия.

Пару раз он слышал голос Ба. Она говорила о ярмарочном гусе и почему-то о свежеприготовленных драконах по-киевски. Гусман не знал, что такое «покиевский», но захлёбывался слюной при одной мысли о нём. Один раз – видел подол её любимого платья. Он решил, что это сон, ведь обычно подолы не мелькают под потолком.

Что именно ему довелось испытать: холодную мокрость или мокрую холодность? Жаркий холод или холодный, пробирающий до мурашек жар? Страх или удовлетворённое «так мне и надо»? Он не мог сказать точно.

Что бы то ни было, всё осталось позади. И когда гусёнок успокоится, успокоится и он – уже навсегда. Сколько птенец проживёт без него? День? Два? Гусман надеялся, что недолго. Ведь чем быстрее, тем проще. Не зря герои из бабушкиных сказок умирали в бою, а не от любви, как в песнях странствующего музыканта, что однажды проходил через деревню. Конечно, в итоге страдали все. Но, судя по тому, что он слышал, с копьём в сердце страдания длились мгновение, а с любовью в том же месте – годы.

Если бы он вырос и стал воином, то непременно постарался бы умереть в бою. Да. Само собой. Но он умрёт сейчас, и это тоже хорошо. Может быть, даже встретится на небесах с гусёнком, попросит прощения и никогда больше не бросит. Если только гусёнок сам не захочет уйти от предавшего его друга.

Гусёнок затих. Наконец-то. Мальчик позволил себе провалиться во тьму.

***

Сильный рывок, и растерянный Гусман оказался на ногах. Он, конечно, знал, что после смерти есть жизнь, но начиналась она как-то очень уж грубо.

– Ах ты ж сукин сын, подыхать тут удумал?! – вопило на него загробное чудовище. – Я тебя сейчас так высеку, что мигом умирать передумаешь!

Гусман ничего не понимал. Как можно передумать умирать, если уже мёртв? Он открыл глаза, но ничего не увидел.

– Дом превратил в болото, сам отощал, ещё и гуся притащил! Да как тебя земля ещё носит?!

До Гусмана начало что-то доходить. Гуся в загробную жизнь он вроде не притаскивал. Да и земля его вроде как и не должна уже носить. Осознание пришло, когда он уловил запах. Запах, который практически забыл за последние пять дней.

– Ба?! Ты тоже умерла? – он по-прежнему ничего не видел, но догадался, почему. Бабушка прижимала его к себе.

– Тьфу на тебя! Совсем сдурел? Рано меня ещё хоронить!

– Значит, и я живой? – слёзы предательски полились из глаз, игнорируя данное двумя днями ранее обещание.

– Живой-живой.

– А гусёнок?

– Гуся я в доме держать не позволю!

Гусёнок, будто догадавшись, что речь идёт о нём, прижался к Гусману и нахохлился.

– А в сарае? Ба, если бы не он, я бы точно умер!

– Разве что в сарае... – сдалась Ба. – Как его зовут хоть?

Она отодвинула внука, заглянула ему в глаза и прочитала в них смущение.

– Значит, будет Варваром, – решение вопросов и проблем снова легло на её плечи. – Он напал на меня, как только я зашла. Тебя, дурного, защищал.

Гусман улыбнулся и взял гусёнка на руки.

– Варвар, послушай: прости меня, пожалуйста. Я стану сильным и смелым, как ты!

Бабушка облегчённо рассмеялась. Она не привыкла прислушиваться к совести, но на этот раз и сама понимала: оставить внука одного на пять дней, даже ради его самостоятельности, было не лучшей идеей. Вместе с драконом она чуть не угробила единственного родного человека... Всё-таки придётся ещё парочку лет подождать с подвигами. Да, в следующий раз она уйдёт в поход не раньше, чем ему исполнится восемь. И дверь снаружи запирать не будет. Решено.

Глава 3. Амулет удачи

Утром все вздохнули с облегчением – вокруг высились горы. Не горы заданий от Ба, а самые настоящие, с серо-зелёными от травы и низких кустарников склонами и снежными пиками. А значит, первое испытание, каким бы оно не было, выполнено.

Запасов, что выдали им в дорогу, хватило бы на неделю, но тащить их по горным тропам – никаких сил не хватит. Решено было устроить королевский завтрак, чтобы хоть немного облегчить задачу, а там уже решить, что делать с оставшейся ношей.

Вдохновлённый прекрасным началом дня, Эш вытащил из кармана амулет, о котором ни разу за время пребывания у бабушки Гусьмана не удосужился вспомнить.

– Сегодня мне не может не везти, – заявил он и, убедившись в наличии свидетелей, бросил многогранник. Амулет, таинственно переливаясь на солнце, приземлился у ног Эша и откатился в сторону, явив миру бок с выгравированной на нём пятёркой.

– Да как так-то! – раздосадованный маг хотел перебросить, но Джеки ему не позволила:

– Всё должно быть честно.

Эш не хотел слышать подобное от плутовки, но перекидывать не стал и амулет убрал. Настроение его заметно испортилось.

После завтрака, когда запасы были распределены по сумкам и мешкам, компания отправилась искать себе занятие. По официальной версии, по крайней мере. По неофициальной – искать приключения на свои задницы. Всё-таки уговор был на подвиги, а не на ужасы деревенских будней. Каждый здесь испытывал острую потребность в проявлении героизма.

И четверти часа не прошло, как Эш оправился от плохого прогноза и вновь сделался болтливым и оптимистичным. Из его рассуждений стало понятно, что спасти он рассчитывает ни много ни мало прекрасную принцессу, заточённую в башне у горного водопада. Или, на худой конец, богатого графа, попавшего в своём экипаже под обвал. Джеки справедливо заметила, что, судя по везению мага, спасать придётся его самого. Эш парировал, напоминая, что в таком случае сам он испытание не пройдёт, а без него путешествие не будет иметь ни смысла, ни продолжения. На это девушка обидно рассмеялась и заявила, что для него выжить – уже будет подвигом.

Следующие два часа эти двое тащили на себе вдвое больше вещей – чтобы сил на глупые споры не оставалось. Остальные, напротив, почувствовав лёгкость, повеселели и разговорились:

– Слушай, Гусьман, а чего это твоя бабушка тебя женить надумала? Она у тебя вроде умная женщина, про условия нашего договора слышала, и не раз, – поинтересовалась Данка.

– Да сам понять не могу, – Гусьман пожал плечами, словно и не тащил за спиной огромный мешок. – Она же тоже всю жизнь в походах. С дедом, считай, и месяца в общей сложности не провела – сбежала на войну с нежитью у границ Серогорья, потом то и дело уходила в мелкие походы... Он ждал её, переживал. Наверное, поэтому и умер рано. А она посидела со мной пару лет, чтобы я без присмотра не оставался, и снова ушла на охоту, – парень перевёл дух и продолжил. – Ладно бы ещё подыскала боевую девчонку, чтоб со мной плечом к плечу сражалась. Вон, мои родители уже больше двадцати лет так живут. Совместные портреты на фоне трофеев ей присылают. Но нет! Барышня-то из знатных, явно домашняя…

Данка заметила в голосе товарища не столько раздражение, сколько удивление. Искреннее, почти детское. Впрочем… Гус хоть и выглядел внушительно, на самом деле едва переступил порог отрочества. Ну, бородат, волосат… Могуч и широк, самую малость…Даже опытен и умел, но по хозяйству, а жизненный опыт-то вот он, только набирается.

– Ты уверен, что ничего не напутал? – задумчиво произнёс Сеймур. – Знатных барышень за выходцев из деревни обычно не выдают. Ты не подумай, я не желаю тебя обидеть, просто странно это.

– Точно тебе говорю! Да только кем бы она там ни была, не хочу я жениться! Это было бы просто свинством с моей стороны! – Гусьман рубанул рукой воздух. – Женщины требуют внимания, а мне оно всё тут нужно, без него пропаду и поминай как звали…

– Да не переживай так, насильно тебя никто жениться не потащит.

– С Ба станется. А главное, ей и сил хватит, – последовал угрюмый ответ.

– Не хватит, мы тебя защитим, – пропыхтел Эш, неизвестно когда оказавшийся рядом. – В крайнем случае, отдашь свою барышню мне. У меня внимания на всё хватит.

С этими словами маг споткнулся о булыжник и растянулся на тропинке, придавленный вещами. Джеки чуть не последовала вслед за ним, но удержала равновесие в последний момент (а жаль, это была бы прекрасная иллюстрация к выражению «упасть со смеху»).

Подняв мага, компания вновь двинулась в путь. Горная тропа, неизвестно кем и когда вытоптанная, то терялась, то вновь обнаруживалась под ногами. Относительно пологий, но бесконечно долгий подъём вкрай утомил путников. Однообразный пейзаж тоже давно перестал радовать глаз. Из живности по пути встретились разве что горные козлы да мелкие ящерицы. Охотится на них не было смысла, так что оставалось только идти, наблюдать и ждать. До чего же скучно!

– Слушай, Эш, – первой не выдержала Данка, – ты маг или кто?! Вот и используй свою магию, чтобы найти то, что мы ищем.

– Я знаю одно поисковое заклинание, но на практике ни разу его не испытывал, если честно, – отозвался маг неуверенно, но видно было, что идея ему понравилась.

– Самое время попробовать, – от предвкушения голос девушки заметно оживился и окреп.

– Ребята, я бы не стал этого делать, – вмешался друид, но поздно – руки мага наполнились горячим светом, что в следующее мгновение ударил стремительной стрелой в облака. Нить света продержалась ещё несколько секунд, а потом иссякла и исчезла, будто и не было её. Разве что несколько всполохов промелькнули в складках облака, но вскоре и они пропали.

– Ну что, что-нибудь чувствуешь? – Данка пытливо уставилась на мага.

– Усталость, – вяло отозвался он.

– А ещё? Знаешь, где нам теперь искать?

Эш отрицательно покачал головой и уселся на камни прямо там, где стоял.

– Значит, не вышло? – девушка явно была разочарована.

– Да нет, что-то вышло, это точно, – Эш попытался встать, но Гусьман ему не позволил. Громила достал из кармана флягу и вручил магу. Судя по округлившимся глазам Эша после глотка, во фляге была не вода.

Остальные стояли вокруг и выжидающе смотрели на мага. В его способностях никто не сомневался, впрочем, как и в безалаберности. Что последует за заклинанием? К чему приведёт вся эта затея? Никто, включая самого мага, не знал.

Наконец, Эш поднялся. Часть вещей у него забрали – сил у него теперь было не так уж много. Учитывая, что подвиг ещё только предстоял, это было очень некстати.

Не успели герои пройти и половины километра, как остановились снова.

– Вы слышите это? – первой напряглась Данка. – Похоже на… На… Как будто бы кто-то надувает мешок волынки.

– Волынщики вроде в других горах водятся, – заметила Джеки. – Там позеленее вокруг, я на картинах видела.

– Что ж, если судить по картинам, то в горах посерее водятся исключительно драконы, – улыбнулся Эш.

Кажется, это была шутка, но никто не засмеялся – в их сторону действительно летел дракон. Целенаправленно.

Побросав поклажу, герои вооружились. Эш оценивающе посмотрел на свои руки и потянулся за мечом. Может, на огненный шар сил и не хватит, но холодное оружие он надеялся удержать.

– Так-то цель нашлась. Или нашла нас, – пробормотал он. – Надо бы найти и пересмотреть то заклинание…

Дракона к тому времени уже можно было разглядеть, а разглядывать там было что: тёмная, с серебристым отливом чешуя искрилась в солнечном свете, как заговорённая кольчуга. Кожистые крылья рассекали воздух со звуком, который более не вызывал ассоциаций с волынкой – так свистела сталь. Волос, как отметил Эш, у чудовища не было. Представить, как кто-то сбривал их, чтобы наделать шнурков для амулетов, не выходило.

Что плохо, дракон не пытался произвести впечатление – ни языков пламени, ни грозного рёва. А это означало, что дракон был нацелен не запугивать, а сразу убивать. Так бойцовская собака нападает на свою жертву без единого звука, ей нет нужды предупреждать о своих намерениях. Или же, что ещё хуже, враг был умён и уверен в своих силах.

Данка потянулась за своим варганом, с помощью которого заставила отступить десятки недоброжелателей. Потом передумала – случай был слишком серьёзный. Лук с обычными стрелами тоже не давал ложных надежд, но признавать поражение, не вступив в бой, гордость не позволяла. Девушка обернулась к Сеймуру и спросила:

– А у серебристых какой характер?

– Тяжёлый, – видно было, что друиду стоило усилий подобрать слово для описания. – Как и у всех остальных драконов.

– Значит, переговоры не имеют смысла?

– Сначала бьём, потом, если выйдет, говорим, – и это слова миролюбивого друида, который скорее бы отсёк себе ногу, чем пнул крысу! – Боюсь, если позволим себе промедление, переговоры нам уже не потребуются.

Джеки, вооружённая коротким мечом, вспоминала, что ночами продумывала совсем не те планы, что следовало. Если в них и фигурировало что-то, связанное с драконами, то только их сокровища. Ей представлялось, как она обманом выманивает хозяина пещеры и крадёт парочку драгоценных артефактов, не более. На прямую конфронтацию она не рассчитывала.

И лишь Гусьман радовался. Наступил момент, к которому его готовили долгие оды. Бабушкины рассказы и описания, тренировки на чучелах и поединки с самой Ба, ненавистное чтение всех возможных книг в поисках полезной информации… Да, время пришло. Он не посрамит честь семьи. Надо будет – завалит дракона голыми руками.

Когда дракон оказался достаточно близко, Гусьман с диким криком ринулся в бой. Секира встретилась с чешуёй, на мгновение задержавшись на прочных пластинах, а потом с душераздирающим лязгом пробила их. Всем присутствующим показалось, что от возмущённого драконьего рёва содрогнулись горы. Возможно, так оно и было. Гусьман, не медля, вытащил секиру и занёс для повторного удара, но не успел – пришлось уворачиваться от метнувшегося к ногам хвоста. Опомнилась Данка. Натянув тетиву, она пустила в массивную фигуру стрелу. Не промахнулась, но и толку от выстрела не было никакого – с тем же успехом можно было попытаться убить человека карандашом. Ну, торчит деревяшка в руке, ну, не ненавидят тебя ещё больше…

Джеки заткнула меч за пояс и достала верёвку. Не то, чтобы она надеялась связать и удержать такую громадину с её помощью, но попытаться стоило. Эш, больше не замечающий слабости тела под воздействием нахлынувшего адреналина, помчался вперёд с мечом и даже нанёс удар. Краем глаза он заметил отлетевшую чешуйку – неужели это всё, что он смог сделать? Руки же отдались ноющей болью, сказалась вчерашняя колка дров.

Сеймур вспомнил, что когда-то он изучал не только искусство перевоплощения и языки животных. Были же и заклинания, вспомнить бы только, какие. Страх. Он может внушить врагу страх. Может же? Нужно воздействовать на ауру, как же там… Кажется, получилось! Дракон испуганно взревел и… Вместо ожидаемого побега выбрал другой вариант – нападение. Яростное, полное отчаяния и желания устранить все источники страха.

Ситуация складывалась хуже некуда.

Один лишь Гусьман этого не замечал. Он наносил удары один за другим, почти не пропуская ответные. Почти – потому что один раз дракон всё же достиг цели, бедро воина, несмотря на кожаные доспехи, было задето. А потом случилось страшное – Гусьман споткнулся. Вот так просто, на ровном месте. Дракон не преминул этим воспользоваться. Удержав когтистой лапой вырывающегося врага, он наклонился вперёд, демонстрируя не очень чистые, но очень внушительные зубы. Тут Данка не выдержала:

– Стой! – крик такой силы мог бы вызвать обвал, но, очевидно, судьба решила, что это уже слишком. А дракон действительно замер, хотя бы чтобы увидеть источник столь мощного звука. На его памяти люди так не кричали, уж в этом он разбирался.

– Хватит! – от второго такого крика голос должен был сорваться, но Данка продолжила всё так же громко. – Это сражение было ошибкой с самого начала!

Гусьман удивлённо посмотрел на девушку из под лапы дракона.

– Мы даже не выяснили, что ему от нас нужно, – объяснила девушка. Как ни странно, дракон, успевший бы за это время не просто перекусить, а ещё и пережевать свою жертву, продолжал внимательно слушать.

– А разве не очевидно? – возмутился Эш. – От нас ему нужна только наша смерть.

– ЧТО ЗА ВЗДОР! – настала очередь дракона выражать своё возмущение. Голос его звучал примерно на одной громкости с голосом Данки, но было в нём что-то страшное, нечеловеческое. – ВЫ САМИ ПРЕДЛОЖИЛИ ПОМОЩЬ, А ПОТОМ ОБМАНУЛИ МЕНЯ. ПОПЫТАЛИСЬ УБИТЬ!

– Но мы не… Э-э-эш? – Сеймур зло посмотрел на мага. – Это всё твоё заклинание!

– Тут какая-то ошибка, – стал отпираться маг.

Гусьман тем временем каким-то образом освободил руку и попытался вновь ударить врага, но был остановлен целым хором голосов:

– Нет!

Варвар искренне не понимал, почему. Во время сражений вся его мягкость и чуткость куда-то девалась, уступая место жёсткости и, чего уж скрывать, жестокости. Он не позволял себе долго размышлять – раз появился шанс, он просто не мог его не использовать. А сейчас его останавливали. Это было обидно.

– А если забыть всё то, что тут сейчас произошло, в чём тебе требовалась помощь? – продолжил переговоры Сеймур.

– В ПОИСКЕ МОЕГО СОКРОВИЩА.

– Та-а-к, а если мы поможем тебе с этим сейчас, ты отпустишь нашего друга?

– НЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ.

– И всё же?

Дракон с явным сожалением поднял лапу, позволяя Сеймуру и Эшу оттащить раненого Гусьмана в сторону.

– Расскажи пока девочкам о своём сокровище подробнее, попросил друид.

Всё равно, занимаясь раной, он не мог пропустить рассказ дракона при всём желании, даже если бы тот перешёл бы на шёпот.

Гусьман отказался от сооружения носилок и дальнейшей помощи в передвижении, несмотря на явное недовольство лечившего его друида. Хоть и подлеченная, рана требовала покоя. Единственное, что удалось сделать – это отнять у варвара часть вещей. Сеймур сдался.

Дракон поднялся в воздух и неспеша двинулся в ту сторону, откуда прилетел. Показывать дорогу, протискиваясь по горным тропам он не мог. Остальные поплелись вслед за ним. И хотели бы идти быстрее, но сдерживались. Сил потеряно было много, а задание всё ещё не было выполнено. Между тем, солнце уже клонилось к закату. Все забыли, что в горах темнеть начинает раньше, и теперь были не на шутку встревожены.

Через полчаса дракон нырнул в пещеру. Ещё спустя пятнадцать минут, до неё добрались и путники. Причём открывшееся перед ними зрелище лишило их дара речи:

Посреди просторной пещеры стоял стол, иначе эту каменную клыбу было не назвать. За столом сидели четверо людей и одна свесившаяся сверху драконья голова. Не посчитать последнюю было бы неуважением к хозяину пещеры, подумалось тогда Данке. На столе бала разложена карта, на карте расставлены каменные и деревянные фигурки, кажется, изображающие людей и каких-то чудовищ. Рядом в беспорядке валялись магические кристаллы вроде тех, что был у Эша, но граней на них было меньше. Сначала приключенцы подумали, что идёт обсуждение военной кампании, но какие походы могли организовать люди совместно с драконом?

Было в пещере и ещё кое-что. Те самые сокровища, о который грезила ночами Джеки. Они валялись на полу, неаккуратно собранные в кучи. Это не сильно помогало, сползающие вниз монеты путались под ногами входящих и сидящих, ожерелья опытывали ножки «стола». Короны, очевидно, использовались в качестве мисок под фрукты, а инкрустированные драгоценными камнями кубки – по назначению. Один такой тускло мерцал в руке одного из сообщников дракона.

– Сэр Крит, сэр Дорган, сэр Люмос и сэр Найт, – представил своих людей дракон. Друзья тоже представились. Не получив никаких объяснений, они молча приступили к работе. Герои уже знали, что им следовало найти – многогранник, как у Эша. Хрустальный. Они молча принялись за работу. Джеки это давалось сложнее всего. Она искренне не понимала, как можно не обращать внимание на кучи ценностей вокруг. Один раз она попыталась незаметно стащить один камешек, но была буквально поймана за руку одним из людей дракона, кажется, сэром Найтом.

– Но-но, леди, я бы вам не советовал, – цокнул языком он.

– А я бы не советовала вам взваливать на других то, что можете сделать сами, – вспыхнула Данка, случайно оказавшаяся рядом.

– Мы пробовали, леди. Если вам интересно, потратили на это часа три, но всё безуспешно. А потом вы предложили помощь, и мы её приняли. Всё честно.

– Да как, чёрт возьми, мы её предложили?! – окончательно взорвалась девушка.

– Осенили небо знаком помощи, вот таким, – мужчина начертил в воздухе какую-то загогулину. В старые времена такую использовали боги, чтобы люди знали, что они не брошены. Сейчас такое изредка используют магистры и прочие сил и власть имущие. Кстати, таких среди вас мы не заметили…

«Незамеченный» Эш достал амулет из кармана и подбросил его. Эти поиски могли продлиться всю ночь, так что от небольшой порции удачи он бы не отказался. Выпало семнадцать. Счастливый маг хотел поделиться своей радостью с друзьями, но драконья лапа сгребла стекляшку раньше, чем Эш успел что-либо понять.

– ЭТО, КОНЕЧНО, НЕ ТО, НО ПОДОЙДЁТ, – заключил дракон под одобрительные возгласы сэров.

Он подошёл к столу и бережно бросил многогранник прямо на карту.

– ТАК, ЗНАЧИТ ДЕСЯТЬ ПЛЮС ШЕСНАДЦАТЬ. ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ.

– Ты его убил, – торжественно возвестил сэр Крит. – Твой отсёк ему голову. Хочешь забрать её в качестве трофея?

Никто уже не обращал внимания на героев. Джеки захотела этим воспользоваться, но передумала. Далеко от дракона в горах не убежишь.

Друзья вышли из пещеры, и Данку прорвало:

– Так это была игра? Да? Да? Мы старались только ради того, чтобы онми поиграли в какую-то дурацкую игру??

Эщ тоже был недоволен, у него отобрали амулет удачи. Гусьман расстраивался, что ему не дали убить дракона. Сеймур, что никто их даже не поблагодарил. Но больше всех, пусть и тихо, грустила Джеки. Сокровища были так близко!

Утешало только то, что день заканчивался, а следующий обещал новое приключение.

Глава 4. Захолустье

Эш проснулся раньше, чем планировал. Сначала он решил, что его влечёт зов приключений, но быстро отказался от этой мысли. Зов исходил из желудка. Маг полез в свою сумку, но раздосадовано отбросил её в сторону, когда обнаружил там целое ничего. Сумка Джеки стала следующей. Ничего личного, просто оказалась ближе других. И если муки совести он унял, то муки от боли, охватившей пальцы – нет. Боль принёс капкан. Но не в тот момент, когда повис на пальцах, а спустя пару мгновений, когда растёкся по руке расплавленным металлом.

– Не все рефлексы одинаково полезны для здоровья, да? – голос Джеки прозвучал достаточно бодро, из чего Эш сделал неутешительный вывод – за ним наблюдали всё это время.

– Ну, это...

– Что искал хоть?

– Еду, – не стал отпираться маг.

– Напрасно. Я уже проверила все сумки. Еды нет.

– Совсем?

Сердце Эша упало, а желудок скрутило узлом. Возможно, эти процессы в его организме были как-то связаны. Но это не точно.

– Куда мы вообще попали?

И действительно, куда? Кругом – невозделанное поле, кое-где заросшее борщевиком. Вдалеке лес – редкий и какой-то удивительно унылый даже в летнем солнечном свете. С противоположной от леса стороны виднелись немногочисленные дома.

– Должно быть, эта деревня ещё дальше от столицы, чем мои Сопки.

Оказывается, не спал и Гусьман.

– Да твои Сопки – культурный центр по сравнению с этим местом, – невесело пошутила Данка.

Проснулись все. Кроме...

Четыре пары глаз нашли Сеймура. Тот сладко спал, свернувшись клубком. Толстым кошачьим клубком. Толстым и совершенно счастливым.

– Если это был не лунатизм, я не посмотрю на то, что у него лапки, – Эш, кажется, в кои то веки не шутил.

Все согласно кивнули. Так быстро нажить себе врагов надо уметь. К слову, даже Джеки не встала на защиту друида. Друзья не сжирают двухдневный запас еды на пятерых в одну харю. Друзья зовут присоединиться.

***

Немного не доходя до домов, путники обнаружили придорожный указатель, торжественно сообщающий им название этого богом забытого места: «ВЕЛИКОРАДОСТНОЕ». Вот так вот.

– У них дома каменные, – заметила Джеки, – со стеклом, как у богатых. Может, поэтому такое название?

– Похоже всё богатство на стекло и ушло, – Эш не разделял её оптимизма. Он вообще сегодня хорошим расположением духа не отличался.

– Мы сюда не видами пришли любоваться, – Сеймур проигнорировал красноречивый взгляд Эша. – Лучше поищите, кому и зачем мы тут понадобились.

Под формальное «гав» дворового пса компания подошла к ближайшему дому – неопрятному, но явно обжитому и даже по-своему уютному. Данка остановила друзей жестом и сама постучала в дверь. Какое-то время ничего не происходило, но потом на первом этажа колыхнулась занавеска. Подозрительный взгляд хозяйки дома упал на топор и стал испуганным. Как-то случайно вышло, что Гусьман остановился ровно напротив окна. Занавеска резко вернулась в исходное положение. Судя по всему, дальнейшие попытки достучаться до хозяйки не имели смысла.

– Простите, – Гусьмана изрядно смутила ситуация.

– У нас сегодня есть более виноватые, – проворчал Эш.

Данка же только рукой махнула, мол, чего уж там, повезёт в следующий раз. Остальные, поражённые непривычным благодушием подруги, не сговариваясь, пропустили её вперёд, оставшись у ворот следующего дома. Не буди лихо, пока оно тихо, как говорится.

К сожалению, не все понимали такие простые истины. Старик, открывший дверь второго домишки, сходу обвинил Данку в легкодоступности. Почему? Зачем? Если что у Данки и было легкодоступным, так это ярость и отточенное до автоматизма движение руки... Нет, не к лицу оппонента, а к внешнему карману сумки, где лежал варган. И, ей богу, лучше бы она дралась.

– Надо вмешаться, – высказался Сеймур, наблюдая, как Данка блокирует дверь ногой и подносит к губам инструмент.

– Надо, – подтвердила Джеки, когда подруга начала играть боевую мелодию и угрожающе двинулась к опешившему хозяину дома.

– Но он это заслужил, – не согласился Эш, завороженно наблюдая за отступающим стариком и наступающей девушкой.

Никто не удивился, когда тремя минутами позже Данка вышла из дома одна, но с трофейной горстью конфет в руках. Старик был не первой, и не последней жертвой её давления, и, к счастью для всех, оказался достаточно умён, чтобы откупиться от агрессивной гостьи. Потом он и сам не мог сказать, чем же она так его напугала с какой-то бренчащей фиговиной у губ. Но прежде, чем об этом задумался, он пережил не меньше часа в страхе, что «эта ненормальная» вернётся.

А пока бедняга нервно проливал мимо ложки корвалол, путники, шурша цветными обёртками, успели добраться до дверей третьего дома. В которые, кстати, даже стучать не пришлось. Хоть где-то их ждали.

– Наконец-то! – взвопил тучный мужчина средних лет, широко распахнув дверь. Данка от такого тёплого приёма чуть не рухнула с крыльца. – Я вас ждал! Всю жизнь!

– Надеюсь, завтрак, которым вы нас угостите, не ждал столько же, – наглости у Эша было не занимать, однако в этот раз его товарищи этому были даже рады.

Хозяин дома застыл на месте и вперил восхищённый взгляд в мага. Так бы и стоял, наверное, вечность. Но голод оказался сильнее тщеславия, и Эш чуть ли не потащил хозяина за собой, безошибочно определяя направление к кухне.

Что бы там этот мужчина не говорил об ожидании, о завтраке заранее он не позаботился. Все нервно ёрзали на стульях, вдыхая ароматы жаренной с грибами картошки и мяса. Кроме Сеймура. Он спокойно разглядывал обстановку в доме и расспрашивал хозяина о той или иной вещи. И то, что остальные не разделяли его интереса к интерьеру, предпочитая останавливать недобрые взгляды на нём, друида ничуть не смущало.

– Теле… что? – переспрашивал он.

– Визор. Телевизор. Показывает двигающиеся картинки, – с готовностью объяснял владелец странной штуковины.

– А, это такой магический кристалл.

– Ну, вроде того. Вы лучше расскажите, как там у вас всё. Мне интересна буквально каждая подробность!

– Да как обычно. Драконы драконят, маги магичат…

– Коты жрут, – мстительно добавил Эш.

– Что, простите? – не понял мужчина.

– Эш! Не можешь поддержать игру слов – не берись, – укоризненно произнёс друид.

– Слишком жрущие коты «котопультируются», – неожиданно поддержал мага Гусьман.

– Но там «а»!

– «Котопультируем» и проверим, какая там буква, – присоединилась Данка.

Джеки пока молчала, но вероятнее всего, она просто готовила особо изощрённую колкость. Невозмутимость Сеймура дала трещину.

Ситуацию разрядил растерянный хозяин дома. Он не придумал ничего лучше, чем представиться:

– Я, кстати, Лев.

– А я – Гусьман, – тут же отреагировал самый большой и устрашающий из гостей.

Лев, конечно, посчитал это издевательством, но предпочёл промолчать. А тут и картошечка дожарилась.

Пока он накладывал, остальные гости успели представиться. Миловидная сероглазая блондинка оказалась Данкой, миниатюрная девушка с озорной улыбкой, открывавшей щель между передними зубами – Джеки. Нетерпеливого молодого человека, потребовавшего завтрак, звали Эшом. Лев вспомнил, что «Эш» в переводе с английского – пепел, и счёл имя очень подходящим его владельцу. Парень явно был с огоньком (Лев и не подозревал, насколько буквально это описание на самом деле). Если у Гусьмана и было другое имя, он в этом не признался. А самый разговорчивый из компании назвался Сеймуром. Лев оценил иронию «кошачьих» подначек со стороны друзей, ошибочно посчитав их причиной мурчащее окончание имени.

– Ну, а подвиги? Подвиги вы совершаете? – не выдержал он, как только Сеймур оторвался от куска мяса (да, ел друид наравне со всеми, несмотря на ночное происшествие).

– Разумеется. Это наша работа, – казалось, вопрос удивил гостя. – Вам, кстати, помощь не требуется?

Лев чуть не упал в обморок от волнения, но вспомнил, что давно не мыл полы, и передумал. Вот он – момент, которого он так ждал. Его шанс. Его возможность раз и навсегда изменить жизнь. Выбраться из этого захолустья, стать героем, а не каким-то там слесарем. Отправиться в приключение, как Бильбо Бэггинс, как все эти двенадцати и шестнадцатилетние дети в сотнях фэнтезийных романов. Обрести любовь, славу, богатство…

– Богатство? Любовь и славу? – Лев с ужасом осознал, что произнёс последнюю мысль вслух, а тем временем Сеймур продолжал. – Простите, этого и у нас нет.

– Как нет? – не понял Лев.

– Мы нищие, приятель, – улыбнулся подобревший после еды Эш, – все деньги уходят на восстановление амуниции, провизии и нервов.

Последнее слово он сопроводил жестом, изображающим бутылку у рта.

Нищим, кстати, был только он сам, проигравший деньги в карты. Но на тот момент никто не вспомнил о вознаграждении, полагающимся за выполнение условий подписанного недавно договора. Все слишком привыкли жить на гроши.

– А любовь? В вашей компании есть леди, как я вижу…

Теперь улыбалась уже Данка.

– Вы, должно быть, думаете, что искатели приключений – это рыцари на белых конях? Хоть один из моих спутников похож? Ну, что молчите? Нет, я допускаю существование таких мужчин, но мне они не встречались. Типичный герой – не принц, а боевой товарищ: постоянно в пыли и в поту, грязно ругается и хорошо дерётся. Обычно девушек такое не привлекает, увы. Эш, не смотри на меня так, и без тебя знаю, что сама дерусь и ругаюсь. И тем более ни в жизнь с кем-то таким роман не заведу – я ж окончательно испорчусь! Уж лучше другие странствующие барды, они хоть следят за собой…

– С таким характером мы и сами ни в жизнь…Ай!

Лев не видел, что произошло под столом, но предположил, что так может кричать человек, ногу которого пригвоздили к полу тяжёлым ботинком. Хозяин дома невольно поёжился, вглядываясь в исказившееся лицо Эша. Данка тем временем продолжала, будто ничего не произошло:

– А что прикажете делать городским леди? Ждать своих героев месяцами, а то и годами? Думать, живы они там или уже пошли на драконьи зубочистки? Если и есть такие, то со всей ответственностью заявляю: они – дуры. Так что если у героев и есть любовь, то либо такая же пришибленная на всю голову, либо продажная.

– Ты закончила? – вздохнул Сеймур и обратился ко Льву. – Это было субъективно, но, в целом, правильно. Сложно у героев с любовью. Даже с продажной, потому что денег нет. А слава…

– Да этих героев развелось – хоть жопой ешь. Какая уж тут слава… – поддержал Эш.

– Эээ… – мечты Льва из села Великорадостное рушились, едва получив надежду на исполнение. – А зачем? Зачем тогда всё это… Геройства там, приключения…

– Ради приключений, – ответил за всех Гусьман.

– Или из-за того, что ты подписал странный контракт не пойми с кем, и вынужден скитаться по миру и совершать подвиги вечно, – добавил Эш.

Выражение мага стало при этом такое, будто он съел лимон. Возможно, он впервые начал осознавать, во что влип.

– Или так, – согласился Гусьман и неловко улыбнулся, – один чёрт смысла нет. Тут или скормить дракону себя можно, или удовольствие получать. Мы выбрали второе.

– А…

По идеальному сценарию из головы, на этом этапе Лев должен был просить взять его с собой. Обещать, что научится владеть всеми видами оружия и магии, помогать бедным и сокрушать злое зло раз за разом без тени страха. У него уже и лук был со стрелами. И имя, достойное настоящего героя. И теоретический опыт тоже. Сколько игр он прошёл, сколько книг прочитал, сколько фантазировал о будущих приключениях… И вот он на пороге новой жизни – стоит только сделать шаг, открыть рот, но нет: язык онемел, слова так и остались где-то в горле непроизносимым комком. Полное поражение.

– Может, мы ещё как-то помочь можем? – уточнила Данка.

Девушка считала, что не убить Сеймура утром уже было подвигом, но не была уверена, что это зачтётся.

– У меня там ягоды на заднем дворе поспели… Поможете собрать? – выдавил из себя Лев, чуть не плача.

– Ты чего это? Конечно, поможем! – ободряющий хлопок Гусьмана чуть не выбил из мужчины душу.

Сеймур почему-то перспективе собирать ягоды не обрадовался. Наверное, что-то вспомнил.

***

К вечеру все имеющиеся в доме корзинки и вёдра были заполнены с горкой. А ещё тазики, банки и одна случайно проходившая мимо соседка. Красно-синие руки не отмывались. Губы и языки – тоже. Зато на голод больше никто не жаловался.

Когда спустились сумерки, там же, на заднем дворе, разожгли костёр. Лев нашёл в своих запасах бутылку самогона, и теперь она переходила из рук в руки, не доходя разве что до Данки – та была занята любимым делом: пела под аккомпанемент мандолины. Сначала одна, потом дуэтом с Гусьманом. Тот не мог похвастаться голосом, но выбранная девушкой песня была в числе его любимых. Когда-то давно бабушка пела её для него, как колыбельную.

Летели гуси по серому небу,

Хотели гуси вернуться к свету.

(К свету вернуться хотели).

Один-то гусь был старый воин,

Сражался пока не был болен.

(Не был болен пока).

Другой-то гусь отцом был славным,

Теперь никто не зовёт его папой.

(Папой никто не зовёт).

Все остальные, уловив мелодию и повтор в конце, присоединились и пропели последнюю строчку. Тихо, неуверенно, но эта песня и не требовала громкости. У Льва по спине пробежали мурашки.

А третья-то была гусыня,

Всё плакала она о сыне.

(О сыне плакала всё).

Четвёртая была молодкой,

Но не было грустней той ноты,

Что она брала…

На этом куплете голос девушки чуть возвысился, в нём появился надрыв, в котором, впрочем, не было ничего театрального.

Летели гуси по серому небу,

Хотели гуси вернуться к свету,

Не зная, что свет позади.

Последний куплет, его две трети, пели все. При этом звучал он даже тише, чем те, что были исполнены вдвоём. А заключительная строка, прозвеневшая в наступившей тишине одиноким женским голосом, казалось, ещё больше сгустила тени вокруг костра.

Все шутки и обиды, мимолётные переживания и лишние мысли унеслись в небо с языками пламени. Осталось только самое важное, личное и потаённое. У каждого было, над чем подумать. Тогда-то хозяин дома и не выдержал. Слёзы потекли по его небритым щекам, из горла вырвался сдавленный стон. Отказавшись от протянутого платка, он вытер глаза рукавом (только сейчас, избавившись от наваждения, путники заметили, какого странного кроя его одежда).

– Возьмите меня с собой. Прошу! Мне не нужны деньги, слава и любовь. Да, не нужны! Прожил же я без всего этого сорок лет. И столько же проживу. Бессмысленно и пусто. А я не хочу! Не хочу так…

Гусьман неловко положил руку на спину нового знакомого.

– Человек, вырастивший такой урожай, уже не бесполезно живёт. Я родился в деревне, и знаю, о чём говорю.

– Почему же ты из неё ушёл? Из своей деревни. Почему не могу я?

– Я…

– Подожди, – Сеймур не дал договорить Гусьману и продолжил вместо него. – Уйти можно. Когда и куда угодно. Но я сомневаюсь, что у тебя получится сделать это с нами. Извини. Не потому, что мы не хотим тебя принять в нашу компанию. Просто всё зависит не от нас. Завтра мы проснёмся в новом месте, даже не желая того. И как тебе проделать тоже самое – не знаем. Хотелось бы верить, что мы ещё встретимся, но отправиться в путь скорее всего тебе придётся самостоятельно.

Лев перестал плакать и смотрел на друида со смесью страдания, надежды и неверия. Неужели он мог?

Сеймуру стало не по себе. Он подарил человеку надежду, но чувствовал, что не стоило этого делать. Друид не знал, даже не догадывался, что находится сейчас в другом мире. Странно, но это действительно было так. Великорадостное, в которое попали герои, находилось в глубинке. Цивилизация дошла до него, но это было практически незаметно: бедность местного населения просто не позволила прогрессу войти в жизнь села. А немногочисленные свидетельства его присутствия, вроде телевизора, техники и одежды, особо не бросались в глаза, сокрытые всеобщей разрухой.

– Значит, я могу уйти, но один? Но что же мне делать, как я к вам попаду? Где я…

– Если судьбе будет угодно, Вы найдёте ответы на свои вопросы, – отрезала Данка.

Девушка злилась, что атмосфера, ею созданная, была уничтожена минутой слабости взрослого мужчины. В то же время она понимала, что к простому крестьянину стоило бы относиться с большим снисхождением, чем к воину, поэтому добавила:

– Может, есть ещё что-то, что Вы хотели бы изменить? Скажем, завести жену или собаку, научиться варить мёд или что-то такое?

Лев, не задумываясь, кивнул:

– Писать. Лет двадцать назад я грезил о собственной книге, но провалился и забросил. И, боюсь…

– О-о-о, нет-нет-нет. Не стоит откладывать, – вмешалась Джеки, – это чревато.

Эш хмыкнул – вот уж кто знает, о чём говорит.

– Но как же…

Данка, посчитавшая свой долг на сегодня выполненным и перевыполненным, пресекла нытьё на корню:

– Вы за завтраком хвалились чаем. Предлагаю, проверить, такой ли он вкусный.

Растерянный Лев был подхвачен под локоть и развёрнут в сторону дома. Компания двинулась следом, разве что Эш задержался, чтобы потушить костёр. Оставшись один, он вдруг застыл от осознания:

– Данка, ты сказала, что ни с кем из нас ничего у тебя нет и не будет, а сама Сеймура в свою палатку пускаешь!

Девушка обернулась и бросила на мага удивлённый взгляд. В темноте этого всё равно не было видно, но мало ли, вам покажется, что она разозлилась.

– Так он же кот! – крикнула она и продолжила путь к дому.

– И? Мне помяукать, чтобы меня пустили?

– Помяукай. Всё равно не пущу, – в этот раз девушка даже не удостоила собеседника поворотом головы, а потом и вовсе скрылась в доме.

Сеймур и Джеки, слушая перепалку, во всю веселились. Чуть успокоившись, Джеки всё же спросила друга:

– Ты в кошачьей форме к ней ходишь?

– Угу. И теплее, и за ушком чесать не забывает.

– А почему не ко мне?

– Если захочу ночью поесть, придётся с тобой делиться, больно чутко спишь.

– Ах ты падла толстомордая, так и знала!

Выкрикнув это, Джеки взлетела вверх по ступенькам и закрыла дверь перед носом у Сеймура. На замок. Гусьман, шедший вслед за ними, сразу всё понял:

– А меня-то за что?!

– Из мужской солидарности! – отрезала Джеки.

Судя по тому, что закрытая дверь не сильно препятствовала разговору, Сеймур сделал вывод о её не слишком высокой надёжности. Впрочем, выламывать даже хлипкую дверь не хотелось: не стоило доставлять лишние хлопоты Льву.

Подошёл Эш. Вздохнул.

– Это из-за меня?

– Полагаю, падла толстомордая – это всё-таки я, – покачал головой друид и тяжело опустился на ступеньки. Чувство дежавю практически не покидало его этим вечером.

Остальные последовали его примеру.

– Не опасно оставлять там девчонок наедине с малознакомым мужиком? – Гусьман по обыкновению беспокоился за других больше, чем за себя.

– Думаешь, замучают его? Ну, если закричит – спасём, конечно, – успокоил его Эш.

– Угу. Сыграем в «оружие»?

– Дубина. Тебе на «а».

– Алебарда. Сеймур?

– Ангон.

– Умник толстозадый, – хмыкнул Гусьман, вызвав удивлённый и уважительный взгляды. Какой кому принадлежал, думаю, догадаться несложно. – Нож.

– Толстомордый вообще-то, – опомнился друид.

– А это не одно и то же?

– У тебя, может, и одно и то же.

– Женское коварство, – прервал перепалку Эш.

– Чего?

– А вы знаете другое оружие на букву «ж»?

С минуту все старательно думали.

– Если так подумать… Ко-вар-ство. На «о», значит?

Тем временем в доме Лев уже был готов отдать всё, чтобы сыграть с мужской частью коллектива в «оружие», «города» и «названия лекарств, звучащих, как заклинания». Что угодно, лишь бы не пить чай в недоброй тишине под пристальными взглядами двух обиженных девушек.

– Эээ… Вкусный чай? – предпринял он жалкую попытку разрядить обстановку, но быстро сник, так и не получив ответа. Чай, если вам интересно, был вкусным, с ягодами и мёдом. Но Лев не чувствовал вкуса. Лев чувствовал страх.

– А можно мне…

– Нет, – отрезала Данка, не дав бедняге и договорить.

Лев почувствовал себя пленником и, в общем-то, не был далёк от истины.

– А что…

– Ничего.

С улицы донёсся дружный смех. Лев бросил тоскливый взгляд на окно. Его воображение уже рисовало план бегства. Когда окно было беспощадно захлопнуто, пришлось искать другие выходы.

Отчёт от 08.07.20**

Разработано планов побега: 7,5;

Попыток побега: 4;

Удачных: 0.

Вывод: не полное, но совершенно демотивирующее поражение.

Конец отчёта.

***

Оу-оуоуоооо батарейкааа!

Трое пьяных в стельку, и ещё трое – в доску, сидели у местного магазина и горланили шлягерные песни. Причём сильно отличающийся репертуар никого не смущал. Пускай одни понятия не имели, что такое батарейка, а другие впервые слышали о глефе*; пускай кто-то сидел в майке-алкоголичке, другой же – в дорожной одежде из кожи и льна. Алкоголь и простые мотивы сделали своё дело: ни один дипломат не справился бы с укреплением дружеских отношений между мирами лучше.

– А я ей и говорю….

– Ну, за наших дам, чтоб не ругались, как приползём!

– Пенсия? А шоб я сам знал, шо это такое…

Любовь, политика, курьёзные случаи да нехватка денег – вот поистине интернациональные темы для любого пьяного разговора. И время летело незаметно, и пластиковые стаканчики никогда надолго не оставались пусты, и на душе было так легко… Разве что Гусьмана мучила какая-то неясная мысль:

– Эш? Слушай, мы ничего не забыли?

– Да, надо было захватить закусочки, но что уж там.

– Да нет же. Кого-то… живого.

Где-то в доме нервно икнул Лев. Его последние пол плана заключались в том, что Эш, Гусьман и Сеймур вспомнили о его существовании.

– Жжженщины дома, тут мужская компания. Сеймур на месте? На месте. Зззначит, ничего.

– А дома… У кого? У нас же нет вроде, – вот тут Льву следовало бы молить всех богов, чтобы Гусьман продолжил мысль.

– Да какая в топку разница! Главное, что дома.

Очевидно, недомолился. А тут как раз душевную песню о нечисти запели… Ночь продолжалась.

* Глефа – вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. Состоит из древка и наконечника.

Глава 5. Много, много огня

Оставив позади деревню и горы, герои с новыми силами и надеждами ринулись осваивать лес. Конечно, для местечка на болотистой местности слово «ринулись» не особо подходит, там при всём желании долго не побегаешь, но рвения ребятам было не занимать. В конце концов, жутко хотелось доказать, что они способны на что-то более серьёзное, чем решение бытовых вопросов. Задания вроде «принеси-подай» они могли выполнять и без подписания договора с таинственным типом, скрывавшим своё лицо.

– Может, без твоего амулета удачи нам действительно повезёт? – Джеки не удержалась от подколки в сторону Эша.

Возможно, она выбрала бы другую жертву, но тем утром маг неосторожно обвинил её в воровстве. Тот факт, что воровать было нечего, его не смутил. Пропали последние медяки, и кто, как не плутовка мог их забрать? Что ж, когда-нибудь до него дойдёт, что Джеки куда честнее, чем он о ней думает, а пока у девушки появился лишний повод словесно уколоть бестолкового друга. Кошель его, кстати, оказался просто дырявым.

Вы спросите, зачем он вообще проверял свои великие богатства в лесу, где, при всём желании, нечего и не у кого было покупать? Всё просто, Эш надеялся, что за предыдущие подвиги ему уже заплатили. Результат проверки его разочаровал, а дальше вы знаете, злость была вымещена на подруге. Сеймур тогда предположил, что оплата ежемесячная или ещё не пришла, но первые сомнения были посеяны, и теперь старательно игнорировались путём имитации бурной деятельности, то есть рысканьем по лесу в поисках особо героического подвига.

Данка, не желающая слушать нытьё обиженного мага, запела бодрую походную песню, но, не дойдя и до середины перешла на испуганный крик. Змея, испуганная ещё больше, метнулась из под ног девушки в кусты

Сеймур неодобрительно покачал головой, но говорить ничего не стал. Гусьман, ожидавший, что поводом для такого вопля будет, как минимум, болотник, разочарованно сплюнул. Пристыженная Данка не решилась продолжить песню, так что дальше шли в тишине. Ну, как в тишине… Под чавканье при каждом шаге, писк комаров и тихую ругань пострадавших от этих самых комаров. Эш, как и предполагала Данка, скоро не выдержал и заныл. Если пропустить всё лишнее, суть его нытья заключалась в просьбе к Сеймуру убрать летучих гадов. Сеймур на уговоры не поддался, аргументируя отказ тем, что комарам тоже надо что-то кушать. И если они предпочли не условного лесного кабанчика, а Эша, он не в праве их переубеждать.

– Когда тебя будет жрать дракон, я его тоже не стану переубеждать, раз он выбрал тебя, а не условного кабанчика, – буркнул маг.

– Может, наше задание в этот раз – покормить комаров? – попыталась пошутить Джеки.

– Или поцеловать заколдованную жабу, – вторил ей Эш. – Допустим, с этим справится Данка, но что тогда делать всем остальным?

Данке отведённая ей роль не понравилась, так что Эшу достался подзатыльник. А потом снова раздался вопль, будто бы ударила не она сама, а её. Как выяснилось, удар стряхнул спокойно сидящего на маге паука прямо на руку девушки. Дезориентированное страшилище ломанулось вверх, к плечу, чего девушка стерпеть не смогла. Сеймур в последний момент подхватил паучка, не дав паникующей подруге устроить самосуд на невинной животинкой.

Опустив паука на листочек, друид гневно воззрился на Данку.

– Какая муха тебя укусила?

– Да какая только не кусала! – рассердилась девушка. – На мне живого места не осталось!

– Да они боятся тебя не меньше, чем ты их!

– И правильно делают, – последовал заносчивый ответ.

Джеки подхватила подругу под локоть и увела от возмущённого друида. Чуть погодя оглянулась и сделала страшные глаза, мол, не трогай её, это бесполезно. Сеймур только вздохнул, когда буквально через минуту Данка вновь смахивала с себя кого-то с диким визгом. Неужели придётся убеждать всё живое в этом лесу держаться подальше от истерящей девицы?

***

Надо было видеть радость героев, когда им встретилась табличка «Идите назад! Не кормите нежить собой!». Она была настоящим спасением для путников, которые устали уже кормить собой мошек и комаров. Нежить хоть подавиться может, а этим гадам хоть бы хны.

– Идём в сторону того холма – решил Сеймур. – Зачистим всё по дороге, а там, на открытой местности, будем в большей безопасности, когда устанем.

Герои двинулись в указанном направлении, сосредоточившись на происходящем вокруг. Любой новый звук, цвет или запах мог подсказать, с кем предстоит иметь дело. В теории это было правильно, как по учебнику, а вот на практике не очень помогло. Всё произошло слишком быстро.

Трясина вокруг покрылась пузырями и с мерзким хлюпаньем вспучилась. Казалось, что-то толкало её изнутри. На поверхности стали появляться пузыри побольше, чтобы мгновением позже лопаться, обдавая всё вокруг зловонными испарениями.

– Что за… – Начал ругаться Эш, но был вынужден заткнуться и отпрыгнуть в сторону. Совсем рядом из под земли показалась рука.

Гусьман, как всегда, отреагировал раньше всех, так что рука осталась лежать отдельно от своего владельца, кем бы тот ни был. Впрочем, отсутствие руки нападающему не помешало. Он, и ещё десятка три трупов (а это были именно они), выбрался из под земли так быстро, словно земля сама его отвергла. Скорее всего, так оно и было.

– Живые мертвяки в светлое время суток – это что-то новенькое! – воскликнула Джеки.

– Может, потому что пасмурно? – предположил друид, угрожающе размахивающий оружием перед наступающей нежитью.

Для таких случаев у него была палица. Он не любил её, но просить помощи у лесных животных, чтобы те отравились мертвечиной, протухшей, очевидно, ещё в те далёкие времена, когда здесь было полноценное болото? Нет уж.

– Рубите их, а Эш пусть сжигает, – крикнул Гусьман. Он уже справился с добрым десятком чудовищ.

Все с энтузиазмом принялись за дело. Жидкая грязь под ногами несколько мешала, но зато никто больше не замечал комаров. Шаг за шагом, метр за метром, поляна расчищалась мечом и огнём. Пару раз кого-то из героев хватали, но достаточно было отсечь у хватающих руки. Конечности ослабевали и, без тела, уже не представляли большой опасности. Разве что отдирать их от себя было неприятно.

Больше всего происходящим наслаждались Гусьман и Эш. Страсть к борьбе первого и склонность к огненной стихии – второго, вводили эту парочку в маниакальное состояние. Тупое равнодушие мертвяков было бессильно перед радостным возбуждением, эйфорией и азартом живых людей, так что исход битвы был предопределён. И двадцати минут не прошло, как последний труп окончательно умирал, охваченный огнём.

Когда эйфория начала отпускать, Эш пересчитал друзей и не досчитался Сеймура. Джеки, заметив панику в его глазах, поспешила объяснить:

– Всё с ним в порядке. Зверушек спасает. Ты со своим огнём немного переборщил. И да, он попросил не ждать, сказал, встретимся на холме. Так что давай собирайся, и выдвигаемся.

– А мы куда-то спешим?

– Да. Спешим наверх, пока Данка не вспомнила, какие гады водятся в низине.

Как бы в подтверждение этих слов над поляной разнёсся истеричный женский визг. Джеки вздохнула, и поспешила на спасение человека, не страшащегося нежити, от очередного паука.

***

На продуваемом всеми ветрами холме царила идиллия. Эш копался в земле и, кажется, кого-то проклинал, Гусьман под руководством Джеки ставил палатки, а Данка препиралась с Сеймуром.

– Скажи мне, почему мы раскладываемся на холме? Даже если нас всех отсюда не сдует, мы непременно заболеем! – возмущалась девушка.

– А тебе больше понравилось на болоте? – Сеймур явно злился, но старался сдерживаться.

– Там теплее.

– Комары тоже так считают. А также мухи, змеи, пауки, клещи, клопы и…

Данка поморщилась. Она, в отличие от Сеймура, даже не пыталась скрыть раздражение.

– Я сражаюсь с нечистью, а ты меня пугаешь мелкими болотными гадами?

– Я успокаивал тебя пол дня, если ты не забыла. А оставшуюся половину – бедных животных, принявших тебя за банши, так ты визжала! Банши среди бела дня! Понимаешь, как ты их довела, если они отбросили здравый смысл? – конец фразы Сеймур буквально прошипел.

– Я же сказала, что больше так не буду! – сорвалась Данка на крик.

Хороший такой крик, мощный. Годы изучения вокального искусства и освоения духовых инструментов не прошли даром. Однако привычные к тяжёлому характеру девушки товарищи даже не подняли голов, спокойно продолжая заниматься своими делами. И это окончательно вывело Данку из себя. Лицо её покраснело, кулаки сжались и… Разжались. Сеймур не дал ей и шанса что-либо предпринять. Он успокаивающе замурчал и обернулся котом. А может, наоборот, обернулся и замурчал (никто так и не смог проследить за переходом из одной формы в другую). В любом случае возле ног девушки теперь ласково тёрся кот, обезоруживающий одним своим видом.

– Так нечестно! – обиделась она, но потянулась к коту, чтобы почесать за ушком.

– Мур, – согласился Сеймур и прищурил от удовольствия глаза.

Тем временем Эш перестал возиться в земле и победно вскинул грязные руки к небу. Джеки, не задавая лишних вопросов, закинула в вырытую яму дрова и тут же принялась сооружать над ней незамысловатую конструкцию из палок. Гусьман притащил котёл, полный воды и взгромоздил его на один из концов сооружения. Джеки поворчала немного, что легче было бы залить воду здесь, но всё равно осталась довольна результатом.

– Поджигай.

Эш запустил огненный шар, игнорируя запах горелой земли от собственных рук. Дакотский очаг* был готов.

Вода закипала, Данка остывала. Несмотря на жуткий ветер всё шло, как надо. Шло, когда Эш вытащил пачку спагетти, добытую в другом мире**. И продолжало идти, когда он вынул её содержимое и расположил в котелке веером, как было показано в инструкции. А потом остановилось, развернулось на сто восемьдесят и рвануло в противоположном направлении.

– Эш, горит! – взвизгнула Джеки.

Не так пронзительно, как делала это Данка, но достаточно громко, чтобы привлечь всеобщее внимание. Взгляды четырёх человек и одного кота обратились к вееру спагетти, выглядывающему из котелка. Вееру, охваченному стремительно разгорающимся на ветру пламенем.

– Чёрт! Потушите это кто-нибудь! Эш!

– Что я сделаю? Огненный шар кину? Клин клином, да?!

Гусьман, не тратя времени на разговоры (или просто не долго думая), с рёвом схватил горящие макароны и бросил их в костёр. В наступившей тишине взгляды переместились под котёл, а потом и на Гусьмана.

– Спасибо, – сдавленно произнесла Джеки, – не обжёгся?

– Не особо. Ужин жалко, – вздохнул он.

– Я принесу холодной воды, – вклинился Сеймур, неизвестно когда успевший перевоплотиться.

Когда он отошёл, Джеки вновь обратилась к Эшу:

– А что ты делал после боя? Ты же и тогда использовал стихию огня. И даже оставался на поляне, когда мы пошли вперёд.

– Надо было что-то делать?

Ответом, очевидно, был полный ужаса вопль Сеймура:

– Мать моя природа! Так это были не торфяные болота, да? И горели не они, а лес?! Что мы наделали! Э-э-э-эш!

С холма открывался отличный вид на древний болотистый лес, изуродованный чёрной проплешиной, какую могло оставить только пламя. Эш этого не видел, но явно о чём-то догадался и рванул с места. Игнорировать гнев главного миротворца отряда было бы ошибкой. Поэтому он бежал. Бежал с холма, вкладывая в работу ног все свои силы. Силы, которых уже не хватило, чтобы не допустить другую, менее очевидную ошибку.

Ну, кто в стрессовой ситуации вспомнит о маленьких друзьях друида, которых тот спасал и успокаивал на протяжении нескольких часов? В самом деле, кто, кроме самого друида, охваченного праведным гневом?

***

Если вас мучает вопрос, зачем же Эш оставался на поле боя, и что он там делал, вместо того, чтобы тушить огонь, я вам расскажу. Если не мучает, можете сразу приступать к чтению следующей главы, ничего важного вы не пропустите.

Дело в том, что трупы, с которыми сражался Эщ, довольно неплохо сохранились в болоте, что бы там про них не говорил Сеймур. Маг просто не мог этого не заметить. И, несмотря на то, что тела были преданы огню, вполне можно было рассчитывать на то, что монеты и другие украшения выдержат напор пламени.

Прежде чем ругать мага за мародёрство, стоит вспомнить себя, играющих в компьютерные игры. Безусловно, для Эша всё было по-настоящему. Но и тут загвоздка. Его вела не жадность, а скорее любопытство и мечты о сокровищах, присущие всем новичкам, вступившим на путь приключений. Жажда романтики, отсутствие опыта и, чего уж таить, денег, сделали своё дело – несколько догоревших останков были тщательно осмотрены. Впрочем, без толку. Либо люди, увязшие в этих болотах много лет назад, были так же бедны, либо обобрали их куда раньше. Несостоявшийся мародёр побежал догонять друзей, даже не задумавшись о тех останках, что продолжали потрескивать в язычках пока ещё слабого пламени…

* Дакотский очаг (он же — костер Дакота) — это разновидность скрытого земляного костра, отличающегося экономичностью и требующего минимального количества дров. Он представляет собой яму в земле, в которую воздух, необходимый для горения, поступает через специально оборудованный воздуховод.

** Как и при каких обстоятельствах была добыта эта пачка спагетти, Эш не помнил. Скорее всего, она была вручена в качестве презента от делегации алкоголиков села Великорадостного во имя дружбы миров.

Глава 6. Культ света

Долина Света – так называется это место. Оно по праву считается одним из самых живописных на всём материке. Прячется долина между двух гор, поросших лесами – горой Света и горой Тьмы. И пусть эти названия ничего общего с реальностью не имеют, они служат напоминанием тем, кто внизу. От одного до другого конца долины тянется река с прозрачной водой. Кое-где потоки её разбиваются надвое островками. На самом большом из них стоит скромный, но внушающий восхищение храм, что сам по себе светится мягким светом. Его колонны цвета речного песка устремляются ввысь. Если посмотреть на них с высоты, становится понятно, что размещены они таким образом, чтобы изобразить то, к чему так тянутся – солнце с семью лучами.

К храму с обоих берегов ведут мосты, тонкими нитями перекинувшиеся через реку. Около мостов – группки монастырских домишек и хозяйственных построек, небогатых, но ухоженных. На правом берегу за домами пасутся коровы и козы, на левом – раскинулись огороды. Чуть дальше – полоса каменного заграждения, не сильно выбивающегося из общей картины благодаря слою мха на нём. И есть в этом пейзаже что-то неуловимо правильное, умиротворяющее, естественное. Во всём, кроме одного: солнце в этом месте никогда не заходит. При этом оно не сжигает урожаи, не мучает зноем животных. Оно продолжает светить, когда всё небо вокруг затянуто тучами, а на землю срываются тяжёлые дождевые капли. Оно дарит свет тем, кто боится тьмы. Тем, кто верит.

Солнце над храмом. Храм под солнцем. Это прекрасное место молит о помощи.

***

Когда всё вокруг залито светом, хочется жить. Если при этом кто-то выламывает каменную стену позади вас, желание жить возрастает до небывалых высот.

– Гус, ты не хочешь проверить, кто там стучит? – слабым голосом спросил Эш. Только что рядом с его головой пролетел камень из стены, постепенно сдающейся под натиском кого-то по ту сторону.

– Твои зубы, – огрызнулась Джеки и сама аккуратно выглянула за край.

Увиденное ей не понравилось: за стеной на четвереньках стояло нечто волосатое, рогатое и зубастое. Почувствовав взгляд девушки, оно посмотрело ей прямо в глаза. Джеки с ужасом наблюдала, как тупое выражение во взгляде чудовища сменяется осмысленным. Теперь оно точно жаждало крови. Нырнув обратно, Джеки не стала ничего объяснять, бросив короткое: «Бежим!». Повторять не потребовалось. Обиженный рёв из-за спины неплохо подгонял и, как ни странно, обнадёживал – по мере отдаления от стены, он становился тише, а значит, чудовище не преодолело преграду. Пока что.

Остановившись, герои решили обсудить план действий. Гусьман, хоть и послушно отступил, искренне не понимал, почему бы просто не сразиться с тварью лицом к лицу. Джеки объяснила:

– Лично я никогда раньше не видела... Такое. Но оно явно способно проглотить меня и не подавиться. А ещё оно стояло на четвереньках, как человек. Боюсь, если оно догадается выпрямиться в полный рост, то забор перестанет быть для него препятствием. А ещё взгляд... Сначала я подумала, что оно тупое, как пробка, но когда оно посмотрело на меня... К нему будто бы вернулась способность мыслить. Это было жутко, без преувеличений.

– Но мы же тоже умеем мыслить, – возразил варвар.

А потом Данка закричала.

Видимо, чудовище всё-таки догадалось подняться на ноги и переступить ограду.

– Как хорошо, что оно не огнеупорное, — радовался Эш двумя минутами позднее, глядя на охваченное пламенем чудовище, нарезающее круги. – И как плохо, что умное...

Тварь принялась кататься по земле. Зрелище, в целом, было комичным, но не для тех, кто находился рядом. Данка зарядила лук и прицелилась, но поздно: Гусьман уже летел к огненному комку зубов и рогов. Стрелять, рискуя зацепить друга, девушка не стала. Сколько стрел было сэкономлено таким образом? Данка решила как-нибудь обязательно посчитать.

Тем временем чудовище, пострадавшее от огня, было избавлено от боли раз и навсегда. Возможно, бабушке Гусьмана не следовало так часто шутить над ним в детстве, предлагая отрезать заболевшую часть тела.

– Ну всё, задание выполнено, – объявил перепачканный чужой кровью громила. – Вот и люди идут, чтобы нас поздравить.

В их сторону действительно шла целая делегация в белых одеждах. То были служители культа Света, что молились Солнцу на этих землях уже не первое столетие.

***

Монахи во главе с настоятелем, как и ожидалось, выразили благодарность за избавление от одного из нечистых. Да, одного из, вы всё правильно поняли. Восхвалив Свет за дарованную им помощь, служители повели героев не в гости на чашку чая, а к противоположной стене. Там, судя по их словам, героев уже дожидалось новое чудовище.

Если ужать их переполненный своеобразными оборотами и ненужными подробностями рассказ, выходило следующее: долина уже многие годы страдала от нападений нечестивых. Или нечистых. Видимо, монахи и между собой не определились. И если раньше чудовища выходили из лесов только под покровом ночи, пусть и светлой (ведь солнце здесь светило всегда), то со временем стали смелее, и теперь уж и днём от них спасу не было. Причём, настоящую опасность они представляли, лишь увидев человека. Конечно, монахи пытались избегать нечистых, но трагедии всё равно порой случались. Вот уже пять человек погибло. Бороться, надо отдать монахам должное, тоже пытались, но всё без толку. Магия света была слишком мирной, неспособной причинить вред (пока её использовали монахи, по крайней мере), а ловить чудовищ оказалось слишком сложно и опасно. Одно такое, уже отловленное, вырвалось, сбежало и убило двоих.

Когда герои поравнялись с храмом, они заметили между колонн алтарь, над которым парило нечто неописуемо прекрасное. Чем-то этот предмет напоминал амулет Эша, но граней в нём было больше. Он не то искрился в свете падающих на него солнечных лучей, не то сам их и излучал. В магическом происхождении предмета можно было не сомневаться.

– Он удивительный, правда? – подал голос самый молодой из монахов. – Это сердце самого Солнца.

Так ли это, или склонность людей обожествлять всё прекрасное и тут дала о себе знать, едва ли кто мог сказать наверняка. Одно было ясно – в этой вещице была сосредоточена великая сила.

Но герои вынуждены были идти дальше. Туда, где их ожидало нечто противоположное красоте, свидетелями которой они стали.

***

На этот раз чудовищ было несколько. Уродливые, как на подбор: гноящиеся глаза, свалявшаяся, кое-где торчащая клоками шерсть, гнилые, но всё ещё устрашающего вида зубы. Твари внушали не только ужас, но и жалость. Казалось, всех их поразила страшная болезнь, не смертельная, но мучительная. Даже возникала странная мысль, что они пришли за помощью. Но, как только глаза чудовищ поднялись на героев, жалость ушла. Сложно жалеть тех, кто желает твоей смерти.

На этот раз сражались все. Одну тварь взяли на себя Данка и Эш, другую – Джеки с Сеймуром. Третья целиком и полностью досталась Гусьману и тот, судя по всему, был этому только рад. И, когда чудовища стали сдавать позиции, из леса показалось ещё одно. Оно стремительно приближалось не то на подмогу своим сородичам, не то для того, чтобы сожрать их, когда они падут, а может, и с целью перекусить ослабленными сражением людишками.

Однако, вопреки всеобщим ожиданиям, добравшись до стены, чудовище и не подумало останавливаться, предпочтя перемахнуть через неё. Там оно погналось за тем самым монахом, что заговорил с героями у храма. Почему он остался? Из любопытства? Посчитал, что за стеной и пятёркой защитников он в безопасности? В любом случае, это было ошибкой. Гусьман хотел было помочь, но недобитая Сеймуром и Джеки тварь кинулась на его отвлёкшихся друзей. Варвару пришлось выбирать, и выбирать быстро. Десятью секундами позже чудовище лежало на земле, но время было потеряно. К счастью для монаха, Эш выбрал именно его спасение. Он погнался за врагом, на ходу прикидывая, какое заклинание лучше использовать. Данка только рукой махнула и всадила в «их общее» чудовище ещё парочку стрел. Маг правильно посчитал, что она уже и сама справится.

Тем временем Эш выжимал из себя последние физические силы на бег. В том, что его хватит на заклинание, он уже не был уверен. Перехватив рукоятку меча покрепче, он решил действовать по старинке. Бегущие впереди вступили на мост один за другим. Плохо. Вести чудовище в храм было не лучшим решением. Нещадно вытаптывая урожай на огороде, Эш, наконец, тоже добежал до моста. Ещё немного. Лишь бы успеть! Мост предательски зашатался под ногами, едва не сбросив мага в реку. Сжав челюсти, он побежал дальше. Вот уже и остров, и храм, и чудовище, наступающее на паренька, рухнувшего на колени у алтаря. «Сердце Солнца» отбрасывало на его скривившееся от страха лицо блики.

Эш подбежал, замахнулся, ударил. Меч на мгновение замер, а потом раздался мелодичный звон. Плоть чудовищ разрывается с совсем иным звуком... То звенели падающие на осколки меча и магического кристалла. Сила, что скрывалась внутри гранёной сферы, вырвалась наружу ослепительно сияющим потоком. Маг закрыл глаза и приготовился умереть.

Когда красное свечение за закрытыми веками убавило в интенсивности, Эш осмелился приоткрыть глаза. Смотреть было больно, но он мог поклясться, что чудовище исчезло. Сам он был вполне жив и здоров, но оглушён и, что уж скрывать, напуган до смерти. Монах тоже был цел. А вот меч, и, что самое главное, кристалл, мелкими осколками усыпали алтарь.

«Лучше бы я сдох», – подумал Эш, – «разбить главную святыню целого культа... Такое не прощают».

Герой вышел из храма и посмотрел на солнце. По всему выходило, что с этого дня оно бессердечное. Спасённый монах остался сидеть среди осколков. Благодарить спасителя он не стал, но тот был рад уже тому, что его хотя бы не прокляли на месте.

Подошли монахи, за ними – Гусьман, Джеки, Сеймур и Данка. Служители Света не стали заходить в храм, и без того обо всё уже знали. Разве что позвали того, что до сих пор сидел у алтаря. Эш опустил глаза и приготовился к худшему:

– Как Вы догадались, что корень всех бед в «Сердце»? – маг удивлённо поднял глаза. – Теперь, когда его нет, баланс вернулся, мы это чувствуем. За днём будет черёд ночи, за ночью – последует день. Это будет правильно.

Настоятель тяжело вздохнул. Было заметно, что он потрясён случившимся не меньше остальных, но должность не позволяла ему остаться наедине с собой и Светом, не дав ответов тем, кто заслужили их знать. Как он сам до них дошёл, никто точно сказать не мог. Но в том, что говорил он, зная и осознавая, сомнений не было.

– Наш Свет стал проклятием для порождений тьмы. Они сбились со своего пути и пошли к Свету, как ночные бабочки, что вьются вокруг убивающего их костра. В том не было их вины. Только наша. – Настоятель выглядел ещё более виноватым, чем Эш. На него было больно смотреть. – Вы спасли общину и монастырь. Вы спасли наши души. Я благодарю вас от лица всех братьев, – голос настоятеля возвысился, заставив Эша вздрогнуть. – С первыми лучами солнца мы станем обращаться к Свету, дабы он не покидал ваши души и разум. Дабы тьма отступала, как отступили нечестивые. И да благословит вас Свет на новые подвиги. В благодарность примите от нас оружие наших славных предшественников. И да поможет оно вам в бою! Мы проводим вас в зал Славы, где вы будете вольны взять то, что посчитаете нужным.

Больше всех обрадовался Эш, меч которого пал смертью храбрых в недавнем бою. Однако радость покинула его достаточно быстро. Хватило мгновения, за которое все взгляды монахов переместились на него. Он даже пожалел, что не уделял достаточно времени изучению каких-либо стихий, помимо огня – умение проваливаться под землю сейчас бы здорово пригодилось.

– Эш, что своим огнём разогнал тьму, окутавшую наши души. Благодарность тебе особенно велика. За то, что открыл наши глаза, ослеплённые светом. За то, что вернул нас на путь истинный. За то, что напомнил о неотделимости света от тьмы и тьмы от света. В благодарность мы поделимся с тобой своими знаниями, ибо знания есть самое дорогое, что здесь можно найти.

– Может, всё-таки меч? – неуверенно предложил маг, вызвав добродушный смех служителей.

– Мы ценим твоё чувство юмора. Как только будешь готов прикоснуться к таинствам света, обратись к любому из нас.

Очевидно, готовым он не был: скомкано поблагодарив за оказанную честь и сославшись на неотложное дело, Эш сбежал в неизвестном ему самому направлении.

***

Данка нашла беглеца на маленькой пристани у искрящегося в солнечном свете пруда. Сначала она решила, что он просто отдыхает, но, подойдя ближе, отбросила эту мысль. Отдыхающие не сидят в таком напряжении.

– Хэй, ты чего?

Сперва ей показалось, что он не ответит, однако он поднял взгляд (сначала на изящный составной лук, выглядывающий из-за её спины, и только потом на лицо) и мрачно пробурчал:

– Ты слышала это? Они собираются меня учить.

– И что? – ответ её удивил. – Ты же не Гусьман, чтобы бояться обучения.

– Я не боюсь! Просто математика и обучение – это разные вещи, – вмешался Гусьман (с новоприобретённым боевым топором в руке). Его голос заставил Данку вздрогнуть от неожиданности: она никак не могла привыкнуть к тому, что такой большой человек может двигаться бесшумно.

– А ты чего лезешь? – взвилась девушка, обернувшись на поставившего её в неловкое положение Гусьмана. Потом вспомнила об Эше и вновь переключилась на него:

– Не важно! Почему я вообще должна уговаривать?! Эш! Ты же учился в своей этой академии, так что сейчас не так?

Маг отвернулся и что-то пробурчал себе под нос.

– Что? Говори громче, тебя не слышно.

– Всё. Всё не так! Я не учился! Точнее учился, но сам, как мог. А вам наврал с три короба, чтобы произвести впечатление. Чтобы вы меня приняли. Ясно вам?! И позориться перед теми, кто считает меня героем, я не желаю!

Если бы разговор состоялся вечером, воцарившуюся тишину разбавили бы звуки сверчков. А так, пришлось слушать пение птиц да ленивое жужжание шмеля, оказавшегося неподалёку. Непорядок, конечно, но что поделаешь.

– А как же тот маг, которого мы встретили? – вспомнила Данка. – Он ещё говорил, что поступал с тобой вместе. Назвал тебя мастером телепортации и…

– И просто посмеялся надо мной.

– Объясняй давай. Перед нами же ты не боишься опозориться.

– С чего ты взяла?

– Так не в первый раз же.

Гусьман поднял руку, останавливая девушку.

– Мы не будем смеяться, – при этом он так посмотрел на Данку, что та, хоть и собиралась возразить, закрыла рот и кивнула.

Эш отстранённо щёлкнул пальцами, уставился на появившийся между ними огонёк и, кажется, погрустнел ещё больше.

– Да нечего там рассказывать. Нам надо было переместить птенца на два метра. Вроде гусёнка.

– Гусёнка? – заинтересовался Гусьман, но под насмешливым взглядом Данки стушевался.

– Ага. Вариантов было много: телекинез, телепортация, телепатия…

– Телепатия? – теперь уже не выдержала Данка.

– Ну, уговорить гусёнка пойти на нужное место. Друидские штучки, всё такое.

– И ты выбрал телепортацию?

– Угу.

– А дальше? – девушку раздражало, что приходилось вытягивать из Эша каждое слово клещами, но предостерегающий взгляд Гусьмана сдерживал её от более активного допроса.

– А дальше он исчез. Совсем. Профессор потом сказал, что, возможно, птенец оказался слишком далеко, чтобы обнаружить его без ряда сложных ритуалов… Но, как я понял, комиссия решила, что я его дематериализовал. Ну, заставил исчезнуть. Совсем.

– И-и-и? – не поняла Данка.

– И всё. Капут. Нет гусёнка.

– А экзамен?

– Не сдал. Кому нужен маг, не умеющий контролировать силу даже в таких мелочах?

Огонёк между пальцев Эша полыхнул и разросся до размеров драконьего яйца, заставив Данку отшатнуться и проверить, на месте ли брови. Гусьман же, казалось, ничего не заметил. Он схватил Эша за запястье, едва не опалив волосы на руке.

– Гусёнок… Он был такой… Жёлтенький? С коричневым? На спинке и голове.

– Вроде бы да, – Эш заставил пламя вновь уменьшиться и растерянно покачал головой. – Разве не все гусята такие?

– Да, но… Это был точно он, мой Варвар!

– Хорошо-хорошо, как скажешь, – пламя пришлось убрать, потому что Гусьман в восторге затряс не только руку – всего Эша.

– Нет, ты не понял! Ты меня спас! Я, я…

– Погодите-ка. Гус, ты же из Предпоследнедраконевых Сопок, я всё правильно помню?

Гусьман кивнул.

– Но они же чуть ли не дальше края мира.

– Примерно так и есть, – не стал спорить Гусман и почему-то счастливо улыбнулся.

– Вооот! – Данка хлопнула растерянного мага по спине. – Это не ты провалил экзамен для поступления в академию, это академия провалила экзамен для получения такого ученика!

– Да перестаньте! Что за глупости вы несёте? – Эш попытался отодвинуться от друзей и едва не свалился в воду.

Двадцатью секундами позже он пришёл к выводу, что лучше бы свалился. Когда прошло ещё пятнадцать, поменял мнение: это бы его не спасло. Напротив, принесло бы дополнительные сложности. Всё-таки есть разница между тем, чтобы просто оказаться перевешенным через плечо Гусьмана с перехваченными Данкой руками, и оказаться в том же самом положении, но будучи намокшим и продрогшим.

– Эй! Да что вы делаете? Отпустите!

– Монахи отпустят, когда научишься их штучкам.

– Не хочу-у-у!

Да кого это интересовало?

Когда ошалевший Эш был возложен на землю (как цветы на могилу, так он подумал) перед небольшой группкой удивлённых служителей света, Данка наклонилась и поворошила его волосы (предупреждающе, он был готов поклясться, что предупреждающе).

– Он у нас очень скромный, но, будьте уверены, способный. Научите его тому, что посчитаете нужным. Мы вернёмся за ним с приходом темноты. – Слова, обращённые к Эшу, были проще. – Не смотри на меня так. Потом спасибо скажешь.

Если честно, не скажет. Из упрямства, конечно, и Данка это поймёт. Не станет обижаться, однако запомнит. Тоже из упрямства, конечно. А пока что…

– Скромность есть величайшая добродетель, пока дело не касается знаний. Не будем же терять времени, братья. Прольём свет на наше искусство!

Глава 7. Маленькая битва в большом городе

Проснуться в незнакомом лесу было не так уж и плохо. Обнаружить, что Эш перестал обижаться – хорошо. Приготовить завтрак и насладиться им под истории о злоключениях Эша – бесценно.

– Так, давай ещё раз. Ты сделал что?

– Ты слышала!

– Ладно, ладно, – Данка задыхалась от смеха, – ты превратил настоятеля в чёртов ходячий фонарь вместо того, чтобы осветить его келью? Серьёзно?

– У него теперь просто горят глаза, я не…

– Нет, так-то он справился с задачей, – заметил Сеймур.

– Так-то он и брата Луку согрел! – присоединилась Джеки, хватаясь за живот.

– Знал бы, ничего не рассказывал! И вообще, я же говорил, что соглашаться на обучение – плохая идея. Но вы заставили!

Гусьман утешающе похлопал расстроенного Эша по спине, едва не выбив тому пару позвонков. Кажется, он уже и забыл, кто и как именно вчера заставлял.

– Погоди, но зачем ты использовал огонь, если изучал свет?

Эш повернулся к Джеки, и вместо обиды она увидела в его глазах оживление. Неужели ему понравилось поджигать людей? Не то, чтобы это пугало, но она мысленно дала себе обещание не допускать его знакомства с инквизиторами. Этому миру нужен новый герой, а не палач.

– Оказывается, поджечь можно и светом, если рядом будет подходящая линза, – объяснил Эш. – Когда мы попадём в город, я обязательно закажу парочку у стекольщика. Даже если лишусь магии, под рукой будет отличное оружие!

– Точно! – Сеймур хлопнул себя по лбу и полез в свой наплечный мешок. – Ты, должно быть, расстроился из-за того, что нам досталось оружие, а тебе всего-то шанс устроить диверсию в рядах монахов… Это, конечно, не меч, но нам с Джеки он показался достойным твоих, благослови их Свет, кривых рук.

Сначала Эш решил, что за простыми шуточками пришёл черёд самого настоящего издевательства. Из мешка Сеймур извлёк металлический цилиндр, который с лёгкостью помещался на ладони. И это, по его мнению, можно было сравнить с мечом? Это недоразу... Оу, это было даже круче. Парочка незамысловатых манипуляций превратила цилиндр в добротный боевой посох. В прекрасный, сверкающий на солнце неизвестным металлом… С изящным росчерком накопительной руны на наконечнике… Со звеньями, идеально переходящими одно в другое… Гораздо, гораздо круче меча! Эш едва не прослезился. Под аплодисменты товарищей он принял оружие из рук Сеймура и торжественно воздел его к небу. Оружие, не Сеймура, хотя соблазн был – с кривыми-то руками можно и промахнуться случайно.

– Теперь поджигать людей станет ещё проще! Поздравляем!

Все, включая Эша, рассмеялись. Джеки, правда, немного нервно.

– Ладно, ищем объявление, – Сеймур уже переключился на рабочий лад, и остальные неохотно последовали его примеру. Разве что Данка поинтересовалась, почему он, будучи самым ленивым из них, так спешит начать работу.

– Мысли о делах портят всё удовольствие от отдыха. Лучше покончим с этим поскорее.

Поскорее не получилось. Во-первых, объявления не было, если не считать таковым бутылку с надписью «Три медведя». В общем-то, никто не удивился, когда жаждущих помощи медведей рядом не оказалось. Как заметил Сеймур, ни один уважающий себя медведь не станет жить в таком жиденьком лесу. Жиденьком и грязном. «Медведи» оказались началом непрекращающегося потока мусора. Данка подумала, что один только вид осквернённого леса разбивает друиду сердце. Так оно и было: горестно вздыхая, Сеймур вытаскивал из под ног очередной мешок из неизвестного прозрачного материала или ёмкость из тонкого лёгкого металла, чтобы протянуть её Эшу – на утилизацию. Это было во-вторых. В-третьих, за лесом показался город. Очень большой город. Поиски в нём могли затянуться на целую вечность.

– Ничего уродливее не видел, – нахмурился Гусьман. – Не знал, что башни могут выглядеть так ужасно.

– Зато дороги хорошие, – попыталась разбавить всеобщее уныние Джеки и демонстративно прошлась по гладкой каменной поверхности в белую полоску, по которой, судя по всему, в город попадали экипажи.

В следующее мгновение девушка была вытащена Гусьманом буквально из под колёс одного такого. С оглушающим воем экипаж промелькнул в сантиметрах от неё.

– Б-б-быстро он, – оптимизма в её голосе поубавилось.

– Хочешь, я его сожгу? – опомнился Эш. Но поздно – экипаж уже превратился в маленькую точку далеко впереди.

Дальше шли молча. Башни с каждым шагом становились всё выше. Воздух – грязнее. Предчувствия – хуже. Герои начали опасаться, как бы их самих не пришлось спасать. Заметно прибавилось экипажей. Эш разглядывал их с особым вниманием: повозки явно работали на магии, раз катились без лошадей. Но где тогда их ауры? Вместо них – запах дыма. Но не приятного, как от костра, а как от палёной шерсти мокрого оборотня, если не хуже. Да, и одну из вонючих повозок он всё ещё желал поджечь. Эш не озвучивал свои мысли, но у Джеки мурашки пронеслись по спине табуном, когда она взглянула на лицо друга. Он улыбался. Пожалуй, единственный из странной компании, что бродила среди новостроек чужого мира тем июньским утром.

***

Всё шло довольно неплохо, пока один ребёнок не возжелал отречься от совочка с ведёрком ради топора и славного пути настоящего воина. Нет, не так: пока мама не узнала о выборе сына. Она-то думала, что будет жить в согласии со своим чадом ещё лет десять – пока сыночек не приведёт домой «любовь всей жизни». Так бы и получилось, не пройди мимо детской площадки толпа вооружённых холодным оружием людей. Но она прошла.

Вот женщина сидит на лавочке у детской площадки, где её малыш копается в песочке. Вот она отвлекается на звонок мужа. Вот мальчик подбегает к устрашающему мужику с боевым топором и что-то ему говорит. Эх, какая документалка бы вышла! Женщина бросает взгляд на пустую песочницу и холодеет. Она ищет глазами ребёнка и находит его счастливо улыбающимся, с топором в руках. Внутри не просто холодеет, в пределах одного тела случается восьмой ледниковый период. Время останавливается, а потом в бешеном темпе скачет вперёд вместе с сердцем несчастной женщины, когда она слышит детский голос:

– Мааам, дядя мне дал поделжать свой топол! Настоящий! Клуто, плавда?! Когда я выласту, у меня будет такой же!

Она ещё не знает, что сын не забудет о своих словах. Рано научится читать, только чтобы залистать до дыр книжку про рыцарей. Уйдёт в реконструкторский клуб, будучи подростком. «Любовью всей его жизни» станет коллекция холодного оружия ручной работы. Но это всё потом, а сейчас она просто бежит и кричит не хуже воина, ринувшегося в атаку:

– Андрюша, брось топор! Отойди от дяди! – и совсем уж пронзительно. – Мужчина, не трогайте моего ребёнка, я вызову полицию!

Гусьман, хоть и не собирался никого трогать, аккуратно вынул топор из детских ручек и отошёл на шаг назад – знал, как страшны женщины в гневе.

– Я же говорил, что это плохая идея, – вздохнул Сеймур и спрятал новенький посох за спину, от греха подальше.

– Но это же нормально для мальчика – хотеть себе оружие. Помню, через нашу деревню проезжал паладин, так бабушка сама уговорила его дать мне подержать настоящий меч.

– Твоя бабушка – это другое. А, кстати, зачем? У неё же свой был.

– Не. Тогда она топоры и булавы предпочитала.

Мальчик слушал разговор двух мужчин с открытым ртом и как-то не особо спешил к маме. Когда она добежала и попыталась оттащить его в сторону, он закапризничал, чего с ним обычно не случалось – Андрюша был послушным мальчиком. Но, как и предполагала мама, первая любовь вызвала в нём бунтарский дух. А то, что любовь оказалась к оружию – так это детали.

Вокруг начали собираться любопытные прохожие с какими-то предметами в руках, возможно, кирпичами. Данке это не пришлось по душе, так что она решительно подошла к впавшей в истерику мамочке:

– Мадам, не стоит так переживать. Мы просто артисты, – голос девушки не дрогнул, в конце концов, уж она-то могла по праву так называться.

«Мадам» с силой спрятала сына за спину и подозрительно оглядела обратившуюся к ней незнакомку.

– Мы идём на ярмарку, – продолжила Данка, но догадалась, что сказала что-то не то – подозрение во взгляде женщины только усилилось.

– Нет у нас никакой ярмарки, – женщина двинулась назад, прикрывая сына, – я вызову полицию!

Полиция – это, наверное, стража – предположила Данка и прокляла свою неосторожность.

Помощь пришла откуда не ждали: вмешался один из прохожих – пузатый мужчина с мешками из того странного материала, что друзья находили в лесу.

– Женщина, чего вы заладили – полиция, полиция… Это ж реконструкторы. Я прошлым летом возил дочку на фестиваль, они там устраивали шуточные сражения.

– Или косплееры, – отозвалась девочка с прямоугольным предметом в руке, – можно с вами сфотографироваться?

– Нет, – на всякий случай отказалась Джеки, – в другой раз, – добавила она уже мягче.

Компания приободрилась. Реконструкторы, косплееры – что бы эти слова ни значили, проблемы уходили. Хотя, конечно, тот, кто их сюда закинул, здорово подставил героев – выделяться не хотелось, но не выходило. Здесь люди оружия не носили, одевались в странные неприлично короткие яркие одежды и явно не знали сражений и приключений.

– Да, мы реконструкторы, – с улыбкой подтвердила Данка. Доверия она не добилась, но страх ушёл. – Простите за беспокойство.

И новоиспечённые реконструкторы поспешили покинуть место событий. Андрюша под недовольным взглядом мамы помахал дяде с «клутым тополом» и расплылся в счастливой улыбке, когда увидел ответный взмах руки. «Дядя-леконтлуктол» тоже улыбался.

***

– Итак, объявления мы нашли, теперь надо понять, какое из них нужное, – кивнул Сеймур в сторону толстой стопки бумаги в руках Гусьмана. – Так, «продам гараж»… Кто-нибудь знает, что это такое? Ладно, давайте дальше. «Куплю волосы, дорого».

– Это мы легко, – обрадовался Эш, – возьмём у Данки, она потом себе новые отрастит.

– Нет-нет-нет, – Сеймур поспешно скомкал бумагу, заметив назревающую драку. И без того на них косились все, кому не лень – и это они ещё относительно безлюдный дворик нашли. – Что у нас там дальше? Кхм.

Под большой надписью «ПРОПАЛ КОТ» с объявления на Сеймура смотрел он сам, только в дикой форме. Теперь уже Данка вырвала объявление из его рук – без бумаги было легче колотить хохочущего Эша.

Десятки объявлений о съёме, покупке и продаже квартир, о песке, щебне и грунте, об услугах грузчика, уборщика и компьютерного мастера – всё не то. Гусьман уже трижды порывался отправиться на поиски кота и один раз уговаривал Сеймура перевоплотиться – он никогда не любил читать, а других дел всё не было.

Эш тоже заскучал. От нечего делать он снова начал рассматривать местные экипажи. Три чёрных, один жёлтый, два – цвета серебра, ещё один – белый. Белый. Очень интересно. Оставив друзей, он подошёл к экипажу и подозрительно его оглядел. Тот, что едва не сбил Джеки, тоже был белым, он это помнил. Маг медленно обошёл транспортное средство по кругу, сравнивая габариты по памяти. Позади, на стекле, его внимание привлекла маленькая надпись: «Рыцарь! Спасай не принцесс, а драконов».

– Спасай не принцесс, а драконов. Драконов… – повторил он. – Ребята, идите сюда! Тут тоже объявление.

Первым подошёл Гусьман, но скривился и уступил место Данке. А вот она уже просияла:

– Сеймур, посмотри ты. По-моему, это то, что нужно!

И да, это действительно было то, что нужно.

Теперь, когда задача была поставлена, стало легче. Дело было за малым – найти и спасти. Почему дракона, а не от дракона – было, как ни странно, понятно. В этом жутком городе дракон вряд ли чувствовал себя в своей тарелке. Однако были и другие вопросы, на которые ответов не находилось. Как дракон здесь оказался? Где его искать? Непонятно.

Гусьман, который уже во второй раз в жизни должен был столкнуться с драконом, но не мог себе позволить сразить чудовище, откровенно расстраивался. Его прабабушка охотилась на драконов. Его бабушка охотилась и будет охотится на драконов. Его родители прямо сейчас, возможно, выслеживали крылатую тварь где-то в горах родного мира. А он должен подобную тварь спасать. Такими темпами придётся переосмыслять всё то, чему его учили годами.

Эш молча дулся. Он хотел сжечь найденный экипаж, но Джеки не позволила. А ведь он для неё старался.

Данка молчала от потрясения. Воображение рисовало ей затравленного малыша, что забился в угол в окружении местных стражников – пол-лицев. Интересно, какая часть лица у них отсутствовала – верхняя или нижняя? Скорее всего, верхняя, иначе чем бы они скалились, глядя на дракончика? Но чем они в таком случае глядели? Что ни говори, она попала в странное место.

А вот Джеки с Сеймуром бодро обсуждали всё, что видели и, кажется, ни о чём не беспокоились. И даже полные негодования взгляды Эша не портили им настроения – стрелять глазами в их компании умела только Данка, если уж на то пошло. А вокруг было столько всего интересного! Множество громких звуков, цветов, запахов (пусть и неприятных, в большинстве своём). Они пытались угадать, как устроена та или иная вещь и радовались, когда находили логичное объяснение; разглядывали людей и спорили о том, где те моли бы работать; подслушивали обрывки чужих разговоров и хихикали, не понимая и половины сказанного. В то утро они снова стали маленькими детьми, открытыми для всего нового и неизвестного. И, если так подумать, кто так может, если не искатели приключений? А если подумать ещё лучше, то станет ясно, что так могут все – было бы желание да воля к жизни. Или хотя бы желание эту волю приобрести. Но мы отвлеклись.

А зря.

Впереди что-то назревало. Возможно, пожар. Возможно, беспокойство. Скорее даже беспокойство из-за назревающего пожара. Итак: из огромного ящика валил дым. Люди же, вместо того, чтобы валить – смотрели. А ещё подносили к ушам что-то похожее на кирпичи и завывали: «алопожаааарныетутпожаааар» и «снеговапятьприезжайтескорее». И было в этом зрелище что-то настолько древнее, что у впечатлительной Данки мурашки по спине пробежали. Так когда-то собирались язычники у своих идолов и костров, так приносили они свои кровавые жертвы, так…

– Так дымить может только дракон! – воскликнул Сеймур, развевая наваждение.

Да, беспокоиться стоило вовсе не из-за пожара.

***

Красноречие всегда было сильной стороной Данки. До этого дня. Однако теперь все эти люди, тупые, упрямые люди, не желали её слушать и расходиться. Все её аргументы разбивались о неприступную стену из «Вы не из пожарных, чтобы мне указывать» и «Хочу и стою, имею право». Девушка закипала, как масло. Вы знаете, что случается, когда кипящее масло заливают водой? Мужик с ведром не знал. До этого дня. Однако теперь…

Но обо всём по порядку.

На самом деле, ведро воды предназначалось не Данке, а дымящемуся ящику (или крытому мусорному контейнеру, если угодно). Но плеснуть в испуганного дракона водой было бы самоубийством, и Данка это самоубийство успешно предотвратила. А потом пошла убивать самостоятельно: мокрая, злая и с гитарой. Вы можете возмутиться: что за рояль в кустах, откуда у неё гитара? Всё просто: с мусорки у неё гитара. Стояла около контейнера, ждала нового владельца. Дождалась. И то, что Данка – бард, тут ни при чём. Из инструментов у неё с собой только варган и лютня, но они в заплечном мешке, и их жалко. А бесхозную гитару, с немеодичным звоном приземляющуюся на головы возмущённого народа – нет.

– Данка, помягче.

– Данка, так их!

Сеймур и Гусьман синхронно разошлись во мнениях. Сошлись в другом – время переговоров кончилось. Настало время битвы.

Гусьман бережно вручил топор Джеки и побежал в гущу толпы – раздавать тумаки. Вполсилы, конечно – он понимал разницу между «побить» и «убить». Или даже в пол вполсилы. Гусьман помнил, что Сеймур учил его специальному слову для половины от половины, но в пылу битвы оно отказывалось вспоминаться.

Сеймур слово помнил, но как-то о нём не думал. Он был занят тем, что созывал бездомных собак со всей округи. Через пару минут на него смотрели шесть пар преданных глаз. Одна, правда, смахивала на крысиные, но на крысиной же морде смотрелась вполне органично. Сеймур уже готовился отдать приказы, когда его отвлёк крик Эша:

– Я могу его телепортировать! Только без ящика! А то…

Что случится с драконом, если оставить его в ящике, Сеймур не услышал, но примерно мог представить. Да, легче вытащить дракона из ящика сейчас, чем ящик из дракона – потом. Особенно если они слились в единый драконоящик. Сеймур перевёл взгляд на растерявшуюся Джеки с топором в руках:

– Помоги ему.

– Что? Как… Как вы это вообще себе представляете? В прошлый раз мы впятером не могли справиться! И вообще, Сеймур, зверюшки по твоей части так-то, – заупрямилась она.

– Во-первых, я занят. Так-то! – раздражённо откликнулся друид, направляя крысу под ноги особо активной дамочке со светящимся предметом в руке. Лишний источник света мог напугать и без того ошалевшего дракона, а, как известно, напуганный дракон – злой дракон. А злой дракон – голодный дракон. А голодный дракон…, ну, тут и так всё понятно.

– Во-вторых, мастер взломов у нас ты. Просто вскрой этот гадский ящик, а уж дракона я как-нибудь утихомирю.

«Наверное», – мысленно добавил он, стараясь не думать о том, что в случае неудачи утихомирятся все, кроме, собственно, дракона. Навсегда.

Друид хотел сказать что-то ещё, но его отвлёк вой приближающихся сирен. В его мире не было службы спасения, но он догадывался, что с прибытием воющих экипажей задача изрядно усложнится. Он отдал команду – собаки ринулись в бой.

Джеки всё-таки обошла ящик, пригнув голову. Во-первых, надеялась найти отверстия и крепления, во-вторых – выжить. Встречаться взглядом с испуганным драконом, пусть и небольшим, судя по габаритам ящика, было очевидно плохим решением. Впрочем, результаты осмотра не располагали к нахождению решения хорошего.

Ящик был из металла. И части его были накрепко прилажены друг к другу без единого гвоздя. Да, гермитичным его назвать было бы сложно – крышка накрывала верхнюю часть ровно наполовину, да и в боковой стенке зияло окно. И всё же, всё же… Чтобы рассматривать их, как варианты, нужно быть бессмертным мазохистом. И если в собственное бессмертие Джеки ещё могла поверить, то склонности к мазохизму в себе как-то не замечала.

Ещё ящик отвратительно вонял. Запах дыма смешивался с ароматами гниения и мочи. Не то, чтобы это сильно усложняло ситуацию, но хорошему настроению тоже не способствовало.

Можно было жахнуть топором, глядишь, ящик сдался бы. Гнездо ос тоже бы сдалось, но почему-то никто в здравом уме не стал бы избавляться от него подобным образом. Да уж. Оставался один вариант – молиться, чтобы дракон оказался разумным, и вступать в переговоры. Хотя…

– Эш, заставь ящик исчезнуть, его невозможно вскрыть.

– Выбирай: исчезает или ящик, или дракон, – голос мага был полон сарказма, заставившего надежду забыть, что ей, вообще-то, положено умирать последней. – Сил хватит на что-то одно.

«Хотя» отменилось по техническим причинам. Переговоры так переговоры. Джеки с завистью посмотрела на тех, кто действительно был способен их провести. Один строго отчитывал пса, в пылу битвы покусавшего случайного прохожего. Другая размахивала гитарой под «Баю-баюшки-баю», попадая не только в ноты, но и в отступающих врагов. Усмиряла всеми доступными способами, так сказать.

– Эм… Сэр? Простите, не знаю Вашего имени, – Джеки взяла себя в руки и обратилась к дракону, присев под окошком.

Ответа не последовало.

– Простите, не могли бы Вы покинуть ящик, пока нас тут всех не арестовали?

Довод, подкрепляемый уже совсем близким тревожным воем, звучал разумно, но дракон по-прежнему отмалчивался.

– Мы хотим помочь, пожалуйста…

Из окна над головой вырвался язык пламени. Как говорится, вместо тысячи слов. А тем временем воющие красный и бело-синий экипажи уже показались из-за угла.

– Ты, тупая ящерица! Они снимут с тебя шкуру, чтобы сделать из неё мешок для костей! Твоих же! – от жалобного тона не осталось и следа – Джеки разве что не дыхнула в дракона ответным огнём. – Хотя ничего не изменится! Так какая разница, сиди в своём вонючем ящике и дальше!

Неловко получилось. Недипломатично. Но какая разница, если сработало? Дракон в панике метнулся вверх, на свободу. Вслед за ним метнулась камера телефона одного из зевак. Недолго она продолжала своё движение… Кто ж объяснит воину из другого мира, что самое страшное, на что она способна – это огласка самого факта существования дракона? Тяжёлым движением руки неизвестный кирпичеобразный предмет был откинут в сторону. Ещё более тяжёлым движением ноги – припечатан к земле. И знаете, что? Никакого возмущения не последовало. Хруст телефона, по мнению его несчастного владельца, хоть и не мог сравниться с хрустом французских булок, всё же был куда приятнее хруста костей.

Вспышка, и дракон исчез, не оставив зрителям ни чешуйки на память. Драка как-то сразу сошла на нет, голоса замолкли. Лишь расстроенная сыростью и жестоким обращением гитара слабо гудела в эти мгновения всеобщего ступора. Этого, правда, никто не слышал. Сирены пожарной и полицейской машин были громче.

***

Полиция зашла в тупик. Нарушители, что были пойманы вчера, сбежали. При этом все двери и окна в отделении остались будто бы и не тронутыми. Но, учитывая специфику дела, это не то чтобы сильно удивляло.

Один из следователей вздохнул и снова включил запись с допроса. Из динамика зазвучал уставший голос его коллеги:

– Так значит, вы утверждаете, что просто спасали дракона?

– Да, – в ответ – нестройный хор голосов.

– Употребляли наркотические или алкогольные вещества?

– Нет.

Экспертиза это, кстати, подтвердила… В записи тем временем появился новый голос:

– Простите, все опрошенные очевидцы тоже утверждают, что из мусорного бака вылетел дракон.

– Вот и пиши в рапорте об этом! – зло отозвался первый голос.

Сотрудник нажал на кнопку и остановил запись.

– Я скорее готов поверить в драконов, чем в то, что начальство нам это простит, – прошептал он и закрыл глаза.